Помню, как выключился свет. Потом снова включился. Я открыл глаза и стало та-а-ак хреново, будто я только что сдох… Или… Стоп! Проморгавшись, я увидел перед собой щуплого старика.

— Помнишь своё имя? — спросил он.

— Макс, — ответил я.

Голос показался слишком писклявым. Я прокашлялся. Попросить бы таблетку, но всё выглядело странным. Сил разговаривать не было. Отлично получалось только моргать, трястись от озноба и потеть. Надеюсь потеть, а не ссаться под себя.

— Максимилиан! — чудик хлопнул в ладоши и вознёс глаза к дощатому потолку.

Где в наше время можно было увидеть дощатый потолок? Меня похитили? Хотя кому я усрался со снесённой башкой? Кстати, как там моя башка?

Вытащив руку из-под одеяла, я потрогал голову. Стала меньше? Не удивительно. Походу, собрали из того, что осталось. Хотя шрамов и швов не почувствовал.

— Где я?

— В своем поместье в Виктомске.

Вот те раз! Слышать фразу «своё поместье», конечно, приятно. До этого из своего у меня были только: телефон, кредит и волосы на жопе. А тут ПОМЕСТЬЕ. Откуда у меня вдруг могло взяться поместье? Да ещё и в… как его там? Витюньске? Такой город вообще существует?

Сутулый топтался на месте, потирал руки, бормотал. Выглядел он как сбитый ботинком мухомор. Маленький, сутулый, с брюшком и непропорционально большой башкой. Здоровенный нос, козлов из которого можно доставать столовой ложкой. Бледное лицо с красными пятнами и огромные круглые глаза изумрудного цвета. Одет он был в какой-то помойный плащ с капюшоном. Зато козырял ювелиркой. Цепь на шее, кольца на пальцах, желтые зубы чередуются золотыми. Неопрятный. Такие обычно подходят на улице, чтобы — молодой человек, можно вопросик — а потом клянчат мелочь. Её богу, нахера ему кольца? Загнал бы в ломбард, да прикупил нормальные шмотки.

Старикашка заметил, что я пялюсь на его кольцо и спрятал руку.

— Ничего не помните?

— Неа. А что было?

И тут понеслось. Лучше бы не спрашивал. Оказалось, что зовут меня не Макс Похов, а — внимание — Максимилиан Глинский! Какого-то хрена в этом странном месте я — владелец поместья. Две недели я протягивал ноги от болезни. И когда старикашка думал, что я — всё, я вдруг очнулся. Про историю с офисом и прыжком рыбкой с карниза в асфальт — ни слова. Такие дела.

Осмотревшись, я потихоньку начал понимать. Рядом со мной стояла тумбочка, заваленная колбами, кружками, чашками и коробочками с травами. На современную медицину это и близко не походило. А комната? Дощатый потолок — только малая часть увиденного пи*деца. Там были кресла и диваны с резными ножками, круглый стол, который весил как бегемот, ублюдская ваза со здоровенной тонкой ручкой, картины на каменной стене, деревянные балки и настоящий камин с углем и нагаром. Вот и думай, Макс! Хотя даже не Макс, а извините — Макси — мать его — милиан!

Походу, после смерти в прошлое меня занесло. Судьбинушка дала второй шанс. Прожить жизнь заново и исправить ошибки? Спасибо, но нахера так далеко? Лет на пять бы назад. Там я только на победителях лиги чемпионов состояние сколотил бы. А херли мне делать в Витянске или Витькинске трёхсотлетней давности?

— Меня зовут Дементий, — объясняясь, будто перед недоразвитым, старик приложил руку к груди.

— Моя понимать, — я тоже приложил руку к груди. — Пить вино хотеть.

Дементий скривился. Зашевелились седые брови. Брови были густые, а их концы оттопыривались и напоминали тараканьи усики. С такой внешностью, ты не Дементий, ты, блин, — Дементор!

— Я всё расскажу, господин! — поспешил заверить Дементор.

Господин, поместье. Пока неплохо. С интернетом, скорее всего, траблы, но есть и свои плюсы.

— Вы управляете районом Глинских в юго-восточной части Виктомска. Вашего отца звали Виссарион Глинский, мать — Элла Глинская, а я Дементий — ваш верный слуга, помощник и смотритель за домом. Я помогаю вам во всём. От бытовых дел до управленческих. Хотя в последнее время дела в нашей части города идут неважно.

Конечно, блин, неважно! Батя две недели на койке провалялся и собирался уйти на покой. Ну ничего, разберемся.

— Значит так, Дементий, — я приподнялся на локтях. — Тащи мне чистую одежду, ботинки, рубашечки, брючки. Всё что есть, кроме такого дерьма, — я показал на его плащ. — Прихвати бутылочку винца и фруктов. Господин наболелся. Будем разбираться, как дальше жить.

… … …

Видеть в отражении человека, которым ты не являешься, до усрачки странно. Местами ссыкливо. Хорошо хоть Максимальный Глинский оказался примерно моего возраста. Лет двадцать. Чуть щуплее, башка меньше, а так обычный пацан: короткая стрижка, глаза, нос, рот, волосы.

Из барахла, которое притащил Дементор, я выбрал штаны галифе, туфли, кофту и кожаную куртку. Пришлось довольствоваться старой коллекцией. Хотя на фоне оборванца Дементия я выглядел первым попаданцем на деревне. Оставалось узнать — как там остальные.

— Меч, — сказал Дементий и протянул ножны.

— К ботинкам не подходит.

— Простите?

— А-а-а, давай! — я вырвал ножны из рук и закрепил на поясе. — Погнали, прошвырнёмся!

… … …

Мы оставили позади восемь деревянных лестничных пролетов. Мое поместье напоминало башню. Я пнул ногой деревянную дверь и охренел. Мы оказались на улочке, застеленной булыжниками. Мимо проехала запряженная лошадью телега. Валялись коробки, ящики, пустые бочки. По обочинам стояли причудливые электрические фонари — трехголовые хреновины с тусклыми лампочками.

Улочки были такого размера, что там едва разъезжались две телеги. Магазины со стеклянными витринами украшали однотипные вывески: «булочная», «подковы», «парикмахерская». Чудесно. Жить придется не только без интернета. Плакали мои: видео игры, вейп, поудомойка и музло на телефоне.

— И насколько большой у меня район?

— Несколько кварталов, — сказал Дементор и пошёл вперед.

Ну что же. Если бы меня поставили перед выбором: остаться с раскроенной башкой или тусить в восемнадцатом веке в собственном поместье, я бы выбрал второе. Собственное поместье и ручной Дементор — неплохие бонусы. Посмотрим, что можно из этого выжать.

Мы прошли по переулку и вышли на улицу побольше. Я засмотрелся на девчонку, которая продавала рыбу. В затылок что-то ударило.

— Э!

Мелкий засранец улепётывал, а его дружки ржали. На землю упал булыжник, размером со сливу. Чудом башку не рассек. Надулась приличная шишка.

— Эй, Дементий! Что за херня?!

— Детишки.

— Детишки?! Че ты лыбишься?! Ща будешь бегать за этими детишками, пока свои бабские каблуки не сотрешь!

— Извините, господин, — Дементор поклонился. — Играются.

— Хрена се играются! Распустились, блин! Я тут босс или как?

— Глинский управляет этой частью города, — подтвердил Дементий.

— Вот-вот!

Мы прошлись по главной улице и свернули направо. За площадью начинались земли некого Румянцева. В целом смотреть было не на что. В скайриме у челиков можно было хотя бы квест взять или послушать их болтовню. В Виктомске — скука скучная. Мужички и барышни таскаются по тротуару, изредка заходят в магазинчики или салоны. Недружелюбные какие-то. Я-то думал быть боссом на районе — это ходить с задранной головой и принимать любовь подданных. Хрен тебе! Похоже, местные депутаты пилят стройки и перекладывают плитки не реже наших.

Из обувного магазинчика вышла тучная женщина с платком на голове и поясом, который перевязывал её, будто сечение гусеницы. Она держала в руках ведро и остановилась, когда увидела меня. Знакомы? Не понятно. Молчит. Я остановился. Она стоит. Мне идти вперед, а ей — поперек. Я сделал шаг. Она сделала. Посмотрел на Дементия, тот пожал плечами. Не понимая, чё происходит, я плюнул и пошел дальше. Тетка дождалась и хернула из ведра мне на ноги.

— Ты чего творишь, тетя?!

Не говоря ни слова, она развернулась и ушла в магазин.

— Это что сейчас было?!

— Недовольства, — развернуто ответил Дементор.

Южная сторона района заканчивалась городским забором. Мы свернули и пошли вдоль него. Шмякая мокрыми ногами, я уже и по сторонам не смотрел. Непорядок. Каким бы говёным не был депутат, в моё время смертные не позволяли себе поливать его помоями. Дементий был якобы не при делах. С какого-то хера все бочки сыпались на меня. В чём я виноват? Думая, что запасы Глинского до конца дня снизятся ещё на пару бутылок вина, я зарулил в переулок и отследил глазами свою деревянную башню. Прогулка подходила к концу.

— Ох-хо-хо, какие люди!

С тротуара поднялся усатый мужик и поправил кожаную шапку на голове.

— Это кто?

— Мясник, — прошептал Дементий.

Мясник носил рубашку с закатанными рукавами и жилетку. На голове у него сидела кожаная шапка, напоминающая старые летные шлемы. Слева и справа на поясе висели разделочные ножи.

— Куда идете?

— Прогуливаемся, — ответил я и отступил, увидев, что Мясник трогает рукоять ножа.

— Мы думали, ты пришел, чтобы помочь нуждающимся.

— Да ну, брось! — я улыбнулся.

— А зря!

На свет показался кривой нож.

— Зачем нам такой господин, который не в состоянии помочь своим людям?

Мясник шёл, шаркая ботинками. Я развернулся и увидел позади ещё троих. Херово.

— Совсем совесть потерял, крыса!

Нас прижали к забору. Четыре мужика с закатанными рукавами, вооруженные ножами. Серьёзно?! Я занял чужое тело, чтобы сдохнуть через час?!

— Мужики, давайте решим всё по уму!

Дементий подался в сторону. Бандит махнул ножом. Сутулый вскрикнул. Из дырки в рукаве на землю полилась кровь. Бл*ть, тут не до шуток!

— Я кое-что принес! — крикнул я.

— Ну, давай, — Мясник поманил рукой.

— Дементий!

— А?

— Давай свое хреново кольцо!

— Но это кольцо моей….

— Не жмись! Смотри, какие уважаемые люди перед нами! Снимай!

— Но, господин…

— Дай сюда, болван!

Я сорвал с пальца Дементия кольцо с огромным синим камнем и протянул Мяснику:

— Буду рад сотрудничеству.

— Ага, — пробурчал он. — Валите отсюда. В следующий раз прирежу!

Из окна дома Глинских открывался отличный вид на город. Смотри в любую сторону. Будто я стоял не в своей комнате, а сидел на пожарной вышке и следил, как бы в лесу не показался дым.

Взгляд остановился на противоположной части города, которая отделялась рекой. Река перерезала город на две ровные части и впадала в море. Вид из окна у меня был первоклассный, с обзором на триста шестьдесят градусов.

На побережье за рекой стояли доки. Склады, парусники, лодки. Я видел, как работяги грузят рыбу. Есть захотелось.

Сам же Виктомск выглядел однообразно. Серо-коричневый из тысяч однотипных домиков с острыми крышами и торчащими трубами. В разных частях города высились здания, подобные моей башне. Подобные, но, мать вашу, в несколько раз круче. Почти все они были кирпичные. Одно отсвечивало жестяным куполом, как обсерватория, а самое здоровое за рекой и вовсе походило на башню настоящего замка. Моя башня на фоне остальных походила на пожарную вышку.

Утро было туманным. Из маленьких труб тянулись почти незаметные дымовые ниточки, из больших — густые столбы.

— Дементий!

— Что?! — ворвался помощник. — Что-то случилось?

— Конечно, блин, случилось! Какого хрена творится с землями Глинских? А?!

— В смысле, господин? — Дементор подскочил к окну. — Что именно?

— А ничего, Дементий! — я впился в него взглядом, под которым помощник отступил. — Что это было вчера на улице?! Ты ж, мать твою, управляющий! Какого хрена шпана бросается в меня камнями? Почему толстые тетки льют на ноги помои? А хренов головорез чуть не разделал нас в паре сотен метров от моей башни?!

— Ну так, ведь… недовольства…

— Недовольства?! Это у меня зреют недовольства по отношению к тебе, Дементий?! Ты небось винишко из погреба таскаешь вместо того чтобы делом заниматься? Так?!

— Нет-нет, господин, я же…

— Бестолочь! Где наша охрана?

Дементий раскис. А нехер! Козлина слишком многое себе позволял. Ещё и хихикал, когда меня помоями обливали. Где это, мать вашу, видано, чтобы холуи перед избранным депутатом пальцы гнули? Если прежний Глинский был размазней, то я не такой!

— Так не было никогда охраны.

— Бардак! А деньги?! Сколько у нас денег?!

— Ну-у-у… это…, — Дементий развел руками.

— Всё понятно. Просрал?!

— Так я вас выхаживал, господин!

— Одной рукой выхаживал, а второй бабки на блек джек и шлюх спускал?!

— Блэт…, что?!

— Так, блэт, Дементий! Похоже, ответственность за разброд и банкротство Глинских лежит целиком на тебе. Господин без сознания две недельки чалил, на тот свет собирался, а ты, вместо того чтобы дела вести, всё окончательно всрал!

Больше Дементор не хихикал. Скрючился весь, руки в рукава спрятал, жмется к двери. Так-то, мля!

— Охраны нет. Прислуги нет. Денег нет. Вино хоть осталось?

— Бутылок тридцать.

— Пару дней протянем.

— Как?..

— Ка́ком к верху. Тащи сюда бабки! Всё что есть. Будем думать.

— Так вот они! — ответил Дементор и открыл ящик стола.

Я выгреб наружу бумажки и пересчитал. Сто двадцать золотых. Схренали бумажные деньги назывались золотыми? Пережиток прошлого, видимо. Ну да ладно. В любом случае, сумма не выглядела внушительной. Если все купюры на ладошку положить, а второй поскидывать, как делают реперы в клипах, то всего на три выстрела и хватит. Какой же я нахрен господин и босс на своем районе, если даже такой мелочи себе позволить не могу?

— Ну рассказывай, Дементий. Как так вышло, и кто виноват, что мы с голой жопой остались?

— Так вы сами отказались!

— От чего?

— От денег…

Вот это Максимилианчик выдал! Сам от денег отказался?! Е-моё! Я тут Дементия с порезанной рукой и лишенного дорогущего перстня чуть под плинтус не закатал, а оказалось… О-ё!

Дементушка поведал про финансовую систему Виктомска. Ничего нового. Чернь и холопы вкалывают с утра до ночи, чтобы удержаться на плаву, и отстегивают налоги в казну. Бабулесики уходят самому главному хрену с самой здоровой башней, которого зовут Мещерский. Он, короче, общак держит. Мещерский дань собирает и по своему усмотрению распределяет между районами. Он — столица, а мы — обоссанные регионы. Ну ладно. Дело не в этом. Дело в том, что Максимилиан, хрен бы его по башке, сам от денег отказался. Не заладились у него отношения с Мещерским, а если быть точнее, то у папаньки его не заладились дела с Мещерскими. И этот принципиальный говнюк отказался от денег, которые ему полагались.

— Когда будет следующая делёжка?

— Делёжка?

— Когда в следующий раз боссы собираются?

— Раз в тридцать дней. Последняя встреча состоялась пять дней назад.

— Хреново.

— Решились всё-таки деньги взять? — Дементий заулыбался и притопнул от радости.

— Может и решился, а ты чего расцвел? Думаешь перстень твой выкуплю? Хрен там! Если не сумел меня переубедить деньги взять, то какой с тебя управляющий?! До следующей делёжки двадцать пять дней. Хрен мы протянем. Если с голоду не сдохнем, то на улице прирежут. Сколько охрана стоит? — я потряс деньгами.

— Не было у нас никогда охраны, — пожал плечами Дементий.

— Мы же целый район держим?

— Ну так раньше господин сам со всеми справлялся. Меча Глинского боялись не только Мясник и его прихвостни, но и бандиты других районов Виктомска. Раньше господин очень искусно обращался с мечом.

— Что значит, раньше обращался?! А я по-твоему кто?

— Вы — господин. Но после болезни изменились. Вчера вот…

— Вчера мне рука болела, — я размял кисть. — Давай, Дементий, вали отсюда! Хочу один побыть. Подумать.

Потихоньку картина складывалась. Принципиальный мальчишка не брал денег из общака, хотя народ туда скидывал. Не очень-то умно, как ни крути. Народец недополучал деньжат и медленно злился. Все это вытекло в то, что Глинского долбят в голову камнями, поливают помоями и караулят местные гоп-стоперы. Окей. Охраны у него никогда не было. С мечом он, видите ли, искусно обращался. А я? Я неплохо обращаюсь: со стаканом, мобилой, отчетами и писюном. Меча в этом списке не было. Разве что в компьютерных играх.

Ну-ка! Я взял с тумбочки ножны и достал меч. Короткий, надёжный, увесистый и очень простой. Даже депутатской мигалки на нем не было. Ну или светящихся камней, которые её заменяют. Совсем без вкуса был этот Глинский.

Стал в стойку, пару раз махнул мечом в воздухе. Е-моё! Чуть плечо не вырвало! Поводил с меньшей амплитудой и понял одну очень важную вещь: «Любой навык постигается только с опытом. Чтобы стать искусным в каком-то ремесле ученику предстоит провести тысячи часов тренировок. Нужно быть собранным, внимательным, пунктуальным, дисциплинированным и терпеливым». Отсюда можно сделать вывод: всё вышеперечисленное никаким хером ко мне не относится. А потому слал я идею с мечом максимально быстро в максимально глубокую задницу.

— Дементий! Ко мне!

— Да, господин?

— Пушек у нас в закромах нету?

— Пушек?

— Ага… пушки! Пистолет, дуло, ствол, плетка, дрын, пугач, шмалялка?

— Оружие? Есть.

— Отлично!

— Но не у нас.

— А у кого?

— У торговцев. Оружие очень дорого стоит. От десяти тысяч за мушкет. За такие деньги можно магазин купить или пару телег с продовольствием, десяток голов скота.

— Ясно-ясно. Нам нищебродам на валыну не разжиться. Иди отсюда!

— Понял.

И что делать? За двадцать пять дней разгневанные холопы башню сожгут. Инвестировать сто двадцать золотых и преумножить их в сотню раз. Ну-ну. Такую муть не втирают даже придурки из Форекса.

— Господин, к вам пришли! — в комнату заглянул Дементий.

— Кто?

— Жрец вашего фамильного места силы.

— Это кто такой? — спросил я, спускаясь вместе с Дементием по лестнице.

— Он управляет местом, куда ходят люди для успокоения.

— Храм значит. Ну, хорошо. Главное, чтобы не кредитор. Кстати, долгов у нас нет?

— Есть, господин, — Дементий опустил глаза. — Недавно нам помогал Румянцев, а до этого…

— Всё, заткнись!

Спустившись на первый этаж, я увидел крепкого мужичка с седой бородой. Не спрашивая разрешения, он прошел мимо и подался в гостиную.

— Добрый день, святейший, — сказал я ему в спину. — Проходите.

Он сел за стол и угрюмо посмотрел на Дементия. Я сел напротив:

— Чего-нибудь желаете?

— Чаю сделай! — буркнул мужичок на Дементия, тот скрылся на кухне.

— Вы по какому вопросу?

— Давно ты ко мне не заходил, Максимилиан.

В меня уперся какой-то странный взгляд. Загадочный и с подвохом. Как будто он говорил мне то, что мы раньше обсуждали. Возможно, что-то секретное. Хотя какие у меня могут быть секреты со служителем храма?

— Дела, знаете ли.

— Следуй за языком тела.

— О-у-у-кей.

— И приходи, когда будешь готов. Маленький камень не всегда самый слабый, но от трещин никто не убережется.

Понятненько. Дядечка, который разговаривает ребусами. Что я должен был из этого вынести? Трещины, какие-то. Наша фамильная постройка трещит по швам? Мужичок пришел просить деньги на реставрацию?

— Амбиции одного — не важнее судеб всех остальных, — сказал мужик и поднялся.

Смотрит на меня, а я ни капли не понимаю. Чего он хочет? С подносом вернулся Дементий.

— Эй! — я подозвал помощника. — Принеси доброму человеку десять золотых на благое дело!

— Понял.

Мужик пошел к выходу. Дементий принес деньги, я всучил их жрецу. Тот с недоумением посмотрел на бумажку, потом на меня:

— И хорошо бы храм отремонтировать.

— Обязательно! — я похлопал его по плечу. — На днях поднимем этот вопрос. Всего доброго!

От сто двадцати золотых осталось сто десять. Не густо. Есть стряпню Дементора порядком надоело. Мы выбрались в ресторанчик.

— Жареная рыба и жареная картошка, — буркнул хозяин ресторана, глядя на меня сверху вниз.

— А салаты?

— Могу нарезать овощей.

Мда. Ну и сервис. Понятно, что я не самый приятный клиент, но у тебя по посадке два стола из десяти! Давай уж как-нибудь любезнее.

— Что есть кроме рыбы? — спросил я.

— Хм, — он почесал бороду и похлопал по фартуку на животе. — Если бы нашим детям не приходилось вкалывать на доках Ростопчиной, и они не получали часть зарплаты рыбой, то я предложил бы тебе что-нибудь ещё!

— Ну ясно, — я пожал плечами. — Рыба так рыба.

Хозяин развернулся и потопал на кухню.

— Погоди! — окликнул я его и наклонился к Дементию. — Иди с ним!

— А?

— Иди и посмотри, чтобы он мне в тарелку не плюнул, — прошептал я и повернулся к хозяину. — Мой человек хочет посмотреть, как вы готовите.

— Хрен ему!

— Тогда я не буду заказывать!

— Я не пойду! — взвыл Дементий.

— Заткнись! Как жрать за мой счет, так первый, а как сослужить верную службу господину, так заднюю дал?!

— Так ведь я — управляющий клана Глинских! — оправдался Дементор.

— Да-да, а я — директор и х*ли?! Сидим два олуха последнюю сотку доедаем. Если мне за мои бабки ещё и в тарелку плюнут, то ты у меня на вечную диету присядешь!

— Так ты заказываешь или нет?! — хозяин сдвинул брови.

— Мой человек посмотрит, — я толкнул Дементия в плечо. — Иди, отрабатывай!

Опустив голову, Дементий последовал за хозяином ресторанчика, а я забился в угол своего столика и закурил. Самокрутки из табака. Редкостная херота. Но куда деваться? Смирился жить без интернета, потерплю и без сигаретных фильтров. К тому же дела мои в новом теле шли паршиво. Держался только на вине и табаке.

Дементий, похоже, был не рад, что его хозяин после воскрешения изменился. Ничего не поделать. Записался в помощники — помогай. Жалко немного, но себя жалко больше.

Что он там про доки сказал? Ребята из района Глинских работают на Ростопчину, которая держит доки. Платит она, похоже, не очень-то щедро.

Отведав жареного окуня с картошкой и обеднев на двадцать золотых, я вышел из ресторанчика. На этот раз я был осмотрительнее, и как только увидел мелких говнюков, первым швырнул в них горсть щебня. Одному попал в лоб, а второго резанул по ногам. Нехер! Будут знать, кто на районе главный!

После обеда даже дерьмовые самокрутки были хороши. Я медленно шел и раздумывал, а Дементий тащился позади и, кажется, проклинал судьбу. Следить, как для господина готовят еду на чужой кухне, почему-то показалось для него унизительным.

— Ладно, не дуйся, Дементор. В смысле, Дементий! Пожрали — уже хорошо. Вино в подвальчике имеется. На крайний случай закроемся на двадцать пять дней и сделаем вид, будто нас нету.

Проходя мимо магазина мебели, я увидел шпану повзрослее. От четырнадцати до шестнадцати. Такие через пару лет запишутся в банду к Мяснику, если будут примерно бухать, драться и грабить прохожих.

На фонарном столбе висело объявление о пропаже. Лист бумаги с нарисованным от руки лицом.

— Что это?

— Люди пропадают, — ответил Дементий.

— Часто?

— Бывает.

Мы прошлись ещё по нескольким улочкам и подошли к территории Мясника. Тот отхапал почти треть территории Глинских. Официально Мясник не мог ею распоряжаться, потому как не входил в совет ребят с железными яйцами, которые делили общий пирог. А вот моё имя в списке было. Так что утритесь!

Потерять треть территории — плохой знак. Процесс разложения уже пошёл. Так можно зазеваться и лишиться половины, а там гляди из башни попросят. Хрен вам, ребятушки. Раз уж жиза дала мне второй шанс, а вместе с ним власть и помощника, пусть и туповатого, просто так просрать этот шанс нельзя.

Раззадоренный я двинул к кварталу Мясника и представил, как выхвачу меч. Что дальше? Припугну их! Скажу, что нажалуюсь Мещерскому, и тот надерёт им задницы! В качестве извинения прикажу вернуть кольцо. Нужно действовать, пока они не почувствовали силу.

Впереди на углу я увидел козла с закатанными рукавами, чуть дальше на другой стороне — ещё одного. Сбавил шаг. А, может, треть — не так уж и много? Не половина же. В любом случае я — главный! Да и с мечом не всё однозначно. Если даже Максимилиан не изжил из своего района Мясника, то куда мне тягаться? Был бы ствол — другое дело, а так…

— Принёс ещё что-то?! — крикнул показавшийся вдали Мясник.

Позади резвились малолетки:

— Пацаны, никто не хочет глину помять!

— Хо-хо-хо! Заткнись, Петросян! — воспользовавшись наездом малолеток, я отступил.

— Какой ещё Петросян?! Ты совсем из ума выжил?!

— Ты как со мной разговариваешь?!

— Не надо, — Дементор потянул меня за рукав. — Придется остальные кольца отдать.

Под крики и смех мы отступили. Я высвободил локоть из руки Дементия и сунул тому купюру:

— Лови повозку!

— Зачем?

— Поедем к Мещерскому!

— Нельзя! Мещерский встречается с правителями районов только…

— Заткнись и лови повозку! — я подтолкнул его к дороге.

Карета остановилась у самого шикарного и большого здания в Виктомске. Дементий рассчитался с извозчиком, мы спрыгнули на мостовую. Район Мещерского, который занимал половину всего Виктомска, выглядел богаче и ухоженнее района Глинского. Тут не валялись пустые бочки и ящики, не бродили попрошайки. Целые фонари и ухоженная мостовая.

Передо мной стояли железные ворота. Заостренные пики подпирали каменные столбы. Решетка была не сплошной. Сквозь её рябь можно было разглядеть, что творится внутри. Ну-ка! Я подошел впритык и сунул в щель глаз. Твою мать! Передо мной очутился какой-то хер. Я отпрянул и, понимая, что отступать уже поздно, постучал в решетку:

— Есть кто дома?

— Чего тебе, Глинский? — спросили из-за ворот.

— Хочу видеть господина Мещерского!

Хочу видеть? Это из моего рта? С кем поведешься, блин, от того и наберешься. Пробыл тут всего ничего, а уже стал частью чертова средневековья. Так в моем лексиконе скоро появятся: «не кручинься» и «томко».

— Встреча правителей пройдет через двадцать пять дней.

— У меня срочно!

— Что срочно?

— Поговорить нужно! А ты вообще кто?

На той стороне заткнулись. Человеческий образ отошел подальше и замер. Че происходит? Я вновь прильнул к решетке. Вы уж простите, господа Мещерские, но если понадобится, то я вас затрахаю покруче, чем хреновы сетевые маркетологи!

Чел собрался уходить, но вдруг развернулся. Из-за спины у него торчала длинная деревянная рукоятка. Я думал, что это меч или палка, а оказалась рукоятка плети. Он вытащил её, за рукояткой потянулся гибкий шнур. Двигался шнур странно. Вроде тянулся за рукояткой, но будто бы нарушал законы физики. Подвис в воздухе, покачнулся, а затем медленно опустился на землю, извиваясь, как змея. Прикольная штучка.

Мужик ударил плетью. Она вылетела вперед и замерла прямо в воздухе. Конец покачнулся влево, затем вправо, будто змеиная голова, а после опустился к середине ворот. Хреновина поползла по прутьям и броском вцепилась мне в руку.

— Э! Бл*! Отвали!

Я попробовал вырваться. Плеть обвилась в несколько слоев и стала сжиматься. В запястье хрустнуло, я упал на колени. Плеть оплела кисть и стала затягивать меня внутрь. Вот это дерьмо! Руке не суждено было пролезть сквозь узкие щели решетки, но плеть думала иначе. Я почувствовал себя застрявшим в циркулярном станке. Хреновина засасывала внутрь. Ещё немного, брызнет кровь, и я останусь без руки!

— Дементий, сука, чё ты стоишь?!

— Ха-ха-ха!

Хрен за забором заржал, плеть ослабила хватку. Скользнула по прутьям куда-то вниз, дернула защелку, ворота открылись.

Поднявшись на ноги, я посмотрел на посиневшую руку. Выхватил меч:

— Ты чё, падаль средневековая, совсем берега попутал?! Ща я из твоей плетки змеиный суп сварю!

Чел взмахнул плетью ещё раз. Ладонь обожгло, я разжал кулак. Плеть подхватила падающий меч и развернула против меня. Я поднял левую окровавленную и правую посиневшую руки:

— Ну ладно-ладно, ты чего завёлся? Я же просто спросить зашел!

— Его зовут Шеремет, — прошептал Дементий, который стоял позади меня, будто статуя, бледный и неподвижный.

Шеремет выглядел моложе меня. Лет восемнадцать. Носил гейский обтягивающий костюм, а-ля костюм человека-паука. В тёмно-синем цвете с черными вставками. Худой, как щепка, с вытянутым лицом и острой макушкой. Казалось, если его схватить, перевернуть и засадить башкой в землю, то он войдет по самый живот, а то и целиком. Острый и вытянутый, как копье. А что за фигня с его плетью?! Это ж сколько дрюкаться нужно, чтобы так научиться?

— Разве я непонятно сказал? Господин не хочет никого видеть!

Во время разговора Шеремет, менял позы. Левая нога вперед, потом — правая. Левая рука на поясе, обе за спиной. Воевал за Мещеского, но себя любил больше. Видать, и ворота поэтому открыл. К Мещерскому нельзя, но если хотите, то отшлепаю вас плёткой по задницам.

Досталось мне знатно, но куда отступать? Что вообще происходит-то вокруг? Куда ни глянь, везде задницы. Нужно хоть из одной выход найти.

— Дементий, покажи ему! — приказал я помощнику.

— Что? — тот уставился на меня.

— Покажи-покажи! У нас не должно быть секретов от Мещерского! — крикнул я и подмигнул.

Надеюсь этот болван знает, что это значит.

— Господин, но… Я… Может быть, домой вернемся?

— Показывай, говорю!

Заинтересовавшийся Шеремет вышел за ворота и направился к Дементию. Неплохо бы проверить у Дементия пульс. Вполне вероятно, он уже холодел. Выглядел именно так. Белый, потерянный, с трясущимися в предсмертной судороге губами. Шеремет подошёл вплотную. Ему не терпелось узнать… Чем это с ним хочет поделиться Глинский, а Дементий боится? Замануха? Ещё какая!

— Ну, показывай! — на этот раз приказал Шеремет.

Дементий дёрнулся, словно его разбудили, похлопал себя по карманам. Я же, ступая на носочках, потопал ко входу в замок. Почти дошел до лестницы, когда шею опутала плеть. Рывок и я фигачусь об землю с двухметровой высоты. В груди всё сжимается, перетягивает горло. Болтаю руками и ногами, а плеть накидывает на шею петли и тащит меня обратно.

— Шеремет!

Приподняв голову, я увидел высокого и статного мужика в тонких очках. Тот стоял в дверях замка. Махнул рукой, плеть ослабилась. Я перекатился на задницу, затем медленно встал и отряхнулся:

— Господин, Мещерский, могу я занять пять минут вашего драгоценного времени?

Мещерский посмотрел на Дементия, а затем — на меня:

— Ну, проходи, Максимилиан.

Мы вошли в замок. Наверное, это должно было впечатлять. Мраморный пол, колонны, витиеватые подсвечники и ковровая дорожка по лестнице на второй этаж. Высоченные потолки и мрак, который не развеивали ни свечи, ни люстра. Скучно, нудно, грустно. Нахер в таком жить?

Мещерский повел меня по лестнице на второй этаж. У двери в его кабинет стоял викинг, кажется, его звали Самсон. По дороге Дементий рассказывал о нём. Личный телохранитель Мещерского, сильнейший воин в Виктомске. У того был хмурной взгляд и морщинистое лицо. С макушки обритой по кругу головы свисала толстая коса. Он носил меховые ботинки и куртку из медведя. На шее виднелась татуировка или боевой окрас — раскрытая пасть зверя. На бедре висел боевой топор.

Самсон открыл дверь и пропустил господина внутрь. Проходя мимо, я чуть не ссыканул. Рядом с настоящим медведем было не так страшно. Самсон вошёл за нами и закрыл дверь. Оказавшись с ним в замкнутом помещении, я почувствовал себя кормежкой в клетке у хищника.

— Присаживайся! — Мещерский показал на стул.

Мещерский — мужик тоже не промах. Спокойный, взвешенный, на первый взгляд культурный. Драсте, кофе не хотите? Именно такие гонд*ны обычно и делают пакости пострашнее головорезов, вроде Самсона. Самсон топор достал и пошёл головы сносить. Видишь красное? Бей! Зеленое? Хиль! Мещерский был птицей другого полета и в его положении по-другому было нельзя. Самый влиятельный хрен в городе. И в этом городе всё было не так просто, как показалось на первый взгляд.

— Слушаю.

— В общем, — я на всякий случай обернулся. Самсон стоял у двери. — Если вы вдруг не знали, то пару дней назад я чуть не умер. Хворь какая-то прихватила. Повезло, Дементий, старый маразматик, каких-то трав намешал. Может, и подох бы от них быстрее, но в итоге выкарабкался.

Мещерский оттянул уголок рта. Хороший знак.

— Воскрес я и всё переосмыслил, — закрыв глаза, я провел ладонью по лицу. Пафосу и мистики навел. Ну а х*ли? — Ещё и память потерял. Дементий мне всё рассказал. Понял я, что в первую очередь нужно извиниться перед господином Мещерским. Если и были у нас какие-то разногласия, то вы простите. Лады?

Мещерский поправил очки и посмотрел на стену, мол: «Мне нравится, продолжай!».

— Чем я занимался? О чём вообще думал? Бес попутал, короче! Сейчас-то я всё понял! Кварталы, подчиненные Глинским, загибаются, а я вместо того, чтобы финансово людям помочь, дороги отремонтировать, коммуналку снизи… ну в смысле поддержать там. От денег, положенных, отказываюсь! Ну не дебил ли? Похоже, я этой болезнью давно болел, но только в последнее время она меня конкретно доконала. Вот и получилось: либо сдохну, либо выкарабкаюсь и всё осозна́ю. Повезло.

Мещерский ударил в колокольчик. В кабинет вошёл человек с подносом. Перед нами появились стаканы с вискарем. Ну наконец-то. Другое дело, мать его! Подхватив стакан, я долбанул своим дном в дно Мещерского и выпил залпом:

— Новую жизнь начинаю! Всё говно — прочь из головы! Дальше бизнес-план, анализ, интервальное отслеживание, аудиты, х*иты, консалтинг. Ну ты и сам знаешь! Нам господинам вату катать нельзя! Чуть зазеваешься, сразу Мясник со своими долба*бами на улицах караулят.

Я ударил в звоночек, официант принес ещё. Манеры в сторону. Взял с подноса бутылку и начислил себе до краев:

— Вздрогнем!

Выпили. Я вытер рукавом рот и перешёл к делу:

— Короче, Мещерский, нужны деньги. Ты не подумай, я чужого не прошу. Только то, что мне с налогов от холопов полагается. Если не можешь, то хотя бы в долг дай. А то мне, — я провел пальцем по горлу, — край.

— Хорошо.

— Дашь?!

Мещерский кивнул.

— Слушай, раз такое дело…, — я налил ещё. — Не сочти за наглость, но… А можно мне получить всё то, что я раньше не брал? Это ж по-любому мои денежки, ну то есть квартала моего! И типа, они на хранении у тебя были, так что…, — за спиной фыркнул Самсон. — Ну нет так нет!

— Пошли! — Мещерский улыбнулся.

Хозяин замка встал. Ожидая подвоха, я последовал за ним. Ну и мудак я. Дали денег, зачем ещё просить? Сейчас на задний дворик отведут, а там дядька Самсон надвое, как полено, расколет и свиньям.

— Слушай, если денег нет, то…

— Вот!

Мы остановились в соседнем кабинете, где на столе лежал кожаный портфель.

— Это часть денег, причитающаяся клану Глинских.

— Хм-м-м, — я посмотрел за спину. Самсон держал ручонки при себе, к топору не тянулся.

Открыл портфель и потерял дар речи. То был набит налом под завязку. Купюры наминалом в сто золотых, связанные толстыми пачками. Ну и кто здесь батя?! Джек-пот, сучка!

— Рад возобновлению сотрудничества, Максимилиан, — Мещерский протянул руку.

— А я как рад! — крикнул я и ответил рукопожатием. — Знаете, что! Зовите меня просто Макс. Хотя, какой Макс. Вы мне столько бабла дали, — я обнял портфель и прижал к груди. — Можете меня хоть свистом подзывать!

Спотыкаясь на ступеньках, я выкатился из замка. Дементий целый час так и простоял неподвижно. Бледный с засохшей кровь под носом. Я подошёл, влепил ему пощечину чтобы расколдовать и сунул в руку смятую купюру:

— Лови повозку, Дементор!

— Что случилось?

— Случилось то, что должно было случиться! Мы начинаем новую жизнь!

Так уж получилось, что из владений Мещерского мы вырвались не сразу. По дороге заскочили на рынок, который оказался в разы богаче и насыщеннее нашего местного. А также посетили винный магазин. Я рвался к портному, чтобы прикупить костюмчик, наподобие того, что носил Мещерский — оказывается и в средние века можно было выглядеть прилично — но Дементор, зараза, меня отговорил. Телега и так ломилась под грузом покупок. Да и вечерело.

Извозчик припарковался возле моей башни. Я спрыгнул и приказал Дементию разгружаться. Сам взял самый ценный груз — портфель. Дементий потащил ящик с продуктами, потом — второй, а перед третьим взял передышку. Понятно.

— Эй, пацан! — подозвал я мальца, что стоял и глазел. — Иди сюда!

— Чего? — спросил пухлощекий.

— Помоги затащить добро в хату! Заплачу десять золотых.

— Хорошо, — расцвел в улыбке малец и взялся за дело.

Дементор только третий ящик потащил, а малец обогнал его уже в два раза. Отволок вино, хлеб, табак и подбежал с протянутой рукой.

— Всё!

— Молодец! — я ударил его в плечо. — Как договаривались.

Похлопав по карманам, я понял, что мелочи у меня не осталось. Да и похрен. Открыл портфель и вытащил купюру.

— Ух ты! — малец обомлел. — Откуда у вас?..

— От верблюда! Бери сотку! Я сегодня добрый.

Войдя в башню, я закрыл дверь на три щеколды. На кухне сидел выжатый Дементий.

— Мда, Дементий, — я сел рядом и вытащил из ящика первую попавшуюся бутылку виски. — Тебе, дружище, что не поручи, всё туго идет. Может, поэтому я так долго и болел, что ты на четвёртый этаж подняться не мог? Остальное время сидел на кухне и пончики жрал?

— Простите, господин, — пропыхтел Дементий. — Не молод уже.

— Вот и я думаю, что не молод. А ведь прогресс и развитие в молодости! Может мне кого пошустрее на твою кандидатуру найти?

— Но как же…, — Дементий закашлялся.

— Да шучу, шучу. Ты у меня самый верный помощник. Прошел огонь, воду и медные трубы, так сказать. Я тебя заочно люблю получается. А как любимого человека уволить-то? Нет, конечно. Уму не постижимо. Ограничимся испытательным сроком.

— Как это?!

— Не проявишь себя до следующей сходки кланлидеров у Мещерского — собирай вещички, и милости просим из хаты на мороз.

Дементий вздохнул и посмотрел в пустую кружку. Я намек понял и плюхнул туда из бутылки. Дементий выпил.

— И вот тебе первый важный вопрос, Дементий, — сказал я. — Деньжатами мы обзавелись. Что дальше делать будем?

Ужаленный в задницу Дементий вытер со лба пот, встал, зашагал по кухне. Сморщенная головешка несколько минут генерила идеи, а потом выдала:

— Народ недоволен. Налоги они платят, но ничего не получают взамен. Перво-наперво нужно починить канализацию, восстановить дорогу между кварталом Глинского и Румянцева, вернуть на работу почтальонов и уборщиков, — перечисляя инициативы, Дементий загибал пальцы. Потом бросил это занятие и вскинул палец вверх. — Но самое главное! Нужно помочь дельцам! Народ нищает, уходит работать в доки к Ростопчиной. Деньги не тратят, оттого последние дельцы в нашем квартале загибаются. Нужно им ссуды выделить. На обновление и поддержание дел, так сказать.

— Садись, Дементий, два!

— Что два?

— Два штрафных балла тебе за неправильный ответ!

— Как неправильный?

— А вот так! Первое и самое главное, что мы должны сделать, это… Ну?!

— Что?!

— Пушки купить, бестолочь!

— Пушки?

— Пушки-пушки! Иди к оружейнику и тащи его сюда. Скажи, что за выезд на место накинем ему сто золотых.

— Ладно, — Дементий поправил капюшон и побеждал к двери. — Скоро буду, господин! Штрафные баллы снимите?

— Посмотрим.

Дементий, конечно, тот ещё болван. Ссуды дать дельцам, дорогу починить. Ага! Рано или поздно всё это сделается. Но в первую очередь нужно озаботиться собственной безопасностью. С хреновой железякой Глинского у меня так и не срослось. Вон Шеремет своим прутиком и то лучше с ней управлялся. Да и плевать! Зачем возиться с мечом и жопой рисковать, если можно современно, модно, молодёжно? Достал из-за пояса ствол, выстелил в харю и прощай Мясник!

Через полтора часа в дверь постучали. Вместе с Дементием и оружейником у двери толпились молокососы. Тот самый счастливый носильщик, а с ним — трое новеньких:

— Господин Глинский, дайте нам работу! Мы можем носить!

— И землю копать! — добавил второй.

— Я могу собаку покормить! — выделился малец с шишкой на лбу.

— Я тоже могу!

— И я!

— Нет работы! Валите по домам!

— Ну дайте, дайте! Мы заработать хотим!

— Ну, пескари, задрали! — я вытащил из кармана еще одну сотку и швырнул за порог. — Берите, и чтобы глаза мои вас не видели! Кыш!

Втроем мы поднялись на второй этаж в библиотеку. Там стоял здоровенный стол, с которого Дементий по резкому убрал тарелки и куски засохшего сыра. Улики, короче убрал. А когда понял, что я заметил, покраснел и поник. Боится третьего штрафного балла! Так-то!

Оружейник развернул чехлы и представил свои товары:

— Лучшее оружие в Виктомске.

Потирая ручки, я склонился над столом. Ну че там? Кольты, револьверы, УЗИ? Конечно, блин! Плазменные винтовки, снайперки и импульсные гранаты. Оружейник припёр древнее говно. Чего, собственно, и стоило от него ожидать. Мушкеты, ружья, пистолеты, обрезы — всё! Разочаровавшись, я взял первый попавшийся пистолет. Здоровенная и тяжелая фиговина с дулом, куда залезет палец.

— Заряжен, — предупредил оружейник.

— Заряжен — это хорошо! Сразу и проверим.

Прицелившись в дверцу шкафа, я нажал на спусковой крючок. Долбануло знатно. Руку дёрнуло, а из ствола повалил дым, будто хлопушку взорвали. Не хватало только конфетти. Дементий убежал за дверь, а оружейник открыл рот. Дождавшись, когда пройдет контузия и рассеется дым, я подошел к дверце шкафа. Ну, ничего. Годится. В фанерной двери красовалась дырка размером с теннисный шарик. Повторение — мать учения. Направил на соседний шкаф и ещё раз спустил курок. Щёлк! Фиг вам! Фиговина-то однозарядная и без магазина. Бери в руки шомпол, порох, дробь и наяривай. Древнее говно одним слово, но выбирать не из чего.

— Возьму два пистолета, кобуру, ружьё, порох и патроны к ним.

Счастливый оружейник поковырялся в ухе и протянул руку:

— Договорились!

… … …

Проснувшись утром, я долго смотрел в потолок и пытался вспомнить, что вчера было. Сбоку бугрилось одеяло. Я поводил рукой и нащупал волосы, опустился ниже. Не только волосы. В комплекте с волосами лежало тёплое тело с бугристыми особенностями. Та-а-ак. Есть зацепка! Вчера их привели, кажется, четверых. Я выбрал черненькую. Тогда почему в кровати блондинка? А, плевать!

Поднявшись, я потряс её и попросил собираться.

— Жду твоего приглашения, — улыбнулась жрица любви и потопала вниз по ступенькам.

Больная голова, сушняк, синяк на пальце ноги. Другие потери? Пара разбитых бутылок, простреленная картина на стене, три набора женского белья? Что было-то?

Внизу стоял гомон. Я выглянул в окно и увидел толпу пацанов. Подростки шпыняли мелких и жались к дверям башни. Чего им нужно?

— Чё надо? — крикнул я из окна.

— Дай работу!

Ясно, блин. Я закрыл окно и спустился. Дементор выпроводил мою подругу, закрыл перед пацанами дверь, а когда увидел меня, вжался в стену.

— Ты чего?

— Вы без оружия, господин?

— Ну, как видишь! — показал я на себя, одетого в одни панталоны. — А чего случилось?

— Голодны?

— Ну так.

— Пойдемте, Раиса приготовила суп.

— Раиса?

На кухне нас ждала чёрненькая. Значит не причудилось. Её я вчера тоже выбрал. Точно. Она продемонстрировала потрясающие профессиональные способности, и я решил держать её поближе. Раиса заделалась кухаркой.

— Приветики, Макс! — она поставила передо мной тарелку с супом, я посмотрел в декольте.

— Привет, Раиса, — я почесал затылок и повернулся к Дементию. — Мы её наняли?

— Да, господин. Хе-хе! — Дементий истерично хохотнул. — Сто золотых в день. Думаю, примерно столько же получают повара на королевской кухне.

— Ну так я не только в готовке хороша, — Раиса присела мне на колено. — Правда, Макс?

— Вероятно, — я отломил хлеб и посмотрел на ещё одного незнакомца.

На табуретке в углу сидел пацан лет двенадцати. Рядом с ним на тумбочке лежали два пистолета.

— А ты кто?

— Я тоже у вас работаю! — довольно ответил пацан.

— И кем это?

— Оруженосцем! — пацан вскинул голову. — Меня Храсанф зовут, но вы называется меня Крис.

— Голодранцу тоже платим? — спросил я у Дементия.

— Пятьдесят в день.

— Ясненько, — я попробовал суп и отставил тарелку. — Надеюсь, что твои профессиональные качества, Раиса, потянут на всю сотню. Потому что готовишь ты редкостное дерьмо.

Раиса хихикнула и прижалась грудью к плечу:

— Готова к выполнению обязанностей! Прика́жите подняться наверх?!

— Сиди, пока. А нафиг мне вообще оруженосец сдался?!

— Я умею быстро перезаряжать пистолеты! — ответил Крис.

— Так вот почему по всему дому дырки?

— Да, вы Дементия хотели подстрелить!

— За что?!

— За три штрафных балла, — обиженно ответил Дементий и повесил голову.

— Ну, хорошо хоть всё обошлось. Чего шпана возле дома крутится?

В принципе, я и сам понимал, но спросил у Дементия. Вопрос легкий, пускай отвечает. Нужно штрафные баллы снимать, а то грохну помощника ненароком.

— Денег хотят.

— И что делать будем?

— Нужно ссуды давать, ремонтировать дороги, канализацию. Помните, господин, я вам вчера говорил! По кварталу ползут слухи. Все знают, что у вас деньги появились, вот и стоят под дверью. Пока стоят, а потом гляди и колотить начнут.

— Ссуды значит…, — я ущипнул Раису за пятую точку, и та подскочила. — Крис, а ты испытательный срок прошел?

— Как это?! — огрызнулся малец, готовый пройти любое испытание.

— Ну вот смотри! Деньги я тебе плачу космические…

— Какие?

— Большие. Значит надо, чтобы ты дело своё делал на высочайшем уровне.

— Никто не перезаряжает пистолеты и мушкеты быстрее меня.

— Правда, что ли?

— Зуб даю!

— Ну, давай проверим!

Подхватив пистолет, я вышел из кухни и направился к двери:

— На десятый счет перезарядишь — получишь работу, идёт?!

— Идёт!

Щеколды на двери отлетели в стороны. Я открыл дверь ногой. Вскинул ствол и пальнул в воздух:

— Проваливайте, молокососы!

Бросил пистолет Крису и начал считать, а заодно смотреть, как испуганная шпана разбегается в стороны и просачивается в щели заборов. На восьмой счет Крис отдал заряженный пистолет и расстроившись добавил:

— Это ещё медленно получилось.

— Отвратительно медленно! Снижаю твое жалование до десяти золотых в день, идёт?!

— Идет! — довольный крикнул Крис, а потом задумался. Но было уже поздно, я пошел обратно на кухню.

Значит, по городу пополз слушок. Плохо. Нужно же мне было перед круглощеким мальцом деньгами засветить. Хотя, так и так прознали бы. Тут и оружейник таскался, и элитный эскорт. Шум всю ночь. Плохо. Дементий прав. Это пока они с протянутой рукой стоят. Если ничего не изменится, то и с вилами придут.

— Ссуды, значит, говоришь? — спросил я Дементия. — Такое твое предложение?

— Ага. Нужно народ успокоит. Озаботиться. Помочь.

— Ну что же, Дементий, хорошая работа, за которую ты получаешь…, — я поднял с пола бутылку вина и протянул помощнику, но в последний момент отвёл руку, — четвертый штрафной балл!

— Как?!

— А вот так! Ссуды, конечно, хорошая идея, но прежде мы должны озаботиться своей безопасностью еще больше. Оружие хорошо, но мало!

— Так, а недовольства?!

— Недовольства! Ты и до этого, видать, только о недовольствах и думал. И что получилось? Загнал нас в долговую яму. Кроме вина и морковки дома не было нихрена!

— Так ведь, господин, вы только сейчас решились денег у Мещерского взять!

— Перечишь, господину? Хорошо. Пятый штрафной балл! Близишься к увольнению, Дементий!

— О, господи!

— Но можно исправиться!

— Как?

— Найди мне хорошего человека в охрану, и чтобы у него надёжные люди были. Скажи, что готовы платить много. Но нужны надежные и верные, как псы. Понял?

— Понял, — Дементий опустил голову.

— Давай, работай. И не думай, что я тут прохлаждаться буду. Работы — непочатый край. Начну с Раисы. С готовкой у неё плохо, значит нужно подняться наверх и проверить правильно ли мы оценили её профессиональные качества, — я взял Раису за руку и повел к лестнице. — Дамы вперед. Крис — ты за старшего!

— Есть, господин!

Дементий открыл дверь в бар под названием «Весельчак» и вошёл первым, я — за ним. Середина дня. Мужики накидываются. Грязные, бородатые, пахнущие рыбой. В Весельчаке обитали работники доков.

Под хмурые взгляды моряков мы прошли к барной стойке. Мужик за последним столом фыркнул, увидев меня, и хотел было встать, но вышибала придержал его за плечо. Переживал за сохранность имущества.

— Мы пришли на встречу к Оскалу, — сказал я бармену.

Тот, занятый разливом пива, кивнул головой на дверь. Мы вошли внутрь и оказались во второй части бара. Воняющих селедкой бомжей сюда не пускали. Тут горел приглушенный свет, пахло сигарами и выпивкой. Было относительно чисто, а вместо деревянных стульев — диваны. Оказывается, и в бородатые времена существовали вип-залы. Местные бизнесмены или бандиты не желали тереться в одном помещении вместе с работягами.

Дементор показал пальцем на столик в углу. На диванчике сидел Оскал. Мужик сорока пяти лет с широкой мордой в пиратской треуголке. За соседним столиком сидели его люди. Молчали и смотрели на нас. Ну что тут сказать. Впечатление производили серьёзное. Не хотел бы я оказаться в компании таких мужиков где-нибудь на заброшенной пристани или в тёмной подворотне.

— Приветствую, — сказал я и сел напротив Оскала.

— Привет.

— Ваши люди? — я кивнул на соседний стол.

Оскал кивнул.

— Тогда не будем ходить вокруг да около, — я потер руки. — Мой помощник сказал, что вы — самая надёжная команда наемников в квартале Глинских. Поэтому я предлагаю вам работу. В последнее время вокруг меня крутятся всякие гонд… Непонятные типы. Мне нужна надежная охрана, чтобы, выходя на улицу, я не переживал, что какой-то мелкий засранец разобьёт мне голову камнем, или Мясник порежет моего помощника.

— Все знают, что ты взял деньги у Мещерского. Поэтому и крутятся, — ответил Оскал. — Люди недовольны. Скоро они потребуют больше.

— Слушай, Оскал. Ты уж, пожалуйста, меня не учи, как своей землей управлять, ладно? Советчиков — выше крыши. Вон, Дементий, целыми днями вокруг меня ходит и подсказки дает. Я к тебе пришел, чтобы о конкретном деле просить. Охранять меня за деньги.

— Просто хотел сказать, что нам придется много работать.

Ах вот оно что! Цену себе набивает! Таким он мне больше не нравился. Важный. Глаза прикрыл, будто вот-вот заснёт. Чувствует себя моей ровней?! Хрен ему. Сейчас заключим сделку и будет вкалывать как проклятый.

— Если работа устраивает, то давай поговорим о цене. Сколько ты хочешь?

— По пятьдесят каждому, — Оскал кивнул на своих пацанов. — И двести мне. Работать они будут парами — по двое, а я следить, чтобы всё было шито-крыто. Если остаются на ночь, то ещё плюс пятьдесят. И сразу говорю: с Мясником мы не бодаемся. Сохраняем нейтралитет.

Пятьдесят на четыре — это двести. И ещё плюс двести. Итого четыреста. Откинувшись на спинку дивана, я с прищуром посмотрел на Оскала и мысленно спросил: «А не ох*ел ли ты, браток?».

— Оскал и его команда — лучшие в квартале, — напомнил Дементий.

— Лучшие? Это хорошо. Значит легко найдут себе другого нанимателя, — я поднялся и пошел к выходу.

— Как бы ты не пожалел, — сказал в след Оскал.

Я промолчал. На кой хер мне охрана, которая ссыт с Мясником связываться?

Дементий замешкался в проходе, я его подтолкнул:

— Опять ты, Дементий, облажался!

Помощника повело, он толкнул в спину рыбака. То пролил пиво и подскочил:

— Аккуратнее!

Усатый отвесил Дементию леща и уставился на меня. Благо перед поездкой я познакомился с новой бутылкой виски. Заправил два стакана смелости. Подхватил с барной стойки кружку и долбанул усатого по башке. В кулаке осталась ручка. Осколки разлетелись по полу. По грязной башке усача стекали остатки пива с кровавыми каплями.

— Ну, пиз*ец тебе, Глинский!

Усач вырвался из-за стола и ломанулся на меня. Я отбился от удара с правой, ушёл в сторону и ударил его под коленку. Усач споткнулся. Я подхватил с барной стойки поднос и впечатал усачу в морду.

— Кто следующий?! — крикнул я и развернулся к залу.

Вашу мать, следующих было аж четверо. Друзья усача ломились, расталкивая столы.

На плечо легка рука и рывком отбросила меня за спину вышибале. Тот выстрелил кулаком. Расквасил морду первому, а двух других повалил, будто кегли. С боку подскочил четвёртый. Вышибала заблокировал его удар и, не стесняясь, пнул кулаком по яйцам. Мужичок скрючился и выпучил газа: «По яичкам-то, зачем?». Вышибала поставил подошву ботинка ему на лоб и хорошенько толкнул. Мужик кувыркнулся через голову, сломал стул и вбился в стенку.

— Обоих порежу, суки! — взревел рыбак с набухающим глазом.

