Я не был дома почти год. Последний курс института, получение диплома не давали возможности сюда выбраться. Специально подал документы в ВУЗ не нашего города, чтобы не быть под присмотром родителей. Паршивая овца в семье, нарушившая устои — не смог поступить на юридический, как все мужчины в нашем семейном древе, начиная с прадеда. Зато теперь я дипломированный педагог по истории.

Но дело даже не в том, что я не захотел, меня просто не взяли на юридический факультет с моим "послужным списком". Безнаказанность и вседозволенность в этом городе, из-за того, что родители известные адвокаты, сыграли плохую шутку. Но я не жалею… Уехав, я кардинально изменил свою жизнь, взялся за учёбу и втянулся настолько, что окончил институт с красным дипломом.

Родители не могли поверить в такие метаморфозы, но сильно обрадовались этому.

Перебесился — как сказала бабушка…

Именно к ней я сейчас и направлялся. Она живёт в старом, но элитном доме в центре города. Квартира принадлежала ещё моему прапрадеду.

Сколько этому дому? Поднял глаза на знакомые окна. Лет сто? А развалюхой не назовёшь — памятник архитектуры.

Машину припарковал у подъезда. Жильцы в основном пенсионеры, так что парковка почти пустая.

Бабушкина квартира на третьем этаже. Лифта, естественно, нет. Приходится идти пешком. Отец предлагал ей переехать к ним в загородный дом, но она наотрез отказывается, не хочет навязываться.

Я заранее позвонил бабуле и предупредил, что приеду. Она обрадовалась. Почему-то меня она любит больше Славки, старшего брата, я отвечаю взаимностью. Хотя нервов семейству помотал больше я. Славик всегда был спокойным и рассудительным. Никаких эмоций, только разум. Я был полной противоположностью. Теперь мы поменялись…

Он пошёл по стопам родителей, окончил юридический, но работать пошёл почему-то инспектором по делам несовершеннолетних. Сейчас учится заочно на психолога. Странный выбор профессии, но о причинах я его не спрашивал. Я сам никогда не думал, что стану педагогом.

Задумавшись, я не сразу заметил, как мимо пролетела девчонка, чуть не сбив с ног. Остановилась в пролёте лестницы всего на несколько секунд, окинула меня взглядом карих глаз сверху вниз, приподняла всего один уголок губ в улыбке и побежала дальше вниз. Я подвис от этих глаз. Какие красивые… Глубокий цвет и длинные пушистые ресницы.

В этот момент я услышал женский голос за спиной:

— Сима! Вернись сейчас же! Мы не договорили!

Но Симу и след простыл, внизу громко хлопнула входная дверь.

— Извините, — обратилась ко мне женщина. — Она немного невежлива.

— Ничего страшного, — поднялся на площадку и подошёл к двери бабушкиной квартиры.

— Вы, наверное, Гордей? Внук Валентины Игнатьевны? — задала мне вопрос.

— Да. А как вы догадались? А! Бабуля рассказала, — догадался.

— Нет. Ваша мама… Мы с ней дружим. Меня Вера Юрьевна зовут, — протянула мне руку. Я пожал.

Не помню ни одной подруги мамы с таким именем.

— Ещё раз извините Симу, — смущённо.

Я только улыбнулся и покачал головой. Позвонил в дверь бабушки.

Женщина скрылась за своей.

— Гордеюшка! Милый! Как я тебе рада! — накинулась на меня с объятьями и поцелуями бабуля.

— Ба! Ты меня задушишь! — попытался вырваться.

— Я тебя год не видела. Так что потерпишь. Совсем забыл старуху! — упрекнула меня.

— Ну, какая ты старуха?! Тебя ещё замуж можно выдавать.

— Замуж? Я что на старую маразматичку похожа? Этого ещё не хватало! Да и лучше твоего деда я всё равно никого не найду.

Да, дед был классный мужик! Суровый, но справедливый. Долгое время работал прокурором, а потом пошёл в судьи. Он умер, когда мне было четырнадцать. Бабушка до сих пор говорит о нём, как о живом.

— Надевай тапки и пошли, я твой любимый пирог с яблоками испекла, — позвала меня за собой.

— Ба, ну зачем? Купила бы пряников в магазине и всё, — вечно она загоняется.

— Какие пряники?! Внук в кои-то веки приехал, а я его магазинными пряниками встречать буду? Не говори ерунды! Мой руки и за стол, я пока чай налью.

Я поплёлся в ванную. С бабушкой спорить бесполезно…

Аромат яблочно-лимонного пирога разносился по всей кухне, аж слюнки потекли.

— М-м-м, пахнет очень вкусно, — втянул запах выпечки, усаживаясь за стол.

— На вкус ещё лучше, — отрезала большой кусок и положила на тарелку. — Ешь, — пододвинула её ко мне.

— Блин! Это очень вкусно, — запихал в рот кусочек.

— Вот и ешь.

Бабуля засыпала вопросами об учёбе, жизни в другом городе. В общем, обо всём.

— Ну, а девушка есть? — задала самый главный вопрос.

Обычно им наши встречи и заканчивались, потому что я сливался от рассказов.

— Нет, ба, девушки нет…

— Как же так? Одному же плохо?

— Нормально. Не встретил пока ту единственную и неповторимую, которая мне будет такие же пироги печь, — попытался перевести разговор в шутку.

— И не будет. Они же сейчас не готовят совсем, — запричитала. — Вон по телевизору только и крутят эту рекламу: пицца, суши, гамбургеры, швамбургеры.

Я засмеялся. Бабушка в какой-то степени права. Всего одна моя девушка умела готовить, остальные нет.

— Ба, а у тебя новые соседи? — задал вопрос, мучивший с самого прихода.

— Ой, да, — махнула рукой. — Вера, подруга твоей мамы, с дочкой полгода назад переехали, после развода с мужем. Он ей в качестве отступных квартиру эту купил.

— Отступных? — не понял.

— Ну да… Он там какой-то начальник и, чтобы имущество не пилить пополам, купил ей квартиру, — подлила чай в мою чашку. — Вера женщина хорошая. Тихая и скромная. А вот дочка — сущее наказание. Никого сладу с ней нет. Славик к ним домой, как на работу ходит. А ей хоть бы хны! Только огрызается. Даже не здоровается. Избаловали они её. Мать твоя рассказывала, что она в детстве чем-то серьёзным болела, так родители с неё пылинки сдували, по клиникам по всему миру возили лечить. Вылечили. А она вон что вытворяет.

— И что она вытворяет? — стало мне интересно.

— Спортсменка она какая-то. Бокс какой-то там, не помню название. Вот и дерётся где и с кем попало. С матерью, как кошка с собакой грызутся. Ты у Славика спроси, он тебе обо всех её выкрутасах расскажет.

— Странно, я не помню у мамы такой подруги, — напряг ещё раз память.

— А где тебе помнить?! — собрала пустые чашки со стола. — Они после твоего отъезда к нам в город переехали. Мужа Веры сюда направили.

— Понятно…

Мы ещё немного поговорили с бабушкой, и я засобирался ехать за Славяном на работу. Решили вечером обмыть мой приезд и диплом. Он как раз через час должен освободиться.

— Ладно, ба, я поеду. Мне ещё за Славкой на работу надо заскочить. Послезавтра ещё заеду. Может быть тебе что-нибудь надо? Не стесняйся, я куплю, — обнял на прощание бабулю.

— Ничего мне не надо. Розетку только что на кухне заменить, электрика не допросишься…

— Надо было сразу сказать, я бы заменил, — упрекнул. — Послезавтра приеду и заменю. Потом некогда будет, я на лето в лагерь уезжаю вожатым.

— Хорошо, Гордеюшка…

Чтобы время не пропадало зря, сначала сгонял на заправку, бак пустой, а потом уже поехал за братом.

Дежурный в отделении показал, где кабинет Славки, но предупредил, что у него сейчас завал. Привезли подростков, которых надо опросить и распределить.

Печально. Похоже, наш загул отменяется.

Проходя по коридору к кабинету, заметил полуразвалившуюся в кресле ту самую девчонку из подъезда — Симу. Она удивлённо приподняла одну бровь и нагло ухмыльнулась. Во взгляде только что не черти пляшут.

Вот так встреча!

Постучался в дверь кабинета.

— Войдите! — раздался изнутри голос брата.

Он сидел в кресле за столом, перед ним сидели два подростка лет по шестнадцать — семнадцать. У одного был огромный синяк под глазом.

— Привет! — протянул мне руку и пожал. — Слушай, тут такое дело. Вот пэпсы привезли, витрину в магазине разбили, — показал на пацанов. — Пока не разберусь, не могу уйти…

— Я подожду, мне торопиться некуда, — вложил руки в карманы джинсов и прислонился к подоконнику, оглядывая этих двух.

Вытянуть из этих двух признание было не просто. Они или молчали, или выпендривались. Славка в один момент не выдержал и попросил дежурного отвести их в обезьянник до приезда родителей.

— А сейчас самый тяжёлый случай, — развернулся ко мне. — Допросить Ермолаенко Максим Викторовну.

— Максим Викторовну? Ты отчеством не ошибся? — удивился его словам.

— Нет. Не ошибся. Это девчонка и её зовут Максим, — нервно провёл по светлым волосам.

— Родители мальчика хотели или фанаты певицы? — засмеялся.

— Хрен их знает! Вот тебе смешно, а она, как геморрой в заднице всего отдела. Драки, хулиганство, на прошлой неделе у отца тачку угнала. Весь ДПС на уши подняли.

— Что ж вы с ней так нянчитесь? Наказать по закону и всё, — предложил я.

— Накажешь тут! Её папаша — зам главы администрации. С нашим начальником на короткой ноге. Да что там! Когда её с тачкой взяли, знаешь, кто вытаскивать пришёл?

— Нет, — покрутил в руке ручку.

— Наш отец! — резко выдохнул Славик.

— Ничего себе!

— И ведь эта мерзавка знает о своей безнаказанности и просто смеётся в лицо. Прибил бы!

— Славян, ну она же всё-таки девочка. Полегче…

— Дрянь она малолетняя! Хотя какая малолетняя?! Через две недели восемнадцать будет, — кинул рядом со мной её личное дело.

— Можно? — кивнул на папку.

— Вообще нельзя. Но тебе ладно. Может ты знаешь, как с такими разговаривать, а? — умоляюще посмотрел на меня брат. В его глазах отчаяние.

— Это ты у нас на психолога учишься, — ответил, листая личное дело.

Да-а, послужной список за последние пару лет внушительный. Хотя успехи в спорте. Тайский бокс. Ух, ты! Учителя пишут, что умная, способная, схватывает на лету, неплохо учится. И где тропинка вильнула, что её так понесло?

— Ты у нас из таких же. Вспомни себя до универа, — напомнил брат.

— Я сам решил завязать с такой жизнью. И ей нужен толчок… Она девочка.

— Может, поможешь мне с ней поговорить? Ты человек новый, меня она уже не боится.

— Ладно, — всё ещё листал её дело.

Славка встал с кресла, открыл дверь и позвал Ермолаенко. Пропустил в кабинет и закрыл плотно дверь. Не трудно догадаться, что Максим — это и есть та самая Сима.

Девчонка сразу развалилась на стуле, ехидно ухмыляясь и с неприкрытым интересом глядя в мою сторону.

Просто сидела и молча смотрела. В глазах абсолютное равнодушие. Я помню, у меня был такой же взгляд в её годы.

Скользнул по ней взглядом. Девчонка среднего роста с темно-карими глазами, смугловатой кожей и мягкими чертами лица. Симпатичная. Если бы не бесформенная спортивная одежда, прячущая фигуру, можно даже было сказать, что привлекательная.

— Шапку сними! Не жарко в июне-то? — скомандовал Славян.

Она только хмыкнула, но потом, взглянув на меня, всё же сняла шапку. Копна темно- каштановых волос рассыпалась по плечам.

— Ермолаенко, так зачем вы разбили витрину магазина гражданина Светлова? — задал ей вопрос брат.

Но она сидела и колупала лак на ногтях. Ещё несколько вопросов по делу и опять в ответ молчание. Девушка только изредка бросает на нас взгляд исподлобья.

— Максим, камеры сняли, что это были вы, — опять потихоньку начинает кипятиться Славик.

— Ну и на хрена вы тогда нас здесь мурыжите? — наконец-то подаёт голос.

— Я хочу узнать — зачем? — срывается брат.

— Захотелось, — холодно и без сожаления, пожимая плечами.

— Захотелось ей! — повернулся ко мне Славян. — Ты слышал?

Я покачал головой в знак согласия.

— А он у вас немой? — показала кивком головы в мою сторону, спрашивая у Славки.

— Нет, не немой, — ответил сам.

— Ааа! Вы в плохого и хорошего полицейского играете, да? — ухмыляется, прикусывая нижнюю губу.

От этого у меня внутри что-то ёкнуло. Всегда нравилось, когда девчонки кусают губы.

— Я не полицейский. Я педагог, — опять ответил на её вопрос.

— Учить будете? Опоздали. Каникулы на дворе, — показала на календарь на стене. — Встретимся первого сентября.

Она встала и направилась к двери.

— Вернулась и села! Разговор ещё не закончен! — рявкнул Славка, стукнув по столу кулаком.

Максим злобно сжала губы в одну линию, но вернулась.

— Вы же знаете, что все эти ваши душещипательные беседы бесполезны. Скоро приедет отец и заберёт меня.

— Ты понимаешь, что совсем скоро ты не сможешь им прикрываться? Тебе через пару недель восемнадцать и отхватишь ты в следующий раз по полной.

— Не испугали, — закинула ногу на ногу.

— Макс, ты в тюрьму можешь загреметь, если не завяжешь, — предупредил её брат.

Но, похоже, созерцание своих ногтей для неё было интереснее. С французским маникюром, кстати. Значит, что-то от девушки в ней всё же есть.

— Иди вон, Ермолаенко! Жди своего отца в коридоре, — махнул на неё Славян.

Она медленно встала со стула и вышла.

— Видел? Ничто её не прошибает, — развел он руками.

Через полчаса за Максим приехала мать, а не отец. Но держать её никто не стал, отпустили домой.

Вера Юрьевна стыдливо взглянула на меня, дважды за день краснеет за дочь. Было видно, что ей тяжело с ней. С подростками всегда непросто. А тут ещё развод в семье. Может быть, в этом причина такого асоциального поведения?

— Всё, пошли, — взял со стола сумку Славка. — Мне определённо нужно напиться. Иначе я с ума сойду с этой ненормальной. Только домой заедем, я переоденусь.

— А что психологи говорят? В чём причина такого поведения?

— Какие психологи, брат? Она сегодня впервые больше десяти слов сказала. Наверное, ты её заинтересовал. Не завидую тебе… — похлопал меня по плечу.

— Это ещё почему?

— Потому что в нашем районе один колледж, в который ты устроился. А она, — тыкнул пальцем в каком-то направлении, — будет учиться в нём в одиннадцатом классе.

— В смысле? — не догнал. — Ей же восемнадцать скоро… И почему в колледже?

— Из-за какой-то болезни учиться она пошла на год позже. Так что ещё один просидит за партой. А в колледже… Два года назад там была обычная двести тридцать вторая школа. Но министерство решило, что их нам хватает, и отдало здание колледжу физкультуры. Родители подняли бучу, администрация поддержала, и тех, кто там учился в десятых и одиннадцатых классах оставили доучиваться до получения аттестатов. Желающие могут продолжить обучение. Теперь понятно?

— Более чем. Так что психологи? — опять повторил свой вопрос.

— Дэй, у неё мать детский психолог, лучший в городе, не может с ней справиться. А ты говоришь… Сапожник без сапог.

По дороге домой мать несколько раз пыталась со мной заговорить, но тщетно. Не собираюсь я слушать её проповеди.

Угомонись, мам! Не помогают твои психологические штучки. Ты столько раз уже пробовала.

— Сима… — снова начала мать.

— Не называй меня так! Мне не пять лет, — огрызаюсь на это долбаное имя.

Ну почему меня так назвали?! Ах, да! Отец сына хотел, а родилась я. А имя выбрано, и менять его он наотрез отказался. Так и живу. А что, певица же с таким живёт и не парится.

— Хорошо, Макс… Все же почему ты разбила эту витрину? Вячеслав Петрович сказал, что ты молчишь о причине.

Бла- бла-бла…

Да напросился он. Не понравились мы ему просто, слишком громко смеялись в его магазине. Вот и получил кирпичом в стекло.

Но им лучше не знать. Они осудят — это же неправильно — так нельзя.

Если честно, идея кинуть в витрину чем-нибудь пришла спонтанно, будто кто-то толкнул в бок и приказал бросить камень. И я бросила… Так каждый раз. Мать говорит, что это гормоны. У многих подростков подобное, но обычно это парни, а не девчонки.

Значит, вам не повезло!

Дома скидываю кроссовки в прихожей и направляюсь в свою комнату.

— Ужинать будешь? — голос матери в спину.

— Нет! Сыта по горло!

Хлопаю дверью с надписью " Не входить. Убью! "

Падаю на кровать и обнимаю своего старенького мишку Пахомыча. Его мне подарила в больнице девочка, соседка по палате, перед тем как…

С силой зажмуриваюсь. У меня до сих пор в памяти стоят её стеклянные безжизненные глаза. Ей было всего пять… Её звали Элиза…

Со временем я забыла всё о своём пребывании в больнице. Осталось только это воспоминание. Оно приходит, когда сильно накрывает. Когда хочется рвать и метать, как сегодня.

Сначала этот, как его… Светлов, со своими тупыми обвинениями, что мы у него что-то украсть хотим. Потом ещё эти двое в участке.

К Славику я уже привыкла, его в тонусе держу пару лет. А вот второй…

Они похожи, братья, но младший посимпатичнее будет. Высокий брюнет со светло-карими глазами. Правильные черты лица, подтянутая фигура. И вёл себя так… как я. Нагло. Но с каким-то внутренним спокойствием.

Мама сказала, что его зовут Гордей. Тоже мне имечко!

В дверь постучали. Мать. Она никогда не входит без стука, как и к ней без него нельзя. Комната — это личное пространство, недопустимо в него врываться без разрешения.

— Войди, — буркнула в ответ.

Она вошла, держа в руках какие-то бумаги.

— Макс, мы с отцом решили, что тебе будет полезно поехать в лагерь вместе с твоим классом.

Подпрыгнула на кровати. Я отказалась торчать пол лета в закрытой территории с придурками одноклассниками. А они, значит, решили.

— Я не поеду! — крикнула на неё.

— Поедешь! Не хочешь добровольно, увезут с охраной, — спокойно ответила мама.

— Фашисты!

— Так будет лучше. Завтра тебе нужно будет поехать в клинику и сдать все необходимые анализы и пройти обследование. Смена со спортивным уклоном, от вашего колледжа, тебе понравится.

— Ну да, конечно! Сплавить меня решили.

— Никто тебя не собирается сплавлять! — повысила на меня голос. — Приедешь из лагеря, поедем на море. Тебе нужно отдохнуть нормально, — присела на кровать и взяла мою руку, но я её выдернула. — Пообщаешься с друзьями вне школы.

— Они мне не друзья. Там нормальных пара человек всего…

— Познакомишься с другими, — не унималась.

— Я не хочу! — соскакиваю с кровати и начинаю ходить из угла в угол.

— Так решил, в первую очередь, отец. Так что будь добра слушаться! — резко встала с кровати и направилась к двери. — В девять разбужу ехать в клинику.

О, нет! Я не хочу!

Садисты!

Но спорить с отцом бесполезно. Мать тем более его всегда слушается. Психолог называется! Как можно быть такой созависимой от человека? Понятно, что она в какой-то степени от него финансово зависит, но он её и морально давит. Он всех давит. И меня в том числе, только я хотя бы "брыкаюсь", а она нет. Даже решение о разводе он принял, а мать просто проглотила, смирилась, что он себе кого завёл. А я помню их любящими друг друга…

И вот теперь это дурацкое его решение о лагере. Месяц где-то в богом забытом месте посреди леса. Писец…

Утром мама подняла, как и обещала, в девять часов. Есть нельзя, анализы на пустой желудок, а я без ужина.

К обеду выходим из этой камеры пыток, живот сводит от голода.

— Я есть хочу, — заявляю матери.

— Хорошо… Поедем домой, я что-нибудь приготовлю.

— Я сейчас хочу, — раздражаюсь. — Заедем в какую-нибудь забегаловку, поедим там.

— Тебе нормальная еда нужна, а не фастфуд, — настаивает она.

— Не хочешь — не надо. Я и сама могу оплатить свой обед, — хлопаю дверью машины и отхожу, думая в каком направлении двинуться.

Денег у меня хватит. Отец щедр. Так что я могу позволить обед где угодно в этом чёртовом городишке.

— Пожалуйста, вернись домой до темноты, — говорит вдогонку мать.

— Ладно… — отмахиваюсь от неё.

Налево. Там, вроде, неплохая кофейня.

Несмотря на обеденное время в кафе немного посетителей. Прохожу в конец зала и кидаю рюкзак на стул, сама сажусь на соседний.

Я здесь бывала. Вкусно кормят и кофе отменный.

У столика появляется официантка, подаёт меню. Выбираю какой-то суп, салат и латте.

Над входной дверью раздаётся звонок колокольчика. Ещё один гость…

Вот гадство!

Это тот самый высокий брюнет из участка. Опускаю голову, натягивая капюшон, чтоб не заметил. Но поздно… Он меня уже увидел и направился ко мне.

Что тебе надо? Чего ты ко мне привязался?

— Можно? — кивнул в сторону стула напротив.

— Если больше негде, то валяйте.

На мою дерзость он ответил лишь лёгкой улыбкой и сел.

К столу подошла официантка с подносом, выставила тарелки.

— Вы что будете заказывать? — расцвела в улыбке, глядя на красавчика.

— Кофе… Черный, без сахара, — ответил ей, тоже мило улыбаясь.

Телячьи нежности, какие, аж замутило.

— Снова учить попытаетесь? — от вида этого парня весь аппетит пропал.

— Нет, — крутит в руках ложку из сахарницы. — Поговорить хочу…

— И о чём? — откидываюсь на спинку стула, скрестив руки на груди.

Я знаю, что означает этот жест, он тоже. Наблюдает за мной. Секретничать с ним я не собираюсь.

— Зачем ты разбила витрину?

— Потому что этот Светлов придурок, не выгнал бы из магазина, не получил бы кирпичом. Мы просто за водой зашли, а он разорался, — сорвалась.

— Получила удовольствие от сделанного? — всё так же спокойно, с лёгкой улыбкой на губах, спросил Гордей.

— Нет, — отчеканила каждую букву.

— Я так и знал… — вернул ложечку на место.

Официантка принесла наш кофе.

Он проводил её задумчивым взглядом. Я только ухмыльнулась, покачивая головой.

— Я поняла. Вас мать прислала? — рождается в моей голове догадка. — У самой не получается, так она решила вас подсунуть. Думает, что с молодым холёным кобелём я откровеннее буду?

Его брови поползли вверх. Видимо не угадала.

— Я твою мать вчера первый раз увидел. Даже не знал, что они с моей дружат, — тоже откинулся на спинку стула, прищурил глаза и внимательно рассматривал меня.

— Тогда что вам от меня нужно? Я не понимаю… Уму разуму научить хотите?

— Да ты, вроде, не глупая девчонка, — покрутил головой. — Хорошо учишься, в спорте успехи. А вот твоё поведение…

— Нормальное у меня поведение, — отвернулась в сторону панорамного окна, делая вид, что там что-то интересное происходит. — Просто не лезьте ко мне в душу и всё!

— Я понимаю, что у тебя внутри. Сам таким же был. Тоже всех просил не учить меня жить. Сейчас только дошло, что близкие за меня переживали.

— А ты в родственники набиваешься? — смеюсь ему в лицо. — Ну, а что, у меня мать в разводе.

Гордей сжал рукой переносицу и потер глаза. Мой подкол ему явно не понравился. Залпом выпил свой кофе, достал из кармана деньги и кинул на стол.

— С тобой, как со стеной, разговаривать, — поднялся из-за стола.

— Так и я о том же, — скалюсь в ответ.

Он ушёл, окончательно испортив мне аппетит. Стучу от злости рукой по столу и подзываю официантку.

— Счёт принесите.

— Вам не понравилось? — кивает на тарелки, к которым я не притронулась.

— Просто счёт при-не-си, — рычу на неё.

Она меняется в лице и уходит. Возвращается со счётом и терминалом для оплаты картой. Расплачиваюсь и ухожу из этой столовки.

Как же вы меня все бесите!

Последний инструктаж перед заездом в лагерь. Через час начнут подъезжать автобусы с детьми.

— Обращаюсь, в первую очередь, к молодым людям, — говорит Елена Матвеева, директор лагеря. — Смена для старшеклассников и первокурсников, — смотрит в нашу сторону. Из парней нас двое. — Дети уже взрослые, гормоны и прочее в голове. Но вы не должны забывать об этике и приличиях. Никаких шашней с несовершеннолетними.

— Легко сказать… — шепчет рядом Дмитрий. — Там такие девчонки приезжают, что слюни сами ручьём бегут. Про остальное вообще молчу. А когда они ещё и сами готовы… — обрывает речь после взгляда директрисы на нас.

Мне достался пятый отряд. Получаю список своих подопечных, но просмотреть не успеваю, так как пришёл завхоз и сказал, что первые два автобуса уже приехали, остальные на подходе.

В течение часа большая часть детей на месте, остальных должны подвезти или родители, или самостоятельно.

Своих собираю на спортивной площадке для баскетбола. Нужно проверить списки и познакомиться с ребятами.

Девчонки, естественно, сразу обступают вокруг и начинают нагло задавать неприличные вопросы. Я пытаюсь отшутиться.

В толпе мальчишек замечаю двух недавних знакомых, с которыми беседовали в отделении полиции. Весело будет… Главаря этой шайки только не хватает…

В ворота лагеря въезжает дорогой черный джип. С переднего пассажирского места выходит огромный мужик в строгом чёрном костюме и открывает заднюю дверь.

Да твою мать! Где ж я так накосячил?

Максим Ермолаенко направляется в нашу сторону в компании директрисы, которая её встретила.

Я спешно проверяю списки. Точно. Вот последняя, приписана ручкой. Внесли в список в самый последний момент. Значит, вся банда в сборе.

— Ерёма? Ты же сказала, еб…ть в рот ты хотела Ваш лагерь! — обращается к Максим рыжая девчонка из отряда.

— Клюв свой прикрой, ощипанная! Крякать приказа не было, — парирует Макс, чем вызывает волну одобрения у парней.

— Девочки! — пытается успокоить их директор, потом кивает мне и ретируется.

Эти двое смотрят друг на друга с ненавистью.

Вот я попал!

Одна — не подарок, так тут ещё и вражда. Понятно, что девчонки из одного класса и явно лидер в нём — не рыжая.

Макс ещё и оделась, пусть и не совсем женственно, но так, что подчёркнута красивая фигура. Особенно оголённый живот привлекает внимание. Плоский, даже кубики видны. Моё тело начинает слегка покалывать, будто иголками. Странное чувство… И жарко…

Максим поднимается наверх к мальчишкам, с лёгкостью неся на плечах большую спортивную сумку и рюкзак. Ударяются кулаками. Вот она свита королевы.

— Сейчас я буду по списку называть фамилии, названный встаёт, чтобы я смог запомнить вас в лицо, — объявляю им.

Прохожусь по именам, останавливаюсь на фамилии Селезнева. Кажется, я знаю, кто это, смеюсь сам себе внутри.

— Селезнева, — произношу вслух.

— Я, — бодро встаёт та самая девчонка с огненно-рыжими волосами.

— Утка по-пекински, — доносится голос сверху.

Пацаны начинают ржать.

— Ерёма, ты достала! — орёт Селезнева.

— Ну, так твои уже давно на болото полетели, а ты всё здесь крякаешь. Вперёд, к родне! — очередной подкол сверху и хохот ребят.

Рыжая рванулась наверх, но я вовремя схватил её за локоть.

— Угомонились! Обе! — приказал девчонкам.

Лиза, так зовут Селезневу, делает недовольно лицо и садится на место. Нашла с кем тягаться, физически Макс сильнее.

— Хочу, чтобы вы запомнили. Скандалов и драк в своём отряде не потерплю. Я за вас головой отвечаю, — предупредил их.

— Значит, казнь близка… — ляпнул кто-то из парней. — И покатится головушка с гильотины. Или вы плаху предпочитаете?

Опять смех.

— Марш в корпус! Спальня девушек слева, парней справа.

— Значит девочки налево, мальчики направо. А в жизни всё наоборот, — с издёвкой произнесла Ермолаенко, проходя мимо меня, чем опять вызвала одобряющий смех одноклассников.

Я шёл сзади, следя за порядком. Те ещё детки!

Пацаны быстро и спокойно распределили, где и кто спит, а вот у девчонок опять конфликт. И снова те же лица.

Максим бросила свои вещи на кровать рядом с окном, но оказалось, что на неё претендовала Селезнёва. Она, видите ли, прошлые два года на ней спала и в этом тоже будет.

— Не будешь! — с агрессией говорит ей Макс.

— Не борзей!

— Что опять за базар? — включаюсь в спор, вставая между ними.

— Гордей Петрович, а у вас отдельных комнат нет? Я не собираюсь спать в одном помещении с этой полоумной! — срывается Лиза.

— Есть… В санчасти. Могу тебе там на весь месяц обеспечить койку, — угрожает Максим, демонстративно сжимая кулаки.

— Вы видите? Она же шизанутая! И подушкой ночью придушить может.

— Во-первых, отдельных комнат нет, так что придется жить здесь. Во-вторых, научитесь сосуществовать без срача. Вы — как бабы базарные! — не сдерживаюсь.

Все смотрят на меня, открыв рты. Все, кроме Максим. Она просто достаёт из сумки какие-то вещи и складывает в тумбочку.

— Ужин в половине шестого, после захода солнца все должны быть на центральной площадке у костра, — разворачиваюсь и ухожу.

Выйдя на улицу, сжимаю руки в кулаки. Внутри закипает. Они за час смогли довести меня, что будет за месяц?

Может быть педагогика — это не моё?

Делаю глубокие вдохи и выдохи. Ритм сердца постепенно восстанавливается. Надо выпить воды, в горле пересохло.

В комнате, которую я делю с Димой, достаю из небольшого холодильника бутылку с минералкой и в несколько глотков осушаю её.

Он смотрит на меня, широко раскрыв глаза от удивления.

Светлый шатен с серыми глазами и чуть ниже меня ростом, но при этом шире в плечах. С детства борьбой занимался.

— Что уже хочется убить их всех? — спрашивает у меня.

Я молча киваю головой.

— Не удивительно… Такой контингент. Одна Ермолаенко чего стоит, хуже десятка пацанов. Я пару лет назад был вожатым в её отряде. Уже тогда она вытворяла. Сейчас, говорят, девчонка вообще без башки. И симпатичная вроде, но с головой не дружит. Слава Богу, что не мне они в этом году достались, — глянул на меня, понял, что сказал не то. — Извини…

— Да нормально, — нервно провёл по волосам.

— Советую запастись чем-нибудь покрепче валерьянки, — растопырил большой палец и мизинец. — Иначе не вынесешь.

— Алкоголь в лагере запрещён, — напомнил ему указания Матвеевны.

— А ты в лечебных целях, — рассмеялся Диман.

Я только усмехнулся и упал на кровать.

А может и хорошо, что она здесь? Будет время понаблюдать за ней, пообщаться. Понять, в конце концов…

Единственное, чего я не понимал, нахрен оно мне надо? Зачем я хочу ей помочь? Пусть живёт, как хочет!

Но что-то в ней не давало покоя. Подстёгивало к ней. Будь на её месте любая другая нормальная девчонка, я бы подумал, что это чисто мужской интерес, как к девушке. Но не с ней. Она не может нравиться.

Или… Нет! Пресс у неё точно охренительный…

Мать с вечера сказала, что в лагерь меня отвезёт охрана отца. Не доверяют, боятся, что я сбегу. Можно было бы, но не хочется. Потому натянула на себя брюки и кроптоп в стиле милитари в комплекте с тяжёлыми ботинками военного образца. Жду этих громил на скамейке у подъезда. Мама караулит рядом.

— Если что, звони, — наказывает мне.

— Что "если что"? — задаю идиотский вопрос.

— Если проблемы будут или обидит кто-нибудь. Хотя кто тебя обидит, — машет в мою сторону рукой. — Ты сама кого хочешь, обидишь.

Я довольно улыбаюсь — это правда.

Подъезжает машина охраны. Закидываю вещи и себя на заднее сиденье.

— Звони, — машет на прощание мать.

Не обещаю.

Дорога занимает около часа. Два года назад я была в этом лагере, мне не понравилось. Персонал какой-то нервный, да и с соседями общего языка не нашли. Родители увезли меня, когда я утырку из другого отряда нос разбила. Нечего было из себя строить принца. Не люблю споры на живых людей.

Директриса лагеря встретила лично, видимо папа подсуетился, и проводила к месту, где собрался почти весь наш гадюшный класс. А ещё там был Он.

У меня внутри всё сжалось от злости.

Почему этот тип последние дни меня просто преследует? Надо в церковь сходить, нагрешила я, похоже, изрядно.

И не смотри так, дырку протрёшь! Жаль, паранджи нет, сейчас бы пригодилась. Чтобы одни глаза было видно. И не чувствовать, как его цепкий взгляд скользит по фигуре, задерживаясь на краю топа. Он что на живот пялится? Озабоченный!

Ещё и Селезнева со своим кряканием в мой адрес подбешивает. Так хотелось огреть её рюкзаком, но пришлось сдержаться. Не хочу опускаться перед ним. Он так и ждет, за что зацепиться, чтобы вывести меня на разговор. А в бешенстве я могу и разойтись.

Молодец! Крепкий орешек. Только по глазам было видно, что ещё чуть-чуть и взорвётся.

Курицы вокруг заквохтали, — какой наш вожатый красавчик. Тем же для разговора больше нет. Я слушала краем уха, лежа на своей кровати и листая ленту в соцсетях.

— Максим, а почему он твою фамилию не назвал? Вы знакомы? — спросила у меня Павлова, шестёрка Селезневой.

— И? — ответила вопросом на вопрос.

— Если знакомы, расскажи что-нибудь о нём, — влезла в разговор Макарова.

— Я вам не Википедия, — огрызнулась в ответку.

Я сама про него знаю всего ничего.

— Жаль… Придётся самим копать. У него, наверняка, есть страничка в ВКонтакте, — проговорила Павлова, открывая телефон.

— Удачи! — салютовала.

— Макс, почему ты такая нелюдимая? Неужели тебе совсем не хочется общаться? — пристала Макарова.

— С тобой? Нет. У нас разные интересы.

— Знаем мы твои интересы, — подала свой кряк Селезнева. — Разбивать морды и витрины.

Бросаю на неё гневный взгляд. Откуда эта собака сутулая знает про витрину? Хотя… плевать. Сто процентов из пацанов кто-то растрепал.

— Могу и тебе фэйс подправить, — оскаливаюсь на неё.

— Не понимаю, как можно намеренно идти на драку, зная, что получишь по лицу. Тебе себя не жалко? Не боишься, потом уродиной быть? — не унималась Лизка.

— Не боюсь. Страшнее тебя точно не буду.

Задела за живое — Селезнева скривилась. Себя она любит, холит и лелеет. Напрасно. В тупой башке от идеального макияжа мозгов не прибавится.

— Я нашла страничку нашего Гордея в ВК, — радостно промурлыкала Павлова. — Ему недавно исполнилось двадцать три года. Учился в педагогическом университете на факультете истории и обществознания.

Значит, реально препод. Только здесь-то что забыл? Лагерь вроде со спортивным уклоном.

— А девушка есть? — собрались все клуши вокруг кровати Павловой.

— Здесь не указано. Судя по фото — нет. Тут только с друзьями и родными, — листает фотоальбом.

— А вам не всё равно, есть у него кто-то или нет? Вам с ним не светит, — не выдерживаю я.

— Для себя место греешь? — язвит Селезнева.

— Вот ещё! Нужен он мне был!

— Ну, вот и не мешай другим. Иди свою грушу пинай.

Вот сука! Взять бы её за рыжие патлы и об угол. Не хочу только вожатому проблем создавать. И отец по дороге звонил, обещал, что если этот месяц буду вести себя паинькой, то на день рождения получу ключи от новенькой машины. Всего месяц — это же не долго.

Чтобы не сорваться и не врезать этой Крякве — ухожу из корпуса. Дело к вечеру, жара начинает спадать. Гляжу на часы, через полчаса ужин. Можно пока пройтись по территории.

Не торопясь иду по тропинке мимо корпусов. Через открытые окна слышны голоса и смех. Раздражает. Я не социофоб, но подобные места терпеть не могу. Толпа давит не физически, а морально. Дорожка ведёт вглубь леса, там домики для персонала, задумавшись, плетусь к ним, никого и ничего не замечая вокруг.

— Максим, что ты здесь делаешь? — окликивает знакомый голос.

Разворачиваюсь. Там Гордей… Петрович.

— Гуляю. А что нельзя?

— Можно, но не здесь. Для вас есть свои места, — поясняет.

— Мне там не нравится. Слишком много солнца. А у вас тень, — придумываю дурацкую отмазку.

Я и сама не знаю, зачем сюда забрела.

Он осматривается вокруг, будто боится, что нас увидят вместе.

— Пошли, на ужин пора, — берёт слегка меня за локоть, но я одёргиваю руку. — Извини, — выставляет вперёд руки.

Дело не в том, что мне было неприятно его прикосновение. Меня как будто током ударило, до сих пор внутри потряхивает.

Мы шли молча, недалеко от столовой он отстал, ему кто-то позвонил. Ждать я не собиралась. Да и прибавлять тем для сплетен местным сорокам не хочу. Их богатая сексуальная фантазия такое нарисует, не отмоешься.

Парни из нашего отряда уже сидели за столами. Мне тоже припасли местечко. Девчонки пришли минут через пятнадцать. Одна другой краше. В Летуаль день открытых дверей с вывеской " бери что хочешь"?

— Вот нафуфырились, — заржал Кирюха.

— Перед вожатым выделываются, — добавил Егор, потирая подбитый глаз.

Мои друзья и соратники по "оружию". Вместе на тай ходим, вместе в истории влипаем.

Кирилл долговязый темный шатен с бритыми висками и длинной челкой. Глаза красивые, ярко-голубые с длинными чёрными ресницами, от них девчонки тают. И он этим пользуется.

Егор более скромный на вид. На полголовы меня выше, тёмненький и кареглазый, как я. Но есть в нём какая-то мужская надёжность. С таким и в огонь, и в воду, и в разведку можно ходить.

— Макс, а у тебя желания боевой раскрас на лицо нанести нет? — подкалывает Кир.

— Нет.

— А зря. Я бы хотел увидеть тебя при полном параде, как эти, — произносит лукаво Егор, кивая в сторону девчонок. — Ты бы их за пояс заткнула. Ты и без макияжа ничего. И фигура…

— Продолжишь — получишь в нос! — взбесил меня.

Ненавижу, когда обсуждают мою внешность, тем более фигуру. Да, не уродина! На мать похожа, а она красивая. И фигура есть. Грудь, талия, задница, плоский живот — всё на месте. Но не прикасайтесь к этому, тем более своими грязными языками.

Егор затыкается. Знает, что от слов к делу я перехожу за считанные секунды. Больше тема моей внешности не поднимается. Разговариваем о своём, обсуждаем последний бой, который прошёл пару дней назад, между двумя чемпионами UFC.

В столовой появляется Гордей. Курочки за соседними столами встрепенулись. Но он прошёл мимо, бросив им фальшивую улыбку на долю секунды. Сел за стол с другими вожатыми, там свой птичий двор. Такие же цыпы, только постарше.

В душе неприятно кольнуло. Какого хрена?

После этих чёртовых посиделок у костра вся чешусь от укусов комаров. Забыла репеллент дома. Надо матери написать, чтобы привезла. А то эти звери заживо съедят ночью.

— Держи, — протягивает мне тюбик фенистила Макарова.

— Спасибо! — удивляюсь её внезапному порыву.

— Просто у меня аллергия на укусы комаров, отёки на местах появляются, вот и таскаю везде с собой, — объясняет она.

— Говорят, зубная паста неплохо помогает, — подсказываю ей тихо.

— Смеёшься? Хочешь, чтобы я в пятнах ходила? Эти, — кинула взгляд в сторону девчонок, — первые мою фотку в интернет скинут.

— Я думала, вы подруги.

— С сегодняшнего дня здесь нет подруг, одни соперницы, — шепчет мне.

Понятно. Охота на дичь по имени Гордей Петрович началась.

Удачи!

С утра поднимаю свой отряд на зарядку. Нытья, что ещё рано было не избежать, особенно у девочек. А ещё же не накрашены — вот где трагедия. Зачем в семнадцать лет на себя столько косметики изводить?

Гоняю их по всем нормам, что прописано. Знали куда ехали. Вот спортсмены — молодцы, не жалуются. Спокойно выполняют всё, что им скажут и не ноют. Привыкли к постоянным нагрузкам.

Сам помню, как вставал с утра пораньше круглый год и бегал. Через день в зал, занимался боксом. Были даже перспективы, пока за драку тренер не выгнал меня из секции. Иваныч был суровый, терпеть не мог ослушания. А я пошёл против его слов, за что и получил пинка под зад. Это стало первым толчком к череде тех выкрутасов, которые я творил. Молодому пацанскому организму надо было где-то сливать агрессию и адреналин. В зал дорога закрыта, другим спортом я заниматься не хотел, вот и дрался где и с кем попало на улице. Устраивал пьяные дебоши в клубах, угонял батину тачку раз десять. В последний раз он оставил меня в обезьяннике на трое суток и пригрозил армией, если не возьмусь за ум и не пойду учиться. Я взялся.

— Лиза, что присела? Вперёд! Ещё кросс два километра, — подгоняю Селезневу свистком.

— Два километра? Вы издеваетесь? Смерти моей хотите?! — возмущается.

— Конечно, утиный жирный зад тяжело таскать, — задевает Максим, разминаясь рядом.

— На свой посмотри! Не знала даже, что у тебя сиськи есть! — пытается парировать Лиза.

— Не завидуй, доска! В плоской груди тоже плюсы есть. На лифчики тратиться не надо, — добивает Макс.

Все просто ржут.

— Выговорились? — смотрю с гневом на этих двоих. — Теперь шевелите ногами! Круг вокруг лагеря.

Макс просто фыркает и убегает. Селезнева не спеша начинает бег.

— Шустрее, Лиза! — кричу на неё и свищу в свисток.

Она ускоряется, следом другие.

Потёр виски пальцами, чтобы избавиться от неприятного ноющего ощущения. Я с ума с ними сойду! Неужели нет способа их примирить? Я должен найти, иначе они друг друга сожрут.

— Не знаешь, как помирить двух девчонок? — спрашиваю у Димки, когда возвращаюсь с завтрака.

— Отведи их в магазин или салон красоты, — смеётся в ответ.

— Не сработает. Одной из них на всё это наплевать, — машу головой.

— Ты случайно не Селезнёву с Ермолаенко помирить хочешь?

— Ну…

— Дохлый номер! Там эта вражда уже года три идёт, мне их одноклассники рассказывали. Хотя раньше подружки были, а потом поссорились из-за чего-то и понеслось.

— Если раньше находили общий язык, значит и сейчас смогут.

— Не будь наивным! Одна из магазинов и салонов не вылезает, вторая из спортзала. Какие у них могут быть общие интересы?

— Не знаю, но надо искать, — развожу руками.

— Их общий интерес — обсирать друг друга. Вот в этом они профи. Но я всегда был на стороне Макс, у неё лучше получается, — хихикает.

Мда… Может поговорить с Селезневой? Она на контакт идёт. Выяснить причину вражды. Лучше знать, конечно, историю с двух сторон, но Макс говорить не будет. Ей триггер нужен, а на что нажать я пока не знаю. Хорошо, что никаких сюрпризов от неё нет, только стычки с бывшей подругой. Но месяц только начался.

— Лиза, можно с тобой поговорить? — подзываю к себе Селезневу.

Она радостно сверкает глазами в сторону подружек и подбегает ко мне.

— Да, Гордей Петрович! — светится, как алмаз.

Ты о чём сейчас думаешь, Селёзнева?

Но вслух не произнёс, и так понятно.

— Я хочу поговорить о вашем конфликте с Максим.

Девчонка сразу меняется и корчит гримасу недовольства.

— Вы раньше дружили, почему поссорились?

— А она что говорит?

— Ничего не говорит, не хочет со мной разговаривать, — отвечаю честно.

— Ну, вот и я не хочу обсуждать. Это было давно и неправда, — делает шаг в сторону подруг, показывая, что не намерена продолжать разговор.

— Почему?

— Потому что от старой Макс ничего не осталось. А с этой пацанкой я дружить не собираюсь, — нервно выдаёт часть правды.

— Хорошо, можешь идти, — отпускаю её.

Она уходит, а я остаюсь со своими мыслями, которые не складываются в пазл. Значит, была "другая" Макс, правильная и женственная. А теперь… Что повлияло? Спорт? Вряд ли… Я занимался в одной секции с девчонками, после тренировок они надевали платья и бежали на свидания. Бывают и исключения, но, мне кажется, причина кроется не в этом.

Семья? Возможно. Надо поговорить с мамой, она должна лучше знать.

Вечером в клубе дискотека. Осматриваю зал в поисках своих. Вроде все здесь, распределились группами по углам. Уже не делятся, как раньше, на мальчиков и девочек, общаются вместе.

Но моё внимание сосредоточенно на Макс. В такие передышки обычно и случается всё дерьмо.

Она сидит в компании парней, Макаровой и ещё одной девочки из другого отряда. Выбивается своим видом среди других девушек. На ней джинсовый комбинезон с одной спущенной лямкой, белая обтягивающая майка и неизменная шапка, в плюс тридцать.

Ловит мой взгляд и пристально смотрит, склонив голову набок. Один уголок губ приподнимается в ухмылке. Прям как в кабинете у Славки. Тот же взгляд красивых глаз — наглый и прожигающий. По спине пробегают мурашки, а внизу приливает кровь.

Да ну, нахрен! Только не это!

Отворачиваюсь и делаю вид, что отвлекаюсь на что-то другое. Но ощущение взгляда в спину долго не проходит.

Что за бред-то! Не могу я испытывать такого к мелкой девчонке, тем более к ней.

Но разум подсказывает — не такая уж она и мелкая. Через неделю совершеннолетие. Разница в пять лет — это вообще ни о чём. А природу этикой не придушишь.

Снова смотрю в сторону компании, но там только пара ребят. Кирилл Лавров и Лина Макарова танцуют, Егор Фролов и незнакомая мне девочка тоже. Макс нет.

Твою ж мать! Из-за долбаных гормонов упустил её из вида. В зале нет, я всё осмотрел. Селезнёва на месте. Это немного успокаивает.

Вышел на улицу, облокотился на перила и осматриваю площадь вокруг. Максим сидит на спинке скамейки. В руках жестяная банка.

Только не говори, что это пиво?! Матвеевна меня убьёт.

Спускаюсь к ней.

Нет, это энергетик. Но где она его здесь достала? Магазинов и ларьков нет, в столовой такое не дают.

— Почему не танцуешь? — задаю глупый вопрос.

— Не умею, — пожимает плечами.

Я думал, что все девчонки умеют танцевать.

— Откуда? — киваю на банку.

— Оттуда, — издевается. — Я своих дилеров не сдаю, — отпивает.

— Дилеров? Пожалуйста, не говори, что…

— Ой, да успокойтесь! Упаковку кофеинового пойла и всё, — кривит лицо. — Будете? — берёт у ноги новую банку и подаёт мне.

Я забираю, но пить не собираюсь.

— Это запрещено.

— Запретный плод сладок, — спрыгивает со спинки на землю и садится на саму скамейку. — Вам, как никому, это известно, — опять эта наглая ухмылочка.

Да, знакомо.

— У вас шнурок развязался, — показывает глазами на мой кроссовок.

Неожиданно она наклоняется и завязывает его. А я как дурак пялюсь на вырез её майки, где видны округлости груди.

Внутри пробегает какой-то импульс и становится жарко. Я судорожно сглатываю подступивший к горлу комок.

Макс поднимается, смотрит мне в глаза, не мигая. Закусывает нижнюю губу. От этого снова по телу пробегает горячая волна. Я знаю, как это называется, но даже себе не признаюсь.

Сам того не замечая, я протягиваю руку и слегка провожу пальцами по её щеке. Кожа нежная, шёлковистая. Она хмурится, но не отстраняется, всё так же смотрит в мои глаза. Я не могу прочитать в них эмоции, они чёрные, как ночь. Но мне кажется, что внутри неё сейчас война. Почему она ещё не влепила мне по роже — я не понимаю.

Я наглею и наклоняюсь, чтобы поцеловать. Именно это сейчас кричит моё сердце, а разум — вали отсюда! Но я его не слушаю, эмоции зашкаливают. Я хочу почувствовать её вкус. Мы слегка соприкасаемся губами, когда за спиной слышится окрик:

— Дэй! — это мой сосед Дима Остапенко.

Поворачиваюсь к нему, он идёт в нашу сторону.

Чёрт! А если он видел?

— Кто это был? — кивает в сторону кустов, когда подходит.

Я разворачиваюсь обратно, но Макс уже и след простыл.

У Димаса проблемы со зрением, вечером он вряд ли бы разглядел, кто это был.

