Сегодняшний 45-ый День рождения я за каким-то лядом прилетел в город Сочи, где, как известно когда-то были тёмные ночи. А теперь в 2017 году, здесь всё горит в огнях баров, дискотек и ресторанов. Пойдёшь налево — тебя ждут шашлык, вино и пиво, пойдёшь направо — наткнёшься на пиво, вино и шашлык. Повсюду гуляют красивые барышни, которые, не смотря на самый конец зимы, одеты так, что долго перед сном им мучиться не придётся. И меня как человека холостого пока ещё такие подробности интересуют.

— Александр, я взял пару домашнего вина, компанию составите? — Подсел за мой столик в ресторане с видом на Чёрное море Григорий Саныч, сухощавый невзрачный невысокого роста мужчина, который поселился в соседнем номере гостиницы, где я уже два дня маялся от безделья.

— Григорий Саныч, я кажется говорил, что не любитель, — поморщился я, так как ди-джей этого заведения врубил трек группы «Руки вверх», немного переделанный под техно.

Засверкала светомузыка. И дамочки возрастом кому за тридцать тут же, взвизгнув, выскочили на танцпол, наверное, вспомнив, свои первые школьные дискотеки. А лично мне, что тогда «Руки вверх» не нравились, что сейчас раздражали. Я вырос под песни группы «Кино» Виктора Робертовича Цоя, если есть стадо — есть пастух, если есть тело — должен быть дух.

— Даже по глоточку не выпьете за свой День Рождения? — Удивился странный сосед из гостиницы.

— Если только по глоточку, — буркнул я, пододвинув к себе пластиковый стакан с разливным красным вином.

Григорий Саныч покосился на беззаботно танцующий народ и, припомнив наш утренний разговор за завтраком, в который я ввязался от скуки, спросил:

— Я так и не понял, а вы тренер по какому виду спорта?

— Я и сам уже не помню, — ухмыльнулся я. — У нас городок маленький, поэтому я там и футболистов тренирую, и боксёров и даже с баскетболистами работаю. А вечером ещё в настольный теннис стучу. Пусть ребятишки сами, когда подрастут, решат, где у них лучше будет получаться. А если нигде не пойдёт, то боксёрские комбинации и скорость бега могут и в повседневном быту пригодиться.

— Хи-хи, — хохотнул странный сосед, у которого я внезапно заметил какой-то нездоровый блеск в глазах. — А я, сколько себя помню, науками разными интересовался. Да и сейчас работаю в одной организации. Платят, если сказать — сущие копейки, а требуют — прорывных технологий.

— Везде так, — хмыкнул я и посмотрел в сторону танцующих барышень, ведь меньше всего именно сегодня — 28 февраля, хотелось плакаться о своей невезучей судьбе.

— Вы, наверно, познакомиться с кем-нибудь здесь хотите, а я вам мешаю, — словно прочитав мои мысли, сказал учёный не пойми каких наук.

— Да ладно, — махнул я рукой. — Вон смотрите, какие дамы милые. Вон за тем столиком. И под эту муру не танцуют. Сейчас подойдём, представимся, скажем, что бизнесмены с Урала.

— Вот уж дудки, — уперся сосед. — Я был один раз женат, после неё мне никто не нужен.

«А что ж ты сюда дурень приехал-то в феврале? — мысленно спросил я ученого. — Если у тебя отпуск, то катил бы в санаторий-профилакторий, грязевые ванны, целебные клизмы, минеральные источники и электросон».

— Ну как хотите, — пожал я плечами и, приподняв пластиковый стакан с вином, сказал. — За науку.

— Замечательный тост, — заулыбался учёный и в несколько больших глотков выпил половину пол-литрового пластикового стакана.

Я же это местное разливное вино лишь чуть-чуть пригубил. Во-первых, уже пять лет являлся ярым трезвенником, а во-вторых, если ты детский тренер и при этом пьёшь и куришь, то считай, вырастишь спортсменов, которые будут пить и курить и в итоге плохо кончат. Странно, но от маленького глотка вина немного зашумело в голове и сразу же потянуло на подвиги.

— Значит так, Григорий Саныч, я сейчас подойду к тем дамам, заведу с ними непринуждённую беседу, про море, солнце и песок, и махну вам рукой. Всё-таки День рождения один раз в году. Хотя, — я криво усмехнулся. — У меня, скажу по секрету, один раз в четыре года. Я родился 29 февраля 72-го года.

— 29-го? — Неожиданно сильно удивился учёный. — Тогда послушайте меня внимательно, Александр Владимирович. Помните, вы мне утром за завтраком рассказывали, как в 90-ом году ездили на просмотр в футбольную команду из Высшей Союзной лиги? Где вам не повезло, так как какой-то грубиян порвал связки голеностопа, хотя в первом тайме вы оформили хет-трик.

— Ну, допустим. Чего теперь-то старое ворошить? — Я посмотрел за тот столик, где мне в целом внешне понравилась одна блондиночка. — В 90-е годы талантливых парней хватало, подумаешь, на просмотре один сломался, возьмут другого. Давайте с нашим холостяцким брюзжанием покончим.

— Да, выслушайте вы меня наконец! — Сосед одним залпом опрокинул оставшееся в его стакане вино и горячо зашептал. — Прошлое можно переиграть. Особенно таким счастливчикам, которые родились 29-го февраля.

— Закусывай сосед, — пробурчал и поднялся из-за стола, но как назло к тем дамочкам подсел уже какой-то хмырь.

Поэтому я, неловко потоптавшись на месте, снова присел напротив сумасшедшего профессора и, решив его позлить, ради хохмы, спросил:

— А знаете, это очень интересно. И как же, по-вашему, прошлое можно переиграть, когда в него попасть решительно невозможно?

— Хех, — усмехнулся сосед. — Ясное дело на самолёте в прошлое не улететь, хотя в истории и такое случалось, что пассажирские лайнеры залетали на несколько лет назад или вперёд, попав в пространственно-временной тоннель. А пойдёмте на брег моря, там и поговорим под шум прибоя. А то тут слишком шумно.

«Ой, дурак, небось, РЕН-ТВ насмотрелся», — обозвал я учёного про себя, но решил отыграть комедию до конца. Всё же День рождения, имею право покуражиться, чтобы было потом, что вспомнить.

— Да, да, — сказал я, изо всех сил стараясь не заржать. — Мне тоже тут музыка не очень. Пошлите на бреге моря коллега. Пора приступать к эксперименту. Кстати, а в чём он заключается?

Сосед посмотрел на наручные часы, странно улыбнулся и, лихорадочно сверкнув глазами, сказал:

— Время не ждёт, за мной, подробности расскажу по дороге.

Из мало внятного изложения теории многомерного времени, над которым трудился отдел сумасшедшего Григория Саныча, я понял лишь одно — если в нужном месте в нужное время проглотить таблетку простого снотворного, то можно переместиться в прошлое. А такие счастливчики на вроде меня, родившиеся 29-го февраля, переносятся со сто процентной гарантией.

«Вот на что спускает правительство бюджетные деньги», — подумал я, всё ещё играя роль доверчивого простачка, и спросил вслух:

— То есть я правильно понял, коллега? В этом времени я выпиваю снотворное, а просыпаюсь уже в прошлом? И конечно, без денег, без одежды и документов? Кстати, почему не в будущем?

Сосед, вынул записную книжку из внутреннего кармана пиджака, посмотрел на свои закорючки и, не раскусив моего розыгрыша на полном серьёзе ответил:

— Пока рассчитывать не научились момент погружения в будущее. А в прошлое можно попасть проще простого. Правда, проснётесь вы не в своём теле, а в чужом. Вы хотели стать профессиональным футболистом, проявить себя в большом футболе. Когда выпьете таблетку, то думайте именно об этом, представляя в деталях свою новую судьбу.

— То есть уже были удачные эксперименты? — Схохмил я.

— Были. Я вам больше скажу, один влиятельный олигарх три года назад захотел стать президентом одной большой страны. И мы его так удачно запулили в прошлое, что теперь он президент. Правда, не скажу, что за страна ему досталась. Я ещё, батенька, жить хочу.

— Это Лукашенко, наверное. Беларусь тоже большая страна по сравнению с Ватиканом. — Пробурчал я. — Внезапный взлёт простого председателя колхоза, выглядит более чем подозрительно.

— Всё, пришли, — учёный остановился у самой кромки галечного пляжа. — Широта и долгота совпадают, и время суток самое подходящее. Только вы мне должны пообещать одну вещь?

— Обещаю, — хмыкнул равнодушно я, уже прикидывая как буду гоготать, когда ничего не произойдёт.

— У меня в 1995 году жена умерла, денег на лекарство заграничное не хватило. Откройте в Москве фонд для больных с онкологией. К тому времени денег у вас должно быть очень много. Вдруг вы спасёте и мою супругу.

Григорий Саныч посмотрел на меня, перекрестил и протянул простую таблетку снотворного. Я тяжело вздохнул. Мне вдруг стало жаль этого мужичка, и таблетку я проглотил из сострадания. Глаза тут же закрылись сами собой, и я пробормотал: «Большой футбол».

— Никон, вставай, замёрзнешь! — Кто-то толкнул меня в плечо, и вокруг загоготали молодые, задорные и от этого всегда весёлые парни.

Я покрутил головой и сразу же догадался, что нахожусь в футбольной раздевалке, где сижу на откидном кресле, которые обычно устанавливают в кинозалах или во дворцах культуры. На приколоченных вешалках висят вещи, а под ногами валяются сумки из-под формы. На ногах бутсы, вроде не плохие. До колен натянуты гетры, а дальше на мне белые трусы и красная футболка, под которую пододето нательное бельё. «Сработало, мать твою! Только какой же это большой футбол? — мгновенно мелькнуло в голове. — Это же захудалый стадион в уездном городе N. И всё вокруг какое-то старое, обветшалое. В лучшем случае — вторая лига».

— Дайте мальчику поспать, — пророкотал бархатно-старческий голос, и опять вокруг заржали.

«Знакомый голосок», — подумал я и вскочил на ноги, к сожалению полного зрения, пока ко мне не вернулось. Лица футболистов и внешность этого старика в пальто поверх пиджака я пока рассмотреть детально не мог.

— Никонов не спать, живо на поле! — Гаркнул жестким суровым голосом старший тренер, невысокий коренастый мужик тоже с размытым лицом.

«Не спать, не спать, — заворчал я и побежал следом за другими футболистами. — Ну, учёный, ну удружил. Если закидываешь в прошлое, то нужно хотя бы примерный год знать и место».

— Ёж-матрёж! — Выругался я, когда выбежал на поле, которое отделяло от низеньких трибун широкая беговая дорожка, ведь при дневном свете зрение полностью вернулось ко мне.

И первое, что бросилось мне в глаза — это здоровенный портрет Ленина на одной из трибун. И самое главное ко мне пришло понимание, что это Сочи! Горы вокруг, воздух морем пахнет. И судя, по чахлой траве на поле, и снегу, который ещё кое-где виднелся, я попал либо в февраль, либо в март. «Значит так, — подумал я, — Ленин на портрете — это СССР! И хоть режьте меня, хоть рубите, но при Советском союзе не было в Сочи большого футбола. Наврал учёный, а ещё жену просил спасти. Ничего святого у людей не осталось».

— Иди на своё место, дятел! — Обругал меня парень, чем-то смутно напоминая защитника сборной СССР Вагиза Хидиятуллина. — Ты чё? Башкой ударился в перерыве, придурок?

— Да, в туалете поскользнулся, — пробурчал я и спросил. — Куда мне встать-то?

— Гаврила, объясни мальчику его место на поле, — шикнул по борзому Хидиятуллин, и посеменил в центр обороны, а место на последнем рубеже занял не кто иной — как Ринат Дасаев!

А Гаврила, то есть Юрий Васильевич Гаврилов объяснил мне уже по-доброму, что я второй оттянутый нападающий при выдвинутом вперёд Георгии Ярцева. Поэтому я по-шустрому переместился поближе к центральному кругу, так как с центра поля мяч разыгрывал наш соперник. И пока судья не дал свисток к началу второго тайма я спросил Георгия Александровича, будущего тренера сборной России московского «Спартака»:

— Ярик, я тут головой стукнулся, растолкуй в двух словах — с кем играем? И чё за турнир?

— Хех, — улыбнулся длинноволосый парень ростом чуть ниже меня с немного щербатым лицом. — Это же Кубок СССР. А вот те ребятки из Пятигорска приехали. Команда «Машук». Бухать надо меньше Никон.

— Да я и не пью совсем. А счёт какой?

— Саша Корешков штуку положил перед перерывом. Может тебя к врачу отправить?

— Не, не, — активно замотал я головой. — Всю жизнь мечтал за «Спартак» сыграть. Красно-белый самый первый.

«Да раз пошла такая пьянка я и без головы, и без ног сыграю, — подумалось мне. — Ну, учёный, ну подлец, не обманул! Постой, а что за Никонов гонял за „Спартак“ при Советском союзе? Не помню такого. Ладно, потом год уточню и разберусь, почему меня Александра Владимировича Никонова перенесло в какого-то футболиста Никонова из „Спартака“. Эх, где наша не пропадала!».

Первые пять минут второго тайма я словно беспризорник метался по всему полю, не понимая куда бежать и кому пасовать. Всё же одно дело детей тренировать, и совсем другое играть самому в команде, которая действует через средний и мелкий пас в два касания и работает над этим не один год. Лично я больше привык к более прагматичному футболу. Если много человек столпилось на одном месте, зачем мельчить? Дай длинный кросс на другой край, где много места для манёвра. Или вот, к примеру, пятигорцы к шестой минуте ввосьмером сгрудились около своих ворот, ну куда там пролезешь через мелкий пас? Переть на такую защиту по заветам Константина Ивановича Бескова — это всё равно, что головой ломиться в бетонную стену.

Поэтому я, плюнув на предматчевую установку, которую, кстати говоря, по уважительной причине и не слышал, вылез из толпы, где ни до меня, ни до первого нападающего Георгия Ярцева мяч элементарно не доходил и попытался получить передачу за пределами штрафной площадки «Машука» из Пятигорска. Но не тут-то было, Юрий Гаврилов, который дирижировал атакой красно-белых меня в упор не видел. Он то с Сергеем Шавло сыграет, который перемещается по левой бровке, то на Вагиза Хидиятуллина отдаст, действующего в опорной зоне, то подключит по правому краю Александра Корешкова, автора единственного забитого мяча. То вообще покатает мяч со вторым игроком центра поля Валерием Глушоковым.

— Хидя, будь человеком дай! — Гаркнул я, когда мяч достался опорнику Хидиятуллину, но вместо передачи услышал, что меня послали в одном интересном направлении.

«Значит вот он какой — большой футбол», — усмехнулся я про себя, лихорадочно соображая, что делать. Затем я кинул взгляд на бровку, где на моё место уже готовили замену. Разминался какой-то высокий кучерявый парень, которому что-то объяснял ассистент старшего тренера, тыча пальцем в мою сторону.

«Да задолбали!» — выругался я про себя и, когда Юрий Гаврилов бросил в прорыв по правому краю реактивного нападающего Георгия Ярцева. Рванул следом. «Сейчас Ярцев уткнётся в двух оборонцев из Пятигорска и вынужден будет скинуть мяч назад», — решил я и не прогадал. Георгий Саныч закопался на бровке и немного зло отпасовал мне пяткой назад. «Вот и ладушки», — хмыкнул я про себя, приняв одним касанием мяч, а вторым прокину его себе на ход немного в сторону от штрафной «Машука».

— Отдай! — Крикнул тут же Гаврилов. — Куда потащил?

Однако я, сделав вид, что оглох, прокинул мяч ещё дальше, старясь выйти по центру ворот, которые примерно в метрах тридцати от меня были загорожены целым взводом футболистов в белой форме. Затем резко ускорился и пробил так, как любил это делать в далёкой и славной молодости. Моё новое тел, кстати, было очень даже ничего — прокаченные ноги, хорошо развитый плечевой пояс, отличный пресс. Скорее всего, тот Никонов в тело которого я угодил, был форвардом силового плана, в общем, примерно, как и я. Поэтому мяч из-под моей ноги вылетел словно ядро из пушки. Я задержал дыхание, мысленно проводив футбольный снаряд в добрый путь. И через доли секунды перекладина гулко ухнула, а мяч, ударившись в неё, резко воткнулся за линией ворот.

— Ооо! — Вздохнули немногочисленные зрители на стадионе, а затем захлопали в ладоши.

Судья в поле грузин невысокого роста, улыбнувшись, дунул в свисток, показал на центр и сам же посеменил в центральный круг.

— Нормально, — первым поздравил меня Юрий Гаврилов. — Но в следующий раз если я сказал тебе мяч отдать, то ты должен отдать.

— Головой в туалете ударился, уши плохо слышать, — пробурчал я и, посмотрев на бровку, удовлетворённо крякнул, так как высокого и кучерявого парня снова посадили на лавку с остальными запасными игроками.

И тут я встал как вкопанный, ведь на самом краю скамейки запасных сидел скромно кумир моего детства Фёдор Черенков, ещё пока без своей фирменной кудрявой причёски, которую он сделает где-то после Олимпиады-80. Значит сейчас 1979 год — год, когда «Спартак» выиграет золото Высшей лиги. Федя пока сидит на лавке, Сергея Родионова вообще в команде нет, значит сейчас март 1979 года.

— Чё встал, чокнутый? — Толкнул меня в плечо, пробегая мимо Георгий Ярцев. — Двигай на нашу половину поля.

— Это всё шумы в голове виноваты, — улыбнулся я.

И внезапно диктор по стадиону объявил:

— Мяч забил Владимир Никонов № 16, счёт 2: 0, впереди команда «Спартак» Москва.

«Ого, а вот и ещё один кусочек пазла сошёлся — зовут меня, значит, Владимир. Уже жить легче», — решил я, заняв своё место в расстановке по левую руку от Ярцева. И «Машук» из Пятигорска снова принялся разыгрывать мяч с центра поля.

Эти здоровые парни из второй лиги третьей зоны, получив второй голешник в свои ворота, внезапно кинулись в атаку, так как терять им стало нечего. Это при скользком счёте — 1: 0, можно попытаться поймать именитого соперника на шальной контратаке, а когда счёт — 2: 0, обороняться больше смысла нет. Поэтому я вновь бросился действовать по ситуации. А ситуация на поле сложилась следующая, «Машук» сумбурно и хаотично напирал, «Спартак» так же хаотично отбивался. Соперник из второй лиги разумно кинулся долбить не по центру, а побежал атаковать ворота Дасаева через края. Проход с фланга, навес, борьба за подбор, и по новой пас на край. Я бы на их месте действовал так же. Ведь когда мастерства маловато, нужно брать физической мощью, напором и борьбой.

Поэтому, когда в третий раз пошёл навес во вратарскую площадь и Ринат Дасаев, большой специалист игры на выходах, разбежавшись, выпрыгнул, чтобы сыграть кулаками, я уже знал, куда полетит мяч. Резкий рывок в нужную область поля, прыжок и футбольная кожаная сфера точнёхонько прилетела мне на грудь. За два касания я положил мяч вниз, прокинул его себе на ход, пока мне «добрый человек» в белой футболке, прыгнув ногами вперёд, не порвал кресты, то есть крестообразную связку колена, и рванул в контратаку.

— Никон, пасуй! — Послышалось от Юрия Гаврилова с левого боку.

Но я опять, включив режим «ничего не вижу, никого не слышу», понёсся в сольный рейд. «Потом, Юра, в стеночку поиграем с забеганием», — буркнул я про себя, резко уйдя ещё от одного товарища из Пятигорска, который метил уже в голеностоп. В этот момент, главное вовремя подпрыгнуть, как во время бега с препятствиями. И тогда, и ноги будут целы, и жёлтые карточки останутся в кармане футбольного судьи.

Ещё через две секунды я преодолел центральную линию футбольного поля, и народ на трибунах весело засвистел. Передо мной осталось всего четыре человека — вратарь «Машука», один защитник слева, который меня точно не догонял, и два рослых усатых парня прямо по курсу. Как я учил своих детишек в таком случае? Киваешь головой сначала влево, затем вправо и рвёшь по центру!

Два элементарных движения, которых конечно в обязательном порядке нужно отрабатывать на тренировках и перед моими глазами остался лишь вратарь, ускорившейся навстречу, так как я немного отпустил мяч вперёд. Однако удача вновь улыбнулась мне, на доли секунды я оказался быстрее и, подкинув мяч носком, в последнее мгновение ушёл от столкновения с голкипером. «Ну, что? Закатывать мяч издевательски носом не буду. Это перебор», — усмехнулся я, пробежав ещё десять метров, и щечкой закатил третий гол в пустые ворота отчаянного соперника.

— Молодец парень! — Заорали с трибун сторонние сочинские болельщики, снова искупав меня в аплодисментах.

— Давай хет-трик! — Выкрикнул кто-то, пока я семенил на свою половину.

Однако, мои партнёры по команде были не так рады, тому счёт стал — 3: 0. Сначала напихал мне Гаврилов, что я единоличник, затем добавил Ярцев, что я тут перед девочками красуюсь, и наконец, Хидиятуллин пригрозил, если буду много выделываться, то он разберётся со мной в раздевалке. Я хотел было огрызнуться, и пригрозить сам выбитыми на открытый воздух зубами, но решил не ерепениться. Когда дойдёт до дела, я всем покажу, как выглядит моя коронная, отработанная многими годами тренировок, двоечка в челюсть.

А после возобновления игры, получив третью плюху, футболисты из Пятигорска решили больше не рисковать, не лезть вперёд и стараться как можно чаще контролировать мяч. Минуты четыре они только и делали, что катали его в защите и откидывали вратарю. Мой «Спартак» вяло пытался идти в прессинг, так как многие ребята уже подустали. На бровке же вновь стал разминаться нападающий, по мою душу. Поэтому я рванул в бессмысленный отбор.