Он наступал на Вышибалу и размахивал ножом. Вышибала расставил руки и приготовился к замесу. Дурость. Я нажал на спусковой крючок и простелил засранцу колено. Под грохот выстрела рыбаки ломанулись из бара, а я разогнал смятым подносом дым:

— Тебя как зовут?

— Архип, — ответил вышибала и погладил заплетённую на бороде косичку.

— Что на счёт новой работы, Архип?

… … …

Мы с Дементием стояли возле башни, когда к нам подкатили две кареты. В первой сидел Архип с извозчиком, во второй — только извозчик.

— Пойдет? — спросил он.

— Отлично!

Архип мне нравился. Простой, смелый, дерзкий, без загонов. Носил кожаную куртку, на поясе — меч. Сразу взял пистолет, когда я ему предложил. Не стал слюни жевать и строить из себя крестоносца. Архип был практичным. Вот и кареты с извозчиками подешёвке достал. Теперь мы были на колесах и с охраной.

Запрыгнув в карету, я приказал водиле трогать. Поехали прокатиться. Прошвырнулись по кварталу и заехали на территорию Мясника. Не останавливались. Но довольно борзо проехали по улочкам. Пусть, мудак, знает, что так просто власть я ему не отдам.

Рядом с площадью я увидел шевеление на дороге:

— Давай туда!

Двадцать работяг управлялись с кирками и лопатами. Таскали камни, ворочали мешки с песком. Ремонтировали дорогу. Дементий показал пальцем на молодого парня в бежевом плаще:

— Господин, Румянцев.

— Понял. Пойду, поздороваюсь.

Румянцев курил сигару и поправлял золотые кольца на пальцах. Ветер трепал соломенные волосы, в ушах блестели серьги.

— О, Максимилиан, здарова!

Я протянул руку, а он смял меня в охапку:

— Как жизнь?

— Да, нормально. А у тебя?

— Тоже ниче, — он выпустил дым и показал сигарой на дорогу. — Вот дорогу ремонтируем.

— Ясно.

Румянцев заметил, как я смотрю на его сигару, и понял всё без слов:

— Держи!

— Спасибо!

Неподалеку от Румянцева стояли трое наемников. Все одеты в кожаные куртки, вооружены топорами и кинжалами. Мой простоватый Архип выглядел нет так стильно и пафосно, зато мгновенно поднес спичку, когда оно понадобилось. Я вкусил дорогой табак и выпустил дым. Встреча местных боссов — это тебе не хухры-мухры. Тут всё серьёзно. Кареты, охранники, сигары.

— Дорога, между прочим, для нас обоих, — сказал Румянцев.

— Прими мою благодарность.

— Ха! — Румянцев похлопал меня по спине. — Денег, значит не дашь?

— Не-а.

— А мне и не надо. Я же для народа. Для людей своих преданных. Это ж самая малость из того, что я могу для них сделать. Пусть и твоим, и мои людям лучше будет. А деньги? Ну что деньги? Благодарность людей — вот главное наше богатство!

— Гы-гы! — вырвалось у меня.

— Гы-гы-гы! — подхватил Румянцев. — Ржака, да? Мещерский, собака сутулая, заставил эту хренову дорогу ремонтировать! Знает же, что денег в обрез, — Румянцев спрятал золотой браслет под рукав. — Каждый золотой на счету! Нет, бл*ть, дорогу ремонтируй! Тебе надо — ты ремонтируй!

— Во-во! — согласился я.

— По бабам? — вдруг предложил Румянцев.

— Ну-у-у, можно.

Румянцев усадил меня в свою карету. Та оказалась в разы роскошнее, будто я из Рено Логан в Мерседес пересел. Извозчик нажал на педаль, и мы поперли смотреть территорию Румянцева. Ничего интересного там не было. Выглядело всё плюс-минус также, как и у меня. Да и отношение людей к Румянцеву не сильно отличалось. Извозчик гнал карету, которую провожали озлобленные лица людей. Ничего не поделать. Такова участь элиты. Приходится переносить все тяготы свалившегося на нас бремени и мириться с тем, что люди никогда не попробуют черной икры с пятидесятилетним вином. Ну, ничего. Мы вытащим это на своих плечах. Для того они нас и выбрали.

Земли Румянцева были в два раза больше моих. Там было где разогнаться. Мы пронеслись по центральной улице, выскочили на площадь, а оттуда помчались под горку. На холме показался золочёный купол, вокруг него — каменная кладка, голубые ели, плиточные дорожки.

— Втюхал хренову кучу бабок в это фамильное место силы, — прокомментировал Румянцев. — Бесполезная шляпа. Зато людишки лишних вопросов не задают. Где деньги? Так вот они, — улыбнулся Румянцев и показал на купол храма.

С холма мы спустились к каменному поместью Румянцева. Рядом уже стояла карета с девчонками. Я их не видел, но слышал прекрасный задорный смех и тоненькие голоса. Румянцев оказался своим человеком. Сейчас закрепим наш союз, скрестив шпаги, так сказать, и дела пойдут в гору. Бабки у меня есть, а правила «правильного» поведения, я подсмотрю у нового друга. Живём!

Шлепками по мягким местам, Румянцев погнал девчонок в поместье, а я остановился, чтобы перекурить. Двери и окна близлежащих домов были заколочены. В начале и конце улицы стояли наемники. Вот она — депутатская неприкосновенность.

На фонарном столбе висело объявление о пропаже. Желтая бумага, на которой было нарисовано лицо от руки. Похожее я видел в своем квартале, но человек другой. Тут девчонка, а там — мужик какой-то. И кому вообще вздумалось похищать людей в Виктомске? На кой хер? Маньяки, что ли орудуют? Я подумал, что нужно спросить об этом у Румянцева.

Поднялся по ступенькам в поместье и напрочь забыл обо всём. Вокруг фонтана танцевали обнаженные девки, играла живая музыка, а Румянцев в халате ходил с бутылкой вина и менял пары.

— Присоединяйся, Максимилиан!

… … …

Храсанфу понравилось кличка, которую ему придумал господин Глинский, и теперь он просил, чтобы его так называли все. Даже ненавистный Пущик.

— Крис! — гордо сказал он.

— Да хоть Кристина! — крикнул Пущик. — Откуда у тебя столько денег?!

Крис сидел на пустой коробке за пекарней и ел посахаренные булки. В отвороте майки у него лежало ещё несколько пирожков с повидлом. Потом появился Пущик и началось.

— Заработал!

— Как?! На уродца Глинского ишачишь?!

— Не твоё дело!

— Сейчас будет моё!

Крис дёрнулся к дороге, Пущик наступил ему на ногу. Крис упал, выронил булку и несколько пирожков.

— Отпусти!

— В одиночку хомячишь, крыса!

— Не с тобой же делиться!

Пущик поднял один пирожок с повидлом, а второй раздавил ногой. Крис поднял камень и ударил Пущика в живот. Но бодаться с подростком на четыре года старше — не по шансам. Пущик разбил Крису губу, положил на землю и встал ногой на грудь. Загребущей лапой залез в карман и достал все деньги.

— Верни, а то я всё Глинскому расскажу!

— И что он мне сделает?! Глинский твой — трус, жмот и шестёрка Мещерского!

— А ты вор!

— И ничего не вор! — Пущик пересчитал деньги и положил в карман. — У Глинского все деньги ворованные, а воровать ворованное — это не воровство!

— Пошёл ты!

— Заткнись! Или сейчас так тебя разукрашу, что глаз заплывут! И хоть слово кому скажи!

Пущик замахнулся, Крис прикрылся рукой.

Закинув жопку от пирожка в рот, Пущик злобно посмотрел на Криса и пошёл переулками. Потемнело, домой идти перехотелось. А в бар нельзя. Рыбаки все деньги отберут, если увидят. Он свернул к рынку. Из продавцов остались только старушка с варёной кукурузой и дед с самогонкой. Пущик взял два початка и бутылку. Побежал к стене.

Забравшись в окно брошенного дома, Пущик прошел насквозь и вышел на поляну, среди которой валялись бревна. На одно сел, на другое закинул ноги. Выпил, закусил кукурузой.

Показалось, или кто-то шёл? Дрын с подельниками? Вряд ли. По вечерам они караулят рыбаков у бара и клянчат пиво. Рыбаки им дают. А потом ржут с них.

Пущик ещё откусил и снова повернулся. За полуразрушенной стенкой кто-то прошёл. Мелькнул тёмный плащ. Пущик поднялся и замер:

— Дрын?!

Кто-то обошёл заброшенное здание и вышел на поляну. Из-под черного плаща выглядывали иссохшие, но большие руки с окаменевшими когтями. Пущик проглотил слюну, подался назад:

— Я тут друга ждал… Но уже ухожу!

Капюшон был большим и широким. Им можно было укрыть целую бочку. А голова под ним — пупырчатая, точно гроздь кокосов.

Незнакомец повернулся. Лунный свет попал под капюшон. Пущик побелел и заорал всю глотку. Вот только голос его тут же оборвался. Неведомая сила вырвала из руки початок кукурузы, и тот пробкой залетел ему в рот. Пущик упал на спину и попробовал вырвать початок, но тот застрял намертво, точно вбитый гвоздь.

Демон вытянул руку ладонью вверх. Вместе с ладонью воздух взлетел Пущик. Затем демон подтянул Пущика к себе и полосонул когтями по горлу.

Последнее, что увидел Пущик — своё обезглавленное тело в метре от головы.

Кто-то усердно толкал меня в бок, а я отбивался и крыл матом. Чертовски хотелось спать.

— Вставайте, господин! Там толпа под окном!

— А?

— Толпа! — крикнул Дементий и показал на окно.

О, я был дома? Последнее, что помнил, вечеринка у Румянцева. Ну мы и дали там! Ха-ха! Как бы у меня между ног что-нибудь не отсохло после таких нагрузок. А Румянцев? Отсаженный на всю голову, конечно. Пил, ел и трахался, как заведённый. Есть на кого ровняться.

— Что там, говоришь? — спросил я, откидывая одеяло.

— Толпа!

Из окна я увидел сотню, а то и больше, голов. Вот чёрт!

— И чего они припёрлись?

— Не знаю. Я сразу вас побежал будить.

— Не хочется ещё один штрафной балл тебе давать Дементий, но как иначе?

— Помилуйте, господин.

— Может они соли пришли попросить, а ты сразу меня будить.

— Да, как же соли? Кричат, ведь.

Накинув халат, я перевязал его на поясе и спустился вниз. На первом этаже меня уже ждал Крис. Подал пистолет. Из кухни выглянула Раиса. Красивая, но недовольная. Нужно будет сказать ей, что в её зарплату входит хорошее настроение. За депресуху, панику и прочий гон отвечает Дементор. Этого дерьма и так с головой. Подхватив пистолет, я подошел к двери.

— Пристрелим парочку, а остальные сами разбегутся? — спросил Архип, держа наготове мушкет.

— Хоть одна здравая голова в доме, — я похлопал его по плечу. — Сначала спросим, чего хотят, а уж потом — твой план.

— Идёт! — Архип потянул затвор и открыл дверь.

Толпа с криками ломанулась на порог. Архип пальнул в воздух и отфутболил самых шустрых ногами. Слегка контуженная толпа отступила.

— Вы чего орете?! — спросил я.

— Пущик пропал!

— А? — я посмотрел на Архипа. — Что за Пущик?

— Я по чем знаю, — Архип взял у Криса перезаряженный мушкет. — Валим?!

— Да, погоди, ты, Архипушка.

— Сын мой вчера вечером пропал, — крикнула зареванная женщина, которую толпа вынесла вперед. — Домой не вернулся!

— Этого ищите? — я схватил Криса за шиворот и вытащил за дверь.

— Я — Крис! — отмахнулся пацан и злобно на меня посмотрел. — Пущик — это козёл, который всех достаёт!

Мысли в башке загустели, точно остывшая манка. Попробуешь размешать — ложку погнёшь. Я сморщил лоб и прикрыл глаза. Так. Пацан, значит, пропал. И ведь уже не первый. Объявление о пропаже я видел в своём квартале и у Румянцева тоже. Люди пропадают не просто так. Хорошая новость, что я это заметил. Плохая — Пущика мы, скорее всего, не найдем.

— Поисковые отряды работают?! — спросил я у матери.

— Но мы же….

— Вы же, вы же! Вместо того, чтобы тут глотки рвать и ответственность перекладывать, лучше бы разбились на группы и пошли искать!

Толпа притихла.

— Быстро! Быстро! Чем раньше начнём поиски, тем выше шанс, что найдем его живым!

— Ах! — вскрикнула мать и закрыла лицо руками.

— Давай, краснощекий, — я ткнул пальцем в мужика. — Бери с собой троих и идите вверх по главной улице. Ты, беззубый, чё ворон считаешь?! Хватай своего собутыльника и прите к площади!

Толпа загорланила, но уже сама на себя. Установку они получили и поняли, что делать. Я вошёл в дом и приказал всем собраться в зале на третьем этаже через двадцать минут.

… … …

Нас было семеро. Я, Дементий, Крис, Архип и ещё трое наёмников, которых набрал под свою ответственность Архип. Наёмники выглядели слегка распухшими и помятыми. Не прямо ли из-под забора Архип их набрал? Впрочем, начальник моей охраны мне нравился, и я ему доверял. В конце концов это ему с бомже-алкашами управляться, а не мне.

— Итак, господа, — я пригубил. Третий бокал возвращал меня к жизни. — Есть идеи, кто мог похитить Пущика? Крис?

— Не знаю, — ответил пацан, играя с мушкетом. — Так ему и надо!

— Почему?!

— Козлина он! К младшим пристаёт, — Крис опустил голову. — Деньги отбирает…

— И у тебя отбирал?!

— Ага.

— Так может это ты его?… — я посмотрел на оружие в руках ребёнка.

— Не успел, — злобно сказал Крис.

— Ну тогда помалкивай об этом. Дементий?

— Может в городе орудует какой-то маньяк? Люди часто пропадают.

— Логично. Снимаю с тебя один штрафной балл за находчивость.

— Спасибо.

— И кто может быть этим маньяком. Мясник?

— Нет, — ответил наёмник со шрамом на лбу.

— Почему нет?

— Мясник бы выкуп потребовал.

— Тогда кто?

— Не человек это, — подключился второй наёмник с кривым носом.

— А кто?

— Харв. Монстр, пожирающий людей.

— Ясно. Архип, проследи, чтобы вот этот с кривым носом поменьше за воротник закладывал. Нормальные версии есть?

Участники брифинга замолчали. Повесили головы, будто двоечники. И только кривоносый с вызовом смотрел на меня, как будто говорил: «Я от своей версии не оказываюсь. Она хоть и говёная, но я хоть что-то предложил!».

Поставив пустой бокал на стол, я подошёл к окну. Жаль пацана, но нужно признать, что живым мы его уже не найдем. Похищения в Виктомске — не редкость, и никто ещё не находился. Ни следов, ни зацепок. Хреново. Подмочит это мою репутацию. Нет пацана, конечно, жалко, но… Ну а что он хотел? Родился в бородатом веке, будь готов ко всякому говну! Вон я на рынке бродягу без руки видел. Отсекли за спижже*ную булку хлеба. Такие нравы. Тусуешься вечерами без родителей, будь готов, что какой-нибудь хер утащить тебя за забор и…

Как бы там ни было, ситуацию нужно спасать. Пацана ищут. Повезет — найдут. Этих трои оболтусов тоже на поиски отправлю, но думать нужно о плане «Б». Народ нужно срочно задобрить. Иначе в следующий раз Архип их мушкетом не сдержит. Можно, конечно, ещё парочку мушкетов прикупить, но лучше — задобрить.

— А кто родители у Пущика?

— Мама домохозяйка, а папа работает в доках, — ответил Крис.

Доки. Вот и зацепка. Доками управляет какая-то Ростопчина, и из того, что я слышал, она душит там работяг, как может. Особенно работяг из квартала Глинского. Потенциальный козырь. Схожу к ней и поговорю. Попробуем договориться о лучших условиях. Такой подарок народ точно оценит. Это тебе не храм отделанный, который никому и в помине не нужен.

… … …

Пятнадцать минут мы петляли по грязным и тёмным улицам доков и приехали к складам. Я нехотя вылез из кареты, повёл носом. Вонище, капец!

— Зачем сюда приперлись-то? — спросил я у Дементия. — Нельзя было встретиться где-нибудь в подобающем месте?

— У Ростопчиной есть дом в северной части района, но она почти никогда там не бывает. Всегда на работе.

Мда. Я посмотрел на двухэтажный деревянный амбар за дощатым забором. По болотистой земле стелились доски-дорожки. Я грустно вздохнул, понимая, что запачкаю туфли, но пошёл. Чем только не пожертвуешь ради народа.

Ростопчину мы нашли в помещении, где работяги сортировали рыбу. Толстая тетка сорока лет с тремя подбородками. Она расхаживала между рабочими в панталонах и рубашке с закатанными рукавами. Что-то чиркала на бумаге и иногда сама подкидывала рыбу в тот или иной короб. Щеки её были от души нафигарены свеклой, а волосы собраны золотым лучом.

— Добираем в этот ещё двадцать килограммов, а этот закрывайте! Быстрее, Комольский! Хватит курить! Ещё один штраф хочешь?!

— Здравствуйте, госпожа Ростопчина! — улыбнулся я.

— Здарова, Глинский! Чего тебе?

— Отлично выглядите.

Ростопчина уставилась на меня и свела брови, мол: «Не поняла?». Видать, комплименты для неё были настолько в диковинку, что она их уже и не воспринимала. Не удивительно. Когда тебя напрочь чего-то лишают, ты рано или поздно с этим миришься. Я пробежался по ней глазами и подумал, какой бы конкретно сделать комплимент. Зачетные панталоны? Сильные руки? Отличный набор подбородков? Чётко по харе размазана свекла?

— Чего тебе?

— Хотел поговорить по поводу своих людей. Выяснить небольшой нюанс, так сказать. Не то чтобы я утверждаю, но ходят слухи, что госпожа Ростопчина относится к моим людям не так же справедливо, как к своим?

— Какие еще слухи?! Я прямо говорю! Хотят работать, пусть работают по договору, который я им даю. Нет — до свидания! Мне без разницы — что у себя бродяг собирать, что из твоего взять — один фиг! — Ростопчина повернулась к рабочим. — Грузите!

Со свекольной красоткой всё стало понятно. Бизнес баба. Дементор сказал, что она зарабатывает едва ли не столько же, сколько Мещерский. Могла бы район доков в Лас-Вегас превратить, а вместо этого в панталонах рыбу раскидывает. На такую с комплиментами на зайдешь. Тут только язык денег понятен.

— Может мы могли бы найти компромисс? Готов оказать помощь району доков, если вы пересмотрите отношение к нашим рабочим.

— Глинский! — она уставилась на меня. — Чего тебе надо?! Хочешь, чтобы твои работяги больше получали?! Ну так доплачивай им из своего кармана!

— Нет, ну почему сразу, доплачивай?! Я ведь просто спросил.

— Вот тебе и ответ. Ты не хочешь на ровном месте деньги терять, и я не хочу. Чего тогда приперся?!

… … …

План «Б» провалился. Денег у меня, конечно, было ещё дохрена, но платить работягам… Нет уж, спасибо. Не для того меня судьбинушка сюда закинула. Наказала средневековой задницей, так я хоть наликом компенсацию возьму. Может и не случится ничего. Поищем пацана, вдруг найдём? А не найдем — погорюют, со временем всё уляжется.

Проезжая мимо пивнухи, я приказал остановиться. Вылез из кареты и зашел в переулок, а Архипу велел сходить и принести мне кружку свежего. Самому внутрь соваться стрёмно. Как-никак я тоже задействован в поисках пропавшего мальчика.

Архип пошел в пивнуху, а я сидел на пустой бочке и размышлял: стоит ли в следующий раз пригласить к себе Румянцева или лучше опять затусить у него? По плечу меня тихонько похлопали.

Повернувшись, я увидел человека. Спину. Он прислонился к моей бочке и смотрел в стену напротив, показывая лишь нос и губы из-под капюшона:

— Кажется, я понял, — сказал он.

— Что понял? — я аккуратно вытащил пистолет.

— Понял, как он выбирает жертву.

— И как?

— Долго рассказывать. Вот, — он протянул бумажку.

— Что это?

— Место следующей пропажи. Послезавтра около полуночи.

— Ясно, — я смял бумажку и попытался заглянуть в лицо сумасшедшему. — А ты, кстати, кто?

Мужик повернулся ко мне, сверкнул глазами и улыбнулся:

— Правильно, Глинский. Ты меня не знаешь, и я тебя не знаю. Ты меня не видел, и я тебя не видел. Будь осторожен.

Мужик отпрянул от бочки и ушел в переулок. Я долго смотрел ему в след, а затем дёрнулся, испугавшись подкравшегося Архипа:

— Холодное, — сказал он и протянул кружку пива.

Архип и его люди стояли на крыльце с мушкетами и оглядывались по сторонам. Я же смотрел на стены своей башни. Мокрое пятно от вылитых помоев, клякса от краски, черная надпись: «Сдохни!».

Тут без полунамеков.

Возле двери валялся мертвый голубь и несколько тухлых рыб. Лежала кукла с воткнутой в лицо иглой. Ясно. Можно и без общественных опросов обойтись. Мой рейтинг опустился до… помойки.

Приказав Дементию навести порядок, я поднялся наверх. Взял из коробки, подаренной Румянцевым, сигару, закурил. Стало полегче. Что ни говори, а деньги и всякие роскошные вещички успокаивают лучше, чем мысли о собственной доблести и порядочности. Пожив в съёмной квартире на окраине города и поев дешёвую еду из супермаркета, я мог с уверенностью сказать, что с бокалом вина и сигарой на последнем этаже собственной башни — намного круче, даже если при этом тебя ненавидит часть квартала. Половина квартала. Три четверти квартал. Ну, почти весь, мать его, квартал.

Итак, что мы имеем? Какой-то чумачечий со стеклянными глазами передал мне записку. Там была начертана схема улиц и магазин ремней. Позади магазина стоял крест и подпись: «Дубильщик, около полуночи». Доверять бумажке, полученной от незнакомого человека, не хотелось. С другой стороны, вероятно, мы были знакомы. Чумачечий знал другого Глинского. Они вместе что-то обсуждали. Расследовали дело о похищениях? Может быть.

Стоит ли отправиться к дубильщику ночью и посмотреть, что будет? А если похититель не один? Если их много? Может, отправить Архипа и его людей, а самому заняться?.. Ну, например, Раисой? Такой вариант мне нравился.

— АААААА!!! ГОРИМ!!!

Внизу что-то разбилось. Крик Раисы разлетелся по башне. Я вскочил, подхватил портфель с деньгами, ломанулся вниз. В проходе на кухню стояли Архип и Крис. Я растолкал их и протиснулся вперёд.

Осколки разбитого окна валялись на полу, там же лежал горящий факел. Облепленный смолой или чем-то другим он шипел, мерцал и потрескивал. Доски под ним медленно тлели и местами подсвечивались угольками.

Паникующий Дементий подхватил кружку и вылил на факел. Промахнулся. Факел оскалился и продолжил поджигать пол. Дементий подхватил вторую кружку, но воды в той оказалось на один глоток. Два-ноль в пользу факела. Раиса стояла в углу, держала себя за грудь и повторяла:

— Туши! Туши! Потуши! Затуши!

Мы переглянулись с Архипом. Тот пожал плечами и пошёл по делам. Дементий, рискуя жизнью, решил выбросить факел обратно в окно. Неповоротливый старик согнулся, а разогнуться уже не смог. Прихватило спину. Взялся за рукоятку, а та уже нагрелась до чертиков. Крикнув от боли, Дементий лишь откинул факел на метр в сторону. Мерцающий огонь принялся поедать соседние доски.

— Отвали!

Раиса оттолкнула Дементора ногой, и тот завалился на ящики с овощами. Ловко и умеючи стащила через голову платье и бросилась с ним на факел. Запахло палёными тряпками. Факел немного пошипел и затих. Пожарная Раиса поднялась и поставила руки на пояс. Красивое молодец тело, кружевное бельё, взгляд победительницы.

— Всё-таки не зря я тебе, Раиса по сотне золотых в день плачу, — сказал я и посмотрел, как Дементий вытаскивает свою задницу из ящика.

— Не зря, — ответила она. — Но теперь ты должен мне новое платье.

— Без платья твоя цена только растёт.

Раиса кокетливо улыбнулась и сделала вид, что прикрывает срамоту:

— Поднимемся наверх, господин?!

— Пожалуй, да… Но нет! Дела, любовь моя, дела. Горящий факел в деревянном доме это уже не дохлый голубь возле двери. Если бы это произошло ночью, и Дементий взялся нас спасать, сгорели бы все к херам!

— Керосином облили, — оправдался Дементий и посмотрел на меня. — Штрафной балл?

— Именно. Запиши на свой счет, а затем собирай всех! Жду через пятнадцать минут в библиотеке!

… … …

Пока Дементий собирал наших и помогал Раисе с уборкой, я уже придумал гениальный план и от безделья просматривал шкафы. Полки, ящики, коробки были заполнены книгами. Я прочитал парочку названий и решил, что на этом моё знакомство с местной литературой закончится.

В шкафу у окна нашел что-то поинтереснее. Книжек там не было. Лежали какие-то колбы, сушенные грибы, фрукты. Дементий шишки тут сушит или что? Яды, может, какие готовит? Этот даже если что-то полезное захочет приготовить, то всё равно дерьмо получится. Так он меня, чувствую, и лечил. Нужно на всякий случай в штат доктора нанять, а то мало ли что. Поранюсь, а Дементор залечит так, что ходить не смогу.

В библиотеке собрались все, и я рассказал свой гениальный план по восстановлению репутации Глинского — благородного господина и властителя здешних земель.

— Короче, господа, тема такая. Отношения с местными жителями, как видите, в последнее время не складываются. Сегодня они нам пламенный привет передали, а завтра смотри не в окно факел закинут, а под стеночку положат. Проснемся мы уже приготовленными. Ситуацию нужно срочно исправлять. Потому как Дементий, наш гениальный стратег и управляющий, нихера придумать не может, остается полагаться только на голову нашего кооператива, — я ткнул себя в висок.

— Но ведь не стояло такой задачи, — ответил Дементий.

— А что такое кооператив? — спросил Крис.

— План такой, — я положил на стол лист бумаги и макнул перо в чернильницу. — Для того, чтобы восстановить мою, а точнее — нашу, репутацию, нужно поймать похитителя. На рынке.

— На рынке? — переспросил Крис. — Как мы его там поймаем?

— Так вот же он! — я показал пальцем на кривоносого помощника Архипа.

— Я?! Я не похититель!

— Да, тихо-тихо! Мы-то знаем, что ты не похититель, а другие — нет.

— Не понимаю.

— Объясняю. Тема стара как мир. Ну…, — я осмотрел присутствующих. — У нас так говорили… Короче, не парьтесь. План отточен годами! Этого, — я снова показал на кривоносого, — переодеваем в похитителя. Цепляем маску на голову и приделываем кровавый мешок к морде.

— Что ещё за кровавый мешок?

— Ну мешок с кровью! Как в кино! Короче, нужно во что-то набрать крови, кишок, потрохов и прочей дряни. Всю эту херню мы приклеим кривоносому на лоб. Он похитит пацана или девочку на рынке и попрет её в сторону кузницы, а там, бац! Появляемся мы с Архипом!

— И что?

— Тормозим его! Так мол и так, ты арестован, имеешь право хранить молчание, а всё что скажешь, ну вы поняли… Он отвечает: хера вам лысого, а не арестован! Живым не дамся! Ну тут я пистолет достаю и сношу ему полбашки, — я достал пистолет, направил на кривоносого и выстрелил ртом.

— Как полбашки?!

— Да, не по-настоящему! Выстрел будет холостой! Просто хлопок. Ты потянешь за специальную верёвочку, чтобы пакет на лбу порвался. Вся эта окровавленная каша вытечет. Люди подбегут посмотреть, захотят узнать, кто же был похитителем, а там — абракадабра с раскрошенной мордой. Пока зеваки буду соображать, Архип тебя на плечо и за сарай, мол: зрелище не для слабонервных и так далее. Оттащит тебя домой, отмоешься. И всё. Ты снова кривоносый красавчик, а похитителя мы типо того… зарыли к херам!

На минуту в библиотеке повисло молчание. Казалось, что если кто-то его нарушит, то злостный библиотекарь хлестанет линейкой по яйцам. Собравшиеся переварили план и друг другу покивали.

— Нормально. — подытожил Архип.

— Ещё бы! Готовность два часа. Дементий — с тебя пакет с кровью и нитка, которая его разорвёт. Накосячишь — получишь десять штрафных баллов, двадцать ударов розгами, кол в задницу и справку об увольнении без выплаты пособия! Крис — с тебя холостой выстрел. Потренируйся. Бумажкой ствол забей ну или чем-нибудь. Не хотелось бы кривоносого на самом деле прикончить. За работу!

… … …

Мы с Архипом стояли в переулке, ведущем к кузнице. Архип раскусывал орехи и бросал скорлупу на землю. Я смотрел на соседнюю крышу, где сидел Крис. Глядя в бинокль, он наблюдал за происходящем на рынке. В какой-то миг он напрягся и согнулся, а затем повернулся ко мне и показал палец — первый знак. Кривоносый вышел на охоту.

— Первый палец, — сказал я Архипу.

— Понял, — Архип вытер руки и достал мушкет.

— Второй палец, — сказал я. — Нашёл жертву, сейчас будет подбираться.

План, конечно, был не без рисков, но и публика тут, извините. Ютубами и спецэффектами не избалованная. Огнём их не удивишь, а вот киношной сценкой — запросто. Предвкушая развязку, я чуть занервничал, а вот Архип был спокоен, как всегда. Как же удачно я нашёл этого демона в баре!

Крис показал третий палец. Ну всё, Кривоносый надел маску и готовится совершить бросок. Сейчас всё и начнется.

— Опа! Какие люди?!

Твою мать, со спины нарисовался Мясник. Не один. За ним — двое, и ещё две морды — показались между домов впереди. Окружили, суки!

— Слышь, Мясник, не до тебя сейчас, — я махнул рукой. — Отвали, а?!

— Тебе не только не до меня. Тебе до всего района дела нету, козел мелкий! — Мясник накрутил ус и вытащил из-за пояса тесак.

Архип достал пистолет. Но, что толку?! Пистолета у нас два, но в одном — холостой. Значит подстрелить получится только одного, а их пятеро. Суки это понимают, а потому медленно подползают. Я посмотрел на Криса. Три пальца.

— Мясник, давай так. Вы сейчас отваливаете, а вечером я вам бабла закину, идет?!

— Хочешь уйти целым, плати прямо сейчас десять тысяч!

— Нету столько собой, — я пошарил по карманам. — Вечером принесу. Слово господина! Бл* буду! Век воли не видать!

Крис показал четвертый палец. Всё. Кривоносый схватил цель и тащит в нашу сторону.

— Пятнадцать тысяч, но вечером!

— Обманешь!

— Двадцать, отвечаю! Двадцать, но свалите прямо сейчас!

— Да мне проще разделать тебя и забрать всё! — поправив закатанные рукава, сгорбленный, но жилистый мужик в кожаном шлеме попер на нас.

Двое спереди, трое — сзади. Архип вскинул пистолет и выстрелил. Мясник прикрылся одним из своих людей. Тот сполз на землю с простреленным животом.

Вот ублюдки. Ну почему именно сейчас?!

Архип выхватил свой меч, а я — свой. На меня побежал один из подручных. Гнал, набирая скорость, и заносил нож для удара. Я вскинул пистолет и выстрелил ему в лицо. Он остановился и замер. Выстрел был, а боли нет! Так вот же она, сука! Пока мудак сознавал, что произошло, я подскочил и резанул его по животу. Вот те!

Это уже не шутки. Только что я мужика чуть пополам не разрезал. Полосонул мечом, вскрыл грудь и живот. На мече осталась кровь, на лице брызги. Бандит в муках упал на дорогу. Ну дела!

Архип схлестнулся с двумя другими бандосами. На меня попёр Мясник. Меч в моей руке перестал быть тяжёлым и неповоротливым. Откуда-то прибавилось мастерства и уверенности. Я довольно легко отбил выпад справа, а затем — снизу. Меч слушался меня не хуже, чем контроллер приставки. Отбил ещё один удар, высекая искры и потянулся, чтобы проткнуть говнюку живот, а тот увернулся и резанул мне по боку. А, бл*ть!

Теперь кровище хлестало из меня. Это не коленку разбить! Рана глубиной пару сантиметров и длинной с ладонь. Прижав её левой рукой, я стал отступать, а Мясник включил кровожадный режим и обрушился ещё яростнее. Кое-как я отбился от удара сверху, а вот прямой меня снова достал. Пробил бедро и уткнулся в кость. Хромой и истекающий кровью я прижался к стене. Замахнулся, но не успел ударить. Мясник сбил меня и прижал ногой руку к земле.

— Обменяю твою руку на двадцать тысяч золотых! Ха-ха! — хохотнул Мясник и занёс тесак для удара.

Вот же ж бл*ть! Минус рука, получается. Мясник опустился с ударом, а я попробовал вырваться. Хрена с два! Меч опустился на камень и высек искру, а боли не было. Я посмотрел на руку и…

Руки не было. Охренеть! Не было не только отрубленной, но и вообще! Её не было! От пальцев до локтя вместо руки вился серый дымок, который складывался в подобие руки. Мясник раскрыл пачку и замер, а до меня дошло, что если у меня нету руки, то, получается, он меня за неё и не держит. Я поднялся. Меч остался под ногой Мясника.

Посмотрел на культяпку. Через секунду из серого дыма, что вился возле локтя вновь сложилась рука. Пошевелил пальцами. Работает.

— Что это за ху*ня? — спросил я у Мясника.

Тот почесал окровавленным тесаком затылок и пожал плечами.

Разворачиваюсь и вижу прибитого бандита к стене магазина. Второго Архип расфигачивает усевшись сверху. В боку у Архипа торчит нож, изрезаны руки. Он делает из морды врага отбивную и встаёт.

За ним картина ещё прекраснее. Кривоносый в маске. Рядом с ним испуганный ребёнок, позади — оху*евшая толпа. Девочка вырывает руку у Кривоносого и уходит к маме.

Архип смотрит на меня, потом — на толпу. Походит к Кривоносому и со всей дури заваливает тому с кулака в харю. Лопается мешок с кровью, Кривоносый падает на асфальт. Толпа подозрительно смотрит. Архип взваливает его на плечо и уносит в переулок.

Архип — красавчик, но выступление мы провалили.

На третьем этаже в башне на койках лежали: Я, Архип и Кривоносый. От одного ко второму ходил доктор Баратынский. Его притащила Раиса. Вероятно, доводилось, так сказать, вместе работать. Баратынский оказался мужиком организованным и решительным. Да и время, видать, предполагало. Резаные и рваные раны — нынче один из самых ходовых товаров. Вот он и бегал между нами.

Нос у Кривоноса искривился в квадрате. Баратынский его кое-как вправил и насовал тампонов. Теперь Кривоносов разговаривал, как плохой актер озвучки.

Больше всего досталось Архипу. Он трёх мясниковских уложил. Одного пристрелил, второго вражеским же ножом к стене приколол, а третьего изувечил до полусмерти голыми руками. Вот только и самому досталось. Над Архипом Баратынский зависал дольше всех. То повязку на боку поменять, то убрать гной на руках, подштопать. Вокруг койки Архипа валялись ошметки окровавленных бинтов.

У меня ран было меньше — две. Но зато какие! Резанная полоса на боку и дырка в бедре. И то, и другое Баратынский заштопал. Под наркозом? Ага. Десятилетний солодовый наркоз в бутылке объемом пол-литра. Опьянел всего минут на десять. Плюс боль, минус трезвость — равно заштопанный и ох*евший я. Замазал всё зеленкой, перебинтовал. Стало очень даже неплохо.

На этаж поднялся Дементий. Угрюмый, встревоженный. А чего ещё от него ждать? Отдышался и рассказал:

— Плохи наши дела. Оскал, тот наемник, к которому мы ходили, заявил о своих правах на южные земли Глинских. Народ очень возбужден. Нам больше никто не доверяет. Оскал предложил свою кандидатуру, его поддержали, — Дементий облокотился о шкаф. — Говорят, Оскал с Мясником сговариваются. Хотят силы объединить. Переворот устроить. Власть поменять.

Перевернувшись на правый бок, я положил на кушетку правую руку и потыкал в неё пальцем. Твёрдая. Ну, в смысле, не твердая, но упругая. Материальная, а ведь была другой.

— Ты чего? — спросил Архип, уставившись на меня.

— Да, вот думаю, может с винишком подвязать, — ответил я, пошевелив пальцами. — Или это от сигар?

Хотя не привиделось же. Меч остался под ногой у Мясника, а рука ускользнула. Превратилась в какой-то дым, полетала в воздухе, а потом вернулась на место. Охренеть. Да и Мясник видел. Сто пудово видел! Охренел не меньше моего. Так охренел, что и забыл, что убивать меня шёл. Замер с открытым ртом. Похоже, только мы вдвоем это и видели. Остальные наблюдали, как работает Архип.

— Господин! — Дементий стоял уже в паре шагов от меня. — Слышите?

— Чё?

— Мясник с Оскалом объединяются. Хотят земли ваши забрать.

— Оскал, это этот?… — я постучал себя по лбу. — В пиратской треуголке? Джек Воробей?

— Какой воробей? Да, в треуголке. Наёмник!

— Хреново. Ещё одна вонючка лезет туда, куда не просят.

— Нужно к Мещерскому идти, — полушёпотом сказал Дементий.

— Нахера?

— Помощи просить. Может, господин Мещерский их это… облагоразумит?

— А ему это зачем?

— Так ведь господин чтит традиции и придерживается земельного права. Земли Глинских можно продать, как собственность, а отобрать нельзя.

— Понятно, — я встал. — Пойду наверх, а вы тут пока лечитесь.

Кое-как поднявшись по ступенькам, я подошёл к зеркалу и поднес руку. Что же произошло? Она превратилась в дым, чтобы Мясник не смог её отрубить? Это ж магия какая-то! Пшик, бл*ть, и рука растворилась в воздухе!

Что же это получается? Значит, я ни разу не в прошлое попал. Занесло меня куда-то не по прямой линии времени, а увильнуло в сторону. Припомнилась и плеть Шеремета — охранника Мещерского. Та фиговина вела себя, будто живая. Опутала руку, ворота открыла. Будь ты хоть чемпионом мира по плётке, хер ты повторишь такие фокусы. Теперь ещё и рука. Глинский оказался пареньком с подвохом. С секретиком.

А ведь кроме рассыпавшейся в воздухе руки было и ещё кое-что. Как я дрался? Составил матёрому бандосу конкуренцию, а его дружка и вовсе чуть напополам не разрубил. Я будто бы познал способности этого тела. Оно само подсказывало что делать, когда и как. Допустим, это мышечная память, которая активизировалась в стрессовой ситуации, но рука? Такому научиться было нельзя.

Тряхнул локтем. Повел плечом влево-вправо. Ничего. Сосредоточился на кисти. Ощутил даже какое-то пощипывание. Или показалось? Ничего. Кожаная херовина оставалась кожаной херовиной. Шлёпнул левой рукой по правой. Ау, больно! Ещё раз шлепнул. Сильнее. Сильнее! Сильнее!

— Господин, Глинский, у вас там всё в порядке?!

— Всё хорошо, Дементий. Отшлёпаю твою маму и спущусь!

Вытащил из ножен меч. Помахал перед зеркалом. Обратил внимание, что управляться с ним и в правду стало легче. Ударил рукой об угол шкафа. Ничего. Переложил меч в левую руку и шлепнул лезвием плашмя по правой. Долбанул рукояткой. Бросил меч, сел в кресло, взял правую руку в левую. Сейчас мы тебя раскусим, сучка! Представил, что проникаю в неё изнутри. Шевелюсь там. Вообразил, как она раскладывается на частички. Нифига. Сжал кулак, разжал, повертел в кисти.

Что я делаю не так? Как заставить её раствориться в воздухе?

Вспомним, что произошло с Мясником. Он её чуть не отрубил. Я конкретно очканул и даже в трусы пару капель спустил от такого поворота. Что есть, то есть. Короче, очень страшно было, очень волнительно. Суперстрессовая ситуация и настоящая опасность. Ну, что ж…

— Доктор Баратынский еще здесь? — спросил я, спустившись на третий этаж.

— Да. Ушел за водой, — ответил Дементий.

— А он руки пришивать умеет?

— Не знаю, — Дементий открыл рот и посмотрел на мои руки.

— Не важно. Скажи ему, чтоб пока не уходил. А сам сгоняй вниз. Притащи мне самый большой тесак, молоток, гвозди и охапку досок. Запряги Бибу и Бобу. Они отсиделись на последнем деле, так пусть теперь попотеют, а то тебя ждать — не дождёшься. Не хватало, чтобы ещё между вторым и третьим этажом, тебя инсульт хватил. Подохнешь, кто будет штрафные баллы отрабатывать?

Через полчаса помощники Архипа Биба и Боба натаскали наверх досок и всего, что я попросил. Дементий попытался прорваться наверх, чтобы посмотреть, но я выгнал его пинками на лестницу. Побаливал бок и нога. Но настроен я был серьёзно.

Из досок сколотил две вертикальные направляющие и прикрепил их к табуретке. Они упирались в пол и возвышались над сиденьем на полтора метра. Обломал ручку тесака, а металлический хвост загнул молотком наверх. Сунул лезвие между направляющими, подцепил верёвкой за погнутый хвост. Хорошо. Осталось накинуть на лезвие добротный груз, и гильотина для домашнего применения готова. Лайвхак, ёптыть!

И вот сижу я значит на кресле, передо мной — табуретка. Левая рука лежит на сиденье, а над ней на полутораметровой высоте висит лезвие теска, утяжелённое гирей. Сижу и думаю, всё ли я правильно делаю? Всё ли я учел, рассчитал риски и предусмотрел? Конечно, же, бля*ть, нет! Как тут вообще можно что-то предусмотреть? Повезёт, если Баратынский приштопает кисть. А если нет?

Да пох, погнали!

Я дёрнул за веревку и ощутил похожий страх. Верёвка выскочила из крюка, высвободила лезвие. Тесак поехал сначала медленно, но тут же ускорился и рухнул с грохотом, пробив сиденье табуретки.

Оху*вая, я сидел и смотрел на отрубленную руку. Ну, смысле не отрубленную, а обдымленную. Она заканчивалась чуть выше кисти. Остальная часть колыхалась серым дымом. Повисела чуть в воздухе, материализовалась и вновь стала частью меня. Ох-ре-неть!

Страшно было доусрачки. Просто вынос мозга. Чувства неописуемые. Как будто в русскую рулетку играешь. После такого ведь можно и башкой двинуться. Повторим? Ясен хер!

Через два часа в башне закончились табуретки, а пол в моей спальне покрылся провалами. Остановиться было невозможно.

Счастливый я спустился на третий этаж, скинул с тумбочки цветок и подхватил её под мышку. Поняв, что на меня все смотрят, обратился к Дементию:

— Табуретки у нас, конечно, говно! Нужно новые прикупить, а ещё найти плотника и перестелить в моей комнате пол.

— Господин! — пролепетал Дементий. — Так что делать-то будем? К Мещерскому надо ехать!

— К Мещерскому, — я почесал подбородок. — Да-да. Сейчас только… отвали, Дементий! — я сжал тумбочку, будто ценное сокровище, и взбежал с ней наверх.

Рука превращалась в дым каждый раз. Ещё бы, блин. Вряд ли бы я стал повторять, если бы в один прекрасный момент. Ху*к и всё! Кисть валяется на полу, а вместо дыма в воздухе струится кровище. Срабатывало безотказно. На левой, на правой руке и даже на ногах.

А с членом, интересно, сработает? Проверять не стал. Не хотелось Раису увольнять.

Каждый раз меня разрывало от адреналина, как наркомана. И каждый раз конечности превращались в дым, спасая от увечий. К вечеру появились первые результаты.

Все-таки не зря я всю мебель в башне похерил. После двадцати или больше попыток мне удалось превратить руку в дым на секунду раньше, чем гильотина достигла табуретки. Я как будто предчувствовал этот момент и растворял конечность заранее. Я, конечно, и вина нахлестался к вечеру — будь здоров. Ну а куда деваться, когда такой стресс? Но всё равно, готов был спорить, что научился кое-чему. Теперь эта дымная херня, немного, но управлялась. А если можно было немного, то когда-то получится и много.

Способность, кончено, так себе. Ну типо, человек паук, супермен или Танос на раз два меня ушатали бы. Но то кино, а тут — я! Вот оно! Человек-дым, ептыть! Моя суперспособность заключается в том, что если кто-то захочет отрубить мне руку… То хрен у него получится!

Звучит так себе. А с другой стороны, кто знает, как этой хреновиной можно будет воспользоваться.

Отшвырнув обломки очередной тумбочки, я заметил на полу бумажку. Записка от чумачеччего пацана с местом следующего похищения. Ну что ж, стоит проверить.

Оскал с Мясником уже принялись делить мой пирог. Обращаться к Мещерскому не хотелось, а дешёвые спектакли были не в состоянии вытащить репутацию. Теперь дела нужно делать по-крупному и по-настоящему. Может, инфа про похищение — утка, но проверить стоит. Авось, что и найдём.

— Господин, я доктора Баратынского провожу! — крикнул Дементий.

Вместе с Баратынским они вышли из башни. Дементий довел доктора до прачечной и заплатил сверху положенных — ещё сто золотых.

— Спасибо.

— Рад был помочь, — Баратынский взял деньги и бросил косяка на пивнуху. — Обращайтесь!

— До свидания.

— Всего доброго.

Дементий не стал смущать доктора и скользнул за угол. Баратынский был слабоват к алкоголю, зато дело своё делал хорошо. Другой бы, глядишь, и не взялся за такую работу, а Баратынский даже ухом не повел. Переломы, раны, пьяный господин постоянно ворчит.

Дементий перешёл деревянный мост и направился к рынку. Не доходя, остановился и тормознул извозчика:

— К «Пьяной Юле» и побыстрее!

Через двадцать минут Дементий спрыгнул с повозки в промышленном квартале земель Мещерского. Пахло гарью и тяжело дышалось из-за дыма. Неподалеку работала угольная котельная.

Натянув капюшон, Дементий спустился к парикмахерской, а оттуда скользнул в переулок. Дошёл до городской стены и остановился там, чтобы осмотреться. Позади, слева и справа никого не было. Дементий открыл деревянную дверь в облупленное каменное здание и спрятался внутри. Ещё шагов около сотни он прошёл по темному коридору, петляя в наполовину заброшенных комнатах. Вышел с заднего хода. Сделал здоровенный крюк и попал в ту же «Пьяную юлу», к которой приехал с извозчиком. Прошел вдоль кухни, откуда пахло жаренной рыбой, отодвинул засаленную ширмочку и оказался в крохотной комнатушке без окон. За столиком сидел высокий статный мужчина в тонких очках:

— Господин Мещерский, извините, если я задержался.

Мещерский отпил воды и показал пальцем на стул. Дементий сел.

— Ну?

— Всё очень хорошо, — улыбнулся Дементий.

Мещерский отвел взгляд от стены и со злобой посмотрел на Дементия.

— Нет, нет, нет! — исправился Дементий. — Я хотел сказать, что наоборот. Всё очень плохо!

Запыхавшийся и вспотевший во время прогулки Дементий жадно посмотрел на воду в руке у Мещерского. Второго стакана на столе не было.

— Люди очень недовольны. Помощи никакой. Они знают, что Глинский спускает налоги. Мушкеты, вино, барышни. Нанял на постоянную работу шлюху и мальца, который подает мушкеты. Вы представляете?

— Хм.

— А этот цирк с похищением? Хотел обдурить народ. Якобы он похитителя поймал. И вы, знаете, могло получиться. Благо в нужное время и в нужно месте, — Дементий ехидно улыбнулся. — оказался Мясник. Глинский едва живым ушёл, а план провалился. Ещё немного и народ его сам на вилы поднимет.

— Мгу.

— Хотя, личность, он, конечно, интересная. Неординарная. И по-своему честный. Честный в своем наплевательском отношении ко всем, кроме себя. Себе не врет, так сказать. Отсюда и идеи эти непредсказуемые. Охранником нанял бугая из пивнухи вместо наемников Оскала. Дурость же полная! Но работает, — Дементий почесал голову. — Короче, не так он и прост, как кажется на первый взгляд.

— Кхм-кхм!

— А с другой стороны, может просто везёт дураку! — поправился Дементий. — Но везение вечно продолжаться не может. Помимо озлобленных людей, есть ещё Мясник и Оскал. Они между собой договорятся. Проблем доставят ого-го!

— Помощь?

— От вашей помощи отказался, господин, — Дементий поклонился.

— Хорошо, — Мещерский поднялся и указательным пальцем подтолкнул стакан к Дементию.

Подыхающий от жажды старик прильнул к краю и жадно выпил остатки. Мещерский посмотрел на него свысока и ушёл.

… … …

В окнах магазина ремней потух красный отсвет заката. Дубильщик Фелактий зажёг свечи и тяпнул из-под прилавка стакан виски. Открылась дверь. В магазин вошел человек Мещерского — сосунок. Сосунками называли сборщиков налогов. Те приходили за налогами раз в месяц и никогда не опаздывали. Ещё бы. Если бы Фелактию так легко доставались деньги, он бы тоже не опаздывал.

— Добрый вечер!

— Добрый! — буркнул дубильщик.

— По какому тарифу?

Сосунок достал из кармана потрепанную бумажку с начертанной таблицей. Там семь строк. По ней определялся размер налога. Фелактий открыл ящик и достал деньги. Положил на прилавок и на глазах сосунка пересчитал.

— Восемьсот тридцать три золотых, — сказал он. — Выручка за месяц.

— Восемьсот тридцать три, — повторил сосунок и провёл пальцем по таблице. — Меньше тысячи. Значит, не процент, а минимальный сбор — сто двадцать золотых.

— Точно сто двадцать? — Фелактий включил дурака и заглянул в таблицу.

Туповатый сосунок развернул лист и показал пальцем.

— Ну, ладно, — Фелактий отсчитал деньги и передал сборщику.

— До следующего месяца.

— Пока, — ответил Фелактий и добавил, когда сосунок вышел. — Тупица.

Фелактий открыл второй ящик и достал перевязанную пачку в тысячу золотых. Поднес к носу и понюхал. Улыбнулся. Сунул обе пачки за пазуху, тяпнул ещё виски и пошёл на задний двор. Там пахло грибами и подступающим вечером. Фелактий выволок на улицу мешок с обрезками и оттащил на яму. Сел на лавочку, закурил.

Справа от него высились накрытые стога сена, слева — деревянное заграждение, за которым лежали пятнистые тушки коров. Между стогами и заграждением тянулась вытоптанная до грязи тропа, по которой Фелактий и собирался свалить в пивнуху, чтобы отпраздновать успешный рабочий месяц. Докурил. Втоптал уголек, пошёл.

В отпечатках подошв на разбитой тропинке собралась вода. В мелких черных колодцах отражался лунный свет. Фелактий пошлепал вперед, как вдруг впереди на тропинке показался силуэт. Он остановился между стогами и забором, где вдвоем нельзя было разминуться.

— Ко мне? — спросил Фелактий. — Закрыто уже!

— К тебе, — ответил хриплый голос, от которого Фелактию стало плохо.

… … …

Да, катись, ты, провались! Перед дубильщиком стоял не просто похититель, а какая-то ущербная тварь. Худая и длинная, но с огромным капюшоном, который бугрился, словно в нём пряталась не голова, а взорванная попкорина, размером с пивную бочку. Её хорошенько прожарили на масле, и она взорвалась, превратившись в бесформенную херовину, торчащую в разные стороны.

Понимая, что дубильщику, скорее всего, пиз*ец, я посмотрел на Архипа. Тот лежал рядом на крыше магазина ремней и целился из ружья. Может, у него зрение херовое? Видит только очертание и собирается засадить туда пулю? Других объяснений — почему Архип был спокоен, как удав — у меня не было. А может, мне это чудится? Как бы там ни было, сейчас оставалось только ждать. И ждать совсем недолго.

Хрен в капюшоне вытянул руку. Кисть вылезла из-под рукава и показалась на свет. Это была не рука, а какая-то куриная лапка мутировавшего бройлера. Пятипалая, но большая и с когтями, обтянутая складками. Точно куриная. Он сжал её, и дубильщик дёрнулся. Сложил руки по швам, вытянул голову, хрюкнул. А потом… потом, мать его, он оторвался от земли. В воздух его подняла куриная лапка!

Биба выскочил справа и наставил мушкет:

— Стоять!

Монстр бросил дубильщика и направил лапу на Бибу. Махнул, Бибу снесло в стену. Тот проломал собой доски и скрылся внутри магазина.

Боба вылез из-за стога сена и шмальнул. Вспышка, грохот выстрела. Монстр пошатнулся и попятился. Боба опустил мушкет и замер. Попал в живот. Отлично! Сейчас эта мразь скопытится!

Хер там! Монстр распрямился и схватил Бобу. Телепатия, не иначе! Сжал его невидимой рукой, приподнял и долбанул об землю, будто пойманную рыбу, чтобы оглушить. Боба хрюкнул, хрустнул и застонал.

Долбануло справа от меня. Вспышка, взрыв. Архип попал в голову. В обезображенную херовину под капюшоном. На землю брызнула чёрная кровь. Монстр отошёл по тропинке. Отступает, но один уходить не хочет!

Вытянув лапу, он схватил дубильщика и потащил за собой. Продавец взревел девичьим писком. Ё-мое! Взрослый же мужик!

Вспышка со спины монстра. Молодца, Кривоносый! Или нет? Вот, валенок! С четырёх метров не попал!

Монстр махнул рукой, Кривоносого завалило брёвнами.

Повернув голову, я увидел бегущего по крыше Архипа. В одной руке он держал за ствол ружье, будто биту, а в другой — меч. Он хотел перескочить на сарай возле загона. Могло получиться. Но прежде крыша магазина под ним проломилась. И не только крыша! Куриный монстр махнул лапой сверху вниз и с расстояния в пятнадцать метров обрушил третью часть магазина. Будто на Архипа с неба упала бетонная плита и завалила его к херам вместе с шифером и балками.

Куропатка был охренительно крутым и сильным. Но козлу досталось, а, может, и силёнки заканчивались. Он уходил по тропинке, хромая и оглядываясь по сторонам. Потом опять вспомнил про дубильщика. А тот, конечно, не дубильщик, а дубина редкостная. Так обделался, что ноги отказали. Лежит, к земле прижался, трясётся. Бормочет что-то.

Ну бройлер его и снова поднял. По воздуху подтащил к себе. Тут и со мной какая-то хрень произошла. Нет бы, свалить по-тихому, да залечить психологическую травму вином и Раисой. Так нет же. Замкнуло что-то в башке. Вскочил и бегу по крыше. Герой херов.

Куропатка одной рукой дубильщика держит, а вторую заносит для удара. Еще чуток и одним конкурентом в Виктомске станет меньше. Жму на курок. Пальнул абы куда, отвлёк говнюка. Перепрыгнул провал с Архипом, оттуда перескочил на пристройку, а с неё уже оттолкнулся и в свободный полет. Лечу прямо на бройлера. С занесенным мечом и сжатым очком. Ну не идиот ли?

Бройлер отбрасывает дубильщика и тянет лапку. Нас разделяет метра три. Под капюшоном я замечаю такое, отчего едва в воздухе не блеванул. Раздутая попкорина оказалась мультибашкой. Человекоподобное тело этой твари заканчивалось торчащими на плечах и шее человеческими головами. Одни были живы, смотрели на меня и скалились, а другие — иссохшие черепа.

Выбрасываю меч. Невидимой рукой монстр хватает меня за правую руку, но та по команде превращается в дым. Перехватываю меч левой и с размахом из-за спины рублю под головы.

Хреначит кровище. Бройлер не то кричит, не то хрипит. На землю валятся куски.

Завалил я, кажется, курочку. Или нет? Отмахивается падла. Уносит меня вместе с дубильщиком к магазину, прибивает к стенке и стаскивает на траву.

Ковыляя и истекая кровью, куропатка проваливает в темноту.

Рано утром на площади в кварталах Глинского собралось вагон и маленькая тележка народу. Люди кричали соседям, а шпана носилась и стучала в окна, зазывая всех узнать, что же случилось вчера ночью.

Я терпеливо ждал. Стоял на возвышенности, где обычно выступали музыканты или шарлатаны, которые втирали про божественную кару, если им нищета не отдаст последние трусы.

