У нас было много общего. Детский сад, школа, институт и одна на двоих ненависть. Цель его жизни - меня извести. Моя же - никогда его больше не видеть.
Кто победит в этом противостоянии? Его жестокие шутки, издевательства и сплетни или мое тотальное к нему равнодушие? Ответ очевиден - он не заставит меня чувствовать, мне на него плевать.
Хэй, Соболевский, ты слышишь? Мне на тебя фиолетово!
- Лида, слушай, что-то я как-то опять резко передумала. Давай-ка ты это…разворачивайся!
- Опять?
- Да, - закивала я отчаянно.
- Да сколько ж можно-то, Алёнка? - почти взорвалась праведным гневом моя лучшая подруга, а я с отчаянием на нее посмотрела.
- Ну, чего я там делать буду, а? Куча пьяных дегенератов во главе с Ним. И я. Это вообще не монтируется, Лид!
- Все, заглохни, Княжина. Надоело. Мы почти приехали и у тебя нет выбора. Только остаться, - прищурилась подруга и лихо зарулила на показавшийся между елей съезд.
Черт!
- Лид, - потянула я.
- Не-не, отвяжись! Мы едем веселиться. Веселиться — ты знаешь значение этого слова, подруга?
- Он все обосрет, вот увидишь! У Соболевского к этому талант. Нет, не так — талантище! - и где-то за ребрами у меня заныло и потянуло. От страха и нежелания терпеть корявые выгибоны моего заклятого врага.
- А ты в который раз сделаешь морду кирпичом и выведешь его из себя своим пуленепробиваемым равнодушием, - хохотнула Лида и покачала головой.
- Чего смешного? - с отчаянием уставилась я на нее исподлобья.
- Да то, Аленка! Девчачья половина универа обожает Никиту Соболевского, за право быть его девушкой выстроится очередь как в Мавзолей. И только у тебя одной с этим парнем настолько глобальные проблемы, что хочется вас обнять и плакать.
- Потому что я единственная, кто знает его гнилую суть! - потрясла я кулаками в воздухе.
- Ну, я-то тебе верю, Алёнка, можешь не рефлексировать, - пожала подруга плечами.
- Вот! Раз веришь, тогда давай-ка, разворачивайся побыстрее и погнали обратно в город.
Смешок и машина вдруг заглохла, а я затравлено оглянулась.
- Все, Княжина, приехали! Назад дороги нет.
Ох, знала бы я тогда, как катастрофически она права…
- Алёна, ну вот ты открой козырек, - и я тут же сделала так, как она меня попросила, - а теперь зеркало смахни, - и я снова послушалась. А теперь посмотри внимательно. Что ты видишь?
- Себя, - недоуменно уставилась я в свое отражение.
- Ты красотка, Княжина. Красотка! Я сама тебе бы завидовала, если бы не любила как сестру. Волосы — отпад. Глазищи в половину лица. Ресницы — мечта любой девчонки. И губы такие, что Анджелина Джоли молча курит в сторонке. Про твою фигуру я вообще молчу. Ведьма!
- И к чему эти дифирамбы? - насупилась я, не понимая, где она увидела тут красоту писаную.
- К тому, что давно пора от Соболевского не бегать, а охмурить его.
- Охмурить?
- Ну да, - кивнула Лида.
- Господи, Боже ты мой, зачем?
- Что значит, зачем, Княжина? Чтобы он влюбился в тебя без памяти и перестал уже издеваться над тобой, - и Лида мстительно прищурила карие глаза.
- Чур меня чур, - перекрестилась я, - пусть лучше ненавидит, чем любит. Ой, какую гадость ты сморозила, подруга. Ой, ужас. Дикий кошмар! - и отряхнулась, будто бы по мне ползали толстые, упитанные тараканы.
Но от моих слов Лида почему-то заливисто рассмеялась, а потом открыла дверь, впуская в салон прогретый июньский воздух.
- Пошли, Княжина! - все еще хихикала подруга.
- Пошли, Нечаева, - смиренно кивнула я девушке и вышла из авто.
И тут же попала в плен Его глаз.
Он смотрел чуть насмешливо, как обычно смотрят на глупую муху, что пытается влететь в окно через москитную сетку. Долго забавляться не стал и почти сразу же отвел взгляд, продолжая, по всей видимости, до боли интересный разговор со своими прихвостнями. Я же, в свою очередь, окинула его равнодушно и тоже отвернулась, чтобы достать вещи из багажника, отмечая тем не менее, что Соболевский, как обычно выглядит на все сто.
Мажор хренов.
Прическа - волосок к волоску, трехдневная темная щетина на щеках, неправдоподобные черные глаза и прикид такой, будто он не на природу собирался, а на подиум, демонстрировать новую коллекцию весна-лето.
Многие считали его красивым. Но только не я. Я реально ненавидела этого гада, буквально на дух его не переносила, но судьба год за годом сводила нас вместе, будто насмехаясь надо мной и моей антипатией к этому парню.
Парню? Простите, оговорилась.
Это чудовище!
- О, Нечаева, ты притащила с собой свою карманную зверушку, - насмешливо спросил Соболевский, когда мы с Лидой начали подниматься по ступенькам.
- У тебя галюники, Никитка, тут никаких животных нет, - осклабилась моя подруга, решительно принимая боевую стойку.
- Лид, остынь. Соболевский сам как сплошной галюник, - устало буркнула я, - не трать свое время и силы на это недоразумение.
Компания парней, в ответ на мои слова, только переглянулась между собой, а потом любезно пригласила Нечаеву пройти внутрь базы отдыха, чем девушка тут же воспользовалась. А дальше, вслед за ней, крыльцо покинули и двое друзей Соболевского, оставляя нас одних.
- Х-м-м, смышленая, - потянул мой враг, - зверушка. Команды выполняешь?
Глаза в глаза и улыбка, полная предвкушения, растянула его идеальные губы. И вновь я на тропе войны и только одно оружие ударит точно в цель – равнодушие.
- Как ужасно здесь пахнет. По всей видимости, что-то стухло.
И только было я хотела последовать внутрь помещения вслед за остальными ребятами, как черноглазое чудовище перегородило мне дорогу и закрыло дверь, наклоняясь к моему лицу, и его слова полились зловещим шёпотом. А я вся замерла, как истукан, пораженная его неожиданной близостью и знакомым, ненавистным запахом хвои, дуба, бергамота и пряных яблок.
- Тебе здесь не рады, Княжина. Я тебе не рад. Такси вызвать или сама до города доберешься?
Подняла на него взгляд в ожидании продолжения, но заметила только то, как он улыбается. Томно, слегка прикрыв веки, обрамленные пушистыми, смоляными ресницами. Но в глубине его глаз не было улыбки, только дикий холод и стужа.
И мне бы послушать его и всего один раз в жизни сделать так, как он хочет. Но нет!
Я лишь поджимаю губы и хмыкаю, отводя взгляд в сторону. Не могу долго смотреть на него. Не хочу. Не буду.
Самоуверенный засранец!
Тычок в плечо, и я успеваю воспользоваться его секундным замешательством, чтобы открыть дверь и проскочить внутрь, напоследок полируя его колкой фразой:
- Да пошел ты!
В тот момент я чувствовала себя победительницей, той, кто в очередной раз поставила на место самого Никиту Соболевского. Знала бы я только, что сама себе подписала смертный приговор.
Эх, Аленка…
POV Алёна
- Я ненавижу тебя! – закричала, что есть мочи на весь наш двор и, казалось бы, от злости у меня почти повалил пар из ушей, от того, что в ответ я услышала только издевательский смех.
И да, это выражение вылетело из моего рта впервые, но стало самым устойчивым в последующие годы, по отношению к мальчику и, на мою беду, к моему соседу Никите Соболевскому. Мне было тогда всего лишь семь лет, но я насквозь пропиталась этим черным чувством и рьяно лелеяла его в своей душе. Я этого дьявола во плоти на дух не переносила!
Ибо он был ужасен!
Он переехал в мой двор, в мой дом и на мой этаж всего три месяца назад. А до этого два года пил мне кровь в детском саду – пугал в тихий час, прятал мои куклы и изводил обидными дразнилками:
- Алёна, Алёна – соплива и зелёна! – орал он как шальной. Или вот еще.
- Алёнка – целлофановая пленка.
- Алёнка – с мозгами напряженка.
И мое «любимое»:
- Алёнка – облезлая клеенка.
С тех пор я вся успела пропитаться негативом. Он циркулировал и словно разгонял кислоту вместо крови по моим венам. И это в жалкие семь лет!
Чудовище! И выглядит также. Чумазый, совершенно неуправляемый мальчишка, с непослушными темными вихрами на голове и черными, как ночь глазами. Загорелый как эфиоп. И с вечно разодранными в кровь коленками.
- Лёль, ты как? – спросила моя лучшая подруга Настя.
- Как я? Да я готова придушить этого…этого…этого дурака! – потрясла я руками в воздухе.
- Да уж, нашли развлечение, - и мы обе вытерли слезы страха на побелевших щеках.
Сегодня были бомбочки нам в ноги. Мы как раз играли в «сабже», сидя на крыльце дома, как послышался невообразимый по силе хлопок, а потом еще один и еще. Визгу было, ой, не в сказке сказать, ни пером описать! А я, словно глупая гусыня, кинулась бежать, не разбирая дороги и вписалась со всей силы в закрытую подъездную дверь. Больно!
Вот! Теперь шишка будет.
А еще, вполне себе есть вероятность, что у всех у нас девочек, на голове появились первые седые волосы. Это у меня сей срам будет не видно – я блондинка. А вот с остальными что делать?
Ой, Соболевский! Ой, гад!
- Я все маме расскажу, - заплакала еще одна несчастная потерпевшая из нашей компании, пухленькая и маленькая Соня.
- Ты что? Не смей этого делать, - зашикала на нее Настя.
- Она права. Если Соболевский получит от папаши ремня, то уже на следующий день нам придется несладко!
- А несладко, это как? – непонимающе округлила свои зеленые глаза Аня.
- Попой об косяк, - неопределенно взмахнула руками Настя.
- Именно так! – подтвердила я.
И да, Соня, живущая на два этажа ниже меня и проклятого мальчишки, все-таки нажаловалась родителям, а они, в свою очередь, донесли за проделки сына Соболевскому-старшему. Местный бандюган! И сын такой же растет! Ох, ну вот и зачем они сюда переехали?
Как итог, на утро получили отдачу все. Чертов Соболевский, как оказалось, поведал отцу, что просто ставил нас, зарвавшихся и невоспитанных девчонок, на место. Видите ли, Аня пнула дворового кота Федора, а Соня подначивала ее в этом и хохотала над тем, как пищит беззащитное животное. Настя отпустила матерное ругательство в адрес нашей престарелой и немного страдающей деменцией бабы Люси, а я вообще совершила немыслимое – поставила несчастной старушке подножку, и она больно ушиблась, упав на землю.
Надо ли вам говорить, что немощная женщина, даже не помнящая толком как ее зовут, подтвердила слова отпетого хулигана? Да, так и сказала, смотря на меня и Настю с улыбкой агнца божьего, что мы и вправду творили с ней все эти непотребства.
В это самое время Соболевский с отцом стоял рядом и улыбался мне, как сам Сатана.
Я же впервые жизни слетела с катушек. И благо, что не в последний! Но да, в тот момент ненависть моя была столь сильна, что я бросилась на Соболевского в нестерпимом желании выцарапать гаденышу глаза! И орать в полную глотку:
- Я ненавижу тебя!
Сбила с ног, запрыгнула сверху и начала мутузить его, что есть мочи, а он только смотрел на меня и хохотал, хохотал, хохотал…
Пока моя мама, добрейшей души человек, не отодрала меня с ненавистного мальчишки, а потом и не отчитала прилюдно.
До конца лета, а это почти целую неделю, я, как и остальные девочки, была под домашним арестом. И все по вине злобного гоблина Соболевского. Гори он в синем пламени! И этот засранец, пока я с тоскливым видом сидела на балконе, намеренно целый день мозолил мне глаза во дворе. Иногда взбирался на «ракету» и, смотря прямо на меня, поедал аппетитный рожок клубничного мороженного.
Как будто знал, что именно это лакомство является моим любимым.
Ох, в эти мгновения, ненависть моя достигала апогея!
Но все эти мои страдания меркли на фоне того, что я узнала накануне своего первого учебного года.
Оказывается, я буду учиться с Соболевским в одной школе. И что всего хуже – в одном классе.
- Нет! – ревела я, со всей дури врезаясь маленькими кулачками в подушку, а смех подлого гаденыша звенел в моей голове.
Как следствие, первое сентября и всю линейку я стояла с опухшими, заплаканными глазами.
И без одного бантика.
Его сорвал, проходящий мимо, дьявол во плоти и нагло усмехнулся:
- Привет, неудачница!
Если бы не мерзкий, издевательский голос, то я бы его даже не узнала. Исчадие Ада умыли, приодели в модный костюмчик и белоснежную рубашку, а еще состригли длинные чернявые вихры. Почти нормальный ребенок, как посмотреть со стороны, но я знала его гнилую суть. Вкусила ее сполна! Поэтому, тут же вернула ему «любезность».
- Иди к черту! – зашипела я.
- Я с ним живу, - и его звонкий смех зазвенел в гулком холе школы и навсегда отпечатался у меня в воспоминаниях как самый мерзкий звук, под аккомпанемент расстегиваемой молнии его рюкзака, в который он со злорадством запихивал мой белоснежный, парадный бант.
Ненавижу!
POV Алёна
Годы Ада, насмешек, унижения и боли. А еще слез, что почти всегда проступали на моих глазах после стычки с ненавистным мне одноклассником и, по совместительству, соседом. И да, я прошла через все, что только можно было пройти.
И пресловутое дерганье за косички уже не казалось мне катастрофой, а реально стало наименьшим из зол.
Нет, не подумайте, сначала все было чинно и почти благородно. Соболевский сам вызвался сесть со мной за одну парту, что было для меня полной неожиданностью. Да, я сопротивлялась, но Марина Васильевна, наша первая учительница, так грозно посмотрела на меня, что, в итоге, я стушевалась, и кроме жалкого «а может не надо?» больше ничего и не сказала. Благо только, что сидели мы вместе недолго.
В первую же неделю обучения Соболевский зловещим шёпотом сказал мне посреди урока следующее:
- Княжина, по твоим волосам ползет здоровенный, волосатый паук!
Естественно, что я тут же подскочила на ноги и начала с диким визгом себя отряхивать, под истеричный смех Соболевского, а потом и всего класса. Я орала как резаная, умоляла снять с меня ужасное насекомое, вертелась, крутилась, тряслась как Каштанка, но получила только грозный окрик Марии Васильевны сесть на место и прекратить балаган.
Я не села, а только горько разревелась, не найдя помощи ни у кого из окружающих, а потом наотрез отказалась слушать урок рядом с невозможным мальчишкой, что планомерно продолжал отравлять мне жизнь. Именно таким образом моих родителей впервые вызвали в школу.
Видите ли, это у меня плохое поведение.
Видите ли, это я нарушаю дисциплину.
Видите ли, это я не умею себя вести.
Стыд и позор. Дочка библиотекаря и учителя музыки ведет себя не подобающим образом!
Клянусь, я пыталась оправдаться, но мама и папа только грозно смотрели на меня и качали головой, но все же попросили отсадить меня от Соболевского как можно дальше.
- Дурная кровь, - поджимая губы, говорила отцу мама.
- Да и воспитание там оставляет желать лучшего! Нечего нашей Алёнушке сидеть с этим мальчиком. Ни сегодня, завтра, он пойдет по стопам своего отца и станет отпетым хулиганом, - согласно кивнул отец.
А мне хотелось вопить во всю глотку, что Никита Соболевский уже им стал – хулиганом, пакостником и шкодником! В общем – нехороший человек! Редиска!
Вот только то, что меня отсадили от Соболевского, никак не помогло мне скрыться от его нападок и плоских шуток.
Две четверти этот ненормальный изводил меня.
На физкультуре было хуже всего. Я была самая маленькая и худенькая из девочек, а еще, немного неуклюжая, поэтому даже элементарные упражнения давались мне с трудом. Так что, как вы понимаете, подлому змеенышу доставляло особое удовольствие глумиться надо мной – ставить подножки, толкать и самое эпичное – изображать пукающие звуки, когда только я одна выполняла какое-то упражнение.
И это было ужасно!
Я краснела, начинала оправдываться, а потом, не выдерживая смех стаи гиен, убегала вся в слезах в раздевалку.
Единственное, что у меня получалось безукоризненно, так это бегать. И только этим, а еще похвалой от учителя, я хоть как-то компенсировала свои обиды.
Таким образом, до зимних каникул, мне несчетное количество раз дергали за косички и воровали бантики, задирали юбку, прятали мою сменную обувь и портфель, а один раз даже перечеркнули все имена на тетрадках, заменив их ненавистным мне словом «неудачница».
И каждый божий день я ходила в школу и возвращалась в компании своего заклятого врага. Он плелся сзади, отпускал сальные шуточки или горлопанил на всю улицу частушки унылого содержания:
Раз звонит Аленка мне,
Говорит: «В печали я,
Целлюлитные бока и украли талию!
Дома я спросила маму, что значит эти самые «целлюлитные бока»? Папа заливисто расхохотался, а родительница сдержанно пояснила суть, и я в бешенстве долбанула ложкой по столу. Ну ненавижу же! А ничего, что я тощая как вобла?
Или вот еще:
Лёня Конюхов, бедняга,
Всю планету обошел,
Но уродливей Алены
Всё равно он не нашел!
Ну не дурак ли? Конечно, дурак! Но и после этих слов подбородок мой дрожал, а глаза наполнились соленой влагой. Вот только дела до моих обид никому не было. И я была вынуждена слушать это снова, снова и снова…
Ох, Алена ты глиста!
Хуже инфузория!
Папу, маму и себя
Взяла и опозорила!
Пришлось, сверкая пятками, убегать от этих непрезентабельных воплей, а потом снова рыдать в подушку от того, что судьба оказалась так сурова ко мне – подкинула такого соседа. Хоть иди и помирай, честное слово!
А потом наступила репетиция новогоднего утренника, на котором тот самый Лёня, про которого Соболевский так ладно сочинил частушку, подарил мне открытку и мило (мило!) мне улыбнулся. Мне почти никто из класса не улыбался и уж тем более мило. И мне стало так тепло на душе и так хорошо! Я опрометчиво тогда подумала, что у меня все-таки, вопреки всему, появился настоящий друг, ведь мы всю репетицию сидели вместе. Лёня показывал коллекцию своих наклеек, а я рассказала ему про новую огромную мозаику, которую собираю уже второй месяц к ряду. Было весело!
Пока в наш мир с прищуренными черными глазищами не втиснулся Соболевский. Он смотрел на нас долго и въедливо, зачем-то наигранно похрустывая костяшками пальцев. Б-р-р, ужас! Но, тем не менее, я поняла, что этот тип задумал что-то недоброе.
И так оно и было!
Уже на следующий день Лёня Конюхов со мной не разговаривал, не смотрел в мою сторону и уж тем более не улыбался мило. Зато скалился довольный Соболевский, залихватски закинув ногу на ногу. Вот только то, что случилось дальше, пошатнуло мой, полный страданий, но устоявшийся, мир.
После школы мы по обыкновению брели вместе. Я впереди, Соболевский телепался рядом. Как вдруг меня дернули за рюкзак и поволокли к ларьку с мороженым, что стоял по дороге домой.
- Ты чего? – завопила и замахала я руками, - Пусти! Пусти, дурак!
- Захлопнись, Княжина. Дело есть, - прошипел Соболевский и снова потащил меня в противоположном от дома направлении.
А потом купил два рожка с пломбиром.
И один протянул мне.
2.1
POV Алёна
- Ты…ты чего это удумал? – сделала я шаг назад и насупила брови.
- Ты тупая? Я тебе мороженое даю, Княжина, – и уставился на меня своими черными шарежками, как баран на новые ворота.
- Уж не тупее тебя! И мороженое твое мне без надобности, – прищурилась я.
- Бери! - почти зарычал мальчишка.
- Не буду, - и еще один шаг назад.
- Бери! Я кому сказал?
- Не знаю кому ты там и что сказал, но мне от тебя ничего не надо! – стояла я на своем.
- Ты офонарела? – я на него, он на меня.
- Ты чё ко мне пристал? – в конец психанула я.
- Мороженое бери и отстану!
- Засунь свое мороженое себе знаешь куда? – поставила я руки в боки.
- Ну и куда? – поджал он свои губешки и прищурил один глаз.
- В…в эту…в попу! – все-таки воинственно выдала я.
- Ах, так? – и Соболевский глубоко и судорожно выдохнул.
Псих ненормальный! А потом я вспомнила все его проделки за последние две четверти и мстительно ему улыбнулась.
- Хотя…а ты знаешь, давай, - благосклонно кивнула я головой.
- А? – недоуменно воззрился он на меня.
- Ты тупой? – отзеркалила я его вопрос.
- Уж не тупее тебя, - но сказал он это с такой широкой улыбкой на лице, что я сразу же напряглась.
Это какой-то розыгрыш! Ну точно! И как я, балда, не догадалась-то об этом сразу. Наверное, в кустах и его дружки школьные заседают, глумливо надо мной хихикая.
Оглянулась по сторонам, но ничего подозрительного не обнаружила, хотя и не разуверилась в том, что это исчадие ада не просто так вдруг тычет мороженым мне под нос. Ага, а то я наивная дурочка. Вчера обзывал меня инфузорией и глистой, а сегодня вдруг на него снизошло божье озарение?
Да три ха-ха!
- Клубничное, - зачем-то пояснил он и почти вплотную подошел ко мне, держа перед собой аппетитный рожок.
Блин! Клубничное! Мое любимое…
Мои рука потянулась к прохладному рожку, а потом и прикоснулась к его пальцам, что все еще плотно удерживали лакомство, и я чуть не зашипела от омерзения.
Фу, я дотронулась до Соболевского! А-а-а, спасите, помогите!!!
Но все эти мысли пришлось пропустить через себя, а потом и подавиться ими, между тем мило (мило!) улыбаясь своему злейшему врагу.
- Спасибо! – пропела я аки ангел и все-таки приняла рожок.
- Не за что, - по собачьи наклонил голову Соболевский и пристально уставился на меня.
А в следующий момент, не дожидаясь от него подлых выкрутасов, я со всего маху и на зашкаливающем адреналине, воткнула клубничное мороженное Соболевскому в его наглую и совершенно невозможную физиономию. А потом (да-да!) хорошенечко его там размазюкала, пока он прибывал в нирване от шока.
Правда радоваться мне пришлось не долго!
Уже в следующий момент меня сшибли с ног и завалили в сугроб, а потом и скрутили по рукам и ногам, оседлав меня сверху.
Черт, какой же он был сильный!
Его пальцы, вонзились мне в щеки, а потом с болезненным нажимом на них надавили, вынуждая меня отрыть рот.
- М-м-м, - замычала я и попыталась брыкаться, но он только еще сильнее придавил меня тяжестью своего тела.
- Открой рот, Княжина, - вопил он, - открой!
И он добился своего, надавливая на челюсть все сильнее и сильнее, а потом начал запихивать в рот мне второй рожок с мороженым, приговаривая как злобный гоблин:
- Ешь! Мое! Мороженое! Ешь!
- Не буду, - выкрикнула я.
- Будешь, я сказал.
- Нет!
- Да!!!
А уже в следующий момент я выдернула руку из-под его колена и со всей дури огрела его по голове пакетом со сменной обувью. Сильно!
- Ах, ты! – схватился он за голову, а я, не теряя времени, во второй раз оприходовала его по, измазанной мороженным, черепушке.
- Получи фашист гранату! – завопила я.
- Да я тебя…
- И я тебя! – голосила я на всю улицу, - Ненавижу, Соболевский! Ненавижу!!!
- Дура! – отбивался он от меня, пока я отчаянно колошматила его всем, чем придется.
- Сам дурак. Мороженое! В декабре!
- Ненормальная! – скрутил он меня все же и закинул в сугроб, а я тут же хапнула свежевыпавшего снега.
- Ну и пусть! Но я ненавижу, и тебя, и твое мороженое! Что б ты им подавился! – слепила снежок и, на удивление, запустила его прямо в его многострадальную морду.
- Ну все, тебе капец, Княжина! – ринулся он на меня, а я, переругавшись, с визгом кинулась по снежным барханам в сторону дома, получая в спину один за другим болезненные удары спрессованного снега.
Но, увы, благоразумно не заткнулась, а продолжала выкрикивать ругательства в адрес своего врага, получая в ответ не менее обидные ответы:
- Мерзкий таракан!
- Плакса!
- Собачье рыло!
- Уродина!
- Сам урод!
- Гиена!
- Кошка драная!
Так бы мы, наверное, пререкались до самой пенсии, если бы стоящий на крыльце отец моего врага, вдруг не пробасил на всю улицу.
- Никита!
Мы оба вздрогнули, а я даже икнула от страха.
- Это что такое? А ну-ка быстро извинись перед девочкой!
Глаза в глаза и только одно жесткое и категоричное слово срывается с его, кривящихся в недовольстве, губ:
- Нет!
Что было дальше, я даже слушать не стала, а, что есть мочи припустила в сторону подъезда, волоча за собой порванный пакет со сменкой. Только слышала, что родитель громко отчитывает свое невозможное чадо, но что именно он говорил – мне было по барабану.
Благо дома не было никого и мой разнузданный внешний вид не стал ни чьим достоянием, поэтому я неспешно, напевая веселую мелодию, разделась, умылась и причесалась, снова становясь похожей на порядочную девочку Алёну – умницу и отличницу.
Вот только было во всем этом одно огромное «но». И если бы я знала о нем, то не стала бы после с блаженной улыбкой сидеть на диване и вспоминать как вдавливала в ненавистное лицо мороженое, а потом и хлестала по буйной голове увесистым пакетом.
Ох, не стала бы.
Я еще этого не знала, но мне уже объявили войну.
POV Алёна
Целые две недели новогодних каникул я придавалась праздничному настроению. Ведь добрый дедушка Мороз осуществил мое желание – Соболевский исчез. Вот просто взял и испарился. Как потом говорили соседи во дворе, он со своим отцом на крутой машине уехал за город. Отдыхать.
«Вот бы он заблудился в лесу и не вернулся», - мечтала я, лежа на диване и разглядывая разноцветные огоньки на зеленой красавице.
Да, жили мы небогато. Библиотекарь и учитель музыки зарабатывали не так много, как, например, папаша Соболевского, который имел несколько торговых точек на местном рынке, а еще гонял из-за границы подержанные автомобили. И чего он забыл в нашем районе, раз такой богатей? Непонятно. Но еще я слышала, как родители говорили, что новый сосед промышляет некими темными делами, правда, что это такое – я не понимала, а потому просто обозначила для себя, что это то, про что смотрит папа, когда приходит домой и включает «Дежурную часть».
А, как известно, яблоко от яблони недалеко падает. Вот и сынок растет таким же бандюганом.
Но все это была лирика, и уже новая учебная четверть наступала мне на пятки. А, вместе с ней, и моя райская жизнь готовилась лопнуть как мыльный пузырь.
Раз – и все.
Соболевский сказал «фас».
В первый же учебный день я уселась на пресловутые кнопки. Подскочила. Заверезжала. Расплакалась.
Смеялись все, но только не Он. Этот демон во плоти теперь сидел на задней парте, сложив руки на груди, и хмуро смотрел на меня своими дьявольскими черными глазами. Ни тени улыбки. Просто взгляд исподлобья и ни одной эмоции на лице.
Бездушный робот! Ледяное изваяние, что принялось отравлять мне жизнь с усердием маньяка рецидивиста. Стоило мне только расслабиться, как на моем стуле вновь оказывалась кнопка, а потом и две, а потом и пять.
А потом и клей! Он пропитывал насквозь мою юбку и колготки, а потом мерзко капал со стула на пол, отбивая похоронный марш по моему безоблачному будущему без забот и хлопот.
В тот момент я оглядывалась на гада-одноклассника и пронзала его карающим взглядом, но он только вопросительно поднимал брови и это было все, что я могла от него добиться. Ему было плевать…
Да, тогда я еще эмоционировала. Плакала, просила наказать обидчика, начала жаловаться родителям, а те, в свою очередь, классной руководительнице и директору школы. Но никто из ребят не сознавался, кто именно выкинул очередную подлую проделку, а посему, никто никого наказывать не стал.
Не пойман, не вор. Да и Марина Васильевна клятвенно обещала следить за поведением в классе.
Вот только не вышло у нее ничего.
Рваные тетрадки. Испорченные учебники. Обидные прозвища в спину или даже написанные и приклеенные на скотч к моему рюкзаку. Лохушка. Неудачница. Гномиха.
И извечный издевательский смех. Меня травили все. Пока чертов Никита Соболевский сидел на задней парте и смотрел на все с видом победителя.
Но даже сейчас, зная последствия, я бы не приняла того клубничного мороженого. И уж тем более, не съела бы его. Держу пари, после такого моего прогиба все стало бы еще хуже.
В средней школе жестокие шутки пошли еще дальше.
- Алена? – окликнула меня учащаяся из параллельного класса.
- Да? – недоуменно подняла я глаза, кутаясь в широкий вязаный кардиган.
- Там девочке в цоколе помощь нужна. Лера Лямкина упала с треноги и, кажется, сломала ногу. Поможешь?
Да, мозги в тот момент у меня отключились как по щелчку. Со мной говорили! Меня просили о помощи девочки. Я так хотела завести подруг! Поэтому я без лишних слов клюнула на ржавый, сдобренный ядом крючок.
А потом и пошла туда, куда меня просили.
Подвальные помещения нашей школы вмещали в себя всевозможные подсобки и тренажерный зал. В последний меня и повела девочка, приговаривая:
- Ей так плохо, она так стонет. А я не могу одна справиться. Ты молодец, что согласилась помочь!
- Конечно, - бормотала я смущенно, - обращайтесь всегда!
- О, мы почти пришли, - махнула она рукой, давая мне понять следовать за ней дальше.
- Она здесь? – нахмурилась я, когда девочка толкнула дверь туалета при тренажерном зале.
- Да. Скорее! - и пропустила меня вперед.
Секунда и тусклый свет погас, а в следующее мгновение за спиной захлопнулась дверь и щелкнул замок. И громкий девичий смех разнесся по гулкому пустующему помещению.
По спине тут же пронесся испуганный табун мурашек, а вены забил страх, вперемешку с паникой. Я оглянулась и кинулась к двери, но она ожидаемо была закрыта с обратной стороны.
Топот ног, восторженные повизгивания и вот уже все стихло.
А я осталась стоять в кромешной темноте цокольного туалета и совершенно не понимала, что же мне теперь делать. Рука судорожно зашарила в недрах школьной сумки, а потом и нащупали гладкий корпус моего потертого и подержанного сотового телефона. А что еще могла себе позволить дочка библиотекаря и учителя музыки? Это у Соболевский каждый год новая модель, одна лучше другой. Нашей семье такое не по карману.
И сети нет, подвал же. Да и заряд всего на десять процентов. Полчаса тусклого света и единственный лучик надежды в темном царстве потух, а я вновь погрузилась в кромешную тьму.
И сердце билось где-то в глотке, выдавливая из меня слезу за слезой, хоть я и пообещала себе уже тысячу раз этого не делать. А еще я четко понимала, кто за всем этим стоит.
Соболевский.
По его милости я здесь. Из-за него все эти беды свалились на мою голову. Из-за его черных глаз девчонки сходят с ума. Пытаются порадовать своего короля, мучая меня и издеваясь…
Им весело. Ему весело. Остальное не важно.
Я просидела в темноте цокольного этажа почти два часа, пропустила контрольную по математике и диктант по русскому языку. И никто не хватился меня здесь, хоть я и орала на протяжении первого часа, почти не переставая. Конечно, сорвала голос.
Конечно, почти сошла с ума от обиды и ужаса.
Конечно, пообещала себе, что обязательно отомщу за каждую свою слезинку, что скатилась из моих глаз по вине ненавистного Соболевского.
Спустя время, мне открыла дверь школьная уборщица и очень удивилась тому, что я сижу одна и в темноте. Я тоже удивилась. Я тоже…
Но, вопреки всему, ябедничать я не стала. Пришла домой и безапелляционно попросила родителей перевести меня в другую школу.
Мне отказали. Просто, потому что:
- Нет, я сказал!
Вот и все, что ответил мне мой отец.
И все продолжилось вновь, хотя я больше никогда и ни с кем из однокашников не заводила разговор до самого восьмого класса. Но до тех пор еще много воды утекло.
И моих слез…
POV Алёна
В седьмом классе начался самый ахтунг. Иначе и не скажешь.
Девочки пришли после лета на линейку все похорошевшие, с ярко выраженными округлившимися формами. Все. Но только не я. Алена Княжина как была, так и осталась – доска, два соска. И в копилку моих оскорблений прибавилось еще больше обидных слов. Хотя, в устойчивое обращение надежнее всего вошло пресловутое и банальное – Килька.
Я была самая маленькая в классе, хрупкая, немного неуклюжая и невзрачная. Со своими светлыми волосами, бровями и ресницами было не мудрено, что это обидное прозвище ко мне так чертовски быстро приклеилось на суперклей. И пока все расцветали и привлекали внимание противоположного пола, я сидела и смотрела, как ненавистный Соболевский инспектирует свой курятник.
И да, я согласна была быть рыбой, но только не тупой курицей. Таких в нашем классе и нашей школе оказалось предостаточно, если не сказать больше. Они толпами ходили за моим заклятым врагом и только что в рот ему не заглядывали. А меня вот Бог миловал. Да, немного жестоко оградил, но уж и на том спасибо.
Не могу себе представить ни одну реальность, где я бы могла позволить этому демону во плоти к себе прикоснуться.
И уж тем более смачно шлепнуть по заднице. Ужас! И уж тем более, позволить зажать себя где-то в углу, чтобы потискать. Сущий кошмар! И уж тем более разрешить запускать себе руку под юбку и язык в свой рот. Какая гадость!
Смотреть-то на это было противно. Что уж говорить про остальное?
- Чего уставилась, Килька? – фыркнула, проходя мимо меня, первая красавица класса Алла Курочкина.
Говорящая фамилия так-то. Ну, вы понимаете.
- Завидуешь? Слюни подотри, тебе там ничего не светит, - проинформировала она меня сразу, как только закончила обжиматься с Соболевским на входе в женскую раздевалку.
Я тут же опустила глаза. Лучше не нарываться. Маленького и беззащитного обидеть проще всего, и я это прекрасно понимала. Глупые и неполноценные люди, вот такие, как эта Курочкина, самоутверждаются за счет таких как я. И в ситуации, когда на тебя нападает такой противник нужно просто быть умнее – дать ему подумать, что ты пасуешь перед ним. Что он герой, а ты какашка.
Так случилось и сейчас.
- О, наша Доска по Соболю что ли сохнет? – взвизгнула ее подружка Ника Ткачева.
Господи, прости! Откуда такие выводы?
- Куда ей еще сохнуть-то? И так уже как скелетина? – фыркнула Курочкина.
- Почему как? – потянула еще одна их подружка Дина Кабаева, и дружный хохот всей женской раздевалки заполнил маленькое помещение.
А я так и сидела, понурив голову и смотрела в потрескавшуюся коричневую краску, коей был окрашен пол, пока вокруг творилась вакханалия. И я лишь молилась, чтобы все наконец-то уже закончили со мной и переодеванием, а потому оставили меня одну, чтобы и я смогла спокойно сменить школьную форму на спортивную.
- Но губа у нашей Кильки не дура, - в цвет ржал кто-то. А я даже уже не разбирала кто, все для меня слилось в мешанину повизгиваний и криков.
- Соболя стошнит, если он узнает, что Доска на него запала.
- Любого стошнит при таком раскладе.
- Даже Зозулю.
О, Семён Зозуля был еще одним аутом в нашем классе. Тоже маленький, рыжий и весь в конопушках. Но, в отличие от меня, его так жестко не гнобили. Он просто был на побегушках у Соболевского и его прихвостней. За это он хотя бы не выхватывал пинков от параллели и старшеклассников.
Его так и называли Мальчик-Принеси-Подай.
- Ну чё ты нос, повесила, Доска? Не плачь и по твою душу уродец найдется.
- Это она еще не плачет, - услышала голос Курочкиной.
А потом у моего уха два раза громко хлопнули, но я даже не вздрогнула. Я слишком привыкла включать тотальное ко всему равнодушие. Эти гиены не будут жрать за мой счет.
- Плакать она будет после уроков, - и от этой угрозы холодок страха пробежал у меня по спине.
Что еще они могут мне сделать? Я думала, что пережила многое. Да, так и было, но не все.
Занятие по физкультуре прошло как обычно, с издевательским улюлюканьем, ведь я была не в состоянии отжаться, подтянуться, а попытки взобраться на канат выглядели и вовсе жалкими.
- Смотри не пукни, Килька, - заржал кто-то из мальчишек, видя мои бесплодные потуги.
- Ей нечем, все папаша сожрал, - и вновь по гулкому спортивному залу пронесся дикий ржач.
И да, в отличие от стройной мамы, мой отец был тучный, если не сказать больше. Семь лет назад у моего родителя обнаружили серьезное заболевание и пришлось сделать сложную операцию. А после, на фоне непрекращающейся депрессии и снижения уровня активности, мой отец стремительно набрал вес. И, конечно же, этот фактор не остался для многих незамеченным, а использовался и извратился, чтобы проходиться по мне снова и снова.
- Скоро и ее схавает, чтобы больше не отсвечивала!
- Скорей бы уже…
- Так, класс, отставить разговоры! – заголосил наш учитель физкультуры, - Симаков, Яковлев, упал-отжался. Ларина, на канат. Соболевский на турник! Сидишь рядом, а подзатыльник прописать не можешь этим дуракам? Княжина, на скамейку и не вздумай реветь мне тут.
Вот так было всегда. Типа решили проблему. Можно подумать отжимание или подтягивание способно пресечь у подростков тягу к травле и жестоким насмешкам. Хотя нет, тут скорее имеет место безразличие. Людям было на меня плевать. Родителям, учителям, всем вокруг.
И я сидела, и с максимальной ненавистью высверливала дырку в голове своего злейшего врага, который в этот момент так легко и непринужденно подтягивался на турнике. И он тоже смотрел на меня. И в его взгляде точно также бурлила лютая ненависть.
Наверное, она у нас была одна на двоих. И я бы пожертвовала своей половиной, только чтобы никогда этого гада больше не видеть. Никогда!
4.1
POV Алёна
Физкультура закончилась и я, по обыкновению, не спеша приступила к уборке спортивного инвентаря. Не по доброте душевной, нет, вы не подумайте. А лишь для того, чтобы опять избежать переодевания в компании своих «любимых» одноклассниц.
Когда же дело было сделано, я еще выждала минут пятнадцать, созерцая в панорамные окна зала хмурое осеннее небо и подумала, что сегодня оно на сто процентов отражает мое настроение. Хмыкнула, улыбнулась сама себе, потому что было больше некому и поплелась в раздевалку.
У меня на сегодня было дежурство по классу, а мама не любила, когда я задерживалась после занятий. Нужно было помогать по дому и готовке. А еще мама по вечерам мыла пол в подъездах нашего дома и еще соседних трех. На зарплату библиотека ведь сильно не пошикуешь. И я таскала ей воду, пока она елозила тряпкой по грязным, сбитым ступеням.
Вошла в раздевалку, включила свет и замерла. Обувь на месте. Рюкзак тоже. А вот пакета со сменкой нет. Я тут же судорожно кинулась ее искать, но ее нигде не было, ни в темных углах, ни под лавкой. Пусто!
Топнула с досады ногой, но приказала себе смирившись с очередной злой шуткой. Схватила рюкзак, дешевые туфли из кожзама и двинула в сторону классного кабинета, чтобы помыть пол и доску, а еще полить множество цветов, что стояли на подоконнике.
Но стоило мне только открыть дверь и сделать шаг внутрь, как на меня хлынул поток грязной, вонючей воды, а затем и мокрая половая тряпка приземлилась прямо на голову. Каким-то чудом осталась стоять неподвижно, не вскинула руки, не вскрикнула удивленно. И не заплакала. Просто стояла и ждала, пока компания мальчишек и девчонок насмеется вдоволь.
Это внутри все ныло и стонало, а снаружи я давно научилась казаться бездушной куклой. Которой все ни по чем.
- Килька, ты опоздала, - обхохатывалась Вера Лёвочкина, с которой мы вместе должны были сегодня выполнять уборку кабинета, - я уже все убрала, а ты, гляди, опять все испачкала.
- Да, Доска, теперь твоя очередь наводить чистоту, - глумилась Ника Ткачева.
- Хоть какой-то с тебя прок, Глиста, - прыснула Дина Кабаева.
- Где слезы, убогая? Порадуй нас хоть чем-то? – голосила Аллочка, звезда школы, гордость родителей и красавица класса, а ей аплодировали все, кто был рядом.
Я медленно сняла тряпку с головы, окинула всех безразличным взглядом и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ни слова. Ни одной эмоции. Для них? Никогда!
Я неторопливо, поджимая губы, дошла до туалета, а там, как могла, промыла длинные волосы, что теперь пахли не любимым шампунем «Кря-Кря» с ароматом абрикоса, а стыдом и грязью. И да, перед тем как сунуть голову под холодную струю воды, я заперлась изнутри на шпингалет и только тогда дала волю слезам.
Боже, как обидно мне было, как горестно. Как страшно жить в этом жестоком мире. И только вера в то, что судьба все расставит по своим местам, грело мое глупое и наивное сердце.
А потом, набравшись смелости, я вернулась в класс, где уже, слава Богу, никого не было. Ведро больше не было подвешено сверху двери, а одиноко стояло в луже грязной воды. Пришлось убирать. Убирать и опять глотать злые слезы.
За что мне это все? За что? Что я такого сделала, что заслужила такое отношение?
Но ответов у меня не было, да и ни у кого бы не нашлось.
Просто. Это. Весело. Кому-то.
Например, Соболевскому. Лидер мнений и он показал, что нужно делать, чтобы не скучно жилось.
Ну а после мне пришлось все-таки пойти в учительскую и найти свою классную руководительницу. Чтобы впервые пожаловаться.
- Ольга Александровна, здравствуйте, - поскреблась я в светлое, просторное помещение.
- Да, Княжина? Господи, что это с тобой? – нахмурила она брови, но большего участия не проявила.
- Да так, не обращайте внимания. Я вот что пришла. У меня пакет со сменкой после физкультуры пропал, - и я выжидательно на нее посмотрела.
- Ну и? Забрал, наверное, кто-то по ошибке. Вот и все.
- Да кому нужен мой пакет? – и на мой вопрос классная только улыбнулась, отворачиваясь к окну. Да уж, просто преподаватель года, ни дать ни взять.
- Ладно, пошли, проверим, - неохотно поднялась она со стула и мы вместе выдвинулись в сторону спортивного зала, - ой, да ты вся мокрая, - спохватилась женщина.
- Ага, убирала класс, споткнулась и упала…прямо на ведро с водой.
- Ужас, - скривилась брезгливо Ольга Александровна и я тут же отзеркалила ее выражение лица.
- Ага…
А потом мы вошли в раздевалку, где на самом видном месте…висел мой бордовый пакет со сменкой.
Жесть! Вот я тупица! Почему сама сначала не проверила?
И я закономерно впечаталась лицом в раскрытую ладонь, ожидая справедливого нагоняя.
- Княжина, а это что такое?
- Пакет, - уныло констатировала я очевидный факт.
- Твой?
- Мой, - вздохнула я.
- Так, Княжина, это не смешно. Забирай свой манатки и дуй домой. Отвлекаешь тут меня от важных дел по пустякам.
Так я в, казалось бы, тысячный раз оказалась пустяком на фоне остальных важных и срочных дел в этом мире.
Вздохнула скорбно, а потом принялась переодеваться. А закончив с этим, поспешила покинуть школу, так как на телефоне уже было пара пропущенных от матери. Черт, дома опять будет нагоняй.
Но стоило мне только выйти за двери учебного заведения, как мои глаза уткнулись в фигуру Соболевского, что одиноко сидел на лавке перед школьными ступенями. Взъерошенный и смотрит на меня так, будто бы хочет меня прикопать в палисаднике нашей соседки бабы Клавы.
Задрала голову выше, выдохнула страх и зашагала в сторону дома, приказывая больше на него никогда не смотреть. Никогда!
Черт, но не получилось.
Ненавистные черты лица и глаза красные…
POV Алёна
Дома, уже по обыкновению получила нагоняй от матери, за то, что опоздала, за то, что непутевая дочь, за то, что ненавистный сосед зачем-то опять до самого дома шел за мной по пятам.
Без слов, без злобных подшучиваний и оскорблений. И это пугало еще больше, вгоняло в ступор, не давало нормально дышать и передвигать ногами. Ненависть к Никите Соболевскому коверкала меня изнутри и снаружи. И я не знала, что с этим делать.
- Он просто шел домой, мама, - понуро сидела я на дешёвом кухонном уголке, обитым потрёпанным дерматином.
- Да уж знаю я это «просто»! Ты Алёнка, у меня смотри! Только попробуй связаться с этим выродком бандюганским. Видела я как он смотрит на тебя, - расходилась мать, размахивая в сердцах металлическим половником.
- Смотрит, - фыркнула я, поджимая губы.
- Я-то вижу, жизнь прожила и знаю, Аленка. Смотрит, смотрит…
- Ага, прям влюбился, - с сарказмом выплюнула я.
- Вот, вот! – погрозила она мне пальцем.
Боже, знала бы она, что мне пришлось пережить по милости этого «влюбленного Ромео», так бы не говорила. Даже не заикалась бы.
- Мам, перестань. Соболевский и я, мы…ну как тебе сказать? В общем, мы в очень плохих отношениях, - рискнула я хоть как-то объяснить родительнице ситуацию.
- Ага, это я тоже знаю. За косички дергает, рюкзак ворует…Аленка, ты у меня еще глупенькая и наивная. И маму слушать не хочешь.
И вдруг я ухватилась за эту тему, как утопающий за пену морскую.
- Мам?
- Ну что?
- А давай, вы меня в другую школу переведете. Туда, куда Настя, Анька и Сонька ходят?
- Нет, - буркнула мать.
- Ну, пожалуйста! И от Соболевского подальше буду. Ты вот не знаешь, а это, между прочим, мечта всей моей жизни! Мам, прошу тебя, переведите, а? Мне не нравится эта школа, – и я сложила ладони в умоляющем жесте.
- Ну, знаешь! Нравится, не нравится, терпи, моя красавица. Да и не можем мы тебя перевести. В твоей школе отец с директором договорился, они с Володькой на параллели учились. Пообещал, что с нас на расходы брать не будут, а подружки твои в лицей ходят. Там знаешь какие поборы с родителей? Ого-го! На нужды класса, на подарки учителям, учебные пособия, спортинвентарь, даже на бумагу и то собирают, Аленка. У меня зарплата двадцать пять, у отца на десятку больше, еще за подъезды что-то выходит. Но это копейки! А еще же жить же на что-то надо. Вон коммуналку опять подняли, отцу на лекарства львиная доля из бюджета уходит. Так что нет, даже не проси. О переводе можешь забыть.
- Ну, мам, - и мой подбородок задрожал от перспективы учиться с Соболевским до конца одиннадцатого класса.
- Нет я сказала! Ох, да и потерпеть всего-то ничего осталось, Алёнка. Я краем уха слышала, когда на прошлой неделе подъезд мыла, что отец Соболевского строит дом за городом, да еще и квартиру в центре купил на свои деньги бандитские, отделка там идет уже полным ходом. Так что, ни сегодня, завтра, он со своим сынком съедет от нас, а там и школу новую найдет, поближе к новому дому.
А я от таких радостных перспектив даже дыхание затаила. Не может быть! Съедет! И школу поменяет…О, Господи, Боже, спасибо тебе, спасибо!
И я тут же от этой новости преобразилась. И подбородок чудным образом дрожать перестал. И жизнь вдруг засияла яркими красками только от мысли, что я Соболевского больше никогда-никогда не увижу. И то был бы рай на земле.
Рай!
Уже перед сном я лежала в своей постели и мечтательно смотрела в потолок, представляя, как изменится моя жизнь, когда из нее наконец-то исчезнет мерзопакостный сосед. И в школе у меня обязательно появятся друзья. Может быть не сразу, но появятся. Потому что лидер мнений уйдет, а с ним и надобность издеваться надо мной.
Я в это свято верила.
А потому, на следующий день я впервые шла в школу как на праздник. И плевать, что небо хмурится, а под ногами неприятно хлюпают лужи. Вот вообще по барабану! И даже тот факт, что пока я отмывала грязную обувь в корыте у школьного крыльца, у меня кто-то умудрился умыкнуть пакет со сменкой, не смог испортить мое приподнятое настроение. Ведь на такой случай у меня в портфеле всегда лежали запасные парусинки.
Да, да, такую плоскую шутку со мной проворачивали уже не в первый раз.
Разделась, переобулась, потом нашла в мусорке возле раздевалки тот самый пакет со своей сменкой и, улыбаясь, двинула в сторону библиотеки, куда собиралась сдать пару книг перед началом занятий и получить новые.
Но не дошла.
В закутке, за кадками с высокими растениями я вдруг услышала чей-то судорожный всхлип, а потом и долгое протяжное завывание. Ревела девушка, однозначно! И я тут же, не задумываясь, ринулась к ней на помощь. Зашла за небольшой выступ в стене, где стояла крохотная лавка и замерла.
Курочкина.
Вот те раз! Сидит, рыдает, по щекам расползлись уродливые потеки туши, а губы почти до крови искусаны.
- Алла? - сделала я шаг ближе, и девчонка тут же вскинула на меня покрасневшие, опухшие от слез глаза, - Случилось что? Я могу тебе помочь?
И замерла в ожидании ее ответа. Все обиды на эту самодовольную, наглую и заносчивую девчонку в моей голове померкли. Она плакала, а значит ее кто-то обидел. А если так, то нужно человеку помочь.
Только вот зря к ней со своими утешениями сунулась.
- Да, Доска, можешь. А ну пошла отсюда. Пошла!
И я тут же развернулась, уходя прочь и получая в спину жестокие выкрики.
- Гребаная дура! Помочь она решила. Себе помоги, убогая!
Дальше слушать я не стала, зажала уши ладонями и понеслась в библиотеку. А после точно так же неслась на первый урок, почти заплетаясь в собственных худеньких ножках.
А в классе уже творилось невообразимое. Все перешептывались и почему-то смотрели на меня.
Боже, да что опять-то?
Пришлось напрягаться и подслушивать, о чем толковали за моей спиной две самые завзятые сплетницы класса – Рита Буева и Марина Головченко.
- Он же с ней даже не встретился, прикинь!
- Да ты что? Нифига!
- Ага, просто смс-ку написал, мол, все, прошла любовь, завял помидор, - и девочка прыснула сама же от своей шутки.
- Капец, кинул саму Курочкину! Как думаешь, из-за чего?
- Да вот кто его знает. Но кто-то говорит, что это из-за вчерашнего видео, что Алка слила в чат. Но пока информация не проверенная. Курочка молчит, а от Соболя никогда ничего не узнаешь.
- Это да, проще утопленника разговорить. Но насчет видоса я сомневаюсь. Реально смешно получилось.
- Тише ты, вдруг уши греет, - шикнула Рита.
- Да куда ей что понять. Убогая Килька.
- Эх, жаль…А такая сильная любовь была…
- Ага…
- Зато можно занять освободившееся место!
- Встань в очередь!
Вот это новости с полей. Соболевский бросил Курочкину!
Только вот почему – непонятно…
POV Алёна
Знаете, это, конечно, глупо, но после того инцидента с тряпкой, меня не трогали в классе почти неделю, и я думала, что это навсегда. И да, то были лучшие дни в моей школьной жизни, если не сказать больше. А все потому, что двадцать три подростка обсуждали фееричное расставание Соболевского и Курочкиной.
Всем элементарно было не до меня.
Первые два дня краса класса лила крокодиловые слезы и дула губы за несправедливость судьбы, а потом вышла на охоту. Ибо ушлые одноклассницы уже вовсю строили освободившемуся холостяку глазки, пытаясь отхватить себе вожделенный приз. И это в тринадцать-то лет?
Дуры!
Но кино было знатное, ребята!
Аллочка, с боевым раскрасом и укороченной до нельзя форменной юбкой, начала операцию по возвращению в свои сети Соболевского. Сначала решила вызвать ревность. Виляла хвостом перед Кириллом Решетовым, который был лучшим другом ее бывшего. Потом обжималась с красавчиком Сашкой Павловым с параллели. А потом до нее дошло, что Соболевскому фиолетово на ее постановочные выступления.
И Курочкина пошла дальше.
Словно банный лист, она намертво прилепилась к парню, заглядывая в его глаза жалобно и просительною. Заламывала руки, пыталась вывести на разговор, но получала только неизменное:
- Алла, все. Мы с тобой закончили. Не позорься, - и говоря это, Соболевский на нее даже не смотрел, а вот на меня почему-то да.
И глаза его горели, казалось бы, тихим бешенством. Вот только непонятно кому оно было адресовано. Мне, что посмела совать нос в его личную жизнь или Курочкиной, что планомерно выела ему мозг за прошедшую неделю…Ай, а не плевать ли мне? Плевать!
И зачем я вообще повернулась в его сторону? Сидела бы себе спокойно за партой и сидела, вот и книга передо мной такая интересная лежит, а я отвлекаюсь по пустякам. Любопытная Варвара!
Но, несмотря на все, апогей отношений между королем и королевой класса я все же зацепила. То была суббота. Паутина летала в воздухе и обманчиво пахло летом. Я вышла на школьное крыльцо, затем прошла школьный парк и спортивную площадку, и тут услышала голос Курочкиной, что почти на ультразвуке ввинтился мне в сознание.
- Перестань пороть чушь, Ник! Подулся и хватит!
- Алла, ты меня утомила, - устало выдохнул Соболевский, вальяжно рассевшись на лавке.
- Я не понимаю, что такого я сделала! – разъяренной фурией вышагивала она туда-сюда перед ним.
Молчание было ей ответом.
- Мы просто веселились. Ясно? Поржали и проехали. И я соскучилась вообще-то! Поцелуй меня!
И снова ничего.
- Ник, я без тебя не могу! – она присела перед ним на корточки, а я завернула за угол школы, чтобы меня не засекли, и затаила дыхание.
И от чего-то с места сдвинуться не смогла. Не выходило. Я просто стояла и слушала, что же будет дальше.
- А я без тебя могу, - совершенно безэмоционально ответил ей Соболевский.
- Но это же не так. Это же неправда! Да, Ник? Да? Скажи, что прощаешь меня. Скажи, что скучал по мне так же, как и я по тебе. Скажи, что я…
- Я скажу, что ты меня достала, Алла.
- Что?
- Что? – издевательски скопировал он ее вопрос.
- Ник, ну прости меня!
- Твою мать! – почти зарычал парень.
- Скажи, что я должна сделать и я это сделаю!
- Свалила!
- Но, Ник!
А затем он что-то говорил ей, злобно, но увы неразборчиво. И как бы сильно я не напрягала слух, расслышать ничего не могла. Только поняла, что после этого Соболевский ушел, а Курочкина осталась там же, на той самой лавке. Она сидела и горько плакала, но я почему-то не чувствовала к ней больше сострадания. Мне казалось, что это справедливо. Ведь и я на прошлой неделе точно так же лила слезы, отмывая в холодной проточной воде свои испачканные волосы.
И всем было плевать. Так же, как и сейчас всем было плевать на Аллу Курочкину.
Надежды на воссоединение с Соболевским у нее рухнули. А у меня на тихую и спокойную жизнь. И уж не знаю почему, но мужская половина моих одноклассников меня больше не трогала, не оскорбляла и вообще практически забыла о моем существовании.
Но вот женская половина.
И Курочкина стояла в авангарде этой травли, что продолжалась до конца седьмого класса. Всего и не описать, но кое-что я запомнила на всю свою оставшуюся жизнь.
Однажды утром, пока я стояла в очереди на вход в школу, мне на шапку и куртку кто-то подсадили трех огромных мадагаскарских тараканов. И вот я подхожу к гардеробу, чтобы раздеться и сдать верхнюю одежду, а потом замечаю, что многие вокруг начинают смеяться надо мной, а потом и снимать на телефоны. Дальше дежурная по раздевалке принимается вопить на весь школьный холл. И мне никогда не забыть ее визг…
- А-а-а, таракан! У нее на шапке таракан! И на куртке! Фу, таракан!!!
Я тут же сбила головной убор с головы, видя, как по полу ползет толстое, коричневое насекомое. От страха и омерзения расплакалась, продолжая торопливо снимать с себя куртку и гадливо отряхиваться под оглушающий хохот толпы учеников. Им было весело! Кто-то так смеялся, что даже заходился в кашле. Кто-то остервенело бил себя по колену, пытаясь сдержать истерику. Кто-то отирал с лица слезы от наплыва положительных эмоций.
- Бомжиха! – орал кто-то.
- Поди перед школой в помойке рылась! – еще выкрикивал кто-то.
- Так дома не кормят, жрать-то нечего, - и эти обидные выкрики, казалось бы, никогда не закончатся.
Но окончательно добил меня именно Соболевский, который, расталкивая вдруг примолкшую толпу, подошел ко мне и окинул хмурым взглядом. А потом, очевидно имея за пазухой какую-то еще более гнусную выходку, спросил меня:
- Ты как, Алён? – а видя, что я ничего не отвечаю, скорее всего, от шока, добавил, - Ну, не плач.
Сволочь, правда? И так проникновенно в глаза мне смотрел, как будто действительно переживал за меня. Поддайся я тогда на эту сладкую провокацию и мне бы светил новый виток зубодробильных насмешек. Ну уж нет!
- Руки от меня убери, - огрызнулась я и зло вытерла соль с мокрых щек, - и больше никогда меня не трогай! Ты такое же ничтожество, как и все они, - буквально выплюнула я ему в лицо, наслаждаясь эффектом, что произвели на Соболевского мои слова.
А потом наконец-то пришла охрана вместе с директором школы и спасла меня из этого ада.
Первый урок я пропустила. У меня на фоне всего этого случился нервный срыв, пришлось отпаивать меня успокоительным в медбоксе. Не то, что от вида тараканов и того, что надо мной в который раз посмеялись, а от того, что я позволила этим уродам довести себя до слез.
В школу даже вызвали моих родителей тогда. Провели разговоры, я в который раз слезно просила у отца перевода. Но он вновь ответил отказом.
- Ничего страшного не случилось. Подумаешь, таракан…
И никого тогда не наказали. Ни-Ко-Го!!! Только видео ползающих по мне насекомых еще долго мусолила вся школа. Забавлялись детки. Тешились…
Потом была еще мышь в сумке. Но мне кажется, зачинщик этой расчудесной шутки не оценил размах мероприятия и по факту визжала не только я, а почти вся женская половина класса.
И только Соболевский сидел за своей партой неподвижно и, поджав недовольно губы, смотрел на то, как я взобралась на подоконник и почти слилась с откосом. Что значит его взгляд я не знала. Быть может недоволен тем, что живет бок о бок с девчонкой, которая разводит тараканов и грызунов. Черт его знает.
На новогодний утренник меня облили синей краской.
На четырнадцатое февраля красной.
В преддверии восьмого марта привязали мои шнурки к стулу. Боже, и как они вообще это провернули? Но да, я упала тогда и больно ударилась, когда резко встала, не почувствовав подвоха. Сбитые колени, локти и шишка на голове.
И вновь смеялись все. Все, кроме Соболевского, который, смотря на меня, переломил карандаш на две части.
А потом все издевательства надо мной отошли на второй план, ведь я снова подслушала сплетниц Риту и Марину, что с пеной у рта обсуждали Соболевского уже где-то в середине апреля.
- Говорят, Соболь от нас сваливает. Они с отцом переезжают и в восьмой класс он пойдет учиться уже в другую школу.
- Да ладно?
- Ага.
- Алка умрет от горя.
- Эх, и не только Алка…
А я была готова умереть от радости! Боже, какие чудесные новости! И надежда моя снова воскресла и расцвела буйным цветом…
Да, да, осталось потерпеть-то всего ничего! И больше никогда я этого гада не увижу.
Никогда!!!
POV Алёна
- Вот же напасть, - покусывала я нервно губы, пока рассматривала свое отражение в стареньком, побитом временем зеркале.
А потом полезла в шифоньер, чтобы выудить оттуда новую блузку, купленную мне мамой для следующего учебного года на распродаже. А затем и свитер в придачу. Нацепила на себя тряпки и облегченно выдохнула. Не видно! Отлично! Да и, благо, весна в этом году выдалась холодной и дождливой, есть за чем спрятаться.
Короче, вы еще не знаете, но к концу седьмого класса мое тело вдруг решило, что пора начать меняться. Сначала было не так уж и заметно, но время шло и мои изменения уже было трудно скрывать под школьной формой. Благо учебный год подходил к концу, и я молилась, чтобы никто в классе не заметил мои метаморфозы, ибо новая волна насмешек хлынула бы на меня и сбила с ног — это я знала как дважды два. Моим одноклассникам-упырям только повод дай – загрызут, весело повизгивая.
Но пронесло.
А потом и последний звонок отгремел, а меня отправили на целое лето к бабушке в деревню. Там-то и понеслось.
- Ну куда же ты растешь, окаянная? – ругала я ни в чем не повинную грудь, - Остановись! Хватит! Не надо!!!
Но грудь меня не слушала, только делала свое дело молча и упорно.
- Предательница! – сокрушалась я, натягивая на нее первое в своей жизни специальное белье, что купила мне бабушка.
- Ты чего там бормочешь, внученька!
- Да вот, говорю этой бессовестной, чтобы расти перестала, но она меня не слушает, - горестно жаловалась я родному человеку, но та только смеялась и журила меня за детскую непосредственность.
- Такая ты умненькая у меня, Лелька, но такая еще глупышка…
Глупышка? Ну и пускай! Мне бы лучше быть неприметной Доской, чем вот с этим добром оказаться у всех на виду первого сентября. Хотя, если Соболевского не будет, то может и пронесет? На то и была вся надежда!
Хотя, уж больно очевидная к концу лета стала моя трансформация. Я округлилась во всех неприличных, по моему мнению местах. Талия теперь казалась слишком узкой, на фоне всего остального безобразия. И выход я видела только один – скрывать все это дело и как можно дольше.
Когда я вернулась из деревни в город, то почти с порога заявила матери, что мне нужны новые вещи и желательно побалохонистее.
- Это еще зачем? – спросила мать.
- Надо, - смущаясь, уклончиво ответила я. Это с бабушкой я могла обсудить все на свете, а вот от мамы понимания даже не пыталась найти. Мы обе были будто с разных планет.
- Ну, если надо, то иди заработай, а потом и покупай себе все, что хочешь. А я тебе уже набрала шмотья, вон в комнате лежит. Тоже мне тут фифа нашлась, новое ей все подавай. Надо ей.
- Но, мам, ты не понимаешь! - уж было хотела я выложить ей все свои горести как на духу.
- И понимать не собираюсь, - махнула она на меня рукой и потопала дальше смотреть с отцом какую-то вечернюю передачу по телевизору.
Вот и поговорили. А я так и осталась ни с чем. Один на один со своими горестями. А те, с кем я могла поделиться, учились совсем в другой школе. Но с Соней, Настей и Аней мы все-таки встретились за неделю до учебного года. Сели, как в былые времена, на ракету, взяли в руки по стаканчику мороженого и принялись рассказывать кто как провел лето. Но прежде, девчонки почти синхронно присвистнули, когда впервые увидели меня после каникул.
- Ничоси, Лёлька! Какие у тебя буфера наросли, - со знанием дела хмыкнула Настя.
- Ага, у Соболевского глаз нервно задергается, когда он это увидит, - согласно кивнула ей Аня.
- Не выпадет, - отрицательно качнула головой Соня, которая была единственной, кто на лето никуда из города не уезжала, - он с отцом еще в июне съехал. Да, квартиру даже на продажу выставили.
- Офигеть! – потянули девчонки, а я и вовсе выпала в нерастворимый осадок.
Съехал гад! Все, отмучилась! Слава Богам и пресвятым угодникам!
- Лёль, ты чего это? – толкнула меня в плечо Настя.
- Да не трогай ты ее. Дай ей покайфовать от новости, - шикнула на нее Аня.
- Балдеет, - кивнула Соня, а потом мы все вместе счастливо рассмеялись.
Остаток времени до учебного года, как вы понимаете, я порхала на крыльях небывалой радости и облегчения. Все! Больше не будет в моей жизни черных, бесстыжих глаз. Не будет насмешек и злых шуток. Не будет Соболевского. Никогда!
И на первое сентября я шла как на праздник и почти даже не боялась своих округлившихся форм. Ведь я свято верила – нет мерзопакостного соседа, нет проблем.
И вот она – парадная линейка. Я вся такая красивая и совсем не обращаю внимание на то, как перешептываются одноклассники, а девчонки, прищурившись, сканируют меня с головы до ног.
- О, у Доски два прыща выскочило, поглядите-ка, - прыснула в кулак Ника Ткачева.
- Этой убогой уже ничего не поможет, - закатила глаза ее подружка Дина Кабаева. Странно, но Курочкиной рядом с ними не было.
- Хэй, Килька, слышишь? Не получилось у тебя из гадкого утенка в лебедя превратиться. Провал, - но я на эту реплику даже не отреагировала. Просто отвернулась и уставилась в даль.
Плевать! У меня сегодня знаменательный день вообще-то, и никто не сможет его испортить.
Вот и какой-то симпатичный мальчишка улыбается мне и подходит ближе.
- Привет. Я Антон. Не против, если я встану рядом с тобой?
- Да, пожалуйста, - немного отступаю я, пожимая плечами.
- А я новенький, - снова улыбается он мне приветливо.
- А я старенькая, - и мы оба смеемся моей оговорке, - то есть, я – Алена. Будем знакомы.
- Будем, - кивает мне Антон и я возвращаю ему улыбку под дружное перешептывание класса.
И так хорошо на душе. Прямо вот птички поют. И на первый урок в этом учебном году я иду не одна, а с новеньким, который дружелюбно рассказывает мне о том, что он переехал в наш город, потому что его отец военный и приходится много колесить по стране. Милый парень. И когда он просит сесть со мной рядом я с радостью соглашаюсь. Ведь с первого класса я всегда сидела одна. Никто не хотел сидеть с аутом, неудачницей и Доской.
А теперь вот. Соболевского нет и началась новая жизнь!
Звенит звонок, и я раскладываю на столе принадлежности, слушая почти беспрерывную болтовню Антона. И я не против, со мной в школе никогда никто так много не говорил. Я немного стесняюсь его неожиданного напора и внимания, но стараюсь не шарахаться и вести себя адекватно. Вроде получается.
- Можем, если хочешь, прогуляться после занятий? Покажешь мне достопримечательности района, - предлагает Антон, а я смеюсь.
- Ты же в июне переехал.
- Черт, не проканало. Ладно, я за урок что-нибудь еще придумаю, - пожимает плечами и нам приходится замолчать, так как в класс входит учитель.
А спустя минуту дверь открывается вновь, и я забываю, как дышать.
Трескаюсь. Лопаюсь. Разлетаюсь на куски.
- Опоздал. Виноват, - слышу я ненавистный ленивый голос и чуть не рыдаю от разочарования.
О, нет! Какого черта он тут делает?
POV Алёна
Я думала у меня начались галлюцинации, но нет. Вот он – мой самый страшный кошмар – стоит и, прищурившись, смотрит на меня, а потом и на новенького Антона. В глазах плещется ненависть, а рука до скрипа сжимает кожаную лямку его рюкзака. Я сглатываю, но на этот раз не отворачиваюсь в страхе, а вопросительно приподнимаю одну бровь, хотя и не чувствую особой уверенности в том, что делаю.
- Соболевский, ну проходи же! – поторопил его учитель.
- Угу, – кивнул он, ухмыльнулся криво и двинул к задней парте, на ходу получая приветственные выкрики своих прихвостней.
- Здорово, Соболь!
- Привет, чувак!
- Как оно?
- Ну ты красава, опять загорел до черноты.
- Отставить разговоры, класс! – гаркнула учительница, но ее мало кто воспринял всерьез, поэтому разговоры не прекратились, хотя и стали чуть тише.
Началась перекличка. Дошло до меня, а потом и до новенького.
- Карташов у нас тут кто?
- Я, – поднял руку мальчишка.
- Новенький значит? Ну рассказывай откуда к нам пожаловал, – и рукой дала знак ему встать.
- Привет, всем! Меня зовут Антон Карташов, я приехал к вам из Владивостока. Увлекаюсь баскетболом. Ярко выраженный гуманитарий, но таблицу умножения знаю, – и тут класс довольно заурчал, – ну вот, пожалуй, и все. И да, рад, что буду учиться вместе с вами.
Но не успел никто ничего сказать, как с задней парты послышалось угрожающее:
- Это ненадолго.
Соболевский гад! Но Антон не стушевался, а повернулся к агрессору, дружелюбно отвечая:
- Мой отец военный. Эта школа уже пятая за семь лет обучения. Так что да, вполне себе возможно, что ненадолго.
- Сто процентов, – снова слышу голос упыря, и класс замер, в ожидании стычки. Но ее не случилось. Антон лишь улыбнулся, покачал головой и повернулся к учительнице, полностью игнорируя Соболевского.
- Спасибо, Антон, можешь садиться, – ответила женщина, – так, а Курочкина у нас где?
- Она перевелась на домашнее обучение, – услышала я голос Ники Ткачевой.
- Ах, да, точно, что-то слышала об этом, – почему-то вспыхнула учительница, – ладно, едем дальше.
И мы поехали. Учебные дни понеслись перед глазами, как картинки калейдоскопа, но неизменным оставалось одно – отношение класса к моей скоромной персоне. Парни как-то странно смотрели на меня, хмурились, а потом и вовсе упорно делали вид, что я лишь пылинка, парящая в воздухе. Невидимка. Девчонки же изгалялись, как и прежде. Только теперь их вымораживал не факт отсутствия у меня груди и остальных девчачьих выпуклостей, а, казалось бы, наоборот, их наличие. А еще то, что со мной дружил новенький.
Несмотря ни на что.
Мы с Антоном так и сидели уже неделю вместе, а после занятий парень регулярно провожал меня до дома, хотя ему было совсем не по пути. И вообще, мы будто бы стали маленькой, равнодушной ко всему частью большого и злобного класса. Еще и Соболевский будто с цепи сорвался, кидаясь на новенького при каждом удобном случае. А если его не находилось, то и не при удобном.
Так было в среду на уроке физкультуры, где ненавистный одноклассник во время игры в баскетбол провел жесткую атаку. Когда Карташов уже был готов вколотить мяч в кольцо, его буквально снес Соболевский. Класс поднялся на ноги и заголосил, ведь новенький совершил небольшой, но все же полет, ибо приложили его не хило.
Тренер тут же прервал игру, а я в шоке смотрела, с какой кровожадностью ненавистный одноклассник смотрит на моего друга.
- Все нормально, – поднялся на ноги Антон, – меня младшая сестренка дома сносит с ног сильнее, чем это было сейчас.
Я рассмеялась. Соболевский поджал губы и посмотрел на меня так, как будто хотел придушить голыми руками. Я же только отвернулась. Я не хотела на него смотреть. Никогда!
Тренер же решил примирить игроков и уже на следующее занятие парни боролись за победу в одной команде. Но и тут Соболевский вел себя как последний кусок дерьма. Запоздалый окрик для передачи и вот уже баскетбольный мяч со всей силы попадает Карташову прямо в лицо. Тот падает и все замирают, вслушиваясь в холодные слова моего заклятого врага.
- Так нормально? Теперь я могу потягаться с твоей сестренкой?
- Возможно, – потянул Антон, поднимаясь с пола, – только таких все равно не берут в космонавты.
- Да плевать я хотел на твою космонавтику. Смотри как бы сам не вылетел в астрал.
И снова зарождающуюся драку прервал учитель, но напряжение росло и это напрягало меня просто до нельзя. Хотя, по правде сказать, Антону было чхать на то, что с ним не общается мужская половина класса. А девочки ему и подавно были не нужны.
- Мне и тебя хватает, Алёнка, – улыбался он и на его правой щеке появлялась забавная ямочка, – пошли лучше в театр сходим, м-м? – предложил он в субботу после занятий, сидя у раздевалки и переобуваясь.
- В театр? – мечтательно потянула я.
- Ага. В Пушкинском дают «Недоросль». Ты как? – улыбнулся мне Антон.
- Я очень, – закивала я в ответ.
- Отлично! Тогда завтра?
- О, завтра – это чудесно, – улыбнулась я.
- Ну и супер. Постановка в семь, я зайду за тобой к половине шестого. Пойдет? – подмигнул мне друг.
- Полетит, – рассмеялась я и тут же смех застрял в горле, так как из-за поворота вывернул Соболевский собственной персоной и окинул нас брезгливым взглядом.
И вроде же с виду нормальный парень, ничего плохого и не скажешь, а какой на самом деле он был гнилой внутри. Это знала только я и потому этот человек вызывал у меня острое чувство неприятия. Я органически не переваривала его всего и не понимала от чего так девчонки заходятся в восторге, стремясь привлечь его внимание. Глупые!
Красивый? Для меня он был самым уродливым на земле!
- Боже, как же я ненавижу его, – прошептала я, когда враг номер один скрылся с горизонта.
- Похоже у вас это взаимно, – пожал плечами Антон и поднялся на ноги, – ладно, идем, провожу тебя и побегу на тренировку.
И мы пошли, а потом всю дорогу разговаривали об учебе, о планах на будущее, о любимых книгах, музыке и даже политике. Антон был очень умным и начитанным, а потому я все больше и больше проваливалась в наше общение, в наши шутки и совместные интересы. С ним я больше не чувствовала себя одинокой скалой, что лупит со всех сторон штормовое море этой суровой действительности.
Мне наконец-то было кому улыбаться.
И завтрашнего дня я ждала с щемящим в груди сердцем. Театр! Мое первое свидание. Боже, как прекрасно это звучало! Хоть бы все не обернулось комом.
Воскресный день, на мне простенькое, но красивое шерстяное платье кофейного цвета, а еще прическа. Мама сподобилась заплести мне две красивые косы. И я сама себе нравилась в этот день, вот прямо очень!
И почти не волновалась, когда часы пробили пять тридцать, а Антон так и не появился на моем пороге. На звонки не отвечал, как и на сообщения. Вот уже и шесть часов пробило, а потом и седьмой подкрался незаметно. И мне стало абсолютно очевидно, что никакого театра не будет.
Долго стояла и сверлила взглядом стационарный телефон, а потом подняла трубку и набрала домашний номер Карташова. Длинные заунывные гудки, а потом наконец-то трубку на том конце провода сняли.
- Алло, – услышала я детский голос.
- Привет, – замялась я, – а можно услышать Антона?
- А Антон не может подойти к телефону, – щебетала девчушка, – он лежит у себя в комнате и его нельзя тревожить. Так папа сказал. У него кровь на губе и лбу. Из носа уже остановили. А мама сказала, что братика избили хулиганы. А ты знаешь кто это такие, ну эти самые хулиганы?
Всхлипнула, прикрыла дрожащей рукой глаза и прошептала:
- Кажется, да…
POV Алёна
В воскресенье, уже поздно вечером, от Антона все-таки пришло сообщение с понятным содержанием «прости, я облажался». Но когда я спросила, что случилось, то ответом мне было только «потом расскажу». Так и промучилась в неведении до самого утра понедельника.
А там меня уже ждало дежурство по раздевалке, в котором мне напарником должен был быть как раз, не пришедший в школу, Карташов. И я категорически не справлялась. Бегала у своего окна туда-сюда, суетилась, а когда прозвенел звонок на первый урок, совсем рухнула на лавку без сил.
- Княжина, – услышала я окрик директрисы, – а ты чего тут одна?
- Я не одна. Ребята из девятого просто отошли в туалет. А мой напарник на больничном, – покаянно доложила я.
- А, ясно. Надо было классной сказать. Ну ладно, пошли, – махнула она мне рукой, – за тебя пока Вадик посмотрит тут, – и повелительно кивнула охраннику.
А потом мы двинули в наш класс, где директриса прилюдно отчитала классную за безалаберность и то, что я была вынуждена нести вахту одна в своем звене целое утро. Зря она так, меня Галина Александровна и так не любила черт его знает за что, а тут еще и это.
- Выделите ей в помощь мальчика, – приказным тоном порешила директриса.
- Ну, кто пойдет с Княжиной? – спросила классная, но в помещении воцарилась просто гробовая тишина. Только смерти с косой не хватало для полноты картины.
Никто не хотел со мной дежурить. Никто. Я до сих пор оставалась самым слабым звеном в нашем «дружном» коллективе.
И тут, словно гром, среди ясного неба. Его голос. Ненавистный. Глубокий. Пугающий.
- Я пойду.
И Соболевский медленно встал со своего места, а я только сейчас на него посмотрела. И тихо охнула.
- А что с лицом у тебя, Никита? – словно между делом поинтересовалась директриса.
- Шайбу вчера не поделили, – лениво потянул Соболевский, пока запихивал учебники в сумку. Все знали, что мой бывший сосед серьезно занимался в хоккейной коробке и данное объяснение выглядело вполне себе удобоваримым.
Но чтобы так! Губа разбита, бровь тоже, на скуле виднеется синяк. Жесть, конечно, но я была рада, что его хоть кто-то умудрился набуцкать в этом мире. Прямо на душе теплее стало. И нет, мне за свои мысли было нисколечко не стыдно. Вот так вот!
- Марьяна Георгиевна, а может я одна подежурю? – скривилась я и умоляюще впилась в равнодушные глаза директрисы.
- Нет нельзя! – неожиданно громко заорала женщина, – Вдруг проверка, а там ты одна на два окна бегаешь. Все, идите! Задерживаете мне тут урок.
И я потопала обратно в раздевалку, как на каторгу, честное слово! А позади меня плелся ненавистный, мерзопакостный во всех смыслах Соболевский. Почти наступал на пятки. Буквально дышал в спину. А мне только и хотелось, что повернуться и расцарапать его наглую физиономию. Превентивный удар, если хотите. Уж не по доброте душевной он вызвался помогать мне по дежурству. Как же! Наверное, уже нафантазировал в своих грязных мыслях очередной гнусный план, как довести меня «до ручки».
Паскуда!
И ведь я не ошиблась, знаете ли.
Весь день Соболевский вел себя обманчиво спокойно. Даже несколько раз помогал мне в моем окне, когда толпа второй смены учащихся атаковала раздевалку, а потом и первой, что скопом ломанулись после учебы домой. И как же он меня нервировал в тот момент!
Я словно со всех сторон была окружена врагом. Его запах давил по рецепторам. Эта была какая-то невообразимая мешанина ароматов, честное слово: цитрусовые ноты бергамота, дуба, амбры и можжевельника, немного ванили в сочетании с мускусом и все это под сладкими нотами смородины, ананаса и яблок. Черт знает что, но я невзлюбила этот адский коктейль, хотя впервые, когда его учуяла он показался мне лучшим, что я когда-либо ощущала.
Теперь я знаю – так пахнет зло во плоти. Так пахнет Никита Соболевский.
А еще он смотрел на меня. Прожигал своим черным взглядом. И я чувствовала эти липкие щупальцы чужого, ненавистного мне внимания. Они не несли добра, и я знала это. Наверное, этот гад просто обдумывал, что же еще такого сотворить со мной, чтобы довести до слез.
И придумал! Ровно тогда, когда до конца дежурства оставались считанные минуты. Решил отжечь напоследок. А я, дура, думала, что пронесет. Ага, три раза ага!
- Княжина?
А даже вздрогнула. Когда это он вообще последний раз ко мне обращался? Да, ровно год назад, когда мне на одежду насадили огромных тараканов. Скорее всего по его наводке или для того, чтобы Никиточка похохотал над убогой Килькой на досуге. Но я больше не Килька, не Доска и уж точно не девочка для битья. Поэтому я просто абсолютно абстрагировалась, и от его голоса, и от всей его сущности.
Молчать. Он ничто для меня. Пустое место!
- А ты правда, что ли любишь театры?
Боже, что он несет? К чему вообще клонит? Ай, плевать!
- Оперы, балеты, м-м? – обошел Соболевский вокруг меня, потому как я отвернулась, и встал напротив, снова заполняя пространство своим странным ароматом.
Б-р-р!
- В Мариинке сейчас дают «Лебединое озеро». И «Золушку» еще.
Все так же молча перевела глаза на часы и облегченно вздохнула, а потом, не говоря ни слова, подхватила свою сумку и двинула на выход из школы.