Завладеть мячом, бегая одному против четырёх игроков защиты — это утопия, даже если они и из второй Союзной лиги. Однако поле центрального стадиона в городе Сочи и идеальный газон на итальянском «Сан-Сиро» — это две большие разницы. Поэтому незаметная кочка, сжалившись над моими метаниями, вдруг сыграла за меня. Мяч, катящийся низом от крайнего игрока обороны центральному защитнику «Машука» внезапно подпрыгну и изменил направление, а я, рванув, бросился двумя ногами вперёд. И именно из-за какого невероятного усилия мне удалось дотянуться до черно-белой футбольной сферы. После чего я резво вскочил, и уже по прыгающему мячу рубанул со всей дури, которой было много в молодости, взъёмом. На этот раз траектория мяча получилась крайне неприятной для голкипера из Пятигорска. И вроде он всё видел, и расстояние было двадцать пять метров минимум, но футбольный снаряд, пролетев на высоте в полтора метра, так закрутился, что резко нырнул вниз точно перед вратарём. Бедный кипер «Машука» прыгнул, сматерился, видя как мяч, ударившись о газон, перелетает через него и поплёлся вынимать в четвёртый раз новенький с чёрно-белым рисунком кругляш из сетки своих ворот.

— Молодец! Молодец! — Раздалось с трибун.

Я помахал рукой болельщикам, которых было где-то тысячи две на двенадцатитысячной арене, и побежал на смену, где меня уже поджидал злой ассистент Константина Ивановича Бескова. Кстати, сам метр по традиции смотрел игру сидя на зрительской трибуне, чтобы лучше читался рисунок ажурной, комбинационной игры.

— Единоличник, мать твою, — бросил мне в спину ассистент, выпуская в поле Александра Калашникова, и тут же скомандовал в сторону скамейки запасных. — Черенков разминайся, сейчас заменишь Корешкова на правом краю полузащиты.

— Нормально сыграл, — улыбнулся Фёдор Черенков, когда я уселся на его место. — Только влетит тебе сегодня от Константина Иваныча.

— Когда кладёшь три штуки, и тебя ругают — это мелочи жизни, а вот когда ты три верных момента запорешь, и к тебе нет претензий, то это уже клиника. — Усмехнулся я в ответ.

Неожиданно ко мне подошёл «Дед», то есть Николай Петрович Старостин, смерил меня долгим взглядом и после небольшой паузы сказал:

— Футбол, молодой человек, игра коллективная. В следующий раз не стоит забывать об этом.

— Для меня, как для нападающего, Николай Петрович, стеночки и забегания — это факультатив, а забитые мячи уже обязательная программа, — ответил я моментально, так как по жизни не привык лезть за словом в карман.

— Ну, ну, — хитро усмехнулся легендарный начальник московской команды «Спартак».

Как позже я узнал, команду поселили в молодёжный центр «Спутник», в бетонную высотку в живописном месте на берегу маленькой речушки Агура. Свежий воздух, рядом в отдельном двухэтажном здании — библиотека, кинозал и одна из первых профессиональных дискотек в Союзе, где по вечерам гуляла как приезжая, так и местная молодёжь. В общем отвлекающих от футбола факторов было более чем достаточно. Но у старшего тренера Бескова особо не забалуешь, поэтому сразу после победы над «Машуком» из Пятигорска, со счётом — 4: 0, как только футболисты поели, состоялся «разбор полётов». Ведь второй тренер команды Фёдор Сергеевич Новиков, которого я сначала впопыхах и не заметил, пока шёл матч на магнитофон начитал тактико-технические действия каждого отдельного футболиста. Это такая статистическая загогулина: сколько пасов отдал, сколько единоборств выиграл, сколько раз обыграл соперника, пробил по воротам, забил голов и много другое.

И когда весь физически крепкий коллектив собрался в небольшой служебной аудитории, на первом этаже спального корпуса. Старший тренер Константин Бесков, опираясь на данные своего помощника, каждому выставил оценки:

— Ринат Дасаев — оценка пять. Свою работу выполнил на отлично. Виктор Самохин — оценка четыре, большой процент брака при передачах вперёд. Вагиз Хидиатуллин — оценка четыре, дважды проиграл верховую борьбу. Сергей Шавло — оценка четыре с плюсом, нужно было несколько раз отдать вперёд, а ты все играл поперёк поля, да назад…

Под это монотонное зудение и под множеством свалившихся на меня неожиданных перемен, я постепенно стал засыпать. Нет, я всё понимаю, разбор игры даже против команды второй лиги — дело важное и ответсвенное. Но можно же было устроить его завтра утром? Зачем сейчас нас всех мучить?

— Никонов! — Прозвучала моя фамилия из уст старшего тренера, поэтому я встрепенулся. — Оценка три с минусом.

«Как три с минусом? — я чуть со стула не упал. — Я же три банки заколотил!».

— Как три с минусом? — Спросил я, из-за чего на меня устремились десятки глаз.

— У тебя брак в передачах по первому тайму — 50 %. Я бы тебе влепил кол, но учитывая забитые мячи оценка — три с минусом.

— Так это защитникам с полузащитниками, которых никто не прессингует ошибаться негде, — от возмущения я встал со стула. — Пятьдесят процентов брака для нападающего, которому надо идти в обыгрыш, принимать мяч, когда на спине висит соперник, это хороший показатель.

— Никонов сядь я сказал! — Выкрикнул второй тренер Новиков, низенький суховатый мужчина лет пятидесяти, с въедливыми хитрыми глазами.

— Никонов — оценка два! — Тут же осадил меня и Константин Бесков.

Я плюхнулся на стул. И мне кто-то из запасных ребят, которых я ещё плохо различал, шепнул:

— Дурак, если оценка два, то про премиальные можешь забыть.

— Разберёмся, — пробурчал я, опустив голову.

Если бы кто-нибудь из моих пацанов, тренировавшихся под моим руководством, забил три штуки, сыграв не по установке, а по наитию, то я бы ему только спасибо сказал. Так как смысл футбола — это сам забей, не дай забить тебе. «Да, — мысленно протянул я, — не в ту я команду попал. Мой стиль — это быстрый и силовой футбол. Коненчно, в центре поля и в защите можно три четыре пасика исполнить, но в атаке „мельчить“ — только пороть моменты. Для меня идеальный нападающий — это Халк, весь из стальных мышц, ноги мощные, удар как из пушки. Хотя данные у меня сейчас ничего, может быть и выгорит с большим футболом. Не соврал учёный».

— Всё! — Закончил подводить итоги матча Константин Иванович. — Отбой в десять. Пройду по номерам, проверю. От кого завтра запашок услышу, гонять буду как сидоровых коз! Через три дня соперник будет серьезный, бакинский «Нефтчи», команда высшей лиги. Свободны. И это… Никонов останься.

Я тяжело вздохнул, и вышел из очереди, направлявшейся на весёлый и заслуженный вечерний отдых футболистов. Корме меня задержался и второй тренер Фёдор Сергеевич Новиков.

— Тебя в номере с кем поселили? — Спросил меня футбольный мэтр.

— 110-ый номер, проживаю вместе с Александром Сорокиным. — Ответил я, словно нахожусь в местах не столь отдалённых.

— Фёдор Сергеевич, переселите Никонова к Черенкову, а Булгаков пусть в 110-ый перебирается. — Скомандовал Бесков своему помощнику. — А ты Никонов поучись у Фёдора такту. Больно ты резок.

— Резкость, Константин Иваныч, это лучшее оружие нападающего, — ляпнул я, поставив мэтра в тупик.

«Ей Богу как в детском саду, — мысленно я бухтел себе под нос, перенося вещи из одной типовой комнаты на десятом этаже в другую. — Я, конечно, слышал, что Бесков — ретроград, но зачем ему решать, кому с кем селиться? Нам же не по семь лет».

— Давай знакомиться, — я протянул руку Феде Черенкову. — Никонов Александр Владимирович, то есть теперь уже Владимир Александрович. Хорошо хоть фамилия совпала, а то запалился бы по полной.

— Так мы же уже знакомы? — Удивился Черенков, пожав мою руку.

— Да я сегодня в туалете прямо в стенку лбом как дал. Чуть номер не спалил, так искры в разные стороны полетели.

— Шутишь что ли? — Словно большой ребёнок спросил он.

— Это разве шутки? Ха-ха, — я рухнул в одежде на свою кровать. — Вот если сейчас сгонять на переговорный пункт и позвонить оттуда сюда в «Спутник» и голосом Леонида Брежнева пригласить Бескова к телефону… Уважаемый Константин Иваныч, — сказал я с причмокиванием, парадируя Леонида Ильича. — Завтра вам надо срочно быть в Москве. Для вручения очередной правительственной награды. Возражения не принимаются.

— Ха-ха, — вяло засмеялся по-футбольному гениальный сосед.

— Если мне ещё одну двойку влепят за забитые голы, то я так и сделаю.

Я закрыл глаза и попытался расслабиться, чтобы осознать до конца, что такое сегодня произошло. И не сон ли это? Не бред ли? Не сумасшествие? Неужели я сейчас в «Спартаке», который в Союзе всегда считался солидной командой с оригинальным игровым подчерком? Даже непримиримый противник Лобановский как-то про красно-белых говорил, что «Спартак» — это фирма.

— Володь, а может, с парнями на дискотеку сходим в клуб? До отбоя ещё полтора часа. Мужики говорят, здесь девушки из ГДР отдыхают. Познакомимся.

Я лениво открыл один глаз и хотел было шутя послать Фёдора Фёдоровича в библиотеку за немецко-русским разговорником, но вовремя сообразил, что этого самого настоящего кудесника мяча лучше не разыгрывать. Иначе он поверит, а мне потом стыдно будет.

— А пошли! — Я подскочил, сделал лёгкую зарядку, совмещая движения руками и бег на месте, и ещё раз схохмил. — Не поверишь, второй раз сегодня на дискотеку иду.

— Опять шутишь?

— Если бы! Вот послушай. — Я остановился, припомнил что несколько часов назад выкрикивал солист группы «Руки вверх» и запел. — Забирай меня скорей увози за сто морей и целуй меня везде восемнадцать мне уже! А дальше такие мегабасы: дунс, дунс, дунс, дунс. И мозги превращаются в мелкую крошку.

— Я такое ещё не слышал, — улыбнулся Черенков.

— Значит ты — счастливый человек. Нус, пошли на ярый денсинг.

Двухэтажное строение из стекла и бетона с высокими потолками, на козырьке, которого светилась красивая надпись «Спутник», сразу же на первом же этаже нас встретил зажигательной композицией Пола Маккартни «Mrs Vandebilt»:

Светомузыка тоже сверкала будь здоров, и в полутьме дискотеки создавалось впечатление, что зал наполнен сотнями изгибающихся толи теней, толи людей. «Это лучше чем „Руки вверх“», — усмехнулся я про себя, и мы с Черенковым, не сговариваясь, в желании освежиться сначала двинулись к бару. Кстати, одеты были мы не так чтобы по первому писку моды — обычные костюмы, и только на ногах хорошие качественные кроссовки «Адидас». Из чего я сделал вывод, что тот Никонов либо был жмотом, либо копил деньги на что-то другое. А что касается Фёдора, то я про него читал, что он рос без отца и все деньги, зарабатываемые в «Спартаке», отдавал матери, поэтому особо не фасонил. Внезапно припев песни закончился, и я услышал на самом настоящем русском языке её продолжение:

Потому что весело…

— Кто у мистера Маккартни песню спёр? — Спросил я Фёдора, пробираясь к бару.

— Опять шутишь? Это же «Весёлые ребята»!

— Тогда уже не ребята, а «Парни цап-царап». Ладно, что будешь заказывать?

Я протиснулся к барной стойке и постучал ладонью по столешнице, чтобы привлечь внимание бармены.

— Пиво, — услышал я из-за спины.

— Запомни, Федя. То кто курит и кто пьёт, тот молоденьким умрёт и в состав не попадёт. Два молочных коктейля, шеф! — Обратился я к парню в цветастой рубашке, который крутился на разливе напитков.

— Так что будет-то из-за одной кружечки?

— Тем более, какой смысл тогда пить? Ты на остальную команду не смотри, у них здоровье как у быков. А тебе надо ноги прокачать и плечевой пояс. Если хочешь выиграть московскую Олимпиаду-80, а потом поехать на чемпионат мира, тогда слушай меня. Здоровье — это наш капитал и нечего его разбазаривать, его приумножать надо. Бухариков много, а таких как ты мастеров — единицы.

— Скажешь тоже, единицы. — Застеснялся девятнадцатилетний Фёдор Фёдорович.

— И не спорь, у меня глаз-алмаз. Я сразу вижу, кто в команде чего стоит. Ну что? Идём с немками знакомиться?

— Не, — махнул рукой Черенков. — Давай по коктейлю и домой.

— Мудро, я тоже сегодня не в лучшей форме. Завтра вечером немецкий язык подтяну и пойдём.

1-го марта 1979 года в четверг я впервые вышел на знаменитую тренировку московского «Спартака». Для этого команду отвезли на стадион «Труд» в Адлер, чтобы мы до конца не угробили поле Центрального стадиона в Сочи. Благо до Адлера, которого в 1961 году присоединили к Сочи, ехать было всего 12 километров.

Что уж греха таить, тренировка Бескова мне очень понравилась, так как вся работа с минимальными паузами шла с мячом. А то есть некоторые любители, которые готовят вместо футболистов, не то команду гребцов, не то стайеров, бегунов на дальние дистанции, не то команду штангистов. У Костантина Ивановича всё было чётко, не обременительная беговая часть, затем квадраты и отработка отдельных элементов игры. Наконец, перед двухсторонкой перешли к самому моему любимому элементу футбола — это удары с ходу с дальних дистанций. Основной состав принялся обстреливать Рината Дасаева, а нам, запасным или лучше сказать футболистам активной ротации, поставили на расстрел Алексея Прудникова, высоченного под метр девяносто парня с приятным рязанским лицом.

Фёдор Черенков отправился к куче футбольных мячей, чтобы пасовать, а наша задача была — сделать рывок на передачу и «выстрелить» по воротам. Не помню, какая была моя очередь, но когда второй тренер Фёдор Новиков выкрикнул мою фамилию, а Черенков удобно накатил под правую рабочую ногу, я так дал, что мяч, словно ядро просвистел по воздуху и, угодив в перекладину ворот, взвился высоко в небо. На громкий хлопок разом среагировала вся команда, перестав выполнять упражнение.

— Это чего сейчас такое было? — Хмыкнул Новиков. — Сила есть ума не надо? Так что ли? Федя, дай ещё раз этому «бронтозавру».

— Федь накинь черпачком! — Выкрикнул я.

И когда мячик полетел на меня с навесом, я рванул, и словно из катапульты засадил по пологой траектории точно в голкипера Прудникова. Надо отдать должное, вратарь, правильно оценив ситуацию, ловить кожаное ядро не стал, он выставил кулаки и выбил мяч чуть ли не к центру поля.

— Бестолочь, — коротко прокомментировал Новиков мою природную предрасположенность наносить мощнейшие удары.

— Чё ещё раз повторить? — Хмыкнул я, пропустив мимо ушей несправедливое ругательство.

— Следующий, — дунул в свисток Фёдор Сергеевич.

Затем, когда снова подошла моя очередь, я уже пробил на технику, закрутил взъёмом точно в правую от меня «девятку». А четвёртую попытку исполнил шведкой, внешней стороной стопы, угодив в левый нижний угол, в так называемую шестёрку.

— Ну вот, без дури, лучше ведь получается, — высказался второй тренер команды. — А то второй Букиевский у нас нарисовался. Тоже любитель пошмалять.

«Посмотрю, как вы будете радоваться, когда наш Вова Бук вколотит с 30-ти метров важнейший мяч», — подумал я про себя, немного припомнив историю восхождения «Спартака» на чемпионский Олимп в этом 1979 году.

В конце тренировки Константин Иванович объявил двадцатиминутную двухсторонку. Основа против дубля. За основу вышли признанные лидеры команды — Гаврилов, Ярцев, Шавло, Дасаев, Хидиятуллин, Букиевский с пушечным ударом, гренадёр Самохин и Олег Романцев, который позже возглавит московский «Спартак», сборную России, а так же будет отжигать на пресс-конференции, называя Мукунку хорошим. Почему-то именно это я вспомнил, когда увидел на тренировке молодого Олега Ивановича.

За дубль же отрядили второго вратаря Алексея Прудникова, плюс не завоевавшего полного доверия у Бескова Фёдора Черенкова и ещё каких-то ребят, с которыми я толком не успел познакомиться. Ну и меня в придачу на остриё атаки. Второй тренер Новиков сказал, что я больно шустрый, вот и покажи, на что способен против основной спартаковской защиты. Кстати, что касается основы, то из чемпионского состава я не видел здесь двух важнейших футболистов — это Эдгара Гесса и Александра Мирзояна. Из чего сделал вывод, что эти парни появятся в «Спартаке» по ходу сезона.

«Ну, хип-хоп маньяки на острие атаки, готовьтесь к драке!» — мысленно подзадорил я сам себя и второго нападающего Мишу Булгакова, когда основа разыграла мяч с центра поля. Пару слов про Булгакова. Маленький, шустрый, техничный, идеальный футболист для мини-футбола, но в «Спартаке» долго не задержится, против отечественных костоломов с такими данными не играют.

— Сели! Сели! — Заорал я своей команде, когда Гаврилов, Шавло и Ярцев закрутили свою фирменные кружева.

— Куда сесть-то Никон? — Хохотнул высокий кучерявый парень, кажется Саша Калашников, именно он меня заменил в игре против «Машука».

— К воротам сели, Калаш! — Крикнул я. — Пусть основа на подступах к штрафной в стеночку играет.

Странное дело, но меня парни из нашего второго состава послушали. И мы дружно окопались около своих ворот, где в мелкий пас не так-то просто и пройти. Поэтому помучившись в безуспешных атаках, основной состав решился на дальний выстрел, который совершил Володя Букивеский, крепкий парень с приятным лицом передовика советского производства. Мяч полетел сильно и не точно, и угодил в заградительную сетку, которая возвышалась над воротами.

Вообще, эта сетка на высоких шестах — была особенностью адлеровского стадиона «Труд». Если вы когда-нибудь смотрели фильм «Гостья из будущего», то эпизод, где Алиса Селезнёва прыгает в длину, как раз будет снят здесь, на фоне заградительной сетки.

— Федя, — успел я шепнуть Черенкову, пока наш вратарь бегал за мячом. — Сейчас сыграем вертикальную атаку.

— Не понял? — Опешил наш диспетчер.

— Дай пас на тридцать метров вон на то свободное место, и увидишь, что будет дальше.

— А как же средний и мелкий пас? А как же установка Константина Ивановича?

— Один раз, не адидас, ха-ха! — Усмехнулся я и полетел ближе к центру поля.

«Ничего, — зло решил я про себя, — посмотрим, как основа будет крутить мутить свои стеночки и забегания, когда мы поведём в счёте. Первому составу полезно играть в условиях отрицательной разницы в счёте на табло».

Добежав до центрального круга, где меня тут же прихватил за футболку Вагиз Хидиятуллин, я посмотрел в сторону своих ворот. Второй вратарь Прудников вместо того, чтобы выбить мяч далеко в поле, с угла вратарской площадки отдал на ближайшего игрока, который в два касания катнул мяч своему партнёру в центре защиты. Фёдор Черенков резко рванул на свободный участок поля, оторвавшись от опекавшего его Юрия Гаврилова. «Вот и мне пора рвать когти!» — решил я и сначала молниеносно дернулся в правую от себя сторону, а затем так же мгновенно улетел налево, оставив Хидиятуллина в печальном одиночестве.

«Проверить на вшивость» спартаковскую оборону лично мне сразу же захотелось, вклинившись между высоченным центральным защитником Виктором Самохиным и левым крайним красно-белых Олегом Романцевым. Что-то мне подсказывало, что и от Самохина и от Романцева я улечу, словно реактивный лайнер от двух стареньких кукурузников. А в это время Черенков так закинул мяч на тридцать и даже более метров, что мне лишь оставалось его одним касанием подработать и дать стрекача к воротам Рината Дасаева.

Как я и ожидал, Олег Романцев первым бросился мне наперерез со своего фланга. А вот Самохин, играя на позиции «чистильщика», старомодной для футбола нулевых, зазевался. Поэтому я, прокинув мяч себе на ход, без проблем вылетел по самому центру поля. Дасаев же выскочи из ворот, словно по учебнику, быстро сократил дистанцию и прыгнул в ноги, перекрывая телом весь низ.

В таких ситуациях я всегда учил своих ребят одной простой премудрости: «бей черпачком не промахнёшься». Поэтому я сам, не задумываясь, пробил черпачком, а затем, подпрыгнув, перелетел через вратаря. Однако Ринат, наверное, специально зацепил меня рукой за ногу, и я приземлился носом в чахлую мартовскую траву. Зато мой мяч совершил мягкую посадку в сетку ворот основного состава «Спартака».

Разбор моих косяков, которые я допустил в товарищеской игре, начался сразу же, как только команда села в автобус. Константин Бесков, встав в проходе, взглядом просто рвал и метал:

— Ты что устроил на тренировке, Никонов?

— Вы имеете ввиду те три мяча, что я положил в сетку Дасаева? — Нагло хмыкнул я и уставился в окно автобуса, за которым замелькало, выглядывающее из-за домов Черное море.

— Я повторяю всем непонятливым — это тренировочная игра, где нужно выполнять мою и только мою установку! — Гневно выкрикнул Бесков, обращаясь уже не только ко мне.

— А в чём установка? — Я полез на рожон, так как моя команда выиграли 3: 1, и могла ещё соорудить парочку. — Когда первый состав атакует — расходиться в защите? Пожалуйста, товарищ Ярцев забивайте, никто вам мешать не будет. Так что ли? Что-то я в реальной игре таких подарков от соперника никогда не видел.