Ходил взад и вперед, наслаждаясь прикованными взглядами. Кайф че. С бутылкой в одной руке, с мечом в другой. А меч не простой. Лезвие черное, в подтеках, кровь Бройлера была жгуче-коричневой и вязкой. Оттого мой меч казался охренительно опасным. Я и сам порой пугался, когда на него смотрел. Хватило же мне мозгов на эту тварь прыгнуть! А ещё на рубахе через всё тело — кровавая полоса. Умыться кровушкой, и точно Гибсон из Храброго сердца или гладиатор. Ну короче, крутой я. Очень и очень крутой. Жаль у местных неандертальцев нету мобильников и соц сетей. Запостил бы себя красавчика куда-нибуть.

Архип сидел на стуле. С распухшей от падения харей. Чистил дуло ружья. Биба и Боба прийти не смогли, за ними Баратынский приглядывал в башне. Кривоносый курил и с болезненным шипением поправлял перебитые брёвнами ноги. Дубильщик Фелактий квасит из горла вискарь на ступеньках у моих ног. Бледный, напуганный доусрачки, еле живой. Хотя, чего ему жаловаться? Потрогали немного, за плечики помяли, ничего плохого не сделали.

Когда свободное место на площади почти закончилось, а приток людей снизился, я решил начинать. Хотел сам всё рассказать, но в последний момент увидел косые недоверчивые взгляды и подумал, что могут и не поверить. Ну и хер с вами! Дубильщику-то поверят! Он там был.

— Рассказывай! — сказал я и подтолкнул его ногой в спину.

— А?! — он уставился на меня испуганными глазами и потянулся к бутылке.

— Рассказывай, говорю! Ты ж всё видел и живой остался!

— Ну я это…, — Фелактий поник еще больше. Начал бормотать, заикаться. Видать, погрузился в воспоминания и снова накрыло. Проглотил слюну и показал на бутылку. — Можно?

— Давай!

Выдул почти треть одним махом и вытер рот:

— Короче, я вышел… тропинка… а там, во блин! — сказал Фелактий народу и расставил руки над головой.

— Чего?! — взревела бабка из первого ряда, которой вместо обещанного американского детектива впаривали индийскую шнягу. — Чего он говорит, там?!

— Вышел, значит, дубильщик из магазина, — взялся я переводить. — Выкинул обрезки на яму, закурил.

Народ стал меньше болтать и больше слушать. Я снизил голос и сделал его чуть загадочным:

— Луна. Ночь. Деревья шелестят. Стога сена, как надгробия чёрные стоят, — перешел на шёпот. — В лужах болотных отражается месяц, и едва уловимый вой ветра несётся по загону. Не по себе стало Фелактию. Поднялся он и хотел было домой пойти. Смотрит. А на тропинке…

— Что?!

— Чего там?!

Дубильщик побледнел и уставился на меня, будто, дубина, и сам не знал, кого он там увидел.

— ТВАРЬ МНОГОГОЛОВАЯ! — крикнул я.

Первые ряды отшатнулись, а по остальным пробежал испуганный возглас.

— Худая, сутулая, вместо рук — куриные лапы! — крикнул я и растопырил пальцы. — А голова… Не одна, а много! На шее и плечах, вместо одной головы, херова туча, будто бородавки повылезали!

Толпа заткнулась. Стихла площадь. Спустя время до меня донёсся шёпот:

— Харв… харв…

— Точно, харв…

— Рассказывай дальше! — я пнул дубильщика в спину.

— Дальше…, — он почесал голову. — Ну это… тут…, — изобразил рукой пистолет. — Ба-бах! А он — хрррр! Потом его…, — Фелактий махнул рукой, проливая спиртное. — И тот… полмагазина…, — скрестил руки и опустил голову. — Всё, бл*ть…

Народ уставился на меня: «Переводи!».

— Короче, мы выследили эту тварь. Напали. Начали стрелять, а ей пофигу. Кровь брызжет, а она не падает. Мало того, она ещё и телепатией обладает. В воздухе руками машет, а мы в разные стороны разлетаемся, будто листья на ветру. Бам! Биба отлетел в магазин и стену проломил. Второй бам! Бобу об землю шандарахнуло! Третий бам! Кривоносый лежит под завалом огромных бревен!

— Меня…, — дубильщик обхватил себя за шею. — Хш-ш-ш! Крыша, хр-р-р!

— Он его в телекинетический захват взял и к себе подтянул. Архип тварюге прямо в морду пальнул и бросился в рукопашную душить, а тварь его вместе с крышей в магазин провалила.

— И тут, думаю, всё…, — Фелактий глотнул из бутылки. — Он меня, шах! — отставил бутылку в сторону и сжал кулак. — И почти вжум! — Хлопнул раскрытой ладонью по кулаку.

Люди вопросительно уставились на меня.

— Трахнуть он его хотел.

— А?

— Как трахнуть?!

— Шучу-шучу! Голову оторвать хотел!

— Га, — кивнул дубильщик. — А потом он, — Фелактий показал пальцем на меня. — Хыдыж! — махнул рукой.

— Спрыгнул я на эту тварину с крыши и мечом по башке секанул! И вот!

Я подошел к лестнице и откинул кусок коричневой ткани. На земле лежали две окровавленные головы. Одна иссохшая, как у мумии, а вторая свежая.

— Это ж пропащий Куприян! — крикнул кто-то, показывая на свежую голову.

— Харвы вернулись!

— Не бойтесь! — крикнул я. — Глинский не просто так управляет этими землями. Как официальный потомок и представитель, так сказать, я беру на себя ответственность! Тварина знатно получила по харе и больше сюда не сунется!

Народ затоптался. Начали переглядываться. Повисла неловкая пауза, которую прервал знакомый подростковый голос:

— Слава Глинскому!

— Слава!

— Спасибо!

— Ура Глинскому!

Любовь и одобрение обрушилось на меня, будто денежный дождь. Кайф. Я отыскал глазами Криса и кивнул. Оружейник не растерялся. Премию заслужил. Не то что хренов Дементий. Стоял, в носу ковырялся и ногти грыз. Перессал, будто вместе с нами там был. Тот ещё типок.

… … …

От Румянцева мы возвращались четырьмя каретами. Приехали на двух, пригласили почтенного гостя и назад погнали на четырех. В одну он загрузил себя, бухло и табак, а в другую «порченных красоток из доков», как он их называл. Румянцев настаивал, чтобы мы остались у него, но я должен был ответить гостеприимностью. Тем более, и повод был. Харву яички подрезали.

— Так кто такой этот харв, говоришь? — спросил я у Дементия, глядя из кареты на золоченый купол храма Румянцева.

— Харвы — это древние демоны. То ли проклятые люди, то ли демоны, появившиеся прямо из преисподней, — ответил Дементий, кутаясь в плаще. — Я много не знаю. Да и вообще, я думал, что харвы — это выдумки. Сказки, чтобы детишек пугать.

— Тебе бы, Дементий, меньше думать, и больше делать. Планы составлять и землями управлять — это точно не твоё. Может тебя в косари перевести? Травы под окнами наросло, скоро солнце заслонять будет.

Помощник заткнулся и посмотрел в окно. Обиделся, видать.

— Ну ладно, ладно! И чего эти харвы в легендах делали?

— Нападали на людей, обезглавливали и присваивали себе их головы. Приращивали к своему телу, а их жертвы становились верными прислужниками тёмных хозяев.

— А ты не думал себе вторую башку прирастить? — я улыбнулся и похлопал Дементия по плечу. — Ну всё, всё, молчу! Получается, я теперь не просто сопля, а — признанный герой. Пи*дюку из детских сказок две башки отрубил и выгнал к херам на мороз! Не советую, козлам всяким со мной связываться. Я и сам бы с собой не связывался. Хрен знает, чего от меня ждать! Сегодня карету с девками перетрахаем, а завтра? Устану от них. Позову тебя в мужья, Дементий. Пойдешь?

… … …

Кортеж приехал к башне. Хихикающий эскорт вывалился на дорогу, а нас встречает благодарная толпа. В основном пацаны. Кричат, ликуют: «Слава Глинскому», «Спасибо Глинскому!», «Уважение и почет господину!». Приятно, конечно, но это уже лишнее:

— Ну, ладно-ладно, вам, парни! Не надо, не надо!

А эти всё продолжают: «Слава! Слава!», «Дай афтографф!», «Можно с вами сфотографироваться?».

— Ну всё, всё, спасибо!

Провожаю эскадрилью девчонок в башню. За ними — грузчики Румянцева с бухлом. Последнего пропускаю перед собой уважаемого гостя — самого Румянцева:

— Неудобно как-то получилось, — краснею я. — Думал по-тихому посидим, а тут… Ничего не поделать. Вчера харва чуть не грохнул, сегодня вот — почести!

— Это и отпразднуем! — рявкнул уже бухой Румянцев, поцеловал меня в щеку и завалился в башню.

Закрыв за ним дверь, я повернулся к пацанам и отыскал говнюка с веснушками:

— Ты че засранец! — отвесил я ему леща. — Ты чего с такой миной недовольной меня встречаешь, а?!

— Да я, это…

— Да ты охренел! — я пробежался глазами по пацанам. — Крис?!

— А?! — вынырнул из толпы оружейник.

— Ты этому рыжему заплатил?

— Да, десятку!

— Давай сюда! — я протянул руку.

— Но, господин!

— Быстрее, бездельник! Глинский делает дела только с честными пацанами. Думал, на халяву бабки придут?! Хер там! Гони десятку!

— Вот, — обиженный малой отдал деньги.

— То-то же! — я повернулся к Крису. — И ты, смотри! В следующий раз собеседование проведи, кастинг! Я же, мать твою, господин, Глинский! У меня всё должно быть по высшему разряду!

— Есть, господин!

— Ладно, бери! — я отдал малому десятку. — Я сегодня добрый.

Рыжий взял деньги и чуть стесняясь заулыбался.

Через дорогу шёл какой-то старик с палкой, махнул мне рукой.

— Чего тебе, дедуля?

— Доброго дня, господин, Глинский.

— Спасибо, дед! — я посмотрел на пацанов. — И старику мы, между прочим, ни цента не заплатили.

Задрав голову, я ушёл в башню. Оттуда уже доносился шум стекла и визг девчонок. Вечеринка намечалась космическая. Выжить после такой будет посложнее, чем после встречи с курицеподобным харвом.

Сидя на полу в разгромленной комнате, я выкладывал из портфеля пачки с деньгами и пересчитывал. Хм, довольно неплохо! Ни в чем себе не отказывал, но не истратил даже трети. К тому же, в скором времени состоится стрелка господ, где мне перепадет ещё один кусок пирога.

Убрав портфель в ящик, я запер его на ключ и попробовал вспомнить, чем закончился вчерашний вечер. Перед глазами мелькали сиськи, бутылочные горлышки и сигары. Вспомнился Баратынский. Чё он у меня делал? А, вспомнил! Румянцев сломал руку музыканту за то, что тот хреново играл на дуде. Баратынского позвали чинить. Потом сняли с него врачебные обязанности и вручили стакан. Баратынский отмачивал похлеще нашего. Помнится, девчонки ещё дрались. Раиса что ли? Бр-р-р-р! Потом Румянцев достал коробок с сушенными грибами, и всё нахер исчезло. В башке остались лишь картинки переплетающихся женских тел.

Спустившись вниз, я застал только Криса. Остальные куда-то подевались. Впрочем, так было даже лучше. Я не стал спрашивать и просто дождался, когда малец приготовит кофе. Получилось лучше, чем у Раисы.

— Ты про харвов что-нибудь знаешь, Крис? — спросил я.

— Харвы — это проклятые люди, — ответил Крис. — Они отрубают людям головы.

— Это я и сам знаю.

— Лучше у Седого спросить.

— Это кто?

— Ну дед, который смотрит за вашим фамильным местом силы.

— И что этот Седой знает?

— Седой много всего знает. Про демонов и проклятых — особенно.

— Ясно.

Дотянувшись до бутылки, я добавил в кофе виски. Стало намного лучше.

— Ну давай, чеши за Архипом. Пускай тот подгоняет карету. Поедем к Седому.

… … …

Вместе с Архипом и Кривоносым мы поднялись на холм — высочайшую точку земель Глинских. Там на солнце сверкал жестяной купол церквушки. Румянцев тут, конечно, обогнал меня на три головы. Его храм был таким, каким строят его проворовавшиеся олигархи. С размахом, в золоте. Мой — каменная камора с жестяным куполом. С западного боку стоят строительные леса. Каменная кладка, ведущая от дороги, разбитая и местами провалившаяся под землю. Перед входом в святыню высажены полевые цветы. Короче, типичная деревенская церквушка, до которой никому нету дела, кроме её смотрителя.

Мы остановились возле ворот и пошли пешком. Посетители храм не баловали. По дороге мы ни одного не встретили, да и дорожка заросла.

А вот мужичок был на страже. Сидел бы себе дома, самогонку гнал, а нет. Выскочил из-за святыни и поспешил ко мне. Причем, шёл бодро и целенаправленно. Я посмотрел на Архипа, а тот пожал плечами, мол: «Я хз, чего ему надо!». Седой протопал мимо грядки, ворвался в моё личное пространство и схватил за руку.

— Э, погоди, дедуля!

Тот был непреклонен. Ухватил меня за кисть и потащил к святыне, будто мамка непослушного сынишку домой.

Не успел я очухаться, как мы оказались внутри. Архип подгребал за нами, но Седой смирил его грозным взглядом и закрыл перед здоровяком дубовую дверь. Хлоп, и мы остались вдвоем в небольшой влажной и тёмной рукотворной пещере из камней. Овальное здание поднималось на четыре метра над головой и заканчивалось ржавыми жестяными листами. Те подкреплялись каким-то гнилыми досками и верёвками. Короче, внутри храм выглядел таким же недостроенным, как и снаружи. Мебели нету. Лишь стены и пол исписаны орнаментами, а ещё гул стоит. То ли ветер гуляет, то ли фоновая музыка из скрытых динамиков валит. Хотя откуда тут взяться музыкальной аппаратуре? Да и безветренно внутри.

— Слушай, дедуля. Ты, наверное, злишься из-за храма, но…, — он потащил меня дальше. — Там мои друзья! Они тоже хотят исповедаться!

Седой протащил меня через зал и затолкал в ещё одно крохотное помещение. Там было холодно и темно. Закрыл за собой дверь и задвинул засов.

— Ты чего, дед?

— Садись!

Не дожидаясь согласия, Седой хлопнул меня по плечу. Я согнул ноги под мощным ударом. Силенок у старикашки были достаточно. Я шлёпнулся на задницу. Седой чиркнул спичками и подпалил какой-то вонючий камыш. Хреновина начала тлеть, шипеть и дымить, заполняя камору.

— Глаза!

— Чего?

— Глаза закрой!

Тут я подумал, быть может, старик унюхал мой перегар? Или услышал про мной неправедный образ жизни и решил силой на путь истинный наставить? Закодировать? Я в эту шнягу в любом случае не верил и решил подыграть. Тем более, что вырваться из его крепких лап было непросто.

Закрыл глаза, скрестил руки на груди. Сижу, нюхаю вонь камыша и слушаю гул комнаты. Сначала думал, что на обратном пути нужно будет заскочить к портному и заказать парочку новых костюмов, а потом мысленный поток растворился.

Вроде не уснул, но как-то по-особенному себя почувствовал. Хрен знает, сколько просидел внутри, но, когда Седой меня вывел, Архип с Кривоносым возле стены храма накидали целую гору окурков. Думал, минут десять прошло. Но если бы эти молодцы по шесть самокруток за десять минут скурили, то позеленели бы. Значит дольше. Час? Полтора?

Как бы там ни было, вышел я каким-то очищенным и посвежевшим. Вытрезвитель Седого работал. Прибавилось сил и уверенности. Не верю я, конечно, во всё это мистическое. Но дымные руки и многоголовые ублюдки тоже раньше казались выдумкой, а тут вон оно как. Может, не зря эту бетонную развалюху местом силы называют?

Седой, как ни в чём не бывало, поплелся ковыряться с камнями с тыльной стороны храма. Налил в таз воды и принялся мешать палкой глину. Нас он больше не замечал. И я почувствовал себя использованным. Точно также я беру за ручку Раису, веду наверх. И хоть мы там не тлеющие камыши нюхаем, а учащенно дышим голенькими, но заканчивается всё по той же схеме. Я спускаю её обратно, целую в щечку и иду по своим делам.

Быть трахнутым Седым, было не клёво.

— Ждите!

— Е-моё! — ругнулся Архип и полез в карман за табаком.

— Слышь, Седой! Спасибо за то, что ты меня отшептал, но я вот чего приходил. Мы тут пару дней назад с харвом зарубились возле магазина дубильщика. Про тварь эту никто ничего не знает. Можешь рассказать?

Седой бросил палку, вытер руки о жилетку и сел на камень.

— Чего именно знать хочешь?

— Всё. Кто такие харвы? Откуда взялись? И чего им надо?

— Садись!

Седой показал на соседний камень, и я не смог ему отказать. Обычный ведь оборванец-пенсионер, но нет. Было в нем что-то властное и мудрое. Такому даже если сам господин Глинский будет перечить, то можно и леща схлопотать.

Короче, история с харвами такая. Жил-был князь Аникей — мужик с железными яйцами, в доспехах, на коне. Справедливый, честный и вообще народ все его фотки в инсте лайкал без устали.

Аникей был идейным мужиком и добрым хозяйственником. Не нравилось ему, что на его землях отсталые язычники живут. Куклы Вуду делают, промышляют чёрной магией, жрут родственников, а ещё в секту затягивают жителей местных деревень. Короче, гадили эти язычники Аникею и слухи про него всякие распускали. Хейтеры ху*вы. Собрал князь кодлу свою и погнал брать форт язычников. Делов на пять минут. Войска князя — несколько тысяч, а этих за забором — сотня оборванцев.

Аникей решил всё по уму сделать. Разбил лагерь перед фортом неверных. Дозор, разведчики. На переговоры своих людей отправил, и те передали оборванцам, что у них есть двадцать четыре часа, чтобы сдаться. Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками, и тогда мы не будем стрелять!

Язычники Аникею жопу через забор показали и сказали, чтобы катился вместе со своими мудаками. Переговоры не привели к успеху. Аникей собрал своих полководцев и сказал, что по утру пойдут вырезать потерявших страх чумазиков.

Тем временем сын Аникея княжич Матвей вместе со своим верным телохранителем рыцарем Харавцевым спешил к отцу с запада. Княжичу только восемнадцать исполнилось. Теперь официально и по закону мог резать на куски всякую чернь вместе с батей. Вот и гнал на всех порах, чтобы к утру на вечеринку успеть. Не фортануло. Отряд язычников бродил за пределами форта ночью и случайно наткнулся на княжича. Тот, конечно, молодец, корону на себя напялил, меха. Ещё бы прицел на лбу нарисовал. В общем, пленили язычники княжича вместе с его телохранителем.

По утру Аникей ведет войска на форт, а ему из-за забора… Херяк! Мордашку сынишки показывают. Ещё шаг и я его прирежу — кричит главный беспредельщик. Ну и всё. Аникей по тормозам. Все назад. У них сынок мой единственный в плену. Разговор совсем другой пошёл. Аникей заднюю дал. Отдайте сына, да мы свалим по-хорошему. А язычники не поверили. Говорят, нужно подумать, покумекать.

На три дня движуха остановилась. Аникей с войском под забором стоят, костры жгут, а язычники начинают изгаляться. То денег попросят за голову, то оружие, доспехи. Потом давай уже совсем чудить. Грамоту, мол напиши нам князь, что мы теперь не форт язычников, а неприкосновенная земля. Аникей ведётся на всё это. Всё делает, лишь бы сына вернули. Единственный он у него.

Язычники-то на поверку оказались куда умнее и хитрее. Они пока князю зубы заговаривали, настоящие дела в темнице творили, где княжич вместе с телохранителем сидели.

Харовцев — телохранитель — сидел спокойно и баланду жрал, а княжича таскали каждый день куда-то. Утром забирали и только вечером возвращали. Приходил он измученный и еле живой. Пахло от него какой-то гнилью, кровью измазан. Не разговаривал с Харовцевым. Хотя они не просто знакомые были. Харовцев ему отца заменил. Пока князь Аникей порядок на землях устанавливал. Харовцев его растил, бою научил. Ну, короче, как второй отец.

Понял телохранитель, что язычники задумали. Используя тёмную магию, решили они одурманить княжича. Выторговать из Аникея побольше, а потом отпустить. Вот только из форта княжич Матвей вышел бы уже другим человеком. И, вероятно, прирезал бы своего отца уже на следующую ночь, а войско распустил или подчинил язычникам. Плен княжича мог обернуться катастрофой для всего народа. Карательный меч лёг бы в руку язычников, и те могли натворить такого, что всю землю кровью окропили.

Два долгих дня Харовцев думал, как же ему это предотвратить. И нашел один единственный способ. Ужасный и непростительный, но другого не было. Ничто не могло заставить Аникея пойти войной на форт, пока жизнь княжича была под угрозой. Ночью Харовцев убил княжича. Не просто убил, а головы лишил. Оружия у него не было, и он буквально рвал плоть и ломал позвоночник голыми руками. Потом заманил в темницу охранника и придушил. Окровавленный и обезумевший он пробрался на улицу и успел выбросить голову княжича через забор, пока язычники его не поймали.

Доведенный до отчаяния князь Аникей напал на форт. Убил там всех до единого, включая женщин и детей. Осквернил их богов и сжёг форт.

Харовцев исчез. Его посчитали погибшим вместе с княжичем. Но он сначала бежал из форта, а затем вернулся и долгое время жил в темнице, где убил княжича. Осквернённое место и остатки темной магии язычников изменили Харовцева. Он превратился в монстра. Монстра, который лишает своих жертв голов и подчиняет их тела.

Говорят, что Харовцев вернулся к себе в деревню и сделал монстрами обоих сыновей. Тогда-то их и начали называть харвы, от фамилии Харовцевы. Харвы — хитрые и скрытные ублюдки, а главное — кровожадные и беспощадные. Один харв может истребить всю деревню и сделать её своим войском. Головы своих жертв он приращивает себе. И чем больше этих голов, тем сильнее. Типо дополнительные плашки оперативки в материнку вставляет и быстрее работает. Отрубленные головы позволяют двигать предметы на расстоянии и всё в таком духе.

— Во времена князя Аникея харвов было всего три, — сказал Седой. — Кажется, больше и не появлялось. Харовцева старшего Аникей лично прикончил, когда узнал, как всё было на самом деле. Еще один, говорят, подчинил слишком много обезглавленных и не смог их сдержать. Тушки сами его и уничтожили, а про последнего ничего не известно. Думали, что умер уже давно.

— Индюк тоже думал, — сказал я и поднялся с камня. — Ну ладно, дедуля, спасибо за информацию. Мне пора. Загляну как-нибудь на днях, если вдруг будет нужно быстро от похмелья отойти. Крутая у тебя там комната!

— Про просьбу мою не забыл?

— Какую просьбу?

— Деньги на восстановление нужны, — сказал Седой, показывая на строительные леса.

— А! Это! Нет, конечно, не забыл! О чём ты! Деньги-деньги…, — я похлопал себя по карманам. — Блин, с собой сейчас нету. Всё на карточке лежит, ну в смысле в банке… Как только до налички доберусь, сразу завезу, идет?

— М-м-м.

— Ну, будь здоров, Седой! Чмоки-поки!

… … …

— Куда едем? — спросил Архип, усаживаясь в карете.

— К Оскалу!

— Зачем?

— Харв этот — ссыкливый, — сделал я вывод. — Он один. И он боится, что его поймают. Хочет действовать осторожно и незаметно. Поэтому и вылавливает только тех, кто по одиночке по ночам шастает. И значит, что?

— Что?

— Значит, нужно создать в моих кварталах наблюдательную сеть. Отряд дружинников. После того, как я стал невь*бенным героем для народа, Оскал, наверняка, поумерит свой аппетит. Наймем его подешёвке, и пускай со своими шестёрками район по ночам сторожат. Харв поймет, что к нам лучше не соваться, и отвалит. Вот и всё! — я хлопнул в ладоши. — Гениально! Люди больше не пропадают, народ доволен, а я иду к Мещерскому за новой партией хрустящих купюр и продолжаю свою прекрасную жизнь.

— А если Оскал не согласится?

— У тебя пистолет с собой?

— Да, — Архип кивнул.

— Ну выстрелишь ему в харю. Остальные согласятся.

Оскал и его люди тусовались в вип-комнате бара, где когда-то работал Архип. Мы заехали туда, пробрались через пьяную братию рыбаков. Нас тормознул бармен:

— Оскала нету.

Я не стал верить ему на слово и открыл дверь. Внутри было пусто.

— Где он?

Бармен пожал плечами:

— Пиво не желаете?

— Давай!

Взяв с барной стойки кружку, я сел за ближайший столик. Архип же схлестнулся языком с барменом. Им было что обсудить. Потягивая пенное, я услышал занимательную беседу рыбаков. Сделал вид, будто мне пофигу, а на самом деле навострил уши.

— … вчера выплыли из-за Медвежьей бухты, — сказал рыбак и хлебанул из бокала. — На парусах, суки, и на полном ходу! Тины им морской на хлебальники! Ночь, ничего не видно. Заставили нас всю рыбу из трюма в трюм перекидывать. Ростопчина своим маленьким ртом так орала, что я думал взорвется нахер!

— Пираты и пираты, — махнул рукой второй.

— Чё?! — обиделся рассказчик.

— Ты мне тут не чокай, слизняк! — рявкнул подвыпивший рыбак с надорванным ухом. — Пираты — говнюки, но я не об этом! Нас тоже год назад без рыбы, денег и снастей оставили. Вот только рыбаков они грабят, когда уже совсем голодно. А так их цель — торговые суда. Но, что интересно, мля, перевозчики с торговых судов не сильно-то страдают. Грузы застрахованы!

— Во-во!

— А мы?! Ростопчина, коза зажиточная, всё с рыбаков трясет! Сходил в море, пришёл пустым, соси лапу!

— Курица! — рявкнул ещё один. — У неё денег — жопой жуй! Хотела бы, давно наняла команду, чтобы мразей этих прикончить! Так нет же! Ей дешевле, чтобы шлюпки иногда грабили. Тем более, что часть денег она с нас списывает!

Допив пиво, я махнул Архипу и вышел на улицу. Рядом крутилась надоедливая малышня. Пришлось дать чертям десять золотых, чтобы отвалили. Мы отошли подальше от бара и закурили:

— Короче так, Архип. Нужно набрать в мои ряды много людей. Человек двадцать, а лучше — тридцать.

— Где же я столько бойцов возьму?

— Нахер бойцов! Давай хоть кого. Просто любых мужиков, которые умеют… хотя бы ходить! И всё! Ходить для них достаточно. К вечеру собирай всех на поляне за башней, будем смотр проводить.

… … …

Мы с Румянцевым сидели на табуретках. Рядом Дементий жарил мясо на костре, а Раиса, улыбаясь своей обворожительной улыбкой, подносила нам напитки.

На поляне перед нами синяк по кличке Дихлофос колотил в морду Беззубого Джо. Клички я придумал. Беззубый Джо пришел уже втяпнутым и его шатало будь здоров. Дихлофос более подготовленный и с преимуществом — в двух целых ботинках. Минуту они кружили по поляне, выбрасывая вялые удары. Они были такие медленные, что казалось, мужики бьются не по-настоящему. Дихлофос заносил руку и целил в Беззубого Джо. Казалось, он специально медлит, чтобы Джо успел уклониться. А тот раз за разом не уклонялся. Размашистые и медленные удары прилетали в харю.

Беззубому Джо нечего было терять. Не просто так к нему прилипло описание Беззубый, так? Вот он раз за разом и отхватывал по харе. Но всё не падал. Я поставил на него по дурости, но оказалось, не прогадал. Принимая харей удары, Беззубый Джо вымотал Дихлофоса. Тот споткнулся, упал и три минуты так тяжело дышал, что мы думали всё — подохнет. Оклемался, слава богу. Хотя поражение было засчитано.

— Ха-ха-ха! — гоготал Румянцев, протягивая мне деньги. — Проиграть тридцать тысяч, когда твой боец ни одного удара не пропустил!

Беззубый Джо встал в один ряд с моими любимчиками: Рваным Хомяком, Кротом и Джеки Чаном.

— Пожалуйста, господин Глинский, — сказал Румянцев протягивая мне коробочку с грибами.

— Ну нафиг! — я отмахнулся, вспомнив, чем это закончилось в прошлый раз.

— Ну, как знаете, — Румянцев закинул шляпку.

Через две минуты его развезло в какаху. Он сначала пытался словить что-то языком в воздухе, а затем подскочил, выгреб из карманов все деньги и протянул мне смятую пачку:

— Я тоже хочу!

— Что? — спросил я и взял деньги. Мало ли потеряет.

— Буду гладиатором! — закричал Румянцев и поднял кулаки.

Не знаю, с чего он взял, что гладиаторы должно платить за участие деньги, но меня такой вариант устраивал.

— С ним! — Румянцев показал на Архипа.

— Да ладно?! Господин Румянцев, предлагаю вам щадящий вариант. Для первого раза подойдет Беззубый Джо или искусный боец, который не видит дальше, чем на вытянутую руку — Молотилка Крот.

— Пошли! — крикнул Румянцев, зазывая Архипа.

Архип посмотрел на меня.

— А-а-а, иди! — махнул я рукой.

Грибной Румянцев начал разминаться, показывать движения, шлёпать себя по щекам. Я неслабо удивился, когда тот сел на шпагат, а потом вертуху крутанул. Ого! Сделал два больших выдоха и показал, что готов. Бой начался. Вернее, закончился… Одним ударом Архип сломал ему нос и расквасил пол морды.

Через три минуты Румянцев пришёл в сознание, поднялся, сказал, что у него срочные дела и уехал.

Последним испытанием для моей Алкошармии стал бой стенка на стенку. Тут уж они все выкладывались на полную, потому что на кону стоял ящик вина. Куприян Дырявая Пятка собрал свой отряд и обрисовал тактику боя. И был чертовски разочарован, когда бой начался. Тактика не соблюдалась. Надо сказать, там и стороны не соблюдались. Поединок свёлся к главной цели — добраться первым до вина и отобрать бутылку у соперника. За таким нелепым и корявым побоищем я наблюдал первый раз.

— Дементий! — позвал я.

— Да, господин?!

— Я пошёл баиньки, а ты организуй людей. Гы-гы-гы! — погоготал я, представляя, как он будет их организовывать. — Нужно разделить их на группы и составить графики дежурства в городе. Ни один закоулок в кварталах Глинского не должен остаться без внимания. Понял?!

— Понял…, — Дементий опустил голову и подбрёл к гладиаторам.

… … …

Отдохнув несколько часов наверху, я спустился вниз и застал на втором этаже Раису с Дементием.

— На каждую точку нужно не два, а три человека, — сказала Раиса. — Ненадежные они. В каждой группе должен быть главный, и тогда они смогут…

— Приветики! — я подошел ближе и увидел, что Раиса расписывает на бумаге план патруля для Дементора.

— Дементий, ё-моё! Ты че?

— Почти план составил, — подорвался он и вырвал листик, — Составили…

— Ясно.

Как оказалось, планы расстановки людей по ночным улицам Раисе были очень даже знакомы. Пережитки профессии. Графики сменности, выходные, резервные составы. Сколько же всего девчонки соблюдали, чтобы гражданин навеселе не оказался один на пустой улице, когда так хотелось любви?

— Дай сюда! — я вырвал из рук Дементия листок и передал Раисе. — Повышаю тебя, Раиса, до организатора! А обязанности кухарки переложим на Дементия!

Раиса скрестила руки на груди и не стала брать листок:

— А может я не хочу?

— Чего это?!

— Может, я вообще уйти от вас собиралась.

— Во это новости! Почему?

— В последнее время здесь слишком много женских особ. Вы и без меня отлично справляетесь, господин! — Раиса отвела голову в сторону и вскинула курносый носик.

Чёрт побери. Шлюха ревнует к другим шлюхам. Это ли не вершина популярности, славы и признания?!

— Повезло тебе, Дементий! — я вернул ему листок. — Иди и организовывай ночное дежурство, а мы поднимемся наверх. Нужно как можно скорее отработать практические часы. Дорогуша, позвольте вашу ручку!

— Я занята!

— О, боже! — Дементий помял свое лицо и свалил.

— Наверху есть отличное вино!

— Так уж и быть, — Раиса соизволила дать руку, и я проводил её наверх.

… … …

Ночью ко мне ворвался Архип и принялся что-то говорить. Спросонья я видел лишь его шлёпающие губы, которые всё никак не синхронизировались со звуком. Попил воды, потёр глаза, стало легче. Раиса спряталась с головой под одеялом и перевернулась на бочок, попросив нас заткнуться, потому что мы мешали ей спать.

— Мясник выгнал со своего квартала всех пьяниц, — сказал Архип.

— И чё?! — я почесал голову. — Выгнал пьяниц — молодец! Лучше бы, конечно, работу им дал, но…

— Наших пьяниц!

— А-а-а.

— Ага. Узнал, что они ошиваются там по вашему поручению и прогнал. Сказал, что если ещё раз увидит, то пустит на фарш.

— Вот и помогай после этого людям.

Архип подошёл к тумбочке, взял кобуру с пистолетом и протянул мне:

— Пойдем и выстрелим ему в харю?

Мой мальчик.

— Их там человек двадцать, а может и больше! — сунулся в дверь Крис.

— Ты чего там уши греешь, засранец?!

— Просите, — ляпнул Крис и завалился в покои. — Пацаны говорят, что они только и ждут, когда вы придете. Хотят вас, хы! — Крис изобразил удар ножом в живот.

— Крис, а ты не знаешь, почему я назначил своим помощником старого пердуна Дементия, а не тебя?

— Не-а, — Крис пожал плечами и уставился на торчащую из-под одеяла ногу.

— Эй! — я пощёлкал пальцами. — Контент восемнадцать плюс! Чеши вниз!

— Понял, господин!

— И что будем делать? — спросил Архип.

— Нужно честное сражение, — ответил я.

— Если их двадцать, то…

— Не физическое, — я поднял вверх палец. — А политическое!

— Этот как?

— Пускай народ решает, кто должен править той частью кварталов.

— Там в основном рыбаки, — нахмурился Архип и повертел в руке мушкет. — Они не за вас.

— Не спеши, Архип. Для начала нужно провести предварительный опрос. Собрать мнения, подбить результаты, а уж потом судить. Если показатели не в нашу пользу, то нужен крепкий политический ход. Пенсии поднять или раздать всем несогласным по десять золотых. Можно ещё пообещать, что в следующем году будет лучше, но главное — не забыть напомнить, что мы сдерживаем опасного внешнего врага. Правильный политический подход делает невероятные вещи.

— Значит, в морду мы ему стрелять не будем?

— Пока нет. Иди лови Криса и говори, чтобы собирал свою шпану. Завтра у них будет работа.

Вооружившись лупой, я рассматривал клочок бумаги, на котором была нарисована схема с магазином дубильщика.

Шерлока Холмса из меня не вышло. Сколько бы я ни смотрел, ни ощупывал, ни нюхал, ничего нового не узнал. Хотя в целом было интересно: тот пацан, что передал мне наводку… Как он про харва узнал? Вероятно, старый Глинский с ним общался. Быть может, они что-то мутили вместе. Только один оставался на виду, а другой — прятался в тени.

Но как он мог узнать, куда придёт харв? Попахивало секретностью. Харв не очень-то хотел показываться на люди, выбирал жертв-одиночек. А может, харва информатор подсёк, когда тот приходил на место, на разведку? По-хорошему нужно найти этого пацана. Вместе с ним подловить харва и тогда уже окончательно грохнуть. Вот и займусь этим. Не сегодня. На днях. Завтра, может… или когда? Немного свои дела разгребу и сразу. А дел-то у меня — ого-го!

В планах: построить нормальный каменный дом вместо стрёмной деревянной башни; найти нормальный отряд наёмников, чтобы чувствовать себя, как у бога за пазухой; замутить бизнес. Сидеть на денежном потоке от Мещерского — прикольно, но слишком зависимо. А вдруг не даст?

Постучавшись, ко мне вошли Крис и Архип. Архип накручивал заплетённую косичку на бороде и зевал, а пацан держал в руке бумагу:

— Вот, господин Глинский, — протянул мне. — Провели опрос, как вы и просили.

Я взял бумагу и посмотрел:

— Та-а-а-к! — поднёс чуть ближе. — Ага. Ага. Ясно. Хм-м-м.

— Вы верх ногами держите.

— Конечно, блин, вверх ногами, — я перевернул бумагу. — Кто так коряво пишет?

Попробовал ещё раз разобраться и передал бумагу Крису:

— Чего там?!

— Из шестидесяти трёх опрошенных за вас готовы отдать голоса — четверо!

— Чё?!

— И эти четверо состоят в нашей группе по патрулированию, — добавил Крис.

— Бестолочи, блин! А они знают, что я их задницы от харва спасаю?!

— Знают, но намного больше их беспокоит личный достаток, — ответил Архип. — Денег не хватает.

— Ладно. Голосовать пока не будем. Валите!

Помощники ушли, а я подошёл к окну и почесал затылок. Денег им, блин, не хватает! И что мне сделать?! Дементий, ишак сутулый, свидетель, что я к Ростопчиной ходил. Гром-баба в гробу видала мои подкаты и разговорчики. С ней не договориться. Если, конечно, не предложить ей что-то стоящее. Что-то… Та-а-ак!

Появившуюся идею я закрепил хорошим глотком вина. Сбросил с себя халат и подошёл к шкафу. Что тут у нас? Это не то. Не то. Говно. Хлам. Дрянь. Ну-ка! Нашёл широченные коричневые шаровары. Так лучше. Белая рубашка, длинный кожаный плащ с воротом, ботинки с острыми носами. Неплохо. Нужен ещё головной убор. Таковых в гардеробе не числилось. Пришлось выходить из положения. Порвал кофту и повязал на голове. Оно.

На первый этаж я спустился с мечом в одной руке и пистолетом — в другой:

— Дементий, налей-ка мне рому!

— Рому? — скривился старик.

— Рому-рому! Что ещё, по-твоему, пьют пираты?!

… … …

Капитан по прозвищу Гончий стоял за штурвалом и смотрел на спокойное чёрное море. Неравномерными пятнами у воды висел туман. По водной глади бесконечно полосой отражалась луна. Тихо. Поскрипывали мачты, шептались моряки.

Рядом с Гончим стоял помощник и смотрел в подзорную трубу. Смотрел не в море, а на выступающий по правую руку мыс. Затем он вдруг дёрнулся, передал трубу капитану и показал пальцем. Гончий взял трубу. Есть. На вершине мыса в скальной впадине показался огонь факела. Ночь обещала быть урожайной.

— Полный ход! — взревел капитан.

Разведчик с земли передал капитану, что торговый корабль показался на горизонте и движется к докам Виктомска. Отлично. На парусах и с попутным ветром они обогнут мыс и выйдут наперерез.

Корабль дёрнулся, заскрипел и понёс подгоняемый ветром свою громоздкую тушу. Скорость была небольшой, но торговцу приходилось ещё тяжелее, а значит, он был ещё медленнее.

Корабль Гончего выскочил из-за мыса. Капитан увидел белые паруса и светлую огранку по контуру корабля. Деваться тому некуда. Пираты срезали.

— Приготовить крюки! — крикнул Гончий. — Идём на абордаж!

Торговое судно спешило к порту, надеясь проскочить перед пиратским кораблём. Но потом смирилось и повернулось боком. Капитан торговца испугался, что его пробьют на скорости носом. Понял, что бежать бессмысленно, и подставил себя под абордаж. Всё пройдёт как по маслу. Не будет ни драки, ни жертв. Отгрузят половину и поплывут дальше.

Приблизившись к торговцу, Гончий удивился пустотой на палубе. Все сидели в трюме? Или он вообще пустым идёт? А это что?

Прямо посредине корабля стояло сооружение из досок и верёвок. Похожее на катапульту. С рычага соскочила натянутая верёвка и катапульта выстрелила. Бочка с горящим фитилём взмыла в небо, пролетела двадцать метров и приземлилось точно на палубу к Гончему. От столкновения хрустнула и надломилась, рассыпав по палубе порох. Фитиль закончился.

… … …

Сидя в шлюпке, закрытой брезентом, я увидел, как бочка отскочила от палубы пиратов. Дерьмо, блин. Та раскололась, порох просыпался. Да и хер бы с ним — с порохом. Герметичность нарушена, а значит, взрыва не будет. Криворукий оружейник всё-таки просчитался с длиной фитиля. Осёл!

Фитиль закончился. Но пламя вспыхнуло. Вместо взрыва, вверх и в стороны устремился огромный рыжий факел. На секунду ночь сменилась днём. Порох шипел, трещал и искрил. Быстро выгорел, но зацепился за палубу. А толку? Наш борт уже трещал под напором абордажных крюков. Пираты работали руками и подтаскивали себя к нам.

— План «Б», парни! — крикнул я, вытаскивая мушкет.

— Что ещё за план «Б»? — спросил перепуганный Биба.

— Огненную какашку на своей палубе они нам не простят. Рубимся насмерть!

Подняв брезенты, мы выскочили на палубу из двух шлюпок. Парочка пиратов, которые уже успели перескочить на наш корабль, офигели. Одного проткнул насквозь Архип, а другого Биба и Боба покромсали на двоих.

— Засада! — взревел знакомый голос на пиратском корабле. — Мочи их!

Завязалась драка. Не драка — рубка. Замес. Крошево. Подскочил адреналин. Трясущейся рукой я выхватил меч и почувствовал прилив сил.

Пираты разрядили мушкеты. Боба и Грифель пострадали. Первому прострелили ногу, а второй лежал на палубе и держался за грудь. Я посмотрел на него с холодящим ужасом и понял, что Грифель помрёт. Вот, бл*ть! Вскинул пистолет и пальнул в козла, который перебирался на наш корабль. Попал в бок. Тот оступился и ушуршал в воду.

На палубу обрушился грохот ботинок. Беспредельщики спрыгивали с борта и обнажали сабли. Зазвенело железо, полилась кровь.

Я стоял чуть позади. Ссал? Нет, конечно. Я же, главный. Ну, то есть этот… стратег. Ага. Вот и управлял дракой целиком, так сказать.

Ух ты! Глядя, как Архип разделывает уже второго, я подумал, что, может, мой выход и не понадобится. Фиг там. Архип-то у меня был один. Дела у Бибы, Бобы и Кривоносого шли куда хуже.

Пиратов было штук восемь, а нас осталось пятеро. Они поджимали нас к дальнему борту и замыкали дугой. Темно, хоть глаз выколи. Но некоторые лица показались мне знакомыми.

Боба вскрикнул и рухнул. Простреленная нога подвела. Пират подрезал его сбоку и перерезал шею. Вот, сука! Выскочив из-за спины Кривоносого, я полоснул наотмашь. Высек мечом искру о его саблю и ударил снова. Два сверху, а третий — по ногам. Есть контакт. Пират споткнулся и выбросил саблю, чтобы меня проткнуть. Изящным движением я увёл её в сторону, перехватил меч и снёс ему полбашки. Вот это да! Дункан Маклауд, не иначе! Телесная память Глинского творила чудеса.

Стряхнув кровь с лезвия, я огляделся. Кривоносого и Бибу прижали к мостику, а Архип, отбивающийся от троих, одной ногой спустился в трюм. Дерьмо дело.

Вскочив на бочку, я перепрыгнул прущего на меня пирата. Вскарабкался на ящики и дотянулся до верёвки, которая уходила к парусам. Ухватился левой, правой рубанул по мачте. Сработало. Меня выбросило в небо, как в самых крутых фильмах. Будь я таким же ловким, ни в жизнь не свалился бы с чёртового карниза. Противовес вынес меня к горизонтальной балке. Высоко! Под ногами звенят мечи, орут бандиты, а я шатаюсь вместе с кораблём и размахиваю руками, чтобы не грохнуться.

Вот ты где, говнина! Набираюсь скорость и толкаюсь. Пролетаю добрых четыре метра и врезаюсь в парус пиратского судна. Ткань мнётся, я замедляюсь и соскальзываю прямо на палубу врагов.

Командир пиратов остался на своём корабле. Здоровяк в треуголке. Я вынырнул у него из-за спины и чуть слюной не подавился:

— Оскал?!

Передо мной стоял тот самый наёмник из бара рыбаков.

— Глинский?! — Оскал скривился.

Несколько секунд мы стояли и слушали звон на соседнем корабле. Что делать в такой ситуации? Вроде же знакомы. Вскоре пришло осознание — Оскалу нельзя, чтобы о нём узнали. Он ведь, грешник. Своих же мужиков кошмарил. Сидел с ними в одном баре, разговорчики подслушивал, а ночью, предатель, выходил на охоту.

Оскал вытащил меч и пошёл на меня. Выводы подтвердились. Перемирия не будет.

Мой меч трясся под мощными ударами. В стороны летели искры, а в воздухе свистела сталь. И чем дальше, тем ближе свистела. Как бы намекая, что скоро доберётся до меня. Я мне ведь погибать нельзя. Такой трюк замутил! Нужно же успеть рассказать!

Оскал, матёрый фехтовальщик, прибил меня к борту. Про контратаку я даже и не думал. На полсекунды зазеваешься и без башки останешься.

Он ударил саблей сверху, я споткнулся и завалил корпус. Ну всё… Выбрасываю левую руку. Вот она! Совсем рядом и беззащитная! Оскал ведётся, рубит. Вот только вместо фонтана кровищи разбрасывает в сторону дым, а я ловлю засранца в конечной точке. Опускаю меч с прыжком, и толстая рука Оскала падает на палубу.

Он верещит и хватается за локоть, а я, опьянённый всей происходящей херотой, вдалбливаю ему рукояткой меча в нос. Теперь кровище капает и с морды. Подсекаю по ногам, Оскал валится на спину, прижимаю мечом горло:

— Отзывай своих!

На поляне рядом с башней копошились работяги. Шесть человек. Архип сказал, что лучше, чем эти, в городе не найти. Рельеф подровняли ещё на прошлой неделе и два дня как закладывали фундамент. Я сидел на стуле и курил, глядя, как мужики работают. Процесс, конечно, сложный. Вместо клея — глина с примесями, вместо пеноблоков — камни и кирпичи.

Местный архитектор Извольский составил проект. Я замахнулся на грандиозную виллу с витражными окнами, балконами и всё такое, но этот гад поумерил мой пыл. Он, видите ли, рассчитывал силы, прочности, возможности материалов. Ну, короче, не все мои фантазии суждено было исполнить с теми технологиями, что у них имелись. Тем не менее пожертвовали мы не многим.

В остальном дом должен был вырасти офигенным. Просторный, с множеством комнат, ваннами, саунами и далее по списку. А ещё дом будет одноэтажным, а то таскаться по этой башне с этажа на этаж порядком затрахало. Дементий следил за тем, чтобы на стройку вовремя подвозили камни и другие материалы. Архип уехал по делам.

Бобу и Грифеля мы похоронили на кладбище за городскими воротами. Прошло две недели, а Биба всё никак не отошёл от гибели друга. Плотно сидел на стакане. Я и сам со стаканом был дружен, но это другое дело. Если мне нужно было сделать что-то важное, например, решить дела по стройке или озаботиться поставками вина, то я встану и сделаю. Биба же напивался как свинья и ползал по улице, пуская слюни. Я намекнул Архипу, что нужно подыскивать замену.

С Ростопчиной всё получилось шито-крыто. Торговое судно, которое она нам выделила, мы немного подпалили, но это ерунда. Главное — пиратов на кук посадили и навели порядок в море.

Когда мы прибыли в доки и привезли пленных, тётка долго ходила с задранным носом и изображала крутую. Но потом всё-таки растаяла. Кинулась меня благодарить, чаем угощать. Ну, короче, будь она в моём вкусе, то… Нет, не в моём.

От чая я любезно отказался, а вот поговорить было о чём. Ростопчина посчитала, что убытки от пиратов покроют затраты на премирование. Пообещала отблагодарить рыбаков из моего района. Здорово, но у меня план был поинтереснее. Зря я, что ли, жопой своей рисковал?

Договорились так: если рыбаки хорошо работают, то она платит им премию. Но не отдаёт деньги на руки, а передаёт мне, и эту надбавку регулирую я. Очень удачно получилось. Прямой инструмент для управления народом, плюс дополнительный заработок. Рыбаков много, а потому и лишних деньжат оставалось немало. Нет, я не жлоб! Просто дом нужно было строить. Он же денег сосёт — ого-го! В башне жить больше не вариант. Птичка выросла из старого гнезда. Расправила крылья.

Да и не только по стройке расходы появились. Ещё шестеро ртов прибавилось. Оскала, предателя херова, я Ростопчиной отдал. Даже и не знаю, что она с ним сделала. Живой ли? А вот кодлу его, я себе подобрал. Сражались друг против друга, поубивали друзей, но ведь и те и другие — наёмники. Не за идею саблями машем, а за бабки.

Оставшись без босса, те растерялись. Чего делать? Рыбаками идти? Не возьмут. И тут я. Стройсь! Смирно! По порядку рассчитайсь! Налево! За мной, шагом марш!

Очень удачная инвестиция. Платил им на порядок меньше, чем своим. Зато армия разрослась до десяти человек, включая меня. Себя бы я, кстати, с удовольствием исключил из отряда. Не очень-то по статусу положено. Хотя получается. Отправь я этих оболтусов одних в море. И что? Увёл бы Оскал торговый корабль, а людишек моих — за борт. Так что, пока армией из пятидесяти голов не обзаведусь, придётся самому участвовать. К тому же деньги. Чем больше их становится, тем больше расходы. То, что раньше за неделю с Румянцевым просаживал, теперь отдаю нахлебникам. Если бы не рыбацкие бабки — всё. Раздели бы до трусов. Пока живём.

С Мясником тоже дела наладились. Вопрос не решился, но остыл. Выборы никакие мы не проводили. Архип с мужиками сгоняли к нему на стрелку и все популярно объяснили. Мясниковских оказалось почти в два раза больше, чем наших, но те с ножами и топорами, а мои — с мушкетами. Мясник посчитал, что силы примерно равны. Договорились, что всё остаётся как есть, но Мясник сделал уступку. Армия моих подзаборных алкашей теперь могла ходить по его кварталам. В конце концов, мне одному оно надо? О его же безопасности беспокоюсь.

В группу на территории Мясника поставили лучшие кадры. Считай, идеальных людей. Безупречных в мире пьянства и попрошайничества. Эти были с зубами, в ботинках и временами что-то помнили. Короче, настоящие изумруды, среди своих коллег. Высший эшелон.

И как у Раисы хватало терпения с ними общаться? Не знаю. Временами она узнавала у них, что творится в кварталах Мясника. О чём говорят, что замышляют.

Раиса, кстати, окончательно прекратила торговлю влажными местами. Талант отыскался там, где его не искали. В голове, но не через рот. Девчонка отлично читала и организовывала людей. Вдобавок у неё имелся очень специфический опыт общения с маргинальным элементом. Вот она и взяла на себя обязанности управлять моим алкопатрулем. Позже я добавил ей и работу с Ростопчиной. Раиса делила премии между рыбаками, а «неиспользованное» послушно складывала в портфель на четвёртом этаже башни. Портфель быстро заполнился. Пришлось потратиться на второй. А потом — ещё один.

Похищения в моём квартале прекратились. Ни одного за последние три недели. Это ли не результат? План с ночным патрулём работал. Жиза пёрла в гору, и я начал задумываться о расширении влияния.

Кварталы Глинского были самыми малыми по площади среди всех господ. Треть города во власти у Мещерского. Приличный кусок за рекой, граничащий с Мещерским, — у Прокопия, про которого никто ничего не знал. Примерно одинаковые земли у Ростопчиной и Румянцева. А Глинский? Лох, что ли?

Мой кусочек был в три раза меньше, чем у Румянцева, а ведь размер во многом определяет и степень влияния. Вот захочу я арену для гладиаторских боёв построить. Во-первых — негде, еле кусочек земли для своего нового поместья нашёл, а во-вторых — хер позволят. Всё-таки не каменный век. Мораль и бла-бла-бла. Или публичный дом, например. Глядя, как с делами справляется Раиса, я подумывал и о том. Ночные бабочки так и так работают. Почему бы не перевести бизнес в легальное русло? Им комфорт и охрана, мне — лишняя копейка. Так ведь наедут Мещерские и прочие.

На стройке нарисовался Архип:

— Всё готово.

— Отлично, — я затушил сигару в пепельницу. — Эй, оболтусы! — крикнул работягам. — Вернусь, проверю, как вы тут работали!

— Может, человека оставить? — спросил Архип.

— Конечно, блин, оставить, Архипушка! Ты думаешь, я этим оболтусам буду на слово верить? Пускай, вон Биба тут сидит и записывает, сколько времени они курили. Вычтем из зарплаты! Поехали!

… … …

Портной расхаживал вокруг и довольно потирал ладони:

— Ну как вам, господин Глинский?

В зеркале отражался уже не тот мальчуган, который чуть отцовское наследство не просрал. Оборванец с мечом. Нет. Теперь из зеркала на меня смотрел крутой дядя. В чёрной рубашке, чёрном пиджаке и чёрных брюках. Белым пятном на мне был платок, торчащий из нагрудного кармана. Тёмный облик как будто подчёркивал мои способности. Как-никак я превращался в дым.

— Зачёт! — ответил я и кивнул Архипу.

Архип достал из кармана пачку купюр и передал портному.

— Рад, что вам понравилось. Заходите ещё!

— А остальное? — спросил я.

— Вот, — Архип протянул пистолет.

Да, детка! Удлинённый, с утолщённым дулом и увеличенной убойной мощностью. Ручка из красного дерева и золочёный корпус. Другое дело.

— Вот в таком виде можно и на сходку. Поехали!

… … …

Мещерский встретил меня на первом этаже и повёл в зал, прихватив за руку:

— Как идут твои дела?

— Норм, а твои?

— Ага. Вот что я хотел сказать, пока мы не начали. Видишь ли, казна, которую мы пополняем налогами… Пришлось сильно потратиться на покупку железного рудника за Дубовым мысом. Есть определённый дефицит, и я пока не знаю, сможем ли мы обеспечить деньгами всех.

— Как? Денег нету?!

— Тише-тише!

— Стоп! Мне ваш хренов рудник и в помине не…

— Ну, посмотрим, как всё пройдёт, — Мещерский сжал мне плечо, отчего я чуть не вскрикнул и подтолкнул зал. — Будь, как дома!

Вот те, блин, и сходка! Целый месяц её ждал, а тут драсте. Денег нет, но вы держитесь! Чё я припёрся тогда?!

В зале за круглым столом сидели Ростопчина и Прокопий — бледный мужик с тёрочной доской морщин на лбу. Я сперва вообще подумал, что жмур за столом сидит, но потом он моргнул. Тут же был и Самсон — телохранитель Мещерского. Вот же падаль! Мне и, похоже, остальным не разрешил с телохранителями прийти, а своего оставил. И ствол не дали пронести. Зря только пятьдесят тысяч отвалил. Даже повыпендриваться на сходке не получилось. Я кивнул Ростопчиной, и та кивнула в ответ.

— Приветствую, — выдавил Прокопий.

— Здоров! — сказал я и сел.

Через две минуты пришёл Мещерский. Сел на самое козырное место и посмотрел на часы. Румянцев опаздывал. И я догадывался почему. Дела у нас с ним часто были схожими. Два варианта: либо Румянцев мчит на сход господ в карете и на ходу поправляет галстук; либо валяется облёванный в собственном доме, оплетённый голыми девками.

А нет, смотрите, пришёл!

Румянцев ворвался в зал, будто ураган:

— Где мой оружейник?! — взревел он и захлопнул дверь.

— Спокойнее!

— Я знаю, что он у тебя! — Румянцев ткнул пальцем в Мещерского и подошёл к столу. — Где он?!

— Сядь. Сейчас начнётся совет.

— Хватить трепаться! Где оружейник?!

— Сядь!

Стоя́щий возле стены Самсон фыркнул, и мы все обернулись на него. Кажется, он и не сделал ничего, но прозвучало страшно. Будто и не человек там стоял, а какой-то бизон. Пугающий рокот вырвался из его ноздрей. Стало не по себе. Румянцев замялся и грохнулся в кресло рядом со мной.

— Итак, — Мещерский прошёлся по нам глазами. — Я бы хотел начать с новости о покупке…

— Начни с моего оружейника! Клали мы на твой рудник! Денег от него всё равно не будет!

Мещерский раздражённо улыбнулся и выдержал паузу. Потом расправил, плечи, поправил тонкие очки на носу и посмотрел на Румянцева:

— Да. Твой оружейник у меня. И я не собирался это скрывать. Вопрос об этом стоял вторым на рассмотрении.