А это исчадье ада за мной, что б он провалился!
- Алён, – произнес Соболевский мое имя и меня передернуло.
Сказал и словно испачкал меня всю. Даже мурашки по телу побежали. Но я упорно топала прочь от него. Как можно скорее, как можно дальше!
- Алён, да подожди ты, – дотронулся он до моего плеча, и я подскочила будто кошка, напуганная слишком громким звуком.
- Не смей ко мне прикасаться! – зашипела я змеей.
- Алён, – облизнул губы и сглотнул.
Вот артист! Прямо репетировал волнение перед зеркалом.
- Чего тебе надо от меня? – рычу я.
- В театр пойдешь со мной? – и он делает опасный шаг в мою сторону так, что я вся натягиваюсь как струна в ожидании…не знаю! Его извращенная фантазия способна на любые гнусности.
- Никогда, – подаюсь я в его сторону и выговариваю это слово четко и по буквам.
- Почему? – наклоняет он голову на бок.
Кручу головой по сторонам, а потом и качаю ею. Усмехаюсь. Боже, когда это школа уже закончится? Сил нет!
- Нас снимает скрытая камера, да? Забавно ты придумал. Была бы я такой же пустой идиоткой как ты и твои друзья, то, конечно, посмеялась бы. Но не выйдет. Досадно.
- Алён, – и в его черных глазах стынет лед.
- Ты жалкий кусок дерьма, Соболевский. Школа когда-нибудь закончится. А потом я наконец-то выдохну, потому что мне не придется каждый божий день видеть тебя. Это моя голубая мечта. Ты знал? А теперь угадай с трех раз, пойду ли я с тобой в театр или нет.
Приподнимаю вопросительно брови и складываю на груди руки, а потом получаю закономерное и саркастичное.
- Раскусила. Вали, давай.
Просить дважды меня было не нужно. Я тут же развернулась и пулей кинулась в сторону выхода со школьного двора, чувствуя, как мой затылок планомерно высверливает взгляд Соболевского.
Фух, сегодня пронесло!
А теперь проведать Антона…
POV Алёна
Всю дорогу до дома Антона меня не покидало липкое ощущение чужого, пронизывающего взгляда. Но я все списала на нервоз после совершенно безобразной стычки с Соболевским.
Театр! Придумал же, идиот! Он что реально рассчитывал, что я клюну на этот дешевый трюк? Да, уж. Мало того, что противный, так еще и тупой как валенок. Господи, свалился же на мою голову!
Вздохнула и достала телефон, чтобы набрать другу. Ответа долго ждать не пришлось.
- Привет, Аленка, – радостно приветствовал меня Антон.
- Привет, борец с хулиганами. В гости пустишь? Хочу посмотреть на твой побитый фейс, – наигранно хохотнула я.
- Конечно! Адрес сейчас скину смской, как раз дома никого. Чай будешь?
- Будешь, – радостно подпрыгнула я на месте и припустила дальше.
И уже через двадцать минут я сидела на светлой кухне Карташова и с ужасом смотрела на его многострадальную физиономию. Даже мурашки по коже пробежались туда-сюда, так мне было его жаль.
- Больно? – сморщилась я.
- Да, фигня. Моя гордость пострадала больше, – отмахнулся парень и принялся улыбаться мне, как шальной.
- И что за хулиганы завелись у нас на районе? – допытывалась я.
- Хулиган, – покачал головой Антон, – а я и не знаю кто он такой. Ни разу не видел.
- Надо бы в полицию заявить, – вздохнула я.
- Вот и мама разошлась с этим предложением. Хорошо хоть отец осадил. Она у меня паникерша, знаешь ли. А что мальчишки подраться не могут? Могут. Это так-то святое дело вообще-то.
- Святое, – фыркнула я.
- Святое, – кивнул друг.
- В школу из-за синяков не пошел?
- Да мать не пустила. Прикинь, тональник мне свой подсунула! Вот мы с отцом ржали. Как кони! Но маман у меня бывает упертой, сказала, что с таким гримом в школу идти моветон, – рассмеялся Антон.
- Да нормально. Вон Соболевский тоже притащился разукрашенный. Сказал, что шайбу на льду не поделили и всего делов, – скривилась я и отпила ароматного чаю.
- Ага, не поделили. Шайбу…
- А? – подняла я на него глаза.
- А давай в кино пойдем, раз с театром у нас не получилось? – неожиданно сменил тему Антон.
- А давай, – закивала я активно.
- А когда?
- А когда хочешь? – и мы заливисто рассмеялись друг другу.
- Да хоть каждый день, – и парень утвердительно задвигал головой, смешно поджав губы.
- Там столько фильмов не показывают, – все смеялась я.
- И то верно. Тогда давай в субботу, сразу после занятий?
- Супер, – потянула я.
Мы еще долго с ним разговаривали, пока мама не начала усиленно бомбардировать мой телефон. Пришлось собираться домой, мытье подъездов никто не отменял. Уже прощаясь, я наконец-то спросила Антона.
- А в школе тебя когда ждать?
- Как только мать уломаю, – неопределенно пожал плечами парень, и на том мы расстались.
Жаль, но вторник и среду Антон все так же отсутствовал на занятиях, но зато вовремя них мы постоянно переписывались с ним, а после я бежала к нему в гости. И мы пили чай, а потом обсуждали учебу, погоду, те города, в которых он жил и еще много всего интересного.
И я совершенно не замечала того, что происходило вокруг меня в стенах школы. Не обращала внимания на презрительные взгляды одноклассниц и уж тем более, на прищуренные в гневе глаза моего заклятого врага. Вот на него мне точно было плевать с высокой горы.
У меня появился друг! Настоящий!!! И никто его у меня не отберет. Вот так-то!
В четверг на учебу наконец-то пришел Антон. И началась настоящая грызня. Казалось бы, Карташов и Соболевский не упускали ни одной возможности достать друг друга. Тычки, очевидная провокация, оскорбления и откровенный прессинг на физре. И мне было страшно думать, что же будет дальше…
- Антон, этот идиот специально тебя цепляет. Зачем ты на него ведешься? – причитала я, пока мы шли до торгового центра, чтобы сходить там в кино.
- Мне нравится его бесить, – непринужденно пожал плечами парень.
- Он лидер мнений в классе, да и не только. Он может устроить тебе крупные неприятности, знаешь ли, – качала я головой.
- И что, мне теперь дрожать как мышь и прятаться под парту при его приближении? – рассмеялся друг.
- Нет, но…
- Аленка, все путём. Не переживай за меня. Прорвемся, – схватил меня Антон за руку и быстрее потянул в здание, спасаясь от накрапывающего дождя.
- Дурак, – шутливо дуксанула я его по плечу, – я вообще-то переживаю за тебя, – но в ответ мне был все тот же веселый смех.
Мы выбрали какую-то молодежную комедию, но до сеанса еще было туча времени, поэтому поступило резонное предложение.
- Может пока в кафе? Посидим немного, съедим по пицце, как тебе идея?
- Я только «за», – улыбнулась я и мы прошли на территорию фудкорта, где Карташов выбрал для нас аппетитную «карбонару» и еще прихватил по мороженому.
А потом мы расположились за столиком у окна.
- М-м, ощень вкушна! – набив полный рот пиццей, прошамкал Антон и я прыснула от смеха, а потом точно так же с энтузиазмом накинулась на свой кусок угощения.
- О, да! Пища богов, – закивала я и мы планомерно уничтожили все, что было на тарелке.
А потом я потерла затылок и завертела головой.
- Что такое? – спросил парень.
- Да так, показалось, – отмахнулась я, хотя и явственно чувствовала на себе чей-то липкий взгляд. Снова!
- Бывает, – тепло улыбнулся мне Антон, – слушай, я отойду на пять минут, и пойдем в зал, а то уже скоро начало. Ладно?
- Без проблем, – кивнула я и принялась ждать, пока друг вернется из уборной.
Пять минут. Десять. Пятнадцать…
Пока ждала, засмотрелась на вечерний, городской пейзаж, на беспрерывное движение на кольцевой автодороге, на рваный закат…Пока стул напротив меня снова не отодвинулся и на него не сели.
- Не скучаешь? – я замерла, а затем медленно прикрыла глаза, не веря в то, что вижу.
Соболевский. Собственной отвратительной персоной.
- Где Антон? – совершенно спокойно спросила я.
- Ах, Антон, – почесал указательным пальцем лоб мой заклятый враг, потом цыкнул и продолжил, будто бы нехотя, – просил передать тебе, что свидание не задалось и он смертельно устал от твоего общества.
- Что ты сделал с ним? – и я приказала своему подбородку не дрожать.
- Что сразу я-то? – хохотнул, склонил голову на бок, долго на меня смотрел, пока не выдал сущую ерунду, – Ты сама выбрала неправильного кавалера. Вот и итог.
- Как же я ненавижу тебя, – в сердцах откинула я салфетку и прошипела в его наглое, совершенно невыносимое лицо.
- Отлично! Просто прекрасно! Потому что я тебя тоже на дух не переношу! – и он резко махнул рукой перед своим лицом, а потом и отвернулся.
- Да пошел ты! – встала я на ноги и решительно двинула в сторону выхода.
- Ну и пойду, – прилетело мне в спину.
И я кинулась к залу – никого, а потому начала без конца и без края звонить Антону на мобильный, но он, увы, был выключен. Я обреченно опустила руки и уставилась на свои дешевые, дерматиновые балетки, а потом подняла глаза к потолку, понимая совершенно точно, что раскисаю.
Выбежала на улицу и домой, уже не контролируя те слезы, что без остановки текли из моих глаз.
Скотина! Мерзавец! Негодяй!
Свидание мне испортил, подлец окаянный!
Так, в расстроенных чувствах и добралась до дома, а потом, уже у самого подъезда обернулась.
Стоит, собака сутулая, смотрит на меня своими черными глазищами, кайфует от того, что вновь довел меня до «ручки». И словно обещает мне настоящий ад на земле.
И ведь так оно и было.
POV Алёна
Конечно, Антон извинился за испорченный поход в кино. Конечно, мы еще раз пошли туда на следующий день и теперь уже успешно. И конечно же, в школе между Карташовым и Соболевским началась настоящая война. Драки теперь стали делом обыденным и приходилось чуть ли каждую неделю разнимать дерущихся мальчишек, словно петухов.
И никто не хотел уступать.
В добавок ко всему, Антон был не силен в точных науках, что стало пищей для нашего общего врага.
- Идиот, – кричал с задней парты Соболевский, – это многочлены!
- Сам ты многочлен, – огрызался Карташов и весь класс, вместе с учителем, давился смехом.
- Наверное, Антон, – пыталась успокоить галдящих учеников учительница, – Никита пытается тебе подсказать, что тут необходимо использовать разложение многочлена на множители.
- Господи, – орал Соболевский, – да какое ему разложение? У него мозг еще в прошлом веке разложился.
И класс снова заходился в приступе дикого веселья.
Зато отыгрывался мой друг на уроках русского и литературы, высмеивая кривой и неказистый почерк Соболевского и его провальные попытки пересказать «Смерть Ермака», а также пояснить связь литературы с историей, взаимовлияние этих гуманитарных наук, их сходство и отличие.
- Ну, это дума, – со скрипом выдавливал из себя ненавистный одноклассник.
- Елена Петровна, не пытайте Никитку, – выкрикивал со своего места Антон, – он у нас больше трех слов за раз сложить не способен.
И это было началом конца.
До Новогоднего бала мальчишки дрались семнадцать раз. Семнадцать! Ко всему прочему, была и порча имущества. Карташову топили портфель, воровали с концами сменку, приклеивали на суперклей туфли к полу, и прочее, и прочее.
И конечно, это закончилось тем, что в школу снова и снова начали вызывать родителей враждующих кланов. Прямо Монтекки и Капулетти, черт их раздери. Но, как это не парадоксально, виноват всегда оставался Карташов.
Почему?
Как оказалось, отец Соболевского был активным спонсором нашей школы. Он обновил компьютерный класс, закупил интерактивные доски, новые баскетбольные мячи, лыжи и даже сделал капитальный ремонт в актовом зале. Короче, святой!
И конечно, на этом фоне истерящая мать Карташова выглядела не здорово, если не сказать больше. И в один не прекрасный день её терпение закончилось.
И то был для меня апокалипсис.
- Как…как переводишься в другую школу? – сморгнула я слезы паники и недоумения.
- Так, Алёнка, – зло ударил Антон кулаком по ни в чем неповинной стене, – мать уже все решила, типа это не наша война и все такое.
- А я тебе говорила! – вдруг взвилась я, – Говорила, не провоцируй его! А ты чего? Мне нравится его бесить…Добесился? Теперь ты доволен?
- Алёнка, – попытался успокоить меня парень, но куда там.
- Ты обещал, что не бросишь меня! Обещал! – и подбородок отчаянно задрожал.
- Я думал, что защищаю тебя. От него! – досадно поморщился Карташов.
- А надо было защищать нас! Ясно тебе?
И звенящая тишина воцарилась, между нами. Глаза в глаза, и я не представляю, как буду учиться без него дальше. Это какой-то сюр. Страшный кошмар. Разбудите меня, пожалуйста!
- Чё, посремся на прощание, Аленка? – в сердцах пинает он лавку, с которой я только что подскочила.
- Я этого не хочу, – надула я губы и покачала головой, совсем как обиженный ребенок.
- Ну так и я тоже. Иди сюда, – и Антон раскрыл свои объятия.
И я тут же в них утонула.
- Я же не в другой город уезжаю, Алёнка, – шептал мне Антон, пока гладил меня по голове.
- На другой конец города, а это все равно, что на Луну, – причитала я.
- Да, ладно, будем встречаться на выходных. И вообще, мы всех победим. Да?
- Да, – отвечала я ему, хотя уверенности в своих словах не чувствовала от слова «совсем».
И правильно делала.
Почти сразу после Нового года, в начале февраля я узнала, что отца Антона снова переводят. На этот раз из нашего города на Неве в далекий Симферополь. Я плакала почти навзрыд, когда провожала своего друга так далеко и не знала, смогу ли увидеть его вновь.
Обещания писать и звонить повисли, между нами, а последние слова друга навсегда отпечатались на подкорке.
- Мне так жаль, что ты уезжаешь, – без конца шептала я ему одно, да потому.
- А мне жаль, что я так и не решился тебя поцеловать, Алёнка, – смотря мне прямо в глаза, грустно и хрипло выдавил из себя Антон.
- П…поцеловать? – ошалело округлила я глаза.
- Поцеловать.
- А зачем? – недоуменно выпучила я на него глаза.
- Ну, – кивнул парень, – чтобы ты меня навсегда запомнила.
Я же только отстранилась и с подозрением на него посмотрела, а потом и выдала.
- Я и так на память не жалуюсь. И мы друзья, вообще-то. Какие еще такие поцелуи? – почти шепотом докончила я свою речь.
- Забудь, – отмахнулся Антон спустя секунду замешательства, – я просто пошутил.
- Да? Оно и слава Богу, – улыбнулась я и снова прижалась к почти родному человеку.
А потом он уехал. А я осталась совсем одна.
И в первый же день своего одиночества мне, на больную мозоль надавил мой самый страшный кошмар.
Соболевский.
- Ну я же обещал, что это все будет ненадолго. А обещания нужно выполнять, Княжина, – наклонился он надо мной, пока я понуро полировала парту невидящим взглядом.
- Изыди, – зло вытерла я слезы и буквально прорычала ему свое требование.
- Мечтай, – усмехнулся мой заклятый враг и, насвистывая, удалился.
Ненавижу!!!
POV Алёна
Остаток восьмого класса было относительно тихо. Нет, меня, конечно, шпыняли девчонки, высмеивали дешевую обувь, старенький, побитый жизнью телефон и убогую куртку, что маме отдала в дар какая-то коллега по работе. Но я держалась. На голом энтузиазме, конечно, а еще благодаря переписке с Антоном, что бесконечно слал мне фотографии Крыма, рассказывал о новой школе и о том, что там у него почти сразу завелась толпа друзей.
И я понимала, что наше общение совсем скоро сойдет на нет. Так и случилось.
Новые интересные товарищи, учеба, тренировки. А в конце учебного года у Антона появилась девушка, которая совсем не желала понимать нашу дружбу.
Так, в один дождливый день мая, мне на телефон пришло сообщение от незнакомого абонента со следующим содержанием.
«Перестань писать Антону. Он общается с тобой из жалости. Ты знала? Он мне рассказал, что ты аут в своей школе. Но хватит уже быть пиявкой. У него другая жизнь, тебе больше нет в ней места».
Я тогда проплакала целый день, даже в школу не пошла, сославшись матери на плохое самочувствие. И она, в кои-то веки, пошла у меня на поводу. Но мне реально еще никогда не было так больно. Ведь это было самым настоящим предательством!
Я же думала, что мы настоящие друзья, я и Антон. Вместе против целого мира. А теперь меня просто пнули под зад, как безродную псину. Что ж, пришлось усвоить и этот жизненный урок. Ведь больше мне Антон так никогда не позвонил и не написал. Просто исчез, как будто его никогда и не было.
Вот так, точку в нашей дружбе поставил какой-то незнакомый человек, а не парень, которого я считала лучшим другом.
В остальном же полгода обучения прошли сравнительно ровно. Презрительные взгляды Соболевского я в расчёт не беру. У него вечно физиономия была такая, будто бы у него живот скрутило. Ну хоть драки в школе закончились и то хлеб.
Но вот девятый класс…
Короче, за минувший год мои девичьи прелести претерпели еще большие трансформации, теперь тугие топы меня не спасали. Да! А мама моя уж больно была недовольна тем, что я вечно натягиваю на себя балахоны, безразмерные кофты и юбки ниже колена, что я все же вынудила ее купить мне. И вот, перед первым сентябрем, родительница моя решила снова, как и в прошлом году, сказать свое «фи». И ей было плевать, что я думаю по этому поводу. А потому, на парадную линейку я пришла, демонстрируя то, что раньше тщательно скрывала. Год назад это можно было пережить, а теперь…то была целая катастрофа!
Юбка чуть выше колена, блузка по фигуре и такой же кардиган и вот уже парни смотрят на меня слишком пристально, а кто-то даже свистит в след и орет:
- Нифасе! Зачетные буфера!
Или еще вот:
- Оу, Княжина, обалденные ножки! Может сгоняем на свидание, а потом я устроюсь между ними?
Вот только восторженные вопли однокашников продлились недолго.
Началось все достаточно безобидно. Меня толкнули в холле, и я выронила сумку, из которой на пол и, под удивленные взгляды многочисленных учащихся, выпала брошюра с провокационным названием:
«Мама в 15 лет. Роды без страха».
Зашибись! Это была настоящая сенсация!
В тот момент мои глаза будто сами собой нашли, стоящего в отдалении Соболевского, в окружении своей свиты прихлебателей, и сложенные на груди руки, а также мерзопакостная улыбка на его лице говорили мне только об одном – он доволен. Гад!
Что по его вине мне только не пришлось пережить!
Мать орала как безумная, после того как классная и директор прочли ей лекцию о правильном воспитании девочек. А затем затребовали от родителей справку от гинеколога, что никакой беременности у меня нет и быть не может.
Только в школе никому не было дела до моих справок. Начался новый виток травли. И теперь, как только меня не обзывали. Самое терпимое из всего этого было – падшая женщина. Ну надо же, еще женщиной стать не успела, а уже падшая! Но да, поток яда лился на меня со всех сторон.
И кто в этом виноват? Вопрос из разряда риторических.
Как итог – парни больше не смотрели на меня заинтересованно, а только брезгливо. И лишь заклятый враг прожигал своим черным взглядом, а затем, когда я однажды с ненавистью уставилась на него в ответ, вопросительно приподнял бровь и спросил:
- Что, Княжина? Помощь нужна с агрессорами? Жалкий кусок дерьма мог бы и помочь по старой дружбе, – он смеялся надо мной, об этом говорили его желваки, что играли на его скулах.
- Себе помоги, – огрызнулась я и ушла в закат.
В начале декабря я слегла с ангиной. Болела долго, а после, казалось бы, полного выздоровления у меня пошли осложнения. Как итог, я провалялась в больнице до середины января. А когда снова вернулась в школу, то класс загудел новой душераздирающей новостью.
Оказывается, я родила. И не абы кого, а аж целую двойню! Какая ангина? Вы что! Просто байка для отвода глаз…
- Княжина, ты бы свалила уже из школы и не позорилась, – изводила меня в раздевалке перед физрой Ника Ткачева, – думаешь, никто не знает про твой выводок? Ха-ха! А мы-то думали, твои буфера просто так наросли, так сказать, магическим образом, а теперь все стало на свои места. И кто у нас счастливый папа, м-м?
Но я упорно продолжала молчать, надеясь только на одно – им рано или поздно надоест меня травить и обсуждать. Но, Боже, как же я была наивна и глупа в то время!
Стоило только одной выдумке затихнуть, как в школьное пространство запускался новый, еще более животрепещущий шок-контент. Снова, снова и снова. И так – весь учебный год!
Вот кто-то будто бы видел, как я тайно вышла замуж за престарелого друга семьи. А вот кто-то сказал, что родители меня вообще чуть ли не за долги продали. Кто-то якобы заметил, как я сидела в местной поликлинике на прием к врачу-венерологу, а потом и к врачу-дерматологу. А еще по слухам я покупала в аптеке себе слабительное, препараты от метеоризма и педикулеза, тесты на беременность, всем известную защиту и еще много всякой ерунды, совсем ненужной для прилично воспитанной девчонки пятнадцати лет.
Конечно, это было унизительно, если не сказать больше. Но в школе я была равнодушной скалой и только дома, за закрытой дверью собственной спальни позволяла себе разбиться, а потом давала волю слезам и ревела так, что срывала голос. Только вот, как известно, слезами горю не поможешь.
Тем более, я точно была в курсе, кто тот демон, что отравляет мою жизнь. Но прогибаться я не собиралась, ибо знала, что именно ему нужно. Однажды я нечаянно подслушала разговор лучшего друга Соболевского – Кирилла Решетова и еще одного парня с нашей параллели.
- Что-то вы уже переборщили, Кир. Девчонку совсем затюкали. Хорошенькая такая.
- Ты только Соболю не вздумай этого сказать, сразу зубы растеряешь. Да и не хочет он пока тормозить, ждет пока она сама к нему придет и попросит остановиться.
- А, так вот в чем смысл, – потянул парень.
- Стратег херов, – заржал Кирилл, а я тут же выпала в нерастворимый осадок, опускаясь на скамью и зажимая рот ладонью, чтобы не заорать в голос.
Он хочет, чтобы я начала умолять? Его? Этого паразита? Сволочь! Да никогда этого не будет!
Никогда!!!
Вот так и прошел мой девятый класс. Соболевский меня закапывал, а я упорно выгребала из этого дерьма.
И да, впереди, совершенно точно, меня ждали еще два года ада, но успокоение пришло оттуда, откуда я его даже и не ждала.
POV Алёна
Лето перед старшими классами прошло, как обычно – у бабушки в деревне. А после у меня случилась знаменательная встреча. И с кем бы вы думали?
Я пошла на почту по просьбе отца, нужно было отправить какие-то его анализы в Москву, как на обратном пути я встретила Курочкину. Мы столкнулись на улице почти лицом к лицу, и я уж было подумала, что она пройдет мимо, но тут Алла вдруг мило мне улыбнулась и выдала:
- О, привет, Аленка!
- Привет, – почти в ступоре выдала я, недоуменно взирая на маленького карапуза, что сидел в коляске, которую толкала перед собой Курочкина, и увлеченно грыз огромную сушку.
- А мне девчонки рассказывали, что ты здорово изменилась, но я им не верила. Круто! И теперь ты совсем не Доска, – рассмеялась бывшая одноклассница и я незаметно ущипнула себя за руку. Больно – значит не сплю.
- Да ничего особенного, – отмахнулась я.
- А это Ванечка, – кивнула она на малыша и присела рядом с ним на корточки, – он…он мой…братик.
- Такой хорошенький, – улыбнулась я и карапуз ответил мне взаимностью, – сколько ему?
- Да он просто лучше всех! Вчера исполнилось полтора годика. Мой маленький мужичок, – потрепала Алла ребенка по голове, а потом глянула на часы, – Ё-мае, Алёнка, мне пора! Опаздываю в поликлинику! А так бы с удовольствием с тобой поболтала, – с сожалением поджала губы и помахала мне на прощание, а я ей.
Но вот уже Курочкина скрылась за поворотом, а я так и осталась стоять, недоуменно хлопая глазами. Не, ну вы видели это? Кто она вообще такая и куда дела стерву Аллочку?
Дела…
Но все мысли пришлось отставить в сторону, так как новый учебный год захватил меня с головой. И, как снег на голову, прилетело указание – срочным образом пройти медицинскую комиссию с участием узких специалистов. Пришлось выполнять. Но, в отличие от прошлых лет, когда нам позволялось сделать все в частном порядке, сейчас нас собрали в кучу и погнали в поликлинику.
И, наверное, вы догадываетесь, какой кабинет стал самым популярным у шестнадцатилетних подростков. Правильно, садитесь, пять!
Я нарочно выжидала время, чтобы пройти гинеколога самой последней, невольно привлекая к себе навязчивое и нездоровое внимание. Кто-то хихикал за спиной, кто-то в голос высказывал оскорбительные предположения на мой счет, вот только мне было уже плевать. За последний год я хапнула столько грязи, что броня моя стала в разы крепче.
Они больше не заставят меня плакать!
И вот мой черед.
Прошла в стерильное, прохладное помещение, затем честно ответила на все поставленные мне вопросы, передала разрешение на осмотр от мамы и взобралась в специальное кресло. Я уже делала это год назад, когда меня опозорили перед всей школой. Сделала и сейчас. Ничего не изменилось.
А потом, каким-то немыслимым образом мою медицинскую карту вытащили из моей сумки, пока я стояла в очереди к окулисту, а затем пустили по рукам, улюлюкая и закатываясь смехом.
- О, глядите-ка, – орала как резаная Дина Кабаева, – половую жизнь отрицает.
- Конечно отрицает, нарожала спиногрызов, больше не хочется, – переходила на визг от смеха Ника Ткачева.
- Практически здорова, – взвыла от веселья Марина Головченко, – конечно, пролечилась у венеролога, вот и здорова.
- А что значит «virgo»? – вдруг спросила Рита Буева.
- А ну рот закрыли, – гаркнул, вдруг откуда ни возьмись, появившийся Соболевский, а потом и вовсе выдернул из рук девчонок мою медицинскую карту, затем подошел и сунул ее мне.
Приняла, но даже глаз на него поднимать не стала. Само бы рассосалось, нечего было влезать.
- Мы просто прикалывались, Соболь, ты чего? – развела руками Ника.
- Я сказал захлопнуть варежку, Ткачева. Захлопнуть и не открывать, пока я не разрешил. Ваших куриных мозгов хватит, чтобы усвоить такую простую информацию?
И в коридоре тут же воцарилась звенящая тишина. Никто не смел возразить Соболевскому, даже я, не желающая принимать его помощь, просто развернулась к окну и уставилась вдаль, слушая приглушенные, едва слышные шепотки.
- Чё, реально Княжина девственница?
- Ничоси дела!
- Говорили, что она в прошлом году лечила…
Дальше слушать не стала. Просто впала в режим ожидания, а потом, словно послушный робот, вошла в кабинет офтальмолога, услышав свою фамилию. А потом домой, чтобы смыть с себя липкие взгляды и тошнотворное внимание. Нормально. Просто я стала еще сильнее, вопреки всему и вся.
Просто потому, что если я не смогу этого сделать, то меня сожрут. И не будет больше Алёны Княжиной. Никогда…
А дальше начало происходить и вовсе что-то невероятное. Но меня реально больше не цепляли в школе. Никто. Ни девчонки. Ни мальчишки. Хотя последние пару раз подходили под странным предлогом со мной поболтать. Так было с первым красавчиком с нашей параллели Сашей Павловым.
Вот только проходящий мимо Соболевский вдруг вскинул удивленно бровь и почти миролюбиво улыбнулся парню, что пытался завести со мной диалог.
- Хэй, Санчо, а я тебя как раз искал. Ты представляешь? Дело есть на миллион. Пойдем со мной, дружок.
- Соболь, ну ты чё не видишь? У меня тут дело на два миллиона, – и многозначительно кивнул на меня, чем невероятно смутил.
- Ничего, подождет тебя твое дело, – и оба парня скрылись за поворотом.
Вот только Павлов не вернулся и больше с разговорами ко мне не подходил.
Еще один раз меня на свидание пригласил Женя Куликов из одиннадцатого класса. Я ему трижды отказывала, но потом все же согласилась просто прогуляться после уроков. Спустя два часа Женя написал мне смс, что не сможет пойти со мной на прогулку. И все, Куликов больше в моей жизни не отсвечивал.
Единственный, кто продолжал трепать мне нервы был Соболевский.
Казалось, он не упускал ни одного случая, чтобы зацепить меня. Третировал на физре, изгалялся на уроках, отпуская саркастические, наполненные ядом замечания, и, конечно же, бесконечно высверливал дырку в моей голове.
- Что, Княжина, совсем с баблом у предков твоих худо, м-м? Юбка-то коротковата стала, не пора ли что-то прикупить по возрасту? Еще немного и начнешь труселями сверкать.
А один раз я рискнула стащить у мамы немного косметики. Все девочки в классе уже подводили глаза и красили ресницы, но только не я. И вот я решилась, захотелось. Пришла в школу и почти с порога получила от Соболевского дерьма на лопате.
- Бог ты мой, Княжина! Ты боевой раскрас не по адресу навела. Тут школа, а не публичный дом!
Спустя десять минут я все соскабливала под холодной водой в туалете. И больше не красилась. Стеснялась. Почему? Да черт его знает!
Да, много чего было, вот только все отошло на второй план, когда на мой телефон в один ноябрьский, хмурый день пришло сообщение от неизвестного адресата:
«Привет, Алёна».
И все. Тишина. А потом я заглотила наживку и ответила.
«Привет. А кто это?»
Ответом мне было странное и пугающее:
«Твой тайный поклонник».
POV Алёна
Конечно, внутренности окатило кипятком. И, конечно, я тут же выключила телефон, а потом и спрятала его под подушку. А я-то, глупая, думала про меня забыли. Почти перестали цеплять и травить, почти дали возможность вздохнуть полной грудью. А оно вон как. Новый жестокий розыгрыш.
Поклонник! Как же! Так я и поверила…
Только вот и на том проводе сдаваться никто не собирался. И сообщения посыпались как из рога изобилия. Помимо стандартных фраз, типа «доброе утро» и «сладких снов», приколист выдавливал из себя и кое-что дельное, а иногда даже очень полезное. Например, вот:
«Сегодня дождь передают. Не забудь зонтик».
Или вот:
«Очень ветрено. Надень шапку, а то простудишься».
Но я упорно игнорировала эти сообщения. Да, читать – читала, но отвечать боялась. Знала, что стоит мне дать слабину и в меня вцепятся мертвой хваткой. А мне, как бы, хватит уже. Почти нормальная жизнь, почти никто не цепляет, кроме Соболевского, конечно же. Этот придурок все никак не упускал шанса меня извести.
Он все время находил к чему прицепиться, вот и сегодня не удержался.
- Княжина, горемычное ты создание. Тебе монет отсыпать на новую куртку? Ты эту рвань вообще, где, на помойке нашла или с бомжа какого стащила? – и ткнул пальцем в дырку, что поползла по шву моей многострадальной одежки. Конечно! Мне родители каждый год модные шмотки не покупают. Приходится по несколько лет донашивать с чужого плеча.
Вот только наглым мажорам, таким как Никита Соболевский, этого не понять. И потому я лишь молча отбила его руку, словно ядовитую змею и, обогнув его по широкой дуге, двинула в сторону выхода из школы.
И тут сообщение от Него – Тайного Поклонника:
«Алён, надо одеваться потеплее. На улице уже совсем холодно становится».
Да знаю я! Но что поделать, если основной бюджет семьи уходит на лечение отца, которому в последнее время стало значительно хуже. А тут я со своими куртками? Перебьюсь так-то!
Насупилась, вновь сунула телефон в карман обшарпанного рюкзака, оставив сообщение, в который раз, без ответа и потопала в сторону дома, кутаясь в невысокий отворот своей многострадальной верхней одежды.
Пока добежала до дома совсем околела. Глянула на себя в зеркало на входе и тихо ахнула. Нос красный, губы синие, щеки бледные как у умертвия. Да уж, красавицей, о которой так усердно пишет мне Тайный Поклонник, тут даже и не пахнет.
И где он эту красоту углядел?
Почти каждый день распинается. То прическа у меня необычная, то осеннее солнце в волосах запуталось, то глаза голубые как небо, то губы алые как закат. Почти поэт, знаете ли. Но я все это просто пропускала через себя вот уже ровно месяц и даже мысли не допускала переходить в этом общении на новый уровень.
Но у загадочного анонима, видимо, были другие планы. Новое сообщение прилетело мне уже на следующий день. Как раз на уроке химии, и я незаметно достала телефон из сумки, чтобы прочитать, что же это такого опять мне наваял Тайный Поклонник.
«Хочу, чтобы ты знала. Я в эту школу хожу только из-за тебя».
Усмехнулась. Ага, три раза ага. А аттестат? П-ф-ф, да зачем? Ой, враль! Но стоило только засунуть телефон в кармашек рюкзака, как он завозился опять. И снова я не смогла сдержать своего любопытства.
«Не представляю как это – жить и не видеть тебя каждый день».
Но я опять только хмыкнула и сунула телефон под тетрадь, чтобы не засветиться перед строгим учителем. А уже в следующее мгновение еще раз уставилась в экран на очередной месседж.
«Ненавижу выходные. Там нет тебя».
Господи! Ну вот что он несет?
А потом весь класс неожиданно вздрогнул из-за громкого возгласа нашего преподавателя. Женщиной она была суровой, жесткой и своеобразной, вот только нашему мажору, по всей видимости, было на это плевать.
- Соболевский, а ну неси сюда телефон!
- Нет, – очень спокойно и твердо ответил одноклассник.
- Что значит «нет»? – резонно возмутилась женщина, а я рискнула обернуться на задние парты.
- Это значит, что я оставлю телефон у себя и не принесу его вам, – а потом сунул гаджет в задний карман брюк и откинулся на спинку своего стула, складывая руки на груди.
- Это возмутительно! – завопила учительница.
- Согласен, – кивнул Соболевский и впился в меня таким страшным, пробирающим до костей взглядом, что меня передернуло и я отвернулась. Уф, какой же все-таки неприятный тип!
Они еще минуты три пререкались между собой, пока невыносимый одноклассник не заявил, что тема скучная, а потом вышел к доске и за две минуты расписал пример, что почти двадцать минут пыталась донести до нас химичка. Уделал преподавателя, ничего не скажешь.
И, возвращаясь к своей парте, он снова смотрел на меня. Смотрел, не отводя глаз, а пройдя мимо, пробежался пальцами по моей парте, а потом и моей левой руке, чем здорово меня напугал. Боже, да что ему надо от меня? Скотина!
Но больше до конца недели мой враг меня не доставал, а в субботу я пришла домой и облегченно развалилась на диване, пока не услышала характерную вибрацию. Телефон выудила из сумки со скоростью света, а потом уставилась на непонятные слова:
«Ну как? Понравились?»
Я даже зависла. Понравились? Что, когда, зачем и почему? Но ответов у меня не было. Пока я не принялась разбирать рюкзак и не достала из него коробку очень дорогих конфет. Крутила их, и так и сяк, а потом отложила на полку и приказала себе не трогать сомнительную сладость. А спустя еще полчаса прилетело новое сообщение.
«Внутри трюфельная начинка…ладно, жаль, что не понравились».
И я впервые дала слабину и все-таки, скрепя зубами и отчаянно кусая нижнюю губу, натыкала ответ:
«Понравились, но дарить больше ничего не надо».
Ответ прилетел почти мгновенно.
«А что надо? Что ты любишь? Если не шоколад, то может быть мармелад? Или зефир? Пастила, вафли, пряники?»
Я фыркнула от такого напора, а потом грустно улыбнулась. А правда, что я люблю? Не знаю. Сладкое в нашей семье было не частно. Если быть точнее, то на Новый год и дни рождения. И никогда мы не покупали дорогих угощений, а вместе с мамой пекли простенький торт или плюшки, а потом пили чай всей семьей и радовались этим мелочам. И пока я думала над всем эти, прилетело еще одно сообщение:
«Алёнка, а ты вообще сладкое хоть любишь?»
И вот тут я ответила максимально честно.
«Наверное, люблю».
После этого моего сообщения аноним больше ничего не написал, но зато начал основательно заваливать меня разнообразными сладостями. Как он умудрялся и главное, когда все это засовывать в мой рюкзак? Не спрашивайте, сама не знаю. Вот только каждый божий день я приносила домой что-то вкусное и уже не могла сдержаться, чтобы не попробовать. А потом и ответить на очередной вопрос анонимного дарителя.
ТП: «Ну как?»
Я: «Спасибо. Очень вкусно!».
А затем, как-то неожиданно вопросы пошли дальше. И вот мы уже вовсю переписываемся на тему общих интересов, обсуждаем учебу, последние новости в стране и даже шлём друг другу всякие смешные картинки, видео и клевую музыку.
В ноябре начинаем смотреть сериал и активно обсуждать его. Потом читать одни и те же книги, вступая в жаркие баталии, разбирая сюжет. И вот уже день не начинается без приветственных сообщений и не заканчивается без них. Правда есть во всей этой странной для меня дружбе одно «но» – и однажды, уже накануне Нового года, я решаюсь задать вопрос сама, чтобы уменьшить границы.
Я: «Как тебя зовут?»
ТП: «Это так важно?»
Я: «Ну ты же знаешь мое имя».
ТП: «Если я скажу тебе, то перестану быть Тайным Поклонником».
Я: «И что? Может быть уже самое время перестать им быть».
ТП: «А вдруг я тебе не понравлюсь?»
Я: «Ты паришься из-за внешности».
ТП: «Да».
Я: «Ну, я считаю это глупостью, конечно».
ТП: «Мне нужно время».
И я его ему дала. То, что он просил, и больше к этой теме не возвращалась, снова окунаясь в беззаботное общение. Ведь я была так захвачена им, что уже не замечала вокруг себя ровным счетом ничего. Так и в последний учебный день декабря, я шла по пустым школьным коридорам и самозабвенно печатала Тайному Поклоннику очередной ответ на какое-то его сообщение. Пока не столкнулась со стеной. Точнее – с Соболевским. Врезалась смачно, да так, что тут же шлепнулась на задницу и выронила свой телефон, который тут же подобрал ненавистный одноклассник.
- О-у, Княжина, что у нас тут? – уставился он в открытый мессенджер, – Ого, любовная переписка? И кто он? Из нашей школы экспонат? Нравится тебе?
- Отдай! – подскочила я к нему и попыталась забрать трубку, но он только поднял руку выше и улыбнулся, будто маньяк.
- Нравится или нет? – водил он рукой над своей головой, пока я прыгала вокруг него словно глупая обезьяна. Вымахал «шкаф» проклятый, куда мне «метр с кепкой» до его грабарок дотянуться.
- Ты глухой? Отдай телефон, сказала! – зарычала я и с силой пихнула его в грудь, но он только схватил свободной рукой меня за запястье и вдруг прижал почти вплотную к своему лицу.
Хапнула полные легкие и опять почувствовала его необычной запах. А потом затихла, потому что глаза Соболевского сузились, а губы зашевелились слишком близко от моего рта.
- Нравится или нет? – с нажимом еще раз повторил он свой вопрос. И меня бомбануло. Да какого черта?
- Да! – выдохнула я, а потом еще громче, – Нравится! Очень нравится! И знаешь, почему?
Но Соболевский только молчал и все еще держал меня в страшной близости от своего тела, пахнущего чересчур сладко. И я ответила ему.
- Потому что он не ты.
Короткий выдох и кривая улыбка, а уже в следующее мгновение Соболевский безмолвно вложил в мою руку телефон, развернулся и ушел.
Вот так вот. Шах и мат, гад!
POV Алёна
Если о противном однокласснике я забыла почти сразу, то вот Тайный Поклонник все не выходил у меня из головы. Ведь он замолчал! Мы ушли на зимние каникулы, и сообщения иссякли. Нет, конечно, когда часы пробили двенадцать раз мне прилетело куцее и жалкое:
«С Новым годом, Алёна!».
Но на этом и все!
На утро курьер доставил мне на дом коробку авторских конфет – клубнику в молочном и белом бельгийском шоколаде, красиво оформленную и уложенную в подарочную упаковку. Мать и отец смотрели на меня с подозрением, но я только пожала плечами, не зная даже, что и ответить.
- В следующий раз проси, чтобы дарили деньгами, – хмыкнула моя мать и отобрала у меня коробку.
- Я не просила ничего, мам, – недоуменно произнесла я и посеменила за ней, наблюдая как она ставит чайник на плиту. Электрического у нас никогда не было, да и дорого.
- А зря! Я давно заметила, что у тебя появился богатенький Буратино. Ну вот ты ему и намекни, чтобы в следующий раз не тратился на бесполезные подачки. Эта коробка знаешь сколько стоит? Ого-го! Нам этих денег хватило бы продуктов на целую неделю закупить, – расставляла на столе чашки мать, а отец молчал и бездумно глядел в окно.
- Подачки, – пробормотала я и села за стол, а потом все же попробовала пару дорогих конфет. Остальное родительница забрала и спрятала в холодильник.
- Хорошего помаленьку. До конца каникул растянем, нечего все сразу уминать.
- Но, мам, это свежие ягоды. Там на упаковке написано, что нужно съесть все сразу или в течении двух суток, – попыталась я хоть что-то ей противопоставить. Но куда там.
- Иди отсюда! Умная мне тут нашлась…
Как итог, остаток конфет съели без меня. Пока я на следующий день была в гостях у Аньки, к маме зашла какая-то женщина с работы и она решила ее угостить моим подарком. Конечно, я обиделась, но слова не сказала, правда, все равно за надутые губы получила от матери полотенцем по спине.
Но дарителю «спасибо» сказала. Написала Тайному Поклоннику целую простыню, сердечно поздравляя его с наступившим Новым годом и рассыпалась в благодарностях за дорогой и редкий в зимнее время подарок.
И ничего…
Прочитал, но не ответил.
И я места себе не находила, хотя еще несколько раз пробовала пробиться через очевидный игнор, но тщетно. А последние три дня выходных номер абонента «Тайный Поклонник» и вовсе был выключен. И я поняла, что мне дали отставку. Как итог – каникулы прошли мимо меня. Даже аппетит пропал, да и с девчонками мне уже не было так интересно общаться как с Ним. К тому же на уме у Аньки, Насти и Соньки теперь были одни мальчишки, косметика, тряпки и выпускной бал, на котором все три планировали дать сорвать свою вишню. Я же от этих планов приходила в тихий ужас и искренне верила, что мой первый раз будет только после свадьбы и обязательно с тем самым…самым лучшим и не таким как все! А пока я даже не понимала, о чем таком толкуют девочки. Ну какая такая любовь и страсть? Боже правый!
И в школу я снова шла как на каторгу, зная, что где-то в этих стенах учится тот, кто больше не хочет со мной общаться. Не хочет желать мне доброго утра и сладких снов. Ничего больше не хочет. И дни тянулись бесконечной резиной – хмурые, скучные и ненастные.
В конце недели я стояла на большой перемене в столовой и бездумно разглядывала ассортимент выпечки у большой витрины, вообще не понимая, зачем тут обосновалась и почему. Наверное, это мышечная память меня сюда привела. Только вот есть не хотелось, а телефон по-прежнему молчал как партизан.
- Что зависла, Княжина? – вздрогнула я от ядовитого голоса Соболевского, – Гадаешь куда состояние в три копейки потратить? Или ты так, только понюхать пришла?
Я подняла на него глаза и попыталась рассмотреть агрессора, но поняла, что там нет для меня ничего интересного. Пустышка. Дырка от бублика, который мне не по карману. И пусть он весь одет с «иголочки» в модные тряпки и стильные кожаные ботинки, он все равно останется для меня дешёвкой.
- Ого! Это что ли в мою честь у тебя глаза красные? Напрасно, мне насрать. Или нет? Постой, – призадумался будто и постучал указательным пальцем по нижней губе, – а-а-а, так это тебя твой хахаль бросил. Да? Да! Ну вот, а ты говорила, он не такой, как я, – и хохотнул от души, сверкнув идеальной белозубой улыбкой, – а оказывается у нас много общего, мы оба от тебя, мягко говоря, не в восторге. Прямо братья близнецы, как посмотреть.
И рассмеялся от души, подзывая к себе буфетчицу.
Я же только торопливо вытерла слезу со щеки и развернулась, чтобы уйти, но тут же была остановлена Соболевским, что схватил меня за запястье и потянул на себя.
- Тебе губозакаточную машинку или булочку, Княжина? Подумай хорошенько, прежде чем отвечать, ибо это твой последний шанс на счастье.
И вновь глаза предательски налились слезами и, опустив веки вниз, одна соленая капля сорвалась с ресниц. Зло отерла ее и подняла глаза, уставившись с вызовом в черноту взгляда своего персонального мучителя.
- Мне, пожалуйста, если можно, мир, в котором нет тебя, – затем выдавила из себя улыбку на миллион, отсалютовала ему двумя пальцами, выдернула руку из его хвата и пошагала на выход из столовой, чувствуя себя полностью раздавленной.
А уже вечером, сидя на подоконнике и полируя взглядом морозные узоры на старенькой оконной деревянной раме, я вздрогнула от громкого звука входящего смс-сообщения. Поджала губы, но к трубке не бросилась, как было бы еще вчера или неделю назад. Сегодня слова Соболевского больно изрезали душу, потому что до тошноты были похоже на правду.
Вот только хватило меня ненадолго. Уже спустя минут семь я смотрела в экран телефона и вытирала очередную предательскую слезу:
«Я облажался, да?»
И мне хотелось орать «Да!» на всю вселенную, только вот не вышло. Я не понимала, что это было, но я не хотела заканчивать эту переписку. Он стал мне другом. И точка.
Я: «Я решила, что ты наигрался».
Написала честно, а потом нервно прикусила костяшку указательного пальца.
ТП: «Просто я подумал, что это общение приведет нас в никуда».
Я: «Вот только ты у меня забыл спросить».
ТП: «Простишь?»
Я: «Нет, буду помнить вечно. И в следующий раз уже не отвечу».
ТП: «Я учту».
Вы скажете, что я сильно легко сдалась, но ведь и случай у нас неординарный. Ну кто в современном мире дружит вслепую по переписке? А я дружила и мне, черт возьми, все нравилось! Лучше так, чем в полном одиночестве.
Так и полетело время. Вот уже и десятый класс закончился и наступили каникулы, а там уже и двадцать пятое августа и мой День рождения. В этот год к бабушке я не поехала, осталась дома, так как мама почти все время была в больнице с отцом, которого упекли на очередную плановую терапию. А подъезды же кому-то надо мыть.
За этим делом я и отметила наступление своего семнадцатилетния. А вечером мне доставили огромный букет чайных роз и здоровенного плюшевого зайца. Мать опять причитала, а я была рада, что мои подарки не сможет смолотить вдруг пришедшая в гости мамина знакомая.
Я: «Спасибо за поздравление! И за подарок! Но как ты узнал?»
Тут же настрочила я сообщение своему Тайному Поклоннику и ответ прилетел незамедлительно.
ТП: «Я про тебя знаю всё, Алёнка».
Я: «Ты меня пугаешь».
ТП: «Я сам себя пугаю».
Я: «А твой День рождения когда?»
ТП: «Первого января».
Я: «Почему раньше не сказал? Ах, ты…козерог! Вот ты кто!!!»
Но в ответ получила только кучу смеющихся смайликов и трогательное:
«А ты моя дева».
И снова переписки до глубокой ночи, обсуждение взахлеб всего, что только можно, и мои провальные попытки узнать о Тайном Поклоннике хоть крупицу конкретики. Имя, фамилия, адрес, какой класс? Ничего! Я знала только день его рождения и то, что он самый лучший собеседник на Земле.
Так и наступил декабрь последнего учебного года, а за ним снова подкрался очередной Новый год. И я решила сыграть ва-банк. Поставила жесткое условие, хотя и точно знала, что в случае его отказа никогда не смогу отказаться от этого общения.
Я: «Первое января. Ты и я. Каток у ТЦ ровно в шесть вечера. Отказа не приму. В противном случае можешь смело удалять мой номер телефона».
Ответ я ждала несколько часов, а потом он все-таки согласился.
ТП: «Хорошо».
Одно слово. Шесть букв. А я радовалась словно ребенок, которому подарили вожделенную игрушку. А еще я была счастлива, что смогу вручить своему Тайному Поклоннику подарок, что сама смастерила для него. Это была красивая широкая кожаная фенька с аккуратно вплетенными в нее черными матовыми бусинами. Красивая, ну вы бы видели!
И вот он день и час «Х». И я пришла немного пораньше, потому что хотела уже скорее познакомиться с Ним лично. Увидеть. Узнать. Поздравить его с праздником.
Но стоило мне только подойти к бортику залитого у ТЦ катка, как ко мне на бешеной скорости подлетел, а потом и виртуозно притормозил прямо напротив меня…Соболевский!
И сердце рухнуло куда-то в пятки, а от страха моментально разболелась голова.
- Ты?
- Я, Алён. Это я…
А я даже слушать его не стала, совершенно не замечая, что он, кажется, впервые в жизни назвал меня по имени. Развернулась и пулей полетела в сторону дома с выпученными от ужаса глазами, поскальзываясь на обледенелой дорожке и судорожно доставая из кармана сотовый телефон. А когда справилась, тут же начала строчить смс-сообщение своему Тайному Поклоннику:
«Отбой! Тут Соболевский, собака сутулая! Давай перенесем встречу куда угодно, ибо я даю миллион процентов, что он всё нам обосрет. У него к этому делу врожденный талант».
И спустя мгновение получаю ответ:
«Не получится ничего у нас сегодня. У меня форс-мажор. Прости».
POV Алёна
Вы может удивитесь, но со своим Тайным Поклонником мы так больше и не смогли договориться о встрече. Он постоянно искал какие-то отговорки, отнекивался или просто уходил от разговора, и мы на этой почве все чаще начинали ссориться. Нет, не так чтобы прямо в пух и прах, но я совершенно не могла понять, почему не могу узнать хотя бы его имени.
Я: «Если не скажешь, то я буду называть тебя Персостратом. И без обид тогда!»
ТП: «Как? Боже, такого имени не существует».
Я: «А вот и нет. Персострат – это сокращенно от – первый советский стратостат».
ТП: «Ужас какой. Чур наших детей буду называть я, а не ты».
Я: «Детей?»
ТП: «Ну, когда-нибудь я наберусь смелости, и мы с тобой встретимся. Потом ты в меня, конечно же, влюбишься. Ну, а дальше мы поженимся и заведем парочку спиногрызов. М-м, как тебе план?»
Я: «Вообще фигня, если в нашей семье не будет ни одного Персострата. Может тогда щенка?»
ТП: «Хорошо. Только чур ты с ним будешь ходить на прогулку».
Я: «Персострат! Ко мне! Рядом!».
И переписка заканчивалась миллионами смайликов и смеющихся гифок, а имя Тайного Поклонника так и оставалось за семью печатями, ибо его обладатель умел мастерски переводить тему. Зато в остальном, я знала его любимый цвет, музыку, книгу, фильм, любимое блюдо и напиток, чем он хочет заниматься после окончания учебы и даже нечто личное.
Как-то я пожаловалась Тайному Поклоннику на страшное недопонимание между мной и моей мамой, а он меня утешил тем, что у него вообще матери нет и никогда не было. Только отец, который вечно пропадает на работе и ему нет дела до сына подростка от слова «совсем». Не отсвечивает? И то хлеб!
И после этой новости я уже по-новому посмотрела на своих родителей. На больного, почти уже не ходячего отца. На усталую, побитую тяжелой жизнью маму. На ее какой-то обреченный взгляд в окно и мозолистые руки. Она все так же мыла подъезды, а я все так же ей помогала, но теперь не злилась на нее за то, что она отнимает у меня детство. Просто такая жизнь. У кого-то и моего нет, так что грех жаловаться. И не надо забывать, что и богатые тоже плачут.
Но все это стало лирикой на фоне приближающегося выпускного. Как-то уже в середине апреля мы с Аней, Настей и Соней выбрались в торговый центр, что располагался в нашем микрорайоне. Девчонки искали себе вечерние платья для предстоящего торжества и обсуждали грядущее этим летом поступление. Я же только в ужасе глядела на ценники и в шоке поджимала губы. Выкинуть двухзначную сумму на тряпку, которую я бы надела всего раз в жизни, я считала просто верхом глупости и мотовства.
Поэтому, уже на следующий день я отправилась в торговые ряды одна, чтобы подыскать себе что-то бюджетное. То, что себе могла бы позволить наша семья. Но тщетно. Или ценник взлетал до небес, или то была совсем пошлая безвкусица из неприятных, склизких, синтетических материалов. Именно рядом с таким ужасно безвкусным платьем меня и обнаружили мои одноклассницы: Ника Ткачева и Дина Кабаева. Оглядели презрительно с ног до головы и словно гиены рассмеялись.
- Что, Княжина, наряд на выпускной присматриваешь?
- Попробуй пошариться по помойкам, там может отыскаться что-то более приличное, чем то, что ты держишь в руках.
- Или можешь устроиться в наш дом уборщицей, как раз висит объявление, что ищут техничку. Тебе же не привыкать, – брезгливо сморщила нос Ника.
Откуда они знают? Соболевский рассказал, скотина? Ну а кто еще мог? И сердце тут же услужливо заныло от обиды и стыда.
- Ага, – подзуживала Дина, – тогда до выпускного наскребешь себе хотя бы на приличные трусы.
- Ой, пошли отсюда, подруга, смотреть на эту бедноту противно.
И ушли в закат, а у меня опустились руки. Пришла домой поникшая и разбитая, не зная даже, как подойти к маме и начать разговор про совершенно ненужную мне покупку. Но с другой стороны! Я же девочка и мне так хотелось хоть раз почувствовать себя не замарашкой, которую шпыняют всем кому не лень, а принцессой. Чтобы все посмотрели на меня и увидели, что я больше не жалкий аут, с которым до сих пор не хочет никто сидеть за одной партой, а Алена Княжина – такая же, как и все.
Но я промолчала и матери ничего не сказала. А потому и по школе ходила как в воду опущенная. Тайный Поклонник это заметил и даже попытался выудить из меня всю информацию. Но мне от чего-то стало стыдно признаваться в своих горестях. И в том, что мы живем так бедно, что даже церковные крысы нам бы посочувствовали. А потом просто отмахнулась.
«Расскажу, если назовешь мне свое имя».
Знала, что это был беспроигрышный вариант и оказалась права. На этом интерес с моим горестям у анонима иссяк.
И только Соболевский, кажется, впадал в настоящий экстаз от созерцания моей потухшей физиономии. Один раз даже перегородил мне выход из кабинета, заслонив его своей высокой фигурой и пристально смотрел на меня, пока я пыталась протиснуться мимо него без существенных повреждений.
- Знаешь, Княжина, у меня от твоего кислого лица несварение, – потянул он спустя минуты три моих бесплодных попыток покинуть опустевший кабинет.
- Мне плевать на тебя и уж тем более плевать на твое несварение, – я ответила максимально равнодушно, но он только рассмеялся и наклонился ближе, пока я не отшатнулась.
- Что на этот раз, м-м? Сперли сменку или написали на твоей драной куртке матерное слово? – склонил голову на бок и вопросительно приподнял брови.
Как же я его ненавижу! Просто на дух не переношу! Но я приказала себе успокоиться и лишь выше задрала свой нос, смотря прямо в темноту его глаз.
16.1
POV Алёна
- Молчишь? В твоей крошечной блондинистой голове перестали рождаться мысли? Бедные…но как я их понимаю, – и снова беззаботно хохотнул.
- Ты чего ко мне пристал? Какая тебе вообще до меня разница, Соболевский? Если я тебе так противна, то почему ты еще учишься здесь? Свали отсюда и жизнь наладится, вместе с твоим чертовым несварением, – выплюнула я ему в лицо и нервно поправила рюкзак на плече.
- Все-таки перестали, – хмыкнул он и я непонимающе зависла.
- Что? – вытянула я вперед шею.
- Ничего, Княжина. Я думал ты в курсе, что я остался здесь только затем, чтобы пить твою кровь. Все веселее, чем просто учиться, – и он растянулся в дверном проеме на вытянутых руках, нависая надо мной как дьявол во плоти. Вот так просто он заявил мне, что всего лишь потешался за мой счет все эти годы. Чудовище!
- Ну и как, напился? – сложила я руки под грудью, стараясь максимально правдоподобно изобразить равнодушие.
- Да. Раньше это было весело, но сейчас ничего кроме скуки не вызывает и этот твой вид побитого жизнью щенка…ну такое.
- Да что ты говоришь? – с сарказмом потянула я.
- Представь себе. Так что, мне проще узнать, кто тот нарушитель моего спокойствия, что заставляет меня любоваться твоим затравленным видом, чем продолжать это делать дальше.
- У-у-у…и что же ты сделаешь с ним, когда узнаешь его имя? Пнешь его по яйцам за совершенный проступок? – вытянула я губы трубочкой.
- Как минимум, – почему-то хрипло ответил Соболевский.
- Тогда начни с себя, – и резко оттолкнула его, увидев дежурных ребят, пришедших в кабинет мыть пол после уроков.
Больше мы с моим заклятым врагом не сцеплялись до самого выпускного. Нет, конечно, смотрели друг на друга. Он – как обычно, с ненавистью. Я – как обычно, с презрением. Но больше ни слова, что невероятно меня радовало. Я даже об этом как-то упомянула своему Тайному Поклоннику, прибывая в невероятно приподнятом настроении после физкультуры, на которой ни разу не смогла подтянуться, но никто мне даже слова дурного не сказал. И в особенности Он!
Я: «Кажется, я отмучилась! Соболевский больше меня не цепляет и не отравляет мою жизнь. Не могу поверить в свое счастье».
ТП: «Судя по его поведению, пацан просто отчаялся».
Я: «Что? Ты о чем?»
ТП: «Мальчики достают девочек только по одной причине – когда они им нравятся. В остальном – они их совсем не замечают. Судя по тому, что я видел между вами, то были предварительные ласки. Парень явно к тебе неровно дышит».
Я: «Конечно неровно! Он ненавидит меня!»
ТП: «А есть за что?».
Я: «Он просто придурок. Ему не нужны причины».
ТП: «Ну вот о чем я и говорю. Твой Соболевский влюблен в тебя. Как и я».
Я: «Так, Персострат, ты бредишь!».
И на этом мы закончили разговор, а потом я еще долго лежала, прижав телефон к груди и думала, а что, если бы Соболевский действительно был в меня влюблен? Нет, конечно, Тайный Поклонник ошибается. Но, а что если? И тут же волна липкого ужаса прокатилась по позвоночнику. Только любви больного на голову одноклассника мне не хватало для полного счастья. И я бы точно никогда-никогда не смогла бы ответить ему взаимностью.
О! И то было бы здорово! Просто великолепно! Голубая мечта! Потому что этот кусок дерьма весь остаток своей жизни мучался бы от неразделенной любви. Месть восьмидесятого уровня, не иначе!!!
Но все эти глупые мысли я выкинула из своей головы и больше к ним не возвращалась. Да и зачем? На носу был последний звонок, а за ним и выпускные экзамены, которые, кстати, я сдала на отлично. Жаль только до золотой медали не дотянула, по физкультуре и гуманитарным наукам я была, увы, не сильна.
А потом настал день «Х» – выпускной бал, на который, как вы понимаете, я пошла лишь наполовину. Точнее, я пришла на торжественную часть программы. Получила диплом, а потом пулей полетела домой, так как шепотки за моей спиной по поводу моего наряда стерпеть было выше моих сил.
Я пришла в старом, ни единожды ношенном, черном платье с длинным рукавом, на которое сама связала крючком красивые отложные воротнички и манжеты. Получилось довольно неплохо, но только куда мне было гнаться за местными модницами и красавицами.
И дома, под гнетом своих тухлых мыслей, я забилась на своем маленьком балконе, а потом не сдержалась и почему-то расплакалась. Как раз в тот момент, когда мне написал Тайный Поклонник:
«А ты где?»
И я тут же ответила честно, как есть.
Я: «Дома».
ТП: «Почему?»
Я «Потому что у меня нет красивого бального платья, и все девчонки смеются надо мной».
ТП: «Глупая! Ты была самая красивая сегодня! Всегда! Я чуть не ослеп».
Я: «Не надо меня жалеть».
ТП: «Можно я к тебе приду сейчас?»
И после этого сообщения сердце мое дрогнуло, а потом забилось с бешеной скоростью. Придет? И больше никакой Соболевский не встанет, между нами. О! Господи!!! Да! Миллион раз да!
Я: «Можно».
И я заметалась по комнате как шальная, а потом приказала себе успокоиться и, умывшись, просто уселась на порог балкона и принялась ждать, уныло погружаясь в какие-то свои мысли. Пока не вынырнула из них услышав громкий голос матери, которая остервенело ругалась на кого-то в глубине дома. Неспешно встала и вышла из комнаты, а потом вопросительно посмотрела на родительницу.
- Что такое, мам?
- Ничего, Алёнка, ходят тут хулиганы всякие.
- А-а, ну ладно, – и снова вернулась в свою комнату, вышла на балкон и опять принялась ждать. Его.
А в следующий момент глазам своим не поверила. Из-за угла дома вырулил Соболевский, а я даже дышать перестала, не понимая, что он тут делает и зачем. Неужели обратно переехал, окаянный гад?
Но он только встал напротив моего балкона, задрав голову и молча впился в меня взглядом.
Ненавижу!
Прощальный, неприличный во всех смыслах жест пальцами, и я убежала в дом, а потом и дверь плотно за собой прикрыла, радуясь, что больше в своей жизни не увижу этого придурка никогда.
Вот только вместе с Соболевским и Тайный Поклонник ушел из моей жизни. Он так и не появился. И больше никогда не отвечал на мои сообщения…
POV Алёна
Поступать в Москву я ездила втихушку от родителей. Будто бы к бабуле в гости, а сама в столицу. Деньги на билет тоже она мне дала и плакала, когда садила меня на поезд, все причитая, чтобы все у меня получилось. Мама же категорически не желала меня отпускать от своей юбки, а потом и вообще песню завела, чтобы я на вечернее поступала или вообще на заочное отделение, потому как семье помощь финансовая нужна гораздо больше, чем мне образование.
Я тогда ушам своим не поверила, когда услышала от нее подобное. А она все твердила, как заведенная:
- Я с Наташкой Пантелеевой уже договорилась, считай. Она тебе место кассира в нашем супермаркете согласует. И зарплата там отличная, и просрочку домой какую-никакую таскать будешь. Деньги нам нужны, Алёнка! Деньги! Ты слышишь меня?
- Слышу, мам, – кивала я, а сама смотрела в окно, упорно видя для себя совсем другую судьбу.
И я прекрасно понимала, что если сейчас пойду у матери на поводу, то потону в той же трясине, в которой захлебнулась и она. Сникла я, конечно, а потом решила выложить все свои горести той единственной, кто еще понимал меня в этом мире. И бабушка помогла, а потом и пообещала, что обязательно будет меня поддерживать и дальше.
- Ты только сдюжь, внученька, поступи и учись, а там уж мы справимся. А дочку мою непутевую не слушай, она совсем там помешалась со своим Андрюшей болезным. Какой тебе работать? Эх…
И я сдюжила. Уже девятого августа я увидела себя в приказе на зачисление в вуз моей мечты. А потом мне и комнату в общежитии дали, чему я радовалась как ребенок конфете от Деда Мороза. Оставалось только в семье объявить о своем решении уехать.
Но страшно было, словами не передать. Все ходила и руки заламывала, губы нервно кусала, не зная, как подступиться к родителям с разговорами. А потом наступило тринадцатое августа, и мать оставила меня присмотреть за отцом, пока сама сходит на почту, что-то получить, отправить. Папа уже совсем стал плох, почти все время лежал, изредка садился, только чтобы поесть и очень похудел за последний год. Растянутая, желто-серая кожа теперь свисала ошметками вдоль его тела. На голове почти не осталось волос и вообще он мало походил на, когда-то полного сил и энергии, человека.
- Лёль, – услышала я его тихий голос и тут же зашла к нему в спальню.
- Да, пап?
- Погладишь меня по голове? – на выдохе попросил отец.
- Конечно, – села рядом и повела ладонью по практически лысому черепу.
- Лёль, а ты в какой класс пошла? – спросил он, осоловело хлопая водянистыми глазами и у меня тут же задрожал подбородок.
- Я в институт уже поступила, пап, – хрипло выдавила из себя.
- Институт? О, какая ты у меня уже взрослая. И красивая, вся в маму, – торопливо бормотал отец, прикрыв глаза, – а сейчас ступай. Я все узнал и теперь мне можно отдохнуть.
Спустя пару часов вернулась мама, а потом я услышала ее истошный вопль. Она кричала как безумная и тогда, когда я кинулась к ней и все трясла отца, била его по щекам, гневно требуя того проснуться. Вот только этого не случилось. Папа умер, а через два дня его похоронили. И только после я узнала, что все эти годы, родной человек безуспешно пытался победить рак, да только не смог. Не получилось.
Мать же, очевидно на фоне сильнейшего стресса, впала в какое-то безумие. Просто сидела и смотрела в никуда, все бормоча про себя «и что же теперь делать?» и так раз за разом, одно да потому. Бабуля, видя ее невменяемость, забрала дочь к себе в деревню. А квартиру решили по моему отъезду закрыть, а потом и вовсе сдать в аренду.
Вот и получилось, что с родителями про Москву я так и не поговорила. Отца не стало, а матери было не до меня. В итоге вещи на новое место мы собирали вместе с бабулей. И я так была ей благодарна! Не знаю, чтобы я без нее делала. В душе царил настоящий раздрай, если не сказать больше.
Ведь я снова была одна. И Тайный Поклонник не отвечал, хоть я и писала ему почти каждую неделю. Да, я знала, что это было глупо, ведь я видела, что мои сообщения так и оставались непрочитанными. Но я не могла ничего с собой поделать. Я скучала. Очень! Ведь он был рядом почти два года, и я не могла смириться с тем, что он вдруг исчез из моей жизни. Как так? Все равно, что конечность ампутировать.
Сначала я слезно просила его откликнуться. Затем стала спрашивать, что сделала не так, что он перестал мне отвечать. А потом ругала его, обвиняя в том, что он трус, раз так и не показался мне. Все осталось без ответа. Как будто Тайного Поклонника у меня никогда и не было вовсе.
И мне было так чертовски сложно это принять!
Но время не стояло на месте. И вот уже я заселяюсь в комнату студенческого общежития, а потом и знакомлюсь со своими соседками. Первая девушка – Лида Нечаева приехала в Москву из Минеральных вод, загорелая, веселая и жизнерадостная хохотушка. После того как выяснилось, что мы будем учиться с ней в одной группе, ее уже было не остановить. Она все без конца и без края что-то трещала и рассказывала, а я только улыбалась ей и боялась сказать лишнего. По привычке. А вдруг завтра кто-то пустит глупую сплетню про меня на весь институт, и Лида посмотрит на меня с отвращением, тогда как я уже нафантазирую себе дружбу «не разлей вода».
Второй соседкой оказалась студентка последнего курса Маша Трофимова, которой совершенно не было до нас дела, так как она почти двадцать четыре на семь была в комнате у своего парня, что жил этажом ниже.
И третьей оказалась милая казашка Индира Ашимова, что так же, как и мы, была первокурсницей, только училась она на другом потоке. Девушка была полненькая как колобок, а когда улыбалась на щеках ее появлялись две очаровательные ямочки. Просто прелесть!
И все в этом новом мире казалось мне чудесным и очаровательным. И ничего, что кухня и уборная общие. И плевать, что постирочная в соседнем корпусе. И даже на узкую койку мне было все равно. И уж тем более фиолетово, что стены тонкие и почти каждую ночь вокруг нас слышались разные удивительные звуки. От некоторых хотелось смеяться, от некоторых плакать, а от некоторых приходилось краснеть как рак и прятаться под подушку.
Спустя пару дней позвонила бабуля, все выспрашивала не обижает ли меня кто, да все ли у меня в порядке, я же только улыбалась во все свои тридцать два зуба и с облегчением выдыхала:
- Не, ба, теперь меня никто обижать не станет. Началась новая, совершенно другая жизнь, – и про себя договаривала – «без Соболевского».
И бабуля откровенно радовалась за меня, а потом вздыхала печально.
- Ну, что там? – с болью в сердце спрашивала я.
- Ой, тяжело, родненькая! Мать твоя все в церковь бегает, Богу молится день и ночь, да прощенья просит, что Андрея своего не выходила, вместо того чтобы работать пойти и жизнь новую начать. Ведь не старая же совсем, а что творит…О-о-ой!
- Баб, дай ей время, – не находила я, что еще ответить.
- Ремня я ей дам, как в детстве. Чтобы знала как дурью страдать.
Вот, что огорчало меня в моем новом мире, да еще то, что Тайный Поклонник мне так никогда больше и не написал. Но наши переписки я до сих пор преданно хранила, а вечером, лежа на своей узкой койке, перечитывала и улыбалась.
Не знаю почему. Наверное, потому что дура.
- Аленка? – услышала я голос Лиды с верхней полки.
- Ась? – ответила шепотом я, косясь на спящую Индиру.
- Ты там с кем все ночью переписываешься? Парень у тебя есть, да? – и половина ее туловища свесилась надо мной.
- Нет! Что ты…Никакого парня у меня нет, – отрицательно покрутила я головой и тут же отложила телефон в сторону.
- Вот и у меня нет, а так хочется, – мечтательно потянула она, – такого, чтобы искры из глаз летели. Понимаешь?
- Мне кажется, что искры не главное, – задумчиво произнесла я.
- А что главное?
- Главное, когда вы с человеком на одной волне и смотрите в одном направлении, – пожала я плечами.
- М-м-м…
- Да…
- А ты когда-нибудь любила, Алёнка? – спустя минуту молчания спросила меня Лида и тут же перед глазами всплыла наша переписка с Тайным Поклонником.
«Ах, ты…козерог!»
«А ты моя дева»
И тут же подбородок задрожал, а потом и слова будто бы сами вырвались из меня, помимо моей воли.
- Кажется, да…
POV Алёна
- Ты мне так и не рассказала про «того самого», – казалось бы в тысячный раз за прошедший месяц спросила у меня моя соседка по комнате Лида.
Теперь я могла назвать ее лучшей подругой, потому как, помимо общения с Нечаевой, у меня появилось столько друзей и знакомых, что телефонная книга в моем телефоне разбухла до нельзя. Но Лида, да, она была лучшей, а еще невероятно мне нравилась как человек и как личность. Мы были почти одного с ней роста, обе чуть больше метра шестидесяти, но в остальном полные противоположности. Лида была как экзотический цветок – смуглая, жгучая кареглазая брюнетка, с ярко выраженными округлыми формами. А еще с отличным чувством юмора, но при всем этом была простой как три рубля. И обожала автомобили. Просто бредила ими. А потому усердно принялась копить деньги на автошколу. Кстати, подработку мы тоже нашли совместную и теперь бок о бок трудились в бистро неподалеку от общежития.
- Тот самый? Ну, если я тебе про него расскажу, то ты будешь смеяться, – покраснела я и отвела глаза.
- Не буду. Зуб даю! – стукнула себя в грудь кулаком Лида.
- Зуб не надо. Стоматология нынче знаешь какая дорогая? – прищурилась я.
- Ты мне зубы не заговаривай, Княжина! Рассказывай, давай! – и плюхнулась рядом с мной на койку.
- Я никогда его не видела, – пробубнила я обреченно.
- Что-о-о-о? Ка-а-а-ак? – буквально заорала Нечаева.
- Так. Это был друг по переписке. Тайный поклонник. Он учился в моей школе, но боялся ко мне подойти, – нашла я удобоваримое объяснение.
- Тут его можно понять, ты у нас красотка.
- Я? – обалдело подняла я на нее глаза.
- Ну не я же. Хотя…я тоже ничего, – и мы обе рассмеялись как дурочки, – ладно. А дальше что?
- Да ничего. Мы два года общались, а потом он просто пропал, – пожала плечами, чувствуя вновь обиду на того, кто обещал прийти и поддержать, но в итоге совсем пропал. Видимо в тот вечер нашлись дела поважнее, чем какая-то там я.
Или?
Так стоп! Так может это его Соболевский отвадил, точно так же, как и Антона? Ведь он тогда появился под моим балконом. Видимо позлорадствовать пришел. А я, балда, об этом совсем и не подумала! А теперь весь пазл сложился!
- Ах, ты ж гад ползучий! – вскочила я на ноги.
- Кто? – недоуменно спросила Лидка.
- Мерзкий таракан! Тараканище! – потрясла я руками в воздухе.
- Боже, Княжина, что с тобой? – прижала ладошки к щекам подруга.
- Этот отвратительный слизняк украл у меня Тайного Поклонника! – и кулаки мои скрипнули, так сильно я их сжала.
- Кто бы он ни был, но у него сейчас явно горят уши, – процедила Лида.
- Соболевский! Шакал! Подлый интриган! Ненавижу!
- Алёнка, так, стоп! Успокойся и начни все по порядку. Кто такой этот твой Соболевский и с чем этого, так называемого, таракана едят? – подскочила и обняла меня Нечаева, а я взорвалась сбивчивыми объяснениями, рассказывая ей обо всем, что пережила по милости проклятого бывшего одноклассника.
Все поведала, все до мельчайшей подробности. И знаете, что я получила в ответ? Вот это:
- Так может этот самый Соболевский просто был влюблен в тебя и всего лишь пытался таким извращенным способом обратить на себя твое внимание?
- И ты туда же? – возмутилась я.
- Ну, а что? – хмыкнула Нечаева.
- Сначала Персострат бредил, теперь и ты туда же.
- Кто?
- Забудь, – отмахнулась я.
На этом и закончился разговор, а я все не могла поверить, как раньше не догадалась, что к чему. Ведь могла выбежать тогда на улицу, а там уж и встретила бы своего Тайного Поклонника и наконец-то бы с ним познакомилась по-человечески. А Соболевский бы выкусил! Ох, гад! Ох, паршивец!
Встретила бы его сейчас, да так бы и плюнула в его наглую рожу!
Но что было поминать былое? Приходилось жить дальше, вопреки всему. И что это была за жизнь! Учеба давалась мне достаточно легко, в группе образовался довольно-таки дружный коллектив, а еще я стала получать первые знаки внимания от однокашников.
И так это было мне непривычно!
То Тимофей Грачев с параллели в кино позовет. То Паша Калязин, что учился на курс старше, в ресторан пригласит. То Костя Безруков из нашей группы два билета в театр на мой стол положит.
Но, знаете, я поднимала глаза на парней, смотрела на них и понимала, что никуда я с ними идти не хочу. Не ёкает. Вот никак и все тут! Учиться мне надо, а не дурью этой страдать.
А потом лежала на своей узкой койке и слушала недовольный бубнёж Лидки, после того как в очередной раз отказала первому красавцу нашего потока – Лёше Гаврикову.
- Вот ты скажи мне, Княжина, ты дура?
- Дура, – с глубоким выдохом соглашалась я.
- Гаврикову сказала «нет»! Да он же тебя больше никогда, никуда не позовет! Ты понимаешь?
- Ну и флаг ему в руки, – прыснула я в кулак, а потом уныло потянула, – не нравится мне пока никто, Лидка, ну что мне себя насиловать что ли?
А еще спустя неделю меня на выставку позвал Егор Маков, любимчик девчонок, баскетболист и член институтской команды КВН. Я тут же хотела отказаться, но увидела, как за спиной одногруппника Нечаева отчаянно грозит мне кулаком и…я со скрипом, но согласилась. А потом? Да что потом? Егор был милый, выставка была тоже ничего, но в остальном – по нулям. Ничего общего. То ли дело Персострат, с ним на любые темы поговорить можно было, а этот…ни бэ, ни мэ, ни кукареку. Не мое. И точка!
А потом, спустя два месяца спокойной учебы, разговоры о свиданиях ушли на задний план, потому как на нашем потоке вспыхнула жаркая новость. Спичкой чиркнула староста группы – Вера Венедиктора. Оказывается, скоро к нам должны были перевести новенького. И не абы кого, а крутого мажора аж из самого МГУ.
- Говорят он сын какого-то там депутата из северной столицы, – захлебывалась от восторга Вера.
- А зовут хоть этого новенького как? – перебила старосту Лидка.
- Ой, да какая разница как зовут! Главное, что уже со следующей недели он будет учиться здесь и скорее всего в нашей группе.
- Ну такое, – пожала я плечами и потянула подругу подальше от этих сомнительных по важности новостей.
И до понедельника я совершенно не вспоминала про пополнение в наших стройных рядах, а потому и на первой паре в понедельник совершенно не придала значения гулу, что вдруг стал нарастать на задних партах лекционного зала. А потом вдруг почувствовала запах, знакомый до боли и ненавистный одновременно.
Так пах Он – мой самый страшный кошмар по плоти.
Цитрус, бергамот, дуб, амбра и можжевельник. И все это под невозможным одеялом из ванили, спелых яблок и смородины. Господи, кто придумал это невозможное сочетание?
Сглотнула неосознанно и подняла глаза, а потом уставилась в спину парня, что прошел мимо и продолжил подниматься по ступеням аудитории все выше и выше. Высокий, статный, в черных джинсах и модном сером кежуал пиджаке, на ногах кожаные броги, а на запястьях стильные скелетоны и фенечки. Ну да, все, как и говорили – мажор. И его походка…ох!
Нахмурилась и сердце тут же раненой пташкой заметалось в груди от неожиданного узнавания, а потом со всего маху врезалось в ребра и вырубилось от шока.
Он сел за свободную парту. А потом поднял глаза.
И глаза эти смотрели прямо на меня. В упор! И я чувствовала, как пол уходит из-под моих ног.
Нет. Нет. Нет. Нет!!!
Только не это, пожалуйста! Только не он!
POV Алёна
Отвернулась и безумными, невидящими глазами уставилась в доску прямо перед собой, на которой преподаватель уже выводил какие-то загогулины, значения которых мой застопорившийся мозг никак не мог разобрать. У меня галлюцинации? Или я сплю вообще, а? Или…
Но поворачиваться и проверять свои сомнения у меня не хватило душу. Да и затылок нещадно щипало от чужого, ненавистного во всех смыслах взгляда. У-у-у, гад ползучий!
- Алёнка, ты чего? Дай, дай сюда ручку, ты ее сейчас сломаешь, – шипит мне на ухо Лидка, пока я в каком-то остервенелом порыве пытаюсь переломить предмет в своих руках, представляя вместо него шею моего злейшего врага.
- Сволочь! – мстительно выплюнула я.
- Я? Княжина, ты не офигела ли часом? – возмутилась подруга.
- Да не ты, а этот экспонат, – и мимикой лица показала себе за спину.
- Ага, новенький. Хорошенький такой, прямо мачо-мэн. Люблю высоких и спортивных парней…так, стоп! Сволочь? Как? Почему? Зачем?
- Потому что гладиолус, Лида! – зашипела я.
- Оу…погоди, ты его знаешь, что ли? – почти вплотную подалась ко мне Нечаева.
- Это Соболевский!
- Кто? – прищурилась одним глазом подруга.
- Тараканище! – многозначительно выпучила я на нее глаза.
И Лидка тут же оглянулась на новенького, рассматривая его долго и пристально. Супила брови, губы жевала, хмыкала, а потом вдруг выдала такое, за что мне захотелось огреть ее чем-нибудь тяжелым по голове.
- Что-то не сильно он на таракана похож, Алёнка. Да и девчонки вон на него во все глаза глядят, на передних партах так вообще скоро шеи посворачивают. Волосы вон поправляют, губы подкрашивают. Нет, однозначно, не похож. Что-то тут не чисто. Что-то ты не договариваешь…
- Ага, не чисто. Прямо грязно, Лидка. Этот парень чокнутый психопат. Ему доставляет удовольствие травить девочек и наслаждаться их страданиями.
- Девочку.
- Что?
- Говорю, что травил он, по твоим же словам, только одну девочку – тебя, – пожала плечами Нечаева.
- И что, это как-то меняет дело? – зарычала я, косясь на преподавателя, которому, казалось бы, совершенно не было дела до гула в лекционнике.
- Ну-у-у, я даже не знаю, – потянула Лида, – для окончательных выводов необходимо понять, зачем и почему это он сюда перевелся из своего расчудесного МГУ.