— Ты, Никонов, прекрасно всё понимаешь, о чём я говорю! Это что за футбол вы устроили с Черенковым? Это что за передачи на половину поля?

— Константин Иванович, мы просто смоделировали игру киевского «Динамо». — Я опять высказался единственным из всей притихшей команды. — Мы с Фёдором показали, как за 20 минут Киев превратит нашу защиту в дуршлаг. Выманили нас на свою половину поля, резкий пас на свободное место, рывок и вынимайте товарищ Дасаев третий мяч. А ведь мог быть ещё четвёртый и даже пятый, если бы меня кое-кто борцовским приёмом на газон не уложил, при полном попустительстве вас, Константин Иванович.

— Ну, наглец, — донеслось до меня от кого-то из футболистов с заднего сиденья.

— Костя, в самом деле, остынь, — наконец заступился за меня начальник команды Николай Старостин и старший тренер более старшего коллегу послушался.

— Я же говорил — будут неприятности, — шепнул, сидящий рядом Федя Черенков.

— Да забей, — тихо усмехнулся я. — Я ещё никогда так на футболе не отрывался. А передачки у тебя Федя — во, высший сорт. Словно рукой мяч бросаешь.

— А у тебя скорость — во, — поддержал меня Черенков, показав большой палец.

«Я когда в новом теле получше освоюсь, тогда ещё и технику нормальную покажу», — подумал я, опять уставившись в окно.

В этот вечер на дискотеку, с явным намерением познакомиться с отдыхающими здесь девчонками из ГДР, мы уже пошли большой компанией. Ко мне и Черенкову присоединились — второй вратарь Лёша Прудников и два футболиста из группы нападения, кучерявый Саша Калашников и миниатюрный Миша Булгаков. Правда, Фёдор этот поход рассматривал лишь как способ повеселиться и развеяться, ведь уже более полугода был женат на своей однокласснице Ольге. Я же возможных приключений сопутствующих знакомству с барышнями не исключал.

А на дискотеке сегодня было многолюдно. Гремела заводная композиция американской рок-группы «The Knack» под название «Моя Широна». И под жесткий гитарный риф отплясывали не только зарубежные гости, но и наши соотечественники, уставшие от музыкальных завываний, которые без перерыва крутили по телевизору под видом пенсионной «Песни года».

— Показывай, Калаш, где наши немки? — Спросил я, так как до отбоя оставалось всего два часа.

— Может сначала по пиву, — застремался Саша Калашников.

— Да, давайте отметим сегодняшнюю победу, — поддержал его вратарь Прудников, который сегодня сыграл выше всяких похвал.

«Жаль парня, — подумал я, посмотрев на Алексея. — Ведь всю карьеру просидит за спиной Рината Дасаева. Я бы так не смог. Ни для того нам жизнь дана, чтобы пережёвывать чужие мысли и прятаться за чьей-то спиной».

— Ладно, вы пока пейте пиво, я а пошёл знакомиться. А что касается победы, то мы завтра основу ещё раз расчихвостим, если у нас кончено Федю не заберут в первый состав.

— Ну и брехло ты, — усмехнулся Черенков.

— Брехло, не брехло, а три штуки сегодня Дасаю словно бильярдные шары в лузу положил, — сказал Миша Булгаков. — Кались, рассказывай, что случилось?

— Да, — поддакнул Прудников. — Вроде на лицо изменений нет, а ведёшь себя как совершенно другой человек. У нас с Бесковым никто и никогда не спорил.

— Это я головой в туалет шарахнулся, скоро пройдёт, ха-ха! — Засмеялся я и двинулся в толпу танцующего народа, а ди-джей сменил пластинку и из колонок раздался суперхит группы «ABBA» — «Gimme! Gimme! Gimme!».

«Ну, вот, нормальная музыка. Не то, что в 2017-ом — ты целуй меня везде, даже в тёмненькой звезде», — подумал я, уже пританцовывая. А хорошеньких девушек, здесь было более чем предостаточно. Однако моя новая внешность была далека от стандартов Ален Делона. Большой нос, глубоко посаженные глаза, тонкие губы. В общем, если харизмой девушку не очарую, то других козырей у меня в рукаве нет, и ещё не скоро появятся в виде квартиры, машины и футбольной славы. Я может быть вообще из «Спартака» скоро вылечу, ибо не сошёлся характером с товарищем главным тренером.

«Ого! А эти девчонки то, что надо. Ветреные чёлки и брови вразлёт, обе симпатичные», — хмыкнул я и ринулся к двум танцующим девушкам.

— Гутен абенд медхен! — Громко поздоровавшись, я влился в простенький подёргивающийся танец. — Ви хет эс? — Поинтересовался я — как дела, исчерпав на этом мои познания в немецком языке.

Девчонки же дружно захохотали и на чистейшем русском языке спросили:

— Ты немец что ли?

— Йа, йа, — закивал я головой и добавил на ломанном русском. — Но я знать русишь чуть-чуть. Мой имя — Никон.

— Лена, Оля! — Представились они по очереди и, судя по их заинтересованным взглядам, иностранцы здесь пользовались повышенным спросом, даже такой скромной внешности как моя.

— Gimme gimme gimme a man after midnight…, — великолепными голосами выводили из колонок певицы Агнета Фельтског и Анни-Фрид Лингстад свои страдания по какому-то мужчине, и поэтому я, чтобы укрепить знакомство, решил не отмалчиваться:

— Гут мюзик! А вы знать, что музыканты уже подать на развод?

— Какие музыканты? — Заулыбалась шикарной белозубой улыбкой Ольга.

— АББА! Фрида и Бенни — капут и Агнета и Бьорн — тоже капут. У нас в дойчланд все уже знать.

— Ну и что, главное, что музыка классная, — хмыкнула Лена.

«Злючка», — решил я и с большим интересом посмотрел на Ольгу. Носик аккуратненький и губки бантиком — для первого свидания в новой жизни самое то! А то я уже в той жизни и позабыл — что это такое ходить на свидания. После развода все силы бросил на тренерскую деятельность, за которую платили сущие копейки. Мужчина же с копейками за пазухой — это не просто «второй сорт», это явный «неликвид» по меркам безумных нулевых годов. Вот я и хотел оторваться на последние деньги, когда полетел в Сочи. И теперь до меня точно дошёл смысл выражения — «Бойся своих желаний, ибо они имеют обыкновение сбываться».

— Я есть изучать руссиш футбол. Смотреть ваш кубок Русии. А вы чем заниматься?

— А мы отдыхаем в «Новом Сочи», — ответила Оля. — Сказали, что у вас весёлые дискотеки и молодёжи много. Вот, приехали посмотреть.

И тут ди-джей как по заказу врубил медлячок в исполнении старичка Джо Дассена «Et si tu n’existais pas», который потом перепели в «Если б не было тебя». «Значит, пришла пора брать быка за рога, то есть девушку брать за талию», — сообразил я и сказал Ольге почему-то по-французски:

— Дансон мадмуазель?

И она оказалась не против. А когда мы закружились в танце, я внезапно заметил, что к «злючке» Лене, хотя возможно она и не такая, подрулила наглая кучерявая морда футболиста Саши Калашникова, которая сейчас сто процентов разрушила мою «легенду» в прах.

— Вы меня Ольга извините, я не немец. — Сыграл я по-футбольному на опережение. — Я футболист московского «Спартака» и мы здесь на соревнованиях.

— Так вы москвич? — Неожиданно обрадовалась девушка.

— Это будет зависеть от того, как я буду играть, — хмыкнул я, припомнив свои натянутые отношения с Бесковым. — Проявлю себя на кубке, останусь в Москве.

— А если нет?

— Уеду обратно в Германию.

— Ха-ха! — Прыснула Ольга.

В спальный корпус я возвращался, можно сказать, на флажке, за минуту до отбоя. Проводил Лену и Ольгу до Курортного проспекта, главной улицы города Сочи, поймал и оплатил такси, и конечно же пригласил их на футбол. Кстати, девчонки оказались студентками москвичками из МГУ, отдыхают тут по профсоюзной путёвке за какие-то заслуги. Но насколько я знаю жизнь, отдыхать, когда уже начался второй семестр можно лишь в том случае, если у тебя папа и мама не совсем простые советские люди. Простые студенты в СССР главным образом «отдыхали» на многочисленных стройках социализма, где приобретая бронзовый загар, вкалывали, зашибая себе денежку на новенькие шмотки.

— Никон, а ты чего не на отбое? — Внезапно дорогу в корпус мне преградили старожилы московского клуба Ярцев, Романцев, Хидиятуллин и Букиевский.

— А вы, надо понимать, уже всё — отбились? На горшок сходили, спокойной ночи посмотрели? — Рыкнул я, предполагая назревающую трёпку.

К сожалению, в командах такое часто бывает, что одноклубники выясняют кто круче — не мастерством на футбольном поле, а на кулаках в раздевалке или в иных местах. И вообще разбиение на разные враждующие группировки — это бич футбольных коллективов.

— Ты что-то мальчик стал сильно борзеть, в последние два дня, — спокойно сказал Романцев. — На «Барина» пасть разеваешь.

— Разеваю? Тогда извините товарищи холопы, что я вашего барина как-то задел. — Я сжал кулаки и чуть-чуть подсогнул по-боксёрски колени, чтобы вырубить первого, кто кинется размахивать граблями. — Кстати, а барин — это кто, если не секрет?

— Да чё с ним базарить? — Ринулся в бой наиболее физически крепкий Володя Букиевский.

Однако ударил он с невероятно большой замаха. Я бы даже покурить успел, перед тем как среагировать. И мне ничего не оставалось, как нырнуть вниз и пробить в ответ по печени.

— Хо, — резко выдохнул Букиевский и присел на одно колено.

— Значит, слушай сюда! — Я сделал шаг в направлении оставшейся на ногах троице. — Как футболистов я вас уважаю. И то, что сейчас произошло, останется между нами. Но если ещё раз пыркнетесь, воспитательную работу доведу до финальной точки. И ещё, если узнаю, что вы Фёдю Черенкова в карты раздели, руки переломаю.

— Совсем охренел? — Двинулся навстречу Хидиятуллин, но его тут же остановил Олег Романцев.

— Спокойно, ноги не пострадают, — буркнул я и поспешил в спальный корпус.

Инцидент с группой ведущих футболистов московского «Спартака» изрядно вывел меня из себя. Поэтому я полночи ворочался и не мог уснуть. Всё думал, что в команде мне при таких раскладах не задержаться. Поэтому вскочив в четыре часа утра, я выкатил из-под кровати футбольный мяч и вышел в коридор.

Бесковские тренировки, где парни привыкали работать в одно два касания и понимать, читать игру, с одной стороны были замечательные, но в реальном футболе очень много таких моментов, когда нужно уметь протащить мяч самому. Вот выскочил ты на одинокого защитника, и что — ждать, когда подтянется партнёр по команде, чтобы сыграть с ним в стеночку? Но ведь кроме своего партнёра подтянуться и игроки соперника. Я свих мальчишек всегда учил в таких ситуациях идти в обыгрыш. А на над этими элементами у Бескова практически никакой работы не велось. Не считая избитого упражнения, где футболист обводит мяч между расставленных на поле фишек.

Поэтому сейчас в коридоре я, положив мяч на ковровую дорожку, медленно повторил «финт Зидана», ничего в нём сложного нет. Но во время игры — это и выглядит эффектно, и работает эффективно. Но есть и боле заковыристые приёмчики. Например: финт Рональдиньо или «эластико». «Ножницы» или «переступы» — обвод мяча ногой в движении и на месте, чтобы раскачать игрока обороны. А ещё мне очень нравится «финт Мэтьюза», очень похож на «эластико», но выполняется не единым эластичным движения, а двумя простыми рубленными. Двинул мяч стопой в одну сторону и той же стопой увёл мяч в другую, дёшево и сердито.

— Володь, ты чего? — Вдруг окликну меня Федя Черенков, выглянув из нашей комнаты и увидев, как я в пустом коридоре отеля, работаю над «финтом Зидана».

— Работаю по системе йогов, — улыбнулся я. — Ночная тренировка футбольного дриблинга, чтобы потом в мозг во сне само записалось.

— А что так можно что ли? — Опешил доверчивый как ребёнок футболист.

— А давай попробуем, — хмыкнул я. — Ты отнимаешь мяч, а я тебя обыгрываю.

Черенков почесал затылок, прокашлялся, вышел в одних трусах в коридор и сказал:

— Я готов.

Я катнул мяч навстречу, затем быстро его убрал стопой правой ноги под себя и тут же с резкого разворота против часовой стрелки стопой правой ноги, повторно убрав мяч под себя, катнул себе на ход. Изобразил так называемую «рулетку». Федор, не ожидав такой прыти в поздний час, покачнулся и рухнул спиной на дверь чьей-то комнаты. И мы не сговариваясь, после грохота, который раздался в коридоре, рванули в дверь своего номера.

— Нормальный финтик, завтра покажешь, но медленно, — захихикал Черенков, когда я закрыл дверь на щеколду.

— Кто не спит?! — Вдруг послышался грозный голос Константина Ивановича Бескова. — Раздолбаи, твою так!

На следующий день 2-го марта в конце тренировочного занятия старший тренер Бесков для двухсторонки вновь раскидал нашу команду на два состава, на первый и второй. Но на этот раз из моего второго состава Фёдора Черенкова забрали себе товарищи из безоговорочной основы. Что само по себе правильно, пора Федю было встраивать в игровую модель «Спартака».

— Ну что, кто теперь тебе будет на полполя передачи раздавать? — Спросил Миша Булгаков.

— Теперь, хочешь-не хочешь, придётся играть в мелкий и средний пас, — хмыкнул Саша Калашников.

— Н-да, — протянул я, почесав затылок, ведь играть по правилам, которые удобны нашему сопернику — это верный путь к тотальному поражению и разгрому. — Мужики! — Окрикнул я своих парней. — Идея такая. Играем четыре в линию с дополнительным выдвинутым вперед опорником-волнорезом.

— Чего резом? — Переспросил Калашников.

— Вот ты, Калаш, и сыграешь волнореза. У тебя харя наглая, башка кучерявая, тебе самое место в опорной зоне.

— Да пошёл ты, — усмехнулся Саша Калашников.

— Пруд! — Крикнул я вратарю Прудникову. — Запоминай внимательно, ты совмещаешь игру вратаря и защитника-чистильщика и командуешь четвёрке защитников выход от ворот. Чтобы мы к тебе близко не жались.

— А остальные? — Спросил Миша Булгаков.

— А остальные играют четвёрку полузащитников. — Скомандовал я. — Ваша задача борьба за подбор, контроль мяча и главное не допускать разрыва между двумя линиями — защитой и полузащитой. Коридор — десять метров не больше. А ты, Булгак, топай на левый край. Я же сыграю единственного нападающего выдвинутого вперёд. Крайние хавы помогают мне в атаке, остальные держим строй! Понеслась мужики! И погнали наши городских!

Непонятное построение, которое войдёт в моду только в нулевые, первые пять минут товарищеского матча, поставило в тупик основу «Спартака», которую мы плотно прессинговали на своей половине поля. А если кудесник футбольного мяча Юра Гаврилов бросал в прорыв Георгия Ярцева, ему на встречу вылетал как электричка вратарь Леша Прудников и выносил мяч ногой чуть ли не к воротам Рината Дасаева — основного вратаря красно-белой команды. Кстати, за счёт более плотного построения, нам удавалось и брать «подбор», так называемые ничейный мяч, брошенный в поле вратарём. Единственное что не получалось — это организовать внятные атакующие действия. Мяч мы благополучно отнимали, делали три или четыре передачи, и дальше шла такая же «благополучна» потеря. Я же кожаной сферы коснулся всего раза три или четыре за всё время двухсторонки.

И самое обидное винить было некого, ведь все бьются и стараются. Но команда без плеймейкера — это словно оркестр без дирижёра, отдельные звуки издаёт, но играет «кто во что горазд». Правда Валерий Газаев как-то обмолвился, что футболиста с такой фамилией, как «плеймейкер» не знает. И над этим безумным изречением вся футбольная общественность весело гоготала, так как бразилец Даниэль Карвальо, который принёс Кубок УЕФА подопечным Газаева московским армейцам, как раз и был этим самым первоклассным плеймейкером.

На седьмой минуте странного нелепого матча, на который Константин Бесков, Фёдор Новиков и Николай Петрович Старостин смотрели стоя у бровки с разинутыми ртами, я решился сместиться ближе к своей штрафной площади, чтобы хоть Лёша Прудников дал мне мяч в ноги, а не хрен знает куда.

— Пруд! Дай! — Рявкнул я, оторвавшись от опекающего меня Сергея Шавло.

Лёша тут же наградил замечательной передачей, которую я мало того, что остановил одним касанием, я ещё в этот момент успел развернуться лицом к несущемуся на меня Шавло. «А этого Сережа ты пока не видел», — успел подумать я и крутануть «финт Зидана», после чего полузащитник «Спартака» «ушёл в буфет», как выразился бы Александр Бубнов, если бы смотрел игру. А дальше меня никто остановить уже не мог, так как я, ловко маневрируя, убежал от тихохода Юры Гаврилова, обманул лишь одним движением тела Вагиза Хидиятуллина и ускользнул от бросившегося в ноги Олега Романцева. И около моей правой бровки больше никого и не осталось. Поэтому я метров на двадцать прокинул мяч вперёд и втопил так, что пятки засверкали за ушами.

Наконец, в ситуации, когда кроме Рината Дасаева основу «Спартака» спасти никто уже не мог, голкипер красно-белых рванул мне навстречу. Но встреча с Дасаевым в мои планы внезапно не вписалась, так как я увидел бегущего параллельным курсом Мишу Булгакова, которому тут же переадресовал мяч. Михаил же в пустые ворота первой команды закатил футбольный снаряд без излишнего позёрства. Просто дал щечкой по мячу и с чувством выполненного долга посеменил к центру поля.

— Даааа! — Тут же заорала вся моя вторая «инвалидная» команда, которая доказала, что иногда порядок бьёт класс.

Странно, но ни после тренировочного матча, выигранного нами 1: 0, ни в автобусе, ни даже после сытного обеда, когда Константин Бесков собрал команду для инструктажа на завтрашнюю кубковую игру, никто не поинтересовался тактической футбольной новинкой. Мне же самому рассказывать футбольному мэтру, что такое игра четыре в линию, где за защитниками подчищает вратарь, было не с руки. Меня сейчас интересовало только одно — попаду ли я в стартовый состав на матч против бакинского «Нефтчи»? И спустя целый час, оказалось, что попал, только не я, а автор единственного забитого мяча Миша Булгаков. Хорошо хоть мою «персону нон грата» включили в список запасных.

— Конечно, говённенько, но жить можно, — буркнул я себе под нос.

— Чё куда двинем? — Спросил в нашей комнате Фёдор Черенков, которого тоже включили лишь в запас, ибо не впечатлил на тренировке, и в этом косвенно была моя вина.

— Ты, Федь, извини, на танцы сегодня без меня. В кино послезавтра пойдём. Я с Ольгой вчера договорился. Возьмём тебя за компанию. Она ведь тоже будет с подругой.

— Эта та, которая по лицу Калашникову съездила? — Засмеялся футболист.

— А нечего губищи распускать раньше времени, — заулыбался я, вспомнив вчерашнюю дискотеку. — Лена — девушка серьёзная, так что твоя супруга может спать спокойно.

— Да ну тебя, — захихикал Черенков. — Так куда пойдём? Всё равно ведь делать нечего.

— В библиотеку! Хочу почитать, что в мире сейчас происходит. Как у нас ведётся битва за урожай, сколько плавок сделали сталевары и сколько надоев надоили дояры.

— Точно, а я к сессии пойду готовиться, — ошарашил меня Фёдор.

И я внезапно вспомнил, что наш прославленный советский футболист закончил, какой-то к лешему горный институт, что характерно — все экзамены сдавал честно. Вопрос только — зачем? Когда ни дня Черенков в этой шахте не проработал.

Второй кубковый матч 3-го марта 1979 года «Спартак» — «Нефтчи» я смотрел сидя на скамейке запасных и мысленно переваривал прочитанную в библиотеке информацию. Значит, что касается этого Кубка СССР, то формула его была для меня необычной. На первом групповом этапе 48 команд из разных лиг были поделены на 8 зон, в которой 6 команд играли по круговой системе. После чего только победители зон выходили в четвертьфинал, и уже тогда вступала в действие олимпийская система — проиграл, вылетел. А обладатель Кубка СССР получал возможность уже этой осенью сыграть в европейском Кубке Кубков! При одной мысли, что есть вероятность, если звёзды на небе так сойдутся, попробовать себя в европейском командном турнире у меня вспотели ладони.

«Вот учёный забросил в прошлое, так забросил, — думал я, качаясь на лавке, как это делал Валерий Лобановский. — Я в „Спартаке“ — это раз, тело в полном порядке — два! Могу — выиграть кубок, выиграть чемпионат, выиграть спартакиаду народов СССР, если попаду в состав сборной Москвы. А про следующий 1980 год — мне даже думать было страшно. Но на другой чаше весов было моё здоровье. В футболе травматизм не меньший, чем в хоккее. Вынесет мне кто-нибудь колено или голеностоп, и прощай футбольная карьера».

Но вернувшись из размышлений и полётов во сне и наяву, я увидел на поле вялое как в замедленном кино перекатывание футбольного мяча — взад, вперёд и поперёк. «Да, с таким футболом в Европе только народ смешить», — подумалось мне, и я вдруг сорвался, вскочил с лавки и заорал:

— Гаврила, ёптать! Дай в край на Шавло. Шавло, ёптать! Рванул и прострелил на Ярика! Да сил ведь нет никаких, на это топтание смотреть! Плюсы и минусы собираете, вместо того чтобы голы штамповать!