— Какой ещё, нахер, вопрос?! — Румянцев наклонился к столу.

— Ну, раз эта тема стоит сегодня более остро, — Мещерский держал себя в руках. — Давайте начнём с неё. До нас дошли све́дения, что ты заказал у оружейника сто мушкетов.

— Не твоё дело!

— Ты собираешь добровольцев и обучаешь их стрельбе. С кем ты собрался воевать?

— Ни твоего ума дело! Я беспокоюсь о своей безопасности!

На всякий пожарный я чуть отодвинулся от Румянцева. Красные глаза, перегар, злость. Как бы мой дружище буянить ни начал.

— Положим, это не лично моё дело. Ты прав, Румянцев. Но это касается всех нас, — Мещерский обвёл собравшихся руками. — Давайте решим и проголосуем. Хотим ли мы позволить Румянцеву создать у себя в кварталах вооружённую армию? Не боимся ли мы, что в один прекрасный день, обожравшись грибами, он направит её на нас?

— Пха-ха! — хохотнул Румянцев.

— Выношу вопрос на голосование, — официально сказал Мещерский и поднял руку. — Кто за то, чтобы временно отстранить оружейника от дел Румянцева?

Живой труп Прокопий тут же вскинул руку. С ним было всё понятно. Он — тень Мещерского. Ростопчина сложила руки на столе — воздержалась.

— Против! — крикнул Румянцев.

Все уставились на меня, а Мещерский чуть склонил голову.

Ах вот оно что? Вот к чему был тот разговор при встрече. Денег нет, но посмотрим как там пойдёт! Вот же хитрый сукин сын! Я посмотрел на Румянцева, тот уставился на меня. Пьяный, злой и такой родной.

Могу ли я предать друга ради каких-то?.. Ну почему сразу предать?! Просто действовать в общих интересах. Общество и всё такое. Вон, Мещерский правильную телегу толкнул: а вдруг Румянцев и вправду под грибами войнушку устроит?! Устроит, козлина, и меня не позовёт! Гы-гы! Деньги или дружба? Нет, это плохой вопрос. Дружба или безопасность людей? Вот этот — норм.

— Я — за! — я поднял руку.

— Конченые! — крикнул Румянцев и вскочил из-за стола. — Хер клал на вас, ублюдки!

Не успел Мещерский что-то сказать, как Румянцев выскочил из зала и хлопнул дверью. В молчаливом тупняке мы просидели несколько минут, а потом я вспомнил:

— Может, мы обсудим похищения людей в Виктомске? Если вдруг кто не знает, то пару недель назад я отрубил две головы…

— Продолжим! — крикнул Мещерский. — Возвращаемся к вопросу о покупке рудника. Сделка уже совершена, и мы рассчитываем в ближайшее время…

Полчаса мы слушали какую-то ересь про обустройство рудника. Планы на поставки в следующем году железа, планы на строительство литейного завода. Реальные проблемы Виктомска никого не интересовали. Похвастаться тем, что я отмудохал харва, мне тоже не дали. Да и вообще! Никого не интересовал монстр терроризирующий город?!

Слегка офигевший от происходящего я получил свой положенный портфель и свалил. Ну и хер с ними! Свои дела я решу сам. Главное, что увесистый портфельчик с налом при мне. А вот Румянцева, конечно, сто́ит навестить. Чего он там задумал? Нахера ему сто пехотинцев?

— Господин! — постучал в дверь Дементий.

— Чего тебе?

Старик просунул голову, а затем просочился весь:

— Не слишком ли много у нас людей? — спросил он. — Деньги могут закончиться.

— Не переживай, Дементий. Всё посчитано.

— Кем?

— Слушай, ты по делу пришёл или как?! — я отложил дневник в сторону.

— Что читаете?

— Вали отсюда!

— Может, чая принести?

— Чем бы в тебя запустить? — я подобрал с пола пустую бутылку и замахнулся. Дементий сбежал с лестницы.

Ты посмотри на него! И деньги его интересуют, и что я читаю. Отвлекает только. Я вернулся к дневнику.

То был рукописный дневник Минея Глинского — моего деда. Книженция красивая с чёрным переплётом и белыми листами. Про почерк деда такого не скажешь. По три раза в каждое слово вчитывался, чтобы хоть что-то понять. В дневнике Миней записывал случайные происшествия из жизни. Очень странный выбор, нужно сказать. На первых станицах пишет о наблюдениях поведения молодых солдат в бою, через месяц — черкает рецепт супа, а годом позже — описывает бёдра полюбившейся ему лекарши. Бабки на него не было!

Писал Миней нерегулярно. То каждый день строчил по несколько страниц, то пропадал на месяцы.

Пролистывая дневник через страницу, я с большего понял, о чём он. Про службу в королевской армии было немного. Хотя в армию у деда получалось. Мозги были. Назначили его одним из полководцев. Дальше была история про сражение за форт язычников. Та самая. Оказалось, что Глинский в этом бою познакомился с Мещерским — дедом нынешнего зануды. Вот они в два меча вместе со своими солдатами язычников и покарали. Ещё лет десять после этого служили, а потом ушли на покой. Сдружились и вместе подались в деревню Виктово. Взялись за дело и через пару десятков лет сделали из деревни теперешний город Виктомск. Так-то!

Чем дальше, тем сложнее было читать написанное. Дедулька сдавать начал. Рука тряслась, да и мысли сбивались. А в конце пары страниц не хватало. По косвенным записям я понял, что к старости отношения между дедами разладились. Померли они врагами. Ну и ладно, чего. Мне-то какая разница. Номинально это даже не мой дед. Так, источник источник ДНК для тела, которое я эксплуатирую.

Обидно, конечно, другое. Если дед не страдал манией величия и не обманывал в своих записях, то получалось, что Мещерский и Глинский — два самых крутых перца в Виктомске. Отцы-основатели, вашу мать. Ни про каких Ростопчиных, Румянцевых и Прокопиев в дневнике не было ни слова. И где справедливость? Глинский, который должен половиной Виктомска управлять, ютится на жалком клочке земли, а его голос на совете ни в хер не ставят. Получи деньжат и отвали на свой островок.

Но ведь и с деньгами не всё просто. Мещерский, сукин сын, явно дал понять, что хрен бы мне чего перепало, если бы я против Румянцева не проголосовал. Как же так вышло, что за два поколения Глинские скатились такую жопу?!

Знать историю не помешает. Но я про дым искал. Кто ещё в семье такими фокусами обладал? Чего с этим делал? В дневнике про это не было ни слова. Отсюда вывод — дед дымным не был. Уж если он рецепт супа на полях записал, то про суперспособности не забыл бы упомянуть. Жаль.

Превращать руки в дым — это прикольно. Если включить голову, то бывает и полезно. Вроде фигня-фигней — только детишек фокусами веселить, а на деле — вон! От Мясника с целой рукой ушёл, харву снёс две головы и Оскала уделал. Во всех трёх случаях помог странный навык.

Чем больше я игрался с этой хреновиной, тем лучше получалось. Отложив дневник, я вытянул руку к зеркалу и представил, как она исчезает. И она исчезла. Не целиком, только пальцы. Костяшки на кисти стали похожи на пять печных труб, из которых вьются дымные столбы, напоминающие пальцы. Спустился ниже и превратил в дым кисть. Ещё ниже — предплечье. Легкотня и скукотень. Куда интереснее было с предметами.

Как оказалось, дымом можно управлять. Также, как управляешь обычной рукой. Например, сидишь на стуле и держишь руку под столом. Потом бац, растворяешь её, вскидываешь локоть, через секунду она преобразуется в плоть, уже сжимая кружку. Удобно? Очень удобно. Особенно когда срочно нужно выпить! Главное успеть.

В состоянии дыма конечности находятся пару секунд, потом появляются. Если сделаешь что-то неправильно, то либо подкинешь кружку, либо опрокинешь. Я попрактиковался достаточно. И теперь, когда на пути стояли всякие предметы, которые мне лень было огибать рукой, я частенько проходил сквозь них.

Жаль, так не работало с цельными объектами. Не получится, например, сунуть руку в сейф и достать что-нибудь наружу.

В последнее время заметил ещё кое-что интересное. Если постараться, то дымом можно и двигать предметы. Нужна, конечно, особая концентрация. С больной головой после пьяники так не выйдет, а вот в здравии — получается. Дым сгущается и становится плотным. Можно столкнуть перо сто стола, приподнять сигару, ну и другое по мелочи.

Про свои способности я никому не говорил. Не знаю даже почему. Одно время переживал, что за шизоидного примут, а потом как-то свыкся. Не знают и не знают. Хотя слухи ползли. Меня это не па́рило. Увидят ну и хорошо. Нет — ну и нет.

С первого на четвёртый этаж взлетел Крис. Только он умел так быстро носиться. Постучался и, не дожидаясь ответа, вошёл:

— Господин!

— Чего?

— Румянцев!

— Что?! — я привстал.

— С ума сошёл!

… … …

Возле дома Румянцева собралась толпа. Мещерский с Самсоном и Шереметом, Прокопий со своими людьми и сотня зевак. Ворота во двор к Румянцеву были распахнуты настежь, а люди стояли перед ними, не решаясь пройти внутрь.

От общей толпы отбилась боевая группа. Самсон, Шеремет и десяток мне неизвестных. Выглядело так, будто они собираются брать дом штурмом. СОБР херов.

Я подошёл к Мещерскому.

— Привет.

Мещерский зыркнул на меня и отошёл. Бескультурщина. Я подвалил к Прокопию:

— Здарова, Прокопий! Какие дела? Хотите попасть на вечеринку, но проходок не осталось?

— А?

— Хотя какую тебе вечеринку, — я скривился, глядя на его бледную морду. — Чего случилось, спрашиваю?!

— Румянцев требует, чтобы ему вернули его оружейника. Мещерский не соглашается.

— Та-а-ак.

— Румянцев поехал ночью в район Мещерского и взял десять человек в заложники, включая ювелирщика, портного и часового.

— Во, бля, даёт! — я почесал голову. — И чего он хочет?

— Требует оружейника.

— А Мещерский?

— Решение принято на совете, — ответил Прокопий.

— Точно-точно, — я кивнул. — Совет, все дела. И что делать думаете?

Прокопий пожал плечами и показал на группу захвата.

— Эй, здорово парни! — я подошёл к ним и посмотрел на Мещерского. — Дайте мне с ним поговорить.

— Бесполезно.

— И всё же!

Мещерский посмотрел на меня, потом на дом:

— Ну, иди. Только недолго. Он должен освободить людей, но оружейника ему не обещай. Решение принято…

— На совете, ага! Помню-помню! — я махнул рукой и поплёлся к дому.

С дорожки я вышел на газон и пошёл напрямую к окну. Пускай он меня сразу заметит, а то мало ли шмалять начнёт. Подошёл к открытому окну и крикнул внутрь:

— Румяный, дарова, это Глинский!

— О, здарова! — ответил пьяный голос.

— Перебор с вечеринкой, дружище! Тут целая гвардия у тебя под окном!

— Пускай оружейника отдадут!

Румянцева я не видел, но слышал, что он подошёл ближе.

— У меня к тебе, Глина, претензий нет. Нам ли с тобой не знать, что бабки — сила? Я бы тоже деньги взял, если бы меня Мещера перед выбором поставил.

— Хе!

— Срал я на то, что этот совет нарешал. Пускай оружейника отдадут. Охренел он, моего человека похищать?!

— Я пришёл сказать, что они не отдадут. Выпускай людей! Подумаем, что с оружейником можно сделать.

— Отдадут-отдадут! Я их знаю. Попугают немного, а потом отдадут! За меня не ссы, Глина, у меня всё продумано!

— Что там?! — крикнул кто-то у ворот.

— Иди! — сказал Румянцев. — Скажи, что я заложников по кускам буду отдавать, если через полчаса не отдадут моего оружейника.

— Смотри как бы…

— Всё будет тип-топ! Давай, Глина, иди!

Вернувшись к забору. Я передал слова Румянцева. Мещерский недовольно цыкнул и попросил меня свалить подальше. Мы с пацанами отошли в сторону. Надеюсь, он знает, что делает.

Настроены они были серьёзно. Е-моё, очень серьёзно! Не успел я опомниться, как штурмовой отряд понёсся к дому. Первым бежал викинг Самсон, от топота которого содрогалась земля. За ним поспевал Шеремет. Тонкий и ловкий он мог запросто обогнать Самсона, но прятался за спиной. Остальные бойцы двумя ручейками растеклись к стенам дома и спрятались под окнами.

— Румяный, они идут! — проорал я. — Выпускай, мать твою, людей!

Шеремет бьёт плетью. Плётка разбивает окно, обвязывает раму и вырывает с корнями. К окну подбегает Самсон. Останавливается и набирает полную грудь воздуха. Расставляет руки и рычит. От этого хищного гортанного рыка у меня аж в животе всё зашевелилось. Но звук — фигня, а вот ударная волна… Из могучих лёгких викинга вырвался торнадо или смерч. Внутри послышался треск мебели, звон посуды и стоны.

Перемалывая подоконник в труху, Самсон забрался в дом через окно и снова рыкнул. Во всех окнах вдоль стены сорвало шторы, а стёкла задребезжали. Штурмовой отряд вошёл в дом, и раздались выстрелы. Перестрелки не было. Десять-двенадцать выстрелов. Потом тишина.

Нахальная харя Шеремета высунулась из окна. Улыбаясь, он провёл больши́м пальцем по горлу.

Бл*ть…

— Доконала болячка, — пробормотал стоя́щий рядом со мной дед.

— А?

— Третьей волны не перенёс. Совсем из ума выжил.

— Какой ещё волны?

— Ты что, Глинский, совсем со своими шлюхами и вином, память просрал? — спросил у меня борзый дед. — Болел Румянцев. Два раза за последний год при смерти лежал. Боролся. Но болячка мозги, видать, сушит. Всё дурней и дурней он становился. Перед болезнью был одним, а после — совсем другой. Вот и доконала она его. Совсем мозгами тронулся! Хорошо, что подох, а тот и нас бы всех до могилы довёл.

Болячка?! Я проглотил слюну и посмотрел на Мещерского. Странно всё это…

Поздно вечером Крис сидел на первом этаже башни и начищал мушкеты. С появлением новых людей прибавилось работы. Зажав мушкет между ногами, он одной рукой елозил шомполом, а второй — придерживал дверь в коридор. Сквозь тонкую щёлку сочился свет.

Послышались шаги. Дементий прошёл мимо и поднялся на второй этаж. Крис положил мушкет на стол и поднялся. Прилип к двери. Послушал. Никого.

Ступая на носках, он вышел в коридор, перебежал к лестнице, чтобы его не заметила с кухни новая повариха, скользнул в тень. Дверь в погреб отворилась со скрипом. Крис осмотрелся по сторонам и просочился в щель.

Подвал семьи Глинских был огромным. Не просто кладовая, а целая сеть коридоров с комнатами. Под первым этажом располагался почти целый подземный этаж. Крис постоял возле двери наверх и убедился, что за ним никто не пошёл. Факел по понятным причинам он не взял и шёл в полной темноте. Сначала вообще ничего не видел и натыкался на стенки, а вскоре глаза чуть привыкли. Крис повернул налево и, касаясь рукой бревенчатой стены, пошёл вглубь.

В подвале было холодно. Между досок над головой осыпался песок. Крис старался не думать, но история Толстяка Тита никак не выходила из головы. Тот сказал, что господ не хоронят на городском кладбище, а закапывают на своих же землях. Позже они восстают из мёртвых и бродят под землёй. Толстяк Тит и сам видел одного, когда провалился в погреб старого поместья Румянцева.

Кто-то схватил Криса за руку. Тот отскочил к другой стене и покрылся холодным потом. Внутри всё тряслось. Он едва сдержался, чтобы не закричать. Кричать нельзя.

Всмотревшись в стену, он увидел торчащую между брёвнами руку. Крис окаменел и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить мертвеца. Так и просидел две минуты, пока наконец не понял, что это не рука скелета, а просто неотёсанный сук на бревне. Потрогав его, чтобы убедиться в своей правоте, Крис пошлёпал дальше.

Снова повернул направо и переступил через высокий бревенчатый порог. Скинул налипшую на лицо паутину и вдохнул сладкий виноградный запах. Есть.

Далеко не пошёл. Страшно. Пошарил рукой возле входа и нащупал ящик. Потянулся дальше и подцепил пальцами горлышко. Вытащил бутылку и довольный развернулся, когда кто-то схватил его за шею. Рывком вытащил из погреба и прибил к стене.

— Спи спокойно сухой — не потревожу твой покой! — пробормотал стихотворный оберег Крис.

— Тс-с-с!

— Господин?!

… … …

Мелкий чуть в штаны не наложил. Так ему и надо. Я посадил его на порог и отобрал бутылку:

— Ты чего это, Крис? Себе, что ли?

— Нет, — тот яростно помотал головой. — Меня Дементий попросил.

— Слушай, не пиз… не надо мне тут лапшу на уши вешать! Я ему, значит, работу дал и исправно плачу, а он из моего погреба вино таскает! Не стыдно?

Крис осунулся, сжался, опустил голову. Стыдно.

— Я бы заплатил. Так кто бы мне его дал?

— Конечно, никто. Рано тебе ещё! Кто тебя надоумил?

— Толстяк Тит сказал, что если выпить вина, то будет весело. Вам всегда весело.

— А если Толстяк Тит скажет, что шишки в задницу совать тоже весело? Засунешь?

— Нет! Так это же…

— Короче, забыли. Рано тебе пока вино пить, пацан. Хочешь, как эти долбачи по городу ночами ходить в патруле? Грязным, беззубым и в одном ботинке?

— А что, так будет?

— Так и будет. Вот сейчас заставлю тебя кружку вина выпить, и всё!

— Одну кружку?! — Крис обхватил себя руками.

— Тебе и половины хватит. Мелкий ещё.

Гнусненько с моей стороны. Сам-то я в его возрасте тянулся ко всему, что запрещалось. А как объяснить по-другому? Чем позже попробует, тем лучше. Пока что бремя алкоголика я за него пронесу. Я откупорил бутылку и поднёс к Крису. Тот отстранился, как он нашатыря.

— Не хочу быть пьяницей!

— Правильно, — я глотнул с горла. — Теперь разговор.

— Какой?

— Секреты умеешь хранить?

— Да! — с вызовов ответил Крис, перечеркнул себя пальцем по груди, ударил щелбаном по носу и вырвал клок волос.

Аргумент.

— Нужно человека одного найти. Никто, кроме нас с тобой, не должен об этом знать.

— Хорошо, — Крис кивнул.

Как помнил, я описал того чокнутого чела, который подкатил ко мне рядом с пивнухой и передал карту следующего нападения харва.

— Он носил капюшон и был очень скрытным. Понимаешь?

— Шпион.

— Может, и шпион, но за наших.

— Понял.

— Поспрашивай у своих. Может, кто видел. Но не говори зачем тебе.

— Понял господин.

— Ну всё, вали! И чтобы в погребе я тебя больше не видел.

Раздосадованный собственным провалом Крис пошёл к выходу.

— Стой!

— А?

— Ещё кое-что, — я подошёл. — Про похищения слышал? В наших кварталах люди больше не пропадают, а в других?

— На земле Румянцева, кажется, были.

— Понял. Ну всё, чеши!

… … …

Проснувшись утром, я попросил кофе, умылся и взялся за дело. Спустился в библиотеку на втором этаже, но не нашёл там ничего сто́ящего. Хотя книг там было много. В основном исторические, фэнтези, для ремесленников, а ещё религиозные. При желании в этой библиотеке безвылазно можно было прожить не один год.

Вернувшись к себе, я сосредоточился на дневниках и документах. То, что раньше казалось мне ненужным барахлом, сейчас обрело смысл. Кроме дневника деда, я нашёл дневник отца. Но тот ничего не написал в нём, кроме своего имени на первой странице. Проходили такое.

Берёшь новый блокнот, ручку, садишься и представляешь, как наполнишь его чем-то клёвым, но очень быстро становится скучно. Ютубчик быстро отбивает желание заниматься этой галиматьёй. Тут ютубчика не было, но накрайняк всегда можно было выйти на улицу и снести кому-нибудь мечом голову. Кайф же?

В общем, семейных записей больше не нашлось. Зато были документы. Грамоты, завещания, расписки и так далее.

Полдня я прокопался в этом дерьме, но почти ничего не нашёл. В конце концов, позвал к себе Дементия, чтобы тот мне кое-что разъяснил:

— И что будет с землями Румянцева?

— На моём веку господа ещё ни разу не умирали, а те, что умирали раньше, всегда оставляли наследников, — Дементий посмотрел в потолок. — Румянцев наследника не оставил, значит, судьбу земель будет решать совет. Думаю, Мещерский временно возьмёт над ними управление, а затем подыщет подходящего человека. Абы кого не взять. Нужно, чтобы уважаемый был, чтобы люди за ним шли и верили.

— А почему Мещерский себе их не возьмёт? — спросил я.

— Не знаю, — Дементий пожал плечами. — Не положено, наверное.

Дементия я отправил вниз и попросил, чтобы тот позвал ко мне Архипа. Вышибала из бара за несколько недель превратился в статного начальника охраны господина Глинского. Оставил при себе косичку на бороде, а вот гардероб обновил.

— Здарова, бандит! — сказал я, глядя на его крутой прикид.

— Приветствую.

Из-под плаща у Архипа торчали две рукоятки пистолетов на нагрудной кобуре. Этим мне он и нравился. Почти десять человек в подчинении, но сам всегда готов выстрелить кому-нибудь в рожу.

— Ну чего, Архип, уже почти месяц без жмуриков. Не скучаешь?

— Есть работа?

— Да.

Архип расправил плечи.

— Отправляю тебя на войну против мертвецов.

— Как это?

— И вот твоё оружие, — я протянул ему лист и чернильницу с пером.

— Писать?

— Только не говори, что не умеешь?

— Умею. Не люблю.

— Ну, можешь тогда Бибу с собой взять. Или кого хочешь. Дело такое. Нужно отправиться на наше кладбище и поговорить с могильщиком. Мы, когда Бобу хоронили, я видел там свежие могилы. Могильщик сказал, что это могилы для пропавших. Через несколько месяцев после пропажи, если человека не находят, его считают погибшим и как бы хоронят. Чтобы родственникам было куда приходить.

— И?

— Нужно сходить к могильщику и узнать имена всех пропавших за последние годы. Выписать их на бумагу, — я кивнул на лист. — Иди!

Проводив Архипа за дверь, я достал из шкафа бумагу и ещё раз перечитал. Сложил на четыре части и сунул в карман. Попробуем.

Переоделся, взял два пистолета, меч. Выпил воды и сбежал по лестнице вниз. Ни к кому не приставая, выскочил за дверь и свернул в ближайшем переулке.

По тропам Криса вскарабкался на забор, а с него перескочил на крышу. Шифер на этом доме был переломан в десятках мест. Не повезло ему оказаться на пути местной шпаны, которая перебиралась с него на длинный барак. Мелкие засранцы чувствовали себя здесь комфортно. Я же пошатывался и дважды чуть не навернулся. Сломал пару шиферных плиток и перескочил-таки на барак. Пробежал по нему, боясь, как бы не провалиться внутрь, и перескочил на зерновой склад с пологой крышей, гулять по которому — одно удовольствие.

— Пошли вон! — Крикнул кто-то по привычке, высунувшись из окна. — Выдеру!

Разогнавшись, я перескочил на кирпичную пристройку котельной. Едва пересёк черту самозваных земель Мясника, как сердце забилось быстрее. Укрылся за трубой. Дождался, пока пройдут прохожие, спрыгнул к торцу мясного магазина.

Мужик с самокруткой возле входа пялился на меня две долгие секунды, будто не верил своим глазам. Дёрнулся, чтобы преградить мне путь, а я ударил его коленом по яйцам и добавил с двух рук по ушам. Отшвырнул в сторону и заскочил внутрь.

Внутри чуть в стороне от покупателей стоял ещё один с закатанными рукавами и разговаривал с продавцом. Потянулся за ножом, но прежде я ударил его ногой в грудь, и тот перелетел через прилавок. В паре сантиметрах от лица пролетел нож. Продавец разогнулся и готовился запустить второй. Отклонившись в сторону, я растворил руку в дыму и быстрее обычного вытащил мушкет. Навёл, нажал. Отдача в руку, взрыв, дым, крики. Держась за плечо, продавец завалился на разделочную доску.

Вынес плечом дверь в подсобку и провалился в тёмный коридор. За стеной послышался топот. Я потянулся к мечу, но притормозил. Слишком мало места. На носочках обежал дверь, дождался, пока из неё выскочит человек, и приложил его рукояткой пистолета по затылку.

Выглянул в следующий поворот коридора и чудом успел уклониться от выстрела. В стене за спиной появилась дыра. Бандит бросил мушкет и достал нож. Наивный. Как тебе такой размерчик? Я вытащил меч и оттеснил его дальше по коридору, просто размахивая в воздухе. Заскочил в приоткрытую дверь, вытащил золочёный мушкет и направил на Мясника.

Тот сидел за столом и держал в руках бумаги. Сморщенный и очень злой. Смотрел на меня, будто собирался сожрать. Хрен ему. С двух метров я не промажу, а улучшенный мушкет снесёт ему половину башки.

В коридоре за спиной гремели ботинки. Люди Мясника сбивались в очередь, но не осмеливались войти в кабинет, видя, что я держу босса на мушке.

Минуту мы простояли в молчании, а затем я навёл прицел ровненько ему между глаз и, насколько это было возможно, дружелюбно улыбнулся:

— Есть минутка?

В схему строительства нового дома я не вникал. В целом выглядело надёжно. Каменный фундамент, арматура, кирпичные стены. Домик рос, ширился и утаскивал безумного много денег. Вокруг уже стоял забор. От ворот тянулась мостовая дорожка. Красный кирпич выглядел дорого, и мне не терпелось поскорее переехать из старой башни в жилище, созданное специально для меня.

Этот дом не будет похож на коммуналку, где чтобы выйти на улицу и подышать свежим воздухом, нужно пройти через все этажи и показаться на глаза каждому. Тут всё продумано. Гостиная, спальня, рабочий кабинет (хрен знает, что я в нём собрался работать) архитектурно отделены от второй половины дома. Мне полагался свой выход, свои ванны и отдельная терраса.

Во второй половине дома будут тусить остальные — Раиса, Дементий, Крис, кухарка, Архип и Кривоносый. Пускай сами решают. Главное, чтобы всё работало как часики, и я получал должный уход. Господин, всё-таки.

Воображая, как перенесу набитые портфели с деньгами из башни в свою новую спальню, я смотрел на рабочих. Зазевался и не заметил, как подошёл Крис. Пиная камушки, он сделал вид, что болтается на стройке без дела. Притёрся ко мне и обронил записку. На бумаге я прочитал следующее: «Встретимся вечером за городом возле поваленного дуба. Будь один». Перевернул записку. На обратной стороне ничего не было.

— Хорош выпендриваться! — крикнул я и подозвал рукой Криса. — Рассказывай!

Крис огляделся по сторонам и приложил руку ко рту, чтобы иностранные агенты не прочитали его по губам:

— Я поспрашивал у друзей про шпиона. Никто ничего не знал. Тогда я походил по барам и тоже никого не нашёл. Потом решил спрятаться в том месте, где вы с ним виделись, и это сработало.

— Да ладно?!

Крис резко отвернулся и сделал вид, что рассматривает забор, когда на нас посмотрел грузчик. Угроза миновала, и он продолжил:

— Он подошёл к крыше и попросил меня спуститься.

— Точно он?

— Нос, глаза, капюшон, — Крис показал на себе. — Худой и невысокий. Он.

— И?

— Я спустился, а он сказал, что если я ищу его, то знаю, кому передать эту записку.

— И всё?

— Да.

— Молодца, — я задумался и погладил Криса по голове. — Сходи к Дементию и скажи, что я приказал выписать тебя ящик вина… Тьфу ты! Какого вина. Коробку конфет!

Крис скривился. Я опомнился и шлёпнул себя по лбу, залез в карман и вытащил две сотенные купюры:

— Туплю.

Крис присел. Сделал вид, что поправляет ботинки, вырвал из руки купюры и ушёл. Опасный.

Мог ли Крис ошибиться? Вряд ли. Я почему-то сразу и не подумал про то место. Выходило, что в прошлый раз не информатор меня нашёл, а я сам случайно пришёл на оговорённое место. Крис пошёл туда же и вновь вызвал информатора. Тот оставил записку.

Встретиться за городом — это хорошо. Но быть одному. Одному ходить не хотелось. Особенно выходить за пределы моих земель. Ловушка? Вряд ли. Тот же чел, в том же месте, с такой же запиской. В первый раз он меня не обманул, с чего обманывать во второй? Придётся поверить. Иначе о том, что хранили втайне информатор и бывший Глинский, не узнать.

… … …

Идя по грунтовой тропинке, я прислушивался. Шелестела погоняемая ветром трава. Хрустели деревья. Глянцевые края разбросанных камней блестели в свете луны. Верхушки деревьев уходили далеко вверх, закрывали небо и отбрасывали пугающие тени. Куда ни глянь — везде мерещатся чубаки и крокодяблы. Ещё и подвывает кто-то.

За стены Виктомска я выходил однажды. На кладбище. Его я прошёл мимо и погрузился в лес. Виктомска не слышно и не видно. Впереди — тающая опасность темнота. Нужно было взять с собой Архипа. За его спиной всегда спокойнее. Чего один попёрся? До поваленного дуба топать четыре километра. Мог ведь пройти три с половиной в компании своих бойцов, а оставшиеся пол — сам. Поздно теперь думать.

Тропинка становилась всё уже. Временами я её терял. Оглядываясь назад, пытался понять — как вернуться. Луна была справа.

Под ногами хрустели ветки и сосновые иголки. Ухали совы, шуршали насекомые в траве. Четыре долбанных километра всё никак не заканчивались.

Впереди мелькнул огонь. Я замедлился и присмотрелся. Точно. Метрах в трёхстах между стволами деревьев играли тени пламени и пробивался красный свет. Через сто шагов я заметил заваленный на сорок пять градусов к земле ствол. Высохшей кроной он опирался на другие деревья.

Сойдя с тропинки, я пошёл к огню. Чувство, что за мной следят, никуда не делось. Нахера он огонь зажёг?!

Приблизившись, я рассмотрел поляну. Пара высохших стволов заменяли лавочки. На левом краю лежал здоровенный серый камень. В центре горел небольшой костёр, искры от него взлетали и растворялись в ночной темени. Человека я заметил не сразу. Тот лежал прямо за костром и прятался в его свете.

С пистолетом в руке я подошёл ближе. Человек лежал неподвижно. И не боком, а ногами к костру. Причём те были раскиданы в стороны. Что-то неладное.

— Привет!

Он не ответил. Я подошёл ближе и увидел, что у него нету головы. Тело валялось с раскинутыми руками. Из оборванной шеи на землю вытекла кровь. Вот говно! Я вскочил и обернулся. Направил ствол на тропинку, по которой шёл. Никого. На девяносто градусов вправо. Пусто! Покружился. Никого не увидел.

Один в лесу. Рядом только что обезглавили человека. Мне показалось здравой идеей — затушить костёр. Я повернулся и со страху чуть не пальнул. Обезглавленный сидел на заднице и смотрел на костёр. Или не на костёр. Хер знает! Смотреть-то ему, в принципе, было нечем.

— Ты в порядке? — спросил я и направил на него ствол.

Конечно, бл*ть, он был в порядке. Голову оторвали, чего тут такого?

Безголовый сидел неподвижно, но я заметил, что его шея и руки меняют цвет. Они посерели и покрылись рубцами. Кожа стала плотной и морщинистой, как у ящерицы. Пальцы вытянулись, а одёжки стали тесны и затрещали по швам. Он толкнулся от земли и вскочил на ноги.

Я прицелился и нажал на спуск. Пистолет колыхнулся, в груди у твари появилась дырка. Брызнула кровь. Тот пошатнулся. Не упал. Ступил ногой в костёр, толкнулся и прыгнул.

Сгибаю колени и падаю на спину. Принимаю тяжёлое и мощное тело и перебрасываю ногами за голову. Тот валится на спину, перекатывается и бросается снова. Стреляю из второго пистолета. Пробиваю ему бок и сношу в сторону. Мертвец ничего не чувствует. Его лишь заносит в сторону, он царапает воздух когтями и пролетает мимо. Тянусь за мечом, но мертвец уже рядом. Опирается на руку, раскорячивается и вдалбливает пяткой.

Только что я стоял возле костра, а в следующий миг срываю спиной почву в десяти метрах.

Хреновина мчит на четвереньках. Я вскакиваю и вытаскиваю меч, но тот бьёт первым. Вспарывает бок, я отлетаю в сторону. Дважды кувыркаюсь через голову. Глухой топот конечностей доносится справа. Тварь толкается и прыгает, а я подсаживаюсь на колени и бью снизу вверх. Он пролетает надо мной. Кровь льётся на одежду и лицо. По инерции он пролетает несколько метров, переваливается через спину, хватается за ствол дерева и вновь бросается на меня.

В жопу эти лобовые столкновения! Я разворачиваюсь и убегаю.

Слышу, как он догоняет. Петляю перед деревом, и тот врубается в него плечом. Его заносит.

Обегаю дерево и наваливаюсь со спины. Меч рассекает плоть под лопаткой. Мертвецу нечем кричать, но он дёргается. Больно. Обрушивает свой когтистый арсенал. Одну лапу отбиваю мечом, вторая рвёт одежду и плоть у меня на груди.

Я спотыкаюсь, и он снова пинает меня ногой. Удар, от которого всё сжимается, и, кажется, сломается грудная клетка. Меня швыряет по листве и дёрну. Я вскакиваю и поднимаю меч. Когти пролетают мимо уха. Второй замах летит в плечо. Я превосхожу свои возможности и растворяю его вместе с рукой. Лапа прорывает дым. Ударом сверху я прорубаю его до середины груди. Тварь брыкается, срывается с лезвия и бьёт ногой.

Ухожу с разворотом за спину, вскидываю меч и обеими руками вонзаю между лопаток. Острая сталь входит по саму рукоять. Хрустит позвоночник, чавкают внутренности. Холодная тёмная кровь ручьём льётся на землю, будто под ублюдком открутили сливной болт. Я держу меч двумя руками и пробую провернуть, но тварь кружится и отбрасывает меня предплечьем. Падаю, остаюсь без оружия. Один пистолет разряжен, второй потерян, меч остался внутри безголового.

Тварь кружится и находит меня. Хромает и спотыкается. Тянет кривые руки за спину, чтобы достать меч, но их не хватает. Она извивается спазмами. Её больно. Понимает, что железная хреновина застряла в неё надёжно. Снова бежит.

Не пора ли после такого сдохнуть?!

Я отступаю спиной и натыкаюсь на поваленное дерево. Взбираюсь на ствол и поворачиваюсь лицом к твари. Та разгоняется и прыгает, а я прыгаю поверх неё. Пропускаю под собой и цепляюсь за рукоять меча. Тащу. Тварь сносит дерево и вваливается в его ветви. Во все стороны хлыщет кровь.

В темноте кажется, что пошёл дождь, или кто-то поливает дерево из шланга. Располовиненная тварь валяется на земле и дёргается. Потом стихает. Грубая и изрубцованная кожа становится прежней.

В почти расчленённом теле монстра я узнаю́ конечности и телосложение своего информатора.

Раны на боку и груди гноились, но Баратынский сказал, что они заживут. Он подштопал самые развальцованные края, замазал всё зелёнкой и дал антибиотики. Под руку лез Дементий, показывал травы из своих запасов и предлагал их Баратынскому. Баратынский слал горе-лекаря подальше.

— Медицина уже шагнула за пределы вот этого! — Баратынский вырвал из руки Дементия пучок травы и помахал им в воздухе. — Теперь у нас есть таблетки, мази и знания!

Мне бы и самому прогнать надоедливого Дементия, но валяться три дня на койке, да ещё без допинга, было чертовски скучно. Оболтусы хоть немного развлекали.

— Так, что с вами сталось-то, господин? — спросил Дементий.

— На медведя ходил.

— Одни?

— Одни-одни. Тебя искал, да ты дрых, тефтелей налопавшись. А мне срочно нужно было. Приспичило ночью, и всё тут.

— Шутите или как?

— Да разве с таким шутят? — показал я на взбугренные рубцы на груди. — Четырёхметровый гигант с лапой, как всё твоё тело, Дементий.

— И вы его убили?

— П-ф-ф! Конечно! Разделал как сушист рыбу! Лапки здесь, туловище там, голова, уши, нос.

Дементий пошевелил седыми бровями и посмотрел на Баратынского. Многоуважаемый доктор, который уже трижды спускался на кухню, якобы набрать тёплой воды, похлопал пьяненькими глазами и показал на дверь:

— Больному нужен покой.

Помощники ушли. Оставшись один, я сконцентрировался и превратил поверхность раненного туловища в дым. О, да! Со временем привыкаешь к постоянной боли, а когда она уходит — просто балдёж. На груди такой фокус не работал. То ли поверхность больше, то ли близко к сердцу. Хотя прогресс был заметен. Началось всё с растворения руки, дальше — плечо и ноги, теперь вот — бок. Мало-помалу осваивал способность.

Моего информатора грохнул харв. В этом не было сомнений. И не просто грохнул, а приручил. Страшилки про демонов полностью подтверждались.

Интересно, где в это время был харв? Ошивался где-то неподалёку? Если так, то почему не помог своему приспешнику грохнуть меня? Прихлопнул бы невидимой рукой к земле, а безбашенный порвал на куски. Или голову мою позаимствовал, а меня завербовал в банду со снесёнными крышами.

Может, харв далеко был? Или силёнок у него не осталось на спаривание сразу с двумя головами? Информатора приручил, а дальше перекурить надо, свежим воздухом подышать. Может, харв старенький. Второй раз так быстро не получится. Только с таблеточкой.

Хуже всего, что информатора грохнули. До поры до времени он не был проблемой, а когда я начал кое-что понимать, его решили убрать. Не мог харв чисто случайно там оказаться.

Заскрипела лестница, в комнату заглянула Раиса:

— Нашла! — шёпотом крикнула она и потрясла книгой.

— Давай!

Раиса подложила мне под спину три подушки, чтобы я смог удобнее сесть на кровати. Поставила столик, вручила книгу, бумаги и перо. Невзначай расстегнула пуговицу на корсете и при каждом удобном случае наклонялась, обдавая запахом своих духов.

— Хотите что-нибудь ещё, господин? — от её ласкового голоса у меня едва не закатились глаза.

— Так, всё! Работаем!

— Поняла.

Раиса потянула за верёвочку на плечах, её платье рухнуло на пол. Раиса осталась в чёрном корсете, трусиках и чулках.

— Да не в этом смысле работаем, Раиса! — крикнул я и поправился под одеялом. — Бери карту!

— Просите, господин, — она наклонилась за платьем.

— Платье оставь!

— Хорошо.

Сидя на кровати, я просматривал фамилии пропавших из списка, которые Архип достал у могильщика. Затем взял книгу, которую принесла Раиса. Адресная книга Виктомска. Нашёл там нужную фамилию и назвал номер дома. Сногсшибательная Раиса в нижнем белье воткнула зубочистку в карту Виктомска. Прекрасное зрелище.

Через полчаса дело было сделано, и я увидел то, что боялся увидеть. Зубочистки торчали только в нижней части города. В землях Ростопчиной, Глинского и Румянцева. На другом берегу реки не было ни одной.

… … …

Мещерский вошёл в поместье Румянцева и осмотрелся. Другое дело. Поломанную мебель вынесли, поменяли окна, убрали залежи пустых бутылок, отчистили кровь. Прошёл по коридору, заглядывая в случайные комнаты, пока не дошёл до кабинета Румянцева. Внутри его окружала роскошь.

На себя любимого Румянцев денег не жалел. Картины, бар, ящик с сигарами, коллекционные мечи и мушкеты. Мещерский заглянул в шкаф, а затем сел в кресло бывшего хозяина. Расправил плечи и прикрыл глаза.

— Господин! — в кабинет заглянул Самсон. — К вам Глинский!

— Ко мне? — Мещерский поправил очки. — Здесь?!

— Да здесь. С ним Ростопчина и ещё какие-то люди.

— Ну, хорошо, — Мещерский встал и отошёл к окну. — Пускай заходят.

… … …

Кивнув Архипу, что всё в порядке, я прошёл мимо Самсона и открыл дверь перед Ростопчиной. Пахнущая рыбой тётка в дорогом коричневом плаще и с абракадаброй толстых коричневых волос на голове протолкнулась внутрь. За Ростопчиной вошёл я и хотел закрыть дверь, но Самсон нахмурился.

— Понял. Так даже лучше. Свежий воздух и всё такое.

В коридоре раздался топот. Последним в бывший кабинет Румянцева ворвался Прокопий. Видеть живого мертвеца встревоженным было довольно-таки необычно. Он поправил мятый пиджак и посмотрел на Мещерского:

— Что случилось, господин Мещерский?

— Понятия не имею, — ответил тот и уставился на меня.

— Не переживайте, братья, раскулачивать нас пока не хотят. Не за этим собрались, — бочком я подобрался к бару Румянцева и заглянул внутрь. — Ого!

— Так в чём дело?!

— Дело, — я залип на старинную бутылку. — А, дело! Да! Я вот чего вас здесь собрал, господа, — поставив бутылку на место, я облизнулся и навёл траурное лицо. — То, что случилось с Румянцевым — ужасно. Такая потеря. Совсем молодой парнишка, попутал дороги, связался, как говорится, с плохой компанией.

Прокопий смотрел на меня, не моргая, будто хотел разобрать в моей болтовне тайное послание. Ростопчина поглядывала на потолок — готов спорить, подсчитывала в уме прибыль в последнем квартале. Мещерский кривился от недовольства.

— Смерть такого молодого и амбициозного господина — это не только личная потеря для каждого из нас, но и для народа! Мы-то ладно. Нам уже долгие годы приходится переносить на плечах тяготы и страдания, а народ?

— Что народ? — спросил Прокопий.

— Как теперь людям Румянцева жить, зная, что их покровитель и защитник погиб?

— Ну-у-у…

— Нужно срочно искать временную замену для управления его землями! — перебил я Прокопия.

— Вообще-то, вре́менное управление его землями взял на себя я, — сказал Мещерский.

— Я понимаю ваше желание помочь, господин Мещерский. Вы мужественный и самоотверженный человек. Готовы взять весь удар на себя. Спасибо вам, но даже самые чистые побуждения не должны отклонять нас от правил совета правителей. Разве нет?

— Кхм-кхм! — Мещерский посмотрел на Прокопия. — Ну, насколько я понимаю, членов совета осталось четверо. Они все здесь. И если тебе надо формальное подтверждение, то мы можем проголосовать хоть прямо сейчас. Если нет возражений?

— Нет-нет, — я покачал головой. — Давайте уладим этот вопрос.

— Хорошо, — Мещерский пожал плечами. — Итак, на голосование выносится вопрос о выборе вре́менного управляющего для земель погибшего господина Румянцева. Выношу свою кандидатуру и предлагаю голосовать. Кто за?

Мещерский поднял свою руку, а за ним поспешил Прокопий. Ростопчина смотрела в потолок.

— И я выдвигаю свою кандидатуру, — сказал я. — Кто за?

К потолку устремились моя рука и рука Ростопчиной. Мещерский злобно посмотрел на нас обоих.

— Голосование состоялось. Количество голосов разделилось поровну. Но мой голос, как главы совета, имеет больший вес. Поэтому вре́менное управление землями Румянцева передаётся…

— Давайте уж без самодеятельности, — сказал я и достал из кармана сложенный вчетверо листок. — Мы все поклялись следовать законам совета. Давайте же следовать.

— Что это?! — Прокопий навис над бумажкой.

На мятом жёлтом листке стояли печати. Чернильные и смоляные. Рукой матёрого писаря был начертан текст и обведён в фигурную рамочку. Важный документ, а не газета жопу подтирать.

— Документ об основании Виктомска, который подписали наши с Мещерским деды, — сказал я. — Тут есть про управление, про год основания, про создание совета господ, а ещё про роль народа, — я ткнул пальцем в предпоследний абзац. — Сказано, что в спорных вопросах совета господ решающую роль должен определять заинтересованный в том люд.

— Что ты хочешь сказать?

— По голосам у нас два-два, — ответил я. — Одоевский, войдите, пожалуйста!

— Кто?

В помещение вошёл пузатый мужик с усами. В куртке с медвежьим мехом и сапогах со звенящими цепочками.

— Господин Одоевский! — представил я. — Главный производитель телег и повозок в Виктомске. Избранный народный представитель от земель Румянцева. Итак, господин Одоевский, за вами слово. Кого бы вы хотели видеть на месте вре́менного управляющего землями Румянцева?

— Господина, Глинского, — не раздумывая ответил Одоевский.

— Неожиданно! — я пожал ему руку. — Какая честь для меня!

— Подождите, как это?… — Мещерский зыркнул на Одоевского. — Совет должен сам…

Мещерский попыхтел, но против бумажки спорить было бессмысленно. Пнув кресло, Румянцева, он пошёл к выходу.

— Погодите, господин Мещерский! — остановил я его. — Это ещё не всё!

— ЧТО?!

— Как временный управляющий землями Румянцева я хочу назначить нового постоянного управляющего, если его одобрит народ.

Мещерский нахмурил лоб и в недоумении уставился на меня.

— Илларион, зайди, пожалуйста!

В кабинет вошёл Мясник. В новой кожаной жилетке и чистых штанах, но по-прежнему с закатанными рукавами, в кожаной шапке и с ножами за поясом.

— С позволения господина Одоевского я назначаю вас новым господином земель Румянцева.

— Подтверждаю, — кивнул Одоевский.

— Что за цирк вы здесь устроили?! При чём здесь!.. Глинский, а ты!.. — Мещерский посмотрел в открытую дверь, где стоял Самсон, потом снова повернулся к нам. — Всего доброго, господа! Рад был встретиться.

Мещерский выскочил из кабинета, хвостиком за ним побежал Прокопий. Я достал из бара ту старую бутылку и откупорил.

— За это сто́ит выпить!

… … …

В моём новом поместье уже занимались крышей. Чтобы ускорить процесс внутренней отделки, мы построили рядом сарайчик, куда отвезли мебель и отделочные материалы. Почти всё своё свободное время я проводил с моим детищем и никак не мог дождаться, когда заселюсь.

В прошлом мире я мечтал о сорокаметровом клоповнике. Жил на съёмной квартире и временами бредил мыслями о том, чтобы взять ипотеку. Продать душу, оставить под залог свои яички и подписать бумагу в банке. Скорее всего, лет через пять это бы и произошло. На следующие тридцать лет я взял бы на себя обязательства, а зная, мои способности к внезапной смене работ, всё могло закончиться не так уж и благополучно.

Другое дело тут. Без интернета, без компа, без заказа такси через приложение. Зато своё собственное поместье на триста квадратов в центре города. Набитые портфели бабла, уважение, пушки и разрешение шмалять неугодным в морду. Такое же разрешение неугодные имели и по отношению ко мне. Полицейских в Виктомске как таковых не было. Все решали господа в своих районах. Был суд, и за нарушение закона тебя могли посадить в темницу. Впрочем, до независимого суда там было очень далеко. Почти как на моей родине. Суд не особо-то воспринимали всерьёз. Когда вставал вопрос о выяснении отношений или борьбы за свои права, люди в первую очередь думали о мечах и мушкета, а уж потом о бумажках.

Хорошим бонусом к моему положению в этом мире было то, что девчонки и алкоголь были такими же хорошими, а то и лучше. Никаких тебе ботоксных чик из инстаграма и хенеси по цене почки. Цены — доступные, товар — качественный. Проверено!

Дела мои шли очень хорошо. Наконец-то я кое-как собрал ту растёкшуюся кучу говна, что мне оставил предыдущий Глинский, и теперь мог спокойно кайфовать. Организовал игорный клуб на втором этаже башни, новость о котором тут же разлетелась по всему Виктомску. Желающих посмотреть, как Глинский сливает десятки тысяч золотых за вечер, было много. Это рождало конкуренцию. И оттого я мог выбирать игроков побогаче и поглупее к себе за стол. В колонку развлечения добавились такие вещи, как: охота, стрельба из ружья, чтение.

Мясник влился в управление землями Румянцева, будто был его замом всё это время. Собственно, на то был и расчёт. Он хорошо вёл свои дела, и это понравилось Одоевскому. Вечно бухающий и нихера неделающий Румянцев так всех достал, что, услышав об обычном человеке на его замену, Одоевский едва ноги мне не кинулся целовать. Я-то к нему с портфелем пришёл. Думал, придётся пару пачек на стол выложить, а по итогу тот мне бесплатную карету пообещал и велел обращаться за любой помощью в любое время.

Финтом с заменой Румянцева убил двух зайцев. Во-первых, мы примерились с Мясником; во-вторых, земли, которые он считал своими, отошли обратно ко мне. Ему и территории Румянцева было за глаза. Жалко, конечно, просто так отдавать кусок, больше чем мой собственный, но иначе никак. Отдавая земли Румянцева Мяснику, я получал намного больше. Думая об этом, я потирал ручонки и облизывался. Время придёт.

По поводу патрулей Мясник не сопротивлялся. Я ему объяснил про харва, и Мясник всё понял. Организовал ночную вахту на своих землях, которая целиком состояла из его людей. Их, кстати, оказалось больше, чем мы предполагали. Почти три десятка человек. Не придумай я, как с ним помириться, могло закончиться поножовщиной. И непонятно в чью пользу.

Организовал он всё на высшем уровне. Лидеры групп, сменщики, плавающие патрули, постоянные дозорные. Моя алкокоманда смотрелась слишком ничтожно по сравнению с его. Думал последовать его примеру. Людей побольше нанять. Передумал. Если брать в команду, то платить нужно, как всем, а на кой они мне за такие деньги? К войне я не готовился. Десять бойцов с мушкетами — более чем достаточно. Достаточно, чтобы порешать вопросы внутри квартала. Особенно теперь, когда Мясник ушёл. Во внешних же вопросах сила ничего не значила. Прогрессивное общество, мать его. Тут в почёте поднятые руки, бумажки, взяточки, сговоры. Всё, как я люблю.

Покумекал и придумал, как модернизировать свой патруль. Смекалка и репутация. Привлёк подростков. Пятнадцать-шестнадцать лет. Бездельникам — денежка, мне — уверенность, что все улицы прикрыты. Малолетки были сварливы и задиристы, но дело делали. Пьяными в канавах по утрам мы их не находили.

Договорился с портным, чтобы тот выпустил для меня ограниченную коллекцию подростковых курток. Плотные с кожаными вставками и рисунком на спине. Писк моды, короче. При приёме в патруль начал раздавать эти куртки мальцам. Тем понравилось. Куртки с рисунком стали цениться. Пацанва считала себя приобщённой к общему делу. Да и репутация моя играла роль. Работать на Глинского с недавних пор было незашкварно, а наоборот — престижно.

Протолкнул идею с публичным домом. Наставлять девчонок на пусть истинный — это не про меня. Да в вообще — война с ветряными мельницами. Если есть спрос и предложение, то почему бы его не окультурить? Ещё один источник дохода. Денег в какой-то миг стало прям очень много. Множились и множились, только успевай собирать.

Зацепился за дурную мысль — людям помочь. Переламывал себя пару дней, а потом сдался и помог. Благородство, х*ли. Организовали ежедневную кашу и хлеб для нищих. Помогли семьям пропавших. Поднял процент премии рыбакам из денег Ростопчиной.

Ночные бабочки сначала к новому месту работы отнеслись скептически. Может, боялись, что я их рабынями хотел сделать. Потом, как говорится, распробовали. Тепло, чисто, всегда рядом охранник. Стали чуть ли не толпами ко мне захаживать, благодарить. Это я от Криса узнал, потому как ни одна ко мне так и не дошла. Оказалось, что без моего ведома Раиса их чуть ли не с разбитыми мордами отваживала. Такие дела. В жены она мне не набивалась, с разговорами не приставала, зато в нужную минуту согревала.

Мясник получил господство над землями Румянцева не просто так. Он стал пятым господином в совете Виктомска и получил свой голос. Если Мещерский думал, что я на этом остановлюсь, то он сильно ошибался. Не выдержал первый удар, жди второго. На следующем совете я объявлю о желании управлять денежными потоками Виктомска. Ростопчина и Мясник проголосуют за меня, а значит, большинством я буду избран главой совета и держателем общака. Как только право решать, сколько и кому денег выделять, перейдёт ко мне. Мещерский сделается мягким и послушным.

Город станет моим. Останется лишь порешать вопросы с харвом.

Кривоносый вертел в руке колоду карт, Архип — пистолет. Я сидел за игорным столом и смотрел на дверь. Та открылась, внутрь вошли Дементий и рыбак. Мужик с крепкими руками, щетиной и приплюснутой причёской жирных волос. Его звали Добрыня. Он носил куртку и грязные синие штаны. Выглядел встревоженно, оглядывался по сторонам и тяжело дышал. А увидев меня, разволновался ещё сильнее.

— Садись!

Послушавшись, Добрыня подошёл к столу, сел.

— Господин, это Добрыня, — встрял Дементий. — Это тот рыбак, про которого…

— Я понял, — смирил я Дементия взглядом и посмотрел на рыбака. — Зачем пришёл?

— Ну… дело есть…, — тот пожал плечами. — Водички нет?

Кривоносый плеснул Добрыне вина, дал табака, Добрыня успокоился.

— Боцман со своими чертями воду баламутят! — изрёк рыбак.

— Как это?

— Сами, черти морские, оплошали, а сейчас мужиков подбивают.

Боцман и ещё шесть рыбаков работали в доках у Ростопчиной, рыбачили на её лодке. Боцман оказался хитрожопее остальных, одной зарплаты ему показалось мало, и он нашёл способ, как часть улова сбывать на сторону. Скидывал рыбу на берег, почти никогда не выполнял план, не получал премии, зато жил и поживал получше других.

Почти год Ростопчина терпела выходки этих придурков, а потом выгнала на мороз. Нехер. Больше трёх месяцев Боцман и морские черти прожирали свои золотые запасы. Те подошли к концу, и нет бы делом нормальным заняться, репутацию восстановить, нет, раскрылась в нём криминальная жила. Теперь Боцман хотел лёгких денег. На кораблях пускай лохи вкалывают, он по-другому может.

— Боцман ходит по барам, — сказал Добрыня, — ишак, неблагодарный! Вы нам условия улучшили, спасибо, господин Глинский, а он?! Водоросль гнилая! Ходит, скот, и подбивает мужиков на грабёж Ростопчиной! Я это лично от него узнал. Пивом меня угостил, задушевные разговоры вёл, в доверие втёрся, а потом и предложил.

Ничего нового Боцман не придумал. Схема та же, только участие его команды ограничивалось сушей. Хотя аккуратнее стал. Предложил рыбакам, которые выловили лишнюю рыбу, скидывать часть ему. Те и премию получат за выполнение плана, и процент от тёмных делишек Боцмана. Добрыня — рыбак-божий одуванчик не стал мириться, что Боцман будет Ростопчину обманывать, решил всё рассказать.

— Ясно.

Ясно, то ясно. И что? Ну проблемы у рыбаков с Ростопчиной. Мне-то чего? Смысл впрягаться?

Даже если она ещё пять-десять мурзиков уволит, с меня не убудет. На пару сотен больше, на пару меньше.

Другое дело, что план у Боцмана был совсем говённый. Нужно было сразу человека надёжного найти, желательно примазать его, взяточку дать, дело вместе провернуть, чтобы тот соскочить не мог. Боцман же, голодранец жадный, ходил и всем подряд дело предлагал.

Если узнал я, узнает и Ростопчина. А характер у неё взрывной. Возьмёт, да одним махом всех моих рыбаков уволит.

И что тогда?

Нет, я-то с голоду не подохну. Отчасти меня кормит район, плюс в ближайшее время я на самую крупную кормушку присяду. Денег Ростопчиной, кончено, жалко, но я переживу. А мужики? Из-за одного дебила все работы лишатся?

Чёрт, с каких это пор меня стали па́рить неотёсанные рыбаки?! Плевать на них, пускай разбираются как хотят! Или не плевать? Херня какая-то…

— Всё понятно, Добрыня, — я посмотрел на Архипа.

Архип понял меня без слов. Достал сотенную купюру и положил на стол. Оголодавший рыбак округлил глаза и медленно, будто боялся, что купюра сорвётся, подтянул к себе.