- П-ф-ф…какая теперь уже разница? – поджала негодующе я губы.
- Ну, тебе может и никакой.
- Лида, напоминаю тебе, если твоя память как у рыбки гуппи, этот тот самый парень, который раструбил на всю мою школу, что у меня букет ЗППП на фоне беременности в пятнадцать лет, патологический рефлюкс, педикулез и стригущий лишай в одном флаконе. М-м, как тебе, достаточно? Или еще накинуть?
- Я помню, помню…
- Тогда не надо мне, пожалуйста, говорить, что он другой – симпатичный и сладкий няшка. Я знаю, что за этой сомнительной внешностью скрывается на самом деле. Тараканище!
И после этих слов подруга, казалось бы, замолчит насовсем, но нет.
- И что, с самого детского сада не было ни одной положительной выходки с его стороны. Ни одной? Даже самой малюсенькой? – просительно уставилась на меня Нечаева.
- Насильно запихиваемое в мою глотку мороженое подойдет?
- М-м-м…нет!
- Вот и я думаю, что нет, – подвела я черту и углубилась в поедание гранита знаний, стараясь не думать о том, кто сидит позади меня.
Может, если я воображу себе, что его здесь нет, то и дышаться мне будет легче? Сомнительно, но попробовать стоит. И так, собственно, оно и случилось. Сразу после окончания одной лекции, мы отправились на другую, где я стоически не смотрела в сторону Соболевского, которого со всех сторон облепили студенты.
Охи, вздохи девчонок, громкий смех парней и страх в сердце стать снова аутом стал нарастать помимо моей воли, но теперь я гнала его, словно мерзкое насекомое, и травила дихлофосом. У меня теперь была Лида, а она, я была уверена в этом на сто процентов, не отвернется от меня, в случае всеобщей травли или игнора. Подумаешь, студенты. Что мне с ними детей крестить что ли…
На том и успокоилась.
На большой перемене к нам с Лидой за столик присели пару девчонок из группы, с которыми мы более или менее уже успели подружиться. А еще тот самый кавээнщик Егор Маков, с которым я совсем недавно ходила на выставку современного искусства. Да не один подсел, а с половиной своей баскетбольной команды. Целая толпа, считайте. В школе я о такой компании и мечтать не могла, а сейчас сидела и выслушивала комплименты от Егора и кивала на каждое его слово.
Пока не увидела Его.
Он сидел прямо в центре огромной столовой в максимально расслабленной позе. Одна рука на спинке пустующего стула, другая рандомно мнет салфетку на столе. Еда не тронута. А вокруг него уже расселись первые красавицы потока, богатые мальчики, короче, весь цвет институтского сообщества.
- Тоже новенький заинтересовал? – прилетело мне в правое ухо от Егора, и я тут же посмотрела на него как на болвана, – Ну, просто ты так уставилась на него.
И я тут же и в него вперила точно такой же взгляд, коим только что окинула Соболевского.
- Вот так? – почти рявкнула я.
- Ну…
Но я перебила его, шумно потянув сок из трубочки.
- Понял. А-а…может тогда сходим в кино сегодня после пар?
- Сегодня не могу.
- Завтра?
- Тоже. Работать буду.
- Среда?
- Аналогично.
Взгляд черных глаз на меня и мои внутренности совершают синхронное сальто с тремя переворотами. Смотрит, гад! Смотрит неотрывно и напряженно, будто бы раздумывает какую еще гнусность сотворить со мной. Маньяк на выгуле!
- В субботу? – все никак не может угомониться Егор и я отчего-то задираю подбородок, а потом с улыбкой поворачиваюсь к одногруппнику.
- В субботу можно.
- Фух, Алёнка, ну ты даешь! А я уж думал, что ты меня динамишь.
Вообще-то так и было. Но не говорить же парню, что я согласилась на свидание только потому, что хочу утереть своему персональному мучителю нос? Ибо все, школа закончилась. Теперь я больше не заморыш из бедной семьи. Я работаю и могу позволить себе хоть и недорогие, но стильные вещи, косметику и даже свидание. Потому что я больше не боюсь Никиту Соболевского. То время, когда это было прошло.
После перекуса все вместе бредем до следующей аудитории, смеемся. Тимур Ильясов травит глупые, местами даже плоские анекдоты, но у парня такая харизма, что все мы ржем как кони, утирая слезы со щек.
- Тим, перестань! – воет Лидка.
- Кстати, – поднял вверх указательный палец юный юморист, – у нас же пополнение. Вот вам в тему: Дети, сегодня у нас в классе новый ученик! Ну что же вы растерялись? Бейте его!!!
- Боже! – захлебнулась я смехом, а пару ребят даже схватились за свои животы.
Как итог в, заставленное партами, помещение мы ввалились веселясь, словно дети малые. Еще немного обсудили заданный на прошлой неделе курсовик, погоду и немного поболтали о пустяках, пока уже перед самым звонком в аудиторию не ворвалась орава студентов вместе с Соболевским.
Я тут же опустила глаза в тетрадь и сделала вид, что увлеченно читаю конспект. А этот гад так близко прошел рядом, что почти задел мою парту своей брючиной. А-а-а, ненавижу!
А потом появился преподаватель и мысли об удушении гадского гада ушли на второй план. И только после окончания пары вернулись с новой силой, потому что именно тогда, наша староста Вера Венедиктова заголосила как резаная:
- Народ, все идем в «Ржавый дед» знакомиться с новеньким! Ник проставляется!
- У-у-у, – весело загудела группа и только я, не обращая внимание на происходящее, планомерно запихивала тетради в свою сумку.
- Все с нами? – продолжала накручивать ребят староста.
- Да! – синхронно переходили на ультразвук одногруппники, и даже Лидка (моя лучшая подруга) начала согласно кивать и улыбаться.
Вот предательница! А ну и хрен с ней! Со всеми ими, что продались этому таракану за кружку пенного.
Зло закинула рюкзак на плечо и только было хотела двинуть на выход, когда сознание накрыл его запах. Боже! Он стоял за моей спиной и совершенно точно смотрел прямо на меня. Выдохнула быстро, а затем повернулась, встречаясь с абсолютной ночью его глаз.
- Привет, Алён.
Смотрит на меня и улыбается. Сволочь! Улыбка маньяка, ни дать ни взять. Самый настоящий безумный Джокер.
Тишина в аудитории нарастает, давит. Все ждут моей реакции, но ее нет.
И не будет.
Никогда!!! Я не собираюсь расточать любезности человеку, который украл у меня детство, подсунув взамен годы ничем не заслуженных нападок. Пусть скажет «спасибо», что я ему в рожу не плюнула.
Развернулась и вышла за дверь. Молча.
Получая в спину фразу, полную предупреждения:
- Ну, что ж, хорошо!
19.1
POV Алена
Надо ли вам рассказывать, что после совместного похода всей группы в бар «Ржавый дед» Никита Соболевский стал звездой нашей группы? Нет? А так и случилось. Более того, ребята растрендели новость о посиделках другим учащимся нашего потока и питейное заведение набилось таким количеством молодежи, что пришлось дружной компании перемещаться в ночной клуб, где они весело гуляли почти до самого утра.
Все, кроме меня и Лидки, разумеется, которая еще смела дуть на меня губы и обижаться, что мы, по моей милости и, видите ли, предвзятым убеждениям, пропустили вечеринку года. Я на эти голословные обвинения ничего не отвечала, молчала как партизан и с завидным упорством строчила в тетради типовое задание.
К черту!
На следующий день посещаемость всего потока первокурсников нашего направления оставляла желать лучшего. Половина студентов вообще не пришла на первую пару. На последней же лекции вообще все самозабвенно спали. Но не Соболевский. Тот выглядел как тепличный огурчик, разве что только не зеленый. Волосок к волоску, одет прилично, лицо не помято и чисто выбрито, и на меня больше не смотрит, что несомненно не могло не радовать.
И, казалось бы, несмотря на все мои ожидания повторения школы, все устаканилось и утряслось. Все счастливы, учатся, все замечательно и расчудесно. Нам с Лидкой еще и комнату поменяли, представляете! Мы так удивились, что чуть шары из орбит не повылазили.
Комендант нашего институтского общежития Пелагея Ильинична, суровая, но справедливая женщина неопределённого возраста, просто пришла к нам в комнату однажды и приказала следовать за ней. Мы переглянулись с Лидой, но молча подчинились. А потом с удивлением уставились на просторную комнату на двоих в соседнем, обновленном корпусе.
- Вот, девочки, тут жить будете теперь. Тут и душ идет на секцию, и постирочная на первом этаже, никуда бегать не надо. И, самое главное, этот корпус чисто женский. Потише будет. Да и здесь я лично смотрю за порядком, а у меня не забалуешь.
- Так говорили, что здесь комнаты только за доплату? – приподняла брови Нечаева.
- И кто это вам такое говорил? – поставила руки в бока женщина.
- Ну…
- Вот тебе и ну – загну. Переезжайте, говорю. И побыстрее! Я на ваши места уже новых жильцов нашла.
Так мы и перебрались в настоящие пятизвездочные апартаменты, считай. На восемнадцать квадратных метров у нас теперь было по два новых и современных рабочих стола, в таком же количестве наблюдались и шкафы, стеллажи для книг, кровати и прикроватные тумбочки. И постельное белье на матрасах лежало не застиранное до безобразия, а почти нулевое на вид. Так же в комнате стоял современный, хоть и маленький холодильник, микроволновка, электрический чайник и стол с двумя стульями.
Опустили мы свои тюки на пол и в полной прострации от происходящего завалились на новые койки.
- Это чудеса какие-то, – пробормотала Лидка, садясь на кровать и обалдело оглядывая помещение.
- Может что-то напутали? – приземлилась я напротив нее.
- Я точно знаю, что комнаты в этом корпусе были за дополнительную плату и не маленькую. Я своих родителей просила меня сюда поселить, но они наотрез отказались, мол дорого. А теперь, что получается? – поскребла ноготком подушку Нечаева.
- Я не понимаю, – пожала я плечами.
- Две душевые на этаже, своя кухня и туалет на блок, постирочная под боком…я в шоке, Аленка!
- А еще соседка тут мне сейчас сказала, что у этого корпуса с институтом подземный переход. Прикинь? Можно на пары просто так, без верхней одежды ходить! Чума, Лидка!
- У этой чумы должно быть имя, – пробормотала неразборчиво подруга.
- Что?
- Да так, ничего! Ладно, пошли с соседками знакомиться!
Так и потянулось время. В субботу я, как и обещала Егору пошла с ним в кино, но только не одна, а с Лидкой, упросив одногруппника взять с собой еще кого-то из друзей. Так и получилось, что вечер выдался для меня более или менее сносным, а не рутинным, как ожидалось. Только вот Маков неверно распознал мои порывы, а потому вновь пригласил меня куда-то, но я даже не запомнила куда.
Нашла какую-то отговорку, принялась кормить завтраками, а потом Егор и сам как-то отвалился, за что я ему была премного благодарна. Хоть и чувствовала себя не очень от такого откровенного динамо. Наверное, именно поэтому и подошла к Макову, а затем и завела разговор про встречу, чтобы вообще все отменить и объяснить, что нам лучше не стоит продолжать встречаться. Пустое это все.
- Алён, слушай, тут такое дело…м-м-м…в общем, извини, но свидания не будет, – выдал парень настолько неожиданное для меня, что я и отреагировала соответствующе.
- Правда! Фух, слава Богу! – а потом обалдело прихлопнула рот и уставилась на него во все глаза.
Маков же только кивнул мне и пошагал дальше по коридору, где я его и встретила.
А вот дальше началась твориться какая-то неведомая мне херня. Иначе и не назовешь. Буквально через неделю после нашего переезда мы узнали, что в нашем старом корпусе будет вечеринка. Братьям близнецам из параллельной группы исполнялось восемнадцать, и студенты планировали загудеть на общей кухне.
Вот и Лидка стала ныть:
- Пошли сходим туда, Алёнка. Пожалуйста! Совсем немного посидим, песни под гитару поорём. Ну что же ты кочевряжишься?
И я сдалась. Даже платье на себя, дура набитая, натянула. Реснички подкрасила.
И поперлись. А там уже шум, гам, смех и множество нетрезвых студентов на огромной кухне. Мальчишек раза в три больше, чем девочек. Странно, конечно, но все же. Вот только стоило нам зайти и оглядеться, как музыка неожиданно притихла, а виновники торжества – Федор и Пётр Лазаревы – вдруг посмотрели на меня как-то обреченно и уже неразборчивым голосом выдали нараспев и перебивая друг друга:
- Прости, Алёнка, но тебе пора домой.
- Это еще почему? – улыбнулась я и кивнула нескольким ребятам, с которыми больше всего сдружились.
- Потому что…
Этот голос меня буквально пригвоздил к месту, а спину прострелила молния паники. Как долго он там стоял? Как много успел увидеть? Или то все по его наводке? Ну конечно…
Оглянулась. Приподняла вопросительно бровь и уставилась в ненавистные черты лица. Он стоял, задрав руки на дверной косяк и медленно покачивался на нем, ожидая моих дальнейших действий. Кивнул кому-то за моей спиной, и музыка снова оглушающе заорала, соревнуясь по громкости с голосами ребят, что пытались петь ей в унисон.
Холодный кивок мне на выход, и я пулей вылетела с кухни, с силой столкнувшись с ним плечами в проеме. Но я даже этого не заметила, так была зла на этого чертового дегенерата, что волей злодейки судьбы свалился на мою голову. Лидка семенила за мной. Вызвали лифт, а меня трясет как ту Каштанку.
В голове бомбят петарды. В крови бурлит серная кислота.
Зашли внутрь и я смачно выругалась, а потом, движимая минутным порывом, выскочила из железной коробки перед самым закрытием створок, крикнув Лидке напоследок только «я сейчас».
А сама к Соболевскому, чтобы высказать все, что я думаю о нем и его выходках.
Стоит в проходе, будто только и ждет, что я явлюсь по его душу. Гад!
Ну иди сюда, вот она я!
И он идет, на лице улыбка снисходительная. Сволочь!
Подбежала и с силой толкнула его в грудь, а он только схватил молниеносно меня за руку и крутанул, прижимая меня к своей груди. Сильно…
19.2
POV Алена
- Пусти! – и со всей дури наступила ему на носок его брендовой обуви. Услышала шипение и злорадно улыбнулась.
- А ты в ту клоаку, как я посмотрю, торопишься, да, Алёнка? Не терпится нажраться? Или хочешь, чтобы тебя поимело невменяемое, обдолбанное тело где-то в грязном вонючем толкане? – сжал он меня еще крепче в своих руках, а потом вообще поднял и без видимых усилий понес куда-то вперед.
- А может это уже случилось и мне не терпится повторить? – брыкалась я как спятившая змея.
- А то бы я не знал, – и с силой встряхнул меня.
- Пусти, скотина!
Но он только с ноги распахнул чью-то комнату и ввалился в нее вместе со мной, все так же удерживая меня в своем жестком хвате.
- Пусти! – со всей дури пнула его по голени, а потом вознамерилась вцепиться зубами в те самые проклятые руки, что сейчас так крепко удерживали меня.
Почти удалось. Но только почти…
- Кошка дикая, – зашипел Соболевский, – отпущу, если успокоишься.
- Хрен тебе с маслом, – и снова извернулась, с целью хорошенечко его цапнуть. Но, увы.
- Алёна! – гаркнул мой мучитель, да так, что я вмиг сникла и обалдела от собственного поведения.
- Пусти, – уже спокойнее просвистела я, хотя легкие заходились от тяжелого, рваного дыхания, изуродованного обилием адреналина, что поступило в кровь при встрече с этим демоном во плоти.
И он отпустил, а потом отошел к двери и тяжело к ней привалился, смотря на меня во все глаза. Поежилась, затем гадливо отряхнулась, за что тут же получила саркастический смешок. В комнате царил полумрак, а единственным источником света был фонарь за окном.
- Опять за старое? – махнула я в сторону кухни.
- Я себе не изменяю, – осклабился Соболевский.
- Скотина! – закричала я.
- Хочешь туда?
- Ой, да отвали!
- Хочешь? – почти зарычал парень и я тут же отступила, хотя и сдаваться не собиралась.
- Теперь уже нет. Мне, знаешь ли, противно дышать с тобой одним воздухом, – и еще выше задрала нос.
- Да неужели? – голос хриплый, пустой, безжизненный.
- О, если хочешь знать, то да! Да! Я наслаждалась жизнью без тебя. Ты даже не представляешь какой это был кайф – идти на учебу и знать, что я не увижу твою мерзкую, самодовольную рожу! Каждый день был для меня словно праздник. И вдруг – нате! Явился! И снова указываешь ребятам дружить им со мной или нет. И это все на что ты способен?
- Дружить с тобой? Ты думаешь эти синие дегенераты хотят сейчас с тобой дружить?
- Мне противен ты и твои измышления, – отмахнулась я.
- Противен?
- Черт возьми, да! – бомбануло меня, – Да, ты как бельмо на моем глазу, Соболевский! Ты вообще в курсе, что я подумываю о переводе? Только из-за тебя одного?
- Теперь в курсе.
- Терпеть тебя не могу!
- Ну вот видишь, как идеально звезды сошлись! Ты меня терпеть не можешь, а я тебе тут не рад. Давай, вали в свою комнату, Княжина, пока я еще добрый! – вот только комнату не открыл, а все так и стоял, привалившись к ней спиной, хмуро полируя меня своим взглядом.
А потом я вдруг резко успокоилась. Как будто схлынула эйфория моего безумия и я опустила руки вдоль тела, как-то затравленно озираясь и категорически не понимая, что именно я делаю в комнате с этим парнем.
- Я хочу выйти отсюда.
- Ты знаешь, где выход, – все-таки отошел он от двери и тяжело уперся в комод, что стоял перед выходом.
Я же максимально быстро выскользнула за дверь и припустила в сторону лифта и дальше, прямиком туда, куда было сказано. Хотя желания сделать иначе никто не отменял. Чертов, гад!
С того вечера ситуация в группе, да и на потоке незримо изменилась. В воздухе повисло напряжение, а некогда сплоченный коллектив начал неумолимо разваливаться. К концу учебного года мы больше не сидели дружной толпой на большой перемене. Нет! Парни вновь обходили меня по широкой дуге. А девочки разговаривали через стиснутые зубы. И нет, травли не было, но это нежелание даже просто нормально общаться повергало меня в уныние. Подойдешь вот так к одногруппнику с невинным вопросом, а он говорит и перманентно на Соболевского косится.
А-а-а, ну вот за что мне это все?
А еще я больше не посетила ни одной студенческой вечеринки за весь мой первый курс. Игра в «Мафию», бутылочку или даже в карты – неважно – меня даже в команду принимать не хотели, ссылаясь на кучу необъективных причин. В клуб на посвящение меня тупо не пустили, аргументируя это тем, что у меня поддельный паспорт и студенческий тоже. На Татьянин день ситуация повторилась. И вот тогда-то меня и прорвало.
- Лид, у тебя номер Соболевского есть?
- Нет. А тебе зачем?
- Надо! – зарычала я и решительно ринулась в сторону Макова, что стоял в отдалении и давился дымом.
- О, Алёна, привет, – и зачем-то заозирался по сторонам.
- Егор, у тебя номер Соболевского есть?
- Ну есть.
- Дай или сам набери. Очень надо, – и мне в руку тут же вложили телефон, на котором уже шел набор номера моего врага.
А дальше я приготовилась к боевым действиям.
- Слушаю, – услышала я низкий, слегка хрипловатый голос. И меня понесло – не остановить.
- Слушай ты, ошибка природы! Какого художника тебе надо от меня? Чего ты добиваешься? Какого черта лезешь в мою жизнь и гадишь в ней, сволочь?
- Откуда у тебя трубка Макова? – проигнорировал он все, заданные мной, вопросы. Вот только и я не лыком шита.
- Какого хрена меня не пускают в клуб, Соболевский? – почти потеряла я контроль от ярости.
- О чем ты, Княжина? – и тихий смешок.
- О том, что ты задолбал меня! На Посвящение меня не пустили в клуб и сегодня тоже!
- У тебя очередной параноидальный бред. Меня не было в Москве на Посвящение. И сегодня тоже нет. Еще вопросы?
- Боже! Что б ты провалился!
И я отключилась, сжимая кулаки от перекрывающей все и вся ненависти. А потом обреченно посмотрела на Нечаеву и зло смахнула предательскую слезинку. Ох, никогда этому не бывать больше. Никаких слез из-за этому мудака!
Вот только ситуацию это не спасло.
На вечеринке в честь восьмого марта случился очередной зашквар. Меня просто вывели из помещения, где собрался народ, и староста нашей группы Вера Венедиктова зарядила мне прямо в лоб:
- Алён, нам проблемы не нужны. Иди домой.
Вот такие дела, товарищи. И, знаете, я больше не ходила. Предпочитала не позориться. Просто проживала день за днем, стараясь не обращать внимание на парня, что продолжал планомерно и без стеснения пить мне кровь. Хотя, если признаться честно, адски хотелось выцарапать ему глаза.
Хотя самому Соболевскому жилось припеваючи. Там был вообще шоколад. Он был любимчиком не только группы, но и всего потока, если не сказать больше. Девчонки ходили за ним толпами, прямо-таки падали штабелями, когда он проходил мимо них. И менял он своих одноразовых подружек как перчатки. То и дело мы с Лидкой видели, как он повез «катать» на своем темно-фиолетовом Porche Panamera очередную пустую идиотку, клюнувшую на его ядовитый крючок.
И я знала, что будет дальше. Сколько раз я слышала их слезы по закуткам и туалетным кабинкам, не счесть. А потом лицезрела, как эти дурищи семенят позади Соболевского и вымаливают аудиенции. Вот только тщетно. Ходячий кусок ледяной глыбы не хотел их слушать.
Но меня это не трогало. Просто было противно. И девчонок этих мне было не жаль, ну только, если одну, о которой я однажды и подслушала разговор, когда немного запамятовала и вернулась в раздевалку перед скрещенной парой физкультуры с другим потоком.
- А ты ему писала, звонила?
- Да! Только по хрену ему. Получил, что хотел и слился. Маш, чё делать-то? Я так его люблю!
- Добиваться, Свет. Придумать надо что-то!
- Как добиваться, Маш? Как? Если он прямым текстом говорит, что серьёзные отношения ему не нужны. Сердце у него, видите ли, занято. Кем? Кто, блин, эта сучка, что свернула моему Соболю мозги? Узнаю и спущу с нее скальп!
Вот тогда-то я и посочувствовала бедняжке. Но не той, что плакалась подружке. А той, на которую положил глаз Соболевский. И вовсе не потому, что ей планировали выдрать космы. Нет! А потому, что по моему мнению быть той, на ком сосредоточил свой хищный взгляд этот демон…ну, смерти подобно, не иначе!
Бедная девочка! Обнять и плакать…
POV Алёна
Первый курс почти подошел к своему логическому завершению. Я получила все зачеты, сдала курсовую на высший балл и вообще была в критической степени довольна собой и своей успеваемостью. Осталось завтра сдать последний экзамен и можно будет наконец-то рвануть к бабуле в деревню. Я ее с прошлого года не видела, даже на Новый год не ездила. Осталась работать в городе. Хотелось поднакопить деньжат.
А сейчас смотрела с тоской в открытое окно и уговаривала себя зубрить билеты. Я все знала, но оплошать все же боялась, хотелось, чтобы страха перед сдачей не осталось совсем.
А там жара. Скоро пух полетит. Вон на лавке целуется Рита Абрамченко из соседней комнаты со своим очередным новым парнем, который уже почти по локоть засунул руку ей под юбку. Тут же прикоснулась и к своим губам, а потом содрогнулась.
Фи-и-и! Чужой язык у меня во рту? Да, застрелиться проще! Я даже представить себе не могла парня, которому могла бы позволить такую вольность. Умереть же от гадливости можно. Ужас! Дикий кошмар!
За спиной хлопнула дверь, и я тут же оглянулась. Лидка пришла с пересдачи. Улыбается, значит все прошло лучше, чем в прошлый раз.
- Ну и жара! – стянула подруга с себя блузку через голову, – Трояк поставили! Фух, ну и слава Богу.
- Поздравляю, – тепло улыбнулась я девушке.
- Вот так бы и мать поздравила, а то уже успела весь мозг мне десертной ложкой выскоблить. Тройка, ко-ко-ко…Но это ладно! Ты мне лучше вот что скажи – ты едешь?
- Еду? – вопросительно прищурила я один глаз, – Куда?
- Э-м-м, ну…на шашлыки. Все едут так-то. Будем отмечать окончание первого курса. Рассылку по потоку сделали часа два назад. Уже и бабки собирают, завтра пацаны закупаться поедут, в чате идут активные споры кто, что пьет. Ну ты чего, Алёнка? – села на кровать Лидка и уставилась на меня во все глаза.
- Шашлыки?
- Ну да. В субботу, это уже послезавтра, если что, – а потом, видя мой затравленный взгляд, осеклась и выдохнула, – тебя не пригласили, да?
- Нет, – отвернулась я и поджала губы, душа обиду на корню. Нельзя плакать. Нельзя!
Лида еще что-то говорила мне, заполняя эфир совершенно не нужной мне болтовней, а я просто сидела и обтекала, постепенно накаляясь и закипая, как долбанный электрический чайник. Вот и ручка дрогнула в руке, а потом красная пелена окончательно заволокла глаза. Это опять он! Гадский гад!
Как итог, утром на экзамен я шла с самым воинственным настроением, а потому, наверное, и сдала его в первых рядах, да еще и на отлично. Вышла из аудитории и огляделась. Нет, сегодня в общежитие я торопиться не буду. Не гордая, подожду одного знатного засранца.
И он не заставил себя долго ждать, вышел спустя всего несколько минут за мной и двинул в сторону выхода. Я за ним. Оглянулся, на лице мелькнула еле заметная ухмылочка.
Скотина! Улыбаться он мне тут удумал.
Свернул в сторону библиотеки. Прошел к самому дальнему стеллажу и замер, делая вид, что ищет что-то определённое на полке. Позер хренов!
Пошла мимо и уселась на подоконник, закидывая ногу на ногу и складывая руки на груди. Оглядела его с ног до головы, фыркнула пренебрежительно и выдала:
- Ну что, Никита, почувствовал себя наконец-то мужиком?
Дернулся и мои губы расцвели от улыбки. Повернул голову в мою сторону, прикусил губу, вскинул брови и…шагнул ближе.
А потом еще и еще.
Пока я вся не натянулась как струна, а его руки не уперлись в подоконник по обе стороны от меня.
- А ты хочешь почувствовать мужика, Алёнка?
Черт! Так близко…
Передергиваю плечами и закатываю глаза, давая ему ясно понять, что я думаю на этот счет.
- Это ты про себя что ли, Соболевский? – поигрываю бровями и он начинает словно кобра двигать головой, все ближе и ближе приближаясь к моему лицу.
- А ты видишь здесь кого-то другого? – нарочито оглядывается по сторонам.
- Да брось. Даже если бы ты был последней мужской особью на земле, то и тогда я бы на тебя посмотрела с отвращением, – а он, вопреки всему, еще больше подается на меня, пока я окончательно не приваливаюсь затылком к окну позади себя.
А потом…Боже!
Я вижу, как его рука медленно тянется ко мне, а затем так же не торопясь расстегивает пуговицу на моей блузке.
Что?
Даю по рукам, но он только хохочет. Хохочет! А потом снова тянет свои грабарки ко мне.
- Алёнка…
Снова даю по рукам, но он все же успевает расстегнуть еще одну пуговицу.
- Надо же, как быстро у тебя пропал дар речи.
Сердце уже грохочет где-то в горле, и я больше не ощущаю себя смелой воительницей, способной дать ему отпор. Пытаюсь отпихнуть его, но он только непринужденно отводит мои руки от себя, а потом…берет их в жесткий захват и заводит их мне за спину, приближаясь ко мне почти вплотную. Я не способна ничего ему противостоять. Он силнее меня – это факт.
- Ну, что ты там говорила про мужика, Алёнка? Я весь во внимании.
- Меня сейчас стошнит, – выдаю я, хотя, признаться, полностью парализована его запахом и мятным дыханием, что почти оседает на моих губах.
- Дальше…
Молчу. Упорно задирая нос выше, пытаясь не выдать свою панику и страх.
- Давай, Алён, добивай. Ты же за этим шла за мной.
Не выдерживаю его взгляда. Сдаюсь. Поворачиваю голову вправо, чувствуя, к своему стыду, как он ведет носом по моей щеке. Издевается, сволочь!
- От чего тебя тошнит? От страха? – чувствую я его дыхание на своей шее. Чудовище!
- От омерзения, – сглатывая, выталкиваю я из себя.
- У-у-у, – опять смеется, но руки мои отпускает, делая от меня шаг назад – такие сильные чувства и все из-за каких-то шашлыков, Княжина? Еще немного и я подумаю страшные вещи. Не провоцируй.
Спрыгиваю с подоконника, брезгливо отряхиваюсь и отираю щеку там, где он прикасался ко мне, а потом пожимаю плечами.
- Знаешь, Соболевский, наши отношения вышли на новый уровень.
- Да неужели? – снова смеется он и складывает руки на груди.
- Да. Ненависти больше не будет, Никита. Будет одно большое и необъятное ничто. Ты для меня ничто…
И я вышла из библиотеки с гордо поднятой головой. А потому уехала к бабушке в деревню, уговаривая себя забыть о проклятом Тараканище. И, знаете, у меня получилось.
Целое лето я купалась на речке, загорала, помогала бабуле в саду и ходила по грибы, ягоды. А потом, уже в конце августа, разменяв свои девятнадцать лет, я решила, что с меня хватит потрясений. Обмозговала все свои дела и поняла, что переведусь. Приеду в Москву и сразу же займусь этим делом.
Ибо невыносимо!!!
Но…как же я была наивна и глупа…
POV Алёна
Первое сентября второго курса началось с непростого разговора с подругой. Но с чего-то же нужно было начинать. В деканат я сегодня уже сходила, порядок действий для перевода узнала, осталось только начать и кончить, а потом выдохнуть и возрадоваться новой, прекрасной жизни, в которой нет места Никите Соболевскому.
- Я буду переводиться, Лид, – села я на свою кровать и оглядела, так полюбившуюся мне, комнату.
- Дура что ли? – резко обернулась девушка, а потом воинственно вперила руки в бока.
- Дура, да. Дура, что терпела этого гада целый учебный год. Но теперь с меня хватит! – решительно рубанула я воздух ладонью.
- Вообще странно, – заметалась по комнате Лидка, – его же на тех шашлыках не было, да и вообще на всех этих вписках Соболь почти никогда не присутствовал. Тогда зачем было и тебе палки в колеса вставлять? Как думаешь?
- Я уже ничего не думаю и думать не хочу. Единственное, что сейчас меня тревожит – забрать документы и как можно быстрее начать учебу в другом вузе, – фыркнула я.
- Значит, бросаешь меня? – накуксилась Лидка.
- Да причем тут ты? Мы о моей жизни сейчас говорим или нет? – вспыхнула я.
- Ты права, но…Алёнка, может за всем этим эпическим трешем все-таки стоит что-то такое, о чем ты даже не догадываешься? Ну не просто же так твой Соболевский из МГУ к нам перевелся.
- Господи, Лида! О чем я могу не догадываться? О том, что у этого придурка прогрессирующая шизофрения? – окончательно взорвалась я.
И эта дурочка в ответ на мои слова только рассмеялась, а потом подошла и села рядом со мной на кровать, тепло и участливо обнимая меня за плечи.
- А я на права сдала, Алёнка, – неожиданно сменила тему Нечаева, – а еще мне родители за окончание первого курса машину подарили. Не новую, конечно, но вполне себе на ходу.
- Зачем тебе в Москве машина-то? Чтобы всю степуху на бензин спускать? – закатила я глаза к потолку, не особо разделяя страсти подруги.
- У меня нет степухи, Княжина, – рассмеялась Лидка, – это ты у нас отличница, а я так, седьмая вода на киселе. А машина нам с тобой нужна, чтобы завтра поехать в «Сосны и ели».
- Никуда я не поеду, – забурчала я, а потом все же спросила, – а зачем вообще туда ехать?
- Будем отмечать начало второго курса. Собирается весь наш поток гулять. А еще говорят, что всю территорию загородного клуба только под нас закроют. Ну ты прикинь! Да и погода какая шикарная стоит, Аленка! Жара, м-м-м. Там озеро большое есть, может даже искупаться получится.
- Но меня ведь не приглашали, – попыталась возразить я.
- Так никого не приглашали, просто дали кличь в общем чате.
- В котором меня нет, – опять насупилась я.
- За то я есть!
- Не поеду, Лид! – но подруга моих отрицаний даже слушать не хотела, а потом и вообще запилила веским аргументом.
- Это из-за него?
- Да!
- Все равно ты переводишься, Княжина. Так? Так! Ну вот и какая теперь разница будет там Соболевский или нет. Плевать! Зато оторвешься по полной за все время, что он тебя третировал.
- Ну, я даже не знаю, – заламывала я руки.
- Говорят природа там просто отпад, м-м-м…Банька, шашлыки, танцы, песни под гитару до утра, ой, Алёнка…
- Думаешь, надо ехать, да?
- Да!
И вот так я, толком даже не поломавшись, клюнула на ядовитый крючок судьбы, который полностью изменил все мои планы на жизнь. Ох, если бы я только знала, к чему это все приведет…
И вот уже я, не думая ни о чем, собираю в небольшую походную сумку вещи для сомнительной поездки, а уже на следующий день, в субботу, ближе к вечеру, мы с Лидкой на ее автомобиле выдвинулись в сторону северо-запада Московкой области.
Дорога была не близкая и, по мере приближения к пункту назначения, я все больше и больше сомневалась в правильности своего решения. И так-то не зря! Ведь стоило нам только заехать на ухоженную территорию базы отдыха «Сосны и ели» как перед моим взором предстал тот, кого я от всей души желала не видеть больше никогда.
Но он был здесь, прожигал меня своим черным взглядом, и я пообещала себе, что гадский гад не испортит мне, ни этот день, ни вечер, ни отдых в целом. Хрен ему с маслом! А лучше без.
- О, Нечаева, ты притащила с собой свою карманную зверушку, – насмешливо спросил Соболевский, когда мы с Лидой вышли из машины и начали подниматься по ступенькам с сумками в руках.
- У тебя галюники, Никитка, тут никаких животных нет, – осклабилась моя подруга, решительно принимая боевую стойку.
- Лид, остынь. Соболевский сам как сплошной галюник, – устало буркнула я, – не трать свое время и силы на это недоразумение.
Компания парней, в ответ на мои слова, только переглянулась между собой, а потом любезно пригласила Нечаеву пройти внутрь базы отдыха, чем девушка тут же воспользовалась. А дальше, вслед за ней, крыльцо покинули и двое друзей Соболевского, оставляя нас одних.
- Х-м-м, смышленая, – потянул мой враг, – зверушка. Команды выполняешь?
Глаза в глаза и улыбка, полная предвкушения, растянула его идеальные губы. И вновь я на тропе войны и только одно оружие ударит точно в цель – равнодушие. Я ему его обещала.
- Как ужасно здесь пахнет. По всей видимости, что-то стухло.
И только было я хотела последовать внутрь помещения вслед за остальными ребятами, как черноглазое чудовище перегородило мне дорогу и закрыло дверь, наклоняясь к моему лицу, и его слова полились зловещим шёпотом. А я вся замерла, как истукан, пораженная его неожиданной близостью и знакомым, ненавистным запахом хвои, дуба, бергамота и пряных яблок.
- Тебе здесь не рады, Княжина. Я тебе не рад. Такси вызвать или сама до города доберешься?
Подняла на него взгляд в ожидании продолжения, но заметила только то, как он улыбается. Томно, слегка прикрыв веки, обрамленные пушистыми, смоляными ресницами. Но в глубине его глаз не было улыбки, только дикий холод и стужа.
И мне бы послушать его и всего один раз в жизни сделать так, как он хочет. Но нет!
Я лишь поджимаю губы и хмыкаю, отводя взгляд в сторону. Не могу долго смотреть на него. Не хочу. Не буду.
Самоуверенный засранец!
Тычок в плечо, и я успеваю воспользоваться его секундным замешательством, чтобы открыть дверь и проскочить внутрь, напоследок полируя его колкой фразой:
- Да пошел ты!
И бежать быстрее, чтобы отыскать Лидку и спрятаться за ее надежное плечо. Что, собственно, и случилось, стоило мне только войти в главный вестибюль базы, где уже огромной толпой собрались наши однокашники. Кто-то стоял на широкой террасе, кто-то развалился на диванчиках перед ресепшеном, кто-то залип у огромного телевизора, что транслировал какой-то футбольный матч.
Я окинула присутствующих взглядом и только потом недоуменно спросила у Лиды:
- Какого черта, Нечаева? Тут от нашего потока от силы половина. И кто все эти незнакомые люди? – потом заметила чей-то пристальный взгляд и оглянулась, встречаясь глазами со своим прошлым, – И какого лешего тут делает Решетов?
- А кто это? – недоуменно подняла брови Лида.
- Мой бывший одноклассник и…лучший друг Соболевского.
21.1
POV Алёна
- А-а-а…ну, так не все смогли проехать добрых восемьдесят километров от Москвы. А еще…в общем…тут оказывается плюсом приглашены студенты из группы, где раньше учился твой Никита, то бишь из МГУ, – и Лидка затравленно посмотрела на меня.
- И? Какого ляда этот гад пригласил на вечеринку только нашего потока ребят, которых никто из нас знать не знает?
- Ну…ты только не рычи на меня сильно, Аленка…
- Резче отвечай, Нечаева, – почти рявкнула я.
Но от ответа девушку спас администратор, который именно в этот момент решил приступить к заселению. И началась суета. А за ней нас нестройными рядами повели туда, где мы должны были переночевать в этой богадельне, предварительно поделив нас на мальчиков и девочек.
Нам с подругой досталась комната на втором этаже двухэтажного дома с шестью спальнями, отдельной кухней и террасой с видом на озеро и лес. Красиво, конечно, вот только меня все еще терзали смутные сомнения.
- Лид? – потянула я удрученно.
- Блин, Княжина, вот ты неугомонная вообще. Ну какая разница, кто тут приглашен? Главное же, что вечеринка обещает быть улетной! Ну разве этого недостаточно? – через голову сняла подруга футболку и выудила из сумки свежую.
- Нет, – вздохнула я и подошла к балконной двери, разглядывая красоту за окном.
- Короче, этим местом вроде как владеет отец твоего Соболевского, – почти затравленным шепотом поведала мне Нечаева и я, откинув голову, в голос застонала.
- Моего, – фыркнула я и гадливо передернула плечами, – перестань говорить о нем в таком ключе, я тебя как человека прошу!
А потом мы обе услышали, как со стороны пляжа на всю катушку задолбила музыка. Кто-то громко засвистел, а потом и девчачий визг огласил округу.
- Да, я видел не мало, но нашёл тебя по глазам, эй, – начала пританцовывать на месте Лидка и подпевать популярным мотивам, а я же только покачала головой и прикрыла ладошками глаза.
- Перестань, – взмолилась я, но подруга только еще громче выводила свои рулады.
- Твой взгляд — это маяк, и я шёл, будто по волнам, м-м.
Продолжает кривляться и «поет» в расческу, что выудила из сумки. И я смеюсь в голос от этих ее рандомных дерганий и ничего не могу с собой поделать.
- Ну вот, другое дело, Аленка! Улыбка – это то, что надо. А теперь пошли веселиться.
И мы пошли, минуя тут и там разбросанные домики в скандинавском стиле, беседки и баньки. А потом с восторгом оглядели огромный шатер посреди лесной поляны и почти на берегу озера, с террасой и кучей разномастных плетеных кресел и диванчиков. Внутри играл свой бесконечный трек диджей, сверкал стробоскоп и слепила глаза светомузыка. По полу стелился туман от дым-машины и девчонки уже вскидывали руки вверх и трясли костями под громкий бит, выкрикивая без остановки слова нашумевших хитов.
- У-у-у! – заголосила Нечаева и двинула в сторону танцующих, таща меня за собой на буксире.
И знаете, я отпустила всю себя, а потом и почти под завязку зарядилась всеобщим драйвом. Танцевала. Улыбалась и вообще чувствовала себя свободной. Такой, какой не чувствовала никогда. И да, я ощущала его взгляд, он выскабливал дырку в моем затылке, но мне было плевать!
Фиолетово!!!
Спустя почти полчаса заиграл какой-то заунывный трек, и мы с Лидкой поползли промочить горло. Нечаева набросилась на белое полусладкое, а я ограничилась только газировкой.
- Можно тебя пригласить на танец? – услышала я голос позади себя.
Обернулась и застыла, недоуменно хлопая глазами. Это был симпатичный, высокий, светловолосый парень. Он смотрел на меня с надеждой и улыбался так приветливо, что я не смогла не улыбнуться ему в ответ.
- Можно, – кивнула я и вложила свою руку в его широкую ладонь, – только предупреждаю, я не танцор диско.
- Оу, такая же фигня, – рассмеялся блондин, – но, я подумал, что так у меня будет больше времени тебе понравится.
И от этих слов я тут же жутко застеснялась, а потом и почувствовала, как щеки и шею заливает румянец смущения.
- Я Денис, кстати.
- А я Алёна, – кивнула я.
- Алёна, а можно пригласить тебя на свидание после всей этой катавасии? В понедельник там или во вторник? Пожалуйста, – и сделал глаза точно, как у кота из знаменитого мультфильма.
- Мы только познакомились, Денис! – округлила я глаза от такой прыти.
- Согласен, я напираю. Тогда в среду? – и я рассмеялась, откидывая голову назад и качая головой.
- Я посмотрю сначала на твое поведение.
- Да я агнец божий, – улыбнулся мне парень и я вдруг поняла, что он действительно нравится мне.
И я позволила вести себя в танце, а потом согласиться выйти на затемнённую часть террасы, чтобы поболтать там без лишнего шума. Два запотевших бокала. Один с колой для Дениса, второй с минералкой для меня. Свет луны и неожиданная вспышка молнии где-то вдалеке.
- Гроза, наверное, будет, – флегматично выдаю я.
- У меня уже. Вот тут, – и парень показывает бокалом себе на грудь, а я в который раз покрываюсь краской смущения, – скажи, Алёна, у тебя же нет парня?
- Пока нет, – отвечаю я.
- Надеюсь, что скоро будет, – делает он шаг ближе, зажимая меня у перил и я нервно сглатываю, совершенно не понимая, нравится ли мне то, что сейчас происходит или нет.
Нет! Однозначно!
Отвожу глаза в сторону, а потом и вообще отворачиваюсь, гадая как бы побыстрее свернуть мероприятие на этой террасе. Я не готова к таким скоростям. Это все вообще не про меня.
- Алёна! – слышу я окрик от дверей балкона и отчего-то облегченно выдыхаю.
Выпутываюсь из рук Дениса и с удивлением смотрю на Кирилла Решетова, что нервно бьет кулаком в раскрытую ладонь.
- Да? – делаю я шаг ближе к бывшему однокласснику и лучшему другу своего злейшего врага.
- Тебя попросила Лида позвать. У нее там форс-мажор, – и кивнул в сторону выхода с террасы.
- Лида? – хмурюсь я и понимаю, что действительно на какое-то время забыла о подруге.
- Угу. У нее там капец какое к тебе срочное дело. Пошли провожу.
- А чего это она сама за мной не пришла? Могла бы позвонить или написать? – чувствуя подвох, спрашиваю я и уже через мгновение мой телефон в заднем кармане джинсов издает характерную возню.
Смска. От Лиды: «Алёнка, ты мне срочно нужна».
- Ладно. Пошли, – согласно киваю я, а потом оглядываюсь на блондина и выдаю ему напоследок, – еще увидимся, Денис.
И снова я окунаюсь в разноцветные огни и громкий музыкальный бит. Проходим сквозь толпу танцующих, уже разгорячённых танцами и крепкими напитками ребят. По сторонам тут и там замечаю целующиеся парочки. Смущенно отвожу глаза.
Затем мы покидаем шатер и идем по подсвеченной искусственными факелами дорожке через лес и дальше вглубь базы отдыха. И только я было хотела спросить какого черта Лидка забралась так далеко от основной толпы, как Кирилл остановился, а потом махнул мне в сторону одиноко стоящего у самой воды домика.
- Она там. Поторопись.
И ушел. Я же лишь боязливо оглянулась по сторонам и потопала в сторону воды.
А дальше…
21.2
POV Алёна
- Лид, – потянула я и судорожно стряхнула мурашки, что только что пробежали по моим рукам. Хотя, на улице, на удивление, было по-летнему тепло, только от воды отчетливо тянуло приятной прохладой. Просто все это было запредельно странно, если не сказать больше.
На кой черт Нечаева вообще ушла так далеко от основного веселья?
Оглянулась на домик, но увидела только темные, безжизненные окна. Прошла дальше, а потом потопала к пирсу, который заканчивался беседкой с несколькими лежаками и столиками. Дошла, огляделась, но и там не обнаружила ни единой живой души, не говоря уже о подруге.
Может это очередной тупой розыгрыш в стиле Соболевского?
Очевидно, так и есть. Но почему тогда сама подруга написала мне сообщение? Не иначе, как и ее заставили участвовать в этом идиотском фарсе.
Достала телефон из заднего кармана джинсов и набрала номер Лидки. Длинный заунывный гудок, потом еще один и еще, пока позади меня не послышался голос. Ненавистный. Постылый. Чужой.
Тараканище…
- Она не возьмет трубку, – сказал, а я прикрыла глаза от острого разочарования к себе.
Дура! Конченая кретинка! Как я, спустя столько лет издевательств, допустила сегодня такой промах?
- Где Лида? – не поворачиваясь к нему, спросила я, чувствуя, как закипаю.
- Немного посидит в темном чулане, – потянул Соболевский, словно обсуждал не живого человека, а мешок с картошкой.
- Скотина, – кинула я на него осуждающий взгляд из-за спины, но он только улыбнулся, а потом пристально всмотрелся в ночное небо, которое только что пересекла яркая, ослепляющая, зигзагообразная молния.
- Да ладно тебе, Княжина. У твоей подруги замечательная компания, не заскучает.
Окончательно повернулась к нему и только сейчас заметила в его руке корзину, с которой обычно ходят счастливые семейные пары на пикники. Дьявол во плоти и эта чертова корзинка. Какой-то сюр, не иначе. Но я не собиралась узнавать, что в ней. Может змеи, тараканы или с пяток лягушек. Плевать!
- Как же ей повезло, в отличие от меня. Но я это сейчас исправлю, – сделала я шаг к нему, но тут же остановилась, потому что и Соболевский молниеносно шагнул в мою сторону. Гад!
- И куда собралась? – осклабился этот упырь.
- Туда, откуда выдернул меня твой прихвостень Решетов. К своей замечательной компании в лице симпатичного блондина Дениса, – выпалила залпом, а потом решительно двинула на выход из этой западни.
Вот только пирс был не настолько широким, чтобы совершать какие-либо отчаянные маневры, а парень на моем пути был конкретно настроен на то, чтобы еще раз испить моей крови. Кинул корзинку на деревянный настил, а сам резко преградил мне путь. Пришлось тормозить, а потом пытаться обогнуть его внушительную фигуру, с другой стороны, но и там меня ждало сплошное разочарование.
- Пусти, – зашипела я.
- Пустить? К Дениске, да? Чтобы уже сегодня он потянул к тебе свои культяпки, а потом и оприходовал где-нибудь на темной террасе, пыхтя тебе в лицо умопомрачительным перегаром? Это твоя голубая мечта, да?
Он наступал на меня, а я отступала, не понимая, за что мне это все. Но дух противоречия уже поднял голову внутри меня, а потому я задрала повыше нос и со всей уверенностью заявила:
- Ага, голубая, Никита. Влажная, привлажная.
Он шумно выдохнул, а я от звука этой очевидной злобы от чего-то улыбнулась от уха до уха. По венам забурлил адреналин. Ведь теперь я знала – это стычка, между нами, последняя. А потом я переведусь и навсегда забуду, что в моей жизни когда-то существовало такое недоразумение по имени Никита Соболевский.
- Алёна, – предостерегающее рычание, но я и ему нисколько не вняла.
- О, я уже девятнадцать лет, как Алёна. А сказать тебе сколько лет я ненавижу тебя, Соболевский, и на дух не переношу, м-м?
- Я и без твоей конкретики это знаю, – цедит он и делает еще один шаг ближе, а я с ужасом вдруг понимаю, что мне больше некуда отступать.
- Ну вот и чудесно, Соболевский, очень за тебя рада, что ты такой у мамы с папой эрудированный получился, – выстреливала я словами точно пулями, совершенно не замечая, как парень будто бы болезненно кривится от моих слов, – а теперь уйди с дороги, меня ждут.
- Денис? – хрипло, чересчур надсадно, но мне уже все равно.
- Да хоть бы и он! Тебе-то что? – бью я его руками в грудь, но вот только ненавистный враг резко подается вперед, а потом и прихватывает меня ладонью за шею.
Не сильно, но я неожиданно задохнулась, а потом и потонула в его запахе, потому что он подтащил меня к себе так близко, что наши носы едва не соприкоснулись.
- Что ты позволила ему, Алёна? Он трогал тебя? Целовал? Отвечай! – рычит мне прямо в губы и мое тело начинает не слабо так потряхивать. Он пугает меня!
Да что там? Я сама себя пугаю! Ведь я знаю, что за нелюдь этот парень, но все равно взялась его провоцировать.
Дура!
- Отойди от меня! – шепчу сбивчиво и сглатываю.
- Ты реально думаешь, что я позволю, чтобы хоть одна мужская рука прикоснулась к тебе? Ты действительно такая наивная дурочка?
Боже, что такое он несет вообще?
- Отойди! Ты мне противен! – пытаюсь оторвать его ладонь от своей шеи, но она как будто приколочена. Намертво, черт возьми!
- М-м, противен? А этот прилизанный увалень не противен? Хочешь, я сделаю так, что ему станешь противна ты. Это…будет весело, – медленно растягивает свои губы в улыбке, оголяя безупречно белоснежный оскал. Господи, как же я мечтаю больше никогда его не видеть!
- Больной урод!
- Больной, согласен, – качает он головой и вдруг прикасается лбом к моему лбу.
- Ненавижу тебя! – отстраняюсь я, не в силах вынести его близости. Она словно питон, уже обвила меня с головы до ног и начинает душить. Без шансов.
- Ненавидь, Алёна. Это лучше, чем равнодушие. Ты знаешь? И мне нравится твоя ненависть, – его слова срываются на хриплый шепот, а затем тонут в продолжительной вспышке молнии и последующим за ней оглушительным громом, – сладкая, волнующая, умопомрачительная…
- Что? – захлебнулась я паникой.
- И я хочу узнать какова она на вкус…
А уже в следующий момент его рот накрыл мои губы, а его язык коснулся моего языка. И стрела запредельного страха прошила мой позвоночник.
Какого черта он делает?
Замычала и попыталась отвернуться, а потом и выпутаться из его рук, но он только крепче ухватил меня одной ладонью за волосы, а второй надавил на подбородок, открывая мой рот еще шире.
Господи!
Я замолотила кулачками по его груди, но он только еще крепче прижал меня к себе, углубляя тот акт, что он совершал своими губами и языком. Поцелуем я это называть категорически отказывалась! Потому что не этому гаду воровать мои первый в жизни поцелуй.
Нет!
И я отчаянно вцепилась ему в волосы, а потом и остервенело их потянула в разные стороны. А затем снова и снова дергала их так, что, казалось бы, еще чуть-чуть и Соболевский остался бы лысым на всю оставшуюся жизнь.
Еще один рывок и он наконец-то отрывается от меня, а потом без промеления получает пощечину, да настолько сильную, что всю мою руку свело судорогой.
- Скотина! – задрожал мой подбородок.
- Алёна, – и снова шаг ближе.
- Не подходи! – но он не слышит и новый удар прилетает ему по лицу.
Вот только ему кажется плевать на мои потуги, он прет как танк, и я не в силах его остановить.
Господи, Боже, что же делать-то?
Пытается схватить меня, но я яростно отбиваюсь. Почти скручивает, но и я не сдаюсь. Завязывается борьба, где я истошно изливаю на него всю свою ненависть:
- Гад! Сволочь! Мерзавец! Подлец! Подонок! Ублюдок! Убери от меня свои руки! Да что тебе надо-то от меня? Отпусти! Отпусти, меня, Соболевский!
- Успокойся, – глухо рычит он, но меня уже не остановить.
Я как дикая фурия – вся раскалилась от негодования.
Вывернулась и снова залепила ему оплеуху, а потом разревелась, понимая, что ему мои удары, что слону дробина.
- Алёна!
Окрик. Тычок. Вспышка молнии. Оглушительный раскат грома. Еще один тычок от меня в развороте.
И я вдруг вижу, как Соболевский оступается, а потом и теряет равновесие. Рывок назад от него, но инерция уже тянет меня вслед за ним, а затем мы оба с шумным всплеском погружаемся в холодную воду.
С головой.
Где-то здесь я и увидела очередную ослепительную вспышку света, а затем испытала сильную, почти нестерпимую боль во всем теле, которая сковала меня по руками и ногам так, что я была не в состоянии пошевелиться. Паралич, не иначе. И только руки Соболевского, крепко держащие меня поперек талии, не давали мне скатиться в настоящую агонию.
Но вслед за первой вспышкой сразу же последовала и вторая.
И я окончательно потеряла сознание…
А затем очнулась вновь как от мощного толчка. Резко вынырнула, громко накачивая кислородом легкие, надсадно кашляя и хрипя. А потом замолотила руками по воде, стараясь побыстрее выбраться на берег.
И позади меня уже слышалось сбивчивое дыхание моего злейшего врага. Как жаль, лучше бы он утонул, скотина!
Вылезла на прохладную, покрытую первыми каплями дождя, траву и в изнеможении упала на нее, закрывая глаза и рвано дыша. Соболевский тихо ухнул и тоже на кой-то черт завалился рядом.
Всего несколько минут на отдышаться, а потом я открыла глаза и повернула голову. Снова закрыла, потерла пальцами веки и опять открыла. А затем я заорала дурниной и не своим голосом:
- Какого черта, Соболевский? Ты мне что ли дурь в минералку подмешал?
POV Алёна
От шока и концентрированной паники я упала на задницу, а потом словно сороконожка стала отползать от того, что видела. И так все дальше, дальше и дальше, пока не уперлась спиной в ствол дерева. Потому остановилась и со всей дури вмазала себе по лицу, но картинка не менялась, черт возьми, а по-прежнему транслировала одно и то же.
Меня.
Меня! И я сидела на траве, мокрая и обалдевшая, и смотрела на себя во все глаза.
Суматошно окинула себя взглядом, а потом чуть ли не заголосила на полную катушку, но из открытого рта не вырывались ни звука. Я в немом ступоре смотрела на руки Соболевского, на его ноги. Зачем-то потянула мокрую ткань его брендовых штанов, а потом и толстовку.
Какого черта это все одето на мне?
Еще пара минут молчаливого оцепенения, а потом очередная вспышка света озарила небосвод, а за ней грянул гром и небеса наконец-то разверзлись над нами. Хлынуло как из ведра, а мое тело – мое, черт возьми тело – встало и направилось ко мне.
- Не подходи, – хрипло выдала и ужаснулась, услышав вместо своего голоса, звучный баритон Соболевского.
Тут же зажала рот ладонью, а потом и второй сверху прихлопнула, остервенело тряся головой, не веря в то, что происходит вокруг меня. Это все сон, страшный кошмар!
- Алён, гроза. Пошли в дом. Под деревом опасно, – но видя, что я не реагирую, моя копия существенно повышает голос и почти кричит на меня, – Алёна!
- Это все неправда, – бормочу я и уже полностью закрываю глаза ладонями.
- Вставай, – тянет меня мой двойник за мокрую толстовку.
- Я сплю! Я просто вижу сон! Да! Сейчас я проснусь и…
- Сейчас ты встанешь и пойдешь со мной!
А потом меня неожиданно сильно взяли и потянули за ногу, так что я свалилась на спину и снова была вынуждена посмотреть на себя со стороны. Господи, это какой-то фильм ужасов, не иначе!
Но я все же встала, а потом и снова попятилась от самой себя, но меня тут же нагнали, а потом и вытащили из переднего кармана джинсов какой-то предмет. После тоненькая фигурка метнулась к двери, взлетела на крыльцо, а затем отперла дверь, сразу же включая свет и смотря на меня вопросительно.
- В дом зайди и спокойно все обсудим, – указала некогда моя рука на манящее тепло, и я только сейчас поняла, что замерзла как бездомная собака.
Подчинилась, но опасливо. И от своей копии держалась на приличном расстоянии, а потом разулась и вошла в светлое, просторное помещение, на поверку оказавшееся кухней-гостиной. Выдвинула стул, уселась на него и в нерешительности, но явно затравлено, посмотрела на…себя.
- Как это возможно? – пробормотала я, – Так просто не бывает. Ведь так?
Снова оглядела себя придирчиво и…окончательно впадая в истерику, зарыдала в голос. Навзрыд!
- Господи ты, Боже мой! – вскрикнул мой двойник, но я заплакала еще горше, не в силах смириться с теми мыслями, что мутным осадком кружились в моей голове.
- Нет! Это все не за правду! И я не сошла с ума! Всему есть логическое объяснение! О, пожалуйста, нет, – шмыгнула носом, на секунду успокоилась, а потом встала, увидев большое зеркало в пол.
Тут же подбежала к нему и, нерешительно заглядывая в его отражение только головой, всмотрелась в свое отражение.
А затем вновь ударилась в горькие слезы!
- Алёна, я прошу тебя успокойся! – совершенно спокойно, даже как-то отрешенно говорила я сама себе, сидя на кожаном диванчике, пока я же, в обличие Никиты Соболевского начинала драть на голове волосы.
В прямом смысле этого слова!
- Что со мной случилось? Почему я вижу то, что вижу? Мы живем в нормальном мире, в нем не существует единорогов, магии и Эдварда Каллена. Ясно? – снова закричала я и заплакала.
- Нет но…
- Никаких «но», – перебила я.
- Но, – снова услышала я свой голос, – по всей видимости, Алёна, мы как-то с тобой поменялись телами. В том озере. Только что…
Минута тишины и я, тяжело дыша, смотрю сама на себя, а потом начинаю глупо, совершенно истерически хихикать.
- Поменялись, говоришь? Телами?
- Угу, – кивает он, а потом нервно хрустит костяшками пальцев.
- Ты сам-то себя слышишь, идиот? Какой еще обмен телами? Мы с тобой не в Нарнии живем и не в чертовом Средиземье! У нас тут нет гребаной магии. Понятно тебе?
- Хорошо, нет так нет. Просто мы с тобой оба кукухой поехали, Аленка. Да? Так тебе легче осознать всю прелесть ситуации? – буквально зарычал Соболевский, будучи внутри моего тела.
- Да! Да, черт возьми! Легче!!! Так что, прямо сейчас вызываем медиков и пусть все переделывают обратно. Не знаю там что нужно сделать, может препараты какие, кровопускание, лоботомия…плевать, я согласна на все! – и тут же я оголтело зашарила по карманам джинсов в поиске своего телефона, но поняла, что это не мои карманы и телефона моего там тоже нет.
Ломанулась сама к себе, но вместо нужного мне гаджета получила только очередную лекцию.
- Княжина, очнись! Нас никто лечить не будет, а на всю оставшуюся жизнь запрут в лабораториях, где будут ставить опыты, пока мы с тобой от горя и тоски не задвинем ласты. Ты этого хочешь?
- Ну и что ты тогда предлагаешь? – снова схватилась я за волосы.
- Для начала, успокоиться. И еще переодеться, иначе мы оба простудимся, к чертям собачьим. Сумка с запасной чистой одеждой лежит вон там, в спальне.
- Ты не будешь переодевать мое тело! – тут же зарычала и ощетинилась я.
- Хорошо! Но тогда твое тело заболеет и помрет от двусторонней пневмонии, потому что я его тебе на зло лечить не буду, – решительно отчеканил он каждое слово.
- Ну и сволочь же ты, Соболевский! – откинула я голову к потолку и протяжно застонала.
- Пошли, переоденем нас, а потом успокоимся и вместе подумаем, как дальше быть и что делать, – кивнул он мне в сторону спальни.
- Что делать? Пока на ум приходит только одно – пойти и утопиться. Все!
- Иди, дверь вон там. А у меня топиться желания нет. Я замерз, устал и у меня болят уши от твоих воплей. А еще я получил психологическую травму. Рыдающий я – зрелище не для слабонервных, знаешь ли.
- Да пошел ты! – огрызнулась я.
- Ну вот я и пошел. Переодевать тебя!
- Не смей! – осадила я его тут же.
- Предложения? – повернулся он ко мне и развел руками.
- В темноте, – тут же выдавила я, хотя меня всю коробило от такой перспективы, – и вообще, я сама все сделаю. Ты просто стой там с закрытыми глазами и жди.
- Еще глупости сегодня будут?
- Соболевский, ты меня не провоцируй! Я так-то теперь сильнее.
- Ох, Господи, да пошли уже, у меня зуб на зуб не попадает.
Как итог, переодевали мы меня реально в темноте. Но даже не в этом была беда. Да, плевать, что пришлось снять абсолютно всю одежду, а потом водрузить на свое тело портки Соболевского. Но вот когда дело дошло до меня…мне же ведь тоже приходилось снимать с новой себя совершенно все тряпки, в том числе и трусы.
- Я отказываюсь трогать их руками, – процедила я, еле-еле сдерживая бурю своих чувств.
- Иди сюда, я помогу тебе, – а когда я подошла ближе, Соболевский продолжил, едко выдавая каждое свое слово, – сейчас я сниму с тебя трусишки, Аленка. М-м-м, какие мокренькие…
- Заткнись! – зарычала я, а он в голос захохотал, планомерно облачая меня в сухую одежду.
- Готово, Княжина. Теперь идем пить чай и разбираться, что же нам делать дальше.
Но пока кипел чайник, а потом и разгорался камин в углу комнаты, я, усевшаяся в кресло-качалку, начала безбожно клевать носом.
- Хрень какая-то, – пробурчала я, – у меня тут трагедия века приключилась, а мне вдруг спать приспичило. Вот дурная баба.
- Это откат, – спокойно выдал Соболевский, расставляя на подносе мясную нарезку, какие-то контейнеры с едой и две кружки дымящегося напитка.
- Это тихий ужас, – выдала я и снова скуксилась, разглядывая как мужиковато идет мое тело в мою сторону.
А уже в следующий момент в мою руку всунули термокружку с горячим чаем, явно пахнущий чебрецом. Правда, прежде чем сделать хотя бы глоточек, я пристально уставилась в огонь и задала самый главный вопрос:
- Какой у нас план?
- Ну…на какое-то время тебе придется забыть, что ты – это ты. А мне, что я – это я. Дальше, нужно понять, как себя вести, чтобы не загреметь в дурку. И последнее, необходимо понять, что с нами случилось, чтобы отыграть все назад.
- Последнее мне нравится больше всего, – кивнула я.
- Сейчас я не способен сесть за руль, но утром мы свалим отсюда, Алён. Поняла меня? Да, а потом у нас будет целое воскресенье на «подумать». А дальше мы что-то с тобой решим.
- А…а где я буду жить, пока мы придумываем, что нам делать дальше?
- У меня, – решительно рубанул Соболевский и так пристально посмотрел мне в глаза, что я поняла – рыпаться бесполезно.
- А…а если я буду у тебя, то, где будешь ты?
Но в ответ я получила только долгий, протяжный полувздох-полустон.
- Никита? – напряглась я.
- Хороший вопрос, но…по всей видимости, жить я буду там, где до этого жила ты сама – в общежитии.
Ох, черт…
22.1
POV Алёна
В комнате после его слов воцарилась мертвая, гнетущая тишина, нарушаемая только треском дров в камине, да шумом дождя за окном. Да еще и чай был с каким-то странным вкусом бабушкиной микстуры от сердечных болезней.
- Что там? – с сомнением заглянула я в кружку и потянула носом, – Отравить меня решил под шумок? Пахнет эта бурда уж больно подозрительно.
- Она пахнет валерианой. И ты, пей, давай. Смотреть еще раз, как мое тело рыдает и бьется в истерике, я не намерен, – а потом зачем-то медленно повел указательным пальцем от запястья до локтевого сгиба моей (моей!) руки.
- Не трогай меня, – неожиданно громко рявкнула я.
Но Соболевский только поднял на меня уставшие глаза, а потом выдал:
- Алёна, если ты будешь продолжать себя вести в таком же духе, то жить будешь не у меня, а в палате, обитой поролоном. Смекаешь, о чем я? Никто не поверит, что Никита Соболевский вдруг в одночасье спятил и превратился в экзальтированную особу. Господи, Боже ты мой, руку ее потрогали! Помогите, спасите!
- Сейчас ты трогаешь руку, а потом…знаю я тебя, гад ты ползучий! Тебе лишь бы изводить меня!
- Изводить, – передразнил меня мой враг и улыбнулся, смотря на огонь в камине.
- Это все из-за тебя! Все мои беды из-за тебя, Соболевский. Если бы ты не полез мучить меня своими…этими…самыми…ну…
- Поцелуями?
- Вот, да! Хотя, нет! – встрепенулась я и поднялась на ноги, отставляя кружку с недопитым чаем, – Это были не они!
- Серьезно? – нарочито театральным жестом приложил ладонь к губам мой враг.
- Да! Это были…неважно! Но целоваться я стану с человеком, которого буду любить всем сердцем. Понятно? Тебя же я органически не перевариваю, Соболевский. Сечешь разницу? И вообще, на кой черт ты это сделал? – замерла я растерянно, а потом и вопросительно развела руки в стороны.
Минута тишины, глаза в глаза и мой враг отводит взгляд. А потом пожимает плечами, будто бы я спросила у него сущую ерунду.
- Просто так. Заткнуть тебя хотел. Или проще было огреть тебя по голове чем-то тяжелым, как считаешь?
- Заткнул? Доволен? Вот посмотри к чему привели все эти твои…э-э-э…подлые инсинуации!
- Слышь, инсинуация ты ходячая, допивай чай уже, – и почему-то в голос заржал.
Вот так – у меня горе, а ему весело. И так было всегда.
- Чего ты ржешь, дубина? – прищурилась я.
- А что мне плакать что ли? Ты вообще представляешь, как мне фортануло? – спросил и хищно облизнулся.
- Фортануло? – ошарашенно выпучила я на него глаза.
- А что бы нет? Ты прикинь, я тебя мечтал достать с детского садика, а ты все ходила с этим своим лицом «я королевишна, мне на все до звезды». И вот гляди! Ничего лучше не придумаешь, будешь теперь нон-стопом, двадцать четыре на семь рядом со своим раздражителем. Смотри не влюбись, Княжина, я тогда буду долго ржать. Как бы не помереть от передозировки потом эндорфинами.
- Ты несешь какой-то словесный понос, Соболевский, – скривилась я.
- И ничего не понос. Стерпится – слюбится. Слышала о таком? – и так довольно разулыбался, что я угрожающе сделала шаг в его сторону.
- Я не влюблюсь в тебя никогда! Никогда! Ни за что! Ясно? Я что, дура что ли? – вспыхнула я и вся содрогнулась, а потом и зачухалась, будто бы стряхивала с себя мерзких паразитов.
Таких же мерзких, как и этот шут гороховый!
- Ну, во-первых, никогда не говори «никогда» …
- А, во-вторых, заткнись, Соболевский! Иначе меня стошнит от твоих этих влажных фантазий!
- Ладно, раз тебе дурно, то пошли прогуляемся. Дождь как раз закончился. Надо забрать твои вещи до того, как в комнату вернется Нечаева.
- Блин, точно, – прикусила я подушечку большого пальца и тут же гадливо отерла рот.
- Что такое? – нахмурился парень, видя мое перекошенное лицо.
- Я дотронулась губами и зубами до твоей руки. У-у, гадость какая!
- Это не твои губы и зубы, а мои. Угомонись и пошли, – зло выдавил из себя и махнул в сторону входной двери.
И мы выдвинулись на улицу, осторожно шагая вдоль немного скользких от дождя дорожек. И прямиком к тому месту, где стоял двухэтажный домик, что приютил нас в этом гиблом месте.
- Княжина, смилуйся, – вдруг услышала я почти злобное сопение Соболевского.
- Чего тебе? – оглянулась я на отстающего одногруппника. Ну да, у меня теперь ноги длиннее, этому только поспевать приходится.
- Перестань вилять задом! Вдруг кто увидит? Подумают, что я заднеприводный.
- А ты тогда перестань вышагивать так, будто собрался кого-то убивать! Этот походон твой палит всю конспирацию! – грозным шепотом наехала я в ответ.
- Алёна! – грозно.
- Никита! – предостерегающе.
- Ой, ну все, – махнул на меня рукой манерно, а потом рассмеялся, как обкуренный комар, повизгивая в ночи, – всегда мечтал это сказать…
- Придурок, – закатила я глаза к коварным небесам, что посмели свести меня с этим питекантропом, а затем потопала дальше, стараясь решить все наши проблемы как можно раньше.
И у нас получилось.
В домике почти никого не было, не считая какую-то девушку, что одетой спала в кресле на первом этаже. Видимо, погуляла на славу. А мы перли к цели. Второй этаж, моя сумка в руках Соболевского и вот мы уже бодро вышагиваем обратно.
А там уже Никита берет свой телефон и начинает беспрерывно строчить кому-то сообщения.
- Это ты с кем? – спрашиваю я.
- С Решетовым. Пишу, что довел тебя до экстаза и мы, ведомые запредельными чувствами, решили с тобой свалить с утра пораньше в город, дабы не смущать своими брачными играми окружающих.
- Чё? – захлебнулась я возмущением.
- Княжина, – смачно вписался в ладонь лицом, – тебя так просто вывести из себя! Как ты вообще живешь в этом мире такая блаженная?
- Да пошёл ты! – огрызнулась я и уселась на стул, закидывая ногу на ногу, а руки складывая на груди.
- Я распознал твои сигналы, но на людях так не садись, – и я тут же состряпала позу натурального гопника.
- Так лучше?
- Определенно, – сухо кивнул Соболевский и продолжил переписку.
А потом, спустя пару минут, встал, протянул мне руку и безапелляционным тоном выдал:
- Все, пошли, пора спать.
Но я только округлила глаза, встала на ноги и начала пятится от него, приговаривая:
- Куда пошли? Я с тобой больше никуда не пойду!
- Господи, дай мне сил и терпения не придушить эту женщину до утра, – вознес к небесам быструю молитву Соболевский, а потом посмотрел на меня устало и обреченно.
- Не пойду, – упрямо махнула я головой.
- Тут две спальни, Княжина. Шевели колготками вон туда, – и кивнул на еще одну дверь, что находилась рядом с той комнатой, в которой мы переодевались в темноте.
На такие условия я была согласна. Но с одним «но».
- Спим одетыми! Понял?
- Понял, понял. Иди уже!
Вот только, оставшись в комнате в одиночестве, я опять совершенно растерялась, а затем и с ужасом поняла, что опять начинаю впадать в истерику. Какой на фиг сон? Мне бы тут Богу душу не отдать на нервяке!
И я окинула уютную спальню унылым взглядом, прихватила пульт от телевизора и жамкнула по кнопке включения. Через пару минут нашла какой-то фильм на популярном канале и заставила себя всмотреться в видеоряд.
Вот только я ни черта не понимала, а потом осознала, что и картинка смазалась за пеленой моих горьких слез. Я задыхалась! Определенно! Я вся была будто бы укутана Соболевским. В его одежду, в его запах, в его тело. И это было выше моих сил! Я плакала, зарываясь лицом в подушку и не могла остановиться.
А что, если это навсегда?
Я умру! Клянусь! Я не вынесу такой судьбы!
День за днем не принадлежать себе и знать, что вся ты в руках злейшего врага. Какая страшная сюрреалистичная картинка. И вся жизнь вдруг пролетела перед глазами.
Никогда у меня не будет любимого парня. Никогда я не смогу выйти замуж. Родить детей. Подарить всю себя, без остатка другому человеку.
Все оставшиеся годы я буду вынуждена оберегать свою тайну, чтобы не загреметь в дурку. И все это только потому, что Никите Соболевскому приспичило заткнуть мне рот.
Ненавижу!
Очевидно, на этих тухлых мыслях я и вырубилась, а когда вновь открыла глаза, то обнаружила, что за окном утро, телевизор выключен, а я прикрыта сверху пледом. Странно. Но, наверное, ночью все делала на автопилоте, пребывая в дымке сна.
А как иначе?
- Проснулась? – услышала я свой голос и вздрогнула, а потом одним махом погрузилась в события вчерашнего дня, окидывая себя быстрым, суматошным взглядом.
- Так мне это не приснилось? – зашептала я обреченно.
- Не приснилось, Княжина, – нахмурился Соболевский и подвел черту, – у тебя десять минут, чтобы собраться и почистить пёрышки. Завтрак пожуешь в дороге. И давай в темпе, мы и так проспали. Пора ехать домой.
Домой? Боже, помоги мне!
POV Алёна
Встала с кровати, словно старая вешалка, мучимая затяжными приступами ревматизма. Тяжело вздохнула, тихо застонала, выдохнула. Уныло посмотрела в окно, за которым день был уже в самом разгаре. И небо такое голубое-голубое…Как будто и не было вчера грозы, как будто бы просто случилось какое-то заказное проклятие по мою душу.
Черт!
Еще и физиология берет свое. Ну и что же мне теперь делать? Как быть?
Потопталась на месте, покусала почти до крови нижнюю губу, а потом все-таки припустила в сторону ванной комнаты. Но уже через пять минут, закончив с этим позором, я привалилась спиной к двери и снова разрыдалась, не в силах преодолеть смущение, стыд и брезгливость.
- Алён, прекрати страдать, слезами горю не поможешь, – услышала я голос по ту сторону двери.
- А чем поможешь? Господи, эта штуковина…как же все-таки омерзительно быть мужиком! – зарычала я и погрозила кулаком невидимому собеседнику.
- Нормальная штуковина, Алёнка.
- И вовсе нет! Она ужасная!
- Ну, это ты просто с непривычки…Что там у вас не заладилось? Всего лишь первое знакомство или реальная оказия с утра, м-м?
Резко открыла дверь и воинственно уперла руки в бока, сопя словно злобный гоблин, а этот гад ползучий только разулыбался и выдал:
- Вот так-то лучше. Злость намного предпочтительнее, чем бесконечные рыдания.
- Я не плакса, – тут же возмутилась я. И ведь так и было! Жизнь меня закалила, но, увы, к такому не готовила.
- Еще какая! Только и делаешь, что генерируешь воду. Мое тело, наверное, в шоке. Я не плакал с детского садика, а тут такое…
Нахмурилась, задрала нос повыше, но ничего не ответила. Вместо этого обошла умника и выдвинулась на поиски своей зубной щетки. А уже спустя минут пять, вышла в большую комнату и чинно кивнула, давая понять, что готова ехать.
- Но предупреждаю сразу, я за руль твоей летающей тарелки не сяду. Я не умею водить.
- Научишься, – пробубнил Соболевский, закидывая рюкзак на плечо.
- Что? – обмерла я.
- Сегодня поведу я. Пошли.
Конечно же, я сразу выдохнула, а потом и потопала вслед за ненавистным одногруппником. Дождалась пока он закроет дом, а затем и протянет мне ключи.
- Партийное задание, Княжина. Ключ надо сдать именно тебе. На ресепшене сейчас Олеся, просто протяни ей эту связку и скажи: «Я уехал, по всем вопросам к Решетову». Справишься?
- Я не тупица, – выдернула ключи и с умным видом пошагала дальше, не дожидаясь пока этот придурок поспеет за мной.
А сама себе приказываю мысленно: «Походка гопника, морда кирпичом». Но гадский гад моих стараний не оценил и снова заржал за моей спиной.
- Не знаю даже, что лучше, когда ты виляешь задом или когда корчишь из себя реального пацана. Жалкое зрелище.
- Отвали. Иначе буду ходить так, как привыкла. Понял? – обернулась и прищурилась я.
- Туше, Княжина, – но глаза его смеялись и вообще казалось, что Соболевский весь светится от счастья.
Псих ненормальный.
Задание я выполнила, ключи отдала, вот только пресловутая Олеся смотрела на меня до боли странно. Словно корова хлопала глазами и улыбалась так, будто бы увидела второе пришествие. Я же только скривилась, посмотрела на нее пренебрежительно и удалилась, снова впадая в образ реального пацана.
А там уж меня быстро запихали в салон автомобиля, пахнущего кожей и цитрусами. И дали по газам. Пристегнулась и опасливо посмотрела на то, как мое тело смотрелось за рулем этой дикой фурии.
Ну…круто, что тут еще скажешь.
Вот только мне было не до глупых самолюбований. Достала из рюкзака сотовый и полезла на просторы интернета, чтобы хоть немного понять, что же с нами произошло и как теперь с этим быть. Я была уверена, что найду ответы на все свои вопросы.
- Что ищешь? – спросил Соболевский.
- Запрос «обмен телами». Смотрю все подряд.
- Ну и как успех?
- Ну, магическое заклинание престарелой китайской бабушки нам точно не подходит, – со вздохом выдала я.
- Однозначно. Не было ни одного китайца на территории базы. Зуб даю. Давай дальше.
- Дальше…так…ну вот еще вариант – козни древнего и коварного ацтекского бога ночи и колдунов.
- М-м-м, нет. Определённо не наш вариант.
- Тогда все магические варианты отметаем?
- Отметаем, – решительно кивает Соболевский.
- Но почему? – возмутилась я.
- Ты сама сказала, что мы живем в реальном мире, а не в Нарнии. Следовательно, надо копать в другом месте.
- В другом…так…а, вот, нашла! Это может быть заговор семейного психолога, – но в ответ услышала только приглушенный смешок, – согласна, чушь несусветная.
- Еще что-то есть?
- Ну, серьгами мы не менялись. На научные эксперименты не подписывались. Да и у Бога я такого подарка не просила. Все не то.
- Значит не там ищем, – философски подвел черту Соболевский и немного прикрутил громкость музыки, льющейся из колонок.
- Не там, – потянула я, а сама вгляделась в мелькающие за окном деревья.
Что могло с нами произойти? Как это случилось? Я только помню, что мне было дико больно, а потом я потеряла сознание. Все, дальше очнулась уже в теле своего злейшего врага. Никаких обрядов, никаких танцев с бубнами и магических ритуалов, заговоров или любой другой фигни. А результат такой, что волосы на голове шевелятся.
Так, пребывая в невеселых раздумьях, мы и добрались до столицы, а там, минуя улицу за улицей, доехали до элитной многоэтажки на Пресне. Спустились на подземный этаж и запарковались. А затем замерли оба, погруженные каждый в свои мысли.
- Пошли, Княжина, покажу твой новый дом, – наконец-то нарушил тишину Соболевский.
- Это не дом, – категорически рубанула я, – это тюрьма. Точно такая же, как и твое тело.
- Ну, занятная демагогия, конечно, вот только делу ей не поможешь. Пошли.
Что мне еще оставалось делать? Пришлось топать за ним, а потом и подниматься в лифте на тринадцатый этаж. Про себя тут же усмехнулась. Вот даже не удивлена, что этот демон живет на этаже с таким номером.
- Квартира шестьсот шестьдесят шесть? – не удержалась я от саркастического вопроса.
- Шестьдесят девять, – выдавил Соболевский и похабно осклабился.
- Придурок, – фыркнула я.
- Рад стараться.
И на этих словах створки раздвинулись, а мы вышли на площадку, где было всего две квартиры. Та, что нам нужна, оказалась по левую сторону.
- Смотри. Ключа два, но я закрываю только на нижний. Ничего сложного, просто вставь и проверни по часовой стрелке. Вот так. Поняла? – и наглядно продемонстрировал все, что говорил.
- Поняла, – кивнула я.
- Ну тогда проходи, покажу тебе тут, как и что.
Переступила порог и тут же разулась, а потом смиренно поплелась за Соболевским, разглядывая его обитель зла. Ну такое, конечно. Дорого, богато. Папа на сына денег точно не жалеет. Панорамные окна от пола до потолка, огромная кухня-гостиная, мастер-спальня с отдельной гардеробной, две просторные ванные комнаты и даже небольшая постирочная с машиной для сушки белья. Брутальная отделка – кирпич, темное дерево, монохром. В спальне огромная кровать с мягкими бортиками. Там же выход на большую застекленную лоджию, на которой я заметила два кресла-мешка и низкий журнальный столик. А еще везде царил идеальный порядок.
- А где же разбросанные по квартире грязные носки и залежи пыли? – хмыкнула я, осматривая помещения.