— Никто, — пожимаю плечами.

— Ну да, — хитро прищуривается.

Он не сдаст, сам не без греха, но вся эта история сама по себе неприятна.

Ещё и вдруг нахлынувшие ниоткуда чувства. Это неправильно… Она моя ученица… Я не могу… Не должен…

Замечаю на скамейке пустую банку из-под энергетика. Надо забрать, пока директриса не нашла, а то весь мозг вынесет.

— Будешь? — протягиваю полную банку Остапенко.

— Давай.

Всю ночь не спала. Зря выпила вечером энергетик, сон, как рукой, сняло. Ещё и с Гордеем всё как-то странно вышло.

Зачем он хотел меня поцеловать?

А я, почему не оттолкнула?

Наоборот, стояла и, как дура, ждала его поцелуя. Даже от воспоминаний тело закололо, а в животе что-то свернулось. Я стояла, словно заворожённая, и смотрела ему в глаза. Видела, что у него расширились зрачки, дышал тяжело, прикрыл глаза, когда к щеке прикоснулся. Совсем легко, но обожгло будто огнём. Неожиданные ощущения, раньше ничего подобного не было.

Я не потеряла контроль, прекрасно соображала, но сделать ему больно не смогла. А шанс был. Вариантов, как наказать наглеца, много. Но не сделала, не отошла, не ударила. Потому что понравилось…

А ещё из-за этого придурка, Остапенко, сорвался мой первый поцелуй.

Скотина, не мог попозже появиться?!

Макс, ты соображаешь? Ты сейчас о поцелуях думаешь? Ты ещё о потере невинности начни задумываться.

Ты же всегда была против всяких муси-пуси.

А тут парень решил тебя поцеловать и ты поплыла?

Нет! Так нельзя! Это всё не твоё.

От них лишь одни проблемы. Так что выкинь вожатого из головы. Он не для тебя. Вернее, ты не для него.

Все эти мысли роились в голове снова и снова до самого подъёма. Сегодня суббота, днём должна приехать мать, привезти кое-что из вещей и то, что я просила.

На зарядке я вялая, как зелень на южном рынке, сказывается бессонная ночь.

Гордей Петрович изредка бросает косые взгляды в мою сторону, но сразу отворачивается, если смотрю на него. Не ругается за мою медлительность. Он, похоже, тоже всю ночь не спал, видно по тёмным кругам под глазами, и зевнул пару раз.

Значит, не одна я до утра с совестью воевала. Ему сложнее, у него педагогическая этика. Узнают — заклюют. И с работы выпнут.

Радуюсь впервые, когда он решает не мучить нас утренним кроссом вокруг лагеря. Я бы упала в траву через пятьсот метров, свернулась калачиком и уснула. Жалею, что отдала ему вчера вторую банку энергетика, сейчас он бы мне пригодился, как никогда. Остальные раздала друзьям.

После завтрака есть пара часов свободного времени. Разгоняю наш курятник из спальни и закрываю дверь на швабру изнутри. Падаю на кровать лицом в подушку и сразу же засыпаю.

Просыпаюсь от громкого стука. Сажусь на кровать и пытаюсь сквозь ещё не ушедшую дрёму понять, откуда звук.

Дверь… Кто-то сильно в неё долбится. Помотав головой, тру уши руками. Кровь приливает к голове, и я просыпаюсь окончательно.

За дверью Гордей Петрович и мать. Несколько ребят стоят у входа в спальню парней.

— Ты почему не открываешь? Мы уже минут пять стучимся. Гордей Петрович дверь хотел ломать, — накидывается взволнованная мама.

— Спала, — спокойно.

— Спала? Чем ты ночью занимаешься, что днём спишь?

Я кидаю взгляд на вожатого, он опускает глаза в пол.

— Я не высыпаюсь, — вру матери в лицо. — Свежий воздух, физические нагрузки и всё такое. Вот спать и хочется.

Мать волнуется, она до сих пор живёт в страхе, что всё вернётся. Вялость и сонливость — это одни из симптомов.

— Со мной всё нормально, мам, — успокаиваю её.

Она смотрит на меня с удивлением. За последние пару месяцев я слово "мама" не произносила ни разу. С радостью смотрит то на меня, то на вожатого.

— Я заберу её на пару часов? — спрашивает у него.

— Да, конечно. Только на КПП распишись, — говорит уже мне.

— Здесь недалеко посёлок, давай туда съездим? Посидим в кафе, съедим по шашлыку, — улыбаясь, предлагает мать.

— Давай, — кидаю рюкзак на заднее сиденье её машины, а сама сажусь на переднее.

— Как тебе в лагере? Нравится? — задаёт вопросы, когда мы от него отъезжаем.

— Норм, — бросаю короткий ответ, глядя в окно.

— С кем-нибудь подружилась?

— Мам, с кем тут дружить? Все свои. Даже в отряде всё те же надоевшие рожи, что и в колледже.

— Гордей Петрович сказал, что ты вроде с Линой Макаровой подружилась.

— Ему показалось, — всё так же лениво смотрю в окно. — Она с Кирюхой шуры-муры крутит, вот и приходится общаться.

— А сам Гордей Петрович как? Хороший педагог?

— Нормальный, — раздражаюсь.

Ну, нафига о нём-то говорить?!

— Его мама сказала, что он университет с отличием окончил. Историк. Ты тоже историю любишь, — продолжает свою песню.

— Мам, давай про него не будем, а? — нервно сжимаю кулаки в карманах шорт. — Ты меня сосватать за него хочешь?

— Нет, конечно! Просто тебе история для поступления нужна, может попросить его с тобой позаниматься?

Ага! Знаю я, чем он хочет заниматься.

— Сама разберусь, — отвечаю ей.

На удивление в местной кафешке сносный шашлык. И вообще всё свежее.

Мы привлекаем слишком много внимания. Заведение у дороги, посетители в основном водители. А мама, как всегда, на себя всё самое лучшее надела.

Она трещит про работу, отца. Он собирается баллотироваться на место мэра. Не сомневаюсь — у него получится. Он привык добиваться своего.

— Кстати, я там тебе привезла тёплые вещи и лекарства, — вспоминает мама.

— Зачем?

— Со следующей недели дожди обещают на несколько дней. А лекарства ты дома забыла.

Не забыла, специально не взяла. Опомнилась только здесь, потому что в эту коробку я репеллент засунула. Хорошо Макарова с собой пол аптеки привезла. Да и не выходит она никуда по ночам, темноты боится.

— Жаль, мы собирались всем отрядом в поход на пару дней вверх по реке. За вещи, спасибо! — благодарю мать.

Она снова удивлённо расширяет глаза.

— У тебя точно всё нормально? — спрашивает с подозрением.

— Да.

Мы не ладим последнее время. Это да. Но может пока закопать топор войны? Я вчера даже с Селезнёвой не собачилась, хоть и хотелось. Она не нарывалась, а мне высасывать предлог из пальца было лень.

— Поедем, я тебя всего на пару часов отпросила, они уже прошли, — засобиралась мать. — На следующие выходные приедем вместе с отцом, заберём тебя день рождения праздновать.

— Я в лагере буду днюху отмечать, — заявляю я, расстраивая их планы.

— Хорошо, тогда закажем торт побольше и доставим сюда, — теряется.

— Не надо торт, — возмущённо.

— Как же не надо! Ведь праздник такой — восемнадцать лет. Совершеннолетие.

— Ладно, как хотите, — отмахиваюсь. — Только аниматоров не вздумайте приглашать, клоунов и в лагере хватает.

Неделя началась с плохой погоды. План пойти с ребятами в поход провалился, отложили до солнечных дней, но это не точно, потом их можно уже не заставить.

От безделья они сходят с ума. На улице льёт дождь, сидят почти всё время в своих корпусах. Если некоторые, уткнув нос в телефоны, спокойно существуют, то другие срываются друг на друге. Пару драк уже пришлось пресечь у мальчишек, за девчонками наблюдаем пристальнее, там в ход могут пойти в этом случае все подручные средства и травмы могут быть серьёзные. Но на удивление все стычки проходят только грязными словесными потоками. Я столько новых ругательств для себя открыл, которые мне раньше и не снились. И это дети…

По вечерам развлекают себя сами — устраивают стихийные дискотеки, сегодня застали их после отбоя за игрой " Правда или действие".

Мы тоже в такую в своё время играли, действия были унизительными и пошлыми, поэтому разогнали их.

— Вот что вам не спится по ночам, Гордей Петрович? — недовольство в словах Лаврова.

— Работа у меня такая, — караулю в дверях, чтобы все разошлись по своим местам.

— На самом интересном месте пришли. Штефан должна была лифчик показать, — проходит мимо.

— Не видел что ли никогда? В магазин сходи, поглазей, — даю ему еле ощутимый подзатыльник.

Он только смеётся и приглаживает растрепавшиеся волосы.

— Согласен, лучше бы с нами поиграли, — встревает Петрищев. Эти двое всегда на передовой. — У вас опыта больше, вопросы бы поинтереснее были.

Всеобщий ржач. Я только сжимаю губы. Пошляки!

— Ермолаенко где? — замечаю отсутствие Максим.

— Она часа два назад ещё ушла, — сдаёт Селезнёва с довольной улыбкой. — Куда — не сказала.

Зашибись! Где её искать в такую погоду?

Не думаю, что она два часа будет бродить под дождём. Где-то должна под укрытием сидеть. Не совсем же отбитая на голову.

В первую очередь обхожу беседки. Её нигде нет.

В обуви уже хлюпает, не раз в темноте наступал на лужи.

Убью, когда найду!

Осталось два варианта, где искать, — у реки, но это вряд ли, и летняя сцена, там есть крыша. Иду туда.

— Осторожно, — раздаётся голос откуда-то справа, когда вхожу на площадку эстрады. — Там лужа.

— Макс! Какого хрена ты здесь после отбоя торчишь? — ору на неё.

Но не действует. Сидит и дальше щёлкает семечки на лавочке под навесом. Её вообще запугать чем-то можно? Наверное, нет…

— Что ты здесь делаешь? — подхожу ближе, но стараюсь держать дистанцию.

Близость Макс на меня плохо действует, уже чувствую разгон сердца до скорости звука. Здесь мы одни и я уже даже себе не доверяю, раз сорвался, больше нельзя. Ещё один поцелуй и я не смогу остановиться, крышу начнёт сносить не по-детски.

— Скучно…

— Твоим товарищам наоборот весело, развлекаются.

— Играют в дурацкие игры, чтобы покопаться в грязном белье друг друга? Это низко.

— Странно слышать от тебя такое, — я удивлён.

— Мне не интересно кто с кем целовался, трахался или какие на ком-то из них трусы, — встаёт с лавочки и запихивает пакет с семечками в карман куртки.

— Там что-то про лифчик было… - зачем-то говорю я задумчиво.

— Одна хрень, — подходит ко мне.

Я поднимаю зонт над нашими головами.

— Не ругайся. Ты же девочка, — пытаюсь её пристыдить, но она смеётся.

— Ответить бы вам в рифму, но вы правильно сказали — я девочка.

— Ты нарушаешь режим, — строго.

— Правила придуманы для тех, кто не может без правил. У меня их нет. Так что не пытайтесь заставить меня соблюдать то, что я заведомо соблюдать не собираюсь.

Поворачивается и идёт к выходу, на ходу накидывая капюшон куртки на голову и закутываясь сильнее.

— Зонт возьми! — кричу в след.

Макс на ходу разворачивается в мою сторону:

— Не сахарная — не растаю, — убегает в сторону своего корпуса.

Почему с ней всегда так? Вроде не конфликтуем, но и общего языка найти не можем. Ещё это чёртово притяжение к ней! Я долго не понимал, что в ней нравится… Теперь понимаю — искренность. И то, что не подстраивается под других. Не хочет — не будет. Я уже и забыл, что это такое. Та самая основа бунтарского характера — желание жить так, как тебе хочется, а не как хотят другие.

К выходным погода наконец-то улучшается. Все рвутся на улицу, к реке, купаться и загорать. Какой там поход!

— Тяжелый случай, — осматривает Димон пляж, забитый молодёжью.

— Надо было бром прихватить, — смеясь, похлопываю его по плечу.

Девочки, разумеется, взяли с собой лучшие купальники. А оголённые девичьи тела вызывают бурную реакцию в молодом мужском организме.

— Не говори! Пытка какая-то, — кидает со злостью камень в воду.

Понимаю, как тяжело парню, ему всего двадцать. Гормоны закипают только от мыслей, а тут такая " малина" для созерцания. Хотя вроде у него какая-то любовь-морковь с младшей вожатой из второго отряда.

— Ничего. Подзарядишься перед встречей с Асей, — подкалываю его.

— А ты её, кстати, не видел? Должна быть здесь. Может пока все на пляже, мы с ней…

— Не продолжай, — прерываю его грязные фантазии. — Вон она, — киваю в сторону зонта, где она с другими девушками наблюдает за своими подопечными.

— Прикроешь? — радостно потирает Остапенко руки.

— Прикрою.

Димон быстро сваливает, прихватив подружку.

Осматриваю детей на пляже, но глаза ищут только одну. Находят. На мостике. Сидят в компании, болтают ногами в воде. На Макс бикини. У неё красивое спортивное тело. Особенно плоский живот привлекает внимание. Прятать такое под бесформенной одеждой — преступление. Интересно, как бы она выглядела в платье или сарафане?

От этих мыслей бросает в жар. Чёрт!

Завтра ей восемнадцать лет исполняется. Взрослая. Не будь всего этого, я бы не остановился. Грёбаные правила!

— Гордей Петрович, — отрывает меня от мыслей Селезнёва.

— Что тебе, Лиза? — с неохотой поворачиваюсь к нейю

— Спинку кремом не намажете? Я не достаю, — кокетливо надувает губки и протягивает тюбик.

Стандартный подкат на пляже.

— Да, конечно.

Максим.

Даже сквозь его очки чувствую, как наблюдает, кожа покрывается коликами. Следит внимательно, пусть и делает вид, что за всеми приглядывает.

Уже нет смысла скрывать от себя — он мне нравится. И ночью, когда меня искал, я спряталась специально. Знала, что он пойдёт на поиски. И пришёл. Прям рыцарь, коня только не хватает.

Вот дрянь! Селезнёва к нему со своим кремом подкатила.

Откажи!

Нет…

Что ж ты такой безотказный?

Ну, держись пернатая!

Саундтрек: Нексюша — Лето18

Утро нового дня и новой жизни. Взрослой… С сегодняшнего дня я официально имею все права, в том числе и водительские. Полгода дожидаются, когда я их заберу.

Родители, как и обещали, приехали вместе с огромным тортом в спортивной теме.

Круто! Кондитер постарался. Естественно, ели его всем отрядом.

Тут и подвернулся момент отомстить Селезнёвой за вчерашнее. Крем за крем… Только этот прилетел резко в лицо, вернее — лицо встретилось с куском торта на тарелке.

Вот она визжала, растопырив пальцы и вытирая остатки десерта с рожи.

Хорошо, родители не видели моей выходки — отвлекла директриса, показывающая отцу проблемные места в лагере, с надеждой выбить деньги на обновление из бюджета. Мать разговаривала с Гордеем. Когда они вернулись, Селезнёва уже отмылась и привела себя в порядок.

— Дочка, поздравляю тебя с днём рождения! Сегодня ты вступила во взрослую жизнь. Хочу, чтобы она у тебя была безоблачной, — поздравил отец так, чтобы все услышали. — И я помню своё обещание, — достал из кармана небольшую коробочку. — Не смотря на то, что был уговор на месяц, я всё же решил не оставлять тебя без подарка.

Он протянул мне футляр.

Я догадываюсь, что там, но все смотрят с любопытством.

— Открывай, Макс! — подпихивает в бок Кирюха.

Внутри ключи от бумера. По спальне проносится лёгкий шёпот. Я вытаскиваю ключи и показываю всем.

— Машина ждёт тебя дома в гараже, — улыбается отец, после того, как я кидаюсь ему на шею и благодарю.

Бэха!

Я думала, скромнее будет, а тут такой подгон.

— Круть! — поздравляют друзья.

— Спасибо, пап! — снова обнимаю его.

— Приятно… Я уже и забыл, когда ты это делала в последний раз, — шепчет растроганный отец.

Я улыбаюсь ему и прижимаюсь головой к плечу, как в детстве. Забытое чувство…

Вечером собираемся своей компанией на пляже. С трудом смогли привести Макарову, у неё патологическая боязнь темноты. Пообещали, что включим все фонарики, но она всё равно дёргается на каждый шорох. Ночь светлая, нитку в иголку можно вставлять, а она трясётся.

Отмечаем по-взрослому. "Дилер" привез.

— Круто ты Селезнёву мордой в торт, — смеётся Лаврик, вспоминая дневное происшествие.

Мы дико ржём.

— Вот она орала, — подкидывает "дров" для смеха Егор, растопырив пальцы, копирует Лизку.

— За что ты её так? — интересуется Линка.

— Ни за что… Бесит просто, — скрываю истинную причину.

— Хорошо, что она не настучала Гордею, как в прошлый раз.

— Сейчас не донесла, потом сдаст. Натура у неё такая, скотская, — замечает Фролов.

— Это точно… — соглашаюсь, вспоминая причину нашей давней ссоры.

В кустах что-то зашуршало. Лина взвизгнула, но Лавров закрыл ей рот рукой.

— Не ори, — прошептал на ухо, она согласно кивнула.

Прислушались.

Тишина.

— Давайте вернёмся в корпус, — со страхом в голосе попросила Макарова.

— Что ж ты трусиха-то у меня такая, — обнял и притянул её Кир, чмокнув в губы.

— Я темноты боюсь. Ужасно. С детства… — плаксивым голосом произнесла она.

— Почему? В чём причина?

— Я не знаю, не помню. Просто страшно и всё.

— Ведите её, пацаны, обратно. И проследите, чтобы заснула, — говорю им.

— А ты? — удивлённо смотрит Егор.

— Я позже приду. Подышу свежим воздухом и уничтожу следы праздника, — кивком показываю на бутылки и пакеты.

Они уводят дрожащую от страха Линку, а я скидываю в мусорный ящик следы нашего пикника. Никто не догадается о нас, здесь местные по ночам отдыхают летом. Остаётся только недопитая мной бутылка коньяка, беру её и иду на мостик.

Ночь ясная.

Полная луна.

Светло, почти как днём.

Вода тихо плещется у ног, небольшие прохладные волны облизывают кожу.

Кое-где слышны всплески. Рыба играет.

Делаю несколько больших глотков из бутылки, обжигающая жидкость с трудом проходит в горло. В голове уже туман от выпитого.

А что если искупаться?

Вода тёплая.

Неожиданно сзади раздаётся скрип досок под чьими-то ногами.

Я резко разворачиваюсь.

Гордей.

— Ты опять нарушаешь правила, — говорю ей строго, подойдя к Максим.

Но она только молча смотрит широко открытыми глазами снизу вверх.

— Правила придумали для слабаков, — говорит заплетающимся языком.

Только сейчас замечаю бутылку.

— Дай сюда! Где ты это взяла? — пытаюсь отобрать, но она отводит руку в сторону.

— Неа, — машет пальчиком. — Мне уже можно…

— Даже мне на территории лагеря пить нельзя, — пытаюсь вразумить пьяную дурочку.

Макс нагло выпивает остатки коньяка на моих глазах и только потом отдаёт мне пустую бутылку. Я со злости закидываю её далеко в реку.

— Не экологично… Рыбки вам спасибо не скажут, — упрекает меня.

— Идём, пьянь! Завтра у нас будет серьёзный разговор, — тяну её за руку с мостика на песок.

— Я купаться хочу, — вырывает руку и бежит обратно.

Я не успеваю её поймать.

Она скидывает свитшот, а под ним ничего нет.

Торможу.

Приблизиться к ней сродни самоубийству. Кровь и так уже резко ударила в голову, перехватив дыхание.

Шорты приземляются рядом с кофтой. Ну, хотя бы в трусиках. Я вижу только её со спины.

Повернув голову ко мне:

— Вы идёте?

Я отрицательно энергично машу головой.

— Напрасно, — прыгает в воду.

Я делаю неуверенно шаги и останавливаюсь на краю мостика. Макс выныривает и поправляет прилипшие волосы.

— Идите купаться, вода тёплая, — зовёт к себе.

Тебе, дурочка, алкоголь голову кружит, а я трезв, как стёклышко. И твоя близость, да ещё в таком виде, опасна для нас обоих. Я не уверен, что смогу себя контролировать.

Я вообще ни в чём не уверен.

Она отплывает дальше. Чёрт! Там глубоко.

— Выходи! — кричу ей.

— Нет!

Да чтоб тебя!

Скидываю кроссовки и футболку, в шортах прыгаю в воду. До неё метров двадцать, проплываю их в несколько бросков.

— А говорили, что не хотите, — хитро улыбается, глядя на меня.

— Нужно подплыть ближе к берегу, здесь глубоко…

Она кивает и возвращается немного назад. Я чувствую под ногами дно.

Макс медленно перебирает в воде руками и ногами, не отводя взгляда от меня.

Внутри начинает всё клокотать.

Я отчётливо представляю, что она рядом полураздетая. Меня кроет.

Игра в гляделки продолжается — мы словно две кобры перед боем.

— Я вам нравлюсь? — вопрос в лоб.

— Что? — шокирован.

— Я знаю, что нравлюсь, — не отрываясь, наблюдает за моей реакцией.

Слова застряли в горле.

Да я без понятия, что сказать!

Значит, просто молчи.

Но она по-своему интерпретирует моё молчание.

Подплывает так, что между нами не остаётся и миллиметра дистанции, и целует в губы. Робко, будто впервые.

Я чувствую её ментоловое дыхание, смешанное с запахом коньяка.

Руки сами тянутся к её талии и прижимают к себе. Теперь целую я. Настойчиво и жадно, словно никогда не целовался… Как голодный…

Чувствую кожей её обнажённую грудь. Дурман, пьянящий голову, передаётся мне. Руки гуляют по девичьему телу, прижимают ещё сильнее.

Я теряю контроль. Кровь стучит в висках и паху. Даже прохладная вода не остужает мой пыл. Наоборот, разогревает.

Макс касается пальцами моих мокрых волос и проводит от затылка к макушке. Горячая волна пробегает по телу.

Целую её шею, плечи. Руки касаются груди, она откидывает голову и начинает дрожать.

"Я должен остановиться", — стучит в голове, но тело не слушается. Оно хочет… Её… Всю… Без остатка… И я не отпускаю. Ей же можно…

С деревьев вдруг с криком взлетают вороны. Их спугнули. Нас кто-то видел.

Макс выскальзывает из моих рук и быстро уплывает к мостику. Одевается и скрывается с пляжа.

Я остаюсь один. Тяжело дышать. В груди оголтело бьётся сердце.

Что это сейчас такое было?

Зачем я это сделала?

Зачем сама поцеловала его?

И вопрос этот идиотский задала. Он же не ответил, а я полезла с поцелуями.

До сих пор чувствую его губы и руки на себе. И сердце бьётся, как у воробья от страха.

Касаюсь пальцами губ, они припухли от поцелуев. Жёстких и требовательных.

Этот всё алкоголь! Он виноват! Сделал более смелой и распущенной.

Я ведь перед ним почти разделась.

Боже, как стыдно!

Закрываю глаза руками, чувствую, как они трясутся.

Что он теперь обо мне подумает? Не скажет, знаю, но подумает.

Он ведь мог не реагировать, отстраниться, оттолкнуть. Но сделал всё совершенно наоборот. Я чувствовала бедром его желание.

Дышать тяжело, горло спирает, а внутри горит и давит. Душно… Жадно хватают ртом воздух.

Прислоняюсь к дереву и пытаюсь успокоить ритм сердца. Не получается.

Стекаю вниз по стволу на траву, она сырая и прохладная от росы. По коже пробегают мурашки. Хватаюсь за голову и застываю в этом положении.

Вот я дел натворила! Как в глаза ему теперь смотреть?!

Твою мать!

Отрываю руки от головы.

Птицы…

Там кто-то был?..

А если нас сняли? Если тот, кто там был, скинет фотки или видео в интернет?

Пипец!

Его ж с работы попрут. Родители меня убьют — отец так точно.

С трудом поднимаюсь и плетусь в корпус. По дороге молю бога, чтобы не пересечься с Гордеем. Он меня услышал, на пути не попалось ни души.

Все спят. Подкрадываюсь к своей кровати, так, чтобы никого не разбудить, но Макарова, которая спит на соседней койке всё равно просыпается. Заспанными глазами смотрит на часы.

— Макс, — шепотом. — Ты только пришла? Где ты была так долго? Уже светло. Солнце вот-вот встанет.

— Нигде. На реке купалась, — это, в общем-то, правда. — Спи!

— Одна? — поднимается на локтях.

— Одна…

Снимаю мокрую одежду, быстро надеваю сухую футболку и шорты от пижамы, забираюсь под одеяло с головой.

Сон приходит не сразу.

В голове раз за разом прокручиваю случившееся, а до подъёма пара часов.

Я не смогу больше рядом с ним находиться. Утром позвоню матери, попрошу, чтобы забрала меня отсюда.

Впервые за долгое время стыдно за свой поступок.

Просыпаюсь от оглушительного свиста в ухо. Подпрыгиваю с кровати и встаю в стойку, готовая всечь нарушителю тишины.

Вокруг хихиканье.

— Долго спишь, Макс, — смотрит на меня мой " мучитель", упираясь руками в бока.

Вокруг собрался весь отряд. Стоят и смотрят, как я спросонья непонятливо хлопаю глазёнками, пытаясь собрать мысли и внимание в кучу.

— Я же могла и с ноги…

— Не бойся, я умею ставить блок, — ухмыляется Гордей Петрович.

Сволочь, ведёт себя так, как будто ночью ничего не было.

Чего удивляться, я у него не первая и не последняя. Популярностью у девушек точно пользуется, а он ими. Не хочется встать в один ряд с такими.

— На зарядку быстро! — приказывает мне. — Вас это тоже касается! — рявкает на остальных.

Осматриваюсь кругом. Все тихонько смеются или лыбятся.

Черти!

Могли бы и толкнуть, когда он пришёл. А они просто наблюдали. Хотели увидеть меня в унизительном положении?

Мол, не такая ты и крутая.

Взгляд падает на Селезнёву. На её лице странная ухмылка.

— Чё тебе, пернатая? — делаю в её сторону выпад.

— Ни-че-го, — тянет.

Но противная усмешка с лица так и не пропала.

Через пять минут мы на площадке. Вожатый гоняет, как зверь. Мне достаётся больше всех. Я думала, что не смогу смотреть на него, а нет. Готова взглядом его порвать, как Тузик грелку.

Макс, выше ноги! Макс, шевели задницей! Макс то, Макс сё. Ааа!

Ещё и голова болит. Время от времени подкатывает к горлу тошнота. Останавливаюсь и делаю глубокие вдохи. Помогает, но ненадолго.

— Макс, не тормози! — очередной свисток в спину.

Сжимаю от злости кулаки. Врезать бы этому Гордею… Петровичу по самодовольной роже, подправить красивый фэйс.

Опять свисток.

Делаю несколько вдохов и выдохов. Внутри злость. Надо успокоиться.

Ещё бег вокруг лагеря. Да твою же!

Перед финишем мне сводит желудок, останавливаюсь у ближайшего дерева. Меня выворачивает наизнанку. Голова кружится, а тело покрывается холодным и липким потом.

Я последняя. Впервые. Всегда была впереди, а сегодня в жопе. Все уже разошлись, остались только трое таких же задохликов как я, и Гордей.

— Держи, — подаёт мне бутылку с водой и достаёт из кармана две таблетки аспирина.

Смотрю на него снизу вверх, загибаясь у берёзы. Таблетки? Специально взял?

— Специально, — прочитал в моих глазах немой вопрос. — Знал, что у тебя похмелье будет.

— Спасибо! — лепечу еле слышно, сил просто нет.

— Можешь выспаться до обеда, толку от тебя сейчас всё равно мало. Но в следующий раз я тебя покрывать не буду, — возвращается к остальным, подгоняя их на завтрак.

Обед я тоже проспала. Никто не попытался меня разбудить, всем здоровье дороже.

— Ну, ты даёшь, Макс! Так долго подушку топтать, — подкалывает Кирюха.

В голове присутствует лёгкий послепохмельный туман, но головной боли больше нет.

— Я бы ещё сутки поспала, — откидываю тяжелую голову на перила, мы сидим на ступеньках порога.

— Линка сказала, что ты под утро явилась, — крутит в руках травинку. — Где пропадала?

— Я же сказала…

— С трудом верится. Торчать два часа на реке в компании комаров — не про тебя, — скабрёзно улыбается, как будто в курсе.

А если это он был там? И видел нас?

Нет.

Кирилл бы не молчал, а если бы намекал, то более пошло. Я его, как облупленного знаю.

— Они хорошо поют в компании с лягушками, — отшучиваюсь. — Купалась я.

— Может, сегодня опять рванём купаться ночью?

— Не, я пас, — отказываюсь. — Мне вчера хватило.

Несколько дней стоит неимоверная жара. Кондиционеры в спальнях не справляются. Все вялые и ленивые. Большую часть дня нам разрешают проводить на реке. Вода — спасение, но пока в ней сидишь.

Для меня эта река каждый раз как напоминание…

Смотрю на то место, где всё произошло и заново переживаю все чувства, что ощущала тогда. Есть фантомные боли, а это — фантомные воспоминания, потому что они живые, до сих пор ощутимые.

Гордей ещё на пляже дежурит вечно в шортах и с голым торсом. Это как издёвка.

Красивый зараза, что уже скрывать. Спортивный, подтянутый, шесть кубиков, а не один шарик. Такие девушкам нравятся…

Курицы наши так и едят его глазами. Бесят клуши!

Только я постоянно ловлю его взгляды на себе, но смотреть прямо в ответ не хватает сил. Мне кажется, что все видят наши игры в гляделки. У меня скоро мания начнётся…

Больше всего волнует — кто был в ту ночь на пляже вместе с нами?

Из наших девчонок — никто. Все спали, когда я пришла. А вот о других я так уверенно не могу сказать. Мог быть кто угодно.

А если это кто-то из работников лагеря? Тогда бы знал Гордей, но он молчит. А сказал бы? Хуже всего, если это всплывёт в самый неподходящий момент. В нашей стране учителей за фото в купальнике линчуют, а тут такое. И ведь не докажешь, что продолжения не было!

Можно, конечно, но я не собираюсь.

— Пойдём в воду — сгоришь, — заботливо обращается Линка. Мы реально сдружились за последнее время. — Мальчишки нас подкидывают для прыжков. Так прикольно!

Я приспускаю очки, чтобы посмотреть на неё.

Заманчивое предложение.

— И перестань на него пялиться, пока не заметили… — предостерегает меня.

— На кого?

— На Гордея Петровича. Люди может быть и слепые, но я давно заметила, как вы друг на друга с вызовом смотрите. Будто играете в какие-то свои игры. Понятно же какие, — вскидывает бровь, на что-то намекая.

— И какие же?

— Макс, не тупи! От вас искры летят, когда вы рядом! И заметно, что он тебе больше всех внимание уделяет.

— Так уж и искры?! Прям заметно? — мне действительно интересно.

— Мне — да. Ты с ним на реке была? — спрашивает, присаживаясь ко мне на покрывало.

— Ты откуда знаешь? — прищуриваю глаза.

— Мы видели его, когда возвращались с пляжа. Спрятались в кустах. Кир мне ещё рот руками зажимал, чтобы я не орала. Меня кто-то за ногу потрогал, представляешь!

— И что вы делали потом? — в голове закрутились догадки.

— Пошли спать… — разочаровала меня Макарова.

— А пацаны?

— Они тоже спать легли. Егор всю дорогу зевал.

Значит, это не они. В них я хотя бы была уверена, что не растрепят. А вот с чужим…

— Вы целовались, да? — смотрит на меня, как ребенок — широко открытыми наивными глазами.

— Целовались, — зачем-то говорю ей. — Но если ты кому-то скажешь…

— … ты меня убьёшь. Я знаю, — довольно улыбается.

— Я не шучу! — грожу ей пальцем.

— Да в курсе я! — смеётся. — Парням тоже нельзя?

— Им тем более!

— Окей. И как это было? — улыбается, как ненормальная.

— Поцелуй, как поцелуй, — соврала ей.

Да откуда я знаю?

Мне даже сравнить не с кем!

Он первый в моей жизни.

Но мне понравилось. Крышу снесло напрочь, унесло штормовым ветром, и до сих пор не вернулась.

— Пошли купаться, а? — складывает в мольбе руки.

— Пошли уже, — срываюсь с места и бегом в воду.

Прохладная вода охлаждает горячее тело.

Кайф…

Погружаюсь с головой в воду. Медленно зависаю в ней, работая руками и ногами, медитируя.

Но вдруг чьи-то сильные руки подхватывают меня за ноги и подкидывают вверх. Вылетаю на пару метров из воды, как дельфин, и камнем плашмя падаю обратно, поднимая столб брызг.

Пытаюсь поймать воздух, но его нет. Только вода. Я не была к этому готова. Не вдохнула, теперь захлёбываюсь, барахтаясь в воде. Дышать всё тяжелее.

Кто-то подхватывает за подмышки и вытаскивает наружу. Я жадно хватаю воздух, но начинает забивать кашель.

— Дыши носом, — говорит кто-то на ухо и тянет на берег.

Гордей.

Когда он успел? Я видела — он был у края, стоял по колено в воде.

На берегу усаживает на песок.

Меня бьёт непрекращающийся кашель.

— Нахлебалась, — мужской голос сбоку, не Гордея. — Кто кинул?

— Фролов, — отвечает кто-то из ребят.

Егор, сука! Тебе не жить!

Тут появляется сам виновник:

— Макс, извини, — садится рядом. — Я же не думал… Я пошутить хотел. Лина сказала, что ты согласна прыгать. Ну, я и подкинул.

Не думал он! Совсем башки на плечах нет?!

Не до него пока.

Я пытаюсь дышать. Даётся с трудом, как будто легкие разодраны на клочки. Я же в воде была меньше минуты, а ощущения — словно вечность.

— Носом дыши, — опять подсказывает Гордей.

Я громко и со свистом втягиваю воздух ноздрями. Так и, правда, легче.

Вдох — выдох, вдох — выдох…

Саднящее чувство в горле утихает.

— Лучше? — смотрит с заботой на меня вожатый.

Я киваю головой и пытаюсь встать.

— Сиди! — нажимает мне на плечи, усаживая обратно. — Пока нормально не задышишь — никуда не пойдёшь.

Нормально дышать я начинаю минут через десять, без кашля.

Гордей всё это время сидит рядом на корточках и внимательно наблюдает.

Что у него сейчас в голове? Ведь он меня спас.

— Макс, извини! — отвлекает и снова просит прощения Егор. — Хочешь, можешь мне вломить?!

— Да иди ты! — отмахиваюсь от него.

Вся злость на него прошла. Пусть скажет спасибо Гордею Петровичу. Это он своими молочно-шоколадными глазами усыпил во мне дракона, который готов был вырваться и разнести всё к чертям. Вот тогда бы тебе, Фролов, точно прилетело. Но считай — повезло.

В фильмах в такие моменты девушки благодарят героев поцелуем, я этого сделать не могу. Но честно — очень хочется.

— Спасибо! — хриплю надорванным от кашля голосом.

Это вся моя благодарность.

Гордей просто вытягивает губы в улыбке, плотно сжимая, и кивает головой.

— Отдыхай, — хлопает легонько по плечу и уходит, прихватив захватом за шею с собой Фролова.

Егор вечером рассказал, что он ему долго и нудно читал лекцию по поведению на воде.

А тебе полезно!

Через день, сидя на берегу реки, когда все уже отсюда разошлись, я замечаю небольшую стайку уток, которые рыбачили в воде.

Делаю фотографию и скидываю в общий чат с подписью: " Родственники Селезнёвой самые первые на день открытых дверей слетелись".

Посыпались всевозможные смайлы.

Одно сообщение было лично от Лизки. Открываю и не верю глазам, с силой сжимаю телефон.

Там фотография целующихся меня и Гордея. Следом сообщение:

" Ещё раз хрюкнешь что-нибудь в мою сторону, я это скину в классный чат. У меня и видео есть, как вы страстно плескаетесь в водичке".

Смайлик чертёнка в конце.

Вот сучка!

Теперь ясно кто там был… И ведь прикинулась спящей, когда я вернулась.

Жара не прошла без следа — к ночи собрались тяжелые свинцовые тучи, и началась гроза.

Ненавижу такую погоду, от каждого раската грома мурашки по коже.

Крыша железная, и грохот от дождя такой, словно камнями кидают.

Перед всей этой вакханалией загнали своих гавриков по кроватям, время как раз отбоя было. Через пару часов проверить надо все ли на месте и только потом самому ложиться спать.

— Терпеть не могу такую погоду, — говорю вслух, опираясь руками о подоконник.

За окном бушевал ураган.

— Грозы боишься? — не отрываясь от телефона, спрашивает Димас.

— Нет. Просто всегда как-то стремно в такую погоду… Жду всё время, что какая-нибудь херня произойдёт. И она всегда случается — по закону подлости, — поворачиваюсь к нему и сажусь на подоконник.

— Да успокойся ты! Польёт и перестанет.

— Кому ты всё время сообщения строчишь? — меняю тему разговора.

— С девчонкой в приложении для знакомств списался. Ля какая! — поворачивает ко мне мобильник и показывает фото.

Ничего так…

— Ты же знаешь, что там за этой фотографией может быть, кто угодно, — предостерегаю его.

— Мы с ней номерами обменялись и созвонились по видео. Это она.

Смелый.

Я люблю по старинке лично знакомиться. Визуал, привык сразу видеть, а не представлять о том, кто там за фотографией скрывается. Мне важны первые впечатления от человека — они самые верные.

— А как же Ася?

— А что Ася? — кривится Димон. — С ней всё…

— Быстро, — удивляюсь.

— Я ей серьёзного ничего не обещал, повеселились и хватит. Можно подумать, что у тебя не было девчонок на пару раз? — косится на меня.

— Были…

— Много?

— Хватило, — смеюсь.

Вдруг в комнате тухнет свет.

— Пиздец! — произносит в темноте Димон.

Я, подсвечивая фонариком на телефоне, нахожу выключатель. Щёлкаю — нет реакции. Лампочка не перегорела.

В коридоре шум. Девчонки вышли узнать, что со светом.

— Опять авария на линии, — говорит кто-то.

Вот! Я же говорил — хрень случается!

Находим и разбираем фонарики, детей ещё идти проверять. Директриса звонит ремонтникам.

— Заявку приняли, но пока гроза не закончится, никто и пальцем не пошевелит, — делится с нами. — Идите ребят проверьте. Мальчики, — обращается к нам. — Сначала с девчонками сходите, потом уже к своим.

— Хорошо, — соглашаюсь.

В отрядах девушек порядок, все на местах и спят. Мы отпускаем их к себе, а сами проверить свои отряды.

У Димы тоже все на месте. А вот у меня хреновое предчувствие скребётся внутри.

И я был прав.

В спальне девочек не хватает Макаровой.

Может быть, к Лаврову от страха побежала?

Но и там её нет. Кирилл на наши вопросы только хлопает заспанными глазами в полном непонимании, где она.

Максим.

Кто-то трясёт меня за плечо.

— Макс проснись, — тихий голос у головы.

Кирюха. Что тебе надо?

— Что тебе неймётся, Лавров? — поднимаю голову. — Сам не спишь — другим дай, — сонно ворчу на него

— Ты Линку не видела? — испуганно спрашивает у меня.

— Спит твоя Линка, — бурчу, прикладываясь обратно на подушку.

— Нет её. Нигде нет.

Сон мгновенно улетучивается, и я сажусь в кровати. Бросаю взгляд на кровать Макаровой — пустая.

— А почему темно? Светильник её не светится, — не могу докумекать.

Первые дни из-за него были скандалы, спать он якобы всем мешал. Пообещала любой, кто решит его выключить, руки вырвать. Мне ноющую Макарову на соседней кровати слушать всю ночь не в кайф.

— Свет отключили, — шепчет Кирилл.

— Она же темноты боится, — встаю с постели.

Теперь и у меня за неё страх просыпается.

— Вот именно. И всё равно умудрилась сбежать. На пороге Петрович с вожатым, Фрол и ещё пара ребят. Её найти надо.

— Я сейчас, — надеваю худи поверх пижамы и достаю кроссовки из-под кровати.

Мы вышли на крытый порог.

— Кирилл, зачем Максим разбудил? Мы сами справимся, — ворчит на него Гордей.

А сам глазами скользит по моим голым ногам, пижамные шорты только задницу немного прикрывают.

Нашёл время!

Потянула за край кофты, пытаясь немного прикрыть бёдра.

— Я помочь хочу. У неё сейчас паника по-любому.

— Почему? — спрашивает Дима.

— Она темноты боится, — объясняет Кирилл.

— Ну, круто! — хлопает себя по бокам Гордей, корча гримасу недовольства. — И где нам её искать?

— Где светло, — произношу медленно, шевеля в этот момент мозгами.

— Нигде не светло! — замечает Дима, обводя рукой территорию. — Свет отрубили.

— А в лагере есть резервный генератор? — мелькает в моей голове догадка.

— Да, — смотрит на меня одобряюще Гордей. — На кухне, чтобы продукты не попортились, холодильники подключены. Но там закрыто всё. Она не зайдёт туда.

— Можно. Через комнату завхоза. Он всё равно, наверное, в отключке спит, — выдаю тайну проникновения.

— Почему он должен спать? — хмыкает Дима.

— После моего щедрого подгона, — признаюсь я.

— Так вот кто твой дилер! — догадывается Гордей. — И что он вам в этот раз привёз?

— Какой дилер? Не понимаю, — перебивает второй вожатый.

— Завхоз им с "большой земли" всякие ништяки привозит. Естественно, не бесплатно, — объясняет ему Петрович.

Я делаю непроницаемое лицо…

Я же не запрещённые препараты прошу купить, ну, за исключением коньяка. Тогда за это ему пришлось лишние полтора косаря накинуть.

Обдиралово!

Сегодня он закинул сигарет пацанам, чипсы и всякие шоколадки. Здесь спортрежим — сладкое и вредное по минимуму.

— Ладно, — взмахивает рукой. — Потом разберёмся. Надо девочку найти.

Завхоз действительно храпит, как перфоратор, приняв на грудь. Вожатые не стали пробираться через его комнату, попросили повариху открыть кухню.

Один из холодильников был открыт, в нём горел свет, а рядом сидела Линка, прислонившись спиной к стене.

Я увидела её первая и побежала. Взгляд у неё был стеклянный от ужаса. Представляю, что сейчас творилось в Линкиной голове, если всё её тело било дрожью. Она крепко схватила меня за руку и не отпускала. Ладонь ледяная.

— Не бросай меня, — еле прошептала белыми от страха губами.

— Я здесь, — постаралась её обнять, но получилось лишь одной рукой, вторую она всё так же крепко сжимала.

Гордей молча осторожно поднял Лину на руки и понёс в медпункт.

Я семенила рядом, Макарова так и не разжала пальцы.

Фельдшер уколола ей какое-то успокоительное и она расслабилась, выпустила меня из крепких тисков.

— Надо подключать психолога, тут какая-то травма. Не может просто так, до такой степени, человек бояться темноты, — сделал умозаключение Гордей.

Медсестра согласно покачала головой.

— Думаете, что-то произошло? Она не помнит, я спрашивала.

— Вот специалист и будет искать причину проблемы, — ответил мне Гордей.

— Я попрошу маму. Она хороший психолог.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

Вот не надо!

Это просто со мной не работает, потому что я знаю все их приёмы, литературы по психологии, которую я проштудировала, дома полно.

— Я останусь с ней, — заявляю, когда Гордей собрался уходить.

— Хорошо. Я утром зайду.

Вернулась обратно к Макаровой.

Она тихонько спит под действием лекарств. Сбрасываю кроссовки и ложусь возле неё. Обнимаю за плечи…

Сама удивляюсь своему порыву, но мне кажется, что ей будет так спокойнее. С ней кто-то рядом, её не бросили.

Закрываю глаза и проваливаюсь в беспокойный сон.

На следующий день с утра Линку забрали домой родители. Теперь с ней будет работать психолог, в частности, моя мать. Она отличный специалист.

Через неделю и мы разъедемся по домам.

Странно, но я буду скучать по этому месту. Единственное лето, которое насыщенно впечатлениями.

Кому я вру?!

Не по месту — по человеку. По Гордею…

Наши матери дружат, только не думаю, что из-за этого мы начнем, друг к другу в гости ходить. Я вообще планирую держаться от него подальше. Рядом с ним начинает сильно крыть и мне такой расклад не нравится.

Последние дни проходят ровно и без происшествий. Я просто не нарываюсь ни что. Как робот выполняю, что говорят, а вечерами тусим под гитару с ребятами в беседке, пока нас Гордей по койкам не разгонит. Смотрит каждый раз тяжело, до мурашек на затылке. Устроил очередной нагоняй, что кто-то курил.

— Это не я! — отпираюсь, когда ловит за локоть.

Терпеть не могу сигареты. Но отвечать больше некому, после слов «шухер, Гордей!» все растворились в воздухе.

— А я разве на тебя сказал?

— Но подумали!

Шумно выдыхает, сжимая пальцами моё предплечье.

— Полегче можно?! — выворачиваюсь ударить его локтём, но он ловко уходит от удара в сторону.

Из бойцовых?

— Чем занимались?

— Боксом…

— Ясно. Достали мы вас? — читаю его уставший вид.

— Есть немного.

— Завтра уедем и отдохнёте.

— Иди спать, Макс…

Я и правда уехала из лагеря с лёгкой душой, только бросив печальный взгляд на него…

После возвращения домой остаток месяца провела в городе, а в августе собрав чемодан, в гордом одиночестве улетела к бабушке в Сочи.

Вот она свобода совершеннолетия — лети куда хочешь.

Бабуля живёт в получасе ходьбы от моря, и я провожу на нём время по максимуму. Нужно насладиться и впитать эту атмосферу в себя на год вперёд.

— Ты поосторожнее на солнце, — предупреждает ба. — Кремом пользуйся. Шоколадная уже вся. Мать твоя меня убьёт, когда увидит твой загар.

— Хорошо-хорошо, — машу ей рукой, отправляясь опять на побережье.

В этих местах купаются редко, дно усеяно большими валунами, а вот загорать в самый раз.

Раскинула покрывало, натёрлась кремом и улеглась, подставив пятую точку солнцу.

На солнышке начинает клонить ко сну.

— Какие аппетитные булочки жарятся, — раздаёт голос над головой.

Задремала всё-таки.

Как можно было не услышать, что кто-то подходит?!

Приподнимаюсь на локтях и опускаю очки, дабы разглядеть того, кто скоро будет плеваться кровавыми слюнями.

— Тело своё убери, ультрафиолет загораживаешь, — отвечаю хаму.

Быдло присаживается на корточки рядом.

Ничего особенного, даже глазу зацепиться не за что. Обычное круглое лицо, курносый, короткие выцветшие на солнце волосы. И одет, как гопник: майка, шорты, сланцы.

— Извините мадам, если помешал вам принимать солнечные ванны, — издевается придурок.

— Мадмуазель. И да, мешаешь. Свали отсюда! — снова растягиваюсь на покрывале.

— А повежливее? — борзеет.

— Это я ещё вежливо. Не я первая начала пускать слюни на чужие интимные части тела, — парирую.

— Дерзкая?

— Не то слово! И резкая…

Слов он видимо не понимает — решил полапать, тронул за бедро. И получил… Как и предупреждала — резко, с одного удара в нос. Потекла кровь.

— Ты ёбнутая?! — разнылся хам, вытирая сопли.

— Нехрен было руки распускать! — поднялась, собрала вещи и отправилась домой.

Такое хорошее настроение испортил, дебил!

Помогать я ему не намерена, кругом водички много, умоется.

Вечером на меня накинулась с упрёками бабушка. Хамло оказался внуком какой-то её подруги или соседки. Пришёл домой, поныл о том, что ему вломила девушка. Недолго думая вышли на меня, бабуля знает о моих "приключениях" дома, сложили один плюс один.

— Ба, он первый полез! Мне нужно было сидеть и смиренно терпеть пока он меня лапал?

— Нос-то, зачем ломать?

— Я вроде не сильно…

— Что же ты за девушка такая?! Хуже пацана, — причитала бабуля, вскидывая руки.

— За что боролись, на то и напоролись, — пробубнила в ответ.

Бабушка, как и отец, мальчика хотела.

— Завтра пойдёшь и извинишься перед бедным мальчиком, — погрозила мне.

— Ага, счас! Бегу — волосы назад!

— У тебя так никогда парня не будет и замуж никто не возьмёт!

— А я не сильно и стремлюсь, — хлопнула дверью.

Можно подумать в замужестве счастье.

Что за моветон?

Сейчас другие ценности.

Борясь с желанием найти сопливого стукача и вломить ему ещё раз, направляюсь на набережную. Место, где тусуются все туристы. Пестрая и разнокалиберная толпа. Так интересно за ними наблюдать, сидя за столиком в одном из многочисленных кафе.

Люди неспешно прогуливаются и наслаждаются вечерней прохладой после дневной жары.

Купила стаканчик мороженого и присела на свободную скамейку. Оглядываясь вокруг, слизываю ледяной десерт. Ванильное, как я люблю.

Неожиданно от картины, открывшейся передо мной, кусок застревает в горле. Там Гордей со своим братом стоят, облокотившись на перила.