— Спасибо, господин!

— Где Боцмана найти?

… … …

Доки, конечно, были самым убогим районам из всех. Причём хуже — в разы. Даже хуже моего. Сейчас-то я, ладно, подлатал его, сжалился над холопами и денег чуток вложил, подшаманил рынок, водопровод, канализацию, дороги, но ведь и до этого мой район давал докам фору.

Доки — это тёмное, влажное и вонючее место. Притом что денег там водилось немерено. Если я почти десяток портфелей с наличностью насобирал, то что сказать про Ростопчину? Небось, пластами у себя в комнате укладывает, как утеплитель. Хоть чуть бы расщедрилась. Улицы почистила, канализации и сливные канавы, вонь стоит — блевать охота.

А может это ход такой? Специально говном обмазалась, чтобы к ней лишний раз не совались?

Раньше Боцман жил в моём районе, а после того как его за воровством застукали, переехал на окраину доков. Вот здесь с мужиками мы и стояли.

Двор с щербатым забором, чавкающая земля, исхудавший пёс, который не то что гавкать, еле-еле цепь за собой таскал. Дом — покосившийся сарай, но на крепких брёвнах. Крыша, окна, дубовая дверь. Постоит ещё.

Ботинком сорок восьмого размера Архип долбанул в дверь, мы завалились внутрь и вытащили мушкеты.

— Драсте! — сказал я, осматривая рыбаков.

Боцман сидел за столом возле печи и нарезал ножом колбасу. Бородатый, нос картошкой с залысинами. Морда здоровая и наглая, а взгляд агрессивный. Он был единственным, кто не рыпнулся, когда мы ворвались, продолжил нарезать колбасу, поглядывая из-подо лба.

Остальные рыбачки были не такими смелыми. Увидев мушкеты, успокоились, расселись по лавочкам, одному места не досталось, тот был не прочь посидеть на полу.

Осмотревшись, я подошёл к столу и сел перед Боцманом. Тот наколол кусок колбасы на кончик ножа и закинул в рот. Чавкнул, по губе потёк жир.

— Здарова, Боцман!

— Господа к нам ещё не захаживали! — улыбнулся он и посмотрел на своих. Те его веселья не разделяли. — Приветствую, господин Глинский! Какими судьбами?

— Да, вот наслышан я о тебе, Боцман. Решил заглянуть и лично познакомиться.

— Ну так позвали бы к себе, там и познакомились. У нас ведь, бедных рыбаков, и отведать нечего, — Боцман наколол колбасу. — Или ты принёс?

— Да ну брось! Заняться мне больше нечем — ворюге мурзатому угощения таскать.

— Конечно, лучше самому всё жрать, да псов своих кормить, а народ…

— Ой, всё, заткнись!

— Ха! А то что?! Штраф выпишешь?! — Боцман чуть наклонился и воткнул нож в стол.

— А то я тебе, гном бородатый, в живот выстрелю! — подошёл Архип и направил мушкет. — Вытащу твои поганые внутренности, и мы тут все вместе посмотрим, что ты жрал сегодня утром!

Ого! Во, Архипушка-то даёт. Я повернулся и удивлённо на него посмотрел. Всегда ж вроде спокойный был, оказывается умеет и так.

Боцман зыркнул на Архипа, промолчал.

— Короче, Боцман, — сказал я. — До нас тут слушок дошёл, что ты за старое решил взяться. Так вот я тебе категорически не рекомендую этого делать.

— От кого слушок?

— Неважно.

— Ну тогда и рекомендации твои не важны.

— Ты дурак, что ли? Ща я команду дам, мы тебе и твоим рыбакам плавники-то отстрелим!

— Это ты дурак, Глинский! Совсем зажрался на чужих деньгах сидеть! — Боцман вытащил нож. — Я купил дом в доках и подчиняюсь правилам, установленным в этом районе. Ты кто такой, чтобы здесь мне указывать, а?!

— Слышь, бл*ть! — я наклонился через стол. — Думаешь, мне влом доехать до Ростопчиной и попросить разрешение на то, чтобы вывернуть тебя наизнанку и скормить твои потроха рыбам?!

— Вот когда привезёшь разрешение, тогда и поговорим! — Боцман наколол колбасу и принялся жевать. — А пока, господа глиняные, попрошу валить нахер из моего дома! Не нужно запугивать меня и моих людей. Мы — законопослушные рыбаки.

Ну, сука, совсем оборзел. Я ожидал, что приеду, а этот мудак в ноги мне кинется. Думал, как бы сделать так, чтобы он слюнями ботинки мне ни замазал, а он… Посмотрите, блин! Сидит, козлина, колбасу жрёт и юридическими тонкостями щеголяет.

Дурак, что ли?!

Опустив взгляд на стол, я увидел широкие щели между досками, почти в сантиметр. Должно хватить. Выдался шанс проверить моё мастерство. Я положил правую руку на колено под столом, а затем приподнял её к столешнице и превратил в дым. Серые частицы проникли через щели, мысленно я прихватил Боцмана за шиворот и потянул вниз. Проделал трюк меньше чем за секунду, рука вернулась и материализовалась на колене.

Мужики в доме встрепенулись, не только рыбаки, но и мои. Уставились на Боцмана, хлопают глазами. Что вытворил этот идиот? Ни с того ни с сего долбанулся головой об стол. Сидит, башкой мотает, потрогал нос и растёр покрасневшую харю.

— Чего случилось? — спросил я.

— А?! — переспросил Боцман.

Я повторил трюк и потянул сильнее. Боцман приложился лицом о столешницу так, что аж нож на столе подпрыгнул. Вылупился на меня и моргает. На лбу и носу вздулись две ссадины, а я как ни в чём не бывало сижу напротив, руки под столом, не шевелюсь.

— Короче, Боцман, давай так? Я не поеду к Ростопчиной, а ты пообещаешь, что забудешь свою дурацкую идею и не будешь приплетать туба рыбаков из моего района. Идёт?

Чуть опьяневший Боцман посмотрел на Архипа, а потом на меня. Ему понадобилось время, чтобы переварить услышанное:

— Пошёл ты!

Ну, как хочешь! Будешь биться головой о стол, пока не передумаешь! Раз! Два! Три! Четыре!

Чёрт, а у меня с каждым разом получалось всё лучше, и я чувствовал, что могу всё больше управлять неосязаемым дымом, пока он снова не материализовался. С интенсивностью я переборщил. Одиночные фокусы оставались незамеченными, а три применения подряд меня вскрыли, спалили выскакивающий из-под столешницы дым.

Пошатывающийся Боцман с расквашенной харей, откинулся на стуле и долго смотрел то на меня, то на столешницу, где совсем недавно исчез странный дым.

— Ах, ты, гнида! — крикнул он и потянулся за ножом.

Дошло наконец-то. Ему требовалось перекинуть руку через стол и схватить нож, а я оказался быстрее, протянул свою дымную руку через стол и подхватил за рукоять. Рука Боцмана упала на место, где только что лежал нож, а я перехватил ржавую железяку и вонзил в кисть.

Кто-то из рыбаков дёрнулся, но тут же упал с простреленной ногой. Остальные забились в углы.

Вытянувшись под столом, я ударил по стулу Боцмана. Тело уехало к стене, а рука осталась надёжно прибитой. Он съехал на пол, потащил за собой стол и раскорячился в дико неудобной позе.

— На этом мы и закончим, — сказал я и поднялся. — Если ещё раз услышу о твоих делишках, мы найдём тебя и сделаем то, что предлагал Архип. Понял?

— Да-да, — простонал Боцман, пробуя вытащить нож, но без помощи у него не получилось.

… … …

Мы сидели за игорным столом и играли междусобойчик, ставка — сто золотых. Мелочь, с толстосумами мы поднимались до тысячи.

— Так, что это было? — спросил Архип.

Дементий притащил нам уже пятую бутылку вина. Я порядком расслабился, развязался язык.

— Я — потомок древнего рода дымных, — сказал я. — Могу сквозь стены проходить, дымом управлять, а ещё огнём как дракон всех сжигать и летать… иногда.

— Да, ладно?!

— Ага! — я осушил бокал и отодвинул фишки к Кривоносому. — Забирай!

— Первый раз о таком слышу, — сказал Архип.

— Это потому что наш род был рождён прямо в преисподней. Мой дед — троюродный племянник самого́ сатаны, Глинский Феофилакт Сатанович.

Архип сморщился, глядя на меня, а затем сморщился ещё сильнее, глядя в свои карты.

— Дементор! — рявкнул я. — Тащи ещё вина!

— Сатанович? — переспросил Архип.

— Ага, — я кивнул. — Ты не слышал про таких, потому что как только род дымных раскрывает свой секрет, все свидетели, — я провёл ладонью по шее.

— В смысле? — Кривоносый чуть не поперхнулся вином.

— В прямом. Чёртиков из ада вызывают в приёмную к Сатане, тот выдаёт им заказ-наряд: отжарить в задницу палками, отрезать яички Архипу, Кривоносому и Бибе, — я показал на каждого пальцем. — Такие дела…

Дементий поднялся и принес вино. Архип предложил мне пропустить, но я сказал, что трезвее их всех вместе взятых. Дементий помаячил с трясущимися руками, боясь, как бы я его новым штрафным баллом ни наградил, поменял мне грязный бокал, свалил.

Выпили. С байками про дымных я перегнул, не поверили. Игра стала до жути неинтересной, захотелось спать. Прям в один миг сморило, и всё. Только что был в порядке, а тут бац! Опустились руки, отнялись ноги, еле на стуле сижу. Плохо стало.

Перепил, что ли?

Смотрю, а передо мной два одинаковых Архипа сидят, Кривоносый обзавёлся двумя носами. Ё-моё! Дышать плохо, глаза сами закрываются, горечь во рту. Вроде и трезветь начал, но всё хуже и хуже, падают веки, сползаю со стула.

— Перебрал господин, — сказал Архип, поднимая меня на руки.

Потащил меня Архип по лестнице в комнату. А я понимал, что умираю. Умираю, но сказать ничего не могу.

Силы напрочь закончились, сердце еле бьётся. Проваливаюсь в небытие и последнее, что вижу — иссохшую руку Дементия, которая мне бокал меняла. На кисти вспомнилось жёлтое пятно, и странный запах из бокала исходил…

Очнувшись, я долго смотрел в потолок и не понимал, что случилось. Знакомое чувство, однако. Подобное я испытал, когда очнулся первый раз в башне. Даже вид тот же. Потолок, стены, мутная пелена перед глазами.

В этот раз не было Дементия, но хватало других. Несколько минут я хлопал глазами и ничего не слышал. Рот Архипа шевелился, Баратынский щёлкал пальцами — тишина. Постепенно звук вернулся. Меня посадили на кровати.

Что стало с комнатой? Совсем охренели? Столы и шкафы перевёрнуты, ковров нет, на полу мокрые пятна. Вонище стоит — дышать нечем. В нос бьёт кислотный запах вперемежку с лекарствами. Фу, блин!

— Откройте окно! — выдавил я.

Суета собравшихся меня напрягала. Первый раз, что ли, с попойки просыпаюсь? Что за паника?

Архип, Кривоносый, Баратынский. Раиса сидит в ногах, Крис — на шкафу, грызёт ногти. Вот тебе и сближайся с подчинёнными. Чуть дашь слабину, сразу на голову залезут.

Попробовал прокашляться и набрать побольше воздуха, чтобы привести бездельников в чувство. Не вышло. Потрепало меня знатно. Одна за одной стали возвращаться картинки окончания вчерашнего дня:

— Где ковры? — спросил я у Архипа. — И что с Баратынским?

Пока все сидели и упрямо пялились на меня, Баратынский совсем обнаглел. Развалился на моём кресле и дрых.

— Вы с Баратынским тут всё и заблевали, — сказал Архип. — Ковры выкинули.

— Чего?!

Раиса прикоснулась холодной ладонью ко лбу. Стало полегче.

— Ты вчера за столом вырубился, — продолжил Архип. — Я тебя наверх оттащил, спать положил, а ночью Раиса пришла.

— Забралась к тебе, — перехватила Раиса, а ты…, — она прикрыла рот и закрыла глаза. — Мёртвый… Почти мёртвый… Постель вся мокрая, будто из тебя вся жидкость вытекла. Холодный и бледный!

Раиса легла мне на живот и заплакала. Я попробовал погладить её по голове, рука не послушалась.

— Раиса меня подняла, я сгонял за Баратынским, — Архип пнул доктора по ноге. — Тот бухой в говно. А что делать? Расшевелил его немного.

Представив, как Архип здоровенной лапой хлещет Баратынского по учёной морде, я улыбнулся.

— Тот двадцать минут мычал и ползал. Я его прямо здесь ведром ледяной воды окатил. Оклемался немного. Начал тебя смотреть. Вроде разобрался. Сунул шланг тебе в рот и давай водой накачивать. Я думал его пристрелить. Ты как лежал жмуром, так и лежал, только живот надувался немного. Потом что-то сработало. Жесть, конечно…

Раиса заплакала ещё сильнее.

— Ты извивался и дрыгался. Вроде и мёртвый, но шевелишься, — Архип помотал головой. — А потом, как хлынет из тебя. Литров десять выблевал. Я ещё подумал, откуда в таком хлюпике, столько жидкости?

— Ты как про своего господина?..

— Лежи уже! Отдыхай! — Архип пригрозил мне пальцем. — И блевотина у тебя — воняет, чуть сами тут все не подохли. Баратынскому плохо стало. И вы в два ствола начали тут метать! Ковры выкинули, мебель отодвинули, чтобы вымыть. Я хотел тебя вниз отнести, но этот, — Архип кивнул на спящего Баратынского, — сказал, что трогать нельзя.

Мда-а-а, шоу тут вчера, похоже, было отменное. Пьяный врач спасает пьяного господина, накачивает его водой под дулом Архипа. Кульминация — оба извергают фонтаны и отключаются.

Как же скучно я раньше жил.

Полчаса я лежал и отвечал на вялые вопросы Архипа и Раисы про своё состояние. Состояние становилось лучше. Хотя мозги напрочь отказывались работать. Постепенно рукам вернулись силы, и я смог сам приподняться:

— Где Дементий?

— Со вчерашнего вечера его не видели, — ответил Крис и спрыгнул со шкафа. — На ночь глядя куда-то ушёл и больше не появлялся.

— Мы его ищем, — ответил Архип.

— Хорошо. — я кивнул. — А сейчас, давайте-ка вы все свалите отсюда и дадите мне побыть одному. И это храпящее тело прихватите! — я показал на Баратынского.

— Ты в порядке? — спросила Раиса.

— Да, да. Всё хорошо. Спасибо, что не забываешь подниматься наверх.

Она улыбнулась и чуть снова не расплакалась. Народ начал медленно валить из комнаты. Крис посчитал, что должен уйти последним, и сопровождал всех, придерживая дверь.

— Поправляйтесь, господин Глинский, — сказал он. — Если вдруг что-то понадобится…

— Если мне что-то понадобится — ты сюда пулей прилетишь.

— Точно! — он улыбнулся.

— Стой!

— А?

— Сгоняй в библиотеку. Там есть шкаф возле окна, а внутри всякие травы и пузырьки. Притащи!

— Сделаю!

… … …

Глядя на барахло, которое притащил Крис, я вспоминал нашу первую встречу с Дементием. Тогда возле меня тоже стояла лечебная дрянь и запах был схожим. Сомнений, что меня отравил помощник-размазня, не было. Он бокал мне, скотина, сменил и засветил химическую кляксу на руке.

Ещё в первые дни мне показалось, что Дементий уж слишком легко принял моё изменение. Потерял память? Окей, давай я тебе всё расскажу. Настаивал на своих советах и странно говорил. Вспомнилась фраза: «раньше господин Глинский очень искусно обращался с мечом». Очень странная фраза, особенно если ты говоришь её Глинскому.

Дементий прикидывался дурачком, хотя на самом деле знал, что Глинский уже не тот.

Он не лечил прежнего господина, а сам его пришил. Подсыпал в стакан яду, и всё! Упокой господь его душу!

Дементий знал, что я займу тело. Не именно я, но кто-то. Точно. Первое, что он спросил — имя. Я посчитал, что он проверяет — в своём ли я уме, не брежу ли. А оказалось, хотел понять кто перед ним. Потом совпадение с именами: Макс и Максимилиан.

Самое интересное впереди.

Фраза того старика возле поместья Румянцева обрела новый смысл. Он сказал, что Румянцев болел. Два раза за последний год при смерти лежал. Еле-еле очухивался, но всё дурнее и дурнее становился. Перед болезнью был одним, а после — совсем другой.

Готов спорить, Румянцев болел той же болезнью, что и Глинский. Не без помощи Дементия или другого выродка. Каждый раз он становился другим. Тело оставалось прежним, а содержимое умирало.

Так-так-так. Моё странное и счастливое появление в этом мире, как шанс прожить вторую счастливую жизнь, уже не казалось совпадением и случайностью.

И Глинского, и Румянцева умерщвляли и не один раз. Зачем?

Чтобы подобрать покладистых. Мещерскому требовалось, чтобы нашими районами управляли не самые ответственные люди. Нет, я, кончено, ответственный, просто были кое-какие дела и… Кончай! Разп*здяй ты редкостный, как и Румянцев. Хотя Румянцев меня превзошёл, потому его и грохнули окончательно. Вышел из-под контроля, заложников взял, армию хотел собрать. Пришлось действовать жёстко.

Не убивали Глинского и Румянцева, потому что с землями не хотели возиться. Одобрение людей, советы господ, всё это довольно муторно. Бюрократия, бумажки. А ведь есть ещё Мясник, Оскал и бандиты в районе Румянцева. Намного проще сохранить видимость постоянства и менять людей, не меняя их оболочку.

Получается, ублюдки умеют призывать души из других миров. Интересно, а дорожка обратно имеется?

Ну и последний вопрос: зачем им нужны были мудаки на местах господ?

Чтобы кормить харва. Когда я пришёл к Мещерскому, он сразу понял, что я — тот, кто ему нужен. Молодой болван, жаждущий денег. Такой я и есть… или был…

Денег он мне с радостью дал, чтобы я играл роль управляющего в своём районе, а на самом деле не лез в чужие дела. Пил, балдел, веселился. Румянцев — такая же история, но в своём районе. Храм отстроил, а всё остальное — в топку. Деньги уходили только на девчонок, золото, шмотки. В конце решил армией обзавестись. Может, понимать что-то стал.

Понимал и старый Глинский. Денег у Мещерского не брал, пошёл в открытую войну и начал под него копать. Информатор, которого я нашёл в лесу без башки, вместе с Глинским кучу эту и разгребал.

Прошлый Глинский не успел или не повезло. В доме не нашлось верной Раисы, которая пришла бы ночью согреть своим теплом и спасла жизнь. Я должен был стать очередным проходным звеном в истории существования Глинского.

Вот ублюдки!

Пока районы Глинского и Румянцева находились под липовой ответственностью херовых господ, харв их пожирал. Не случайно все отметки о похищениях за последние годы оказались только на наших трёх районах. Харву специально скармливали людей. А мы были достаточно пофигистичны, чтобы спускать это на тормозах. Со временем я перестал справляться с задачей порядочного прожигателя жизни. Выставил патрули, команду собрал, людей вооружил. Похищения прекратились, и харву стало нечего есть. Пришло время обновить Глинского, поставить на его место нового кутилу. Почти получилось.

До вечера я провалялся в кровати и только перед сном поел. Всем своим приказал держать язык за зубами. Никто не должен был знать, что со мной. И вообще, наказал всем оставаться в башне, включая Баратынского.

По легенде я лежал в башне без сознания. Ещё живой, но при смерти. В этом не было особого смысла. Я лишь взял время на подумать. Они сделали свой ход, а значит следующий — за мной.

Ближе к ночи я позвал Архипа и велел ему проверить всех людей. Дементия они не нашли. Ещё бы. Небось прятался, крысёныш, под юбкой у Мещерского. А вот проверить остальных стоило. Узнать, кто чем дышит и обратить особое внимание на тех, кто изъявлял большое желание попасть на работу к Глинскому. Архип же сказал, что желающими были все. Я платил своим людям намного больше, чем получали местные, и их желание крутиться рядом — понятное. Тогда мы сошлись на том, что в первую очередь нужно проверить пришедших со стороны. Живущих в башне и бывших людей Оскала не трогаем. Проверяем остальных, включая работяг на стройке нового поместья.

— И стройку нужно поторопить, — сказал я. — Там безопаснее будет.

— Понял.

Вроде ничего не делал, но за день чертовский устал. Устал, а вот уснуть не мог. Ворочался с боку на бок. Вина не выпить, на Раису сил нет. Потом вдруг опомнился и вызвал среди ночи Криса.

— Что нужно, господин?! — спросил встревоженный малец с отметинами сна на лице.

— Гони к Мяснику! Скажи, что меня хотел отравить Мещерский! Пускай будет осторожнее! Тебя никто не должен видеть. Пулей туда и обратно!

— Будет сделано!

Около часа я просидел за столом, ожидая, когда же вернётся Крис.

Дождался наконец-то и встретил его у двери:

— Ну?

— Сказал его помощнику, — ответил Крис.

— В смысле, помощнику?

— Сам господин Мясник приболел. Со вчерашнего вечера не встаёт…

Человек, сидящий передо мной, носил кличку Конфуз. Два шрама на носу, обожжённая бровь, оттопыренное левое ухо. Он смотрел на меня чуть прикрытыми глазами, будто пьяный, но перегаром не пахло.

Как и остальные люди Мясника, он носил рубашку с закатанными рукавами и пояс, на котором висели ножи. Конфуз был ближайшим помощником Мясника, а потому носил красную рубашку, в отличие от рядовых белых. Вот такая иерархия по цвету, почти как в Кин-дза-дза. Вершина цепочки — кожаный шлем.

Когда Конфуз говорил, на его шее шевелилась татуировка. Я всё никак не мог разобрать, что же там нарисовано.

— Два дня лежит, — сказал Конфуз и потянулся к стакану.

— В сознании? — спросил я.

— Нет. Дёргается, иногда что-то бормочет, но глаза не открывал. Знаешь, что это за болезнь?

— Догадываюсь.

— Тогда дай лекарство! — набычился Конфуз.

— Лекарства нету. Сколько у вас людей?

— Достаточно. Что насчёт лекарства?!

Перед нашей встречей Архип рассказал, что во время вылазки в гнездо Мясника я подстрелил брата Конфуза. Осталась обида.

— Он выживет, не переживай. Такое случалось со мной и с Румянцевым. Другое дело, что он уже не будет прежним.

Конфуз раскрыл глаза чуть шире.

— Яд изменит его.

— Яд?

— Его отравил Мещерский. Я такое проходил уже дважды. Когда Мясник очнётся, он не узнает вас. А вы не узнаете его. Он будет совсем другим человеком. Для нас с тобой хуже всего то, что он перестанет быть тем Мясником, которого мы любили и уважали.

— Ты что несёшь?! Мне нужны лекарства! — Конфуз вскочил из-за стола.

Архип оттащил его вместе со стулом к стене и придержал.

— Слушай, что я тебе говорю! Он выживет и очнётся, но ты его не узнаешь. Очень быстро ты поймёшь, что перед тобой — совсем другой человек. К нему придёт Мещерский, и Мясник согласится на его условия, скорее всего.

— Пф-ф-ф! Мясник сам решает, как ему поступить!

— Когда ты поймёшь, что я был прав, приходи ко мне, — я посмотрел ему в глаза. — В последнее время в городе, особенно в наших районах, видны перемены к лучшему. Мы заинтересованы в том, чтобы их сохранить. А вот у Мещерского на этот счёт другое мнение. Спасибо, что зашёл.

— Зря потратил время, — бросил Конфуз и ушёл, хлопнув дверью.

… … …

Итак, что мы имеем?

Мясника потеряли, а значит, потеряли и большинство за столом совета. Мещерский, засранец, меня переиграл.

Кому охота земли отдавать? Никому. Вот он и решил меня грохнуть. Чудом пронесло. Второго шанса себя отравить я не дам. Не так уж и сложно. Заглядывай в бокал, пей только своё вино. К счастью, не в двадцать первом веке живём, «новичками» тут не травят.

Скоро состоится следующий сход господ. И что там будет? Как этот козёл осмелится смотреть мне в глаза? Даст ли денег?

Плохо, что Конфуз, зараза, оказался несговорчивым. Оно и понятно. С чего бы ему со мной объединяться, при живом господине. Жаль. Банда Мясника пришлась бы кстати. Тем более что они и часть бывших бойцов Румянцева подтянули. Поэтому Мещерский с Мясника и начал. Угроза там вырисовывалась нешуточная.

Подо мной задрожал пол. Долбя громоздкими ботинками, наверх вбежал Архип и открыл дверь:

— Приехал!

— Кто?!

— Мещерский!

— Да ладно?!

Медленно мы спустились на первый этаж. Но пока не совались к двери. Там стоял Кривоносый и довольно дерзко закрывал своим телом проход. Представляю, как тряслись его коленки, глядя на варвара Самсона.

— Кто с ним? — спросил я, выглядывая из-за лестницы.

— Самсон, Шеремет и ещё человек пять простых, — ответил Архип. — Чего делать будем?

— Не воевать приехали, — решил я. — Ни стояли бы у двери в ожидании.

— Точно, — подтвердил Архип.

— Впустим и узнаем, чего он хочет. Хотя примерно я представляю, — сказал я и посмотрел на Архипа. — Присмотри за Самсоном.

— Лады, — кивнул он и пошёл к входу.

Мещерский стоял в дверях и улыбался, глядя на меня. Лицемер хренов. Я похлопал взмокшего от напряжения Кривоносого, тот отошёл в сторону.

Самсон стоял сбоку от Мещерского. С каменным лицом и неподвижный, как скала. Шевелились только его глаза, большие и опасные. Он проводил взглядом Кривоносого, скользнул по мне и остановился на Архипе. Защитная турель, бл*ть! Переключился с менее опасной цели на самую опасную. Я, конечно, не сомневался в Архипе, но тут силы были не по шансам. Самсона в детстве, видать, обронили в тазик с анаболиками. Причём уронили не люди, а медведи гризли, которые его воспитали. Чем ещё можно было объяснить его способность рычать, от которой к херам выносило окна, разбрасывало мебель, сносило и контузило людей?

— Приветствую, господин Глинский, — сказал Мещерский. — Позволите войти?

Мещерский пожал мне руку и протиснулся внутрь. Охранники зашевелились. Архип с Кривоносым хотели удержать их снаружи, но не тут-то было. Самсон прошёл сквозь них и остановился у лестницы. Моим ничего не оставалось, как просто приклеиться: Архипу к Самсону, Кривоносому к Шеремету. Остальные бойцы кучками тусовались на улице.

— Пускай парни побудут здесь, а я предлагаю подняться наверх, — улыбнулся Мещерский. — Позволите?

Проскользнула мысль, что Мещерский и сам-то неслабый. Выше на полторы головы, плечистый, руки здоровые, как у баскетболиста. Впрочем, такие как он не любят пачкать ручки. Да и кишка тонка. Хрен он справится с моим дымным джиу-джитсу.

— Ну, пошли, — я показал на лестницу.

Оказавшись наверху, Мещерский распахнул дверь и вошёл в мою комнату. Улыбается, строя из себя порядочного, а сам — то ещё хамло. Вышел в середину и презрительно осмотрелся. Лыбится. Свои роскоши с подсвечниками и коврами, видать, нравились больше. Хотя и у меня было кое-что интересное. Мещерский презрительно осмотрел комнату и остановился на стене. Над рабочим столом висела та самая карта Виктомска, утыканная зубочистками с восточного берега реки. Кварталы Мещерского и Прокофия оставались нетронутыми.

— Что это, если не секрет?

— Да так, ерунда! — я махнул рукой. — Отметил на карте уважаемых людей, в отличие от остального говна, что живёт в этом городе.

— Хм, — ухмыльнулся. — Ты знаешь, мне даже нравится твоя прямота. Наверно, поэтому я и пришёл.

— Хочешь вина? — я взял грязный бокал, поскрёб пальцем и протянул.

— Иронично, — Мещерский отвернулся. — Нет, спасибо.

— Жаль, у меня как раз осталась бутылочка от моего бывшего верного помощника. Не знаешь, кстати, где он сейчас?

— Ты сам довёл ситуацию до этого, — сказал Мещерский. — В этом проблема всех господ. У них есть всё: деньги, развлечения, власть, имущество, кнут и пряник. Причём всё это достаётся им без каких-либо усилий. Не нужно быть сыном Глинского или Румянцева. Просто попадаешь по щелчку пальцев в нужное тело и получаешь всё на блюдечке. Что ещё нужно?

— Ну-у-у, — я почесал бороду. — Например, чтобы их людей не убивал многоголовый монстр. Не поделишься, почему ты взялся его кормить?

— Мда, Глинский, — Мещерский причмокнул губами. — Во время нашей первой встречи ты показался мне очень перспективным господином и отнюдь не таким мелочным.

— Мелочным на жизни невинных людей?

— Именно. На жизни невинных, жалких и никчёмных людей. И не нужно делать вид, что ты считаешь иначе. Поверь, твой верный помощник всё в деталях мне рассказал. О том, как ты с ними обращаешься и куда тратишь сбережения. Так что не строй из себя святого. Почему ты вдруг изменился?

— Денег больше захотел. Понял, что нужно самому за кормушку отвечать.

— Не-е-е-ет, Глинский, не в деньгах дело, — Мещерский помотал головой. — Не обманывай ни меня, ни себя. Тебе и вправду людишки стали важны. Иначе зачем бы ты Мяснику район Румянцева отдал? Тот, кто за деньгами и властью гонится, никогда так не поступит. Даже во имя большей цели. Жадность и жажда наживы сильнее этого. Ты бы непременно отхватил кусок себе. Поверь, я повидал такого много на своём веку.

— Представляю, — ответил я и посмотрел на нож рядом с порезанным ананасом.

Не стоит ли мне грохнуть его прямо сейчас? И как долго я сам проживу после этого?

— Тебе захотелось порядка, покоя и справедливости. Счастья для всех. Ха-ха! Мерзость какая… Уже второй Глинский со светлыми мотивами. Если так пойдёт и дальше, то придётся полностью от тела отказываться. Хотя я поступаю так только в самых крайних случаях. Вот, с Румянцевым, например. Тот конкретно с ума сошёл. Ни деньгами, ни разговорами, ни убеждениями его не образумить. Сам виноват.

— С тобой вот тоже…. Перегнул ты палку, Глинский. Ну и я погорячился, согласен. Дошли до меня слухи, что и способностями тебя судьба одарила. Не продемонстрируешь?

— Легко! — я поднял со стола стакан, поставил на локоть и выплеснул содержимое в рот. — Оп-па!

— Ну не хочешь, не надо, — улыбнулся Мещерский. — В общем, я пришёл, чтобы сказать… Чтобы принести извинения и дать тебе второй шанс.

— Второй шанс окончательно крякнуть?! Вы так великодушны, господин!

— Второй шанс на жизнь Господина в теле Глинского. Ты можешь остаться в живых. И ты знаешь, что нужно делать.

— Ничего?

— Именно, — Мещерский кивнул. — Стань прежним Глинским. Тем, который пришёл ко мне за деньгами и выжрал бутылку виски за пятьдесят тысяч. Распусти своих людей, особенно оболтусов, шляющихся по улицам. Не суйся к Мяснику и Ростопчиной. Живи, Глинский! Я даю тебе такой шанс. В противном случае… будем решать, — Мещерский подошёл к двери и взялся за ручку. — Мы друг друга услышали?

— Эм-м-м… ну если, вы говорите про два портфеля наличными, которые я получу на следующем собрании господ, то — да.

— Вот и отлично, Глинский, — Мещерский улыбнулся и пошёл вниз.

Мещёрский и его команда расселись по каретам и уехали. Я долго улыбался и махал ему вслед, пока моя раскрытая ладонь не превратилась в оттопыренный средний палец. С заднего двора башни вырулил пьяный Биба и протянул стакан:

— Опасно было, господин. Я прям нутром чуял, что сейчас бойня начнётся. Этих козлов возле кареты мы бы положили, но тот варвар и мудак с хлыстом…, — Биба закусил губу и покачал головой. — Не вытянули бы. Поправьте здоровье, господин!

— Хватит, — я взял стакан и вылил вино на траву. — И ты завязывай!

— Да как же?..

— Кого ты собрался ложить?! Еле на ногах стоишь? Себе бы яйца отстрелил! С этого дня завязываем бухать! — крикнул я, обращаясь ко всем.

Вернувшись в дом, я встретил бледную Раису с двумя мушкетами в руках. Рядом такой же заряженный стоял Крис.

— Отбой! — скомандовал я и аккуратно отобрал у Раисы мушкеты. — Всё в порядке. Пока. Иди на кухню и попроси, чтобы мне сделали кофе и завтрак.

Крис уже бросил мушкеты и подбежал ко мне с протянутой бутылкой вина. Могучей рукой Архип прибил пацана к стене.

Поднявшись наверх, я первым делом выбросил все стаканы и бутылки в урну. Проветрил, вытряхнул пепельницы. Архип работу подхватил. Вдвоём мы за пару минут привели комнату в более или менее сносный вид.

— Нужно всё вымыть тут. Грязное заменить, поломанное починить!

— Понял. Что с Мещерским-то решили?

— Что решили… Я сказал, что с удовольствием лягу под него, если он продолжить отваливать мне кругленькие суммы на собраниях господ. Согласился разогнать своих людей, убрать патрули с районов и порвать контакты с Ростопчиной и Мясником. Что-то ещё говорил…, — я почесал голову. — Но это основное.

Смышлёный Архип достал из кобуры револьвер и проверил заряд:

— Но это неправда?

— Нет, Архип, это неправда.

— И что будем делать?

— Нарушать данные обещания, — ответил я. — Начнём с Ростопчиной!

Как же было приятно встретиться с Ростопчиной у неё дома, а не в вонючих доках. Признаться, я ожидал увидеть там нечто похожее, но был приятно удивлён. Дважды удивлён.

Во-первых, её дом оказался небольшим, уютным, чистым и тёплым. Сделанный из добротного бруса. Брёвнами бугрились стены, в деревянный пол вросли массивные столы и стулья. Дом напоминал не то баню, не то мультяшную хижину богатырей.

Во-вторых, меня удивило убранство. Всё же, Ростопчина не полностью помешалась на прибыли собственного предприятия. Что-то тратила и на себя. Например, серебряных подносов, приборов и бокалов я не видел даже у Мещерского. Хотя мы с ним были не так и близки. Кто знал, как он обедает один.

За столом нас сидело четверо: я, Ростопчина, её муж и дочь. Последняя — высокая блондинка с длинной упругой косой, упругой попой, упругой грудью, упругими губами, упруг… Короче, слеплена она была точно красавица из сказок. Эдакая фигуристая и манящая деваха с большими глазами. Эх!

— В тарелку смотри! — буркнула Ростопчина.

Влада чуть улыбнулась, покраснела в щеках и отвела голову. Я тоже на всякий случай уткнулся в тарелку и следующие две минуты жевал, пытаясь вспомнить — зачем я вообще пришёл. В шлифованном серебре тарелки то и дело мелькала голенькая Влада, заманивая потрясающими формами. Ух, блин!

Мужа Ростопчиной звали Бажен. И он за этим столом выглядел лишним. Маленький, хлюпенький, в очках и льняной рубашке. Я сперва подумал, что к нам подсел их дедушка или вообще кто-то из прислуги. Он работал вилкой и больше ни на что не отвлекался. Ему-то, бедолаге, и с женой не справиться, куда там смотреть за созревшей дочерью, которая заглядывается на молодого и, так сказать, перспективного господина. Владе от Бажена не досталось… ничего. Разве что молчаливость.

Покончив с фаршированной уткой, я вытер рот салфеткой и откланялся хозяйке:

— Давно так вкусно не ел. Порадовали, госпожа Ростопчина!

— Влада готовила, — ответил та.

Ё-моё! В плену у рыбной тётки пряталось настоящее круглоглазое сокровище. На что бы обменяться?

— Спасибо, Влада.

— Пожалуйста, — та два раза медленно моргнула.

Так, стоп. Я не за этим пришёл! Отыскиваю в прицеле Ростопчину:

— Поговорим?

— Говори! — ответила госпожа.

— Хотелось бы наедине. Тема довольно…

— Говори тут! — приказала Ростопчина.

— За такие разговоры могут и…, — я незаметно провёл вилкой возле шеи.

— За нас не бойся, больше твоего знаем.

Ну ладно. Хотя было неловко. Я и при своих-то лишнего не болтал. Только с Архипом на такие темы говорил, как с человеком самым близким, а тут секс-бомба Влада и отстранённый Бажен. Ничего не поделать.

— Предложение у меня есть. Нехорошие дела в Виктомске творятся, народ недоволен, особенно на нашей стороне реки. Люди пропадают.

На последних словах Ростопчина подняла на меня глаза и как-то подозрительно посмотрела. Кажется, она и вправду знала побольше моего.

— Возникли у меня сомнения, что господин, отвечающий за распределение городского бюджета, делает это верно. Раньше я полагал, что, заменив его, можно всё сделать лучше. Но теперь передумал.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю при поддержке народа наших кварталов объявить себя независимыми землями.

— Кхм-кхм! — Ростопчина замерла, выпучив глаза.

— По писаным правилам об основании города это вполне возможно. Земли не считаются общими, а принадлежат полностью выбранным господам. Союз господ внутри города — добровольная затея, просто тянется уже очень давно, и кто-то за неё топит обеими руками.

Бажен и Влада ели как ни в чём не бывало. Мужичок, пожалуй, и не слушал, а вот девчонка выдавала себя мимикой и всё чаще поглядывала на меня. Так о чём это я?

— По своему усмотрению мы можем выйти из объединения господ, и вести свои дела сами.

— Угу, — Ростопчина кивнула. — Если ты пришёл не затем, чтобы просить моего голоса на сборе, то зачем? Хочешь выйти из союза? Выходи. Я тут при чём?

— Одного меня затопчут, — я пожал плечами. — Если сделаем вместе, то покажем общую силу.

— Что Мясник?

Ростопчина была слишком занята своими делами, редко обращала внимание на жизнь за пределами доков. И в этот раз я понадеялся, что весть о болезни Мясника до неё ещё не дошла. Мне нужна была мнимая поддержка, а потому пришлось врать:

— Он согласен.

Ростопчина посмотрел на мой бокал:

— А ты чего не пьёшь?

— Едва не отравился недавно. Решил больше не рисковать.

— Слишком часто вы травитесь.

— Так не сами же… Кхе-кхе! Интересно, как вам удаётся этого избегать? — пошёл я дальше.

— Проще всего не совать нос не в свои дела, — прямо ответила Ростопчина. — Допустим, мы выйдем из союза и что?

— Можем жить как отдельные города. Собирать свои налоги и сами их распределять. Рассчитывать на себя и улучшать уровень жизни своих людей. Куда лучший вариант — объединиться между собой. Без общей казны и законов, но со взаимной поддержкой.

— Допустим. Как ты собираешься убедить в этом свой народ? У меня-то всё нормально. В башне с десятком голых жеребцов не закрываюсь и не спускаю за день месячные заработки, а ты?

Краем глаза я заметил, что Влада чуть погрустнела. И мне вдруг стало стыдно. Не знаю и с чего бы, но стыдно, и всё.

— Нужно сказать, что в последнее время я исправился. Никаких больше ненужных трат, бестолковых вечеринок. Опыт Румянцева показал, что это гиблое дело. Да и районом я своим занялся. Грязь под ноги больше не льют, камнями не швыряют. Рыбаки вроде довольны, но я готов отдать им всё.

— Ты ли это, Глинский? — Ростопчина прищурилась. — С каких это пор, ты стал о людях беспокоиться?

— Да я просто…, — почувствовав, будто меня прижали к стенке, я замялся.

— Неожиданно, — Ростопчина посмотрела на часы. — Ладно, время уже позднее. Иди. Завтра утром я пришлю к тебе человека с решением. Нужно подумать.

— Договорились. До свидания.

Воодушевлённый последней похвалой Ростопчиной я получил одобрительную улыбку Влады и парочку медленных морганий.

Распрощались. Влада провожала меня у двери.

Слегка опьянённый я вышел из дома Ростопчиных и пошёл по дорожке к карете. Улыбка расползалась по лицу: то ли от удачного разговора с Ростопчиной, то ли от обаяния Влады.

Справа что-то мелькнуло. Тень скользнула под кустом и перелетела через забор. Я услышал два шага, а затем всё стихло.

Кто это?

Решив, что спугнул бродячего кота, я залез в карету и приказал трогать.

… … …

— Информация проверена? — спросил Боцман, упираясь в стену перевязанной рукой.

— Ты хоть представляешь, от чьего лица я разговариваю? — ответил вопросом на вопрос Дементий.

— И что от меня нужно? — Боцман посмотрел за спину, где стояли его люди.

— А чтобы ты сделал, если бы получил такую информацию про человека, который напал на тебя и запугал твоих людей? Можешь не выдумывать ничего. Действуй в своих интересах. На этот раз они совпадают с нашими.

Дементий накинул капюшон и растворился в темени переулка, а Боцман сунул здоровую руку в карман и подошёл к своим. Несколько минут они шептались, а затем запрыгнули в повозку и погнали в район Глинского.

… … …

В «Весельчаке» и под ним рыбаки спускали зарплату. Два раза в месяц они закатывали громкую вечеринку и хлестали пиво до самого утра. Владелец «Весельчака» отлично знал о наступлении таких дней, а потому готовился заранее. Приглашал музыкантов и вдвойне запасался выпивкой. В ночную смену ставил работать двух поваров, а сам помогал на баре и в зале. В дни получки для всех открывался вип-зал. Денег за лучшие условия не брали, зато с лихвой отбивали количеством выпитого и съеденного.

Рыбак с надорванным ухом вскочил из-за стола и вскинул бокал к потолку, проливая пиво:

— Тысяча триста на руки! — крикнул он. — Последний раз получал такую зарплату два года назад!

— Е-е-е! — подхватили мужики.

Музыкантов заглушил рёв и звон бокалов. Рыбаки выпили, расселись обратно по местам.

— Вот тебе и Глинский, — продолжил Надорванное Ухо за своим столом. — Прикончили пиратов, и работа пошла. Мы перестали бояться ограблений, стали спокойно работать. Вот тебе и результат. Получили полную премию! Я жене как сказал, так она чуть в обморок не упала!

— Ха-ха-ха!

— А у меня жены нету! — гоготал рыбак с коричневыми зубами и тряс купюрами. — Зато девок будет ого-го!

— Ха-ха-ха!

— Можно наконец пристройку к дому закончить, — сказал рассудительный мужчина с пеной на усах. — И сыну на учёбу в столице насобираю.

Рыбаки пили, ели, болтали. Многие называли этот день одним из лучших за последнее время. Возможно, так оно и было. Доволен был и хозяин, и официанты. Первый получал двойную — даже по меркам зарплатных дней — выручку, а официанты — баснословные чаевые, о которых, к слову, больше всего беспокоились повара. Официанты, сукины дети, не спешили всё в общую корзину скидывать.

Шум оборвался, как только в Весельчак вошли Боцман со своими корешами.

Наглая и здоровая морда бывшего рыбака ввалилась в Весельчак, точно к себе домой. Он посмотрел на всех с нескрываемой злобой и борзо отшвырнул руку мужика, который сидел к нему спиной и размахивал бокалом. Хорошо музыка продолжила играть, а то поступь Боцмана по бару была бы уж слишком тревожной. Вместе со своими людьми они подошли к стойке. Боцман попросил пива. Получил кружку, повернулся к залу и стал медленно пить.

Все знали, что Глинский наказал неудавшегося бандита, и в глубине души побаивались мести. Мало ли кого Боцман посчитает шестёркой. К счастью, в зарплатный день все были хорошенько поддатыми, а потому быстро забыли про Боцмана и его друзей, которые ничем не мешали.

— Да, нормальный он мужик! — крикнул Надорванное Ухо. — Нужно просто поговорить, может, и в этом вопросе поможет. Вон, дом для девок построил, дороги сейчас в нашем районе…

— Ага, нормальный! — крикнул Боцман.

— Что?! — уставился на него Надорванное Ухо.

— Ваш нормальный мужик доит вас, как только может!

— Шёл бы ты отсюда, — пригрозил Надорванное Ухо и посмотрел на рыбаков, ища поддержки. Увидел одобрительные и решительные взгляды. Если что, кодлой они Боцмана и его шестёрок под лавки запинают.

— Ты бы сначала послушал, а уж потом пену пускал! — ответил Боцман.

— Да, что тебя слушать?! — крикнул кто-то из угла.

— Ну, ты можешь и не слушать! — крикнул обратно Боцман, хоть и не видел кому. — Не я же половину своих денег отдаю Глинскому!

— Чего?! Какую половину?! Опять пришёл воду мутить?!

— Вали, а то сейчас поможем!

— Свалю-свалю, — понимая, что можно и отхватить, Боцман сделался спокойнее. — Но прежде расскажу, раз уж пришёл. Всё же раньше одним делом занимались.

Бывшие рыбацкие связи подвыпивших мужиков заставили чуть успокоиться.

— Мне тут кое-кто рассказал, что Ростопчина в этом месяце выписала рыбакам премии, равные зарплате.

— Чушь!

— Не гони! Я зарплату восемьсот получил, а премию — четыреста!

— Да!

— Такая же фигня!

— Вот-вот! — показал Боцман пальцем. — Получил четыреста, а должен был — восемьсот.

— Да ну его, мужики! — махнул рукой Надорванное Ухо.

— Вот тебе премию кто выдаёт?! — набросился Боцман.

— Ну, Глинский. И что?!

— А то, что это он с Ростопчиной так договорился. Та ему вашу премию передаёт, а он сам решает, сколько отдать.

— Ну не знаю…

— А я знаю! — крикнул Боцман и ударил кулаком по барной стойке. Доля слабости, и из уступчивого мужика он превратился во властного и агрессивного козла. — Кто-нибудь из вас хоть договор свой читал?!

Мужики переглянулись, повертели головами. Конечно, никто не читал. Ёптыть! Читать-то не все умели.

— Не-а! — гордо крикнул мужик с красным носом. — Тоже мне грамотных нашёл! Ах-ха-ха!

— Вот, на вас дураках он деньги и делает! В договоре написано, что если вы делаете норму за месяц, то получаете вторую зарплату!

Мужики уставились на рыбака, который недавно собирался отправить сына учиться в Столицу. Тот почесал репу и кивнул:

— А ведь он прав.

— Вот!

— Ладно вам, мужики! — поднялся Надорванное Ухо. — Чего мы его слушаем?! Два года вообще премию не получали, а тут…

— Он лично у тебя четыреста золотых украл! — рявкнул Боцман. — Не жалко?!

— Нет, ну жалко, но ведь это…

— Кем он себя возомнил?! — разъярённый Боцман зыркнул на Надорванное Ухо, тот сел. — Вы хотите ему пьянки и баб оплачивать?!

Мужики притихли. Удивление на лицах медленно менялось на озабоченность, а местами — злость.

— Мне-то насрать, я на этого вора не работаю. А вы?! Вкалываете как про́клятые, а он у вас из кармана деньги тащит! Приятно?!

— Неприятно.

— Вот!

— Да как же так?

— Послушайте! — предпринял последнюю попытку Надорванное Ухо.

— Нечего тут слушать! — встал кто-то из-за стола. — Не по чести это!

— Вор, Глинский!

— Обманщик!

— Предлагаю прямо сейчас пойти и спросить с него! — крикнул Боцман.

— А пойдёмте!

— Пошли!

— Вставайте, мужики! Пойдём и спросим у него, на что он наши деньги спускает!

Хозяин Весельчака безмолвно вытянул руку, пытаясь остановить мужиков, но то было невозможно. Разгорячённые и разъярённые, они схватили стулья, бутылки, оружие и гурьбой вывалились на улицу…

Во времена пера и чернил бумажки смотрелись по-особому. Чёткость, правильность слов, построение предложений, печать, подписи, фигурная рамка и прочие штучки, отличающие настоящий документ от ненастоящего.

Это тебе не жопу на ксероксе отсканировать. Тут всё по уму. Именно такой документ мне и нужен был. И не для того, чтобы пустить пыль в глаза, а чтобы задокументировать серьёзность своих намерений.

В непривычно чистой комнате за письменным столом сидел юрист. Рядом с ним стояла кружка парящего чая, вторая — у меня в руке.

На вкус чай был крепковат, но с вином я решил завязать окончательно. Сколько угодно можно самому себе доказывать про поднятое настроение, и что выпивший я работаю даже лучше, чем трезвый — всё фигня. Дела пошли серьёзные. На кону стояли не только честь, репутация, деньги и моя никчёмная жизнь, но и жизни людей. Такие проблемы под винишко не решаются.

— Ну что?

— Заканчиваю, — чуть повысив голос ответил юрист, как бы намекая, чтобы я отвалил и ни лез под руку.

Окей. Я лишь подошёл чуть ближе и посмотрел на бумажку. Желтоватый лист, большой, почти как два А4. Озаглавлен фразой: «Доверенная о прекращении соглашения по передаче премии от Ростопчиной к Глинскому».

— Подпись! — скомандовал юрист и протянул мне перо. — Вот тут!

Жадный ублюдок внутри меня вздохнул, понимая, что я своей же рукой лишаю себя крупной и постоянной суммы. Заткнул его подальше, подписал.

— Теперь всё, — сказал юрист. — Согласно этому документу, соглашение о передачи Ростопчиной премиальных от рыбаков прекращает своё действие. Теперь Ростопчина сама управляет этими деньгами, а значит, обязуется выплачивать их рыбакам по условиям, указанным в договорах.

— Отлично! — я пожал ему руку. — Архип рассчитается с вами внизу.

— Всего доброго, господин Глинский.

— Ага, давай!

Юрист ушёл. Я повертел бумагу в руках, затем сложил её вчетверо и сунул в конверт. На лицевой стороне написал: «Лично в руки Ростопчиной». Собирался позвать Криса, но тот прибежал сам.

— Чёрт, улыбнулась же мне судьба, когда подсунула такого смышлёного помощника, — сказал я. — Ты будто чествуешь, когда нужно прийти. Иди сюда! Есть дело. Нужно…

— Там рыбаки! — пискнул запыхавшийся Крис и показал на окно.

— И чего? Ты у них донку украл?

— За вами идут…

Крис первым подбежал к окну, я — за ним. Ух ты, блин… В свет тусклых фонарей по улице шла толпа. Факелы, куски мебели, ножи, бутылки. Толпа ни капельки не дружественная. Я открыл окно и послушал. Ревели они — будь здоров. И приближались. Когда до башни оставалось метров двадцать, толпа зашевелилась. В башню полетели камни и бутылки. Тут я конкретно офигел.

— Что это?! — спросил я у Криса.

Пацан пожал плечами и протянул пистолет.

— Глинский, тварь, выходи!

— Выползай, крыса!

— Верни наши деньги!

Деньги, значит? Я подошёл ко второму окну и посмотрел вниз. Восемь моих бойцов нерешительно выходи́ли ко входу в башню. Они заметили меня в окне и уставились, спрашивая, что им делать. А я — хз, что тут делать. Действовать по ситуации, но главное — не стрелять. Тем более что я подготовился. Не зря на ночь глядя юриста позвал.

— Бежать надо! — пролепетал Крис.

— Бежать нужно тому, кто головой не думает, — я подошёл к столу и взял конверт. — Мне бегать не нужно. Сейчас уладим вопрос.

Пистолет я, конечно же, взял. Бумажка-бумажкой, но, если что, пьяных рыбаков придётся привести в чувства. Побежал вниз и уже на третьем этаже услышал выстрелы. Один, второй, а потом — множество.

Скатился вниз и окунулся в ад. Пьяные, злые, окровавленные рыбаки ломились в башню. Мушкет Архипа валялся под ногами, а сам он, будто боец на ринге, стоял и молотил подступающих с двух рук. Напор всё усиливался и усиливался.

— Стойте, идиоты! — крикнул я, но сам себя не услышал.

Мимо пробежал Кривоносый и пальнул в потолок. Грохот выстрела, дым. С ужасом я подумал, что зря он в потолок выстрелил…

Кривоносый подоспел на помощь к Архипу, но волна рыбаков давила. Вторая часть бойни была на улице. Оттуда доносились крики, и раздался последний выстрел. Рыбаков было не меньше пятидесяти, а может и больше.

— Стоять! — крикнул я и побежал к толпе.

В одной руке я держал пистолет, во второй — развёрнутую бумагу.

— Смотрите, придурки! Я подписал бумагу…

— Вот он, гнида! — крикнул кто-то в дверях.

Толпа ломанулась и погребла под собой Архипа. Кривоносый попробовал вырваться, но его засосало, будто в мясорубку. Рыбаки топтали своих же подстреленных ранее и проталкивались в дом, чтобы достать меня.

— Стой, сука, пьяная! — крикнул я, направляя ствол в харю рыбаку.

— Ты мои деньги тратишь, крыса!

— Вот бумага, идиот! Я подписал…

— Какая нахер бумага, тварь проворовавшаяся!

Я чудом отскочил на лестницу. Рыбаки, будто вода через пробоину, набились в дом. Уровень этой пьяной и озверевшей воды стал подниматься и гнать меня наверх. До последнего не веря, что всё это происходит наяву, я держал пистолет наготове и пытался докричаться до этих идиотов.

Так меня и затолкали на четвёртый этаж. Отбежав в угол комнаты, я крикнул, что буду стрелять, и пальнул первому же в ногу. Тот упал, но на его месте оказались сразу четверо.

— Деньги у него в сейфе! — крикнул кто-то снизу.

— Стоять! — я подхватил второй пистолет. — Вот бумага, читай!

Невысокий болван с красным носом и залысинами, пахнущий пивной отрыжкой и тиной, на секунду замер и уставился на бумагу. Будто загипнотизированный он смотрел на строки и водил по ним глазами, пока его компаньоны набивались в комнату.

И тут до меня дошло. Он просто водит глазами, прыгает со строчки на строчку, будто рассматривает цветные картинки, а сам — козлина пьяная — не умеет читать…

Позади показалась красная морда Боцмана. Он вырвал лист, смял и бросил под ноги:

— ВОР! — крикнул он.

— Вор!

— Предатель!

Вскинув пистолет, я выстрелил. Боцман присел, и я снёс ухо придурку за ним. Кто-то уже протянул руки к сейфу, а остальная толпа поплыла на меня, будто цунами. Меня схватил за руку, которую я тут же обратил в дым, и сиганул в окно.

Упал на крышу кухни и скатился по ней на дрова. Отбил бок, затылок, поцарапал руку, но всё это было сущим пустяком. Наверху пьяные козлы рвали на части мой сейф и восторженно гоготали.

— Тут деньги!

— Сколько денег!

Поднявшись, я увидел рядом с собой Криса. Напуганный до смерти малец протягивал мне сразу два пистолета:

— Заряжены.

В очередной раз подумав о том, насколько часто он бывает вовремя, я решил поднять ему жалование. Но слушая шелест купюр наверху и пьяный гогот, я подумал, что жалование, может, и нечем будет платить.

— Ну, твари, неблагодарные!

Сжав зубы, я взял мушкеты и пошёл к главному входу. Крис поспешил за мной, и я увидел, что прямо на ходу, он раскрывает сумку и достаёт ещё пистолеты. Хорошо. Очень, блин, хорошо.

Выглянул из-за угла и спустил курок. Рыбак, который стоял над моими искалеченными людьми, припал на простреленное колено. Второй выстрел, и рядом повалился козёл с простреленным пузом.

С крыльца спрыгнула красная шапка, замахнулась ножкой от стула. Ну, конечно! Отбил в сторону и разбил голову рукояткой пистолета.

Ещё одному бросил пистолет под ноги, когда тот спускался со ступенек. Пьяный болван ожидаемо упал. Внизу я встретил его коленом и подправил морду двумя прямыми ударами.

Крики, шум, визг, гогот. Одна груда рыбаков уже отвалила по улице. Вторая добивала моих людей возле площади. Ещё кто-то ревел на заднем дворе.

Я взял у Криса два пистолета и по затоптанным телам пробился ко входу. Архип лежал без сознания, но, кажется, дышал. Кривоносый сидел на корточках, опустив голову, будто спал. Я приподнял его за волосы и отстранился, увидел торчащую в шее рукоятку ножа.

Сзади послышался стон пацана, я развернулся и увидел лежащего Криса. Выстрел. Рыбак забрал у пацана пистолет и прострелил мне бок.

На, сука! Снёс ему башку.

Злость подорвала меня на ноги, и я полетел наверх. Кровоточил бок, но меня не остановить.