- В Караганде, – сухо ответил Соболевский и устало сел на огромный, темно-серый диван в гостиной.
- Кварцевание делаешь? – не бросала я попыток я вывести его из себя.
- Алёна, – угрожающе потянул одногруппник.
- Нет? Странно. Но это бы многое объяснило. Только у психов дома бывает так идеально чисто, – выдала я, но тут же прикусила язык. Сказать по правде, я сама была слегка помешана на порядке, до такой степени, что мы с Нечаевой нередко ссорились, когда она решалась забить на уборку и потонуть в бардаке.
Просто…осознавать, что мы с Соболевским были хоть в чем-то похожи, оказалось чертовски неприятно. Бесило, да! Если не сказать больше. И бутерброды, что он накромсал для меня, оказались такими вкусными. Да еще и музыку всю дорогу мы слушали как будто бы слизанную с моего плейлиста. На моей памяти только у Тайного Поклонника было такое же стопроцентное совпадение с моими музыкальными предпочтениями. Черт, зачем я про него вспомнила? Сердце моментально прострелила боль обиды, от того, что меня бросили, но я от нее отмахнулась. Переживу!
- Знаешь, что-то у меня нет сегодня желания лаяться с тобой, Княжина. Сейчас я расскажу тебе, где и что лежит, потом переоденусь в более подходящую одежду, чем мужское тряпье и свалю в твою общагу. Посидишь тут в одиночестве до завтра, может станешь более сговорчивой.
- Мечтай, – огрызнулась я, но тут же добавила назидательно, – и не ты переоденешься, а я тебя переодену. В темноте!
- Да ты задолбала! – вспылил Соболевский.
- Плевать! – насупилась я.
- Ты думаешь, я ваших бабских прелестей не видел? Уж будь уверена, перебрал достаточно.
- Моих не видел. И не увидишь! Понятно?
- Ох, да и не больно-то хотелось, – отмахнулся от меня гадский гад и принялся рассказывать, где раздобыть сковородку, соль, перец, чистые носки, трусы и как включать устрашающих размеров телевизор. А еще мне выдали доступ к ноутбуку, что стоял на столе в рабочем уголке.
Ну прямо не жизнь, а сказка! Только вот глаза почему-то опять на мокром месте. Ох!
- А теперь пошли переодеваться, Княжина. Поеду-ка я в ваше женское общажное царство. Уж всяко это лучше, чем торчать здесь с тобой и слушать бесконечное брюзжание.
- Ну и вали, – сложила я руки на груди.
- Мои титюшки! Не смей на них смотреть! – заголосил Соболевский, манерно изображая мои метания, но я даже глазом не моргнула.
Хрен ему с маслом, а не на меня любоваться! И точка.
- Так, погоди! Это ты сейчас уедешь, а мне завтра как до института добираться? – нахмурилась я.
- Я тебе вызову такси.
А потом, когда дело было сделано и мое тело обрядили в привычные женские шмотки, дверь за Соболевским захлопнулась, а я осталась в этой огромной и чужой мне квартире совершенно одна и поняла, что там, в общаге, без моего надзора, он конечно же рассмотрит меня во всей красе. К гадалке не ходи так и будет!
И я тут же выхватила телефон и набрала этому гаду, с ходу высказывая ему все, что я думаю на его счет, а еще предупреждая, что если он посмеет творить непотребства с моим телом, то непременно об этом пожалеет. В ответ же я услышала только издевательский смех, а потом этот дьявол во плоти просто взял и отключился.
- Сволочь! – заорала я на всю квартиру, а потом и заметалась, как раненный в задницу зверь.
И потянулось для меня время. Спустя час я почувствовала зверский аппетит. У меня таких порывов не было никогда. Отвечаю! Пришлось делать набег на холодильник и выуживать продукты для готовки. Спустя еще час на плите дымился наваристый борщ, а под крышкой в сковороде томились блинчики, фаршированные ветчиной и сыром.
Боги! Вы бы видели сколько я смела еды! Это просто кошмар какой-то! Но пришлось смириться с этой новой для меня реальностью – я мужик и потребности в еде у меня теперь тоже не как у кисейной барышни.
Короче, набила я себе желудок, повеселела, а потом открыла навороченный серебристый ноутбук и полезла на просторы всемирной паутины. Раз судьба сыграла со мной такую злую шутку, то почему бы не воспользоваться случаем и не отомстить Соболевскому за все те годы травли, что пришлось мне пережить по его милости?
Х-м-м, вот, например продается чудесная шотландская юбочка, которую я могла бы надеть и пойти завтра на учебу. Учитывая, что ко всему я еще буду отчаянно вилять задом, вышагивая по коридорам, это будет сенсация! Еще бы волынку на плечо для полноты образа, но…и так сойдет!
Метнулась в гардеробную, посмотрела какой размер носит Соболевский и тут же кинула юбку в корзину покупок. Так, а теперь идем дальше…
Но именно в этот момент из коридора послышался характерный звук открывания двери, а потому я тут же отставила ноутбук в сторону и кинулась в прихожую. Да там и замерла на месте как вкопанная, прижимая руку к груди, внутри которой так отчаянно билось сердце.
И только один вопрос крутится в моей голове:
- А что ты тут делаешь?
POV Никита
- Княжина! – услышал я форменный вой за своей спиной и тихо про себя чертыхнулся.
Не успел, блин! Теперь придется беседы беседовать, а я это, ой, как не люблю. Нацепил на себя самую дружелюбную улыбку, на которую был способен и повернулся к девчонке, что делила с Алёной комнату.
- Нечаева! – задрал руки вверх и состряпал умопомрачительную радость от встречи.
- Ты совсем припухла, подруга? Ты бы хоть записку царскую написала, что с тобой все в порядке, что тебя твой Соболевский не порешил там, где-нибудь под луной. Взяла и слиняла, вместе с вещами! Ты понимаешь, что я переживала за тебя?
Переживала она. Ну пардоньте, нам тут немного не до чужих страдашек было. У Княжиной и так случился разрыв шаблона, еще бы и эта подкинула проблем. А оно мне как-то без надобности.
- Ну вот видишь – я жива. А еще цвету и пахну, – пожал плечами и снова улыбнулся.
- И собираешь вещи, – как-то уж слишком обреченно выдала Нечаева, кинула рюкзак на пол и плюхнулась на табуретку с очевидным планом разрыдаться в самое ближайшее время.
- Собираю, – кивнул я.
- Значит все, ты перевелась, так? Из-за этого козла?
И вот здесь я знатно затроил. Грудную клетку тут же привычно обхватил обруч из колючей проволоки. Сильно. Не продохнуть. Что, реально из-за меня в другой институт собралась? Занятно. Вот только это вообще бесперспективно, учитывая вводные и то, что я Алёну, если надо, все равно из-под земли достану.
- Знаешь, тут такое дело, – потянул я и развел руками.
- Алён, давай назад отыграем, – перебила меня Лида, – ну я тебя как человека прошу! Хрен с ним, с Соболевским этим! А хочешь я ему сама морду набью, чтобы он от тебя отвалил? Хочешь?
Ага, будто бы это поможет, наивная чукотская девочка… Но Нечаева была настроена решительно.
- Я думала, что он влюблен в тебя по уши, а оказывается Никита реально болен, как ты мне и говорила. И друг у него такой же клинический придурок. Господи! Что он тебе сделал на этот раз? Как и меня под замок посадил, да? Поставил цербера, телефон отобрал? Пол ночи с его прихвостнем просидела. Представляешь?
- Представляю, – потянул и развернулся, продолжая планомерно собирать в сумку шмотье Алены.
- Кирилл Решетов, – зло выплюнула Нечаева, а я только усмехнулся, – ты же сказала, что знаешь его да?
Знаю, знаю…хохотнул про себя.
Ага, прямо горе у девочки. Ставлю сотку зелени, что запала. Щас проверим.
- Одноклассники бывшие. Что прям достал тебя, да?
- Дак, да! Сначала он меня нагрел, будто бы ты меня срочно на помощь зовешь. И я повелась как дура набитая. А потом этот Решетов меня запер в каком-то чулане и отобрал телефон! Капец просто! Вернулся спустя полчаса где-то и давай меня взглядом полировать. Сволочь! Сначала молча сидели, потом он принялся мне всякую чушь пороть. Мол, красивая я и все такое. А дальше вообще руки распустил. Скотина! Целоваться лез…прикинь!
- Понравилось?
- П-ф-ф, нет, конечно! – слишком громко и слишком категорично.
Бинго! Я ж говорил.
- Ой, бедная, ты, несчастная!
- Ага…А еще знаешь что? Это придурок мне телефон так и не отдал. Сказал, что вернет, если я с ним сегодня на свидание пойду. Капец, Алёнка…что делать-то?
- Ну, а чего ты теряешься? Сходи разок. Вдруг тебе зайдет, – глянул на нее из-за спины.
- Мне? Ты чего? Это все не про меня! И вообще такие экземпляры не в моем вкусе. Слишком уж он…ну…слишком, короче.
- Ага, ну все понятно, – не сдержал я смеха.
- Вот что ты ржешь, а? Я серьезно таких парней на дух не переношу. Уж больно слащавый он, глазищи, губищи…нет, однозначно не мой типаж.
- Ну, как скажешь, – запихнул в сумку последнюю тряпку, которую нашел на Алёнкиных полках и повернулся к Нечаевой, решительно настроенный расставить все точки над «и».
- Княжина, – окончательно скуксилась девчонка и по щеке поползла одинокая слеза, – не бросай меня.
Блин, ну начинается! Что в одном теле, что в другом…
- Лида, – начал я и прокашлялся, – я тебя не бросаю и никуда не перевожусь.
- Нет?
- Нет. Я переезжаю к Соболевскому.
- Чё? – прищурилась на один глаз Нечаева и скривилась.
- Переезжаю, говорю. Мы теперь с Никитой будем жить вместе.
Но девчонка только рассмеялась от души, держась за живот и похрюкивая от веселья. А потом в момент сделалась серьезной и выдала:
- Классная шутка. Но…ты сдурела, Алёна?
- Нет, – отрицательно потряс я головой, – знаешь, мы пообщались вчера ночью, все выяснили, и я поняла, что недооценивала этого парня. Он…замечательный! Заботливый и очень любит меня.
- Замечательный? Серьезно, Княжина? Еще вчера ты мне говорила, что он замечательный Тараканище! Але, гараж! А сегодня, что с тобой случилось? Так, постой, он тебя шантажирует чем-то, да?
Час от часу не легче…
- Тараканище? Я серьезно так говорила?
- Ну да.
- Слава Богу я одумалась, – хлопнул я в ладоши и снова мило улыбнулся.
- Ты пьяная что ли, я понять не могу? – вдруг подскочила на ноги девчонка, подалась ко мне и начала меня обнюхивать, как форменная ищейка.
- Да перестань ты! – попытался я отбиться от Лидки, но ее уже было не остановить.
- Что он сделал с тобой?
- Да ничего он не сделал! Просто мы теперь вместе. Вот и все. Ясно? – психанул я, не в силах больше терпеть этот допрос с пристрастием.
- Обалдеть, – ошалело захлопала глазами Нечаева, а потом почему-то задала вопрос шепотом, – так ты его всегда любила, да?
Черт! Княжина меня, конечно, прибьет за это, когда узнает, но…
- Да, – кивнул я и прикусил нижнюю губу.
- Обалдеть, – повторила Лидка, – ну ты и конспираторша хренова. Так, погоди, а с комнатой что?
- Ничего, – закинул я сумку на плечо, – будешь пока одна жить. Никита сказал, что все решит и проблем не будет.
- Ах, какой славный Никита! – саркастически потянула Нечаева, и я не мог с ней не согласиться.
- Лучший.
- Что же этот лучший сумки тебе таскать не помогает? – насупилась подруга.
- Я попросила его пока не светить наши отношения. Ну, ладно, Лид, давай. Пошла я. И да, на свидание с Решетовым сходи.
- Думаешь? – глазка как у кота из знаменитого мультика.
- Угу, – лучше пусть пускает слюни на Кира, чем нас своими расспросами достает.
- Дай хоть провожу…
- Не надо! И до завтра, – и конечно же Нечаева полезла по старой доброй девчачьей традиции обниматься, целоваться, а я только стоял как тополь на Плющихе и ждал, когда же эти телячьи нежности уже закончатся. Дождался, слава Богу!
Ну а потом я стартанул к своей тачке, что припрятал в самом незаметном месте, чтобы сильно не светиться. Скинул сумки в багажник и прыгнул на пассажирское. Затем как горный козлик перелез за руль. Благо стекла тонированы в нулину и все эти телодвижения сто процентов остались незамеченными.
Сел и мучительно выдохнул. Черт, какой же я стал доходяжный, это же просто ужас тихий. Две сумки и жалкий рюкзак еле дотащил, а теперь вообще ручонки от перенапряжения трясутся. Жесть!
Но это ладно. Прямо по курсу у меня маячило еще одно дело, которое надо было бы закрыть, прежде чем ехать домой. Я же теперь работник года, мать-перемать! Завел мотор и двинулся в сторону кафе-бистро с уродливой, выцветшей на солнце вывеской. Снова припарковался максимально неприметно, а потом пошел и уволился к чертовой бабушке из этой богадельни. Ой, как я об этом мечтал, ну кто бы знал!
Княжина, конечно, будет в ярости, но плевать. Я точно не намерен стоять у стойки в дебильной кепочке и улыбаться любителям фастфуда.
И вот теперь, сделав все важные дела, я мчал в свою квартиру, где меня ждала Алёнка. Почти ожившая мечта, если так посмотреть! И чхать я хотел, что все это вынужденно! Главное, она там, а дальше хоть трава не расти.
Снова взвалил на себя неожиданно тяжелые сумки и попер в сторону лифта, поднялся на этаж и вставил ключ в замочную скважину. Провернул, открыл дверь и чуть в голос не застонал.
Кто-то бы сказал, что в помещении просто пахло борщом и блинчиками. Но для меня это был слишком сладкий запах всех моих надежд. Один раз прочувствовать как это бывает – уже за гранью. И я, черт возьми, просто захлопнул дверь, привалился к полотну и принялся жадно хапать воздух, запоминая навсегда, как должен пахнуть дом, в котором меня ждет моя Алёна.
- А что ты тут делаешь? – услышал я свой собственный голос и открыл глаза.
Она стояла растерянная и хлопала глазами, будто бы увидела приведение. Картинка мечты засбоила и пошла жуткими трещинами, а потом и разбилась на мелкие осколки. Но так было всегда и мне не привыкать. Криво улыбнулся и пожал плечами.
- Я тут живу, Княжина.
- Но…ты же сказал, что будешь жить в общежитии! Погоди, мы так не договаривались! Я не хочу существовать с тобой под одной крышей. Ясно? – и в груди от ее слов привычно заныло. Отмахнулся от боли, как от назойливой мухи и непринужденно выдал.
- Ну, а я не собираюсь ютиться в общажном клоповнике. Поняла? Общие душевые, туалет на бокс, постирочная хрен пойми где. Про загаженную кухню и скрипучую койку я вообще молчу. Так что, в задницу это все! У меня есть вот эта миленькая квартирка, а тебе, если что-то не нравится, то дверь вон там.
- Соболевский, ты…ты просто отвратительный, мерзкий, подлый…
- Тараканище? – подсказал я услужливо, хотя в вены от одного этого слова поступила убойная доза яда.
- Именно! – яростно тыкнула она в меня указательным пальцем.
- Что ж, спасибо за комплимент, я очень польщен. Но жить я все равно буду здесь. Тем более ты сама вопила как резаная еще пару часов назад, что я вдали от тебя посмею разглядывать все твои сомнительные прелести, – подбил я итог.
- И ничего они не сомнительные! – вспыхнула эта фурия.
- Ну, тут уж, извини, не могу поверить тебе на слово, – хохотнул я, а потом разулся и двинул прямиком на кухню, где так аппетитно пах тот самый борщ.
Открыл крышку и захлебнулся от восторга!
- Алён, а мне можно? – спросил я и сглотнул слюну.
- Нельзя! Я не для тебя его варила!
- Но тогда твое тело помрет с голоду. Ведь я с самого утра ничего не ел, – и театрально приложил руку ко лбу, изображая максимально изможденный вид.
- Ладно, ешь, черт тебя дери!
Снизошла, королевишна!
Но спорить не стал, а тут же достал тарелку и навалил себе от души. Рубанул хлеба, прихватил из холодильника сметану, горчицу и еще парочку блинчиков со сковороды. А потом оголтело начал все это добро в себя закидывать, закатывая глаза от наслаждения.
Господи, Боже ты мой, Княжина готовила как богиня, отвечаю!
Вот только съесть я эту всю пищу богов не смог. Тормознулся где-то на трети тарелки, а потом удрученно посмотрел на нетронутые блинчики. Ну какого черта?
- Капец, Алёнка, прости, что не доел, но я сыт под завязку. Больше просто не поместится.
- Зато я теперь жру как не в себя, – возмущённо выдохнула девчонка, а я улыбнулся, прикрывая глаза и представляя, что это она настоящая сидит передо мной, а не будучи в моем теле. Как было бы здорово, но увы…
- Спасибо, это был лучший борщ в моей жизни, – честно признался я и блаженно вздохнул.
- Спасибки мне от тебя не нужны, – потянула Княжина и прищурилась.
- А что нужно?
- Соболевский, ну ты бы все-таки свалил в общежитие, а? Или квартиру бы себе какую снял, пока все не образуется. Да и спальня у тебя всего одна.
Улыбнулся своим мыслям, а потом без стеснения и угрызений совести выдал ей:
- Правильно, Алёнка, спальня у меня одна и спать я буду именно там.
- Что? – вспыхнула девчонка, а я только про себя добавил «и ты тоже».
24.1
POV Никита
- А что такое? Это моя квартира, моя кровать, будет совершенно справедливо, если я лягу там, где привык. Не находишь? – состряпал непринужденный вид, а сам аж весь завибрировал, в ожидании новой словесной стычки с ней.
- Да что уж там, нахожу. Ты мне только выдели, что на диване постелить, – мстительно процедила Княжина и я еще шире улыбнулся.
- Да без проблем, – встал и двинул в сторону предполагаемого места ее ночевки, а потом тормознул и сдал чутка назад, где на журнальном столике стоял мой ноутбук.
Вгляделся в картинку и ошарашенно приподнял брови.
- Вот у меня вопрос насущный. Княжина, ты часом не офигела ли? – и обвинительно ткнул в монитор, где красовалась мужская шотландская юбка.
Но эта наглая девчонка даже не покраснела и не смутилась.
- Ничего не знаю, Соболевский. Буду ходить так, как посчитаю нужным. Ты мне жизнь, начиная с детского сада, отравлял. Теперь моя очередь, – воинственно сложила руки на груди.
- Да щас! – осклабился я.
- Попробуй меня остановить?
Ну надо же, обросла мускулами, вкус жизни почувствовала, да? Сейчас мы девочке крылышки немного обрежем.
- Алёна, я предупрежу тебя всего один раз. Услышишь – хорошо. Не услышишь – плохо. Но, если мое тело где-то сверкнет по Москве вот в этом клетчатом непотребстве, то я тебе обещаю, что уже на следующий день ты будешь зажигать в институте в костюме городской сумасшедшей, напевая матерные песни «Ленинграда». Усекла?
Конечно, я блефовал, но оно того стоило. Дай ей волю и начнется форменная вакханалия. Она меня реально ненавидит, так что на тормозах спускать все это никак нельзя. В мои планы вот эти все выкрутасы уж точно не входили.
- Я тебе вопрос задал, Алёна!
- Усекла, – процедила мстительно и отвернулась, а я принялся доставать из диванного отсека запасную подушку, одеяло и постельное белье.
И пока девчонка стелила себе насест, я подхватил сумки с ее одеждой и двинул в гардеробную, где аккуратно все разложил по полкам и ящикам. На ее простое белоснежное белье старался даже не смотреть, ибо в голове тут же яркими фейерверками начали взрываться слишком откровенные фантазии.
Так остро, черт возьми, что из горла все-таки вырвался сдавленный стон. Слегка повернул голову и впился в свое отражение в высоком, от пола до потолка зеркале. Подошел ближе и жадно облизал взглядом любимые черты. М-м-м…
Алёна, что же ты со мной делаешь?
Но оторваться был не в силах. Смотрел как одержимый. Если бы мог, то, наверное, вообще только этим и занимался бы – просто бесконечно на нее глазел. Поднял руку и провел большим пальцем по нижней губе, а потом закрыл глаза и вспомнил наш поцелуй.
Хочет она того или нет, но для меня это был именно он. Да, она мне не ответила. Да, я вырвал его силой. Да, я чуть не умер от разочарования, когда она меня оттолкнула. Но он у меня был, и я как конченный наркоман хотел еще.
Вздохнул почти обреченно, подхватил чистое белье, бутылку долбанного абрикосового «Кря-Кря» и решительно двинул в сторону душевой. Пора заканчивать этот цирк с переодеваниями в темноте. Нравится, не нравится – терпи, моя красавица.
Прошел в ванную комнату и плотно закрыл за собой дверь. А потом и замок провернул, чтобы кое-кто раньше времени сюда не вломился.
А затем прикрыл глаза и быстро, стараясь воспринимать себя прежним, начал планомерно раздеваться. И твердить себе, как заведенный: «не смотри, только не смотри, иначе глаз не оторвешь, а потом и окончательно спятишь, Соболевский».
Но была еще одна причина, почему я, после этого загадочного переброса, тут же не разделся догола, а потом и не принялся жадно осматривать такое желанное тело Княжиной. Я ее любил. И, черт возьми, уважал. И я мечтал, чтобы все ее прелести и чувственные изгибы, она позволила мне увидеть сама. А не вот так, точно я безумный варвар.
Я не мог с ней так поступить.
Да, я чертов псих, но не конченый мерзавец.
А потому, я смотрел ровно перед собой и никуда более. Кое-как закрепил волосы в подобие шишки, а потом крутанул вентиля и встал под теплые, упругие капли воды. И никогда прежде я не мылся так быстро, натирая тело мягкой губкой.
Но если мозгами я все понимал, то со своими больными фантазиями справится никак не получалось. Мне казалось, что нас в этой душевой кабине двое и я делаю свое дело, попутно воспламеняясь от процесса и того электричества, что искрит, между нами.
Боги! Как не сдохнуть?
Как итог, из кабины я вывалился, дыша сбито и рвано. И сердце в моей груди работало на износ.
Бам! Бам! Бам!
Вздрогнул. Чертыхнулся. Ведь это был стук в дверь, а потом громкий голос заставил меня повторно сложить трехэтажный мат.
- Соболевский, паскуда, ты чего это там делаешь?
Ну, поехали. Знал же, что так и будет.
Глубоко вдохнул, а потом и выдохнул. А дальше, как есть, едва прикрываясь полотенцем, открыл дверь.
- Ты…ты почему голый? – с порога прилетел в меня ожидаемый наезд.
- А как еще прикажешь мне в душ ходить? – пожал я плечами беззаботно, хотя весь приготовился к бою.
- А ну-ка прикройся! И не смотри на меня! – бушевала Алёнка, да так сильно, что от гнева вся вспыхнула.
- Больно надо…
- Живо!
- Вообще-то я видел формы и получше.
Вру сознательно. Не видел. Нет ничего в этом мире лучше нее. И я знаю, что там она тоже идеальная, такая, что мне однажды сорвет к херам крышу. Только бы дожить как-то до этих дней.
- Плевать!
- Алёна, успокойся.
- Как ты мог? Я же просила тебя только в темноте!
- Твою мать! Прекрати истерить! Думаешь, что, если бы я не захотел что-то там у тебя увидеть, то уже не сделал бы этого? Но я не хочу это делать. Ясно тебе? Мне в высшей степени фиолетово на тебя и твои формы!
И снова наглая ложь. Но должен же я был хоть как-то ее успокоить?
Прижала ладонь к губам, окинула меня ненавистным взглядом, а потом выдала напоследок:
- Ненавижу тебя! – и убежала, наконец-то оставляя меня одного.
Я же поспешно вытерся, нацепил чистое белье, сверху накинул свою футболку и вышел из душевой.
А дальше мы оба несколько часов не мозолили друг другу глаза. Я занимался учебой, она, по всей видимости, тоже. Хорошо хоть учились мы оба на «отлично» и не нужно было переживать, что кто-то просядет в успеваемости.
Так и наступила ночь.
Я расстелил постель и лег под одеяло, выжидая, когда же в гостиной потухнет свет. И вот это случилось. Отсчитал пять минут, потом десять, а дальше взял в руки телефон и открыл мессенджер. Я планировал, что мы будем спать вместе и отступать не собирался.
Я: «Спишь?».
Слышу тихое жужжание в соседней комнате. А уже спустя полминуты мне приходит ответ:
Алёна: «Нет. Лежу и тихо тебя ненавижу!»
Я: «Я тоже не сплю».
Ожидаемо не получая в ответ ни слова, я вновь набираю ей сообщение:
«Угадай, что я сейчас делаю?»
Тишина. Полный игнор. Но мои смс прочитаны, так что я на верном пути к успеху. Ну, поехали.
«Дарю твоему телу первый оргазм».
Дикий протестующий вопль, а уже спустя пять секунд Алёнка вбежала в спальню и ринулась в мою сторону.
- Оу, оу, полегче! – смеюсь я и отползаю подальше, чтобы не получить по башке. Мне будет больно, а она с непривычки может и силу не рассчитать.
- Не смей ко мне прикасаться! – пыхтит злобно.
- Ну знаешь, я же все-таки, как-никак, мужик. А тут женское тело прямо под рукой. И рефлексы берут свое, Алёнка! – ржу уже в голос, видя, как она психует. Это особый вид кайфа, я на него давно подсел.
- Я тебе покажу рефлексы! Скотина похотливая!
- Не ворчи, Княжина. Я же не специально. Ты лучше рядом ложись, будешь меня контролировать. Это я сегодня смог с собой совладать и тебе сознаться. Но, где гарантия, что и в следующий раз я окажусь таким же сознательным лапочкой? Нигде!
- Ух, как же мне хочется тебя придушить, Соболевский! Схватить за шею и сжимать, пока шарежки из орбит не повылезают!
- Это так-то твои шарежки, Алёнка!
- Это тебя и спасает, сволочь ты мерзопакостная!
Но я только приглашающе похлопал по подушке, намекая ей на то, что выбора у нее все равно нет. Да и что уж говорит, никогда не было.
И вот уже Алёна дергано, рывками отшвыривает от себя одеяло, а потом и ложится на самый край моей огромной двуспальной кровати. Да! Прикрываю глаза и блаженно выдыхаю, совершенно не обращая внимания на то, что все мое тело звенит от урагана эмоций и чувств. Она рядом. И пусть мы в разных телах, но сейчас, в темноте, я могу закрыть глаза и представить себе, что мир не сошел с ума, а хрупкое, стройное как тростинка тело моей Аленки действительно лежит рядом.
Сглотнул, повернулся на бок, лицом к ней и чуть протянул руку вперед. Интересно, она когда-нибудь коснется ее по доброй воле?
Зажмурился и почти до скрипа сжал кулаки.
Коснется. Обязательно коснется.
- Спокойной ночи, Алёнка, – прошептал, но ответа на свои слова не получил.
А спустя минут двадцать злобное пыхтение рядом со мной сменилось мерным дыханием, а я открыл глаза и в темноте всмотрелся в очертания собственного тела, что лежало лицом ко мне на боку. И еще раз удивился тому, что само мироздание очевидно сжалилось надо мной, видя, как я сам себя закопал и форменно дошел до «ручки».
Горько усмехнулся, а потом и потонул в воспоминаниях. Ведь как-то же я до всего этого дошел…
POV Никита
Мне было пять, когда отец сдал меня в самый обычный детский сад. Я психовал и протестовал против таких нововведений в моей жизни, ведь я привык расти свободным, делать все, что вздумается, пока единственный родитель отчаянно пытался утопиться в бутылке. Но в один прекрасный день мир изменился.
Тогда все, что так стремительно происходило вокруг меня, казалось каким-то абсурдом. Был огромный трехэтажный дом, с бассейном, камином и собственной детской. И вдруг ничего этого не стало. На смену роскоши пришла однокомнатная квартира на окраине города, где мы с отцом пытались ужиться на сорока двух квадратных метрах. И я возненавидел этот новый дом, подъезд, где вечно так ужасно воняло соседской собакой и заочно детский сад, куда меня почему-то не хотели брать.
- Мест нет, – говорила грузная женщина с фиолетовыми волосами на голове и яркой морковной-красной помадой на губах.
- Надо найти, – давил ее отец взглядом, а потом что-то писал на листе бумаге и демонстрировал ей.
И да, произошло чудо. Место для меня действительно нашлось. Покосившийся, скрипучий шкафчик с вишенкой и воспитатель с устрашающим именем Акулина Васильевна, что сурово смотрела на меня, пока отец торопливо переобувал меня в сандалики – это было слишком для моей хрупкой, детской психики. А уж каша, похожая на клейстер, так и подавно.
Нервы сдали, и я решил, что пора совершить побег из Шоушенка.
Так я и встретил ее – мою Алёну.
Я мчал по коридору, словно бешеная шимпанзе, а потому на полном ходу и навсегда вписался в девочку, что неожиданно вырулила из-за поворота. Видимо, в руках она несла какую-то поделку, на которую я упал вместе с ней и совершенно испортил, а потому малая тут же скуксилась и разревелась в три ручья.
Я был в шоке. Я вообще не понимал, что с этим делать. И, наверное, именно потому я сурово шикнул на девчонку, а потом и выпалил, чтобы поскорее привести ее в чувство:
- Ты чего ревешь, дурында? А ну-ка рот закрой!
Ну, как вы понимаете, никто мои жалкие потуги не оценил. Наоборот, меня, как злостного нарушителя порядка, усадили на стульчик, лишая возможности хоть что-то сказать в свое оправдание. И маленькая блондинка все смотрела на меня исподлобья, хмурила брови, а когда я рискнул все-таки подойти к ней после амнистии и начать все с начала, оттолкнула от себя и мстительно выдала:
- Уйди от меня, дурак!
- Сама дура, – пробурчал я, но решил, что больше на мировую не сунусь. Еще чего!
Вот так меня и угораздило.
Конечно, я потом миллионы раз прокручивал этот день в своей голове и думал, как бы сложилось наше с Княжиной будущее, если бы я тогда не налетел на нее в коридоре и не сломал чертову поделку? Ай, убогая рефлексия, согласен. Ведь от судьбы, как говорят, не убежишь…а мне, видимо, было на роду написано, чтобы Алёна меня ненавидела.
Ну, а потом оказалось, что мы с девчонкой не просто ходим вместе в одну группу, но и еще живем в одном доме, подъезде, да еще и на одной лестничной площадке.
И началось.
Мои глаза сами смотрели на нее, хоть я и пытался этого не делать. Снова, снова и снова. И так меня бесило, что она на меня совсем не глядит в ответ! Ой, кто бы знал! А когда я все-таки добивался ее внимания очередной проказой, то получал в ответ только злобный прищур и жалобу на плохого Никиту строгому воспитателю.
Вот только я уже не мог остановиться. Я тогда, мне кажется, совершенно не понимал, что именно со мной происходит. Меня просто бесило ее равнодушие, но сам стать равнодушным я был не способен от слова «совсем». И я разглядывал ее, во все глаза, а понять не мог, почему же меня так отчаянно тянет к этой девочке. Но и этого мне было недостаточно, я горел желанием дотронуться до нее, поэтому не гнушался никакими методами, даже самыми отпетыми и отвратительными.
Через год я впервые разбил мальчику нос просто за то, что он посмел высказать свою симпатию по отношению к Княжиной. А через неделю и второму, когда тот предположил, что я сам запал на Алёнку. Я тогда реально думал, что все это чушь несусветная. Ну какая может быть любовь в шесть лет, правда?
И я с еще больше силой ударился в отрицания, совершенно не понимая простую истину – ненависть порождает только ненависть. Но, я был мал и удал, а потому на регулярной основе творил дичь, доводя Алёнку до слез с завидным постоянством.
И каждый раз я упивался тем, что смог сделать это, несмотря на то, что выхватывал от отца за свое поведение. Но мне и здесь везло как утопленнику, ибо папаня мой был почти круглосуточно занят и выписывал мне головомойки косо и криво. К слову, мне было абсолютно фиолетово, что меня ругают. Да и вообще, мне казалось, что отец читал мне морали только ради «галочки», а не потому, что действительно волновался за то, кем я в итоге вырасту.
И я рос, почти на сто процентов предоставленный самому себе. А уж когда школа пошла и нас с Аленкой определили в один класс, так вообще возликовал.
Я тогда, перед первым сентября ночь не спал. Лежал, смотрел в потолок и тащился от того, что долгие одиннадцать лет буду рядом с ней. Я еще не знал, что буду делать, но прекрасно отдавал себе отчет в том, что в покое ее точно не оставлю. И плевать я хотел с высокой горы на ее желания и предпочтения.
Ага…
А еще я не мог смириться с тем, что она не желает даже сидеть со мной за одной партой, тогда как я зачем-то выпросил у отца купить два дневных абонемента на карусели. И меня кидало из крайности в крайность. Мне казалось, что я ненавижу ее за то, что она не желает обращать на меня внимание. Маленькая, хрупкая, с этими своими глазищами голубыми в половину лица, а я препарировал ее своим взглядом и выдумывал все новые и новые злые шутки. Зачем? Хрен его знает, но, когда она плакала, мне самому становилось легче.
Княжина ко мне неравнодушна. На остальное насрать!
Все изменилось на Новогоднем утреннике, когда один из наших одноклассников посмел подкатить к моей Аленке и подарить ей какую-то там открытку. В итоге об этом подарке, кажется, пожалели все. И даритель, и сама Княжина, и я.
Ведь я тогда так испугался, что девчонке может понравиться этот жалкий подкат. Я реально боялся, что перестану быть ее единственным раздражителем в этом мире. А потому сунулся к ней и ничего лучше не придумал, как купить ей мороженое в декабре. Её любимое – клубничное. Идиот? Ну, возможно. Черт его знает, с чего я вдруг решил, что она все это оценит и сменит гнев на милость.
Не оценила, не сменила, а только еще раз прошлась по мне бульдозером из слов и оскорблений. И меня понесло, не остановить. Вот только я ее больше не трогал, ни единого слова не сказал в ее сторону, зато сделал так, что ни один мальчик больше не смел на нее позариться.
Хладнокровно и целенаправленно. Я знал, что именно делал и зачем.
Против толпы не попрешь. Против меня тем более.
Но я был глуп и слеп, чтобы понять очевидную вещь – чтобы я не сделал моя Алёна никогда не попросит меня о помощи, не выкинет белый флаг, не сделает ничего из того, на что я в тайне так надеялся.
Я планомерно, словно маньяк выжидал год за годом, когда же она сломается, даже не подозревая, что своими стараниями делаю эту девочку и ее ко мне ненависть только сильнее.
Пока не стало слишком поздно что-то переигрывать.
Безобидные шутки перешли черту, а меня разнесло от ярости, когда в школьный чат для избранных слили видео, на котором на Княжину выливают целое ведро грязной, протухшей воды. Из-за меня. Потому что именно я запустил этот маховик травли.
Я уже был дома, когда в чате, словно гиены на выгуле, одноклассники начали обсуждать новую забойную издевку над Алёной. И провернула это все девчонка, с которой я тогда на кой-то хрен начал встречаться. Сейчас я даже не вспомню как ее звали. Но четко могу сказать одно – я был с ней, трогал ее, целовал и испытывал какой-то извращенный кайф от того, что Княжина смотрит на нас, кривится и отводит глаза в сторону.
Мне в то время казалось, что я только за счет этих эмоций и живу. Я не мог допустить ее равнодушия, иначе бы просто сдох. Без шуток.
А после я бежал к школе, как на пожар, а потом сидел на лавочке и ждал, когда же она выйдет, совершенно точно зная, что Алёна в это самое время отмывает от грязи свои шикарные волосы, запершись в туалете на первом этаже. Я страшно переживал за нее. Помню, у меня даже руки тогда тряслись от страха, что ее сломали этой злой, отвратительной во всех смыслах, шуткой.
Но, когда она наконец-то вышла, то лишь окинула меня взглядом, полным ненависти, и пошагала в сторону дома. И ни слова. Просто полное понимание в глазах, что все это с моей подачи.
Точка.
А я же лишь шел следом, как побитая собака, и совершенно не мог допетрить, от чего мне так хреново.
Но пацанам в классе категорически запретил в сторону Алёны даже дышать. И девку ту бросил сразу же. Максимально жестко. Смотрел как она рыдает и улыбался. Вот только не оценил, что женская ненависть обернется мне боком.
И если бы Княжина только разрешила мне закрыть ее своим плечом. Но нет! Она будто бы знала куда бить. И тогда я пообещал себе, что больше никогда не сделаю шага ей навстречу, как бы я того на самом деле не хотел. Ах, знал бы я тогда, сколько раз я буду наступать себе на горло. Из-за нее.
- Ты такое же ничтожество, как и они все, – сказала она, а у меня внутри будто бы все умерло.
«Ты такое же ничтожество, как и твоя мать…»
Сколько раз я слышал это от отца? Не счесть. Но получить такое от Алёны было смерти подобно. Она хладнокровно и мстительно убила во мне все то человеческое, что только-только проклюнулось в моей душе.
Но не подумайте, я ее не виню, что оказался больным уродом. Нет! Просто пытаюсь анализировать почему я пробил дно и продолжил свое моральное падение. И я мог бы спасти ее от всех бед, но не сделал ни хрена, а только безучастно, но с болью в сердце, смотрел на ее мучения.
Увы, но в то время я совершенно себя не понимал. Пытался сотни раз разобраться, копался в своей черной, гнилой душе, но не видел дальше собственного носа. Пока перспектива потерять мою Алёну не замаячила на небосводе жизни.
Вот тогда-то до меня наконец и дошло, а потом и оглушило. Только было уже катастрофически поздно…
25.1
POV Никита
Я знал, что работа отца двадцать четыре на семь, рано или поздно, но даст свои плоды. Но не ожидал, что это случится так быстро. Что купится новая квартира в центре, а за городом, у залива, начнет строиться огромный дом в два этажа. Но все случилось так стремительно, а потом отец поставил меня перед фактом: следующий учебный год я буду грызть гранит науки в новой школе, поближе к новому дому.
Сказать, что я труханул, ничего не сказать.
Метался как раненый зверь в клетке, скулил, выл. Все не мог разобрать, где именно у меня болит, свербит и ноет. А потом седьмой класс подошел к концу, и мы с отцом переехали.
Вот тут и началось самое веселье. Я лаялся с родителем почти каждый божий день. Меня бесило всё! Просто всё вокруг! Спустя неделю я подрался с местной шпаной. Спустя еще одну затеял драку уже в хоккейной коробке. Затем чуть не разбил лицо лучшему другу. Благо Решетов уже тогда понимал, что я слегка двинулся головой из-за своей Алёны, а потому просто молча смотрел как я все больше и больше тону в панике, из-за того, что теряю возможность держать девчонку в поле зрения.
- Ты не переживай, Соболь, присмотрю я за твоей Княжиной.
Короче. Зря он это сказал. Чуть все зубы ему не повыносил к чертям собачьим. А этот придурок только ржал как конь и пытался меня успокоить.
Вот только бесполезно!
Мысли нон-стопом закрутились в моей голове. Черные. Смрадные. Ядовитые.
Алёна! Моя Алёна и рядом с ней кто-то, подобный Решетову. Уверенный в себе. Пробивной. Бесстрашный. И Княжина посмотрит на него, а потом и пойдет за ним, пока я буду протирать штаны в другой школе, вдали от нее.
Вашу ж мать! От этой перспективы мне хотелось крушить все вокруг или сломать кому-нибудь челюсть.
Или сдохнуть…
В конце июля отец поведал, что на нашу старую квартиру нашелся покупатель. И вдруг выдал, что решил сам поехать на показ. А я будто бы воздуха свежего глотнул.
Нервы зазвенели, в голове поплыл туман, и я весь аж затрясся от мощного выброса адреналина в кровь.
- Я с тобой поеду, – не своим голосом прокаркал я тогда.
Но отец только пожал плечами и согласился.
А там уж я как коршун кружил вокруг дома, смотрел на Алёнкиных дворовых подружек, видел, как ее мать моет крыльцо соседнего подъезда. Но ее самой не застал. И чуть не сдох от острого, прошившего все тело, разочарования.
В тачку к отцу сел, злой как сам демон преисподней. Бурлил минут двадцать на обратной дороге, а затем слова сами вырвались из меня:
- Пап, ты меня не переводи в другую школу, ладно?
- Не понял, – покосился он в мою сторону, – Никита, я насчет тебя уже с элитной частной гимназией договорился.
- Да срать я на нее хотел! – и со всей силы впечатал кулак в раскрытую ладонь.
- И на свою жизнь тоже? Что тебе даст это общеобразовательная помойка, м-м?
- Не беспокойся, поступлю я в твой МГУ, – пробурчал и зло уставился в бескрайнее голубое небо.
- Никита, в себя приди! Что за гоны вообще?
- Я сказал, не переводи. Ясно? Я не стану ходить никуда больше, кроме старой школы. Все! Точка!
И если вы думаете, что мой папаша так быстро сдался, то ошибаетесь. Но и я был не лыком шит. Мы воевали с ним до конца лета, но все же пошли на сделку. С меня стопроцентная успеваемость и дополнительные платные факультативы, которые я обязуюсь посещать. С него обещание не забирать мои документы и позволить доучиться вместе с Ней.
И только тогда, я выдохнул. А потом лег на кровать в своей комнате, блаженно прикрыл глаза и улыбнулся, впервые в жизни понимая, что счастлив просто от того, что смогу снова видеть Княжину. И может быть однажды добиться от нее улыбки в свой адрес.
Зачем? Потому что, это было единственное, чего я так отчаянно хотел в своей жизни – Алёну, и чтобы она мне улыбалась.
И любила меня.
И это мысль размазала меня в одночасье. Я даже с места подскочил, нахмурился и тупо уставился на свое отражение в огромном зеркале от пола до потолка. Но только от правды уже было не отвертеться.
Я любил ее. Все эти годы. Изо дня в день, черт возьми!
Вот только любовь моя была больной. Неправильной. Уродливой.
И ревность, что застилала мои глаза, крыла неимоверно. Все парни теперь глазели на нее с интересом, привлеченные округлившимися формами и плавными изгибами. Еще и новенький хлыщ посмел крутиться рядом с девчонкой на парадной линейке. И я поставил себе за цель, что, либо рядом с ней буду я, либо там не будет никого.
Но если донести суть до мужской половины класса у меня получилось весьма быстро, то новенький Антошка все никак не хотел понимать простой истины – Княжина моя и не надо тянуть к ней свои грабарки!
Но когда он пригласил ее на свидание, меня окончательно бомбануло. В театр, мать-перемать! И она согласилась. И это обстоятельство придавило меня железобетонной плитой отчаяния. Я хватался за волосы, рычал и крутил в голове самую жуткую на свете мысль – все пропало.
И знаете, я тогда впервые в жизни постарался все сделать правильно. Выцепил этого недобитыша Карташова у его дома, даже попытался ему по-человечески донести, что Княжина занята до конца дней своих. Все, досвидос! Но парень понимать очевидных вещей не хотел и ударил первым. Ну, а я как бы от мордобоя никогда не отказывался, если того требовали обстоятельства.
Сложно сказать, чтобы я с ним сделал, если бы нас не растащили прохожие.
Но уже на следующий день я наступил себе на горло и решил, что приглашу Алёну в театр тоже, а потом и признаюсь ей, что люблю ее, что одержим и готов на что угодно, только бы хоть как-то уже начать с ней общаться.
Пусть не пара. Хрен с ним! Но, хотя бы не топиться ежедневно в ее ненависти.
Вот только все мои планы пошли прахом. Ведь несмотря на то, что она была моим жизненным ориентиром, я для нее навсегда остался жалким куском дерьма, что вечно третирует ее. Но даже не это растоптало меня, а вид Алены и Антона, которые сидели в кафе, ели пиццу и мило беседовали.
Страшная картинка. Просто на хрен хоррор какой-то.
Не знаю, чтобы я тогда накуролесил, если бы рядом не было Решетова и всей мой хоккейной команды. И да, ребята немного осадили мой пыл, спасибо им за это. Но только немного. Как итог, Карташова я все равно скрутил и запер в мужском туалете, утрамбовывая в его голову правильные мысли:
- Княжина принадлежит мне, Антошка. Ну что же ты такой тупой, а?
Но эти двое, вопреки всему, продолжали общение, а я ежедневно сходил с ума от страха, что она уже давным-давно по уши влюбилась в этого новенького. Это мысли были до такой степени жуткими, что я бежал от них, сломя голову. Но толку не было. Никакого.
Одно дело – тебя не любят и совсем другое, когда любят не тебя.
Но, неожиданно, помощь пришла оттуда, откуда я ее совсем не ждал.
Мамаша Антошки. Мне хватило одной встречи с ней в кабинете директора, чтобы понять, что она за человек. Не чета своему сыну, если уж по-чесноку. Она была реальная истеричка. И слабая духом. Вот тогда-то и началось все веселье. Дрались мы с Карташовым теперь на регулярной основе, но преследовал я только одну цель. Не выбить из парня последние мозги. Нет! Довести его мамку до «ручки» – вот, что мне было нужно.
И я добился своего. Его перевели в другую школу, а потом счастливая семья любителей клубневых переехала к черту на рога. Я тогда чуть от счастья Богу душу не отдал. Отвечаю!
А вот Алёна моя грустила так, что было больно на нее смотреть. Но цель оправдывает средства – эти слова были моим жизненным кредо.
Знал бы я только, что все наши сложности еще только впереди…
25.2
POV Никита
Для меня Алёна всегда была пределом мечтаний, я видел ее красоту, ее свет и ее абсолютную исключительность. Но в девятый класс она пришла такой, что это увидели все и другие мальчики, в частности. Стройные ноги, грудь налитая, попка от которой можно было впасть в транс и больше никогда из него не выйти…она превратилась в прекрасную, умопомрачительную куклу, с которой хотел играть каждый.
Но был один нюанс – эта кукла принадлежала только мне.
Я слышал, как ей свистят вслед и предлагают встретиться. Наблюдал, какими жадными взглядами ее провожают парни. И я адски ревновал и бесился, что все вокруг теперь тоже видят то, что раньше было скрыто от чужих глаз.
И я испугался. Посчитал, что она ошалеет от такого чрезмерного внимания, а потом и очаруется чьими-то лживыми речами. А потому я ничего лучше не придумал, как очернить ее честь.
Вы спросите – стыдно ли мне сейчас за то, что я делал? Ну, допустим да. Но это не точно. Ведь в то время я не видел другого решения проблемы. Просто так Княжина меня бы не приняла, а потом бы просто назло начала встречаться с кем-то из парней. И черт его знает во что это противостояние в итоге бы вылилось.
Ну и родился в моей голове «идеальный» по моему мнению план. А уже на следующий день в сумку Алёне подкинули брошюру с компрометирующим названием «Мама в 15 лет. Роды без страха». И я тогда дал ей понять, что это моих рук дело и только я полностью контролирую ситуацию.
Нужно было всего лишь попросить меня, даже не о помощи, а просто прекратить травлю. И все бы закончилось в тот же день. Я ей даже сказал об этом в лоб, но Алена не была бы собой, если бы тут же жестко не послала меня на хрен.
Я весь горел, а она просто взяла и облила меня с головы до ног бензином. Стерва!
И да, я прекрасно осознавал, что творю. Но главным для меня был конечный результат – вокруг нее больше никто не свистел и не звал Княжину на свидания. Это был камуфляж, который я натянул на нее против ее воли.
Вы скажите, что я больной ублюдок. А я скажу, что защищал свое как мог и как умел. Я просто не знал и не понимал как иначе. Другие способы уже бы не помогли. Ничего бы не помогло против этого.
Ничего!
Это была долбанная дорога в никуда, но я упорно шел по ней, не сворачивая.
- Соболь, может наконец-то уже скажешь мне зачем мы все это делаем, м-м? – спросил меня однажды Решетов, как раз сразу после того, как в информационное поле школы была запущена сплетня, что у Княжиной педикулез.
- Просто так, – пожал я плечами, – прикольно же.
И улыбнулся, отчаянно изображая из себя упоротого на всю голову маньяка.
- И как долго это будет продолжаться?
- Она должна меня попросить, – процедил я и дал знак другу, что разговор окончен.
- Она этого не сделает, – предсказал Кирилл и как в воду глядел.
- Ну, значит ей не повезло, – оскалился я, а сам внутри весь завял, боясь такого сомнительного для меня исхода. Но именно он мне и грозил.
Алёне было чхать на все сплетни, что бродили про нее в периметре школы. За ее спиной перешептывались, на нее показывали пальцем, ее обсуждали и над ней смеялись. Но Княжина несла свою голову высоко, смотрела на всех равнодушно, но больше всех на меня.
И это было как холодный душ. К началу десятого класса до меня наконец-то дошло, что, если я буду продолжать в том же духе, то окончательно и бесповоротно поставлю на нашем возможном совместном будущем крест. О, я тогда был таким наивным лаптем, и искренне полагал, что еще можно что-то спасти. Что однажды пелена ее ненависти ко мне спадет, и Алёна увидит, что я всего лишь чудовище, которое любит ее всем сердцем.
Рычу, но укусить по-настоящему просто не способен.
П-ф-ф, придурок восьмидесятого уровня. В гробу она видала меня и мои нежные, но больные чувства.
Как сейчас помню – сентябрь, и мы всем классом идем сдаваться на медкомиссию. У кабинета гинеколога самый большой ажиотаж. Поднимаюсь по лестнице и слышу, что Княжину уже начали травить только за то, что она оказалась чиста.
Захотелось дать себе по морде. Сильно. Так, чтобы еще долгие недели ничего жрать не мог.
Кинулся к ней на защиту, жестко заткнул тупых одноклассниц, но, по сути, ничего этим не добился. Княжина мне даже «спасибо» не сказала. Отвернулась и уставилась в окно, одним своим видом выказывая все, что она думает обо мне и всех, кто ее окружает.
А мне так хотелось тогда ее обнять. Это просто не описать. Руки чесались, а сердце сварилось в кипятке, так сильно бурлила моя кровь. Я это лето невыносимо скучал по ней. Ждал осень как одержимый, только чтобы увидеть ее и наконец-то вздохнуть полными легкими от облегчения.
Алёна…мой кислород.
И так невыносимо было носить все в себе. Я погряз в этой трясине неразделенной любви. А она еще и накрасится как-то удумала. Господи, Боже ты мой, зачем? Княжина и так была красива как сон, не убавить, не прибавить. И закономерно началось то, чего я больше всего боялся. И я захлебывался от отчаяния, когда видел, как ее клеит очередной ухажер с горящими от похоти глазами. То один, то второй, то третий. Смертники, мать-перемать.
Всех отшивал. И говорил прямо:
- Алёна моя.
- А сама Княжина, что думает на этот счет? – осмелился как-то спросить у меня один из ее поклонников.
- Здесь я решаю, а не она. Еще вопросы?
И вопросов больше не было. Никогда. Никто не хотел связываться со мной и правильно в общем-то.
Вот только был один затык, который я никак не мог перешагнуть. Трусил, наверное. Тысячу раз представлял, что подойду к ней и снова приглашу ее в театр или еще куда, а потом понимал, что буду послан.
Жестко.
Поэтому…Любить Княжину было больно. Но только так я чувствовал себя живым – задирая девчонку и захлёбываясь в ее эмоциях. Пусть не тех, что мне были нужны, но я и тому был рад.
Не равнодушна. Хорошо!
Но выговориться хотелось страшно. Мою грудную клетку просто выламывали чувства, я ими задыхался и жаждал, чтобы и Алёна знала, что я категорически к ней не ровно дышу. Да, что там говорить? Я реально ненавидел выходные, потому что в них не было ее. Я был абсолютно зависим ею.
И я не придумал ничего лучше, чем написать ей инкогнито.
Честно? Я вообще не верил в то, что она мне ответит, как и в то, что из этой затеи выйдет что-то путное. Но терпение и труд, как говорится, все перетрут. А я для Алёны был готов на все, только бы она захотела говорить со мной. И она заговорила. И плевать я хотел, что это случилось только после сладкого подкупа.
Конфеты ей в сумку засунул. Решетов подкалывал еще, тогда как Бог:
- А без конспирации слабо?
- Пока да, – честно признался я.
Ну, а что уж было скрывать?
Люблю. Боюсь. Флакон встряхнуть, не смешивать.
План у меня был до безобразия простой – понравится ей без лица, но как есть и ничего не приукрашивая. А потом уж подкатить хотя бы с каким-то подспорьем.
И знаете, мне казалось, что у меня получилось практически невозможное. Я сам не верил и одновременно перся от того, что фактически, без перерыва на обед и сон, переписывался со своей Алёной. Обо всем!
И я даже не представлял, что можно еще сильнее влюбится в нее. Ведь она была пределом всех моих мечтаний и на все сто процентов соответствовала моему понятию идеальной девушки. Умная, начитанная, с отличным вкусом к музыке, фильмам и литературе, а еще с исключительным чувством юмора. Боже, я упивался общением с ней, а потом засыпал, словно дурной от ее ежедневного:
«Спокойной ночи, Тайный Поклонник».
Но я не хотел быть тайным, я хотел быть самым явным из всех возможных поклонников. А еще я, дурак махровый, не догадывался, что собственными руками выкопал себе могилу.
Ревновать к самому себе? Могу, умею, практикую…
POV Никита
Алёна никогда не была предсказуемой. Мне просто нужно было знать это, когда я пытался строить наполеоновские планы. Но, видимо, жизнь меня ничему не учила.
Так случилось и в десятом классе под самый новый год, когда мы с Княжиной неожиданно столкнулись в школьном коридоре. Я самозабвенно строчил ей, а она мне. И я подумал, что именно сейчас смогу повернуть ситуацию так, чтобы Алёна поняла, кто именно скрывается за ширмой тайного поклонника.
И план мой был до безобразия незамысловатый. Она должна была признаться, что тот, с кем она переписывается, нравится ей. А дальше я бы сказал ей, что он — это я и она реально мне нравится.
Видите, как все просто?
Мы бы повздорили, конечно, но, в итоге, Алёна бы обязательно оттаяла, а потом все-таки сменила бы гнев на милость. И это было бы мне самым лучшим подарком ко дню моего рождения.
И я почти добился того, чего хотел. Алёна призналась мне в симпатии. И да, кричала в лицо о своих чувствах. А потом просто взяла и одним махом прихлопнула меня как глупую, надоедливую муху.
- Потому что он не ты.
Мне в тот момент сдохнуть хотелось. Вообще не помню, как до дома добрался. И дальше все как в тумане.
Единственное, что в мозгах отложилось, так это картинка, где я поздравляю ее с Новым годом, когда часы пробили двенадцать раз, а затем выковыриваю из телефона вторую сим-карту, которую завел специально для переписки с Княжиной, и выкидываю ее с балкона куда-то в заснеженные кущи.
Я тогда наивно полагал, что похоронил сраного анонима навсегда. Ведь я реально завидовал страшной, черной завистью самому себе. Я ей нравился, и я же ей был максимально противен.
Абсурд восьмидесятого уровня. Шутка судьбы, не иначе. А может то я сам над собой посмеялся. Не знаю.
Но я реально решил с ней попрощаться от имени тайного поклонника, даже коробку конфет заказал с ее любимой клубникой. Типа последний, прощальный жест и все такое. Помни меня…
Ага.
Сила воли? Не, не слышал о таком…
Через час я уже рыскал под окнами своей спальни и искал в снегу чертову сим-карту, а когда нашел, то долго смотрел на нее и совершенно не понимал, что я делаю и зачем. Но в телефон ее вставил и жадно прочитал, пришедшую, от Алёнки благодарность за сладкий подарок.
Три дня сам над собой измывался, игнорируя ее сообщения. Она хотела со мной общаться, а мне хотелось разложиться на атомы. Ведь переписка с тайным поклонником была дорогой в никуда. И я это прекрасно понимал.
Чертова любовь!
Не выдержал, выключил телефон, а потом фактически потонул в какой-то иррациональной ярости к себе и этому миру. Ну, потому что не было никакого просвета, вот вообще никакого!!! Даже у утопающего была пена морская, а у меня ничего! Долбанный штиль! И мне тогда казалось, что вместе с ненавистью к самому себе я и Княжину возненавидел.
Вы спросите, за что? А я отвечу, что сам не знаю. Просто любить ее было уже невыносимо, а в ненависти была хоть какая-то отдушина. И, придя, после новогодних каникул в школу и увидев, что ей тоже плохо от того, что тайный поклонник больше не пишет ей утром, в обед и вечером, мне на краткий миг стало легче.
Мне хреново. Ей хреново. Гребаный идеальный мир.
И я смотрел в ее красные глаза, лил свой яд, стараясь не замечать, что за грудной клеткой кровоточит изодранное на куски сердце. Ему было больно видеть ее такой несчастной и потерянной. Ему да. А мне?
И мне, черт возьми, тоже!
Потому что уже к вечеру я весь извелся, чувствуя себя настоящим предателем, что бросил свою Алёну. Которой плохо. Которая, по всей видимости, плачет от того, что я больше ей не писал. Что было важнее в этой треклятой жизни – моя боль или то, чтобы она улыбалась?
И понеслось по новой. Она и загадочный Мистер Икс. Тогда как мне, реальному, оставалось только смотреть на то, как Алёна Княжина тонет в общении с человеком без лица. Сюр какой-то, что тут еще скажешь.
Но отказаться от этого странного общения я уже был не в силах. Мечтал это сделать много раз, уговаривал сам себя и никак. Там, где дело касалось моей Алёны, у меня не было никакой выдержки от слова «совсем».
Год прошел, а я только и сделал, что снова набрался храбрости признаться ей во всем.
Это не описать как я тогда нервничал. Но она сама меня пригласила на встречу в день моего рождения. Как я мог сказать ей «нет»? Никак.
И вот первое января. Каток у ТЦ. Пришел намного раньше, ведь переживал, что опоздаю. Не хотелось заставлять ее ждать. И я тогда, видимо, так труханул, что с дуру надел коньки и поперся на лед. Думал, что меня катание немного успокоит. Но ни фига!
Короче, не успел я ей в тот день толком ничего сказать. Стоило Княжиной лишь увидеть меня, как она тут же врубила пятую космическую и драпанула от меня так, что пятки засверкали. Хотелось ломануться за ней, но я в коньках, да и на телефон тут же прилетело от нее предостерегающее сообщение:
«Отбой! Тут Соболевский, собака сутулая! Давай перенесем встречу куда угодно, ибо я даю миллион процентов, что он всё нам обосрет. У него к этому делу врожденный талант».
С Днем рождения, Никита!
Охрененный праздник получился…всю жизнь о таком мечтал!
И знаете, я не хотел больше рисковать и весь конец одиннадцатого класса просто жил, общался с ней, даже где-то пытался шутить, хотя вся ситуация ничего кроме обреченности у меня уже не вызывала.
Я как тогда строил планы? Думал, наступит выпускной, и я напишу ей все как есть, что-то типа такого:
«Спасибо тебе за эти два года общения, Алёна! Ты хотела знать моё имя? Так вот оно – Никита Соболевский. Я пойму, если ты больше никогда мне не напишешь, но буду рад, если решишь поступить иначе».
Но все, как всегда, пошло через задницу.
Последний месяц перед выпускным Княжина ходила как в воду опущенная, а я все никак не мог понять, что же с ней происходит. В переписке мне признаваться отказалась, поэтому я и решил врубить хард-режим и подкатить к ней во всей своей красе.
На корявых понтах.
Ну, я тогда полагал, что она психанет и выдаст все свои тайны на, замутненном яростью, автомате. Но, увы, не прокатило. И пришлось отступить. Признаться ей в том, кто я есть пока тоже не решался, а отравлять ей жизнь я больше не мог. Да и что уж говорить, не хотел.
Мне хватало эмоций, что я получал из общения с ней.
А еще я готовил почву для самого себя и как-то зарядил в переписке ей прямо в лоб мнением, что ее самый страшный враг отчаянно влюблен в нее. Но она не услышала меня, ее разум на сто процентов ослепила ненависть ко мне. Сама мысль, что я могу реально любить ее, вызывала у нее отторжение.
Ну, так чему я удивляюсь? Я сам взрастил в ее душе этот негатив. Дебил махровый!
А потом наступил выпускной и правда о печалях моей Алёны вскрылась.
Ну она же девочка. Как я мог не догадаться? Она всего лишь хотела красивое платьишко, хотела почувствовать себя принцессой, хотела праздника, черт возьми! И я бы все это мог бы ей быть, если бы только разгадал эти ее женские шарады.
Ведь знал же я, что семья ее сводит концы с концами. Отец болеет, а мать гнет спину на двух работах. Знал! Но почему-то не допетрил, не сложил два плюс два.
Блин, но какая мне была математика, когда я Княжину на торжественной части увидел? Господи! Алёна моя со своими великолепными, белокурыми, распущенными волосами пробила дыру мне в груди и вынесла мозги напрочь. И конечно, я не заметил, что она пришла в ни единожды ношенном платье. Куда мне было до ее одежды? Я вообще ослеп от ее красоты! Губы эти сочные, глазищи в половину лица, бровки, реснички, румянец на щеках. Капец, как она была прекрасна, вы бы видели!
Просто! Отвал! Башки!
Я тогда чуть глаза не потерял, отдирая их от нее с мясом!
А потому и растерялся, когда не нашел Алёну после торжественной части. Испугался! По туалетам даже пробежал. Думал, может обидел кто, забилась где-то и плачет. И только потом додумался у охраны про нее выспросить. И получил в ответ, что, мол ушла Княжина. Совсем ушла.
И тогда-то все и вскрылось.
Сбежала моя Алёнка домой, потому что нет у нее платья красивого, и все смеются, что она пришла на праздник в старье.
Гребаные гиены!
Ну и я тогда вообще не думал. Даже если бы она не разрешила бы мне прийти к ней, то все равно бы сунулся. Без шансов! Бежал к ней, все переживал, что она плачет, что ей обидно и что у нее рядом совсем нет никого, кто бы мог поддержать и выслушать все ее горести.
В дверь ее квартиры стучал уже спустя минут двадцать. Звонок не работает, починить некому.
А сам еле сердце в груди удержать могу. Оно там как с сцепи сорвалось, мечется как одержимое, любит, скулит, просит, чтобы ему дали шанс. Но не дали. Видимо, не заслужило это жестокое сердце никакой любви, потому что само правильно любить не умеет.
Входная дверь в квартиру Княжиных скрипнула жалобно и открылась, а потом на пороге появилась мать моей зазнобы, хмуро взирающая на меня из-под насупленных бровей.
- Здравствуйте, теть Наташ, а Алёну можно позвать?
- Нет, нельзя, – припечатала она и почти сразу же попыталась закрыть дверь, но я не дал ей этого сделать, успев придержать полотно рукой.
- Почему?
- Потому что моя дочь не желает встречаться с таким бандитским выродком как ты, Соболевский. Думаешь я ничего про тебя и твою семейку не знаю, про мамашу твою непутевую, а? Пшёл вон, я сказала! – почти рычала женщина, но мне было уже до звезды на все преграды.
- Позовите ее, пожалуйста. Всего на минуту, теть Наташ.
- Убирайся отсюда! Знаю я таких как ты, хулиганье беспризорное! Вижу, как смотришь на дочь мою. И Алёнка это тоже видит, да только мараться об тебя не собирается. А потому она сама наказала мне на порог тебя не пускать! Не ходи сюда более.
- Позовите, пусть в лицо скажет, – не унимался я.
- Мне что, полицию вызвать?
Не то, чтобы я испугался. Но таких проблем для Княжиной вообще не хотел, а потому, не прощаясь, выбежал из подъезда и припустил в сторону Алёнкиных окон.
Я обещал ей, что приду. И я пришел.
Только вот ничего своим приходом не добился. Ну, только если себя окончательно добил.
На балконе стоит. Глаза в глаза и нечем дышать. И я замер и жду, когда же до нее дойдет, что я – это я. И только так всегда было, между нами. Но не дошло, лишь показала мне неприличный жест и скрылась.
А я в тот же момент понял, что это конец. Открыл слот для сим-карт, вытащил ту, что принадлежала Тайному Поклоннику, и зафинтилил ее в кусты.
- Не нужен тебе я? – прошептал я ее безучастным окнам, – Ну, значит и его не будет.
POV Никита
Ломка.
Форменная и беспощадная. Когда не хочется есть, пить и даже дышать. И все суставы выламывает без анестезии, а ты лежишь и тебе плевать. Потому что там, внутри меня, еще больнее. И хочется разодрать себе грудину, выломать ребра и выдрать это долбанное сердце, которое не дает спать по ночам и связно думать. На хрен оно мне такое искалеченное не сдалось!
Гребаная обреченность.
Но, вопреки всему, я тогда совершенно точно полагал, что в моей жизни больше не будет Алёны. Ни завтра, ни через месяц, никогда. Ибо, несмотря на все свои чувства и желания, я – ее заклятый враг.
Вступительные сдавал как под гипнозом. Марионетка просто, ручки-ножки туда-сюда. Черт его знает даже, как все сделал по уму, до сих пор поражаюсь. Но отец был счастлив как слон. Сразу мне купил квартиру и тачку, а я на это дело смотрел и понимал, что мне все вот это добро до звезды! Абсолютно!
Алёну хочу!
Так хочу, что хоть ложись и помирай!
Еще и Решетов измывался как никогда.
- Что, псих ненормальный, хреново тебе?
- Пошел ты в зад, Кирюша, – рычал я, а сам лежал в позе покойника у себя в комнате и смотрел в потолок.
- Может тебе тёлку, Соболь? Да позабористее, м-м?
- Ты думаешь я не пробовал? – тяну монотонно, прикрывая глаза и пытаясь абстрагироваться от окружающего мира.
- Я думал, что ты своей Алёнушке верность хранишь, – и заржал, плюхнувшись рядом со мной на кровать и врубая телек.
- Я бы хранил, отвечаю, – потянул и осклабился, – да только нет никакой моей Алёнушки.
- Неудачник, – заржал Решетов.
- И не говори…
Повернулся и бездумно уставился в экран, где шел какой-то популярный фэнтези-фильм. Но смысл ускользал от меня. И даже присутствие лучшего друга не могло помочь мне хоть как-то прийти в себя.
Я скучал.
Адски!
Мне хотелось хотя бы прийти к ней и сказать, что я задолбался выть на луну. Что я уже не надеюсь на взаимность, но мне нужно быть рядом, как минимум, чтобы не сдохнуть. Потому что не могу я без нее.
Жестко! На вынос! Вдребезги…
Вот только я ж себе обещал. Все. Точка. Никаких больше запятых!
Но на день ее рождения я сам не понял, как оказался у нее на районе. Тупо сидел на лавочке и ждал черт пойми чего. Просто дома мне было совсем невмоготу, а тут, рядом с ее окнами, хоть продохнуть смог. Вера в чудо колошматила по мозгам, надежда на встречу распирала грудную клетку, а любовь отыгрывала романсы на почти убитых нервах.
Ай! Скажу честно, что провалился я по всем фронтам, а столкнулся только с соседкой по ее этажу.
- О, Никитка! А ты тут какими судьбами?
- Алёнку жду, – как-то просто и честно выдал я.
- Так они же съехали. Теперь у них квартиранты живут.
- Как съехали? Куда? Когда? – я даже с лавочки встал, настолько ошалел от такой новости.
- Так после тринадцатого сразу. Андрей Княжин отмучался наконец-то, рак же у него был. Наташка тут в такое безумие впала, ой! Бабушка приехала, внучку и дочку забрала и в деревню к себе увезла. Теперь там живут.
Дальше из меня вырвалось только звучное матерное слово, на большее просто не хватило.
- Но Алёнка молодец, мать не послушалась. В Москву поступила, на бюджет, – и подняла указательный палец к верху, мол, смотри и учись, шпана дворовая.
- Поступила? А куда знаете? – почти с облегчением выдохнул я.
- Конечно знаю, баб Вера хвасталась девчонкой своей…
Короче, не зря я съездил и зря одновременно. Ведь теперь я только и думал, как бы так встретиться с Княжиной в столице. Пусть нечаянно и того хватит. А потом вновь от себя эти тухлые мысли гнал.
К чему встречаться? Я обречен! Навсегда!
И на парах сидел как в воду опущенный, не обращая внимания, ни на галдеж, ни на девчонок, что крутились рядом, ни на лучшего друга, что уже реально начал не на шутку переживать за меня. Теребил, расспрашивал, пытался разговорить, куда-то вытащить.
Все бесполезно. На все было в высшей степени фиолетово. На все, кроме Нее, той, что училась где-то в этом бесконечном муравейнике и даже не догадывалась, что я заживо по ней сохну.
- Что это? – перевел я глаза на новый рисунок Решетова.
К слову, парень рисовал мастерски, и, если бы не его предки, то далеко бы пошел, но они запретили Кириллу думать о творчестве и сослали добровольно принудительно в МГУ.
- Никита Соболевский, – ответил друг и ухмыльнулся, – похож?
- Ну спасибо, – отвернулся я, а потом снова посмотрел на рисунок, – а можешь добавить вот такое?
И я тут же нашел в телефоне нужную картинку.
- Не вопрос, – и уже к концу пар я смотрел на офигительно натуралистическое изображение.
- Круто, Решето, – потянул я.
- Не благодари, – пожал он плечами.
- Заберу? – спросил я и поднял на него глаза.
- В рамочку поставишь? – заржал Кир.
- Круче, – потянул я.
- Ты чо реально, Соболь? – аж задохнулся от восторга друг.
- Ну, а что бы нет? – неотрывно смотрел я на рисунок и понимал, что это, черт возьми про меня.
Ни убавить, ни прибавить.
- Ты реально гребаный псих, чувак, – похлопал меня по плечу Решетов и добавил, – погнали сразу после пар?
- Погнали, – кивнул я.
А уже спустя полтора месяца у меня на левом боку красовалась огромная красочная татуировка. Почти живая и на все сто процентов отражающая мою суть.
- Капец, ты маньяк, Соболь, – потирал подбородок Кирилл.
Я же ничего не ответил. Просто смотрел на рисунок и понимал, что да, друг прав. Я маньяк, псих и больной урод в одном флаконе. А еще я не могу жить без Алёны. Потому что то, что сейчас творилось со мной, не жизнь и даже не жалкое существование. Хуже. Намного.
Я ж и начал заниматься членовредительством и бить на теле цветные картинки, только чтобы заглушить сердечную боль, которая почему-то с каждым днем становится все сильнее и сильнее.
Какая сволочь сказала, что время лечит?
Наглая ложь! Ни хрена она лечит. Ясно? Только калечит сознание и заставляет творить сущую дичь.
Ну, например, идти в деканат и писать заявление на перевод в другой вуз, а потом слушать два часа как на тебя орет благим матом отец.
Пофиг! Совершенно!
Вижу цель, не вижу препятствий.
- Из-за бабы? – спрашивает неожиданно спокойно родитель, когда, видимо, совершенно задолбался брызгать слюной.
- Да, – как есть отвечаю я.
- Ой, дебил!
- Спорить не стану.
Он еще что-то там грозился, что машину отберет, квартиру, лишит карманных денег и возможности подработки. А я эти слова просто спустил в унитаз. Плевать. Алёна важнее.
И про себя только и мысли, что побыстрее бы уже. Побыстрей!
Хоть бы увидеть ее и умирать уже от счастья, а нет от тоски. Смотреть в ее глаза, полные ненависти, и хотя бы чувствовать себя живым, а не полуразложившимся, поеденным червями трупом, что пытается корчить из себя живого человека.
Нет во мне ничего живого! С самого выпускного нет!
Не получается без нее. Понимаете?
И вот наконец-то день Икс. Понедельник и солнечная погода обманчиво дарит мне надежду на успех.
Открываю дверь в лекционник и суматошно ищу Её глазами. Нахожу и тут же получаю мощный удар под дых. Почти сносит с ног волна облегчения. И легкие неожиданно перестают быть сплошной стекловатой.
Господи, я снова дышу, а не задыхаюсь!
Магия? Нет, просто это Алёна Княжина так на меня действует. Безотказно и навынос.
Не смотрит на меня. Не знает, что я пришел по ее душу. Даже не догадывается, что за мысли бродят в моих больных мозгах на ее счет. Я с ними уже давно смирился, а ей это еще только предстоит.
Уселся на свободное место и на нее уставился, а потом врезался в ее облик, полный удивления, страха и неприязни. Всего краткий миг глаза в глаза, а я уже приговорен. Там, в ее взгляде я увидел свое будущее, где мне нет места рядом с ней.
Смирился ли я с этим?
Нет!
27.1
POVНикита
Не отходя от кассы, сразу же, подминаю под себя всю группу, корча милого няшку и мальчика-зайчика в одном флаконе. Сулю гулянку за мой счет и дело в шляпе. И все это только ради того, чтобы попытаться затащить туда и Княжину, которая, черт возьми, обросла друзьями-товарищами так, что аж зубы сводит.
На большой перемене смотрю как ее плотным роем окружили за обеденным столом парни из баскетбольной команды. Один насел особо настойчиво.
Закипаю.
И если это ее парень, то он больше не ее парень. Смекаете, о чем я?
Но все это осталось шумом в эфире, когда я неожиданно понял, что Княжина не собирается на посиделки в мою честь, даже несмотря на то, что ее подруга уже радостно потянула губы в улыбке. Ну, как бы я понимал, что так может случится, но наивно надеялся на лучшее. Но я же вам уже говорил, что мне, в случае с этой девчонкой, везло как утопленнику? Вот, вот…
И я тут же попер к ней. Встал за ее спиной, захлебнулся ее ароматом, таким простым, но таким любимым, что даже на секунду блаженно прикрыл глаза от наслаждения. И плевать, если кто-то увидит!
А сам себя уже уговариваю – ну же, будь милым, улыбнись ей, не рычи и не пугай, а просто поздоровайся. Это не сложно. И дело пойдет, обязательно пойдет!
Поворачивается наконец-то, и мне себя уже не собрать воедино. Разлетелся фейерверком звенящих осколков. И нервы ни к черту. Но я все равно делаю то, что должен, а не то, что хочу.
Ведь я не привык быть милым. Мне, как минимум, схватить бы ее в объятья и прижать к себе, а потом…
Но, к черту мечты!
- Привет, Алён.
И если бы вы знали, как тяжело мне дались эти два слова, сказанные непринужденным тоном, с поволокой беспечности. Ведь горло забил ком страха и затаенной надежды.
Да только зря…
На этот раз Княжина меня даже ненавистью своих глаз не облила. Просто кинула равнодушный, какой-то даже уставший взгляд и вышла за дверь, ни сказав мне ни слова.
- Ну что ж, хорошо! – пожал я плечами и оглянулся по сторонам, корча из себя Мистера-Мне-Все-По-Барабану.
А там уж и в бар сунулись, да только любопытство мы растравили с Алёной не на шутку. Сразу же, после пары доз горячительного, ко мне сунулись особо смелые и давай выспрашивать, мол, что да как. Ну и я, не будь дураком, напустил, нужного мне тумана.
- У нас с Княжиной все сложно, – потянул я и отхлебнул минералки.
- Даже так?
- Ага, мы же с ней оба из Питера. Учились тоже вместе. На выпускном поругались. До сих пор не знаю на какой кобыле к ней подъехать.
- Так ты что ли из-за нее сюда из МГУ перевелся?
- Типа того.
- Офигеть!
Да не то слово, сам в шоке!
Но своей цели этими словами я все-таки добился. Теперь вся мужская половина потока была в курсе, что Княжина принадлежит мне. Ну и я так-то ни слова не соврал. Верно?
А потом я вообще не пойму, как все снова скатилось ниже плинтуса. Ведь все мои действия были направлены ей во благо. Насчет комнаты ей договорился, проплатил сразу на год вперед, чтобы жила моя Алёна в нормальных условиях, а не в старом, задрипанном корпусе общаги.
Что же насчет гулянок? Ну, знаете, покажите мне того парня, который отпустит свою любимую девочку одну на пьяную вписку. Покажите! Я на него посмотрю хоть, а то никогда такого лопуха в жизни не видел. Да и не на все я свое табу накладывал, но так уж вышло. Ходить туда, где я был, Княжина отказалась, а в остальном уж простите, я так рисковать не мог.
Ну и с клубом…блин, я реально был не в городе в те дни, отец дернул в Питер. Что мне было делать? Я же переживал за нее! Мало ли, что могло с ней случиться!
А она только негатив видела и лила свою ненависть на меня литрами. Наслаждалась она жизнью без меня, видите ли. Я чуть богу душу не отдал в тоске по ней, а она каждый день как за праздник принимала.
Стерва!
Каждое ее слово, как удар ножом, прицельно било в самое сердце. Раз за разом, пока она его окончательно не уничтожила. Реанимировать? А разве оно кому-то было надо? Чертова мышца хотела биться только для Алёны, а так…даже лучше.
И да, потому для остальных у меня не было сердца. Совсем.
Какой-то замкнутый круг, в безнадежных попытках забыться и выкинуть Княжину из головы. Тёлки, тёлки, тёлки…ну а что я могу дать, если пустой и сломанный? Только правду, каждый гребаный раз, когда заканчивал с очередным, ненужным мне телом.
- Может сходим в кино в этот четверг, Никит?
- Я не заинтересован ходить с тобой по кинотеатрам, – монотонно, но как есть выдаю я.
- А в чем заинтересован? – мурлычет девчонка и вешается на меня, словно обезъяна.
- Я уже получил то, в чем был заинтересован, – смотрю прямо в глаза и произношу без улыбки.
- Это шутка такая? – улыбается она как дурочка.
- Я похож на юмориста?
- Нет, но…
- Покувыркались и ладушки. Такси уже ждет, – кивнул я на дверь и отвернулся.
- Никита…я думала, между нами, что-то есть, – и плаксивый голос рвет мне нервы.
- Ну я же предупреждал на берегу, что закрыт.
- Но почему? – плачет, а мне плевать. Совершенно!
- Потому что мое сердце занято. Все, разговор окончен. Дверь там.
Так и жил, почти не тужил, перманентно жалея, что вообще пошел на поводу у своих чувств и перевелся в этот гребаный вуз. Надо было забить на боль, забить на тоску и терпеть, пока не попустит. Да что уж там, надо было вообще валить из страны. Поступить куда-то за бугор. Бабки у отца есть, потянул бы без проблем.
Но нет же! Приперся, идиот махровый, наглотался ею. Полегчало? Да куда там. Только еще хуже стало, потому что Алёна с каждым днем все больше цвела и пахла, пока я гнил и разлагался. Но отыграть назад у меня, опять же, не хватало силы воли. Как представлю, что снова без нее, так сразу аж душит всего от паники.
И эта вечеринка в начале второго курса…я вообще же выпал в нерастворимый осадок, когда ее увидел. Чтобы Княжина, да нарисовалась там, где есть я. Прямо удивительное дело!
Вспыхнул сначала, конечно, а потом решил, что пусть тусуется под присмотром. С меня не убудет.
Но как же я, черт возьми, заблуждался!
И, знаете, положа руку на сердце, я ведь пытался не обращать на нее внимание, уговаривал cебя забить на все и не цеплять девчонку. Но когда Княжина начала танцевать, выписывая своими очуметь-не-встать бедрами восьмерки, в моей голове что-то повредилось, а потом и вообще окончательно прекратило функционировать.
Меня прямо к ней в то же мгновение потянуло, да вот только шел я недолго. Бац и на полном ходу будто врезался в бетонную стену. Алёна и Дэн с моей старой группы потанцевать решили. Танец медленный, обыкновенный, мать-перемать!
Фак!
В груди вспыхнуло сразу диким огнем ревность. Вот! Вот чем я мотивировался, когда ее по гулькам, да по клубам не пускал. Сразу бы набежали вот такие вот Денисы, Господи их прости.
Огляделся по сторонам и увидел, что подружка Княжиной вышла из шатра и тут же нашел глазами Решетова, кивнув ему идти на улицу, а там сразу пояснил, что делать.
- Видишь, вон, девчонка в красных джинсах?
- Ну? – кивнул Кир.
- Щас песня закончится, так ты иди и скажи, что ее Алёна зовет.
- А потом?
- А потом запри ее в подсобке вон там, в главном корпусе и забери телефон.
- Ну ок. Допустим. А нафига я все это делать-то должен, не скажешь мне? – улыбнулся мне друг, а я только оскалился ему в ответ и вывалил коротко все свои тридцать три несчастья.
- Как все сделаешь, так Княжину отведешь к моему дому. Лады?