— Никон, ты охренел?! — Рявкнул на меня второй тренере Новиков, позабыв про диктофон.

— Гаврилов пас поперёк поля — плюс, — буркнул я и плюхнулся на лавку. — Процент брака — ноль, голевых передач — ноль и голов тоже ноль. Общая оценка пять с плюсом.

— Довыступаешь ты у меня Никонов! Я давно за тобой слежу! Мы с Константином Ивановичем быстро с тобой разберёмся.

Но именно в этот самый момент Юрий Гаврилов, подумав, что ему скомандовал кто-то из тренерского штаба, дал разрезающий пас на фланг, куда рванул как на велосипеде Сергей Шавло и в касание прострелил в штрафную площадь команды из Баку. А Георгий Ярцев синхронно влетел в район одиннадцатиметровой отметки, высоко выпрыгнул и вколотил головой мяч с отскоком от газона в сетку ворот «Нефтчи».

— Гоол! — Вскрикнули редкие зрители на трибунах и даже кое-где раздались аплодисменты.

— Вот, Фёдор Сергеевич, могут ведь когда захотят, — улыбнулся я второму тренеру Новикову.

Во втором тайме, при счёте — 1: 0 в пользу красно-былых, Константин Бесков, который по традиции смотрел матч со зрительской трибуны и моего выступления на лавке не слышал, выпустил на поле вместо правого полузащитника Валерия Глушакова юного Фёдю Черенкова. Кстати, за голевую комбинация Бесков поблагодарил в перерыве всю тройку футболистов: Гаврилова, Шавло и Ярцева, и добавил, что можете же когда захотите.

Однако единственный всплеск активности, который привёл к забитому мячу, так и остался единственным островком остроатакующего футбола. А где-то на 60-ой минуте матча, мои глаза незаметно закрылись, и я неожиданно провалился в сладкую дрёму, в которой вдруг увидел учёного Григория Саныча, пытавшегося мне что-то важное до сознания донести. Но видать, и в царстве Морфея нет порядка — то звук не слышно, то картинку не видно. Наверное, гастарбайтеры ремонт делали, вот что мне сейчас Саныч хотел сказать, а?

— Никон! — Вдруг гаркнул мне в ухо Саша Калашников.

— Чё? — Вздрогнул я. — Всё, отмучились? Финальный свисток?

— На замену беги быстро, Мишку Булгакова подбили! — Подтолкнул меня он.

И я, скинув трико и олимпийку, моментально рванул к бровке, по пути стараясь как можно активней двигаться, чтобы разогреть мышцы.

— Ты, что уснул что ли? — Посмотрел на меня второй тренер Новиков.

— Как можно, такой ураган на поле. Я Фёдор Сергеевич весь мысленно в борьбе!

— У тебя пять минут, давай поактивней там, — похлопал меня по плечу он.

«Поактивней в этом сонном царстве — это значит ползать трусцой», — усмехнулся я и посеменил в нападение, ведь Миша Булгаков сегодня выходил играть под выдвинутого вперёд нападающего Георгия Ярцева. Но спросонья, совершенно случайно столкнулся с Юрием Гавриловым. И тут раздался свисток судьи.

— Ты чё, выпил? — Шикнул на меня Гаврилов.

«Не выпил, но соображаю пока медленно», — подумал я, затем увидел стоящий передо мной мяч, а на расстоянии в девять метров хилую «стенку» из двух футболистов бакинского «Нефтчи». Вопрос — что я должен был подумать? Мишку сбили, это штрафной удар, это мяч, значит надо разбежаться и отомстить за грубую некрасивую игру. Что я мгновенно и сделал — резко рванул и шибанул по мячу шведкой, так как нарушение правил произошло с левого края атаки, откуда лучше крутить в ближнюю верхнюю левую девятку. От мощнейшего удара мяч аж жалобно взвыл, а потом, пролетев двадцать пять метров, поцеловал левую штангу и отрикошетил в сетку ворот бакинской команды.

— Гооол! — Обрадовались зрители на сочинском центральном стадионе, что не зря сегодня пришли на футбол.

— Ты чё сделал? — Опешил Юра Гаврилов. — Это же был мой штрафной.

— Да? — Я почесал затылок. — Извини, закимарил там на «банке». Но в следующий раз так не ошибусь.

— Следующего раза не будет, — буркнул недовольно Гаврилов.

А когда игра возобновилась, Юра Гаврилов действительно привёл свою угрозу в действие, ибо меня он на поле в упор не замечал, как и остальные парни спартаковского костяка. Поэтому я две минуты побегал как пёс Бобик за воздушным шариком и медленно откочевал к правой бровке, ведь здесь скучал Федя Черенков, который мне пас не пожадничает. Так и произошло за минуту до конца игры, когда Гаврилов соизволил подключить к атакующим действиям Черенкова. Федя тут же отпасовал мне.

Одним движение я развернулся, вторым — шёл от подката в ноги игрока «Нефтчи», и ломанулся на ворота, не смотря на то, что на пути было минимум шесть человек. Первого я крутанул с помощью «финта Зидана», второго убрал простенькой обманкой, резко перекинув мяч с ноги на ногу, ещё двоих поймал на противоходе. И когда до ворот осталось восемнадцать метров, ввалил от всей души низом под опорную ногу вратаря бакинской команды, пока двое оставшихся защитников не успели перекрыть сектор обстрела.

— Гооол! — Опять обрадовались зрители и неожиданно стали скандировать мою фамилию. — Никонов! Никонов! Никонов!

В тот же день вечером состоялся очередной «разбор полётов». Константин Иванович в целом игрой остался доволен. Как никак уверенно разгромили команду высшей лиги — 3: 0. И когда дело дошло до выставления оценок, он щедро осыпал всех четвёрками и пятёрками. Даже мне досталась четвёрка с минусом.

— Я не понял, а почему с минусом, а не с плюсом? — Возмутившись, встал я.

— Потому что, Никон, то, что ты устроил на поле — это не футбол, а футбольная самодеятельность. — Раздражаясь, ответил Бесков. — Штрафной пробил вместо Гаврилова. И в конце полез в авантюрный проход, который увенчался успехом лишь из-за спортивного везения. Ты поучись у старших товарищей, как надо играть. Вот первый мяч — это класс. В две передачи разрезали всю оборону «Нефтчи».

— Тогда и первый мяч тоже запишите в самодеятельность, — хмыкнул я.

— Это почему?

— Потому что это я вскочил и от скамейки запасных скомандовал, кому куда бежать и кому куда давать. — Ответил я и опять рухнул на стул.

— Правда? — Бесков подозрительно посмотрел на второго тренера Новикова, который тут же странно закашлялся.

— Правда-правда, я рядом сидел, — поддержал меня Саша Калашников.

— Ладно, потом разберёмся. Все свободны. — Коротко закончил футбольную летучку Константин Бесков.

Воскресенье 4-ое марта стало для команды долгожданным выходным днём. По этому поводу я погладил брюки, рубашку, и даже почистил ботинки, правда, в конечном счете, оставил их в номере спального корпуса. Ведь сколько себя помню, в кроссовках всегда чувствовал большую внутреннюю свободу, без которой нормального человеку не то, что на свидания ходить, даже жить нельзя.

Кстати, Фёдора Черенкова уговорил пойти со мной. Не хотел, чтоб его утащили в карты играть с заранее известным негативным для финансов результатом. А когда Федя заявил, что ему надо заниматься, то я ответил, что воскресные занятия противоречат полноценному умственно-физическому восстановлению.

На так называемое товарищеское двойное свидание мы поехали к сочинскому кинотеатру «Спутник», чтобы после погулять по городу и ещё где-нибудь посидеть. К зданию из бетона и больших панорамных стеклянных окон, через которые выглядывало огромное панно с лицом космонавта поверх разбегающихся в разные стороны планетарных орбит, а так же смотрящим на него большим лицом инопланетянки в наушниках, мы подошли чуть раньше. Кстати, приходить загодя на свидание — это очень полезно, есть о чём постоять и подумать. А в нашем случае и поговорить.

— Федя, кто тебя вчера позвал в карты играть? — Спросил я Черенкова.

— Да, так, — замялся он. — Мы же сыграли по маленькой.

— Я ведь уже одних деятелей предупредил, чтобы они к картам тебя не привлекали и в долг не брали, потому что потом не вернут.

— А как же тогда не отрываться от коллектива?

— Футбольный коллектив — это волчья стая, которая вышла на футбольную тропу войны. А как ты хотел? Это мы на поле, чтобы побеждать единое целое, а за его пределами — каждый за себя. Так как каждый из нас — это раненый в сердце нераскрытый футбольный гений. В следующий раз скажешь так: «Извини в долг не дам, моей жене скоро рожать. И в карты не играю, так как не умею, а деньги мне нужны, чтобы семью кормить». А тех, кто будет наглеть — посылай ко мне.

— И чё ты за мной теперь всегда будешь присматривать? — Насупился Черенков.

— Не хотел тебе говорить. — Начал я сочинять на ходу. — Перед выездом в Сочи, твоя мама в Тарасовку позвонила и попросила меня за тобой присмотреть. Думаешь, просто так нас Бесков вместе поселили?

При упоминании мамы, Фёдор сразу же погрустнел. Но тут вдалеке улицы появились Ольга и Лена, одетые в коротенькие светло-серые плащи и я, подтолкнув Фёдора в плечо, шепнул:

— Улыбайся, девушкам — это нравится.

Лишь сегодня при дневном свете я нормально смог рассмотреть недавних знакомых. У Ольги лицо кругленькое, носик маленький и вздёрнутый и большие весёлые глаза. А у её подруги, черты лица боле классические, и взгляд такой, словно всё вокруг не нравится, не тот сервис, не тот уровень комфорта. «Калашников ещё хорошо отделался, — подумал я. — Такая могла бы за нежелательный поцелуй и в милицию заявить».

— Привет! — Громко поприветствовал я девчонок. — Даю полный отчёт. Вчера от соперника камня на камне не оставили. Федя сделал результативную передачу, а я положил дубль. Поэтому сегодня гуляем — пьём пепси, едим мороженное и смотрим кино.

— Что тут сегодня показывают, — еле выдавив из себя улыбку, спросила Лена.

— «Женщина, которая поёт», — ответил Черенков. — С Пугачёвой в главной роли. Правда, она мне как певица не очень.

— Кстати, девчонки. — Я быстро спустился по ступенькам и, взяв девушек под руки, повёл в кинотеатр. — А вы слышали байку, что Пугачёвой одна цыганка нагадала, дескать она выйдет замуж в девяностых годах за мужчину, который младше её на 18 лет. А потом, ещё через тридцать лет, у неё будет муж моложе уже на 27 лет.

— Кто ж верит в наше время гадалкам? — Недовольно хмыкнула Лена.

Мы вошли в просторное фойе кинотеатра и двинулись на второй этаж, откуда уже можно было попасть в сам кинозал.

— Значит, в чудеса предсказаний вы не верите? — Остановился я прямо на ступеньках.

— Правильно, девчонки говорят, предсказания — это всё ерунда, — неожиданно встал на сторону Ольги и Лены «предатель» Черенков.

— Аха, — буркнул я и, задрав голову вверх, напряг свою память.

И мне моментально пришло на ум, что в августе этого года разобьётся футбольная ташкентская команда «Пахтакор», которая полетит на матч в Минск. Ещё в декабре наша страна введёт войска в Афганистан. И где-то в марте будет вспышка эпидемии сибирской язвы в Свердловске. Какой-то мудак фильтр в биолаборатории забудет поставить. Затем перед моимлицом мелькнули глаза учёного Григория Саныча, который забросил меня в прошлое.

— Ну, же Володя? — Подбодрила меня Ольга. — Что ты предсказываешь?

— Значит так, — я потряс головой и пробормотал. — Чемпионом в этом году станет наш «Спартак». И спартакиаду народов СССР выиграет тоже наша сборная Москвы. И ещё надо сегодня срочно позвонить Свердловск.

— Не обращайте на Никона внимания, он нас разыгрывает, — заулыбался Фёдор.

— Пошли смотреть на Пугачиху, — уже не так весело буркнул я.

После того как Черенков уехал в наш туристический центр «Спутник», а вечно недовольную Лену мы проводили в дом отдыха «Новые Сочи», я с Ольгой наконец-то остался один. Мы, сначала держась за руки, погуляли по набережной, а затем, уединившись в тёмной алее, перешли к поцелуям. Думал ли я о более тесном знакомстве? Конечно да, но мне не давало покоя видение, которое я испытал сегодня. «Неужели учёный мне что-то не договорил? — подумал я, отвечая на поцелуй очень миленькой девушки. — Неужели теперь все ближайшие катастрофы мне будут приходить во снах и видениях? Я ведь в силу возраста про крушения самолёта с „Пахтакором“ на борту слышал, но более точной даты не знал. А про сибирскую язву, вспыхнувшую в Свердловске, даже не предполагал. И как мне теперь с этим жить?»

— О чем ты задумался? — Спросила меня Ольга.

— В гостиницу пора возвращаться. У нас в команде как в детском саду — ровно в десять часов старший тренер пойдёт проверять, кто спит, а кто нет.

— Может быть он прав? Вам ведь спортсменам полагается соблюдать режим, — сказала девушка, и мы медленно двинулся в направлении её дома отдыха.

— Да мы все здоровые как быки, — хмыкнул я. — Если ты не пьёшь и не куришь, то спать можно ложиться тогда, когда тебе комфортно. Например, я в день игры люблю полчасика покемарить. А так засыпаю не раньше часа ночи.

— Я тоже поздно ложусь, потому…

Неожиданно запнулась девушка и, обернувшись, я понял почему. Нам дорогу преградили три человека мужского пола, роста чуть выше среднего, а один так вообще, судя по широким плечам, возможно, был спортсменом.

— Заблудились? — Хрипловатым голоском начал первый этап операции под кодовым названием «вечерний гоп-стоп» один из товарищей.

— А вы что, спасатели Малибу? — Спросил в ответ я. — Вас не звали, но вы примчались?

— Ладно, давай деньги и проваливай, — нетерпеливо перешёл к этапу номер два «спортсмен».

— Я по воскресеньям, шатающимся по набережной «фуфлыжникам», не подаю.

Жаргонное слово «фуфлыжник», то есть человек не способный выплатить карточный долг, я использовал намеренно, чтобы быстрее перейти к третьему этапу — кулакамаханию и ногозадиранию, ведь до отбоя объявленного Бесковым оставалось не так много времени.

— Ах, ты — сука! — Ринулся на меня первый товарищ, который был боле скромных габаритов.

— Аааа! — Вскрикнула Ольга, когда я резко сделал шаг навстречу и пробил шикарно правым прямым в подбородок.

Парень рухнул вниз и застонал. Затем я отскочил на два метра назад, и второго нападавшего встретил в боксёрской стойке, которую любил использовать Мохаммед Али, с опущенными кулаками на уровень живота. И от двух размашистых ударов ушёл за счёт прекрасной реакции, после чего левой рукой снизу пробил точно в печень. А вот когда попёр на меня третий из гопников, который «спортсмен», то тут мне уже пришлось туго. Во-первых, он сразу же достал меня вскользь по скуле. Во-вторых, молотил этот «спортсмен» со знанием дела. Удары в голову, чередовал с ударами в корпус. Но я тоже успел один раз его огорошить — резким боковым ударом зацепил подлеца по носу. И уже через десять секунд, когда у него красная струйка крови покатилась по губам на подбородок, он остановился и сказал:

— Ладно, в расчёте, гуляйте.

Я молча взял за руку Ольгу и повёл за собой, но потом вдруг остановился, развернулся и ответил «спортсмену»:

— Слушай парень, ты вроде не плохой боксер. Займись лучше спортом, иначе плохо кончишь.

— Чё ты сказал? — Огрызнулся первый напавший на меня мерзавец, который получил в челюсть.

— Есть такой закон бытия — что посеешь, то и пожнёшь. Грязные, ворованные деньги ещё никому не приносили счастья.

На назначенный Константином Бесковым отбой я опоздал, причём опоздал минут на сорок. Константин Иванович в компании второго тренера Фёдора Сергеевича Новикова перехватил меня на первом этаже спального корпуса.

— Ещё один попался, Фёдор Сергеевич, — удовлетворённо крякнул мэтр. — Иди сюда Никонов. Ответь сразу честно — пил?

— Алкоголь не употребляю, — пробурчал я, подойдя ближе.

— Врёт! — Заявил Новиков. — Я его на базе пьяным видел и не раз.

— Я хотел сказать, что больше не употребляю, мне теперь это не интересно. — Насупился я.

— А что у тебя на скуле? Дрался? — Присмотрелся внимательней Константин Иванович. — Ты вообще соображаешь, что творишь?! Мы здесь на Кубок СССР играем. А ты ввязываешься в пьяные драки.

— Извините, что не сказал про Кубок хулиганам, которые на девушку напали, — огрызнулся я.

— А давайте мы его в воспитательных целях от следующей игры с «Тереком» отстраним, — вдруг предложил Фёдор Новиков.

— Правильно, — согласился Константин Бесков. — Ступай спать.

«Ловко же ты мне, Фёдор Сергеевич, отомстил за свой казус на вчерашнем разборе игры», — подумал я, но ничего вслух не сказал, ведь с «Тереком», который сейчас выступал в первой лиге, «Спартак» мог легко разобраться и без меня, и без Ярцева и даже без плеймейкера Гаврилова.

На следующий день, 5-го марта, мои неприятности с тренерским штабом получили новое продолжение. После основного тренировочного занятия, меня отстранили и от товарищеской игры между первым и вторым составом «Спартака». Лично я просто горел желанием доказать, что все эти никчёмные хлопоты по контролю над сном взрослых дядек футболистов — есть лишь бессмысленная показуха, которая всем мешает жить. Всё равно, после одиннадцати кто хотел занимались своими делами, кто в карты играл, кто бегал на свидания, кто немного злоупотреблял. Мне даже представлялось, как вытянутся лица тренерского штаба, когда мой второй состав вновь расколошматит основу, ведь индивидуальная техника неуклонно возвращалась к моим ногам. Но Новиков и Бесков сыграли на опережение.

— Нарушители режима, — ткнул пальцем в меня Константин Иванович, — должны полностью осознать свою вину.

— А в официальных матчах, мне случайно забивать голы не запрещается до полного осознания своего проступка? — Хмыкнул я, и некоторые парни тихо захихикали.

— Ты сначала в состав пробейся, голеадор! — Шикнул Бесков. — Забил пару «дураков» и звезду поймал? Так что ли Никонов?

— Не пару, а целых пять «дураков». Три мяча в первой игре было, — устранил я небольшую неточность.

— Ты, Никонов, не забывайся, кто есть ты, а кто — Константин Иванович! — Кирнул второй тренер Новиков, после чего команды разошлись по футбольному полю, а я пошёл на беговую дорожку оттачивать всевозможные заковыристые финты.

На этот раз моя вторая команда пропустила первый гол после первой же атаки — Юра Гаврилов бросил в прорыв Георгия Ярцева, который выкати на пустые ворота Сергею Шавло. И хоть во второй состав вернули дирижёра атак Федю Черенкова, другого лидера, который повёл бы дублёров в решительный бой против основы, не нашлось. А без лидера, уже к десятой минуте счёт стал — 3: 0. После чего я, окончательно перестав украдкой следить за тем, что творилось на футбольном поле, выставил на беговую дорожку три фишки вряд и стал между ними оттачивать «финт Мэтьюса». Уход в одну сторону, за счёт работы стопы правой ноги, и уход в другую строну за счёт работы одной левой стопы. Далее разворот и по всё новой, чтобы ноги сами во время реальной игры выполняли этот финт «на автомате».

— Никон, кхе, — вдруг услышал я богатый тембр голоса Николая Петровича Старостина. — Ты на Костю не обижайся. На обиженных у нас воду возят.

— Константин Иванович слишком заигрался в воспитателя детского сада. — Буркнул я, продолжая свои упражнения. — В футболистах надо воспитывать самостоятельность. А у нас получаются одни инфантильные мальчики, которым надо сопли вытирать, на горшок садить и кашкой кормить.

— Ну, ты тоже уступи, он — тренер, а ты — всего-навсего футболист.

— После «Терека» поговорю, — кивнул я. — Но виноватым себя не считаю. Был трезв, подрался, чтобы защитить себя и девушку. Я вообще решил брать с вас пример, Николай Петрович. Вы же алкоголь не употребляете. Вот и я — завязал навсегда.

— Посмотрим, — усмехнулся, потёртый жизнью и посидевший в сталинских лагерях, Николай Старостин.

Во вторник 6-го марта в Сочи стояла замечательная солнечная футбольная погода — 10 градусов по Цельсию. И не холодно и не жарко, играй не хочу. Однако на двенадцатитысячный стадион пришло от силы тысяча человек. Поэтому все те, кто не попал в заветную заявку на матч, а в конце семидесятых, разрешалось вносить в протокол всего 16 человек, сидели на зрительской трибуне. Лично мне, наш стартовый состав категорически не нравился. Например: в защите Бесков разбил нашу сыгранную четвёрку оборонцев — Букиевского, Самохина, Хидиятуллина и Романцева, отправив Володю Букиевского отдыхать ко мне на трибуну. Кстати, Вова Бук так же как и я попался в это воскресенье, нарушил так сказать «комендантский час».

— Ну, расскажи, с кем хоть ты на этот раз повоевал? — Усмехнулся Букиевский, сидящий рядом.

— А ты что, в газетах разве не читал ничего? — Удивился я.

— А чё там? — Встрепенулся Бук.

— Ну как же. Иду я в воскресенье по набережной, дышу свежим морским воздухом. Смотрю — акваланги валяются, а рядом тройка подозрительных мужиков не по-нашему балакают. Я сразу к ним — хенде хох, предъявите аусвайс!

— А они?