На втором этаже я нашёл козла, который рылся в книжных шкафах. Уклонился от его удара, прошёл дымной рукой сквозь тело и перехватил сзади за голову. Потянул за волосы, накидал сверху кулаком в морду и запинал в открытый шкаф. На подходе к третьему этажу прострелил яйца говнюку с ножом. Схватил его за уши и отправил вниз с лестницы.

Поднявшись на четвёртый, я застал там всего пару ублюдков. Жменями они собирали разбросанные по комнате деньги и прижимали к груди. Опьянённые бухлом и деньгами, они по одному выпрыгнули из окна и, дико хохоча, умчались в темноту.

Присев на кровать, я почувствовал упадок сил. Рана в боку давал о себе знать. С ужасом посмотрел на раскуроченный сейф и слой вытоптанных ботинками купюр на полу. Суки…

Силы заканчивались на глазах. Всего пару минут назад я взбежал на четвёртый этаж и был готов прикончить их всех голыми руками, а теперь спускался по лестнице, держась за перила и хромая.

Слава богу очнулся Архип. По-прежнему лежал в коридоре, но хлопал глазами и смотрел в потолок. Живой. Ещё пара моих людей, сбившись в кучу перед башней, перезаряжали мушкеты. Я не стал их останавливать хоть и понимал, что вонючие налётчики больше не вернутся. Они забрали добычу и улепётывали.

Потрогал шею Кривоносого — мёртв.

— Крис?!

— Тут! — пацан поднял руку где-то на улице.

— Живой?!

— Да, господин.

— Ну, хорошо…, — прошептал я и поплёлся на кухню.

Кухня была разнесена в хлам. Сорвана мебель со стен, перевёрнуты стулья и стол. Повсюду валялась разбитая посуда и довольно вкусно пахло вермишелевым супом, который растёкся на полу перед печью. В углу на ящиках с овощами сидела бледная и трясущаяся повариха.

— Где Раиса?

— З-з-з… забрали, — выдавила она и показала на разбитое окно.

В неловком молчании люди грузили тела на повозку, ставили на места перевёрнутую мебель, выбрасывали негодный хлам.

Наёмники боялись смотреть мне в глаза, а говорить было не о чем. Родовое гнездо Глинских, которое с каждым днём крепчало, набиралось сил, обзаводилось народной поддержкой, сейчас походило на разгромленный сарай. Повсюду виднелись пятна крови, в воздухе витал запах пороха и пота.

Повариха кинулась намывать пол, а я плюнул на всё и пошёл наверх.

Смятая бумажка о возврате премий рыбакам валялась в углу. Я поднял её, развернул. Почти не пострадала, вот только смысла в ней не осталось. Теперь мои слова ничего не значили, а факт моего предательства назад не откатить. Опоздал всего на пару часов.

Наверх поднялся Баратынский и без слов перевязал мне кровоточащий бок. Похлопал меня по плечу и спустился помогать другим. Ходить по разбросанным на полу грязным купюрам для него оказалось вполне нормально. Баратынский не трясся над бумажками, как тряслись эти пьяные животные. Как раньше трясся я.

Что будет дальше? Ничего. Поддержки народа мне больше не видать, а значит, отделить земли Глинского от города не выйдет. Грохнет ли меня Мещерский? Вряд ли. Теперь Глинский попал именно в то положение, которое для Мещерского выгодно. Слабый, никчёмный, без сторонников за спиной. Для полного счастья не хватало собрать с пола оставшиеся бумажки и затарить на все вина. Сидеть и заливаться до беспамятства, не обращая внимания на происходящее.

Небось Дементий, старый ублюдок, рассказал про мою договорённость с Ростопчиной. Значит, приказ шёл от Мещерского, и значит, что, выходя от Ростопчиной, я спугнул не бродячего кота, а проворонил шпиона.

Они следили за мной. Не поверили в доброту моих намерений. И правильно сделали. Всего через пару часов разговора с Мещерским я поехал к Ростопчиной.

И ведь не сами пришли, чтобы голову мне снести, а натравили рыбаков. Народ сверг своего правителя.

Приподнявшись, я почувствовал боль в боку. Сделал вид, что не замечаю. Фиг с этой болью, нужно возвращать Раису. Из-за моей жадности погибли наёмники, но они хотя бы знали на что идут, а девчонка была вообще ни при чём. От мыслей, что Боцман и его ублюдки будут с ней делать, меня перетрясло.

Спустившись, я попросил Криса зарядить мне парочку пистолетов и найти карету. Пока пацан занимался поручением, я зашёл к Архипу. Над здоровяком крутился Баратынский и сказал, что тот плох. Какой-то козёл наделал в нём больше десяти дырок. Вечно спокойный Архип смотрел в потолок и медленно моргал. Таким я его видел впервые. В груди защемило от понимания, что Архип может умереть.

В одну руку я взял пистолет, а во вторую — мушкет. Прикладом подпёр под мышку, как костылём, и подался на улицу. Карета стояла на месте, рядом — Крис:

— Вы куда, господин?!

— Отъеду по делам. Пригляди за домом.

— Вы едете за Раисой?! — он достал свой пистолет. — Одному вам не справиться, возьмите меня!

Одному мне сейчас и с Крисом-то не справиться. Но это не значило, что мальчишку нужно тащить с собой. Никого не нужно тащить с собой. Хватит. Я похлопал его по плечу, сел в карету, но прежде чем мы тронулись, рядом остановилась другая карета.

На тротуар спрыгнул курьер и передал мне записку: «Приходи за девчонкой к старой мельнице у западной стены. Вечером. Мещерский».

… … …

Карета довезла меня до заброшенной сторожевой башни, которая раньше обозначала границу Виктомска. Граница расширилась относительно недавно, а потому дорогу на холм за кварталами Мещерского ещё не проложили. В последние годы занимались тем, что переносили городскую стену, захватив новый кусок земли, включая мельницу.

С тугой повязкой и обезболивающими от Баратынского стало полегче. Вдобавок я едва ли не до автомата отточил фокус с постоянным исчезновением раны на боку. Использовал навык каждый раз, когда мог. Так было легче переносить нагрузку, особенно когда приходилось взбираться на камни, перешагивать брёвна.

Из оружия я взял только ружьё и использовал его как костыль. Но на всякий случай зарядил. Признаться, я надеялся, что Раиса попала в руки именно Боцману. Уж лучше ему. С ним можно договориться. А вот с Мещерским — без шансов.

Поднявшись на холм, я увидел Мещерского. Он был один. И это был реальный шанс кончить его.

— Шеремет говорил, что ты не придёшь, — улыбаясь, сказал Мещерский. — Я же был уверен. Уверен, что внутренние терзания выжмут тебя досуха. Господин Глинский с простреленным боком, рискуя своей жизнью, припёрся спасать шлюху!

Мещерский хлопнул в ладоши и покачал головой.

— Потрясающе!

Обернувшись, я увидел город. Вечерний Виктомск походил на панцирь огромного ящера. Острые крыши одинаковых домов сложились в сплошное защитное покрытие, которое подсвечивали тусклые полоски уличных фонарей.

За Мещерским возвышалась мельница. Старая рухлядь, расправившая свои крылья, какая же вытянутая как сам Мещерский и серая. Точно за спиной у него стоял гигантский телохранитель, пришедший на смену Самсону. Кстати, а где остальные упыри?

— Ты где пиздобр*тию свою потерял?

— То, что ты пришёл один, лишь подтверждает мои догадки, — сказал Мещерский. — Ты не оправдал моих надежд, Глинский. Ты солгал мне. Вчера пообещал быть примерным кутилой, пьяницей и трахарем, а сегодня заделался спасителем. Жаль…

— Девчонку отпусти!

— Шлюху?! Ха-ха-ха! Ты ещё более безнадёжный, чем я думал, — Мещерский снова хлопнул в ладоши, развернулся и направился к амбару. — Пошли!

Дверь в амбар была открыта, изнутри лился свет. Мещерский вошёл первым, я, опираясь на ружьё, — за ним. В центре горели пять факелов на длинных шестах, рядом с ними стояли Самсон, Шеремет, харв и Раиса с кляпом во рту…

В свете огня харв выглядел ещё страшнее. Пропорционально увеличенное тело высотой два с половиной метра, на фоне которого даже Самсон не выглядел здоровяком. Серая иссохшая кожа походила на кожу ящера. Гигантское тело бугрилось мускулами, а стоял он неподвижно, будто статуя. Из одежды — платок, верёвки на предплечьях, напоминающее наручи, и обноски плаща, выступающие из-под голов. Огромный чёрный капюшон болтался на спине.

Оценивая мощь этого создания, я прошёлся по нему взглядом и замер. Россыпь голов. Они приросли к нему не только возле шеи. Харв собрал их слишком много, не уместить. Головы торчали из плеч, груди, лопаток, подмышек. Почти все они облысели, кроме нескольких. Одни ссохшиеся, ещё живые, но состаренные, другие — молодые и свежие, третьи — обтянутые кожей черепа. Все головы отмечены шрамами и у них не было шей. А потому смотрели они туда, куда придётся. Одна — в пол, другая — в небо, третья — в сторону. И только одна, та, что по самому центру, смотрела перед собой. Она — и есть харв. Спокойная, каменная, с волевым подбородком и впалыми глазами, которые пронизывали меня насквозь.

С трудом оторвав взгляд от монстра, я посмотрел на Раису. Только сейчас понял, что она была без сознания. Стояла на полусогнутых ногах, хотя на самом деле мысленно её держал харв.

— Прикольные головешки, — ляпнул я, пытаясь отбросить страх. — Надеюсь, как только он вырежет весь город, займётся и вами троими.

— Типичная ошибка человека, — ответил Мещерский и поправил очки. — Ты видишь в нём монстра. Но это очень относительно. Харву нужно постоянно пополнять свои силы новыми тушками. Их головы — как еда для человека. Если он перестанет есть, то ослабнет, а позже — умрёт. Сама природа, пускай и не без вмешательства тёмной магии язычников, сделала его таким. Тогда почему он монстр? И чем он отличается от нас? Головы свиней, кур и коров мы себе не приращиваем, но убиваем их без угрызений совести. Мы — такие же монстры как он, а может и хуже. Он убивает не ради развлечения, а ради выживания.

— Он держит тебя за яички своей невидимой рукой? Поэтому ты его защищаешь? Придумал всю эту чушь, чтобы самому себя оправдать. Если уж мне удалось отсечь ему пару голов, то и твои оболтусы могли бы, — я посмотрел на Самсона и Шеремета.

— Ты слишком узко мыслишь. Я — не его пленник, и мы не враги. Мы — союзники.

— Непохож он на того, у кого могут быть союзники.

— Может, и непохож. Способность приращивать чужие головы и управлять обезглавленными телами делает его лучшим воином на всём свете. Он, как отдельная ходячая армия, способнен управлять слаженным и бессмертным отрядом. Они быстрее нас, бесстрашнее, лучше защищены и не думают, а лишь подчиняются одному управляющему мозгу. Харв — самый ценный из союзников, который когда-либо у меня был. В отличие от Князя Аникея и прочих идиотов, которые охотились на харвов, мне хватило ума договориться с ним. Слияние обладающего властью и положением, то есть меня, с подчиняющего плоть и мысли воином открывает невероятные возможности.

— Ты знаешь, я тут подумал, — сказал я. — Ты прав. Если так судить, то ни он, ни я — не являемся монстрами.

— Именно.

— А вот ты, конечно, тот ещё конч*глот! Самый что ни на есть настоящий монстр, раз позволяешь ему убивать себе подобных!

— В тебе говорит страх и жажда мести, — отмахнулся Мещерский.

— Так зачем ты скармливаешь ему людей?

— Харв ещё молод. Ему нужно время и постоянное питание, чтобы подрасти и набраться сил. Спустя время он научится обращать других людей в харвов, и тогда…

— Ты идиот?!

— Пятнадцать лет я выслуживаюсь перед этими мерзкими тварями из столицы, — фыркнул Мещерский. — Покупаю для них рудники, изготавливаю золото, серебро, набиваю их казну, поставляю оружие, припасы и провизию. Виктомск никогда не запаздывал с платежами, всё делал вовремя и давал, давал, давал! И что я получил взамен?!

— Клёцку?

— Ни-че-го! — крик Мещерского разлетелся по амбару. — Этот мелкий и беспомощный нахальный червяк даже не позвал меня на церемонию восхождения на престол. Разве я прошу у него земли, армию, золото, титул?! А?! Разве я так много прошу?! Мог бы просто пригласить меня. Познакомить с королевской семьёй и её подданными. Разве я этого не заслужил?! Они считают себя выше и умнее остальных. Ну что ж, посмотрим.

— О боже! — я схватился за голову. — Ты настроен взрастить армию многоголовых разрушителей для того, чтобы отомстить новому королю за то, что он не пригласил тебя на банкет?!

— Разве я так сказал? — голос Мещерского сделался сходным и злым.

— Ну, если не обращать внимания на пафос…

— Ты облажался, Глинский, — перебил он меня. — Вчера ты пообещал быть паинькой, но обещание не сдержал.

Из Мещерского ветром выдуло эмоции, он стал каменным и спокойным и говорил так, будто выносил приговор, записанный на бумаге.

— Ты ослушался, а значит, понесёшь наказание.

— Ага. За этим я и пришёл. Девчонку только отпустите.

— Я отпускаю её.

Слова Мещерского послужили сигналом. Харв двинул рукой и невесомое тело Раисы подлетело к монстру. Она скорчилась и открыла глаза. Несколько секунд не понимала, что происходит, а после узнала меня и чуть улыбнулась. В следующий миг харв снёс её голову ударом руки.

Мир вокруг стал мутным и беззвучным. Существовало только бешеное биение сердца и тошнотворное зрелище. Харв поднял голову Раисы за волосы и приложил к плечу. Прошло немного времени, и голова ожила.

Я сделал шаг назад и вскинул ружьё. Но оружие тут же вырвалось из руки и вылетело за дверь амбара.

Хавр вскинул руки. Десяток безголовых тушек, будто мертвецы из могил, поднялись из стогов сваленного по кругу сена. Тело Раисы изменилось и спустя минуту поднялось вслед за остальными.

— Сделай так, чтобы я тебя больше не видел и не слышал, — сказал Мещерский. — Если людям потребуется знать, что Глинский ещё не подох и что он управляет землями, то мы покажем им твою харю. В остальное время сиди в норе и не высовывайся. В противном случае погибнут другие — твой тупорылый охранник, пацан и прочие, с кем ты успел сблизиться.

На заднем дворе за башней рядом с недостроенным особняком виднелись могилы. Святой отец отдавал погибшим последние почести, кропил святой водой. Наёмники бросали тела своих друзей и компаньонов в ямы, брались за лопаты.

Недостроенное поместье позади могил напоминало склеп. Громоздкий каменный корпус, провалы вместо окон, гуляющий внутри ветер.

Покончив с работой, святой отец и могильщики ушли. Вокруг меня собрались оставшиеся наёмники:

— Что будем делать, господин?

— Я вас распускаю.

— Как?

Наёмники сделали вид, что удивились. Хотя чему удивляться? Слухи, что Глинский воровал у своих же рыбаков, расползлись по городу. Наёмники хоть и работали за деньги, но не хотели быть на стороне того, кого ненавидят. Новостью о роспуске я освобождал их.

— Поднимайтесь наверх, возьмите денег за хорошую работу.

— Удачи, господин Глинский! — наёмники по очереди пожали мне руку и ушли.

Некоторое время я смотрел на свежие холмы могил, потом пошёл в дом. Внутри без конца хозяйничала кухарка. Она сделала себя и уборщицей, и грузчиком. Что бы я ни говорил, она продолжала мыть, убирать и чистить. Так она справлялась со стрессом.

Затем я пошёл в комнату, где лежал Архип. Внутри пахло Баратынским. Уникальная смесь лекарств, перегара и грязных носков. Архип поправлялся медленно, но угроза жизни миновала. Увидев меня, он хмуро улыбнулся:

— Жаль, мы тогда у оружейника две бочки с порохом не купили, — сказал он. — Одну я бы на этих гадов скинул! Вот бы посмотреть, как их тяпки разносит по всей округе вместе с дерьмом и мозгами!

— Да ладно, тебе, — я похлопал его по плечу и сел рядом. — Они, конечно, не правы. Но и мы…

— Да, — Архип кивнул. — Что делать будем?

— Ты — поправляться.

— А вы? — Архип привстал. — Дайте мне пару дней, я буду на ногах. Баратынский, мерзкий докторишка, пичкает меня какой-то вонючей гнилью, но она помогает!

— Лежи-лежи!

— Мещерский не стал вас убивать, значит, не будет и позже. Вы нужны ему, как один из правителей города, — Архип почесал голову и понизил голос. — Я вот что думаю. Нужно сейчас мягкими и пушистыми прикинуться. Встать на ноги, команду сильную собрать, а потом ударить. Взять мушкеты, завалиться к нему в замок и выстрелить в харю! За Кривоносого, за Раису, за наших мужиков!

— Так и сделаем, — я улыбнулся.

— Точно?

— Лежи, Архип, отдыхай!

— Ну, смотрите? — он приводил меня подозрительным взглядом до двери. — Выстрел в харю ни один из этих козлов не переживёт. И Самсон — тоже! Я его потрогал в прошлый раз! Обычный мужик, просто здоровый. Ну рычит и рычит, хер бы с ним!

— Отдыхай, — я махнул рукой и закрыл дверь.

Навалившись на перила, я поднялся наверх. Взял метлу, смел купюры в кучу. Отыскал в шкафу рюкзак на верёвках и сунул всё туда. Спустившись, я нашёл на кухне повариху и положил увесистую пачку сотенных на стол:

— Следи за Архипом!

— А вы? — уставилась на меня, выпучив глаза.

— Тут хватит надолго, — я показал на деньги и вышел.

Возле башни Глинского было так же пусто, как и в те дни, когда я здесь появился. И даже хуже. К прежней пустоте, словно шрамы на сердце добавились холмы свежих могил и воспоминания о Раисе. Я сходил на задний двор и ещё раз посмотрел на недостроенное поместье-памятник моей алчности, глупости, безответственности и эгоизму.

— Уходите? — спросил Крис, кивая на рюкзак.

— Ты слишком умён и слишком полезен для своих лет, Крис, — сказал я и достал из рюкзака ещё одну жменю купюр. — Держи!

Малец скрестил руки на груди и требовательно посмотрел на меня.

— Архипу только не говори, ладно? А то ещё кинется догонять. Не в том он сейчас состоянии, чтобы бегать.

— Куда?

— Не знаю. Но, если бы и знал, не сказал.

— Понимаю.

— Держи! Найди им лучшее применение, чем я.

От башни Глинского я пошёл по улице к площади, а оттуда мимо магазина ремней к реке. Прошёл мимо дома для жриц любви, откуда на меня смотрели не то жалостливые, не то злые глаза. Оставил позади рынок, который за последний месяц вырос едва ли не в три раза. Ступил на новую мостовую и отразился в окнах трёх новых магазинов, что открылись на набережной.

Мимо бара Весельчак, который крупно обогатился в последнее время, я не пошёл. Побоялся, что увижу там знакомые морды и прикончу ещё парочку невинных людей.

Вместо этого я свернул в переулок, ведущий в бывшие кварталы Мясника и с облегчением увидел пустые столбы, где раньше висели объявления о пропаже людей. В бывшем квартале Мясника, которые теперь выглядел до неузнаваемости чистым, шпана закидала меня камнями, а выйти на соседнюю улицу мне помешали местные работники кузни. Презрительно глядя, они заставили меня развернуться и пойти обратно.

— Нечего тут шляться, вор!

Тётка с тазом вылетела из магазина, будто опаздывала на автобус. Спешила облить меня помоями, и я не стал лишать её такого удовольствия. Отряхнув ноги, пошёл дальше мимо последних домов, где меня обозвали «глиняшкой» и «крысой» подростки. Куртки, которые я заказал им у портного, валялись горкой в канаве.

Мещерский приказал мне остаться, но это было невозможно. Я натворил слишком много зла и очиститься от него не представлялось возможным. Раньше у меня хоть отчасти были развязаны руки, теперь — я стал марионеткой Мещерского. Он перестал играть в доброго и злого господина, остался злым и дал ясно понять, что убьёт и Архипа, и Криса, если я снова что-нибудь выкину. Я же решил уйти. Не понравится это Мещерскому? Ну пускай тогда отыщет меня и прихлопнет. Уж лучше так, чем оставаться пешкой в его руках и посмешищем для людей.

Поднявшись на холм, я поковылял к храму.

Тропинка заросла ещё гуще. Я потратил все силы, чтобы подняться. Отдышался и разглядел стоя́щего на лестнице Седого с молотком в руках. Седой был довольно стар, но всё-таки узнал меня, а может и не узнал, а просто увидел одинокую фигуру на краю его холма. Махнул рукой, зазывая, и продолжил долбить молотком в оконную раму.

Выдохшийся, вымазанный помоями с пропитанным кровью боком я стоял перед ним. Седой прибил доску, спустился и посмотрел на меня с недовольством, будто смотрел на запачкавшегося пацана:

— Пошли! — приказал он и показал на дверь в храм.

— Я не за этим, — ответил я. — Вот!

Седой нахмурил лоб и с недоверием посмотрел на протянутый рюкзак:

— Что это?

— Деньги на восстановление храма.

Седой взял рюкзак, заглянул внутрь. Затем закрыл его, вернул мне обратно и скомандовал строже:

— Пошли!

Внутри он дал мне чистую одежду и сменил повязку, подложив туда что-то из своей народной аптечки. Снял с печи горячий чайник и налил чая. Терпкий напиток со сладкой булкой — единственная еда, что я ел за последние сутки.

— Вкусно.

— Значит, уходить собрался?

— Да. Ты знаешь, всё как-то неправильно вышло.

— Почему?

— Слишком заигрался я в того, кем на самом деле не являюсь.

— А кем являешься? — чай, видать, сдобрил и деда. — Оказалось, что он умеет не только приказывать.

— Не знаю… ну уж точно не господином Глинским, на плечах которого лежит ответственность за людей.

— Интересно, — старик хлебнул чая. — Если ты не являешься Глинским, то кто им является?

— Кто-то другой.

— И чем он лучше тебя, этот другой?

Я посмотрел на старика, тот улыбнулся и отвёл глаза.

— Спасибо за чай, Седой.

— Я много повидал Глинских.

— Не такой уж ты и старый.

— Не старый, — согласился Седой. — И всё же, много повидал.

— О чём это ты?

— Только на моей памяти ты — пятый, сынок. Но только при тебе я видел, чтобы люди в городе улыбались. А ещё ты первый, кто соизволил дать денег на восстановление.

— Погоди! Ты тоже знаешь про?..

— Неважно, кто ты есть на самом деле. Важно — хочешь ли ты что-то изменить.

Несколько минут мы сидели в тишине и пили чай. Седой подкладывал поленья в печь. Слова старика значили много и одновременно ничего. Теперь ничего…

— Если последний Глинский уходит из Виктомска, то и мне здесь делать нечего, — продолжил Седой. — Этот храм от первого до последнего камня мы построили с твоим отцом. Место для него выбрал и благословил твой дед. Его не просто так называют местом силы Глинских. И это место не имеет значения ни для кого, кроме Глинских.

— Тебе хоть платили за это?

— Твой отец сделал очень много для моей семьи. Больше, чем золото.

— Тогда я хоть пред тобой не буду чувствовать себя куском говна. К сожалению, больше чем золото сам я дать тебе не могу. Только сраное золото и осталось, — сказал я и положил рюкзак с деньгами на стол.

Седой открыл рюкзак и достал оттуда три сотенные купюры.

— Доведу храм до прилежного состояния и тоже уйду, — сказал он.

— И это всё? — я чуть чаем не подавился. — Три сотни?! Там гораздо больше, чем ты думаешь! Возьми рюкзак, притащи сюда людей и за неделю отшаманишь эту развалюху до идеального состояния!

— Место силы хранит в себе силы тех, кто его строит. По-другому не бывает. Твой отец принял меня в вашу семью, став крёстным отцом для моего сына. Только я могу заниматься восстановлением храма. Хотя нет, не только я…

— Нет, уж спасибо.

— Не похоже, что ты знаешь, куда идти.

— В стене за холмом есть дырка, — ответил я. — Местная шпана там часто лазит.

— Невелики же твои планы, господин Глинский. Добраться до забора и пролезть в дырку?

— Чего ты хочешь?! Ты просил денег, я принёс тебе денег! Про то, чтобы я заделался подсобником, разговор не шёл! Мне и так хреново, Седой! Из-за меня пострадали люди.

— И чего ты хочешь? — спросил Седой.

— Я?! Ничего не хочу…

— Раз уж ты собрался покончить с родом Глинских, сдохнув где-нибудь за городской стеной, то прежде отдай почести своей родне.

— Какие ещё почести?

— Отремонтируем храм, оба станем свободны.

Я промолчал.

— Жалуешься, что от тебя людям только хуже? Так вон он твой шанс. Помоги старику закончить работу и умереть с чистой совестью перед твоим дедом и отцом.

— О боже… Ладно!

— Согласен быть моим помощником?

— Да-да, согласен, доволен?

— Ну тогда хорош тут рассиживаться! — рявкнул Седой. — Встал и пошёл за гвоздями в сарай. Молотком, надеюсь, бестолочь, умеешь пользоваться?!

— Стоп-стоп, это что сейчас?..

— Без разговоров!

— У меня, вообще-то, рана!

— Заживёт!

Вот так, сам без понятия как, я встрял в какую-то мутную стройку. А ведь хотел с концами свалить из Виктомска. Хитрозадый Седой навешал мне лапши на уши, взял обязательства и сделал из меня настоящего раба. Сам он молоток сменил на кружку с чаем, а гвозди — на булку. Я же, чем больше выздоравливал, тем больше вкалывал.

Прошёл один, второй, третий, а потом я уже и со счёта сбился который день. Работы над храмом было немерено, и я начал подумывать, что придётся-таки деда обидеть и свалить ночью по-тихому, пока кони на этой стройке не двинул. Хотя Седой был прав. Раз уж я всё просрал, то здесь просрать нельзя. Может, с небес на меня смотрят предки и бьют ладонью себе по лицу, глядя на моё нытьё и тухлую мину. В жопу боль, отчаяние и депрессуху! Сдохну, но отреставрирую храм, тем более что сил с каждым днём становилось всё больше.

И особенно я стал замечать подкачку, когда Седой выгнал меня из тёплой подсобки с печкой в ту самую комнату-вытрезвитель. Ночи там были неприятные и странные. Но поутру они вдыхали в меня что-то новое. Что-то, чего я не чувствовал прежде…

На горизонте только появился отсвет восходящего солнца, а я уже с голым торсом бежал вниз к реке. Утренняя прохлада обжигала тело. После сотни стало терпимо, а после двух — вполне себе комфортно. Тропинка, что вела к реке, исчезла напрочь. Я спускался по пологому склону с холма, сам выбирая маршрут.

Перескочив через старый забор, я пробежался по гравию и оказался у реки. Небольшое русло шириной пять метров неслось с возвышенности в город. Течение было довольно сильное. Повезло, что место силы Глинских стояло возле стены, потому что ниже в реке искупаться было не вариант. Слишком много мусора скидывали в речку горожане.

Место, которое я приметил две недели назад, было то ли бывшим обиталищем рыбаков, то ли местом для забора воды. Как бы там ни было, я переделал его под уютный пляж на одну персону.

Скинул с себя одежду и вошёл в воду с разгона. Встал против течения и начал грести вхолостую, пока не согрелся. Сил хватило, чтобы удержаться на воде десять минут в быстром темпе. Такие нагрузки должны были меня выматывать, но получалось всё с точностью до наоборот. Только когда я выдыхался и чувствовал боль в руках, тогда и приходило умиротворение.

Горячий и вымученный я отгрёб к берегу. Попустило.

Местные к храму не ходили. Вся эта полумистическая постройка служила мне одному. А я идиот ещё и денег на неё жалел.

Постелил на землю полотенце и сел на него, скрестив ноги. Эту процедуру можно было называть как угодно: медитация, концентрация, чтение мантры. Пофигу. Важно просто успокоиться. Посидеть, выровнять дыхание и прочувствовать, как из тела уходит это жужжащая энергия, что скопилась после ночи в комнате силы.

Бывало такое, что я засиживался на берегу по полчаса, и старик тогда ворчал. Но если понадобится, я буду сидеть там и по часу. Уж лучше слушать ворчание Седого, чем целый день ходить дёрганным.

Вернувшись к храму, я нашёл Седого на кухне. Нужно оказать, обследовав строение на холме, я пришёл к выводу, что название «храм» для него подходит меньше всего. Религией там и не пахло. Разве что расписные стены и пол.

В целом место силы скорее напоминало монастырь, а ещё точнее — рехаб. Точно. Местечко, куда запирают алкоголиков или торчков, чтобы они вернулись на правильную дорожку и встали на рельсы стабильности. Там была кухня, ванная, комната для сушки вещей и пристройка, где хранились дрова.

Седой трудился на холме без устали. То одно, то другое, то третье. Жил там, а вместе с тем подлатывал стены и двери.

Изюминка места силы — странная коморка. Спрятанная в дальнем углу за общим залом с первого взгляда она напоминала погреб или вытрезвитель. Ну точно для торчков, чтобы запереть их там, пока не очистятся. Но здесь другое. Один раз Седой выгнал меня туда от печки чуть ли не пинками, и после того, я оттуда не вылезал.

Слопав здоровенную тарелку каши с маслом, я натянул рабочие штаны и кофту. Впереди меня ждал десятичасовой рабочий день. Сейчас я трудился над тем, что проверял все камни на западной стене, и крепил ненадёжные глиняным раствором.

Прошло уже больше двух недель, с тех пор как я согласился помогать Седому. За то время я понял одну вещь. Первые несколько дней я в основном валялся и ждал, пока станет полегче с боком, потом по-тихому включился в работу. Появились силы, и я кинулся ремонтировать, подлатывать, менять и поправлять всё, до чего мог дотянуться.

Жил с твёрдым убеждением, что сейчас быстренько подлатаю стариковское наследие и свалю за забор. Не тут-то было.

Скоро стало понятно, что стройку это не закончить никогда. Во всяком случае нам с Седым. Только мы ремонтировали одно, как осыпалось другое. Заканчивали третье, появлялась четвёртая дырка.

Вариантов решения проблемы я насчитал три. Первый — забить на суеверия Седого и пригнать сюда бригаду работяг; второй — признать, что дед просто развёл меня, разорвать соглашение в одностороннем порядке и свалить; третий — работать, просто работать. И ведь работал.

И всё из-за этой комнаты. То, что она давала мне ночью, стояло прозябания на этом холме. Нужно сказать, что я работал даже с толикой удовольствия. Напитавшись энергией ночью, я должен был переработать её днём. Работал, будто трансформатор. Утренние пробежки, купание и долгая монотонная работа отлично справлялись с этим. К вечеру я получал заслуженное умиротворение, приятную усталость и время для тренировок со способностями.

По поводу денег Седой оказался непреклонен. Взял три сотни на материалы, а остальное оставил. Тем не менее я заставил его взять больше. Не на стройку — на еду.

Есть я стал очень много, а на одной каше и булках с чаем далеко не уедешь. Седой согласился ходить на рынок за нормальными продуктами. И теперь с кухни доносились запахи жареной рыбы, тушеного мяса.

— Я пошёл! — крикнул Седой и потопал вниз с холма.

— Ага! — ответил я и выглянул из-за стены.

Дождался, пока старик исчезнет из виду, на носках перешёл к восточной стене и присвистнул. Трава зашевелилась, в тридцати метрах высунулась голова.

— Можно?

— Давай!

Прижимаясь к земле и семеня ногами, Крис подбежал к храму. Я взял пацана под руку и провёл к заднему входу. Через внутренности храма мы перебрались на кухню, окошко которой выходило к тропе, ведущей в город. Там мы могли спокойно пить чай и следить, когда вернётся Седой. Крис был быстрым и ловким мальцом, а потому успевал выскочить до того, как Седой нас спалит.

— Вот! — шёпотом сказал Крис и протянул мне конверт.

— Опять? — я взял бумагу и повертел в руках.

Крис пожал плечами, потянулся к кружке. Глупо было с моей стороны думать, что пацан так просто меня отпустит. Я-то с ним попрощался тогда возле Башни, а он думал иначе. Следил за мной и, быть может, намеревался пойти и за стену, если бы это понадобилось.

Так уж случилось, что случайный навык Криса — быстро перезаряжать мушкеты — в корне изменил его жизнь. И дело было не только в деньгах и работе на господина. Крис повзрослел.

Повидав всё то, что творилось в Башне, став посыльным на встрече со шпионом, поучаствовав в бойне, о которой до сих пор без конца говорили в Виктомске, он не мог просто так вернуться к жизни обычного мальчишки. Сегодня он подаёт мне мушкеты, чтобы я сносил головы неадекватным рыбакам, а завтра со сверстниками кидает камушки в море? Нет. Назад такое уже не откатить.

Вот, Крису ничего и не оставалось, кроме как проследить за мной. И он был чертовски счастлив, узнав, что я не ушёл.

— Так, ты ей рассказал или нет? — спросил я уже про третье письмо от Влады.

— Нет! — уверенно помотал головой Крис.

Пацан сказал, что она сама нашла его в квартале Глинских и передала письмо. Крис клянётся, что сказал, что не знает, где я. Но та настояла, мол: если вдруг он объявится, передай письмо.

— Странно, — я постучал концертом по столу. — Если я на первое письмо не ответил, значит, ты меня не нашёл?

— Ага, — кивнул Крис, откусывая булку.

— Тогда зачем она второе написала?

Крис растянул набитый рот в широченной улыбке.

— Жуй давай! — я шлёпнул его письмом по башке. — Сам бы лучше себе девку нашёл!

— Гы-гы!

В письмах Влада справлялась о моём здоровье, настроении и интересах. Стандартное: «Привет. Как дела? Чё делаешь?». Спрашивала про случай в башне и, ссылаясь на дела с матерью, спрашивала — не собираюсь ли я к ним в гости. В общем, как порядочная девчонка, она ждала принца на белом коне и выдерживала строгость. Вроде и нечего такого, но я-то понимал. Если девчонка сама пишет тебе, то просто разговорчиками это не закончится. Воспоминания о шикарных формах Влады меня часто уносили во влажные фантазии.

В моменты накала только комната-вытрезвитель и спасала. Достаточно было представить, как Влада своей мягкой рукой выводит красивые буквы на листе бумаги, как по её руке уже ползла моя жадная рука, а потом я перебирался поближе к упругим и круглым местам.

Одичаю в этом храме.

— Не вздумай проболтаться, малец! Меня ни для кого нету, понял?!

Пацан проглотил булку и своим фирменным жестом с вырванным клоком волос дал понять, что он — могила.

— Что в городе творится?

— Пропажи продолжаются, — грустно ответил Крис. — Теперь ещё больше стало.

— Сколько?

— Каждую неделю один у нас, потом один у Мясника и раз в две недели у Ростопчиной.

Фиго́вые новости. Как бы это ни было связано с подготовкой к обращению второго харва. Уж в две головы, а вернее — в две пачки голов — они быстро сожрут Виктомск. Где второй, там и третий.

— Мещерский приезжал, — продолжил Крис. — Денег привёз, еды и вина. Сказал, что все должны отпраздновать именины кого-то там…, — пацан почесал голову. — Деда его, что ли…

— Ясно.

— Подкупал нас, — сам всё понял Крис. — Мы вкусно поели, но Мещерского всё равно не любят. А вот про вас, господин, опять люди говорят. Поняли, что дела хуже стали, шепчутся между собой.

— Меня это больше не касается.

— До всех дошло, что пропажи людей неслучайны. Люди и раньше знали, но сказать боялись. Кто первый об этом говорил тот и пропадал. А все устали. Рыбаки собрались в Весельчаке и договорились новый патруль сделать в городе. Ходить, как раньше по ночам ходили.

— И чего?

— Ничего. Кто-то растрепался про этот разговор. Туда Самсон приехал, быстро всех успокоил и приказал не маяться фигнёй.

Мы допили чай. Я угостил Криса конфетами, которые Седой прятал на верхней полке. Сам он их не ел, а для кого лежали — непонятно. Может, просто забыл. Крис каждый раз хмурился, когда я совал ему конфеты, мол — не пацанёнок же — но каждый раз брал. Природу не обманешь.

За перевалом холма показалась седая голова.

— Идёт! — подскочил Крис.

— Ну всё, вали!

— До свидания, господин Глинский! — поклонился пацан. — Через пару дней снова приду.

Вместе с Крисом мы выбрались из храма через задний ход. Мальчишка затерялся в траве и исчез, а я продолжил ковыряться с камнями.

Работа пришлась кстати. Я занимался делом и не забивал себе голову проблемами в городе. Они меня больше не касались. Попробовал один раз всё разрулить, закончилось плохо. Теперь моя задача — камни перекладывать, доски перебивать, да дырки в стенах замазывать.

Седой ходил на рынок три раза в неделю. Походы его прилично утомляли. Всё-таки не молодой пацан с холма на холм скакать. В такие дни он вырубался прямо за ужином, я будто невзначай будил его, и старик перебирался на лежанку. Пустой болтовни не случалось, а потому появлялось время для лишних часов тренировки.

Разобравшись с заслонками печи, чтобы не удушить старика дымом, я вышел на улицу. Обошёл храм и вышел на полянку, где складировались инструменты. Тело храма заслоняло от меня город. Над головой — простреленное тысячами звёзд небо.

Одиночество после дня сурка мне нравилось.

Посмотрел на звёзды, расправил руки, размялся. Стоило подумать о превращении, как внутри зазвенела энергия. Она напоминала наполненный пчёлами улей. Своими мыслями я тревожил его, и пчёлы внутри просыпались.

Повёл головой вправо, правая рука обратилась в дым. В другую сторону — исчезла левая рука. Качнулся вперёд и растворил плечи. Хлопнул дымными руками, и те превратились в нечто новое. Потеряли прежнюю форму, вытянулись.

Поддерживать дымное состояние было сложно, заканчивались силы. Я сделал шаг и изогнулся корпусом. Перетащил часть энергии на правую сторону. Клубящееся окончание руки вытянулось дальше, чем заканчивались пальцы.

В двух метрах от себя я выбрал одуванчик. Повернул корпус, ударил.

Вытянутая стрела срезала его головку, будто острие меча. Руки вернулись на место. Я сделал три шага и поднял срубленный бутон.

Насколько всё-таки верно утверждение, что я больше не имею отношения к Виктомску и его людям?

Седой наложил каши, добавил масло, посы́пал перцем. Поставил мне тарелку, я с жадностью на неё набросился. Не успел старик перетащить свои скрипучие конечности за стол, как я уже слопал половину.

— Чай крепкий, — сказал Седой и поставил кружку.

— Мужики в доках на завтрак пьют крепкое пиво, — сказал я. — Говорят, что для крепких мужиков, нужен крепкий напиток.

— Ну-ну, — Седой медленно мешал в тарелке, будто ждал, что овсянка откроет ему священный текст. — Потом эти крепкие мужики, своими крепкими кулаками бьют друг другу крепкие морды. И это в лучшем случае. Хуже, если они напутают со сцепкой и завалят своего крепкого друга брёвнами.

— С тобой, дед, не поспоришь, — ответил я и прилип к кружке. — Значит, вы с моим отцом были корешами?

Седой, как человек выросший в другом мире, да ещё и в другом поколении, часто не понимал мои слова. Но никогда не переспрашивал. Вот и сейчас только скривился:

— Твой отец был очень предан этому городу. Он пообещал своему отцу, что продолжит служить народу. Мне и моей семье он помог не больше, чем другим. Но я оценил.

— Думаю, ты уже отдал ему долг. Кстати, ты не знаешь, почему Глинские с Мещерскими разругались?

— Мещерского всегда привлекала столица. Он хотел поравняться с ней, быть таким же великим, что ли. Часто его намерения вредили здешним людям. Потому и поссорились.

— Яблоко от яблони…

— Раз уж мы заговорили о пиве, — вдруг сказал Седой.

— Что?

— Сегодня у меня день рождения. И я не откажусь выпить дубового эля, который варит старик Татищев в «Большой кружке».

— Ого! Поздравляю! Тебе сколько стукнуло? Сто?

— В «Большой кружке», — повторил Седой. — Запомнил?

— Я?!

— Это в районе Мещерского. Мне туда не дойти.

— Карету возьми!

— Ещё чего, — отмахнулся Седой. — Никогда не ездил и сейчас не собираюсь. Сам иди!

— Но…

— Ты же не в розыске у королевской армии. Сам себе затворничество придумал. Не хочешь, чтобы узнали — надень капюшон!

Впервые за время нашего знакомства Седой у меня что-то попросил. Жалкие три сотни на восстановление места силы — не в счёт. Ну как ему отказать? Особенно в день рождения.

— Ладно. Дубовый эль?

— Ага, — чуть улыбнувшись, ответил Седой.

… ……

Надев старый плащ с капюшоном, я двинул в путь.

Седой объяснил, где найти Большую Кружку. Идти прилично. До моста через реку, а потом в южную часть, на набережную вблизи моря.

Карету я тоже решил не брать. Оборванец в старом плаще с извозчиком выглядел бы слишком подозрительно. Подумывал найти Криса и перепоручить задание, но не стал. Торчать на холме и самому до ужаса осточертело.

Вдобавок я ничем не рисковал. Седой прав. Я же не в розыске. Мещерский приказал не показываться ему на глаза, но ведь не буквально. Это же не значит, что я вообще должен исчезнуть. Достаточно того, что я бросил квартал Глинских на произвол судьбы.

Перешёл через мост и потопал вдоль реки по району Мещерского. Там мой оборванный прикид сильнее выделялся среди местных. Аристократия, мать их. Тем не менее я без проблем дошёл до Большой Кружки.

Пивнуха была небольшой, всего на пять столов, ещё столько же стояло на улице. Занят был всего один. Три бородатых кочегара помалу кочегарили.

Бар был отделан вогонкой, внутри пахло деревом. На стенах висели донышки от пивных бочек с прожжёнными отметинами производителей. По убранству и фирменным бокалам я понял, что это не обычная пивнуха. Не просто так Седой отправил меня именно сюда. Здесь пиво ценили и знали в нём толк.

— Бочонок дубового эля, пожалуйста, — сказал я.

Хозяин — старик в очках на цепочке с затушенной трубкой во рту — расправил плечи и улыбнулся. Не каждый покупатель позволяет себе покупать бочонками.

— Отличный выбор! Дубовый эль — наш самый ходовой товар, — принялся нахваливать продавец. — В меру крепкий, но без лишней горечи. После варки хранится в дубовых бочках. Отсюда и название.

Старик ушёл в подсобку и вернулся через минуту с небольшим бочонком, объёмом около пяти литров.

— Свежее. Пятьдесят золотых!

Последние слова старик сказал слишком громко. Услышали кочегары, обернулись. Я вытащил купюру и положил на стойку:

— Вам от Седого привет. Эль для него. На день рождения.

— Правда?! — обрадовался Татищев. — Ну раз такое дело… Погоди!

Продавец засуетился, посмотрел по сторонам и убежал в подсобку.

— Пивом не угостишь? — рядом подсел один из кочегаров. С добротным животом, который растёкся по его грязным чёрным штанам. Он хотел заглянуть глубже под капюшон, но я отвернулся.

Продавец забыл забрать деньги. Пятьдесят злотых так и лежали на барной стойке. Я протянул руку, чтобы их забрать, но волосатая закоксованная лапа упала на купюру быстрее. Громыхнуло дерево, стойка затряслась.

Кочегар улыбнулся:

— Откажешь завсегдатаем Большой Кружки?

Проводив взглядом нахальную лапу, я промолчал. Кочегар заскрипел костями, поднялся и, возвысившись надо мной на две головы, похлопал по плечу:

— Спасибо, дружище!

Возвращаясь, он помахал своим друганам купюрой, те загоготали:

— Живём!

Проводив кочегара взглядом, я сжал кулак. Пятьдесят золотых — это тебе не мелочь, которой не хватает на бутылку пиво. Как минимум — бочонок отличного эля, а для этих мурзиков — долгий и весёлый вечер низкосортной бормотухи. Да и фиг с ними!

Татищев вернулся со стеклянной бутылкой и поставил рядом с бочонком:

— Это от меня, — улыбнулся он.

— Спасибо, я передам, — сказал я и положил ещё один полтинник.

Татищев посмотрел на купюру, почесал голову. Сообразил, что прежде на столе уже лежала одна, а потом исчезла. Бросил косяка на кочегаров и, стесняясь, подтащил деньги к себе.

Ничего не говоря, развернулся и ткнул пальцем в первую, вторую, третью бочки. Затем приложил палец к бороде и задумался, будто ему предстояло решить сложную задачу. Налил в кружку из второй бочки и поставил передо мной:

— Фирменное.

Пахло вкусно. Уйти сухим нереально. Напиваться не хотелось, тем более что я почти три недели не пил, но смочить горло пенным — почему бы и нет?

Из подсобки показалась девчонка в рубашке и длинной юбке до самых пят. Посмотрела в зал, откуда ей тут же крикнули:

— Тащи ещё по две!

Татищев заполнил кружки и поставил на поднос. Девчонка нехотя мне улыбнулась и понесла напитки.

— Погоди-погоди! — крикнул кочегар в вязаной шапке, которая сидела на самой макушке. — А грязное убрать?

— Ах-ха-ха!

Он поставил пустой бокал на стул себе между ног, откинулся на спину и взглядом зазывал девчонку взять его. Девчонка скривилась. На секунду мне показалось, она долбанёт его подносом по башке. Но вдруг выпрямила спину, вспомнила, что нужно быть вежливой.

— Поставьте, пожалуйста, на стол.

— Не строй из себя целку! — кочегар одной рукой прихватил её за талию, а ругой полез в разрез корсета.

Официантка подалась назад, но второй мужик придержал её за задницу:

— Ты там проверь, а я тут посмотрю! Ах-ха-ха!

Два глотка. Два вкусных, освежающих и мягких глотка. Именно столько я успел сделать. Всё остальное вместе с глиняной кружкой расфигачил о башку того, кто лапал официантку. Напиток и пена застелили ему глаза. Он даже не понял, от кого прилетели следующие два удара. Сломал под собой стул, сполз на землю и застонал.

Я оторвал грязную лапу от груди официантки и приложил кочегара коленом в нос. Третий так накидался пивом, что не смог подняться со стула. Получив от меня ногой в грудь, он откатился к стене и завис на откинувшемся стуле.

Шаловливую ручонку я положил на пол и восемь раз ударил пяткой. Когда я закончил, кисть походила на отбивную. Покраснела, размякла и странно оттопырилась.

Последний вскочил с пола, ломанулся к выходу, что-то крикнул. Кажется, звал на помощь. Идиот.

Официантка проводила меня до барной стойки пристальным взглядом. Будто я её не от домогательства спас, а предложил секс втроём:

— Спасибо, — опомнилась она, глядя, как я ухожу с бочонком под мышкой.

На улице я увидел кочегара. Он бегал от двери одного дома к другому, кричал и показывал в мою сторону пальцем. С примыкающей улицы свернула чёрная телега. Кочегар ломанулся к ней. Я же развернулся и как ни в чём не бывало пошёл к набережной.

— Эй! — крикнули мне.

Чёрт. Зря я отпустил этого козла. Не доходя до набережной, я свернул в первый переулок, а оттуда в следующий. Не бежал, дабы не привлекать лишнего внимания. Но шёл довольно быстро. И всё же недостаточно быстро. Спустя минуту дорогу мне преградил Шеремет.

Узнал я его даже не по надменной харе, а по торчащей из-за спины плётке.

Оглянулся и подыскал путь для отступления. Без шансов. В переулках Мещерского у Шеремета преимущество.

— Не могу поверить своим глазам! — крикнул он. — Глинский?!

— Чего тебе?!

— Это мне чего?! — Шеремет выпучил глаза и медленно двинул вперёд. — Вообще-то, ты заявился на нашу землю и устроил в баре погром!

Шеремет был один. Видать, от безделья говнюк разъезжал по городу на карете и искал к кому бы докопаться. Увидев убегающего мужика, бросил и карету, и извозчика.

Левую руку Шеремет держал в кармане, а правой похлопывал себя по бедру. Не терпелось поскорее выхватить плётку.

— Это был не погром, — поправил я. — Три чумазых ублюдка хотели изнасиловать девчонку. Я им популярно объяснил, что делать этого не стоит. Всё прошло гладко, не считая пары поломанных стульев. Могу за них заплатить, — я порылся в кармане и достал двадцатку. — Передашь Татищеву?

— Очень интересная история, вот только Мещерский потребовал…

— Ты бы мне спасибо сказал.

— Что? — Шеремет сморщил лоб и остановился в пяти метрах.

— Требование Мещерского я исполняю. Он попросил меня не высовываться. Я не высовываюсь. Инцидент в баре — чистая случайность. И ты должен сказать мне спасибо. В баре, который платит вам налоги, я навёл порядок.

Умом я понимал, что ситуацию нужно сглаживать. Ничего страшного не случилось. Максимум, что он может сделать, побаловаться своим прутиком.

Но внутри всё кипело. Его надменное улыбающееся лицо напрочь приклеилось к той картине в амбаре. Не Шеремет обезглавил Раису, и не он сделал её прислужницей про́клятой твари. Но он был там. Он был частью всего этого.

— Ты сделал мою работу? Даже не знаю, как тебя благодарить, может…

— Для начала можешь снять свой латексный костюм, а то кровь из глаз.

— Спасибо, господи! — Шеремет запрокинул голову к небу. — Думал, придётся искать повод, чтобы прикончить тебя.

Он выхватил плётку и ударил. Я повернул корпус, и припрятал бочонок за спину. Живой наконечник цапнул воздух и вернулся к хозяину. Лицо Шеремета исказилось злостью. Он не привык промахиваться.

— Вот потому, Глинский, ты оказался на самом дне! — крикнул Шеремет. — Потерял всё, что у тебя было, но продолжаешь беспокоиться о бухле!

— Неплохое оправдание. Но на самом деле всё не так.

— А как?!

— Дело в твоей примитивности. Бочка с пивом под мышкой — слишком лакомая цель. Разбить её ударом и облить меня пенным напитком. Твой туповатый мозг посчитал это отличным планом. Вот только он не подумал, что я опередил тебя на два шага.

Шеремет оскалился. Я прям чувствовал, как каждое слово ранит его сильнее, чем пули. Самооценка латексного придурка была завышена, и в то же время она была его слабым местом.

— Почему на два шага? — спросил он.

— Вот второй…

Сделав шаг вперёд, я развернулся и словно метатель ядра, занёс бочонок для броска. Выпрямил руку, но в последний момент загнул кисть и лишь эмитировал бросок.

Шеремет повёлся. Ударил хлыстом перед собой. Плётка распрямилась и выдала целый залп в том месте, куда должна была лететь бочка.

Подхватив ящик с обрезками, я швырнул его на ход. Шеремет ударил. Я разогнался, проскользил под обломками и насовывал козлу по корпусу. После трёх ударов в живот и солнечное сплетение Шеремет отступил. Я завалил корпус и достал его ногой в голову. Ого!

Выбив пару кирпичей из стены в переулке, Шеремет сполз на землю. Больше не надменный и не высокомерный. Теперь наполовину злой — наполовину испуганный.

Кое-как он встал и ударил плёткой. Я уклонился, но живая плётка на отходе укусила за плечо. Заблокировал удар по ногам, но почувствовал жжение в животе. Плётка быстрее человеческой руки. После удара она зависала в воздухе и сама выбирала цель. Четыре раза я заблокировал удар с замахом, и четыре раза пропустил догоняющие.

— Как тебе такое, урод?! — крикнул он.

Никак. Настоящий урон наносили только удары на замахе. Остальное — жалкие пощипывания для моего нового тела.

Специально пропустив удар по плечу, я словил плеть рукой. Потянул на себя и насадил Шеремета на правый кулак. Перехватил плеть и накинул петлёй ему на шею. Взялся за концы, потянул.

Плётка сопротивлялась. Не желала стать оружием убийства для своего хозяина. А я добавил ещё. И ещё.

К рукам подтянулась внутренняя сила. Кисти превратились в дым, но продолжали стягивать плеть. Шеремет побелел. Вдруг среди дыма проскочил огонь, плеть ослабела и сдалась, а переломанная шея Шеремета упала на плечо.

За пару недель сожительства с Седым я неслабо поднял свои кулинарные навыки. И вот сейчас в кастрюле варил макароны, а на сковороде тушил нарезанное кусками мясо.

Седой сидел за столом и посасывал из кружки эль. Рядом, на горе старой одежды, сидел Крис.

— Не слишком ли много сюрпризов для одного дня рождения? — спросил дед и посмотрел на мою мокрую одежду, что сушилась над печью.

Чтобы не привести за собой хвост, обратно я пошёл другой доро́гой. Переулками пересёк квартал Мещерского, оттуда — к реке. Нашёл безлюдное место и переплыл реку вместе с бочонком. А потом по какой-то канаве добрался до своих земель.

— Под дождь попал.

— Не было же дождя!

Удивился Крис, но тут же уткнулся, словив мой угрожающий взгляд.

— Ну-ну, — ответил Седой и снова прильнул к кружке.

Бочонок, несмотря на все трудности, я притащил. И не зря. Сейчас эль, будто сиська для младенца, не только утолял жажду Седого, но и успокаивал, снимал раздражительность, злость.

— Как, говоришь, тебя зовут?

— Крис.

— До этого вы со мной в прятки играли. А сейчас чего?

— Вы меня видели?!

— Конечно, видел, — ухмыльнулся Седой. — Только за продуктами уйду, ты сразу тут как тут. Конфеты ещё мои жрали.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Седой, — сказал я, помешивая мясо.

— Так почему он должен остаться? — спросил Седой. — Не связано ли это как-то с тем, что ты вернулся от Мещерского мокрый и суетной?

— Пацана нужно научить дисциплине. Мясо почти готово.

— Я не хочу оставаться, — Крис надул губы и скосил глаза на ворчливого деда.

— В этом и есть смысл дисциплины. Нужно приучить себя делать то, чего делать не хочется. Или перестать делать то, чего делать не должен, — сказал я и расставил на столе тарелки.

— Чувствую, дорого мне этот бочонок эля обойдётся, — пробубнил Седой.

— Готово! — я положил на тарелки макароны, а сверху — тушёное мясо в собственном соку.

Уселся за стол, взял вилку. Попробовал. В этот раз получилось в меру солёным, не сухим. Седой ел медленно, прерываясь на эль, а малец лопал за обе щеки.

Ничего не поделать, Крису придётся остаться. Я хоть и замёл следы, но и Мещерский — не валенок. Мальчишку он кинется искать первым, как только поймёт, кто прикончил Шеремета.

Покончив с обедом, я потащил Криса на улицу. Седой остался на кухне в компании эля. Долгое время старик жил без алкоголя, а сейчас расслабился. День рождения, как-никак. Выпускать из своих объятий дубовую бочку он не собирался. Во всяком случае до тех пор, пока в ней будет хоть что-то булькать.

— Почему я должен остаться здесь?! — запротестовал Крис, когда мы вышли на улицу.

— Это ненадолго, — я прихватил его за руку и потащил к задней стене храма.

День стоял солнечный и жаркий. Восточной стене ремонт требовался больше других, но здесь пекло солнце и грозило испепелить парнишку за пару часов. Я помотал головой:

— Нет, это перебор. Начнём с малого.

— Господин Глинский, я не хочу…

— Да-да, — я потащил его дальше. — Я тоже у Седого жить не хотел, а ведь пришлось. Так я — господин, а ты?

— Что я?

— Мал ты ещё, Крис, чтобы с господином спорить, — я показал пальцем на стену храма, которая укрывалась в собственной тени. — Вот. Поднимаешься на леса, проверяешь камни и кирпичи. Разбитые вытаскиваешь, а те, что более или менее, подмазываешь вот этим, — я показал на засохшую смесь в ведре. — Вопросы?

Крис почесал копну взъерошенных волос и сощурившись посмотрел на стену. Вылазки к храму доставляли парнишке удовольствие. Он скидывал хвост надоедливых пацанов, продирался через крапиву возле коровника и полз наверх, боясь, что его заметит неприятель. Это было интересно и круто. А вот ковыряться в старой стене — не круто.

— А вы что будете делать?

— А я пойду и постараюсь привести тебе помощника.

Молодую кровь я озадачил. Уж лучше пусть ковыряется в стене, чем ошивается без дела или достаёт с вопросами Седого.