- Маньячело, – хмыкнул Решетов, но я даже возражать ему ничего не стал. Смысл?
Конечно, обмануть Нечаеву было просто. А вот Алёнка заартачилась, мол не верю, не пойду. Благо мы телефон у подружки сперли и я, стоящий в тени деревьев, тут же накатал ей сообщение для отвода глаз. Оно и сработало.
Ну, а затем мне только и оставалось, что уповать на гребаное чудо.
И, наверное, оно с нами и случилось. Потому как я пока, лежащий рядом в одной постели с моей Алёной, даже представить себе не мог другого объяснения произошедшему.
Я тогда всего лишь попытался ее поцеловать, потому что мечтал об этом всю свою сознательную жизнь. А она врезала мне как следует за это, а затем еще и еще, пока мы оба и не оказались в озере.
И вот итог.
Я и она, каким-то немыслимым образом запертые в теле друг друга. И только один черт знает, что это такое произошло с нами, сколько продлиться и как это все чинить. Но это все лирика. Главным сейчас было одно.
Алёна рядом. Максимально и как никогда. И мне бы теперь не просрать этот последний шанс на счастье.
POV Никита
С утра по привычке проснулся ни свет ни заря и тут же тихо выругался, потому что понял, что не могу, по своему обыкновению, завалиться в зал, чтобы от души отколошматить грушу и принять на грудь вес. Я теперь был девчонкой, слабой и хрупкой. Почти доходяжной.
Выудил из гардеробной спортивный костюм нежно лилового цвета, трехэтажно выматерился, что придется надеть на себя вот такое безобразие и отправился на пробежку. Алёнка на парах по физкультуре отлично бегала, да и на скамейке для пресса у нее никогда проблем не было. Задницу вон наприседала такую, что смотрю и дурно становится. А вот ручки у нее ни к черту, даже подтянуться одного раза не способна.
После тренировки опять в душ и снова как на дистанции бега с препятствиями, да еще и с закрытыми глазами. Не смотреть. Не думать. Не кайфовать.
Последнее получалось особенно неважно, но я не отчаивался.
Вылез из кабины, вытерся, оделся и только тогда удручённо посмотрел на спутанную копну волос у себя на голове.
- Капец, Княжина меня, кажись, кастрирует, – уныло потянул я и попытался разодрать спутанные пряди пальцами.
Пыхтел минут пять, снова ругался, в два подхода пытался совладать с расчёской, а потом в гневе отшвырнул ее от себя и психанул.
- Да к дьяволу это все! Обрезать на хрен!
- Что ты орешь, полудурошный? – появилась на пороге Алёна, а потом зависла, широко открыв рот от удивления.
- Что? – насупился я еще больше.
- Ты что с моими волосами сделал, сволочь? – и в полнейшем шоке прижала пальцы к губам.
- Ничего я с ними не делал! Я их просто помыл два раза, вчера и сегодня, – негодовал я, совершенно не понимая, что сделал не так.
- Без бальзама?
- Какого еще, к чертовой матери, бальзама, Княжина? – взревел я.
- Обычного! – рыкнула Алёна.
- Не знаю никаких таких обычных бальзамов! Ясно?
- Ой-ё! И с вечера не расчесал да? Так и лег спать с влажными? – скуксилась вся и осторожно потянула руку к спутанным прядям.
- Ну…да, – честно признался и пожал плечами.
- Соболевский, отвечаю, я думала, что ненавидеть тебя сильнее уже невозможно, но ты переплюнул самого себя! Фен гони! И расчёску давай сюда!
- Да не ори ты, – нахмурился я, хотя признавал тот факт, что реально накосячил.
- Скажи спасибо, что я тебе голову не откусила!
- Твоя ж голова…
- Так отож!
Короче, последующие полчаса Алёнка, пыхтя как паровоз, распутывала то, что я наворотил на ее голове. А я? А я сидел на табуреточке и молча кайфовал, прикрыв глаза. Даже постанывал иногда от удовольствия, за что получал очередной нелицеприятный эпитет в свою честь.
Но оно того стоило!
Правда и лекцию по уходу за ее белокурой гривой я прослушал от и до. Теперь я был в курсе о кондиционерах, несмываемых уходах и масках два раза в неделю. Еще, как оказалось, была расчёска для мокрых и сухих волос. Не путать!
- Алён? – потянул я, когда процедура почти подошла к концу.
- М-м?
- А может немного обрежем волосы, а? Под горшочек там или еще короче? – не смог я удержаться от провокации, хотя совершенно точно понимал, что балдею от ее длинных волос и не хочу, чтобы она стриглась.
- Да не вопрос, Соболевский! Мне немного обрежем волосы, тебе немного обрежем кое-что между ног. По рукам? – совершенно невозмутимо предложила девчонка и я улыбнулся.
- Я передумал.
- То-то же!
А дальше, пока Княжина была в душе, я рубил нам бутеры на завтрак и варил кофе. И только когда она вышла, я посмотрел на нее и нахмурился.
- Что ты вылупился на меня?
- Побриться бы тебе надо, девочка моя, – как есть выдал я и еле сдержался, чтобы не заржать.
- Где?
- Алён, – прыснул я со смеху, – ну не тупи.
- А-а, – почесала она подбородок и потянула, – блин, а я не умею.
- Как и я не умею за твоей гривой ухаживать. Но я на тебя гнать не буду, в отличие от некоторых. Все покажу и расскажу. Проблем не будет, – не удержался я от того, чтобы подколоть ее.
- Будешь корчить из себя доброго самаритянина и станешь счастливым обладателем бороды как у попа, – набычилась девчонка.
- Не я, а ты.
- У-у-у, да как же ты меня бесишь! Давай сюда свою бритву!
- Тример, – рассмеялся я.
- Да насрать!
Как итог, первый раз я брил Алёну сам, показал насадки, рассказал, что и как. А она только супилась и что-то пыхтела себе нечленораздельное под нос. В общем, собирались мы уж сильно долго, так долго, что пришлось вкидываться бутербродами уже в лифте. За руль опять сел я, естественно. Решено было, что у института, я перелезу назад, а Княжина займет мое место.
Но ни это было самым главным в это утро.
- Статус, между нами, – начал я новый тяжелый разговор.
- Ты бредишь или сам с собой разговариваешь, Соболевский?
- Княжина, мы теперь будем как сиамские близнецы таскаться друг за другом, чтобы не было беды. Так?
- Ну…ладно, допустим, что так, – напряженно выдохнула девчонка.
- Вот! Потому я и предлагаю обсудить наш новый статус.
- Никаких статусов, Никита! Никаких! Я тебя ненавижу, ты меня органически не перевариваешь. Всё! И все счастливы! – вспыхнула Княжина.
- Тренеру по моей хоккейной команде тоже это расскажешь? Отцу моему? Друзьям, м-м? Ну, чего притихла, Алёнка?
- Ну и что ты предлагаешь? – сложила она руки на груди, выдавая крайнюю степень своего недовольства.
- Между нами случилась любовь.
- Что прости? Лю…любовь? – рассмеялась Княжина в голос, а я только крепче сжал пальцами оплетку руля. Она даже не могла себе представить, что это возможно, пока я только и делал, что уповал на такой исход.
- А как еще предлагаешь объяснить обществу тот факт, что мы будем теперь постоянно вместе, пока не найдем выход из создавшейся ситуации?
И ответом мне было молчание. Бинго!
- Поэтому, отныне для всех окружающих мы с тобой в самых натуральных отношениях, Княжина, – пожал я плечами и приговорил нас.
- А-а-а, это же просто ужасно, – зарычала она.
- Да не говори, – процедил я сквозь зубы, имея в виду ее отношение ко всему.
Так и порешили, а я реально выдохнул, потому что полагал, что Алёна будет отбиваться от такой не радужной для себя перспективы долго и упорно. Но, видимо, период отрицания у нее прошел и врубились мозги на пару с логикой. У нас не было других вариантов. Слава тебе, Господи!
И знаете, первый день в институте, вопреки нашим опасениям, прошел достаточно ровно и без эксцессов. На нас просто смотрели как на явление Христа народу, а в остальном же…ну, можно пережить. Из казусов можно выделить, разве что, два случая.
Первый. Нечаева.
Девчонка явно витала в облаках и не обращала на нас с Алёной почти никакого внимания. Княжина, смотря на нее, хмурилась и спрашивала в чем дело, я же только пожимал плечами и выдавал, что сильно не в курсе. Ну не говорить же сразу, что Лидка запала на Решетова? Все равно, ни одна, ни другая мне не поверят.
Так оно и было.
Конец большой перемены, я погнал в туалет, да там и встретился с дорогой подружкой.
- Алёнка!
- Лидка! – в тон ей вскрикнул я.
- У тебя все хорошо? Твой Тараканище еще не сожрал тебя?
- Ну, как видишь, цвету, пахну и тону в его любви, – пожал я плечами, – а ты там как?
И девчонку понесло! Как давай мне трещать про Решетова, я чуть шарежки свои не растерял от обилия информации.
Атас!
- Зря я тебя послушала, Княжина! Зря на свидание с этим идиотом пошла! Этот Кирилл просто невозможный хам, подлец, гад и…и…и!
- О, ничоси, – ухмыльнулся я.
- Да! Ни слова сказать не дал, сразу язык свой мне до самой глотки засунул. Ну ты прикинь!
- До глотки? Мать моя женщина!
- Дак да! Обещал кино и ресторан, а сам, стоило мне только в его колымагу сесть, сразу меня к себе на колени затянул. И давай наяривать! И руки свои загребущие мне под юбку засунул, скотина похотливая!
- Так, а что ты сразу в юбку вырядилась, Нечаева? Надо было с джинсов сначала зайти, – не смог удержаться я и откровенно принялся троллить девчонку.
А Решетов? Решетов красава вообще!
- Да, блин, я что-то не подумала, что он такой…такой…такой варвар!
- Такой варвар, – рыкнул я, передразнивая ее.
- Он мне руку туда засунул, – вдруг оглянулась по сторонам Лидка и зарядила информацией мне в лоб.
- Куда? – округлил я глаза и подумал, что мне сейчас для полного счастья пачки попкорна не хватает.
- Ну туда, Алёна, не тупи!
- Ах, туда!
- Да!
- И как тебе?
- Ну…вообще гадость, но…
- Но?
- Но! Пришлось согласиться на еще одно свидание, чтобы он прекратил свои наглые…э-э-э…наглые действия. Сегодня идем на выставку, – говорит, а у самой щечки горят, глазки блестят.
Ой, попала ты, девочка!
- Ладно, подруга, повеселись там и юбку больше не надевай, а то Решето с ума сойдет.
- Думаешь?
- Уверен.
- Что?
- Уверена, – тут же поправил я сам себя и стукнул ладонью по лбу, – ладно, побежала я, а то там Никита меня уже заждался.
И второй казус. Бабы.
Меня в конце дня попытался бортануть в раздевалке призрак бывшей подружки. Я только помнил, что у меня с ней было, но в остальном – полный провал, ни имени, ни фамилии. А девчонка прямо завелась, не заглушишь.
- Если я тебя еще раз рядом с Соболем увижу, то все космы повыдергиваю. Поняла?
А я даже и слова сказать не успел, как услышал собственный голос.
- Если я тебя еще раз рядом с Алёной увижу, то космы выдирать тебе будет уже нечем. Поняла?
- Ник, но…
- Я дважды повторять не собираюсь!
- Понятно, – смирилась с судьбой девица, а я прям приосанился от радости и надежды, что Алёнка могла меня приревновать.
Но куда там! Уже спустя пару минут, она пояснила свой запал.
- Ишь, понабежали курицы, волосы они мне рвать будут. И из-за кого? Из-за Соболевского, которого я в гробу видала? Ух, я им всем покажу!
М-да…
Как был на дне, так и остался, да так и скис, еще даже не догадываясь, что уже совсем скоро судьба еще раз улыбнется мне.
POV Никита
- А это ты куда едешь? – спросила Княжина и заозиралась по сторонам.
- It`s Shopping Time! – выдал я ей с наигранно безумным взглядом и с пробуксовкой повернул к подземной парковке ТЦ.
- А…нафига? – скривилась девчонка.
- П-ф-ф, ну как? Устроим сейчас набег на магазин нижнего белья, Алёнка. Накупим труселей тебе, стринги там всякие, кружавчики, все дела, – а сам еле губы могу сдержать, чтобы не начать улыбаться, – а то ходишь в каких-то бабушкиных рейтузах. Смотреть противно.
А эта сидит, уже покраснела как помидор. Боже, как я это обожаю! Вот только сейчас же бомбанет. На счет раз, два, три…
- Какие на хрен труселя тебе, Соболевский? У меня нормальное нижнее белье! В нем и ходи. Ишь, удумал чего, собака сутулая. Рейтузы? На свои семейнки посмотри!
А я ржу в голос и меня аж прёт. Отвечаю!
- А ты рассматривала мои боксеры?
- А ты? О-о-о, клянусь Богом, Никита, что придушу тебя, если ты только осмелился хоть что-то там…
- Да угомонись, – отмахнулся я от разъяренной девчонки, – прикалываюсь я. Надо же себе как-то в этом положении настроение поднимать, ну. Спортивный костюм купим, Алёнка. Я твоё лиловое безобразие больше не надену, уж прости.
- Прикалывается он! – зарычала Княжина, – Ну что же, приколист, тогда и в аптеку не забудь зайти заодно.
- Это еще зачем? – припарковался я и перевел на нее недоуменный взгляд.
- Ах, милый мой, критические дни нужно встречать во всеоружии, – выдала она мне очередную шараду, а потом улыбнулась как безумная.
И только спустя секунд десять до меня дошло.
Звездец!
- Критические дни? – обалдело потянул я, – А когда они?
- Сюрприз будет! – хлопнула в ладоши Алёнка и вышла из машины, оставляя меня одного растерянного и напуганного.
Черт! Что-то мне резко расхотелось быть девчонкой!
Памагити!!!
Тут же вылетел из тачки и припустил вслед за Княжиной, прыгая вокруг нее словно бешеная собачонка.
- Алёнка, ну прости ты меня дурака. Ну я больше так не буду, мамой клянусь. Ну смилуйся, скажи, когда они придут, а? Блин, ну что вот ты угораешь? Алёна! Да красивые у тебя труселя, красивые! И удобные! Не чета стрингам этим проклятущим.
А эта стерва аж пополам сложилась и ржет уже надо мной натурально. Поднимается, смотрит на мое прибалдевшее от шока лицо и снова начинает покатываться от смеха. Уже и слезы вытирает, а я все смотрю на нее, как побитая жизнью собака, и не знаю, что делать.
- Месть сладка, – потрясает кулаками кверху Княжина, – о, да! Спасибо, спасибо тебе, Боже, за этот день!
М-да…
Пришлось смириться с неизбежным – Алёнка мне в этом тяжелом деле не помощник. До последнего будет издеваться же. А потому я первым делом двинул туда, куда она меня и послала – в аптеку. А там уж я накупил всего, что насоветовала мне милая аптекарша – гигиенические принадлежности, обезболивающее и грелку.
Вышел и прикрыл глаза, держа в руках пакет с покупками. И тут же услышал саркастический шепот:
- Ну что, Никитушка, уже передумал в стрингах щеголять, м-м?
- Определенно, – поднял я голову выше и двинул в сторону следующего бутика.
Через два часа мы с Княжиной набрали все, что я задумал. Целую кучу баночек и бутылочек для ее волос, лица и тела. Спортивный костюм, новые кроссовки, теплые осенние сапоги, несколько свитеров и водолазок, джинсов и еще добротную осеннюю куртку.
Блин, о последнем я со школы мечтал!
Ходила в какой-то рванине.
- Ну и зачем ты так потратился? – бурчала, сидящая рядом, Алёнка.
- Тебе жалко, что ли? – насупился я, продолжая думать о злосчастных критических днях.
Что б их!
- Нет, но…когда все это закончится, я ничего не возьму из того, что ты купил. Ясно? – и сложила руки на груди для пущей убедительности своих твердых намерений.
- Это мы еще посмотрим, – выдал я и прикрутил звук в динамиках своей тачки, чтобы пресечь дальнейшие разговоры.
Спасибо, наговорился что-то я сегодня. Вот прям от души!
Так, пребывая в молчании, мы и добрались до дома, а потом так же в тишине поужинали. И только после, когда Алёна убрала со стола и протерла стол от крошек, я решил прервать безмолвие.
- Тренировки по хоккею я пока отменил по понятным причинам. Не буду тебя мучить, чтобы учить этой игре. Это только в кино бывает, что раз-два и ты успешный игрок в американский футбол.
- Не подлизывайся, – фыркнула Княжина.
- Да сдалась ты мне. Просто не хочется, чтобы твои вялые валяния на льду портили мне репутацию, – отмахнулся я от девчонки и ушел в свою комнату, оставляя ее одну в гостиной.
Но учеба на ум никак не шла, и я решил, что пора бы уже загуглить за нашу проблему и хоть как-то понять, что же это такое с нами приключилось и с чем его едят.
И знаете, в начале мне действительно попадались только всякие глупости по типу того, что еще в самый первый день нарыла Алёнка. Магия, китайские бабушки, заклинания и прочая несусветная лабуда. Но я прекрасно понимал, что мы живем в реальном мире, а не в Нарнии с единорогами, а потому продолжал упорно рыть носом просторы необъятного интернета.
И, кажется, нарыл.
Сначала я даже значения не придал упоминанию в википедии о таком термине как «внетелесное переживание» и уже было хотел пройти мимо, но почему-то все-таки углубился в чтение. А потом и медленно припух.
Оказывается, это не просто паранормальное явление, как я подумал в первое мгновение. Нет! Это реальный нейропсихологический феномен, который активно изучался научными методами. И, что самое главное, ученые вызывали это состояние у испытуемого не каким-нибудь там загадочным способом, а простой электрической стимуляцией мозга.
И вот тогда-то у меня и забилось сердце чаще.
Я прыгал со ссылки на ссылку, проглатывал тонны информации, отчетов реальных людей, кто проводил данные опыты по всему миру и в нашей стране, в частности, пока не наткнулся на какой-то форум, где описывалось именно то, что произошло между мной и Алёной.
И как бы бредово не звучало то, что я читал, но факты были, как говорится, на лицо.
Наша душа – это всего лишь энергоинформационное поле, простыми словами – жесткий диск, ну или, если хотите, флешка, которую можно вынуть из одного человека и вставить в другого.
Реально!
И это выглядело до абсурда логично, ведь, куда-то же деваются наши души после смерти, правда? Закон сохранения энергии же никто не отменял. И да, люди верят в перерождение и загробную жизнь именно поэтому, черт возьми!
Затык только в том, чтобы эту самую «флешку» правильно вытащить из одного человека, а потом точно также правильно вставить в другого. И, как оказалось, мы с Алёной, по всей видимости, попали в идеальную среду для того, чтобы все получилось, как надо.
А дальше я начал читать комментарии некого человека под ником «soul_catcher_777», который с пеной у рта утверждал, что лично был знаком с неким мужчиной, которому выполнили пересадку души. Конечно, ему никто особо не верил, но для меня лично он был убедителен как никогда.
Итак, если верить этому человеку, то первый удар молнии парализовал нас с Алёной. Второй удар молнии фактически заставил наши сердца перестать биться и выбил души из тел. Третий удар молнии совершил обмен, а четвертый сработал как дефибриллятор и снова оживил нас.
И если бы мы упали в воду по отдельности, то ничего бы не вышло. Но я крепко держал Княжину в своих руках. Вот и все.
Никакой магии. Чистая, мать ее, физика и больше ничего.
И да, можно было бы посмеяться, если бы только в мире на сегодняшний момент не было бы изобретено радио, сотовая связь, интернет, телевидение и прочее, и прочее…скажи об этом кому-то еще двести лет назад и такие технологии сочли бы безумием! А сегодня? А сегодня люди потешаются над самой вероятностью, что обмен тел – это реальность.
Звездец!
И что делать? Как быть?
Читаю дальше… и начинаю реально тухнуть. Потому что все до банального просто и никакие танцы с бубнами тут не нужны. Время – вот кто мой главный враг. Чертово время, которое теперь работало против меня. И если верить словам soul_catcher_777, то у меня в запасе есть от двух недель до, максимум, двух месяцев, прежде чем, однажды мы с Алёнкой просто проснемся прежними.
Читаю и тихо матерюсь: «примерно за неделю до выхода из чужого тела и возврат в свое, испытуемый начинает видеть картинки не своего прошлого и, как правило, во сне. Это происходит все чаще и чаще, пока душа, не перетечет в привычный для нее сосуд».
Ну зашибись!
Отставил от себя ноутбук, сложил руки на груди и призадумался.
Ну и что же мне теперь делать?
Х-м-м…
Ответ напрашивался простой и незамысловатый – правду Княжина узнать не должна никогда. Иначе, она просто отморозится от меня и будет тихо, мирно ждать благополучного исхода обратно в свое тело. А потом свалит в свою общагу и снова примется меня ненавидеть всеми фибрами своего существования. А мне вот это вот вообще никак нельзя!
Поэтому, в голове моей буйной созрел коварный план. Эх, и как бы я этого не любил, но придется совершенно точно, не моргая глазом, вешать Алёнке лапшу на уши. М-да!
Покумекал еще с минуту, а потом закрыл все вкладки на компе, подчистил историю и только потом поднялся на ноги и заголосил:
- Алёна!
- Чего тебе, убогое создание? – услышал в ответ и улыбнулся. Если все пройдет хорошо, то ходить мне обложенным нелицеприятными эпитетами осталось недолго.
- Я тут погуглил, – начал я, заходя в комнату и усаживаясь с ней рядом на диван.
- Ну и? Резче излагай и проваливай уже, Соболевский. Я вообще-то тут занята, – и потрясла в воздухе тетрадью с конспектами.
- Короче, горемычная моя, вывод такой – мы в заднице!
- Да что ты говоришь? А я, дурында, и не заметила! – саркастически вскинула девчонка руки.
- Цыц! Это было лирическое вступление, – улыбнулся я, а потом продолжил толкать чушь с совершенно невозмутимым лицом, – теперь дальше. Княжина, надо признать, что то, что случилось с нами иначе как магией не объяснить. Так?
- Ну…допустим, – нахмурилась Алёнка.
- Так вот! Я тут быстро перешерстил все книги и фильмы по нашей теме и пришел к выводу, что весь этот обмен неспроста. А место, где мы с тобой свалились в воду, реально называют аномальным.
- И куда ты клонишь? – скривилась моя зазноба.
- К тому, что надо бы нам с тобой подружиться, чтобы вселенная сочла, что с нас хватит, и она отыграла бы все назад. Смекаешь?
- Че? – вытаращила Княжина на меня глаза.
- Мир, труд, жвачка, – подвел я черту и замер, совсем неуверенный, что Алёнка схавает это ахинею.
- Что за словесную диарею я только, что выслушала, Соболевский? – вспыхнула девчонка.
- У тебя есть какие-то другие гипотезы? – тут же жестко наехал я на нее.
- Нет, но…
- Ну тогда может мы уже будем с тобой хоть что-то делать с этой проблемой, м-м? Или просто станем сидеть, сложа руки, и ждать пока все само собой рассосется? – вскочил я на ноги и заметался по комнате.
Метод убеждения мой был прост и незамысловат – скажи правду сразу в лоб и твой оппонент никогда не поверит, что все именно так, как ты говоришь.
- Боже, ты реально думаешь, что все так просто? – фыркнула Алена, но на лице ее все же отразилось сомнение.
- Попытка не пытка, – пожал я плечами, – тем более, что других предложений у меня нет. А у тебя?
- И у меня тоже, – в конец сникла девчонка.
- Тогда придерживаемся моего плана, Алёна. Давай попытаемся отбросить былые обиды и попытаемся стать уж, если не друзьями, то хотя бы добрыми товарищами.
Вот только Княжина в ответ на мои слова вся скуксилась и подтянула ноги к груди, выдавая крайнюю степень своего неприятия такого плана. И точно.
- Не хочу с тобой дружить, Соболевский! Не хочу! Потому что невозможно подружиться с тем, кто планомерно и осознанно пил мне кровь с пяти лет. Вся моя суть против такой перспективы. Ясно тебе?
Вашу ж мать! О какой любви я мечтаю между мной и Алёнкой, если она даже просто общаться со мной не желает? Я просто чертов дегенерат, который вдруг поверил в чудеса!
- Ладно, – отмахнулся я, – забудь.
И я медленно потопал к себе в комнату, чувствуя, как жестокая реальность наваливается мне на плечи. Это был эпический провал, и я это прекрасно понимал. Вот только сделать ничего не мог. Увы и ах…
- Никита, – вдруг услышал я тихое позади себя и моментально к ней повернулся.
- Да?
- Черт с тобой! Давай попробуем, – хмурилась Княжина, смотря на меня исподлобья.
- Давай, – выдохнул я свое напряжение, а потом тепло ей улыбнулся, не веря еще до конца в свою удачу.
- С чего начнем?
- Ну…давай хотя бы постараемся откинуть в сторону оскорбления?
- И провокации, – кивнула мне тут же Княжина.
- Идет! Но…спать мы все равно должны вместе.
- Это еще почему? – тут же ощетинилась девчонка.
- Потому, Алён! Я перед тобой честен как никогда. И реально могу потерять контроль над ситуацией, – а про себя добавил «особенно рядом с тобой».
- Соболевский! Вот и как тут с тобой можно подружиться, блин!
- Как-нибудь, – разулыбался я, но получил в ответ только диванной подушкой, что тут же прилетела мне по башке.
Как итог – спали мы опять вместе, чему я был несказанно рад. Да и вообще не мог поверить, что мне так несказанно фортануло.
Согласилась! Дружить! Со мной!
Спал как убитый, а утром проснулся от дикого вопля, доносящегося из ванной комнаты:
- Какого черта он все время топорщится? Мерзкая палка!
Я же только прикрыл глаза ладонью и тихо рассмеялся.
- Доброе утро, Алёна! – прокричал я ей, не в силах сдержать веселье.
- Иди ты к черту, Соболевский! Ненавижу тебя и твою эту гребаную штуковину! И чего она стоит-то по утрам, падла? А-а-а!!!
М-да…вот и подружились!
POV Алёна
Это была катастрофа вселенских масштабов!
Мало того, что мне приходилось каждый божий день видеть в отражении своего злейшего врага, так еще и его чертово тело издевалось надо мной нон-стопом. И это было невыносимо!
Вчера утром я была вынуждена лежать в постели добрых двадцать минут, если не больше, и тупо ждать, пока эта чертовая дубинка между ног наконец-то отстоит свой почетный караул и успокоится. И уж точно никак не ожидала, что и на следующий день эта мерзость снова повториться.
И вот я в ужасе сижу в ванной на прохладном кафеле и сетую на судьбу-злодейку, что заставляет меня проходить через эти круги ада. Так еще и Соболевский надо мной насмехается, Тараканище проклятый!
- Доброе утро, Алёна! – слышу я его веселый, бодрый голос из спальни.
- Иди ты к черту, Соболевский! Ненавижу тебя и твою эту гребаную штуковину! И чего она стоит-то по утрам, падла? А-а-а!!! – перевожу взгляд на предмет своих страданий и со всей силы прикладываюсь головой к двери.
- Ах, штуковина, – снова доносится из спальни, – Алён, ты не злись на нее, она хорошая.
- Ага, – с сарказмом отвечаю я ему, – змеюга подколодная!
- Ну правда хорошая! Честное пионерское! Это она просто чувствует, что женщина где-то рядом, вот и приветствует тебя. Выражает, так сказать, тебе свое почтение, – говорит, а сам там аж чуть ли не похрюкивает от веселья.
- Ах, ты, похотливое животное! – огрызаюсь я и трясу кулаком невидимому врагу, – Говори, что делать мне с этим безобразием? Сил больше моих нет это терпеть…
- Не надо с ним ничего делать, Алёнка, – и я слышу, как он уселся с обратной стороны двери, видимо полностью отзеркалив мою позу.
- Как это ничего?
- Ну так, – и ржет, сволочь, – его бы просто любить, холить и лелеять.
- Он бесит меня! – психую, окончательно выведенная из себя, – Это же стыд и срам какой-то! Чего он как дикий у тебя? Команд совсем не понимает?
- Ой, перестань, Алёнка, – ухахатывается Соболевский за дверью, – Боже…
- И кончай ржать! Помогай мне, давай! А иначе я просто откручу этого оловянного солдатика к чертовой матери и нет проблем!
- Ой, Княжина, не надо ничего откручивать! Он нам еще пригодится, отвечаю!
- Нам? – рявкнула я.
- Мне, Алёнка! Мне! – и этот придурочный продолжает угорать, – В душ сходи холодный или контрастный, поотжимайся или поприседай, сразу все завянет.
- Боги! За что мне это все?
Но мне так не терпелось уже поскорее избавиться от утреннего недоразумения, что я сразу же приступила к отжиманиям, с удивлением понимая, что силы во мне теперь просто овердофига! Ну, а потом и в душ заскочила, резко поворачивая кран холодной воды и вставая под упругие, но почти ледяные капли.
Визжу оглушительно и тут же выпрыгиваю из кабинки, а потом чертыхаюсь и растираю тело пушистым полотенцем. Зуб на зуб не попадает, но зато эффект есть.
- Ура! – ору я как припадочная, – Он упал! Упал, Никита!
- Ну такой себе праздник, – буркнул он из-за двери, а потом опять в голос заржал.
Ой, дурак!
Вот и как с таким клиническим дебилом подружиться-то можно? Он меня только и делает, что стебёт всю дорогу, начиная с той ночи на озере. Весело ему, видите ли. И плевать он хотел, что мне теперь придется не просто жить с ним в одной квартире, но еще и спать в одной кровати!
Ну, а как по-другому? Мысль о том, что Соболевский может ко мне прикоснуться, заставляла волосы на моей голове вставать дыбом. Ну уж нет! Придется терпеть и проводить ночи под боком у врага, контролируя его похотливые порывы.
Мое тело не для него, а для любимого человека. Вот так вот!
Когда вышла из душевой, Соболевский уже вырулил из второй ванной. Тоже посвежевший, закутанный в свой безразмерный халат по самые уши.
- Поможешь волосы посушить, подруга? – улыбнулся мне, а я только вздохнула тяжко и кивнула.
И как я вообще могла согласиться на его абсурдное предложение? Дружить! С Никитой! Мероприятие, заведомо обреченное на провал, но попробовать стоило. Правда я вообще не понимала, как смогу общаться с ним без негативных эмоций.
Я ненавидела его! Реально ненавидела. За испорченное детство, за организованную в школе многолетнюю травлю, за то, что он перевелся в мой институт и тем самым загнал меня в ловушку своего тела. Не специально, но…если бы он не объявился, то я жила бы себе припеваючи. А так…
Эх!
- О чем думаешь? – вырвал меня из моих мыслей Соболевский, когда я почти закончила приводить густую гриву белокурых волос в порядок.
Вздохнула с отчаянием, но решила отныне говорить все как есть.
- О том, что во всем моих бедах виноват только Никита Соболевский. Если бы ты остался учиться в своем МГУ, то все было бы идеально. А теперь посмотри, что с нами стало.
- Я не мог там остаться, Алёна, – и голос парня почему-то скатился в тихий, грустный шепот.
- Это еще почему?
- Обстоятельства несовместимые с жизнью.
- А, понятно, – отмахнулась я, интерпретируя его слова так, что в старом вузе он просто нажил себе заклятых врагов.
Что-ж, с его отвратительным характером это вообще не мудрено.
Закончила дело и пошла одеваться на занятия. Одежду мне с вечера готовил сам Соболевский и я как-то решила не напрягаться, чтобы вырядиться как-то странно или глупо, чтобы его припозорить. Посчитала это все детским садом. Да и я должна была быть выше обид, хотя и хотелось, страсть как, вырядить его словно огородное пугало.
Каюсь, каких только мыслей не бродило в моей голове, чтобы поквитаться с агрессором. Думала, что буду влажным взглядом смотреть на лиц своего же пола. Или может закручу роман с кем-то, кого Соболевский посчитал бы непрезентабельным для себя. Просить милостыню в институтском переходе. Водрузить дуршлаг на голову и объявить себя верующим в макаронного бога. Закосить под умалишенного. Честно? Идей было валом!
Но на кону стояла моя жизнь и я должна была выбирать – попытаться выбраться из этой ловушки или забить и уже оторваться на полную катушку. Про отдачу я почему-то не думала.
А теперь вот – бред восьмидесятого уровня – на горизонте замаячила перспектива стать Соболевскому другом. А это что значит? Это значит, что я должна закрыть дверь в прошлое и постараться посмотреть на парня по-новому, а не как на ненавистного Тараканище.
Смогу ли? Блин, скажу откровенно – я в этом очень сомневаюсь. И эта попытка реально будет для меня пыткой. Вышла из гардеробной и пошла на кухню, где на столе уже стояли порубленные бутерброды и чашка с кофе.
Капец! Вот кто бы мне сказал, что Соболевский будет мне завтраки готовить, а я ему ужины – ни за что бы не поверила. Ну ведь…чушь же несусветная!
- Алёна! – вздрогнула я на стуле, уминая сочный сэндвич.
- Ась?
- Помоги мне! – и я тут же стартанула в сторону гардеробной.
- Что такое?
- Надеть бюстгальтер не могу, у меня не получается. Я их только снимать умею.
- Так надо застежку спереди застегивать? – совершенно не подумав, выдала я с умным видом.
- Да? А мне так можно? – и пошлая улыбка растянула губы подлеца.
- Нет! Забудь, что я сказала! Живо! – очухалась я и вспыхнула от негодования.
- Уже забыл, Алёнка. Буду ждать, когда сама покажешь, – а я же на его слова только фыркнула.
- Жди, Никит, только не удивляйся, когда покроешься тленом, – застегнула я застежку, а потом развернула его к себе, поправляя свое богатство в чашечках.
А потом подняла глаза на Соболевского и, прищурившись, спросила.
- Что с тобой? Ты чего так задышал?
- Ничего, – сквозь стиснутые губы выдохнул парень, – нормально все.
- Да как же! Вчера стоял глаза закатывал, сегодня вот это исполняешь. Что за припадки? – насупилась я.
- Просто…да просто мои руки на твоей груди и…
- И что?
- Ничего, Алёна! – вдруг неожиданно громко рявкнул на меня Соболевский, – Все, спасибо за помощь, но дальше я сам. Давай, шевели колготками, там твой кофе остывает.
- Раскомандовался тут…
- Алёна! Иди! А то на учебу опоздаем. И да, после пар опять по магазинам поедем. Накупим тебе спортивных лифчиков, чтобы я не пыхтел, а ты не ругалась на меня.
- Согласна, – кивнула я благосклонно и наконец-то покинула гардеробную.
И да, это было совершенно иррационально, но я от чего-то верила Соболевскому. В то, что он не смотрит на меня, не трогает и тем самым сохраняет при всех исходных данных мои личные границы.
И я ему за это была…благодарна?
Ой! Кажется, у меня начались проблемы с головой!
POV Алёна
- Ник…Ой, то есть, Никита?
- Чего тебе надобно, старче? – улыбается он мне с дивана, да так сахарно, что я не выдерживаю и тут же показываю Соболевскому язык.
Глупо? Знаю, но мне так нравится бесить его.
- Мне бабуля позвонила.
- Вот это событие! Отмечать будем? – театрально приподнимает брови парень, а я только фыркаю и закатываю глаза.
- Я не могу ей ответить. Сечешь тему? Ей семьдесят шесть и у нее есть трудности с мессенджером, – словно дитю малому выговариваю я своему «другу».
Неделя в новом статусе почти минула и у меня, черт возьми, немного дергался глаз. Ибо мой заклятый враг слишком много себе позволял, слишком сладко и часто мне улыбался, слишком много накупал мне одежды, слишком косил под обычного человека, хотя я и знала точно, что он дьявол во плоти.
Нет! Хуже!!!
А теперь еще и это – мне светило познакомить ненавистного Соболевского с самым близким человеком на свете – бабушкой. И не дай Бог он выкинет какой-то фокус-покус, за который мне захочется открутить ему башку! Так-то с него станется, чисто ради прикола.
- Как зовут нашу милую бабулю? – подскочил с кровати Никита и тут же попытался выдрать телефон из моих рук, но не тут-то было.
- Вай, обороты сбавь! Мою, а не нашу!
- Давай не будем заставлять пожилого человека нервничать и ждать. Гони имя и телефон. Живо, Алёна!
- Ай, как меня бесит, когда ты начинаешь командовать, – фыркнула я, но свою потрепанную трубку все же вложила в его ладонь.
- Привыкай, – выдал и тут же, поджав губы, почему-то уставился на меня как на прокаженную.
- Что?
- Капец, Княжина! Ну, что это за древняя развалюха? Короче, все, сил нет больше на это смотреть. Сегодня уже поздно, но завтра поедем и купим тебе новый телефон.
- За деньги твоего отца? – ощетинилась я.
- Нет, на мои личные, – терпеливо пояснил Соболевский.
- Да, что ты говоришь? – скептически сложила я руки на груди.
- Да, Алёна. Я не жалкий кичливый мажор и не белоручка. И просто так, за красивые глаза, мне отец бабки не дает, – и он говорил это все без всякого хвастовства и бахвальства.
- Что же ты, белоручка, с моей работы так поспешно уволился, м-м? Или у кассы стоять стыдно? – гнула я свою линию.
- Нет, не стыдно. Просто я предпочитаю интеллектуальный труд. Еще вопросы?
- Это была моя работа, а не твоя! Ты мог взять отпуск, а не сразу шашкой махать, – психанула я, снова раскаляясь от гнева на его самоуправство.
- Да я уже сто раз за этот косяк извинился! – взмахнул руками парень.
- Да хоть сто один! Я тебя все равно ненавижу! – потрясла я кулаком.
- Н-да, офигенное рвение вернуть все назад, Алёнка, – и Соболевский поднял большой палец к верху, чем почему-то осадил меня до невозможности.
- Я стараюсь! Это ты вечно все портишь, Никита. Постоянно пытаешься все за меня решать и вечно командуешь. Никакого взаимовыгодного партнерства, вот что я тебе скажу, – выдала я и уперла руки в бока.
- Напоминаю, что твоя бабуля ждет звонка, пока ты тут без конца и без края на жизнь жалуешься, – резко перевел тему Соболевский и я закатила глаза. Вот вечно он это исполняет, когда сказать в свое оправдание больше нечего.
- Набирай. Только зови ее просто – баба или бабуля. И маму так же.
- Так точно, мой капитан.
И тут же нажал кнопку вызова, а потом и поставил на громкую связь, чтобы, если что, я ему суфлировала. На том конце трубку подняли только со второго раза, но все же свершилось.
- Алёнушка, ну ты там, где потерялась?
- Привет, ба. Да немного по учебе замоталась, прости, пожалуйста, – елейным голосом пропел Соболевский.
- А-а-а, ну я так и поняла. Слушай, внучка, совет мне нужен. Наташка, мать твоя, совсем с ума спятила. Связалась с Гавриловым с соседнего поселка. Он ей так мозги запудрил, ой! Науськивает, окаянный, квартиру в Питере продать и ему деньги на бизнес одолжить, а та и уши развесила. Любовь у нее, видите ли. А этому козлу, прости Господи, какой бизнес? Он все в унитаз спустит! Да у него ж еще и семеро по лавкам с голодными ртами сидят и четыре бывшие жены. Ой, внученька, что делать-то? – запричитала бабушка, чуть ли не плача.
- Так, ба, стоп. А у квартиры сейчас кто собственник? – тут же задал в лоб вопрос Соболевский.
- Так ты и мать.
- Ну и не волнуйся тогда, я не дам ей добро на продажу, – хмыкнул парень.
- Не дашь? Наташка уверена, что уговорит тебя. Сунет после продажи немного денег, и ты согласишься, – расплакалась старая женщина.
- Ба, ну не плачь, – громко произнес парень, а потом тут же шепотом задал вопрос мне, – сколько до твоей деревни ехать?
- На поезде четыре часа, потом пересадка и еще час на автобусе, – пробухтела я тихонечко, хотя совершенно не понимала, к чему Соболевский задает свои вопросы.
- Да как не плакать, внучка? Проблем подкинула дочь на старости лет, ушилась к своему фантомасу Гаврилову, а дома все колом. Обещала с заготовками на зиму помочь, а теперь мне все самой придется. Где здоровья взять? Еще и кредит на этого кровопийцу взять хочет, дура!
- Завтра приеду, ба, не реви!
- Как приедешь? – спросила я.
- Как приедешь? – вторила мне бабушка на том конце трубки.
- Так – приеду. И парня к тебе своего привезу, знакомиться будем. Заодно и по хозяйству все сделаем. Так что все, жди, – огорошил бабушку и меня Соболевский и отключился.
- Ты совсем припух, Никита? – ошалело вытаращила я на него глаза, – Какой еще парень? Ладно в институте кривляться, но перед родным человеком не позволю! Да и автобусы там по расписанию только ходят, поезд подбирать нужно и вообще…
- На машине поедем, – рубанул Соболевский.
- На твоей тарантайке спортивной? Ты самоубиться решил? Ты знаешь какое там бездорожье?
- У меня еще одна тарантайка есть, не бузи.
И все, этого парня уже было не остановить и не переубедить. После двух пар с утра в субботу мы заехали в магазин, набрали гостинцев, сели в черный джип устрашающих размеров и понеслись на деревню к бабушке. Три часа и мы на месте, а мой заклятый враг тепло обнимает мою бабулю и воркует с ней словно шальной или на голову прибитый.
- А это Никита, ба, знакомься. Любовь всей моей жизни, – указывает он на меня. Сволочь!
- Ой, Никитушка, иди сюда, дай на тебя посмотрю. Ну, красавец, ничего не скажешь. Алёнка, хороший у тебя вкус, одобряю!
Сю-сю-сю…
Ну и, как бы, выпасть мне в нерастворимый осадок не составило никакого труда. Я просто ходила, улыбалась как идиотка махровая, ела знаменитые бабушкины блинчики, запивала их парным молоком от соседки теть Зины и украдкой посылала Соболевскому знаки с посылом, что я убью его сразу же, как только подвернется такая возможность.
- И давно вы вместе, дети?
- Ой, ба, давно, – лыбился парень и подмигивал мне в ответ на то, что я пинала его под столом.
Остаток дня прошел в хлопотах и заботах, мы реально помогали бабушке с закрутками: соленья, варенья и даже икра кабачковая заморская получились на славу, под аккомпанемент бабушкиных рассказов о моем детстве. О том, как я упала с велосипеда в сточную канаву. О том, как меня в губу и глаз укусила пчела и я распухла до неузнаваемости. О том, как в четыре года отстригла себе челку криво-косо и почти под самый корень. И на закуску про то, что пугало в огороде у бабушки я всегда называла Никитой и никак иначе.
- Представляешь, Никитушка, какое совпадение, – хохотала бабуля.
- Я польщен, – бубнила я между делом, – аж целое пугало и в мою честь.
Ну, а что тут еще скажешь?
Вечером бабуля снарядила меня помочь ей с протопкой бани, и я тут же согласилась, уцепившись за возможность остаться с ней наедине. Вот только не предполагала, что старая женщина устроит мне допрос с пристрастием.
- Ну, Никитушка, признавайся, любишь мою Алёнку?
- Люблю, – сквозь зубы процедила я.
- По-настоящему, али так? – прищурилась бабуля.
- Баб Вера, ну, само собой, по-настоящему, – и это какая-то пытка говорить такие страшные вещи.
Ну как такое вообще допустить-то можно, чтобы я и Соболевский в за правду любовь крутили? Да чур меня чур!
- Смотри у меня, сынок! Ежели что, то ты не смотри, что я старая. Уши надеру, дай Бог!
- Вот тут я точно не сомневаюсь, – тепло улыбнулась я, а потом не удержалась и крепко обняла старушку, сбивчиво объясняя ей свой поступок, – Алёнка была права, вы классная. Теперь понятно, почему она вас так сильно любит.
- Ой, сынок…
И снова глаза на мокром месте. Да, бабуля у меня сентиментальная, аж жуть.
Спустя час, когда банька протопилась, она повела меня на пар и жар, чтобы объяснить, где, что лежит и как нужно париться, хотя, конечно, я все и так знала, но услужливо кивала головой на каждое ее слово. А потом наконец-то осталась одна и решила, что…черт с ним, с этим ужасным мужским телом, к которому так не хочется прикасаться. Уж очень я любила это дело банное, чтобы ух, ах и вообще до красных щек.
А потом выйти и вдарить стакан холодного молока, м-м-м…
- Никитушка, совсем забыла, – вдруг открылась дверь в раздевалку, где я уже стянула с себя футболку, – ох, вот прости меня, старую! Веник-то я тебе принести забыла. Тебе крапиву или березу?
- Крапиву, – протянула я руку.
- Ага, Алёнка моя тоже крапивой только парится. Щас ты погреешься, и мы с ней тоже вместе пойдем.
- Капец, – потянула я, – ой-ё!
- Что?
- Да ничего, бабуль, все нормально, – но я только от паники прикрыла рот рукой и вытаращила на старушку глаза.
Че делать-то? Караул! Спасите, помогите!!!
- Ой, а это у тебя что за рисунок на боку такой? Ой, какой страшный, Господи, прости! Это зачем так, сынок? – указала бабуля на татуировку, и я с отчаянием вздохнула.
Да, кто этого Соболевского знает вообще, что все значит! Сам дурной и рисунки на себе такие же идиотские бьет, черт их разбери. Красиво, но…жуть какая-то, честное слово.
- Да просто так, бабуль. Делать было нечего, вот и набил, – разродилась я с объяснениями, но и того было достаточно.
- Эх, молодежь…
И ушла, а я отправилась прямиком в парилку, где впервые кончиками пальцев прикоснулась к странному рисунку. Интересно, что он значит? Хотя, нет, неинтересно. Совершенно!
После моего пара бабуля и Ник, конечно же, парились отдельно. Уж не знаю, что парень ей напел, но старая женщина даже не обиделась, а после напоила нас молоком и уложила по разным комнаткам своего маленького, ветхого, но чистого домишки.
Всего спустя пять минут на телефон пришло сообщение от Соболевского:
«Она у тебя крутая!»
Но я только улыбнулась и ответила:
«Я знаю».
На следующий день, почти перед самым нашим отъездом, нарисовалась моя мать, которую на проржавевшем драндулете привез ее новый кавалер. К слову, кавалер этот был с подбитым глазом, а еще с отчетливым запахом несвежего перегара. Герой-любовник восьмидесятого уровня, ни дать ни взять. Выкинул мать у ворот, кивнул всем сухо и умчался восвояси.
- Ой, дочка, приехала и не одна! Все-таки спуталась с этим бандюганом проклятым да? Эх, срамота! Позор для нашей семьи! – заголосила мать, поглядывая в мою сторону с реально кровожадным взглядом.
- Наташка, ты чего мелешь? – схватилась за сердце бабуля.
- А ты тут молчи, старая. Живешь в своем колхозе словно блаженная. А я мир повидала и вот таких женихов как облупленных знаю, под юбку, а потом в кусты! – не затыкалась моя родительница.
- А ну-ка, мать моя, пошли поговорим, – схватил Соболевский за локоть расходившуюся женщину и потащил в дом, пока мы с бабулей стояли и переваривали случившееся.
- Это она не со зла, Никитушка, – потянула старушка.
- Угу, – кивнула я, слыша, как в сенях ругается родительница.
И кем мы там только не были. Продажная шаболда и выродок бандитский – это самое мягкое, что вырывалось из ее рта в нашу честь. Потом и за квартиру понесла, мол продать надо. Выгодно! Вот у нее уже и документы все готовы, осталось только согласие на продажу подписать. А дальше мать моя вдруг неожиданно притихла, а Никита что-то быстро и сердито утрамбовывал в ее мозги. И, видимо, преуспел.
- Да как ты смеешь? – заорала она.
- Смею, мама, очень даже смею, а твой этот Петя пусть ищет другую лохушку для развода. И не зли меня, а то я возьму и все-таки нажалуюсь на тебя своему бандитскому выродку. Я как, доходчиво изъясняюсь? – но спустя небольшую паузу добавил, – И бабулю мне тут тоже не обижай, буду бдеть.
А потом мы уехали, молча проглатывая километр за километром. И черт, как бы плохо я не относилась к Соболевскому, какие бы дурные вещи о нем не думала, но сегодня мне было стыдно, что моя мать позволила себе столь нелицеприятные эпитеты в его честь.
Стыдно!!! Да!
- Никит, прости, – все-таки выпалила я, спустя примерно час езды.
- Все нормально, Алёнка. Да и не так уж твоя мать была далека от истины, – грустно усмехнулся парень, а я удивленно подняла на него глаза.
- Что?
Но Соболевский ничего не ответил, только привычно прибавил громкости в динамиках, пресекая дальнейшие расспросы. Вот так всегда.
Как заинтересовать идиота? Завтра расскажу.
А не все ли мне равно? Ну…так-то да.
Или нет?
POV Алёна
- Ладно, сдаюсь, Никита. Зачем мы здесь? – недоуменно посмотрела я на Соболевского, который зачем-то, вместо дома, приехал на какую-то пустующую парковку на окраине Москвы.
- А сама как думаешь? – повернулся он ко мне и как-то странно посмотрел, а потом и улыбнулся.
- Ну, может ты все-таки решил меня прикопать в ближайших кустах? Нет?
- Нет, не прикопать, – покачал головой парень.
- Не прикопать, – постучала я указательным пальцем по подбородку, – значит будешь опять склонять меня…
- О, да, Княжина! Я буду тебя склонять, – заржал Соболевский и вышел из автомобиля, а потом обошел его и открыл мою дверь, – давай, подруга, резче делай вещи.
- Не буду! Я боюсь! – буркнула я, отвернулась и сложила руки на груди.
- Ничего не знаю! Эта тачка не такая шустрая, как Porsche. Будет проще, обещаю.
- Ну, Ник, – посмотрела я на него жалобно исподлобья.
- Не-а, – покачал он отрицательно головой, – не прокатит. Давай, дуй за руль.
- Ненавижу…
- Чё?
- Когда ты командуешь, – не моргнув и глазом, закончила я свою мысль несколько иначе, чем хотела изначально.
- Ай, молодца. А теперь, давай, Алёнка, топ-топ-топ.
Зарычала, потрясла руками, но все же сделала так, как он велел мне, а потом и несмело уселась за баранку черного внедорожного чудовища. Дальше настроила сидение и зеркала так, как мне спокойно и без поучительного тона сказал Соболевский и пристегнулась.
- Все, готова?
- Нет, – честно выдала я и тут же вздохнула обреченно.
- Смотри, Алёнка, здесь, как и в той машине стоит автоматическая коробка передач, так что тебе, считай, повезло…
- П-ф-ф, повезло! – фыркнула я.
- Повезло, – поднял Никита указательный палец к верху, – ибо, помимо волшебной коробульки, у тебя еще и педальки внизу, не три, а всего две.
- Счастье-то какое! – прижала я театрально руки к груди.
- Итак, подруга, теперь полностью отжимай ногой левую педальку – это тормоз – и нажимай вот на эту большую кнопку.
- Так? – вздрогнула я, когда машина завелась.
- Умничка, моя. Теперь переключай коробку передач на положение «D» – это движение вперед и…медленно убирай ногу с левой педальки.
И тут же произошло чудо, не иначе!
- Ай! Ники-и-ита!!! Она едет!!! Едет!!!
- Едет, Алёнка, – улыбнулся мне Соболевский, а потом и вовсе захохотал, когда я довольно взвизгнула, – теперь чуток нажимай на правую педальку – это газ.
- Капец, Ник, у меня едет машина! – чуть ли не давилась я от восторга.
- Главное, чтобы не крыша, с остальным разберемся, – и мы оба рассмеялись этой глупой шутке.
- Теперь руль крутить, да? – обалдело лепетала я.
- Крути, Алён.
- А куда?
- Куда хочешь, только пока с парковки не выезжай.
- Ништяк! – взвизгнула я от обилия чувств.
- Так, сейчас наверни пару кругов, и я покажу тебе, как тормозить.
- Я не хочу тормозить, Ник! – улыбалась я как шальная и еще чуток притопила на газ.
- Я тоже, – услышала я в ответ, но в своей эйфории не обратила на его слова совершенно никакого внимания.
Спустя полтора часа беспрерывной езды по парковке я реально начала чувствовать себя матерым автомобилистом, научилась трогаться, тормозить и входить в повороты. А еще проголодалась как собака.
- Хочешь бургер? – будто бы прочитал мои мысли Никита.
- О, да! И картошечки фри! – захлебнулась я слюной.
- Тогда выезжай с парковки, там за поворотом, через метров двести будет бистро.
- Ты чего с ума сошел? А вдруг менты нас остановят, а у меня прав нет, – вспыхнула я.
- У тебя есть права, Алёнка, – приподнял Соболевский брови, – стаж вождения почти два года. Так что, вперед!
- Капец, ты отчаянный, – покачала я головой, но все же, хоть и с опаской, но притопила в ту сторону, куда он указал. Ведь мне так хотелось еще хоть немного поуправлять устрашающим джипом.
И все у меня получилось. До закусочной доехала, без подсказки остановилась и заглушила мотор, а потом рассмеялась от души, хлопая в ладоши.
- Боже! Ник, вот поменяемся обратно телами, и я точно пойду учиться на права, отвечаю!
- Конечно пойдешь, – согласно кивнул мне парень.
- Только вот машины у меня нет, – тут же скуксилась я.
- Каршеринг никто не отменял, – подмигнул мне Соболевский, – да и меня тоже. Мы ж теперь друзья, так уж быть, дам тебе разок другой прокатиться на моей ласточке.
- Друзья? П-ф-ф, мечтай! – выдала я и подленько захихикала.
Не знаю, что со мной случилось сегодня, может Луна в созвездии Девы или еще какая-то загадочная бурда, но мне не хотелось больше убивать Соболевского. Нет, я не стала вдруг резко питать иллюзий на его счет, не стала испытывать к нему бурных симпатий и уж тем более я ничего ему не простила и не забыла. Но да, я однозначно научилась его хотя бы терпеть, а это уже был неоспоримый плюс на пути к тому, чтобы вернуть себе себя.
Так и пролетела еще одна неделя в теле некогда злейшего врага. В первой половине дня мы учились, потом ехали в спортзал, чтобы мускулатура Соболевского оставалась в должной физической форме, дальше домой, чтобы заняться курсовой и еще поработать. К последнему меня, кстати, и привлек Никита. Это была в основной своей массе бухгалтерия по разным частным предприятиям. Где-то что-то свести, где-то подбить. И да, пришлось признаться, что заниматься этим было намного приятнее, чем стоять у кассы в том бистро откуда меня так поспешно уволил Соболевский.
- Сменки реже, деньги те же, – в конце недели выдал мне зарплату Никита и задорно подмигнул.
- Все равно я еще не до конца тебя простила, – фыркнула я, но в ответ парень только задорно рассмеялся.
А еще, стыдно признаться, но я нетерпеливо ежедневно ждала, когда же уже наступит вечер и мы с Ником отправимся на очередное занятие по вождению. Боже, и как же мне это нравилось! Управлять таким монстром, у которого под капотом спрятано почти пол тысячи лошадиных сил – это нечто, это сводит с ума и наполняет кровь адреналином. А уж когда у меня получилось с первого раза выполнить параллельную парковку!
Ой! Меня реально бомбануло!
Я выскочила из тачки и прямо там, на пустой парковке начала исполнять джигу-дрыгу, под гомерический хохот Соболевского. Но мне было фиолетово! Я была до безобразия счастлива и точка!
- Хочу еще! – запыхавшись, выдала я.
- А я что запрещаю? – улыбнулся Никита и я снова, словно обкуренный сайгак, запрыгнула за руль.
И во всей этой круговерти меня огорчало лишь одно – я не могла привычно поделиться своими мыслями, чувствами и переживаниями со своей лучшей подругой. Увы, но мне оставалось только уныло смотреть, как вместо меня, с Лидкой общается Никита.
Эх…
- Как там хоть у нее дела? – грустно потянула я в субботу после пар.
- Ну, как сказать? Тут есть нюансы.
- Ник, резче рожай, – буркнула я.
- Свидание номер два с Решетовым пошло немного не по её плану и Нечаева решила, что больше она с Киром видеться не будет. Неделю он обрывал ей телефон, караулил у общаги, посылал цветы и конфеты, но подруга твоя в лучших традициях жанра «я не такая, я жду трамвая» выписывала парню динамо. А теперь у нее горе.
- Почему?
- Потому что теперь Решетов выписывает динамо ей.
- Почему? – снова повторила я как придурковатый попугай.
- Потому что пацан задолбался играть в одни ворота, – монотонно выдал мне информацию Соболевский.
- Погоди, я ничего не понимаю. А что не так было со свиданием номер два? – прищурилась я.
- Ну…э-э-э…в общем-то…
- Ник!
- Да, блин, Алён! П-ф-ф, короче…Кир полез в трусы к твоей подруге, сделал ей хорошо, а потом ему на телефон начала наяривать бывшая. Типа, ждет она его, любит, скучает и дальше по списку. Ну, а Лидка твоя на это все психанула, подумала, что Кирилл на два фронта трудится, слушать объяснения от него не захотела, из тачки выпрыгнула и в общагу бегом. Обиду на полную катушку врубила. И теперь вот.
- А там реально бывшая писала или так, типа бывшая, но только на пол карасика?
- Алён, ну я тебе что врал бы? – насупился Никита и я почему-то без задней мысли ему поверила.
- Ладно! Но…так ты напиши теперь Решетову, что Нечаева все осознала и готова к разговорам. Или нет?
- Или нет, – кивнул он, – Кир забил на нее конкретно, говорит, что твоя Лидка такая же невменяшка, как и его бывшая.
- Чего? – насупилась я.
- Ну так та тоже вечно бегала от него и губы дула, – развел он руками.
- Козел твой Решетов! – в праведном гневе вспыхнула я.
- Спорим не подеремся? – рассмеялся вдруг Никита и я шутливо ударила его кулаком в плечо, – Ауч, полегче!
- А куда ты опять едешь? – вдруг закрутила я головой по сторонам.
- Сейчас заедем за мясом и махнем в «Сосны ели». Ты ж не против, надеюсь? – глянул на меня быстро и подмигнул парень.
- А у меня есть выбор? – почти с отчаянием вздохнула я, хотя в душе понимала совершенно отчетливо, что мне ехать с ним куда-то уже не так претит, как раньше.
Да что уж там? Совсем не претит. Вот только говорить об этом Никите Соболевскому я точно не собиралась. Много чести!
И был магазин, в котором мы выбрали пару кило сочной свинины, и еще много всего, чтобы нам пригодилось за столом: овощи на салат, фрукты и яйца на утро, хлеб, кофе и сливки.
- Что будешь пить? – спросил Никита, стоя у отдела с вином.
- А ты? – перевела я на него взгляд.
- А я не пью, – просто пожал он плечами и прихватил одну бутылку, вчитываясь в содержимое ее этикетки.
- Совсем? Никогда, никогда?
- Совсем, Алён, никогда, никогда, – кивнул он и отставил от себя напиток.
- А почему? – заглянула я ему в глаза.
- Когда станешь мне настоящим другом, тогда и расскажу, – лукаво посмотрел на меня парень, а я тут же выпалила.
- А я уже!
- Да, что ты говоришь? – прищурился Соболевский.
- Капец, Никит! Но…это подло! – обвинительно ткнула я в него пальцем.
- Я знаю, – хмыкнул парень и все же прихватил бутылку какого-то шампанского.
- Не бери, – остановила я его.
- Почему? – нахмурился Никита.
- Если ты не пьешь, то и я не стану. Все-таки это твоё тело, – объяснила я.
- Спасибо.
И была долгая дорога до базы отдыха, любимая музыка, льющаяся из динамиков, еще по-летнему теплая погода за окном и вера в то, что все будет хорошо. А потом снова тот самый домик на берегу озера, треск угля в мангале, обалденный запах жареного мяса и от чего-то до безобразия уютная тишина между мной и им – моим некогда заклятым врагом.
И только когда тарелки опустели, а в небе взошла полная луна, Никита сел рядом со мной в беседке и глубоко вздохнул.
- Алёнка?
- М-м?
- У моего отца на следующей неделе день рождения. Юбилей – пятьдесят пять лет. Отмечать будет в субботу. Я не могу не поехать. Понимаешь?
- Понимаю, – вздохнула я.
И тут же приятный вечер дал трещину и неожиданно до омерзения неприятно запахло фальшью. Вот и еще один человек будет обманут нашим кривлянием, будто бы мы любим, будто бы не вынуждены тупо терпеть друг друга пока все закончится, будто реально что-то между нами возможно.
И как потом выпутываться нам из этой паутины лжи, скажите на милость?
Эх…
POV Алёна
Всю неделю я пребываю на нервяке, даже любимые вечерние занятия по вождению теперь не доставляют мне столько наслаждения как прежде. Ведь отец Соболевского – это не одноклассник и не моя доверчивая, слегка подслеповатая бабушка. Это умный и хитрый человек! И я реально боюсь, что он раскусит нас в два счета, а потом и сдаст в психушку. С него станется. Да что там говорить, меня вообще вся эта семейка не вызывала доверия.
- Ты где опять витаешь? – щелкнул пальцами у меня перед глазами Никита.
- Размышляю, как будет выглядеть на мне смирительная рубашка, – честно ответила я и криво усмехнулась.
- Алена, мой отец…мы…короче, у нас довольно-таки натянутые отношения. Не рассчитывай на то, что у вас получится какой-то задушевный разговор за кашу манную, за жизнь туманную.
- Почему? – подняла я на него глаза.
- Что, почему?
- Почему у вас натянутые отношения?
Но в ответ на этот вопрос Никита только уселся со мной рядом на диван и врубил телевизор, на котором мы смотрели уже второй сезон одного крутого сериала. И знаете, меня вот эта вся таинственность бесила неимоверно! Я всю неделю пыталась докопаться до правды. И так, и эдак, пробовала его разговорить, так случилось и в вечер перед самой поездкой. Ну тут уж я психанула и зарядила Соболевскому прямо в лоб:
- Ты хочешь, чтобы мы стали настоящими друзьями, а сам свою жизнь прячешь от меня за семью печатями, Никита! Ты про меня знаешь все, о моей непутевой матери, о бабуле и даже о том, как выглядят мои трусы. А сам?
- Ты тоже знаешь, как выглядят мои трусы, Княжина, – рискнул здоровьем перевести все в шутку, Соболевский, но резко был послан.
- Да иди ты знаешь куда? Сам езжай на свои юбилеи, а я пас. Я не собираюсь из-за тебя и твоих комплексов рисковать нашей тайной. Ясно? – расходилась я все больше и больше.
- Просто приедем и поздравим его. Этого достаточно! – нетерпеливо рубанул воздух парень.
- А мне недостаточно! – и я вот вообще не могла понять этой настойчивости, но упорно гнула свою линию.
- Это твои проблемы, – выплюнул Соболевский, а потом резко поднялся и удалился в спальню.
- Ах, вот как ты запел? – крикнула я ему в спину, но никакой реакции не добилась.
Как итог, очередную серию любимого сериала я смотрела одна, но совершенно не понимала смысловой нагрузки и причинно-следственных связей. В моей голове бурлили вопросы и я, черт возьми, хотела получить на них ответы. И меня почему-то обижало, что Соболевский требует от меня полной отдачи, а сам, чуть что, прячется в кусты.
Поэтому, я, наплевав на всё, постелила себе сегодня в гостиной на диване, а потом выключила свет и прокричала в никуда.
- Нихрена мы с тобой не друзья, Никита!
И легла спать.
Вот только сон не шел. Я лежала и таращилась в потолок, а потом вздрогнула, когда услышала тихие шаги по полу. Спустя всего пару мгновений диван прогнулся под весом Соболевского, а затем я услышала судорожный вздох.
- Моя мать была шлюхой, Алёна.
И от этих слов, сказанных хриплым, сбитым шепотом, у меня в груди заметалось сердце, а я тут же стыдливо выпалила:
- Не надо, Никит, не продолжай. И прости меня! Я не должна была совать свой длинный нос в ваши семейные дела.
Но Соболевский просто сидел и ничего мне не отвечал. Абсолютно неподвижный и смотрящий куда-то в одну точку. А потом заговорил и я выпала в нерастворимый осадок.
- Она не была женой Руслана Соболевского. Я не знаю ее имении и сколько ей было лет, когда я появился на свет. Я в курсе только того, что моя биологическая мама пела в одном питерском баре и зарабатывала на жизнь не только красивым голосом, но и красивым телом. У отца тогда был сложный период с его официальной супругой. Она не могла родить ему ребенка и все их многочисленные попытки были тщетными. Выкидыши, замершие беременности, а потом и внематочная. Шансы стать счастливыми родителями свелись почти к нулю. Но мой папаша так мечтал о сыне, и его жена решила, что она должна отпустить его, дабы кто-то другой подарил ему малыша. На развод подала и Руслан Соболевский, отчаявшись вернуть себе любимую женщину, пустился во все тяжкие. И загулял с моей матерью. Всего через месяц она понесла от него. Тянула со сроками, потому что рассчитывала, что он будет содержать ребенка и ее. А тот открестился и от женщины, и от будущего меня, потому что смог уговорить жену не разрывать их брак.
- Никит, – попыталась я прервать парня, но тот говорил, словно заколдованный и дальше.
- Моя мать родила меня и оставила в роддоме, указав данные счастливого папаши, а сама скрылась в неизвестном направлении и больше с тех пор в моей жизни не отсвечивала. И отец приехал, знаешь ли, а потом и забрал меня в мой новый дом, где к тому времени уже хозяйничала любимая жена Руслана Соболевского. И она, вроде даже, сначала смирилась с моим присутствием в доме. Так всем, по крайней мере, казалось. Но я помню, как взрослые ругались из-за меня. Моя мачеха требовала избавиться от нагулянного ублюдка, а отец противился этому. Я ее бесил. А потом, спустя всего три года, случилась очередная беременность, но, на нервной почве от постоянных скандалов, у жены моего отца слишком рано отошли воды, а дальше началось кровотечение. Ребенка, маленького мальчика, спасти не удалось. И женщину тоже. После их гибели отец сильно запил, ну и, по классике жанра, пустил свое состояние по ветру. «Друзья» отжали его бизнес и сам он весь погряз в долгах. Так я и рос почти год настоящим беспризорником и с вечно бухающим отцом, пока в наш дом не пришла опека и не пригрозила ему, что меня заберут и отдадут в приемную семью, если он не прекратит топить себя в бутылке. Вот так мы и оказались с тобой соседями, Алёна. Папаня мой резко протрезвел, продал остатки былой роскоши и купил крохотную квартирку, а на остатки открыл новое дело. И да, не всегда он вел его чисто и честно, за что в устах твоей матушки, да и всех соседей, прослыл бандитом.
- Она не со зла, от зависти, – попыталась оправдать я свою глупую родительницу, но мало преуспела.
- Как бы то ни было, но отец мой всю мою жизнь винил меня в смерти своей расчудесной и любимой жены. Мол, если бы он избавился от меня и отправил в какой-то частный интернат, то все были бы живы, и он не потерял бы жену и желанного сына. Я-то был нежеланным, как ты уже поняла.
- Теперь я еще больше не хочу к нему ехать, – пробухтела я.
- Последние пару лет у него правда моча в голову ударила, и он воспылал ко мне типа искренними отцовскими чувствами. Пытается идти на контакт, а я не могу. В голове все время как на репите его слова: «ты такое же ничтожество, как и твоя мать…». А я что в этом виноват? Я мать себе не выбирал. И отца тоже. Я просто родился, потому что этот сраный блудливый козел предпочел не предохраняться, пока драл бабу за деньги. Вот и весь мой грех, Алёнка.
- Перестань, пожалуйста, не трепли себе нервы.
Сказала, а сама пододвинулась на диване и похлопала по соседней подушке, а потом решила шутливо добавить, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
- Все равно сильнее, чем я, тебя никто ненавидеть не сможет, – и улыбнулась, когда услышала его смешок.
- Это точно, – и парень тут же улегся рядом со мной, а уже через пять минут мы оба провалились в сон.
В очень странный сон, где я видела себя со стороны, а потом пыталась запихнуть клубничное мороженное себе же в глотку и грустила от того, что у меня это не получается. Как странно, видимо все в моей жизни настолько перемешалось, что даже сны у меня и те теперь наизнанку.
Эх…
И в Питер на День рождения мы все-таки поехали, и подарили Руслану Соболевскому картину, нарисованную дельфином. Да, мы на неделе ходили вместе с Никитой в дельфинарий и урвали шедевр из-под пера огромной рыбины, а потом решили, что чего добру пропадать.
За годы, что я не видела отца Соболевского, он не сильно изменился. Все так же был высоким и подтянутым, только что шевелюра подернулась серебром. Вот так, женщины с годами стареют и превращаются в уксус, как белое вино. А мужчины, наоборот, только зреют, как вино красное.
Несправедливо!
Народу на празднике было много, в основном бизнес-партнеры юбиляра. Но гуляли на широкую ногу, Никита, то и дело, меня одергивал и просил не пучить глаза. Получалось откровенно плохо. Ну, а как? Столько денег в трубу слить – прямо целое шоу получилось, громкое, с фейерверками и известной певичкой на разогреве.
И когда все закончилось я вздохнула с облегчением. Отмучилась, да и Руслан Соболевский почти не пытал меня разговорами, только при дарении подарка перевел хмурый взгляд на мое тело и спросил в лоб:
- Алёна Княжина, значит? Х-м-м, помню, помню. Так вы одногруппники теперь, да? – и при этом вопросе Никита как-то странно скривился, а я пожала плечами и ответила.
- Ну…да.
- Понятно, – тяжело вздохнул юбиляр и удалился, а я чуть с облегчением не перекрестилась. Даже руку подняла, но Соболевский вовремя меня остановил.
Ну, а что? Нервы, знаете ли.
И только глубокой ночью, я прошмыгнула на кухню в поисках воды. Да там и наткнулась на одиноко сидящего хозяина дома. И глаза его были красными, а лицо выражало вселенскую грусть. Поэтому я только побыстрее налила себе воды из графина, нахлебалась и бежать.
Но в дверях кухни вдруг остановилась, как громом пораженная словами Руслана Соболевского.
- Я люблю тебя, сын.
Вот только в груди вдруг кольнуло от обиды за мальчика, что годами существовал в этом мире никому не нужным.
- Мне не нужна твоя любовь, – ответила я, даже не повернувшись к нему.
- Нужна, Никит. Всем нужно и важно, чтобы их любили. Даже таким чудовищам как я. Особенно им…
Вдох. Выдох. Сжатые до боли кулаки. Но я не смогла так просто уйти, чувствовала искренность, верила ему.
- С Днем рождения, пап, – ответила я и все-таки покинула кухню.
POV Алёна
Обратно в Москву мы вернулись уже к вечеру следующего дня. На прощание Руслан Соболевский крепко обнял меня, похлопал по спине, а потом посмотрел на Ника, пребывающего в моем теле, и заговорщически мне улыбнулся.
- Это стоило того, сын. Теперь я это понимаю.
И вот тут я вообще не вразумила, что к чему, а потому, уже сидя в кресле самолета, пристала к своему бывшему врагу с насущным вопросом. Но парень только скривился, пожал плечами и пробурчал:
- Да черт его знает, что он имел в виду, Алёна. Может так сболтнул без всякого смысла, а может к тому, что он не зря прибухивал в свое время и вот теперь мы вместе.
- Типа вместе, – поправила я.
- Типа да, – кивнул Никита, а потом как-то странно посмотрел на меня, но тут же отвернулся, принимаясь с завидным усердием разглядывать стюардессу в конце салона.
Ах, ну не буду мешать, раз такое дело.
Пожала плечами и достала планшет с загруженной новой серией любимого сериала, но уже через минуту один наушник был выдернут из моего уха с недовольным бурчанием.
- Офигела?
- Х-м, я просто думала, что ты нашел нечто более интересное для созерцания, нежели глупые видосики, – приподняла я брови.
- Серьезно? – изогнулся и с какой-то шальной улыбкой посмотрел на меня Соболевский.
- Серьезнее некуда, Никита. Но ты даже не надейся, я для тебя у этой милашки телефон стрелять не собираюсь. Даже не проси, – погрозила я ему указательным пальцем и рассмеялась, любуясь на скисшую мину парня.
И на этом наши разговоры закончились, а потом мы только склонились друг к другу, чтобы лучше видеть экран и принялись смотреть новую серию, пока я неожиданно не заклевала носом и не отрубилась. И там, в этом сне мне снилось, что я смотрю видео, в котором я еще невзрачная плоская школьница с обидной кличкой «Моль», и мне на голову выливается целое ведро грязной, затхлой воды, вместе с вонючей половой тряпкой.
- Твари! – резко проснулась я с гневным криком, а потом в недоумении покрутила головой, обнаруживая себя в салоне летящего самолета.
- Тише, тише, – потянул меня на себя Никита, – это всего лишь сон.
- Нет, – потянула я с отчаянием, – это все однажды уже случилось.
А потом не выдержала, выдернула свою руку из хвата Соболевского и жестко выдала, смотря прямо в его глаза.
- Случилось из-за тебя!
И так в этом мимолетном сне было реально, что вновь в моей душе всколыхнулись все былые воспоминания. Все годы травли. Вся боль, что проходила через меня из года в год. Все слезы, что я пролила в подушку в одиночестве своей спальни.
И все тепло, что, казалось бы, зародилось у меня по отношению к Соболевскому в миг истаяло и истлело. Откатило. Жёстко! В самое начало.
Это он сейчас такой любезный, потому что ему нужно вернуть свое тело. Улыбается мне, в глаза заглядывает, пытается шутить, а я смотрю него и понимаю, что до сих пор ничего не простила. Что все помню. И желаю ему хоть раз в жизни испытать то, через что, в свое время, прошла я.
- Ты из-за стюардессы обиделась, Алёнка? – уже в лифте, почти заламывая руки, спросил Никита. А я только саркастически фыркнула и закатила глаза.
Он что думает я его приревновала? Серьезно???
- Соболевский, расслабь булки. Я – последняя дева на планете, кто на тебя позарится. Так что, можешь облизывать взглядом кого хочешь, мне вообще фиолетово, – не выдержала и зло хихикнула я.
- Тогда в чем дело? – надавил он и попытался перегородить мне проход в распахнувшемся на нашем этаже лифте, но я была сильнее и просто отодвинула его с дороги.
- Ни в чем! Я просто хочу есть, спать и вообще слишком устала, – а про себя добавила «от этой жизни и от тебя».
И да, я совершенно не понимала, за что вот это все со мной происходит. Может я проклята или чего еще хуже? Хотя…куда уж хуже того, что уже есть, правда?
И так это все на меня навалилось, что после ужина и душа, лежа в кровати, я не выдержала и снова пропустила через себя все ужасы школьной жизни. А потом судорожно вздохнула и всхлипнула.
- Алёнка? – прикоснулся к моему плечу Соболевский и я зло вытерла соленую каплю со щеки.
- Ну чего тебе? – прохрипела я.
- Что тебе приснилось? Поделись со мной, – почти жалобно потянул ни то прошлый, ни то настоящий мой враг, а я не выдержала и вывалила ему все как на духу. И винила во всех бедах я только его одного – монстра, который планомерно пил мне кровь с пяти лет.
- Это все ты, понимаешь? И мне никогда этого не забыть. Никогда!
- Прости меня, Алёнка! – шептал мне Соболевский, а я только трясла отрицательно головой и сливала литрами на него свою ненависть.
- Никогда этого не случится, Никита! Чтобы простить, мне нужно тебя понять и найти хоть какое-то оправдание всей той жестокости, но его нет. Просто нет. Понимаешь? – прошептала я горько.
- Понимаю…
- За что ты так со мной поступал? Что я сделала тебе? Что? Чем так провинилась перед тобой? – беззвучно плакала я.
- Ничем, Алёна! Ничем ты не провинилась! Просто я больной урод. Спятившее чудовище. Только и всего…
- Не хочу дружить с больным уродом и с чудовищем тоже не хочу, – пропыхтела я, уткнулась в подушку и накрылась одеялом с головой, прячась от этой суровой действительности.
И с того дня между мной и Соболевским словно выросла стена. Нет, я все еще старалась найти плюсы в нашем общении, но давалось мне это с большим трудом. Я все чаще искала уединения, все реже говорила с Никитой, все глубже уходила в себя и свои сны, которые, казалось бы, все чаще измывались над моим сознанием.
Обрывки из прошлого, где-то до дикой боли яркие, а где-то совсем сюрреалистичные. Что-то я помнила в деталях, а что-то тут же забывала, стоило мне только проснуться. Мне было страшно и жутко, а пару раз по утрам я и вовсе билась в истерике, думая, что я настолько срослась с телом Соболевского, что все его воспоминания теперь становятся моими. И голова пухла от диссонанса. Ведь некогда агрессор, теперь протягивал мне руку помощи и пытался вытащить мои мозги из этого гиблого эмоционального болота.
Поход в планетарий и зоопарк, Москвариум, музей «Мосфильма» и космонавтики, на смотровую площадку останкинской телебашни с прозрачным дном и в Третьяковку. И, знаете, страшно сказать, но я потихоньку снова начала оживать, улыбаться, отвечать на вопросы и вновь смотреть с Соболевским любимый сериал.
Я не могла не признать, что собеседник из него просто первоклассный. Он не был глупым, а наоборот, поражал своей начитанностью, любил ту же музыку, что и я, а еще отменно шутил. И да, я знала, что за всем этим презентабельным фасадом скрывается чудовище, но с каждым днем все больше игнорировала его.
Это вчера он рычал на меня и хотел отгрызть голову, а сегодня…кажется, я его приручила. А еще жалела Никиту, вспоминая его рассказ про мать и отца.
Сердобольная дура? Ну, да, знаю. Глупо и самонадеянно, но лучше так, чем скатываться в самобичевание.
- Чем займемся сегодня вечером? – сама спросила я, когда мы возвращались домой после пар в субботу.
- Можем сходить куда-нибудь или остаться дома и наготовить вкусняшек, – вопросительно приподнял брови Соболевский и как-то даже выдохнул с облегчением.
- Второе, – с уверенностью кивнула я, и Никита тут же свернул к продуктовому магазину, где мы вскорости набрали полную телегу всякой всячины.
- Будем готовить мясо в горшочках и каяться, Княжина, – вытянул губы трубочкой парень и расхохотался.
- Звучит ужасно, – скуксилась я.
- Звучит прекрасно! – захлопнул багажник Никита, сгрузив туда последний пакет со снедью.
А дальше домой, где мы реально принялись за готовку. Я чистила овощи, а Ник орудовал с большим куском мяса, нарезая его на тонкие полоски.
- Итак, начнем, – задумчиво потянул парень.
- Каяться? Чур я не первая, – сморщилась я.
- Не, даже не думай свинтить с темы. После сегодняшнего вечера мы должны как настоящие корефаны знать все друг о друге. Вкусы мы уже обсудили, политику, вероисповедание, литературу, кино и музыку тоже. Ко всему прочему я знаю, что ты ненавидишь меня, черный кофе и креветки. Но в остальном, Княжина, у меня темный лес, – покачал головой Соболевский.
- В остальном? – прищурилась я, не понимая, о чем речь.
- Да. Ты когда-нибудь любила, Алёна? – задал мне вопрос, и я тут же фыркнула.
- Мальчики всегда обходили меня стороной, но тебе это и так известно, – пожала я плечами.
- А Антон?
- Боже, ну ты и вспомнил, – рассмеялась я.
- Но все же? – допытывался Никита, а сам остервенело орудовал ножом, поглядывая на меня с пытливым прищуром.
- Нет, мы были просто друзьями.
- Ну точно, – фыркнул Соболевский.
- Точно! – кивнула я, а потом решила перевести вопрос на него, – Ну, а ты?
- А я любил, – потянул парень.
- Да что ты? – округлила я глаза.
- Да, сколько себя помню, столько и люблю одну девушку, – посмотрел на меня Никита и поджал губы, утвердительно кивая.
- А ты разве умеешь любить, Соболевский? – с сомнением спросила я.
- Нет, не умею. И, наверное, именно поэтому мы и не вместе с ней, – с грустью в голосе произнес парень.
- Как невероятно ей повезло, – хихикнула я и развернулась от стола, чтобы помыть в раковине начищенные овощи.
- Что? – услышала из-за спины.
- Что, что? Говорю, что повезло этой бедной девчонке. Она встретит нормального парня, а не такого морального и эмоционального калеку, как ты, – и стрельнула в сторону Соболевского лукавым взглядом, в который раз усомнившись в своих же собственных словах.
- Не встретит, – только и ответил мне Ник, смотря прямо мне в глаза.