— Они? На меня попёрли. Я одному хрясь по рогам, второму бац по сопатке, третий сунулся враз копыта откинул. Да про это вчера все местные газеты написали, и статья называется «Акваланги на пне».

— Да ну тебя, брехло, — загоготал Букиевский. — Ты это, меня извини за прошлый раз. Мир? — Протянул мне защитник свою огромную лапищу.

— Мир, конечно, — буркнул я, пожав его «клешню».

И тут на поле впервые за матч произошло что-то более внятное. Юра Гаврилов сыграл в стеночку с Георгием Ярцевым, вышел на ударную позицию и с восемнадцати метров катнул мяч не сильно, но точно в угол команды из Грозного, сделав счёт — 1: 0.

— Сейчас без шансов раскатаем, — хмыкнул Букиевский.

— Наверное, — пробубнил я, ведь характер игры мне совсем не нравился — команда первой лиги очень уверенно периодически атаковала, заставив Рината Дасаева дважды спасать наши ворота.

Кстати, в стартовый состав не попал и Федя Черенков, который дисциплинированно сидел на скамейке запасных. В атаке же наш старший тренер опять сделал ставку на Георгия Ярцева и Мишу Булгакова, который играл на позиции атакующего полузащитника. Хотя я бы с первых матчей наигрывал бы Черенкова, который действуя под нападающим, мог бы много пользы принести всей команде. А тем временем главный судья матча Гурам Гванцеладзе из Тбилиси, дунув в свисток, объявил первый тайм законченным. Команды потянулись в подтрибунные раздевалки, а кое-кто из запасных игроков наоборот пошёл на поле, чтобы поразмяться с мячом. Двинулся на поле и я, и вдруг меня окликнул какой-то странный человек неприметной внешности:

— Владимир Александрович, уделите мне пару минут. Всё равно пока перерыв.

— Да рано мне пока автографы раздавать, — отмахнулся я.

— У меня к вам деловое предложение.

Я с завистью посмотрел на то, как Букиевский фигачит по воротам Прудникова, тяжело вздохнул и подошёл к странному товарищу. «Если будет предлагать сдать игру, сломаю челюсть», — подумал я.

— Я раньше тоже играл, — начал мужик издалека. — Но из-за травмы пришлось закончить раньше времени.

— Знакомая история, — кивнул я.

— Я посмотрел два матча с вашим участием, и не скрою — впечатлён. — Мужчина тревожно посмотрел по сторонам. — Особенно мне понравился второй гол, который вы забили «Нефтчи». Кинжальный проход на двадцать метров, раскидали оборону бакинцев как детей, а это финт вначале дриблинга — просто улёт, я такой вообще никогда не видел.

— Что вы хотите? — Не выдержал я.

— Хочу предложить вам перейти в московское «Динамо», — тихо шепнул незнакомец. — Тоже Москва. Квартиру вам постараемся к концу года выбить. И получают у нас парни побольше вашего. А в «Спартаке» вам года три придётся жить в «Тарасовке». И в стартовый состав вы не попадаете. В «Динамо» всё будет по-другому.

— Я понял. — Прервал я мужичка. — Меня пока золото и бриллианты не интересуют. Мне сейчас важно работать на имя, побеждать, чтобы потом имя работало на меня. А ваше московское «Динамо» до 2017 года больше чемпионат не выиграет. Да и в еврокубках достижений у вас больше не будет.

— Это ты откуда знаешь? — Опешил динамовский «разведчик».

— Цыганка нагадала, — хохотнул я и рванул на футбольное поле.

На разборе игры «Спартак» Москва — «Терек» Грозный, которая закончилась со счётом 1: 1, в кабинете для тактических занятий стояла гнетущая тишина. Константин Бесков щедро осыпал своих подопечных двойками, тройками с минусом и даже колами.

— Вы хоть соображаете, что натворили? — Кричал он всю команду. — Уступили первой лиге! Точнее сыграли вничью, что равносильно поражению. Может кто-то из вас по первой лиге соскучился? Никой самоотдачи, никакой жажды победы. Вы что думали — Грозный сам себе будет забивать? Вот ты, Гаврилов, забил один мяч — молодец, но у тебя было ещё два стопроцентных момента, и ты из выгоднейшей позиции отдал плохой пас! Чем ты тогда соображал?

— То есть вашей вины в неудовлетворительном результате вы не видите? — Внезапно даже для самого себя сказал я, позабыв, что уже не тренер детской команды, а простой игрок взрослого серьезного коллектива.

— Что ты сказал?! — Рявкнул Бесков и весь «Спартак» как по команде посмотрел в мою сторону.

Даже Николай Старостин, привстал со своего места у входа, где он иногда любил поспать под долгие теоретические занятия нашего старшего тренера.

— Виктор Колядко из «Терека» ответный мяч нам забил на 50-ой минуте. — Начал объяснять я свою точку зрения. — Впереди ещё 40 минут игры. Так почему вы не произвели ни одной замены? Мишу Булгакова на поле «затоптали», а на лавке сидит гренадёр Саша Калашников, который может навязать борьбу на втором этаже. Так чё же он там так и просидел? Команде нужен был игрок с сильным дальним ударом, а Букиевский смотрел весь матч, как и я, со зрительской трибуны, в заявку не попал из-за бутылки пива.

— Что ещё?! — Гневно сверкнул глазами Константин Бесков.

— Ещё? Пожалуйста, — разошёлся и я. — Грозненцы отрядили для Юры Гаврилова персонального опекуна, а кроме Юры неожиданный пас больше никто отдать и не может. Зато Черенков всю игру сидит на лавке. Он-то чем провинился? Можно ведь было убрать за 15 минут до конца матча одного защитника и выпустить дополнительного атакующего хава, а сзади оставить трёх защитников играющих в линию — Романцева, Хидиятуллина и Самохина! Вот теперь у меня всё.

— И у меня тоже всё. — Махнул рукой, покраснев до багрового цвета, Константин Иванович. — Ты, Никонов, у нас ведь из Новосибирска приехал? Николай Петрович, — обратился он уже к Старостину. — Приготовьте, пожалуйста, бумаги, пусть этот слишком умный сопляк валит в свой Новосибирск! А теперь — все свободны.

Где-то около девяти часов вечера после выволочки, устроенной мне Бесковым, я вспомнил, что нужно срочно позвонить в Свердловск, где со дня на день должна была случиться вспышка сибирской язвы. Поэтому наплевав на «комендантский бесковский час», всё равно завтра из команды попрут, я принялся одеваться. Натянул брюки, рубашку, легкий свитер.

— Ты чего, куда? — Спросил меня Черенков, сидя на кровати и листая какой-то учебник по горному делу.

— Сейчас на вокзал и в Москву, — соврал я. — Пойду прямо в Спорткомитет, правды добиваться.

— Какой правды?

— А такой, Фёдор Фёдорович, — продолжил я свою игру. — Разве имеет право, пусть даже великий и заслуженный тренер, чихвостить футболиста последними словами? И сопляк я для Бескова, и недоносок, и мудак. Мне для правды ничего не жалко.

Внезапно в дверь нашей комнаты постучали. Я рыкнул, что не заперто, и на пороге появились три «добры молодца» — Олег Романцев, Георгий Ярцев и Вагиз Хидиятуллин. «Вас мне только ещё не хватало, — подумал я. — Потолкался же с вами уже разок, еще, что ли захотелось?».

— Никон, — сказал Романцев. — По сути ты прав, замены нужно было делать по ходу матча.

— Ну? — Нетерпеливо хмыкнул я, завязывая кроссовки.

— Ты пока не уезжай, мы с Константин Иванычем завтра переговорим. — Продолжил капитан команды Романцев. — Возьмём тебя на поруки.

— Да подожди ты одеваться, когда люди с тобой разговаривают, — тут же набычился Хидиятуллин.

— Он в Москву поехал, в Спорткомитет, — сдал меня Черенков.

— Да, Никон, ты пока не суетись! Бесков на всех орёт. Это нормально. Он же тренер, — вступил в разговор и Ярцев, будущий тренер сборной России.

— Значит, возьмёте на поруки, — пробормотал я. — Тогда ты, Олег Иваныч, мне пообещай. — Я ткнул пальцем в Романцева. — Когда ты сам станешь тренером и возглавишь через десять лет наш «Спартак». В жизни же всякое может произойти. Бесков, между прочим, тоже сначала был футболистом «Динамо».

— Допустим, — растерялся Олег Романцев.

— Пообещай, что не продашь команду, под водочку и солёный огурчик, залётным бандитам-коммерсантам.

— Я «Спартак» никому не продам, — утвердительно кивнул будущий старший тренер красно-белых.

— Молодец, — усмехнулся я и протянул руку Романцеву, а после рукопожатия сказал. — Посторонитесь, я пошёл.

— Куда? — Хором выпалили все.

— На переговорный пункт слетаю по-быстрому, мне в Свердловск нужно звякнуть брательнику троюродному.

Загоготал я и выскочил в коридор, потом пробежал до лифта, где меня перехватил начальник нашей команды Николай Петрович Старостин:

— Никон, — после небольшой паузы сказал он. — Ты не горячись. Я с Костей завтра сам поговорю. А если он упрётся, то я Андрюше в Москву позвоню.

— Брату Андрею Петровичу, который сейчас председатель тренерского совета СССР? Или Андрею Андреевичу Громыко, который член ЦК КПСС? — Задал я вопрос на уточнение, чем вызвал смех у Николая Петровича.

— Это ты сейчас смешно сказанул. — Пророкотал Старостин. — Не бей копытом раньше срока. Ты на скачках, когда-нибудь играл?

— Нет, — буркнул я, когда подошла кабинка лифта. — Я против унижения достоинства.

— Чьего достоинства? — Опешил он.

— Достоинства кобылы и достоинства коня, — улыбнулся я, заскочив в лифт. — Спасибо Николай Петрович за поддержку. Мне сейчас нужно срочно на переговорный пункт. А завтра я на все сто буду готов к тренировке. Я думаю так — этот Кубок в этом году надо брать и выходить на поля Европы. Пора дать достойный бой лучшим европейским командам!

Примерно через десять минут, поймав машину и попросив водителя довезти до междугороднего переговорного пункта, в дороге я вдруг передумал и сказал шефу, что требуется изменить маршрут на санаторий «Новые Сочи». Дело в том, что Ольга, когда мы расстались в воскресенье вечером, пообещала прийти на сегодняшний футбол, но не пришла. Она, конечно, могла разочароваться во мне как в кавалере, ведь после драки с хулиганами была слишком напугана, но вдруг что-то произошло?

Поэтому я, оставив три рубля недовольному водителю, вбежал в главный ход здания чем-то смутно напоминающее древнегреческое античное строение, шесть могучих колон, большие окна, лепнина и высокие потолки. И лишь около стойки ресепшена сообразил, что фамилий своих знакомых девушек не знаю, номер комнаты помню и больше ничего.

— Что вам молодой человек? — Поинтересовалась администратор санатория, женщина лет сорока в строгих учительских очках.

— Мне бы Олю и Лену из 342 номера, — скороговоркой выпалил я.

— Как фамилия?

— Моя? — Выпучил я глаза. — Никонов. Товарищи зовут Никон. Но так я — Владимир Александрович, простое русское имя и отчество.

— Девушек твоих как фамилия! — Хлопнула ладонью по столешнице администраторша.

— Я разве не сказал? Оля Ленина, простые русские имя и фамилия.

— Плохо шутите, молодой человек, — заворчала женщина, но, тем не менее, что-то посмотрела в своём столе и протянула мне сложенную вчетверо записку с моей фамилией написанной сверху. — Уехали ваши девушки ещё вчера вечером. Вызвали их срочной телеграммой.

Сама же записка была коротка и лаконична. Там было начертано — Дом аспиранта и стажёра МГУ, номер комнаты и подпись Оля. «Всё что ни делается — всё к лучшему», — подумал я и тут же спросил администратора:

— Можно от вас позвонить по межгороду в Свердловск. Деньги есть, заплачу.

— Куда тебе нужно? — Посмотрела на меня из-под очков сердобольная женщина.

— В областное УВД. Сон плохой приснился, что случилась утечка вируса сибирской язвы из боилаборатории. Хочу, чтоб приняли к сведению и усилили контроль.

— Сны что ли вещие видишь? — Усмехнулся администраторша, готовая расхохотаться.

«Не веришь чучундра?», — разозлился я про себя и сам же себе мысленно задал вопрос, что плохого произойдёт в Сочи в ближайшее время? И словно на картинке невидимого монитора перед глазами мне прилетел ответ — авария самолёта Ил-18Д 10 мая, рейс Сочи — Челябинск.

— Значит, записывайте! — Потребовал я в категорической форме. — 10 мая произойдет авария самолёта Ил-18Д, рейс Сочи — Челябинск. Получат ранения 5 членов экипажа и 10 пассажиров. Давайте срочно звонить в Свердловск!

На следующий день в среду 7-го марта Константин Бесков усиленно делал вид, что меня на тренировке нет, но с поля адлеровского стадиона «Труд» не прогонял. Я же усиленно пахал, потел в квадратах и прочих упражнениях направленных на развитие культуры владения мячом и культуры паса. «Невозможный Бесков» уже сейчас приучал «Спартак» игре в максимум три касания, к которой постепенно придёт весь лучший европейский футбол нулевых годов. О вчерашнем видении, которое промелькнуло перед глазами в санатории «Нового Сочи», я постепенно забыл, посчитав, что сейчас футбол для меня — превыше всего.

А перед тренировочной двухсторонкой произошло чудо, меня и Фёдора Черенкова старший тренер определил в первый состав команды. Я занял место левого нападающего рядом с Георгием Ярцевым. Фёдор же был поставлен на правый край полузащиты. Далее в центре привычно расположился Гаврилов, левым полузащитником стал его лучший друг Шавло. В защите тоже вернулись к прежнему сочетанию игроков: левый край — Романцев, чистильщик — Самохин, центральный защитник — Хидиятуллин, правый край — Букиевский, в воротах — Ринат Дасаев. Оставалась ещё одна позиция опорного полузащитника, который должен был выполнять всю черновую работу за дирижёром наших атак Юрием Гавриловым. И это место после небольшого совещания, тренерский штаб отдал на откуп Александру Сорокину. И хоть я в команде был без году неделя, Саша Сорокин только на моей памяти побыл: левым защитником, потом правым игроком обороны, затем правыми полузащитником и вот теперь наш «Сорока» — опорник.

Наконец, второй тренер Фёдор Новиков дунул в свисток и матч начался. И тут случилось чудо номер два, партнёры по команде внезапно разглядели меня на поле. Юра Гаврилов часто пасовал на меня. Серёжа Шавло, с которым я по позиции просто обязан был комбинировать на левом краю, тоже активно пасовал точно в ноги. И даже Федя Черенков, нарушив приказ играть через средний и мелкий пас, наградил меня с правого края дальней точнейшей передачей на левый угол штрафной площади. И я, ворвавшись на высокой скорости, подпрыгнул и с лёта вколотил первый мяч в ворота Лёши Прудникова.

— Пруд, не переживай, — шепнул я ему как бы невзначай пробежав мимо.

— Да, ладно, — буркнул он.

А через пять минут около левой бровки получив пас пяткой от Сергея Шавло, я решился на сольный проход, так как защита соперника слишком сильно растянулась. Мне в голову буквально за доли мгновений пришло видение, что сейчас накручу двоих, и мы с Ярцевым останемся два в два. То есть вдвоём против двух игроков обороны. На сей раз мне хватило одного финта «Мэтьюза» и грамотной игры на противоходе, чтобы уйти от двух полузащитников второго состава. А с Георгием Ярцевым я уже сыграл в «стеночку». Отдал ему на «дальнюю ногу», рвану вперед, и тут же получил мяч на ход. Затем одним касание его подработал и, когда навстречу вылетел Прудников, катнул мяч под опорную ногу голкипера.

— Нормально исполнил, — буркнул Ярцев, поздравив с забитым мячом.

— Чётко дал, — ответил я и искоса глянул в сторону стоящего около самой бровки футбольного поля Бескова. Мэтр, разгромом второго состава, судя по улыбке, гуляющей на его губах, был удовлетворён.

Вечером хорошее настроение старшего тренера передалось и команде, хотя молодые здоровые парни и так грустить не привыкли. Кстати, средний возраст команды был около двадцати пяти лет. Самым возрастным футболистом являлся Георгий Ярцев, которому скоро должен был исполниться 31 год. А самому молодому Лёше Прудникову, второму вратарю команды, было всего 19. Поэтому на дискотеке сегодня отрывались почти все.

Гремела убойная композиция группы «Boney M» «Распутин», хит прошлого 1978 года. Однако песню, где звучало, что Ра-Ра-РаспутИн — ловер оф зе рашен квин, то есть любовник русской царицы, официально запретили в СССР. Естественно её вырезали и из грампластинки фирмы «Мелодия», которая называлась ансамбль Бони М «Ночной полёт на Венеру». Но неофициально «Распутина» крутили на всех танцевальных вечерах от Калининграда до Владивостока, где аполитичному народу было откровенно до балды, о чём пели западные немцы на английском языке.

— Я уж думал всё, выпрет тебя Бесков в наш новосибирский «Чкаловец», — сказал мне Саша Калашников, когда мы присели выпить молочного коктейля.

— В каком смысле в наш? — Не понял я.

— Ты, глянь на него Лёха, — толкнул он в бок Прудникова. — Два сезона с ним в «Чкаловце» отпахал от звонка до звонка, а он теперь морду воротит.

«Вот я балбесина! — выругался я про себя. — Нужно же было хотя бы Федю поспрашивать про парней, кто, откуда. Калашников-то оказывается мой бывший одноклубник из Новосибирска, а я и знать не знал».

— Никон, вообще стал какой-то другой. — Подозрительно посмотрел на меня Лёша Прудников. — Раньше ходил весь в себе, смурной, нелюдимый. А сейчас ржёт громче всех, рот до ушей. И даже ростом стал выше.

— Человек растет до двадцати пяти лет, — хмыкнул я. — И тебя Калаш я в «Чкаловце» отлично помню. Я даже вот что думаю … Только это между нами. На острие атаки мне с тобой, Калашников, играть сподручней, чем с Ярцевым. У него рост 176, у меня чуть выше, мы там впереди бегаем как два штыбзика среди великанов. А так бы тебя вперёд выдвинуть, чтобы ты своей кучерявой башкой мячи на меня скидывал — и будет порядок.

— Кхе, — кашлянул Саша Калашников. — А Ярика куда? Он, между прочим, в прошлом сезоне стал лучшим бомбардиром чемпионата, девятнадцать мячей наколотил.

— Молодец, что сказать, — пожал я плечами. — Но в этом сезоне к нему защитники соперника приспособятся и такой результативности уже не будет. Я бы Георгия поставил на правый край полузащиты. У него скорость хорошая, может пахать вдоль всей бровки. А Черенкова я бы перевёл в центр к Гаврилову.

— На место опорного полузащитника? — Удивился Калашников.

— В опорной зоне может и Хидиятуллин повкалывать за двоих, у него всё равно в защите работы мало, — ответил я. — И вот тогда команда начнёт выдавать свою лучшую игру, потому что в полузащите заработает двойной мозговой центр.

— Хватит про футбол, — улыбнулся Прудников. — Пойдёмте с кем-нибудь познакомимся. А кстати, где те девушки Оля и Лена?

— Ещё в понедельник вечером в Москву укатили, — буркнул я, пока не решив, встречаться ли мне с Ольгой, когда вернётся в столицу Родины наша спартаковская команда, или нет.

В пятницу 9-го марта перед обедом Константин Бесков собрал всех футболистов и попросил каждого написать на листочке свой стартовый состав. Я, конечно, про что-то такое раньше слышал, но участвовал в подобном обряде впервые. Поэтому к заданию старшего тренера отнёсся с полнейшей ответственностью. Я сначала нарисовал разметку футбольного поля, затем ближе к своим воротам добавил три кружка в линию, которые по моей задумке должны были играть в защите, и подписал слева на право — Романцев, Самохин, Букиевский. Далее шёл кружочек чуть выше тройки защитников — Хидиятуллин. Рядом с эти кружочком в центре я добавил ещё два кругляша и подписал — Гаврилов, Черенков. Потом нарисовал два маленьких круга по краям: левый — Шавло, правый — Ярцев. И наконец, ближе к воротам соперника добавились моей шариковой ручкой ещё два кружка. На самом острие я поставил подпись — Калашников, чуть ниже — Никонов. Данную игровую схему я подписал так — 3-5-1-1. И ещё чуть-чуть подумав, на месте вратаря вывел имя — Ринат Дасаев.

— Ты что, Никонов на институт имени Сурикова нацелился? — Спросил второй тренер Новиков, собирая листочки.

— А что вы имеете против тяги к прекрасному? — Усмехнулся я. — Кстати, Гавриил Дмитриевич Качалин сборную СССР в полном составе в своё время водил в театр.

Фёдор Сергеевич недовольно закрякал, но ничего внятного возразить не смог. Ведь против Качалина на хромой козе не попрёшь. А когда Константин Бесков увидел мои художества, он минуту простоял как вкопанный. Даже Николай Старостин, аккуратно подойдя с боку, посмотрел на мои кругляшки поверх футбольной разметки.

— Что скажешь, Костя? — Поинтересовался Николай Петрович.

— Химера, — рыкнул Бесков и мою бумажку порвал на мелкие кусочки.

«Такой химерой ЦСКА Кубок УЕФА выиграл, — подумал я. — А Курбан Бердыев с казанским „Рубином“ уделал волшебную „Барселону“ и футбольный клуб „Ростов“ привёл к серебру чемпионата России. Да и дело вообще не в схемах, которые по ходу матча могут легко трансформироваться одна в другую, а в том, чтобы Гаврилов и Черенков уже сейчас превратились в самый убийственный мозговой центр Высшей лиги чемпионата СССР».