Вот гадство!

Они кого-то ждут. Кого именно долго ожидать не пришлось. Две девушки подплыли, как лодки, к ним.

Одна из них, яркая блондинка, по-хозяйски обняла Гордея и чмокнула его в губы.

Меня передёрнуло, а в груди неприятно заныло.

Натянула кепку поглубже на глаза, чтобы проходя мимо не заметили меня, но напрасно. Славик заметил.

— Ермолаенко, ты и в отпуске меня преследуешь! — останавливается и пытается острить. — Так ты больше не мой клиент.

— И вам здрасте. Как же я без вас? — заворачивая шутливо губу. — Пропаду совсем. Кто ж мне теперь мозги вправлять-то будет?

— Не паясничай!

Девушки непонимающе кидают взгляды то на меня, то на парней. Блондинка пытается вцепиться в локоть младшего Калинина, но он мягко отводит руку.

Я в голове медленно рисую картину унижения этой крали…

— Что ты здесь делаешь одна, Макс? — серьёзно спрашивает Гордей.

— Ну, так я уже взрослая. Паспорт имею, — цитирую фразу из фильма.

— Пойдём, Дэй! Пусть с ней местные разбираются, если куда-нибудь вляпается. Это не наши проблемы, — тянет его за рукав брат.

— Уже, — зачем-то говорю я им в след.

Гордей тормозит и снова поворачивается ко мне.

— Что ты "уже" сделала? — смотрит на меня, нахмурив брови.

— Показала одному борзому, что трогать незнакомых девушек без их согласия — не хорошо.

— Макс! — срывается Гордей.

— По тебе точно тюрьма плачет, — добавляет Слава.

Я только натягиваю дурашливую шутовскую улыбку до ушей.

— Идите вы куда шли, — выкидываю растаявшее мороженое в урну.

— Тебе того же, — осклабился Славик.

Бросаю прощальный взгляд в глаза Гордею. В них беспокойство.

Да ладно тебе!

Ничего со мной не случится, не волнуйся.

Крашенную свою лучше иди, выгуливай. А то у болонки явно в одном месте чешется, вон как дёргается.

— Идём, Дэй, — тянет его за руку.

Провожаю их взглядом и, развернувшись в другую сторону, плетусь к дому бабушки…

Отдых испорчен.

Не смогу спокойно жить, зная, что он где-то поблизости, пусть это и большой город.

Интересно, если уехать куда-нибудь в тундру, мы и там встретимся?

Усмехаюсь своим мыслям. А в голове снова картинки ночи на реке. Я отчетливо чувствую его поцелуи. Губы начинают пульсировать.

Да пошёл ты, Гордей!

Хватаю с дороги камень и запускаю в воздух. В десятке метров разбивается уличный фонарь.

Упс! Надо делать ноги!

— Странная девочка… — покосилась на Ермолаенко блондинка, когда мы отошли. — Её реально Макс зовут?

— Да. По паспорту Максим, — ответил Славян. — А ещё это большая заноза в заднице. Так что бежим отсюда быстрее и подальше.

Марина и Люся — девчонки, с которыми мы познакомились по прилёту в Сочи, в аэропорту.

Славка заприметил этих двух красоток и решил им помочь с чемоданами, подкатить, конечно, тоже.

Горбатого могила исправит. Пять лет назад я в нём такой прыти и распущенности не замечал. Это был мой конёк. Пьянки, тусовки, девки… Всё в избытке было. А сейчас у брата каждую неделю новая девчонка.

Он сразу поделил: мне Марину, красивую голубоглазую блондинку с шикарной задницей, ему — Люсю, шатенку с буферами. Какие там у неё глаза хрен знает… На них никто не смотрит.

Девчонки были из Новосибирска и приехали отдохнуть недельку перед новым учебным годом. Я поехал с той же целью, а Славка за компанию, выбив у начальства десять дней отпуска.

Оказалось, что с девушками мы живём на соседних улицах. Не стали снимать гостиницу за бешеные деньги, а нашли приличный вариант посуточного съёма квартиры.

За несколько дней общения всё дошло как-то до крайности.

В одно утро я проснулся в постели с Мариной, которая во сне закинула на меня свою стройную ножку. Учитывая то, что мы оба голые, а я с трудом вспоминаю случившееся ночью — секс был.

Это всего лишь курортный роман — так успокаивал я себя… Разъедемся по домам и забудем всё это. Ничего необычного, наоборот, такое сплошь и рядом. Не мы первые, не мы последние…

— Неужели тебе её не жалко? — смотрит Люся с укором на Славку. — У неё же явно проблемы, — диагноз от будущего мозгоправа.

— Это демон в юбке, понятно? — злится брат. — Она у меня столько крови попила, — проводит ребром ладони по горлу. — Когда ей восемнадцать исполнилось — я перекрестился. Нянькался только потому, что дочь лучшей подруги матери и папаша не последний ферзь в городе. Теперь пусть Дэй её воспитывает, она в его колледже учится, — кивает в мою сторону. — И давайте о чем-нибудь другом поговорим. Я как её увидел — волосы на голове встали дыбом.

А мне наоборот стало как-то легко на душе. Я словно соскучился по ней.

Но себе признаваться в этом не стал, опять начнёт накрывать. Только отвязался от навязчивой мысли, якобы эта девчонка нравится мне, как женщина.

И всё же Макс красивая.

Кожа почти цвета молочного шоколада от загара. Яркие с искрой глаза смотрели вызывающе, заставляя чему-то взвыть в душе.

Вот с кем бы я точно закрутил курортный роман.

Что? Откуда эта странная мысль? С каких пор тебе такие, как Макс, девушки нравятся?

С тех самых, когда она появилась в твоей жизни.

Твою мать!

— Дэй, ты где? — улыбнулась Марина, сжимая мои пальцы.

— Здесь, — натянул улыбку, побалтывая в пустом стакане с соком лёд.

Мы зашли охладиться в первый попавшийся бар.

— Об этой девочке думаешь?

Откуда ты знаешь?

— Нет, — соврал. Конечно, думаю! — Только она уже не девочка. В смысле… возраста, — поправился.

А то подумает, что у нас что-то было. И ведь было… Почти…

— Она тебе нравится, — вдруг и в самую точку.

— С чего ты взяла? — попытался сделать равнодушное лицо.

— Женщины такое сразу подмечают, — загадочно улыбается. — Не думай, я не ревную. Прекрасно понимаю, что у нас это не серьёзно. А вот к ней у тебя чувства — это видно.

— Нет, — покачал головой.

— Не обманывай себя. У тебя глаза загорелись при виде её, и ты искренне заволновался, когда она сказала, что ударила кого-то. А ещё у тебя от ревности глаз задёргался.

— Враньё, — посмеялся.

— Ни капельки. Я умею читать людей. Специально попыталась взять тебя за руку при ней, но ты отстранился. Значит, не хотел, чтобы она подумала о тебе плохо. А это звоночек… Ты хочешь показать, что она единственная.

— Бред!

— Просто признайся себе в чувствах к ней. Неважно каких. Для начала, что она тебе нравится. И ты увидишь — всё изменится.

— Я не могу. Она моя ученица…

— И? Это же не навечно. Каких-то девять месяцев. Как беременность. К тому времени, пока они пройдут, родится любовь.

— Легко сказать, — ухмыльнулся.

— Дэй, любить — не страшно и не грешно. Да, она девочка со странностями. Но она девушка. И как все мечтает о любви, свиданиях, поцелуях. Ничего в этом нет зазорного. Тем более Макс уже взрослая. Проблем не будет, — поглаживает по руке.

— Это ты министерству образования скажи.

— Я думаю, вы сможете не привлекать к себе внимание.

— Марин, Макс — не девушка моей мечты…

— Знаешь, судьба — тетка такая, что подсовывает нам в качестве вторых половинок полные противоположности наших ожиданий. Главное, чтобы было взаимопонимание и любовь…

— Откуда ты такая понимающая?

Она громко засмеялась.

— Не важно. Я так понимаю, что между нами теперь только дружба.

— Почему?

— Не хочу конкурировать с этой малышкой. Я проиграю. Поговори с ней. Расскажи о своих чувствах.

— Нет. Не могу я говорить о том, в чём и сам не разобрался, — отрицательно помахал рукой.

— Вот и разберётесь вместе. В спорах рождается истина, а в разговоре — правда.

Её слова заставили призадуматься.

— Ну и нахрена ты вчера Марину бортанул? — откинулся на стуле Славян, потягивая кофе из кружки.

Силы восстанавливает после бурной ночи.

— Я? Это её решение… — повел плечом, выглядывая в окно.

Будет снова жарко.

— Дэй, тебя после встречи с Ермолаенко вчера вечером как подменили. Кислая рожа и грузишься. У вас что-то было в лагере?

— У нас? Нет!

— А ведёшь себя, как влюблённый придурок.

— С чего вы все так решили? — сорвался.

— Вы? Значит, не я один так думаю? Марина?

Отвёл глаза в сторону и промолчал. Что вы все ко мне в душу лезете? Психологи, блин, доморощенные! Я психоанализ не просил. Сам как-нибудь разберусь, без посторонней помощи.

— Не хочешь говорить? — не унимался брат.

— Не хочу…

— Дэй, ты по острым ощущениям соскучился? Макс тебе их обеспечит, если свяжешься с ней.

— А если соскучился, то что? Со скуки вечно тухнуть? Надоедает. Тоска, — процедил сквозь зубы.

Внутри всё тихо закипает. Сейчас завидую Макс. Она может жить без оглядки и делать что хочет. Я был таким же, но какого-то хрена перекроил свою жизнь, став приличным мальчиком.

Встал из-за стола и направился на выход.

— Ты куда? — кричит вдогонку Славян.

— Подумать.

На улице поворачиваю по направлению к морю. Его шум немного успокаивает внутренних демонов. Марина права, нужно хотя бы попытаться поговорить с Макс, но где её здесь искать?

В кармане звонит телефон.

Да, ладно!

Вера Юрьевна, вы мысли мои читаете?

— Да?

— Гордей, здравствуйте! Я знаю, вы в Сочи. Макс попала там в неприятную историю, не могли бы вы с ней поговорить? У вас вроде, какое никакое понимание.

— А не подскажите адрес, по которому её найти? — нагло улыбаюсь я.

Растянувшись на кушетке в беседке, в глубине сада, наслаждаюсь тенью.

Из-за плетущихся роз, которые оплетают плотной стеной, свет попадает сюда только через небольшой проход. На улице от жары нечем дышать, а здесь прохладно. И это конец августа.

Перелистывая страницу романа, услышала чьи-то мягкие шаги.

"Бабуля", — мелькнуло в голове.

Но я ошиблась. Это далеко не она.

Гордей — собственной персоной. И здесь достал!

— Что вам надо! Как вы адрес узнали? — уставилась на него.

— Мама твоя сказала, — подошёл к стене и сорвал розу.

Красивый гад — весь в белом. И улыбочка какая-то наглая.

Протянул мне цветок.

— Кто б сомневался, что мать сдаст все явки и пароли. А цветы не советую рвать, бабушка за них сама голову оторвёт, — забрала у него розу.

— Я думал, цветы для того и созданы, — улыбнулся краем губ, сверкнув глазами.

— Они созданы, чтобы ими любоваться, срывать их для этого не обязательно, — грублю в ответ. — Зачем пришли?

— Твоя мама попросила с тобой поговорить, раз уж я здесь, — присел на край кушетки и взял книгу, которую я читала.

— Солженицын "Архипелаг ГУЛАГ", — удивился. — И как?

— Жёстко. — Вырываю из его рук.

— Согласен. Но правда была куда жёстче…

— Слушайте, вам за меня приплачивают?

— Нет, — ухмыльнулся.

— Тогда зачем время на меня тратите? — раздражаюсь. — Лучше со своей белобрысой развлекайтесь.

Он только фыркнул.

— Вера Юрьевна сказала — ты парню нос сломала.

— А она не рассказала, что он сначала на мою задницу слюни пускал, а потом лапать полез? Даже не представился, — взрываюсь на несправедливость, с которой всё развернули не в мою пользу.

— Если бы представился, то ты бы его пожалела? — улыбнулся.

— Вот ещё!

— Я так и думал…

— Мозги мне пришли вправлять? Зря стараетесь. Жалею, что только нос ему сломала, надо было и руку. Но тогда бы меня точно загребли, а так только звездюлей от бабули прилетело.

— Я бы тоже сломал, — вдруг поддерживает меня.

— Что? — таращусь на него.

Но он ничего не ответил. Просто оценивающе долго осмотрел с ног до головы и облизнул губы.

На мне были только короткая майка и такие же куцые спортивные шорты. И я без лифчика…

Вот сволочь!

На белобрысую иди свою пялься как похотливый кот.

Скрестила руки на груди, закрываясь от сального взгляда, и прислонилась спиной к столбу. Внутри всё медленно закипало от злости.

Какого хрена ты на меня так смотришь?!

— Зачем вы пришли? Только правду, — потребовала от него.

Он встал.

— Я уже сказал…

— Это ложь.

— Наверное, соскучился. Такой ответ подойдёт? — сделал вид, что шутит.

Но мне показалось это правдой.

— Я по вам как-то не успела, — сделала ударение на последнем слове.

Он подошёл ко мне. Близко… Очень близко… Я почувствовала жар и запах его тела. Даже аромат роз не смог его забить. И это не пот, а мужской терпкий запах, смешанный с лёгким парфюмом. Сердце бешено застучало, а вдохи стали глубже.

Слегка провёл пальцем по моему бедру снизу вверх, оставляя горящую дорожку на коже.

Мурашки устремились по всему телу.

— Почему мне нос не ломаешь? — спросил шепотом, наклоняясь ко мне. — Почему позволяешь к себе прикасаться? — провел, едва касаясь, по моему предплечью.

Жесть!

Что за эксперимент?

Да ты убивать меня будешь — я не пикну.

— Вы другой, — выдыхаю слова.

Пристально смотрит в глаза, не моргая. Снова игра в гляделки. Он так близко, что я слышу стук его сердца. Оно тоже в галопе.

Наши губы встречаются. Сначала несмело, чуть касаясь, а потом поцелуй становится требовательным, жарким. Притягивает к себе так, словно пытается вдавить в своё тело. Если бы мы были каплями, то слились в одну.

Кружится голова, ноги не слушаются и подкашиваются.

Гордей поддерживает за талию.

Безумство!

Так не должно быть, но так есть.

Почему рядом с ним постоянно накрывает? Башку напрочь сносит. Напрасно я любовные романы не читаю, глядишь и знала, как чувствуют себя, когда тебя целуют.

Гордей слегка покусывает мои губы. От невероятных ощущений внутри всё просто плавится, словно сыр в микроволновке. И я потекла.

В груди возникает какая-то приятная тянущая боль, как и внизу живота. Я прижимаюсь к нему сильнее, инстинктивное желание стать ближе, чувствовать его тело, потереться грудью. Это природа. Такому не нужно учиться.

Внезапно он прерывает наши поцелуи и еле дыша, шарахается от меня.

Мой дыхательный ритм тоже сбит.

— Перестань! — хрипит, глядя на меня.

— Что? — не понимаю, в голове ещё туман.

— Сводить с ума перестань! Так не должно быть! Ты даже не в моём вкусе. Мне женственные нравятся, те, которые носят платья и туфли на каблуках. Ты полная противоположность. Но к тебе тянет, как магнитом, — пятится к выходу.

— Вот и вали к своим женственным в платьях, — швыряю в него книгой.

Он уворачивается, и она пролетает мимо.

Снаружи доносится недовольный ворчливый голос бабушки. Она подошла с подносом, на котором чайник и позвякивающие чашки.

Гордей направился к выходу через сад.

— Куда же вы? А чай? — затараторила бабуля, разворачиваясь в его сторону.

— В другой раз, мне пора, — поторопился покинуть место "преступления".

— Ну вот, такой милый молодой человек… Ты чай будешь? — пристально посмотрела на меня, будто догадалась, что здесь случилось.

Ба — не дура, а у меня всё на лице написано…

— Буду.

Гордей.

Какого хрена сейчас было?

Вот же перемкнуло…

Я понимаю сейчас того парня, что получил в нос. Даже меня от вида коротких обтягивающих шорт и полупрозрачной майки повело. А там купальник был…

И ведь правду ей сказал. Никогда такие, как она не привлекали, а тут… Может Марина права, и я влюбился, как идиот? По-другому я объяснить больше не могу.

Завыть захотелось от этой сумасшедшей тяги.

Глаза, словно две бездонные ямы, проваливаешься в них и не можешь приземлиться, просто летишь в невесомости.

И отвечает. Не словами — телом.

Прижалась ко мне и потёрлась грудью. От такого у меня крышу чуть не снесло. Желание невероятное проснулось.

Чёрт! Надо же было так вляпаться!

Я же просто поговорить пришёл. Как там Вера Юрьевна сказала — у вас взаимопонимание.

Знала бы она, на чём оно основывается — держала бы дочь от меня подальше.

Как мне теперь с ней работать?

Вернее учить её.

Каждый раз смотреть на эту девчонку за партой, а в мыслях сходить с ума от вожделения?

Мазохизм чистой воды…

Брось, Дэй! Ты не сопливый школьник, умеешь управлять эмоциями, пока трезвый. Кто тебя на работу пьяным пустит-то. Не трудно будет сделать невозмутимое лицо и притворяться равнодушным.

Не трудно?

Трудно, твою мать!

Я полчаса назад пытался это сделать. Но нихера не вышло.

Там будут другие люди, — успокаивал меня мозг.

А когда их не будет?

Предположим… На минуту… Хмык-хмык… Я не справлюсь.

Может сразу уволиться, пока не началось? А что? В преподавательской зарплате я не очень нуждаюсь, это копейки. Консультациями гораздо больше заработаю. Но блин, тогда я не буду видеть ЕЁ.

Круг замкнулся…

Сентябрь. Ученью свет. Ещё год и прощай родные стены. Но не отпускают ощущения, что этот год для меня будет самым тяжёлым. И дело не в экзаменах, выпускном классе и поступлении в институт. Здесь другое, сама пока не знаю что.

Наверное, взросление накладывает свой отпечаток. Ты уже не живёшь беззаботно, как ещё пару лет назад, скидывая все свои проблемы на родителей. В моём возрасте ровесники становятся на самостоятельный путь, а некоторые полностью уходят от опеки и попечительства предков.

Линейка, собрание и последний день каникул. Завтра за парту…

Вспоминаю свой первый класс, как долго собирались к этому празднику, выбирали красивую форму, белые банты. Красивый красный портфель с Микки Маусом, моим любимым детским героем мультфильмов, набитый тетрадками, карандашами и фломастерами. Родители, держащие меня за руки, и я, вприпрыжку идущая в новую жизнь. Жизнь без боли и страха… Там хорошо, там другие дети, они здоровые, с ними можно играть, бегать и прыгать.

Помню маму красавицу, прижимающую к себе большой букет белых роз, их мы потом подарили моей первой учительнице. Наталья Прокофьевна. Её имя навсегда вырублено в моей памяти, как на гранитном камне.

Даже не верится, что прошло десять лет.

— Расписание занятий и список учителей посмотрите на сайте, — поясняет Нина Ивановна, бывшая наша классная, теперь она называется — куратор, поправляя свою новую причёску и поглаживая по бокам бордовый деловой костюм.

Она за лето похудела и даже улыбается, чего за ней не замечалось раньше. Серые глаза, обычно холодные и злые, светятся. Похоже, мужика себе наконец-то нашла. Пора бы уже покончить со статусом старой девы. Или просто радуется тому, что ещё каких-то девять месяцев, и она избавится от нас. Надеюсь, всё же первое. Хочется в это верить, счастья ей хочется… Может, подобреет, в конце концов.

— У вас в этом году два новых преподавателя — историк и по английскому языку.

Лавров полез в телефон.

— Ух, ты! Народ, а вам имя Калинин Г. П. ничего не говорит? — выдаёт на весь класс.

— Вожатого нашего в лагере так звали, — вспоминает кто-то из девчонок. — Он что у нас преподавать будет?

— Ага, — поворачивает Кирюха телефон. — Историю и обществознание.

Писец! Ну, как так-то?! Где он во время линейки был?

Меня передёрнуло. Последняя наша встреча была, мягко говоря, неприятной. Я ему книжкой в голову запустила. Не попала, но всё же… А теперь его четыре часа в неделю терпеть на уроках.

Когда его из головы-то выкидывать, если он будет всё время перед глазами мельтешить?

После нашей встречи в Сочи две ночи спать не могла. Чувствовала фантомные объятья и поцелуи. Подушку отлупила — перья в разные стороны полетели. Бабушка потом весь день на меня ворчала.

— Макс, ты чего, как пристукнутая? — спросила Линка по дороге домой.

— Ничего… Учиться не хочу, — соврала ей.

— А куда деваться? Не бросишь…

— Некуда, — глубоко вздыхаю. Хочется действительно сбежать. — Может быть, вечером в клуб сгоняем? Оторвемся перед альма-матер.

— Перед чем? — не поняла меня.

— Колледжем, — поясняю.

— Меня не пустят — восемнадцати нет.

— Со мной пустят, — подмигиваю и похлопываю её по плечу.

Для меня почти везде открыты двери, отец известен в городе, а значит его проходной и на меня действует.

— Ну, так что? — повторяю вопрос.

— Давай, — радостно улыбается.

— Тогда я часиков в восемь за тобой заеду.

— Сама? На машине?

— Нет, на тройке гнедых, — посмеиваюсь.

— Круто!

— До вечера, — поворачиваю в сторону своего дома. Нужно скинуть шмотки, заказать такси до дома отца и забрать из гаража тачку.

— Мам, где ключи от моей машины?

— В комоде в прихожей, я убрала. Ты что к отцу собираешься?

— Ага, сгоняю по-быстрому, заберу, — надеваю кроссовки. — Ещё в спорткомплекс заеду, узнаю расписание тренировок.

— А обедать?

— Не хочу. Мы с Линкой по дороге по мороженому съели.

— Сима, может в этом году ты откажешься от тая своего? У тебя выпускной год, ЕГЭ, поступление… Лучше на подготовку время потратить, репетиторов наймём. Гордея можно попросить тебя по истории подтянуть.

— Мам, мы с тобой уже говорили на данную тему, — достаю ключи из ящика. — И с Гордеем Петровичем, — делаю акцент на отчестве. — Я тем более заниматься не собираюсь. Он мне за лето надоел, теперь в колледже будет нервы трепать. А если я у него ещё индивидуально заниматься стану, то вообще повешусь.

— Я думала, вы нормально общаетесь… Он хорошо о тебе отзывался, — приуныла мать.

— Нормально. И пусть так дальше останется. Когда его рядом много — он раздражает. Весь такой правильный, прям белый и пушистый. Аж тошно.

— Ира рассказывала, что он раньше хулиганом был… — делится мать.

— Слабо верится. Я поехала! Меня такси ждёт, — хлопнула дверью.

Придумали тоже — Гордея в репетиторы. Больше некого? Сама прекрасно справлюсь, ещё посмотрим, кто из нас лучше историю знает. Диплом — это всего лишь картонка, знаний от неё в голове не прибавляется. Мозг надо качать, как и мышцы. Только тренажёры разные.

Забрав машину, поехала в спортшколу. Тренер нам с ребятами расписал режим тренировок и нагрузок. Рассказал про график соревнований.

— Нехило придётся попахать, — заключил Кирюха. — А ещё основная учёба…

— С каких пор она тебя сильно напрягает? — ухмыляюсь. Лавров стабильный троечник. — В парк? Там сейчас все.

— Давай. Сейчас Линке напишу, пусть тоже подъезжает, — хитро улыбнулся Фролов, покосившись на Кира.

Но она отписывается, что занята.

— Что тут натворили, пока меня не было? — смотрю на недовольное лицо Лаврова.

— Они с Макаровой поссорились, — сдаёт Егор. — На почве несогласия.

— На почве чего? — вопросительно смотрю на них.

— Не дала она ему, — смеётся.

— Фрол, ну нафига ты? — обижается Кирюха и стыдливо отводит глаза.

— Правильно сделала, — горжусь подругой. — Ты же когда получишь, от девчонок нос воротишь.

— С Линкой иначе, — надувается Лавров.

— Ну, значит потерпишь. Ты её раньше за пустое место держал, а сейчас смотрите — чувства у него неземные проснулись, — защищаю Макарову.

И ведь ни слова не сказала, когда созванивались и переписывались.

"Ты же о Гордее тоже промолчала", — упрекнул внутренний голос.

— Погнали на катапульту, — хлопаю друзей по плечам и убегаю вперёд.

Понятно, почему Линка не пошла с нами в парк. Весь день марафет наводила. Обтягивающее чёрное платье до колен, туфли на каблуках, макияж и русые волосы в высокий хвост. Красотка!

— Слюни подотри, — шепчу Лаврову, когда он с Фроловым встречает нас у клуба.

Мне соблазнять некого, поэтому на мне рваные джинсы и короткая широкая кроп-топ кофта, не прикрывающая обнаженный живот.

Без проблем проходим в клуб, напрасно Линка тряслась. Да и пить нам нельзя, с завтрашнего дня начинаются тренировки. Тренер — зверь, сам не пьёт и нам не разрешает. Коктейли только безалкогольные.

— Макс, пойдем, потанцуем, — тянет меня на танцпол Лина, спустя полчаса.

— Нет, Лаврова бери, он прямо рвётся побулкотрясить, — отказываюсь.

Кирюха протягивает ей руку, она кривит лицо, изображая недовольство, но соглашается.

— Как на море отдохнула, Макс? — спрашивает Егор, когда влюбленная парочка исчезает в толпе.

— Не очень… Надоедливые комары и там достали, — понимай, как хочешь.

Фролов в отличие от Кирюхи чувствует тонкости намёков.

Он смеётся. Понял. Рассказывает, как съездил с родителями в Турцию. В какой-то момент чувствую его лёгкое прикосновение к моему плечу, вытянул руку вдоль спинки.

— Фрол, руку убери, или я тебе пальцы сломаю, — угрожаю, глядя с вызовом прямо в глаза.

Он убирает, но с большим нежеланием. Линка мне писала, что он постоянно обо мне говорит, а это, как она выразилась — признак влюблённости.

Только этого мне не хватало!

— Ребят, вы видели? — задыхаясь, показывает в массу танцующих Линка, возвращаясь к нам.

На танцполе Гордей танцует с какой-то девушкой с длинными волосами и в коротком платье. У неё грудь из него вот-вот выпрыгнет.

— Да он пьяный в хламину, — хихикает Кир. — А наш историк, оказывается, ещё тот ходок.

Кобель он! Наверное, мать была права.

Вечер был испорчен, всё время только и делала, что наблюдала, как какая-то швабра трётся об Гордея.

Интересно, у неё волосы свои или наращенные? Желание проверить разрывает изнутри. Представила себя с пучком её волос в руках.

— Ты из-за Калинина расстроилась? — спросила Макарова, когда вышли в туалет.

— Вот ещё! — фыркнула, брызгая водой в лицо.

— У вас же в лагере с ним что-то было. И ты его вот так просто отпустишь?

— Ничего у нас не было! Один поцелуй ничего не значит, — ну, не один, ладно. Линке знать не нужно. — И не собираюсь я за ним бегать! — злюсь. — У него теперь с подушками безопасности есть, — показываю большие сиськи новой пассии Гордея.

— Брось! С такими всегда несерьёзно, — пытается меня переубедить.

— Лин, успокойся! Нам с ним не по пути. Если ты забыла — он наш учитель, — напоминаю ей. — Узнают — по головке не погладят. Вышибут с работы за аморалку и фамилию не спросят.

— Ты совершеннолетняя.

— Но ещё учусь. Да если бы и не училась… Мы с ним разные.

— А почему вы должны быть одинаковые? Скучно же. Даже у магнитов противоположные стороны притягиваются!

— Лина, всё! Нет! И оставим этот разговор. Вы с Лавровым вроде двух голубков всё лето ворковали, а по итогу узнаю — ты его продинамила, — меняю тему. — Правильно сделала, конечно, но я думала — у вас любовь-страсть.

— Я испугалась… Честно. Одно дело поцелуи, другое… ЭТО. У меня не было ещё ни с кем. Вот и труханула, — выкладывает, как на духу.

— Не парься! Всё нормально. Может башкой своей тупой будет лучше думать в следующий раз. Только не вздумай его жалеть и передумывать. Пускай мучается — дороже ценить станет. Видела, как слюни распустил бульдог, когда тебя увидел?

— А может и тебе платье… — намекает Макарова.

— Отвянь! Не буду я ради парня в юбку рядиться.

— Напрасно, у тебя ноги красивые, — хитренько улыбается.

— Началось… Сейчас! — кричу в ответ на стук в запертую дверь.

— Воспользуйся Фроловым, поиграй на ревности, — очередное предложение от Линки.

Охренеть предложение! Ты в своём уме, Макарова?

— Ты издеваешься? Он и так мне по плечу поглаживал, пока вы дэнсили. Да и не по-людски как-то пользоваться человеком. Он не вещь, у него чувства есть…

— Значит, я не ошиблась, — довольная. — Он в тебя вкрашился! Пока ты на море отдыхала, он только про тебя говорил.

— Не трави душу. Егор для меня всегда был другом и им останется. Я на него по-другому не смотрела никогда. Использовать его, чтобы позлить Калинина — не буду. И вообще, я же сказала — у нас с ним дорожки разные.

Опять настойчивый стук в дверь. Уписались там что ли?

Открываю дверь и офигеваю — на пороге "глазастая".

— У вас что понос? Сидите тут, — дерзит.

— Представь себе! Во второю кабинку не заходи, там всё засрано, — отвожу её рукой в сторону и выхожу из туалета, за мной, задрав нос, вышла Линка.

— Это же… — поворачивается на ходу подруга и показывает в сторону бабы с буферами.

— Она самая.

Пройдя "аппендицит", в котором находились уборные, попали в коридор, где толкаются люди на перекуре. Сигаретный дым сразу ударяет в нос и глаза. А кумар такой, что можно топор вешать.

Небольшие компании по четыре-пять человек травятся никотином. И в этой сборище глаза выхватывают одного, того, кто стоит, опираясь одной рукой о стену, и разговаривает со своим братом.

Господи, только бы не заметил! Как бы прошмыгнуть мимо и не попасться ему на глаза?

Поздно… Он медленно, словно slow motion, поворачивает голову в нашу сторону, скользит незаинтересованным взглядом по Макаровой, а потом перехватывает мой. Губы слегка приподнимаются в наглой ухмылке, а в глазах читается что-то непонятное.

Пьяный взгляд излучает похоть. Животную, плотоядную… Он выдыхает сигаретный дым и всё так же не отрывает глаза. Не помню за ним такой привычки, ни разу не видела курящим. Это продолжается с десяток секунд, может чуть больше, но, кажется, что длится бесконечно.

Горящий взгляд, пробирающий до костей, заставляющий затрепетать внутри дохлую бабочку. Хочется сжаться в комок и спрятаться подальше от него, пусть не смотрит, забудет и уйдёт из моей жизни. К чёрту такие страсти! Жила без них и дальше хочу.

"А сможешь?" — давит внутренний голос.

Смогу! До встречи с ним как-то же справлялась. Не было терзаний совести и душевных переживаний. Делала, что хотела и не думала ни о чём. Мнение других меня мало волновало. А сейчас я постоянно анализирую каждый поступок. И это влияние Калинина. После встречи с ним такая непонятная хрень со мной творится.

Сотрите его к чертовой матери из моей жизни…

Саундтрек: Candy Shop — Cryjaxx, Junior Charles

Зачем я сюда вернулась, после того, как отвезла друзей домой? Мало мне приключений на мою задницу в жизни? Одна в ночном клубе… Себя в обиду я не дам, но иногда и головой нужно думать, избегать заведомо провокационные ситуации. Этот поступок необдуман, точно вам говорю. Просто захотелось, и приехала…

— Ваш клубничный мохито, — протягивает бармен мне коктейль.

Потягивая его через трубочку, осматриваю забитый зал ночного клуба на наличие одной личности. Признайся себе: из-за него вернулась.

— Друзей потеряла? — раздаётся знакомый голос сзади.

Прокрутившись на стуле к говорившему, убеждаюсь, что это не слуховые галлюцинации.

— Нет. Они уже дома.

— А ты здесь? Не страшно одной? — хищно улыбается Гордей.

— Чтобы меня испугать — нужно сильно постараться, — процеживаю сквозь зубы.

Он забирает из моих рук стакан, нюхает содержимое.

— Безалкогольное.

— Я за рулём, — отбираю назад.

— Правила придумали для слабаков, кажется, твои слова, — задумчиво улыбается, а в глазах такое плещется, что сквозь землю провалиться хочется.

Там столько похоти.

Брр…

— Вы, как учитель, лучше всех знаете — из каждого правила есть исключения.

— Брось, Макс! Тогда на реке ты была очень смелой. Попробуй и сейчас. Обещаю вызвать тебе такси.

— Вы мне выпить предлагаете? Не профессионально, — замечаю.

— Сегодня мы ещё обычные люди. Самбуку нам, — обращается к бармену.

— Я не буду, — отказываюсь, когда бармен выставляет перед нами алкоголь.

— Будешь, — произносит томно Калинин и пододвигает ко мне горящую рюмку.

Чтоб тебя!

Выдыхаю на напиток, чтобы потух и опрокидываю залпом. Горячая сладкая жидкость обжигает горло. Я тянусь за коктейлем, чтобы утопить дракона в моём пищеводе.

— Не понравилось?

Я отрицательно качаю головой.

— Ладно… Тогда нам текилы, — следующий заказ.

— Споить меня решили? — смотрю дерзко.

— А почему нет. И перестань мне выкать, — протягивает очередной шот.

Я беру.

— Это признак уважения.

— То есть, если мы перейдём на "ты", перестанешь меня уважать?

— Нет…

— Тогда в чём проблема? — разводит руками.

— Субординация.

— Слово-то, какое, — сморщился. — Мы не в армии, Макс. Давай, договоримся — в колледже на "вы", вне — на "ты". Идёт?

— Попробую.

— Вот и отлично, — чокается со мной и выпивает.

Сколько он уже в себя влил? Думается мне, что трезвый он бы мне и капли выпить не разрешил и пью следом за ним.

В кармане разрывается телефон.

Мама…

Да, знаю, время позднее. Но извини, мам, твоя непутёвая дочь сегодня такой и останется. Сбрасываю и набираю сообщение, что у меня всё хорошо.

— Дай сюда, — Гордей отбирает телефон.

— Эй, что за грабёж средь бела дня! — пытаюсь забрать обратно.

Он подносит смартфон к моему лицу для разблокировки и отводит в сторону мои руки. Быстро набирает какой-то номер, дожидается вызова и отключается.

— Кому ты звонил? — возмущаюсь, когда он возвращает телефон.

— Себе.

— Зачем? Номер спросить — не судьба? Обязательно так?

— Ты бы не дала. Фу, как пошло звучит эта фраза, — смеётся. — Повтори, — бармену.

— Мне теперь его менять придётся.

— Не переживай! Обещаю не звонить по ночам и не писать по пустякам.

— А можно меня тогда вообще не тревожить? — забираю рюмку, которую он мне протягивает.

— Нет, не получится… Иногда у меня острое желание услышать твой голос, — вот так признание!

— Серьёзно? А острого желания услышать голос той, что тёрлась о вас своими буйками, нет?

— Ревнуешь? Расслабься, — похлопал меня по щеке. — Она в отставке. И договорились же, что ты мне не выкаешь! Представь, что я старший брат.

— Не могу. Братья так не целуют.

— Мда… Ну, значит друг старшего брата, — хихикнул.

— Кстати, где ваш… твой брат? — поправилась.

— А хрен его знает, — осмотрелся. — Наверное, развлекается уже с кем-то. Я свечку держать не нанимался. Пойдём, — встаёт со стула и приобнимает меня за талию.

— Куда? — закрадывается страх.

— Потанцуем. И не ври больше, что не умеешь, — опаляет горячим алкогольным дыханием щеку. — Твоя мама рассказала, что до тайского бокса ты танцем живота занималась. Покажешь, как вы там восьмёрку задницей крутите.

Ну, мама! Язык за зубами придержать не могла? Я всячески вытравливала из себя это девичье, а теперь опять…

Калинин уже тянет меня на середину танцпола. Кладёт руки мне на талию.

— Не напрягайся ты так, — шепчет на ухо. — Я не кусаюсь. Пока…

Отстраняется, смотрит на меня и даёт мне лёгкий щелбан по носу. Хмурюсь. Борзеть-то не надо! Он руками начинает задавать ритм движения моему телу. Влево, вправо и по кругу.

— I'll take you to the candy shop, — шепчет на ухо, раскачивая мои бёдра. — I'll let you lick the lollipop, — улыбается нагло, прижимаясь ко мне.

— Вы… ты хоть знаешь, о чём они поют? — борюсь с мурашками, гоняющими по моему телу от его прикосновений.

— Знаю. Но тебе не скажу… Рано ещё тебе такое знать, ты целоваться только-только научилась.

— С чего бы это? — возмущённо.

— Меня не обманешь, Макс, — шепчет на ухо, разворачивая к себе спиной. — До меня ты ни с кем не целовалась. Знаешь, я рад, что и здесь смог тебя чему-то научить.

А затем он мазнул губами по моей шее, легко, но дыхание спёрло. Его руки скользнули вверх от моей талии к груди, теснее прижимая к себе. Гордей всё так же продолжал раскачиваться в такт музыке, заставляя и меня делать тоже самое. Я закрыла глаза и отпустила все сомнения. Тело до сих пор помнит движения восточных танцев.

— Супер, — хрипловатый голос у уха. — Маленькая врушка… Отлично танцуешь.

Я расслабилась, как он и просил, и унеслась в мир наслаждения от танца. Закинула руки назад и обхватила его шею. Он обнял крепче и прижался губами к моей сонной артерии.

Чёрт! Это потрясающе!

— Идём, — потянул меня за руку после пары песен.

Я пошла за ним без сопротивления и возражений, словно под гипнозом. Мы прошли через весь зал, в какой-то коридорчик и наверх.

— Что здесь? — замерла у двери, которую он открыл.

— Здесь нам никто не помешает, — снова потянул за собой.

Это чилаут… Приглушённый свет, мягкие диванчики с кучей подушек. Столик с вазой фруктов.

— Это место для избранных, — замечаю.

— Так и есть, — обнимает за плечи сзади. — Владелец клуба мой друг детства.

Его губы снова касаются шеи. Я вздрагиваю и нервно сглатываю.

— Не бойся, — шепчет. — Ничего я с тобой не сделаю, пока ты сама не захочешь. А ты не готова ещё… Просто хочу целовать тебя и не думать, что нас кто-то увидит.

— Я не боюсь… — но голос предательски дрожит.

— Не ври. Всё же я считал тебя более смелой, — собирает мои волосы и приподнимает вверх, полностью оголяя шею.

Лёгкие поцелуи, а ноги уже подкашиваются.

— Гордей, признайся, ты что-то принял? — странно он себя ведёт.

Где его сдержанность?

— Ага, бутылку текилы, — поворачивает лицом к себе. — Мне не нужна химия, чтобы голову снесло, достаточно тебя увидеть. Зачем ты эту кофту надела? — смотрит на мой оголённый живот.

— Что в ней не так?

— Каждая обнажённая полоска твоего тела заставляет кровь в моих жилах бежать быстрее, — проводит рукой по прессу. — Макс, я знаю, утром, скорее всего, я обо всем этом пожалею. Буду звонить или писать, извиняться. Но я хочу, чтобы ты знала, у меня к тебе какие-то нездоровые чувства и неземное притяжение.

— Влюбились?

— Не знаю… И прости меня…

— За что?

— За это, — подхватил под попу и понес к дивану, на ходу впиваясь поцелуем в мои губы. Опустил меня на него и устроился сверху.

— Тебе говорили, что ты красивая? — отвёл волосы от моего лица.

Я покачала отрицательно головой.

— Ты очень красивая, — выдохнул слова мне в губы.

И снова целовал, долго, жадно, будто пытался насытиться намного дней вперёд. А я была безвольной куклой в его руках.

С большим трудом разлепляю веки, вставать совсем не хочется. Зачем Славяна послушался и попёрся в клуб отмечать свой первый рабочий день? Видела бы меня вчера директор колледжа — на порог бы не пустила.

Брата уже нет, формы тоже. Мог бы, и разбудить перед тем, как свалил на работу. Голова немного болит, но душ и крепкий кофе приводят в норму.

Чёрт! Что я в клубе вытворял? От алкоголя у меня вечно башку сносит и из сумрака выходит старый Дэй, готовый на всякую дичь, поэтому стараюсь не пить.

Я, похоже, ещё и курил, — обнюхиваю свою одежду, от которой просто несёт табаком. В стирку их… С поступления в институт сигарет в рот не брал.

Кажется, я кого-то вчера подцепил в клубе. Помню девушку с большими " глазами". Почему тогда проснулся один?

Внутренний голос тихонько хихикнул.

Макс! Её там встретил. Фак! Я же с ней чуть… Нет! Энергично кручу головой, отбрасывая от себя эту мысль. Не настолько я ублюдок, чтобы с невинной девочкой не пойми где переспать.

Просто целовались. Ну, почти… Подумаешь, потрогал кое-где, она не сильно-то и сопротивлялась, вернее совсем не сопротивлялась, просто лежала и закатывала глаза от удовольствия.

Как я теперь ей в них смотреть буду? У меня третья пара в их классе. Макс, побудь сегодня плохой девочкой — прогуляй. Я даже пропуск не поставлю.

Стоп! Я вчера её номер телефона себе скинул. Нужно просто позвонить и извиниться. А лучше написать… Да, написать.

Беру телефон, сохраняю входящий контакт и набираю "извини за вчерашнее".

Дебил! Сам же предупреждал её, что будешь это делать. Работаешь, как по методичке: напоить, поцеловать, соблазнить и утром извиниться. Третий пункт выбрасываем…

Жму на стрелочку и отправляю сообщение. В ответ:

" Не извиню! Вы мне засосы оставили!!!"

Сколько восклицательных знаков. Злость кипит в маленькой разбойнице.

Я: " Попробуй венчиком вывести. Говорят, помогает)))"

М: " Ответила бы я вам в рифму. Думаю, вы и так меня поняли. Лайфхаки свои дурацкие оставьте недалёким, которым заняться нечем".

Я: " Хорошо. Заеду в аптеку и куплю тебе бадягу))"

М: " В голове у вас бадяга! Засуньте её себе… "

Я: " Опять на "вы"? Мы же договорились".

М: "Возможно Вы не в курсе, но я уже в колледже. Занятия через пятнадцать минут начинаются".

Кидаю взгляд на настенные часы.

Твою мать! Я опаздываю.

Быстро сгребаю учебники в сумку, хватаю пиджак, ключи от машины и вылетаю из квартиры.

Успел точно к звонку, в учительскую за журналом влетел молнией Маквин и сразу к первокурсникам.

Трындец! Через неделю точно штраф за превышение скорости пришлют. Сколько я там выжал? Больше сотни?

Первая пара прошла на адреналине. Я не присматривался к студентам, просто выдавал информацию по теме. Даже не познакомился с ними. Да и пофиг! Ещё весь год впереди — успею.

После звонка иду в учительскую, получаю маленький втык от директора за опоздание на работу. Начинает немного потряхивать…

— Хотите кофе? — предлагает миловидная учительница литературы Светлана.

— Да, спасибо!

Она протягивает мне кружку, смотрит из-под опущенных ресниц. Так делали барышни в позапрошлом веке, когда кокетничали. Напоминает даже немного чем-то дам того времени. Волосы в пучок, длинная, почти в пол свободная юбка, белая блузка с длинным рукавом и бантом на шее. А ещё девичий румянец на все щёки.

— Не страшно сразу к первокурсникам, как с голой грудью на амбразуру, идти? — произносит приятным тягучим голосом.

Я бы не так спросил, вспомнил бы про ежа и жопу, но она же литературу преподаёт — культурная.

— Нет, чем сложнее, тем интересней.

— А я жутко боялась, — тихо говорит мне, немного вытягивая вперёд шею. — Они же почти взрослые… Шуточки похабные отпускают, особенно некоторые…

— Понимаю. Но у меня уже иммунитет к подобным вещам. Просто не обращайте на это внимание, — советую ей.

— Если бы всё так было просто…

— Вы справитесь, уверен, — улыбнулся ей, отчего она опять вся зарделась.

Не справится — не так воспитана. В преподавание надо со стальными нервами и титановыми яйцами иди, а она от одной улыбки в краску вгоняется. Плачет, наверное, потом по ночам за каждую пошлую шутку в свой адрес. Я бы точно над такой в школьные годы издевался, заставляя смущаться. А дети за последние пять лет мало изменились. Про студенчество вообще молчу.

Вторая пара тоже проходит довольно спокойно, если не считать того, что девочки всё время пытались строить глазки. А вот после неё я занервничал. Урок в группе Макс. Как себя вести? Нужно так, чтобы не привлекать к нам внимание.

Не ссы, Дэй! Она всего лишь девчонка. Я думаю, что она тоже не сильно заинтересована, чтобы на нас его обратили. Да и компашка эта, в принципе, хорошо знакома. Ты вооружён.

Только сердце предательски бьётся сумасшедшим ритмом, бухая по рёбрам, перед дверью.

— Здравствуйте! — вхожу в учебный класс.

Сидят, улыбаются. Селезнева еще и губки бантиком сложила.

— И вам не хворать, Гордей Петрович! — отвечает за всех Лавров.

Я понял — ты выскочка.

Макс сидит одна на предпоследней парте у окна, не поднимая головы, и листает учебник. На ней свитер с высоким воротом. Осторожнее надо быть, Дэй. Оставил следы на девочке, а она стесняется.

— Тема урока — Индустриализация "железного" 19-го века, — записал на доске.

Рассказывал материал по занятию и иногда зависал на Макс. Она ни разу не подняла на меня глаз, смотрела или в тетрадь, или в окно.

Протест?

— Ну что ж в конце вопрос. Ответит… Лавров, — нагло ухмыляюсь. — В чём причины развития индустрии?

— Лень — двигатель прогресса, — ляпает, не задумываясь.

Смех.

— И всё?

— Да, — пожимает плечами.

— Мало… Но в какой-то степени ты прав, если смотреть глобально. Макс, может, ты нам ответишь? — останавливаюсь у её парты и внимательно смотрю.

— Что? — не понимает вопроса. — Извините, я прослушала.

— Внимательнее… В чём причины развития индустрии в России девятнадцатого века?

— Социальные и политическо-экономические реформы, — не задумываясь.

— Например?

— Отмена крепостного права, — выдохнула и закатила глаза.

— Учись, Лавров. Отлично, Макс! — и ведь совершенно меня не слушала.

— Максим, подожди, — торможу её после звонка на перемену.

Она нехотя останавливается и смотрит на меня, забрасывая на плечо рюкзак. А я на дверь. Жду, когда все выйдут.

— Я не думал, что следы останутся, — пытаюсь оправдаться вполголоса.

— Давайте договоримся — вы больше просто так ко мне не приближаетесь. Хорошо? Мы с вами чужие люди.

— Макс…

— Что? Воспользовались слабостью пьяненькой девчонки, которую сами же и напоили. Но это всё! Больше я такого не позволю. Держитесь от меня подальше, а то я за себя не отвечаю, — указывает мне пальцем с гневом в голосе.

— Ты чего в свитер обрядилась? — спрашивает Линка на перемене, когда я, хлопнув дверью, выхожу из класса.

— К тебе тот же вопрос.

Она натянула горловину водолазки почти до ушей.

Слегка отодвигает ворот и показывает смачный фиолетовый засос на шее. Меня разбирает смех.

— Что смешного? Лавров, козёл, присосался как пиявка, когда провожал.

Опускаю свою горловину, шея усеяна множеством маленьких розовых синячков. Мне повезло больше.

— Офигеть! — открывает рот. — Кто?

Киваю в сторону выходящего из класса Калинина.

— Где вы состыковались?

— Я в клуб вернулась…

— На какой? Домой же собиралась.

— А по дороге передумала… Подвалил ко мне в баре, предложил выпить, потанцевать и вот чем закончилось, — потёрла шею. — У меня сегодня тренировка. Как я с этим пойду, ума не приложу?

— Твои тоналкой замазать можно, — роется у себя в рюкзаке и подаёт мне тюбик с кремом. — А тут ничем не спрячешь. Синий какой, — рассматривает след любви в зеркальце. — Убила бы!

— Ты даже не попыталась?

— Двинула ему по уху. А толку?! Он только поржал. Пойдем, чай выпьем, я сегодня даже позавтракать не успела.

— Я тоже.

Какой там завтрак! Увидев это безобразие утром в зеркале ванной, запаниковала так, что аппетит напрочь пропал. Пришлось выудить из дальнего угла шкафа этот идиотский свитер и надеть, чтобы засосами перед всеми не сверкать. Хорошо мама не заметила, вот тогда бы был серьёзный разговор.

И этот ещё со своими извинениями с утра. Мне от них ни холодно, ни жарко.

Жарко было ночью, когда целовались в чилауте, растянувшись на диване. Он почти в трусы залез. Если бы не схватила за руку, точно бы прощупал обстановку. А там было мокро, очень мокро, хоть выжимай.

Достаточно того, что он своими руками каждый сантиметр моего тела выше талии изучил. Грудь так уж точно. Шептал что-то, но я не помню точно. Красивая, вкусная, желанная… И ещё кучу комплиментов. Смотрел, словно сожрать хочет. Под его взглядом чувствовала себя голой, пусть он и не снимал с меня одежду.