Но я лишь хмыкнула и приступила к нарезке овощей, а на кухне на время воцарилась полнейшая тишина, пока ее снова не нарушил вопрос Соболевского.
- Ладно, Княжина, ну, а тот парень, с которым ты переписывалась в старших классах? Помнишь?
- Помню, – кивнула я и грудь вновь неожиданно прострелила стрела обиды, – тот парень оказался трусом, и он не достоин моей любви.
- А она была? – подошел Никита почти вплотную и заглянул мне в глаза.
- Была, – тяжело выдохнула я и встретилась с его испытующим взглядом, – да сплыла. И хватит об этом.
POV Алёна
- Была, – повторил задумчиво за мной Никита, но я предпочла не вестись на его провокацию, – настоящая любовь не проходит, Алёнка, ты знала?
- А я и не утверждала, что любила кого-то по-настоящему, – фыркнула я.
- Не утверждала, – согласно кивнул парень и принялся методично выкладывать мясо и овощи в горшочки.
- Да и ты тоже, по всей видимости, – присела я на высокий стул у кухонного островка и уставилась на Никиту.
- Это еще почему? – хмыкнул тот.
- Да потому, что вы не вместе. Ты ее не добился и не отпустил, – развела я руками.
- А почему это я должен ее отпускать? – обалдело уставился на меня Соболевский, но я даже глазом не повела.
- Если любишь – отпусти, – выдала я пресловутую фразу и пожала плечами.
- Да щас, ага, – насупился парень.
- Ты сам сказал, что любишь ее всю свою жизнь, но я что-то эту бедную деву рядом с тобой не наблюдаю. Ау, где она? – оглянулась я по сторонам, – Ах, по всей видимости, неотразимый Никита Соболевский не в ее вкусе. Так что, все твои влажные и бесперспективные мечты о ней совершенно ни к чему.
- Я пытался это изменить, – подхватил парень противень с горшочками и поставил его в духовку.
- Ну, по всей видимости, твои потуги ее не впечатлили. Так? – приподняла вопросительно я брови.
Но Никита ничего мне не отвечал, только смотрел исподлобья и нервно покусывал нижнюю губу.
- Ага. Из твоего героического молчания могу сделать вывод, что я права, – щелкнула я пальцами и указала на него.
- Что-то мне разонравился этот разговор, – выставил таймер на духовке парень и устремился на диван, прихватив из морозилки большое ведро с мороженным и одну ложку.
Одну!
Обиделся, значит.
- На правду не обижаются, – крикнула я ему вслед и прихватила еще одну ложку, следуя за ним по пятам.
- Отстать, старушка, я в печали, – закутался Соболевский в плед, сунул в рот приличную порцию холодного лакомства и врубил телевизор.
- Ах, так? Как меня пытать, так этот ты с радостью, а как я тебя, так ты в кусты?
- Все, я в домике, – и натянул плед на голову.
Так и прошло полтора часа, за который мы успели посмотреть очередную серию любимого сериала и смолотить полведра мороженого. А там уж и таймер дал о себе знать. И вскоре на столе уже дымилось вкуснейшее мясо в горшочках, которое мы оба уминали за обе щеки. Я даже полезла за добавкой, а вот Никита осилил только половину порции и жалобно вздохнул, с завистью поглядывая на то, как я поглощаю обалденное блюдо.
После ужина мы так же молча убрали со стола, загрузили грязную посуду в посудомойку и разошлись по ванным комнатам, чтобы принять душ перед сном. Я до сих пор проходила через это дело с изрядным стрессом, а после несколько минут зависала и зачем-то пялилась на стальной пресс Соболевского. На широкую грудь, на замысловатую татуировку на боку, на тонкую дорожку волос, убегающую под полотенце.
Затем хмурилась, одергивала себя и топала в спальню с одной и той же думой в голове:
«Надо выспросить у Никиты, что означает этот рисунок на его теле».
Зачем? Блин, ну интересно мне. Грешна, каюсь…
Но стоило мне только лечь в постель, набраться смелости для вопроса и открыть рот, как меня тут же перебил Соболевский.
- Может быть ты поможешь мне?
- Что? – повернулась я к нему лицом на подушке, а он сразу ко мне, так, что мы оба уставились друг на друга в темноте.
- Я хотел бы подкатить снова к этой девчонке.
- Какой? – затупила я, все еще думая о своем.
- Блин, Княжина, не тупи. К той, которую я люблю, – и Никита еще ближе пододвинулся ко мне.
- О, Боже! А может не надо? – искренне ужаснулась я и приложила ладонь к губам тыльной стороной.
- Ну, сейчас-то понятно, что не надо. Я – это ты. Ты – это я. Зато у меня есть время пройти полезный ликбез.
- Ну, а я-то тут причем? – недоуменно насупилась я.
- Ну, может ты мне скажешь, что бы тебе понравилось. Как бы ты хотела, чтобы за тобой ухаживали?
- А-а, вот ты о чем! Ну…дайка подумать. Х-м-м, наверное, цветы, для начала.
- Цветы? – еще ближе подался Никита и я почувствовала мятное дыхание на моей щеке.
- Да, подари ей букет. Только не заезженные розы, а, например, белые гортензии.
- Угу, – фыркнул Соболевский, – она мне этими гортензиями по башке настучит.
- Да, – весело рассмеялась я, – я бы тоже настучала.
- Ржет она, – буркнул парень, – давай дальше. Еще что?
- Ну, может пригласишь ее в кино или еще куда? – задумчиво постучала я указательным пальцем по подбородку.
- Уже было. Не пошла.
- Умница, девочка! – хлопнула я в ладоши.
- Княжина! – зарычал Никита.
- Что? Не все, знаешь ли, считают тебя завидным кавалером, – все еще хихикала я.
- Это я знаю, одна кочевряжится, – недовольно пробухтел парень.
- И я.
- И ты, – тяжело вздохнул Соболевский.
- Так, ну пошли дальше. Может тебе просто взять и признаться ей в своих чувствах? Прямо и без утайки, Ник. Это должно сработать.
Советовала я, а сама пыталась представить себе девушку, которая до такой степени свела с ума этого ненормального психа. Сто процентов она шикарная. Волосы там, губы, ресницы, глаза…моделька, одним словом. Необычная, не такая как все.
Не такая, как я.
Ой, Господи, Боже, зачем я об этом подумала?
- А с тобой бы сработало, Алёна? – вырвал меня из моих мыслей вопрос Никиты.
- Со мной? – прыснула от смеха я, – Ну, со мной точно нет. Я же тебя ненавижу. Забыл? Можно даже сказать, что органически не перевариваю.
- То-то и оно, – уныло потянул парень и я тут же поторопилась исправиться.
- Ладно, с градусом ненависти я явно погорячилась, – вот только свести свои слова в шутку уже, увы, не получилось.
Ник лежал неподвижно и пристально смотрел на меня, подложив одну ладонь под щеку.
- Вы с ней не в ладах, да? – задала я неожиданно вопрос и внутри меня что-то царапнуло.
- Не знаю, Алён, но…скорее да, чем нет, – перешел на шепот парень.
- М-м, тогда, для начала, попробуй с ней просто подружится, – предложила я последнее, что пришло мне на ум.
- Подружиться? – уныло потянул Никита.
- Ага.
- Долбанная френдзона, Алёна? – отвернулся от меня Соболевский и лег на спину.
- Ну…
- Я не хочу быть просто другом! – почти раненым зверем зарычал он.
- А чего ты хочешь? – спросила я и затаила дыхание, в ожидании его ответа.
- Я хочу все и сразу! Хочу целовать ее. Хочу обнимать. Засыпать с ней и просыпаться всегда, а не… Господи, я хочу, чтобы она наконец-то увидела меня. Чтобы улыбалась мне. Хочу делать ее счастливой каждый божий день. Хочу стать центром ее вселенной. Хочу, чтобы она стала моей. Полностью. До самого конца…
В груди от его слов как-то тревожно заныло, но я только и смогла выдать:
- Ого!
- Ага…
Так мы и лежали в тишине оба, переваривая последние слова Никиты, что он так эмоционально вытолкнул из себя. Пока сон почти не сморил нас. Но я все же вырвалась из его ласковых пут и решила спросить о том, что не давало мне покоя уже очень долгое время.
Провела ладонью по боку, где был набит чересчур реальный Джокер со слезами на глазах, держащий в руках улыбающуюся маску комедии, и задала вопрос:
- Никита, скажи, а что значит твоя татуировка?
Минута тишины и тихий вздох, а потом он все-таки ответил, когда я этого уже не ждала:
- Все носят маски, Алёна. Даже такой псих, как я…
POV Никита
Пол ночи не спал, думал, что тронусь головой от той ноющей боли, что, казалось бы, на пмж поселилась у меня в груди. Стискивал пальцами простыни и все прокручивал в голове то, что сказал Алёнке сегодня. Все вывалил, все мечты и желания. А она ни сном, ни духом, что сама же и является той, вокруг кого вращается весь мой мир.
И зацепиться не за что.
Долгие недели думал, что свел на нет ее ненависть ко мне. Радовался как ребенок, захлебывался мечтами и планами на будущее. Грезил, что однажды, когда все закончится, она скажет мне «да» и больше никогда не посмотрит с отвращением.
А потом пошли они – долбанные сны – мои воспоминания, но для нее они были всего лишь еще одним напоминанием, каким я был жестоким мудаком. И все опять по кругу.
Руки почти опустились.
И я уж было решил, что Алёна никогда не перешагнет через прошлое, так оно и будет стоять между мной и ею, стирая все хорошее, что появилось между нами. Но я справился. Сам не знаю как, но сделал это. И вот уже моя Алёнка снова говорит со мной, улыбается и язвит. Я бы согласился на вечность с ней даже так, где я всего лишь ее друг. Да! Согласился бы. Лишь бы только мы стремительно не неслись к закономерному концу, где я скоро стану всего лишь парнем, с которым ее ненадолго свела судьба.
И да, я добился почти невозможного – Алёна больше меня не ненавидит, но и быть просто другом тяжело до невозможности. Только вот как все это изменить я пока не знал и не понимал.
Под утро задремал, мучимый призрачными сновидениями, а потом вздрогнул и проснулся, услышав тихие стоны Княжиной. Ей опять снилось что-то из прошлого. Так же, как и мне. Я видел то, что видела она, того, чего никогда не знал, но догадывался, страшные вещи, через которые ей пришлось пройти по моей милости. И теперь я понимал, что реально не заслуживаю ее прощения.
Что уж говорить о любви?
Как смею я надеяться на что-то, когда сам же все изгадил и извратил?
Встал поспешно и двинул в душ, а там стоял долго-долго под упругими теплыми каплями и молился, чтобы у меня в запасе было еще хотя бы несколько дней, прежде чем она навсегда уйдет из моей жизни. Чтобы я надышался ею, чтобы успел проститься с ней или, чтобы смог увидеть знак на то, что у меня есть хоть и призрачная, но надежда на будущее. С ней!
- Какого художника?! – услышал я крик Алёнки из второй ванной и тут же ринулся к ней, боясь, что что-то случилось.
Но, прибалдел, когда увидел Княжину, стоящую у зеркала и с ненавистью взирающую на триммер в своей руке.
- Какого художника, я тебя спрашиваю, вся эта твоя волосня растет так быстро, Соболевский? – обвиняюще ткнула в меня пальцем Алёнка, а потом указала себе на щеку.
- А я по привычке побрился, – решил я разрядить немного обстановку.
- Что? – округлила девчонка глаза, – Где?
- Ну…
- Загну, Никита! – зарычала Княжина и ринулась на меня.
- Там, Алёнка! Не все же тебе с кущами ходить, – заржал я и ломанулся от нее.
- Убью! – завопила она и понеслась за мной следом.
- Чего сразу убивать, Княжина? Ты погоди, сначала посмотри какой я там тебе марафет знатный навел, – обхохатывался я и бегал от нее кругами вокруг дивана.
- Сволочь! – все-таки сбила она меня с ног и повалила на ковер, а потом давай скручивать по рукам и щекотать, пока я не взмолился о пощаде.
- Да пошутил я, Алёнка, пошутил! – а потом откинул голову назад и заржал как конь, одновременно радуясь и совершенно не понимая, как я буду без нее дальше жить.
- Пошутил он, – буркнула девчонка, слезая с меня, – сейчас я тоже пошучу и запилю тебе там химию, да еще и в розовый цвет выкрашу, чтобы неповадно было юморить где попало.
- Слушай, а ничего так идея. Стильно, модно, молодёжно, – покатывался я, а Княжина только качала головой.
- Дурак, – фыркнула и снова удалилась в ванную, а я за ней.
Словно глупый ослик на веревочке.
- Давай помогу, – предложил я.
- Давай, – тут же неожиданно кивнула Алёнка, а потом торжественно вручила мне триммер и уселась на бортик ванной, подставляя свое заросшее щетиной лицо.
И вот тут я не торопился, а делал дело вдумчиво, брил, а сам перманентно заглядывая в ее глаза, пытаясь увидеть там хоть какой-то свет. Но ничего, по нулям. Пусто…
Взгляд в никуда. Облегченный вздох, когда я наконец-то закончил. А я обреченно вышел из ванной, но спустя всего две минуты вернулся, чтобы напомнить ей про лосьон.
Да так и замер в дверях.
И я молился всем богам, чтобы то, что я вижу, не было миражом или плодом моей больной фантазии.
Потому что Алёна стояла у раковины и держала в руках мою туалетную воду, а крышечку от нее поднесла к носу и вдыхала аромат парфюма с закрытыми глазами и глубокими вдохами.
Снова и снова. Еще и еще.
И я, чтобы не спугнуть ее, осторожно сделал шаг назад, а потом и еще один. И только тогда крикнул ей:
- Не забудь про лосьон!
- Ой…помню. Э-э, спасибо! – услышал я ее лепетание и улыбнулся.
И знаете, эта сцена с парфюмом целый день не выходила у меня из головы, я все крутил ее, и так, и эдак, и боялся поверить в то, что Алёне хоть что-то во мне может нравиться. А может она просто оценила аромат и все? Такое же тоже может быть. Просто я выдумываю себе то, чего отродясь нет и цепляюсь как утопающий за пену морскую.
Наивный влюбленный идиот.
Пары прошли ровно, на нас с Княжиной уже почти никто не обращал внимание, даже Нечаева успокоилась и не сыпала вопросами, типа:
- Ну как там, Соболевский, Алёнка? Колись! Правда такой секси как о нем рассказывают девчонки с потока?
Я же только кривился и отмахивался от нее, жалея, что приобрёл такую сомнительную славу и Княжина тоже об этом знает. Тем не менее я стойко уходил от ответа и переводил стрелы на Лидку.
- Сама-то как, подруга? Небось, до сих пор по Решетову сохнешь?
- Ой, да сдался мне этот дикарь, – фыркала девчонка, но глаза ее были грустные и печальные.
- Ну и славно, – кивал я, – нечего по нему убиваться, Лидка, тем более что он себе уже новую девушку нашел.
- Правда? – раненой птицей вскидывала голову Нечаева, и я поджимал губы.
- Так мне Ник сказал, – пожимал я плечами, надеясь, что девчонка побыстрее забудет парня, которого сама же и бортанула.
А после пар и тренировки я предложил Алёнке поехать и перекусить где-то в городе. И она с улыбкой согласилась, все выспрашивая как прошел мой разговор с ее подружкой. Я ей говорил все как есть, а она бранила последними словами Решетова и грозилась разбить ему нос.
Эх, женщины…
И вот мы сидим в ресторане недалеко от Красной площади и выбираем чем бы поужинать. Алёна привычно бухтит, что в заведении все очень дорого, а я на нее только шикаю и раздаю советы, типа:
- Будь мужиком, Княжина, не скупердяйничай.
Заказываем два рыбных стейка, салаты и имбирный чай, а потом пока ждем еду, я все-таки решаюсь пробить за тему. Наклоняюсь к ней чуть ближе и тяну носом, а потом будто бы между делом выдаю:
- Все-таки круто он пахнет, на себе никогда не чувствовал, просто нравился аромат, а теперь вот…знаю свой запах. Прямо огонь.
- Ты о чем? – поворачивается ко мне и хмурится.
- Я про свои духи говорю, – чуть растягиваю я губы в непринужденной улыбке.
- А-а…ужасный запах, если хочешь знать мое мнение, – рубит она и отворачивается.
- Не нравится? – тяну я, а внутри меня от ее слов все дрожит от робкой надежды.
- Совершенно! Какая-то бурда, честное слово.
- Ага, бурда. Ну понял, – улыбаюсь я еще шире, – поменяю тогда на что-то другое.
- Да? – поворачивается ко мне и смотрит в упор, – Ну, как знаешь.
- Поможешь с выбором?
- Вот еще. Что мне делать нечего? – фыркает и улыбается официантке, что выставляет перед нами заказанные салаты.
За ужином много болтаем. Реально как настоящие друзья. Я пару раз проговариваюсь и упоминаю то, что мог знать только Тайный Поклонник, но Алёнка не замечает, увлеченная темой разговора, трещит как сорока, смеется, оживленно жестикулирует. А мне хочется прервать ее и огорошить признанием в любви. Именно так, как она мне вчера посоветовала. Но боюсь. Мне действительно страшно, что она просто убежит от меня и лишит того времени, что нам еще осталось вместе.
Не могу так рисковать.
Не хочу.
А потому еще один вечер в топку, пока мы не встаем и не выходим из ресторана, где в холле неожиданно не останавливаемся от громкого окрика.
- Алёнка! – и тут же Княжина вздрагивает и поворачивается, а я за ней, смотря пристально на парня, что сладко мне улыбается.
Капец! Только его сейчас для полного счастья не хватало и плевать на то, что между ними никогда ничего не было.
- Антон! – кисло приветствую я Карташова, поглядывая на Алёну, что недоуменно топчется рядом.
- Вот так встреча, ребята! Ну, если честно, то вот вообще не удивлен, видя вас вместе, – и широкая улыбка ярким цветом расцвела на лице бывшего одноклассника.
Жесть! Он мне своим появлением сейчас всю малину испортит!
- Ник, ты не против, если я с Антоном перекинусь парой слов? – елейно спрашиваю я и получаю тут же суровое в лоб.
- Против!
- Ой, да брось, Соболевский, я не претендую, – рассмеялся Карташов и я тут же кивнул Алёнке на выход, вот только приказа она не послушалась, а осталась стоять неподалеку, поглядывая на нас с приличной дозой любопытства.
А этот перец давай трещать.
- Вы все-таки вместе! Обалдеть! Но это ладно, Алёнка, я что хотел сказать? Я извиниться хотел, что в школе так вышло, девушка моя меня немного подставила, заменила в твоем номере цифры и я решил, что ты сама прервала общение. Спустя годы только все узнал и хотел написать, а точного номера уже и не вспомнил, перебирал варианты, а все без толку. Прощаешь?
- Да без проблем, – кивнул я.
- Спасибо, – улыбнулся Карташов и окинул меня с ног до головы восхищенным взглядом так, что меня аж передернуло, – может дашь свой номер, а? Встретимся, посидим как-то без твоего психа, что скажешь?
И вот тут я ему чуть в бубен не прописал, отвечаю.
- Нет, Антошка, не посидим. Прости, но спокойствие моего психа мне как-то дороже.
- Ну, как знаешь. Если передумаешь, то я учусь здесь в Москве и номер у меня прежний. Набирай, буду ждать.
- Жди, – кивнул я на прощание.
А там уж меня в машине Алёнка принялась пилить, да так, что я чуть не сгорел заживо от ревности. Мол, я должен был выспросить у Карташова как у него дела, чем он живет и на кого в столице учится. И конечно она обрадовалась, что Антон Великолепный с ней хочет общаться снова, вопреки годам разлуки. И даже не поняла, что интерес этого хлыща по-прежнему направлен ей ниже пояса.
И когда до взрыва у меня оставалось всего ничего, Алёнка вдруг неожиданно выдала мне:
- А чего это ты так надулся, Соболевский? Хочу и буду общаться с Карташовым. А ты вон иди своей даме сердца гортензии дари.
- Алёна, – максимально мирно потянул я, но Княжину уже было не остановить.
- Как ее зовут, кстати? Я ее знаю? П-ф-ф, ну конечно знаю, раз ты с детства по ней страдаешь. Это Аллочка, да?
- Какая, к чертовой матери, Аллочка? – улыбнулся я, а сам испугался от той лавины призрачного счастья, что вдруг хлынула на меня.
- Курочкина! – гаркнула Алёнка и я совсем не удержался, и рассмеялся.
- Ой, завязывай, Княжина. Не быть тебе Шерлоком, вот вообще никак.
- Да не вопрос. Можно подумать мне дело есть до твоих любовей, – фыркнула девчонка, отвернулась и сложила на груди руки, выражая высшую степень своего недовольства.
Вот так всегда. Она в гневе, а я от чего-то в диком восторге.
Псих…
POV Никита
После своеобразной ссоры, между нами, я не мог отвести Княжину домой просто так. Я упиваюсь самой возможностью того, что девчонка может меня ревновать. Пусть она сама еще этого не понимает, но меня уже не по-детски вштырило от ее слов, от выражения ее глаз, мимики и жестов.
Я в нирване, господа!
И ведь перепутать сложно, но Алёна сама сплошная загадка, так что, знать наверняка я не могу, а потому везу ее туда, где будем только я, она и целый мир, между нами. Московские крыши, имбирный чай с медом и корицей, теплые пледы и нарды, в которые я отчаянно поддаюсь своей девочке. Лишь бы она улыбалась и хлопала в ладоши. А дальше предлагаю между делом, даже не надеясь, что она согласится:
- Давай играть на интерес?
- П-ф-ф, я не буду выполнять твои глупые желания, – кривится Княжина, и я качаю головой.
- Вопросы. Ты мне. Я тебе. Только чур отвечать честно и без утайки.
- Боже, Соболевский, я и так тебе рассказала больше, чем кому бы то ни было, – и тут же почти скороговоркой добавила, – но ладно, давай.
И аж глазки заблестели.
- Поехали, – рассмеялся я и мы начали новую партию.
И выиграл, наблюдая за скисшим выражением лица Княжиной.
- Итак, горемычная, – хрустнул я пальцами, – признавайся, съела бы ты то клубничное мороженое, что было в первом классе. Ну, если я бы его тебе сунул не в декабре, а, положим, в июле?
- Да, съела бы, – утвердительно кивнула Алёнка, – но с одним условием.
- Каким? – насторожился я.
- Если бы его дарил не ты, – захихикала и показала мне язык.
Боги, язык в исполнении моего тела – это зрелище не для слабонервных. Но, да ладно, Княжиной можно все! Пусь дурачится.
- Ок, принято. Едем дальше, – и новая партия, в которой победил уже не я.
- Она брюнетка, блондинка, рыжая? – выпалила свой вопрос Алёна и мое сердце забилось как шальное.
- Она? – сделал я вид, что не понимаю, о чем идет речь.
- Твоя зазноба, – прищурилась Княжина.
- Ах, это. Блондинка, – ответил я, красноречиво на нее посмотрел и снова расставил фишки на доске для новой партии.
- Эй! Ну, а дальше? – насупилась девчонка, но я только пожал плечами и сделал вид, что полностью игнорирую ее интерес.
- А дальше отвечу, если ты снова выиграешь, – подмигнул ей и кинул кости.
- Бесстыжий ты, Соболевский и игры у тебя дурацкие, – пробухтела Алёнка, но все же сделала свой ход.
Правда, вопреки моим ожиданиям, следующий ее вопрос был совсем по другой теме.
- Зачем ты перевелся в этот институт, Никита? – прилегла она на мягкие подушки топчана, на котором мы сидели под полностью прозрачным куполом.
- Тебе кровь пить, – честно ответил я и Княжина звонко рассмеялась.
- Очень смешно. А, если честно?
Но от ответа меня спас телефонный звонок отца, который в последнее время уж больно активизировался. Чересчур часто он начал давать о себе знать, просил встреч или приехать снова на выходные, предлагал полететь на ноябрьских праздниках на море, интересовался все ли у меня хорошо с Алёной и будто бы реально за меня переживал. А я поверить в это не мог. Для меня Руслан Соболевский всегда олицетворял бездушного монстра, которому я долгие годы был словно бельмо на глазу.
И снова с ним говорила Алёна, а я суфлировал, да только в этот раз после общения, девчонка психанула и зло откинула от себя трубку.
- Так нельзя, Ник!
- Как так? – ощетинился я, приготовившись отстаивать свою точку зрения.
- Вот так! Он же твой отец! Он же любит тебя!
- Ага, Алён, убедила. А я-то думал этот мужик просто постеснялся выкинуть своего ублюдка на обочину жизни. Вроде как не комильфо, да? Зато в глаза смотреть мне малому и говорить, что я ничтожество – это ничего, сойдет. Так по-твоему? – форменно зарычал я и снова в моей душе проснулся обиженный ребенок.
- Ты мне тоже говорил, что я ничтожество, Ник, – вдруг совершенно спокойно выдала Княжина и я вздрогнул.
- Не было такого!
- Было! Из года в год, каждый божий день в школе, стоило тебе только посмотреть в мою сторону. Твои глаза это говорили вместо тебя.
А потом и добила меня.
- Но я, несмотря на всю свою ненависть, нашла же в себе силы общаться с тобой. Хотя ты это ничем не заслужил, Соболевский. А твой отец сам идет тебе навстречу, потому что осознал, потому что хочет все исправить, а не потому, что тупо надо, – процедила она, а я откинул от себя кости и отвернулся, совершенно не зная, чем парировать ее слова.
И с одной стороны она была чертовски права, но с другой…
Тупо надо…
Да, блин, тупо надо, потому что я сдохну без нее, особенно сейчас, когда попробовал, что это такое – быть с ней. Теперь это потребность, жизненная необходимость. И, может быть, физически я останусь прежним, но внутри превращусь в обглоданный труп. Бездушный и смердящий.
Жесть!
Последнюю партию доиграли без вопросов и лишних слов. Молчали, каждый думая о своем. Алёнка выиграла, но упорно хранила безмолвие до самого дома. А там, уже лежа в постели, вдруг повернулась ко мне и прошептала.
- Ты знаешь же, что мать моя особой ко мне любовью никогда не отличалась?
- Теперь знаю, – кивнул я в темноте.
- А мой папа ушел из этого мира, так и не подарив мне тепла. Он был болен. Сильно, Никита. И могу ли я винить его в том, что он где-то не оправдал моих надежд?
- Не можешь, – и снова кивок.
- Но я все равно скучаю, знаешь? Не потому, что прошло, а потому, чего никогда у меня не было. По родительской любви. И если бы я могла только на что-то надеяться, но, увы…Тебе же повезло больше. Не отталкивай своего отца, Никит. Прошу тебя. И когда мы снова станем прежними, пожалуйста, подари ему шанс. Всем нужна надежда. Не только ему, но и тебе тоже.
Секунда тишины, и она легонько прикасается к моей ладони пальцами.
Бьет током. Сердце коротит. Сглатываю.
- Обещай мне!
- Обещаю, – шепчу я тихо.
Но не потому что хочу, а потому что это моя Алёна просит меня об этом. И я в этот момент люблю ее еще сильнее, ибо никто в этом мире не способен видеть свет там, где его и в помине не было.
Вот бы и во мне она разглядела что-то подобное. Боже, прошу! Умоляю! Позволь этому случиться!
Так и лежим неподвижно, ловя качели сна, пока я не решаюсь сказать нечто важное.
- Ты мой друг, Алёна.
Минута тишины, сбитое дыхание. Может мое, а может и нет. И тихий едва уловимый ответ выбивает из меня болезненный вздох.
- А ты мой, Никита.
Блаженно прикрываю глаза и мгновенно улетаю в сны, где больше нет неопределенностей. Там только я и мои желания. Острые, болезненные, где-то и вовсе бесстыдные. Да, мы больше не дети. Я плохой взрослый мальчик, а она хорошая взрослая девочка. И я горю рядом с ней, руки чешутся, в груди ураган и мне так хочется ее испортить…
Что?
Какого черта?
Открываю глаза и в первую секунду даже не понимаю, что происходит, потому что нет сил поверить в то, что реальность вдруг действительно так сурова ко мне в это утро.
Нет, нет, нет!
- Никита, – восторженно тянет, сидящая на кровати Алёнка, а мне хочется материться и крушить все вокруг.
Потому что я ни хрена не успел. Все чего-то тянул, боялся, перестраховывался. А теперь вот – получи, фашист, гранату!
- Все получилось! – поворачивается она ко мне и улыбается.
А мне хочется сдохнуть, потому меня уже размазало…
POV Никита
- Получилось! – вскакивает на ноги Алёна и начинает выплясывать, ни-то пасадобль, ни-то танец городского сумасшедшего.
Праздник у нее. Радуется, в общем. И даже не догадывается, что мне сейчас больше всего на свете хочется совершить преступление по статье 126 УК РФ. Похищение человека. Срок до пяти лет лишения свободы.
Ибо мне плевать! Вот вообще до фонаря, понимаете? Все в топку, лишь бы она была рядом, а не предавалась веселью, что наконец-то освободилась от моего обременительного общества. Ведь она сейчас просто уйдет.
Уйдет!
Что Алёна и делает. Сначала несется в душ, где, видимо, спешно наводит марафет, а потом торопливо бежит в гардеробную, пока я по-прежнему в полнейшем ступоре сижу на кровати и не понимаю, что же мне теперь делать.
Встаю на ноги и за ней, а там уж и захлебываюсь дикой паникой. Потому что я не могу поступить с ней так, как хочется. Потому что приходится ломать себя изнутри, чтобы не похерить то светлое, что есть, между нами.
- Алён? – хриплю.
- Ась? – улыбается мне из-за спины, пока криво-косо запихивает в большую спортивную сумку свои вещи.
- Ты чего? – подхожу ближе и пытаюсь хоть как-то ее остановить или замедлить.
Только она – это цунами, что сносит все на своем пути. И меня, в том числе.
- А чего? – пожимает она плечами, – Отмучились же, Никита. Все!
- Но…
- Никаких «но»! – качает отрицательно головой.
- Но мы же встречаемся, – проскулил я побитой собакой.
- Типа, – поднимает вверх указательный палец, – а теперь типа расстались.
- Но, что скажут люди? Бабушка твоя? Мой отец, в конце концов? Нельзя же так рубить с плеча, – я знаю, что несу абсолютную словесную диарею, но страх потерять ее реально пудрит мои многострадальные мозги.
- П-ф-ф, нашел, о чем переживать, Соболевский. Какие сейчас времена? А нравы? Ты посмотри по сторонам, сегодняшняя молодежь же ничего не ценит, слова-пустышки вылетают туда-сюда со скоростью ветра. Люблю, ценю, уважаю, тучи мимимишных постов в инстаграм с кучкой смайликов…а потом бац и разбилась чашка. Внезапно! И никто ее клеить не собирается, проще новую купить. Вот и про нас так же подумают. Поматросил и бросил, не сошлись характерами, не любовь – просто показалось, – тараторила Княжина пока я стоял рядом и хаотично перебирал варианты для ответа.
Ничего. В голове полный штиль из мыслей. Только одна сплошная паника.
- Ну, хорошо…ладно, ладно! Но зачем так торопиться? Давай хоть позавтракаем, а потом я…
- Да какой может быть завтрак, Ник! Мне и крошка сейчас не полезет. Я на диком адреналине! – и опять улыбка безумной Харли Квин.
Затолкала последние носки в сумку и бросилась к корзине с грязным бельем. Все забрать решила, чтобы уж наверняка. Чтобы я потом не бегал с нечаянно найденными трусами, для предлога встречи с ней.
Звездец!
А она уже несется обратно, запихивая последние шмотки в сумку, а затем прямоходом к рабочему столу, где, особо не церемонясь, запихала в рюкзак свои тетради и старенький ноутбук, обклеенный разноцветными наклейками.
Вот и все.
Оглянулась по сторонам и облегченно вздохнула.
- Так, а где мой телефон? Надо же такси вызвать, – и ринулась в спальню, да только я тормознул ее на входе в комнату.
- Угомонись, а? Тебя гонит кто-то что ли? Что ты носишься как долбанный электровеник? Мы друзья или так, ради галочки общались?
- Ну…нет, – вдруг округлила она глаза.
- Вот и веди себя тогда как мой друг, – стиснул я ее предплечья чуть сильнее.
Смутилась, глаза отвела, а я только стоял и пожирал ее облик глазами. Все никак насмотреться не мог, с каждым днем все более голодный. До нее!
- Омлет или сэндвичи? Чай или кофе? – спрашиваю каждый раз, хотя совершенно точно знаю ответ.
Выучил ее почти наизусть. Прикипел. А теперь смотрю на нее и понимаю, что мне стоит приготовиться к тому, что сейчас Алёна оторвет себя от меня с мясом. И даже не поперхнется.
- Никит? – делает страдальческое выражение лица, но я неумолим. Смотрю сурово и решительно, хотя внутри все дрожит и крошится.
- Давай, шевели булками, подруга. Я с утра голодный и злой, ты же знаешь. Так что нечего меня еще больше нервировать, – развернул и подтолкнул ее в сторону кухни, а там, словно властный господин, указал на холодильник.
Подчинилась, а я выдохнул, суматошно соображая, что же делать дальше.
- Сегодня же нам ко второй паре? – спрашиваю между делом.
- Угу. Как раз успеваю завезти вещи и собраться. Прямо удачно все складывается, – и смешно вытянула губы трубочкой, а мне захотелось ее встряхнуть и впервые наорать.
Ну какой, к чертовой матери, удачно? Я планировал еще неделю минимум кайфовать рядом с ней!
- Да не говори, – бормочу я себе под нос, а потом заканчиваю с кофемашиной и зависаю, в ожидании порции ароматного напитка. Может после него у меня извилины наконец-то начнут продуцировать какие-то умные вещи.
Потому что пока полный “пэ”.
Молча доготавливаем завтрак, а потом садимся за стол. Я впервые в своей жизни тяну с едой. Прямо ленивец на выгуле. Но как еще потянуть время не знаю. И вроде как получается.
- Алёна?
- Да? – поднимает на меня свои глаза, и я ныряю в них, задыхаясь от любви.
- А ты реально хочешь жить в этой своей убитой общаге? Общий толкан на роту студентов, вода с перебоями, скрипучая узкая койка, все дела, м-м?
- А какой у меня выбор? Папы миллионера у меня нет, – пожимает плечами.
- Зато друг-мажор в наличии, – осторожно предлагаю я и вскидываю брови.
- Уступишь мне свою спальню? – прыскает в кулак.
- Для хорошего человека ничего не жалко.
- Спасибо, конечно, но я – пас.
- Останься, – вдруг вырывается из меня.
- Ник, – смеется она.
- Я к тебе привык.
- А как же блондинистая зазноба? – заканчивает она завтрак и поспешно вытирает губы салфеткой.
- Алён…
- Скажешь ей, что я твоя бывшая девушка и временно поживу в твоей квартире, потому что ты ко мне прикипел? Или может будешь прятать меня в шкафу, пока вы станете предаваться любви, м-м? А что, хорошее сожительство, мне нравится, – подняла вверх большие пальцы рук, а потом встала и стремительно отправилась в гардеробную, где по звукам начала переодеваться.
А я сидел и обтекал. Что будет, если я прямо сейчас скажу ей все как есть?
Да нихрена хорошего! Ибо если и делать, то все по уму и красиво, а не вот так, через задницу.
Поэтому я планомерно двигаю к входной двери, а там закрываю ее на ключ изнутри, чтобы Княжина раньше времени никуда не убежала. А потом и сам иду, чтобы по-быстрому привести себя в порядок и одеться.
Да, сейчас я проиграл, но сдаваться не намерен.
- Никита? – слышу я крик из прихожей, – Открой дверь, меня такси уже ждет!
- Можешь отменять, я сам тебя отвезу, – выхожу я к ней, натягивая на себя толстовку.
- Послушай…
- Ничего не знаю, – рублю воздух.
- Соболевский, посмотри на меня! – вдруг неожиданно громко хлопает она в ладоши, и я замираю, – Я хочу побыть одна.
- Что? – тупо моргаю я.
- Мы месяц были в заложниках друг у друга.
- И что?
- И то! Даже от друзей нужно отдыхать! Ясно? Пора пожить своей жизнью. Ты понимаешь меня? – с чувством и расстановкой произносит Алёна, но сама нервно теребит замок своей куртки и не смотрит мне в глаза.
Какого черта происходит?
Пожить своей жизнью?
У меня с пяти лет вся жизнь вращается вокруг нее. Я не знаю, что значит жизнь, где нет Алёны Княжиной.
Но она просит, и я не могу ей отказать.
- Не вопрос, – обуваюсь, подхватываю я ее баул с вещами и молча выхожу в подъезд.
А дальше лифт и гробовое молчание. Полирую ее в упор, да только ответа нет. Словно соляной столб замерла, взгляд в никуда, руки в карманах и губа прикушена.
Вашу ж мать!
А потом дорога на эшафот – к такси. Вот уже и сумка в багажнике, и сама Алёна сидится в салон авто. Эконом вызвала, что бесит меня неимоверно. Отчитал бы, если бы не было свидетелей, а так только недовольно поджимаю губы и смотрю на нее.
- Даже не обнимемся на прощание, подруга? – спрашиваю напряженно.
Поворачивается и наконец-то смотрит мне в глаза.
- Ой…
- Иди сюда, – сгребаю ее в охапку и прижимаю худенькое тельце крепко-крепко, мечтая, что однажды она и сама обнимет меня в ответ.
Вздыхает тихо, мнется…Не нравится, наверное. А я прикрываю глаза и последний раз накачиваю легкие ее неповторимым крышесносным запахом.
- Дэвушкэ, простой платный, э-э-э, – кричит из такси бомбила и мне хочется его придушить.
Сволочь, такой момент похерил мне! Тут же достаю из заднего кармана бабки и кидаю ему по двойному тарифу, не отпуская, тем не менее, из рук Княжину.
- Ну, пока, что ли, Никит, – бурчит она.
Капец, как не хочется! А-а-а!!!
- Пока, Алён, – все-таки убираю от нее свои алчные руки и молча смотрю как она садится на заднее сидение проржавевшего корыта.
Всего пара минут и ее больше нет. Ни в моем дворе, ни в моей квартире, ни в поле моего зрения.
- Нужно отдыхать друг от друга, говоришь? – бормочу я себе под нос, – А не получится, Алёнка…
POV Никита
Засада!
Но кто ж знал, что все мои планы на ближайшее будущее накроются медным тазом? Разве что только судьба. Потому как я, пребывающий в тухлых мыслях, сомнениях и страхах вообще не должен был садиться за руль сегодня.
Но сел.
И, как итог, по своей же собственной невнимательности допустил аварию. Не велика беда, но за рулем огромного внедорожника сидело до безобразия выгибонистое нечто, которое было не право, но с упорством барана утверждало мне обратное:
- Тебе крышка, понял? Ты вообще знаешь, чей я сын?
- Мамкин и папкин? – улыбнулся я и вызвал комиссаров, хотя мог бы просто зарисовать схему происшествия и позже решить вопрос.
- Нищеброд! По страховке хочешь себе фару сделать? – подтирая платком окровавленный нос, гундел пацан, но я не стал тратить душевные силы на эти сентиментальные рулады.
Сам виноват. Нажал резко на тормоз и впечатался клювом в руль. А мне теперь отдувайся? Нет уж, спасибо!
И только спустя два часа приехали гайцы. Ну, а что вы хотите? Москва, утро, пробки, дорожный ад. М-да. Но потом и папаня мальчонки подрулил. Именно тот, что уже заочно, по словам своего сына меня приговорил, посадил и вообще выслал из страны батрачить на угольные шахты где-то в Гваделупе. Пофиг! Пусть скажет «спасибо», что я ему нос по второму заходу не поправил.
Правда отец парня оказался адекватным мужиком, за отпрыска своего извинился, а потом выдал визитку автосервиса, где я обычно и обслуживал свою ласточку, со словами:
- Все за счет заведения. И приятный бонус тоже будет, обещаю. Только не разводи, ладно?
- Ладно? – кивнул я.
На том и порешили, только вот на учебу я сегодня почти не попадал. А, точнее, из всех пар успевал только на последнюю. Так еще же у меня архиважное дело было – не с пустыми же руками в институт соваться.
И вот картина маслом.
До начала пары всего полчаса, а я до сих пор не могу определиться с чертовыми гортензиями. Хмурюсь, чертыхаюсь, но все равно мечусь между бесконечностью разных сортов. Рядом что-то бубнит девица-консультант, но я почти ее не слушаю, стараясь понять, какой именно букет придется по душе Алёнке.
В итоге останавливаю свой выбор на огромной охапке белоснежных цветов с едва заметной голубоватой дымкой на лепестках. Красиво, да! Княжиной должно понравиться.
А если нет?
А если нет, значит я припру ей еще один букет, а потом еще и еще, пока до нее не дойдет, что я люблю ее и отступать не собираюсь.
И вот уже моя тачка с подбитой фарой мчит в сторону института, а я весь на взводе.
Что ей сказать? Как? А может вообще ничего не говорить? Просто подарю ей цветы без лишних слов… Блин, так-то идея ни о чем, но я боюсь, что сболтну что-то. Что-то, что может всколыхнуть в ее душе негатив ко мне. И тогда…
Нет, лучше об этом вообще не думать.
В институт приезжаю почти на грани нервного срыва. Измучился от всего подряд. От страха, от неуверенности в себе, от надежды, от любви этой всепоглощающей, в конец-то концов. Но отмахиваюсь от всего как от назойливой мухи и пру как танк, по пути встречая одногруппника, имени которого не помню или вовсе не знаю. Черт его разбери!
- Соболь, а правда, что вы с Княжиной расстались? – с пеной у рта выспрашивает парень, захлебываясь совершенно неуместным восторгом.
- Нет, – рычу я и марширую в сторону аудитории, где должна проходить последняя пара.
- Нет? – расстроенно тянет тот в ответ, – А все говорят, что да. Сама Алёна так сказала.
- Она пошутила, – сквозь зубы вытолкнул я и почти задохнулся от паники.
Все! Звездец! Разболтала уже «расчудесную» новость. Ну ничего, ничего… я потом этой балаболке задницу за все вместе надеру.
- Блин, жалко. А я хотел ее на свидание пригласить, раз вы все.
Я резко остановился и пришпилил надоедливого парня взглядом так, что тот покраснел и затоптался на месте, как козлик на веревочке.
- Повторяю еще раз для особо одаренных! Алёна – это табу. Для всех. Еще вопросы?
- Понял, Соболь. Вопросов больше не имею.
- Свободен, – махнул я рукой и раздражитель тут же испарился.
Ишь! Налетела стая шакалов…
И снова пошагал в сторону аудитории, а перед дверью притормозил, поправил толстовку, пригладил волосы, выдохнул и только тогда перешагнул порог. И вылетел в астрал.
Вот так она действовала на меня. Всегда!
Сколько себя помню, так и было – увидеть Княжину и умереть.
Сидит за партой, подперев подбородок, привычно рисует на полях тетради каракули и губы свои шикарные кусает. Когда уже это буду делать я? Да и буду ли…Черт!
Шагнул ближе и вся аудитория загудела, видя, что я целенаправленно, как ледокол и с букетом наперевес, пру к своей неизменной цели. Подошел к ее парте и замер, ожидая, когда же она поднимет на меня свои глаза.
Бам! Удар в солнечное сплетение. Нет, всего лишь привычная реакция на ее взгляд.
- Привет, – тихо произносит она, а потом смотрит на цветы.
- Привет, – киваю я и сглатываю зашкаливающее напряжение. В груди бушует ураган «Катрина», но я за долгие годы уже к этому привык.
- Красивые, – как-то грустно произносит она, – она не приняла?
- Пока не знаю, – пожимаю плечами, – еще не дарил.
- Сейчас будешь?
- Буду, – киваю решительно.
- Она в нашей группе что ли учится? – переходит на шепот Алёнка и быстро оглядывается по сторонам.
- Да, – выстреливаю я словом.
И жду, когда же до нее наконец-то уже дойдет вся прелесть ситуации.
Давай, девочка моя, соображай уже!
- Но…э-э-э, – тянет она, а потом испуганно вскидывает на меня глаза.
Все, дальше тянуть уже некуда.
- Это тебе, Алёна, – протягиваю я ей гортензии, но она только таращится на меня и даже не шевелится.
И все моё тело пронзила молния. Сердце в груди загудело, легкие забило стекловатой и по венам заструился кипяток в ожидании приговора.
- Мне? – ошарашенно.
- Тебе, – утвердительно.
- Зачем? Не надо мне, – отрицательно трясет головой и снова повторяет испуганно, – не надо.
- Надо, – все-таки кладу я белоснежную охапку на ее парту и припечатываю правдой, – надо было каждый день в школе таскать тебе цветы, а не дичь творить. Прости, Алёна, прости меня, пожалуйста.
Мгновения полнейшего ступора в ожидании хоть какого-то ответа, но мне так и не суждено было его услышать.
Звонок. И преподаватель входит в аудиторию, а потом на место рядом с Княжиной садится Нечаева. Смотрит на нас с диким интересом, полирует букет на столе взглядом, криво и слегка сочувственно улыбается мне, а я понимаю, что почти разбился.
- Соболевский, займите свое место, – резко вырывают меня из режима ожидания слова преподавателя, а потому мне ничего более не остается, как только развернуться и уйти на последнюю парту, где я по своему обыкновению всегда и сидел до наших псевдоромантических отношений.
И снова я тут, а хочется к ней. Да так, что зубы сводит, кости трещать и суставы выкручивает в тоске по несбыточному. Никогда моей не была, а я уже скучаю до безумия.
И всю пару только и делаю, что обгладываю ее образ. Сидит, даже не шевелится, глаза в одну точку. Нечаева рядом что-то шепчет ей на ухо, но реакции нет.
Просто нет.
По нулям.
Звонок и Алёнка резко подпрыгивает, а потом, как бесом одержимая, начинает как попало запихивать в рюкзак свои тетради. Всего пять секунд и ее нет. Выскочила из аудитории как пробка из бутылки.
И букет белоснежных гортензий на столе оставила.
А мне как пуля в лоб. В упор и навынос.
Взгляд Нечаевой в мою сторону, вздох сожаления, а в следующее мгновение девчонка подхватывает цветы и несется вслед за своей подругой.
А я как сидел, так и остался. Привалился щекой к прохладной поверхности парты и прикрыл глаза, уговаривая себя не умирать от острого чувства разочарования к себе и к этому миру, в котором я по-прежнему ни на сантиметр не приблизился к своей мечте.
Вот и подкатил.
И смех, и грех…
POV Никита
Неделю я тупо боялся подойти к Алёне, все ждал чего-то. Что она переварит новость, что осознает что-то для себя, смирится с реалиями и наконец-то сможет хоть что-то мне ответить, но…
Видимо надо было ждать две недели, а может и вовсе год, прежде чем в ее голове осел бы весь пепел сожженных воспоминаний прошлого, где я не чертов больной агрессор, а чертов больной влюбленный идиот.
Ровно через семь дней, в следующий вторник я просто пришел на пары и в огромном лекционнике сел рядом с Княжиной. А деваться-то некуда! Потому что звонок уже прозвенел и препод уже что-то нервно строчил на доске, а с другой стороны от девчонки как приклеенная сидела Нечаева и прятала в своих густых волосах улыбку.
М-да, я бы тоже улыбался, если бы все не было так хреновастенько.
Поэтому, я только криво обнажаю зубы в оскале, а потом сажусь, поджимаю Княжину и упорно выкладываю тетрадь на стол.
И все. Пара, поток информации, монотонный голос лектора, вопросы, ответы и космические корабли, которые бороздят просторы необъятного космоса. Вообще плевать, о чем думать, лишь бы не улетать в эйфорию от ее близости, запаха и вида пухлых губ, которые девчонка нервно кусает, будучи недовольной моим, таким близким присутствием.
А для меня эти жалкие девяносто минут как глоток чистого, свежего, морозного воздуха после душной камеры, в которой я неделю томился без нее. Боже, зачем? И как я не сдох вообще? Непонятно…
Но время чересчур скоротечно и долбанная пара пролетела как фанера над Парижем. Вот только и я решил идти в решительное наступление, не давая Княжиной вновь упорхнуть от меня без единого сказанного слова.
- Алёна, – нежно потянул я ее за рукав.
Девчонка дернулась, но глаз на меня не подняла, и я понял, что придется мне несладко.
- Давай поговорим, пожалуйста, – попытался поймать ее взгляд, но наткнулся на ледяное безразличие.
Айсберг. Само равнодушие во плоти.
- Алёна?
- О чем нам с тобой говорить, Соболевский? – вдруг резко выдернула она свою руку из моего хвата, а потом встала на ноги, смотря на меня с высока и осуждающе.
- О нас, – выдохнул я и в груди тут же протяжно заныло.
И про себя умоляю – только не разбивай эту надежду. Прошу!
Но она не услышала.
- Никаких нас нет. И никогда не было. Так что, не о чем нам с тобой разговаривать, – режет словами, как острым тесаком, а сама дышит так часто. Захлебывается. Знать бы только чем. Ненавистью?
Похоже на то.
Ибо жестко рубит. Решительно. Так, как я и заслужил, но…больно же! Потому что не убиваемая надежда еще подавала признаки жизни, корчилась, повизгивала от мучительной агонии, но подталкивала меня в спину. К ней!
И я пытаюсь. Как раньше пёр против ветра, так и сейчас, но уже в обратную сторону. И сколько бы я не пробовал пробиться и достучаться до нее, но все буксовал и оставался там, где и был – вдалеке от Алёны. На дне.
Но все пыжусь всплыть, хоть меня и топит без конца и края суровая действительность.
Гортензии.
Я скупил для нее абсолютно все!
Решетов смотрел на это, по его словам, безобразие и пытался шутить:
- Как трусы-неделька, Соболь, ну честное слово.
Я же только фыркал и слал его в дальние дали.
- Отвали, Решето, и без тебя тошно.
И снова заказывал для Княжиной очередной пышный букет.
Среда – кремовые. Четверг – синие. Пятница – розовые. Суббота – красные. Воскресенье – сиреневые. Понедельник – желтые. Вторник – гребаный микс.
Вот только никакой отдачи. Пару раз курьера с букетами вообще развернули, а в остальные разы цветы принимала Нечаева вместо моей, обиженной на все и вся, зазнобы.
Как узнал? Так Лидка мне сама написала. Сдала контору по полной.
«Ник, спасибо! Цветы красивые, но Алёнка всё порывается их выбросить. Я пока как верный страж стою на их защите, но знай – трехлитровые банки в общаге давно закончились и ставить твои букетищи уже некуда».
Звездец!
«Как она?» – с минуту пожевав губу, все-таки спросил я у Лидки.
И спустя мгновение получил вообще никак не обнадеживающий ответ:
«Ну, если честно, то не знаю. Молчит, хмурится, что-то бурчит себе под нос. Со мной категорически отказывается говорить, кроме того, что вы, слава Богам, расстались и она более видеть тебя не желает».
Засада…
Но отступать я не планировал.
Вторую неделю я слал гортензии уже в корзинах, раз с банками в общежитии напряженка.
Все без толку.
И в стенах института Алёнка технично от меня гасилась. Вообще одну не поймаешь, а если и удавалось, то всего на секунду, где она мне и слова не давала вымолвить. Зараза белобрысая!
Пришлось на третью неделю от цветов переходить к чему-то существенному.
Понедельник – большущий плюшевый белый медведь.
Вторник – звезда в небе. Да, вы все верно прочитали – отправил Алёнке официальный документ о том, что она является владелицей одной из миллиардов звезд во вселенной.
Среда – сертификат на полет над Москвой на вертолете. На двоих! В надежде, что она не решится лететь без меня.
Четверг – авторский торт ручной работы.
Пятница – пятикилограммовая бочка с клубничным мороженым.
Суббота – билеты в Большой театр на «Историю Кая и Герды».
Воскресенье – огромная корзина с экзотическими фруктами.
И абсолютное ничто мне в ответ.
Спасибо, любимая!!!
Нечаева писала, что Алёнка на мои подкаты только злится с каждым днем все сильнее и сильнее. Бухтит. Просит больше не принимать от ее лица курьера. Грозится, что вообще перестанет разговаривать с подругой, если она будет и дальше в том же духе прислуживать мне и моим прихотям.
А потом, в начале ноября, и вовсе оставила меня с носом и укатила к бабе Вере в деревню, заставляя меня одного маяться в тоске по ней.
И вот где-то тут я от отчаяния совсем психанул. Ну, как так-то? Месяц прошел, а я с места не сдвинулся! Вообще никаких подвижек нет и поговорить с ней, ну вот совсем не получается.
И пришлось мне идти на совсем крайние меры – сговор. И не с кем-нибудь, а с лучшей подругой моей Алёнки. Хорошо, что хоть знал как к ней подступиться, выучил девчонку за тот месяц, что был в теле Княжиной.
Достал визитку, что мне однажды дал отец того самого мажора, что раздолбал мне фару и позвонил в автосервис. Обрисовал ситуацию и уже к вечеру загнал свою ласточку на замену фары и покраску переднего бампера, где все-таки обнаружилась небольшая царапина. А спустя минуту уже звонил Решетову.
- Занят? – спросил сразу в лоб.
- Нет. Нужен тебе?
- Да, – улыбнулся я нашему почти стопроцентному пониманию.
- Скоро буду.
И пока Кирилл ехал ко мне, я собирал те вещи, что однажды накупил Алёнке – куртки, сапожки, кофточки, штанишки, новый телефон и даже некоторую косметику, к которой она даже не притронулась. Но это было уже не важно. Важно, чтобы сейчас мне на контакт пошла Нечаева и согласилась сотрудничать.
Набрал номер и затаил дыхание.
- Алло, – ответила девчонка.
- Привет, Лид, – поприветствовал я.
- Ну привет, горемычный, – хохотнула в трубку одногруппница, правда без видимого веселья.
- Я тут Алёнке вещи завезти хочу, что она у меня оставила, – плавно перешел я к делу.
- Ну так завози. В чем вопрос?
- В том, что время уже позднее, а я бы хотел с ней в комнате поговорить наедине. Смекаешь?
- О, как! Наедине, х-м-м…
- Именно!
- Чтобы она меня потом придушила ночью за такое предательство? – пробурчала девчонка.
- Ну, Лидка, ну что ты как неродная? Ну я ей всего два слова скажу и обратно. Зуб тебе даю и вообще…
- И вообще что?
- И вообще, честное пионерское, – отрапортовал я.
Вздохнула в трубку, покрякала между делом, а потом все же согласилась.
- Ладно, пионер. Но у тебя будет минут пятнадцать, не более.
- Мне хватит.
А я про себя подумал, что где пятнадцать, там и тридцать. Особенно, если рядом с ней в машине будет сидеть Решетов.
Кто молодец? Я молодец!
Ну да ладно, это было лирическое отступление. Едем дальше.
А дальше дорога до общаги и еще один звонок Нечаевой. Томительное ожидание пока она выйдет, а потом ловкость рук и никакого мошенничества, чтобы усадить ее бережно в автомобиль Кирюши.
Ай, да я!
Подхватил пакеты с Аленкиными вещами и вперед, мимо комендантши, что с подозрением на меня смотрела и качала головой.
- Да гость я, гость, Пелагея Ильинична, – улыбнулся я суровой на вид женщине и припустил в сторону комнаты, где обитала моя Княжина.
А там и замер, как вкопанный, боясь сделать последний шаг. Но стоять вечно не мог, а потому постучал костяшками пальцев дважды и приоткрыл дверь, сразу входя внутрь.
Она сидела на своей кровати, подвернув ноги под себя и читала какую-то книгу. Комната заставлена гортензиями. Двухметровый плюшевый медведь томится в углу маленькой комнатки. Но я ничего из этого не вижу.
Только она – моя Алёна. И такая до боли красивая, что дышать тяжело и ноги подкашиваются. Все, как всегда – полет нормальный.
- Привет, – произношу я тихо, чтобы не спугнуть ее.
Но все же не получается. Вскидывает на меня свои невозможные глаза испуганно и тут же вскакивает на ноги. Дышит тяжело. Губы поджимает сурово. Хмурится. Прямо одна сплошная ярость во плоти.
- Алёнка, я вещи тебе привёз, которые ты у меня оставила.
- Это не мои вещи, – чеканит она.
- Твои. Я их покупал для тебя, – жестко припечатываю я.
- Я этого не просила. Они не нужны мне, – и гневно стискивает кулачки.
- Зачем ты так? Я же как друг пришел, а не как…
- А мне плевать как ты пришел, Никита! – перебивает резко и повышает тон, – Потому что ты мне не друг более. Друзья не врут и не стремятся между делом залезть под кожу. Ясно? Такая дружба с двойным дном мне не нужна. Уходи! Уходи немедленно!
- Алёна, – протянул я к ней руку, но тут же ее опустил, видя непоколебимое выражение ее лица.
- Уходи. Мне осточертел ты и твои игры!
А у самой слеза по щеке ползет, а за ней и вторая. И это как самый острый нож мне в сердце, загнанный по самую рукоятку.
Развернулся и вышел за дверь и словно зомби на выход, а потом в такси, чтобы домой, чтобы в тишину, чтобы забыться. Потому что там, в запотевшем салоне авто Решетова, четко угадывались два тела, потонувших в глубоком, страстном поцелуе.
Кому-то везет. А у меня очередной не мой день, который долгие годы все никак не хочет заканчиваться.
Эх, Никита…
POV Никита
Несколько дней ходил сам не свой, пару раз было так муторно, что забивал на учебу и ехал на лёд, чтобы тупо сбросить напряжение и погонять шайбу. А на выходные и вовсе свалил из города на то самое озеро, в тот самый домик, на то самое место, которое ненадолго соединило нас и подарило мне призрачную надежду на счастье.
А теперь и она разбилась.
...мне осточертел ты и твои игры…
Да, все на кон поставил и проиграл. Но, скажи я ей все сразу у меня и того бы не было. Алёна просто бы ушла и не дала ни единого шанса на то, что будущее между нами возможно. А теперь?
А теперь я не знал, что делать. Сидел на берегу озера, смотрел в даль и понимал, что нахожусь в каком-то адовом тупике. Отказаться не могу, но и мучить ее тоже не в праве.
Но ведь и я не все до конца испробовал, верно?
А потому уже в понедельник, на первой паре пожирал Княжину глазами, а затем достал телефон и написал то, что набатом гремело в моей голове:
«Я по тебе скучаю, Алёна».
«Сильно».
«Прости меня…».
Конечно, она мне ничего не ответила. Я видел, как достала телефон, как просмотрела сообщения. Вспыхнула! Губы недовольно пухлые поджала. И все.
Но я на трех сообщениях не остановился. Не захотела меня слушать, так хоть здесь скажу все, что наболело за вечность без нее.
«Мне стыдно».
«Я должен был сказать тебе все, а не ходить кругами и вводить тебя в заблуждение».
«Я поступил так, как было проще мне. И я прошу прощения за это».
«Пожалуйста. Алёна, давай поговорим!».
Но меня даже на хер не послали. Полный игнор! Будто бы тихо сам с собой беседу вёл. Но я решил переть до победного конца, а потому вечером прикатил под ее окна в общаге, в надежде все-таки достучаться до Княжиной и выманить ее на разговор.
Позвонил – скинула.
И принялся опять строчить.
«Алёна, я не претендую на ответные чувства. И на дружбу уже не рассчитываю. Но хотя бы общаться без ненависти мы можем?».
«Я хочу исправить все, что натворил».
И ничего. По нулям.
И снова сердце прострелила раскаленная огненная стрела. И страх почти парализовал от того, что мы снова враги, что ничего, между нами, не изменилось.
Но как же так? Ведь сама мне говорила, что я ее друг. Я до сих пор помню эти ее слова. Они навечно отпечатались у меня на подкорке. Уже ничем не вытравишь!
Плюнул на все и еще раз к ней сунулся. Мило улыбнулся грозной Пелагее Ильиничне, всучил старушке привлекательную купюру с тремя нулями. А спустя три минуты поцеловал замок на комнате Княжиной.
Никого, черт возьми.
Тут же набрал ее подругу, но получилось дозвониться только со второго раза.
- Ты где? – сразу перешел я к сути своего звонка.
- В Караганде, – огрызнулась Лидка и видно, что запыхавшаяся.
- Угу, понятно, – заключил я, улавливая на заднем плане смех Решетова, – А Алёнка где?
- Так в общаге была, – недоуменно произнесла одногруппница.
- Да сплыла, – устало выдохнул я и, не солона хлебавши, поехал домой.
Пол ночи не спал и все думал, как подобраться до неприступной крепости, а под утро меня все-таки осенила такая простая, но такая чертовски действенная идея. И для этого я снова попер к Нечаевой.
На парах ее было выдернуть нереально, она все время таскалась с Княжиной, а вот после занятий дело выгорело. И благодаря Кириллу, я все же присел на уши Лидке.
- Привет, подруга, – подмигнул я девушке.
- И тебе не хворать, – жалостливо улыбнулась мне Нечаева, и я скривился.
Не надо меня жалеть. Я – мудак и агрессор, который отравлял жизнь Княжиной на протяжении многих лет. Я все это заслужил и просто должен постараться, чтобы вылезти из этой задницы, а потом и заслужить прощение обиженной девочки, которую я так сильно люблю.
- Вот билеты, – протянул я ей два прямоугольника из картона, – эти билеты тебе дал Решетов, сказал, что у него архиважные дела восстали и он с тобой не сможет сходить. Ну и не пропадать же добру. Так?
- Так, – как болванчик кивнула Лидка и нахмурилась.
- Молодец! – улыбнулся я.
- Будешь мне должен? – прищурилась девчонка.
- Да я уже и, по ходу, по гроб жизни, – покачал я головой.
- Да плевать на долги, если честно, Никит. Ты только…не обижай ее больше. Ладно?
И от этих слов мне стало еще гаже от самого себя. И стыд буквально размозжил мне мозги. Только и способен был угукать и согласно трясти головой.
И следующий вечер я ждал как ребенок новогоднего чуда. Оделся прилично, букет белоснежных гортензий прихватил.
Надает по башке? Ну, я так-то и рад буду. Все лучше, чем тотальное равнодушие.
И в бой.
Опоздал специально, чтобы выиграть время. На телефон уже стучалась Нечаева и сетовала, что Княжина не в восторге, от того, что фильм начался, а она в зале без пары восседает. Ну я и ускорился, а спустя пять минут облегченно опустился в кресло рядом с Алёнкой.
Конечно же она сразу дернулась, а потом захотела встать и покинуть кинозал, да только я ухватил ее за руку и шагу не дал ступить.
Козел? Мудак? Но… отчаянные времена требуют отчаянных мер.
- Пусти, – змеей зашипела девчонка.
- Прямо тут устроим скандал? Повеселим народ? – прищурился я и спустя всего несколько напряжённых секунд Княжина снова уселась на свое место.
И замерла истуканом, пока я словно наркоман оголтело вдыхал ее запах и впадал в оцепенение от ее близости. Капец, я больной.
Но кто бы подумал иначе? Да и мне плевать! Главное – она рядом, а остальное мне до звезды!
Почти два часа кайфа! И это бесценно, знаете ли!
Да только всему приходит конец. Так и фильм закончился, а потом и Алёнка попыталась затеряться в толпе, но я успел схватить ее за руку и потянуть на себя.
Окатила ненавистью глаз, но я все равно не отступил. Молча довел до парковки, а там, не обращая внимания на протесты, запихал в свой автомобиль.
Все. Попалась. Теперь до конца.
Всего пара кварталов, и мы у ступеней ее общежития. Порывается выйти, но я тяну ее за рукав и блокирую двери.
- Алёна, пожалуйста, поговори со мной. А если сказать тебе нечего, то хотя бы меня послушай.
Повернулась резко и уставилась с вызовом. Глаза блестят, щечки алые, губы искусаны до крови.
Красивая…
- Значит намеков ты не понимаешь, Соболевский?
- Ты говорила, что я твой друг. Да я накосячил, но…
- Ах, накосячил? – резко прервала меня Княжина, – Подумаешь, делов, да? И чего это я на тебя взъелась?
- Алёнка…
- Доска.
- Что? – недоуменно впился я в ее глаза.
- Килька.
- Прости меня, – потянулся я к ней, сообразив, о чем она толкует, но Княжина отпрянула.
- Думаешь, что можешь месяц весело болтать со мной и обсуждать сериалы, а потом я все забуду? Годы травли! Вылитая на голову грязная вода, испорченная одежда, долгие часы в темном туалете, клей, тараканы…ну, мне продолжать дальше?
- Не надо, – надтреснувшим голосом выдавил я.
- За что я должна продать тебе свое расположение и забыть обо всех издевательствах, м-м? За пару ласковых слов и псевдо дружбу? За куртку и телефон, что ты мне так щедро подарил? А может за развеселые уроки вождения? Отвечай, Никита! За что именно я должна упасть ниц перед тобой и забиться в экстазе?
- Прости меня за все это!
- Я не хочу тебя прощать, потому что ты каким был, таким и остался, Никита! Ты играешь с моей жизнью как тебе заблагорассудится. Сегодня я твой враг и ты злобно рычишь «фас» всем вокруг. А завтра у тебя переклинило что-то в мозгах и все, я должна поверить в какую-то мнимую любовь.
- Она не мнимая, Алёна, – жрал ее глазами, а сам позабыл как дышать. И каждое слово било точно в цель.
- Да плевать я на нее хотела! – закричала она и из ее глаз брызнули слезы.
- Я думал мы оставили все в прошлом. Я думал, что мы друзья. Я думал, что со временем сумею все исправить. Не гони меня!
- Ты страшный человек, Никита. Я верила тебе, а ты всего лишь пудрил мне мозги в свою угоду! Я думала, что ты просто вырос жестоким из-за семейных трагедий, но ты чудовище. А этого я принять не смогу никогда. Издевался, потому что любил? Приписал мне беременность, потому что жить без меня не мог? Распускал ужасные сплетни, потому что я была твоей путеводной звездой?
И ответить мне нечего, потому что в ее устах это выглядит поистине катастрофически.
- Ни в какой возможной реальности я не смогу понять тебя и простить. У нас нет шансов. Вообще по нулям. Понимаешь? Я никогда не смогу общаться с тем, кто позволил любимому человеку страдать из-за своей собственной несостоятельности. Все, Никита. Это конец! Точка, черт возьми!!!
Где-то здесь я и умер. А потом нажал на центральный замок и все-таки позволил Алёне покинуть салон своего автомобиля.
Сказать ей что-то на прощанье я так и не смог. Пытался выдавать еще раз “прости”, но голос не слушался.
Он сломался.
Как и я.
POV Алёна
Трудно дышать.
А на деле – совсем нечем. Вместо воздуха одна сплошная ярость и ненависть.
Вваливаюсь в двери общежития и обвожу холл затуманенным взглядом. И нужно бы успокоиться, да только внутри меня бурлит слишком много разных эмоций. Меня трясет, адреналин на запредельных значениях и мысли в голове роятся такие…что их и анализировать страшно.
Боже, какая же я дура! Наивная и непроходимая идиотка!
Поднимаюсь в свою комнату, сердито дергаю дверь. Заперто.
- Ага, не нагулялась еще, милая подруженька? – тихо, но максимально злобно бурчу сама себе под нос, пока вожусь с замком, – ну ничего, ничего, явишься ты домой, я тебе все серое вещество тонким слоем по стенкам размажу! Предательница!
Раздеваюсь рывками, дергаю молнию на старенькой курточке и чуть не порчу вещь. Рычу с досады, а потом, как есть, заваливаюсь на кровать и накрываю голову подушкой, пряча себя и свои слезы от этого мира.
Тараканище?
О, нет!
Это паук. Отвратительный, мерзкий, ядовитый! И он плел свою смертельную паутину, а потом, не моргнув и глазом, заманил меня ее сети. Смотрел своими черными глазищами, будто бы в самую душу заглядывал, и дружить предлагал.
Ага, тоже мне, дружище нашелся, ни дать ни взять.
И я, святая простота, верила в его россказни. Сочувствовала его непростой судьбе, пыталась разглядеть в нем что-то хорошее. И, черт возьми, сделала это!
Он надел на меня шоры. А я закрыла глаза на травлю, на его жестокость, на долгие годы унижений и оскорблений. На все закрыла. Думала, что Никита Соболевский изменился и стал человеком.
Господи, как же сильно я заблуждалась!
Он как был чудовищем, так и остался!
Вспомнила, как нюхала его парфюм и застонала от стыда. Как разглядывала его тело в отражении. Всматривалась в правильные, почти совершенные черты лица. А однажды даже прикоснулась кончиками пальцев к его губам и вспомнила, как он целовал меня однажды, а потом с каким-то странным чувством опустошения подумала, что скоро эти самые губы будут целовать другую.
Его любимую.
А-а-а!!!
И снова виток на адовом аттракционе. А за ним лавина воспоминаний обрушивается на меня и прибивает своей неприглядной правдой.
... сколько себя помню, столько и люблю одну девушку…
Это неправда! Это какой-то долбанный сюр!
А перед глазами каруселью пронеслись годы в детском саду, школе и первый курс института. Все его поступки, все обидные слова, что он цедил мне в гневе. Я вспомнила абсолютно все!
Но как во всей этой грязи могло быть замешано чистое и прекрасное чувство?
Нет, любовь тут совершенно ни при чем!
Это всего лишь больная одержимость, не более!!!
Никита Соболевский украл у меня детство. И теперь уж я точно знаю, что это именно он, намеренно и предумышленно забрал у меня Тайного Поклонника. А теперь и на меня позарился. Думает меня можно купить, облапошить задушевными разговорами, обдурить, корча из себя обычного адекватного и веселого парня.
Да вот только я знаю, кто скрывается на самом деле под овечьей шкурой.
Монстр!
Именно на этой мысли я и услышала, как тихо скрипнула дверь в комнату. Подняла глаза и с осуждением уставилась на Нечаеву. Явилась, девица-краса.
Я много хотела ей сказать: что она мне больше не подруга, что я не могу ей более доверять, но…какие доводы тому будут? Никита Соболевский даже здесь загнал меня в рамки. Предъявить толком нечего.
- Скажи-ка мне, Лида, я говорила тебе, что мы с Никитой расстались? – поднялась я на кровати и в лоб, без приветствия спросила у девушки.
- Говорила, – кивнула та.
- Говорила, что все мои, внезапно вспыхнувшие чувства, оказались ошибкой?
- Угу, – сложила Нечаева руки на груди.
- Тогда какого черта ты лезешь туда, куда я тебя не просила? – форменно зарычала я.
- А ты? – подняла, по ходу, уже бывшая подруга подбородок.
- Что я?
- Почему ты плачешь, после каждой встречи с Соболевским?
- Я не плачу, – нервно отерла я мокрую щеку, – Да и что у меня, кроме этого парня, нет больше поводов для грусти? Больная бабушка, например, или ссора с матерью…но ты все решила сама, на пару с этим…этим мудаком! – в конец разошлась я.
- Я думала, что тебе плохо без него, что ты любишь Никиту и именно поэтому каждый вечер сидишь на своей кровати унылая, замучивая и грустная. Я хотела тебе…вам помочь!
- С меня хватит! – подскочила я на ноги и уперла руки в бока.
- И что это значит? – скопировала мою позу Лидка.
- Я перевожусь. Ясно? Живите тут, как хотите, теперь. Смотрю, у вас собралась отличная компашка –предательница, агрессор и его шестерка, – выплюнула я и снова завалилась на кровать, отворачиваясь к стенке и накрываясь с головой одеялом.
А Нечаева только в ответ выкрикнула:
- Дура, сама же потом локти кусать будешь! Меня вспомни, как я волком выла!
А минуту спустя села рядышком и ласково погладила меня по голове, пока я снова пускала совершенно бесполезные слезы.
- Прости меня, Алёнка. Но я искренне думала, что вы любите друг друга. Уж твой Соболь точно по тебе с ума сходит.
Ага, сходит. Давно уже сошел! И татуировка у него соответствующая. Говорящая! Больной на голову Джокер он и есть.
Да и к чертовой бабушке его! Переведусь! Вот завтра сразу же после пар пойду деканат и заявление напишу. И больше никогда этого полоумного не увижу. Пусть любит кого-то другого, а мне вот это вот все никуда не упиралось вообще! Потому что я совершенно точно знала, что именно меня ждет дальше.
Этот человек не остановится. Никогда. Так и станет отравлять мне жизнь, пока окончательно меня не изведет на тот свет. Поэтому я должна бежать от него. Обязана!
И на следующее утро я шла на пары как на эшафот. Все боялась, что Соболевский опять со своими гортензиями подвалит или беседы ненужные мне заведет. Шарахалась по институту как тень, да только мой извечный враг будто бы немного ослабил свои путы. В мою сторону не смотрел, с разговорами не домогался, да и вообще стойко делал вид, что меня не существует.
Но… я на эти фокусы не купилась.
А потому сразу после занятий целенаправленно выдвинулась воплощать в реальность свои планы.
Деканат. Заявление. Перевод.
И вот я уже сижу за маленьким столиком и вписываю в бланк свои данные. Что, куда и зачем. А в голове какая-то каша варится. И как-то неожиданно я делаю ошибку. Снова и снова.
- А можно мне новый бланк? – спрашиваю я, когда в третий раз приходится зачеркивать неверно написанные данные.
- Минутку, сейчас распечатаю…ой, что-то принтер завис…сейчас, сейчас, – бубнит секретарь.
А я только киваю и зачем-то поспешно направляюсь к двери.
- Я тогда лучше завтра зайду, – с кривой улыбкой цежу я и выскакиваю в коридор.
А там приваливаюсь к стене и почему-то облегченно выдыхаю.
Эх, осень, осень…авитаминоз, стрессы. Надо брать себя в руки.
Да только в руки взять себя не получилось ни на следующий день, ни на следующей неделе. Я все искала для себя какие-то глупые отговорки. Обещала себе, что займусь этим завтра, а потом опять откладывала задуманное. Пока не поняла, что как-то незаметно наступил декабрь.
А с ним на мои пятки ни разу не наступил Соболевский.
Я каждый раз вздрагивала при его появлении, окуналась в мандраж, захлебывалась паникой, а он все так же проходил мимо. Садился на свое неизменное место на верхотуре или последней паре и… будто бы реально начал жить своей жизнью.
В которой больше нет Алёны Княжиной, которой так весело отравлять жизнь во имя больной любви.
Ух, и как же он бесил меня всем этим! Ну просто неимоверно.
- Ты чего так смотришь на него? – пихнула меня в бок Лидка, когда на большой перемене я увидела, что с Никитой мило беседует наша староста, а тот криво ей улыбается.
- Ненавижу его! – с чувством выдохнула я и отвернулась.
А сама нет-нет, да смотрела в его сторону, ожидая подлого удара в спину. Но, видимо, этот псих действительно потерял вкус к издевательствам надо мной.
Ну и слава Богу! И в груди у меня все задрожало от этого понимания, а я наконец-то облегченно выдохнула, что можно больше не идти в деканат и в, казалось бы, тысячный раз не пробовать переводиться.
Жизнь налаживалась. Действительно так.
Вот и Егор Маков вдруг подошел ко мне после пары с широкой улыбкой и предложил свидание. Свидание!!!
Я тут же, по привычке, опасливо заозиралась по сторонам, а затем облегченно выдохнула, увидев, что Соболевский со скучающим видом сидит на верхнем ярусе аудитории, уткнувшись в свой гаджет.
- Кино, говоришь? – переспросила я, а сама взгляда не могла отвести от своего врага.
- Да, вышел новый блокбастер. Отзывы крутые.
- Здорово, – улыбалась я в ответ все шире и шире, пытаясь показать Соболевскому, что рада тому, что он больше не вмешивается в мою жизнь.
Рада!
- Пойдешь со мной?
- Конечно пойду, – чуть громче и радостнее, чем необходимо, ответила я.
Вот только нужной мне реакции не получила. Как сидел истуканом, упершись в экран телефона, так и остался сидеть, гад черноглазый!
- Тогда в эту субботу? Сеанс начинается в шесть, – снова потянул одеяло моего внимания на себя Маков, но я только вытянулась в струнку, когда заметила, что Соболевский вдруг поднялся со своего места и медленно двинулся вниз. Именно туда, где стояла я и Егор.
И я вся приготовилась к стычке.
Заискрила. Запылала. Взорвалась.
- Да, да, договорились, – лыбилась я как конченная идиотка, но оно того стоило. Ибо я хотела вывести ненормального Джокера из себя. Да так, чтобы у него все предохранители сорвало. В хлам!
И тогда…
- Супер, Алёнка. Заеду за тобой в общагу к пяти. Нормально?
- Нормально, – выдохнула я, почти задыхаясь от неожиданности и провожая глазами высокую фигуру Соболевского.
Он просто прошел мимо нас. Не посмотрел на нас. Не окинул пренебрежительным взглядом меня или Макова. Вообще ничего не сделал. Прошагал и вышел за дверь, перманентно что-то настрачивая в мессенджере.
Господи, и как же неимоверно он взбесил меня этим!
- Тогда до встречи, – сверкал зубами Егор, а я внутренне вся содрогнулась.
Конечно же этот гад ползучий устроит нам не кино, а танец белых лебедей. Тут и к гадалке не ходи.
Но я только упрямо кивнула ухажёру и приготовилась держать оборону до победного конца.
Я не дам Никите Соболевскому испортить мне свидание. Не в этот раз!
Знала бы я только как сильно заблуждаюсь…
POV Алёна
Пакеты со шмотьём, что мне накупил Соболевский так и стояли в углу комнаты, куда тот их и скинул. Я к ним не прикасалась и Нечаевой запретила это делать. Вот только это не мешало мне каждый божий день полировать их взглядом.
А еще же свидание на носу.
И так хотелось выглядеть красиво. Надеть шерстяное платье цвета голубиного яйца или вязаный брючный костюм, расшитый по вороту мелкими пайетками. О-о-о, у моего врага был отличный вкус, этого у него не отнять. Но я решительно в, казалось бы, тысячный раз отвернулась от этого искушения и снова принялась перерывать свой куцый гардероб.
Я обязана была выглядеть на все сто. И пусть мне придется напялить на себя совсем обычные, но практичные джинсы и неприметную черную водолазку, но в остальном я обязательно буду блистать.
И я сделала это.
Распустила свои длинные, густые волосы по плечам. Немного подкрасила ресницы и мазанула по скулам румянами. А еще нанесла на губы немного вишневого блеска. Окинула себя с ног до головы в отражении общажного шифоньера, довольно сама себе кивнула и выдохнула.
- Ауф, Алёнка! – подняла вверх большие пальцы рук Лидка, неожиданно ворвавшаяся в комнату, – Зачетный прикид. Сдалась? Ник куда-то пригласил?
Я же только высокомерно приподняла брови, отвернулась к зеркалу, поправила прическу и усмехнулась.
- Забудь про Соболевского, подруга. Я с Маковым на свидание иду.
- Ах, с Маковым, – потянула Лидка и с размаху уселась на свою койку, – а, ну тогда все понятно.
- Что тебе понятно? – нахмурилась я, поправляя волосы.
- Ну…например то, что вы реально с Никитой всё. Закончили. Я думала помиритесь еще. Скажу честно, даже надеялась на это. А вот сейчас смотрю на вас и вижу – все перегорело.
- На вас? – переспросила и как-то странно напряглась.
- Ну, просто Соболь уже почти неделю от тебе даже не интересуется. Раньше как-то шевелился, а теперь все.
А я после слов Лидки даже как-то впала в оторопь.
- Да и флаг ему в руки, – пробубнила я, а сама решительно себя одернула.
Очередной спектакль от Соболевского. Усыпить бдительность и добить. Да только я буду к этому готова. Не интересуется? Ну как же! Столько лет этот граф Дракула пил мою кровь, а теперь что, вегетарианцем вдруг заделался? Да я вас умоляю, уже сегодня на свидании с Маковым этот упырь доморощенный снова примется изводить меня своим навязчивым вниманием.
Поправила прическу и фыркнула.
Пусть приходит и смотрит – я счастлива от него наконец-то избавиться! Да что уж там? Я просто на седьмом небе от восторга!!!
Еще раз окинула себя в зеркале придирчивым взглядом, улыбнулась своему отражению и даже ему подмигнула. Соболевский умрет от зависти, когда увидит меня такой. Да!
Именно в этот момент телефон мой ожил, оповещая меня о том, что Егор уже ждет меня на крыльце у общежития. И я, чтобы не заставлять парня долго куковать на морозе, тут же нацепила куртку, шапку, шарф и обулась. Затем отсалютовала Лидке, что смотрела на меня до боли подозрительно, и выбежала за дверь.
И знаете, если честно, то я думала, что Соболевский вот прямо на этом самом месте начнет вставлять мне и моему ухажёру палки в колеса. Появится будто бы случайно на крыльце и учинить какой-то жуткий скандал, тем самым делая невозможным то, чтобы мое свидание все-таки случилось.