В пятницу 9-го марта в Сочи прошёл хороший плотный с огромными каплями дождь. Поэтому поле центрального стадиона Сочи, сначала знатно помесила первая пара команд из нашей группы — «Звезда» Пермь и «Машук» Пятигорск. Пермяки в футбольное водное поло выиграли — 2: 0. А затем «Нефтчи» Баку и «Терек» из Грозного придали футбольному покрытию вид только что вспаханного картофельного поля, и бакинцы при этом умудрились победить — 2: 1. Тогда щепетильные организаторы сжалились, и наш третий по счёту матч против СКА из Одессы перенесли на соседнее запасное гаревое поле, которое благодаря покрытию из мелкой кирпичной крошки, погодные невзгоды перенесло без проблем.

— Ничего, в манеже играем вообще на ковре, брошенном поверх бетонных плит, — высказался категорично Бесков и отправил команду переодеваться.

— А поздней осенью через сугробы скачем, — добавил я так, чтобы меня услышали только один одноклубники, которые тут же захихикали.

— Я что смешного сказал? — Гаркнул на нас мэтр.

— Вы правильно заметили, Константин Иванович, что пора бы заявку сделать, чтобы поверх старой синтетики положили новую, тогда амортизация будет лучше. — Не растерялся я.

— Ты, Никонов, наверное, забыл, что страна готовится к Олимпиаде. И хватит у меня не рассуждать! — Прикрикнул старший тренер.

«Как же тут забудешь? — усмехнулся я про себя. — Обещали к 1980 году построить коммунизм, а вместо этого провели Олимпийские игры, так как они оказались дешевле».

Но как бы то ни было, матч против армейцев из Одессы, мы начали вовремя. Зрители, как на заре дикого футбола облепили игровую поляну по периметру, так как гаревое поле трибун не имело. А мы с первых минут по-хозяйски припечатали СКА к их воротам. В центре поля у нас комбинировали Сергей Шавло, Юрий Гаврилов, Саша Кокорев и Александр Сорокин, которого в этот раз Константин Бесков загнал на правый край полузащиты. В атаке в помощь Ярцеву, на сей раз отрядили меня. Не иначе «Дед», то есть Николай Старостин постарался. Поэтому я, как только судья дал стартовый свисток, принялся летать между всех футбольных линий. Мяч у Гаврилова я тут как тут. Пас уходи на Шавло, я рядом открыт и свободен. Мячом завладели наши защитники, сегодня вся основная четвёрка обороны осталась без изменений, и моя фигура временно отошла к ним.

Со стороны могло создаться впечатление, что футболистов Никоновых на поле минимум человек пять. Кстати, партнёры не жадничали и от принципа «не знаешь, что делать с мячом — отдай его Гаврилову» раз за разом отходили и пасовали на меня. Я же первым и побеспокоил вратаря одесской команды пушечным выстрелом с двадцати пяти метров. К сожалению, упрямый мяч шаркнул по перекладине и улетел в аут, но зрители даже такой полумомент встретили аплодисментами.

А к пятой минуте первого тайма посыпались уже настоящие моменты. Я у правой бровки обыгрался с Сашкой Сорокиным, включил дриблинг на полные обороты и, протащив мяч метров двадцать, почти до лицевой линии, прострелил в район одиннадцатиметровой отметки. И ворвавшийся в штрафную площадь Георгий Ярцев пробил из убойной позиции на точность. Однако либо поле подвело, либо точность подкачала, но футбольный снаряд, пройдя в миллиметре от левой штанги, укатился за ворота.

— Нууу! — Выдохнули стойкие болельщики, и вновь пока пустые хлопоты поблагодари аплодисментами.

Но уже через две минуты на левой бровке Сергей Шавло, катнув мяч мне, сам рванул вперёд и получил обратную передачу. Я же со своей стороны ринулся прямиком на ближнюю левую штангу одесситов. Сергей мог откатить под удар чуть назад Гаврилову, однако он мощно прострелил именно в моём направлении. Мяч от его ноги по пологой траектории на высоте около метра влетел в штрафную площадь. И мне ничего не осталось, как подпрыгнуть и просто подставить внутреннюю сторону правой стопы под этот мощный силовой прострел. И этого оказалось достаточно, чтобы футбольный снаряд влетел в ближнюю ко мне левую девятку. Ведь защита СКА зазевалась, а вратарь почему-то понадеялся на защиту.

— Гооол! — Наконец-то обрадовались зрители на стадионе.

«Уже не зря Николай Петрович за меня повоевал», — улыбнулся я, принимая поздравления всего «Спартака». А дальше началось форменное избиение команды из первой лиги. Прошло не больше трёх минут, как после фирменной стеночки на подступах к штрафной, на ударную позицию вышел Сергей Шавло, который с десяти метров не промахнулся и счёт стал — 2: 0. Затем, ещё через пять минут, Юра Гаврилов дал мне пробить штрафной удар прямо по центру ворот. И я буквально вколотил под перекладину мяч, пущенный с двадцати метров в тот самый угол, где стоял голкипер СКА. Но вратарь одесской команды даже не шелохнулся, так удачно лег футбольный снаряд на мою ногу — 3: 0. А на сороковой минуте многоходовочка, в которой поучаствовали все футболисты нашей атаки и полузащиты, закончилась тем, что Юрий Гаврилов замкнул передачу от Георгия Ярцева уже с трех метров от пустых ворот — 4: 0.

В перерыве старший тренер Константин Бесков ходом игры был более чем доволен:

— Последний мяч был более чем хорош, — радовался наш наставник, когда мы пили чай и старались помалкивать. — Вот к чему вы должны стремиться в каждой игре. Вот для чего мы отрабатываем на тренировках только мелкий и средний пас. А не то, что некоторые, пробежал, влепил и доволен.

Это реплика прилетела в мой огород, и я вдруг опять позабыв, что уже не тренер детской команды, возразил:

— Чтобы такие мячи закатывать, как это сделал Юра Гаврилов, нужно чтобы уровень соперника был невысок или чтобы соперник находился во временной растерянности, получив пару пробоин. Красивая игра в ажурный пас — это не самоцель, а способ забрать контроль над мячом и самому уже диктовать темпоритм игры.

— Ты, Никонов, совсем головой брякнулся?! — Вступился за старшего тренера его помощник Фёдор Новиков. — Ты учти, ты у нас висишь на грани отчисления, поэтому твоё дело молчать и слушать!

— А кому от этого хуже, если я выскажу своё мнение? — Пролез я в «бутылку». — Между прочим, когда четвёртый мяч закатывали, третий пас был мой. Это я Ярику дал между двух защитников СКА.

— Корешков! — Выкрикнул Константин Бесков фамилия запасного полузащитника. — Переодевайся, заменишь во втором тайме слишком умного Никонова.

— То есть был бы я дурак, кивающий башкой как китайский болванчик, вы бы меня не заменили? Я правильно понял? — Не выдержал я.

— Я тебя меняю, потому что ты дурак и есть! — Рявкнул Константин Иванович. — Поживи с моё, потом выступай!

— А Гавриил Качалин, которому вы в сборной помогали, тоже футболистам рот затыкал? — Выдал я, после чего Бесков гордо покинул нашу раздевалку.

Вечером после матча, который так и закончился — 4: 0 в нашу пользу, Бесков и второй тренер Новиков закрылись в номере, чтобы спокойно под бутылочку обсудить дальнейшие перспективы команды. А сама команда в этот момент разбилась на маленькие группы по интересам. Кому-то интересны были карты, кому-то кости, кому-то интересно было нарушить коньячком спортивный режим, а кто-то все эти интересы с удовольствием совмещал.

Николай Петрович Старостин пригласил меня и Федю Черенкова на чай с баранками. Алкоголь начальник «Спартака» не уважал, а чаёк, заваренный покрепче, любил. Где приобрёл свою привычку к чифиру в Ухте, в Амур-Лаге или в ссылке в Казахской ССР Николай Петрович не распространялся.

— Показывай, Никон, свою химеру. — Медленно, по словам произнёс Старостин, вывалив на шахматную доску черные и белые шашки. — Как ты там написал? 3–5–1 –1?

— Дорогой, Николай Петрович, — усмехнулся я. — Этих схем, их вариаций огромное множество. Вот некоторые тренеры упрутся в одну расстановку и думают, что эта схема сто процентов принесёт успех и начинают под неё подбирать исполнителей. При этом кого-то из футболистов переделывают и «ломают через колено».

— Изобрази, — ухмыльнулся Николай Петрович.

— Да, говорить мы все мастера, — неожиданно поддакнул Черенков.

— Хорошо, — сдался я и расставил белые шашки на стандартные 4-4-2. — Проблема нашего «Спартака» в недостатке высококлассных защитников. Если мы выставляем в защиту четвёрку лучших оборонцев: Романцева, Самохина, Хидиятуллина и Букиевского, то получается некому играть опорного полузащитника. — Я передвинул одну шашечку «защитника» вперёд и на доске получилось 3-5-2. — За счёт этого хода мы решаем и вторую проблему команды.

— Какую? — Спросил Старостин.

— У нас два классных диспетчера — Гаврилов и Федя Черенков, но оба они слабо играют в отборе, — ответил я. — А теперь мы сможем за счёт выдвинутого Хидиятуллина рядом в центре оставить двух наших плеймейкеров одновременно. И Юру, и Федю, который, кстати, почему-то всю сегодняшнюю игру просидел на лавке.

Я похлопал по плечу смутившегося Черенкова.

— А кто будет защищаться на флангах? — Хитро усмехнулся Николай Петрович.

— Крайние хавы буду летать вдоль всей бровки, как латерали. — Я подвигал крайние шашки взад и вперёд.

— Надо Андрюше в Москву позвонить, пусть приезжает. — Удовлетворённо крякнул «дед». — А то в четвертьфинале нас ждёт московское «Динамо». Наломает Костя дров.

Внезапно в дверь комнаты начальника команды кто-то постучал. Затем в проёме появилось озабоченное лицо Вовы Букиевского, которое произнесло несколько заветных слов:

— Никон, выйди на минуту, извините Николай Петрович.

Я пожал плечами, встал и подошёл к Буку, и он тут же шепнул вторые заветные слова, что наших бьют.

— Извините Николай Петрович, потом как-нибудь баранки поедим, — пробурчал я и побежал за Володей, а следом увязался Федя Черенков.

К нам удачно подошёл лифт, затем мы за пару секунд пролетели по просторному фойе первого этажа и уже на улице я спросил:

— На дискотеке с кем-то поцапались?

— Если бы! Парни пошли за домашним вином, и тут в лесочке на них кодла местных наехала, человек десять. — Выдохнул Букиевский.

«Если их десять, то почему на помощь мы бежим втроём?» — подумалось мне и тут же, между деревьев, я увидел, как несколько человек получают оплеухи и в чём-то оправдываются перед группой других товарищей. Я резко прибавил шагу и уже через пять секунд врубился в строй гопников. И первому попавшемуся под руку воткнул правым боковым точно в ухо. Второму с левой двинул куда-то по скуле. Но тут на меня кинулся какой-то психопат с дубиной народной войны. Не знаю как, но дубину мне удалось пропустить мимо себя, и врезать этому партизану в лоб так, что даже костяшки кулаков жалобно заныли. В это время с одного края я заметил как метелит незваных гостей Букиевский, впереди толкался, кажется, Леша Прудников и другие наши парни, а вот куда потерялся Черенков, видно не было.

Вдруг откуда-то с боку кто-то больно пробил мне в ухо, наказав тем самым за секундную растерянность. Однако второй удар этого типчика я спокойно принял на блок, и в свою очередь провёл учебно-показательный апперкот в челюсть. Парень охнул и рухнул на землю. Я опять покрутил головой, но Феди нигде не было!

— Валим мужики! — Гаркнул кто-то из чужаков и драка мгновенно превратилась в бег по пересечённой местности, где одни бегут, а другие догоняют.

— Черенков, едрён батон, ты где? — Выкрикнул я, не приняв участия в погоне.

— Тут я, — просипел Фёдор и я заметил его фигуру, прислонённую к стволу сосны.

— Ножом пырнули?

— Нет, на пенёк упал, — захихикал Фёдор Фёдорович.

Затем на место разборки стали подтягиваться хмурые футболисты, которых больше сейчас волновало то, что трехлитровая банка вина разбилась, а не то, что завтра Бесков устроит всем знатную выволочку.

— Все живы? — Буркнул я.

— Да живы, живы, погуляли называется, — ответил кто-то из наших.

Я посмотрел на синяк, который у Черенкова скоро зацветёт на лбу, потёр своё уже опухающее ухо и громко сказал:

— Завтра, если Константин Иванович спросит — в чём дело? Скажем, что повздорили при обсуждении прошедших на Кубке игр. И наши синяки — это следствие неравнодушного отношения к делу. Вот так.

Перед сном я ещё раз осмотрел синяк, который вылез на боку у Черенкова, и в сотый раз себя обругал последними словами, за разгильдяйство, и к своему облегчению понял, что на этот раз обошлось без серьезного повреждения. После игр на теле и похуже отметины бывают.

— Значит, Фёдор Фёдорович, тебе своего здоровья ради коллектива не жаль? — Хмыкнул я.

— Все побежали, и я побежал, — пожал плечами Черенков.

— А ты когда в последний раз дрался? Во дворе, когда тебе было лет шесть? Или ещё моложе?

— Да меня как-то никто не задирал.

— Тогда будем учиться махать кулаками прямо сейчас. — Я намотал на свои ладони два полотенца среднего размера, и мысленно представив, что одет в боксёрские лапы, сказал. — Встань в боксёрскую стойку, которую видел по телевизору. Руки подними выше к подбородку, голову в плечи втянул, ещё сильнее повернись ко мне боком.

— Так? — Спросил Фёдор, с первого раза интуитивно приняв практически идеальную боксёрскую стойку.

— Ну, вот, а говоришь, что никогда не дрался. — Удовлетворённо кивнул я. — А теперь левой рукой бьёшь в мою леву лапу. А правой рукой в правую. Бокс!

Скомандовал я и тут же в мои ладони полетели кулаки Фёдора Фёдоровича. Ведь он как человек дисциплинированный привык тренироваться с полной отдачей. Удар левой был слабоват, а вот правой в мою ладонь прилетало не плохо. Поэтому я ещё немного потерпел и отдал вторую боксёрскую команду — «брейк».

— Завтра продолжим, — пробурчал я и, кивнув на книжки из горного института, которые лежали на тумбочке, спросил. — Фёдор Фёдорович, а ты после завершения футбольной карьеры в шахту пойдёшь работать?

— Так главное, чтоб высшее образование было, — растерялся Черенков.

— Не скажи, — усмехнулся я. — Поверь, время так быстро пролетит, что не заметишь, когда тебе стукнет сорок пять. И вот когда ты оглянешься назад, то сильно пожалеешь, что на разные пустяки пришлось размениваться и впустую тратить силы и энергию на то, что тебе не нужно. Чужой жизнью жить нельзя, тем более, когда у тебя есть призвание.

— Я ведь уже на третьем курсе, — пробормотал Фёдор.

— И замечательно. С «дедом» переговорим, пусть он тебя переведёт в высшую школу тренеров на второй курс. Вот и будет у тебя высшее образование, но не ради галочки, а ради будущего.

«Нечего раньше времени эмоционально себя истощать, — подумал я. — Скоро начнётся такая футбольная карусель — клуб, первая сборная, сборная олимпийская, еврокубки, мало не покажется. Не хватало ещё и на учёбе себя изводить, которая и здорового человек может довести до психушки. И такие реальные случаи на моей памяти были — писал человек диплом, переживал, волновался, изводил себя и поехал кукундером».

На следующий день в субботу на тренировке, не смотря на то, кто, как и где накануне покуралесил, пахали все и не роптали. Естественно позже, лет через десять, нарушение спортивного режима в молодости сильно ударит по здоровью каждого, особенно по работе сердечно-сосудистой системы. Но кого и когда останавливали предполагаемые проблемы будущего, когда хочется веселиться, выпивать и отрываться именно сейчас в настоящем.

Кстати, сегодня в Адлер на стадион «Труд» команда не поехала. Там тоже поле временно пришло в негодность, и автобус привёз нас на гаревую поляну, где прошёл недавний матч с одесским СКА. Квадраты, рывочки, работа с мячом в одно касание, в принципе всё занятие прошло по старинке. А вот от двусторонней игры в конце занятия Константин Бесков отказался. Он разбил всю команду на четвёрки и предложил провести мини-футбольный турнир. На поляну вынесли ворота для гандбола, оградили фишками четверть футбольного поля, Дасаева поставили в одну рамку, Прудникова в другую, а получившимся командам на матч старший тренер отмерил по пять минут.

В мою четвёрку попали: Фёдор Черенков, земляк Саша Калашников и миниатюрный форвард Миша Булгаков. Из чего следовало, что в защите придётся пахать мне одному, ведь Калашникова я сразу же определил в выдвинутого на остриё атаки форварда.

— Первыми играет команда Никонов с компанией и Романцев со своими архаровцами, — скомандовал второй тренер Фёдор Новиков.

Я посмотрел на состав наших соперников и присвистнул, так как если у нас не было ни одного защитника, то у четвёрки Олега Романцева, в которую вошли Хидиятуллин, Самохин и Букиевский, не было ни одного игрока из группы атаки.

— Работаем парни в контроль мяча, — сказал я своим партнёрам. — Булгак — ты закрываешь левую бровку, ты Федя — правую. У нас есть пять минут, за которые Романцев с компанией не должны коснуться мяча ни разу.

— И чё, нам даже по воротам не бить? — Резонно возмутился Саша Калашников.

— Хорошо, но по воротам побьём лишь на исходе третьей минуты матча, — согласился я с земляком.

И после свистка на поле начался форменный цирк. Первые тридцать секунд на своей половине поля мы гоняли одного Вагиза Хидиятуллина, который отвечал у той команды за игру в атаке. Затем в отбор втянулись Олег Романцев и Вова Букиевский. И мы ещё минуты две играли в два касания, принял мячик, отдал, ускорился на свободное место, получил обратный пас. Я даже вратаря Лёшу Прудникова попросил не брать мяч в руки, а играть ногами. К третьей минут уже гоготала вся бровка, включая тренерский штаб. В иных условия наши защитники без зазрения совести стали бы прыгать в ноги, выполняя рискованные подкаты, но на гаревом покрытии из мелкой кирпичной крошки много не попрыгаешь, чревато для здоровья. Я даже заметил, что посмеивается и наш «дед», Николай Петрович Старостин. И вот тогда, скинув мяч Черенкову и рванув вперёд, я скомандовал атаку.

Радиоуправляемый пас с правого фланга на тридцать метров вышел полной неожиданностью для команды Романцева. Саша Калашников, на которого насел Виктор Самохин, хорошо поставил корпус, принял мяч на грудь и, не опуская его на землю, коленом отправил в моём направлении. Я тоже не стал тратить время на то, чтобы опустить футбольный снаряд вниз. С лёту, так же коленом подработал его себе на ход, набежал, и когда мяч, ударившись о землю, передо мной подпрыгнул, двинул по нему что силы по воротам. Выстрел получился мощным и точным. Ринат отважно спарировал на гаревое поле, но отбить удар не смог. Поэтому мяч вонзился в дальний от меня верхний угол ворот.

— Это называется — вымучили, — удовлетворительно крякнул Бесков. — Ладно, смена составов. Никонов подойди, поговорим.

Старший тренер и его помощник Фёдор Новиков для меня на отдалённой от поля лавочке расставили белые шашки. И Константин Иванович сказал:

— Показывай свои 3-5-2. С чем их едят?

Я покосился в сторону Николая Старостина и сразу понял, откуда подул ветер.

— Расстановка интересная. — Пробормотал я. — Но я внимательно понаблюдал за всеми имеющимися на сборе футболистами и пришёл к выводу, что 3-5-2 нам не годится.

— Да он же ненормальный! — Вспыхнул Новиков. — С тобой как с взрослым человеком говорят, а ты кочевряжишься!

— Вот смотрите. — Я вернул четвёртую шашечку в линию защиты. — Это у нас — Романцев, Самохин, Хидиятуллин и Букиевский. Теперь внимательно смотрим вот сюда. — Перед четвёркой защитников по центру я выставил три шашки в треугольник. — Опорный полузащитник — Сергей Шавло, а рядом два ключевых центральных полузащитника — Гаврилов и Черенков. Это тройной мозговой центр команды. Далее выдвинутый нападающий — Калашников. Вы сейчас видели, как он должен действовать — принять мяч, стоя спиной к воротам, укрыть его корпусом и скинуть на врывающихся в атаку вингеров, то есть крайних атакующих полузащитников. — Я поставил ещё две шашечки по краям и сказал. — Правый вингер — Георгий Ярцев, левый — я. Этой схемой мы всю Высшую лигу растерзаем, и называется она — 4-3-3.

— Высшую лигу он растерзает, — усмехнулся Бесков и тут же засмеялся Новиков. — Ты сначала в стартовый состав пробейся на матч против пермской «Звезды».

— Тебе, Никонов ещё пахать и пахать, — поддакнул Фёдор Новиков.

— На всем ещё многому надо учиться, — пробурчал я.

Вечером на посиделки под чай, меня с Федей внезапно пригласил Юра Гаврилов и Сергей Шавло. Юра для чая выставил несколько бутылок пива, я для этого дела сбегал в буфет и принёс несколько бутылок «Пепси-колы» с красивыми красно-бело-синими крышечками.

— Лихо вы нас сегодня на тренировке обули, — хмыкнул Гаврилов, включив магнитофон, из которого затрещала подпольная запись концерта Владимира Высоцкого, где он кроме песен ещё о чём-то общался со слушателями.

— Мы сегодня вообще всех обули, — важно заметил Черенков. — Грамотную тактику выбрали. Контроль мяча и кинжальные атаки с ходу. Правильно я сказал? — Спросил меня Фёдор Фёдорович, который после моего внушения, что с горным институтом пора кончать, даже улыбаться стал чаще.