И вообще какой-то странный был. Его так от алкоголя торкает? Показалось, будто химозы обожрался. Человека словно подменили. Тихий интеллигент превратился в наглого и безбашенного дикаря с горящим взглядом. Столько похоти в глазах я никогда в жизни не видела, только если в "Молокососах".

Отсидев последние уроки, рванула домой. Матери нет — на работе. На столе записка "Обед в холодильнике". Достала кастрюлю с борщом, налила в тарелку и поставила в микроволновку, задумавшись и глядя в окно, несколько раз нажала на кнопку разогрева.

Снаружи на карнизе воркует парочка голубей, заглядывая в окно.

Э, нет, братцы! Это мама вас подкармливает, а по мне вы всё засрали, смотреть тошно. Мать шутит — к деньгам.

Что так долго-то греется? Конечно же. Понатыкала тут на пять минут разогрева.

— Твою ж мать! — достаю тарелку из микроволновки, обжигаю руки и, отдергивая их, роняю на пол.

Успела отпрыгнуть в сторону и не получить ожоги от горячего борща.

— Что ж такое-то?! — хныкаю и обречённо опускаю руки.

Пока убирала и замывала пол, всё желание есть пропало.

— На счастье, — выкинула осколки в помойное ведро.

Замазав синяки тоналкой направляюсь на тренировку, где выкладываюсь по полной, представляя вместо банана Калинина. Похож. Такой же длинный… Лупила его ногами с таким остервенением, что потом их не чувствовала, они онемели.

После занятий дома падаю без сил. А надо домашку ещё по алгебре сделать. Да, пошла она! Спишу у Пахомова, ботан по-любому решил всё. Глаза уже начинают слипаться, когда на телефон приходит сообщение.

— Дайте рабочим людям отдохнуть, — ворчу, открывая мессенджер.

Калинин.

Что тебе ещё надо? Кажется, всё днем ясно сказала.

Г: " Макс, я со следующей недели начинаю проводить внеклассные занятия для выпускников, которым нужны история и обществознание для поступления. Жду тебя".

"Я пас!" — коротко и ёмко.

Г: " Ты на политолога собралась учиться, тебе необходимо".

Вот настырный! Сон как рукой снимает. Сажусь и набираю:

" Просто признайтесь, что лишний раз на меня поглазеть хотите".

Отправляю и понимаю, что полную хрень написала. И не удалишь, прочитал уже.

Г: " Есть такой грех)) А ещё не хочу проводить это время с нудными заучками. И договорились на "ты". Заруби себе это на носу".

" Кто-то обещал не беспокоить меня по пустякам, "- напоминаю.

Г: "Это не пустяк. А ещё я говорил, что мне необходимо общение с тобой. Кстати, как ты относишься к культу личности Сталина? "

Я: " Одиозная личность… "

Г: " Почему? По-моему великая".

Я: "Вы моё мнение спросили, я ответила. У меня он вызывает неприятные чувства. Но в масштабах мировой истории — да, Сталин — легенда. К чему этот вопрос?"

Г: " Пишу работу по нему. Захотелось, узнать мнение молодого поколения)) "

Я: " Высыпьте песок из туфлей, старикашка. Моё мнение субъективно".

Г: " Прекращай, Макс! Мне твоё "вы" уже глаза режет".

Я: " Сорри. Но нужно уважать старость))".

Г: " Юморишь? Мне нравится твой сарказм. Только у нас с тобой разница всего пять лет".

Я: " А какая пропасть между нами. ТЫ учитель, я ученица…"

Г: " Это и бесит! "- эмоционально.

Я: " Не нужно грязных намёков".

Г: " Какие намёки? Я ночью всё сказал. Моя позиция за это время не изменилась".

Я: " Не помню я, что ты говорил. Вернее, наговорил ты с три короба. Но лапшу с ушей я сразу стряхиваю".

Г: " Хочешь, чтобы повторил? Могу приехать".

Я: " Сидите дома, и знакомьтесь с дедушкой Джугашвили. Я уже в постели и собираюсь спать".

Г: " Вот зачем ты мне это написала? Я ж теперь не усну".

Я: " Хряпните коньячку, успокаивает. Спокойной ночи! "- закидываю телефон подальше на стол, дабы не было желания посмотреть, что он прислал в ответ.

Смартфон оповестил о новом сообщении.

— Пошёл ты! — сбиваю подушку и падаю на неё.

Интересно, что эта за работа по Сталину? Кандидатскую пишет? Он не аспирант, а соискателем тяжело самому делать подобное. Да и зачем?

Может просто пишет для кого-то. Зарплата у него, как учителя без опыта работы, не большая. А судя по его тачке, образу жизни и одежде — живёт он не по средствам. Возможно, родители помогают, не бедные люди, но есть сомнения в этом. Мама обмолвилась, что он самостоятельный, а значит, сам себя обеспечивает.

С чего я его деньги начала считать? Оно мне надо? Забудь, выкинь из головы! И спи, давай.

— Да что ж такое! — психую спустя полчаса, сажусь за стол и открываю учебник алгебры.

Сна нет.

Телефон подмигивает лампочкой, призывая посмотреть сообщение.

" Спокойной ночи, Максимка)) "

Максимка? Это ещё хуже, чем Сима, которым зовёт мать.

Не читает… Уже пятнадцать минут прошло. Не верю, что ты уснула. Время детское, каких-то девять часов.

Зачем вообще ей написал? Обещал же не доставать своим вниманием.

Стоп! Уговор был про ночь, а сейчас вечер.

Пытаюсь собраться с мыслями и погрузиться в работу. Быстрее сделаю — больше получу. Но как назло соображать в этот момент трудно. Вновь и вновь возвращаюсь во вчерашнюю ночь, и жутко хочется всё повторить.

" Максимка? Ещё Масичкой назови! " высвечивается на экране телефона, спустя полчаса.

Я: " Не спишь. Что так?" — улыбаюсь как дурак, тому, что ответила.

М: " Писинусы покоя не дают".

Я: " Скажи, что я не озабоченный, и это что-то из области математики".

М: " Алгебра это! "

Я: " И в чём проблема?" — откидываюсь поудобнее в кресле.

М: "Я гуманитарий. Все эти формулы для меня тёмный лес".

Я: " Пушкин тоже три плюс два сложить не мог, а стал гениальным писателем. Не переживай. Маргарет Тэтчер химиком была. Вдруг ты повторишь ее судьбу".

М: " Не путай политолога и политика. Я в эту грязь не полезу".

Я: " Не зарекайся, Макс. Пути Господни неисповедимы".

М: " Ты говоришь, как старый дед".

Я: " Час назад ты обозвала меня старикашкой))".

М: " Беру свои слова обратно. Так что там у тебя по Сталину? Какая работа? Диссертацию пишешь? "

Любопытство? Значит, не так ты ко мне уж и равнодушна, Макс.

Я: " Упаси бог! Просто есть дяденьки, которые умеют правильно и красиво говорить, но с историей у них туго. Вот я им и помогаю, за мани, конечно".

М: " Консультируешь, значит… Так и знала — ты продаёшь свои знания тупоголовым".

Я: " Да. Блогеры, документалисты, сценаристы фильмов, телеканалы. За это хорошо платят. Про тупость могу поспорить. Ты в алгебре не очень хорошо шаришь, но я не могу назвать тебя тупенькой".

М: " Спасибо за веру в меня. А, в общем, хорошо устроился. Зачем тогда в преподы подался? Зарплата ведь — гроши".

Я: " Я тоже иногда так думаю. Но теперь у меня есть причина бежать в колледж, как на праздник".

М: " И какая? "

Я: " Ты, Макс… Ради тебя специально буду там работать".

М: " Не начинай! Я же просила".

Я: " Не могу… Я вот тебе пишу, а перед глазами твои губы".

М: " Ты всё же накатил коньяка".

Я: «Нет. Трезв как стёклышко. Оказывается, шифер у меня от тебя и без допинга едет. Хочешь, я приеду? "

М: " Смени на металлочерепицу, она надёжней. И зачем приезжать? Второй раз предлагаешь. Съезди лучше к "глазастой", у тебя спермотоксикоз."

Я: " Может тебе во врачи пойти? Диагнозы по переписке ты ставить уже научилась))"

М: " Очевидно же всё. Удовлетворённый не цепляет в клубе первую попавшуюся. "

Я: " Всё же ты ревнуешь… Кстати, если тебя это успокоит, я с ней ни разу не поцеловался и даже имени не помню. Всё досталось твоей милой персоне".

М: " Мне гордиться этим? "- язвит.

Я: " Естественно. Макс, я ещё хочу… "- зачем-то признаюсь в своих желаниях.

М: " Нет!!!!! И ещё раз спокойной ночи".

Всё! Беседа окончена, она вне зоны доступа. Говоришь, удовлетворённый не будет?

Так вот, Макс, я неудовлетворён, очень неудовлетворён.

В прихожей слышен скрип открывающейся двери. Славян вернулся с работы. Зашёл ко мне в комнату и уронил своё тело на кровать, вытягивая от усталости ноги.

— Одежду сними. Хрен знает, по каким помойкам ты шастал, а мне здесь спать. Я брезгую, — запустил в брата скомканным листом бумаги, который он поймал.

— Брюзга! — кривится и стягивает с себя форму, оставаясь в одних трусах. — И с кем ты вчера заперся в чилауте? Макар сказал, что ты был с девушкой. Это не Кира, она с нами скучала остаток вечера в ожидании тебя.

Кира, значит. У меня её имя напрочь стёрлось из сознания.

— Не твоё дело, — откинулся в кресле, немного раскачиваясь.

— Что за таинственная особа? — не унимался брат.

— Ты не оценишь мой выбор, — уставился в экран ноутбука, показывая всем видом — разговор мне не интересен.

— Только не говори, что это Макс! Видел я, как ты на неё посмотрел в курилке.

Я молчу.

— Дэй?

— Ты сказал не говорить…

— У тебя мозги набекрень? — взрыв эмоций после догадки.

— А что не так? — посмотрел на него.

— Всё не так. Это Макс!

— Чем она хуже других девушек? — сосредоточил взгляд на ручке, которую крутил в руке.

— Всем! Одно её имя у меня вызывает холод в печёнках.

— А мне нравится. И она нравится… Ты её плохо знаешь и недооцениваешь. Макс — глубокий человек.

— Глубоко пропащий человек — ты хотел сказать, — домыслил Славка.

— Нет. Не хотел. Ты знаешь, что она начитанная?

— Не заметил. Матом она ругается виртуозно, и ирония прёт, как из фонтана.

— Глупая так бы не смогла, Славян.

— Родители твой выбор не заценят, брат, — решил давить по-другому.

— Мне малоинтересно, что они думают о моей личной жизни. Я не перед кем отчитываться за свои поступки не собираюсь, — сжал ручку и она хрустнула.

— Ого, бунт на корабле?

— Никакого бунта. Если не ошибаюсь, то наши родители дружат.

— Это не значит, что они от Макс в восторге. Дэй, ты с ней там…

— Не было ничего у нас! — оборвал его. — И закроем тему моих предпочтений в женском поле.

— Вот я и удивляюсь. Ты и Макс… У меня в голове такое не укладывается, — направился к двери. — Тебя ж с работы попрут, Дэй.

— Я за неё не сильно-то держусь. И вали уже, мне писать статью надо.

Думаешь, я мечтал потерять голову от пацанки? Нет, никогда. Я думал, что встречу и влюблюсь в милую, скромную девушку, а не оторву без страха и совести. Женюсь, родим детей. Обязательно дочку, чтобы платьица, рюшечки, бантики, косички. А что мне светит с Макс? Я даже нарисовать картину наших отношений не могу, а семью и подавно. Не вижу я нас вместе.

С ней, как на пороховой бочке, с горящим фитилём в жопе — неизвестно когда рванёт. Сегодня она тихая и задумчивая, а завтра пойдёт витрины бить. И ведь не переделаешь уже, если сама не захочет.

А она не хочет… Это точно.

Чем больше думаю о ней, тем больше хочется вернуться в прошлое, на сутки назад. Снова почувствовать, как она обвивает руками мою шею, издаёт слабый стон от поцелуев. Не сопротивляется, когда трогаю и ласкаю её грудь.

Чёрт-чёрт-чёрт!

Хватаюсь за голову и пытаюсь вытряхнуть её оттуда. Не помогает — плотно засела, как заноза. И нет, Славян, не в заднице. В голове, под кожей, в каждой клеточке… В каждом вдохе и выдохе, стуке сердца и мысли.

Похоже, я реально влюбился. Надо же было так влипнуть. Убежать уже не получится. От себя тем более не убежишь. Выхода два — смириться или бороться. Со вторым тоже проблема. Бороться с собой или бороться за неё. С кем? Конкуренции вроде нет.

Дурак ты, Дэй! С Макс придётся бороться, она в своих чувствах никогда не признается.

Два дня жила со спокойной душой, Калинин не доставал. Слегка кивал головой, если пересекались где-то в коридорах колледжа, или чуть улыбался краешком губ. Даже на обществознании не задирался ко мне и делал вид, что я такая же, как все, ученица, и не писал мне сообщений с желанием приехать.

Псих излечился или это временно, до следующего обострения? Пусть будет первое. По крайней мере, я надеюсь. Скоро в параноика превращусь, подпрыгивая на звуках телефона и моля всех кого можно, чтобы только не он. И Гордей молчит… Можно перекреститься.

Ты серьёзно?

Напрасно расслабилась. У того, кто там, на небесах, видимо какие-то свои планы, и они ни черта с моими не стыкуются.

Калинина я застукала у себя дома, сидящим за столом, распивающим чай с тортиком в компании матери и рассматривающим альбом с моими детскими фотографиями.

— Вот и Сима со школы вернулась, — растянулась улыбкой мама. — Будешь с нами чай? Гордей пришёл навестить Валентину Игнатьевну, она приболела, а я пригласила его к нам в гости.

Бросила уничтожающий взгляд на Калинина.

Что улыбаешься как дурик? Смешно тебе? Не пустили в окно, значит, пойдём напролом через дверь?!

Мать по тебе прётся. Не как от мужика, а как от варианта спихнуть дочь. Ну, мне так кажется… От такого зятя она бы точно не отказалась.

Выкусите! Ничего у вас не выйдет.

— Меня Макс зовут, — огрызнулась, выдергивая из его рук альбом. — У меня тренировка через полчаса, так что обойдусь без растижопы.

— Максим! — строгий окрик матери в спину. — Извините, — повернулась к Гордею.

Нашла перед кем извиняться. Знала бы ты, какие слова он мне говорил и где трогал, мам, гнала бы его сраным веником отсюда.

Хлопнула дверью своей комнаты, сделала пару глубоких вдохов и достала из шкафа рубашку и джинсы, переодеться на треню, не в форме же идти.

Успела надеть штаны и накинула рубашку, когда в дверь постучали.

— Не-ль-зя, — проговорила сдавленно, увидев, что в комнату уже вошёл Гордей. Повернулась к нему спиной и трясущимися руками начала застёгивать пуговицы. — Тебя учили вваливаться без приглашения?

— Твоя мама сказала, что нужно постучать, про нельзя входить ничего не было.

— Значит, она упустила самоё важное…

Чёртовы пуговицы! Почему вы не застигаетесь?

— Я разговаривал с Верой Юрьевной по поводу твоего внеклассного обучения, она считает это хорошей идеей, — его голос прозвучал ближе.

Он ко мне подкрадывается?

— Я уже сказала, ходить я на них не буду, — с трудом застегнула пару пуговиц на груди.

Да и хрен с ними! Пусть так будет — решительный поворот лицом к Калинину.

— Я тебя всё равно уломаю, — нагло улыбается.

Звучит двусмысленно.

— Прикольная у тебя комната. С одной стороны стена почёта, — показывает на дипломы, кубки и медали. — С другой — стена Ануки. Полное отрицание того, что сила есть — ума не надо, — подходит к шкафам с книгами, которыми забита вся стена и берёт несколько по очереди. — А судя по тому, что ты не спрашиваешь значение этого выражения, то знаешь о чём я.

— В курсе… Видела её.

— История, психология, классика. Где романы о любви? — снова улыбается, поворачиваясь ко мне.

— Война и мир, Евгений Онегин, Дубровский. Чем вам не угодили? В них есть про любовь.

— Я не про них, Макс, — подходит ближе. — Унесённые ветром, Поющие в терновнике. И что там ещё?

— Я такое не читаю, — смотрю на него снизу вверх, в глаза.

В горле пересохло. Его близость убивает всё моё самообладание.

— Почему? — загадочная улыбка.

— Мне не нравится…

Он рассмеялся.

— Пуританка ты, Макс. В средние века померла бы старой девой.

— По этому вопросу тебе лучше с моей бабулей пообщаться. Она тоже считает, что меня никто замуж не возьмёт. Не люблю я про любовь. А в средние века меня бы выдали замуж насильно, даже не спросив, — попробовала отвернуться от него, но он вдруг схватил меня за руку и развернул к себе.

— Что ты делаешь? — раскрыла ошарашено глаза, его ладони скользнули по моей талии и сцепились в замок на спине.

— Пуговицы надо застёгивать, а не соблазнять этим, — провел пальцем по животу от груди, оставляя только одну руку на моём позвоночнике, которой слегка погладил кожу. — Я же говорил — каждый сантиметр твоего обнажённого тела сводит меня с ума. Так что советую тебе носить тот дурацкий свитер каждый день… — приложился губами к моей шее.

— Отвали! — оттолкнула его и прижала руку к месту поцелуя. Горит. — У меня только прошлые засосы прошли. Не хватало ещё, чтобы мать нас застукала.

— Ты сама сказала, она без разрешения не войдёт. Макс, я соскучился… — опять притянул к себе.

— А я как-то не очень, — попытка оттолкнуть провалена, он сцепил руки так, что обездвижил мои.

Он псих! У него раздвоение личности. Один тихий и правильный, второй — с сорванной кукушкой.

Ты же знаешь, Макс, что раздвоение не так проявляется. Просто давит в себе истинную личину — наглую и хамоватую.

Зачем?

Только подонки оставляют здоровых потомков… Глупость конечно, но иногда я с ней согласна.

Тем временем он уже нашёл мои губы и жёстко впился в них. Вцепилась в него с желанием двинуть локтём, пусть отвяжется, но получилось совершенно противоположное. Ноги подкосились от горячей волны, которая словно молния прошлась по моему телу, и я почти рухнула на пол. Но он поддержал…

— Неужели я такой сногсшибательный? — прошептал в губы, на секунду отрываясь от них.

— Нет…

— А мне кажется — да. Ты словно измотанный противник виснешь на мне, — снова поцелуи, разжигающие страсть.

Мелкими шагами подталкивает меня к кровати, и мы падаем на неё. Несколько минут ещё целуемся, но в голову приходит осознание — мы в моей комнате, а за дверью мать. Выворачиваюсь из-под него и вскакиваю.

— Рехнулся? Там мама, — пытаюсь выровнять дыхание.

— Окей… Давай встретимся после твоей тренировки, — встаёт и подходит ко мне, протягивая руки для объятий.

— Нет! Я не буду с тобой встречаться! — уворачиваюсь.

— Просто пообщаемся. Обещаю…

— Ты вот это реально сейчас? — усмехаюсь. — Ты в моём доме, при моей маме сдержать себя не можешь. Что будет, останься мы наедине?!

— В чилауте я же себя сдерживал. А был пьян…

— Ты? Да если бы я тебя за руки не держала, в трусы бы забрался.

— Тебе нравилось, — подошёл вплотную.

Я растерялась. Впервые мне нечего сказать. Просто он прав… Мне понравилось, но признаться в этом — показать свою слабость. Моя пауза расценена им, как молчание, то есть знак согласия. А это провал. И нужно найти способ вывернуться из этой ситуации. Но у меня его нет. Увы…

— Я на тренировку опаздываю, — подхватила со стула спортивную сумку с формой, закинула на плечо и вышла из комнаты.

Думай что хочешь.

Ладно, беги. От себя не убежишь. Я смирился и принял, что у меня к тебе чувства, осталось убедить тебя. А ещё острое желание сделать из тебя не бойца ММА, а нормальную девушку. Платья, туфли на каблуках и лёгкий макияж тебе точно пойдут.

— Вера Юрьевна, не подскажите, в каком спорткомплексе занимается Макс?

— Юность, на Мясникова, — растерянно смотрит на меня, а потом на закрывшуюся за дочерью дверь.

— Знакомое место, — усмехаюсь.

Я туда на бокс ходил. Интересно, Иваныч ещё преподаёт?

— Спасибо! Я, пожалуй, тоже пойду, мне в одно место заскочить надо.

— Хорошо. Так Сима согласилась заниматься? — идёт следом в прихожую.

— Нет. Но я её уговорю, — улыбаюсь.

— Было бы хорошо… Она много знает не по программе, но мы ведь понятия не имеем, какие вопросы будут на собеседовании.

— Я заметил, что она много читает.

— То, что в шкафах почти всё прочитано, сейчас она больше в электронном виде книги предпочитает. Несколько тысяч в месяц уходит на покупки.

— Знаете, её образ жизни и любовь к чтению — странное сочетание…

— Это у неё давно, лет с пяти, — взгляд Веры Юрьевны погрустнел.

Не буду спрашивать почему, похоже, больная тема.

— До свидания, — попрощался с ней и вышел.

На улице стали стягиваться тучи, скоро пойдёт дождь. Порыв холодного ветра заставил поёжиться и быстрее сесть в машину.

Погода напоминает моё настроение, сначала — лучистая надежда, теперь — мрачное разочарование. На стекло упали редкие крупные капли. Ненавижу дождь, с ним всегда тоска зелёная. И мороз по коже, особенно осенью. Хуже только когда температура во время простуды, те же ощущения, только в десять раз сильнее.

И одиночество… Почему-то в плохую погоду ты его остро чувствуешь. Наверное, просто не хватает тепла. Сейчас мне его ой как не хватает, до ломки в теле. Хочу, чтобы меня кто-то обнял, прижался к груди, поцеловал. Вру, не кто-то. Конкретного человека хочу… Макс!

Ну, пожалуйста, перестань быть такой колючей. Смирись! Это неизбежно. Химия между нами не просто так. Два дня я поминутно думал о нас и понял — нам не избежать того, что принесла судьба.

Рядом с ней я становлюсь прежним, настоящим. Кайфую от данной эйфории. Да, рассматриваю всё через призму своих впечатлений, но они невероятно приятные.

Макс — девушка, значит, женское ей не чуждо. А девушки любят подарки. Я даже знаю что купить. Где тут ближайший торговый центр?

— Гордей! — радостно похлопывает меня по плечам Федор Иванович, мой бывший тренер по боксу.

Почти не изменился. Всё такой же крепкий и подтянутый, только волосы немного поседели.

— Какими судьбами к нам?

— Здравствуйте! Решил навестить старую школу.

— А вернуться не хочешь? Мы бы взяли.

— Я думал, вы только школьников тренируете, — удивляюсь.

— У нас сейчас и старшая группа есть, до тридцати. Так что давай к нам, — подмигивает.

— Заманчивое предложение…

— Ну, а что. С прошлым знаю — завязал. Ведь такие перспективы были, а ты их так безалаберно просрал, — напомнил.

— Мда… Так, когда можно приступать к тренировкам?

— Да хоть сейчас! Если форма с собой.

— Нет. Я с работы.

— Слышал, тоже теперь детишек учишь.

— Да. Истории…

— Учишь, как в них не попадать? — пошутил и сам посмеялся.

— Я сам ещё не научился.

Из соседнего зала вдруг заиграла громкая музыка.

— С каких пор вы с музыкой занимаетесь? Раньше не любили.

— С тех пор, как тайцев сюда перевели. Это они так разминаются или передышка у них. Танцы устраивают. Изверги. Двух парней мне из строя вывели.

— А зачем вы их в спарринг ставите? — не понимаю.

— Кто их ставит? Схлестнутся в коридоре, а выяснять отношения на ринг лезут. Ты же в курсе — они пинаются.

— Да… Можно посмотреть?

— Смотри. За это деньги не берут. И жду тебя завтра в форме, — крикнул в след.

— Хорошо, — махнул ему.

Зал чуть меньше боксерского, бойцов явно меньше. Несколько человек стоят и лупят ногами по груше, тренируют выносливость. Говорят, у них кожа, как броня и ничего не чувствует. У Макс ножки ничего такие.

В дальнем углу, откуда звучит музыка, слышен смех. Один из голосов девичий. Встаю в дверном проёме, опираясь о косяк, и смотрю, как Макс с Лавровым и Фроловым отплясывают на стопе матов.

Умеешь ты танцевать, заправски крутишь задницей в коротких атласных шортах. Только мне не нравится кое-что. То как Егор смотрит на Макс. А ещё трётся почти об неё. Внутри поднимается горячая волна злости.

Руки убери, мелкий гаденыш! Не хрен её за талию обнимать. Макс, неужели ты не понимаешь? Да этот пацан влюблён в тебя по уши, по глазам видно.

Желание — подойти и всечь борзому. Ты к моей девочке прикасаешься.

Боже, я уже считаю её своей. А чья? Моя, конечно. Я первым её поцеловал, первым обнял и во всём другом планирую быть первым.

Музыка затихает, и я ловлю на себе взгляд Макс. Увидела, злится, по лицу вижу, как перекосило. Вот это ты сейчас специально сделала? Прыгнула с матов Фролову в руки. А он не сразу отпустил, задержал руки на её талии на несколько секунд.

Завтра я тебя по всей теме урока гонять буду. Напросился.

— Разрешите пройти? — раздаётся сзади грубый мужской голос.

Поворачиваюсь и вижу лысого здоровяка в спортивном костюме.

Молча отхожу в сторону, пропуская его.

— Что опять за танцульки, — рявкает на компашку в углу. — Макс, давай на ринг с Мезенцевой. Остальные по местам.

Тренер… Серьёзный мужик.

Девочек в зале всего две, и Мезенцева крупнее Максим килограмм на десять. Только это её не спасает. Ермолаенко уделывает её через пару раундов. Неплохо. Теперь понятно, каким образом она смогла превратить того мужика у бара в почти фарш. Ногами. Это я в её деле прочитал.

— Макс, — останавливаю её, когда подходит к своей машине.

— Мы вроде всё выяснили, Гордей Петрович. На дополнительные занятия к вам я ходить не буду, целоваться с вами я тоже не собираюсь, — язвит, закидывая сумку на заднее сиденье.

Опять выкает.

— Что у тебя с Фроловым?

Удивляется, вскидывая брови.

— Не ваше дело, — цедит, ухмыляясь. — Любовь у нас, вы же видели…

— Я видел комедию, которую ты ломала для меня, — подхожу к ней.

Не боится, смотрит вызывающе в глаза и скалится.

— Ревность? — цокает языком и зажмуривается от упавших на лицо капель.

Снова начинается дождь.

— Давай в машине поговорим…

— Не о чем нам разговаривать. Что ты прицепился, как пиявка? — приподнимает ворот рубашки, и натягивает её на голову.

Снова оголяется живот. Почему меня так прёт от его вида?

Хватаю за руку и запихиваю на заднее сиденье её машины, она не издаёт ни звук, а могла бы закричать.

Губы влажные и тёплые, сладкие и такие желанные. Минуту пассивно сопротивляется, не отвечает на поцелуи, но потом сдаётся.

Руки тянутся к пуговкам на её рубашке, полминуты и я стягиваю кусок намокшей ткани с плеч Макс. В голове помутнение — от желания, от ревности.

— Макс, скажи, что с Фроловым обманула, — требую, покрывая шею поцелуями, лёгкими, без следов.

— Не совсем…

— То есть? — отпускаю.

— Похоже, он меня любит, — сдавленно и хрипло.

— А ты?

— А я никого не люблю! — отпихивает меня и выскакивает из машины, прихватив одежду. — Уходи или я закричу. Ты тренера моего видел? Он с тобой на раз-два справится, — пытается застегнуть рубашку.

— Напрасно ты, Макс… Для меня это не игры. Ты мне нравишься!

— А ты мне нет!

Уже второй раз проезжаю мимо дома, накручивая очередной круг по улицам с целью успокоиться. Иначе мама заметит и начнёт задавать вопросы.

Не помогает… Нет смысла тратить время и бензин. Бросаю тачку на стоянке у дома и направляюсь к подъезду. Стою немного на пороге, охлаждаюсь. Захожу только тогда, когда совсем промокла, вверх на свой этаж, перепрыгивая через ступеньки.

Мама встречает с загадочной улыбкой.

— Что случилось? — хмурюсь, скидывая кроссовки.

— А у тебя? Ты вся мокрая.

— Замок никак не закрывался на машине, — нагло врут. — Надо отвезти посмотреть, что с ним. А ты чего такая довольная? Папа приезжал?

— Нет…

Ещё бы! У него теперь вместо тебя рыжая краля на год старше меня.

— Тебе курьер подарок привёз, — улыбается во все тридцать два.

— Мне? Подарок? От кого?

— Не знаю. Я не открывала, — поменялась в лице.

Верю-верю, у нас не принято чужие вещи брать.

— Но коробка очень тяжелая.

— И где она?

— В гостиной… Вещи мокрые сначала сними, простудишься. И я ужин разогрею, — доносится голос с кухни.

Быстро скидываю мокрые шмотки, надеваю пижаму и бегом в зал. На стеклянном журнальном столике стоит большая розовая коробка с огромным бантом. Мама права — тяжелая. Оторвав скотч, который держит крышку, заглядываю внутрь.

Книги: Три метра над небом, После, Дневник памяти, Одна история, Грозовой перевал и ещё с десяток. Все про любовь! Внизу записка:

" Это тоже классика, которую должна прочитать каждая девушка. Неспокойной ночи. Г. "

Г — это гад? Так и крутится на языке его как-нибудь обозвать некультурно.

— Что там? — подходит мама. — Ого, кто-то явно знает твой вкус, — шутит. — Можно я возьму почитать? — берёт роман Николаса Спаркса. — Обожаю этот фильм, а книгу так и не прочитала.

— Можешь все забрать, — злюсь, отодвигая подарок.

— Он же хотел, как лучше.

— Кто он? — делаю тупое лицо.

— Гордей. Кроме него некому подарить, — улыбается мать.

— То есть, по-твоему, он единственный на этом свете?

— Я так не сказала. Просто я заметила, что он заинтересовался тобой как девушкой. Я не против…

— Он мой учитель! И вообще, мне другой нравится, — очередное враньё. — А я ему, — быстро ухожу в комнату.

— Ну, Макс! Я не хотела тебя обидеть. Просто не так выразилась. Ты красивая девочка и у тебя, конечно, должны быть поклонники, — говорит за закрытой дверью. — А ужин?

— Не хочу! — отрываю голову от подушки.

Она уходит. А я беру телефон и набираю сообщение:

" Спасибо за подарок! Мама заценила. А я нет!" — отправить.

Через минуту, которая превратилась в вечность:

Г: " Я знал, что ты не поймёшь мой намёк. Прочитай хотя бы одну. Прочувствуй то, что испытывают героини, твои ровесницы".

Я: " Я фильмы смотрела — мне достаточно! "

Г: " Не достаточно, к сожалению… Там только эмоции, но нет мыслей. Их в кино не увидишь, особенно, если героев играют так себе актеры".

Я: " Ты ещё кинокритиком подрабатываешь?"

Г: "Нет, а жаль. Макс, я хочу извиниться за своё поведение на стоянке. Бес попутал. Увидел, что Фролов тебя обнимает и у меня крышу снесло. Знаю, скажешь снова, что у нас дороги разные. Я учитель. Но я и человек, у меня чувства есть…"

Сначала не знала, как ответить, теперь не знаю какими словами написать. В голове каша. И правду сказать не могу. Это унизительно — признаться в своей симпатии. Признаться — значит, развязать ему руки. Я не хочу стать посмешищем, той, на которую будут показывать пальцем и говорить, чья я подстилка, просто так или из зависти.

Да пошёл ты! Много чести тебе отвечать. Перебьёшься! Думай, что хочешь. Вместо этого открываю переписку с Фроловым.

" Я согласна пойти в кино. Только не на сопливую мелодраму".

Ф: " Боевик устроит?"

Я: " Вполне".

Только никуда мы так и не сходили, утром я проснулась с температурой, и мама оставила меня дома, вдобавок вызвала врача. Он сказал, что у меня острое респираторное заболевание и заставил сидеть дома в компании таблеток и микстур.

Делать было нечего, и я достала из коробки одну из книг, которые подарил Калинин. Мама заботливо принесла и поставила их на подоконник в моей комнате.

Чтиво проглотила за вечер. Не сходится в некоторых местах с фильмом, сценаристы добавили отсебятины. И столько названий брендов я ещё нигде не видела, кроме как на вывесках магазинов в Италии. Напоминает нативную рекламу, которую суют блогеры в свои посты. Интересно, как там со второй книгой? Тоже извернули? И третий фильм вообще ещё не вышел.

В итоге большую часть книг я прочитала за неделю, проведённую дома. И какие выводы я должна из них вынести? Любовь неизбежна? Я и так это знаю… Страсть — когда мурашки по телу и потеря контроля? Поспорю. От страха тоже самое. Разница только в гормонах, которые выбрасываются в твою кровь. В одном случае — окситоцин, в другом — кортизол. Гордей там что-то про мысли говорил. Какие же они глупые у людей в пубертат.

А твои? Они умнее? Мало чем отличаешься от этих страничных девчонок.

— А что я сделаю?.. Возраст такой! — говорю вслух собственному Я, расхаживая по комнате. — Да, у меня тоже есть гормоны и они сейчас на пике своей активности. Как это исправить?.. Никак! Просто пережить и желательно подальше от него. Смогу ли?.. Не знаю, — обречённо сажусь на пол.

В дверь постучала и с моего разрешения вошла мама.

— Ты чего кричишь? — щупает мне лоб.

— Веду внутренний диалог сама с собой.

— И как? Помогает? — присаживается на край кровати.

— Нет. Мы не пришли к консенсусу.

— Мы? — вскинула брови и улыбнулась.

— Я и моё внутреннее Я.

— И в чём ваш конфликт?

— Нет, мам. Не начинай. Ты не влезешь мне в голову, — отмахнулась.

— Я и не собиралась. Если ты в смятении, значит внутри идёт активная борьба. И что это?

— Разум и чувства…

— Милая, мозг женщины устроен так, что эти два понятия неразделимы. А мужчины могут пользоваться то одним, то другим. Мы — нет. Поэтому они часто физически не способны делать несколько вещей сразу. Даже делать одно и думать иное — не для них.

— То есть, если он думает о еде, то заставить его вбить гвоздь бесполезно?

— Почти… Скорее всего он это сделает под прессингом и как попало. В большем количестве случаев именно так, — встала. — Кстати, о еде. Идём пить чай с пирожками, Валентина Игнатьевна сегодня тебе передала. С мясом, как ты любишь.

— Соседка? С каких пор она решила нас подкармливать?

— Не знаю… — пожала плечами. — Я с работы шла, встретились с ней у подъезда. Она поинтересовалась — куда ты пропала, я ответила, что болеешь. А через час она принесла горячие пирожки, передала пожелание скорейшего выздоровления, — проговорила мать, отводя глаза.

— Мам, ты что-то недоговариваешь… — подозреваю подвох.

— Ничего я не скрываю. Вставай и на кухню. На воблу скоро станешь похожа.

Стук в дверь.

— Войди, — полная уверенность, что это мама, поэтому даже в кресле не поворачиваюсь к ней, а продолжаю сидеть в нём с ногами и читать книгу.

— Привет! Ты сама позволила войти, — мужской голос за спиной.

Поворот к пришедшему. У двери Калинин…

— Хотя, наверное, лучше сказать здравствуй.

— Здравствуйте! — прячу книгу за спину.

Он улыбается, заметив какую именно я читаю.

— Пришёл вирус поймать?

— Нет, — подходит к шкафу, ближе ко мне, и опирается спиной об него. — Был у бабушки, решил навестить заодно и тебя. Как самочувствие?

— Нормально… Послезавтра в школу.

— Это хорошо. Думаю, одноклассники по тебе соскучились.

— Сомневаюсь, — отворачиваюсь. — Друзья пишут каждый день, остальные ни разу не поинтересовались, как я. Линка даже вчера забегала на полчасика.

Повисла пауза.

— А я, в общем-то, не по этому поводу, — замешкался.

— Опять про свой кружок ботаников? Я уже сказала — не нуждаюсь.

— Нет, не поэтому. Хочу тебя в парк на праздник пригласить.

— Праздник? — в недоумении.

— Да, сегодня день города.

— В курсе, отец говорил. Неа, я с тобой не пойду. Я болею, — нахожу весомую причину.

— Пять минут назад ты сказала, что хорошо себя чувствуешь. Так что не ври.

Открываю рот, чтобы ещё сказать одну отмазку, но он опережает:

— И мама твоя согласна.

— Быстро вы спелись… Как ты себе нас там представляешь? Весь город будет, знакомые, коллеги твои. Не боишься?

— Не боюсь, — присаживается рядом на корточки и заправляет волосы мне за ухо. — У нас есть стопудовое алиби — наши семьи дружат. Мы вышли погулять как друзья.

— А потом ты меня в машине опять облапаешь…

— Это предложение?

— Предположение, — поправочка.

— Я постараюсь себя сдерживать и не приставать к больной девушке. Ты неделю дома сидишь, тебе свежий воздух нужен, — ещё одна попытка уговорить.

— Ладно… — передумываю.

— То есть — ты согласна?

— Да.

— Отлично. Переодевайся, я тебя жду.

Киваю головой, как китайский болванчик. Он выходит, а я начинаю внутренне паниковать по поводу того, что надеть. Что-то подлиннее, чтоб, если и задерётся, не было видно живота. Опять у него в голове перемкнут провода и что мне потом делать?! Дважды я отбрыкалась, не факт получится ли третий.

На глаза попадается голубой спортивный костюм с длинной свободной кофтой, почти по колено.

— То, что надо.

Белые новые кроссовки, которые привёз из Милана отец, когда возил свою швабру на шопинг. Маму он так не баловал. Да она и не требовала ничего от него. Просто любила… И сейчас любит, не смотря ни на что.

— Сима, ну что это за наряд? — не оценивает мой лук мать, когда вхожу в гостиную. — Ты на праздник собралась, а не на пробежку.

— А мне нравится, — поддерживает Гордей. — Макс идёт голубой цвет.

— Всё? Оценили? Можем идти? — грублю в ответ.

— Хорошо погулять, — провожает нас родительница, махая ручкой.

Ой, мам, не надо! Ты нам ещё гостинцы в узелок собери.

— Пафосно, — окидываю взглядом Порше, на котором приехал Калинин. — Мазда твоя где?

— В ремонте… Мне три дня назад один придурок в зад въехал. Пришлось у отца тачку одолжить на время.

— Печально, — запрыгиваю в салон через верх. — Что? Так же проще, — оправдываюсь на недовольный взор Гордея.

— Двери есть. Правила точно не для тебя, — качает головой и заводит машину.

Всего десять минут и мы возле парка ищем свободное место на стоянке. Нашли, только теперь от него до места праздника квартал пешком топать.

Людей-то сколько! Все куда-то идут, бегут, кричат. Дети с шариками, мыльными пузырями, игрушками.

— Хочешь мороженое? — подошёл к продавщице Калинин.

— Да, фисташковое, — кручусь на месте, выискивая знакомые лица.

Слава Богу, никого не замечаю.

— Держи, — подаёт мне рожок. — А тебе можно? — отнимает руку назад.

— Это миф, что нельзя его есть, если у тебя простуда, — отбираю свою порцию.

Улыбается и наблюдает, как я зубами разрываю неподдающуюся обёртку.

Мы медленно бок о бок идём в глубь парка, где проходят все мероприятия.

— Значит, ты не удержалась… — начал Гордей.

— Ты о чём?

— О книгах. Я видел, как ты читала одну.

— Вообще-то не одну, это была девятая.

— Ого. Шустрая, — удивляется.

— Телевизор смотреть я не люблю, интернет надоел. Вот и читала…

— Понравилось?

— Местами…

— Какие сделала выводы?

— Бабы — дуры. Одна Баби поступила верно, бросив парня ради своих принципов.

Он залился смехом, чуть не подавившись мороженым.

— Что не так? — искренне не понимала.

— По-твоему жить с нелюбимым человеком — это предел мечтаний?

— Предел мечтаний — это свобода…

— Какая же ты ещё глупая, — продолжил смеяться.

— Что тогда к такой тупой пристал? Искал бы себе поумнее и поопытнее, — съязвила.

— Не хочу я такую. Мне ты нравишься, — с теплотой в глазах.

— Договор был, что ты будешь сдерживать себя, — напоминаю.

— Не думал, что он распространяется на слова. Там вроде мелькало — не лапать, — косится на меня с хитринкой в глазах.

— Теперь я запрещаю все поползновения в мою сторону.

— Тогда я не гарантирую исполнения первых договорённостей, — забирает свои слова обратно.

— Эй, что здесь началось?! — останавливаю его, дёрнув за рукав куртки.

— Ты меняешь правила на ходу, а это нечестно. Следовательно, я могу менять свои.

— Нет! Ты не будешь приставать к больной девушке, — приостановилась, пропуская его вперёд.

— Тристана и Изольду помнишь? Как она его лечила от лихорадки? — возвращается ко мне и подходит впритык.

Я морщу нос, вспоминая, что в кино они его голыми телами отогревали.

— Я не настолько больна, — прогоняю из головы мысли, что он со мной переспать хочет.

— Жалко… Я бы повторил, — усмехается и уходит вперёд.

Гад! Сволочь! Скотина! Мудак! Вот так в глаза сказать об этом.

— Что ты во мне нашёл? — догоняю его.

— Не знаю… А должен?

— Должно же что-то привлекать, — не унимаюсь.

— Ничего меня в тебе не привлекает, кроме охренительного пресса. И тот ты сегодня спрятала под этот необъятный балахон, — проходится взглядом по моей фигуре.

— Холодно на улице.

— Просто ты испугалась меня, вот и всё. А если копать глубже, то боишься ты скорее себя. Тебе нравится со мной.

— Никого я не стремаюсь! Себя — тем более.

— Поцелуй меня! — подошёл вплотную.

— Сдурел? Тут люди, — выпучила на него глаза, оглядываясь по сторонам.

— А говоришь — никого не боишься. Ещё как боишься, трусиха! Быть непонятой и осуждённой толпой.

Сучок! Ты в моей голове ковырялся? Недавно я думала о том же. Да, не хочу опозориться перед всеми. Да, не хочу быть слабой. Мне подняться дорогого стоило. Спасибо гадюке Селезневой за то, что опустила меня на дно и за мои унижения после.

Саундтрек: Миша Марвин — С ней

Идя по парку, столкнулись с нашей преподшей по литературе, которая была в компании подруги. Такая же серая мышь, как и Метлина, словно с одного портрета писали.

— Гордей Петрович, приятно вас видеть, — расплывается в улыбке. — Макс? Тебя не видно в школе, — переводит взгляд с меня снова на Калинина.

— Болею я, — грубо, внимательно следя за ней.

— Не знала, что вы родственники, — говорит ересь Светлана бинту Михайловна.

— Мы не родственники, — отрицает Гордей. — Мы дружим.

Ой, не то она себе представила… Светлана Михайловна, вы знаете хоть что-то о близости? Вы ж монашка в четвёртом поколении. Знаю, что невозможно. Но впечатление именно такое. Покраснела, как помидор, словно ей прибор показали. Что он такого сказал? Дружим, не трахаемся.

И всё же она не отрывает взгляда от Калинина и часто смотрит на его губы. Пипец! Как там, в книге, — это желание поцелуя, то есть признак влюблённости.

А ты не офигела, мышь?!

И я делаю, наверное, очень большую глупость, но раскаиваться и биться головой о стену буду позже, сейчас — беру Гордея за руку и сжимаю пальцы в замок. Он неспешно поворачивается ко мне и смотрит ошалевшими глазами.

Что? Пусть знает, что ей ничего не светит.

— Я пить хочу, — улыбаюсь ему, вкладывая в эту улыбку всю нежность, на которую способна.

— Да… пойдём… До понедельника, Светлана Михайловна… — прощается с русичкой. — Что это только что было? — спрашивает, когда отходим на приличное расстояние.

— Она в тебя влюблёна, — пытаюсь выдернуть руку, но он схватил крепко, сжимая до боли пальцы.

— Я знаю, не слепой. Но, кажется, именно ты не хотела осуждения. И не дёргайся! Сама взяла, теперь терпи.

— Ты это так спокойно говоришь?

— А что мне сделать? Я её чувствам не хозяин. Хочет — любит, хочет — нет. Мне по барабану её охи-вздохи по моей персоне.

— Не верю.

— Угомонись! Я не отпущу твою руку. Я держался, но ты сама нарушила красную линию, отвечай за свои поступки, — жёстко дёргает нашими руками вниз.

— Там директор школы, — пытаюсь его обмануть.

— Меня не проведёшь, Макс. И мне плевать на то, что они о нас подумают. Мы взрослые. Выгонят? Да и похрен. Я за эту работу сильно не держусь.

— Папа, — киваю в сторону идущего к нам отца.

— Что ещё придумаешь? — не верит и не видит, стоит спиной.

— Ты уже поправилась? — задаёт вопрос подошедший отец.

Калинин повернулся к нему, но моей руки не выпустил, спрятал за спину. Поздоровался с моим папой второй рукой:

— С праздником, Виктор Николаевич!

— И вас так же. Надеюсь, слышали мою речь?

— К сожалению, пропустили, пап. Но уверена, что она была отменной.

— Разочаровываешь, дочь. Раньше ты помогала мне писать их.

Гордей покосился на меня с недоумением.

Было дело. Пару раз…

— Тебе есть, кому теперь помогать, — намекаю на его новую пассию.

Как можно было найти себе дуру с силиконом вместо мозгов и сисек?! Мне не за себя, за маму обидно. Она была с ним все годы, пока он пытался сделать карьеру, с самых низов. А теперь не нужна, выбросил, словно старую игрушку, которой наигрался.

Вот и швабра на горизонте появилась. Столько штукатурки на лице в её возрасте — это законно? Пап, она, когда её смывает перед сном, ты микроинфаркт не получаешь? Она же страшная, во сне приснится, трусами не отмахаешься. Макияж в тридцать три слоя только и спасает.

Но это всего лишь мои мысли… Вслух я об этом сказала отцу еще, когда эта Вика появилась в его доме. Он тогда меня жёстко осадил, сказав, что свободен и может делать что захочет.

Со шваброй общего языка сразу не нашли. Пустая и недалекая. В голове только деньги… Похожа на кошку с помойки, которую подобрали, отмыли, очистили, а она только о еде думает, как побыстрее отожраться, точнее денег побольше потратить на себя.

Глазки свои в сторону отведи, пока я их тебе не выколола!

Хищница устремила свой плотоядный взгляд на Гордея, даже губы облизала.

Сука! При отце пялишься на другого?

А ты? — перевожу глаза на Калинина. Смотрит равнодушно, но тычок в бок, чтобы не расслаблялся, не помешает. Взглянул, как на придурочную, не понимая, за что получил.

Что сегодня за вечер такой?! Почему на него все готовы накинуться. Или это на моём фоне? Красавиц и чудовище?

— Макс, я завтра заеду, предупреди маму, — говорит отец, когда я пытаюсь утянуть Дэя в сторону.

— Хорошо, — смотрю на швабру.

Её перекосило от его слов.

— У тебя особенный одеколон? С феромонами? — бешусь.

— Нет. С чего ты так решила?

— Бабы на тебя сегодня как мухи слетаются.

Он смеётся, сжимая мою руку.

— Ты видел, как эта рыжая мочалка на тебя смотрела?

— Не обратил внимания. Я разговаривал с твоим отцом, а думал о пальчиках, которые сжимаю в своей руке, — приподнял мою руку и подул на неё.

Мурашки рванули наперегонки.

— Надеюсь, он не заметил, как мы держимся за руки, — швабра точно заметила, даже нарисованную бровь приподняла.

— Заметил, но тактично промолчал, — разбил мои надежды. — Пойдем, потанцуем, — потянул за собой.

— Нет! Я не хочу.

— Мы уже танцевали, чего ты боишься?

— Это было в клубе, там все танцуют. И мы были не трезвы. А здесь люди смотрят, — осмотрелась.

— Ну и пусть, — подошёл и приобнял за талию.

Начался медленный танец.

— Перестань нервничать и расслабься, — наклонился и прошептал на ухо. — Ты вся дрожишь.

— Может потому, что я впервые медляк танцую? И мне страшно оттоптать тебе ноги.

— Мне нравится, что я у тебя уже не первый раз первый. Как бы это глупо не звучало, — улыбнулся. — Интересно, что я ещё могу тебе открыть?

— Не намекай! Это запретный плод.

— Тем он и сладок, — наглая ухмылочка на лице. — Не волнуйся, а то ты сильнее задрожала, я ни к чему принуждать не собираюсь. Сама решишь, когда будешь к этому готова.

— С чего ты взял, что и здесь станешь первым? Может быть, я никогда не соберусь терять… её, — не смогла произнести нужное слово.

— Макс, твой локомотив запущен. Ты не остановишься.

— А если я встречу другого?

— Кого? Фролова? Я тебя умоляю! Он не конкурент. Сколько лет вы дружите? Хоть раз у тебя внутри к нему что-нибудь ёкнуло? Не уверен, — покачал головой в сомнениях. — И не стоит заставлять меня ревновать. Я и так ему двойку за просто так влепил.