Но…на крыльце стоял только Егор.
Я оглянулась по сторонам, подозрительно приглядываясь ко всем прохожим мужского пола, что торопливо проходили мимо, но своего злейшего врага так и обнаружила.
Х-м-м, ну ладно, согласна, удивил.
Едем дальше.
Значит в кино нарисуется, даю руку на отсечение, что так и будет.
Но вот мы уже добрались до торгового центра, в котором на последнем этаже находился кинотеатр. Уже и попкорн взяли. Сырный Егору, карамельный мне. И про напитки не забыли, пока я суматошно крутила головой по сторонам, выглядывая в толпе темноволосого, высокого и ненавистного мне парня.
И вдруг увидела то, что так тщательно высматривала.
Он! Это он! И сердце вдруг неистово заметалось в груди, чуть ли не выламывая ребра от лавины эмоций, что вдруг накрыли меня убойной волной.
А потом еще сильнее, потому что тот Соболевский, которого я заметила со спины шел с девушкой и о чем-то мило с ней беседовал.
Сволочь!
- Колян! – крикнул кто-то и тот самый парень почему-то оглянулся, улыбаясь от уха до уха, пока я потерянно моргала и не могла поверить в то, что обозналась.
- Алён, ты чего? – спросил у меня Егор, но я только неоднозначно передернула плечами.
- Да, ничего. Просто показалось, – потянула я.
- М-м, ну бывает. Идём, сеанс уже почти начался, – кивнул Маков в сторону кинозалов, и я послушно поплелась за ним.
И все полтора часа я тупо сидела и подозрительно присматривалась к нашим соседям по залу, но сколько бы не крутила головой туда-сюда, так и не смогла найти того самого. Не было его тут. И от этого понимания мне вдруг сделалось так… так невыносимо паршиво! Ведь, даже не присутствуя здесь, Соболевский удаленно портил мне свидание. Да что там? Он уже его изгадил вдоль и поперек.
Потому что я не наслаждалась фильмом и не уловила даже сути сюжета. Вообще по нулям!
Вместо этого я остаток времени сидела и вспоминала как совсем недавно точно также вынужденно смотрела в темноте кинозала фантастический блокбастер со своим врагом. И микротоки гуляли по моему телу на пару с сумасшедшими мурашками. А еще от него пахло этим чертовым умопомрачительным парфюмом, который я так сильно ненавидела и одновременно мечтала обнюхаться им до смерти.
Маков же источал слишком приторный и навязчивый аромат. Настолько сильный, что под конец фильма он начал меня, ни много ни мало, изрядно бесить.
- А-у, крутой фильм, – восторженно воскликнул Егор, когда на экране появились титры и в кинозале вспыхнул свет, – а тебе как, Алёнка?
Как? Да никак! Я вообще ни сном, ни духом, про что там речь шла.
- Очень крутой, – согласно кивнула я и улыбнулась от уха до уха.
Но не говорить же правду в самом деле?
И пока мы выходили из зала, Егор все трещал, словно сорока, про этот глупый фильм, воодушевленно размахивал руками и вообще развлекал, казалось бы, сам себя искрометными монологами. Потому что я молчала как рыба. Вновь крутила головой, не улавливая сути его восторгов и пыталась обнаружить Соболевского, которого до сих пор нигде не было видно.
Может быть, именно поэтому я и согласилась продолжить вечер. Ведь я не верила, что этот чертов агрессор вдруг прекратит свои мерзкие матримониальные поползновения в мою сторону. Уж точно не после стольких лет активных боевых действий.
Не-а! Так просто не бывает.
И вот уже мы сидим в фудкорте и уплетаем роллы, пока Егор по-прежнему распинается насчет просмотренного только что фильма. Вымораживает, конечно, страшно, но я молчу.
Киваю, угукаю, где-то даже невпопад, но слушаю эту ересь, пока запас моей прочности и железобетонного терпения в этот вечер все-таки не заканчивается.
- Послушай, Егор, – прерываю я парня где-то посреди его бесконечной трескотни.
- М-м?
- Скорее всего, на выходе нас будет ждать неприятный сюрприз в лице Соболевского. Ты, пожалуйста, не реагируй на него никак. Ладно? Я не хочу, чтобы этот парень испортил нам вечер, – все-таки выдохнула я все свои страхи.
- Ну…вообще-то такой исход очень сомнительный, – пожал плечами Маков.
- Это еще почему? – напряглась я.
И не зря!
- Ну, как бы ты права, что он мог это сделать. В принципе. Но то было раньше, так что не волнуйся, – хотел было отмахнуться Егор, но я ему не позволила.
Потому что неожиданно внутри меня вспыхнула иррациональная паника.
- Что значит «то было раньше»? – почти шепотом уточнила я.
- То и значит, Алёна. Соболь сам лично сказал, что больше в тебе не заинтересован.
Бам! И словно в живот прилетел удар с ноги. Сильно! Даже дыхание перехватило, а ладошки вмиг вспотели.
От чего? Да откуда же я знаю? От радости, наверное, от чего же еще…
- Так и сказал? – сглотнула я горький ком.
Ну, потому что, а вдруг соврал?
- Алёна, а ты до сих пор сохнешь по Соболю, да? – нахмурился Егор.
- Что? – выпучила я глаза и выкрикнула свой вопрос слишком громко. Так, что некоторые посетители фудкорта оглянулись на нас.
- Тогда к чему все эти вопросы? Какая тебе разница, что Ник сказал и как? Главное же, что вы расстались и он на тебя больше не претендует. Или я где-то не прав? – нервно затеребил салфетку Маков, и я резко отвернулась от него, уставившись на вечернюю панораму города за высоким окном.
- Просто, – промямлила я, – просто не хочу проблем, ни тебе, ни себе.
- Никаких проблем, Алён. Да, Соболь реально с самого начала, как перевелся, обозначил на тебя свои права. Ну ты об этом и сама, наверное, в курсе. Но теперь все путем, можешь выдохнуть, – улыбнулся Егор.
И после его слов, я откинулась на спинку своего стула и в ступоре смотрела на парня, пока он спокойно уплетал роллы. И вообще не понимала, что такое он сейчас мне сказал.
То есть, получается, мне можно радоваться и хлопать в ладоши? Все, кончилась моя епитимья непонятно за какие грехи? Вот только…я всему этому театру одного актера не верила. Не верила и все тут!
Он снова разведет меня как глупую курицу, а потом будет смеяться над моим провалом. А потому я ни на каплю не собиралась расслабляться. И именно по этому я ждала появления Соболевского каждую долбанную минуту, проведенную рядом с Маковым.
Пока мы рассчитывались по счету, пока покидали заведение, пока одевались и пока выходили на крыльцо огромного торгового центра. Я бдела!
Вот только все напрасно.
Но я не могла в это поверить. Даже когда наконец-то облегченно попрощалась с Егором и то не способна была постичь всю суть происходящего.
- Может на следующей недели на коньках покатаемся, Алёнка? – спросил Маков, и я в последний момент себя одернула, чтобы не скривится.
Не моё. Однозначно.
- Спасибо, но…
- Да понял я, – грустно улыбнулся парень, – просто предложил, чтобы ты не обиделась, что я этого не сделал. А так-то я сразу понял, что ты еще…ну, так скажем, не отошла от прошлых отношений.
Мне снова захотелось крикнуть закономерное «что?», но я приказала себе сдержаться.
На эту словесную диарею я только выпучила глаза, потом махнула на прощание и вошла в общежитие. И в комнате на вопросы как прошло свидание катастрофически врала Лидке.
- О, просто прекрасно, подруга, надо бы повторить, – выдавала я, не моргнув и глазом.
А дальше, уже оказавшись в своей постели, я не сдержалась и впервые, после нашего с Соболевским возвращения в свои тела, зачем-то полезла в галерею нового телефона, того самого, что подарил мне мой враг. И там, среди сотен фотографий, я планомерно выбрала одну единственную. Ту, где мы с Никитой кривляемся на камеру именно в тот день, когда он спрашивал меня совета как подкатить к своей любимой девушке. Мы тогда готовили мясо в горшочках, и моя щека была измазана в томатной пасте.
На этом фото я улыбалась, пока парень в упор смотрел на меня.
«Больше не смотрит», – подумала я, перелистнула фото, а потом со всей силы зажмурилась.
Не смотрит. И дал добро, чтобы отныне смотрели другие. И даже мое свидание ему теперь оказалось по боку. Совершенно!
«Ну так и радуйся, Алёна!», – мысленно приказала я сама себе.
Да вот только…почему-то сделать это я так и не смогла.
POV Алёна
Все воскресенье я провела в комнате одна. Лидка, как всегда, усвистела с Решетовым, сказав на прощанье, что сегодня вообще не явится домой ночевать. У парня останется.
Совсем, дурная, разум потеряла…
А я все место себе не находила. Металась по комнате, как ополоумевшая и ничем не могла заняться дольше пяти минут. Села за учебу – не идет. Позвонила бабуле – разговор не клеится от слова «совсем». Включила тот самый сериал и почти тут же его выключила, досадливо вздохнув. Врубила на всю катушку любимый плейлист, но меня даже на песню не хватило. Вырубила к чертовой матери, потому что теперь совершенно каждая композиция была связана с сумасшедшим Джокером. Зарычала от раздражения и откинулась на подушки, устало прикрывая глаза.
А потом как-то сама, совершенно непроизвольно занырнула в воспоминания.
Первый класс и то самое дурацкое клубничное мороженое, что подарил мне Соболевский.
Значит, он тогда уже любил меня? И сладкое лакомство дарил не потому, что хотел вытворить что-то непотребное, а потому что действительно рассчитывал, что я клюну на это нехитрое и неуклюжее ухаживание? Без шансов, конечно. Но что было бы, если я тогда знала о его больных чувствах?
Ох, да ничего не было бы! Я бы все равно отвергла его приставания, но, скорее всего, по башке его тупой пакетом со сменкой стучать бы не стала. Ну и мороженое в его наглую морду тоже бы не тыкала.
Наверное…
Эх, какая же я все-таки дура! Ведь мне многие говорили, что не просто так меня Соболевский цепляет. Вон даже мама это четко видела. А я все упиралась, думала, что у нас обоюдная ненависть.
А получилось, что ненависть-любовь…
И тут же от этих глупых мыслей фыркнула и сама себя последними словами обругала.
Да какая там может быть любовь? О чем я вообще думаю? Куда меня опять понесло?
И тут же заставила себя переключить внимание с черноглазого психа на учебу. Декабрь на дворе, конец семестра, скоро зачетная неделя, а я о всякой ерунде голову грею. Безумная!
Вот только уже спустя минут пять я опять впадала в нервное оцепенение, вспоминая то, что нужно было забыть навсегда. И лезла на просторы интернета, искала ближайшую к институту автошколу, просматривала расписание и закусывала губу, увидев почти неподъемный прайс.
А потом все-таки заполняла заявку, решив снова выйти на работу в закусочную. Ведь оно того стоило. Да и Ник столько времени на меня не зря же потратил. Хотя последнее и не самое важное.
Да что там? Вообще не важное!
А перед сном я снова полезла в телефон, обещая себе в тысячный раз полностью зачистить галерею от совместных снимков с Соболевским. Вот только никак не получалось. Каждый раз все заканчивалось тем, что я всего лишь просматривала бесконечные фото, хмурилась, фыркала недовольно, а потом…зависала на каком-то одном, рассматривая своего самого злейшего врага и думала о том, как сильно я его ненавижу.
И эта ненависть клокотала внутри меня, взрывалась ядерными снарядами и запускала по венам отраву, что заставляла меня в гневе откидывать от себя гаджет и ругать парня последними словами. Но мне было мало переваривать весь этот негатив с самой собой! Мне так хотелось высказать еще раз все, что наболело лично Соболевскому.
Что он до сих пор мешает мне нормально жить! Что бесит тем, что я должна видеть его каждый божий день на учебе. И наконец-то то, что он, скотина такая, с барского плеча разрешил парням ухаживать за мной.
Или сделал вид, что разрешил?
А-а-а!!!
И этот вопрос буквально выворачивал мне суставы и перекручивал внутренности будто через мясорубку.
Садист!
Как итог на учебу в понедельник я шла злая как никогда. А потом все пары терпела неугомонную трескотню Лидки, что была по уши влюблена в друга моего врага. И эти ее восторги неимоверно бесили меня! А еще то, что проклятый черноглазый Джокер снова не обращал на меня никакого внимания.
А я так этого ждала! Даже представляла себе, как он ко мне прицепится за какой-то пустяк или субботний поход в кино с Маковым, а я вывалю ему на голову столько дерьма, что ему даже и не снилось.
Но Соболевский молчал, а потому я рискнула подступиться с другой стороны.
Думала, что узнаю о том, что он после первого свидания моих ухажеров опять запугивает и сама, без предварительных ласк, закачу ему скандал. Да только и тут меня ждал феерический провал.
На большой перемене я мило поздоровалась с Егором, а он, видя мой интерес, не отшатнулся от меня в ужасе. Нет! А наоборот! Шагнул ближе и неожиданно для меня вновь залепил приглашением:
- Алёнка, не хочешь после пар в боулинг сходить, а? Мы тут ребятами собираемся, так что…
И внутри меня стремительно все упало. Ниже плинтуса, черт возьми! А глаза сами отыскали в толпе Соболевского и желудок от чего-то свело болезненной судорогой. Он стоял и мило болтал с какой-то девчонкой с параллели.
И плевать он хотел, что в субботу я ходила в кино с Маковым, а сегодня собираюсь с ним же в боулинг. Вообще фиолетово, понимаете?
Любовь у него, да? Да подтереться такой любовью можно!
Зло отвернулась от этого исчадия ада и, вопреки всему и своим истинным желаниям, согласилась на приглашение.
Пусть знает, я теперь живу полной жизнью. Захочу и пойду куда вздумается, хоть на свидание, хоть в клуб, хоть на гребаную вписку. А что там по этому поводу думает Соболевский?
Плевать! Совершенно индифферентно!!!
Да только никакие развлечения не доставляли мне удовольствия. И Макову, после похода в боулинг, я все-таки честно и открыто это сказала. К чему мучить человека и самой мучиться?
- Только друзья, Егор, – пожала я плечами и пожалела о том, что вообще дала парню шанс.
- Окей, – грустно улыбнулся мне одногруппник и все-таки проводил меня до общежития.
И целые две недели ко мне еще несколько раз подкатывали ребята с потока. Куда-то звали. Мило улыбались. Вот только было одно «но» – я никуда с ними идти не желала. Абсолютно!
Я хотела прийти после пар в свою маленькую общажную комнатушку, завалиться на скрипучую койку и грустить. Слушать заунывные треки, гонять чаи и зубрить конспекты, с перерывом на тупую, ноющую боль за ребрами. А не вот это вот все…
И с каждым днем я чувствовала себя все хуже и хуже, да и на учебу идти становилось уж совсем невыносимо. Потому что там был Он. И когда я смотрела на него или чувствовала его запах, то меня словно кипятком окатывало с ног до головы. Я скрежетала зубами, стискивала руки в кулаки и меня резко начинало бесить все вокруг. И хандра накатывала еще пуще прежнего, а вместе с ней становилось реально трудно дышать.
Я словно тонула в своей ненависти, злости и раздражении. Но выплеснуть все это никак не могла.
Пока однажды, в субботнее морозное утро на последней паре, Нечаева не прервала мои тухлые думы вопросом:
- Ну так ты как?
- Что? – обалдело подняла я на нее глаза.
- Ты вообще слышала, что я тебе только что говорила? – насупилась Лидка.
- Нет, – совершенно безжизненным голосом ответила я.
- Капец ты, Княжина, – фыркнула подруга, а я только пожала плечами.
Мне бы только последние сорок минут продержаться, а потом доползти до общаги, упасть лицом в подушку и закосить под умертвие.
Идеально, как по мне!
Но Лидка спустя минуту решила не злится на меня, а снова повторить свое приглашение.
- Лель? Ну поехали, а? На горке покатаемся, в баньку сходим, шашлыки пожарим. Здорово будет! Ну?
- Куда ехать надо? – устало посмотрела я на девчонку.
- В «Сосны и ели», Княжина! – зло пробурчала Нечаева, и я тут же оглянулась на Соболевского, чувствуя, что все мои внутренние органы моментально изошли на узлы.
- В «Сосны и ели»? – переспросила я, задохнулась, а потом задышала часто и тяжело. Так, будто бы пробежала на запредельной скорости марафон.
Боже!
- Да! Едут дружбаны Кирилла, а я там толком никого и не знаю. Алёнка, ну поехали, а?
- Поехали, – почти не раздумывая ответила я, а потом прикинула как безболезненно перенести вечернюю смену в закусочной на другой день.
И вот уже мы на машине Решетова мчимся в сторону загородного клуба, а я все украдкой смотрю на себя в зеркальце и поправляю волосы, что так некстати выбились из тугой косы. Пальцы нервно стискиваю. Губы так вообще все почти до крови искусала. За ребрами бушует ураган…
От чего? Да кто ж его знает!
А уж когда добрались до места назначения, так я вообще с трудом смогла совладать со своим волнением.
И в голове лишь и бьется нервно – Он будет здесь.
Будет…
Вот только, среди друзей Кирилла, я не увидела знакомые черные глаза. Их не было и тогда, когда мы катались на горке, а потом и на коньках. И тогда, когда мы жарили шашлыки, мылись в бане и плескались в здоровенном крытом бассейне. И позже, когда начались танцы в большом зале огромного дома, Никита Соболевский тоже не появился.
А уж когда часы пробили полночь, я окончательно поняла, что и он уже не появится.
И я ушла по-английски.
Поднялась в свою комнату, закрылась изнутри, сняла с себя одежду и нырнула под мягкое пуховое одеяло. А потом накрылась им с головой.
И разрыдалась…
POV Алёна
Утром я ожидаемо проснулась разбитая и с разрывающейся от боли головой. Веки налились свинцовой тяжестью и опухли, а губы были искусаны в кровь. За ребрами тоскливо и протяжно ныло настолько сильно, что какое-то время я была неспособна даже встать с кровати. Просто тупо лежала и смотрела как падают за окном снежинки. И ни одного лучика солнца нет.
Ни одного…
Прикрыла глаза и протяжно вздохнула, под конец переходя на жалобный стон. И от самой себя стало противно. Ну вот чего я в хандру-то ударилась, глупая?
Отскоблила себя с кровати и потопала в душевую, отчетливо понимая, что еще весь дом спит. И там, под упругими теплыми каплями я снова утонула в тягучих, как кисель, воспоминаниях.
Никита и его тело под пальцами. Стальные кубики пресса. Пугающая сила бицепсов. Мощь сильных, тренированных ног. Жесткая щетина и, в противовес ей, такие мягкие и шелковистые волосы на голове. Густые. Как и ресницы. Любая девчонка бы завистью захлебнулась.
И его лицо…
Когда-то я ненавидела его и желала никогда больше в жизни своей не видеть. Забыть его навсегда и никогда не вспоминать. Навеки вечные вытравить его образ из своей памяти.
А сейчас?
А сейчас оно меня пугало. Потому что при взгляде на него мои внутренности совершали какие-то дикие кульбиты, а потом и вовсе поджимались трясущейся, мандражирующей кучкой. Но я не отворачивалась. А все смотрела и смотрела, пытаясь понять, от чего во мне все так звенит и гудит как в трансформаторной будке, стоит только глазам встретиться с его образом.
Вот только ответов у меня не было, кроме тех, что мне хотелось глядеть на него снова и снова, пока я наконец-то не разберусь в себе и в этих странных, иррациональных и даже абсурдных желаниях.
Из душа вылезла, словно ленивец. Заторможенная и пришибленная. Точно так же медленно оделась, периодически впадая в какой-то ступор. Зависала, потом вздрагивала с отчетливой душевной паникой и вновь продолжала неторопливо двигаться в пространстве и времени.
Мне было страшно, что если я чуть ускорюсь, то снова разревусь на ровном месте, не пойми от чего.
Глупая гусыня!
Оделась с горем пополам и спустилась вниз, а потом целенаправленно двинула к холодильнику, с намерением найти в его недрах ледяную минералку. И преуспела. Но налив ее в стакан и сделав глоток, я так и замерла со стаканом в руках, услышав из тамбура разговор каких-то ребят, которые, по всей видимости, возвращались с улицы.
- А Соболь, что не прикатил?
- Да, наверное, как обычно.
- Как обычно?
- Бабу шпилит, ну или только окучивает к этому делу.
- А-а, ну тогда понятно. А то я подумал, что это странно. На трене вчера вечером был, а здесь не появился.
И после этих слов в помещение вошли два парня, которые совершенно не замечая меня, уселись перед телевизором и продолжили играть в приставку. Даже не подозревая, что пробили дыру в моей голове.
И не только…
Я как сомнамбула поставила стакан на стол и заствиала себя снова подняться наверх, а там лечь на кровать и закрыть глаз. А потом бесконечно долго приказывала себе успокоиться.
Вот только без толку все!
Стискивала зубы. Сжимала в кулачках покрывало. Жмурилась все сильнее.
Но предательская слезинка все-таки вновь скатилась из глаз.
А потом еще и еще, пока все это безобразие не трансформировалось в беззвучный плачь.
Бабу шпилит…
Но…ведь это значит, что он с другой девушкой? Так? Смотрит на нее, улыбается ей этой своей фирменной, чуть кривоватой ухмылкой. Глядит исподлобья, пока по телу не пробегут толпы мурашек. И…
О, нет, нет, нет!
Но мысль уже постучалась в дверь моего разума и от нее было, увы, никуда не скрыться.
И…сегодня утром они проснутся в одной постели. В той самой, где когда-то спали мы. Вот только в этот раз Никита Соболевский встанет и прошлепает босыми ногами на кухню, где сварит кофе и приготовит горячие бутерброды не для меня.
А для себя. И для нее.
И от этого всего мне стало так гадко! Так нестерпимо плохо, что я не выдержала и схватила телефон, а потом набрала номер Лидки. Плевать, что она еще спит. Мне нужно домой, мне необходимо куда-то ехать. Забить свои поплывшие мозги хоть чем-то, потому что я не в силах больше думать обо всем этом дерьме!
И о Соболевском, в частности.
Невыносимо!
- Алло? – сонно ответила подруга, когда я уже потеряла надежду, что она вообще мне ответит.
- Мне нужно домой, – выдохнула я и зло вытерла слезы с горящих щек.
- Лёль, ты там с кровати шандарахнулась что ли? Ты время видела вообще? Какой домой?
- Мне надо, Лид! – почти проскулила я.
- Ну, а мне надо поспать, Княжина. Я не способна сейчас сесть за руль! И Кир тоже не способен…
И бросила трубку. Бросила! Предательница!
А я от этого эпического провала в панике заметалась по комнате, не зная за что схватиться, куда бежать и что делать. Но уже через минуту спустилась вниз, оделась, обулась и вышла на крыльцо, полными легкими вдыхая морозный воздух.
Жадно хапала, но не могла надышаться.
Бабу шпилит…
А-а-а!!!
Оглянулась по сторонам затравленно, а дальше принялась катать шары из снега. Один, два, три, пять, десять. Через два часа на поляне перед нашим большим домом красовались семь огромных снеговиков и одна снежная баба.
- Как название сего творения, красавица? – подошел ко мне с вопросом какой-то изрядно похмелившийся с утра парень.
- Белоснежка и семь гномов, – не задумываясь, выдала я и устало опустила руки.
- Герыч, ты там что застрял? – крикнул какой-то парень с крыльца и мой собеседник тут же заорал ему в ответ.
- Белоснежку склеить пытаюсь!
- И семь гномов до кучи тоже, – добавила я и грустно хмыкнула.
- Капец, Герыч, ты дебил, – заключил его друг и тут же послышался дикий ржач оравы парней, что следили за нами из большой беседки.
- Сам дебил! Изыди! – огрызнулся парень и громко икнул.
- Гномы-то тебе нахрена?
- Вот и я тоже думаю, нахрена мне гномы? – флегматично потянул тот самый Герыч, почесал затылок, еще раз икнул и самоустранился на мое счастье.
А уже буквально минут через пять на улице появился Решетов и Нечаева, которые усиленно мне махали в сторону парковки. Мол, домой надо.
Вот только ожидаемого облегчения дорога мне не принесла. Ведь влюбленные Кирилл и Лидка все время ворковали и миловались. А я на их месте зачем-то представляла себе Соболевского и ту самую бабу, которую он…
Словила жаркий ментальный удар в живот и решила, что больше смотреть на них не буду.
Попыталась заткнуть уши музыкой, но тоже не получилось. От веселых треков меня форменно тошнило, а от грустных фактически выворачивало наизнанку. Такими темпами на подъезде к Москве меня уже знатно потряхивало от перенапряжения. А уж когда к общаге подкатили, так я и вовсе едва попрощалась с Киром, поблагодарила ребят за приглашение и припустила в сторону своей комнаты.
Но нигде не было мне спасенья. Нигде!
Никакие разговоры не дарили мне радости. Даже приближающийся Новый год действовал на нервы. Лидка болтала без умолку, наряжала в нашей комнатушке маленькую искусственную елочку, а еще сетовала на родителей, которые не позволяют ей остаться в столице на праздники и заставляют приехать домой.
- А я без него не могу, Алёнка! У меня вот тут все крутит, – и постучала себе в районе сердца, – как только представлю, что я своего Кира целую неделю не увижу! Хоть ложись и помирай, честное слово.
Но я слушала ее заторможено, кивала головой и думала о том, что, наверное, это время такое – зима, стужа – вот у всех от нехватки витаминов за ребрами ломит и свербит.
Еще и зачетная неделя эта проклятая была на носу.
Мандраж, скорее всего, еще берет свое. Ну, а как иначе?
- А ты что на Новый год, Алёнка?
- А я домой не поеду, смены взяла праздничные в закусочной. Там двойная оплата, а ты же знаешь, что мне за автошколу платить надо.
- А как же бабушка?
- Она меня поддержала. Я к ней четвертого с утра рвану.
- Так ты, что же, под бой курантов тут одна совсем будешь? – изумленно глянула на меня подруга.
- Это всего лишь дата, Лида, – пожала я плечами, а сама невольно подумала о том, где будет Ник в эту ночь.
Наверное, бабу шпилить…
- Господи! Да сколько ж можно-то? – зло воскликнула я.
- Что такое? – вздрогнула Нечаева, но я только отмахнулась и придумала какую-то ерунду в свое оправдание.
Ну, не говорить же ей правду?
Какую правду? Ох, да я и сама не знаю…
И весь понедельник первого дня зачетной недели я шарахалась по институту, боясь встретиться с Соболевским. И дошарахалась, что очутилась в деканате, а потом привычно зависла перед секретарем.
- Вы по какому вопросу, Княжина?
- По какому? – тупо потянула я, понимая, что совершенно забыла цель своего визита.
И пока я стояла и судорожно вспоминала зачем явилась в святая святых нашего факультета, в помещение вошла староста нашей группы – Вера.
- О, Венедиктова, – воскликнула секретарь, – ты-то мне и нужна. Вот держи. Это заявление на перевод обратно в МГУ от Соболевского вашего. Декан его подписал. Аттестация там у него заочно уже пройдена, так что после Нового года он к нам уже не возвращается.
И староста приняла из рук секретаря исписанную бумагу, а потом и вышла за дверь.
А я так и осталась стоять на своем месте, совершенно точно понимая, что…
А-1. Ранен.
POV Алёна
Я не слышу, что говорит мне секретарь. В ушах шумит, в голове гудит. Руки трясутся. Колени подкашиваются.
И я забыла, как дышать.
Кто-то тянет меня за руку, и я немного прихожу в себя, а потом выныриваю на поверхность того моря паники, в котором тонула последние мгновения.
- Княжина, с тобой все в порядке? – спрашивает меня какая-то девушка, имени которой я совершенно не помню.
- Что? – хриплю я.
- Плохо тебе, спрашиваю?
И я смотрю в ее глаза, и совершенно точно понимаю, что да, черт возьми, мне плохо. Я даже больше скажу – мне хреново настолько, что хочется сдохнуть! Прямо сейчас!!!
- Нормально, – выдавливаю из себя из последних сил, киваю и покидаю стены деканата, а потом и своего института.
Вылетаю на улицу в наполовину расстёгнутом пуховике и снова замираю в полнейшем оцепенении. Провожу невидящим взглядом по сторонам, а потом накрываю правой ладонью в том месте, где за ребрами беснуется сердце.
Ему больно.
И страшно…
И где-то здесь меня окончательно накрывает ужасом происходящего. Я кое-как, непослушными пальцами нахлобучиваю на себя шапку и застегиваю куртку, а дальше, не разбирая дороги, волочу ноги до общежития. А в голове только и гремит набатом: «после Нового года Он к нам уже не возвращается…».
Не возвращается…
Когда-то это было моей смой заветной мечтой – никогда больше не видеть Никиту Соболевского. Забыть. Вычеркнуть этого страшного человека из собственной жизни.
А теперь, что со мной случилось?
И можно было бы сказать, что ничего особенного, да только…Черт! Не получалось! Хотя я всеми силами пыталась воскрешать в своих мыслях весь тот негатив, что стоял, между нами, долгие годы. Но теперь он подернулся флёром тех чувств, что, по его словам, он испытывал ко мне.
Испытывал…
Вбежала в холл общежития как шальная и ломанулась сквозь турникет. Вокруг смеялись студенты, обсуждали предстоящие новогодние праздники, а мне хотелось выть под похоронный марш и тонуть в своем смятении целую вечность.
Пока я не пойму наконец-то от чего так скулит мое сердце. От чего по венам вдруг вместо крови побежал кипяток, обжигая внутренности и заставляя их покрываться огромными кровоточащими волдырями. И наконец-то, от чего при мысли, что я больше никогда не увижу Соболевского, меня накрывает волной удушающей паники?
Ворвалась в комнату, разделась рывками и тут же на кровать, под подушку. Спрятаться от тягостных дум, но они как тараканы лезли из всех щелей.
Больше не будет черных глаз.
Не будет букетов с белоснежными гортензиями.
Не будет его сногсшибательного (да, черт возьми, он именно такой!) аромата с нотами цитрусов, бергамота, дуба, амбры и можжевельника, приправленного ванилью в сочетании с мускусом и все это под сладким шлейфом из смородины, ананаса и яблок.
Не будет ничего.
Не будет Никиты.
И прорвало плотину. Слезы хлынули, а из горла вырвался громкий, протестующий стон. И я ревела навзрыд, прижимая ладони к вопящему от боли и страха сердцу, умоляла его успокоиться, увещевала и обещала, что все наладится.
Да только сердце не слушало меня.
Оно знало, что я нагло вру!
- Алёнка, – услышала обеспокоенный голос Лидки, что только что зашла в комнату и сразу же бросилась ко мне, – ну ты чего? Алёнка!
А меня только еще пуще прежнего развезло. Истерика от осознания неприглядной правды прибила меня слишком яростно и слишком оглушительно, почти убивая наповал. Раз – и нет больше прежней девочки Алёны, у которой в жизни все было просто и понятно. И за утешительным бормотанием Нечаевой почему-то вспомнились ее недавние слова:
- А я без него не могу, Алёнка! У меня вот тут все крутит, как только представлю, что я своего Кира целую неделю не увижу! Хоть ложись и помирай, честное слово.
Неделю! А меня ждет вся жизнь!!!
О, Боже! Но ведь теперь таковы были мои реалии – я более не хотела, чтобы все между нами осталось в прошлом. И да, черт возьми, мне было невыносимо осознавать, что я сама, своими собственными словами и поступками заставила Никиту вычеркнуть себя из его сердца, мыслей и души.
Теперь там другие девушки. Те самые, с которыми он предпочитает проводить выходные. И переводится он лишь потому, что не желает более ежедневно любоваться на мою, недовольную всем и вся, физиономию.
Ведь не просто же так говорят, что от любви до ненависти всего один шаг.
А я толкнула его в спину, чтобы он этот шаг все-таки сделал!
И мне невыносима мысль, что он больше не хочет меня в своей жизни, потому что я…
Я в него…
Ох…
Затихла. Замерла в руках Лидки и ошалело уставилась на нее во все глаза.
- Княжина, немедленно скажи мне, что происходит!
- Я дура, – выдохнула я и снова скуксилась, вспоминая, как однажды выкрикивала Никите уверенно и четко, что никогда не смогу повестись на него. И ведь я действительно тогда верила, что это в принципе невозможно.
А теперь поглядите на меня. Поглядите!
- А-а, так вот оно что! А я уж было подумала, что случилась какая-то трагедия, – криво пыталась юморить подруга.
Вот только мне было не до шуток. Но и признаваться Нечаевой в своих бедах я не собиралась. Потому что она могла рассказать о них Решетову, а тот бы обязательно слил все Соболевскому. И тогда…
Да ничего тогда! Он уже все решил! Он уходит, переводится в другой ВУЗ, уже встречается с другими девушками, живет своей жизнью, где мне больше нет места.
Или есть?
И от этой сладкой мысли внутри меня вспыхнуло пламя, но тут же затухло. Если я сейчас позволю себе поверить в то, чего и в помине не осталось, то мне крышка. От меня просто ничего не останется.
Это будет конец.
Если бы только знать наверняка, зацепиться хоть за что-то, то возможно тогда…
И во вторник утром я собиралась на зачет с особой тщательностью. Аккуратно разглаживала темно-синюю юбку и белую блузку, вязала на шее бант и заплетала свои длинные волосы в замысловатую косу. Не удержалась и все-таки мазанула по губам морковным блеском. Глянула на себя в зеркало на немного покосившейся дверки от шифоньера и нерешительно себе улыбнулась, хотя по-прежнему на душе отчаянно скреблись кошки.
И вот уже все стоят у двери в аудиторию, ожидая, когда же уже нас впустят внутрь, чтобы поставить в зачетку очередную галочку. Все, но только не я. Потому что единственное, что я жду, так это появление Соболевского. Глаза суматошно шарят по толпе студентов, сканируют лестничные марши, длинный переход между корпусами в конце холла. Но его все нет и нет.
И внутри меня начинает разрастаться атомный гриб из противоречий, страха и неуверенности. А что, если он не придет вовсе? Что тогда?
- Алёнка, ну ты чего такая хмурая опять? Из-за Харитонова переживаешь? Да он тебе зачет автоматом сейчас поставит, вот увидишь!
- Думаешь? – спрашиваю я, состряпав вид, что дело и в правду в грозном преподавателе.
- Ты ж у нас в группе самая сообразительная, – пожимает плечами Нечаева, и я заставляю себя вымучить для нее благодарную улыбку.
И именно в этот момент дверь в аудиторию, где должен проходить наш зачет открывается изнутри, а потом из него выходит Соболевский, пожимая руку тому, о котором мы только что говорили.
- Спасибо, Глеб Давидович, что согласились принять меня пораньше.
- Не за что, Никита. И удачи тебе в МГУ.
- Спасибо и всего доброго, – отвечает парень, а затем разворачивается к нам.
И мое сердце дает трещину. В агонии и со всей силы яростно бьется, врезается в ребра, калечится, но не утихает. Ему тесно в грудной клетке. Оно перепугано почти до смерти, что его могут отвергнуть.
А разве это уже не свершившийся факт?
Потому что Соболевский не смотрит на меня. Только кивает Лидке и сухо докладывает кому-то из ребят о том, что преподаватель сегодня в хорошем настроении и «валить» никого не собирается.
А я все жду, что он заметит меня, чтобы хотя бы сказать ему «привет». И выбить у судьбы хоть какой-то знак. Крошечный. Малюсенький. Пусть бы и ничтожный.
Пожалуйста!
Да только Никита не собирается облегчать мне жизнь. Когда я этого уже не жду, всего лишь окидывает меня совершенно равнодушным взглядом и уходит.
Просто уходит и все!
Будто бы не было между нами пышных букетов с гортензиями и его слов о любви. Будто бы никогда и ничего не было. Понимаете теперь, как все запущено?
46.2
POV Алёна
Именно поэтому я чуть не завалила зачет. Шагнула к столу преподавателя самой последней, потому что на пределе своих возможностей сдерживала слезы обиды и разочарования. Да только все равно видела, как куцые строчки на листе бумаги расплываются от соленой влаги.
Кап-кап-кап…
- Плохой день, Княжина? – интересуется Харитонов, очевидно видя мои красные и опухшие глаза.
- Не сдала? – спрашиваю, нервно стискиваю пальцы и изо всех сил прикусываю щеку изнутри.
Но преподаватель только криво улыбается и ставит в зачетку заветную надпись. Вот только какой от этого толк, если я даже порадоваться этому не могу? Мне от всего происходящего вокруг меня только визжать хочется и может еще разодрать голыми руками грудь, чтобы вытащить уже эту искалеченную, больную и неподдающуюся лечению мышцу. А потом выбросить ее, к чертовой матери, за ненадобностью.
Выдыхаю судорожно, но легче не становится. Это агония нон-стоп, двадцать четыре на семь, и я не знаю где и как от нее укрыться.
И слезы становятся слишком привычным делом, потому что Никита уже второй день не появлялся на зачетах. Но окончательно меня добила новость от старосты Веры, которую я нечаянно услышала, проходя мимо галдящей толпы одногруппников.
- Соболь – мегамозг. В деканате договорился и теперь сессию и зачеты параллельно закрывает, чтобы после нового года уже сюда не бегать. Но, может, завтра появится. Миколишиной он еще зачет должен.
Именно от этих слов я и впала в стопроцентный транс. И видимо потому согласно кивнула одногруппнице Кате, что в это самое время задала мне вопрос:
- Слушай, Алёнка, а ты не хочешь отдать свои новогодние смены в закусочной, а? У меня маму на работе сократили, деньги нужны срочно, вот прямо позарез. Пожалуйста, мне очень надо!
И я, идиотка махровая, сказала ей своё «да», даже не понимая, на что подписалась.
В Новый год. Одна. Без надежды на чудо. Господи, до чего я докатилась?
Еще и Лидка лила концентрированную кислоту на мои душевные раны. Нет, не специально и я ее ни в чем не винила, но от того мне было не легче. Потому что она почти круглосуточно щебетала и летала на крыльях разделенной любви, тогда как я горела в персональном аду.
- Кир со мной едет в Минводы, представляешь? И мои родители не против! О-о, Лёлька, я так счастлива! Даже слов подобрать не могу. Он и я, и все серьезно! Как я и мечтала. По-взрослому. По-настоящему, ты понимаешь?
- Понимаю, – кивала я и растягивала губы в пластилиновой улыбке.
А потом, когда за подругой наконец-то закрылась дверь и она уехала, сдав последний зачет «автоматом», я привалилась к стене и вновь горько разрыдалась. Потому как мне тоже хотелось по-настоящему и серьезно! Хотелось, но я не находила в себе сил сделать последний шаг.
Ведь это так сложно, на самом деле – наступить себе на горло и признать, что я была глупа и слепа. Но так хотелось быть ближе к нему! А на деле же ничего не получалось и только сны дарили хоть какое-то облегчение, хотя, по сути, еще больше насиловали мои мозги обещаниями несбыточного.
Проснулась сильно рано, а после душа сидела и долго, неотрывно смотрела на пакеты с вещами от Соболевского, что так сиротливо и стояли у стены. Не удержалась. Подошла к одному и заглянула в него, словно в ящик Пандоры. Сверху лежал кремовый кашемировый свитер. За ним белоснежная шелковая блузка с, расшитым бусинами, воротником. А еще черные, расклешенные к низу брючки.
И я решилась.
Облачилась во все это великолепие и, с замиранием сердца, двинула на зачет.
Последний в этом году. Последний, где я смогу увидеть Его.
Вот только стоит ли говорить о том, какое разочарование я испытала, когда и сегодня Никита не появился в общей толчее студентов? Да еще и преподаватель безбожно опаздывал на сие мероприятие – предновогодняя суета и адские пробки очевидно сказались. Нам даже открыли аудиторию, чтобы мы не куковали в коридоре.
Вот уже и полчаса минуло, пока я сидела и мониторила билеты на поезд в сторону бабушкиной деревни. Думала, может кто-то что-то сдаст в самый последний момент, но, увы, мне и здесь везло как утопленнику. По нулям. Хоть пешком иди, в самом деле.
А потом мое сердце дрогнуло, ведь кто-то из ребят крикнул:
- О, Соболь, здорово!
И все! Мандраж на максималках, в груди бомбежка, в мозгах армагеддон. Руки дрожащие тут же под стол спрятала и голову опустила. Потому что страшно! Потому что подними я на него глаза и мне крышка, ребята! Он сразу же все поймет.
Абсолютно все!
И вот уже Никита проходит мимо первой парты, за которой сижу я. Обдает мои вспухшие и воспаленные мозги своим ароматом, заставляя на секунду блаженно прикрыть глаза и вздохнуть от наслаждения. А потом исчезает из поля моего зрения, привычно садясь на верхотуру. И мне так хочется к нему обернуться. Посмотреть еще разок, хапнуть дозу его образа.
Хочется!
Может именно поэтому я быстро, пока есть запал и не вернулась трусость на пару с ненужной гордостью, я открываю мессенджер и нахожу переписку с Ним.
Дышу часто. Воздух вырывается из легких раскаленный и кровь шарашит по мозгам со всей дури. Но трясущиеся пальцы упорно жмут на экранную клавиатуру, выводя слово за словом:
«Привет, Никита…».
Неожиданно вздрагиваю, роняя из непослушных рук телефон. Потому что там, за моей спиной слишком громко звучит чей-то рингтон от входящего вызова, а потом слышится зычный ответ Соболевского.
Боже! Дай мне сил!
- Да, Димас? Здорово…На завтра? Еще не решил…М-м, звучит заманчиво…А кто еще будет? О, круто! Ну я подумаю, друг…
Вот так! Я ему не нужна! У него куча заманчивых предложений на завтрашнее празднество, где мне нет места. Он даже на зачет пришел много позже, чтобы не пересечься с моей персоной. Я совершенно точно это знаю, тут и к гадалке не ходи.
Прошла любовь, завяли помидоры!
Минута в капкане своих страхов и почти беспросветной обреченности, а потом меня снова обдает волной его умопомрачительного аромата.
Галлюцинации?
Но нет. Поднимаю голову и с разбега падаю в омут черных глаз Соболевского.
Сердце в клочья! Легкие на разрыв! И больше не продохнуть…
А он на меня смотрит так, что хочется умереть на месте, чтобы не видеть этот пуленепробиваемый, отрешенный и пустой взгляд.
Попрощаться пришел?
Ну что же, Никита, давай, добивай…
Хотя, зачем я себя обманываю? Я ведь уже. Не так ли?
А-2. Убит.
POV Никита
Никогда не думал, что сделаю это.
Никогда!
Я всегда считал, что лучше стану жрать землю или, в конце концов, скорее подохну, прежде чем смогу поставить точку между мной и Алёной. Я уже попытался один раз, не так ли? На сколько меня хватило тогда? На несколько месяцев?
Жалкий слабак.
Приполз к ней на пузе. Думал, что смогу что-то изменить. Наивно полагал, что ее ненависть рано или поздно, но изживет себя каким-то магическим образом.
А потом случилось настоящее чудо, и я уверовал в то, что Княжина забудет годы кромешного ада, виной которым был один лишь я. Не надо оправдывать тупую толпу и мстительных баб, что отравляли ее существование. Не делайте ту же ошибку, что и я.
Первопричина одна – Никита Соболевский. Псих, который окончательно двинулся на своей любви-одержимости к девчонке, а принять от нее поражение с честью так и не смог.
Потому что не было у меня в то время, ни чести, ни достоинства, ни элементарного уважения к ней. Я гнул свою линию и вопреки всему хотел, чтобы она принадлежала мне одному.
Чертов эгоист. И точка.
А сейчас все изменилось.
И любовь моя к Алене стала другой. И я более не эгоцентричная, жестокая тварь, что преследовала ее по пятам. Я наконец-то понял, что именно она хотела донести мне, когда говорила такие банальные, но такие правильные слова:
- Если любишь – отпусти…
Плевать на все! Главное – чтобы она была счастлива.
И я сделал это. Умирал каждый день, корчился в агонии неразделенных чувств, задыхался от крушения самой заветной мечты, но решил, что она заслуживает того, чтобы я наконец-то убрался из ее жизни. Хотя моя собственная и превратилась в чистилище.
Беспросветное и пылающее. Сжигающее меня дотла.
Особенно тогда, когда я ее отпустил не только у себя в голове, но и демонстративно дал на это добро в институте. Маков. Я видел, как он смотрел на мою Княжину, и я знал, что это будет значить для меня. И как в воду глядел.
Сидел за свое й партой, наблюдал, как этот перец флиртует с Аленой, а она ему совершенно искренне отвечает и откровенно загибался. А потом не выдержал и форменно сделал ноги, увидев, как девушка, которую я люблю, улыбается другому парню.
Это звездец, товарищи! Это за гранью добра и зла! Невыносимо!!!
Но и то не было верхушкой долбанного айсберга. О, нет! В конце пар ко мне подвалил тот самый Егорка и решил похвастаться своими успехами, заодно спросив и моё мнение на этот счет.
Как описать?
Мне хотелось убивать! Но я сдержался и даже выдавил из себя пару милых улыбок. Почти милых, почти улыбок.
- Соболь, слушай, тут такое дело, – сиганул Маков сразу с места и в карьер.
- М-м? – приподнял я брови, размышляя над тем, будет ли Алёна флиртовать с этим парнем и дальше, если я выбью ему пару передних зубов.
Шучу, я бы выбил гораздо больше.
- Э-э…короче, Княжина согласилась пойти со мной в кино в эту субботу.
Жесть! Этот парень что, самоубийца или сохранился?
- И чё? – выдохнул я, а потом сунул руки в карманы поглубже, чтобы не наделать делов.
«Отпустить, Соболевский, ты решил ее отпустить. Помни об этом. Не забывай.», – мысленно повторял я сам себе бесконечную мантру.
- Ну, ты точно не против?
- Не против, – непринужденно пожал я плечами, – на свадьбу только не зовите.
И Маков задорно рассмеялся, а я кивнул, понимая, что зубы у него и правда лишние.
На эти выходные из города я натурально сбежал. Приехал к отцу. Просто не знал к кому еще идти со своим поражением. Вошел в его кабинет, сел в кресло напротив, вздохнул и опустил голову. А через минуту оказался в его объятиях.
Впервые за всю мою жизнь.
И он не лез ко мне с расспросами или нравоучениями. Ни слова ни сказал, и я был ему за это благодарен как никогда. Отец просто увез меня в Карельскую глушь, вручил ружье и позволил совершить охоту на кабана, которого я мысленно наградил расчудесным именем Егорка.
Полегчало ли мне?
Нихрена! Пар спустил, безусловно, но в груди разрасталась в геометрической прогрессии ядовитая паника. Что я буду делать, когда узнаю, что Княжина начала встречаться с Маковым? Что я, черт возьми, буду делать? Да, лучше сдохнуть, чем любоваться на это! Именно поэтому я, уже со следующей недели начал решать вопрос как мне перевестись обратно в МГУ.
И решил.
А дальше надо было всего лишь выполнить задачу повышенной сложности – как можно реже пересекаться с Алёной. С головой ушел в хоккей, наверстывал разницу в программе между этим институтом и МГУ, а еще пытался полностью сменить круг общения. Вот только если в первых двух случаях я преуспел, то в последнем не очень, ибо наглость Решетова не знала границ.
Нет, он не лез мне в душу. Наверное догадывался, что там с некоторых пор все выгорело и истлело. Но Кирилл, то и дело, пытался меня куда-то вытащить, развеселить, а один раз даже в гости приперся. И не один, а на кой-то черт с Нечаевой.
Я его чуть не придушил тогда, но все же поперся на какой-то глупый квест, который обещал быть страшным, но по факту я даже ни разу не вздрогнул. Только оглох на одно ухо от воплей Лидки. А дальше от их милой, влюбленной парочки я малодушно сбежал.
Зависть чуть напрочь не разъела остатки моих мозгов.
С тех самых пор с Решетовым я предпочитал не пересекаться от слова «совсем». Потому что он и один вечно сидел как обдолбанный и перманентно улыбался как заправской дебил, а уж на пару со своей девушкой так вообще. Бесил страшно!
Такими темпами к концу года я превратился в настоящего затворника и одиночку. Только на выходных уезжал в Питер, находя утешение в молчании с отцом. Нет, мы не стали закадычными друзьями, но родитель хотя бы не раздражал меня бьющей через край личной жизнью, в отличие от некоторых.
Так я и существовал.
А еще договорился в деканате, что сессию и зачеты буду сдавать одновременно и все закрою до Нового года. Благо мне пошли навстречу, а иначе я не знаю, чтобы вообще делал. Потому что видеть каждый день Алёнку и не иметь возможности хотя бы подойти к ней было смерти подобно. Случалось, глаза сами, по своей воле зацепятся за нее, а отрывать уже приходится только с мясом.
Так было во вторник утром в последнюю неделю декабря, когда я сдал предпоследний зачет и вышел из аудитории. А там она. Красивая как, казалось бы, никогда. Глазищи в половину лица, губы пухлые и такие манящие, густые белокурые волосы заплетены в аккуратную косу. Короткая темно-синяя юбчонка открывает вид на худенькие, но стройные ножки. Вся как снежинка – прекрасная и хрупкая.
Ну как я мог когда-то так безжалостно ломать ее, сволота позорная?
В очередной раз вспыхнул к себе лютой ненавистью, а потом заставил ноги шагать подальше от нее. Как можно дальше от самого большого в моей жизни искушения.
Господи, я ведь так ее любил!
Там, за ребрами только для нее билось мое грешное, черное сердце. Но оно было живое и ему было больно, что его отвергли. Ему, увы, было не объяснить, что я сам все похерил. Что только я один виноват в том, что ненависть ко мне будет вечно жить в душе Алёны.
А я должен научиться дышать в этом мире без нее. Потому что только так я смогу сделать ее счастливой.
Только так!
Прямо по курсу было теперь лишь одно – пережить последний зачет в пятницу и выдохнуть. А дальше уж можно будет уползти в свою берлогу и зализывать сердечные раны хоть до пенсии. Вот только очень уж хотелось сделать Алёнке последний Новогодний подарок. Как там говорят, часы дарят к расставанию? Вот и я решил найти на ее миниатюрную ручку что-то особенное.
Но вся моя суть отвергала такой подарок. Не мог я смириться, что это стопроцентная точка, между нами. Головой все понимал, но все-таки надеялся на еще одно гребаное чудо. Идиот, знаю…
Вот и купил ей ансамбль из двух изящных парных браслетов, сплетенных из шелковых нитей со вставками из лимонного золота и оникса. Красиво все упаковал, а потом долго раздумывал как подписать свой презент.
На долгую память?
С глубочайшими извинениями?
От всего сердца?
Будь счастлива?
Черт, да она уже на восьмом небе от кайфа, что я от нее отвалил! Куда уж больше?
Потому я решил ничего не указывать. Просто отправить подарок с курьером и достаточно. Узнает, что он от меня, так может и вовсе носить не будет, а так хоть какая-то надежда останется. Ведь я до сих пор не мог поверить в то, что та точка, поставленная, между нами, позволит хоть когда-то начать нам жить полной грудью.
Мне так уж точно.
Не существует ни одной вселенной, в которой я, даже через десятки лет, вспомнил бы свою Алёну и не вздрогнул от острой сердечной боли. Не будет улыбки на устах от теплых дум о прошлом, не будет ничего чем я смог бы утешиться.
Потому что, черт возьми, она – моя вторая половина.
И я без нее всего лишь кусок мяса, который без какого-либо смысла проживает дни на этой планете. Больной, почти умирающий кусок мяса. И ничего не повернуть вспять, потому что я ее даже не терял. Не было и секунды, чтобы она принадлежала мне.
Горы битых воспоминаний единственного месяца, где мы были вместе – вот всё, что мне осталось.
Всё!
И в пятницу, на последний зачет я иду как на плаху. Намеренно позже, в надежде с ней не пересечься, да только планы рухнули, стоило мне войти в аудиторию.
Бам! Прицельно и в самое сердце разрывным патроном. Алёна – моя маленькая смерть. Ежедневно, день за днем. С момента нашей встречи и до последнего моего вздоха. Сейчас это случается в ее присутствии, а потом, я буду подыхать уже без нее.
Вокруг меня поднялся гвалт. Одногруппники приветствуют, кто-то что-то спрашивает, а мне откровенно до звезды! Прямо по курсу – убийца. Сидит, даже не смотрит в мою сторону, глаза свои от меня спрятала. А мне бы только последний раз в них окунуться…
Прохожу мимо, пожирая ее макушку взглядом, а потом разочарованно поднимаюсь на привычное место на верхних рядах. Туда, откуда так удобно полировать ее затылок. И я почти приступаю к этому занятию, но на телефон поступает звонок от товарища по хоккейной команде.
- Да, Димас? Здорово.
- Соболь, ну ты что решил насчет завтра? Мы на тебя очень рассчитываем!
- На завтра? – бубню я, а сам замечаю, как Алёна выпрямляется на своем месте и чуть поворачивает голову вправо, – Еще не решил.
- У меня предки свалили на Камчатку к деду, весь пентхаус в нашем распоряжении.
- М-м, звучит заманчиво, – отвечаю я, а сам не могу глаз оторвать от Княжиной. Чертова идеальная богиня моего полуживого сердца и прогнившей души.
- Не то слово, Соболь.
- А кто еще будет? – пытаюсь поддержать я совершенно неинтересный мне разговор.
Почему неинтересный? Потому что Новый год я планировал встречать один. Я так решил. Так мне и надо…
- Да вся команда соберется и часть парней из нашей группы. Плюс кто-то с девушками придет. Короче, все свои, братишка.
- О, круто! Ну я подумаю, друг, – скидываю я, а потом на минуту цепенею.
И в голове вдруг молнией проносится мысль.
Сладкая. Запретная. Заведомо провальная.
Но я хватаюсь за нее, словно утопающий за пену морскую. Да, будет больно. Да, скорее всего на этот раз уже смертельно. Но…а что я, в конечном счете теряю?
Ничего!
Встаю и, пока не передумал, иду к ее парте. А дальше замираю прямо напротив Княжиной, стараясь несмотря ни на что держать лицо. Хотя это почти нереально, когда Алёна поднимает на меня свои глаза.
И потрепанное, изъеденное червями сомнений, сердце радостно стонет за ребрами. Оно рядом с ней и счастливо, глупое, уже даже этому. Ему невдомек, что я решил рискнуть в последний раз, зная наверняка, что проиграю.
Ну так давайте я уже сделаю это, м-м?
Реквием по мечте на паузе. Проиграть, когда она скажет «нет».
POV Никита
Мне кажется, что я отлетаю. Но ведь я действительно так давно не тонул в ее глазах. Они должны быть отражением ее души и так было всегда. Я видел в них столько всего – чаще ненависть, еще чаще равнодушие, реже насмешку, а еще брезгливость, усталость и боль.
А сейчас в них не было ничего за что бы я мог зацепиться. Никаких отражений, лишь глухая бетонная стена.
Она просто смотрела на меня и ждала, когда же я уже выскажусь зачем снова тревожу ее покой и благополучно свалю в закат.
Так чего же я жду?
- Привет, Алёна, – выдавливаю из себя чересчур резко, но уже не обращаю на это внимание. Нервы сдали окончательно и бесповоротно.
Но Княжина только кивает мне в ответ. И ни слова. На секунду отводит глаза в сторону, а потом снова поднимает на меня взгляд, полный тотального безразличия.
- Я хотел…
«Черт, Соболевский, просто скажи ей эти долбанные слова и все!» – мысленно наорал я сам на себя, а потом как на духу выпалил.
- Я хотел пригласить тебя на Новогоднюю вечеринку. Что скажешь? Пойдешь со мной?
«Ну давай, любимая, посылай меня уже в задницу, да я пошел», – нервно сунул руки в карманы джинсов и завис, ожидая ее ответа.
А Алёнка вдруг выпрямилась, головой в сторону дернула, моргнула пару раз, а потом выдала нечто непереводимое для меня.
- Без проблем.
Мгновение абсолютного шока, а потом мои мозги все-таки перезагрузились в ускоренном режиме, и я в конце концов разродился уточняющим и совершенно гениальным вопросом.
- Что?
Но Алёна только кивнула мне, а я тут же знатно затроил, потому что абсолютно не понял, то ли она конкретно стебет меня, то ли реально согласна на мое предложение…
- Соболевский, пожалуйста, займите свое место, – услышал я зычный голос Миколишиной и был вынужден ретироваться к своему столу, пребывая в полнейшем ауте.
Что значит это ее «без проблем»? Что, черт возьми, это значит?
И я форменно провалился в шок, а потому сидел за своей партой как неподвижный памятник и даже никак не отреагировал, когда на мой стол преподаватель положила листок с типовым заданием по зачету. Мне было фиолетово на все, кроме Алёны, которая двумя словами раскрутила мои мозги в адской центрифуге.
Я только смотрел на нее во все глаза и никак не мог прекратить это делать. А отмер только тогда, когда спустя двадцать минут Княжина поднялась со своего места и сдала листок с заданием, а спустя пару минут получила зачет и вышла из аудитории.
Просто вышла и все!
Хоть бы взгляд мне какой подарила на прощание, чтобы моё, размазанное в хлам от призрачной надежды, сердце снова начало биться, а не звенеть от оцепенения и ступора. Пока я в очередной, казалось бы, тысячный раз не прокрутил в своей голове наш разговор.
- Я хотел пригласить тебя на Новогоднюю вечеринку. Что скажешь? Пойдешь со мной?
- Без проблем.
И сердце на вылет! Потому что до моих замшелых, отупевших от любви и страха, мозгов наконец-то все дошло! А в сознании промелькнул ее образ – она не выбросила мои вещи. Она их носит!
Ну, не специально же, чтобы меня добить? Ведь нет же?
И я на полнейшем автопилоте выполняю задание, иду к преподавателю, сдаю и получаю последний зачет. А затем, почти не разбирая дороги, бегу на парковку, прыгаю в тачку и еду в общежитие. Под ее окна.
Выхожу из автомобиля, нервно наворачиваю вокруг него парочку кругов, чтобы хоть немного успокоиться, а потом все-таки достаю телефон и набираю ее номер, рискуя от волнения прямо здесь и сейчас отдать Богу душу.
А про себя тут же думаю, что это точно случится, если она не возьмет трубку. Потому что это будет означать только одно – Княжина жестоко меня разыграла. В отместку за все годы бесконечных издевательств и травли.
Гудки, гудки, еще гудки…
И ничего.
Но я не хочу верить в то, что моя Алёна могла так безжалостно поступить. Только не она. И набираю ее номер снова.
Да только в ответ прилетает все то же – абсолютное ничто.
Понуро опустил голову. И руки мои тоже опустились. На несколько минут завис во времени и пространстве, а потом безжизненным мешком, набитым костями, сел в машину и завел мотор.
Надо как-то же теперь уехать отсюда, да? Но как? Да черт его знает…
Без проблем…
Мое браво, Алёна, ты убила меня двумя словами. Самое время включать реквием по мечте…
Откинул от себя гребаную трубку и привалился лбом к прохладной кожаной оплетке руля, пытаясь справится с истошным воплем разбитого на куски сердца. Но никак. Даже продохнуть не мог. Горло забил огромный прогорклый ком с острыми и ядовитыми шипами. Сглатываю и он еще глубже всаживает в меня свои отравленные наконечники.
Травит. Но так мне и надо. Наивный лапоть, поверил в чудо. И вот закономерный итог.
Еще немного и меня не станет. Останется лишь блеклая, дырявая тень…
Слышу жужжание телефона на пассажирском сидении, но отмахиваюсь от него. Не хочу никого слушать, не хочу никого видеть. Меня больше нет.
Вот только и гаджет затыкаться не собирается, и я перевожу на него злобный взгляд, а потом…
Дрожащими пальцами подхватываю трубку, чтобы скорее ответить на звонок. На её звонок!
- Алло, – выдыхаю и меня конкретно так размазывает от облегчения.
Еще не смертный приговор. Еще отсрочка. Да!
- Ты звонил?
Я люблю ее голос. Просто обожаю!
- Алён, а-а…вот ты сказала «без проблем» – это же значит «да»? Или я опять все перепутал? – и в ожидании ее ответа в желудке от страха осаживается раскаленный свинец.
- Да.
- Да – перепутал? Или просто – да?
- Никит, я не понимаю, – вздыхает тяжело в трубку, а я снова и почти со всей силы прикладываюсь лбом по рулю.
Идиота кусок!
- Значит, ты согласна?
- Да, – и я медленно сцеживаю раскаленный воздух из легких, прикрывая глаза от щемящей радости.
- Тогда я заеду за тобой завтра в пять. Нормально?
- Нормально, – отвечает и мы оба молчим в трубку несколько секунд.
Она не скидывает, а мне хотя бы просто слушать ее дыхание. Всю жизнь…
- Тогда до встречи? – наконец-то прерываю я молчание.
- До встречи, – тихо отвечает она и все-таки отключается.
А я отупело смотрю на трубку и до сих пор не могу поверить в то, что она согласилась.
Реально согласилась! По-настоящему!!!
Почему? Черт, я не хочу сейчас об этом думать и совершенно не в силах что-то анализировать.
Я просто буду радоваться и пусть весь мир подождет!
Ошалело посмотрел по сторонам, пожевал губу, нахмурился от роя мыслей в голове, а потом все же заглушил двигатель, вышел на мороз и закрыл тачку. А затем уверенно, пока еще не передумал, двинул ко входу в общагу.
Если у меня будет Новогодняя вечеринка, то и Новогодняя ночь у меня тоже будет.
Теперь без шансов, Алёна!
Я пойду до конца…
48.1
POV Никита
Захожу в холл общежития и тут же встречаюсь взглядом с Пелагеей Ильиничной, которая тут же прищуривается, видя мой шальной взгляд.
«Да, женщина, я пришел по твою душу», – ухмыляюсь про себя и решительно двигаю к ней.
- С наступающим, Соболевский, – кивает она мне.
- С наступающим, милая и добрейшая…
- Ой, перестань! Я сегодня в плохом настроении, даже не пытайся мне льстить, – обрывает меня коменда и фыркает, – говори зачем пришел? Если опять за свою Княжину просить, то не выйдет. Я ее и так в самую лучшую комнату поселила, лучше уже не найти.
Наклоняюсь над ее конторкой, проникновенно заглядываю в глаза женщине и улыбаюсь максимально приторно. Так, чтобы ее точно проняло.
- За Княжину, – киваю, а потом кладу незаметно под журнал посещений красную банкноту, а за ней еще одну и еще, добавляя, – ну и вас с Новым годом поздравить хотелось бы, конечно, Пелагея Ильинична. От всего сердца желаю вам счастья, здоровья и материального благополучия.
И показательно постучал пальцем в том месте, где положил для неё скромный праздничный подарок.
- И тебе не хворать, – кивнула женщина, – ну, Дед Мороз, говори, чего тебе надобно?
Улыбка Джокера появилась на моих губах, а потом слова просьбы легко и непринужденно полились из меня. Вижу цель – не вижу препятствий.
- И всего-то? – прищурилась коменда, когда я закончил вещать.
- Видите, я парень не наглый, – поиграл бровями и подмигнул женщине.
- Камеры же, Соболевский! Ты чего сдурел совсем? – рявкнула неожиданно Пелагея Ильинична и потрясла недовольно кулаками в воздухе.
- Проблем не будет. Обещаю! – и снова потянулся к карману за деньгами.
- Да перестань ты тут сорить своими бумажками! – шикнула на меня коменда и покачала головой.
- Помогите, – стер улыбку с лица и серьезно посмотрел в ее глаза, – пожалуйста.
Битва взглядов, а потом Пелагея Ильинична все-таки согласно кивнула и ловким движением руки прибрала свой новогодний подарок в, видавшую лучшие дни, дерматиновую сумочку.
- Иди уже, Казанова, – кивнула она мне на дверь.
- Спасибо! – послал я ей воздушный поцелуй.
- Пока не за что, – пробурчала женщина и вновь углубилась в разгадывание сканвордов.
А я вышел на крыльцо, вдохнул полной грудью морозный воздух и сглотнул вязкое напряжение, что медленно, но неотвратимо покидало мое, все еще дрожащее, тело.
Я смог. Теперь бы только до завтра дожить.
Но было еще одно дело, которое не требовало отлагательств. И я сразу же, как только сел в тачку, набрал номер друга:
- О, Соболь! Ну, что ты решил?
- Еще раз привет, Димас. Я буду, – завел двигатель и плавно вырулил в сторону дома.
- Ништяк! – проорал в трубку парень, а потом крикнул остальным участникам вечеринки, что, очевидно, были рядом с ним, – Никитос в кадке!
И я тут же убрал телефон от уха, потому что послышался дикий ор десятка парней, невероятно довольных тому, что я сказал своё «да».
- Придурки! – рассмеялся я.
- Уже порадоваться хорошей новости нельзя, – пробухтел Димка, но тут же и сам заржал.
- Слушай, – потянул я, – я буду не один.
- Так, так…
- С Алёной, – выдал я и тут же услышал удивленный свист.
- Погоди, с той самой Алёной?
- С той самой, – вздохнул я и стиснул оплетку руля.
- Парни на нее прошлый раз в «Елях» облизывались страшно. Каюсь – я тоже. Но Решето приказал «сидеть». У тебя там уши не горели?
- Отвалились, – хмыкнул я, – но я что хотел. Димас, первого меня поздравлять нельзя.
- Вообще? – ошарашенно выдохнул друг.
- Вообще, – припечатал я.
- Ты охренел, Соболь? Тебе двацуля исполняется! Как так не поздравлять? Ты ошалел? – бушевал приятель и парни на заднем плане тоже недовольно загудели.
- Нельзя, я сказал, – жестко и безапелляционно повторил еще раз, чтобы уж точно дошло.
А то запорят мне всю малину.
- Ладно, – обиженно заключил Димка.
- Только не подведите, пацаны.
- Не волнуйся, все будет нормально. Ты хоть с ночевой останешься?
- Нет, мы уедем.
- Нафиг я вообще это, дурак, спросил, да? – прыснул друг, – Ладно. Тогда до завтра. Но напоминаю, что собираемся после шести!
- Жди, – хмыкнул я и отключился, выруливая по злостным предновогодним пробкам в сторону своей квартиры.
Но по пути еще завернул в цветочный магазин, где оформил на завтра праздничный букет для Алёны из пихты, шишек, рябины и прочей новогодней атрибутики. Гортензии суеверно брать не стал. Что-то у меня с ними не сложилось.
А потом с головой погрузился в монотонное течение времени, плоть до следующего дня, в ожидании нашей встречи. Достал из кладовки искусственную, но очень красивую елку, что купил еще на первом курсе, но так ни разу ее и не поставил. А теперь примостил в углу гостиной и нарядил, отчётливо чувствуя, приближение новогоднего чуда.
Дурак? Да, возможно…
Как и то, что завтра Алёнка может очухаться и все-таки отказать мне, заставляя до самого боя курантов дожидаться ее под окнами на морозе. И с глупым новогодним букетом на перевес.
И сон не шел.
Все бродил как неприкаянный по дому кругами, не в силах совладать с нервным напряжением. Крутил в голове наши возможные диалоги, варианты развития событий и то, что я буду делать, если все пойдет не по плану. О последнем размышлять было страшнее всего, потому что я боялся вновь наломать дров и вытворить какую-то дичь.
А потом замирал посреди комнаты истуканом и понимал, что не будет больше никакой дичи, если Алёна еще раз скажет мне отвалить от нее. Я просто сделаю так, как она хочет и больше никогда к ней не сунусь. Потому что она для меня важнее, чем собственные желания.
Да что там? Она важнее всего в этом грешном мире.
Не знаю, как, в конечном итоге, смог сомкнуть глаз, а потом и дожить до следующего вечера. Но к общаге подъехал сильно заранее, а потом добрых полчаса сидел и ждал, когда уже можно будет к ней подняться.
И вот час «Х» настал, и я стартанул бодрым сайгаком.
Улыбнулся и подмигнул на входе Пелагее Ильиничне и, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, взлетел на четвертый этаж, где располагалась комната Алёны.
Выдохнул, пригладил волосы, а потом наконец-то постучал, почти захлебываясь от волнения и счастья, что снова могу ее увидеть.
Сейчас!
Дверь открылась и мой рот вместе с ней.
- Привет, – прошептал я, не в силах отвести глаз от девушки.
- Привет, – кивнула она, почему-то поднимая на меня глаза, но тут же отводя их в сторону.
Такая красивая! Идеальная. Любимая…
Стоит в платье, что я однажды ей купил. Волосы шикарные по плечам распустила. На щеках румянец. Губки бантиком покусывает. Ресничками длиннющими хлопает.
Господи, Боже!
Я забыл, как дышать. Я опять в ауте.
POV Алёна
Порхаю по комнате, пока бабушка по громкой связи рассказывает, что к ней завтра придет в гости провожать старый год подружка с соседней улицы.
- Гуся буду запекать с яблоками, Лёлька, и несколько салатиков нарежу. Подсмотрела тут в газетке, что выписываю, пару новых рецептов. Надоел до оскомины этот проклятущий оливье. Да и «шуба» тоже. А Семёновна принесет бутылочку домашней настойки на дикой сливе. Так что весело у меня будет, ты не переживай.
- А мама что? – еще раз прошлась я рассеянным взглядом по своему небогатому гардеробу.
- Ой, внученька, там труба. Лежит с осени, как вобла сушеная, на диване в своей комнате. Страдает.
- Чего это?
- Так хахаль же ее бросил из-за того, что она квартиру не продала. Вот и горе у нее, что ее не развели как глупую курицу, – фыркнула бабуля и рассмеялась своим же словам.
- М-да…
- Как была дурой всю жизнь, так и осталась. Ну и шут с ней! Ты мне лучше расскажи, как сама будешь Новый год встречать? Не передумала на работу выходить и всю ночь горбатиться, м-м, Лёль?
И я тут же села на свою скрипучую койку, а потом прикрыла ладошками глаза и протяжно вздохнула, все еще не в силах поверить в то, что случилось.
- Ба, – потянула я жалобно.
- Что такое?
- Меня Никита пригласил вместе с ним Новый год отметить, – задыхаясь эмоциями, выдавила я.
- И ты согласилась?
- Угу.
- Слава тебе, Господи!
- Ну, бабушка, – фыркнула я.
- Что? Я девятнадцать лет, как ты родилась, так и бабушка. Ты мне лучше скажи, вы помирились?
- Ну… как? – и мои глаза заметались по комнате, не в состоянии сосредоточится на водовороте мыслей и чувств.
- Эх, а мне пела: не хочу, не буду, не мил он мне. А теперь вот оно что. Любо-дорого посмотреть! Двух слов сложить не можешь, так от любви отупела!
- Так все, ба! Мне пора! И…э-э-э, с Наступающим! Завтра еще наберу, – как можно скорее свернула я разговор под смех родного человека.
А потом откинулась на свою койку и прикрыла глаза, сразу же погружаясь в воспоминания сегодняшнего дня. И фантомная боль от былого страха резанула по груди, где гулко и суматошно билось мое сердце.
Я ведь действительно думала, что Никита подошел со мной попрощаться. Лихорадочно соображала, что я буду делать, когда это наконец-то случиться. Больше всего боялась, что разревусь, а потом малодушно стану умолять его не бросать меня. А потому сначала я вообще не поняла, что он такое у меня спрашивает.
А уж когда до меня дошла суть его просьбы, то я моментально выпала в астрал, способная вытолкнуть из себя лишь два жалких слова: «без проблем».
На вечеринку? П-ф-ф, да я, если бы он только попросил, и на Крайний Север за ним пошла!
А тут такое?
Зачёт думала не сдам до его появления, а после мне на радостях и двадцати минут хватило, чтобы решить все поставленные задачи. И внутри меня все пело, каждая клеточка вопила гимны, а тараканы в голове отплясывали странные танцы под гулкий бит и огни цветомузыки.
И до общежития я не шла. Я летела! Порхала! И дважды чуть не повалилась в грязный московский сугроб, чтобы сделать «ангела», с глупой улыбкой на устах.
Вот до чего я дошла. Вот до чего довел меня этот невозможный человек с черными, как ночь, глазами.
А мне бы только смотреть в них вечно…
С порога, как только в комнату ввалилась, так сразу заметалась из угла в угол. И не удержаться на месте, не за что ухватиться! Все из рук валится, потому что они трясутся от адреналина так, что и описать слов не хватит. Застыла на месте, а потом прихватила полотенце, тапочки, сумочку с шампунями и двинула в душ, чтобы смыть то немыслимое напряжение, что бурлило в крови.
Стояла под упругими каплями и снова тонула в воспоминаниях. Наше прошлое. Наше настоящее. Есть ли среди всего этого место для будущего? Для задушевных разговоров, что были, между нами, в этот сентябрь? Для смеха и шуток, понятных только нам двоим? Для всего-всего на свете…
Вздохнула, вылезла из кабинки, вытерлась как следует, натянула на себя халатик и в комнату. А там ужаснулась, увидев два пропущенных от Него. И паника опять парализовала меня с ног до головы.
А вдруг он звонил, чтобы все отменить?
Вдруг больше не хочет встречать со мной Новый год?
Вдруг…
Боже!
Набрала в ответ номер Никиты и замерла с закрытыми глазами ожидая его ответа, а потом, в течение нескольких минут, то умирала, то возрождалась вновь, потому как не в силах была понять, что же он у меня такое спрашивает и зачем.
Раздрай. Абсолютный!
И уснуть в эту ночь у меня никак не получалось. Отрубилась только под утро, просмотрев от начала и до конца наши переписки и совместные фотографии туда-сюда раз десять, а то и больше. А когда проснулась, то обнаружила, что уже далеко за полдень и на сборы у меня осталось всего ничего.
- Вот же я клуша, – бранила я сама себя, пока бегала по комнате и раздумывала, что надеть.
Снова мыла и сушила волосы, укладывала их по плечам в аккуратные крупные кольца. Долго думала, краситься ли мне или нет, но все же не удержалась и слегка мазанула по ресницам тушью, а по губам морковной помадой. И стоило мне только облачиться в, подаренное Никитой, платье, как в мою дверь постучали.
Замерла словно перепуганная косуля в свете фар, а потом прикрыла веки, сглатывая и переживая острую вспышку радости в своей груди.
Это Он. Он!
Провернула ключ в замочной скважине, распахнула дверь и потонула во времени и пространстве, накрытая огромной ударной волной эмоций и чувств.
- Привет, – слышу сквозь шум в ушах.
- Привет, – отвечаю и тут же отвожу взгляд.
Почему? Да потому что он такой красивый, что и смотреть больно!
А ведь совсем недавно я считала его мерзким тараканищем. Боже! Какой же дурой я была…
- Готова? – задает Никита вопрос хриплым голосом, а я только киваю и натягиваю на себя пуховик и ботинки.
Пока закрываю дверь на ключ, то и дело, из соседских комнатах доносится громкая музыка и дружный смех, а еще в воздухе отчетливо пахнет мандаринами. Вот только я сама не могу ухватить за хвост это ощущение легкости от наступающего праздника. Я вся скручена в нервный клубок. Волнуюсь и переживаю как никогда.
Я смотрю на его ладонь и так хочется, чтобы он переплел свои длинные, музыкальные пальцы с моими. Чтобы сразу же после этого по телу пробежала жаркая молния и лупанула по израненному сердцу, а потом и прицельно по мозгам. Хочется, понимаете? Вот только Никита не делает этого. А потом и вовсе прячет руки в карманы куртки, и я не могу сдержать разочарованного выдоха.
И стальная пружина внутри меня сжимается еще сильнее.
Пока спускаемся в лифте и пока проходим турникет, а уж когда садимся в машину, так я вообще начинаю вибрировать и гудеть как трансформаторная будка.
И все это от того, что Никита рядом, но не так близко, как мне бы того хотелось. И зачем теперь он смотрит на меня так пристально, сидя ко мне в пол-оборота?
- Алёнка? – тянет он как-то грустно, и я тут же вскидываю на него глаза.
Тону. Захлебываюсь. А потом и вовсе забываю, как дышать.
- М-м? – на большее просто не способна. Смотреть и мычать – это единственное, что мне удается складно. Остальное – полный провал.
- Я тебя будто на казнь везу. Ты не хочешь со мной никуда ехать? Так? Согласилась, а теперь передумала?
Сглатываю и отрицательно качаю головой. Передумала? Господи, да что он такое говорит?
- Нет, – выдыхаю, а затем признаюсь, как есть, – просто нервничаю. Немного.
- Я тоже нервничаю, – улыбается он мне, – давай нервничать вместе?
- Давай, – как завороженная смотрю я на его улыбку, на чисто выбритый подбородок, на пушистые веера ресниц и сильные, жилистые руки, что уверенно обхватили оплетку руля.
Смотрю и понимаю, что бабуля все-таки была права…отупела.
POV Алёна
Город запружен машинами почти до невозможности. Кто-то нервно жмет на клаксон и матерится во все горло. Кто-то не парится и распивает шампанское прямо на заднем сидении такси. Кто-то уныло смотрит в окно, смиренно дожидаясь, когда же вся эта вакханалия рассосется.
А я ничего не жду. Я всецело растворена в моменте и накачиваю легкие запахом Никиты, который полностью пропитал салон его авто. И, конечно же, тайком продолжаю им любоваться.
Вечеринка? П-ф-ф, да пусть она вообще не случится сегодня – я не расстроюсь. Делов-то? И, положа руку на сердце, я прямо так и готова встретить Новый год – с ним, посреди жужжащего мегаполиса. Без шуток.
Из динамиков льется знакомая мелодия, за окном кружатся крупные снежинки и пахнет счастьем. Что еще надо?
Ни-Че-Го!
- Почти приехали, – нарушает ход моих мыслей парень и я снова, как болванчик киваю ему.
- А кто там будет? – спустя минут пять все-таки нахожу в себе смелости спросить.
- Ну, в основном, это ребята из моей хоккейной команды и их девушки, а также знакомые мне парни из МГУ. Все адекватные, не переживай, проблем не будет, – спокойно поясняет мне Никита, указательным пальцем правой руки задумчиво потирая свой подбородок.
- Хорошо, – принимаю его ответ и сглатываю, думая, что я всю эту толпу уже видела в «Соснах и елях».
И точно. Стоит нам только припарковаться и подняться на предпоследний этаж элитной многоэтажки в центре Москвы, как я и правда понимаю, что тут сплошь знакомые лица.
- Белоснежка! – прямо с порога орет тот самый парень, который интересовался моим снежным творчеством в загородном клубе, – Я так рад тебя видеть! О, ты и одного гнома с собой притащила! А он ничего такой, мне нравится. Хотя нет, не нравится, морда у него уж больно довольная. У-у, жесть!
- Придурок! – закатывает глаза Никита и я не могу скрыть улыбки.
- Я не придурок! Я вообще-то Дмитрий, а фамилия моя Герасимов. Для друзей просто Герыч, – прихватил мою ладонь парень и попытался ее поцеловать, но Соболевский тут же дал ему по рукам и осадил.
- Димас, кыш.
- Спорим, не подеремся? – и заржал, а потом махнул, приглашая пройти внутрь.
Что мы, собственно, и сделали. Но перед тем, как показаться людям, Никита подошел ко мне почти вплотную и сказал, заглядывая в мои глаза с абсолютной серьезностью.
- Алёна, послушай. Если вдруг тебе что-то или кто-то не понравится, не стесняйся мне тут же об этом сказать. Захочешь уехать и мы сразу же сделаем это. Хорошо?
- Хорошо, – кивнула я и вновь застеснялась его пристального взгляда, чувствуя, как мои щеки покрываются жарким румянцем.
- Тогда идем.
И только сейчас моё желание вдруг осуществилось. Никита подхватил мою ладонь и чуть сжал холодные пальцы в своей сильной и горячей руке, даже не представляя, что этим самым сделал с моим обезумевшим сердцем. Маленький конец света, за которым тотчас ярко и мощно вспыхнуло мое новое персональное солнце. Ведь меня реально чуть не порвало на куски от того огня, что прокатился по венам от этого долгожданного прикосновения. Взрыв в груди и электричество на кончиках пальцев – и все это он. Мой псих.
Прошли в огромную гостиную, набитую в большей степени парнями и в меньшей девчонками, и окунулись в гвалт. В основном радовались Никите. Ребята все его обнимали, тискали, кое-то даже шутливо кружил и лохматил густую шевелюру. А потом присутствующие разом и с большим интересом уставились на меня.
- А это моя Алёна, – произнес Соболевский, представляя меня компании, и я рассыпалась на миллионы разноцветных осколков от одного только этого слова – «моя».