— Хотелось просто показать Бескову смысл отрабатывать мелкий и средний пас. — Я пожал плечами, разливая в два стакана пепси, а в два другие холодное «Жигулевское» пиво. — Скоро в Европе появятся такие команды, которые этим мелким и средним пасом до семидесяти процентов времени будут контролировать мяч. Попробуй таких обыграй.

— Ну, да, — согласился Сергей Шавло, — когда бегаешь и отнимаешь мяч, силы уходят быстрее. Давайте мужики за футбол и за «Спартак».

Мы с Федей подняли стаканы с пепси, Юра и Сергей с пивом, и тут как на заказ Высоцкий заиграл очередную шуточную песню, более известную в народе, как «Милицейский протокол»:

В этом месте песня прервалась гоготом слушателей из динамика кассетного магнитофона «Mitsubishi T-630».

— Гениальный человек, — кивнул на магнитофон Юра Гаврилов. — Он как-то перед нашей сборной выступал, так я ему руку пожал.

— И год потом не мыл, — хохотнул я и, кивнув в угол, где лежала гитара, спросил. — Кстати, кто на инструменте может?

— Да так, — улыбнулся Шавло. — Все бренчим помаленьку под пивко и сушёную воблу. Главное, чтобы Бесков не слышал.

— Тогда посмотрите — не идёт ли Бесков? — Загадочно спросил я и взял в руки гитару, на которой несколько простых композиций ещё со студенческих времён играть умел. — Эту песню сочинил, конечно, не Владимир Высоцкий, но тоже очень одарённый человек, называется «Песня без слов».

— Одна музыка, что ли будет? — Усмехнулся Юра Гаврилов, выключив магнитофон и разлив по стаканам пиво и пепси.

— Терпение Юрий Васильевич, — пробурчал я и ударил по двум верхним басовым струнам гитары, чтобы песня Цоя в моём исполнении приобрела более тяжёлое рок звучание:

С каждой цоевской строкой, которую выдавал я «на гора», снисходительная улыбка с лица Гаврилова, наиболее интеллектуального футболиста в нашей красно-белой банде, постепенно сходила на нет. А при исполнении припева поменялся в лице и Черенков:

После моего музицирования мы не сговариваясь молча выпили, так как парни каждый задумался о чём-то своём, и неожиданно Федя Черенков произнес:

— Эта песня про нас — футболистов. Лично я, когда выхожу на поле, то мне буквально кажется, что весь мир идёт на меня войной.

— Скажешь тоже, Федя, футбол — это игра, какая же это война? — Возразил Шавло.

— Это, смотря против кого матч, — не согласился Гаврилов и вдруг предложил. — А давай мы тебя на кассету после концерта Высоцкого запишем? Там как раз три минуты на плёнке осталось.

— Если Владимир Семёнович возражать не будет, то давайте запишем, — согласился я.

В понедельник 12-го марта последний матч в нашей группе против пермской «Звезды» организаторы назначили на два часа дня, чтобы мы успели отыграть на боле-менее приличном газоне. Константин Бесков до последнего тянул с заявкой на игру и всё же за полчаса до стартового свистка решился построить «Спартак» по предложенной мною схеме 4-3-3, где нашлось место на поле и Гаврилову, и Черенкову. И всё было бы замечательно, я бы мог ликовать, если бы не одно большое «НО», в такой расстановке мы не сыграли ни разу, вообще. Только во время вчерашней тренировки в мини-футбольном турнире Бесков объединил Гаврилова, Шавло, Черенкова и меня в одну команду, которая вынесла всех остальных в одну калитку.

— Понимаю, что расстановка у нас сегодня не совсем привычная, — крякнул Константин Иванович, — однако и соперник сейчас не киевское «Динамо». Поэтому можем позволить себе эксперимент. Саша Калашников — ты сегодня единственный выдвинутый форвард, а Ярцев и Никонов тебе будут помогать с флангов. В центре за нашу игру отвечает тройка полузащитников — Шавло, Гаврилов и Черенков. Вратарь и защита у нас без изменений. А теперь все сели. — Бесков окинул долгим взглядом всех футболистов и сказал. — Помолчали. Настроились. Встали и пошли! Давай! Давай! Давай!

На эту игру, где команду по турнирным раскладам для общего первого места устраивала и ничья, мы вылетели как из катапульты, готовые перемолотить любого соперника. Правда первые три минуты ушли на то, чтобы перетереться на непривычных для всех игровых позициях. Лично я на своём левом фланге атаки освоился быстро, но и так же быстро понял, что никаких «финтов Зидана» здесь крутить нельзя из-за грязи, которая была под ногами.

Пермская же команда уверенно окопалась на подступах к своей штрафной и сразу дала понять, что биться намерена до последнего, хотя в турнирном плане матч для «Звезды» ничего уже не решал. Поэтому покатав мячик минут пять, я самым первым решился на дальний удар. К сожалению, мой выстрел из-за пределов штрафной угодил в кого из пермяков, игравших сегодня в белых футболках и чёрных трусах, и улетел за лицевую линию.

— Юра, подай на ближнюю штангу, — попросил я Гаврилова, который в «Спартаке» отвечал за исполнение стандартов и сам же посеменил в штрафную площадь, куда пришли все наши самые высокие игроки — Самохин, Хидиятуллин и Калашников.

Навес на ближнюю пошёл как по заказу, вот что значит посидеть один раз под магнитофон и гитару в неформальной обстановке с дирижером атак. Я резко рванул на подачу, чуть-чуть подпрыгнул и кивком головы назад, переправил мяч в район одиннадцатиметровой отметки, чтобы вратарь не пошёл на перехват. А на эту точку очень удачно набежал Вагиз Хидиятуллин, который прекрасно пробил головой по воротам. Мяч шаркнул перекладину и влетел в сетку.

— Даааа! — Радостно заорали мы и пятьсот человек на трибунах, главным образом пенсионеры, искупали нас в скромных овациях.

Ну а после пропущенного мяча пермяки ринулись отыгрываться. Кстати, этого мы как раз и ждали. Встречная контратака нашей красно-белой банды, когда футболисты в белых футболках потеряли мяч, полетела со скоростью молнии. Шавло дал короткий пас на ход Гаврилову. Юра, сыграв в два касания, закинул мяч на двадцать метров вперед точно на ход Черенкову. Фёдор Фёдорович, обыграл на противоходе одного игрока «Звезды» и отпасовал ещё дальше на правый фланг, где набрал хорошую скорость Георгий Ярцев. Ярцев провёл мяч не больше десяти метров и резко прострелил в штрафную площадь, куда я влетел на всех порах уже с левого края. Одним движением, убрав мяч под себя левой ногой, я уронил пермского защитника. Затем правой ногой прокинул мячик чуть в сторону, чтобы оказаться в одиночестве по центру ворот. И буквально расстрелял голкипера в воротах «Звезды» — дал сильно, низом и под опорную ногу.

— Гооол! — Закричали на трибунах, и было очень приятно, что меня поздравила с успехом почти вся команда.

Казалось бы при счёте 2: 0 мы должны были сбросить обороты, ведь поле изобиловавшее грязными лужами не способствовало большому желанию кому либо что либо доказывать, но наоборот мы ещё больше завелись. За следующие десять минут только самоотверженная игра вратаря Сергея Оборина, будущего старшего тренера пермского «Амкара», три раза спасала пермяков от верного гола. А на исходе получаса Фёдор Черенков навесил на Сашу Калашникова, который спиной к сопернику сбросил мяч головой на ворвавшуюся в штрафную площадь мою мятежную фигуру. И я, подпрыгнув, так как мяч шёл на уроне колена, в касание засветил точно в ближнюю левую «девятку», пробив при этом щечкой на точность.

— Сделали, как на тренировке! — Обрадовался, потрепав меня по голове, кучерявый Калашников.

— Значит, переводим трёхходовочку в разряд фирменного спартаковского блюда, — хмыкнул я и, когда к нам подбежал Черенков, добавил. — Молодчики парни, с меня «Пепси-кола».

— Это не серьёзный разговор, — недовольно заворчал Калаш.

Вечером на ужине почти вся команда пребывала приподнятом настроении, а разговоры крутились вокруг того, где сегодня лучше отпраздновать победу и самое главное чем. Хотя матч против пермской «Звезды», который закончился со счётом — 5: 2, старшему тренеру совсем не понравился, но Бесков разбор игры перенёс на завтра. Юра Гаврилов сказал, что дело плохо и готовиться нужно к четырёхчасовой лекции. В этот момент вместе с ним за одним столиком сидели я, Федя Черенков и Сергей Шавло.

— Правда, правда, — закивал головой светловолосый уроженец Никополя, который пришёл в «Спартак» из рижской «Даугавы».

«Если мяч попал в табло, значит бил Сергей Шавло», — вспомнил я обидную кричалку киевских болельщиков и, разведя руки в стороны, возмутился:

— Что там четыре часа обсуждать? Мы фирменной комбинацией, используя Калашникова как столба, положили три штуки. Одну я, одну Федя и ещё одну Саша Сорокин воткнул, выйдя на поле вместо Ярцева. Всем пятёрки. И на тройку у нас наработал Ринат Дасаев, который в конце слишком расслабился без работы. — Я покосился на столик, где ужинали Дасаев и Хидиятуллин.

— Вот увидишь, — тихо шепнул Гаврилов. — Бесков завтра заявит, что голы были забиты из нашей с Фёдором зоны ответственности.

— А то, что они прилетели в ворота с тридцати метров — значение уже не имеет? — Удивился я. — Если так, то я завтра молчать не стану.

— Дурак, — криво усмехнулся Шавло, — ничего не добьёшься, кроме неприятностей на свою голову.

— Да, Никон, — высказался и Фёдор Фёдорович, — ты лучше перед игрой с московским «Динамо» не выступай. Вы слышали как в 4-ой зоне «Динамо» сыграло? Пять побед, одиннадцать мячей забили, ноль пропустили.

— Прямо мюнхенская «Бавария» и мадридский «Реал» вместе взятые, — усмехнулся я. — Ладно завтра видно будет, а сегодня думаю, можно по чуть-чуть и поднять градус веселья.

— А можно и не по чуть-чуть, — загадочно заулыбался Юрий Гаврилов.

— Без фанатизма, — пробурчал я.

Между тем градус веселья почти весь спартаковский коллектив поднял на дискотеке до достаточно хорошего уровня. Лично я ограничился одним бокалом вина, и Фёдору Черенкову тоже постарался внушить, что пока праздновать особенно нечего, а для настроения и одного бокала хватит. А замучила жажд, то пей «пепси» — не прогадаешь.

На дискотеке же в клубе нашего «Спутника» было более чем многолюдно. Ди-джей гонял Бони М, АББу, Билли Джоэла, «королеву диско» Донну Саммер и даже семейство Майклов Джексонов. В конце семидесятых, что ни исполнитель, то у каждого было своё неповторимое лицо и звучание. В нулевых почему-то лицом и звучанием музыкальные продюсеры станут пренебрегать, а зря. Пролетят нулевые и, кроме пары годных песен, и вспомнить-то будет нечего.

— А здорово мы сегодня дали! — Гудел довольный собой Саша Калашников, автор сразу трёх результативных передач. — Давай, Никон, ещё по кружечке вина.

— Я тебе Калаш дам, — буркнул я, когда зазвучала приятная мелодия нидерландской группы «Teach-In» — «I'm Alone», который смело можно было включать в хит-парад лучших медляков 70-х.

И вдруг меня на танец пригласила какая-то барышня. В полутьме дискотеки сложно было определить возраст дамы, но по личному опыту, я готов был ручаться, что лет двадцать восемь ей смело можно было дать. Кстати, именно про возраст первой завела разговор незнакомка:

— А сколько вам, молодой человек, лет?

— Скоро исполнится двадцать один, — не стал я ломаться.

— Так значит, я для вас уже старовата, мне почти двадцать пять, — сказала, загадочно улыбнувшись, барышня, с желанием нарваться на комплимент.

— Думаю, что в Сочи разговоры о возрасте не уместны, — улыбнулся и я, вспомнив, что ещё совсем недавно мне было сорок пять. — Мы на берегу Чёрного моря выглядим на столько, на сколько себя чувствуем.

— А вы футболист? — Спросила, игриво хихикнув, незнакомка.

— Да. А вы любите спортсменов?

— А вы всегда такой стремительный?

— Почему? — Немного смутился я, понимая, к чему эта барышня клонит. — Я иногда люблю потаскать мяч и подольше, прежде чем отдать передачу или самому забить его в ворота.

Внезапно приятная композиция нидерландской группы закончилась, и незнакомка сделал ещё один недвусмысленный намёк:

— Ой, — ойкнула она, — я, кажется, ногу подвернула.

— Тогда придётся вас проводить до спальни, — пробормотал я. — Чтобы вы легли и свою ногу больше не напрягали.

— Буду вам очень признательна, — теперь смутилась и незнакомка.

Днём во вторник 13-го марта я впервые на своей шкуре ощутил, что значит легендарные многочасовые разборы игры от Константина Ивановича Бескова. Он кропотливо на доске выстраивал комбинации, которые разыгрывали мы вчера против пермской «Звезды», и обсуждал каждую мелкую деталь — кто, кому и куда должен был отдать мяч, и кто как сыграл в реальности. Когда дошла очередь до меня, то оказывается, я три раза принял неверные решения — дважды пошёл в дриблинг, вместо того сделать пас и один раз отдал передачу не в ту сторону.

Лично у меня не были ни сил ни желания спорить, что сейчас на доске с фишками можно доказать что угодно. К примеру, отдал я не в ту сторону пас. Допустим, я поступил бы иначе, а мой партнёр по команде из-за плохого газона, закопался бы, останавливая мячик, и мы бы получили опасную контратаку на свои ворота. А про дриблинг и говорить нечего, ведь вблизи чужой штрафной — это наиопаснейшее оружие, сунет кто-нибудь из защитников ногу не так, и мы зарабатываем пенальти или опасный штрафной.

«Да, наплевать», — лениво подумал я, кивая головой в знак согласия со старшим тренером, вспоминая при этом сегодняшнюю ночь, где мне, дорвавшаяся до молодого мужского тела, незнакомка не давала уснуть до утра. В принципе я не очень-то и сопротивлялся, даже наоборот, поддавал жару как в лучшие времена. То есть как в эти самые сегодняшние двадцать лет.

Но тут Константин Бесков перешёл к жёсткой критике, обвинив в пропущенных мячах одного Юрия Гаврилова, из зоны которого они были забиты. И хотя второй удар пришёлся из-под Феди Черенкова, юного полузащитника Бесков не упомянул.

— Подумаешь, все немного расслабились за пять минут до конца матча! — Заступился я за Юру. — Игра-то была сделана. К чему трагедию устраивать?

— А с тобой Никонов у нас будет разговор отдельный. — Пронзил меня старший тренер рентгеновским взглядом. — Ты где сегодня вообще ночевал?

— А что такое? — Я развёл руки в стороны, так как был уверен, что вчера по комнатам никто не должен был ходить и проверять — кто спит, а кто нет.

— А то! Тебя видели, как ты утром возвращался в свой номер! — Грозно рыкнул второй тренер Фёдор Новиков.

— Так я на утреннюю пробежку выходил, — упёрся я.

— В пиджаке и брюках? — Спросил Бесков.

— А для меня каждая утренняя пробежка как праздник, — пробурчал я, лихорадочно соображая над тем, кто меня мог сдать?

— Завтра прилетит Андрей Петрович Старостин, будем ставить вопрос о твоём отчислении из команды за систематическое нарушение спортивного режима. — Закончил разговор со мной Константин Бесков и как ни в чём не бывало, перешёл к разбору игры защитной линии.

— Не дрейф, — шепнул Юра Гаврилов, — нападающего забившего семь штук за неполные четыре матча не отчислят.

Я кивнул головой, поблагодарив Гаврилова за моральную поддержку и, задумался о том — кто бы мог меня сдать? На дискотеке гуляло 15 футболистов. Тем, кто входит в основу меня закладывать ни к чему, наоборот пока я бегаю и забиваю голы, им всем капают призовые деньги и премии. А вот с парнями, которые пока больше сидят на лавке и ждут своего часа, с этого дня нужно держать ухо востро. И самое обидное — выпил-то всего два глотка вина, и ночью занимался полезным для здоровья фитнессом, а выходит, что я — злостный нарушитель режима.

Во вторник 19-го марта наш «Спартак» впервые вышел на тренировку в городе южного Казахстана Чекменте, где нам предстоял важнейший матч в четвертьфинале Кубка СССР против московского «Динамо». Чаша стадиона имени 50-летия Октября, которая официально вмещала 25 тысяч человек, за исключением пары десятков человек журналистов и динамовских разведчиков, сейчас была практически пуста. Именно аз-за разведчиков Константин Бесков заранее отказался от тренировочной двухсторонки, сконцентрировав всё наше внимание на игре в пас и ударам по воротам.

Мои же отношения со старшим тренером после конфликта шестидневной давности, не стали лучше, но и не стали хуже. Константин Иванович меня, что называется, терпел, словно человек заболевший ангиной терпит горькое и неприятное лекарство. Братья Старостины, Николай и Андрей, очень долго убеждали мэтра, что хорошие нападающие на дороге не валяются, и найти мне замену перед стартом футбольного сезона будет очень не просто. Поэтому я уже заранее предполагал — достаточно мне провести всего пару неудачных матчей и дни мои в «Спартаке» будут сочтены.

«Чёртов характер», — ругал я сам себя, вваливая, что есть силы по воротам Лёши Прудникова. Кстати, бить по воротам, которые защищал Ринат Дасаев, мне категорически запретили, чтобы я случайно не повредил руки нашему основному голкиперу.

— Бум! — Гулко задребезжала рамка ворот, когда я угодил в крестовину.

— Что-то ты, Никон, стал часто мазать, — поддел меня второй тренер Фёдор Новиков. — Вот к чему приводят твои походы по девочкам.

— Поле здесь, Фёдор Сергеевич, не привычное, — равнодушно ответил я на несправедливый упрёк. — Во-первых — жесткое, во-вторых — кочка на кочке. Мяч во время передачи катится как по стиральной доске.

— Просто признай, что мастерства маловато. — Продолжил капать мне на мозги верный помощник Бескова.

— Федя дай навесиком! — Крикнул я Черенкову.

И Фёдор Фёдорович, тут же подцепив мяч носком, бросил его на десть метров в моём направлении. Я рванул и так ловко с лёту зарядил по воротам, что Прудников даже прыгать не стал, ибо мяч, выпущенный как из пушки, рикошетом от правой штанги влетел в сетку ворот.

— Фёдор Сергеич, что-то я не заметил, а мяч-то в ворота попал или нет? — Поддел я второго тренера и, более не обращая на него внимания, и сказал Черенкову. — Запомни дружище как один из вариантов розыгрыша штрафного удара.

— Вечером законспектирую, — усмехнулся полузащитник.

— Заканчивайте тренировку! — Недовольно скомандовал Бесков, когда фотокорреспонденты защелкали своими фотокамерами.

Вечером в гостинице «Южная» в четырёхэтажном простеньком здании на проспекте Ленина, где поселили команду, состоялось решающее перед четвертьфиналом собрание, на котором кроме футболистов и тренерского штаба присутствовали и братья Старостины, Николай Петрович и Андрей Петрович. Вопрос решался наиважнейший — какое построение выбрать и кого выпустить в основном составе. И Константин Бесков к этим вопросам перешёл без предисловий:

— На поле завтра выйдут — вратарь Дасаев, защитники: Романцев, Самохин, Хидиятуллин и Букиевский.

«Это было и так ясно», — подумал я про себя.

— Полузащитники, — продолжил старший тренер, не отвлекаясь на мои мысли, — Шавло, Гаврилов, Кокорев и Сорокин. Нападающие — Ярцев и Никонов.

«Расстановка — 4-4-2, — мысленно усмехнулся я. — Как же так Константин Иванович? Мы же лучший матч провели, играя — 4-3-3! Когда Гаврилов и Черенков на поле у нас контроль над мячом забрать практически невозможно. А на таком огороде против физически крепких динамовцев нам нужно играть от контроля, иначе по такой жаре и духоте они нас элементарно перебегают».

— Задавайте вопросы, — попросил Бесков, растравив фишки на доске.

— Чем будем удивлять завтрашнего соперника? «Динамо» эту нашу схему изучило вдоль и поперёк, — сказал я, предварительно подняв руку.

— Удивлять, Никонов, мы будем качественным исполнением своего индивидуального игрового задания, — ответил второй тренер Фёдор Новиков.

— Больше глупых вопросов, прошу не задавать, — недовольно потребовал сам Константин Иванович.

Вечером во вторник 20-го марта на чекментском стадионе имени 50-летия легендарного выстрела по Зимнему дворцу крейсера «Авроры» собралось почти 25 тысяч человек. Уже не разминке чувствовалось, как тяжело дышится на таком солнцепёке, и поэтому тревожные мысли никак не хотели покидать моей головы. Я ещё рано утром пытался настроиться и вспомнить, как закончилась эта игра в прошлой реальности, но всё было безуспешно. Либо подсознание мне подсказывало исключительно грядущие беды и катастрофы, либо временно что-то сломалось в моих новых сверхспособностях. Но то, что «Спартак» не выиграл этот Кубок 1979 года — я знал наверняка.

«Неужели этот матч был проигран? — подумал я, когда на стадионе включили „Футбольный марш“ Блантера и мы с динамовцами пошагали с боковой бровки на центр поля. — А чем обернётся для меня, сегодняшнее поражение? По головке не погладят — это само собой. А не спишет ли товарищ Бесков на меня всю вину за неудачу, чтоб за одно и выкинуть из команды? Интересный карамболь».

— Команде «Спартак» физкульт привет! — Выкрикнули наши сегодняшние соперники.

— Команде «Динамо» наш физкульт привет! — Гаркнули и мы, после чего разбежались по своим позициям.