— Что? Он тут причём? — ударяю его кулаками по груди. Он морщится. — Исправь!

— Двойка только у него в дневнике, в журнал не поставил. Я похож на дурака, который будет таким образом валить мнимого соперника?

Не такой уж он и нереальный. Если бы меня простуда не скосила, то у нас было бы свидание, самое настоящее.

Но Гордей прав, я согласилась назло ему. Попытка убедить себя в том, что он для меня ничего не значит. Самообман чистой воды.

— О чём задумалась? — наклонился, не переставая медленно кружить в танце.

— Ни о чём, — отвела голову в сторону.

— Лгунишка, — повернул снова к себе лицом за подбородок. — Обещаю, не топить твоего Фролова.

— Он здесь не причём. Я о родителях подумала, — зачем-то соврала ему.

— Не грузись по пустякам. Они взрослые и разберутся. Скажу одно — по моим наблюдениям у них ещё не всё угасло. Сойдутся.

— Думаешь?

— Можем поспорить, — подмигнул и прижал теснее к себе.

— Куда мы едем? Дом в другой стороне.

— Я обещал твоей маме, что накормлю тебя ужином, — поворачиваюсь к взволнованной Макс.

— Я не хочу.

— А я голоден. И тебе полезно поесть что-нибудь помимо пирожков.

— Откуда ты знаешь? Это ты прислал свою бабушку, — догадывается.

— Я. Она приготовила для меня, а я решил поделиться. Вкусно же?

— Вкусно. Но не надо меня подкармливать, я не уличная собачка.

— Какое ужасное сравнение. Могла бы просто сказать спасибо. А лучше — моей бабушке, за старания, — упрекаю её.

— Обязательно, как только её встречу. Господи, только не сюда! — восклицает.

Мы тормозим у самого дорого ресторана в городе.

— Что с ним не так? Тут хорошо кормят, живая музыка.

— Цены заоблачные забыл упомянуть.

— Это не твои проблемы, я приглашаю, — заглушил машину.

— Меня не пустят, дресс-код не пройду, — проводит руками по спортивному костюму.

— Поверь мне, тут знают кто ты и чья дочь. Не упрямься, Макс! Травиться вокзальной шаурмой я не буду.

— Есть же места поскромнее. А тут, как ты правильно сказал, нас каждая собака знает. На тачки посмотри, весь свет города и мажорства собрался, — кивает в сторону стоянки.

— Мы как бы тоже из одного с ними теста — так вышло. Вперёд, на выход! Точнее на вход, — командую ей.

Зря ныла, на её одежду никто внимания не обратил. Элиту города в таких местах знают, даже если ты к ним не приходил ни разу.

— Чёрт! — притормозил у входа в зал.

— Что ещё?

— Там мои родители, — кивок головой в сторону столика, за которым ужинают папа и мама.

— Зассал? Или меня стесняешься? — дерзкая ухмылочка.

— Ничего я не стесняюсь!

— Тогда пошли, поздороваемся. У тебя отец прикольный. Ты на него, кстати, похож, только сейчас заметила, — направляется к их столику.

Куда делась зажатость у этой девчонки, которую я видел пять минут назад? Исчезла без следа.

— Привет, мам, пап! — улыбаюсь, подходя к предкам.

— Привет! — удивляется мама.

И скорее не тому, что увидела меня в этом заведении, а моей компании.

— Макс?

— Добрый вечер! — изображает милую девочку.

— Присаживайтесь, — приглашает отец, указывая на кресла напротив. — Или вы наедине желаете? — загадочная улыбка скользит по его лицу.

— Нет. Ты же не против? — обращаюсь к Максим.

— Я только — за, — садится.

— Макс, ты уже поправилась? Несколько раз приглашала твою маму на неделе куда-нибудь выбраться, но она отказывалась из-за того, что ты болеешь.

— Да, вирус отступил. И странно… Я её вроде насильно дома не держу, — пожала плечами.

— Если что, это статья, Макс, — юридический юмор от отца.

— Петя! — одёргивает его мама. — Не знали, что вы встречаетесь, — смотрит на нас с опаской.

— Мы не встречаемся, просто вышли подышать кислородом, Ирина Васильевна. Все думают, что я дома задыхаюсь. А ещё голодаю, — отрывает Макс глаза от меню. — Можете не переживать — стать вашей невесткой я не рвусь.

Кидаю на неё возмущенный взгляд. Нахрена такая прямолинейность?! Сейчас она совершенно неуместна.

— И напрасно. Я бы хотел невестку, которая мне задницу лизать не будет, — поддерживает отец.

Они похожи, за словом оба в карман не полезут. Недаром ей мой батя нравится. А мать опять дёргает его за рукав.

— Макс, я думаю, тебе после болезни не стоит есть жирное. Тяжёлая пища для желудка, — советует мама, услышав её заказ.

Максим так и подмывало ляпнуть ей в ответ что-нибудь грубое, но взглянув на меня, передумала.

— Вместо рёбрышек принесите куриные биточки, — натягивает улыбку, обращаясь к официанту. — От этого я сдвинусь с места, надеюсь? А то вдруг они тоже на булыжник похожи, — не удержалась от колкости.

Мы с отцом прыснули в кулаки от смеха. Кажется, она наживает себе врага в лице моей матери и друга отца.

Себе я заказал те самые ребрышки, от которых отказалась Макс и деревенскую картошку.

— Завтра к нам в гости приедете? Замутим шашлычков, — предлагает отец.

— Извините, но у меня завтра день занят. С друзьями встречаюсь, в кино идём, — бросает на меня косой взгляд, проверяя мою реакцию.

Да, мне не нравится. Друзья — это значит Фролов.

— В пятницу у папы день рождения, — недоволен её отказом.

— Да. Тогда в пятницу. И не отказывайся, — уловил отец её желание слиться. — Это небольшой праздник, просто семейные посиделки и несколько близких друзей.

— Я подумаю… — не дала согласия напрямую.

— Мама твоя будет, — добавила мать.

— Ну и правильно, — поставила локти на стол Макс. — Чего дома киснуть, ей полезно. Я тут ей предлагала установить Тиндер, пусть мужика себе найдёт или просто на свидание с кем-нибудь сходит.

Мои родители переглянулись в недоумении.

— Что такое Тиндер? — спросил тихо отец.

— Приложение для знакомств. Сейчас все так знакомятся, пап.

— В наше время Тиндером была дискотека. Мы так с Ирой познакомились. Помню, как я вышел на порог покурить, а там девчонки стоят. На улице мороз двадцать градусов, январь на дворе, а она в мини юбке и капроновых колготках. Снял дубленку и замотал ей голую задницу, чтобы не отморозила себе ириску.

— Петя! Прекращай! Им-то зачем такие подробности? — вспыхнула от смущения мать.

— А вы никогда не рассказывали, как познакомились, — откидываюсь в кресле.

— А что там рассказывать. Я ей задницу-то прикрыл, а потом за неё же и… — показал руками разминающие движения.

— Похабник старый! — обиделась мама.

— Что естественно, то не без оргазма, — ответил отец. — И с чего я старый? Мне всего пятьдесят один. Мужчина в самом рассвете сил. Правда, Макс? — подмигнул ей.

— Вполне, — заулыбалась она в ответ.

— Пап, что ты начинаешь? — в шутку наезжаю на него.

— Боишься, девушку у тебя уведу?

— Я не его девушка! — встряла в разговор Максим.

— Это временно, — махнул отец. — Этот бандит привык добиваться своего. А если ему что-то понравилось… — протянул последнее слово.

— Перестаньте! — вскрикнула мать, не поняв шуток. — Люди смотрят, — убавила тон.

Мы притихли, но ненадолго. Отец продолжил пошлить, заставляя маму краснеть, а меня и Макс смеяться. В какой-то момент заметил, что она ковыряется в своей куриной котлете и проглатывает маленькие кусочки без особого аппетита.

— Если хочешь, можешь взять, — пододвинул к ней свою тарелку с рёбрышками.

Глаза сразу загорелись, и появилась улыбка. Как мало человеку нужно для счастья. Она стянула с моего блюда парочку рёбрышек и довольно умяла их, облизывая пальцы. Чёрт! Это выглядело так эротично. Или это у меня в голове что-то сломалось и я тащусь от всего, что она делает?!

После ужина отвёз домой. Ехали почти молча всю дорогу. Она только попросила музыку поменять на что-нибудь спокойное.

У подъезда успел схватить её за руку, пока не сбежала.

— Спасибо за вечер, — поблагодарил.

— Тебе спасибо! У тебя зачётные родители, — улыбнулась, переводя тему разговора.

— У тебя тоже. Но я не об этом хотел поговорить…

— Давай не сегодня… Не сейчас… Я устала и хочу спать, — увиливает от разговора.

— Я надолго не задержу, — поймал за талию и притянул к себе, приваливаясь спиной к машине.

— Не будет разговора, да? Ты уже руки распустил.

— Почему? — убрал волосы с её лица одной рукой, второй по-прежнему держа в объятьях. — Просто ты такая милая, когда не строишь из себя железную леди. Обычная девчонка, как все, — провёл костяшкой пальца по её щеке.

— Ты тоже казался мне железобетонным, а оказался наивным романтиком, — парирует.

— Я не наивный — это точно. И что плохого в романтиках? — прижался своим лбом к её.

— Они ранимые…

— Все люди ранимые. Просто одни — переживают свои проблемы, вторые закрываются, третьи плюют и идут дальше, но если бы ты знала, как у них всех болит душа.

— Ты определённо псих… — выдыхает плавно, вздрагивая и прикрывая томно глаза от моих поглаживаний по спине.

— Это ты сделала меня таким, Макс. Жил, не тужил и тут, бах! Ты. И теперь ни о чём больше думать не могу, только о тебе. Как думаешь — это влюблённость?

— Это болезнь, тебе лечиться надо. И… мне… заодно… — закрыла глаза.

Её губы, как источник воды для меня, только я никак не напьюсь. Мягкие и влажные, нежные и страстные. Я их целую, кусаю, посасываю. Она пускает в свой ротик. Глубоко, языки пляшут в каком-то танце огня, который тягучими струями струится по венам, разжигая пламя желания внутри.

— Макс, — выдыхаю в губы и осыпаю лёгкими поцелуями лицо, шею. — Останься со мной…

— Ты обещал, — сипит в ответ.

Да, обещал. Но как же сложно бороться с вожделением. Отпустить и сказать "пока"… Я хочу вот так всегда, как сейчас — губы в губы.

— Спокойной ночи! — нехотя опускаю руки. — Увидимся в понедельник.

— И тебе спокойной ночи, — улыбается.

— Сомневаюсь, — я возбуждён, как никогда.

Она скрывается за дверью.

Я, прежде чем сесть в машину, бросаю мельком взгляд на детскую площадку.

Мне кажется или там, в тени, кто-то стоит?

Воскресные семейные обеды — новая причуда матери, после того, как мы со Славкой съехали от них. Я бы сейчас лучше поспал лишних часа три. Днём колледж, допоздна сначала проверка тетрадей и подготовка к очередному рабочему дню, потом до глубокой ночи написание статей. Я тупо не высыпаюсь…

А ещё Макс… Всё время думаю о ней, как одержимый. Даже если не хочу — не получается. Мысли сами возвращают к нашим поцелуям и объятьям. Вот и сейчас тоже самое, в голове только наше вчерашнее прощание.

— Гордей, может быть, расскажешь нам, как получилось, что вы с Макс подружились? — начинает строго мать, будто прочитав мои мысли.

— Да, брат, расскажи, — ехидно лыбится Славян.

— Это не дружба… — серьёзно.

— А что тогда? — продолжает допрос мама.

— Макс ему нравится, — сдаёт брат.

Дать бы ему леща хорошего.

— Не скажу, что питаю к ней тёплых чувств, но некоторые её качества мне тоже нравятся, — понесло мать не в ту степь.

— Мам, ты чего? Дэй питает к ней другие чувства, — продолжает ёрничать Славка.

— Пасть завали, — ощериваюсь на него.

Он начинает нервничать. Раньше мы частенько били друг другу морды, и почти никогда он не выходил победителем.

— Перестаньте! — стучит по столу ладонью мама. — Если отец занят, то можно вести себя, словно два глупых подростка? Как вы живёте в одной квартире? Грызётесь, как собаки?! И брат прав. Макс не подходящая для тебя девушка!

— Вас забыл спросить, с кем мне встречаться, — цежу сквозь зубы. — Она, между прочим, дочь твоей подруги.

— Вот именно… Ты Макс пару месяцев знаешь, а я была свидетельницей всех её выкрутасов на протяжении последних пары лет, начиная с избиения до полусмерти того бомжа.

Макс избила бездомного? Не верю. Не могла она просто так такое сделать.

— Это был не бомж, а извращенец, — садится за стол отец, видимо услышал часть нашего разговора. — Я бы его ещё и кастрировал.

Вот это больше похоже на правду.

— Я уверен — на то были причины, — пытаюсь её оправдать.

— Ещё какие! Он из кустиков в парке выпрыгнул, плащик свой распахнул, причинным местом похвастаться, а Макс ему в рог. Переборщила немного, но зато его теперь не видно. Наверное, локацию сменил, — выдал как на духу папа. — И в отличие от тебя, Ира, Макс мне нравится. Честная и не перед кем не пресмыкается. В наше время подобных мало… И не меркантильная.

— Легко быть не меркантильной на полном обеспечении родителей, — спорит с ним мать.

— Может, перестанете? — злюсь. — Вы ничего не измените. Это моя жизнь и с кем её связывать — решаю только я, вам придётся смириться.

— Связывать? — возмущение матери. — Не говори только, что ты на ней жениться собираешься?!

— Время покажет… Я так глубоко в будущее не заглядываю.

Мать побледнела. Не нашла что мне ответить, только рот несколько раз открыла и закрыла.

— И ещё… Если у нас семейный обед, то где бабушка, пап?

— Она всё равно не соглашается приезжать к нам, — ответила за него мама.

— Надеюсь, хотя бы на день рождения её пригласите, — встал из-за стола. — Я сыт.

Развернулся и ушёл. Подальше. Настроение и так было не фонтан, теперь оно ниже плинтуса. Прыгнул в машину и поехал к бабуле. Только она всегда ко мне без претензий, всегда рада видеть и любит.

Подъехав к дому, замечаю на стоянке машину Макс. Обманула, что собирается провести день с друзьями? Ладно, после разберёмся. Не идти же к ней с натянутыми нервами. Она точно что-нибудь ляпнет, а я на взводе сорвусь. Ссора будет обеспечена.

У бабушки хорошо. Спокойно… Слушаю её причитания и жалобы на дворника, цены в магазинах, новости по телевизору.

— Ба, если тебе нужны деньги, просто скажи, — предлагаю помощь.

— Вот ещё вздумал! Ты молодой, они самому пригодятся.

— Мне хватает, — встаю и обнимаю её сзади, целую в щеку. — Для тебя мне ничего не жалко. И ещё… Ба, можно я у тебя продрыхну пару часов? Сил уже нет…

— Конечно! — спохватывается. — Сейчас тебе постелю в комнате.

— Не надо мне ничего стелить, я и так посплю.

Завалился, как был — в брюках и рубашке. Глубокий сон быстро накрыл, и я проснулся поздним вечером. На часах почти десять. Блин, я же к Макс хотел зайти, а сейчас уже неудобно, что Вера Юрьевна подумает.

— Бабуль, ты чего меня не разбудила?

— Ты так сладко спал, как младенец, — улыбнулась, прижимая ладони к щекам. — Поужинаешь?

— Нет. Не хочется что-то. Поеду домой, завтра на работу.

На выходе из подъезда услышал голоса, двое разговаривали на пороге. Один из них принадлежит Макс.

Максим.

— Спасибо, что проводил, — благодарю Егора.

— Не за что. Макс, можно вопрос?

— Валяй.

— Что у тебя с Калининым?

Вот так вопрос! Прямо не в бровь, а в глаз. И что мне ему ответить? Да я сама не знаю, что у меня с ним. Официально мы не встречаемся, обжимаемся и целуемся только время от времени. Придётся увиливать.

— С чего ты взял, будто между нами что-то есть?

— Я видел вас вчера.

Упс!

— Подумаешь, в парке прогулялись, — пожимаю плечами.

— Я видел вас не в парке, а здесь, — в глазах сквозит ревность. — Вы целовались.

— Это запрещено? — стараюсь быть равнодушной. — И вообще, что ты делал возле моего дома ночью?

Он замялся. Сталкер чёртов!

— Ты за мной следишь? — внимательно смотрю на него, чтобы прочитать его мысли.

Фролов всегда был открытой книгой, только я пропустила в ней момент, когда он влюбился.

— Это было первый раз. Случайно…

Врёт. По глазам вижу.

— Фрол, то, что у нас с Калининым никого не касается. Я оправдываться ни перед кем не буду.

— Ты с ним спишь? — возмущённо.

— Не твоё дело, — процеживаю каждое слово, отворачиваясь.

— Ты же понимаешь — он к тебе несерьёзно?

— А ты серьёзно?

Он молчит. Долго молчит.

— Тогда и не кидай мне предъявы. Спокойной ночи!

Открываю дверь в подъезд и натыкаюсь на Гордея. Он подслушивал?

— Добрый вечер! — улыбается как-то странно, хищно, что ли.

Как я не заметила его машину у дома? Вот она, прямо под окнами стоит.

Неожиданно протягивает руку ко мне и обнимает за талию, прижимая к себе спиной. Я смотрю на Фролова, глаза горят недобрым огнём.

— Бесит да, Фролов, когда твою любимую девушку другой обнимает? — произносит злорадно Гордей. — Представляешь, меня тоже, — и вдруг, зарывшись носом в мои волосы, шумно вдыхает их запах.

— Руки от неё убери! — повышает тон Егор.

— А то что? В морду мне дашь? Так я ответить могу, — скалится с презрением Калинин.

— Знаю. Видел, что тебя на ринге. Только я сильнее.

— Проверим? — притягивает меня к себе ещё ближе.

— Легко, — с вызовом говорит Фролов, задирая голову.

Дурак ты, Фрол! Калинин тебя ушатает, даже не даст замах сделать. Так и вышло. На удар Егора локтём Гордей ответил ударом кулака в челюсть. Было видно, что он силу даже в него не всю вложил, а соперник покачнулся и осел.

— Идиоты! Что вы тут устроили?! — наорала на них, присаживаясь рядом с другом.

Челюсть вроде цела, шевелится. Но синяк точно будет, видна припухлость.

— Ведёте себя, как два… петуха! Выяснили кто круче? Может линейку вынести, чтоб уж наверняка знать победителя? Проваливайте оба… по домам! Видеть вас не хочу, — поднимаюсь и ухожу в подъезд.

Сразу домой не захожу, жду, когда услышу звук машины Гордея. Завелась и он отъехал. Перед этим перекинулись парой слов с Фроловым на прощание. Я их не расслышала, но тон у Калинина был угрожающий.

Сползаю по стене и сажусь прямо на пол у своей двери. Закрываю лицо руками и впервые за много-много лет хочу заплакать.

Мамочки, что началось-то?

Как же не хочется идти в колледж. Там ЭТИ двое. Сейчас я не готова на них смотреть, но выхода нет.

На стоянке во дворе как назло свободное место только у машины Калинина. День, можно сказать, уже не задался…

Возвращение после болезни вызвало бурную реакцию класса, не думала, что они соскучатся, но факт.

Только Фролов сидит с кислой миной, прикрывая фиолетовый синяк на подбородке.

Сам выпросил — сам получил. Нафига было на Калинина нарываться? Весовые категории на килограмм пятнадцать рознятся. Гордей выше и крупнее, а ты на него прыгнул.

Даже не смотрит в мою сторону. Ну и хрен с тобой! Баба с возу…

Линка потащила в коридор к подоконнику посекретничать, я даже учебники не успела выложить из рюкзака.

— Правда, что Егор и Калинин подрались вчера?

— По лицу Фролова не видно? Нефиг было задираться. А ты откуда знаешь?

— Кирюха утром сказал.

— Вот пацаны! Ещё говорят, что мы сплетницы, — усмехаюсь.

— Значит, Егор не соврал? Ты гуляла с Гордеем, и вы целовались?

— Что он ещё сказал? — смотрю внимательно на подругу.

— Что возможно ты с ним спишь…

— Козёл! Ладно, поговорю с ним вечером, после тренировки.

— Так значит, нет? — ждёт ответа.

— Поверь мне, ты узнаешь первая. Пошли, через пару минут звонок. Надо ещё по домашке пробежаться глазами.

Четвёртый урок — обществознание. Калинин после вчерашнего лютует, явно не в духе. За время, пока меня не было, ему придумали прозвище — Горыныч. И сегодня он его оправдывает.

С Фроловым у них битва взглядов. Смотрят друг на друга, словно хотят порвать.

Вот я влипла по самые помидоры… Или по что там у нас, девчонок?

Удивительно, но нас с Егором он не трогает, а вот Лавров получил. Поделом тебе! Не будешь про меня херню всякую трепать. Друг называется…

Линка время от времени кидает на меня недоумевающие взгляды. Тоже догадывается, откуда у Калинина плохое настроение. А я то, что сделаю? Развожу руками… Мне что его в дёсны при всех целовать, чтобы он сменил гнев на милость?

Его урок последний, остальные два отменили из-за соревнований по футболу между колледжами. Все дружно рванули на стадион посмотреть на это зрелище. Я не любительница, предпочитаю агрессивный спорт, но для разнообразия и нежелания пока ехать домой осталась с друзьями.

— Прекращай дуться, — сажусь на скамейку рядом с Фроловым, он отворачивается. — Подумаешь, получил по фэйсу. В первый раз что ли?! А вообще правильно, зачем Лаврику про нас с Калининым рассказал? Ещё и придумал, что я с ним сплю. Свечку держал?

— Я предположил…

— Предположил… Это моя личная жизнь и я делаю с ней что хочу… Не было у нас ничего, — задумчиво, спустя длинную паузу. — Почти… Целовались и только.

Егор оживился. Даже заулыбался.

— Мир? — протягивает мне мизинец.

— Мир, — обхватываю своим и качаем руками. — С Кирюхой сам поговоришь или мне?

— Он никому не скажет, ты же знаешь.

— Он Лине уже растрепал, — с укором.

— Она точно никому не скажет. С ней же никто не дружит с тех пор, как она с нами стала общаться.

— Портим мы девчонку… — задумываюсь, глядя на Митрофанова, нашего одноклассника, который собирался пробить пенальти.

Гол!

Наши выиграли.

— Какова красота! — тянет нараспев Лавров, оглядывая машину Калинина.

От капота и по всему лобовому стеклу надпись "Я тебя люблю!" и куча сердечек.

О, хотела бы я видеть, как Гордея материт отец за это. Петр Дмитриевич на громкие эпитеты не поскупится, завернуть крепкое словцо он умеет.

Только внутри подгорает… Кто-то посмел написать Калинину признание на машине.

— Кто это сделал? — смотрю на Кирюху и Линку.

— Ивлева из девятой группы. Вот, в чате видео выложили, — показывает подруга телефон.

На экране видос, как какая-то мелкая ненормальная ползает по автомобилю и пишет эту глупую надпись.

Дура!

К стоянке начинают подтягиваться зеваки. Кто-то снимает на мобилы, а кто-то просто поржать.

— Да ну нах! — громкий мужской возглас сзади.

Сдерживать себя надо, мужчина!

Мы втроём дружно поворачиваемся на возглас. Калинин стоит и смотрит на свою машину с открытым ртом.

— Сюрприз — да, Гордей Петрович? — стебётся Лавров, за что получает тычок в бок от Линки.

— Это краска? — проводит Дэй по надписи и потирает стертую субстанцию в руках.

Что-то жирное…

— Нет, это помада, Гордей Петрович. И судя по блеску водостойкая, — лыбится Макарова.

— Адрес хорошей мойки подсказать? — не скрываю смеха, за что получаю прожигающий насквозь взгляд.

— Кто посмел? — закипает Калинин.

Быть посмешищем не входило в его планы.

— А вы к всевидящему оку обратитесь, — подсказывает Кирилл.

Гордей не сразу понимает, о чём он, но потом кидает взгляд на камеру наблюдения напротив. Зашвыривает сумку в машину и идёт в комнату охраны смотреть записи, в спину всеобщий смех.

— Попала Ивлева, — констатирует Лавров. — Получит от него по самое небалуйся. Написала бы записку, нафиг тачку разрисовывать?!

Ты останешься без ответа, Кирюха. Я тоже этого не понимаю. А ещё злюсь… Не хочу, чтобы ещё кто-то испытывал чувства к Гордею. Хочу, чтоб только мой и ничей больше. Собственнические какие-то взгляды. Ну, какие есть… И они пугают…

— Дождемся и насладимся моментом, как он Ивлевой машину мыть будет? — ржёт Кир.

— Нет. Мне домой надо. Прыгайте и помчали, — отвечаю ему.

Дома застаю маму взволнованную и растрёпанную. Вчера было то же самое. Вечером я промолчала, сделала вид, что не заметила, но сегодня не могу.

— У тебя всё нормально, мам? — смотрю в её улыбающиеся и искрящиеся глаза.

— Да, всё хорошо, — поправила причёску.

— Ты не рассказала вчера, папа заходил или нет? — прохожу мимо спальни матери и краем глаза замечаю в приоткрытой двери перевернутую постель.

— Да, приезжал… Мы посидели, попили чай, — натянуто улыбается, будто что-то скрывает.

— У тебя кто-то был? — спрашиваю напрямую.

— С чего ты взяла? — отводит глаза.

— Кровать в беспорядке. Утром ты её застилала, я видела. Мам, если у тебя мужчина появился, то я не против. Ты ещё молодая и красивая, на отце свет клином не сошёлся. Просто так и скажи.

— Нет у меня никого… — опускает голову.

Врёт. Хотя… Может, реально мужчина только для здоровья, не с дочерью же такого знакомить. Несерьёзно ведь…

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. А у тебя сегодня сеансов нет?

— Я перенесла на завтра.

— Кстати, как у Линки прогресс? Она к тебе уже третий месяц ходит.

— Ты же знаешь — я не могу рассказывать.

— А я подробностей и не спрашиваю. В общем. Она избавляется от своей фобии? Мне неудобно у неё спрашивать.

— Скажем так — мы нашли первопричину, теперь работаем над ней. Там глубокая и ужасная травма, я долго приходила в себя от услышанного.

— Ведёт себя нормально, — дергаю подбородком.

— Я блокирую ей память после сеансов. Она пока не готова к этому.

Понятно, что ничего не понятно.

Макс злится за то, что Фролову вмазал. А пусть он не выпендривается. У боксёров реакция быстрее.

Сверлю взглядом весь урок, пока она пишет тест. Смотрю в экран компьютера, на котором отображены все ответы тестируемых. Беру телефон, набираю сообщение, а потом еле заметно киваю, чтобы прочитала.

" В пятом вопросе ответ неверный, "- пишу ей.

"С чего бы это? Вопрос с подвохом, здесь два ответа подходят", — присылает в ответ и косится на меня.

Я: " Не спорь с учителем! Думай! "

М: " Что здесь думать?! Почитайте не только учебник".

Я: " Система не пропустит твой ответ".

М: "Значит, будем бодаться с системой".

Я: " А ты упёртая".

М: " Отвалите, Гордей Петрович! Вы меня отвлекаете от теста".

Это " вы" меня уже бесить начинает. Но, как она говорит — мы же в школе.

Я: " Я вижу, что ты его уже решила. Исправь ответ и получишь пятёрку".

В ответ прилетает смайлик со средним пальцем. Ого! Это ты мне? Бросаю на неё злобный взгляд.

М: " Извините, не нашла смайл с фигой. В общем, вы поняли".

Я: " Ты нарываешься, Макс! Я и по жопе отшлёпать могу".

М: " Я вам тоже могу задницу надрать. Проверим? "

Я: " Это вызов?".

М: " А что слабо? Вызываю! "

Я: " Ладно. Где и когда? "

М: " Сегодня в 20.00 в зале".

Я: " Я буду".

Смотрю на неё, а она в ответ с неприкрытой насмешкой. Вот дрянь! Развела меня, как школьника.

В назначенное время я в спортзале. Здесь никого, только два охранника, которые свободно меня пропустили.

Макс вышла из раздевалки уже в перчатках:

— Ты пунктуальный.

— Не люблю опаздывать.

— Тогда переодевайся, я жду тебя на ринге.

— Почему так тихо? — осматриваюсь.

— Сегодня вторник, короткий день, после шести часов здесь кроме нас и двух из охраны на посту никого нет, — объясняет.

— И как тогда нас пустили?

— Хабаровск всемогущий открывает любые двери, — кривит в усмешке губы. — Я жду.

Через пять минут мы уже стоим друг против друга на ринге. Поначалу это было смешно, но сейчас я понимаю, что Макс серьёзно настроена навалять мне. И как с ней драться? У меня правило — девушек не бить. Я же могу притворяться, пусть позабавится. Ладно, играть, так играть.

— Правила есть? — спрашиваю у неё.

— Как всегда, — пожимает плечами, становясь в стойку.

— Я в ваших слабо ориентируюсь, — тоже поднимаю руки.

— Глаза, пах, захваты и удушающие под запретом. И никаких обнимашек.

Делает выпад и мне смачно прилетает в лицо слева.

— Соберись! — требует от меня.

Соберёшься тут, когда ты в коротких облегающих шортах и спортивном бюстгальтере, соблазняешь своим прессом.

Ещё один удар и я начинаю приходить в сознание. Такими темпами она меня точно отмутузит.

— Решила за друга отомстить? — кто мешает нам поговорить во время боя, мы здесь одни.

— Мне больше делать нечего?! За свои поступки пусть отвечает сам. Он не маленький, а я ему не мамочка, — ударяет локтём мне в живот.

— А позавчера ринулась к нему, — блокирую удар.

— Ты прекрасно знал, что он не устоит против тебя. Ты синяк его видел?

— Видел. Мне не понравился разговор, который вы вели, — поворачиваюсь, наблюдая за ней, пока она кружит вокруг меня.

— Не надо было подслушивать, — замах ногой, но я отклоняюсь.

— Извини, случайно вышло.

— Ты вёл себя, как ненормальный. Это ревность? — вскользь по щеке.

— А если так? — отбиваю её удар коленом.

— Ты сказал " любимая девушка", — напоминает.

— Серьёзно? Не помню… — улыбаюсь, увиливая от ответа, за что получаю нехилый удар с ноги в плечо. — Ауч!

— Шевелите задницей, Гордей Петрович! Пока я вам её не отбила. Не нужно меня жалеть.

— Не хочу портить красивое личико. Оно мне нравится.

— Вам ещё до него достать нужно, — очередной разворот и удар ногой.

Больно…

Хватит! Надоели мне эти игры.

Уворачиваюсь, подныриваю под неё и кидаю на маты, разводя и фиксируя её руки и ноги.

— Всё, звездочка, бой окончен.

Макс дёргается, в попытках освободится, но я держу мёртвой хваткой.

— Это не по правилам.

— Межполовой бой — тоже не по правилам, — смотрю ей в глаза.

Потом взгляд скользит по её фигуре, задерживаясь на животе. Кровь начинает сильнее шуметь в голове.

— Носи закрытые майки, твой пресс слишком хорош, вызывает бурные фантазии.

— Не смотри, если тебя штырит от него, — пытается освободиться, даже зубами скрипит.

— Не могу, он мне нравится с первого дня, как увидел.

— Да я помню — пялился на меня в лагере постоянно.

— Не постоянно, не преувеличивай, — смеюсь, а сам склоняюсь к ней, будто отжимаюсь. — Макс, что ты ко мне чувствуешь? — спрашиваю зачем-то.

— Сейчас? Желание хорошенько тебе врезать. И сделаю это, когда освобожусь, — злится.

— Не делай вид, что не понимаешь.

Она вдруг расслабляется и смотрит прямо в глаза.

— Не знаю… Со мной раньше такого не было, — честно, мне нравится, что она всегда такая откровенная.

— И со мной… Но рядом с тобой всегда бабочки в животе.

— Психологи, кстати, говорят, что это признак токсичных отношений, — умничает.

— Перестань читать всё, что тебе попадается на глаза, — хмурюсь, а сам смотрю на её губы.

Вот они в паре сантиметров всего, бери и целуй. И я целую… Заставляю приоткрыть рот и проникаю языком внутрь. Отпускаю её руки и обнимаю за талию, устраиваясь между раскинутых ног.

Чёрт! Эта поза сносит голову.

Мы так близко, я чувствую её, а она меня. В данный момент я очень жалею о своём обещании, что не буду подталкивать Макс к близости. Я хочу её так, как никогда и никого. Всегда желание возникало к девушкам в то время, когда мы были уже готовы к сексу, а тут даже мысли заводят. А думаю я о ней почти всегда.

Опускаю руку и погружаю её под резинку шорт, сжимая ягодицу. Ловлю в своих губах её слабый стон. Провожу по внутренней части бедра до промежности. Она вздрагивает и начинает трепетать. Легкие поглаживания через ткань. Макс закидыет голову и я вижу, как сглатывает.

— Нравится? — шепчу на ухо.

— Это что-то новое…

— Ты себя когда-нибудь ласкала?

Она в мгновение трезвеет, приподнимается на локтях и глядит, широко открыв глаза.

— Я похожа на больную?

Отпускаю её и сажусь рядом.

— Причём здесь это? Любить своё тело — это нормально. Ты же наверняка это читала.

— Теория и практика — разные вещи. Ты, я так полагаю, себя регулярно " любишь", — брезгливо отодвигается от меня.

— Иногда…

Из-за тебя, между прочим! Но Макс знать это не обязательно.

Она встает, чтобы уйти с ринга и направляется к канатам, снимая перчатки.

— Макс, я не хотел тебя обидеть! — кричу в след.

— А я на больных онанистов не обижаюсь, — кидает на ходу и скрывается за дверью раздевалки.

Поговорили, блин! Вот кто тебя за язык, Калинин, тянул?!

Саундтрек: Даша Эпова — Осень

На дворе ночь, а я у дома Макс гипнотизирую её окно. Какого хрена я здесь? Просто не могу уснуть, если не увижу. Чего проще — позвони и попроси выйти? Не спит ведь, виден свет лампы. Но я стою и кручу долбанный телефон в руке, боясь набрать её номер.

Сыкло!

" Макс, выйди на улицу".

Сообщение улетает адресату. В ответ:

М: " Ты время видел? Что я маме скажу? "

Я: " Под окнами кто-то мяукает… Макс, пожалуйста".

М: " С ума сошёл? Глупее причины я не слышала".

Я: " Придумай что-нибудь".

В окне появляется на пару секунд её силуэт и исчезает.

Ответа нет.

Через пять минут она, как вор, крадучись выходит из подъезда.

— Ты нормальный? Ночь на дворе, — шепчет, подходя ко мне.

— Темнота — друг молодёжи.

— Ага, в темноте не видно бьющих рожи. Надеюсь, ты ко мне после процедуры "любви" приехал, — издевается.

— Ты мне это ещё долго припоминать будешь?

— Конечно. Ты мне напрямую сказал, что дрочишь.

— Фу, Макс! Слово-то, какое противное!

— Зато в самую точку. Прости, но у меня с этим большие проблемы, ненавижу тех, кто " это" делает, — брезгливо ведёт носом.

— Значит всех. Все этим занимаются. За исключением тебя. Но ты у нас святая.

— Представь себе! Я такой херней не страдаю и как-то не умерла, — грубо.

— Вам девушкам проще…

Мой запал на ссору вдруг пропал, я не за тем сюда приехал. Окинул её взглядом, по лицу поползла улыбка. На ней милая девчачья розовая пижама с серым зайкой и теплые тапочки с заячьими ушками. Ободочка на голове только не хватает. Вместо него два хвостика. Чёрт, сейчас она похожа на настоящую девочку.

— Чё ты лыбишься? — смотрит на себя и запахивает куртку, которая одета поверх пижамы.

— Миленько, — давлю смех. — Зря закрылась. Тебе идёт.

— Дома холодно, отопление ещё не дали.

— Я понял, — хихикаю.

— Да иди ты! — обижается и собирается уйти.

— Стой, ну не уходи. Обещаю, я больше не буду, — хватаю её за руку и возвращаю. — Мне нравится, правда… Просто я привык видеть тебя в другой одежде, более мужской что ли. А тут такая девичья пижама. Твой образ жизни совершенно не вяжется с твоей одеждой.

— Это мамин подарок… Она обижается, если я не ношу то, что она дарит, — оправдывается.

— А если я тебе что-нибудь подарю, ты наденешь? Я люблю кружевное бельё на девушках, — пытаюсь заставить её смутиться.

— Не надену!

— Почему? — тяну её к себе за руку.

Она холодная. Беру обе ладони в свои и дышу в них, чтобы согреть.

— Оно неудобное, — смотрит на мои действия.

— Уже надевала? Удивляешь. Пойдём в машину, там печка.

— Нет. Я лучше домой пойду, — вытягивает свои руки из моих.

— Не отпущу, — обнимаю и прижимаю к себе.

— Ведёшь себя, как школьник, — упрекает меня.

— Это плохо? — утыкаюсь носом в её шею и слегка целую.

От неё пахнет малиной.

— Не знаю…

— Подумаешь немного инфантильный. Все мужики такие, — слегка прикусываю мочку уха, она громко вздыхает.

Обнимает меня за пояс и просовывает руки под кофту. Вздрагиваю от её обжигающе холодных ладоней. Какая разительная перемена. Началось всё с обвинений, что я онанист, а теперь сама прижимается ко мне.

— Заморозить меня решила?

— Немного. Ты такой тёплый, — неожиданно ласково. — Пошли ко мне, — ошеломила своим предложением.

— А Вера Юрьевна?

— Она спит…

— Хорошо… Это что-то новенькое.

— Только сразу предупреждаю — ничего не будет!

— А зачем тогда зовёшь? — улыбаюсь.

Я и не планировал ничего такого.

— Холодно здесь.

Поднявшись в квартиру, тихонько прошмыгнули мимо спальни мамы Макс в комнату. Там тепло, в углу греет обогреватель.

— И чем ты тут занималась, пока я тебя не потревожил? Читала психологию отношений? — беру книгу на столе.

— Биологию учила, завтра контрольная будет, — забирает и кладёт обратно.

— Ясно. Жарко у тебя, — подергиваю кофту на груди.

— Я перед сном включила комнату нагреть, зуб на зуб уже не попадает, — нажала на кнопку выключения обогрева.

Пока она стояла спиной, я скинул худи и остался в одной майке. Развернулась ко мне и открыла рот, на щеках заиграл румянец.

— Чем займёмся? — огляделся, как ни в чём не бывало, не думая о её смущении.

— Не знаю… Можешь мне свой предмет помочь сделать, — растерянно и отводя глаза в сторону.

— Я думаю, ты и сама прекрасно справишься. Обещаю, не спрашивать тебя на следующем уроке, — подошёл к ней ближе и обнял. — Предлагаю практику по поцелуям.

Моя маленькая девочка улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала, обвивая руками шею.

— Смело, — произнёс в губы.

— У меня хороший учитель.

Я припал к её губам и не мог от них оторваться. Сознание мутнело, желание сжигало, но я сдерживаю себя. Уложил Макс на кровать, она сильно обмякла, и ноги еле держат. Опускаюсь на неё.

Рука скользнула по животу, ощущая мышцы пресса. Я от него тащусь… Кто-то прётся от задниц или груди, а я от накачанных косых мышц. Выше к груди, слегка массирую и слышу слабый стон Макс.

Я мазохист. Распаляю девчонку и напрягаю себя, зная, что ничего не будет. Да, хочу её, как никого за всю жизнь. Но не могу торопить события, Макс должна дозреть и сама захотеть этого, а сегодня я уже был на грани нарушить обещание.

Убираю руку и просто продолжаю целовать, пока она не взвизгивает от того, что я прикусываю ей губу.

— Больно!

— Прости, — шепотом. — Я увлёкся. Ещё болит? — провожу пальцем по раненой нижней губке.

— Немного.

Растягиваюсь на кровати, нужен перерыв. Макс пристраивается рядом и кладёт голову мне на грудь. Снял резинки с её хвостиков и запустил пальцы в волосы. Залип на этом процессе, перебирая шелковистые локоны.

— Что чувствуют мужчины, когда они с девушкой? — задает, по-моему, слишком откровенный вопрос.

— В каком смысле?

— В этом самом. У тебя же были девушки, что ты к ним чувствовал?

— Всякое… Симпатию, — увиливаю.

— Гордей, я не про то спрашиваю, — злится.

— Странно, что ты вообще этим интересуешься. Зачем?

— Мне интересен процесс.

— Посмотри фильм 18+.

— Тебе сложно ответить? — приподнимается и смотрит на меня.

— Нет. Просто не знаю, как объяснить. Это физиология… Ты видишь красивую девушку, выделяется тестостерон, у тебя встаёт и если она не против, то всё происходит.

— А если девушка не красивая? — усмешка.

— Значит, это любовь, — провожу пальцем по её опухшим губкам.

— Со всеми одинаковые ощущения? — продолжает пытку.

Кручу головой в отрицании.

— Почему?

— Ты почемучка какая-то! Не в курсе я. Бывает сильное притяжение, а бывает, нет. К чему эти вопросы, Макс?

— Говорю же — интересно. С кем мне разговаривать на такие темы? С мамой неудобно, с друзьями тем более.

— Нашла в моём лице подопытного кролика?

— Есть немного, — вставляет кончик пальца в рот.

— Не делай так!

— Почему? — опять этот дурацкий вопрос.

— Это жутко возбуждает. Я и так на пределе. Вот тебе и ответ на твои вопросы.

Она несколько раз погружает и вытаскивает пальчик изо рта, дразня меня. Я издал недовольный рык.

Смеётся! Ей забавно, а у меня уже стояк больше часа и мне скоро станет хреново, если не отпустит.

— Ложись спать, искусительница, — прижимаю её голову к своему плечу.

— Ты у меня ночевать собрался? Мама ругаться будет! — приподнимается, смотрит испуганно и по-детски, широко открыв глаза.

— Имей совесть! Сначала соблазнила приглашением, потом поцелуями, разговорами странными. А теперь меня на улицу? Как паршивого котёнка? Ну, нет! Я здесь останусь. И с Верой Юрьевной мы как-нибудь разрулим это дело.

— Гордей!

— Я двадцать три года Гордей. Я никуда не пойду. Там холодно.

— А на работу утром?

— Мне ко второй паре, так что я успею, — снял майку, лёг и поёрзал, устраиваясь поудобнее.

Похлопал по плечу, приглашая снова на него лечь. Она немного посомневалась, но потом всё же легла, осторожно прикасаясь пальцами к груди. Они словно ток пускают в моё тело, отвлекая ото сна. Но не попрошу убрать, мне нравятся эти ощущения.

— Добрых снов, Масяня, — произношу в её макушку, прижимая к себе.

— Не называй меня так. Терпеть не могу — бубнит сонным голосом.

— У тебя должно быть ласковое прозвище, — тоже медленно погружаюсь в сон.

— Тебя вообще Горынычем зовут… — проваливается в сон.

— Знаю. Меня так в детстве в детском саду звали.

Просыпаемся от громкого маминого возгласа:

— Максим!

Подрываюсь и смотрю на неё ошалевшими и ничего не понимающими глазами.

— Гордей! — очередной крик мамы.

Чёрт! Мы же ночью вместе уснули.

Он, как ни в чём не бывало, приподнимается на локтях и щурит спросонья глаза.

— Не кричите вы так, Вера Юрьевна. Ничего ужасного не случилось, — спокойно.

Я смотрю на него и удивляюсь. Как так можно?

— Значит, по-твоему, это нормально? — гневно произносит мама.

— Вы сами сказали, что не против, чтобы мы с Макс виделись.

Ты что всё маме рассказал? Ты нормальный вообще?

— Но не спали же вместе!

— Вы как маленькая, Вера Юрьевна. Одно от другого неотъемлемо, — грубит матери. — Не было у нас ничего. Не волнуйтесь, — встаёт и проходит мимо неё на выход.

Слышен звук закрывающейся за ним двери туалета.

— Макс? — поворачивается ко мне мама.

Долго пилит гневным взглядом.

— Правда, ничего не было, мам. Мы разговаривали, потом уснули…

— Синяк под нижней губой у тебя тоже от разговоров?

Провожу пальцем по губе, она ещё болит. Похоже, там действительно кровоподтёк.

— Знаешь мам, не тебе меня упрекать! Ты к себе мужчину тайком водишь, а говоришь, что никого у тебя нет, — срываюсь. — Я уже не ребёнок, мне можно!

— Ты… ты… — потерялась с ответом мать.

— Ух, какие подробности, — стоит в дверях Калинин, натягивая на шее полотенце.

Он уже умыться успел.

— Это моё личное дело! — вспыхнула мама, признавая факт наличия любовника.

— Вы правы, Вера Юрьевна. Вы молодая, красивая и вам ещё надо, — издевается, как мне кажется, Гордей.

Но мама от его слов вдруг теплеет и даже не смотрит больше с ненавистью. Наоборот, слегка поправляет волосы и немного краснеет. Она расценивает его слова как комплимент.

— Одевайтесь и идите завтракать, — кидает, выходя из комнаты.

— А что, так можно было? — смотрю на него.

— Твоя мама — женщина, а вы все любите, когда вас хвалят. Мне нужен утренний поцелуй, — обнимает меня.

— Нет! — закрываю ему рот. — Я ещё зубы не чистила.

— Я тоже, — смеётся.

— Фу! Идём, поищем щётку для тебя.

Мы чистили зубы вдвоём, испачкали друг друга зубной пастой, потом отмывали её и целовались, как ненормальные. Я даже про больную губу забыла.

— Выходите! — постучала к нам мама. — Вы в колледж опоздаете.

Как же смешно это звучит. Мы тут целуемся, а нам ещё на учёбу. Да, мы по разные стороны баррикад — я за партой, он за учительским столом, но сейчас мы равны.

— Тебя подвезти? — приобнял Дэй у подъезда.

— Нет, я на своей.

— Тогда до встречи, — чмокает меня в губы и садится в машину.

Перед тем, как уехать посылает воздушный поцелуй.

Он точно псих!

Но, кажется, я его люблю.

Вся дорога до колледжа проходит с этой мыслью. Даже в аварию чуть не попала из-за того, что представила, как признаюсь ему в своих чувствах. А почему я должна это делать первой? Он же тоже что-то чувствует, значит пусть и признаётся первым. Я не Ивлева, первая на такой шаг не пойду.

— Макс! — окликивает в коридоре Линка. — Сколько тебе можно кричать? Со двора ору.

— Извини, я задумалась… — оправдываюсь.

Я не слышала её.

— Что с губой? — сразу замечает.

— Ударилась, — пытаюсь обмануть.

— Или укусил кто-то, — хитро прищуривает глаза.

— От тебя вообще можно что-то скрыть?

— А зачем? Только мысли пошлые разжигаешь в голове. Проще сразу признаться. Калинин? Или Фролов?

— Первый. И забудь про Егора, он друг и только…

— Где в этот раз были? — с интересом.

— У меня в комнате. Мать утром орала как резаная, когда застукала нас спящими.

— Макс, ты…? — выпучила глаза.

— Нет. Ты что! Он не торопит. Хочет, чтобы я сама захотела. А я пока желанием не горю. Иногда думаю послать его куда подальше, — вздыхает.

— Скажи ему — не раньше выпускного, — смеюсь. — Если боишься и не хочешь, значит и не стоит.

— У меня словно блок какой-то. Обнимаемся, целуемся — всё хорошо. Но как только он под юбку лезет, меня трясти начинает. Раньше такого не замечала за собой, просто страшно было. А сейчас паника какая-то…

— Скажи моей маме на сеансе. Она поможет, — улыбнулась Макаровой.

— Неудобно ей про такое.

— Ей же, а не кому-то. Тем более она никому не скажет.

— Хорошо…

Сообщение от Гордея:

" Зайди ко мне в препараторскую после урока".

Я: " Зачем? "

Пишу, а сама кошусь на химичку, чтобы не увидела, чем я занимаюсь.

Г: " Придёшь и узнаешь)) "

Первокурсники сильно напряглись, когда я вошла к ним в класс. Вчерашние девятиклассники.

Расслабьте булки, дьявол не по ваши души!

Ещё бы не хватало мне малолеток кошмарить.

Прямиком через весь класс до двери в каморку дяди Гордея. Стучу и, не дожидаясь ответа, врываюсь к нему.

— Зачем позвал? — торможу у двери и смотрю, как он что-то пишет.

— А дождаться когда тебя пригласят? Твоё же правило, — улыбается, не поднимая на меня глаза.

— То личное, а это общественное.

— А вдруг я тут не один? — поворачивается в кресле ко мне.

Обычно в препараторских просто стулья.

— Звал поиздеваться? — берусь за дверную ручку, чтобы выйти. — Я из-за тебя без обеда осталась.

— На следующей перемене поешь, — подошёл и закрыл дверь на ключ. — Для безопасности, — пояснил свой поступок.

— На следующей другие едят.

— Ну, хорошо, предлагаю после школы пойти куда-нибудь пообедать, — обнял за талию и наклонился поцеловать. — Я соскучился.

— Ты за этим пригласил, — кладу пальцы на его губы.

— Тебе мало? Я очень соскучился… Так сойдёт? — произносит и целует через каждое слово мои пальцы.

— Я была в туалете и не помыла руки, — прикалываюсь над ним.