- О-о-о, ну все понятно! – хмыкнул кто-то из присутствующих.
- Соболь, а что это у тебя на лице? Что реально? Ты умеешь улыбаться? Офигеть!
- Да у него сейчас физиономия с непривычки по швам затрещит, – заржал еще один.
- Не зря свалил от нас.
- Не зря! – потянули всей толпой.
- Пацаны, меня сейчас стошнит от его блаженного вида, – и Никита форменно оскалился в сторону говорящего так, что вся орава покатилась со смеху.
И понеслось…
Кто-то кричал, что помнит меня, кто-то подмигивал, кто-то приветливо махал рукой. Кто-то водружал мне на голову новогодний конус, а на шею блестящую мишуру, объявляя, что я теперь полноправный член банды. Тут же раздался хлопок открывшейся бутылки с шампанским, и какой-то парень заорал:
- За вновь прибывших!
- Ура! – заголосила толпа и я улыбнулась от уха до уха.
- А теперь, мальчики и девочки, квест! – вдруг появился из ниоткуда переодетый в Дед Мороза Герыч и яростно замахал в воздухе бутафорским мешком с подарками.
И, знаете? Это было здорово! Мы разбились на команды и в огромной двухэтажной квартире Герасимова пытались отыскать ответы на заковыристые вопросы и добыть главный приз – ключ от комнаты, в которой хранился запас фейерверков. А вскоре решение ребусов и шарад привело нас на улицу, где была сооружена огромная ледяная горка. И только после того, как все прокатились по ней на огромных плюшках много-много раз, Дед Мороз выдал нам очередную подсказку, необходимую для вожделенной победы.
По прошествии пары часов, мы, счастливые и веселые, вернулись с улицы. Щеки и носы красные. Но довольные до невозможности! Особенно Я и Никита. Потому что именно мы с ним раздобыли последний пазл от карты сокровищ. А дальше и дверь открыли, где и правда стояли огромные коробки с фейерверками.
Но игры на этом не закончились, и мы продолжили весело проводить время, поедая бесконечные запасы всевозможных закусок. Играли в фанты, твистер и крокодила, покатываясь со смеху. Герыч принес гитару и устроил нам настоящий «Новогодний огонек», умело наигрывая популярные мелодии и горлопаня песни во все горло.
- Трубадур, – незлобно фыркнул Никита и я улыбнулась на это такое точное определение для парня.
Кого-то из парочек даже проняло и народ потянулся на импровизированный танцпол. А Димка, видя какой фурор произвели его рулады, расходился все сильнее и сильнее. А потому и поцелуи между влюбленными не заставили себя ждать. И я от этой картины смутилась до невозможности, а потом украдкой прикоснулась кончиками пальцев к своим губам, ловя себя на мысли, что мне тоже хотелось бы вот так танцевать с Никитой, плыть под звуки гитары и ощущать на себе его поцелуи.
Да…
Глянула на парня из-под ресниц и еще больше смутилась, потому что он сидел почти абсолютно неподвижно, только лишь перебирая в руках мои пальцы, и пристально смотрел на них. А я на него, напрочь выпадая из окружающего мира.
А потом вздрогнула, когда кто-то особенно громко открыл игристый новогодний напиток, а на огромном плазменном экране телевизора, работающем без звука, появилась заставка курантов, отсчитывающая последние пять минут уходящего года.
- Новый год! Быстрее, а то пропустим! Савва, Макс, Илюха, тащите ящики с фейерверками! – завопил Герыч.
- Давайте! Бегом!
- Скорее!!!
И мы кинулись суматошно одеваться, а потом и вывалились всей гурьбой на засыпанную снегом крышу пентхауса, где уже спустя пару минут взмыли в ночное небо первые разноцветные залпы, а потом и вспыхнули огромными переливающимися искрами.
И я смотрела на все это великолепие, задержав дыхание. И Никита крепко обнимал меня сзади, пока чернота ночи над нами окрашивалась пестрыми вспышками.
- Как красиво, – прошептала я.
- Не могу с этим не согласиться, – произнес Никита, вот только смотрел он в это время не на красоту салюта…а на меня.
И сердце в груди, казалось бы, перестало биться. И мир вокруг нас замер.
Где-то там, за пределами нашей вселенной ребята громко начали обратный отсчет уходящего года, а я только стояла в кольце его рук и понимала, что хочу быть только здесь. И больше нигде.
С ним!
- Десять! Девять! Восемь…
И теплое дыхание парня опалило огнем мою щеку.
- Семь! Шесть! Пять…
И его губы осторожно и трепетно прикоснулись к моим губам.
- Четыре! Три! Два! Один!
И его ладонь ласково прикоснулась к моей щеке, разворачивая меня для его ласки.
- С Новым годом!!!
И Никита полностью окунул меня в себя!
- Ура!!!
И наш первый настоящий поцелуй накрыл нас с головой, погружая меня в форменную нирвану. Тело прошила молния, превращая ноги в желе, а мозги всмятку. По венам побежала раскаленная лава, заставляя интуитивно отвечать и позволять ему все. И вот уже его язык коснулся моего языка.
Разряд! Удар!
Еще глубже! Еще жарче!
И я слышу тихий, приглушенный стон, полный безграничного наслаждения. Мой? Его? Да какая разница!
Главное, что он творит со мной что-то невообразимое, то, что находится за гранью моего понимания. То, что я не забуду никогда. То, что останется в моем сердце навечно…
Отрываемся друг от друга, зацепляемся взглядами и снова мне прилетает огненной стрелой в живот.
Никита…
Отвожу глаза, в очередной раз не в силах стерпеть этого сверхъестественного притяжения. И руки снова дрожат. И теперь фейерверки бомбят не в небе, а в моей душе. Они сейчас только для нас. Для меня и для него. Для парня, что ворвался однажды в мою жизнь и не захотел из нее уходить.
Даже когда его прогоняли…
А теперь мы здесь, на незаметно опустевшей крыше. И сердца наши бьются в унисон.
- Алёна, – шепчет он мне и осторожно, костяшками пальцев, поворачивает мое лицо к себе, пока наши взгляды снова не встречаются, вышибая искры.
- Да? – выдыхаю хрипло.
- Я люблю тебя.
И хочется плакать от этих слов! Потому что я так боялась, что он их больше никогда мне не скажет.
Вот только сама теперь никак не решаюсь ответить ему взаимностью. Лишь прячу пылающее лицо и прижимаюсь лбом к его куртке. А Никита сгребает меня в охапку и тихонько вздыхает, так и не получив от меня ни слова.
Но я скажу ему. Обязательно скажу!
Однажды…
POV Алёна
- У меня есть для тебя новогодний подарок, Алёна, – шепчет Никита и слегка отстраняется от меня, а потом достает из кармана небольшую коробочку из зеленого бархата, повязанную алым бантом.
- Для меня? – потрясенно бормочу и хлопаю ресницами.
- Да, – отвечает парень, и я тяну за ленту, чтобы посмотреть, что же там внутри, а потом и удивленно охаю, когда вижу изумительную красоту.
- Ох, Никита, – только и вырывается из меня.
- Нравится? – пристально вглядывается он мне в глаза.
- Очень! – все еще под впечатлением выдыхаю я, – Только я не могу это принять. Прости.
- Ага, ну точно, – хмурит брови Соболевский, а потом все-таки надевает мне на запястье два парных браслета немыслимой красоты.
- Но…
- Никаких «но», Алёна. Пожалуйста, не надо.
- Но у меня нет для тебя ничего в ответ, – стыдливо отвожу я глаза.
- Есть, – и его губы снова накрывают мои в нежном, коротком поцелуе.
И я хотела бы продолжать бесконечно, но…
Мы возвращаемся в квартиру и тут же окунаемся в громкую музыку, играющую из огромных динамиков на первом этаже квартиры. Ребята устроили настоящую дискотеку, с цветомузыкой и дымом, струящимся по полу.
Все радовались Новому году и новому счастью. И мы тоже присоединились к этому безудержному веселью. Правда выплясывать под пристальным взглядом пылающих глаз Соболевского было равносильно убойной дозе адреналина, вколотой прицельно в самое сердце. Но эйфория от нашего поцелуя и его признание в любви ко мне заряжала настолько, что я не могла остановиться и вместе с остальными девчонками вскидывала руки вверх, двигаясь в ритме хитовых мелодий.
Пока окончательно не выбилась из сил.
Рухнула на диван и тут же поймала ласковую улыбку Никиты.
- Всё? Натанцевалась?
- О, да! Наверное, на лет пять вперед, – хихикнула я, а потом вдруг вспомнила первый курс, когда я не могла посетить ни одной вечеринки из-за его санкций. И сникла.
- Что такое? – тут нахмурился парень.
- Первый раз с начала учебы в институте мне выдалось так оторваться, – выдаю я ему, но Соболевский и без моих вопросов понимает куда я клоню.
А потому после непродолжительного молчания и дуэли наших глаз, Никита все-таки выдал мне порцию информации для размышления.
- Я волновался за тебя, Алёна. Потому что это были даже не гулянки, а попойки. А меня ты знать не желала, чтобы пойти на них вместе. Я думал, что оберегаю тебя.
И отвел взгляд в сторону, а я задумалась над тем, что он сказал мне, а потому замерла на диване, невидящими глазами уставившись на танцующих ребят. Пока мои пальцы были не захвачены в плен его теплой ладони.
Потянул на себя осторожно и прошептал на ухо, вводя меня в транс своим бархатистым низким голосом.
- Прости меня, я не хотел, чтобы ты из-за этого расстраивалась. Но как поступить иначе просто не знал.
Но я ничего не ответила ему, только кивнула, пытаясь понять его мотивы и угол зрения на ситуацию. Вот только не получалось. Потому что я категорически не понимала того, где Никита черпал силы, чтобы вновь и вновь пытаться пробить мой бронированный стальной панцирь.
И, положа руку на сердце, начиная со старших классов и дальше, он ничего по-настоящему плохого мне не сделал. Да, мы пререкались и пытались друг друга уколоть, но…грязи не было. Это я её продуцировала в своей голове в неограниченных масштабах, потому что ненавидела его.
А теперь сижу и совершенно не понимаю, ни себя, ни своих прошлых чувств. Все это теперь было как будто не про меня. В другой вселенной. Понимаете?
- Ты устала? – спустя какое-то время спросил Никита, когда из динамиков полилась медленная, тягучая мелодия.
- Немного, – честно призналась я.
- Отвезти тебя домой?
- Угу, – кивнула я, хотя, если честно, совершенно не хотела расставаться с ним.
Но уже спустя минут двадцать мы, одетые, стояли на выходе, прощаясь с хозяином дома и ребятами. Все тепло нас обнимали и почему-то очень настойчиво требовали у Никиты, чтобы завтра, а точнее уже сегодня, он принимал всю дружную компанию у себя дома.
- Мы явимся к восьми! Так и знай, Соболь, – лопотал Герыч и блаженно улыбался, зачем-то усиленно подмигивая Никите. А тот только хмурился и недовольно поджимал губы.
А потом был лифт и чересчур быстрая дорога до общежития. И Никита как будто бы не растягивал эту поездку, а наоборот торопился доставить меня по адресу. А я всю дорогу боялась спросить у него, когда же мы с ним снова увидимся. Он позвонит мне или напишет? Может быть, и то, и другое? И еще, меня изнутри выедала мысль о его переводе.
Потому что я отчаянно не хотела этого. До слез…
Но вот уже показался заснеженный двор институтского общежития, а следом и машина припарковалась перед его крыльцом. А дальше и двигатель заглох, подводя черту под нашей сегодняшней встречей.
- Идем, провожу, – говорит Никита, чем еще больше расшатывает мои нервы.
Боже, я не хочу с ним расставаться! А сказать об этом вслух, увы, не хватает смелости. Но не ночевать же в машине под окнами в самом-то деле? Совершенно патовая ситуация…
А потому я безропотно покидаю прогретый салон, когда парень открывает мне дверцу авто, а дальше уныло преодолеваю ступеньку за ступенькой. Подхожу к двери, звоню в звонок на пункт пропуска и окунаюсь в томительное ожидание.
- Спасибо, Никита, – поднимаю я все-таки на него грустные глаза, – за приглашение, за Новый год, за подарок. За всё!
- Не за что, Алёнка, – улыбается он мне.
А я снова звоню в дверь, желая побыстрее уже скрыться от его пронизывающих черных глаз.
- Можно я буду приглашать тебя снова? – вздрагиваю я, слыша его вопрос, потому как сердце в моей груди буквально вывернулось наизнанку от сомнений и противоречий.
- Меня? – непонимающе поднимаю на парня взгляд.
- Тебя.
- Ох, можно, конечно, – выдыхаю скопившееся напряжение и снова жму на звонок, но, как и в первые два раза, не получаю никакого ответа, хотя заранее договорилась с Пелагеей Ильиничной, что приду за полночь и она мне обещала, что проблем не будет, – вот же черт!
- Похоже коменда объелась оливье и отрубилась, – улыбается Никита.
- Это просто прекрасно, но, что же мне теперь делать? Не ночевать же на морозе в самом деле? – нервно вскидываю я руки к щекам.
- Поехали ко мне, – вдруг слышу я его тихий голос.
- К тебе? – и все внутри меня обрывается.
- Да. Давай не станем будить бедную старушку, м-м? Тем более у меня дома есть елка, с гирляндой, мишурой и игрушками. Я ее, между прочим, сам наряжал.
- Сам? – охнула я удивленно.
- Не веришь? Поехали, и убедишься сама, – улыбается он мне змеем искусителем, а я, боясь передумать или одуматься, тут же ему выпаливаю.
- Поехали, – а потому цепенею от собственной безрассудности.
Но Никита сразу же хватает меня в охапку, а потом весело кружит и тащит к своему авто, где тут же закидывает на переднее сидение. А я только смеюсь в голос и не могу поверить, что по доброй воле согласилась поехать к парню домой.
Боже, что же я, совсем спятила от любви?
Очень похоже на то…
51.1
POV Алёна
Всю дорогу до дома Никиты я дергаюсь и терзаюсь в смутных сомнениях. Все-таки остаться с взрослым парнем один на один в его квартире – это сильно. Но я от чего-то в глубине души верю Соболевскому, что он не перешагнет черту, что не нарушит рамок, которые я хотела бы оставить нетронутыми.
Верю! Понимаете?
А потому стараюсь не жаться забитым воробышком в салоне его авто. Вот только парень как будто чувствует меня или вовсе видит насквозь.
- Жалеешь, что согласилась на мое приглашение?
- Ну, – пожала плечами, – я пока в раздумье жалеть об этом или пока еще рано.
И Соболевский на мои слова тихо рассмеялся, а потом, остановившись на светофоре, повернулся ко мне и сказал.
- А я так рад, что ты согласилась. Ты даже не представляешь как. У меня тут седьмое небо, – и постучал указательным пальцем по виску.
Бам! Бам! Бам!
Это мое сердце так реагирует на его проникновенные слова. Ужасно прекрасно, если хотите знать. И я вся таю рядом с ним как мороженка в солнечный день и кайфую от этого неимоверно. И хочется с глупой улыбкой на лице ответить ему:
- И я тоже рада.
Но я, конечно же, молчу и не смею сказать таких провокационных слов.
Стесняюсь.
Спустя минут десять мы уже заезжаем на подземную парковку, а потом и поднимаемся в лифте, непрерывно смотря друг другу в глаза. Точнее, я, то и дело, соскальзываю взглядом на губы Никиты и вспоминаю то, как он целовал меня, ловя жаркие толчки в низ живота, а вслед за ними мурашки по всему телу.
- Не смотри на меня так, – шепчет парень.
- Как?
- Так, как я всегда об этом мечтал, – подходит ближе и прислоняется лбом к моему лбу.
Дышим часто и дыхание наше смешивается, создавая иллюзию, что мы единое целое. А может так и есть? Ох, да хоть бы…
Створки лифта открываются, и Никита подхватывает мою ладонь, и тащит в сторону слишком знакомой двери. Почти родной. Я так торопилась отсюда сбежать. А оказалось, что все зря. Уже тогда, в сентябре, я напрочь увязла в Соболевском. Ведь я даже ревновала его к самой же себе. Да, списывала это на что угодно и не хотела признавать очевидные вещи, но от правды не убежишь и она такова – мне нравилось быть с этим парнем. Нравилось!
От и до!
Но вот дверной замок щелкнул за моей спиной, и я зависла, наблюдая, как Никита стаскивает с меня шапку, разматывает шарф и расстегивает пуховик. И улыбается, смотря мне прямо в глаза, от чего я опять отлетаю куда-то за грани реальности.
- Дать тебе что-нибудь переодеться?
- О…это…было бы чудесно, – киваю я, смирившись с тем, что складная речь в его присутствии мне дается с большим трудом.
- Сама найдешь или помочь? – и в тусклом освещении прихожей сверкнула его белозубая улыбка.
- Сама, – шепчу и уверенно киваю головой.
- Тогда, – и гостеприимно указывает мне внутрь дома, – милости прошу. Чувствуй себя как дома.
Я тут же прохожу в гостиную, а оттуда двигаюсь в сторону спальни и гардеробной. Повсюду, впрочем, как и всегда, идеальный порядок. Этого у Соболевского не отнять.
Замираю. Медленно веду ладонью по аккуратной стопке с кипенно-белыми футболками. Беру одну и прижимаю к своему лицу, вдыхая полными легкими запах чистоты и свежести. Кайфую. С другой полки подхватываю домашние штаны на завязках и в кратчайшие сроки облачаюсь в этот нехитрый наряд.
Конечно, мне все велико и болтается, как на вешалке, но стоит мне только снова появиться в гостиной, как Никита прикусывает кулак и таращится на меня во все глаза.
- Что-то не так? – обеспокоенно оглядываю я себя с головы до ног.
- Нет, – тянет он, – все так, Алёнка, все так, – и я от его восхищенного взгляда опять впадаю в высшую степень стеснения. Краснею, зажимаюсь, отворачиваюсь и иду к дивану, наконец-то замечая наряженную новогоднюю красавицу.
- Ух, ты! Ёлка!
- Ну я же говорил, – хмыкает с кухни Никита, – ты голодная?
- Ой, нет, – качаю я головой.
- Тогда может чай, кофе?
- Может, – оглядываюсь на него из-за плеча.
- Что предпочитаешь? – отвечает он мне пристальным взглядом.
- Ты же сам прекрасно знаешь, что я предпочитаю, – улыбаюсь, вспоминая, сколько раз Соболевский готовил мне на завтрак мой любимый горячий напиток.
Не ошибся и сейчас. Ничего не забыл, все помнит – и это так чертовски приятно, что невозможно описать. Уже спустя минуты три парень поставил на журнальный столик большую кружку латте с маршмеллоу и тарелочку с точно такими же суфле, как и в кружке. Объедение, м-м-м!
- Спасибо, – приняла я напиток и тут же отхлебнула, прикрывая веки от наслаждения, а когда открыла их снова, то потонула в черной ночи глаз Соболевского.
- Может кино посмотрим? – спросил он тихо.
- Давай, – кивнула я и снова отпила из кружки, ожидая пока Никита выберет что-нибудь для ночного просмотра.
- О, а тут, смотри, идет «Иван Васильевич». Самое начало. Ты как? – кивнул он на телевизор, а потом вопросительно посмотрел на меня.
- Отличный выбор, – согласно затрясла я головой.
На том и порешили.
Правда уже спустя минут пятнадцать в моей кружке закончился напиток, и я нервно закрутилась на диване, совершенно не понимая, как усесться поудобнее. И так мостилась и эдак, посматривала на Никиту, который вольготно развалился на подушках, насмешливо глядя на меня.
- Иди сюда, – хрипло припечатал он и мои внутренности окатило кипятком.
И сердце забилось где-то в горле, перекрывая кислород. Пальцы дрогнули… а тело само потянулось к нему, игнорируя абсолютно все вопли разума. К черту его! Просто к черту!
Легла рядом на бок и тут же его рука мягко опустилась мне на талию. Полежала там некоторое время, за которое во голове отгремели очередные залпы грандиозного салюта. А потом двинулась дальше.
И все. Тушите свет!
Какой там «Иван Васильевич»? Какую он профессию там сменил? Вот вообще до фонаря!
Ведь ладонь Никиты накрыла мой живот, а пальцы неспешно двигались, постепенно задирая футболку все выше, выше и выше. Пока не обожгли мою кожу своим касанием.
Последний судорожный вздох и я забываю, как должны правильно функционировать мои легкие. Они то заходятся в агонии, работая на износ, то полностью и бесповоротно стопорятся. И я больше не девочка Алёна – я сплошной клубок из оголенных нервов и визжащих рецепторов.
И все из-за него.
Из-за парня, чья рука уже полностью поднырнула под футболку, огладила живот, а потом подхватила меня и вплотную притянула к большому, сильному, мужскому телу. И я вся загудела изнутри и потонула в эмоциях и чувствах, ведь сердце за ребрами заметалось как одержимое, разгоняя лаву-кровь по венам с немыслимой скоростью. Захлебнулась. Затем камнем пошла на дно.
А Никита уже зарылся носом в мои волосы, глубоко вдыхая их запах. А затем выдохнул с тихим стоном, полным наслаждения. Прошелся губами по моей шее, мочке уха, вызывая табуны мурашек пробежаться туда-сюда по телу. А в следующее мгновение выбил искры из глаз, когда в одно движение развернул меня к себе и впился в мои губы поцелуем.
Сразу жарко. Глубоко. И очень по-взрослому.
А я только зарылась пальчиками в его волосы, сжала и потянула чуть сильнее. Выгнулась в его руках и чуть не умерла от чувственного урагана, что уже разрывал меня на куски, превращая в податливую куклу в умелых руках Соболевского и заставляя меня тихо стонать от каждого толчка языка внутри меня.
Потому что…потому что совершенно точно с моим телом творилось что-то ужасно запретное и ужасно прекрасное. Я вся горела и пылала. Везде! Но как это не парадоксально, мне было мало.
- Алёнка, – незнакомым мне голосом, абсолютно исковерканным хрипотцой, произнес вдруг Никита, чуть оторвавшись от меня.
- М-м-м? – не открывая глаз, потянула я, а потом охнула, когда он прикусил мою нижнюю губу.
- Посмотри…
Сжал на затылке мои волосы и чуть потянул, вынуждая меня закинуть голову.
- Посмотри на меня.
И я с огромным трудом разомкнула, налившиеся свинцовой тяжестью веки.
- Ты станешь моей девушкой?
Спросил и замер выжидательно. А я слышу, как гулко и необузданно стучит сердце у него в груди. Как часто он дышит. Вижу, как ненасытно шарят его глаза по моему лицу. Я так об этом мечтала…
- Стану.
Выдыхаю и понимаю, что Новый год для меня наступил только сейчас, когда я наконец-то сдала Никите Соболевскому все свои бастионы.
POV Алёна
Лежу тихо-тихо в его крепкий и таких нужных мне объятиях, боясь спугнуть это удивительное ощущение волшебства. И все никак не могу перестать полными легкими вдыхать аромат его тела. От него у меня сносит крышу, и я всячески сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия.
Боже!
Но мне кажется, что я стала зависима от его запаха. Это мой персональный афродизиак. Без шуток!
Никита больше не целует меня, просто держит в своих руках и весь с ног до головы вибрирует. Я чувствую, что он здорово сдерживается и благодарна ему за это. Потому что сейчас он думает не только о своих желаниях, но и о моих страхах тоже.
- Знаешь, – говорю шепотом, пальцами вырисовывая на его плече замысловатый узор, – если бы мне тогда, в детском садике сказали, что я буду спустя много лет лежать вот так в обнимку с мальчиком, который сломал мою поделку и вечно дергает меня за косички, то я в ту же минуту от ужаса сошла бы с ума.
- Если бы мне об этом сказали тогда, то я бы больше никогда не причинил тебе зла. А просто смиренно ждал, когда же это наконец-то случится, – ответил Никита и чуть отстранился от меня.
- Это все…было ужасно, – выдохнула я, имея в виду все те годы, что мы находились в жесткой конфронтации.
- Это было больше, чем ужасно, Алёнка, – отрицательно мотнул парень головой и по его лицу проскользнула тень.
- Почему ты обижал меня Никита? – задала я вопрос и зажмурилась от острой вспышки боли, прострелившей мое сердце. Ему до сих пор было обидно, что с ним так поступали.
- Потому что я был чудовищем, – услышала я его тихий, наполненный грустью и виной ответ, – потому что боялся, что ты вдруг перестанешь обращать на меня внимание. В садике я еще не понимал, что у меня к тебе чувства, а в школе…блин, Алёнка, я не знаю, где и как найти слова, чтобы хоть как-то оправдать всю ту дичь, что я творил. Но я был чертовым эгоистом и мне было плевать на средства, которыми я добивался твоих реакций. Главное – результат. Самое страшное, что я толком и не понимал, что сам же себя закапываю. А когда понял, стало катастрофически поздно.
- Ты мог хотя бы попытаться, – кончиками пальцев дотронулась я до его запястья.
- Я пытался. И по нулям.
- Да? – с сомнением улыбнулась я.
- Я не знал как надо. Просто абсолютно не понимал этого. Наверное, потому-то у меня все и выходило через задницу. С тем мороженым в декабре. И с приглашением в театр тоже. А дальше от очередного провала я еще больше уходил в крутое пике. Как я думал? Вот сейчас я сделаю ей это или то…и она подойдет ко мне, попросит помощи или хотя бы просто потребует прекратить весь кошмар…
- Я бы этого никогда не сделала, – ответила и украдкой смахнула слезу.
- Я тогда этого не знал. Я просто ждал, когда ты выкинешь белый флаг, чтобы потом играть с тобой на своих правилах, – уперся лбом в мой лоб Никита.
- И как бы это было?
- Ну…я бы потребовал свидание за свою персональную защиту. Не одно. Много. Просто офердофега, Алён.
И я от его слов отчего-то тихо рассмеялась. Ведь он нёс сущую, непроходимую глупость.
- Ну вот, смешно ей, – пробухтел Никита.
- Ты с темы не съезжай. Что там дальше про свидания-то? – толкнула я его шутливо в плечо, а он подхватил мою руку и поцеловал мне запястье.
- Ну, а что дальше? Мы бы ходили в кино, в театры, на выставки там всякие, я бы встречал и провожал тебя из школы. И постепенно мы бы начали разговаривать, подружились бы и начали встречаться. И я наконец-то уже сказал бы тебе, что люблю. Что дурак. И что жить без тебя не могу, – его ладонь легла мне на затылок и принялась мягко массировать мышцы.
- А я все ждала, что ты переедешь и уйдешь учиться в другую школу. Только этой надеждой и жила.
- Я остался только из-за тебя, Алёна, – его рука поднялась выше и сладко потянула за волосы. Снова и снова, пока я блаженно не прикрыла глаза.
- Это был один из худших дней в моей жизни, – честно призналась я.
- А мой, когда ты согласилась пойти в кино с Карташовым.
- Это ты его избил? – распахнула я глаза и тут же прищурилась.
- Я, – честно кивнул Никита и я поджала губы, – но он ударил первым.
И я не усомнилась в правдивости его слов. Вот ни капли.
- А ты? – замялся парень и вдруг затих.
- Что? – подалась я ближе.
- Ну…ты…продолжаешь с ним общение? – и в его глазах заплескалась такая надежда на то, что это не так.
- Ой, – улыбнулась я, – я и забыла про него совсем.
- То есть? Это значит «нет»?
- Нет, – кивнула я и тут же меня сгребли в охапку. Сильно!
- Капец, Княжина, я такой ревнивый! Боже, я чуть Макова без зубов не оставил, – горячо зашептал мне парень.
- А я думала тебе все равно. И еще этот твой перевод. Зачем, Никита? – с болью в груди выдавила я.
- Ты попросила тебя отпустить, – коротко, но очень страстно поцеловал меня парень, – и я сделал это, чтобы ты была счастлива.
- Я не хочу, чтобы ты переводился, – произнесла, а я сама с ужасом поняла, что мой подбородок дрожит, – я счастлива, когда ты рядом. Максимально! Ты слышишь меня?
- Так надо, – стал короткими поцелуями покрывать мое лицо Никита.
- Но почему? – непонимающе уставилась я на него.
- Потому что я должен научиться доверять тебе и в себя поверить, а не вечно скалиться цербером в поле твоего зрения. Понимаешь?
- Понимаю, – кивнула ему, хотя и чувствовала, что у меня в душе абсолютный раздрай.
Ну как я теперь буду жить без своего психа? Как?
- Учеба теперь превратиться в ад. Не хочу без тебя, Никит, – сама подалась ближе и обняла его, вздыхая с отчаянием.
- Быстрее соберешь вещи и вернешься сюда. Ко мне. А я буду ждать тебя. Столько, сколько потребуется, Алёна.
Закусываю губу и не знаю, что ему сказать. Меня будто бы несет куда-то на сверхзвуковой скорости, а куда и не знаю. Еще пару дней назад я ментально умирала, думая, что, между нами, все кончено, а теперь я лежу и млею в лучах его любви. И да, его предложение заманчиво, очень заманчиво, черт возьми!
- Я подумаю, Никита, – зажмурившись, отвечаю я все же.
- Думай, а я пока тебе еще кое в чём признаюсь, – говорит он, а я вся напрягаюсь.
- В чём? – уточняю осторожно.
- Ты тут сегодня не случайно, – теперь уж я отклоняюсь и вопросительно смотрю на него.
- Я не понимаю.
- Я подкупил Пелагею, – смущенно улыбается Никита.
- В каком смысле подкупил?
- В прямом. Чтобы она тебя в общагу не пустила.
- Соболевский! – выдыхаю я потрясенно.
- Что? Я просто хотел провести эту ночь с тобой. Да и, согласись, на этом диване намного удобнее лежать, чем бы это могло быть на твоей шаткой и скрипучей кроватке, – уже откровенно смеется парень, пока я потрясенно хлопаю глазами.
- Кто бы тебя бы еще пустил на мою шаткую и скрипучую кроватку? – прищуриваюсь я сурово, всеми силами пытаясь скрыть ответную улыбку.
Вот же жук!
- В окно влез бы, – легко пожимает этот конспиратор плечами.
- На четвертый этаж? – откровенно изумляюсь я.
- К тебе хоть на сороковой, – вдруг как по щелчку пальцев делается серьезным Никита, и мы тут же зависаем в моменте, глядя друг на друга.
- Ты невозможный, – бормочу я, пока он медленно тянет меня на себя.
- Угу. Я невозможно тебя люблю, Алёнка…
И после этих слов я замерла в его руках, прислушиваясь к стуку наших сердец и к звукам фейерверков, что все еще бомбили за окнами. Так мы и лежали долго-долго, пока сон не накрыл нас своим ласковым покрывалом.
Здесь. В этой квартире. Где когда-то все и началось.
52.1
POV Алёна
Медленно открываю глаза и понимаю, что за окном уже утро. Я почему-то нахожусь не на диване, а в спальне и на мягкой подушке. Позади меня Никита. Спит. Его сильная рука крепко прижимает меня к его поджарому, длинному телу. Наши ноги переплелись и затылком я чувствую его тихое, спокойное дыхание.
Прикрываю глаза на секунду и напитываю всю себя этим восхитительным моментом. Он и я, остальное неважно.
Аккуратно, чтобы не разбудить парня, я поворачиваюсь в его руках. И таю от любви. Ведь от Никиты невозможно оторвать взгляд. Смоляные густые ресницы веерами лежат на щеках. Волосы растрёпаны. Чуть отросла щетина. Во сне он совсем похож на мальчишку.
Приподнялась на локтях, окинула его еще раз взглядом. Господи, ну какие же красивые у него губы. Я так их люблю…
Да что уж там? Я люблю Никиту Соболевского всего, с ног до головы. Вопреки всему люблю и всем своим сердцем, что сжалось в этот самый момент в груди в жалкий дрожащий комочек.
Но это от счастья! Потому что чувства мои взаимны. А вот, через что пришлось пройти этому парню…
Боже!
С рождения совершенно никому не нужный. Ни родной матери, что бросила его еще в роддоме. Ни отцу, что винил его в смерти любимой женщины. Ни мне, что видела в нем заклятого врага.
И он барахтался в этой тотальной к себе ненависти. Жил в ней годами.
Один.
Рычал, побитым и израненным животным, скулил и кусался, хотя на самом деле просто хотел капельку любви и ласки. И как бы ему не было страшно склонить голову, он это сделал. Даже тогда, когда точно знал, что ничего не получит взамен.
Футболка на его боку чуть задралась, и я осторожно прикоснулась кончиками пальцев к татуировке Джокера. В этом весь Никита – всегда в маске, даже тогда, когда на глазах слезы.
Я так больше не хочу. Пусть все это останется в прошлом.
Аккуратно пригладила ему волосы, встала и двинула в душ, где с улыбкой обнаружила заранее приготовленные для меня чистые вещи, полотенце, новую зубную щетку, ягодный гель для душа и шампунь с бальзамом ополаскивателем.
- Все-то он знал, – пробормотала я, покачала головой и встала под упругие капли горячей воды.
А после высушилась, оделась в свежее белье и двинула на кухню. Открыла холодильник и замерла перед ним, раздумывая, что бы приготовить на завтрак. А определившись, достала яйца, молоко и сливочное масло. В привычном месте отыскалась мука, соль и сахар.
А уже спустя минут двадцать на сковороде румянился первый блинчик.
- С дырочками, – довольно вытянула я губы трубочкой, – как у бабушки.
И вновь принялась хозяйничать на кухне, успевая, и жарить, и варить кофе, и даже накрывать на стол.
Где-то посреди всего этого действия я и услышала испуганный голос Никиты, выбегающего из спальни.
- Алёна!
- Господи! – подскочила я на месте, – И чего так орать-то?
- Капец, – подлетел он ко мне и обнял порывисто, – я подумал, что ты сбежала.
- Ну вот и не дождешься, – выпуталась я из его рук и принялась переворачивать очередной ажурный блин.
- Я помер и попал в рай, да? – заглянул он мне через плечо.
- Ты проснулся и собрался идти в душ, – повелительно указала я лопаткой на соответствующую дверь.
А Никита лишь рассмеялся, легонько укусил меня за шею, прижал к себе сильно-сильно и только потом выпустил, двигая куда было сказано. На ходу выдавая дурашливо раболепно:
- Слушаюсь, госпожа!
И теперь уже я подавилась смехом, торопясь закончить с готовкой к его приходу. Это переросло в своеобразную традицию еще тогда, когда мы были не в себе. И воспоминания тут же закрутили меня в своем водовороте. И ведь да, нам действительно было так здорово вместе. И всегда на одной волне.
Постоянно!
- Дело сделано, – вытирая голову полотенцем и в одних домашних шортах вышел из ванной комнаты Никита, а потом уселся на стул у кухонного островка. А я почти с мясом оторвала от его совершенного тела глаза.
Боже! Он идеален! И все эти стальные мышцы и кубики на животе сводят с ума, запуская по венам уже привычный кипяток.
Уф! Как горячо!
- И у меня сделано, – поставила я перед ним тарелку с блинчиками, жидким сливочным маслом и чашку с кофе, усердно отводя взгляд и пряча моментально вспыхнувшие щеки.
- Вау! Это всё мне? – прикусил нижнюю губу парень и я смущенно кивнула, отпивая ледяной воды из стакана.
Что-то как-то внезапно стало очень жарко! Очень!!!
А потом вновь затроила, когда он принялся поглощать все то, что я ему наготовила. Никита умкал, закатывал глаза от наслаждения и счастливо вздыхал. А потом, когда его тарелка опустела, довольно откинулся на спинку стула, посмотрел на меня влюбленными глазами и выдал:
- Алёнка, отвечаю, это лучший День рождения за всю мою жизнь!
И тишина…
Он смотрит на меня, а я на него. Моргаю и совершенно не могу понять, что он сейчас только что сказал. Что за бред вообще?
- У… у тебя сегодня День рождения? – с гулко бьющимся сердцем все-таки решаюсь уточнить я.
- Угу, – кивает, отпивает кофе из чашки и все это время неотрывно полирует меня взглядом.
- Ты что… козерог? – сглатываю я и со всей силы стискиваю вилку в руке.
- Угу, – снова кивает Никита, а потом одним выстрелом выносит мне мозги из черепной коробки, – а ты моя дева.
Моргаю и не верю в то, что слышу. Отрицательно дергаю головой и сглатываю. Это просто галлюцинации? Ведь правда?
- Что ты сейчас сказал? – тону я в черноте его глаз и понимаю, что медленно, но верно закипаю.
- Что ты моя дева, Алёнка. А я – твой козерог. А еще я Персострат и трус, – легко пожимает плечами, как будто сказал какую-то ерунду или что-то настолько обыденное, что и обращать внимание не стоит.
Вот так просто – раз и убил.
- Сволочь, – шепчу я тихо, пока все части головоломки с диким скрежетом соединяются в моей голове.
- Алён, – подается ближе и умоляюще тянет ко мне руки.
- Сволочь! – кричу я и кидаю в его бесстыжую, наглую морду полотенцем, а потом со всех ног несусь в гардеробную, чтобы переодеться и свалить наконец-то из этой квартиры, где живет самый самодовольный лжец на свете!
Наглый интриган!
Чертов бессовестный проныра!
Ноги моей здесь больше не будет! Никогда!
- Алёна! Стой! Ну чего ты взбеленилась? Ну давай поговорим! – вслед за мной устремился Соболевский, но я только саркастически фыркнула и еще быстрее припустила в сторону гардеробной.
А там уж и попыталась закрыться от этой наглой морды. Да только кто сильнее? Оттолкнул дверь и ввалился вслед за мной.
- Что удумала? – протянул он ко мне свои грабарки.
- Поди прочь! – отскочила я в сторону.
- Иди сюда, – в один шаг сократил, между нами, расстояние, загоняя меня в угол.
- Обманщик! – ткнула я ему указательным пальцем прямо в лицо.
- Неправда! Я пытался тебе обо всем рассказать. Несколько раз. Ну давай, напрягай извилины, Алёна! – уперся он в полки по обе стороны от моего лица.
- Не хочу!
- Тогда это сделаю я. Первый: когда мы столкнулись с тобой в школе, и ты выронила телефон. Но ты заявила мне, что твой собеседник, в отличие от меня, хороший парень. А я – ну такое…
- Замолчи!
- Второй: каток у торгового центра. Я тебе тогда прямым текстом сказал, что это я! Но ты усвистела от меня, сверкая пятками.
- Перестань! – зажала я уши ладонями и отрицательно замотала головой.
- Третий: выпускной. Я прибежал к тебе сразу, как только узнал, из-за чего ты ушла с праздника. Твоя мама меня спровадила, но я и тогда не отступил, Алёна. Я пришел под твои окна.
- Два года ты врал мне! А теперь смеешь говорить, что это я виновата? Что подтупливала и не могла свести очевидное с невероятным? – задохнулась я.
- Я не врал! – упрямо гнул своё Соболевский.
- О, что правда? И как это теперь называется?
- Любовь это называется, Алёна! Знаешь такое слово или расшифровать?
- Иди к черту! – насупилась я и сложила руки на груди.
- Мне нужна была ты! Хоть крупинка твоего общения, а не тотальная ненависть в глазах. И я бы всю эту бутафорию закончил еще в первые полгода, но тебе это общение было нужно не меньше, чем мне. И как бы не было тяжело, но я продолжал все это дерьмо, потому что видел, как ты плачешь от того, что я больше тебе не отвечаю. Я сам к себе ревновал, но свернуть лавочку уже не получалось. Только выдирать с мясом, что в итоге и случилось.
- Я хочу уйти, – смахнула я слезу, – мне нужно все обдумать и побыть одной.
- Валяй, – сделал он шаг назад и опустил руки.
А у меня внутри взорвалась ядерная бомба. Бам! И всё…
- Выйди, я хочу переодеться!
- Нет, – спокойно возразил и принялся покусывать свою верхнюю губу. И снова обрядился в маску абсолютного спокойствия.
Или то не она, а он настоящий? И тут же подбородок предательски задрожал, выдавая меня с головой.
Боже…
- Ладно! Отлично! Чего ты там не видел. Верно? – выплюнула я и начала развязывать тесёмку на домашних штанах.
А этот цыкать принялся.
- Что? – подняла на него глаза, полные обиды, боли и гнева.
- Неправильно ты, Алёнка штанишки снимаешь. Дай помогу! – и резко подался в мою сторону, а я от него.
Вот только поздно я спохватилась, а уже в следующее мгновение Никита перекинул меня через своё плечо и понес в спальню. А там, как есть, скинул на кровать.
Отползти попыталась, но он только ухватил меня за лодыжку и на себя потянул.
- Не смей, – выдохнула я, когда увидела, как он медленно поставил колено на кровать и улыбнулся.
- Ага. Что еще, любимая? Ты озвучивай пока, не стесняйся. А я делом займусь.
А потом в одно движение склонился надо мной.
И поцеловал.
Влажно. Горячо. Глубоко. Совершенно бесстыдно.
Замычала, попыталась вывернуться, но ладони Никиты по обе стороны зафиксировали мое лицо, а дальше одним умелым движением языка выбили из меня стон. А затем и еще один.
Громко!
И он как ураган, как шторм налетел на меня, заставляя меня петь, превращая в мягкий пластилин в его руках. И вот уже я не пытаюсь больше его оттолкнуть, а, наоборот, притягиваю еще ближе. И ладони обжигает его горячая, идеально гладкая кожа.
Отвечаю на поцелуй, ловя удары молнии по позвоночнику. Выгибаюсь от непонятного томления. И позволяю ему все.
- Можно? – шепчет он тихо, покусывая мои губы, когда его рука проводит огненную линию от пупка и до самой груди.
- Да, – натягиваюсь как тетива, но все-таки выстреливаю, когда его ловкие пальцы расстегивают замок на моем лифе.
Всего пара секунд, и я остаюсь перед ним без футболки и белья. Пытаюсь инстинктивно прикрыться, но Никита отводит мои руки и довольно урчит. И я сдаюсь, улетая в астрал, когда его рот начинает целовать меня и там. Так нежно, а потом так остро. Укус – и я тихо вскрикиваю, судорожно сжимая бедра.
- Я так об этом мечтал. Ты такая красивая, Алёна. Вся! – слышу я его тихий, горячечный шепот и раскаляюсь почти до предела – еще немного и полыхнет.
Я чувствую, как меня безумно ведет. Я вся плыву в его запахе и вкусе. И мне кажется, что от этой близости я словно себе не принадлежу. Меня накрыло с головой. Дышу рвано, в ушах пульсирует и шумит. А в низ живота все продолжают с немыслимой силой бомбить молнии.
Удар! Удар! Удар! А говорят, что молния не бьет в одно место дважды. Брехня! С Никитой она лупит туда постоянно!
Облизываю пересохшие губы. Изо рта вырывается уже не стон, а жалобный скулеж, пока его ладони трогают меня, сжимают, тянут, пощипывают. А вслед за ними приходят губы, повторяя все эти бесстыдства по новой. А потом еще раз и еще, пока я не закатываю блаженно глаза.
Меня мелко потряхивает, в груди так тарахтит, что кажется все – еще чуть-чуть и сердце не выдержит таких нагрузок. Но оно еще не знает, что ему придется вытерпеть кое-что более экстремальное.
Именно тогда, когда я чувствую пальцы Никиты на резинке своих штанов. А затем и слышу его отчаянный шепот:
- Я хочу целовать тебя и там, Алёна. Но ты останови меня, пожалуйста! Я сам уже не смогу.
Но я лишь пристально смотрю в его черные глаза, а потом откидываю голову и закрываю глаза. Я желаю знать, что ждет меня в конце этого пути. И останавливаться тоже не собираюсь, потому что мне сейчас хоть и ноюще больно, но и томительно сладко от того, что он может со мной сделать и куда меня привести.
Я просто отпускаю себя. К нему…
Тесёмка все-таки развязалась, и штаны соскользнули с моих ног. А вслед за ними и трусики.
А затем я умерла! Потому что это – как выстрел в голову. Прицельно и навынос. Так, что мои мозги просто вылетают из черепной коробки. Всё! Ничего не осталось, кроме зияющей пустоты, легкости и свободы.
- Ай… м-м-м… Никита! – вскидываю я бедра, пока его язык творит что-то невообразимое. Что-то такое, о чем я и понятия не имела.
Нервы рвутся, в венах все бурлит и пенится, а затем меня окончательно разматывает. И я почти до крови прикусываю нижнюю губу и зажмуриваюсь. И все те молнии, что жадно молотили в низ моего живота вдруг вспыхнули и снесли мой прежний мир подчистую, до самого основания.
Разорвало.
Размазало.
Контузило до звона в ушах…
Окончательно оглушенная, плавающая почти безжизненной тушкой в океане кайфа, я чувствую, как нежные губы и горячие ладони возвращаются к моему лицу. Проходятся по сухим, искусанным губам, очерчивают скулы, нос и лоб, шею и потяжелевшие веки.
Ощущаю легкие поцелуи, словно прикосновение перышка. И хочется мурчать, а еще тереться об его руки, довольной кошкой.
Какой позор, Алёна!
- Всё? Простила меня? – слышу я вопрос Никиты, но полностью его игнорирую, озвучивая свои измышления.
- Это что же получается? – почти неузнаваемым голосом прохрипела я, – Я тебя со школы любила?
- А сейчас? – ведет он носом по моей щеке.
- И сейчас люблю, – вздыхаю я и тут же попадаю в кокон из его рук и ног, что крепко обвивают всё мое обнаженное тело.
Никита натягивает на нас одеяло и я, почти совсем задремав, все-таки решила добавить в свое признание ложку вредности. В счет наказания за Тайного Поклонника.
- Знать бы еще только за что, – потянула я и тут же получила звонкий шлепок по заднице.
Ойкнула и уставилась на него вопросительно.
- Еще раз повторить? – спросил он, поигрывая бровями.
- Я подумаю, – улыбнулась я, а через минуту отрубилась, ныряя в самый сладкий сон за всю мою жизнь.
И там тоже был он.
Никита.
Мой псих…
POV Алёна
Просыпаюсь от того, что меня зацеловывают губы Никиты. Короткие, нежные прикосновения и тихий, едва слышный шепот:
- Я люблю тебя! Алёна моя…
И больше не хочется молчать в ответ, хочется кричать во все горло, потому что чувства настолько распирают грудную клетку, что порой становится больно.
- И я люблю тебя, Никита, – трусь об него, как котенок, подставляя губы для новой ласки.
- Еще раз скажи, пожалуйста, – со стоном выдыхает парень и я не смею отказать.
Выпутываюсь из кокона одеяла и его рук, прикасаюсь ладонями к любимому лицу и, заглядывая в черноту его глаз, без конца повторяю ему о своих чувствах. Снова и снова, пока он не начинает довольно улыбаться.
- И прости меня, – прижимаюсь щекой к его груди. Там за ребрами счастливо бьется его сильное и смелое сердце. И мне так нравится слушать его гулкий стук. Очень!
- За что? – лохматит он мне волосы.
- За истерику, – с сожалением выдаю я.
- Ой, да не за что, – смеется Никита, – истери почаще, мне понравилось, чем все это закончилось.
И я тут же покраснела вся с ног до головы, потому что только сейчас поняла, что до сих пор полностью обнажена. Коротко пискнула и вновь закуталась в одеяло так, что остались торчать одни лишь глаза, полные смущения.
- Мне выйти? – верно понимает Соболевский причину моей стеснительности.
- Ну…да, пожалуйста, – киваю я и еще больше робею, потому что он рядом. И такой, что хочется только жадно смотреть на него и пускать слюни.
А не вот это вот все…
Но Никита все понимает и все-таки выходит из комнаты, а я тут же бросаюсь к своим, раскиданным тут и там, тряпкам. И, видя улики на месте преступления, я еще сильнее краснею. Руки трясутся от воспоминаний, а тело наглядно показывает, что ему чертовски понравилось всё то, что с ним случилось.
Господи, да я развратная женщина! Развратная!!!
После одевания боюсь выйти из комнаты и долго умываюсь в ванной холодной водой. Вот только ничего не помогает! Как только закрываю глаза, так сразу окунаюсь в яркие картинки того, что со мной делал этот невозможный парень, его руки, губы и язык.
Ох, черт!
Слышу стук в дверь и с отчаянием выдыхаю. Ну не сидеть же мне здесь до скончания времен, правда?
Выхожу из уборной и тут же меня прижимает к себе Никита. Гладит по голове утешающе и бранит.
- Ну и чего ты, горемычная моя, стесняться удумала, да?
- Да, – честно выдаю я.
- Алёнка моя…отставить вот это вот все. Быстро! Я люблю тебя, ты любишь меня и нет, между нами, ничего, что стоило бы твоих красных щек и вот этих заседаний в ванной комнате. Тем более, что…
- Что? – подняла я на него глаза.
- Тем более, что это была только маленькая часть того, что я хочу и собираюсь с тобой сделать, – надсадно прошептал Никита и куснул меня за нижнюю губу.
А я ни слова сказать не могу, ни пол слова. У меня в душе ураган от его заявления разбушевался. Двенадцать баллов по шкале Бофорта.
И я бы еще больше выпала в астрал, если бы где-то в гостиной громко не зазвонил телефон моего парня.
- Это отец, – пояснил Соболевский, хотя я это и так знала, помня особенный звук рингтона, установленный на его имя.
- Надо бы ответить.
- Ага, – кивнул Никита и потащил меня за собой, а потом завалился на диван, сунул мое тело себе под мышку и только тогда принял входящий звонок.
Короткий разговор, а потом на меня вопросительно уставились два черных глаза.
- Что? – недоуменно мотнула я головой.
- Отец в пяти минутах езды отсюда. Едет с тортом и поздравлениями. Я не мог отказать ему.
- А-а-а? – потянула я заинтересованно, сама не догадываясь о чем именно спрашиваю, но мой парень понимал меня без слов.
- Мы вроде как сумели…помириться что ли, – пожал он плечами, а я тут же подскочила и бросилась в гардеробную, на ходу выкрикивая объяснения своему порыву.
- Я переодеваться!
А уже спустя минут десять мы с Никитой встречали на пороге его квартиры Руслана Соболевского. Мужчина тут же, и даже без приветствия, удивленно на меня посмотрел, а потом перевел вопросительный взгляд на своего сына, который сразу ему кивнул и коротко выдал одно единственное слово:
- Да.
- Слава богу! – облегченно выдохнул гость и заразительно мне улыбнулся, – Очень переживал за вас, дети. Спасибо Алёнка, что простила моего оболтуса. Он без тебя тут совсем зачах и скукожился.
Выдал эту речь, вручил Никите в руки огромную коробку с тортом и еще чем-то, от чего соблазнительно пахло жареным мясом. А меня совсем по-отечески обнял и повел на кухню, блаженно потягивая носом.
- М-м-м, кого-то с утра баловали домашними блинчиками.
- Губу не раскатывай на мои блины, – буркнул парень, а я только хмыкнула и покачала головой.
Мы прошли за стол и набросились на свежайший шашлык, жареные ребрышки и сочные стейки.
- От Вартана? – спрашивал Ник.
- Да, – кивал его отец, – свежачок специально для тебя сделал.
- Красавчик, – улыбнулся мой парень и закинул в себя еще одну порцию ароматного мяса.
- Я тут к тебе, сын, не только с едой прикатил. Вот, держи, – и протянул тому увесистую черную коробочку, – с Днем рождения! Я рад, что ты есть у меня.
Никита же только благодарно кивнул, потом открыл подарок и тут же встал со своего места, чтобы крепко обнять своего родителя.
- Не стоило, пап, – достал из коробки Никита часы известной марки.
- Стоило. Тут титановый корпус, лимитированная коллекция, все дела.
- Крутые. Спасибо! – надел на руку подарок парень и перевел на меня взгляд.
- Что скажешь?
Но я только подняла вверх большие пальцы и улыбнулась от уха до уха.
- О, наш человек! – хлопнул в ладоши Руслан Соболевский и подмигнул мне.
И мы еще несколько часов сидели дома, разговаривали на разные темы и пили чай. А еще обещали, что после сессии сразу же приедем на выходные в Питер. Потом проводили мужчину и поехали в общежитие, где я собрала небольшую сумку с вещами по требованию Никиты.
На выходе пересеклись с Пелагеей Ильиничной, которой я улыбнулась и от души выдала:
- Спасибо, что не пустили меня сегодня! И да, с Новым годом!
- С Новым счастьем! – хитренько глянула на нас коменда и довольно потерла руки.
Ну, а дальше мы отправились обратно, по дороге болтая о последних новостях. Про то, что я пошла учиться на права, про любовь между Нечаевой и Решетовым, про мою бабулю и непутевую мать, к которым я собралась ехать в ближайшие дни.
- Вместе поедем? – задал вопрос и выжидательно уставился на меня Никита.
- Вместе, – согласно кивнула я и легонько сжала его пальцы, которые поглаживали мою руку.
А еще мы успели заказать доставку еды и напитков, чтобы вечером встречать новых гостей, которые уже настойчиво атаковали телефон Никиты, вновь предупреждая, что вся банда нагрянет в восемь вечера. Что, собственно говоря, и случилось.
И только я чувствовала себя не в своей тарелке.
- Алён? – припер меня к стенке мой парень, видя, что я испытываю неловкость.
- М-м? – подняла я на него грустные глаза.
- Что случилось?
- Я без подарка, Ник. На Новый год ничего тебе не подарила и на День рождения тоже. Срамота!
- Ты обалдела? – вытаращил на меня глаза Соболевский, а потом от души рассмеялся.
- И ничего смешного, – надула я губы.
- Княжина, вот ты дурочка у меня совсем, – поднял он костяшками пальцев мой подбородок.
- Совсем, да?
- Да! И о каких подарках ты толкуешь? Ты мне сегодня мечту осуществила, согласившись терпеть меня всю свою оставшуюся жизнь.
- Я на такое согласилась? – потрясенно округлила глаза.
- Угу.
- Ой, да я и правда дурочка, – заключила я, а потом потонула в его сладком поцелуе.
- Аленка, я серьезно говорю! Ты и я – до конца! – отстранившись от меня, окинул меня внимательным взглядом Никита.
- Да согласна я, согласна, – закивала усердно, встала на носочки, и сама потянулась к его губам.
Сомнения?
Никаких!
POV Никита
Прошло почти восемь месяцев рая рядом с Алёной, а я помню все, как вчера. Как целовал ее губы в Новогоднюю ночь и наконец-то не получил отпора. Как просил ее стать моей девушкой и в ответ услышал то, что мечтал услышать, казалось бы, целую жизнь. Как впервые увидел ее обнаженной и чуть не сошел с ума от эйфории.
Форменный отвал башки!
Я тогда не верил, что все это со мной на самом деле происходит. Прикасался к ней и душа отлетала в рай. Моя Алёна! Только моя и больше ничья! Выдрал себе право на счастье у насмешницы судьбы, а теперь задыхался от радости даже просто быть рядом с ней. Что уж говорить о большем? Трогать, тискать, гладить, целовать…доводить до бездны и возвращать обратно.
Немыслимый кайф!
И если бы она знала, что это только малая часть того, что я желал с ней сделать, то, наверное, пришла бы в ужас. А я весь звенел от предвкушения и ходил вокруг нее кругами, словно голодный зверь. И хочется, и колется, потому что главное сейчас – чтобы у нас все было круто, а не впопыхах, сгоряча или нахрапом. Мне надо, чтобы ее тоже вставило, так же, как и меня. Понимаете?
Я, конечно, конкретно на ней двинутый, но не дикий же, в конце-то концов.
Когда-нибудь страх в ее глазах исчезнет навсегда и тогда…
Теплое, стройное тело в моих руках завозилось, а через секунду я потонул в глубине ее прекрасных глаз.
- Уже приехали? – сонно потерла глаза Алёнка.
- Почти, – прошептал я и провел большим пальцем по ее нижней губе.
Взгляд отвела в сторону. Вспыхнула. И я вместе с ней…
- Так и не скажешь, куда мы летим?
- Почему не скажу? Скажу, – улыбнулся, быстро поцеловал ее в губы и ответил, – в путешествие.
- На Чукотку? – жалостливо глянула она на меня.
- Холодно, – потерся я носом об ее нос.
- В Тимбукту?
- Уже теплее, – и прижал к груди, когда девчонка дурашливо показала мне язык.
- Вы с отцом такие конспираторы, – услышал я недовольный бубнеж.
- Это сюрприз, Алёнка, – попытался сгладить я ее недовольство, – не обижайся.
- Не люблю сюрпризы.
- Ну, знаешь! Так-то и подарки на День рождения раньше времени не дарят, а у тебя оно только завтра. Так что – терпи.
- Терплю, – вздохнула Княжина и затихла в моих руках, привычно вырисовывая пальчиком узоры у меня на запястье.
Приятно…
- Приехали, – постучался в нашу вселенную голос таксиста, и я тут же ему кивнул.
А потом поспешил выгрузить багаж на тележку и рука об руку с Алёной двинуть к стойкам регистрации на рейс. Всего несколько минут по выделенному коридору и вот уже мы сидим в зале ожидания и пьем кофе. Точнее, пью только я, потому что моя девушка только таращится на меня во все глаза и молчит.
- Ну чего ты? – спросил я ее и придвинулся ближе, обнимая.
- До сих пор не могу поверить, – шепчет Княжина, – я думала ты загранпаспорт мне сделал, чтобы слетать…ну, в какую-нибудь там Турцию или Египет. А тут такое…
- Хочешь в Турцию или Египет? Если все дело в этом, то давай переиграем, не вопрос, – пытаюсь заглянуть в её глаза.
- Нет, не в этом, – сверлит она меня взглядом.
- Тогда в чём?
- В том, что то, куда мы летим – это безумно дорого, Никита! – шепчет она мне, оглядываясь по сторонам.
Эх, девочка моя, все чего-то экономить пытается постоянно, вместо того чтобы дышать полной грудью и жизнью наслаждаться. Почти восемь месяцев пытаюсь её перекроить, но, увы, призраки прошлого до сих пор не дают ей забыть полуголодное детство и куртки с чужого плеча.
Я все это знаю, но больше не позволю, чтобы она в чем-то себя ущемляла. Моя Алёна достойна большего.
- Оставь мне вопросы финансов в нашей семье. Окей? – чуть жестче, чем нужно, говорю я ей.
- Но…
- И дареному коню в зубы не смотрят. Все! Точка! – допил одним залпом я свой кофе, встал и протянул ей руку, потому что как раз в это самое время объявили посадку на наш рейс.
Всего пара минут и вот мы уже сидим в удобных кожаных креслах бизнес-класса. Алёна у окна, а я рядом, держа ее горячую ладонь в своей руке. По привычке перебираю тонкие, изящные пальцы и целую запястье, когда она смущенно начинает хлопать ресницами.
До сих пор такая скромница. И все еще хорохорится, отказываясь переезжать ко мне насовсем. Говорит, что не хочет подвести Нечаеву с комнатой в общаге, но Лидка и сама почти там не живет, предпочитая все время проводить с Решетовым.
Точно так же, как и мы. Расстаться на ночь – смерти подобно. Сколько раз пробовали и ничего хорошего из этого не вышло – переписка до самого утра. Несколько раз я не выдерживал эту пытку расстоянием и приезжал к ней, привычно подкупая Пелагею, чтобы она впустила меня к моей Алёнке.
А там хоть трава не расти.
Рядом с Княжиной хоть дышать нормально получается, потому что без нее вообще засада. Ни есть, ни спать…только думать о том, когда же мы наконец-то опять будем вместе.
Нельзя нам расставаться. Категорически противопоказано!
- Взлетаем! – на выдохе восторженно произносит Алёна и прикусывает нижнюю губу, а я только счастливо улыбаюсь от того, что она больше не парится по пустякам, а лишь максимально получает удовольствие от проживаемых моментов.
Их в нашей жизни будет миллионы, и я хотел бы, чтобы однажды, когда состаримся, мы все это вспомнили с щемящим сердцем, смотря в глаза друг друга и радуясь, что все это у нас было.
Восемь с половиной часов полета и вот мы уже в жарком Мале. Досмотр, таможенный контроль и снова лететь, но на этот раз уже на частном гидросамолете.
Алёнка от окружающей ее красоты только открыла свой пухлый ротик и смотрит по сторонам во все глаза. Охает, восхищается, показывает то туда, то сюда пальчиком и даже радостно хлопает в ладоши, завидев какую-то морскую живность.
Смешная. Хорошая. Моя.
Я так ее люблю…
И все, что мне нужно в этой жизни, так это просто знать, что она счастлива со мной. Без всяких «но» и оговорок. Абсолютно. От и до.
И вот наконец-то мы на месте. Крошечный вечнозеленый атолл с нетронутым белоснежным песком, затерянный где-то в Индийском океане и островной домик, расположенный над кристально прозрачной водой.
- Теперь я понимаю, почему ты не сказал, куда мы летим? – шепчет Алёна, открывая панорамные раздвижные двери на террасу с большим открытым бассейном.
- И почему же? – обнимаю я ее сзади и целую в шею.
- Потому что это рай, – ее голос сбился и я понимаю, что еще немного и она заплачет.
Разворачиваю ее к себе и вытираю соленую влагу, а потом нежно прикасаюсь к губам.
- С Днем рождения, Алёна!
И поцелуй становится глубже. Страсть вспыхивает во мне как сухая трава, облитая бензином. Пух! И все полыхает…
- Спасибо, – кивает она и стискивает мою футболку.
А я только улыбаюсь ей в ответ и приподнимаю ее сарафан все выше и выше.
- Что ты делаешь? – тяжело дышит моя девушка, а я с удовольствием наблюдаю как на ее щеках расцветает жаркий румянец.
- Собираюсь опробовать с тобой водичку.
- Но, – мнется она, – у меня там только трусики.
- Отлично!
- Вдруг кто увидит? – расширяет она глаза.
- Не увидит. Это самая удаленная вилла и, погляди, терраса с двух сторон закрыта от посторонних взглядов, – указываю я в нужную сторону, а сам подталкиваю девушку к бассейну, на ходу заканчивая с ее раздеванием. Да и с себя тоже успеваю снять шорты и футболку.
А потом…
Бах!
И мы оба летим в прохладную воду и жмуримся от наслаждения.
И это был по-настоящему неповторимый день, полный счастья и нашей любви. День у бирюзовой воды, вечер при свечах на берегу океана и ночь, наедине друг с другом. Что еще нужно для полного счастья?
Лежим на огромном лежаке в обнимку. Алёнка смотрит вдаль, а я не могу удержать руки при себе и медленно путешествую по ее телу. Не получается сдерживаться. Не понимаю, как это делать рядом с ней. Надежда, как всегда, только на то, что она и сегодня остановит меня в самый последний момент.
Неспешно тяну за тесемки ее сарафана. Бретельки соскальзывают вниз, но не показывают мне всего. Только намекают, дразнятся. А у меня уже и руки затряслись, а низ живота налился свинцовой тяжестью.
Пытаюсь успокоиться, веду носом по кромке ее волос, прикусываю мочку уха и почти отъезжаю, когда слышу тихий, чувственный стон. Ей нравится…
А мне-то как!
Кладу одну руку на ее колено и медленно веду вверх, прохожусь по внутренней стороне бедра и чуть задеваю подушечками пальцев край ее трусиков. А затем отступаю и возвращаюсь обратно, чтобы повторить свою ласку вновь. И снова отступить, лишь только немного прикоснувшись к кружеву ее белья.
- Гроза, – шепчет Алёна и кивает в сторону горизонта, где уже отчетливо сверкают молнии.
Она уже часто дышит и чуть сводит бедра, а меня от этой реакции размазывает. Словно под кайфом рядом с ней.
Но в губы не целую. Боюсь, что тогда меня окончательно унесет. Только покусываю их немного, слизываю острую ласку и пью ее стоны.
Пока пальцы становятся все наглее и наглее.
Пока с восторгом не ныряют в ее жаркую влагу. Пока мои стоп-краны не срывает к чертям собачьим, и я жадно не набрасываюсь на ее рот. Нас форменно прошивают молнии с ног до головы и чувствую, что все внутри меня вопит от подступающего блаженства.
Рывком сдираю с нее сарафан и набрасываюсь на ее идеальное, словно выточенное рукой безумного мастера, тело и начинаю на нем играть. Втягиваю в себя ее запах. Отъезжаю…
Но все еще уговариваю себя не срываться, хотя руки целенаправленно стягивают с Алёны последнюю преграду на моем пути. Она теперь полностью обнажена, голова закинута назад. Тяжело дышит, глаза закрыты, и ее тело выгибается в моих руках.
Со стоном подаюсь вперед бедрами. И искры из глаз. Сильно! Почти ослепляет! Целую искусанные пухлые губы еще раз и снова делаю толчок.
- Никита! – буквально скулит Алёна, пока позади нас гремит гром.
- Я себя…контролирую, – хрипло, надсадно выталкиваю из себя слова.
Хотя и понимаю, что это пока и надо срочно тормозить. Педаль в пол. Прямо сейчас!
Вот только я нихрена этого не делаю, а лишь еще больше разгоняюсь, жадно вглядываясь в ее лицо на пороге оргазма. Мои пальцы ведут ее туда. Сейчас…
Еще немного…
- Не надо… – шепчет мне суматошно, – не надо, Никита.
А потом одним выстрелом выносит мне мой поплывший от страсти мозг.
- Не надо… больше… себя контролировать…м-м-м…
Звездец!
И я теряю связь с реальностью. Окончательно и бесповоротно.
Подхватываю её на руки и несу в полуобморочном состоянии на кровать. Шипит, ругается, что я не довел дело до конца, а у меня уже и ум за разум зашел.
- Сейчас все будет. Сейчас! – бормочу я и отпускаю на волю своих демонов.
И уже они ведут ее за черту. На пару с грозой и молниями, что бушуют за окном.
Алёну сладко и меленько трясет подо мной, а я только жадно пожираю ее глазами и наконец-то разрываю, между нами, последнюю преграду.
Замираю.
Умираю.
Возрождаюсь вновь.
И упиваюсь своей властью над ней.
Моя Алёна! Только моя…
- Мой псих, – шепчет рвано, – я люблю тебя!
- Я сильнее, – выдыхаю, ловя жаркий спазм в груди, и погружаюсь в нирвану.
И Джокер снова плачет, но на этот раз уже от счастья…
POV Алёна
Просыпаюсь и сладко потягиваюсь в кровати. На улице хмуро и сыро, а у меня в душе полный штиль и ярко светит солнце. И эта внутренняя погода неизменна, потому что я абсолютно счастлива уже более семи лет. Я люблю. Я любима.
Я не хочу ничего менять.
Улыбаюсь, встаю с белоснежных простыней и двигаюсь в ванную комнату, где тщательно привожу себя в порядок. Потом надеваю легкий шелковый халатик и по теплому полу шлепаю босыми ногами на кухню, чтобы сварить себе чашку ароматного кофе с маршмеллоу. М-м-м, обожаю!
Пока машина работает над моим напитком, я достаю из холодильника все для бутербродов и мастерю себе парочку, на ходу закидывая в рот кусочек сочной ветчины и свежий огурчик. Под нос мурлыкаю песенку и немного пританцовываю.
А потом резко замираю, переводя взгляд на каминную полку, где стоит рамка с нашей свадебной фотографией.
И бутерброд выпадает на пол из моих рук.
- Что это за глупый розыгрыш? – бормочу я и подхожу ближе, чтобы рассмотреть снимок.
И на нем все, как и всегда. Счастливая я в белоснежном платье, вот только рядом со мной стоит не мой Никита, а совершенно незнакомый мне человек и по-хозяйски обнимает меня за талию.
- Дорогая, я вернулся! – вздрагиваю, услышав громкий голос из глубины дома.
Поворачиваюсь и снова цепенею.
А потом с ужасом смотрю на того самого незнакомца, которого только что разглядывала на фото.
- Вы кто? – дрожащим голосом спросила я, когда мужчина торопливо прошел в гостиную.
- Алёна? – резко остановился незнакомец и вопросительно воззрился на меня.
- Кто вы такой, я вас спрашиваю? – чуть повысила я голос, всячески уговаривая себя не срываться в истерику.
- Я Герман. Твой муж, – непонимающе развел он руками в стороны.
- Чушь собачья! Где Никита и что это за отвратительные розыгрыши с утра? Сегодня что, первое апреля? – непонимающе мотнула я головой.
- Какой еще Никита, любимая? О чем ты толкуешь? – и сделал шаг ближе.
- Не подходите ко мне! – отступила я, но тут же уперлась спиной в каминную полку.
- Ты упала и ударилась головой, поэтому и не узнаешь меня? – нахмурился мужик, а я возмущенно потрясла в воздухе руками.
- Я вас не узнаю, потому что знать вас не знаю! – сорвалась на крик и тут же с ужасом оглянулась, отмечая, что все пространство комнаты увешано и заставлено фотографиями с этим чертовым незнакомцем.
Вот мы на Мальдивах. А вот на Бали. А вот строим свой уютный дом. Вот наша собака – померанский шпиц по кличке Вафля. Вот я за рулем своего первого в жизни автомобиля. Вот мы катаемся на лыжах. Вот поехали на Алтай с Решетовыми. Вот у бабушки пьем чай на веранде.
Вот только моего Никиты на этих фото нет. Совсем нет. Понимаете?
И меня всю заколотило от шока и паники. Потому что это было уже не смешно от слова «совсем», черт возьми.
- Немедленно уберите эти гадкие снимки и верните на место оригиналы. И убирайтесь из моего дома. А иначе сейчас придёт мой настоящий муж Никита и просто вышвырнет вас отсюда, да еще и волшебного пенделя даст для должного ускорения. Пошли вон! Живо! – и повелительно указала на выход, с ужасом понимая, что слезы все-таки брызнули из глаз.
- Твой настоящий муж я, Алёна! Я – Герман Беккер. Мы с тобой женаты уже шесть лет, построили дом, завели собаку, собираемся и ребеночка завести. Какая муха тебя укусила? – увещевал он меня, пытаясь подойти ближе, но я только вскочила на диван и пулей кинулась в спальню, где на прикроватной тумбочке остался лежать мой телефон.
Схватила его и по памяти набрала номер своего любимого психа. Самого родного. Самого-самого!
И тут же услышала в трубке длинные гудки.
- Алёна, кому ты звонишь? – попытался схватить меня за руку мерзкий Герман, но я выпуталась из его грабарок и тут же заперлась в ванной, отчаянно пощипывая себя за ногу.
Это сон! Просто страшный кошмар! Вот и все! Сейчас Никита ответит мне и все встанет на свои места. Обязательно встанет!
- Алло? – слышу я женский голос в трубке и на секунду не нахожусь, что сказать, – Алло, говорите, пожалуйста.
- А…мне бы Никиту услышать, – бормочу я, вытирая бесконечные слезы с лица.
- А кто его спрашивает? – интересуется девушка и я вновь почти взрываюсь.
- Это его жена! Сейчас же прекратите задавать мне глупые вопросы и позовите Никиту к телефону!
- Х-м, смешно, – слышу я смех в трубке, – отличная шутка! Вот только есть небольшой нюанс – у Никиты Соболевского есть всего одна жена и она в данный момент разговаривает с вами. Меня зовут Дарья, кстати. Очень приятно.
И я скидываю звонок. А потом реву в голос, забившись между ванной и раковиной. Закрыла глаза ладошками и отрицательно затрясла головой, пока по ту сторону двери незнакомый мне Герман пытался до меня достучаться. А затем и вовсе начал угрожать выбить дверь.
Да только вот мне было абсолютно все равно на его телодвижения.
Мне нужен мой Никита! Срочно! Прямо сейчас!
И телефон завозился у меня в ногах, а на его экране почему-то высветилось не привычное «Любимка», а лишь сухое «Соболевский».
Что?
Но я отмела вопросы в сторону и приняла вызов, а потом затараторила, торопясь посвятить любимого мужчину во все свои беды и ожидая от него привычной поддержки и помощи.
- Ник! Ник, в нашем доме гуляет какой-то левый чувак. Прямо сейчас, Ник. Говорит, что он мой муж. А еще кто-то заменил все фото с тобой в нашей гостиной, представляешь? Нафотошопили туда этого гадкого Германа. А я только проснулась и ничего понять не могу. Боже, приезжай скорей и спаси меня из этого ада. Пожалуйста!
Короткая пауза, а потом я слышу, как он медленно выдыхает в трубку.
Устало. Обреченно. Почти безжизненно.
- Тебе кажется это смешным, Алёна? – наконец-то доносится до меня его голос, но я совершенно не понимаю, что он мне такое говорит.
- Никит, – тяну я жалобно.
- Думаешь это здорово – вот так издеваться над моими чувствами, да? – почти рычит он и я снова захлебываюсь слезами.
- Пожалуйста, – бормочу я.
- Я любил тебя все эти годы, готов был в лепешку расшибиться ради тебя, а теперь, когда я наконец-то смирился с тем, что ты для меня недостижимая звезда в небе и женился, ты звонишь мне и несешь какую-то пургу шутки ради? Есть ли в тебе хоть что-то святое, Алёна? Или я все это время любил монстра?
- Ты…ты женился? – и сердце прошила вспышка почти нестерпимой боли.
Бахнулась на пол и свернулась в позу эмбриона, поскуливая, словно раненое животное.
- Да, женился, черт тебя дери! Женился! А ты думала я до пенсии буду за тобой таскаться?
- Никита…
- Я устал тебя ждать…
Зажмурилась изо всех сил, суматошно соображая, что же ему сказать, а потому только выдохнула то, что было у меня на душе и в сердце:
- Я люблю тебя!
Но в ответ тишина. И короткие гудки.
Он бросил трубку. И меня тоже бросил!
Вздрогнула от того, что позади меня мерзкий Герман с треском выбил дверь в ванную, а потом закричала изо всех сил, не представляя себе, как же я буду жить без моего Джокера.
- Никита!!!
POV Никита
Проснулся сегодня намного раньше обычного. Почему-то совсем не спалось. Может потому, что внутри меня непривычно тарахтит сердце, даже гудит, словно трансформаторная будка. Или потому, что мой мир вдруг перевернулся с ног на голову. Не знаю, но я встаю и тихо бреду на кухню, где завариваю себе крепкий чай.
Долго тяну из кружки ароматный напиток и смотрю на крохотный снимок на столе. Он черно-белый и мне почти непонятно, что на нём изображено, но я не могу перестать на него глядеть. Потому что мне кажется, что я смотрю на самое настоящее чудо.
И этому чуду всего восемь недель.
Еще вчера я слышал, как часто-часто бьется его сердце. Почти так же сейчас мечется и мое собственное.
Это мой сын или дочь. Крохотный человечек, плод любви и нежности. И мне так хочется поскорее его увидеть. Не было никого, а теперь он у нас есть. Вот же – я смотрю на него!
На ребенка! От любимой женщины!
Тру ладонями лицо и снова перевожу взгляд на узи-снимок. Кручу его в руках и так, и эдак. Пытаюсь что-то рассмотреть, понять, где тут четкое очертание человека, о котором мне столько толковал доктор. Где тут видны пальчики, если я даже ручек и ножек отчётливо не вижу?
Хотя чего я хочу, если размер моего ребенка всего двадцать миллиметров в длину, верно?
Усмехаюсь сам себе, счастливо выдыхаю, откидываясь на спинку стула. Жмурюсь от утреннего солнца, чуть мелькнувшего из-за туч, а затем и вовсе мечтательно прикрываю глаза. Но грезить о будущем у меня долго не выходит, ибо в мою голую лодыжку тычется холодный мокрый нос нашего пёселя.
- Привет, чудище, – улыбаюсь я животному, и он радостно начинает наяривать своим пушистым хвостом туда-сюда, – жрать выпрашиваешь? Ну пойдем, накину тебе сочных кусочков.
Вот только не успеваю я открыть упаковку с собачьим кормом, как тут же вздрагиваю, потому как из спальни слышу дикий, почти панический крик.
- Никита!!!
И я бросаю все на свете, а потом несусь на второй этаж дома, где оставил свою любимую досматривать сны. Заносит на поворотах, а потом я вообще чуть ли не падаю, потому что собакен бежит на помощь своей хозяйке вместе со мной и, как следствие, путается у меня под ногами.
- Никита, Господи! – доносится до меня еще один душераздирающий вой и громкий плач.
Пулей залетаю в комнату, а потом бросаюсь к кровати и сгребаю в охапку свою девочку. Она вся в слезах, ее крупно трясет, и Алёна цепляется за меня своими тоненькими ручками и все повторяет, повторяет без конца и края:
- Никита мой! Любимый! Ты не бросил меня! Ты здесь… ты здесь… о, Боже, ты здесь!
И снова в истерику, дотрагиваясь пальцами до моих щек и целуя меня в губы, в нос, в лоб, куда придется.
- Девочка моя, ну что случилось? Сон дурной приснился, да? – ласково баюкаю я её в своих руках.
- Да! – кивает она и поднимает на меня полные горя и слёз глаза.
- Забудь о нём поскорей, – приглаживаю я ее растрепанные волосы.
- Не могу! Это было так реально! И ты в нем женился, – говорит Алёнка, а у самой подбородок ходуном ходит.
- На тебе? – улыбаюсь я.
- На другой! – и снова жалобный всхлип срывается с ее пухлых губ, – На какой-то там Дашке.
- Какой кошмар! – стараюсь я перевести все в шутку, но не выходит.
- Сказал… сказал, что ты устал меня ждать и женился на ней. Ты мне так сказал, – все бормотала обиженно и мне пришлось снова уложить ее на подушку, крепко прижать к груди, разрешая и Вафле устроиться, между нами.
- Это был какой-то другой я. Неправильный, – целовал я ее пальцы и еще сильнее стискивал хрупкое, стройное тельце.
- Ужасный! Ты так говорил со мной, как будто… как будто разлюбил меня! – выдала и горестно всхлипнула.
- Алёна, это невозможно. Слышишь? – приподнял ее лицо за подбородок и заглянул в заплаканные глаза, – Нет такой вселенной, где бы я не любил тебя. Просто нет.
- А я была замужем за каким-то ужасным Германом, – покаянным голосом выдала мне моя жена новую порцию ужасов.
- Бедный Герман. Надеюсь, он быстро бегает и хорошо прячется, – пожал я плечами.
- Я звонила тебе, просила приехать и забрать меня от этого незнакомого мне мужика, но ты бросил трубку, и я чуть не умерла от отчаяния, – лопотала Алёнка, выводя у меня на груди замысловатые узоры.
- Ну мы уже выяснили, что тот Никита был бракованный. Я бы никогда так с тобой не поступил, – заключил я и прижался к ее губам в неторопливом поцелуе.
Так мы лежали, казалось бы, бесконечно долго. Я гладил Алёну по еще совершенно плоскому животу и шепотом упрашивал ее больше не плакать. А она только кивала мне и загадочно улыбалась, перебирая пальцами волосы на моем затылке.
Пока вдруг не распахнула глаза и не задала мне вопрос встревоженным голосом.
- Никита, а что было бы, если тогда, на озере мы не поменялись телами? Что же я действительно вышла бы замуж за какого-то противного Германа? И никогда бы не узнала, что ты лучший из всех людей на планете?
- С чего ты это взяла, малышка? – нахмурился я.
- С того, что я, глупая курица, люто тебя ненавидела! И только благодаря тому обмену я поняла какой ты на самом деле чудесный, а не такой, каким тебя рисовали мои замшелые мозги. Я ведь знать тебя не желала. Невыносимо было даже воздухом с тобой одним дышать. Понимаешь? – взволнованно затеребила она ворот моей футболки.
- Плевать, я бы и тогда что-то придумал. Но никаких Германов! – буркнул я, а потом сам замер от этой страшной мысли.
- Господи! А если бы ты все-таки не смог до меня достучаться? – ужаснулась Алёна и прижала ладошку к губам.
- Смог! Я все равно был бы рядом, а потом, рано или поздно, признался бы тебе в любви. Сменил бы тактику, нашел бы лазейки к твоему сердцу. Выкрал бы тебя и увез на необитаемый остров. Снова бы явил миру Тайного Поклонника, в конце концов. Но я все равно тебя бы завоевал, – упрямо твердил я ей.
- Ты не представляешь, о чём говоришь, Никита. Ушли бы годы или даже десятилетия и тогда бы…
- И даже тогда я не женился бы ни на какой Даше. Ясно? Для меня существуешь только ты, ты и еще раз ты.
- Но…
- Ничего не знаю, Соболевская! Ты моя путеводная звезда. Мой кислород. Моя половинка. Я в тебе, – дотронулся я ласково до низа ее живота.
- А я в тебе, – прошептала она и прикоснулась кончиками пальцев там, где за ребрами гулко билось сердце, которое целиком и полностью принадлежало только ей одной.
- Любимая, – сорвался на хрип мой голос.
- Любимый, – кивнула Алёнка и мы потонули в жарком, полном огня, поцелуе.