«Если этот матч проиграю, то мне каюк, — подумалось вдруг, когда динамовцы разыграли мяч с центра поля. — Зато если игру вытащу, то я ещё побарахтаюсь, как лягушка в молоке».

А тем временем, когда игроки в бело-голубой форме принялись перекатывать мяч в центре поля, я для себя отметил у соперника несколько знакомых на лицо человек. Например, в атаке у «Динамо» бегал молоденький и наглый Валерий Газзаев, а рядом с ним будущий второй тренер сборной России в штабе нашего Олега Романцева — Михаил Гершкович. В центре защиты бело-голубых уже сейчас выделялся ростом и горластостью Александр Бубнов. Ещё один полузащитник «Динамо» Олег Долматов тоже в будущем станет известным футбольным тренером. И наконец, на правом фланге у соперника я заметил бывшего спартаковца Евгения Ловчева.

И когда Ловчев завладел мячом, я резко кинулся его прессинговать, так как у нас сегодня намечалась персональная дуэль, ведь именно через его зону мне больше всего придётся атаковать. Евгений Ловчев тут же отпасовал на Бубнова, который грохнул мяч на дальний от меня правый фланг.

— Говорят, у вас старшего тренера Севидова посадили? — Спросил я у Евгения Ловчева, с которым мы посеменили в сторону ворот Рината Дасаева. — Врут или выдумывают?

— Временно отстранён, — пробурчал мой динамовский оппонент. — Нечего было в Штатах посылки разные передавать. Жаль мужика.

Наконец, после возни на дальнем от меня участке поля, мяч попал в ноги Юры Гаврилова и, позабыв про разговоры, я рванул на открытое место. Юра тут же наградил меня передачей точно в дальнюю ногу. Поэтому во время приёма я успел развернуться и, перекинув мяч с ноги на ногу, уйти от опасного для здоровья подката, который выполнил Ловчев. Далее не теряя ни мгновенья «шведкой» правой ступни сделал резкий пас к центральному кругу на Георгия Ярцева и, увидев, что передо мной открытая зона на левом фланге атаки, рванул что есть силы туда. Ярцев тоже заметил, что слева у «Динамо» образовалась пустота, и катнул черно-белый мячик именно в эту зону.

«Давай родной!» — мысленно выкрикнул я сам себе, и под возрастающий гул стадиона, дотянувшись до мяча, понёсся в атаку. Александр Бубнов тут же из центра бросился наперерез, ведь кроме него ко мне больше никто не успевал! Расстояние между нами за пару стремительных секунд сократилось до пяти метров, и дальше либо я прокидывал мяч себе на ход и выскакивал один на один, либо будущий телекомментатор Бубнов, прыгнув ногами вперёд, рвал мне кресты и шипами бутс заодно «вырезал аппендицит». Поэтому интуитивно я, резко ударив по газам, и убрав мяч под себя, насладился тем, как Александр Викторович, громко сматерившись, полетел «в буфет», и снова рванул на ворота. А зрители на трибунах внезапно потребовали невозможного во время футбольного матча:

— Шайбу! Шайбу!

Из-за этого я и дал по воротам, заметив, что высоченный усач Николай Гонтарь, голкипер бело-голубых слишком далеко выбежал из рамки, надеясь выбить мяч из моих ног. И футбольный снаряд, пролетев по дуге, опустился в сетку московского «Динамо».

— Гооол! — Радостно закричал я и тысячи человек в чаше чекметского стадиона.

Примерно к пятнадцатой минуте матча меня уже в шестой раз безжалостно свалили на газон. Вообще к этой минуте оказалось, что мои сольные проходы по левому краю создают уйму проблем для всего «Динамо». Справедливости ради надо признать, если левое крыло атаки было для бело-голубых, как шило в одном месте, то наш правый фланг молчал. Ярцев с Сорокиным пару раз попытались что-то разыграть, но безуспешно теряли мяч. Поэтому Юра Гаврилов раз за разом либо сам, либо обыгравшись с Сергеем Шавло, регулярно снабжал мячами именно меня.

Вот и сейчас на левом краю в тридцати метрах от ворот «Динамо» Гаврилов опять отпасовал на Шавло, который немного протащив футбольный снаряд вперёд по бровке, отдал в разрез между двух футболистов в белых футболках на меня в центр. Я по привычке во время приёма показал, что пойду в одну сторону и мгновенно рванул в другую, ведь за спиной уже кто-то из динамовцев дежурил. И этот кто-то по инерции грохнулся на попу, чем вызвал взрыв смеха на трибунах. А довольно легко освободившись от опекуна, я попёр прямо в штрафную площадь соперника.

И мне сначала в ноги с правого боку прилетел Саша Бубнов, затем слева сделал подкат Евгений Ловчев, но всё мимо. Пока моей резкости и сил хватало, чтобы уходить от подкатов. Поэтому в штрафной площади я свой слаломный проход продолжил. «Либо завалят, либо расстреляю Колю Гонтаря с трёх метров», — автоматически подумалось мне. И в этот момент полузащитник «Динамо» Андрей Якубик снёс меня элементарным борцовским приёмом, заехав не только по ногам, но и прихватив руками. Судивший матч Валерий Басков, молчать не стал, выдул тревожную трель из свистка и указал на одиннадцатиметровую отметку.

— Дааа! — Дружно заорали мои партнёры по команде.

«Обманули плохие предчувствия, — усмехнулся я, когда к мячу подошёл наш штатный пенальтист Володя Букиевский. — Сейчас „Динамо“ дожмём и полетим в Баку к гостеприимному „Нефтчи“ на первый календарный матч чемпионата. Давай Бук!»

Букиевский разбежался, и вместо того чтобы вломить на силу, пробил уповая на хитрость и точность. А голкипер «Динамо» Гонтарь на линии ворот гадать не стал, прыгнул и отбил этот несильный удар с одиннадцати метров. Первым же к отлетевшему в поле мячу успел игрок бело-голубых, который вынес его подальше. И так удачно получился вынос, что белый с чёрными пятиугольниками мячик подхватил Михаил Гершкович и полетел в контратаку. Трибуны весело загудели, так как жители Чекмента пришли сюда смотреть на хороший футбол с множеством забитых мячей, а не болеть за кого либо. И гол явно назревал.

Ведь у нас в защите один Витя Самохин, а у «Динамо», кроме Гершковича, вторым темпом набегает полузащитник Коля Латыш, автор хет-трика в последнем кубковом матче. Михаил Гершкович под одобрительный гул трибун, не снижая оборотов, миновал середину поля, приблизился к нашей штрафной площади и когда Самохин прыгнул ему в ноги, отпасовал на Латыша. Николай же немного коряво мяч обработал, но так как наша защита не успевала, спокойно и сильно пробил в угол ворот Рината Дасаева.

— Гооол! — Обрадовались чекментцы и футболисты в бело-голубой форме.

И как это часто бывает, мяч забитый после чудесного спасения вратаря, прибавил «Динамо» дополнительные силы и внушил веру, что сегодня футбольные боги на их стороне. Поэтому в следующие десять минут, на поле была лишь одна команда. Сначала опасно пробил с двадцати метров Валерий Газзаев, но мяч угодил в штангу и улетел в аут. Затем ещё одна атака прошла по дальней от меня бровке, на прострел откликнулся динамовец Долматов, и только изумительная реакция Дасаева, уберегла наши ворота от второго пропущенного мяча. А мы под прессингом бело-голубых не могли сделать даже пару точных передач. Естественно так долго продолжаться не могло. И после очередного углового навеса, в сутолоке у ворот мяч пропихнул в нашу сетку защитник «Динамо» Алексей Петрушин, сделав счёт — 2: 1.

Но на этом злоключения не закончились, ближе к концу первого тайма, года казалось, что мы выровняли игру, и вот-вот отыграемся, ещё в одной контратаке «Динамо» здорово сыграл Валерий Газзаев. Он протащил мяч до нашей штрафной и скинул его на набегающего по центру высоченного полузащитника Александра Максименкова, который закатил третий мяч в сетку наших ворот.

Во время пятнадцатиминутного перерыва в раздевалке стояла гробовая тишина. Бесков ходил по комнате мрачнее тучи, но почему-то указывая на отдельные просчёты, ничего концептуального не говорил и не предлагал. А сказать нужно было что-то непременно. Лично я в таких случаях своих мальчишек либо успокаивал, либо наоборот заставлял разозлиться и показать все, на что они способны, ведь без сверхусилий серьёзных побед не бывает. И само собой я делал замены, убирая на лавку тех ребят, которые по каким-то причинам выпадали из игры.

— Я вас сейчас оставлю одних, и вы сами друг с другом серьёзно поговорите и решите — выиграть вы сегодня хотите или проиграть? — Закончил свою небольшую речь Константин Иванович, после чего Бесков и его помощник Новиков пошагали на выход из раздевалки.

— И это всё?! — Не выдержал я и встал с откидного жёсткого деревянного кресла.

— Не понял? — Рыкнул старший тренер.

«Что тут не понятного? — подумалось вдруг. — Генерал бросает армию, которая „горит“ 3: 1 и говорит, вы тут сами между собой побазарьте, порешайте и придумаете как нам победить. А я потом устрою „разбор полётов“ примерно на пять часов, объясню вам, как нужно было играть».

— Я хотел сказать, что если вы отдаём нам на откуп принимать важнейшие решения в матче, как это делалось на заре футбола, когда всё решал совет футболистов, то замените Сашу Кокорева на Фёдора Черенкова и вместо Саши Сорокина выпустите Александра Калашникова. — Выпалил я, покосившись на братьев Старостиных, которые как раз зарю футбола и представляли, а затем добавил. — Тогда мы ещё поборемся за возможность уже в этом году попасть в Еврокубки.

— Романцев! А кто у нас капитан команды, ты или Никонов? — Опешил от моей наглости Константин Иванович.

— Я думаю, что предложение Никонова разумно, — поддержал меня капитан. — Если выпустим двух свежих футболистов, то сможем переломить неудачный ход игры.

«Спасибо Олег Иванович, — буркнул я про себя. — Вовремя ты заступился. Огромное тебе мерси».

— Ладно, Черенков и Калашников готовьтесь к игре. — Обречённо махнул рукой наш старший тренер.

— Мужики, ничего не выдумываем, контроль мяча и разящие атаки! — Сказал я, когда мы выходили из раздевалки на второй тайм.

Кстати, в Чекменте футболисты переодевались не в подтрибунном помещении, а в небольшом трёхэтажном здании, которое располагалось за одними из футбольных ворот. Пока до поля дотопаешь пройдёт секунд двадцать, и на местном горячем солнце успеешь вспотеть.

— Играем как против пермской «Звезды»? — Уточнил Олег Романцев.

— Именно так — 4-3-3, — кивнул я и шепнул Черенкову. — Ну, Федя не подкачай. Если сейчас проиграем то, это мой последний матч за красно-белых.

— Думаешь, Старостины за тебя не заступятся? — Так же тихо спросил он.

— Думаю, что нет. Бесков вас из первой лиги вытащил, а я в команде никто и звать меня никак.

Сообразил ли тренер московского «Динамо» Иван Иванович Мозер, которого в пожарном порядке назначили вместо политически не благонадёжного Александра Севидова, что мы поменяли тактику — сказать было сложно. Вроде бы на скамейке запасных бело-голубых никакой тревоги не наблюдалось. А вот на поле, когда за первые пять минут мы ни разу не дали коснуться мяча своим соперникам, нервозность нарастала. Как следствие грубости стало в раз больше. Никому из футболистов не нравится бегать по газону, изображая «зайчика» или лучше сказать котёнка, который ловит солнечный блик.

И если бы сейчас голос телекомментатора дали бы через радиорубку стадиона в эфир, то зрители бы услышали: «С мячом Гаврилов, пас на Шавло, передача Черенкову, пас Хидиятуллину, опять с мячом Гаврилов, пас на левый край атаки на Никонова, передача в центр на Калашникова и опять мяч возвращается к Юрию Гаврилову и снова пас Черенкову». Ни одной динамовской фамилии бы не прозвучало, так как про тех, кто не владеет инициативой, сказать нечего.

А ближе к седьмой минуте второго тайма, когда бело-голубые не так резко стали идти в отбор, мы совершили свою первую вылазку к воротам Николая Гонтаря. Федя Черенков передачей на тридцать метров вперёд нашёл Сашу Калашникова, который уже привычно поставил корпус, дождался подключения к атаке Георгия Ярцева и дал ему на ход. Рывок нашего ветерана вышел на загляденье и юниорам, и молодым. За пару секунд Ярцев прорвался сквозь строй динамовских защитников и, выскочив один на один, сильно пробил прямо во вратаря. Над полем раздался разочарованный вздох стадиона.

Но уже через минуту, подобную комбинацию с Калашниковым удалось разыграть мне. Пас на Александра вырезал Юра Гаврилов, и Калашников не глядя скинул налево, где в чужую штрафную, прокинув мяч между Бубновым и Ловчевым, устремился я. Правда, пришлось подпрыгнуть на полтора метра верх, чтобы Александр Бубнов не повалил меня на уровень чахлой и жесткой травы вниз. А вот Евгений Серафимович, который через год игровую карьеру закончит, поступил более хитро. Он незаметно для судьи дёрнул меня за футболку. Уронить не уронил, но с выбранного футбольного пути сбил. На ворота Николя Гонтаря я вылетел под острым углом, и все что смог сделать — это прострелить на противоположный фланг, в надежде, что Ярцев пойдёт параллельным курсом. И о чудо, Георгий Александрович оказался там, где надо, и мяч в пустые ворота вколотил уверенно и основательно, как строитель со стажем вколачивает гвозди — 3: 2.

— Гооол! — Закричали и на трибунах и красно-белые футболисты на поле.

А Александр Викторович Бубнов как бы невзначай, шёпотом пообещал мне переломать ноги, если я продолжу с той же резвостью раскалывать их «бетонную» оборону. Обожаю эти угрозы на футбольном поле — ноги переломать, голову открутить и ещё кое-чего оторвать. Романтика!

— Чё он тебе сказал? — Спросил Калашников, когда мы семенили на свою половину поля.

— Спросил нет ли у меня знакомого логопеда. — Усмехнулся я — Ну, это врач, который правит дефекты речи. Ему как будущему работнику телевидения это актуально.

— А ты? — Заинтересовался Черенков.

— Сказал, что знаю футболиста и тренера молодёжки Геннадия Логофета, пусть обращается к нему. Правда, боюсь, что Буба шутки юмора не понял.

Кстати, не зря я этого опасался. Примерно к тридцатой минуте второго тайма, когда динамовские физически мощные парни уже еле дышали, ведь играть без мяча намного сложнее, Александр Бубнов всё же меня достал. Он прокатился метра три на боку и рубанул точно в левую пятку, когда я в очередной раз пытался ворваться в штрафную площадь бело-голубых.

С двадцати пяти метров можно было кончено садануть по воротам, но Юра Гаврилов быстро разыграл мяч, катнув его Калашникову, который привычно стоял спиной к воротам в девятнадцати метрах от лицевой линии. Саша тут же в касание скинул чуть назад мне, но бить когда перед тобой лес футболистов соперника, не имело смысла, и я в свою очередь отдал правее на Черенкова, при этом двинувшись параллельно к лицевой линии поля, пытаясь забежать за Фёдора Фёдоровича.

Черенков рискнул одного динамовца на пути накрутить, но видя бесперспективность финта, пяткой откатил обратно мне. Я же уже на автомате пихнул футбольный снаряд ещё правее на Ярцева, который, как и Черенков, попытался пробиться в штрафную, но почему-то когда я оказался у Георгия за спиной, он вернул мяч вновь моей скромной персоне. И вдруг, я увидел, что правый фланг обороны «Динамо» пуст! Вся защита бело-голубых, сгрудившись по центру ворот, немного растерялась, не успевая реагировать за нашими передачами и перемещениями.

И именно через эту правую лазейку я влетел в штрафную площадь московского «Динамо». Затем продвинулся ещё на пять метров и, когда Николай Гонтарь и несколько защитников бросились меня блокировать, прострелил резко влево. В такой кутерьме и неразберихе, лучше всех сориентировался Черенков. Он по-простому выскочил на прострел и катнул мяч уже в пустые ворота, завершив тем самым извилистый путь футбольного черно-белого снаряда, сделав счёт — 3: 3.

— Гооол! — Радостно заголосили трибуны.

— Дааа! — Заорали мы из последних сил.

— Мужики, у нас ещё пятнадцать минут, нужно дожать, — напомнил нам капитан красно-белых Олег Романцев.

— Правильно, — поддакнул его друг Ярцев. — Пока игра идёт, к лешему это дополнительное время и серию пенальти.

«Правильно, то правильно, кто ж спорит, — подумал я, — только откуда силы взять на последний рывок? Лично я по этой жаре уже „наелся“ так, что ноги судорогой сводит». И скорее всего так подумали многие мои одноклубники, потому что ровно через минуту от нашего подавляющего преимущества ни осталось и следа.

Зато динамовцы попёрли на наши ворота, как бойцы советской армии на немецкий Рейхстаг. И хочешь-не хочешь, пришлось отбиваться, уже не думая об атакующих действиях. Бил по воротам из убойной позиции Валерий Газзаев, очень опасно головой замыкал прострел Александр Максименков, кстати, игрок сборной СССР. А мы, впереди оставив одинокую фигуру выдвинутого форварда Саши Калашникова, надеялись лишь на шальную контратаку. В защиту пришлось «сесть» и мне, и даже нападающему Георгию Ярцеву. «Ничего, — подумалось вдруг, — минут семь подышим, потерпим в защите и снова рванём». Не знаю, откуда, но в голову пришли слова старой застольной песни: «Выпьем за Родину нашу привольную, выпьем и снова нальём…». Именно с этими словами я уже сам в подкате выбил мяч за боковую линию поля. Но после этого аута, который далеко в поле выбросил полузащитник «Динамо» Андрей Якубик случилось то, после чего весь «Спартак» нервно напрягся.

На мяч, который летел навесом в нашу штрафную площадь, выпрыгнули сразу двое — динамовец Саша Бубнов и спартаковец Вагиз Хидиятуллин. Атаку удалось отбить, но на газоне после столкновения остался лежать наш Вагиз. Врач с массажистом тут же выбежали со скамейки запасных, и после тридцати секунд, когда мы успели попить водички, вердикт оказался не утешителен — Хидя игру продолжить не сможет. А это означало, что последние восемь минут основного времени нам придётся отбиваться вдесятером, так как две замены были уже произведены в перерыве матча.

И уже когда динамовские гренадёры радостно потирали руки, включилась наша волшебная связка центральных полузащитников — Гаврилов, Черенков и Шавло. Неожиданными точными и хитрыми передачами нам опять удалось забрать мяч под свой контроль. Как не скрежетали зубами бело-голубые, но пять минут никто из них не смог даже дотронуться до мяча, так ловко он «ходил» между футболистами нашей красно-белой команды.

А за две минуты до конца основного времени силы, наконец, покинули и более атлетичных игроков «Динамо». Злой, всегда заряженный на борьбу Бубнов даже не пошёл в подкат, когда я рванул в последнюю атаку. И в ней меня, кроме отдохнувшего в центральном круге Калашникова, поддержал Фёдор Черенков. «Втроём против пятерых», — отметил я про себя, протащив мяч ещё десять метров и переадресовав его в центр Саше Калашникову. Он уже привычно прикрыл футбольный снаряд корпусом и, дождавшись Фёдора Фёдоровича, скинул ему мяч на ход. Перед Федей оставалось двое оборонцев «Динамо», и он, качнув в одну и тут же в другую сторону, проскочил между Новиковым и Маховиковым, который ценой жёлтой карточки всё же сбил Фёдора Черенкова.

— Осталось двадцать секунд! — Подсказал от скамейки запасных наш массажист Геннадий Беленький.

— Кто будет бить? — Спросил Юра Гаврилов, меня и Володю Букиевского, намекая, что с двадцати пяти метров можно и прямым ударом решить исход нервной игры.

— Я уже пробил пенальти, — пробормотал Букиевский. — Хватит с меня.

«Далековато», — подумал я и мне моментально пришёл на ум наш с Черенковым недавний аттракцион, где он черпачком мяч подкидывал, а я слёту вколачивал его в сетку.

— Федя пробьёт! — Громко объявил я, чтобы наш соперник тоже услышал.

Гаврилов прокашлялся, покосился на молодого не изуродованного мышцами футболиста и, что-то нелитературное пробубнив себе под нос, на безнадёжный эксперимент дал добро. Голкипер «Динамо» Гонтарь выставил стенку из четырёх человек, а главный судья матча Валерий Баскаков попросил без свитка не бить.

— Федь, — шепнул я Черенкову, наклонившись и сделав вид будто подтягиваю гетры на ногах, — слушай внимательно, я отойду на десять метров левее. Вспомни, как на тренировке баловались.

— Ничего не помню, — буркнул Фёдор Черенков. — Не мешай бить.

Я посмотрел в честные глаза Фёдора Фёдоровича, тяжело вздохнул, покачал головой и отошёл на десять метров левее, где динамовской команде был не интересен. Судья издал тревожную трель свистка, трибуны загудели, Черенков взял разбег и неожиданно для всех черпачком бросил мяч по воздуху в мою сторону. Мне понадобилось лишь два стремительных шага, чтобы слёту вдарить по воротам Николая Гонтаря, который отыграл сегодня на очень высоком уровне. И мяч, словно радиоуправляемый снаряд, с шумом разрезав воздух, через секунду воткнулся в верхний левый угол ворот московского «Динамо».

— Гооол! — Заорали наши охрипшие глотки.

— Гооол! — Ответил нам переполненный чекментский стадион имени 50-летия взятия Зимнего дворца.

«Значит, я ещё поиграю за красно-белый „Спаратк“», — подумал я и устало поднял сжатый кулак правой руки вверх.