— Не смертельно. Так что с обедом?

— Не могу. У меня тренировка.

— Ужин?

— Тоже нет. Сегодня открытие нового кинотеатра, губернатор приезжает. Отец тащит нас с мамой на это мероприятие. Ужинать я уже там буду.

— Почему вас? А свою " швабру" не берёт?

— У него спроси, губер не в курсе, что он в разводе. Я пыталась отбрыкаться от всего этого, но он пообещал оставить без денег в следующем месяце, если я не пойду. Ещё и платье прислал.

— Платье? — открыл широко от удивления глаза и рот Гордей. — Ничего себе! Пришли мне фото обязательно. Нет! Я специально приеду после мероприятия, чтобы посмотреть на это зрелище.

— Прикалываешься?! Я уже лет пять их не носила, туфли на каблуках тем более.

— Не заводи меня, Макс! Я начинаю фантазировать. Как провожу рукой от коленки по твоему бедру, приподнимая край юбки. Выше, к кромке чулков, и…

— Какие чулки? Что за бред? Никаких чулков!

— Такую мечту обломала… — расстроено цокнул языком.

— Я пойду, скоро звонок, у меня тест по биологии, — дергаюсь в сторону двери.

— Стоп! А поцеловать?

Чмокаю быстро в губы и снова порываюсь уйти. Но он не выпускает. Его поцелуй не такой скромный и мимолетный, а жадный и страстный. От него кружится голова, и подкашиваются ноги. Я всё же, собрав волю в кулак, отрываюсь от него.

— Мне пора.

— Стой, — отпускает, подходит к столу и открывает ящик, достаёт оттуда три шоколадки. — Я не знаю, какой ты любишь, купил разный, съешь по дороге. Глюкоза для мозга.

— Спасибо! Горький…

— Что горький? — не понял.

— Я люблю горький шоколад.

— Хорошо… Запомню, — улыбнулся и закинул их мне в рюкзак. — И это возьми, — снял с полки первую попавшуюся книгу и подал мне.

— Нафига?

— Ты же сюда не просто так пришла, тебя двадцать человек видели. Это алиби.

— Ясно, — забрала у него книгу и открыла дверь.

Пацан с последней парты дёрнулся и занял своё место. Явно подслушивал. Хорошо мы говорили негромко.

Ну, Калинин! Это подстава подстав.

Бросила на мелкого взгляд, от которого он съёжился и отвернулся. Потом исподлобья посмотрела на всех, запоминая лица.

Прозвучал звонок, и я поторопилась покинуть кабинет истории, галопом устремляясь на третий этаж в биологию. Макаровна — училка старой закалки, опоздаешь — будешь весь урок куковать в коридоре. А у меня с биологией и так нелады. Не запоминаю я особенности этих палеозоя, мезозоя или хренозоя какого-нибудь. Мама сказала рассматривать их, как не биологические и временные термины, а исторические, так будет проще запомнить. В принципе, она права.

— Опаздываешь, Ермолаенко, — посмотрела строго биологичка, встречая в дверях.

— Извините, Людмила Макаровна, — проскакиваю боком мимо неё на своё место. Достаю всё для урока из рюкзака.

Блин, шоколадку не успела съесть, натыкаюсь на сладкий презент от Гордея.

Калинин, если я получу пару — это ты будешь виноват.

— Я чувствую себя голой в этом платье, — одёргиваю юбку вниз.

Родительница заставила меня всё же напялить ненавистный наряд. Серое платье с облегающим лифом и свободной юбкой, рукав, черные воротничок и пояс. Белого фартука не хватает и я снова в школьной форме. Только в колледж я хожу в брючном костюме, сшитом на заказ. Ещё и туфли неразношенные жмут и каблук чёртов… Мама настояла на лёгком макияже, хоть я и категорически отказывалась. Тушь и блеск для губ не помешают, так она сказала.

— Не преувеличивай! — шепчет мама, шлёпая меня по рукам. — Нормальное платье. Красивое, до колен… И фигуру хорошо подчёркивает. И не ной, лучше послушай, что папа говорит, — смотрит на него с восторгом.

Что там слушать? Они одно и то же несут на таких мероприятиях. Сегодня мы ля-ля для блага нашего города бла-бла и тому подобное.

Скучающим взглядом окидываю присутствующих. Почему на такие события не приглашают простых людей? Ведь это им ходить в кинотеатр, а не подобной публике.

Глаза непроизвольно останавливаются на свите губернатора Мерзликина. Помощник, секретарша и сын, который смотрит прямо на меня…

Что тебе надо, убогий?

Фуршет после премьерного кино. Столы ломятся, но мне непривычно как-то есть при таком количестве незнакомых людей, не смотря на то, что мой желудок скоро начнет, есть самого себя.

Стакан сока — это спасёт от голодного обморока. Перед тренировкой есть было нельзя, может от нагрузок всё обратно полезть, а из-за Калинина осталась без школьного обеда. Сейчас бы шоколадку из моего рюкзака.

— Привет! — подходит к столу напротив губернаторский сынок. — Я Макс.

— Макс…

— Да, Макс. А тебя как зовут?

— Я представилась уже, — вот тупоголовый. — Я тоже Макс.

— Реально? — смеется.

— Я похожа на шутника? — смотрю на него с пренебрежением.

— Нет. Наоборот, выглядишь очень серьёзно. Смотрю, ты тоже не в восторге от таких тусовок.

— Ну почему же? Я от них тащусь, — стебусь над ним и отпиваю немного сока.

В животе острая резь и я морщусь от боли.

— У тебя всё нормально? — взволнованно.

— Да… — боль начинает немного отступать.

— Не обманывай, я вижу, что тебя от боли скрючило, — подходит и берёт за локоть.

— Просто за день не было времени поесть, вот теперь желудок и возмущается, — одёргиваю руку.

— Столы ломятся от еды…

— Не могу я есть, когда все смотрят, — отворачиваюсь.

— Ты что в ресторане никогда не была? — удивлённо.

— Не сравнивай. Там всем на тебя плевать, они в свои тарелки смотрят. А тут на нас глазеют, — замечаю внимание к нашим персонам.

Он быстро накладывает в тарелку всяких закусок, передаёт мне два стакана с соком.

— Идём.

— Куда?

— Туда, где никого нет, — кивает в сторону боковой двери.

За ней зрительный зал, мы попали на самые последние ряды, сели на кресла, а на другое, которое между нами Макс поставил тарелку.

— Ешь, пока в обморок от голода не грохнулась, — приказывает.

— Не перегибай, — кривлюсь и принимаюсь за бутерброд с икрой.

— Когда учился в школе, одна моя одноклассница так заморила себя диетами, что стала терять сознание на уроках.

— О, нет! Диеты не для меня, — кручу головой. — Сколько тебе лет?

— Девятнадцать. На втором курсе учусь. Управление, — тоже уплетает канапе.

— По папиным стопам решил пойти?

— Нет. Не хочу я быть таким… Не моё это.

Неожиданно. Мажор оказался не таким уж и мажористым? Присмотрелась повнимательнее. Холеный весь. Русые волосы аккуратно подстрижены и стильно уложены. Голубые глаза отдают холодным блеском, прямой нос, тонкие губы. Весь такой миленький, ладненький. Но что-то в нём не нравится на уровне интуиции, только не знаю что…

— Спасибо! Я сыта, — стряхиваю крошки с юбки.

Блин, как же в ней непривычно.

— Отлично. Чем занимаешься по жизни? — улыбается.

— Учусь.

— И где, если не секрет?

— В одиннадцатом классе.

— Оу, так ты ещё ребёнок, а выглядишь взрослее, — с расстройством.

— Сам ты ребёнок, — недовольно. — Мне восемнадцать. Просто в школу пошла на год позже, чем все. И вообще, ты от меня не сильно-то далеко ушёл по возрастным меркам.

— Ну, извини. Не хотел обидеть, — растягивает доброжелательную улыбку, но мне она почему-то не нравится. — Слушай, может, свалим с этой тухлой вечеринки, покатаемся по городу? — предлагает. — У меня тачка здесь.

Нутром чувствую, что это ничем хорошим не закончится, но, как всегда, иду наперекор своим предчувствиям и соглашаюсь.

Захватив вещи, мы выскальзываем с приёма.

— Не хило, — смотрю на красный спорткар, к которому мы подошли.

— Нравится? Зверюга, а не тачка.

С этим не поспоришь, коней четыреста под капотом, но это консервная банка, в ней места нет, там так тесно, что пукнуть страшно — задохнёшься сразу.

Мерзикин срывается с места, желая показать всю крутость и себя, и тачки, быстро набирает скорость.

— Газ сбрось, здесь больше пятидесяти нельзя, — предупреждаю его.

— Ой, да ладно! Боишься? — нагло лыбится.

— Нет. Просто предпочитаю правила соблюдать.

— Водишь?

— Да, у меня есть машина.

— И ни разу не было желания погонять и нарушить правила?

— Я их и так постоянно нарушаю.

Пока мы разговаривали, я не заметила, как мы выехали на шоссе, ведущее за город.

— Куда мы? — заволновалась.

— Кататься… Здесь светофоров нет и тачек меньше. И красиво смотри как, — кивает вперёд.

Там действительно красиво.

Мокрый асфальт светится серебром в лунном свете, а по земле ползут клубы тумана. Только эта картина вызывает скорее страх, чем умиление. В ужастиках весь трэш именно с такого пейзажа и начинается.

Неожиданно Мерзликин съезжает с трассы на боковую дорогу, ведущую вглубь леса, и тормозит, проехав метров сто.

— Что ты делаешь? — начинаю паниковать.

— Хочу пообщаться, — протягивает руку и проводит рукой по бедру, задирая подол юбки.

— Краба убери! — скидываю его руку.

— Ого, а ты дерзкая, мне такие нравятся, — очередная попытка полапать.

А потом он просто накидывается на меня, сжимая в тиски. Вот сейчас его тесная, до невозможности, машина играет плохую роль, я не могу в ней развернуться для удара.

— Отпусти, урод! — сопротивляюсь.

Слышу, как трещат мои колготки, раздираемые его пальцами. Он пытается поцеловать, но я с трудом проталкиваю руку между нами и отталкиваю его лицо от себя.

— Не строй из себя целку, — хриплым рыком и продолжает меня заваливать на кресло.

— Уёбок, руки убери! — вывернувшись всё же, попадаю ему локтём в кадык. Он начинает задыхаться и хватать жадно воздух.

Дёргаю ручку в попытке выйти из машины, но дверь заблокирована. Прижимаю локтём горло хрипящего ублюдка к спинке, снимаю блокировку и убегаю в лес.

Он не ищет меня… Минут через двадцать только выходит и кричит надрывным голосом:

— Ебанутая, заблудишься! — ждёт ответа.

Тишина.

— Ну и пошла ты в жопу! — садится и уезжает.

А меня от полученного адреналина и холода начинает колбасить. Впервые за десять лет я рыдаю. Слёзы текут из глаз бесконечным потоком и, перемешавшись с тушью для ресниц, режут глаза.

Я даже не знаю где сейчас. Сколько мы отъехали километров от города? Трясущимися рука нахожу в кармане телефон и набираю единственного человека, которому могу позвонить в такой ситуации.

— Гордей, помоги мне…

Она рыдает, и я не могу ничего понять.

— Макс, успокойся и объясни толком, где ты?

— Я не знаю… Где-то на шоссе в сторону Владимира…

— Слушай меня, включи геолокацию на телефоне и пришли мне. Хорошо? Я выезжаю, — хватаю с вешалки куртку и ключи от машины.

— Ладно… — снова рыдания.

— И не плачь. Я скоро буду. Если ты на дороге, то сойди с неё к деревьям, не мельтеши на трассе. Я подъеду, и выйдешь, — сбегаю быстро по лестнице вниз.

— Я в лесу…

Где? Как ты вообще туда попала?!

— Тогда подойди наоборот ближе, чтобы тебе меня было видно.

— Дэй, мне страшно…

— Я знаю, мне за тебя тоже. Ты геолокацию отправила?

— Да, — голос звучит спокойнее.

— Значит, я скоро буду.

— У меня батарейка садится.

— Я уже еду. Подожди немного.

Она не услышала, отключилась. У неё истерика…

У Макс истерика? Что должно было такого произойти, чтобы железная Максим вдруг заплакала? Это точно не от того, что её платье надеть заставили.

Через минут двадцать я был на месте.

— Макс! — осмотрелся по сторонам, в попытке заметить её.

— Я здесь, — тихо откуда-то из-за деревьев.

Бросился к ней.

— Ты где? — темно, твою мать.

— Тут, — где-то рядом.

Вот она. Сидит, прислонившись к стволу дерева, натянув юбку на колени так, чтобы она прикрывала ноги. Рядом стоят туфли.

— Макс, что произошло? — присаживаюсь рядом с ней.

По лицу размазана тушь, в глазах слёзы, а тело бьёт крупная дрожь от холода. Она молчит и крепко прижимается ко мне, пытаясь согреться.

— Как ты здесь оказалась, Макс? — снова пытаюсь до неё достучаться и получить ответ.

Но она только качает головой.

Мой взгляд скользит по ней, и я замечаю её разорванные колготки.

— Макс, скажи, что ты их о кусты порвала… — строго, а внутри расползается нехорошее предчувствие и леденящий ужас.

Она отрицательно качает головой и опять громко всхлипывает.

— Кто это сделал? — требую уже ответа. — Фролов?

— Мерзликин…

— Какой ещё Мерзликин?

— Максим Мерзликин, сын губернатора, — начинает снова плакать.

Ну, Мёрзлый! Я тебя убью!

— Как ты оказалась с ним?

— Мы на открытии кинотеатра познакомились, показался милым, пригласил по городу прокатиться. Потом сюда завез, и приставать начал, — рыдает.

— Господи, Макс… — сердце останавливается.

— Я убежала… Ударила в горло и убежала… Он не успел…

С души упал огромный камень.

— Поехали в полицию, — помогаю ей подняться, отдаю в руки туфли, а сам подхватываю её на руки и направляюсь к машине.

— Нет. Я не могу. Это испортит папе карьеру. У него выборы в марте…

— Макс, какие выборы? Тебя этот ублюдок чуть не изнасиловал, а ты про какие-то выборы, — гневно, но понимаю, что перегибаю.

— Ты же знаешь, что ему ничего не будет, — обречённо.

Знаю… Таким всё сходит с рук.

Ладно, наказание за преступление будет как карма — мгновенным.

Осторожно усаживаю её в кресло и целую в щёку, соленную от слёз. В бардачке откапываю под бумагами пачку влажных салфеток и помогаю ей смыть следы потёкшей косметики. Чёрт! Я даже не могу насладиться её видом. В первый раз она надела платье, и теперь, наверное, в последний, а мне не до него.

Разворачиваю машину и ускоряюсь. В курсе где искать этого урода. Туда и направляюсь.

— Где мы? — смотрит в окно Макс на месте, а потом взволнованно на меня.

— Посиди здесь. Я быстро, — ровно, чтобы не нервничала.

На воротах один охранник, который, взглянув на мою машину и номера, сразу пропускает. Двухэтажный дом на окраине города, где собираются все, у кого есть бабки. Что-то вроде элитного клуба, только для своих. Раньше я тут тоже зависал.

— Мёрзлый где? — хватаю какого-то утырка по пути. Вроде сынок директора банка.

— Наверху с телками.

С телками?

Вот козлина!

Я тебе охоту ходить по блядям надолго отобью. Не на ту ты девочку нарвался.

Музыка гремит, все или пьяные, или обдолбанные до такой степени, что ничего не отдупляют, только дергаются в каком-то шаманском танце.

А вот и ублюдок! Сидит на диване в компании двух полупьяных девок, которые смеются от любого его слова.

Подхожу и без разговоров бью в табло. Шлюхи разбегаются с визгом в стороны.

— Гордый, ты чего? — искренне не понимает, за что получил по морде, закрывается руками, называя меня моим прозвищем.

Его знает узкий круг, и он с малолетства в него входит.

— Ты притронулся к моей девушке, — бью его головой на каждом слове о спинку дивана.

— Откуда же я знал, что она твоя? — испуганно сжимается в комок. — На ней не написано, — дергается и снова пытается закрыться. — Она же сама согласилась…

Ещё один удар по морде. Он закатывает глаза, но опять возвращается к жизни.

— Угомонись, Гордый! Ты его убьёшь! — кто-то пытается схватить меня за руки и оттащить от утырка.

Но я успеваю всечь ещё раз, мажорчик отрубается. Только после этого стряхиваю с себя руки, которые держат, и собираюсь уйти.

Поворачиваюсь, а там Макс. Стоит и равнодушно смотрит на происходящее.

— Пойдём, — подталкиваю её к лестнице.

Она плетётся, спотыкаясь и оборачиваясь на тушку Мёрзлого, без признаков сознания.

— Он, надеюсь, жив? — спрашивает, когда выходим из дома.

— Жив, но сотряс ему обеспечен. Хотя там нечему сотрясаться, — трясу рукой со сбитыми костяшками. — Садись в машину, — она послушно выполняет мою просьбу.

Сам достаю телефон и набираю Славку, он сегодня дежурит.

— Славян, у вас рейд по наркопритонам ещё идёт?.. Отлично. Записывай. Кремневый переулок, дом двенадцать… Знаю, что это за дом… Там полно упоротых подростков. Не посадите, так покошмарьте. Удачи!

Отключаюсь и сажусь в машину. Макс сидит, прижавшись головой к стеклу. Пока ехали домой, она так и не пошевелилась, только время от времени моргала.

— Мы приехали, — произношу тихо.

— Я не могу одна дома. Мне страшно…

— Хочешь, я пойду с тобой? Надеюсь, Вера Юрьевна меня не выгонит.

— Её ещё нет, — поднимает взгляд на тёмные окна их квартиры.

Мы поднимаемся по лестнице. На втором этаже Макс сбавляет темп, ей тяжело идти. Подхватываю на руки и поднимаю на площадку.

Её мамы действительно нет дома, поэтому можно не стараться вести себя очень тихо.

В комнате Максим садится почти без сил на кровать. Я помогаю ей снять драные колготки и куртку.

— Я хочу в душ, — говорит тихо.

— Тебе сил-то хватит? — глажу её руки, сидя перед ней на коленях.

— Да, — поднимается, берет со стула пижаму и, пошатываясь, уходит в ванну.

Спустя несколько минут слышится шум воды.

У меня звонит телефон. Это Славка.

— Да?

— Ты где? — в ответ.

— У Макс…

— Сиди там до утра и никуда не рыпайся.

— Что случилось?

— Ты сынку губернатора челюсть сломал и сотрясение сделал. Дэй, что ты творишь?!

— Он Макс хотел изнасиловать!

На том конце молчание.

— Славян?

— Пусть она пишет встречное заявление, тогда хотя бы у тебя будет шанс не сесть. Состояние аффекта и всё такое. Я тебя предупреждал, Дэй! Хлебнёшь ты с ней дерьма. Я после смены приеду за тобой.

— Хорошо.

Скинул кофту и футболку, оставшись в спортивном трико. Расстелил постель и лёг нагревать место для Макс, сегодня в комнате холодно. Она пришла из душа и забралась ко мне под одеяло.

— Как ты? — крепко обнял.

— Лучше, — уткнулась носом в мою грудь.

— Всё будет хорошо, — успокаиваю, прижимаясь губами к макушке.

Но это я скорее себе, чем ей. Если меня посадят, что я без неё делать буду? Сдохну, наверное…

Макс засыпает, а я ещё долго гоняю в голове всё произошедшее. Слышу, как возвращается Вера Юрьевна, заглядывает к нам в комнату, недовольно бурчит, но не устраивает истерику, как утром. Просто тихонько уходит. Веки наливаются свинцом, и я наконец-то засыпаю.

Макс ещё спит, когда я поднимаюсь. Пусть, ей полезно.

На кухне слышно бряканье посуды. Её мама готовит завтрак.

— Ты к нам зачастил, — упрекает Вера Юрьевна, почувствовав, что я стою в дверях и смотрю на неё.

— Извините, но вчера это была вынужденная необходимость… Мне нужна ваша помощь.

— Что случилось? — с волнением смотрит на меня.

— Вы должны помочь мне уговорить Макс, написать заявление в полицию, — объясняю ей. — Я вчера из-за неё чуть человека не убил.

— Господи! — плюхается на стул. — Что она натворила?

— Ничего. Просто была красивой. А один ублюдок посчитал, что этого достаточно и… Вы меня поняли. Хорошо Макс смогла вовремя врезать ему и сбежать, — не смог я ей напрямую сказать.

Она ойкнула и закрыла рот рукой.

По кухне пополз запах дыма. Я убрал сковородку с огня. Яичница сгорела…

— Почему сразу не поехали в полицию? — взяла себя в руки.

— Я предлагал, но она отказалась. Сказала, не хочет портить отцу карьеру.

— Он-то здесь причём?

— Сволочь, посягнувшая на вашу дочь — Максим Мерзликин.

— О, Боже! Слышала, что он не ангел, — провела рукой по лицу.

— Поможете? Мне тюрьма грозит… Меня уже ищут, Славка звонил вечером.

— Конечно. Я Вите позвоню, чтобы тоже приехал. Для него карьера, конечно, важна, но не настолько, чтобы пренебрегать дочерью, — потянулась за телефоном на столе.

— Хорошо. Можно я душ приму?

— Конечно. Чувствуй себя, как дома, — вслушивается в гудки.

— Но не забывай, что ты в гостях, — пошёл в ванную.

Через полчаса приехал Виктор Иванович. Ещё раз выслушал всю историю от начала до конца.

— Тварь такая! — в сердцах. — Вечно его папашка покрывает. Вырастил ублюдка. Макс где?

— Она ещё спит, — произнесла тихо Вера Юрьевна.

— Я думаю, Гордей, тебе не стоит прятаться, лучше самому сдаться.

— Я знаю. Скоро приедут отец со Славкой, вместе поедем.

— У Макс какие-нибудь следы есть?

— Да, все ноги в синяках точно. На теле я не видел, она без меня переодевалась, — покосился на Веру Юрьевну.

Она натянула виноватую улыбку.

А я думаю, почему отец Макс не удивлён моему присутствию здесь. Он всё знает.

— Тогда как проснётся — поедем в травмпункт и снимем побои. Надеюсь, твой отец найдёт лазейки, — посмотрел на меня. — Не боись зятёк, вытащим мы тебя! Есть у меня точки давления на губернатора нашего. Если упрётся — надавлю.

Ого! Даже так?!

Стоп! Он меня зятем назвал?

— Остались рваные колготки и одежда, может быть, там что-то есть, — вспоминаю.

— Отлично! Отдашь отцу, пусть займётся экспертизой.

— Впервые уговорили её платье надеть и сразу такое, — сокрушается Вера Юрьевна.

— Причём здесь платье? — повышает голос Виктор Иванович. — Просто у одного ушлёпка кое-где зачесалось, а Макс стала первой, кто попался на глаза. Не понимаю, как она с ним поехала? Всегда настороженная была, а тут…

— Это одежда виновата. Она себя в ней чувствовала некомфортно и неуверенно. Это наложило отпечаток. Она повела себя, как типичная девушка. Отсюда истерика, слезы, отрицание, — произнесла мама. — Это ослабило её. Она говорила, что ощущает себя голой в платье. Но оно ей так идёт…

— Уже ничего не изменить, — вздыхаю.

Раздается звонок в дверь и Вера Юрьевна шустро бежит открывать, на ходу слегка скользя пальцами по ладони мужа.

Почему этот момент так привлек и зацепился в моей памяти?

Приехали Славка и отец.

— Принести чай или кофе? — спрашивает Вера Юрьевна, оглядывая всю нашу мужскую компанию.

— Да, Верочка, приготовь нам кофе, — спроваживает её муж на кухню, обняв за плечи и подталкивая к двери.

— В общем, к нам приходили ночью, мать валидол горстями глотает. Давление поднялось впервые за последние четыре года, — отчитался отец.

— На квартиру мы ездили сразу. Но я уже знал, что тебя там нет. В школу придут вот-вот, так что проблемы на работе тебе, скорее всего, обеспечены, — добавил Славян.

— Похрен на эту работу, — встал у окна и посмотрел вдаль.

— Почему сюда не пришли? — интересуется Виктор Иванович.

— Макс здесь не прописана, а тревожить вас среди ночи никто не рискнул, проблем не хотят с начальством, — объяснил Славка. — С утра нагрянуть хотели.

— Да, наворотил ты дел, сынок… Не мог выбрать отпрыска кого-нибудь другого? Ещё бы сына президента отметелил.

Я зыркнул злобно на отца:

— У него дочери. Мне что надо было его безнаказанным оставить? Макс заупрямилась идти в полицию.

— Врезал бы разок — ему чахлику хватило. А так теперь через трубочку пару месяцев будет питаться, — посмотрел на меня Слава.

— Правильно сделал, — поддержал меня Виктор Иванович. — Если бы не в машине напал, Макс его и сама бы уделала. Всё равно не растерялась и смогла от него сбежать.

Вошла Вера Юрьевна с подносом, на котором кофейник и чашки. Мы замолчали.

— Я сейчас печенье и конфеты принесу, — ушла снова на кухню.

Отец ловко по-хозяйски разлил ароматный напиток по чашкам.

— Такое собрание по мою грешную душу? — раздался голос Макс от двери.

Она стояла сонная и взлохмаченная, уснула с мокрой головой.

— Доброе утро! — поздоровался за всех её отец и улыбнулся.

— Пап, не стоило всех собирать, со мной всё в порядке.

— На Гордея дело завели за избиение Мерзликина. Макс, ты должна встречное написать. Мы сейчас поедем в больницу зафиксировать побои. Петр Дмитриевич отвезёт твою одежду в лабораторию, для экспертизы, потом к прокурору. Он под губернатора не прогибается.

— Гордея посадят? — посмотрела на отца, потом на мать, которая встала в дверном проёме.

— Пока арестуют… Я буду добиваться подписки о невыезде на время расследования, — подошёл к ней мой отец и обнял за плечи. — Макс, без твоего заявления нам нечего им противопоставить.

— Хорошо… — качнула головой.

— Тогда завтракайте и разъезжаемся каждый по своим делам, — заключил Виктор Иванович.

— А если у нас не получится? — спрашивает Макс, прижимаясь ко мне.

— Получится, я уверен. На крайний случай, твой отец сказал, что у него есть что-то серьёзное на губера.

— Как же это противно, вся эта грязь. Зачем отец туда лезет?

— У него спроси. Мне пора ехать Макс, иначе меня не отпустят по подписке, — поднимаю её подбородок и целую в губы. — Будь сильной, хорошо? Ты боец, а не нюня!

— Конечно. Жаль, что я сама не смогла ему навалять. Не было места развернуться. И задохлик не такой уж и хилый оказался.

— После драки кулаками не машут. Тебя будут допрашивать, вопросы не самые тактичные, — предупредил.

— Я знаю. Не парься — не сломаюсь.

— Не скучай, я скоро вернусь, и снова сможешь пытать меня неприличными вопросами, — ещё один поцелуй и я ухожу.

Внизу ждёт Славка, нервно курит у машины сигарету. Забрал у него и сделал две глубокие затяжки, выпуская дым через ноздри.

— Вот почему ты меня не слушаешь? — спросил брат, садясь в тачку. — Нажил себе проблем.

— Я люблю её, Славян…

— Какая разница, зачем я с ним поехала? Это причина мне под юбку лезть? Я своего согласия не давала, да он и не спрашивал! — завожусь, глядя на тупого следователя, который пытается вывернуть дело так, что это я дала повод скотине к действиям.

Мерзкий толстый тип с лоснящимся от жира лицом и потным лбом. Где таких берут? Они же вроде аттестацию проходят, и вот это расплывшееся на стуле тело её прошло?

— Ермолаенко, ты со своим " послужным списком" мне про нормы морали говоришь?

— Во-первых, не " ты", а "вы", мы не на дружеских посиделках с вами, — поправляет его Петр Дмитриевич. — Во-вторых, какое значение прошлые нарушения имеют отношение к нашему делу? Денис Артёмович, не путайте.

— Вы, Петр Дмитриевич, сына своего от тюрьмы отмазать пытаетесь, девчонку приплели, попытку изнасилования какую-то. А вот гражданин Максим Максимович Мерзликин утверждает, что ваш сын просто приревновал его и избил.

— Урод, — вырывается у меня.

— Есть заключение врачей о нанесённых травмах мягких тканей на теле моей клиентки, — тыкает пальцем в справки Калинин старший.

— Так может он и её избил, — противно лыбится, глядя на меня.

— Вы с ума сошли?! — взрываюсь. — Про презумпцию невиновности что-нибудь слышали?

— Ага, ты мне ещё про Гаагу начни втирать. Извините… Вы, — издевательски поправляется, косясь на моего адвоката.

— У нас есть разорванные вещи, которые сейчас на экспертизе и я уверен, там найдут ДНК Мерзликина, — приводит довод Петр Дмитриевич.

— А у нас их нет, значит, ваша экспертиза всего лишь пустая трата времени и денег. Улики не пришиты к делу. Вы же прекрасно знаете об этом.

Я бросаю взгляд на Калинина. Это что — правда? То есть всё бесполезно?

— Мы не отдали вам вещи, потому что они точно исчезнут во время следствия. Думаете, я не догадываюсь, за что вы тут так стараетесь?

— Ну, извините, тогда они незаконны, — нагло улыбается и разводит руками следак.

Даже не скрывает, что получает бабки за то, чтобы утопить Гордея. Дать бы ему по жирной морде.

— Это прокурор и суд будет решать, — даёт надежду адвокат.

Следователь тупит взгляд и меняется в лице. Конечно, на этих людей у него давления нет.

— Подпиши, — пододвигает ко мне протокол. — Свободны.

— Петр Дмитриевич, это правда? Экспертиза недействительна, — спрашиваю за дверью кабинета.

— Условно да, но приложить её к делу или нет — решит судья. Она независимая, а значит объективная.

Я качаю понимающе головой.

— Сколько Гордея там продержат?

— В течение трёх суток должно всё решиться. Твой отец сейчас пытается договориться о личной встрече с губернатором. Не волнуйся, Макс, вытащим мы Дэя. Маховик справедливости запущен, — теребит меня за щеку. — Ещё на свадьбе вашей погуляем.

— Какая свадьба? Вы что! — возмущаюсь, придумали тоже.

— Как какая? Красивая. С гостями, морем цветов, лимузином и белым платьем, — смеётся.

— Лимузин? Фу, гадость, какая, — улыбаюсь, понимая, что он шутит.

— Я пойду выбивать встречу с ним на завтра. Сам я его делом заниматься не могу, помощник мой самый шустрый работает. Так что только, как родственник.

— Передадите ему привет?

— Обязательно, — похлопал меня по плечу. — Ты куда?

— Подруга весь день телефон обрывает, думаю с ней встретиться.

— Правильно — отвлекись.

— Вряд ли у меня получится, — вздыхаю, мысли только о Дэе.

Я знаю, как за решёткой несладко. Меня там обычно несколько часов держали, но и они тянулись бесконечно, а тут три дня…

— Надо. Иначе с ума сойдёшь.

— Спасибо вам! — улыбаюсь ему.

Он качает головой и уходит куда-то по коридору, а я направляюсь на выход из отделения, на ходу набирая Линку.

— Макс! Ну наконец-то! С утра тебе долблю, а ты молчишь, — взволнованно.

— Извини, не до разговоров было.

— Это правда, да? То, что Калинин в тюрьме?

— Нет, пока в обезьяннике сидит. Ты откуда знаешь?

— Вся школа на ушах. Менты приходили, его искали. Говорят, он человека до полусмерти избил.

— Преувеличивают. Слушай, ты уже свободна? — подхожу к своей машине.

— Да, а что?

— Подъезжайте с пацанами в кафе на Московской, там всё и расскажу.

— Лады. Скоро будем, — бросает трубку.

— Вот это дела, — протягивает Лавров, услышав мой рассказ. — Мы можем чем-нибудь помочь?

— Чем вы поможете? Проберетесь к нему в больницу и дадите звездюлей? Нет. Не хватало вас потом ещё вытаскивать, — откидываюсь на стуле.

— Было бы круто.

Официантка приносит ещё по чашке кофе мне с пацанами и латте для Лины.

— Наши отцы землю роют, чтобы его оттуда освободить. Мой даже компромат какой-то на губера нашёл. Не удивляюсь, там если копнуть, то столько дерьма можно найти.

— Да все они во взятках и воровстве погрязли, — задумчиво произносит Егор. — Извини, Макс. Про твоего батю я так не думаю, — смотрит виновато.

А я думаю. У отца нет бизнеса, а деньги откуда? Зарплата? Не смешите меня.

— Ничего…

— Никогда бы не подумала на Калинина, что он может быть таким вспыльчивым, — произносит Линка.

— А я бы подумал, — трёт скулу с синяком Фролов.

Мы все слегка посмеиваемся над ним.

— Он всегда такой сдержанный был, строгий. А тут…

— Это маска… — смотрю на дно пустой чашки, пытаясь разгадать тайну кофейной гущи. — Он не такой. Скорее на нас с вами похож, как подросток. И это не отставание в развитии — просто характер. Дерзкий, наглый и порой абсолютно обезбашенный. И заводится с пол оборота.

— Макс, ты несёшь романтическую херню, — прерывает меня Кирилл. — Раньше я за тобой этого не замечал. Влюбилась?

— А если так, то что? — поднимаю на него глаза.

— Ничего. Это нормально в нашем возрасте, — кидает взгляд на Егора. Тот сидит темнее тучи. — Ты согласна со мной, малышка? — слегка щипает Линку за талию, приобнимая.

— Придурок, — шлёпает его по плечу. — Конечно, нормально.

Фролов неожиданно встаёт, громко с шумом отодвигая стул и молча уходит.

— Блин… Не надо было при нём, — жалеет его Макарова.

— Жизнь боль, а любовь не всегда взаимная, — произносит с горечью Лавров.

— Да ты поэт, Лаврик, — удивляюсь.

— Вот, слышала? — обращается к Линке. — А ты говоришь со мной никакой романтики.

— Посидите немного, я пойду с этим надутым индюком поговорю. Пора нам, наверное, объясниться, — иду вслед за Фроловым.

Он стоит на пороге, заложив руки в карманы брюк, и смотрит куда-то вдаль.

— Егор, — вывожу его из задумчивости.

Он нехотя поворачивается ко мне на мгновение, потом снова возвращает взгляд на прежнее место.

— Ну, извини, что так получилось. Сердцу ведь не прикажешь. Если бы ты раньше о своих чувствах признался, то всё могло быть иначе…

— А я их до появления Калинина и не замечал, — произнёс вкрадчиво с легким вздохом. — Увидел в лагере, как он на тебя смотрит, и вдруг стал ревновать ни с того ни с сего. Я ненавижу его, Макс, — поворачивается ко мне.

— Тогда и меня должен…

— Тебя? Нет! Тебя я люблю…

— А я его. Прости…

— Тебе хорошо с ним? — неожиданный вопрос.

— Не всегда. Иногда он меня пугает двоякостью своего поведения. И злит из-за чрезмерной откровенности, — хочу быть честной с другом. — Но с ним рядом я другая…

— Тогда желаю счастья, — смотрит вымученно, с болью в глазах.

Быстро сбегает с порога и удаляется от меня, забирая с собой частичку моей души, которую я ему отдала за годы нашей дружбы. У меня в глазах снова появляются слёзы, которые я пытаюсь сморгнуть, пока не потекли. Опять я превращаюсь в рохлю.

Я не хочу терять друга.

— Данилыч, я вины с сына не снимаю, но и твой — не ангел небесный, — произносит в сердцах Калинин старший. — Он девочку хотел изнасиловать!

— Вот именно, мою дочь, между прочим, — замечает Виктор Иванович.

— Ой, Витя, твоя дочь сама не подарок, — отмахивается губернатор, раскинувшись в шикарном кресле своего кабинета.

— Да, Макс — не божий одуванчик, но и не девка подзаборная. Ему что шлюх мало? Этого добра вокруг него как грязи. Что к моей то полез?

— Вообще-то она была не против…

Двое Калининых и Ермолаенко переглянулись и дружно засмеялись.

— Макс? Ну да! — разрывается от смеха Славка.

— Ну, он так сказал… — понял, что произнес ерунду Мерзликин.

— Моя дочь — честная и невинная девушка, — процедил серьёзно Ермолаенко, забыв о веселье.

— Да что ты? Скажите ещё, что с Гордеем у них просто дружба, — издевательским тоном. — Что он тогда за неё драться полез? Свидетели слышали, что он говорил, что мой Максим прикоснулся к "его девушке", — ткнул пальцем в стол. — Я ведь Дэя ещё совсем мелким помню, на коленях его держал. А он вырос и такое отмочил. Без обид, Петя, но сам натворил, пусть сам и расхлёбывает.

— Про твоего тоже самое можем сказать, — огрызнулся Калинин. — И статья там поинтереснее будет. А в тюрьме таких не любят. Ты же в курсе. А если пресса пронюхает…

Губернатор сжал челюсти.

— Данилыч, я своей дочери верю. Да и синяки я лично видел. Тебе фото показать? У меня с собой. На бедре чёткий отпечаток руки. Твоему отпрыску повезло, что ты ему эту тачку купил — тесная она. На улице Макс бы из него бифштекс сделала.

— Она и так ему чуть кадык не сломала, — как-то обречённо проговорил Мерзликин, опустив глаза в стол. — Говорила мне мама в детстве, не таскать паршивых щенков с улицы. От них только грязь и блохи… — задумался. — Через пару часов выпустят вашего Гордея, я распоряжусь.

— А дело? — прищурился Ермолаенко, барабаня пальцами по папке с компроматом на губернатора, отчего тот нервно сглотнул.

— И его закроют… — согласился он.

— Вот и отлично, — заулыбались все трое. — До встречи!

— Что он такое про щенков странное нёс? Я не понял, — спросил Славка, когда они шли по коридору администрации.

— Я тоже, — удивился отец Макс.

— Сын у них не родной, усыновили они его маленьким совсем, — пояснил Петр Дмитриевич.

Гордей.

— Калинин, с вещами на выход, — произносит дежурный, открывая дверь камеры.

У них получилось? На совсем отпускают или на время?

Полицейский провожает меня до дежурки, там ждут отец и Славка.

— Забирайте. — Бросает небрежно и уходит.

— Пап? — смотрю на родственников.

— Гуляй, Вася! И не вздумай больше на таких людей нарываться, — цедит отец. — Сделал, называется подарок ко дню рождения.

Мы выходим на улицу, и я вдыхаю полной грудью воздух свободы. Сырой и прохладный. Почти октябрь на дворе. Деревья постепенно становятся голыми, а мир тусклым и серым.

На стоянку на скорости влетает автомобиль, из него выскакивает Макс и бежит ко мне. Подхватываю на ходу и приподнимаю, а она виснет на мне и чмокает несколько раз в губы.

— Прекращай, Макс! — ругаюсь. — От меня несёт, как от мокрого пса. Мне срочно надо домой в душ, — отпускаю её.

— Можно к вам в гости? — смотрит умоляюще то на меня, то на Славку.

Отец и брат с улыбкой глядят на нас.

— Я, пожалуй, у родителей сегодня переночую, — заявляет брат. — Поехали, пап! Успокоим маму.

— Привет ей! — бросаю им вдогонку.

Папа приподнимает согласно руку и уходит к своей машине.

— Погнали домой, — слегка шлёпаю её по заднице, чем очень удивляю.

Чем ближе мы поднимались на лифте к нашей с братом квартире, тем больше озадаченной становилась Макс.

Господи, ты всерьёз приняла слова Славки? Он, конечно, идиот: сделал такой толстый намёк, но обещание всё ещё в силе.

— Проходи, — пропускаю её в прихожую и закрываю дверь.

Она нерешительно топчется на месте, потом разувается. Я помогаю ей снять куртку.

— Осматривайся, а я ненадолго. Надо смыть с себя тюремный дух, — скрываюсь в ванной.

Долго и упорно оттираю с себя грязь, чищу зубы, прохожусь бритвой по лицу, избавляясь от щетины. В полотенце, пока не видит Макс, проскальзываю в свою комнату, но, как назло, застаю её там.

Стоит у моего стола и листает книги, по которым я писал последнюю статью про князя Игоря. Она ко мне спиной. Может, удастся взять вещи незаметно?

Нет, не получается… Она замечает движение в окне напротив стола и поворачивается. Удивлённо открывает рот и снова отворачивается от меня.

— Оденься!

— Я это и собирался сделать, но ты здесь.

— Я выйду, — прикрывает рукой глаза и направляется к двери, стараясь не смотреть в мою сторону.

Поиграем?

Я делаю большой шаг в сторону и закрываю собой дверной проём. Она врубается в меня, непроизвольно хватает за плечи.

— Отойди, я пройду в другую комнату, — просит тихо.

— Ты так в гости просилась, а теперь сбежать хочешь?

— Я не думала, что ты будешь ходить передо мной в таком виде, — скользит глазами по полотенцу.

— Макс, ты как монашка, ей Богу! Как в тебе сочетаются дерзость и агрессия со скованностью и невинностью? Ума не приложу.

— Вот такая я неординарная личность.

— М-а-к-с, — тяну по буквам её имя, приподнимая голову за подбородок.

Она смотрит, не отрываясь, в глаза и не моргает.

Беру её руку и кладу на свою грудь, дальше двигая своей поверх, заставляю пальчиками ощутить мою кожу и мышцы под ней. Ниже и ниже. Когда её рука касается края полотенца, она отдергивает, словно обожглась.

— Это не смешно, Гордей! Ты обещал не подталкивать.

— Я и не делаю это. Просто мне нравится чувствовать твои прикосновения. Они обжигающие, как паяльная лампа. Повтори…

Макс снова кладет руку мне на грудь, но уже сама, и ведёт вниз, растопырив пальчики. Теперь они смелее и опускаются по полотенцу, почти до моего друга, который давно проснулся. Я издаю стон и закусываю нижнюю губу до боли. Как же это сладко и порочно, но в тоже время невинно.

— Хватит! — убирает руку, разочаровывая меня.

— Выйди, я оденусь, — хихикаю.

Игра окончена — она победитель. За секунду смогла завести меня. Я уже на пределе самообладания. Скоро тоже накинусь на неё, как Мёрзлый, с той лишь разницей, что от меня она не убежит.

Нахожу её на кухне, Макс сидит на подоконнике и выводит на стекле пальцем узоры. Сердечки или мне показалось?

— Есть будешь? — открываю холодильник.

Братишка молодец, затарил его на полную.

— Чай, если можно, — почти не смотрит на меня.

— Можно, — щелкаю кнопкой чайника.

— Не обижайся на меня, — подхожу к ней, развожу её ноги, устраиваясь между ними, и обхватываю лицо руками, заглядывая в глаза. — Просто хотел пошутить.

— Идиотская шутка. Нет, неправильно. Пошлая.

— Не отрицаю. Но ты так зациклена на этом, что меня каждый раз подмывает сделать что-то такое.

— Нравится видеть меня дурой неопытной?

— Нет, Макс! Опыт здесь совершенно не причём, — погладил её по голове, отводя волосы за уши. — Ты слишком зажата.

— Наверное, потому что у меня этого ещё не было. И не уговаривай, я не готова пока…

— Я не настаиваю.

— А мне кажется, что настаиваешь, — обижается и отрывает мои руки от своего лица, но я возвращаю их обратно.

А потом целую. Я соскучился по её губам. С ума всю ночь сходил, представляя, как буду часами их целовать, когда выйду. Моя маленькая любимая девочка. Та, без которой я не представляю больше своей жизни.

Люблю… Как же сладко это звучит, и пусть пока лишь в моей голове.

— У вас хорошая квартира: большая и светлая, — принимаю из рук Гордея горячую чашку чая и меняю тему разговора. — Дорого, наверное, снимать такую?

— Это квартира родителей. Они её лет шесть назад купили. Пока я учился, Славка жил здесь со своей девушкой…

— У него есть девушка?

— Ты меня не дослушала, — упрекнул. — Нет у него девушки, они расстались три года назад. В активном поиске… Но вряд ли кого найдёт, пока прошлое не отпустит.

— Он всё ещё её любит? Как мило, — издевательски растянула улыбку.

Мне Слава казался каким-то снобом и эгоистом. Наверное, я его просто плохо знаю.

— Они поссорились из-за какой-то ерунды. А оба гордые, не смогли сделать шаг к примирению. В итоге — он один, а она уже два года замужем.

— Ничего себе!

— Да. Всё же в отношениях должен быть кто-то здравомыслящий. Я считаю — это должен быть мужчина.

— Сексизм какой-то, — повела носом.

— То есть ты придёшь сама мириться, если мы поссоримся? — требует взгядом ответа.

— Нет. Подобные вещи должен делать мужчина. Даже если он и прав.

— И я об этом!

— Нет. Ты сказал про здравомыслие — это разные вещи. То есть, по-твоему, я могу себя вести неразумно? — возмущаюсь.

Он сравнивает наши мысленные способности?

— Кажется, скоро мне придётся идти к тебе на примирение, — шутит. — Макс, иногда люди ссорятся из-за всякой фигни: разбросанные носки, незакрытая зубная паста, волосы в раковине. Это мелочи…

— Когда это изо дня в день — это раздражает.

Он громко засмеялся, закидывая голову назад.

— Ты судишь, как опытная.

— Я помню ссоры родителей, — надуваюсь.

— Клянусь, — поднимает два пальца вверх. — Ничего этого не делать, — встаёт и подходит к подоконнику, на котором я всё ещё восседаю.

— Ты тоже со своими намёками? — поднимаю на него глаза.

— А кто ещё и какие намёки? — немного не понял.

— Отец твой про свадьбу нашу говорил. Слава возле ментовки слился на ночь. Тебе мало?

Гордей растянул улыбку и покачал головой.

— Твой папа тоже меня зятем обозвал, между прочим, — добавил. — Может в ЗАГС?

— Дурак что ли?! — толкаю его в плечо. — Я в восемнадцать лет хомут в виде семьи на шею вешать не хочу.

— Так! Я не понял! Ты хочешь поматросить и бросить? — не по-доброму сощурил глаза.

— Нельзя бросить того, с кем ничего нет, — ухмыльнулась в ответ, отставляя пустую чашку в сторону.

А что он мне сделает? Оттащит в спальню и отымеет, чтобы подтвердить свои права? Он же в курсе, что я против, и обещал не давить.

Смотреть в его глаза страшно, там полыхает злость. Привычный цвет молочного шоколада стал тёмный от увеличенных зрачков.

— Я пошутила, — решила успокоить Гордея.

— Это глупая шутка, — произнёс с непроницаемым лицом.

Но баш на баш. Ты с полотенцем, я с нашей дружбой.

— Не нужно шутить с чувствами, это может причинить много боли. Я не знаю, что чувствовал Славка после ухода Риты, но смотреть на него было стрёмно. Он почти месяц пил каждый день, с работы чуть не выгнали за прогулы, но собрался в конце концов. Только теперь к девушкам у него потребительское отношение — способ снять напряжение. Я так не хочу…

— И часто он сюда кого-то водит? — не нравится мне его рассказ.

— Он домой никого не приглашает. В гостиницу едет.

— Ого! То есть дом — неприкосновенное место, нельзя порочить грязными связями?

— Ты говоришь прямо как он, — улыбается наконец-то.

Дэй вдруг широко зевнул.

— Наверное, мне пора домой, а тебе поспать, — спрыгнула с подоконника, собираясь уйти.

Но Гордей тут же подхватил меня на руки и двинулся в сторону спальни.

— Калинин, отпусти!

— Нет. Будешь спать со мной. Я начинаю потихоньку привыкать делать это вместе.

— С ума сошёл? Я не хочу спать!

— А я хочу, — бросил меня на кровать и сдёрнул одним движением с себя футболку, обнажая торс.

Приподнялась на локтях, скользя взглядом по его телу. Чёрт! Какой же он красивый. Каждая мышца, жилка под кожей — словно работа скульптора. Дух захватывает. Мне кажется или с лета он стал более рельефным? Кубики пресса раньше не так сильно выделялись.

— Нравится? — проследил за моим взглядом.

Покачала головой, словно загипнотизированная. Конечно, нравится. До потери рассудка.

Дэй оседлал мои ноги, взял мою руку и положил на свой живот, проводя ей по себе. Пальцы закололо иголочками, как при онемении. Он покрылся мурашками и слегка прикрыл глаза.

— Ты всегда можешь прикоснуться, не дожидаясь разрешения, — прошептал на ухо.

Поддел край моей кофты и стянул её с меня, оставляя в одном бюстгальтере. Я попыталась прикрыть грудь руками, но он отвёл мои руки.

— Со мной тебе нечего стесняться. Ты очень красивая, — прошептал у губ.

— Ты уже это говорил, — перехватило дыхание.

— И ещё миллион раз скажу, — обхватил лицо и поцеловал.

Если бы не моё женское естество, которое истошно орёт — рано, то именно сейчас я бы ему отдалась. Более подходящего момента придумать сложно. Желание разлилось по тело тягучей массой, накрывая и не давая возможности дышать. Я как рыба под нефтяной плёнкой, тихо умираю от нехватки кислорода.

Он отстранился и шумно вдохнул воздух. Я делаю так же. Мы засмеялись. Гордей откинул край одеяла на кровати и глазами пригласил лечь.

— Ладно, — согласилась.

Прижал к себе спиной, сплел наши пальцы и перебирал их, пока я не заметила его вялые движения, а потом он вообще положил руку мне на талию и перестал шевелиться. Уснул. Ещё бы, всю ночь не спал в полиции.