… … …

В запасах Седого я нашёл ещё один плащ с капюшоном. Этот был коричневым. Накинул на плечи и двинул по вытоптанной тропинке Криса. Спустился с холма, перебрался через заросли крапивы и по дорожке вдоль коровника вышел в переулок, ведущий к магазину с очками.

Люди выползли на хорошую погоду. По улице ездили кареты, расхаживали барышни с зонтиками, сновали подростки, размышляя и где бы и чего им урвать.

Пока я стоял и выглядывал из переулка, к ноге притёрся серый кот. Слегка растрёпанный, но домашний. Выкатил на меня свои круглые шары, два раза лениво мяукнул, потеребил лапой штанину, мол: «Формальности соблюдены, давай жратву».

— Жратвы, нету, — с сожалением сказал я и погладил живность по голове. — Только ласка.

Дождавшись момента, я влился в поток людей и пошёл по улице. Руки в карманах, голова смотрит в землю, капюшон поверху. Прошёл рыночную площадь и свернул на улицу, что шла параллельно башне.

Не появлялся здесь почти месяц. Но ничего особо не изменилось. Бросались в глаза лишь снующие без дела подростки.

Прошёл улицу почти до конца и заглянул в предпоследний домик перед городским забором. Без стука ввалился внутрь и прикрыл за собой дверь. Протиснулся через небольшую прихожую, где на полке стояло две пары огромных сапог. Оказался в комнате.

Архип сидел на стуле спиной к окну. Перед ним стоял… Мольберт?! Свет из окна падал на картину. В одной руке Архип держал кисть, в другой — направленный на меня пистолет.

Он был одет в широкие коричневые шаровары и белую рубаху с разрезанным воротом почти до самого живота. Спокойный, со слегка прищуренными глазами. Смотрел на меня.

— Привет, Архипушка! — я снял капюшон. — Что с тобой случилось?

— Господин, Глинский! — обрадовался Архип и дёрнулся было вставать, но остановился потому как не смог вылезти из-за своего рабочего места. — Я думал, вы ушли.

— Поссать зашёл.

— В дом?

— Ничего себе житуха у тебя поменялась, — сказал я и подошёл посмотреть, чего он там рисует.

— Я всегда рисовал, — ответил Архип и потупил глаза.

— Правда?

Подойдя к Архипу, я влез во что-то скользкое и липкое. Оторвал от пола подошву, за мной потянулись хвосты красной краски.

Архип виновато посмотрел на кисточку, положил к краскам, протянул мне руку:

— Рад видеть.

— Да, я тоже.

Пожали руки.

Пошаркав ногой по полу, я обошёл Архипа и посмотрел на мольберт. Та-а-ак. Угу. Ясно. Ага. Понятно. Ну, более или менее. От вышибалы-головореза ожил худшего.

На картине был изображён холм с красной пшеницей, а в небе летел дракон.

— Это шлем воина, а это — перья. Тут падает стрела. Ну как? — спросил Ахрип.

— Ага, — я почесал голову. — Значит, воин и стрела… Ну, что я могу сказать, Архипушка. Неплохо.

— Правда?

— Нет, — я покачал головой.

Архип опустил плечи.

— Сносить головы и стрелять в морды у тебя получается намного лучше.

— Ну, не знаю, — Архип поднял мольберт и поднёс ближе к окну. — Нормально вроде.

Пока здоровяк убеждал себя, что нарисовал не полное дерьмо, я осмотрел его комнату. Стол, пару стульев, заваленная ящиками лестница на чердак. Среди старой деревянной мебели выделялся лишь диван.

— Неужели я тебе так мало платил?

— А?

— Жена у тебя есть?

— Нет, пока. Вы насовсем вернулись? Ходят слухи, что утром кто-то Шеремета грохнул. Слышали?

— Слышал, — ответил я. — Поэтому и пришёл. Собирайся!

— Куда? В башню возвращаемся? Или…, — Архип нахмурил брови. — Это вы Шеремета?..

— Я остановился на холме у Седого, забрал Криса. Пойдём туда и вместе решим, что делать дальше.

— Захотят мстить, — утвердительно кивнул Архип, а потом помотал головой. — Но к месту силы не пойдут. Мещерский хоть и говна кусок, но фамильные ценности чтит.

Архип поднялся, но прежде скрипнула входная дверь.

Дверь в комнату затрещала, не выдержала, отлетела в сторону. Одна петля оборвалась, а полотно уткнулось в пол и зависло.

В проходе показалось громоздкое тело Самсона. Свет падал на него со спины. Казалось, что в дверях стоит и вовсе не человек. Чудовище, медведь-гризли. Головой он почти упирался в коробку двери, а плечами тёр по краям.

Здоровяк вошёл в внутрь, под подошвами сапог заскрипели доски. Меховые ботинки пятидесятого размера, чёрные штаны с наколенниками, куртка-плащ с бежевым воротом из медвежьей шкуры. На улице стояла жара, но викинг был сильнее этого.

Его тяжёлая шея, будто ракетная турель, медленно повернулась. Испещрённое шрамами лицо выражало лишь одну эмоцию — злость. Глаза сверкали яростью, а тяжёлая рука держала топор. Тёмные глаза под густыми бровями медленно осмотрели комнату и остановились на Архипе.

— Где он?!

Отставив мольберт в сторону, Архип поднялся и взял пистолет. Набрал побольше воздуха. Разрез рубахи разъехался, показывая волосатую грудь. Ствол смотрел Самсону в шею.

Архип не сразу понял — что произошло. Повернул голову, продолжая удерживать зрительный контакт с Самсоном, стрельнул глазами в сторону. Глинский исчез.

— Тут никого нет.

Самсон подошёл ближе:

— Где он?!

— Кто?

Викинг разжал руку, топор упал и концом рукояти проломал доску. Самсон перехватил его у лезвия:

— Не будем играть в игру, исход которой нам обоим известен, — Самсон приподнял топор и показал лезвием на Архипа. — Пойдёшь со мной!

Спрятавшись за ящиками, что валялись рядом с лестницей, я сидел одной половинкой задницы на черенке от лопаты. Треть веса держал на правой руке, боясь пошевелиться, а левой придерживал кастрюлю, которая замерла, накренившись к полу.

В минуту, когда выдать себя до чёртиков страшно, чешется везде, где раньше никогда не чесалось. А в моём положении стало неудобно всё. Болела ягодица, немела рука, по телу стекали капли пота. Рука, что придерживала кастрюлю, с каждой секунду становилась всё тяжелее. Я закрыл глаза и представил себя сидящим на берегу реки после утреннего купания. Чуть полегчало. Представил шум несущегося потока и дуновение ветра. Выдуманный ветер не мог высушить капли пота на лице, но помогал.

— Ладно, — Архип положил мушкет и направился к двери. — Пошли!

Самсон дождался, пока Архип пройдёт мимо и последовал за ним. Сделал два шага к двери, остановился и снова осмотрел в комнату.

— Идём или нет?! — поторопил его Архип.

Самсон скользнул взглядом по печи, презрительно зыркнул на мольберт и зацепился за пятно на полу. Красная клякса была притоптана узкой подошвой, а рядом — растёртый след. Несколько пятен тянулись к лестнице на чердак.

— Ну чего ты там застрял?! — Архип вернулся в дом и похлопал Самсона по плечу.

Здоровяк отмахнулся, подошёл к лестнице. Заглянул в дыру чердака, опустил взгляд за ящики.

— Привет, Самсон! — я стащил затёкшую ягодицу с черенка и подхватил кастрюлю. — Зашёл вот к Архипу кастрюлю одолжить.

Раздался взрыв.

Огромное тело Самсона дёрнулось. Вместе с Викингом мы повернули головы и увидели стоя́щего возле мольберта Архипа. Тот тяжело дышал и с недоверием поглядывал на разряженный пистолет.

Самсон поднял левую руку. В районе печени появилась рана. Здоровяк потрогал её пальцами и посмотрел на окровавленные подушечки. Выражение его лица показывало полный пофигизм к происходящему. Будто в него не из пистолета шмальнули, а прижгли крапивой.

Несколько долгих секунд мы стояли в полной тишине. Самсон посмотрел на меня.

— Как дела, Самсон? — снова спросил я.

— У тебя — плохо, — ответил он и набрал полную грудь воздуха.

Я прыгнул влево к печи, а коробки, лестница и утварь, что остались на пути ураганного рёва, снесло к стене.

Самсон бугрился мышцами. Глаза покраснели, здоровенную шею испещрили десятки вздувшихся вен. От рёва заложило уши и немного выбило из равновесия.

Подхватив глиняный горшок, я бросил его в здоровяка. Тот разбился о выставленный локоть, и это дало мне время, чтобы вытащить меч и зайти сбоку. Архип, вооружившийся сразу двумя мечами, заходил с другой стороны.

Рывок плечом и торчащий из-за спины топор оказывается у викинга в руке. Самсон кажется огромным и неповоротливым, хотя его скорость впечатляет. Он делает короткий шаг и выбрасывает плечо, рукоять топора скользит в ладони, а острие, точно лезвие гильотины, мчится мне в лицо.

Превратив правую ногу в дым, я изменил развесовку и ушёл от удара. Удерживая топор за кончик, Самсон сделал шаг и ударил круговым через спину.

Под ногами у него проломились доски, дом обдало ударной волной, от которой покачнулись картины на стенах. Он развернулся со скоростью вращающейся лопасти вентилятора. И если бы я не отскочил заранее, испугавшись здоровяка просто потому, что он существует, он не просто разрубил бы меня — расщепил на молекулы.

Откатившись к печи, я сунул руку к огню и соскрёб золу. Подбросил в воздух. В это время со спины подоспел Архип и вонзил меч здоровяку в поясницу.

— Да из чего ты, блин, сделан?! — крикнул остолбеневший Архип.

Пробив кожаный доспех, меч вошёл в здоровяка всего на ладонь.

Самсон ударил. Архипа сдуло. Своим телом он снёс мебель, поломал столы, расплющил вазон с цветком и прибился к стене. Самсон взревел.

Ударная волна вырвалась из лёгких, срывая с пола доски. В воздух поднялась пыль, затряслись стены. Рык Самсона ударил Архипа и вынес того на улицу вместе со стеной.

Вскинув пистолет, я прицелился и выстрелил в голову. Хлопо́к, отдача, голубой дым смешивается с золотистой пылью. Голова Самсона заваливается на плечо. Из затылка выплёскивается красный ком крови. Провисает наполовину отстреленное ухо, расплетается собранная спиралью коса, растягивается на всю длину по спине.

Затем я толкнулся от бочонка, занёс меч, прицелился в шею. Самсон развернулся и отплюнул меня рыком. Прилетело, будто из пневматической пушки. Я подвис в воздухе, перехватил меч, а здоровяк выбросил левый кулак.

Удар пришёлся в солнечное сплетение. Я врезался спиной в печь. Красная крошка поломанных кирпичей примешалась к общему хаосу пыли. Ударился затылком о брёвна, завалился за печку.

Пошатываясь, Самсон подошёл к печи и занёс для удара топор. Вынес оружие к потолку и на секунду замер. Набирался сил.

Мне отступать некуда. Скользя ногами по полу, я попытался протолкнуть себя в щель, но тут же застрял. Тогда я принялся поочерёдно растворять конечности. Правое плечо, левое, бок, бедро, нога… Каким-то чудом я переполз к смежной стене и ломанулся к выходу.

Ослеплённый туманом Самсон разогнал пыль и внепонятках сунул руку в щель. Пошерудил огромной лапой, но вытащил лишь пару обломков.

Выскочив из-за спины, я резанул его по сухожилию на ноге, а обратным ходом вонзил меч в бок, куда прежде выстрелил Архип. В открытую рану лезвие вошло охотнее. Хотя углубить получилось всего наполовину.

— Чем же тебя кормили?!

Самсон развернулся с ударом наотмашь, что было слишком предсказуемо. Я проскочил здоровяку между ног, взбежал по стене, приземлился ему на плечи и обмотал шею бельевой верёвкой.

Он попробовал меня скинуть, но перекачанные руки не позволяли дотянуться до своей же спины. На всякий случай я сполз чуть ниже и надавил на верёвку изо всех сил.

Впервые за всё время Самсон извлёк из себя хрип недовольства. И я впитал этот звук, словно глоток свежего воздуха, понимая, что громила не бессмертен. Надавил ещё сильнее. Кровь от верёвки проступила и у меня на ладонях.

Самсон толкнулся ногами и вместе со мной доломал остатки печи, превратив её в гору красных обломков. Снова вскочил и ударился мной о стену. В позвоночнике хрустнуло, спина превратилась в отбивную. Самсон пошатнулся и принялся хватать руками воздух. Среди хриплых ноток стали проскакивать стоны. Викинг наконец-то узнал, что такое боль и близость смерти.

Дёрнувшись в судорогах, он подпрыгнул и обрушился спиной на пол. Две сотни килограммов прибили меня к земле. Я и сам больше не мог дышать, но продолжал давить.

Среди дымного отпечатка в ладонях проскочил огонь. Вспышка, будто в тлеющие угли подсыпали пороха.

Ещё во время встречи с Шереметом я понял, что так способность придаёт мне сил, преумножает их. Я потянул сильнее, но шёлковая нить расплавилась и разъехалась в стороны, оставив лишь закрученные концы в моих руках.

Почувствовав вкус воздуха, одичавший Самсон принялся долбить меня простреленным затылком. Я изогнулся корпусом и отклонился в сторону, а тот обезумевший хреначил в пол, разбрасывая кровь, проламывая доски. Он хрипел и рычал, как раненный медведь.

Используя прежний трюк с растворением конечностей, я выскочил из-под викинга и бросился за оружием. Рука здоровяка, будто кандалы, схватила меня за ногу. Я растворил её, но вторая клешня здоровяка притянула за торс.

Он поднялся, удерживая меня за торс, будто танцор в поддержке. И это было чертовски умно, потому что так я не мог сбежать.

Тогда я принялся наносить ему удары в лицо. Самсон их не чувствовал. Кулаки вбивались в глаза, нос, скулы, оставляя синяки и ссадины, а тот лишь медленно набирал воздух. Я превратил правую руку в дым, придал ей острую форму и ударил в шею. Самсон лишь ухмыльнулся, ещё одному неглубокому порезу.

Его тело содрогнулось, словно индикатор уведомил о наполненности лёгких. Самсон взревел.

Волна походила на радиоактивный ветер. Она пронизывала насквозь, расщепляла и сдувала молекулы тела. Казалось, что меня режут во всех частях одновременно, раздавливают, жарят и кипятят.

Чтобы уменьшить повреждения, я превратил сначала одну руку в дым, частицы которой тут же улетели в провал, образовавшийся за спиной. Растворил вторую руку, затем ноги, избавился от плеча. В чудовищных руках монстра, изрыгающего радиоактивный смерч, болталось моё обезображенное тело.

Не вникая в смысл происходящего, я продолжал превращать части себя в дым, лишь бы избавиться от боли. Левое бедро, правое, бок, правый кусок плеча. Нематериальные частицы меня выдувало в провал, а Самсон, обезумевший от боли и мести, не прекращая, дул.

Время между тем, когда дымные конечности должны были вернуться на место, безвозвратно ушло. Я почувствовал боль от их отсутствия.

Неужели остался безруким и безногим инвалидом?

Напоследок я растворил шею, торс, голову и улетел в прорыв чёрным облаком…

С крыши открывался вид на улицу. Кирпичная труба закрывала меня от зевак. Мужик с рыжими усами у магазина с вывеской «Мясо» жевал трубку и смотрел в сторону поваленного забора. Парочка молоденьких девиц выглядывали из окна магазина одежды.

Подо мной послышались шаги, раздался грохот — здоровяк крушил остатки мебели, разыскивая меня. Ему и в голову не пришло, что я мог оказаться на крыше. Как и мне самому. Потоптавшись, он двинул к выходу, вышел из дома.

Левое плечо Самсона пропиталось кровью. Кровь сочилась из раскуроченной головы, левое ухо болталось возле щеки. Викинг остановился возле поваленного забора и попробовал отдышаться.

Чуть поодаль сидел Архип. Он напоминал пьяного водителя, чудом спасшегося после того, как залетел на спорткаре под гружёную фуру. Вертел головой и чесал затылок, не веря, что так легко отделался.

От дома к нему тянулся земляной след сорванной почвы и деревянная крошка вырванной стены. Похожие дорожки уходили от дома во все стороны. Призрачный поезд проделал в избе сквозные дыры и бесследно исчез. Дом накренился, но стоял.

Если бы Самсон рычал, как Соловей-разбойник, используя силу лёгких, то сдул бы дом целиком. Однако в его рыке присутствовало что-то ещё. Будто радиоактивный ветер. Он пронизывал и расщеплял препятствия, прогрызал дыры.

Самсон направился к Архипу, но после пары шагов его повело. Он поймал равновесие и чуть подпрыгнул на месте. В боку чавкнула рана.

— Потом за тобой приду…

Таща по земле топор, викинг пошёл к карете. Прежде чем сесть, он обернулся и осмотрел дом. Его глаза бегали влево и вправо, но мишень словно испарилась.

Плюнув, он сел в карету и уехал.

Вот был это замес. Такое не в каждом блокбастере увидишь.

Сперва был Шеремет, но тот оказался слишком предсказуемым, да и в целом — чего ждать от бойца в латексном костюме? Самсон — другое дело. Викинг, сын Одина и прочих бородатых. Орёт покруче, чем жена на пьяного мужа.

На всякий пожарный я посидел лишнюю минуту на крыше и убедился, что Самсон окончательно свалил.

Архип так и отдыхал на траве. Медленно приходил в себя. Почёсывал то голову, то задницу.

Зеваки на улице заметили меня. Но, кажется, не узнали. Просто зацепились глазом за силуэт. Лишнего повода я им не дал. Имя Глинского и так в последнее время мелькало только в негативных новостях. Политтехнологи говорят, что в таком случае лучше засесть в берлогу и лишний раз не светиться, чтобы не притягивать злость народа. Хотя момент спорный. Тот же Крис сказал, что потихоньку местные начали вкуривать — Глинский, оказывается, делами полезными занимался. Да, первое время гудел с Румянцевым — будь здоров, но потом за голову взялся. Всем тогда лучше жилось.

Укрываясь за трубой, я спустился на землю. Протопал по участку на задней стороне дома, подошёл к Архипу.

— Здарова, Архипушка! Ты как сам?!

— Почти ушатал его.

— Кого?!

— Самсона, кого ж ещё!

— А… Ясно… Контузило, видать.

— Ха! — Архип гоготнул и почесал шею.

Штаны у него были наполовину спущены до колен. Волосы зачёсаны назад, а в лицо воткнулись щепки и стеклянные осколки. Победитель улыбался.

— Соскучился, — сказал он.

— По пизд*лине?

— Ага! Скучно без вас было господин Глинский. Я вот рисовать начал… Тьфу, ты!

Архип поднялся, причесал волосы, натянул штаны. Другое дело. Перестал быть торчком, который уделался на вечеринке, отошёл посрать и штаны забыл снять. По харе знатно получил, дом порвало — ни одна страховка не покроет. Но стоит, лыбится.

— Тебе бы, может, Баратынскому показаться? — спросил я.

Ничего не ответив, Архип зашёл через дыру в дом, пошерудил там пару минут. Вышел в куртке, с кобурой на поясе.

— Куда идём?

Не хотел я заново эту кашу-малашу заваривать. Сходил за пивком, называется… Но что поделать? Народ требует. Наверное…

Прихрамывая и опираясь друг на друга, мы пошли вверх по улице. Я решил, что прятаться больше не буду. Ну, обольют помоями — так и фиг с ними! Не впервой. Хотя и на Архипа рассчитывал.

Одно дело, когда мы с Дементием по городу ходили — люди на меня косо смотрели и не боялись руку поднять. А вот к Архипу лучше не подходи. Если бы он после каждого нокаута оставлял на руке засечку, его бы в психушку положили за самовредительство.

В общем нормально меня люди приняли. Узнавали не сразу — всё-таки потерялся я почти на месяц — а когда узнавали, не спешили бросать тухлые помидоры. Перелом сознания, видать, произошёл. Ну, посмотрим.

Сил в какой-то момент совсем не осталось. Дымовое шоу не прошло бесследно. Да и Архип сдал. Остановились возле ремонта телег. Уселись на бочки. Я попросил пацана принести воды. И тот принёс. Плюнул в стакан, что ли? Вроде нет.

Попили. Тут цыганка нарисовалась.

— Хотите, на ручке погадаю?

Архип к стволу потянулся:

— Только подойди, отстрелю ручку!

А у меня-то ствола не было. Ну эта красотка непонятного возраста с бурачными щеками и нагуталиниными глазами ко мне сунется.

— Пять золотых и всю судьбу твою расскажу.

Присела. Капустный наряд из пятисот платьев и сарафанов собрался океаном складок. Только лицо её и разглядеть. Ещё волосы каштановые. Всё остальное — слоёное тесто. И пойми сколько она весит. Килограммов сорок или сто сорок?

Фигово мне стало. Я ведь полностью в дымок превратился, а Самсон меня по ветру пустил. Мог и не собраться. Лежал бы, поле удобрял. Но собрался. Вот только сил это отняло у меня больше некуда.

И тут цыганка ручонки свои шоколадные к моей руке тянет. Сейчас заговорит, до трусов разденет, а я ещё спасибо скажу.

Гул трубы спас. Где-то возле ворот дудели так, что птицы за стеной взлетели, а коты и кошки в подвалах попрятались. И как трубач после таких нагрузок живым остался? Или одноразовые они у Мещерского?

Прохожие головы повернули, смотрят.

— Готовятся, — пробормотал цыганка.

— К чему?

— На что гадать будем? — снова руки тянет.

— Даю десять золотых. Рассказывай, к чему они там готовятся!

— Хм…

Глазки прищурила, голову наклонила, смотрит. Понятно, к чему всё идёт.

— Информация нынче так дёшево не продаётся, господин Глинский, — говорит с улыбкой и пробует побольше выторговать. — Пятнадцать золотых.

— Ага. Щаз! Мне вон пацан воды бесплатно принёс. Сейчас конфету дам, в подробностях всё расскажет!

— Нет, ну почему сразу… Ладно, десять так десять.

— А вот фиг тебе! Всё, поезд уехал!

— Кто уехал?

— Лох, которого ты развести хотела, уехал.

— Ничего не понимаю.

— Четыре золотых!

— Господин Глинский, я же…

— Три!

— Согласна на…

— Архип, а у тебя наличка есть?

Цыганка отстранилась и нахмурилась. В нагуталиненных глазах сверкнул огонёк. Понимаю. Столько торговались, а тут… Ну ничего, пронесло. Архип вынул из кармана купюру.

— Всё, не переживай мать… или дочь… или бабушка? Короче, кто бы ни скрывался за твоим боевым окрасом., — я взял у Архипа деньги. — Рассказывай!

— Так, король едет.

— Да, ладно?!

— Ага. Впервые за пять лет. Решил уважить Мещерского, а может, просто проверить.

— Что проверять-то?

— Ну как что! Правильно ли налоги платят!

Понятно. Аудиторы из столицы пожаловали. Это даже интересно, как Мещерский будет оправдываться. Хотя, что ему оправдываться. У него всё шито-крыто. Он же, собака сутулая, ещё и рудник недавно купил. Нам в Викстомске он без толку, но Мещерский таким образом почести королю отдаёт.

— Город вычищают, факелы на вечер готовят, охрану везде ставят. Мещерский надеется, что король его князем в столицу отправит.

— Так, может, и отправит.

— Первый раз за пять лет сам приехал и князем назначит?!

Тоже верно.

С цыганкой рассчитались, подкопили сил, пошли к месту силы Глинских. Идти больше и некуда было. В дом Архипа Самсон первым делом заявится, когда ухо залечит. А может, и не будет лечить? Оторвёт и собакам выкинет? Этот может.

Приезд короля сыграл нам на руку. Как минимум у Мещерского было чем голову забить. Нужно всё подготовить к приезду и язык хорошенько отшлифовать. Хотя у меня по этому поводу были не только сомнения, но и опасения. Я-то помнил, как Мещерский про короля отзывался.

А ещё харва они случить хотели…

… … …

Мы расселись на кухне у Седого. Впрочем, теперь уже непонятно — у него или у меня. Вроде место Глинских. Тут моя энергия, сила родичей и бла-бла-бла, но Седой хмурил морду, только ляпни чего-нибудь лишнего. Даже Архипушка — здоровенный амбал — сидел на стульчике, положив руки на коленки.

— Так это ты Шеремета убил? — вдруг спросил Седой.

— Нет, — я помотал головой.

— Почему тогда Самсон на тебя охотится?! Кто Шеремета убил?!

— Не знаю, — я пожал плечами. — Может он это… С плёткой своей играл, сам себя вокруг шеи обкрутил и ху*к… несчастный случай. А всё бочки на меня повесили.

— Ну и молодец, что грохнул! Мещерскому и его прихвостням давным-давно пора хвосты подрезать. А этого ты зачем припёр?! — спросил он и кивнул на Архипа.

— Так убить его хотели, — сказал я. — Помог.

— Не из-за тебя ли?!

— Что есть — то есть, — я пожал плечами.

— Лучше бы я тебя тогда и вправду за стенку отпустил. Сглупил. Теперь стану свидетелем исчезновения рода, которому всю жизнь служил. Ты детей-то хоть оставил?

Хм… Хороший вопрос. Последний раз незащищённый половой акт у меня был… всегда. И со всеми.

— Может, где и растут мои касатики, но…

— От шл*х не считается!

— Тогда нету.

— Эх…, — вздохнул Седой.

— Но про стену ты верно вспомнил, — сказал я. — Где там Крис?!

— Сейчас позову, — хотел подняться Архип.

— Да не надо!

Как всегда, Крис появился ровно тогда, когда он был нужен. Только назвал его имя, тут же показался в двери и вошёл. Подслушивал, но что поделать. Зато всегда в курсе дел.

— Звали?

— Звал. Садись!

Крис сел.

— Дело есть для тебя Крис. Очень важное и очень срочное.

— Ага.

Крис посмотрел по сторонам, особо пристально — на деда. Я прям по глазам прочитал мысли пацана: «может, сто́ит грохнуть старикашку, чтобы тот не сболтнул лишнего?».

— Завтра вечером в Виктомск приедет король.

— Знаю.

— Как знаешь?!

— Так, а кто не знает?!

— Все знают, — добавил Седой.

— Бл*ть, а я почему не знаю?

Архип, Седой, Крис по очереди пожали плечами.

— Короче, завтра вечером в Виктомск приедет король.

— Знаю.

— Заткнись, ты!

— Ладно.

— И есть у меня подозрение, что наш неуважаемый Мещерский готовит для короля что-то плохое.

— Плохую встречу? — спросил Архип.

— Хуже.

— Плохую еду приготовят? — спросил Седой.

— Хуже.

— Может быть, Мещерский хочет его… обмануть?! — крикнул Крис.

— Да нет же!

— А что тогда?!

— Ну, блин, парни… Король едет в гости к господину, который его ненавидит… Ну?!

Я посмотрел каждому в глаза.

— Алё?! Едет в гости к господину, который хочет занять его трон и… Да ну вас нафиг! Грохнуть он его хочет!

— Грохнуть?!

— Да-да, грохнуть! Завалить, хлопнуть, кончить, порешить, шлёпнуть, тюкнуть, кокнуть, уложить на месте! Занять его трон… Или как это по иерархии работает? Скормить голову своему ручному харву, а заодно и второго приручить.

— Ручному харву?!

— А, блин, я же вам не рассказывал…

Затянулся наш разговорчик. Пришлось в двух словах рассказывать про встречу в сторожевой башне с Мещерским. Про Раису и Харва. Про то, как Мещерский приказал мне сидеть на попе ровно и самоуничтожаться, пока харв будет по городу ходить и свежие головы отрывать.

— И про короля он говорил, — продолжил я, помешивая чай в кружке. — Что король не ценит его. Мещерский, мол — главный правитель современности и всё такое, а ему ни повышения, ни бонусов не дают. Хоть бы фотку на стенку почёта повесили.

— Значит, харв умный? — спросил Крис.

— Да все они там тупорезы, если такую авантюру затеяли. Но Мещерскому подчинялся. Может, умный, а может — надрессированный. Как собачка. Мещерский ему: «сидеть, лежать, кувыро-о-ок!». Харв всё делает, а Мещерский ему за это: «молодец, вот держи свежую человечью головушку!».

— Разговаривает?

— Со мной не разговаривал.

— Если второго приручат, то совсем бояться перестанут, — сказал Седой.

— Почему?

— Последний живой монстр. Вот Мещерский его и опекал. Боялся, как бы ни прикончил кто. И не зря боялся. Глинский он же…, — Седой посмотрел на меня и немного скривился. — Мечом управляется лучше всех в Виктомске.

— Правда? — Крис посмотрел на меня.

— Правда-правда.

С мечом у меня хоть отношения и не заладилось, но кое-что умел. Тело Глинского помнило.

— Ни разу не видел.

— А харву голову кто отрубил?! А Оскала с его пиратами на место кто поставил?!

Крис прищурил глаза. Ну понятно. Среди свидетелей только Архип и остался. И он сейчас ничего не слышал — думу думал. Да так усердно, что лоб чуть не потрескался.

— Архип!

— А?!

— Кто харву голову срубил?

— Вы, господин!

— Во!

— Из пистолета? — спросил Крис.

— Голову из пистолета срубил?! Как ты себе это представляешь?!

— Стреляли.

— Не веришь, что я, как ведьмак, умею всякой нечисти головы сносить?!

— Ведьмак? — Крис отсел подальше.

— Всё, тихо! На чём мы остановились?

— Вы сказали, что из пистолета голову харву отстрелили.

— Ах ты мелкий… Ну ладно. Так что со вторым харвом? Кто-нибудь знает, как они размножаются?

— Харв может другого человека в харва обратить, — сказал Седой. — Но, во-первых, он сам откормленный должен быть, а во-вторых, сил ему много надо.

— Каких ещё сил?

— Внутренних.

— И где их берут?

— Места силы используют, — Седой показал в сторону комнаты-вытрезвителя. — Или можно просто человека с больши́м запасом сил найти и его обратить.

— А у короля есть сила?

— Наверняка.

— Тогда всё понятно.

— Да ладно?!

— Ну а что?! Сразу двух зайцев — и от короля избавиться и новую живность завести.

Впрочем, в этих догадках я не был уверен. Кто знает, что у этого Мещерского на уме. Да и Седой не выглядел профи по харвам. Немного знал, но не более того. Лишь одно я мог сказать точно — у нашего Мещерского поехала крыша и он решил напакостить королю.

— Нафига Мещерскому короля убивать? — проснулся Архип. — Он же его пять лет ждал. Тот наконец-то приехал. Может, князем его сделает. Он хоть и харва, цапля болотная, откармливает, но дела ведёт хорошо. Все знают, что Виктомск постоянно налоги платит, плюс рудники.

И да, и нет. Глазюки Мещерского я запомнил на всю жизнь. Обычный человек так про ненавистного босса не говорит. Одно дело в баре за пивом рассказать коллеге, как от нашего начальника говном воняет, а ещё его жена, скорее всего, даёт всем направо и налево, потому что у этого борова встаёт только на бумажки. Пустая болтовня. И совсем другое — смотреть, как Мещерский желчь извергает.

— Короче, сделаем так. Может, ты и прав, Архип. С выводами спешить не будем. Но короля предупредить надо. Пускай хотя бы знает, что Мещерский ему может не только козявку в масло положить, но и яда налить, а то и вообще — ножиком по горлу.

— Ага.

— Предупредим его. Криса отправим.

— Так, кто ж ему поверит? — спросил Седой.

— Так, кто ж его к королю подпустит? — добавил Архип.

— Резонно, — я почесал голову. — О, придумал! Письмо напишем! Крис, тащи бумагу!

Пока Крис искал подходящий кусок, я сбе́гал в вытрезвитель. Ещё неделю назад заприметил там под потолком шкатулку. Ничего такого. Просто решил заглянуть — ради любопытства. Мой рюкзак с деньгами никуда неделя. А Седому и три сотки показались богатством. Так что я не рассчитывал найти там что-то ценное. Оказалось, нашёл.

— Во!

Крис положил на стол бумагу, а я поставил сверху именную печать Глинских с каким-то замысловатым узором. Хоть раз в жизни попробую, как в фильмах вот это. Свечкой накапал и пш-ш-ш-ш!

— Устаревшая, — сказал Седой. — В твоём поместье новая, утверждённая королём должна быть.

— В моём поместье сейчас живут доблестные воины света Беззубый Джо, Молотилка Крот и Дихлофос. Они эту печать если не продали, то как минимум сгрызли под самогонку.

— Не поверит.

— А что он печати наизусть знает?

— Гонцы знают.

— Да и пофигу! — я махнул рукой и пододвинул чернильницу. — Неожиданно ведь? Ещё как! В глаза бросается? Сто процентов! Король задним умом, может, и начнёт догадываться, но внимание обратит. И этого будет достаточно. В конце концов, мы же сами не знаем, что Мещерский задумал. Пусть король будет готов к подлянке с его стороны. Охрану от себя не отпускает и из бокалов грязных не пьёт.

— Может, и сработает, — сказал Архип.

— Конечно сработает.

Седой пожал плечами.

На том и порешили. Я набросал пять предложений в два абзаца, подписался Глинским. Много не писал. Заскучает король. Он и так, поди, едет к Мещерскому и думает, как бы поскорее на афтерпати свалить, а тут я со своими письмами.

Главное, чтобы Криса на кол не посадил.

— Почему я?! — пацан уставился на меня.

— А кто?!

— Так ведь на кол могут посадить!

— Я бы сам пошёл… но на кол не хочу! Шучу-шучу! Лучше тебя никто потайных путей, а главное — ближайших дорог не знает. Передашь и скажешь, что Глинский приказал. Ты писать умеешь?

— Да.

— Во ты какой! Молодец! Но скажешь, что не умеешь.

— Почему это? Я умею!

— А скажешь, что не умеешь. Выбирай — тут либо образование, либо жопой на кол. Что выбираешь?

— Ладно.

— Вот. Они тебя схватят, а ты скажешь, что ничего не знашеь, что тебя Глинский отправил. А сам даже писать не умеешь.

— И что вы им ответите, если они к вам придут?

— Скажу, что в глаза тебя не видел и знать не знаю. Расскажу, что писать ты умеешь. Пускай тебя на детекторе лжи проверят.

— На чём?

— Всё. Не ссы!

Я завернул бумагу, обвязал верёвочкой, накапал воска со свечи, поставил печать.

— Держи! Нужно успеть, пока король в город не приехал.

— Не успели, — сказал Седой, вглядываясь в окно.

Ах вы осквернители, фиговы! Я-то предполагал, что я в своём храме — в домике. Место силы Глинского. Вокруг лава, ходить нельзя. Но, похоже, в заднице при моём упоминании у Мещерского свербело невыносимо.

Со стороны дороги на холм поднялись шесть человек. Некоторые держали ружья, другие — мечи.

Мы выскочили из дома. Понадеялись, что пути отхода ещё не отрезаны. Куда там. Общей численностью человек пятьдесят люди Мещерского и Прокофия окружили холм. Стоило попытаться пробить окружение. Но до него ещё добраться нужно. А какие гарантии, что нас не срежут ружьями на подходе? Да и Архип в форму ещё не пришёл.

— На улице бой принимать не будем, — сказал Архип. — Пускай Седой все двери закроет, оставит только северный проход. Криса на перезарядку. Засядем и будем отстреливать их, пока телами проход не завалят.

— А перезаряжать-то что? — спросил Крис.

На двоих у нас с Архипом было всего два пистолета.

— Тогда я за дверью стану и буду кувалдой молотить, а ты стреляй.

— Да, Архипушка… Такая стратегия только в кал оф дюти, да и то на минимальной сложности сработает.

— ГЛИНСКИЙ!

И тут среди окружения выделились две фигуры. Они так нелепо смотрелись рядом друг с другом, что не узнать их было просто невозможно. Старый скрученный мухомор в плаще — Дементий и живая гора — Самсон.

На подъёме Дементор запыхался, скрючился и так низко прижался к земле, что не доставал Самсону даже до пояса. Впрочем, и Викинг потерял прежнюю свежесть. Обмотал голову слоем тряпок, со стороны уха повязка пропиталась кровью. Здоровенный, но всё-таки человек.

Самсон достал топор и махнул им в сторону храма. Окружение начало быстро сжиматься. И не оно одно. Внутри у меня тоже кое-что сжималось.

— Седой, зарывай двери! — крикнул Архип.

Но Седого и след простыл. Я только краем глаза заметил, как хлопнула дверь в вытрезвитель. Решил, видать, напоследок силушки отхлебнуть или помедитировать. Архип достал пистолет.

— Глинский, есть разговор! — крикнул Дементий.

Разговор?! Ни пуля в глаз, ни петля на шею, ни кинжал в живот, ни кол в задницу, а всего лишь разговор? Это я с радостью!

— Ну, заходи! Поговорим!

Заходить Дементий отказался. Да и вообще в глаза мне не смотрел. Зыркал своими клюквинами из стороны в сторону и месил ботинками газон на моём холме. Вроде в окружении бравых ребят находился, мог расслабиться, но боялся по-взрослому. И правильно делал. Слишком хорошо меня знал, поэтому и боялся.

Другое дело Самсон. Смерил Архипа презренным взглядом и встал рядом. Ни боевая стойка моего телохранителя, ни рука Архипа на пистолете Самсона не смутили. Хотя его мы тоже потрепали. Минус ухо, плюс дырка в боку, а ещё — передавленная отметина от удавки на горле.

— Как здоровье, Самсон?

Тот фыркнул и без спроса вошёл в храм. Я в это время поближе к Дементию подкрался и думаю: как бы мне случайно, невзначай, незаметно, тихонько ёб*уть ему с ноги в глаз?

Из дома вышел Седой, за ним — Самсон с Крисом в руке. Пацан — моя гордость. Ни тени страха или сомнения. Викинг тащит его за шиворот, а тот висит с прямой спиной и сложенными руками, мол: «может, вы меня и поймали, но я вас запомнил».

Сели на лавках у храма.

— Ну что, Глинский, есть у меня к тебе предложение! — сказал Дементий.

— Что-то ты Дементий неучтивым стал. Почему господином меня не называешь? Будешь плохо себя вести — получишь штрафной бал.

На секунду старик сжался, но затем вдруг выпрямился, аж спина хрустнула.

— Но-но! Я больше не твой подчинённый! И я не собираюсь выслушивать твои бредни и обзывательства! Старый башмак, мухомор…, — Дементий сжал кулак. — Дать бы тебе за это! И вообще… Я теперь работаю на Мещерского! Понял?!

— Понял-понял. Прекрасно всё понял. Только есть у меня парочка маленьких уточнений. Это называется не работа, а «стукачество», а ты стал не подчинённым, а «шестёркой». Остальное про башмак, мухомор и отрыжку орка-пенсионера полностью согласен. Продолжай!

Мой старый друган Самсон как-то не очень дружелюбно посмотрел на меня. Я решил притормозить. Дементия хоть и хотелось потаскать за бородавочный нос, но нужно держать себя в руках. Как-никак сами разговор предложили, а ведь могли сразу — на тот свет.

— Завтра вечером в Виктомск приезжает король, сказал Дементий.

— Тоже мне новость. Я ещё неделю назад знал.

— По устоявшемуся обычаю король проводит первую встречу со всеми чинами в городе.

— И чё?

— Ты среди них.

— Т-а-а-ак…

— Господину Мещерскому не хотелось бы на лишние вопросы его величества отвечать. С твоим дедом — Глинским король был знаком.

— Ну-ка, ну-ка, Дементий, продолжай! — я вытянул ноги и скрестил руки на груди.

— Если одного из чинов Виктомска не окажется за столом, то Король спросит. А если какое решение придётся принимать, то все нужны.

— Вот значит как. Сегодня утром дядька Самсон хотел меня по полю прахом развеять, а спустя пару часов я оказался вам нужен. Недальновидно.

— Это необязательно, — прохрипел Самсон. — Мещерский найдёт что сказать, если тебя не будет. Но раз уж ты не подох, то вот тебе предложение. Посидишь за столом, кивнёшь когда надо, и жизнь сохранишь, — Самсон посмотрел на мои вытянутые ноги. — Можем и без ног за стол посадить.

От греха подальше я ноги обратно под лавочку убрал.

— Чё взамен предлагаете?

— Ничего, — ответил Самсон.

— Даже пару жалких чемоданов с деньгами?

— Нет.

— Может, снимете с меня все обвинения?

— Нет.

— Можно, хоть Дементию морду набью?!

Самсон помотал головой.

— Ну, пожалуйста!

— Вот что дам!

Откуда-то из складок одежды — даже боюсь представить, что под ними — Дементий достал флакончик. Внутри бултыхалась розовая жидкость.

— Ага, спасибо, лекарь ты мой благословенный! Два раза ты меня так залечил, что и не знаю, как благодарить! Хочешь в вытрезвителе за мой счёт недельку покайфовать?

— Зелье возвращения, — Дементий улыбнулся золотыми зубами.

— Тише, не улыбайся ты так широко! Ослепнем! — я присмотрелся к колбе. — Что ещё за зелье возвращения?

— Это зелье вернёт тебя туда, где у тебя была настоящая жизнь!

— В поместье Румянцева к вину и барышням?

— Туда, где ты лежишь без сознания, — Дементий сжал пузырёк в руке. — Туда, где Макс, а не Максимилиан.

Архип с Крисом нахмурились. Остальные сидели спокойно и слушали. Обычное дело, ёптыть! Как дела? Как у вас погода сегодня? Не хочешь флакончик бормотухи, которая вернёт тебя в прежнее тело Макса Похова?

— Врёшь!

— Избавиться от тебя хочу! Если на встрече с королём будешь себя хорошо вести, то Мещерский тело Глинского сохранит. Подмешать что-то в стакан, чтобы ты этого не заметил, больше не получится, а убивать не хочется. Вот и выход — пьёшь зелье возвращения, оставляешь нас в покое, а мы находим нового Глинского. Ну как?

— А откуда мне знать, что там зелье возвращения, а не марганцовка с водой?

— Правду говорю! Поверь!

— Тебе?! Да я лучше Беззубому Джо поверю, что он мне пятёрку с первой получки отдаст, чем тебе! Дай сюда!

Я наклонился вперёд и вырвал у старикашки пузырёк. Тот дёрнулся, хотел руку убрать. Но куда ему пердуну старому со мной тягаться? Сидит глазами лыпает, рукой воздух тискает. То-то же. Молодое тело плюс фокусы с дымком.

— Э-э-э-э…

— Спокойно! — я остановил Самсона рукой. — Я просто понюхаю!

Дементий весь скукожился и подался вперёд. Я качнулся. Тот качнулся вместе со мной. Это хороший знак. Боялся, жаба болотная, что пролью. Значит, в колбе что-то ценное.

Посмотрел на свет. Бормотуха, которой Дементий меня до этого «лечил», была другого цвета. Пищевых красителей в средневековье ещё не придумали, но Дементий мог и бураком перекрасить. Давай понюхаем… Хм… И пахнет нормально. Яд запомнился тошнотворно кислым запахом с горечью. Такой ни с чем не спутаешь. Этот больше спиртом отдавал. Может, Дементор туда бухла налил, чтобы кодировку мою сорвать?

— Ну? Что скажешь?

Брать из рук собственно отравителя флакончик — та ещё затея. Пить — ещё круче! Но что-то мне подсказывало, что Дементий не врёт. Он, конечно, предатель, продажная тварь, жополиз и хитрый жук. Но не настолько он хитёр.

Двойной блеф провернуть, чтобы меня из тела снова выкурить? Не-а, такой фокус ему не по силам. А хотели бы прикончить, так нафига эти колбочки? Вон, дядька Самсон сидит. Был один Глинский — взмах топора — стало два по половинке.

— Хочешь сказать, что я не подох ещё там?

— Не-а! — Дементий помотал головой и забрал у меня пузырёк. — Если бы там подох, то и тут бы подох.

Вот как. Значит, там я лежу себе спокойненько в коме, а тут…

— А в себя приду?

— Ага. Только так и придёшь. Без этого никак.

Короче, если верить бородавочнику, то душонка моя вышла в другой мир погулять, пока тело валяется на больничной койке. И единственный вариант вернуться — хлебануть зелья.

— Ну ладно! Давай своё зелье и говори — куда и во сколько приходить короля веселить!

— Этих мы с собой заберём! — сказал Самсон.

Архип, Седой и Крис уставились на меня.

— Их зачем?

— А чтобы ты раньше времени зелье ни выпил. Пойдут с нами и посидят в темнице. Если будешь себя хорошо вести, то после приёма отпустим.

— Пацана-то оставьте. Он же мал ещё совсем, глуп!

— Ага! Я даже читать не умею!

Дементий сощурил змеиные глаза. Уж он то знал, что Крис неглупый, а ещё небось обиду затаил. Ведь это Крис пистолеты перезаряжал, когда я по дому за Дементием бегал штрафные баллы выбивать. Хотел возразить, но Самсон его опередил:

— Мелкого оставим!

— Ага. Так уж и быть! — поддакнул Дементий, а сам чуть слюной от злости не подавился.

Самсон скомандовал своим бойцам, Дементий всучил мне пузырёк, братия со стволами взяли пленников и повели вниз в город.

Если бы Дементий пришёл ко мне без викинга, я бы его точно на зелье развёл и с голой жопой к Мещерскому отправил. Но с Самсоном не поспоришь.

Остались мы на холме с Крисом вдвоём. По итогу обменяли Седого и Архипа на пузырёк с зельем и наставление — вечером следующего дня явиться в поместье к Мещерскому.

Из пузырька приятно пахло спиртом. Так и хотелось забить на всё и махнуть пятьдесят граммов. Сейчас бы всё и решилось. Но теперь нельзя. Близкими мне стали Архип и Седой. Не мог я их так просто кинуть. Хотя в то же время понимал, вестись на удочку Мещерского — не вариант. Кто знает, что у этого фанатика на уме.

Во-первых, не было никаких гарантий, что зелье рабочее. Даже если Дементий, старый башмак, думал, что оно рабочее, это ещё ничего не значило. Я, как никто другой, знал его способности к вареву. Склерозная башка могла чего-нибудь напутать. Насыпать соли вместо крысиного праха и залить чесночным соком вместо вишнёвого. Короче, как ни крути, а зелье придётся придержать до самого конца.

Во-вторых, расписку за жизни моих людей мне не дали. Что мешает Мещерскому скормить их харву? А заодно и меня! На совете подниму руку за Мещерского, а потом поднимет руку Самсон, и всё.

— Что будем делать? — спросил Крис.

Не успел я ему ответить, как в городе раздался новый гул трубы. Шум и гам внизу поднялись. Взобрался я на строительные леса и присмотрелся.

Опоздали. Король со своей свитой как раз через главные ворота въезжали. Теперь нас к нему уж точно никто не подпустит.

— А? — снова напомнил о себе Крис, уместившись рядом со мной. — Приехал уже…

— Ты здесь пока сиди, храм сторожи!

— Как?

— А вот так!

— Я хочу помочь! — возмутился пацан.

— И что делать будешь?

— Не знаю, — Крис почесал голову. — А что надо?

— Вот я тебе и говорю — храм сторожить! Седой из плена вернётся, увидит, что дрова украли, обоих в стенки замурует!

— Но это же…

— Цыц! Пока сторожи, а потом я тебе настоящее задание придумаю, хорошо?

— Шпионское!

— Ясен-красен!

— Ладно.

Хочешь не хочешь, но действовать нужно самому. Не в моём стиле — ждать с моря погоды. Одно дело за денежками к Мещерскому раз в месяц ходить, и совсем другое — поставить на кон собственную судьбу. Так-то в запасе у меня ещё сутки с небольшим. Можно что-то и придумать.

И первое, что я собирался попробовать — это найти новых союзников. Одному против банды Мещерского — не по шансам.

Дождавшись, когда последние головы за горизонт свалят, я сходил в храм, надел плащ с капюшоном, взял рюкзак. Приладил на поясе меч и пистолет. Зелье замотал в тряпку и спрятал в потайной карман в рюкзаке.

Отсалютовал Крису, спустился с холма, прошёл по мостику.

На дорогу не выходи́л. Шёл вдоль городской стены, но не слишком близко, чтобы не засветиться перед сторожевыми на вышках. Обогнул поле с кукурузой и пошёл в горку.

Мещерский мог и слежку за мной поставить. Потому нужно действовать аккуратно, незаметно. Быть тише воды ниже травы. Не высовывать и преодолевать любые преграды, лишь бы не привлекать внимание. Так я думал первые двести метров.

Пошло оно нафиг! После встречи с Самсоном силы так и не восстановились. Не прошёл и полкилометра, а заколебался до такой степени, что чуть ноги волочил. Вон пика храма ещё виднеется. Хоть бы рельеф в Виктомске подровняли. Особенно это Румянцева, кутилу покойного, касалось! Что ни дорожка, то либо с горки, либо под горку!

— Глинский! — остановился возле меня извозчик. — Подвезти, что ли?! А где твоя карета?! Пропил?!

— Да не кричи ты!

— А ты чего такой потный?!

— От харва убегал.

— Убежал?

— Не-а, вон он!

— ГДЕ?!

— В пиз…, — я залез в повозку. — Поехали!

— Куда?! — спросил извозчик, подозрительно поглядывая за угол дома, за которым мог прятаться харв.

— К Мяснику!

… … …

Мясник уже давно обитал в бывшем поместье Румянцева. Да и земли эти теперь принадлежали не Румянцеву, а Мяснику.

Здесь я чувствовал себя на так палевно. Всё же подальше от земель Мещерского и Прокофия.

Извозчик остановился возле двухэтажного дома с коричневым фасадом, выступающим входом и увядшими цветами на балконе второго этажа. Пожалуй, первый раз в жизни я был тут в здравом уме. Хоть архитектуру немного рассмотрел.

Каменные колонны, витой забор, какой-то фиг разбери герб в треугольнике фасада. А ещё рядом с домом стояла здоровенная голубая ель почти до второго этажа. И главное — идеально правильной конусной формы, будто её как кусты обстригали. Ещё и озеро там, оказывается, было. Утки вон плавают. Ха! Вспомнилось, как Румянцев наперегонки с ними плавал. И ведь обгонял, чертяка!

Нужно хоть что-то в памяти оставить перед обратным телепортом.

А вот ворота в поместье сегодня были закрыты. Новые порядки. Румянцев себе такого никогда не позволял. Всех с распростёртыми объятьями встречал. Вот человек же был…

От дерева отклеился сторожевой. Пошёл ко мне. Я видел его в первый раз, хотя многих из прежней команды Мясника знал. Тот был одет непривычно. Шаровары, синяя куртка с шевронами и золочёными бляшками, на плече — блестящий мушкет с чёрным прикладом.

Нифига себе! А где тесаки и испачканные кровью халаты?

— Иду-иду! — пробормотал сторожевой.

И так он медленно шёл… Господи… За минуту прошёл только половину пути. Я не стал ждать, вцепился в колонну, взбежал по ней, кувыркнулся и оказался во дворе.

— Эй! Господин Исаев никого не принимает!

Исаев? Вот тебе и новый хозяин тела. Раньше Мясника все Мясником звали. Даже он сам. Ха-ха! А теперь, видать, всё изменилось. Ко мне же Конфуз — его права рука — приходил. Говорил, что Мясник заболел. Вот болезнь боком и вышла. Был Мясник, а стал Господин Исаев. Пойдём знакомиться.

— Нельзя!

— Тебя забыл спросить!

Сторожевой потянулся к мушкету, но я его опередил. Скользнул в сторону, провёл развеянной рукой под мышкой, потянул за ремень. Шаровары упали на землю. Он бросил мушкет, потянулся к штанам. Я пнул оружие ногой. Мушкет дважды крутанулся, ремень обвязал ноги. Сторожевой потянул штаны, ремень шаровар спутался с ремнём мушкета, мужик запнулся и грохнулся на каменной дорожке.

— Стрелять буду!

— Ага! Только попробуй!

Подойдя к дому, я заметил, что все окна восстановили. Следов Самсона не осталось. Да и вообще… Как-то подозрительно чисто и аккуратно всё было. Не к добру это.

Открыв дверь ногой, я прошёл мимо фонтанчика в холле. Вместо писающего Румянцева, теперь там стояла русалка. Безвкусица!

От прежнего Мясника не осталось и следа. Тот сидел в нефиговом таком троне с золотыми подлокотниками и красным бархатом, а вся комната была заставлена доспехами, картинами, сверкающими ружьями, наручами и шлемами. Ни девок, ни вина. Дорогущие безделушки, среди которых сидит Мясник в костюме гусара и ещё один незнакомый помощник.

Разговор у нас не заладился с порога, а потому помощника я выставил за дверь. Тот грозился с оружием вернуться. Пришлось взять самый здоровый мушкет с бриллиантами возле курка и сделать большую дырку под потолком, чтобы гадёныш и думать не смел.

Новый Мясник чуть не обоссался. За трон спрятался, деньги стал предлагать.

— Нафига мне твои деньги?! Где люди?!

— Какие люди?!

— А у тебя людей, что ли, не было, увалень?!

— Были. Распустил же.

— Почему?!

— Так дорого ведь!

Ну понятно. Мы хоть деньги брали, чтобы тратить, а этот просто собирал. Цацками обставился, всю охрану уволил. А сторожить добро кто будет?

— Значит, болел, потом очнулся и ничего не помнишь?

— Ага.

— Точно?

— Точно-точно!

— И не помнишь, что мы с тобой в детстве лучшими друзьями были?

— Не-а.

— И не помнишь, как тебе Забава перед всем классом морду набила?

— Нет.

— А потом мы тебя бабой весь год звали.

Мясник промолчал.

— А как с друзьями в поход за стену ходили?

— Не-а.

— Потом мы ещё коровью лепёшку нашли и тебя съесть заставили! Вот весело было!

Мясник нахмурился, но потом посмотрел на мушкет и снова улыбнулся:

— Не-а, ничего такого не помню.

— Так, а может, ты что-то не договариваешь, Исаев?

— Почему же?!

— Может быть, ты с другого мира к нам явился?! А?!

Мясник проглотил слюну.

— Про лигу чемпионов слышал? Про интернет? Месси в тридцать пять таки взял кубок мира!

Мясник опустился на задницу. Моргает. Понял, что я знаю про его секрет, но на мои слова не отозвался. Из другого мирка заехал? Не из моего?

Весело тут, однако, в Виктомске. Перевалочная база для всех контуженных из других миров.

— А ты?.. Тоже?

— Что?

— Из другого мира? — он выпучил глаза.

— Нет, я — доктор из психушки. И часто с другими мирами общаешься? Понятно-понятно… Сейчас наряд вызову, в больницу поедем!

— Не надо! Я же…

Людей у него нету, а значит, делать мне тут нечего. Я бросил мушкет, открыл дверь. В коридоре стоял тот самый помощник, держал пистолет. Тряслась рука, а колени тряслись ещё сильнее. Пушка ходуном ходит из стороны в сторону, будто он мух ей отгоняет.

— Стоять! — то ли крикнул, то ли прошептал он.

— Смотри!

Я поднял руку и растворил её. Только что была из мяса и крови, а тут — бац! Дымок в воздухе колышется.

Ну всё! Загипнотизировал нахер! Глаза округлились, рот открыл, замер. Я пистолет у него из руки вырвал, рукояткой в глотку затолкал. Тот и не сопротивлялся. Хоть глаза ему выколи — лишь бы галлюцинацию развидеть. Взял я его за шкирку, оттащил в угол, усадил на лавку и дождался, пока контузия пройдёт.

— Где Конфуз?

— А?

— Конфуз — бывший зам Мясника?!

— А-а-а-а…

— Что, а-а-а? Где он, бестолочь?!

— Так вернулись все обратно. Господин Исаев их уволил!

— Ну и дебил, твой господин Исаев! — я бросил помощника и пошёл к выходу.

… … …

В храм я вернулся к ночи. Устал до обморока. Хорошо хоть Крис, красавчик, ужин приготовил. Поели, вышли на улицу.

— Сразу видно, король приехал, — сказал Крис.

— Ага.

Это тебе не Глинский, которого помоями на улице обливают. Тут любовь прививают с детства мечами и пистолетами. Не любишь короля? Ну давай, до свидания.

Виктомск сегодня светился, будто Лас-Вегас. Куда они только факелов и керосиновых фонарей не натыкали. Даже доки Ростопчиной. Её богу, три месяца чёрным пятном на карте города смотрелись, а сегодня сияли похлеще земель подхалима Прокофия.