Я закрыла глаза, моя ночь тоже была не из приятных, постоянные переживания из-за него заставляли спать небольшими урывками. И сейчас я погружалась в беспокойный сон. Мне снятся какие-то бессвязные картинки, мелькают как в диафильме, который я маленькой девочкой нашла у бабушки на чердаке. Они тревожные.

Около девяти часов вернулась домой. Открыв дверь в квартиру, сталкиваюсь с отцом, который спешно и неуверенно, дрожащими пальцами, застегивает пуговицы пиджака.

— Папа? Ты к нам зачастил, — высказала своё замечание. — Хотя в свете последних событий — это не удивительно.

Мама стоит, подпирая стену, и загадочно улыбается. Халат немного распахнут и одна нога полностью оголена. Её глаза светятся, а губы алые и припухшие.

Твою мать! Любовник мамы — это отец. Она уводит собственного мужа у разлучницы швабры.

Ну, мама! Я тобой горжусь. А тобой, пап, нет. На два фронта работаешь. Это не по-людски.

— Не поздно домой-то возвращаешься? — строго произносит отец.

Правильно, лучшая оборона — нападение.

— Время ещё детское, — смотрю на часы на его руке.

— Мать волнуется. А ты где-то шляешься!

— У зятя вашего была, — прикалываюсь над ними, притормаживая у своей комнаты. — Список гостей к свадьбе обсуждали.

— Какая свадьба? Какой ещё список гостей? Тебе учиться надо! — нервно повышает голос отец.

— Вот именно, предки. Не надо нас сватать раньше времени: сами разберёмся, — демонстративно хлопаю дверью.

Возня в прихожей заставила отвлечься от экрана ноутбука. Макс уехала домой, брат должен ночевать у родителей. И кто тогда там?

Выйдя из комнаты, нажимаю выключатель. Посреди прихожей стоит Славка с формой на вешалке и щурится от света.

— Ты чего как вор крадёшься?

— Я за кителем заехал… Завтра с утра на ковёр к начальству, я же не поеду по гражданке. Вот и заехал забрать. Но я уже исчезаю, не буду мешать, — приподнял руки.

— Мешать чему?

— Наслаждаться вечером, — ехидно улыбается.

— Я один дома, придурок!

— А Макс где? — удивился, зачем-то заглядывая мне за спину.

— Уехала. Давно уже.

— Значит, я могу дома остаться?! Отлично! Не в кайф слушать снова нотации матери по поводу того, какую мне девушку нужно искать. Брат, ты так повысил планку своим выбором, что мне теперь нужна тихая, скромная монашка. Такие на свете ещё имеются, как думаешь?

— Без понятия, мне не попадались, — направился снова в свою комнату продолжить работу.

Он плетётся за мной, на ходу повесив форму на дверную ручку.

— Почему она уехала? Я думал, вы всю ночь вместе проведёте.

— Я тоже… Но у неё другие планы. И вообще нахера ты намекнул на это? Макс пока в квартиру поднималась, побледнела десять раз.

— Ничего себе! Я думал она бесстрашная, а, оказывается, есть у неё слабые места, — посмеялся.

— Ты идиот? Её два дня назад чуть не изнасиловали. Думаешь, это так легко забывается? — разозлился на брата.

— Без понятия. Меня никто не домогался. А если и было, то я как бы — не против, — скабрёзно улыбается.

— Мама, права. Тебе пора девушку завести и забыть Риту, — отвернулся от него, пытаясь собраться с мыслями, глядя в статью на экране.

— Риту? Я уже давно забыл о её существовании, — его голос поменялся, стал неуверенным, пусть он и старается держаться равнодушно.

— Не втирай мне в уши. Ты постоянно мониторишь её соцсети, — покосился на него.

Он скрипнул зубами. Бесишься? Правильно, не только тебе в мою жизнь лезть.

— Как ты узнал?

— У нас один вай-фай, Славян. Залезть в твой ноут и посмотреть историю браузера не так уж и сложно.

— Это незаконно.

— Посади меня, — поржал над ним. — У неё семья, сын родился, а ты всё страдаешь.

— Не смешно. И не страдаю я! Вот бросит тебя Макс, я тоже над тобой посмеюсь.

— С чего бы это она должна меня бросить? — повернулся к нему и заглянул в его злые зелёные глаза.

— Ты знаешь, какие цветы она любит? Узнай. А то тоже купишь не те и всё…

— Ты же знал Риткины предпочтения, почему не подарил их?

— Разнообразия захотел! Девушки в принципе должны любить любые цветы, а не только белые розы. Чем ей лилии не угодили? Тоже красивые… Пиздец, как вспомню, что из-за такой херни поссорились, охуеваю сразу. Может она просто повод искала, брат?

— Не знаю, — развожу руками. — Забудь! Найди другую.

— Легко сказать — найди! У меня за эти три года их столько было, что пальцев у нас с тобой обоих не хватит. Но не одна не зацепила так, как она, — тяжело вздыхает.

— Так ты попробуй с девушкой пообщаться, а не в постель её сразу тащи. Кстати, я тут вспомнил… Есть у меня одна знакомая, очень напоминает жеманницу девятнадцатого века. Светлана зовут, литературу у нас преподаёт.

— Издеваешься? — посмотрел на меня исподлобья.

— Нет, — засмеялся. — Милая, скромная и краснеет от слова "пися".

— Да пошёл ты! Себе её возьми, — запустил в меня подушкой.

Я перехватил её на лету, взял за край и огрел в ответ брата по голове.

— Ах, ты так! — схватил вторую и начал отбиваться.

Видели бы нас сейчас родители. Два здоровых взрослых парня дерутся подушками.

Дети.

Вечер в кругу семьи. У отца сегодня день рождения.

— Представляешь, мои родители прячутся как подростки, скрывая от меня свои отношения, — произнесла задумчиво Макс, глядя на них.

Я поплотнее закутал нас в плед, обнимая её сзади. Отец настоял на барбекю на свежем воздухе, а погода уже теплом не балует.

— Я же говорил — они помирятся, — уткнулся носом в её плечо.

— У него швабра есть!

— А ты уверена? Может он с ней уже расстался. Ты же не спрашивала. Не думаю, что твой отец нечестен с этой девушкой.

— Она не девушка! Она — швабра!

— Да хоть пылесос, — посмеялся, зарываясь в её волосы. Она поёжилась. — Замерзла?

— Нет… Просто щекотно. Дэй, кто эта девица, которая на нас всё время косится? — кивнула на высокую стройную брюнетку.

— Это Милка, моя двоюродная сестра, дочка дяди Бори, — показал на здорового мужчину, который ловко управлялся у мангала.

— Он главврач областной больницы.

— Да. Так что не ревнуй.

— Я и не ревную. Ещё чего! — фыркнула носом.

— Ни капельки?

— Нет!

— А я тебя ужасно, — кусаю губами по шею.

— Угомонись! Здесь куча людей, — застеснялась.

— Плевать я на них хотел. Все свои…

— Гордей, пожалуйста!

Ну, какого хрена я должен кого-то бояться? Эти люди знают меня, как облупленного. Я не хочу прятать свои чувства за маской безразличия.

— Идём, — тяну её за руку.

— Куда? — бежит мелким шагами за мной.

— Кое-что покажу.

Мы прошли через большой сад, который уже заметно поредел из-за опавшей листвы, и вышли к небольшому пруду, который настояла выкопать моя мать, обогнули его. Рядом с ним росло большое раскидистое дерево с раздвоенным толстым стволом. За талию приподнял Макс и посадил на него, потом одним прыжком залез сам и устроился за её спиной.

На другом берегу пруда суетились и веселились гости.

— Как здесь красиво, — выдохнула слова Макс.

— Моё любимое место. Летом на этой иве густая листва, которая полностью закрывает вид, и ты сидишь, будто за ширмой. Я на каникулах частенько здесь зависал. Надеюсь, теперь тебе никто не мешает?

— Нет, — повернулась ко мне и нежно поцеловала в губы.

Я чувствую себя школьником, сбежавшим с вечеринки, чтобы побыть с любимой девочкой. Странно, но в этот момент мне вспомнилась Аня — моя первая школьная любовь.

А любовь ли это была? Ничего, что я чувствую сейчас, тогда я не испытывал, кроме щемящего чувства в сердце и желания поцеловать её. А ещё я повёл себя с ней, как полный урод.

— Смотри, звезда упала! — вернула меня в реальность Макс. — Загадывай желание.

— У меня одно желание, — брякнул, прижимаясь к ней покрепче.

— Калинин, ты неисправим! — тычок в бок локтем.

— Моё желание — навсегда быть с тобой… А ты о чём подумала, озабоченная? — посмеялся над ней.

— Знаешь что? — спрыгнула на землю и не нашла что ответить, только несколько раз открыла рот в немом возмущении. — Сам ты озабоченный!

И побежала в сторону дома. Пришлось бежать следом, поймать и завалить прямо на газон.

— И куда ты решила от меня сбежать? Я здесь вырос и каждый сантиметр знаю.

— Подальше, — шипит в лицо.

— От меня не сбежишь, Макс. Я тебя везде найду.

— Я догадывалась, что у тебя звериное чутьё.

— Конечно, самец чувствует свою самочку, — прогулка глазами по её лицу.

— Это ты-то самец? — отталкивает, но я снова нависаю над ней.

Как же ей хочется быть смелой, только я-то знаю, что внутри тебя дрожит маленький зайчик, который до ужаса меня боится. Близости со мной, чувств ко мне. Я так не хочу… Хочу, чтобы сама умоляла любить её, стать первым и единственным. Навсегда…

— Макс, я люблю тебя, — вдруг произнёс шёпотом.

Саундтрек к главе: Бьянка- А чё, чё

Я согласилась ходить на дурацкие дополнительные занятия Калинина. Зачем? Понятия не имею… Наверное, чтобы, словно мазохистка, издеваться над собой созерцанием его лишний час.

Мне нравится, как он ведёт уроки. Доходчиво и без повышения голоса рассказывает тему, погружая мысленно во времена, которые описывает. Сегодня мы гуляем по цехам Ивановской мануфактуры, где применяется тяжелый труд крестьян, а завтра готовим восстание под руководством большевиков. У меня такая бурная фантазия или это Гордей так влияет?

Скорее всего, второе… Потому что моё сознание рисует не только картинки из прошлого, а и из будущего. Особенно те, от которых в жар бросает. Я уже сотню раз по ночам представила нашу первую близость, морально подготовила себя к тому, что будет больно. Но, наверное, этого не хватает для смелости перешагнуть невидимый барьер.

А ещё Линке советовала не делать этого, если не хочет и не может. А сама? Трусиха нереальная. Даже его признание в любви не помогает.

— Ты домой, Макс? — дёргает меня за рукав Макарова.

Похоже, я её не услышала.

— Нет, у меня внеклассные по истории…

— Ты же не собиралась на них ходить, — приоткрыла рот от удивления.

— Я передумала.

— Понятно. Вот Селезнева удивится. Она же на них, как на праздник ходит.

— Кряква? Что она там забыла? Она же на экономический собирается, — злюсь на обнаглевшую Лизку.

— Догадайся с двух раз, — лыбится Линка. — Я пошла. Увидимся завтра.

— Ага, — прощаюсь с ней.

Ну, пернатая держись! Я тебе твои рыжие волосы точно повыщипываю.

В классе, где проходят занятия, тишина. Ботаны не слишком общительны между собой, такие живут в своём узком мирке отличников, в который мало кого пускают. Селезнева среди них, как белая ворона, сидит со скучающим видом, покручивая в руках карандаш и нажевывая во весь рот жвачку.

Столы поставлены полукругом вокруг учительского. Свободное место только с краю, но я терпеть не могу сидеть на углу. Примета не причём, мне даже лучше замуж не выходить, никто мозг иметь не будет, просто о тебя вечно все спотыкаются. Я в классе специально сижу одна и у окна, чтобы меньше контактировать с одноклассниками.

— Сдрисни! — рычу на лохматого очкарика из параллельного класса, занимающего место посередине.

Он быстро трясущимися руками собирает вещи и пересаживается на пустое место.

— И подстригись. Ходишь как чучело, — делаю замечание в спину.

Парень боязливо косится на меня через плечо, но мне уже давным-давно плевать на него. Моё внимание притягивает Селезнева, которая сидит напротив и смотрит с ненавистью. Её так перекорежило, что смешно.

— Чё уставилась? — нарываюсь на неё.

— Ты зачем припёрлась? — ехидничает в ответ.

— Такой же вопрос. Если я не ошибаюсь — бухгалтерам история не нужна.

Мы так громко разговариваем, что ботаны вообще затихли и не шевелятся. Только зыркают на нас, открыв рты.

— Не твоё дело, — кривится Селезнева.

— Кряква, не старайся, селезень не ответит, — кидаю ей толстый намёк.

— А ты смотрю, уже подкормила, — нагло стебается в ответ, окидывая меня взглядом.

Приподнимаюсь, чтобы подойти к ней, но в класс входит Калинин. Мне приходится снова сесть на место и только бросить злобный взгляд на Селезневу.

— Всем ещё раз здравствуйте! — прислоняется к краю стола и проходится глазами по присутствующим, останавливаясь на мне и улыбаясь краешком рта. — Сегодня разберём более детально тему прошедшего урока, а в конце напишем небольшой тест. По его результатам ученик, набравший больше всех баллов, выйдет на городскую олимпиаду.

Ну, нет, нифига?! Это буду не я. Мне ещё этого не хватало. Хромов пусть валит, он вечно честь школы защищал.

Скучно… Мне скучно. Заучки всё время пытаются доказать, что всезнающие и поправить Калинина. Напрасно, у него на всё своё мнение. Вопрос, который он задаёт Селезневой, выбивает её из колеи.

Пипец, это же элементарно.

— Лиза, ты не поняла мой вопрос? — вежливо обращается к ней.

Она включает тупенькую и, улыбаясь, качает головой.

— Вы просто, Гордей Петрович, неправильно ей вопрос задаёте, — объясняю ему. — Надо так. Представь Селезнева, есть жирные домашние утки, но их время существования ограничено, птичий двор скоро развалится. А есть дикие, худые и голодные, но с большим энтузиазмом и стремлением к чему-то новому. К кому примкнёшь?

— Ерёма, мы охренела? — орёт на меня Кряква, багровея.

Все остальные тихо хихикают. Калинин трёт переносицу и давит смех. Селезнева пошла красными пятнами от злости и унижения. Психует, скидывает тетради и ручки в сумку и выскакивает из класса.

— Макс, зачем ты так? — смотрит на меня Гордей.

— Поделом. Ей история всё равно не нужна.

— Ладно. Мы с тобой потом поговорим. Давайте решим тест и по домам, — покачивает недовольно головой.

Раздал нам листки с заданиями, а сам сел за стол и погрузился в телефон.

Тест — легкотня. Вопросы — для второго класса. Скользнула глазами по остальным. Сидят с задумчивыми видами, шевелят шестерёнками в голове. Можно было бы решить его за три минуты, отдать и свалить. Но я же хочу завалить, значит, придётся торчать тут до последнего. Интересно, удастся провести Калинина? Или он меня сразу раскусит?

Достаю из кармана наушники и забиваю музыкой уши.

— "А я всё запомнила, каждую мелочь", — подпеваю певице, постукивая ручкой по столу.

На меня начинают коситься.

Раздражает и сбивает, да? Круто!

— "Как тут забудешь, когда так любишь!"

Гордей приподнимает на меня глаза, отрываясь от телефона.

— "Руки, глаза твои самые синие.

Мама спаси меня, гордость прости меня".

Он с раздражением и гневом кидает мобилу на стол.

— Макс! — читаю по губам, но голоса я не слышу.

— "В сотый раз смотрю на твою фотку-

Ты такой красивый без всякой обработки!

Позвоню… нет! Первая не буду!"

Прямо ему в лицо, не отрывая от него взгляда. Кажется, сейчас кто-то ещё в этом кабинете взорвётся. Гордей подходит и отбирает у меня наушники, вытащив прямо из ушей.

Эй, это мои аирподсы!

Открываю рот надерзить ему, но он жестом руки приказывает мне захлопнуть его. И прячет наушники в карман.

— Получишь, когда решишь тест на пять.

Значит — никогда. Потому что я его решать не собираюсь. Ставлю наобум галочки в ответах и протягиваю ему листок. Он не смотрит в него и кладёт на стол за своей спиной. Протягивает ещё один бланк. Точно такой же.

— Я сказал на пять, — цедит сквозь зубы злобно.

От его тона у меня мурашки по телу побежали.

Ну, пожалуйста! Хнык… Я не хочу на олимпиаду. У меня соревнования скоро.

Тренер — не ты, он нянчиться не будет. Рявкнет так, что сердце в пятки уходит. Вот его я боюсь, точнее трепетно уважаю. Филипчук — мужик строгий, у него не забалуешь. С ним бы я такое, как сейчас, себе не позволила.

Мягкотелый ты, Калинин. Заорал бы, что ли для приличия.

Нет? Ну и дурак.

— Макс, рожай быстрее, мы с тобой уже здесь вдвоём полчаса сидим. Все давно решили и ушли.

— Тест сложный, — бубнит, подпирая ладонью щёку.

— Не ври. Для тебя — это орехи.

— Не говори про еду, я есть хочу, — переваливается на другой бок.

— Вот ответишь, и поедем, поедим куда-нибудь.

— Не хочу я, — ноет, положив голову на парту.

— Есть не хочешь? — давлю на слабое.

— Кушать я хочу. Тест твой решать не хочу. Нахрена мне эта олимпиада? — возмущается, прикрывая лицо рукой.

— Так причина только в этом? — усмехаюсь.

— Да. Некогда мне на слёты ботанов ездить. У меня скоро соревнования одни за другими будут, — потирает затылок.

— Не хочешь — не надо. Толку от этих олимпиад мало, если только не всероссийская победа. Но я тебя так быстро до такой не натаскаю.

Макс быстро ставит галочки в правильных ответах и подаёт мне листок.

— Можешь, когда хочешь.

— Да, я ещё кое-что умею, — подходит ко мне, поднимается на цыпочки и целует в губы.

— Вау! Прямо здесь? И не боишься?

Подсаживаю её на стол, обхватываю лицо руками и целую. Моя сладкая любимая девочка сводит с ума одним прикосновением губ.

— Макс, не шали, — чувствую, как её рука проникает ко мне в карман.

— У тебя кое-что моё, — забирает наушники.

— Кстати, это был перебор, — шепчу в губы. — Ты мешала другим…

— Прости, но мне было скучно. Давай ты дашь мне список тем, и я буду приходить только на те занятия, что мне интересны.

— Нет. Ты будешь ходить на все, — рывком прижимаю к себе и снова целую.

Мы теряем счёт времени и всякий страх, забывая, где находимся. И поплатились за это. Краем уха улавливаю отчётливый стук в дверь.

Фак! На пороге Селезнева.

— Я шапку забыла, — произносит сдавленно, глядя на нас.

Она находит её под партой и направляется обратно к выходу, молча уходит, покосившись на нас и долбанув дверью.

— Попадос, — отпускаю любимую.

— Она давно знает. Это Селезнева была тогда летом на реке, — откровенничает Максим.

Охренеть!

— И как давно ты уже в курсе?

— Она через неделю мне фотки скинула. Шантажистка… Думаешь, почему я её до сегодняшнего дня не трогала? Это была сделка. Я молчу, она тоже.

— Зачем сегодня тронула? Ты нас подставляешь.

— Пусть не лезет на мою территорию, — злобно скалится. — Поехали есть, у меня тренировка через два часа.

— Подожди меня внизу, сдам ключи и приду.

— Окей, только не долго, иначе я съем тебя, — прошлась пальчиками по моей груди.

А она не такая уж и невинная. Или быстро учится?

— Почему вы ненавидите с Селезневой друг друга? — спросил у Макс в кафе.

Старая мысль помирить их ещё жива.

— Не порть аппетит, я не хочу это вспоминать, — сжала челюсти.

— Вы были подругами, но почему-то поссорились.

— Мы дружили всего год. А потом она поступила, как конченая сука. Я не прощу такое.

— Что произошло, Макс? — взял её легонько за руку.

— Это неприятная, даже мерзкая история, — скривила губы.

— Расскажи… Пожалуйста…

Она долго смотрела на меня, а потом заговорила:

— Мне было четырнадцать. Мы год уже жили в этом городе, сначала меня родители отправили учиться в восьмой лицей.

— Я там учился.

— Ну да, школа для отпрысков толстосумов. Там я проучилась месяц, ездить в неё было далеко и неудобно, поэтому меня перевели в нашу школу. Тут я познакомилась с Селезневой, сошлись на фанатской любви к одной группе. Не спрашивай какой, я уже переросла увлечение ей.

Однажды после школы пошли к ней домой через парк, решили срезать путь напрямую, по дорожке, которой мало кто пользовался, — она сделала паузу. — Из кустов вышел мужик в плаще на голое тело, достал свой… и начал дроч… Пфф, — засмущалась. — От увиденного я вросла в землю. А Селезнева оказалась шустрой и сбежала, оставив меня с ним одну. Я просто стояла и смотрела, как он это делает, а в голове крутилась мысль: что если потом он на меня накинется? Но не убегала, не знаю почему… Тогда я не знала про таких больных. Слышала, но подробностями не интересовалась. Они не нападают на жертв, им важен процесс созерцания их изврата. В общем, он кончил и свалил. А я стояла и понимала, что меня сейчас морально поимели. Это не порно втихаря от родителей посмотреть, это перед моими глазами было.

Но это не самое страшное… Селезнева побежала не домой, а в школу и рассказала всё директорше. Меня потом ещё долго таскали по врачам, психологам, проверяли моё физическое и душевное здоровье. Одноклассники издевались и смеялись. Да и вся школа тоже… В один прекрасный день я не выдержала и оттаскала Крякву за патлы посреди школьного коридора. А на следующий пошла и записалась на тайский бокс. Я два года тренировалась и искала этого извращугу в парке, когда нашла — отметелила так, что, надеюсь, он забыл, как лысого на людях гонять. Когда вышла на него, кстати, он перед двумя маленькими девочками прибором своим тряс. Им лет по десять всего было…

— Охуеть!.. Прости, вырвалось, — поднял руки в оправдание.

— Ничего. С тех пор мы и не дружим больше. С мальчишками проще, они не предают.

— Она же хотела как лучше, — попытка переубедить.

— А сделала только хуже. Мне пришлось пройти через тучу унижений. А потом добиваться уважения кулаками. Парни быстрее, кстати, подобное забывают и проникаются к тебе дружбой.

— Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Кто-то всегда хочет большего — любви.

— До недавнего времени я верила, но сейчас не уверена…

— Из-за Фролова?

— Из-за тебя! Я друга потеряла. Он не разговаривает со мной, даже не смотрит в мою сторону.

— И зачем? Ты только ранишь его. И вообще, мне не нравится ваше общение. Я ревную, — посмотрел строго.

— Я как-то пережила ту белобрысую из Сочи и ничего, — напомнила мне.

Она меня будто в дерьмо мокнула.

— Я был свободен и активно боролся со странной одержимостью тобой. Я тогда и понятия не имел, что влюбился.

— Неужели никогда не влюблялся?

— Влюблялся, — снова вспомнил об Аньке. — Но всё было по-другому. Да и плохо я с ней обошёлся, сейчас очень об этом жалею.

Плохо — это слабо сказано. Как скотина поступил.

Аня пришла к нам в середине учебного года в девятом классе. Маленькая, миленькая, скромная. Я сразу влюбился, даже устроил так, чтобы мы сидели за одной партой. Год я по ней вздыхал, пытался проявлять активность, приглашал в кино и погулять, но она всегда отказывала. Я стал специально общаться с другими девчонками, сосаться с ними на переменах на её глазах, но она лишь молчала и отворачивалась. И я плюнул на эту любовь, стал вести разгульный образ жизни. Странно, но чувства быстро сошли на нет.

После выпускного в одиннадцатом родители сняли для всего нашего класса загородный дом, и мы поехали отмечать праздник туда. Алкоголь лился рекой…

Удивительно, но Анька тоже пила, только оказалось, что много ей не надо, пару шотов и она стала пьяной и откровенной. Она призналась мне в любви, сказала, что влюбилась с первого взгляда.

Тогда какого хрена динамила? Я тогда не понимал. Я и сейчас не понимаю…

И я сделал самую большую ошибку в своей жизни — взял её за руку, отвел наверх, в спальню, и лишил невинности. Она потом плакала и сокрушалась, а я посмеялся и сказал, что надо было остановить меня, но она этого не сделала. И я ушёл, бросив её в одиночестве с разодранной на части душой.

Ушёл веселиться дальше.

Я ненавижу сейчас себя за это. Ублюдский поступок. Нужно с ней встретиться и попросить прощения.

Кафе, в котором мы встретились после знакомства с Макс.

Оказывается, в нём работает Аня. Несколько минут я топтался на пороге в нерешительности войти, но набрался силы воли и переступил порог.

Из-за барной стойки мне улыбнулась девушка.

— Добрый день! Что желаете?

— Могу я поговорить с вашим администратором — Анной?

— У нас больше нет такого администратора, может быть, вы нашу хозяйку имеете в виду? — приподняла вопросительно бровь.

— Может быть… Она на месте?

— Да. Галя, позови Анну Валентиновну, — попросила официантку. — Пока ждёте — кофе?

— Да, спасибо! Американо.

Это точно она, как-то Аня пошутила, что день Святого Валентина — их семейный праздник.

Я сел за столик и мелкими глотками потягивал горячий кофе.

— Вы хотели меня видеть? — услышал звонкий женский голос за спиной, я его никогда не забуду.

Встал и повернулся к ней, натягивая виноватую улыбку.

— Калинин? Гордей? — быстро заморгала глазами от удивления.

— Рад, что узнала…

— Да, я тебя на всю жизнь запомнила, — произнесла с долей пренебрежения.

— А я именно поэтому здесь. Хочу извиниться, — отвел на секунду глаза.

— Как неожиданно. Спустя пять лет?

— Лучше поздно, чем никогда… Поговорим? — кивнул на стул напротив.

Аня немного поколебалась, но всё же села.

Я оглядел её. Стала чуть старше, но до сих пор выглядит, как школьница. А ещё я понял, почему мне понравилась Макс. У них один типаж: невысокие, стройные, с тёмно-карими глазами и каштановыми волосами. Даже черты лица совпадают. В голове пронеслась цитата из какого стихотворения: " Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих". Наверное, автор был прав… А может и нет, характеры у них точно разные.

— Так что заставило тебя прийти и извиниться? — приподняла на меня глаза.

— Совесть замучила…

— А она у тебя ещё осталась? Я думала, ты её давно растерял, — ухмыльнулась скептично.

— Раньше ты тоже была менее язвительной.

— У меня был хороший учитель, — подпёрла руками подбородок. — По призванию, кстати, учился.

— Я знаю, что я поступил… — постарался подобрать слово.

— Как урод, — договорила за меня. — Я бы сказала грубее, но я, как будущая мама, не могу ругаться матом при своём ребёнке.

— Вау! Поздравляю! — вот так новость.

— Спасибо! Мы с мужем тоже очень рады, — сделала акцент на том, что она замужем, но я и так колечки на безымянном пальце заметил. — А ты? Семья?

— Нет. Пока нет…

— Пока? Значит, девушка есть? — улыбнулась дружелюбно.

— Да. Недавно начали встречаться.

— Ну, тогда я тоже тебя поздравлю. Не думала, что ты способен на что-то серьёзное.

— Почему?

— Всегда был безалаберным. Я поэтому с тобой и не соглашалась встречаться, хоть и любила сильно.

— Могло ведь всё быть совершенно иначе… — взял её руки в свои, чем очень удивил.

Теплые, даже горячие.

— Для тебя всё было игрой, Калинин. Ты ни к чему серьёзно не относился.

— Я был влюблён в тебя…

Аня приоткрыла от шока рот.

В это время открылась входная дверь, и послышался девичий смех. По канонам киношного жанра именно в этот момент в кафе зашли Макс и Лина.

— Твою мать! — обречённо вздохнул, отпуская руки Ани, но девчонки уже заметили это.

— Что не так? — заволновалась Анна.

— Там моя девушка…

— Которая? — заулыбалась.

— Та, что на мальчика похожа.

— Макс? — поражён, что она её знает. — Да-а, Калинин, тебе всегда нравились девушки с изюминкой, но тут, похоже, целый килограмм, — посмеялась надо мной. — Знаешь, а это карма, — злорадно. — Ты с ней поосторожнее. Говорят, у неё удар ноги, как кувалдой, — похихикала. — Ты прощен, Калинин… Тебя судьба и так наказала.

Встала и ушла, оставив наедине со скрипящей зубами от злости Макс и растерянной Линой.

Максим быстро развернулась, открыла дверь и вытолкнула зазевавшуюся Макарову на улицу. Я достал из кармана деньги, кинул на стол и побежал за ними.

— Макс, стой! — крикнул вдогонку, пытаясь её притормозить.

Она замерла в нескольких метрах, спиной ко мне.

— Лин, иди в машину, — снимает с блокировки сигнализацию.

— Ты уверена? — кинула на нас взволнованный взгляд.

— Иди, — прошипела.

Подруга быстро устремилась к машине и села в неё. А Макс повернулась ко мне.

— Ты свободен, Калинин. Можешь возвращаться обратно, держаться с ней за ручки. И что вы там ещё делаете…

— Макс, не говори ерунды! Это Аня, я тебе недавно про неё рассказывал.

— Не помню…

— Она моя… Первая любовь…

— Вот оно что! — усмехается. — Воспоминания накатили? Чувства, наверное, снова проснулись. Ты и побежал к ней. Не ожидал только, что мы сюда приедем? Так это наше любимое кафе, мы в него каждую неделю ходим. Теперь не будем…

— Нет… Всё не так!

— А как? Гордей, как? Я захожу и вижу, что ты держишь за руки другую. Признайся, у вас уже всё было? Правильно, я же не даю, вот к другой и побежал, она, наверное, сговорчивее.

— Она замужем… — делаю несколько шагов к Макс.

— Многим это не мешает. Мой отец двух трахает, одна из них моя мать и как будто так надо. Так что некоторым муж не помеха. И не подходи ко мне больше, — прошипела, сжимая челюсти.

Она развернулась и направилась к машине, а я пытаюсь остановить, схватив за руку, за что получил. Сильно… С размаху кулаком по лицу. Чувствую солоноватый вкус крови на губах, она стала неметь и опухать. Провёл тыльной стороной ладони по подбородку, размазывая сочащуюся из раны кровь по лицу и руке. Анька права — это карма… Кровь за кровь.

— Не приближайся и не прикасайся ко мне. Понял? Ненавижу тебя! — прорычала мне в лицо и убежала.

Её машина сорвалась с места, засвистев колесами и с дымом из под них. Ненормальная! Так и убиться можно.

Первой мыслью было прыгнуть в тачку и поехать за ней, но это плохая идея. У Макс в голове сейчас такая каша, а злость просто брызжет из всех щелей, что с лёгкостью устроит гонки. Ещё влетит куда-нибудь. В машине и Лина. Не вариант. Надо дать ей остыть, а потом уже разговаривать, спокойно, без нервов. Она благоразумная, по крайней мере, такой себя считает, должна понять, что это всё дурацкое недоразумение.

Зачем я Аню за руки взял? Нельзя было без этих сентиментальных соплей? Господи, какой я идиот!

Пока ехал до работы, на педсовет, в голове прокрутил сотню вариантов извинений перед Макс, но воображение каждый раз дорисовывало, что она вместо прощения снова меня бьёт.

На педсовете я тоже не сильно прислушивался к обсуждаемым вопросам. Личные переживания были сейчас на первом месте. Они мешают сосредоточиться, но я пережил это совещание.

Несколько часов просидел ещё в кабинете, проверяя тесты по обществознанию. Когда вышел на улицу, было совсем темно. Холодный ветер ударил в лицо, и стал пробираться под пальто. Небо покрыто серыми тучами. Скоро пойдёт дождь…

Перед тем как сесть в машину пишу сообщение Макс:

" Макс, давай встретимся. Нам нужно объясниться".

Но вместо ответа под нашей перепиской высветилось оповещение, что собеседник меня заблокировал. Со злости швырнул телефон в салон машины.

Как же бесит эта упёртая!

— Гордей Петрович, вы бы не расшвыривались дорогими телефонами, — слышу за спиной упрёк или зависть в голосе директрисы.

— Лидия Федоровна? Я думал вы уже дома…

— Директор, как капитан корабля, оставляет свой пост последним, — поднимает вверх палец.

Она идейная, всю жизнь в школе проработала. Ей уже за пятьдесят, своих детей нет, отдала всю себя чужим. С первого дня понял, что эта невысокая и хрупкая женщина держит здесь всех в ежовых рукавицах.

— Вас подвезти? — обращаюсь к ней.

— Я как-нибудь сама доберусь, — видно, что не хочет напрягать.

Обхожу машину и открываю пассажирскую дверь.

— Мне не сложно, — киваю с предложением сесть в машину.

— Спасибо! — соглашается. — Что у вас с лицом?

— Ударился о косяк, — не стал придумывать ничего, просто ляпнул вечную, как мир, отмазку.

Она и так не поверит.

Так и сделала. Молча покачала головой и притянула к себе поближе сумку.

По пути вижу ларёк с цветами и подарками. На витрине сидит плюшевый медведь в мой рост. Я останавливаюсь и покупаю.

— Ребенку в подарок? — спрашивает Лидия Федоровна, бросая взгляд на игрушку, которую я только что с трудом запихал на заднее сиденье.

— Да, большому и капризному…

— Макс, ты ему лицо разбила! — возмущается Линка, когда я сажусь в салон.

— Мало! Надо было ещё по шарам дать, чтобы отбить желание к блуду, — завожу машину и сразу топлю на газ.

— Может, между ними ничего нет, — защищает подруга Калинина, спешно пристёгивая ремень безопасности. — Вы тоже за руки держитесь.

— Не беси меня, Лин! Я сейчас не в том состоянии, чтобы искать ему оправдания. Ещё и юбку эту дурацкую купила! — хватаю пакет из-под Линкиных ног и кидаю назад.

Как идиотка два часа мерила вещи в магазине, хотела ему сюрприз сделать, а это он "подарочком" одарил. Купила костюм в стиле школьниц из аниме: рубашка с галстуком, юбка в клетку и чёрные гольфы. Нахрена? Чтобы зайти перекусить в любимое кафе, а там Калинин с бывшей девушкой милуется? Мудак чёртов!

— Тебя домой? — спрашиваю, не поворачиваясь к Линке.

— Нет… К Лаврову отвези, мы с ним химию собирались вместе учить.

— Хорошо не анатомию. Или физику: силу трения, — усмехаясь, а сама смотрю в боковое зеркало, чтобы Калинин следом не ехал.

Пусто.

— Не надо так, Макс. Мы иногда на эмоциях придумываем себе то, чего на самом деле нет, — печально.

— Я ничего не придумываю. Бывшая возлюбленная, свидание в кафе, держатся за руки. Что ты подумаешь первым делом? — смотрю на неё требовательно.

— Не знаю… — увиливает от ответа.

Но по глазам вижу, что она подумала.

— Л — логика, верно же? — лыблюсь, как ненормальная.

— Думаю, стоит его выслушать…

— А зачем? Услышать ложь? Мне не надо. Он уже навешал лапши на уши про любовь. А я, дура, повелась. Хватит! Наелась.

— Макс, ты часто действуешь, не думая головой, только на голых чувствах. Сейчас включи разум. Зачем Калинину бежать к бывшей, если у него есть ты? Он за тебя чуть в тюрьму не сел, — снова попытка убедить меня в неправильности моих суждений.

— Лина, парням нужен секс, — торможу у дома Лаврова. — Если в одном месте его нет, он будет искать в другом.

И да, Лина, это намёк. Очень жирный намёк на то, что напрасно ты с Лавриком время проводишь, он уже две недели потрахивает другую. Инну из секции гимнастики. Но ты не понимаешь, и, слава Богу. А открывать глаза на измены друга — предать обоих. Моя хата с краю — разбирайтесь сами. Мне бы свои проблемы решить.

Макарова остается у подъезда Кирилла, а я топлю за город. Плевать, что уже вот-вот сядет солнце и станет темно. Мне воздух нужен, пространство орнуть на вселенную.

Бросаю машину где-то посреди сельской дороги, пробираюсь сквозь заросли сухой полыни и репейника, сдирая и царапая кожу на руках и голых щиколотках. А потом ору что есть мочи. Это психологический приём, мама говорит, что помогает.

Нет, мам, нихрена не помогает… Горит, давит и рвёт изнутри всё также. А ещё холодно ужасно. И мокро. Я стою в какой-то луже с ледяной водой, промочив кроссовки насквозь.

Сколько я там простояла не знаю, вернуться в машину меня заставил дождь и окоченевшие ноги. Завтра ты точно опять заболеешь. Плевать! Даже лучше, подлую личину Калинина не видеть.

Дома взволнованная мама, на звонки которой я ни разу не ответила, а обещала быть дома ещё час назад.

— Где ты была? — смотрит на меня ошалевшими взглядом.

— Гуляла.

— Где можно так гулять? Ты на себя посмотри! Мокрая, грязная, вся в кожушках.

— Далеко, мам, далеко, — стянула с себя мокрую куртку и сбросила тяжелые от воды кроссовки.

— Ты сдурела, Макс? Опять простыть хочешь?

— Нет, мам, я умереть хочу… Сдохнуть, чтобы никому не мешать…

— Что ещё такое придумала? — испуганно проследовала за мной до ванны. — Дверь не запирай.

— Не волнуйся, не собираюсь я на себя руки накладывать. Он того не стоит, — зашла в ванную и начала раздеваться.

— Ты с Гордеем поссорилась? Бывает… Помиритесь ещё, — пытается успокоить, но голос сильно взволнован.

— Не помиримся. Иди, мам, со мной всё в порядке.

— Сима, не делай глупости, пожалуйста, — умоляет.

Я чувствую в её глазах сейчас слёзы. Меня даже имя не бесит.

— Не волнуйся. Я не для того выжила, чтобы из-за какого-то козла с жизнью кончать. Просто помоюсь и отогреюсь. Приготовь мне чай горячий.

— Хорошо, — всхлипнула за дверью мать.

После того, как смываю с себя грязь, я сажусь на пол в душе, закрываю глаза и так сижу. В голове ни одной мысли. Пустота… Гуляет ветер. Так разве бывает? Если я думаю об этом, значит не так уж и глухо.

Накатывает усталость, до боли в мышцах, даже ломит. А ещё ломит где-то глубоко под рёбрами. Странное чувство, словно кто-то схватил сильно-сильно и давит, при этом выкручивая там что-то.

Так люди ощущают разочарование в любви?

Бабочки в животе точно сдохли. Одна ещё немного трепещется, не веря в произошедшее, но и ей скоро каюк. Дихлофос Калинин сделал своё дело.

— И не ори на меня! — приказываю внутреннему голосу, который не хочет верить в то, что я видела.

Он сомневается. А я нет.

Выйдя из ванной, застаю маму на кухне, а с ней сидит и пьёт чай папа.

— Шустро ты отцу нажаловалась.

— Я заехал по дороге домой, мама и поделилась. Что у вас произошло? — смотрит с волнением.

— А тоже, что и у тебя… Живёшь на две семьи и думаешь, будто это норма.

— На какие две семьи? Бред какой-то! — злится.

— Спишь днём с мамой, а на ночь к своей швабре рыжей возвращаешься. Не стыдно, пап? — бросаю ему укор.

— А ты наблюдательная, — поправляет пиджак подёргиваниями за края. — Только немного ошиблась. Никакой "рыжей швабры" давно нет. Я её выставил на следующее утро после дня города. Я не слепой, Макс. Видел, как она на твоего Гордея смотрела.

— Он не мой!

— Хорошо, пусть будет — не твой.

— Можете меня из колледжа в другую школу перевести?

— Нет! — строго от отца. — Будешь здесь доучиваться. Ваши любовные проблемы не должны мешать твоему личностному росту. Учись давить свои душевные порывы — пригодится в будущем.

— Я могу и сама документы забрать.

— Не сможешь. Я запрещу их тебе отдавать, — рычит отец, встаёт и опирается руками о стол, нависнув надо мной.

У него не заржавеет.

— Зачем издеваться?

— Мы землю рыли, чтобы его от тюрьмы отмазать. Я себе врага в лице губернатора нажил, а ты из-за какой-то глупой ревности станешь делать что захочешь? А вот хрен тебе! Доучиваться будешь здесь. И точка, — ткнул пальцем в стол. — Начнёшь пропускать уроки — лишишься денег. И тренировки твои с поездками на соревнования я тоже оплачивать не буду.

Это удар ниже пояса. Подло бить по больному.

— Я бы давно забрал маму домой, если бы не ты, — продолжил. — Мы готовы были дать тебе шанс на самостоятельность. В разумных пределах, конечно… Но сейчас я вижу, что ты ведёшь себя, как малолетняя истеричка.

Его тираду прервал звонок в дверь.

— Поздновато для визитов, — нахмурилась мать и пошла открывать.

Заглянув в глазок, она удивлённо фыркнула носом и открыла дверь.

— Макс, кажется это к тебе, — крикнула из прихожей.

— Если это Калинин — гони его в шею к чёртовой матери! — прокричала в ответ.

— Это не он…

Любопытство взяло верх, и я вышла посмотреть кто там. У двери сидел огромный плюшевый медведь с красным бантом на шее и букетом роз в лапах.

— Он думает мне десять?

— Он думает, что ты девочка, — заулыбалась мама.

— Мило, — протянул сзади отец.

— А помнишь, ты мне почти такого же подарил, когда мы поссорились? — посмотрела на него влюблёнными глазами мама, прижимаясь головой к отцовскому плечу.

— Помню… Только его испортили при переезде.

— Бе-е. Распустили тут розовые сопли, — корчу лицо, словно меня тошнит.

— И ты ещё считаешь себя взрослой?

Я хватаю медведя и тащу его вниз.

— Макс, куда ты его? Только не на помойку. Он же старался… — огорченно произнесла в спину мать.

Не на помойку. Не беспокойтесь… На первом этаже живёт семья, единственная в этом доме, у кого маленький ребёнок. На мой настойчивый звонок девушка нерешительно открыла дверь.

— Здравствуйте!

— Добрый вечер! — запахнула она поплотнее халат.

— Вашей Лауре тут подарок передали, — хлопаю рукой по мишке.

— Ой, неожиданно… — растягивает растерянную улыбку. — Он же дорогой. Зачем?

— Не переживайте! Фирма платит. Всего хорошего!

— И вам, — неловко и всё же радостно.

— Цветы где? — вернулась домой.

— Их ты не отдашь! — загораживает мама вазу с огромным букетом белых роз. — Они ни в чём не виноваты. Он извиниться хочет…

— Мне его извинения…

— И всё же цветы здесь совершенно не причём. Я их у себя поставлю, если они тебе не нужны, — бросает косой взгляд на отца.

Он улыбается. Его, вся эта история забавляет.

— Делай что хочешь! — развернулась и ушла в свою комнату.

— До конца четверти две недели осталось, Макс. Если ты не будешь ходить к Горынычу на уроки — он тебя не аттестует, — предупреждает Лавров за обедом.

— Плевать, — равнодушно веду носом, потягивая компот из стакана.

— Не боишься вылететь за пропуски из колледжа? — присоединяется к нему Линка. — Он сначала жалел тебя, но ты уже две недели не появляешься.

— Вы тоже не начинайте. Мне родители всю плешь проели, отец бабла больше на карту не кидает в наказание. Это ничего не изменит…

— Вот именно, Макс. Только себе хуже делаешь. Смотри на него не как на бывшего парня, а как просто на препода, — очередное бла-бла-бла от Макаровой.

— Нет! И разговор окончен, — беру рюкзак и направляюсь к выходу из столовки.

Сейчас геометрия и надо идти на второй этаж, в кабинет рядом с учительской. Ненавижу это место.

Друзья догоняют на лестнице и молча идём наверх. Класс на замке и одноклассники небольшими группами рассредоточились по коридору. Мы втроём заняли подоконник.

— Ерёма, а ты у нас смотрю особенная. К Калинину на уроки не ходишь, — подвалила к нам Селезнёва.

— Шла бы ты, Лиза, от греха подальше, — ответила ей Линка, заметив, что у меня начал дергаться глаз от раздражения.

— Да, а то с твоим появлением гуано стало попахивать, — посмеялся Лавров.

— Лаврик, ты не борзей!

— Клюв свой прикрой, пока я тебе его в твою клоаку не засунула, — ощерилась на неё.

— Если ты с ним спишь, то это не повод не посещать уроки, — прошипела гадина, возвращаясь в начало разговора.

Я спрыгнула с подоконника, не говоря ни слова, подошла к ней. Глаза в глаза. У обеих ненависть, а у неё ещё и зависть. Захват за хвост и быстрый удар лицом Кряквы об стену. Кто-то громко вскрикнул и поднялся шум. А я смотрю на отпечаток губной помады на стене, который оставили губы Селезнёвой.

Прикольно…

— Макс, ты что творишь?! — подбегают одноклассники к корчащейся на полу Лизке в кровавых соплях.

По моему лицу поползла безумная улыбка от созерцания этой картины.

На крики из учительской выбежали все учителя. Кто-то подошёл помочь Крякве, кто-то начал выискивать виноватых. А я стояла и смотрела на Калинина, который точно знал кто и за что ей вломил. Он осуждающе покачал головой и ушёл по коридору в сторону медкабинета.

— Макс, вали, пока не началось, — прошептал мне Лавров.

— А толку? Свидетелей куча, — смотрю на него.

Мне не страшно…

Почему-то в этот момент я нашла взглядом в толпе Фролова. Он был серьёзным, даже слишком. Его карие глаза холодные, как лёд, в них словно нет былого огня и жизни. В нём что-то умерло. Похоже, это наша дружба…

Первый снег припорошил дорожку к стоянке, на которой я оставила машину у спорткомплекса. Опираясь на дверку моей тачки, стоит Егор и курит айкас.

— Выкинь эту дрянь вонючую, пока тебя Филипчук не увидел, — посоветовала ему, подходя вплотную и снимая сигнализацию.

Он выключил бульбулятор и спрятал в карман. Поднял на меня глаза и немного улыбнулся. Внутри стало как-то тепло.

— Тебя выгонят из колледжа?

— Нет, меня не отчислят, — встала с ним рядом, бок о бок. — Отец пообещал подарить им какую-то новомодную приблуду, Федоровна пожалела. Но у меня последнее китайское… Повезло, что Кряква клюв не сломала, а только разбила. А жаль…

— С историей что?

— Сдам в конце четверти миниэкзамен…

— Если Горыныч тебя завалит? — приподнял бровь.

— Задолбается заваливать! — отвратительное слово, а в нашем с Калининым случае вообще звучит двояко. — Ты домой? Мне всё равно в твой район, могу подвезти.

— Давай, — соглашается. — А что ты у нас забыла?

— Штучку надо одну пристроить.

— Что за штука? — спрашивает уже в машине.

— Вот эта, — достаю из кармана золотые часы. — В ломбард надо сдать.

— Тебе же их отец на шестнадцать лет подарил, — берёт в руки.

— Из-за исторических санкций мои финансы даже рэп не блеют. А остаток на карте быстро худеет…

— Есть один вариант быстро и хорошо заработать. Ты шары ещё катать не разучилась? — хитро улыбается.

— Мастерство не пропьёшь, — в ответ.

Чёрт! Как же я скучала по нашим выходкам.

— Тогда поехали, покажу одно местечко, — подмигивает.

Одно место — это бар с бильярдными столами, в котором играют на деньги.

Легенда стандартная — я прикидываюсь лохушкой, которая играть не умеет, но рвётся сделать ставки. Только катать шары я умею получше многих, папа увлекается, даже профессионально играл раньше, и меня надрессировал.

— Вам восемнадцать хоть есть? — пристально рассматривает нашу парочку один из игроков.

— Есть, — достаю права и показываю ему.

— Ну, ладно, — пренебрежительно мерзко ухмыляется. — Чур, потом не ныть.

— Без проблем, — кошусь на Егора и подмигиваю.

— На что играть будешь? — подходит второй мужик, натирая на ходу кий мелом.

— На это, — достаю из кармана часы и кладу на стол.

— Золотые? — берёт в руки и крутит в поисках клейма.

— Семьсот пятидесятая проба, — отбираю и возвращаю на стол. — А вы что ставите?

Они достали портмоне и кинули на стол по несколько пятитысячных купюр.

Смеясь и держась за руки, бежим с Фроловым несколько кварталов до моей машины. Вот это адреналин. Уделать двух идиотов — как у младенца игрушку отобрать.

— Макс, ты реально хастлер*,- потряс парой десятков банкнот, прежде чем сесть в тачку. — Держи, — отдает мне.

— Э, нет! Ты тоже работал, так что делим выигрыш пополам, — не соглашаюсь.

Он вытягивает пять тысяч, а остальное отдаёт мне.

— Так будет честнее. Я всего лишь идею придумал, а катала ты.

— Ладно, — забираю деньги. — Но с меня тогда ужин. Кстати, можно ко мне домой, матери не будет сегодня всю ночь.

Егор бросает на меня смущённый взгляд. Да, странно немного звучит. Но блин, я по нему соскучилась и хочу провести вечер с другом, как раньше.

— Проходи, — кидаю сумку на пол и пропускаю Фролова в квартиру.