Чего это она так расстаралась? Хотя понятно чего. Вину перед Мещерским заглаживала. Этот кретин таки спалил нашу встречу. Меня покарал, а ей жёлтую карточку показал. Ещё одну жёлтую получит — и нахер с поля. Тут я её понимал. У неё муж и дочь. Влада…

Время от времени в районе Мещерского палили из ружей. Фейерверки ещё не изобрели, вот и развлекались. В воздух стреляли. А может и не в воздух. Король же приехал. Если даже я умудрился такую чернуху творить и на свободе остаться, то ему все дороги открыты. Может он там, как кегли, людей Мещерского выставил и хреначит из мушкета по ногам?

— Завтра дело у тебя будет важное, Крис.

— Шпионское!

— Круче!

— Ого! — он потёр руки и с улыбкой посмотрел вдаль.

Только бы я пацана в слишком мутные дела ни затянул. Улыбочка у него, конечно… Как бы потом Крис вместо харва глотки ради забавы резать ни стал.

— Что делать надо?

— Пацанов своих собирать.

— Каких?

— Самых надёжных. Чтобы во! — я ткнул себя пальцем в грудь, ударил щелбаном по носу и… — Дальше забыл!

— Эх, господин Глинский…

Пацан на секунду разочаровался по мне, а затем исполнил клятвенный обряд: перечеркнул себя пальцем по груди, ударил щелбаном по носу, вырвал клок волос.

— Во-во! Именно таких! Кто клок волос не вырвет, того не брать!

— А что делать надо?!

— Это зависит от того, сколько ты пацанов соберёшь.

— Пять хватит?!

— Хватит. Но лучше — больше.

— Шесть.

— Десять!

— Ого! — Крис почесал нос. — Ну ладно.

— Но дело опасное!

— Класс!

— Очень опасное!

— Супер!

— Могут кого-нибудь и убить!

— Поскорее бы!

Вот ведь приключенец! Этого скорее напугаешь работой по дому. А там, где всё горит, стреляет и шпионы — только подавай.

— Короче, слушай…

Рассказал Крису план и ещё полчаса отвечал на его вопросы. Ночь наступила. В городе чуть затихло. Пожелали спокойной ночи и разбрелись по кроватям. Крис занял лежанку Седого, а я по старинке — в вытрезвитель. Там хоть неудобно и холодно, но завтра понадобятся силы. Много сил.

Проснулся я поутру как всегда заряженным. Чёрт знает, может, я там на радиоактивных отходах от предыдущей цивилизации спал, но комната вставляла по полной. Каждое утро выползал из неё, будто наэлектризованный. Это утро не стало исключением.

Вышел на улицу и прикинул по солнцу, что время идёт к десятому часу. Пока Крис готовил завтрак, я сделал зарядку. Только поели, заварили чаю, тут на холме патруль Мещерского появился. Двое по бокам — с алебардами, и главный посредине — с мозгами. Так мол и так. Собирайся, пошли готовиться к встрече. Ибо там фейсконтроль и прочая лабуда.

Понятно. Обычных голодранцев к королю не подпускают. Не дай бог, ещё аппетит его святейшеству отобьют. Подставные морды готовят заранее.

— Давай, Крис, увидимся! — я потряс в воздухе кулаком.

Тот стоял в дверях и смотрел на стражников так, будто одно моё слово сдерживает его от того, чтобы он их всех на куски покромсал. Кивнул мне и спрятался в храме.

Отвели меня на базу к Мещерскому, переодели в приемлемые шмотки, посадили в комнату ожидания. Времени было ещё много. Я попробовал узнать у местных охранников — как там мои Архип и Седой поживают. Но мне популярно объяснили, что лучше сидеть и помалкивать.

Принесли поесть, а через пару часов начался движ. Я только и слышал, как за дверями железные составы королевской гвардии ходят. Будто товарняки: туда-сюда, туда-сюда. Если бы в моей старой деревянной башне встреча проходила, то всё — хана. Все бы уже под обломками лежали.

Потом вывели меня из комнаты. Приказали в коридоре ждать. Бабы какие-то в нарядах пришли, цыганка та самая, потом чувак в белых колготках. Я поначалу подумал, что у короля вкусы специфические, а потом допёр — это же шут!

Шута, конечно, нашли второго сорта. Из-под мусорки забрали не иначе, с расстояния ещё более или менее прилично выглядит, а вблизи — оборванец. Вся одежда в затяжках, перегаром воняет… Держите вы его лучше подальше от короля, а то может быть не до смеха.

Построили нас в ряды, будто на линейке. Одни туда, другие сюда, третьи стоят — команду ждут. Я пошёл по тихой грусти. Заметил у одной из дверей много охраны. Кто-то прошептал, что там король отдыхает. Ждёт, пока все хари намоют, стишки отрепетируют и в шеренги выстроятся.

И тут я подумал, а не заскочил ли мне к нему на пять минут поболтать?

— Доброго дня, уважаемый и богом помеченный величественный охранник его величества короля, — сказал я главному охраннику.

— Чё те, бля?!

Ничё бля! Чучело железное! Ишь ты, весь такой никелированный, точно железный человек. Только этот ещё и острый со всех сторон. Куда ни глянь, везде на броне засечки, заусенцы, штыри. Такой на тебя свалится — вылезешь из-под него как после чеснокодавки. Вот бы ему туда крысу под нагрудник закинуть. Посмотрели бы шоу.

— Э! — он снова подал голос.

— Вчера сон видел, как лично с королём разговариваю. Самым счастливым человеком на свете проснулся. Может, вещий? Пустите на минутку.

— Может тебя четвертовать?

— Ну нет, так нет.

Повели нас дальше. Ещё двадцать минут у зала мурыжили. С проходками кто-то напутал или что?! Ё-моё, что за организация?! А ничего, что здесь сам господин Глинский в очереди стоит?!

С горем пополам, когда уже солнце к земле пошло, запустили нас в зал. Остальные чины заняли почётные места. Вот значит как?! Нарочно меня Мещерский, страусиная голова, с чернью по коридорам водил. Ростопчина, Прокофий, Мещерский и Мясник-Исаев уже закуски топтали.

Ну ничего… мы гордые…

Место мне удачное досталось. Хоть и в самом конце, но зато рядом с Мясником. И только я сел, гонец в зал забежал. Подошёл и на ухо шепчет Мяснику. Слов я не разобрал, но по охреневшему выражению лица всё понял. Крис с пацанами начали своё дело.

Мясник распетушился, начал руками махать. Мещерский его на языке жестов в жопу послал. Нету ему дела до Мясника, сейчас король должен прийти. А Мясник так покраснел, что чуть не взорвался. Мещерский таки соизволил подойти.

— Грабят меня, господин Мещерский! — прошипел мясник.

— Кто? — спросил Мещерский и на меня посмотрел.

Ни фига себе! Если Глинский здесь, то больше грабить некому?!

— Не знаю! Охранника связали и таскают из поместья добро!

— Чёрт бы тебя побрал!

Мещерский подозвал Самсона и отдал приказ — идти на помощь. Самсон передал приказ — собирать людей — и вышел из зала. Будем надеяться, что Крис сумеет вовремя оттащить пацанов, пока Самсон не заявится. Хотя это будет непросто. Там столько добра, а охраны — два человека… Ну и придурка же к нам в Виктомск занесло.

Мясник-Исаев выпил три бокала вина и сгрыз в два раза больше ногтей. В зал вошёл король. Вот те раз! Я ожидал молодого увидеть, но молодость прошла. Вот батя же его — козёл. Только годам к пятидесяти тёпленькое место освободил. Седая борода, плечи, в лёгкой демисезонной броне и белом плаще. Явный закос под архангела Тираэля из дьябло.

Занял он самое крутое место, вокруг него все вьются, жужжат, стрекочут. Нас с насиженных мест подняли. Официальная часть пошла.

— Ну, рассказывай, — приказал король Мещерскому.

Мещерский ни разу не растерялся. Подорвался и давай… Прибыль, налоги, охрана земель, железо, рудники, планы, достаток, угодья… Ё-моё. Ему бы в паверпоинте презентацию сделать — любой акционер бонусы выпишет!

Мещерский докладывал, Прокофий улыбался и кивал, Ростопчина слушала и почти всё время на короля смотрела, а Мясник-Исаев начал потом вонять.

И всё так складно у Мещерского получалось. Не подкопаешься.

— Запасы на зиму? — спрашивает король.

— Есть!

— Заготовлены ли дрова?

— Полно́!

— Лекарства!

— Закуплены!

— Жратва для харва?

— Целый город!

Шучу-шучу… Про харва королю ещё предстояло узнать. Хотя я так и не придумал, как ему сказать. Здесь и охрана Мещерского и топовая охрана короля. Только ляпни что-нибудь без спросу, так они наперегонки голову сносить полетят.

В общем, если бы не дела с харвом, то к Мещерскому не подкопаться. Идеальный менеджер.

Король махнул рукой. Его помощник в чёрном балахоне с белой полоской на шее взял бумагу. Зачитал какое-то дерьмо. Награды и родовое дерево короля, а потом объявил голосование.

— Прошу господ Виктомска поднять руки в знак согласия с управлением господина Мещерского!

Все как один вскинули руки. И я. К этому времени до меня дошло — нужно, чтобы король его князем сделал.

Мещерский потешит своё самолюбие и успокоится хотя бы на время. А там и с харвом что-то придумаем. Может, Мещерский и сам его грохнет. Не повезёт же в столицу. Поймёт, что дорожка карьерная открылась. Силовые методы выкинет на помойку и с двойным усердием примется жопы лизать да яды конкурентам в стаканы подливать. Такой громкий инфоповод, как многоголовый харв, ему точно популярности не прибавит.

А если мы Мещеру забракуем, то фиг знает, чем всё закончится. Богатыри у короля будь здоров, но против них демон с телекинезом и армией обезглавленных зомби.

— Все «за»? — спросил король.

— Однозначно! — ответил я.

Повисла тишина. Мещерский выпрямил спину, приподнял подборок. Наступил его триумф. Наконец-то король оценит его старания и возьмёт в катку избранных.

— Совсем тираном стал…

Мещерский замер с бокалом в руке:

— Простите?

— Видал я и раньше таких правителей. Всё складно у них, налоги вовремя платят, в городе порядок. Думал, может, ты хороший человек Мещерский. Но не-е-т…

— Отчего же, ваше величество?

— По людям вижу.

В смысле по людям видит? Я отвёл взгляд и посмотрел на нашу команду. Ростопчина вроде глазом не подмигивает, я рожи не кривлю, Мясник немного поплыл. Но оно и понятно. Не очень-то приятно сидеть за столом и лыбиться, когда у тебя малолетки дом обносят. А Прокофий вообще — с таким обожанием на Мещерского смотрит, что, кажется, сейчас целоваться полезет.

— Ваше величество…

— Затравил тут всех!

Король долбанул рукой по столу, в голосе хрипоты прибавилось. Он и так — дядька не самый милый, но сейчас прям лучше не подходи.

— Вон как люди твои руки вскинули. Боятся тебя до смерти! Истязаешь их или смертью грозишь, чтобы повиновались?! По людям вижу, что ненавидят они тебя.

По очереди король посмотрел всем в глаза. Я свои седлал добрыми, ласковыми и даже моргнул. Не помогло. Ваше величество сквозь нас смотрел.

Правду, однако, Мещерский говорил про ненависть короля. Невзлюбил он его, и всё тут. Замкнутый круг получился. Мещерский хотел перед королём выслужиться и князем стать, а король его не замечал и принижал. Вот Мещерский харва и приручил. Решил силой доказать.

И вот теперь король видит в нас запуганных людей — на самом деле не без этого — но ведь всё идёт к тому, что харва расчехлять придётся.

— Ваше величество, — Мещерский склонил голову. — Так пускай люди сами скажут…

— Нечего тут говорить. Даю тебе ещё один шанс, Мещерский. Если за три года порядок в Виктомске не наведёшь, предстанешь перед королевским судом!

— Да как же?..

Ну вот и всё. Повышения не видать. Да что там повышения, тут и жизнь под вопросом встала. Лицо Мещерского обесцветилось, голову повесил. А король, наоборот, — плечи расправил, с ухмылкой сидит.

Вот же чёрт самодовольный! За счёт Мещерского самооценку повышает. Конкуренции во дворце боится? Хотя какая тут конкуренция? Они про демократию ещё и не слышали. Будь ты хоть Стивом Джобсом с его управленческими качествами — фиг до уровня короля доберёшься. Только через постель.

Невзлюбил король Мещерского.

— Позвольте последнее слово.

— Всё, заткнись! — прервал король Мещерского. — Показывайте, чего весёлого приготовили королю!

К третьему стакану глазки короля заблестели, Мещерский, наоборот, — потух. И если сначала только обида и грусть, то позже — злость. Лицо его потемнело, и оскал недобрый появился.

— Всей душой мы за господина Мещерского! — крикнул я.

— А?

— Любим мы его, ваше величество!

Король уставился на меня и лоб нахмурил. Может, не стоило? Сейчас гляди, молнии начнёт метать.

— В поседение годы Мещерский порядки в Виктомске навёл. Всё чётко, слаженно, по полочкам. Перерос он уже нашу деревушку. Нужно дальше идти.

— А? Ты кто?

— Дайте ему новую должность при дворе… титул, ксиву. Ну или как там? Короче, на повышение нашему господину пора. Засиделся!

— Ты кто такой?!

— Глинский!

— Короля поучать вздумал?!

Тучи надо мной сгустились. Но и фиг с ними. Я с королём спорю, а сам на Мещерского поглядываю. Не к добру. Ой не к добру. Кажется, он уже всё решил. Остаётся только догадываться…

— Да вы только посмотрите, как он выслуживается. Самый верный пёс! — я посмотрел на коллег за столом. — Скажите, ребята?

Но ребятки-то мои языки в жопы засунули. Побелели все. Прокофий замер и не моргает. Сознание, что ли, потерял? А все в зале смотрят на меня так странно, как на покойничка.

— Хотите, мы ещё раз проголосуем? Я для убедительности могу руку не поднимать. Лично я, по секрету, Мещерского недолюбливаю. Но с городом он справляется лучше всех нас. Дайте ему повышение!

— Приказывает королю…

— Пьяный, что ли?..

— Ну, всё…

Король побагровел, глаза кровью налились. Руки в стол упёр и на меня смотрит:

— Да как ты, чернь, смеешь голос свой повышать на его величество…

— Да дай ты ему князя! Не жмись! Хуже будет!

— Что?

— То, блин! Придурок, давай быстрее, пока ещё не поздно!

— Оскорбление короля…

— Прямо сейчас и казнят…

— Точно пьяный…

Сразу несколько рыцарей побежали ко мне, а я всё смотрел в глаза охреневшему королю и пытался мысленно настроить его на правильный лад. Жаль, мне дымовушка досталась, а не навык внедрения мыслей в чужие головы. Сейчас бы раз… и готово! Но нет, сейчас раз — и Глинский без башки сидит…

В метре за спиной послышался звук вползающего из ножен меча… Но прежде с окна сорвалась штора, в зал упал лунный свет и осветил силуэт в углу. А там стоит…

Чак Норис!

Да какой нафиг Чак Норис?! Харв там стоит, кто ж ещё!

— Что здесь происходит?! — взревел король.

Мещерский встал, народ кричит.

— МОНСТР!

— ХАРВ!

— Дьявольское отродье?!

Люди к выходу жмутся, и только одна бабка, поправляя очки, ближе подходит:

— Дементий, ты что ль, дорого́й?!

Харв обзавёлся четырьмя новыми головами. Может и больше, но эти отличались свежестью. С волосами, зубами и приемлемым для мертвяка цветом лица. На его сером теле болтались тряпки. Хоть бы приодели на королевский ужин.

Простой люд ломанулся к выходу. Харв рукой повёл, дверь закрылась. Охрана окружила короля.

— Убить нечисть! — взревел тот.

Первый рыцарь выхватил меч и полетел на харва. Не знаю, на что он рассчитывал, но хрен у него получилось. Харв повёл рукой, левая нога рыцаря хрустнула, зацепилась за правую. Рыцарь запнулся, рухнул на пол и громыхнул доспехами. Ещё двоих харв поднял и схлопнул в воздухе. Железо смялось, на пол полилась кровь.

— Убить Мещерского! Он управляет харвом!

Два солдата вскинули мушкеты, но тут же повернулись один к одному и снесли друг другу головы.

Послышались звуки спускаемой тетивы. Одна арбалетная стрела воткнулась рядом с рукой Мещерского, а две другие зависли в воздухе.

Главный охранник короля вытащил из-за спины меч. Рубака такого размера, что смотреться в лезвие можно было во весь рост, как в зеркало. Но толку мало. Что он может противопоставить телекинезу?

Оказалось, я ошибался. Харв вскинул руку, но в отличие от остальных жестяных банок, главный рыцарь лишь чуть замедлился. Побежал дальше. Монстр снова повёл рукой — бесполезно. Рыцарь прёт, будто таран, и несёт над головой двухметровый секач.

Пронёсся мимо меня, и я заметил сверкающую оболочку вокруг его брони. Вот значит, как это работает! Защита у него от телекинеза стояла или вроде того!

Началась недетская рубка. Рыцарь фигачил мечом, и гул от его ударов стоял, будто самолёт взлетает. Харв обивался руками. Иссохшие и мёртвые конечности не отлетали и не падали на пол, как должны были. В стороны летели лишь куски кожи.

Потом рыцарь сделал удачный выпад и снёс харву сразу три головы. Мещерский на задницу сел. Пошёл ва-банк, но ставочка не сыграла?!

Раздались выстрелы, ещё две головы на плечах у харва взорвались. Четыре охранника короля шеренгой пошли на подмогу мечнику. Стрелки скинули разряженные мушкеты на пол, достали пистолеты. Ещё залп, харва повело, под окном разлилась чёрная клякса крови.

Рыцарь занёс меч, доспех подсветился розовым, и вдруг воин ускорился в три раза. Выпад на левой, разворот… От скорости свистящего меча потухли свечи на подоконнике. Хавр выставил блок.

— Добивайте тварь эту!

Монстра отбросило к стене. Десять голов на плечах искривились гримасами боли. На свежих головах ненависть выглядела естественно, а усохшие лишь скалили зубы. Рыцарь занёс меч, харв словил его в воздухе, отбросил рыцаря и закричал.

Вернее, это был даже не крик — подобие ультразвуковой волны. По ушам не ударило, никто в припадках под столы не попадал, только неприятно было, словно пенопластом по стеклу водят.

За дверью послышался топот, люди воодушевились. Одни требовали прикончить мерзкую тварь, а другие — просили открыть дверь. И она открылась.

Дюжина обезглавленных тварей ворвалась в зал. Отрезала путь для отступления, а затем оторвала руки и ноги стрелкам. При поддержке своих питомцев харв запинал главного рыцаря, сорвал с него нагрудник и вырвал сердце.

Пять безголовых тварей прижали люд к стене. Другие подносили харву убитых врагов, тот поочерёдно отрывал головы и сажал на своё тело. На плечах, груди и спине места почти не осталось. И он высаживал их поверх других голов. Отчего обезображенная бородавка над фигурой монстра становилась ещё более отвратительной и пугающей.

В зале стояла тишина, слышны были лишь всполохи свечей, а ещё воняло кровью. Воздух пропитался ею, а мы дышали.

— Людей запереть в темнице! — крикнул Мещерский, потом посмотрел на нас и ткнул пальцем в проход смежной комнаты. — Этих туда!

Король настолько офигел, что сорвал голос. Хрипел до изнеможения и угрожал Мещерскому самой ужасной смертью, но вскоре заткнулся. Любой бы заткнулся, когда тебе со спины подходит хрень с пятнадцатью головами, хватает куриной лапкой за макушку и впивает когти. Корона смялась под лапой харва, по ободку появились кровоподтёки. Его величество вскрикнул, но тут же затих. Сознание не потерял.

Загипнотизировали? Очень похоже на то. Глаза в пучок собрал, плечи опустил, сидит, ждёт своей участи.

Из конца коридора одно время доносились крики и звон мечей. Потом всё стихло. Хотел бы я надеяться, что бравый альянс дал нежити пизд*лей, и скоро это всё закончится. Но как ты ни так. Десяток харвов зачистили приёмный зал и грохнули Артаса, а вторые, забиндженные на двойку, прикончили королевскую охрану в соседних комнатах.

Основное войско короля — он же не совсем идиот с двумя десятками рыцарей за ворота замка соваться — остановилось в районе Прокофия. И я представил, как они сейчас там всей гурьбой заливаются и девок местных отлавливают. Они бы пришли на помощь, под винишко — грех мечом не помахать. Вот только кто им об этом скажет?

— Быстро все вышли! — крикнул солдат Мещерского.

Ростопчина, Прокофий, Мясник вскочили и убежали к двери в соседнюю комнату. А я остался. Дурачком прикинулся. Думаю, пока пинками под задницу не погонят — посижу. Посмотрю, что к чему.

И пока работало. Слишком все были заняты, чтобы на Глинского внимание обращать. Тем более что я в самом углу сидел, бутылками обставился.

И сейчас меня беспокоил вот какой вопрос. Мещера вразнос пошёл. Назад уже не откатить. Но что он с армией королевской собирается делать? Рассчитывает, что харв сейчас дополнительным отрядом обзаведётся и один всех раскидает? Не уверен я. Одно дело — два десятка охранников и совсем другое — две или три сотни. Харв может хоть сверхурочно вкалывать, но ему физически столько голов на себя не прирастить. Материнка у него хоть и крутая, но столько плашек для оперативки — только в стационарных серверах. В конце концов, он просто ходить не сможет.

Но Мещерский всё продумал. Вот и Дементор, мухомор запылившийся, появился. Мещерский его подгонял, а вот я бы не стал. Там и так в башке на старости лет всё смешалось, а тут ещё на скорую руку всё делать нужно.

— Сгубила-таки власть, — пробормотал Дементий и посмотрел на короля.

— Давай быстрее, обращай! Пока стражники ничего не заподозрили!

Дементий хоть и подтупливал, но решимости ему не занимать. Достал котелок, бумагу, пару склянок, бутылку с красной жижей. Потом резанул харва бритвой по лапе, нацедил в миску чёрной крови.

Обратить, значит, короля решили. Понятно… Грохнуть его — не вариант. Можешь даже голову харву прирастить, но кого ты убедишь, что король такой облик обрёл. Беззубый Джо и Дихлофос может и поверят, ну и Румянцев под грибами мог, а вот обычные люди сразу раскусят. Обратить — другое дело. Внутренней силы у короля навалом. Если даже в моём храме жарит как возле реактора, то в замке — как возле чёрной дыры.

Дементий отсыпал травы, добавил коричневых палок, потом округлил глаза и похлопал себя по карманам. Забыл что-то, валенок старый, но Мещерский этого не заметил.

Тогда Дементор почесал залысину, достал чемодан, добавил в миску розового порошка. Потом задумался аж на полминуты. Мещерский на него даже глаз не поднял, только в миску и смотрел. Дементий махнул рукой, типа: «Да и хер с ним! Была не была!», откупорил бутылку, всколботил и вылил. Перемешал всё деревянной ложкой, перекрестил себя, а в конце скрестил над миской пальцы наудачу.

Охренеть… Как они ещё не подохли с таким алхимиком?!

— Ну?! — не выдержал Мещерский.

— Нужно ждать двадцать минут, пока настоится! — Дементий пожал плечами. — Потом в два стакана. Один — вам, второй — королю. И всё!

Вот всё и прояснилось окончательно. Мещерский приручит второго харва под видом короля, тот хоть разговаривать и не сможет, но хотя бы первое время будет похож на себя. А уж что сделать с куклой короля, чтобы жопу свою повыше на престол усадить, Мещерский прекрасно знает.

Мало-помалу начала складываться картинка в голове. Ничего хорошего ни Виктомск, ни Королевство не ждёт. Одного харва он вскормил. Вон, кстати, безголовые солдаты короля уже в строй становятся. И скоро второго запакует. Потом появится третий, четвёртый… назад дороги у него не будет. Пойдёт до конца, сукин сын. А закончится это как в игре престолов. Мещерский — главный ходок на мёртвом коне, а вокруг — подданные мертвяки. И всё усеяно трупами.

Не бывать тому!

Пистолет у меня отняли, а вот вилок с ножами на столе хватало. Харв пока с мозгами Короля возится, значит, занят. Нужно к Мещерскому подкрасться и прикончить. Пока не поздно.

Взял я со стола нож и обратным хватом к руке приложил. Между нами шесть стульев, а значит — шесть шагов и финальный прыжок. Разгонюсь и прыгну. Перережу ему горло, как герой в боевике, а там будь что будет…

Хотя нет. Помирать я не спешил. В конце концов, козырь у меня в рукаве остался. Я сунул руку в карман и нащупал пузырёк Дементия. Зелье возвращения. Это мухомор бородавочный так его назвал, но учитывая его навыки к алхимии… Не удивлюсь, если вместо возвращения я себе третье ухо на бороде отращу. Хрен его знает, этого Дементия.

И всё же попробую. Уж лучше с третьим ухом подохнуть, что умереть так и не попробовав.

В общем, собрался я, проложил мысленный маршрут к шее Мещерского и тут…

— Глинского отведите к остальным!

Не успел я очухаться, вокруг уже три безголовых трупика стоят. Спины прямые, плечи расправлены, а с шеи на одежды кровь стекает, будто рожок мороженого плавится.

Схватили меня и в комнату к остальным поволокли. Я только на короля и успел посмотреть. Хреново тому стало, будто грибов ядовитых объелся. Значит, харв брал над ним контроль, и время уходило. Минут пятнадцать осталось, не больше…

Запихнули меня в комнату для слуг. Там послушно сидели Ростопчина, Прокофий и Мясник. Последние двое шушукались. Вот ведь как жизнь повернулась-то… Раньше Мясник ему бы руки отрубил, просто за то, что Прокофий рядом сел, а сейчас общаются…

На комнате для слуг Мещерский сэкономил. Маленькая, тесная, на несколько кроватей и один стол. На стенах висели светильники, но куда больше света давала луна, которая светила через окошко под потолком.

— Чего делать будем?

— Ждать! — вскочил Прокофий. — На всё сейчас воля божья… и господина Мещерского.

— Вот же ты валенок, Прокофий! Сейчас Мещерский короля приручит и больше ты ему не понадобишься!

— А кто за Виктомском смотреть будет? — достал язык из задницы Мясник.

— Чего?!

— Виктомск оказывает поддержку столице. Если господин Мещерский сейчас… Если король его в высшие чины возведёт, то Виктомск должен будет оправдать возложенные на него ожидания, — Мясник поправил воротник и закинул ногу на ногу.

Ну бестолочь бесхребетная! Мещерский им наобещал уже выше крыши. Небось титулы на пиджаки примеряют, стервятники!

— Наше дело сейчас оказывать поддержку, независимо от окончательного исхода, — сказал Прокофий.

— Ага, поддержку! Это называется пресмыкаться и вовремя жопу лизать!

— Почему сразу?..

— А если с королём у Мещерского не получится?! А?! Чего ты побелел?! Валидолу принести?!

— Вали…, что?!

— Завали, Прокофий! Если сейчас армия короля узнает о преступлении против короля, они тут всех без разбора прикончат. И вас в том числе, потому что сидели и потворствовали.

Испугались. Переглянулись. Зашевелились.

— Не узна́ют они! — осмелел Прокофий. — Господин Мещерский об этом позаботится!

— И как он, по-твоему, зомби-короля за настоящего выдаст?! А?! Его же любой ребёнок спалит на раз два!

— Ну…

— Гну!

Прокофий порыскал по карманам и достал трубку. Мясник огляделся в поисках стакана.

— Издали покажут, — сказала Ростопчина.

— А?!

— Если близко покажут, то заметят. Но кто короля вблизи видит, если он сам того не захочет? С балкона и такого примут.

Ростопчина скрестила руки на груди и уставилась на меня.

— Вы то куда лезете, госпожа Ростопчина?! Тоже на их стороне?!

— Я на стороне здравого смысла.

— Ага. Это у вас хорошо получается.

— А у тебя хорошо получается только языком чесать. Вот и сейчас… Что толку от твоей болтовни?!

— Ну вы даёте, госпожа Ростопчина! Да тут любой второклассник понимает, что делать нужно!

Я взял тумбочку, согнал Прокофия с кровати и поставил сверху. Взобрался на горку и оказался на уровне окошка. Посмотрел вниз.

Облом. Под окном стояли четверо стражников и смотрели прямо на меня.

— Хе-хе! — гоготнул Прокофий. — Переоцениваешь ты себя, Глинский!

— Хе-хе. Заткнись!

Обложили сволочи. Дементий сказал, что зелье должно настояться в течение двадцати минут. По моим прикидкам осталось около десяти. Но сколько сейчас времени? Часов десять… Надеюсь, всё идёт по плану.

— Короче, так! — крикнул я и встал в центре комнаты. — Поскольку господин Мещерский временно ёбн*лся на голову, я предлагаю провести голосование господ Виктомска без него!

— Какое ещё голосование?!

— Я Максимилиан Глинский от лица семьи Глинских предлагаю признать Мещерского преступником, снять с него обязанности главы Виктомска и помешать ему внедрить свой коварный план!

— Что ты такое говоришь, Глинский, это же…

— Поэтому! Предлагаю голосовать! Кто за то, чтобы мы сейчас разбили окно и бросились в атаку на охранников, что стоят под окном! Скорее всего, выживут не все, — я долго посмотрел на Прокофия. — Но что только не сделаешь ради будущего своего народа. Да?! Голосуем! Я — за! — я поднял руку.

— Я категорически против! — вскочил Прокофий и уставился на Мясника.

— Я тоже против! Это же абсурд!

Мы посмотрели на Ростопчину.

— Воздержусь! — сказала она и отвернулся к стене.

— Выбор сделан! Ваше голосование принято и будет использовано против вас в суде!

— Чего?! — насупился Прокофий. — Каком ещё суде?! Падай на колени и моли пощады у господина Мещерского, ибо…

За окном послышался грохот. Зазвенел металл, поднялись крики, но быстро стихли. Теперь из-за стены доносился лишь шёпот, а вскоре в окне показалась улыбающаяся морда Архипа. Торцом пистолета он выбил окно:

— Добрый вечер, господин Глинский!

— Помогите! — заревел Прокофий и кинулся к двери.

Но я предусмотрительно накинул ему на шею бельевую верёвку и затянул.

Следующим к двери ломанулся Мясник, но у меня в руке оказался чугунный утюг на углях. Я выбил гонг Мяснику в висок, и тот сложился на полу.

Архип достал из рамы осколки, выкинул на улицу и залез в комнату. Мы обнялись. Было не очень удобно, учитывая, что я держал хрипящего Прокофия на бельевой верёвке. Но что поделать?

— Уходим?! — спросил Архип.

— Скоро патруль на второй круг зайдёт, — добавил появившийся окне Конфуз.

План сработал. Крис с пацанами обнесли дом Мясника. Мещерский отправил туда часть своих людей, включая Самсона, и этим воспользовался Конфуз. Правая рука бывшего Мясника не стал мириться с новыми устоями, вот и решил мне помочь. Мне, правда, это стоило последнего рюкзака с наличкой, но результат налицо. Конфуз и его люди вызволили из темницы Архипа и…

— А Седой где?

— Тут я! — донеслось с улицы. — Не полезу! Спина болит!

— Ясно. Вы появились как раз вовремя!

— Убить тебя хотели? — с тревогой в голосе спросил Архип.

— Да нет! — я махнул рукой. — Я тут голосование устроил, речь толкнул, к суду всех приставил. Потом Прокофий, — я пережал верёвку посильнее, тот крякнул. — Пугать меня начал… И тут вы появляетесь! Всё чётко по таймингам сошлось! Бац, я уже на коне! Типо, я вас предупреждал, чмошники. Не верили?! Вот, выкусите! А если бы вы вовремя ни появились, стоял бы ещё пять минут, неловкую паузу выдерживал.

— Понятно. Уходим?!

— Не-а, — я помотал головой. — Пойдём короля спасать!

— Да ладно?!

— Сам в шоке, — я пожал плечами. — Думал забрать награбленное из дома Мясника, да рвануть в кругосветку.

Мы посмотрели на валяющегося без сознания Мясника.

— И?

— Совесть мучает.

— Ничего себе.

— Ага.

— Ну чего вы решили?! — крикнул Конфуз. — Если уходить, то прямо сейчас!

За стеной раздались крики, Конфуз повернул голову, потом снова посмотрел на нас:

— А нет, уже поздно!

Он скрылся из окна. Я взбежал на тумбочку. Конфуз и его ребята сошлись в драке с прибывшим патрулём. Седой сидел на траве и тяжело дышал.

— Эй!

— Чего тебе?!

— Задание для тебя есть!

— Ещё чего!

— От этого жизнь короля зависит!

— И чего делать надо?

— Беги в казармы и скажи королевской гвардии, что короля убить хотят!

— Самого лучшего бегуна нашёл! — Седой плюнул и приложил руки к груди.

— Я бы Криса послал, но его нет.

Седой поднялся, хрустнул спиной, посмотрел на меня и резко сиганул в темноту. Остался ещё порох в пороховницах.

Архип, пока я на тумбе стоял, окончательно Прокофия усыпил и сложил их вместе с Мясником под кровать, чтобы не мешались. На Ростопчину посмотрел, но я его отговорил. Она воздержалась во время голосования. С ней потом будет вопросы решать.

За дверью в главный зал было довольно тихо. Я подошёл и посмотрел в замочную скважину. Почти ничего не изменилось. Мещерский сидел и смотрел в стол, Дементий поглядывал в котелок, а вот король поменялся. Побледнел, в глазах болотная муть появилась. Харв почти целиком когти в черепушку ему засунул. Ещё немного и откроет, чтобы на мозги взглянуть. А мозгов-то там негусто, раз король на такую разводку детскую попался. Ну да ладно, спасать надо.

Я незаметно толкнул дверь. Заперто. Конечно, заперто. За мной же закрыли. Я толкнул сильнее. Выглядит надёжно. Даже Архип с одного удара не выбьет. И это рушит все планы. Если начнём в дверь ломиться, харв своих безголовых отпрысков к нам направит, и фиг мы через них пробьёмся. Нужно попасть в зал мгновенно, быстро, как ураган. Прикончить Мещерского. Тогда, может, что-то и получится.

— Как же мы туда незаметно попадём? — спросил Архип и тоже аккуратно толкнул дверь. — Крепкая.

— Есть у меня один план.

— Какой?

— Доставай пистолет!

В глазах Архипа я видел толику недоверия. Интересно, почему это? Может быть, потому что…

— В смысле стрелять?! — Архип нахмурился.

— Стреляй-стреляй!

Ростопчина стояла в стороне и смотрела на меня с открытым ртом. Архип стоял впереди, крутил в руке пистолет и поглядывал на Ростопчину.

— Вот прямо сюда! — я показал пальцем в живот.

— Мде…

Ну а что делать? Оставалось пять минут, не больше. Через дубовую дверь из комнаты прислуги нам не пробиться, а искать другой ход — нету времени. Вот и приходилось идти на крайние меры.

Моя способность с исчезновением конечностей в дыму прокачалась, но недостаточно. Я мог скрыть, руку, ногу, бок. Иногда, если сильно постараться, растворить и парочку конечностей. Но для этого требовалось слишком много сил, да и получалось всего на секунду. А тут нужно было проскочить целиком.

— Тут боевой патрон, — сказал Архип и заглянул в дуло.

— Всё верно! — подтвердил я и улыбнулся.

Архип ещё больше насторожился. Ему улыбающийся смертник — не казался крутым планом. А я был более-менее уверен. Не на сто процентов, но с Самсоном же сработало! Как всегда и бывает, когда человек к самому краю подходит, весь его потенциал раскрывается.

Помню, как от сторожа в детстве убегал. Двухметровые заборы, как пеньки, перепрыгивал. Так страшно было, что чуть не взлетел. И тут расчёт был такой же.

Ведь я почему тогда до молекул разобрался? Потому что Самсон чуть меня ни прикончил. Ещё немного, и всё — кирдык. Вот способность и включилась на полную. Ограничители снялись.

— И что дальше? — спросил Архип.

— Дальше по ситуации будем смотреть, — сказал я. — Давай быстрее! Времени не осталось!

Архип поднял ствол, закрыл глаза, спустил курок.

Раздался выстрел. Я задействовал силу и…

— Бл*ть!

В боку прожгло, куртку потрепало, кровь течёт. Архип смотрит с выпученными глазами.

Ноги подкосились, я к двери прижался.

— Ё-моё… Сейчас помогу, — сказал Архип и ко мне подался.

— Стоять! Перезаряжай!

— А?!

— Перезаряжай, быстрее!

Архип совсем побледнел, на Ростопчину посмотрел, а та пальцем у виска покрутила и подальше отошла. Архип перезарядил.

— И что?

— Не смертельно это! Суперсилу такой шнягой не взять!

— Ничего не понял.

— В голову стреляй!

— Господин Глинский, да я же…

— Стреляй, говорю!

— Это и есть ваш план?! — у Архипа уже и слёзы на глазах навернулись.

— Ага.

— Охренный план.

— Какой есть.

— Может, я вам пистолет дам, и вы сами застрелитесь?

— Нет времени, — я прикусил губу. — Стреляй. Только точно в голову прицелься! Быстрее!

Ну Архип и пальнул…

Из дула плюнул огонь, пуля полетела… И мозги у меня по двери разлетелись.

«Вот же дебильную смерть придумал» — подумал я. А потом понял, что думать могу. Значит, жив ещё! И это не мозги мои по двери разлетелись, а голова. И с дымком…

Только и успел я застывшие морды Архипа с Ростопчиной рассмотреть, а затем скользнул ветром в щель и оказался в зале. Толкнулся к Мещерскому. Хотел впритык к нему подлететь, но силы закончились быстрее. Вернулся в тело в трёх метрах от него. Ломанулся к столу, схватил нож, занёс и ударил.

Харв заметил меня раньше, а ещё Дементий заскрипел, как антресоль. Безголовые дёрнулись, лапы потянули. Но я успел. Воткнул нож, прежде чем четыре лапы прибили меня к столу.

— Подохни, урод! — крикнул я свой победный клич.

Присмотрелся… Ошибочка вышла. В плечо попал. Мазила, блин…

Мещерский крикнул и с места вскочил, Дементий перекрестился, а королю хоть бы хны. Сидит с открытыми глазами, мультики смотрит.

— Нужно было тебя всё-таки сразу прикончить, — сказал Мещерский и вытащил из плеча нож. — Такие надежды я на тебя возлагал. Одно время ты даже Румянцева в прожигании жизни обогнал, а потом… Любовь к народу. Тьфу! Ну вот теперь и посмотришь, что я с народом твоим сделаю. Сейчас короля обратим, и я лично прикажу весь твой квартал харву скормить. Назло тебе! Так что проживи ещё лишние две минуты. И осознай, что из-за тебя они все умрут!

Я попробовал ломануться и пнуть мещерского ногой. Не вышло. Безголовики крепко прижали.

— Бу-бу-бу!

И сказать, что он какашка бегемота, тоже не вышло. Безголовик лапу мне на голову положил, придавил к столешнице. Ну хоть пальцы левой руки были свободны. И я кое-как выкрутил ему фак. Получай, гнида!

— Всё! — крикнул Дементий, глядя на последние крупицы песочных часов.

Ещё раз перемешал зелье, добавил серого порошка. Видать, Мещерский поперчёнее любил. Разлил по кружкам. Кружка короля поднялась в воздух, подлетела к харву. Король послушно взял её и выпил.

Мещерский на секунду скорчился. Моргнул. Показалась ему, что дым какой-то над столом витает. Потом всё исчезло. Он взял кружку и без лишних слов выпил.

— Ну как, спросил Дементий? — заглядывая Мещерскому в глаза. — Чувствуете второго?

— Кажется, — пробормотал Мещерский и заткнулся.

Хрен знает, что он там чувствовал. Пику в жопе, наверное. Потому что накрыло его знатно. На троне откинулся, побелел, пена изо рта пошла.

— Да как же так?!

Вскрикнул Дементий, схватил кружку Мещерского и заглянул внутрь. И что же он там увидел, старый маразматик? Вместо серой жижи, внутри бултыхалась жижа, розовая! А кто это сделал? Дайте-ка я угадаю!

Дементий на меня уставился, рот открыл, зубы его злотые задрожали и чуть от вибрации не выпали. Понял всё, поганка.

Да-да-да. Левая рука-то у меня под столом осталась. И в последние минуты жизни я решил не достоинство своё теребить, а пакость Мещерскому учудить. Просунул сквозь стол и вылил пузырёк с зельем возвращения в кружку Мещерскому. Я даже не знал — обманул меня старый хрыч или нет. Но будь что будет.

Хотя теперь, глядя, как корёжит Мещерского, и как поднимается давление до трёхсот у Дементия, я понял, что внутри всё-таки не просто марганцовка была. Зелье, значит. Но как оно подействует с абракадаброй Дементия? Вопрос.

Мещерский вдруг выпрямился, расправил плечи и расставил в стороны руки. Ну точно дирижёр готовился отдать первую команду оркестру.

Мы замерли. Смотрим. Ждём… Что же он сейчас делать будет?! И тут он… Как давай со всей силы головой об стол хреначиться. Бам! Бам! Бам! Раз десять или двенадцать! Потом на спинку трона откинулся, улыбнулся мне беззубой окровавленной харей и… подох.

Харв дёрнулся, головами стал вертеть. Прошивка от Мещерского слетела, вот он и не понимал — чего происходит.

— Всех убьёт…, — прошептал Дементий.

И тут все морды у харва озлобились, глаза выпучили, слюни пустили. Стоп-слово только Мещерский знал. Вот харв кукухой и поехал. Сейчас всех обезглавит и насильно подсадит к себе.

Позади громыхнула дверь. Архип таки выбил её с третьего раза. Вскинул пистолет и продырявил одного безголового, а второго проткнул мечом.

Я уж было подумал: «Куда он один на харва попёрся…». Но не тут-то было. Из-за спины его выскочил Конфуз с ребятами. Пальбу открыли. Не успел я и моргнуть, как харву пять или шесть голов отселили. Монстр завизжал. Тело, которое меня держало, обмякло.

Харв из головы короля лапу достал. Ваше величество на стол упал, через пару секунд заморгал. Живой!

Вторая дверь, что вела в коридор, вылетела, будто под неё бомбу заложили. В зал ворвалась королевская гвардия. И где-то среди мелькающих железных пластин я различил мелкого Криса. Во даёт!

И тут харв лапу над королём занёс. Понял, животина, что конец ему. Решил ближайшего человека за компанию прикончить.

Я толкнулся ногами от пола, поочерёдно превратил ноги в дым, кувыркнулся на столешнице, вытащил из ножен мёртвого Мещерского саблю и ударил харву под головы.

Сабля оказалась острая как бритва. И даже ещё острее. Заколдованная, что ли? Прошла через плоть монстра, будто по маслу.

Пришлось с ногами на короля встать и по плечам потоптаться, чтобы до отступающего харва дотянуться. Но чего не сделаешь ради спасения.

В пять ударов я накромсал монстра на куски. Харв рухнул на землю горкой непонятных голов и конечностей. И под ногами у нас растеклась здоровенная чёрная лужа крови.

Солдаты добили безголовых. Хотя они и так почти все без интернета остались. Как роботы пылесосы по стенкам ползали, станцию искали. Ходячие мишени. Даже Крис одного посёк.

Потоптавшись по королевскому плащу, я забрался обратно на стол, а затем вернулся в кресло. Дыра в боку кровоточила. Но ничего серьёзного. Мещерский так же считал, сидел и улыбался беззубой улыбкой, глядя на меня.

— Фу, блин! — я откупорил ближайшую бутылку и наполнил бокал.

Давно не пил, но сейчас без этого никак. Головой поехать можно.

Солдаты короля окружили, трупы к стенкам оттащили. Спрашивают, заботятся, лекарь прибежал. Дементий по тихой грусти к окошку подался, но Архип его притормозил. Я сижу и улыбаюсь. Неужели всё хорошо закончилось?

Даже лучше, чем хорошо. Я жизнь королю спас! Считай дважды! Сейчас мне небось полагается… Да что мне только не полагается!

Нужно хорошенько подумать, чтобы, когда спрашивать будут, фигню не ляпнуть. Вроде: мушкет золотой или сони плейстейшен пять! Не-а. Тут нужно не прогадать! Полцарства и полсотни молоденьких. Вот это я понимаю! Титул ещё! Можно и корону… ну такую полу королевскую. Земли, грамоты…

— Этого арестовать! — крикнул король.

Жаль. Ведь мы могли Дементия в своих целях использовать. Придётся потом у короля просить, чтобы… СТОП! ЧТО?!

Смотрю я на короля, а его испачканный в соусе палец в меня тычет!

— Как арестовать?!

— За неподобающее поведение и оскорбление его величества!

— Алё?! Я вам жизнь спас, величество, блин!

— Жизнь мне спасли бравые солдаты! — он помотал головой. — Другого не помню! Арестовать!

— Да ладно?! Чел, ты… Да ты бы сейчас, как зомби в короне ходил, если бы не я!

Договорить мне не дали. Железнотелые обошли с двух сторон, схватили под мышки и повели в темницу. А уже в коридоре я услышал последнее:

— Сейчас порядок наведём, а этого на рассвете казним!

— Заеб*сь…

Я уж думал, что меня, как политзаключённого, хоть в камеру с улучшенными условиями посадят. Ну с видом на море, горничными… Ага, конечно.

Отвели меня в обычную темницу. Камеры пять на пять метров без окон. Темно, холодно, сыро. Из мебели внутри… пол. Да, только пол! Хочешь лежи, хочешь сиди, хочешь акробатикой занимайся. А отделялись камеры от общего прохода металлическими решётками, которые запирались на огромный ключ.

Темница находилась прямо в башне Мещерского. Ещё бы. После того, что этот придурок натворил, от него можно было ждать чего угодно. Биолаборатории, армию муравьёв-мутантов или малюсенькое логово ручных вампиров.

Шум над головой я слышал до поздней ночи. Сначала стражники взад-вперёд носились, кричали, из мушкетов палили. Кого-то добивали и резали. А потом ещё полночи вдали слышался рёв Самсона.

Викинг так и остался предан своему господину-фанатику. Рубился с королевской гвардией до последнего вздоха. Кричал и кричал и кричал… А потом — фиг знает. Может, в горле запершило, водички никто не поднёс, вот и закололи к херам. Часа в четыре последний рёв я слышал, потом всё — тишина. Кончились Мещерские.

Ну и от поведения короля я, конечно, в шоке. Не просто так его Мещерский ненавидел. Ведь реально человек-говно оказался. Ему чуть голову не вскрыли и мочи харвовской внутрь не налили, а он…

Оскорбление его величества! Да какое ты величество? Балбес и ЧСВшник херов! Ну, тыкнул я ему пару раз, придурком обозвал, по плащу походил… Так ведь, жизнь спас! А он что?! Вместо полцарства и небольшого такого уютного гаремчика персон на двадцать-тридцать… Казнить на рассвете!

Впрочем, не только от закидонов короля я офигевал, сидя в темнице. Было кое-что в сто раз более сумасшедшее… Кто бы мог оказаться со мной рядом… Внимание… Мещерский!

Да. Тот самый дирижёр, который закончил своё выступление на этой планете десятикратным залпом собственной башки об дубовый стол, находился со мной в камере.

Как?! Мне бы самому понять.

Полчаса я ходил и в темноте камеры по углам шкрябал. Пытался отловить гадину и придушить до конца. В проходе смотрел, охрану звал, а он всё пизд*т и пиз*ит где-то из-за угла… И только потом до меня дошло…

Не из-за угла — в голове у меня!

— Ну что, Глинский получил по заслугам?! Народу помог, короля спас! Всё правильно сделал?! И где ты теперь?!

Сначала я думал, что, со страху с ума сошёл, а потом про зелье вспомнил. Походу перемешалось всё. Дементий придумал зелье подчинения харва, одну кружку Мещерскому дал, вторую — королю. А я в кружку к Мещерскому зелье возвращения добавил.

Смешалось всё и получилось, что Мещерский вроде как возвращался, но возвращаться ему было некуда, а потому он просто умер и вместо того, чтобы подчинить себе харва, подчинился мне, потому что зелье возвращения для меня было сварено.

Ну нафиг короче! Если учесть, что там и сам Дементий всё плюс-минус приблизительно знал, то разобраться в этой абракадабре — нереально.

Но факт отсевался фактом. Мерзкий голосок Мещерского сидел у меня в голове и злорадно пиз*ел.

— Казнят тебя, Глинский! За все твои старания повесят или голову отрубят! Сидел бы тихо, делал, что я говорю — и всё было бы у тебя отлично. А ты справедливости и счастья для всех захотел? Ну так вот оно — твоё счастье. Темница и последние часы перед смертью! Аха-ха-ха-ха!

И ведь главное уши не заткнёшь. Изнутри болтает, страус ободранный. Я хотел сесть, мозгами пораскинуть, о жизни своей вспомнить, флешбеки словить, а он: «бу-бу-бу!», «бу-бу-бу!».

Привык к его болтовне только часам к пяти. Заснул. И проспал до обеда. Проснулся, выпил кофе, сделал зарядку, сходил на завтрак, потом массаж… Ага, джакузи и спа.

Поспать дали всего полтора часа, подняли, потащили на площадь. Там уже народ шумел. И не спится придуркам. Семь утра, а все уже на ногах.

Да и король, конечно, в очередной раз доказал, что с мозгами у него всё плохо. Ну кто такое шоу поутру закатывает?! Прайм-тайм — часов двадцать. Когда все с работы придут, пиво откроют, на диваны усядутся пред телеком… ну в смысле на площади выйдут. Тогда просмотров соберёшь — мама не горюй!

Хотя и так немало собралось. Тоже можно понять. Захочешь финал чемпионата мира посмотреть и в пять утра встанешь, и с работы отпросишься.

Повели меня, значит, через толпу. Вижу в руках у людей помидоры. То ли народ не проснулся ещё, то ли стражу испугались запачкать, но до помоста я добрался чистеньким. Ну как чистеньким. Весь в кровище харва, остатках еды с королевского стола, с дыркой в боку. Но без помидоров!

На отдельной возвышенности король сидел, рядом с ним — рыцари, а за спиной Мясник с Прокофием трутся. Вот ведь черти, а! Всю эту кашу сами заварили, а теперь из первых рядов смотрят, как меня невиновного казнят!

Какой-то балбес в рясе с небоскрёбом на голове речь толкает:

— Мы собрались сегодня…

Бла-бла-бла…

— Поручением его величества лишить Глинского Максимилиана статуса владельца земель Виктомска…

Бла-бла-бла…

— …подозревается в заговоре с целью убийства короля…

Я, что ли?!

— Эй, вы совсем берега попутали?! Я же своими руками!.. Ауч!

Палач ткнул меня в бок алебардой.

— …простолюдин Глинский Максимилиан приговаривается к смерти через отрубание головы!

Тамада речь закончил и посмотрел на толпу. Народ вспышку профукал, забыли похлопать. Не проснулись ещё.

Палач стоит, рукоятку алебарды наяривает, маску напялил. Тоже мне, зорро хренов. Я ему в глаза посмотрел, а он отвернулся.

— Чего глаза отводишь?!

— Тихо!

Ха! Ещё и голос поменял. Ну идиот. Все и так знают, что это кочегар из доков. По будням уголёк в печи подкидывает, а по выходным головы рубит.

— Я знаю, что это ты, Борис!

— Не я.

— Ты, ты!

Палач чуть отошёл и маску поправил. Глазки забегали.

— Ничего не знаю!

— Не советую я тебе голову мою рубить! Я же великий мафиози и заговорщик, который покусился на самого короля. Мои люди повсюду. Они к тебе в доки уже завтра придут и алебарду твою по самую рукоятку в задницу затолкают.

Сбоку подскочил стражник короля, схватил меня за шиворот и положил на колодку:

— Замолчи!

Не сработало. Хотя вот ручки у Бориса-палача затряслись. Впрочем, задним умом я подумал, что палача из себя лучше не выводить. А вдруг мимо рубанёт? Или не с первого раза отрубит? Буду лежать со сплюснутой или наполовину отрубленной головой… О боже!

— Я пошутил Борька! Не переживай! Всё путём!

— А?!

— Руби, говорю, на здоровье! Любви, удачи и всех благ тебе в жизни, дорого́й!

— Спасибо, — пробормотал тот и улыбнулся. — Вам тоже.

— Мне уже не надо.

Палач пожал плечам. Сожалеет. Эх… хороший человек…

Поставили меня, значит, в позу буквы «Г». Стою, смотрю. Красота-а-а-а… В первом ряду все мои: Архип, Крис, Седой, Конфуз. Значит, никого, кроме меня, не схватили. Это хорошо.

Тут Архип достаёт пистолет и дулом к голове прикладывает. Мол: «давай я тебе в башку шмальну!».

Ишь какой добрый!

Нет, понятно, что он фокус с дымом хотел повторить. Но куда мне прятаться?! Некуда. Помост снизу пустой, канализационных люков нету. Если и улечу, то на пару метров, а вокруг площадь. Достанут и обратно заведут. Да и рану в боку. Плоховато мне за ночь стало.

— ПРИКАЗЫВАЮ КАЗНИТЬ! — прокричал король и голову задрал.

Вот же бестолковый… Сейчас Прокофий с Мясником его убедят, что это они ему жизнь спасли. Там необязательно, чтобы поступки со словами сходились. Правда для короля — это любые слова, но главное, чтобы через слово задницу лизали.

— Вот и настал твой час, уродец! Ах-ха-ха-ха! — прокричал в голове Мещерский.

Борька смахнул слезу, занёс алебарду… И тут помидор ему в ухо — ху*к!

— Эй!

Он скинул остатки, повторил упражнение. Ещё один — бам! Прямо в глаз!

А потом, как полетят…

Народ всколыхнулся и давай помидоры швырять. Орут, ногами топают, кричат… Я ничего разобрать не могу, у меня в башке Мещерский ржёт:

— Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Сквозь его гогот прорываются отдельные возгласы народа:

— …Глинский!.. помиловать! …спас нас! …самый честный человек! …худо без него!

Мещерский вдруг притих, а на площади повисло громогласное:

— ГЛИН-СКИЙ! ГЛИН-СКИЙ! ГЛИН-СКИЙ! ГЛИН-СКИЙ!

— Да как же это…, — пробормотал голос в голове.

А я и сам не знаю. Вот они стоят все озлобленные, на короля кричат, ногами топают, помидоры кидают. Из-за меня, что ли?

— Руби! — приказывает рыцарь.

Палач голову почесал и бросил алебарду на землю:

— Не буду! Господин Глинский — хороший человек!

— Тогда я сам!

Рыцарь подскочил, алебарду схватил, занёс… Я смотрю, а народ с катушек съехал. Как в войне миров, где зомби по стене друг другу по головам взбирались, чтобы мозгов человеческих отведать. Так и передо мной. Людская волна буквально вплыла на помост и смыла нафиг рыцаря. Я только и видел его прощальный блеск в море людей.

Как бы ни заигрались… Ни сожрали…

— Нарушение приказа короля! — кричит тамада. — Зреет бунт! Рыцари! Приказываю!..

Король тамаду за ворот одёрнул и к себе подтянул. То-то же! Ссыкотно стало! Десятки тысяч людей до такой степени раскачались, что сейчас не только рыцарей, но и короля разденут!

Помост обступили, всех рыцарей пинками отогнали, самые борзые крестьяне на короля попёрли. Стоят, хлопают, топают, «Глинский» скандируют!

Меня из плахи достали, поставили, обтёрли, на руки подняли. Давай кидать. Ну я летаю вверх-вниз, ржу, из раны в боку хлещет кровь. Да и фиг с ней. Потерпим ради такого.

Король побледнел, испугался, на ухо тамаде что-то прошептал.

— Король решил отложить казнь! — крикнул тамада.

И дальше начал бухтеть. Король то, король сё… Будто они там что-то решали. Лохи цацками обвешенные.

Прямо в эту минуту я праздновал свой триумф, а народ праздновал свой! Может быть, впервые их слово что-то значило!

Решили они, короче, казнь до дальнейших разбирательств отложить. Апелляции, свидетели и прочая шляпа… Заднюю дали.

Опустили меня. Рядом все мои стоят, под руки держат, Архип пистолет на рожи наставляет, чтобы народ на меня сильно не пёрся. Крис в ногу вцепился, Седой палача обнял и плачут вместе. Внизу красотка Влада стоит, платочком мне машет. Король по-быстрому сваливает и губы кусает, а Мясник с Прокофием смотрят на меня и штаны со страху мочат.

— Да как же так?! — звучит голос у меня в голове.

— А вот так, Мещерский! Отсосал?!