Он немного колеблется, но потом всё же снимает обувь и куртку. Я прямиком направляюсь на кухню.

— На ужин картофельное пюре с котлетами, — проверяю кастрюли.

— Отлично, я голодный как волк, — потирает руки.

Потом спохватывается и идёт их мыть в ванную.

Пока он отсутствует, я накрываю стол и достаю салат из холодильника.

— Рассказывай, как жил эти недели, пока мы не общались, — ковыряю котлету в своей тарелке.

— Нормально, только немного скучно. До вчерашнего дня. Так и не понял, что у тебя в голове перемкнуло. Ты и раньше к Селезнёвой не питала тёплых чувств, но мордой об стену — это вышак, мне кажется. Она же не подготовленная к такому, — уплетает ужин.

— Да пофиг. Обрыдла до невыносимости… Везде клюв свой засунуть пытается.

— Это из-за Калинина? Она про вас при всех сказала.

— Он тут не причём… И вообще не напоминай мне о нём. Он и Селезнёва — два человека, о которых я меньше всего хочу сейчас вспоминать.

— Я знаю о вашей ссоре, — опустил глаза в тарелку.

— Лавров когда-нибудь научится держать язык за зубами, как думаешь?

— Мне Линка рассказала. У нас есть секретный чат, называется " Без Макс", — посмеивается.

— Открою секрет — существует чат " Без Фролова".

Мы смеёмся. Давно я этого не делала. С ним легко. Всегда так было…

Мы ещё часа два разговаривали, смотрели какую-то фигню по телевизору, когда перевалило за полночь, Егор вызвал такси, чтобы уехать домой. Я предлагала его отвезти, но он наотрез отказался.

— До завтра, — прощается, стоя у порога, таксист уже оповестил, что ждёт внизу.

— Пока, — покачиваюсь с пятки на носок.

Есть в нашем прощании что-то странное, не пойму только что.

Егор открыл дверь, чтобы выйти, но я неожиданно для себя взяла его за руку.

— Макс? — повернулся ко мне.

Наши глаза встретились. Что-то мелькнуло в них. Не знаю, зачем я это сделала, но я его поцеловала… Почему-то мне так захотелось. Захотелось проверить — а как это с другими, не только с Калининым.

Егор замер на месте и не двигался. Сумка с формой медленно сползла с его плеча и упала на пол. Он обнял и ответил на поцелуй. Его губы горячие, влажные и нежные. Мне понравился их вкус: жвачка бубль гум. Крышу не сносило, как от поцелуев Гордея, но по телу разливалось приятное тепло и чувство спокойствия и защищённости.

Господи, что я делаю?

Саундтрек: MARUV & Boosin — I Want You

Да сколько можно ждать Макарову, скоро уроки начнутся, а её всё нет. На каникулах что ли не отдохнула? Сказала же что уже возле колледжа. С Лавровым точно не может нигде зависнуть, он вирус какой-то подхватил, с температурой дома умирает.

В дверь входят все, кроме Линки. Я уже устала стенку подпирать.

Ну, где ты, чудовище?

Мне ещё с тобой обсудить предстоящее свидание с Фроловым нужно. Он опять позвал в кино в субботу.

Как себя вести?

Это первый наш поход куда-то совершенно в другом статусе. Раньше я не заморачивалась по такому поводу. Кино и кино, с друзьями же… А что если он меня поцелует? Не первый наш поцелуй, но всё же. В прошлый раз у меня помутнение было какое-то, поэтому я его и поцеловала. Наверное, слишком обрадовалась нашему примирению. Теперь у меня сомнения — чувства к Гордею никто не отменял.

А вот и Калинин! Только не младший, а старший. Вытянутый как струна и наглаженный. Ничего так, ему идёт форма…

— Привет, Макс! Где кабинет Дэя, не подскажешь? — подошёл ко мне.

— Не подскажу, — огрызаюсь, ехидно улыбаясь.

— На третьем этаже, — присоединяется к нашему разговору неизвестно откуда появившаяся Макарова, подхватывая меня под локоть.

Чувствую бешеный стук её сердца, румяная и лыбится как дура.

— Спасибо! — отвечает ей Славка, нежно улыбаясь и окидывая подругу глазами с головы до ног.

Мне корчит гримасу.

Калинин уходит, но на ходу ещё раз поворачивается и одаривает Линку улыбкой.

— Кто это, Макс? — теребит меня за рукав Макарова.

— А по лицу не понятно? — отдёргиваю руку.

— Калинин? Это его старший брат, да? Красивый! Только светленький. И глаза, как весенняя листва…

— Лин, ты чё? Он придурок.

— Ему форма к лицу, — не слышит меня. — Полицейский…

Э, мать! Ты чего? Бросай это дело! Он тебя на десять лет старше.

— Вообще-то он инспектор по делам несовершеннолетних, — поправляю её.

— Это же тоже полицейский…

Ну, в принципе, да…

— Я за ним от самой стоянки бежала, — признаётся.

— Нафига? Макарова, этот Калинин ещё хуже младшего, — предупреждаю её, вспоминая, что о нём рассказывал Гордей. — У него баб, как снега зимой.

— И что? Теперь на него даже смотреть нельзя? — не отрывает взгляда от его спины, пока он не скрывается за поворотом.

Ага, смотреть. Знаю я тебя… Ты так воображаешь, как бы было классно поцеловаться с той или иной звездой, что иногда мне тошно становится. А тут твой новый объект обожания почти в шаговой доступности.

— Кирюхе не понравится, — давлю на совесть.

— Забудь о нём. Я спалила, что он с какой-то овцой переписывается и мы с ним посрались.

— О, как! — от души отлегло.

Давит груз того, что я знаю о его блядках и молчу.

— Кстати, как Калинина старшего зовут? — спрашивает между делом.

— Слава… Вячеслав Петрович. Линка, забудь про него!

— Почему? Видела, как он на меня посмотрел?

— Видела. Как сексуальный маньяк…

— Это ты правильно сказала… Сек-су-аль-ный, — протянула мечтательно, закатив глаза.

— Началось…

— Тебе попкорн сладкий или соленый? — спрашивает Егор, стоя у прилавка в кинотеатре.

— С карамелью.

Он берёт одно большое ведро и два стакана с колой.

До сеанса ещё минут десять, и мы стоим в холле, пропуская других зрителей в зал.

— Макс…

— Что?

— Ты назад только не поворачивайся, — смотрит куда-то Фролов.

— Зачем тогда сказал? — прослеживаю за его взглядом.

Там Гордей с Метлиной. Тоже пришли на Тома Харди посмотреть? Нет. Она показывает рукой на другой зал, в котором показывают какую-то авторскую лабуду. Я свободно выдохнула… Но в душе ужасно заболело и сдавило до боли.

— Не обращай на них внимания, — поворачивает меня к себе лицом Фролов.

— Всё нормально, Егор… Всё нормально… — голос предательски дрожит. — Они подходят друг другу…

— Прикалываешься? Он современный, а она из позапрошлого века.

— Кажется, она тебе нравилась два года назад, когда только пришла в колледж, — посмеиваюсь над ним.

— Не напоминай…

— Пошли, уже реклама началась, — подпихиваю его к входу.

В этот момент чувствую затылком тяжелый и холодный взгляд. Смотрю назад и вижу злые глаза Калинина, готовые нас разорвать на части.

Да пошёл ты! Тебе можно, а мне нельзя? Метлу свою придерживай, а то улетит.

Полтора часа в зале превращается не просто в просмотр фильма, а в веселье. Фролов всё время, не отвлекаясь от экрана, пытается накормить меня попкорном, промазывая и попадая то за шиворот, то в глаз или нос. Зачерпываю горсть и кидаю ему прямо в лицо, тихо похохатывая. Он смеётся довольно громко, на нас шикают спереди. Это смешит ещё больше. Мы давим смех, закрывая друг другу рты.

Я чувствую, как он чмокает меня губами в ладонь. Этот жест заставляет зависнуть и посмотреть на него. Егор наклоняется ко мне и целует. Чёрт! Я так боялась этого момента. Ещё больше неловко от того, что в соседнем зале Гордей…

А что если они с Метлиной тоже целуются? Это злит и заставляет меня притронуться к щеке Егора и ответить на поцелуи. Сегодня они не робкие и нежные, наоборот, настойчивые и даже грубоватые. От него пахнет карамелью и ещё чем-то. Опять свою дрянь курил.

Частичкой мозга я вспоминаю, что мы в кинотеатре. Нельзя так, тут людей полно, а мы целуемся.

— Смотри кино, — отрываюсь от него и перевожу дыхание.

Он улыбается и снова раскидывается в кресле, занимая оба подлокотника.

— Не борзей! — спихиваю его руку, на что слышу тихий смех.

На улице идёт хлопьями снег. Когда едешь на машине и смотришь в лобовое стекло — ощущение, что летишь в космосе сквозь время и пространство, а мимо пролетают звёзды.

У нас в машине долбят басы. Музыка такая громкая, что мы не слышим друг друга, просто орём песню, подпевая певцам.

— "Hi my little kitten"

— "Do you wanna fit in."

— " With my sexy vibe?"

— "Shake your body slowly."

— " I just wanna own you"

— "And roll the dice".

Чередуем каждый по строчке, подтанцовывая заводному биту.

Во дворе дома Егора убавляю громкость.

— Приехали, — произношу немного разочарованно.

Дольше погулять не получится, у Фролова приболела мама и ему нужно забрать младшую сестру от соседей, ей семь. Отец, как всегда, в очередной командировке.

— До понедельника, — улыбается.

— Ага, завтра спишемся.

Фролов отстёгивает ремень, наклоняется и легонько целует меня в губы, приобнимая за шею. Я уже начинаю привыкать к его порывам.

Вдруг сзади кто-то включает дальний свет и бьёт им прямо в мою машину.

— Придурок какой-то, — гневно произносит Егор и отпускает меня. — Спокойной ночи!

— И тебе тоже… Пока.

Когда Фролов выходит из тачки, свет гаснет. Полная темнота. Он пытается вглядеться туда, где стоит чья-то машина, но напрасно. Снег валит стеной, под носом ничего не видно.

Я проезжаю через двор и выезжаю на улицу. У меня странное ощущение холодка по спине. Смотрю в зеркала, мне кажется, меня кто-то преследует. Но дорога оживлённая и понять так ли это очень сложно.

Желание проверить правдивость своих предчувствий больше чем страх. Я сворачиваю с главной дороги и через проулки выезжаю в промзону. Площадка большая и пустынная, есть, где развернуться и сбежать.

Я не ошиблась. Спустя пару минут следом за мной подъезжает машина без света. Не могу определить ни цвета, ни марку тачки — снег мешает. Заблокировав двери, я всё же пытаюсь вглядеться в темноту и понять кто это.

На стекле рядом со мной неожиданно появляется мужская рука в чёрной кожаной перчатке. От испуга я кричу, как резаная.

Светлана что-то рассказывает про фильм, на который пригласила меня, но я её не слушаю. Моё внимание поглощено Макс и Фроловым. Выглядят такими счастливыми, что тошно. Внутри закипает кровь, хочется подойти к этому мальчишке и снова врезать.

Она с ним… Веселится, смеётся и даже не замечает меня. Я словно не существую. Это ранит и очень сильно. Ломить начинает в солнечном сплетении.

Перед входом в зал Макс всё же кидает на меня быстрый взгляд, меняется в лице и торопится поскорее скрыться.

Наш фильм короче марвеловского на полчаса. Я сижу, как на иголках, в ожидании, когда эта философская хрень закончится. После окончания не даю Метлиной даже выдохнуть и отвожу её домой, а сам возвращаюсь к кинотеатру.

Нервные постукивания по рулю заглушают тихую музыку из радио.

" Наши чувства, как ловушка, мы в ней намертво застряли".

Прибавляю звук и вслушиваюсь в слова.

Саундтрек: ERSHOV — Как дети

" Если я уйду, ты даже не заметишь… Тогда скажи мне — нахер тратим на друг друга время?.. Сорваны с петель, выброшены на ветер… Мы люди вроде взрослые, ведём себя как дети… "

Мда… Как же последняя строчка отлично отображает моё теперешнее состояние. Не помню, чтобы я за кем-то следил даже в свои юные годы.

Наконец-то из кинотеатра выходят Макс и Фролов. Держатся за руки. У меня сразу захрустело всё: кости кистей, сжимающие руль, сам руль, зубы и сердце. Такой злости я не чувствовал никогда. Они, улыбаясь друг другу, сели в машину и поехали. Я за ними. Спасибо погоде, которая скрывает меня за шлейфом метели.

Слишком долго прощаются у его дома. Меня коробит от мысли, что могут целоваться. Врубаю дальний свет, освещая бумер Макс. Мне показалось или Фролов сидел, наклонившись к ней. Меня начинает потряхивать от ревности.

Он вышел из машины, прикрыл локтем глаза, пытаясь разглядеть мою машину. Хрен тебе! Выключаю свет совсем. Потоптавшись немного на месте, пацан заходит в подъезд, а Макс проезжает к другому выезду со двора, через полминуты я за ней.

Держусь на таком расстоянии, чтобы она меня не заметила. Да в такую погоду под носом можно ничего не увидеть.

— Какого хера ты туда свернула, Макс? Дом в другой стороне, — я псих.

Сам с собой разговариваю. И в голове ни одного цензурного слова.

Она виляет какими-то закоулками и выезжает к промзоне. Я давно уже еду следом без света. Тут ни души, сразу заметит.

— У тебя всё с головой в порядке? Ты зачем меня сюда завела?

Она остановилась, я тоже. Из машины так и не вышла.

— Чокнутая, — натягиваю перчатки, приподнимаю воротник и выхожу.

Сильный ветер ударил острыми и ледяными снежинками в лицо, пронизывая насквозь. Ноябрь вроде, не январь, а холодно ужасно.

Дверь заблокирована изнутри. У тебя все дома, Макс? Ты приехала сюда, чтобы посидеть в одиночестве под замком?

Слегка постукиваю ладонью по боковому стеклу и слышу истерический крик внутри. У меня сердце упало. Пытаюсь вглядеться в салон через стекло, но там темно. Открывается дверь и выпрыгнувшая оттуда Макс пихает меня в плечи со всей силы.

— Идиот! У меня чуть разрыв сердца не случился! Зачем так пугать? — продолжает бить меня кулаками.

— Какого хрена ты сюда приехала? — хватаю её на руки и встряхиваю.

Она шипит от моего захвата и морщится от бьющего по лицу снега.

— Так и знала, что это ты за мной следишь, — дёргается в руках, пытаясь вырваться.

Её близость и тепло опьяняют, проникают под кожу и тянутся там мёдом.

Обхватываю лицо и целую. Требовательно, жестко, даже грубо, причиняя боль. Она с минуту сопротивляется, а потом становится мягкой и податливой. Прижимается ко мне грудью.

Разворачиваю и, не отрываясь от её губ подталкиваю задом к своей машине, у меня салон просторнее.

Заднее сиденье. Отпускаю, чтобы расстегнуть пуговицы пальто и снять перчатки. Она пятится задом по сиденью к противоположной двери, но только освобождает мне пространство.

Пальто и пиджак скинуты на переднее кресло. И я нависаю над ней, подтащив за ноги под себя.

В её глазах нет страха. Только блеск, такой же животный, как и в моих. Вижу — хочет. А я тем более.

— Я скучал, Макс, — снова настойчиво целую её, расстёгивая молнию на куртке, она отправляется под голову. — Очень скучал…

Поглаживаю и осыпаю поцелуями её лицо, смакую вкус губ. Боже, как мне их не хватало за полтора месяца. Они мне снились каждую ночь, заставляя выть в подушку, как раненое животное.

Макс запускает пальцы мне в волосы, ведет от макушки к затылку, вызывая у меня мириады мурашек и нескрываемый стон. Пальчики скользят по шее, под ворот рубашки, слегка поглаживая кожу. От такой почти невинной ласки я закусываю до боли губу и начинаю дрожать.

Толстовка Макс больше не прикрывает её тело. Рука скользит по животу, тому, который всегда сносил мне голову. Она немного выгибается назад, давая мне возможность пройтись по нему губами и языком. Руками обхватываю грудь, массируя и поглаживая через тонкую кружевную ткань соски. С губ Макс слетает громкий стон.

Ловко расстёгиваю крючки, и бюстгальтера больше на ней нет. Втягиваю по очереди и посасываю соски. Максим взвизгивает и начинает ёрзать подо мной.

— Тебе нравится? — шепчу, ненадолго отпускаю её и снимаю рубашку.

— Да, — не открывая глаза.

Беру любимые ладони, покусываю каждый пальчик и кладу на свою грудь.

— Приласкай меня, — наклоняюсь к ней и шепчу в губы.

Макс нерешительно гладит меня руками по груди, спине, животу, спускается вниз и робко проводит рукой по возбуждённой плоти в моих брюках. Там уже всё ломит от желания.

Стягиваю с неё штаны вместе с трусиками и провожу по сокровенному месту. О, да! Она готова меня принять. Но пока рано. Я хочу, чтобы она испытала минимум боли.

Слегка массирую пальцем маленькую горошину на клиторе и она, снова взвизгнув, пытается меня оттолкнуть.

— Не сопротивляйся, это удовольствие, — шепчу у уха, а потом покрываю поцелуями шею.

Макс расслабляется и начинает двигать бедрами в такт движениям моих пальцев. Пока двумя пытаюсь довести её до точки кипения, третьим слегка вхожу во влагалище. От этого не будет больно, но подготовит её морально. Вперёд и назад, заставляя её царапать ногтями спинку сиденья.

Она глубоко и прерывисто дышит, издавая постоянные стоны. Громкий крик и её тело дрожит, вырываясь из моих руку.

— Это оргазм, малыш, — пытаюсь её успокоить, поглаживая по потному лицу. — То, от чего ты так упорно бежала. Теперь прости, но мне придётся сделать тебе немного больно, — расстегнул брюки.

Медленно, без резких движений вошёл в неё. Она терпеливо сморщилась от боли, прикусив нижнюю губу и не издавая ни звука. Пауза… Нужно дать привыкнуть к новому ощущению.

Начинаю двигаться, она судорожно хватается за мои плечи, ища опору и защиту от боли. Но именно я ей приношу её. Прости, малышка…

Спустя несколько минут руки Макс перемещаются мне на грудь и начинают поглаживать, а не цепляться.

— Ещё больно? — целую любимые губы.

— Нет, — выдыхает медленно.

Она становится смелее и кладёт руки мне на ягодицы, пытаясь запомнить темп моих движений и синхронизироваться. Макс снова издает слабые стоны, вызывая в моей голове маленькие фейерверки.

Стараюсь ускоряться без нажима и грубости, ощущая, что вот-вот взорвусь. Прости детка, но не всем везёт кончить одновременно.

Я изливаюсь в неё, только сейчас понимая, что не надел презерватив. Мне так снесло голову от ревности, что я совершенно об этом забыл. В голове туман и полный фарш.

— Твою ж мать! — ругаюсь еле слышно ей в плечо.

— Я что-то сделала не так? — смотрит с обидой.

— Нет, всё так, милая, — целую её. — Это я дебил, забыл защиту…

— Если ты не в курсе, то есть такие белые штучки, которые от этого защищают. Таблетки экстренной контрацепции называются, — мне кажется, она скалится.

— Не волнуйся, не залечу, — почему-то начинаю злиться.

— Я не собираюсь увиливать от ответственности…

Я хочу уйти, убежать, скрыться подальше отсюда. Я чувствую себя слабой, беззащитной и голой. Не ври себе, ты такая и есть. Даже на нём брюки, а я в чём мать родила. Ситуация подбешивает.

Калинин понимает мою неловкость, тянет за полу своё пальто и накрывает меня.

Он не отпускает. Наоборот, устраивает меня на себе, чтобы мне было удобнее. Гладит… Целует…

— Люблю тебя, — шепчет после очередного поцелуя.

Я не отвечаю на его признание, хоть и люблю этого ненормального больше всего на свете и не знаю, как вытравить это чувство из себя. Я молчу. Долго…

— Макс, о чём ты думаешь? — приподнимает голову за подбородок и заглядывает взволнованно в мои глаза.

— Ни о чём, — поёживаюсь и подтягиваю к себе ноги.

Внизу живота неприятно болит и жжёт. Это плата за то, что я родилась женщиной.

— Прости… Я обещал, не делать этого, пока ты не захочешь…

— Ты думаешь, я бы тебе позволила, если бы не хотела? — приподнялась и села, прикрывшись его пальто.

— Сомневаюсь, — обворожительно улыбнулся, вызывая невероятный трепет внутри. — Держи, — сел, собрал мою одежду и протянул мне. — Холодно.

А мне жарко. До сих пор всё тело горит от его ласки. Даже дрожь не проходит. И она не от холода, это от близости Гордея. Какого черта ты так на меня действуешь? И для чего снова ворвался в мою жизнь? Я только новую пытаюсь построить, без тебя.

Трясущимися руками надеваю на себя бельё. Замечаю кровь на бёдрах. Меня немного подташнивает. Это не боязнь крови, а понимание того, что я потеряла бережно хранимое. Надеть лифчик не получается, я так стесняюсь, что не могу опустить обе руки, которыми прикрываю грудь, и застегнуть крючки.

Сзади раздается усмешка, и Гордей помогает справиться с застёжкой. Прикасается губами к шее, снова разгоняя по телу мурашки.

— Я уже всё видел, можешь не прятаться, — дорожка из поцелуев от шеи по плечу.

Снизу снова поднимается тёплая волна и разливается по телу, отчего в промежности обостряется боль.

— Не делай так, — отстраняюсь и быстро надеваю кофту.

— Почему? — трётся носом о мои волосы.

— Мне больно… Внизу больно…

Звучит глупо. Какая связь между шеей и животом? Но тут как в анекдоте, горло промочишь — ноги не работают, ноги промочишь — горло болит. А его прикосновения вызывают вибрацию и желание в теле, которое скапливается внизу, вызывая ломоту и болезненные ощущения.

Он не задаёт уточняющих вопрос, просто прижимает к себе. Даже сквозь толстую ткань худи я чувствую жар его тела. Он пьянит и заставляет томно прикрыть глаза. Я тоже скучала, сейчас понимаю это, как никогда. Но наши чувства — что-то нездоровое. Вечная ревность разъедает. Я так не хочу, подобное только разрушает…

Веду плечами, освобождаясь от его тисков.

— Я домой хочу. Мне ванну надо принять… — натягиваю штаны.

Обуваюсь и выдергиваю куртку из-под него. Снег перестал, но завывание ветра всё ещё доносится снаружи. Погода словно кричит, что я совершила огромную ошибку.

— Я приеду завтра, — обхватывает моё лицо и целует губы.

— Не стоит… Ничего не изменилось… Спасибо тебе, ты открыл мне мир других мужчин, — пытаюсь изобразить полное безразличие и задеть словами, а внутри всё разрывается на части.

Делать больно любимому человеку не просто, но я хочу его ранить, чтобы он почувствовал моё состояние в момент, когда я увидела его с девушкой в кафе. И сегодня с Метлой…

Месть? Да… И жестокая. Женская. Мы умеем бить в слабое место.

Калинин меняется. Улыбка сходит с лица, а глаза становятся почти чёрными, в них столько гнева, что меня передёргивает, а по спине ползёт ледяной холод. Но я не отвела взгляда, выдерживаю… Краешек его губ начинает дёргаться от злости, руки сжимаются в кулаки. Из-за выражения его глаз становится страшно.

Больно? Мне было тоже… Но я нашла способ заштопать раненое сердце, мне помогает друг, который своим вниманием и любовью каждый день стежок за стежком исцеляет разорванный на клочки орган. Возможно, когда-нибудь я смогу забыть тебя и полюбить его. А возможно и нет… Но мы с тобой точно не пойдём одним путём.

Я выхожу из машины и словно пьяная, пошатываясь, плетусь к своей. Глаза застилают слёзы.

Какая же я дура! Как могла разрешить минутной слабости перевернуть мой мир с ног на голову? Сейчас я словно возвращаюсь в тот лес, в машину Мерзликина и он делает своё ужасное дело. Чувствую себя гадкой и грязной, будто окунули с головой в засранный унитаз.

Вытерев слёзы, я выдыхаю, беру себя в руки и уезжаю, оставляя Калинина одного в этой завывающей пустоте.

Круглосуточная аптека… Как же трудно и стыдно покупать что-то, касающееся интима. Но у меня нет выхода — нужно.

За прилавком совсем молодая фармацевт, наверняка только из училища.

— Что хотите? — внимательно осматривает меня, задерживаясь на опухших от слёз глазах.

— Мне… таблетки… для… экстренной контрацепции, — произношу с трудом.

— Какие?

Без понятия! Которые помогут.

— Не знаю… А какие лучше?

— Не в курсе. Я не принимала, — вроде грубит, но с каким-то волнением.

Можно подумать я их раньше горстями ела.

— Давайте самые популярные, — мямлю в ответ.

Она открывает один из ящиков, достаёт упаковку лекарств и кладёт на прилавок.

— С вас шестьсот пять рублей.

— Офигеть! Это за одну таблетку? — удивляюсь цене.

— Лучше столько, чем потом всю жизнь на детей пахать. Берёте?

— Да… — достаю с кармана карту и расплачиваюсь.

Она всё это время смотрит на меня, не отрывая глаз.

— Может полицию вызвать? — меняет вдруг свой тон на заботливый.

Что? Зачем?

Она думает, меня изнасиловали.

— Нет… Я по согласию, — зачем-то откровенничаю с ней.

— Первый раз?

Качаю головой утвердительно.

Она наклоняется под прилавок, достает и ставит на стол коробочку с Мирамистином.

— Это ещё возьми, обработаешь.

— Спасибо! Но у меня дома есть, — отказываюсь.

— Тогда это, — берёт с полки упаковку презервативов и подаёт мне. — Подарок.

Беру и прячу в карман.

— Благодарю…

Мама встречает в дверях. Взволнованная.

— Почему так долго? Я уже вся извелась.

— Мам, я не маленькая. Не нужно за меня переживать, — с трудом скидываю ботинки, нагибаться больно.

— Погоду видела? Аварий по городу пруд пруди. Это что кровь? — поворачивает мою руку к свету.

На рукаве белой куртки здоровое кровавое пятно. Видимо я испачкала, когда ставила руку на сиденье.

Как я его раньше не заметила?..

— Егор открывал банку с чипсами зубами и порезал губу, — вру. — Представляешь, оказывается, можно бумагой порезаться. Я помогала ему кровь остановить, вот и вымазала рукав.

— Руками открыть нельзя было? — хмурится мама.

— Да, понтовался просто, — улыбаюсь. — Я пойду приму ванну и спать. Устала…

Сегодня я принимаю именно ванну, а не душ. Набираю полную и лежу, пытаясь смыть с себя придуманную грязь. Теперь я понимаю, почему женщин раньше такими считали, после потери девственности. Ты действительно чувствуешь себя будто вывалянным в чем-то отвратительном. Это на уровне подсознания. Это грех…

Но поздно раскаиваться — дело сделано. Оттерев, всё тело как следует, я обрабатываю свою рану, как и посоветовала девушка в аптеке, Мирамистином. Закидываю в рот таблетку. Она права, это гораздо дешевле, чем воспитать ребёнка. Пустую упаковку кидаю в ведро для мусора, на дно, чтобы мама не заметила.

Мои сны этой ночью кошмарны. Они раз за разом отправляют меня в машину к Гордею. Заставляют всё пережить снова и снова.

Ненавижу тебя, Калинин! Ты меня сломал и уже не починить.

Через пять минут урок Калинина и у меня начинается мандраж. Руки трясутся так, что всё вываливается из них. Я уже второй раз карандаш на пол роняю.

А он спокойно сидит за стеной сзади и в ус не дует, что меня перед нашей встречей так колбасит.

— Макс, у тебя всё нормально? — смотрит заботливо Егор.

Сегодня я решила на уроке сесть с ним за одну парту. Думала, что не буду волноваться с другом рядом.

Фиг там! Всю трясёт от страха.

— Да, Макс, ты с утра странная… — поворачивается к нам Линка. — И вчера ни разу не ответила на сообщения.

— У меня вчера был тюлений день.

Я действительно весь день провела в постели, вставая только в туалет и за чаем. Лежала и жалела себя… Свои больные душу и тело. Кажется, на меня накатывает депрессия.

Мама несколько раз порывалась со мной поговорить — не вышло. Под вечер хотела вызвать врача, не нравилось ей моё состояние. С трудом пришлось уговорить её успокоиться и не паниковать. Тогда она позвонила отцу, и тот быстро нашёл слова поднять меня из кровати и поесть впервые за день.

Звонок, как железом по стеклу, режет слух и душу. Сейчас я увижу глаза Гордея. Но в них ничего… Он, как ни в чём не бывало, вышел из своей препараторской и начал свою лекцию.

Красивый весь, сука! Вместо привычных костюмов сейчас на нём синие брюки и голубая рубашка, рукава которой закатаны по локоть, а верхние три пуговицы расстёгнуты и обнажают кусочек груди. Черт! Что ж ведёт-то так, а внизу живота теплеет и зудит?

Он холодный, как снеговик. От него так и несет морозом. Такого равнодушия в его глазах я никогда не видела. В них бывало всё, кроме отсутствия интереса.

Ни разу даже не взглянул на меня, я словно отсутствую. Пустое место…

" Ты же этого и добивалась… "

Но не так же! Он даже не страдает.

У меня будто ангел и дьявол сидят на плечах, и один победно радуется, а второй в панике не понимает — как так можно.

Егор берёт мою руку и прижимает к своей щеке. Делает это непроизвольно, мне так показалось, даже не смотря на меня, внимание на Калинина. А меня от его жеста немного покоробило. Я медленно отнимаю руку и прячу под парту. Фролов с обидой в глазах поворачивается ко мне.

— Мы на уроке, — шепотом оправдываю свой поступок.

Он улыбается, находит руку под партой и сжимает мои пальцы. Такой нежный и тёплый, а у меня полное отсутствие радости, которую я последнее время испытывала рядом с ним. Её вытравили из моей души… Всего одна ночь и я совершенно другой человек.

Я смотрю на пальцы Калинина, которые скользят маркером по доске, рисуя какую-то схему. Дальше на запястья, сильные предплечья с выступающими синими венами. Выше и выше, до расстёгнутого ворота рубашки. В голове всплывает воспоминание, как я запускала туда руки и гладила его гладкую кожу. Голова начинает кружиться.

В расфокусе ловлю его взгляд. Ледяной, с надменной ухмылочкой. Отворачивается и продолжает что-то рассказывать.

Почему чувства такие острые, как лезвие бритвы? У меня даже ком в горле встаёт, который дышать мешает. Подкатывает тошнота. Зажимаю рот и, не спросив разрешения выйти, бегу в сторону туалета.

Меня выворачивает наизнанку. Голова кружится ещё больше и ужасная слабость. Накатывают слёзы. Я сползаю по стенке на пол в бессилии.

— Макс, что случилось? — хватает меня за руку, выросшая, будто из-под земли, Макарова.

Но я только реву и мотаю из стороны в сторону головой.

— Это из-за Калинина, да?

Я всё так же молча киваю головой.

— Что он сделал? Обидел? — не на шутку разволновалась Линка.

— Мы переспали… — выдавливаю из себя сквозь слёзы.

Линка плюхается рядом на пол и прижимается ко мне головой. Она в шоке.

— Во дела…

— Он даже не смотрит… Как можно быть таким бесчувственным?..

— А что он после… этого… сказал?

— Что любит…

— Может ты что-то не так ответила или сделала?

— Да… Что ничего в нашей жизни не изменится…

— Макс! — Поворачивается ко мне и хватит за плечи. — И ты теперь жалуешься? Сама его отшила, ещё и после секса.

— Но должно же хоть что-то у него внутри шевелиться. А у него в глазах ничего нет…

— Ох, Макс… Я думаю там такое, что Калинин просто охреневает сам. Вот и не видно этого в глазах.

— Думаешь? — шмыгаю носом и вытираю слёзы.

— Уверена на двести процентов, — поднимается и подаёт мне руку. — Вставай. Пойдём по кофе выпьем, думаю, Горыныч не обидится, если мы к нему на урок не вернёмся.

— У меня деньги в классе остались.

— У меня есть.

— Как ты вышла, кстати? — успокаиваюсь и начинаю приходить в себя.

— Он мне кивнул, чтобы я за тобой шла. А говоришь, ему плевать…

С каждым днём всё холоднее. Зима вот-вот наступит, чуть больше недели осталось. Тоскливое время. Я даже новогодние праздники не люблю, они на меня грусть наводят. В одном кино героиня назвала своё состояние осенью синдромом опадающих листьев. Так вот у меня сейчас синдром лежащего снега. Или метели. Вот так же внутри что-то громко стучит, как за окном, и воет моя душа, будто ветер.

Где мои пять стадий принятия? Если думать здраво, то я где-то на четвертой. Но предыдущих трёх я что-то не помню.

— Пошли гулять! — раздаётся жизнерадостный голос подруги в трубке.

— Ты погоду видела? Там ветер. И темно уже…

— И что? Неделю сидишь дома уже. Вдвоём погуляем, — понимает, почему я отказываюсь.

Мне сейчас трудно с парнями общаться. Егора держу на расстоянии вытянутой руки, не подпускаю, но и не даю свободу. Как собаку на коротком поводке.

Гулять вечером? В темноте? Видимо сеансы с мамой неплохо помогают Макаровой.

— Хорошо. Я скоро выйду, — потираю свежую ссадину на подбородке.

Сегодня были районные соревнования, я пропустила удар, получила по морде и проиграла. Филипчук рычал как лев. Соперница была гораздо неопытнее и слабее меня, а я безрассудно профукала победу, задумавшись на мгновение о Калинине.

Как там у классика? Улица, фонарь, аптека? Нее. Сейчас — улица, фонарь, две дуры, идущие по тротуару в такую мерзкую погоду мимо закрытых магазинов. Что нам мешало сидеть дома в тепле, устроить пижамную вечеринку? Завтра выходной, можно рано не вставать. Нет же, Макарова потащила меня дышать свежим воздухом.

Я задумчиво бреду по дорожке, пиная носком ботинка снег, и не замечаю, что творится за спиной. Там должна быть Линка.

— Макс! — окликивает меня.

— Да?

— Через сколько минут приезжает полиция, если сработает сигнализация? — задаёт странный вопрос.

— Минут семь… — пожимаю плечами, повернувшись к ней.

— Тогда у тебя пять минут, чтобы свалить отсюда. — Поднимает с земли кусок уличной плитки.

— Макарова, стой!

Поздно. Она швыряет этим куском бетона в витрину магазина.

— Ты ебанутая? — кричу на неё, не выбирая выражений.

Сигнализация орёт так, что уши закладывает.

— Ты что вытворяешь? Нахрена стекла бить? — не понимаю её поступка.

— Я всё продумала, Макс. Сейчас приедет полиция, меня заберут и отвезут в отдел, а там он…

— Кто он, шиза?

— Калинин… Слава.

Я от волнения и шока туго соображаю.

— Зачем он тебе?

— Нравится он мне, Макс! Очень нравится.

— Зачем тогда витрину бить? Попросила бы его номер или написала в Контакте, он оттуда не вылезает.

— Я писала, — грустно. — Он ответил, что с такими, как я, встречается только по работе. Теперь ему придётся со мной поговорить.

— А чего ты хотела? Он на десять лет тебя старше.

— Мне скоро восемнадцать.

— Ну и подождала бы! — злюсь на эту ненормальную. — Потом бы писала ему. Ты представляешь, сколько стоит это стекло? Родители тебя убьют. И меня заодно…

— Вали! У тебя ещё есть время.

— Поздно, — смотрю, как к нам быстро приближаются две машины охраны. — Выйдем, я тебя придушу, — рычу на неё. — А если сегодня не его смена — прямо там и зарою.

— Я буду требовать разговора только с ним, — лыбится.

— Идиотка! Фильмов пересмотрела? У нас всем насрать… Ты в полиции хоть раз была?

— Да, в детстве, когда у меня велосипед украли.

Чокнутая! И я такая же…

— Калинин, ты ещё не ушёл? Тут к тебе клиентку привезли, — заглядывает в кабинет Славки дежурный.

— К Соболеву ведите, его смена, моя пять минут назад закончилась. — Проворчал в ответ брат.

— Она требует только тебя, — пожал плечами парень с усмешкой, поигрывая бровями.

— Да твою ж мать! — скривил губы Славян. — Вот кто это, а? Раньше я бы подумал, что Ермолаенко, но её к следакам поведут, а не ко мне.

— Не каркай. Радуйся, пропустим нудный ужин с родителями.

В кабинет ввели девочку, подтолкнув в спину поближе к нам.

— Макарова? Лина? — мои глаза увеличиваются от удивления.

Она же всегда правильной была… С Макс дружбу водит, но ни в чём плохом не замечена. Да и Максим последние месяцы, если не считать случая с Селезневой и прогула моих уроков, ведёт себя образцово.

— Макс где? — догадываюсь, что здесь она не одна.

Макарова натягивает виноватую улыбку и растерянно жмёт плечами.

— Славян! — смотрю с надеждой на брата.

— Что? — уставился на меня.

— Проверь, пожалуйста…

Он недовольно бурчит что-то себе под нос и уходит.

— Что вы натворили? — смотрю на Лину, которая с каким-то радостным блеском в глазах провожает Славку.

— Я витрину в магазине разбила, — возвращает расфокусированный взгляд на меня.

Охренеть!

— Макс не причём, она ничего не знала и хотела меня остановить.

— И зачем ты это сделала? — прищуриваюсь, вглядываясь в её странное выражение лица.

Она какая-то окрылённая.

— А ваш брат, Гордей Петрович, скоро вернётся? — делает вид, что не замечает моих слов.

— Узнает про Макс и вернётся. Ты на мой вопрос не ответила, — требовательно.

— Вы мне не друг, извините, чтобы своими тайнами делиться, — грубит.

Возвращается Славян.

— Нормально всё с твоей Макс. Она как свидетель проходит. По камерам видно, что она хотела её остановить, — кивает на Лину. — В коридоре сидит, ждёт. Только напрасно. Пока твои родители и владелец магазина не приедут, — смотрит на Макарову, — тебя никто не отпустит.

Я оставляю их наедине, чтобы Слава мог допросить Макарову. Ноги сами несут к дежурке, где я вижу Макс, сидящую в кресле, нагнувшись вперёд и задумчиво рассматривающую что-то на полу. В ней что-то изменилось, не знаю что именно, но она какая-то подавленная.

— Её не отпустят без родителей, — сажусь рядом и заговариваю.

Она смотрит сначала дерзко, а потом в глазах скользит обречённость.

— Я знаю. Не первый раз здесь. Подожду…

— Зачем она разбила витрину?

— Потому что вы Калинины всем жизнь портите, — откидывается назад и упирается головой в стену. — Где вы, там всегда какая-то хрень случается.

— Не понял…

Она глубоко вздыхает и смотрит на меня равнодушно, заставляя мою душу ныть.

— Влюбилась она в твоего брата…

Вот это новость!

— Они же даже не знакомы.

— Она видела его в школе, он к тебе приходил недавно. Общаться с ней в соцсетях он отказался, вот она и швырнула камнем в витрину, чтобы сюда попасть, к нему на допрос.

— Она ненормальная? Лина знает, сколько её родителям обойдётся новое стекло?

— Думаю, Слава уже просветил. Родители её убьют. Отчим так точно…

— Отчим?

— Да, он у неё зверь. Не бьёт, но давит морально. Линка его, как огня, боится.

— Ясно. Посиди здесь.

— Куда я денусь…

— Славка, можно тебя на минутку? — вызываю брата на секретный разговор за дверь.

Макарова сидит и улыбается как психически больная, уставившись на Славяна.

— Отпусти её, — прошу его.

— У тебя тоже крыша поехала? Я с этой слово вытянуть не могу, она только лыбится как ненормальная.

— Она из-за тебя это сделала, — давлю улыбку, понимая, что принёс офигенную новость.

— И чем я провинился? — хмурится.

— Красивым родился, — поправляю ворот его кителя и посмеиваюсь.

— Что за хуйню ты несёшь? — бьёт мне по руке.

— Влюбилась в тебя девчонка…

— Эта? — смотрит на закрытую дверь, за которой сидит Макарова. — А я думаю, что она мне в Контакте написала, — провёл задумчиво рукой по подбородку.

— Ну как тебе в моей шкуре? — не скрываю улыбку.

— Нихрена! Она малолетка ещё! Да и не интересуют меня мелкие.

— Ой, да ладно. Скажи, там ничего не шевельнулось от гордости, что с тобой молоденькие девочки заигрывают? — постучал ему по груди и опять получил по руке.

— Нет. И не отпущу. Как ты себе это представляешь? Я перед начальством, каким образом отчитываться завтра буду?

— У неё родители строгие. И девочка в Академию МВД собирается поступать. После этого, думаешь, её возьмут?

— Раньше надо было думать, до того, как кирпичом в стекло кидать.

— Ты же можешь договориться, чтобы хозяин не писал заявление.

— Могу. Но кто в таком случае за витрину заплатит?

— Я заплачу.

— Дэй, ты головой ударился? Там ценник за сотню косых, — возмущается.

— У меня есть…

— Слушай, если тебе бабки деть некуда — отдай мне. Я найду применение, — злится.

— Я уже нашёл.

— Перед Макс выслужиться хочешь… Думаешь, поможешь подруге — она растает? Это так не работает, Дэй…

— Просто хочу помочь девочке не сломать будущее.

Славка делает недовольное лицо, но соглашается.

— На следующей неделе тогда мою днюху мы отмечаем на твои деньги. Тебе же их всё равно потратить некуда, — тыкает в меня пальцем.

— Ладно, — смеюсь.

— Идём, я тебя домой отвезу, — подхожу к Макс, которая даже с места не сдвинулась.

— Я не поеду.

— Лину не скоро отпустят. Хозяина магазина найти не могут. Не волнуйся, всё с ней в порядке будет. Я договорился, чтобы Славка дело не заводил.

Она подняла на меня глаза и посмотрела снизу вверх. На секунду мне показалось, что в них появилось тепло. Встала и пошла к выходу, не поворачиваясь ко мне. Несуразная в этой объёмной куртке оверсайз и ботинках на толстой подошве. Мода, чёрт возьми!

Всю дорогу до дома мы молчали. Я порывался пару раз начать разговор, но взглянув на её отрешённый и ничего не выражающий вид, передумывал.

Но поговорить надо… Надо объясниться и прийти к какой-то точке.

Только бы не к точке невозврата…

Я уже тихо схожу с ума. Мне так её не хватает. Неделю назад, там на этой площадке, когда мы занимались любовью в машине, я просто сгорал от счастья. Она была моей… А сейчас я не знаю даже кто мы друг другу. Словно чужие…

— Макс, выслушай меня, — поворачиваюсь к ней, когда останавливаю машину у подъезда её дома.

Она дёргает ручку, но машина на блокировке.

— Открой дверь! — требует, сверкая гневно глазами.

— Нет. Пока не поговорим, ты не уйдёшь. — Отвечаю жёстко.

— О чём?

— Обо всём. Начнём с того, что девушка, с которой ты меня видела, действительно моя первая любовь. И встретился я с ней, чтобы извиниться за то, что когда-то воспользовался её слабостью и наивностью и оставил одну.

— Как ты красиво завуалировал слова — трахнул и кинул, — цедит сквозь зубы.

— Иногда меня шокирует твоя прямолинейность, но это и нравится в тебе больше всего. Ты не пытаешься изображать из себя кого-то.

— А для чего цеплять маски? Тебе помогает? — кидает холодный взгляд.

— Я думал, что да…

Фыркает и отводит глаза в сторону.

— Аня замужем и скоро станет мамой, — продолжил. — Между нами ничего нет, и не может быть. Я пришёл просто попросить прощения за свой ублюдский поступок. — Макс обернулась ко мне с горящим взглядом. — И она простила… Да, я поддался какому-то странному порыву и взял её за руки. Глупость — ничего более…

— Как у тебя всё легко… Ревность твоя дикая тоже, по-твоему, — глупость?

— Ты даёшь поводы… Я стараюсь сдерживать себя, но не всегда получается. И мне за это стыдно.

— Твой поход с Метлой в кинотеатр — ещё одна глупая ошибка?

— Ты тоже не в одиночестве Венома смотрела, — бросаю упрёк.

Помню, как они, веселясь, вышли за руки из кинотеатра.

— Я, по крайней мере, с ней не целовался.

Хотел поговорить спокойно, но не получается. Всплыли обиды.

— Знаешь, я уже давно не переживаю из-за того случая в кафе, — враньё. — С кем мне целоваться — решаю только я. Кстати, он делает это лучше, — пытается меня задеть.

Это бьёт по самолюбию. А ещё по сердцу. Она признаётся, что они не просто друзья. Внутри закипает вулкан из злости, ненависти и вожделения. Странный коктейль из несовместимых ингредиентов, но какой есть.

Это заставляет меня снова наброситься на неё, будто ненормальный. Я такой и есть. Моё неудовлетворенное желание толкает делать необдуманные поступки. Я целую так, словно был несколько лет на необитаемом острове и не видел женщин. Голод… Мне не хватает её. А после того, как я попробовал Макс, хочу только с ней и ни с кем больше.

Наши губы двигаются так синхронно, что кругом голова. Это безумие, в котором мы тонем. Жарко, грубо и страстно…

Я задыхаюсь.

Макс становится коленками на сиденье, чтобы дотянуться до меня и быть ближе. Не отрывается и всё так же жадно целует.

А потом я слышу щелчок.

Маленькая обманщица! Обвела вокруг пальца и воспользовалась моментом, чтобы открыть двери.

Быстро, пока я не пришёл в сознание, отстраняется, открывает дверь и сбегает, оставив меня одного.

— Не тупи, Егор, назови классификацию солей в зависимости от силы исходных кислот и оснований, — стучу ему ручкой по лбу.

— Без понятия, — притворяется, что не знает.

— Не придуривайся! У тебя по химии пять, — кошусь на него.

— Ладно-ладно… Образованные сильным основанием и слабой кислотой, сильной кислотой и слабым основанием, слабым основанием и слабой кислотой, сильной кислотой и сильным основанием. Верно? — улыбается.

— Верно.

— Последние не подвергаются гидролизу. Макс, перестань меня мучить формулами. Лучше устрой пытку поцелуями, — дергает меня за колени так, что моё кресло подкатывается к нему, и я впечатываюсь в него.

Я легко чмокаю в губы, а на попытку сделать поцелуй более глубоким, закрываю рот Фролова ладонью.

— Ещё физика…

— Ааа, — стонет недовольно. — Макс, впервые за неделю у нас шанс побыть вдвоём, а ты с этими дурацкими уроками.

— У нас вагон времени! Мама домой сегодня не вернётся, они с отцом сначала на дне рождения будут зависать, потом к нему поедут.

— А тебя не позвали? — осторожно интересуется. — Ваша семья же с Калиниными дружит…

— Приглашали, но я не пошла… Кто с тобой уроки делать будет, убогий? — смеюсь над ним.

— Вредина, — тянет к себе на колени.

После разговора с Гордеем неделю назад мне стало легче, и я снова возобновила дружбу с Егором. Но иногда мне было очень тоскливо и одиноко. Не хватало чего-то. Наверное, страсти, которая была с Калининым. С Фроловым всё не так.

Как только наши губы слились в поцелуе, раздался звонок в дверь.

— Ты кого-то ждёшь? — отстранился от меня.

— Нет… Интересно, кого там черти принесли? Не выходи, вдруг кто знакомый к родителям, скандал будет, если им расскажут.

— Хорошо.

В камеру не видно кто пришёл, её просто закрыли рукой.

— Кто? — робко.

— Я.

Этот голос я узнаю по одной букве. Он засел в памяти занозой.

— Открывай, Макс. Нам нужно поговорить, — требует Калинин, стуча в дверь.

Блин! Ну, какого… тебя принесло?!

Выдыхаю и открываю замок.

Гордей стоит у двери и нагло улыбается, похотливо осматривая меня. Я знаю этот взгляд…

— Ты пьян…

— Подумаешь, немного выпил, — хихикает.

— Немного? Не льсти себе. Бутылка, не меньше.

— Не считал… не знаю… Пригласишь или тут будем общаться?

— Нет. И вообще сейчас не самый подходящий момент, — пытаюсь закрыть дверь у него перед носом.

Но он вставляет ногу в щель и не даёт сделать мне это.

— Чё это? — кривит лицо.

— Я занята, — складываю руки на груди.

Он уже тем временем вошёл.

— И чем? — снова улыбается, сверкая захмелевшими глазами.

— Я не одна, — опускаю глаза в пол.

— О как! И кто этот храбрец? Эй, кто там, выходи! — кричит на всю квартиру, присвистнув.

Из комнаты вышел Егор и посмотрел на нас, в глазах недоумение.

— Что происходит?

— Что происходит… что происходит? — мямлит издевательски Калинин. — Разговор происходит. А ты здесь лишний.

— Это тебя никто не звал, — бешусь от этого пьяного придурка.

— Значит, ты меня на него променяла? — кивает в сторону Егора.

Кажется, в тепле его развозит ещё больше.

— Представь себе!

Гордей хватает меня за руку и притягивает к себе.

— А он знает, что у нас с тобой было? — снова несильно присвистывает и дерзко смотрит на Фролова.

У меня пропадает дар речи и пересыхает во рту. Я могу только лишь открывать его, как рыба на берегу. Егор смотрит на меня с таким отчаянием и непониманием, что внутри всё переворачивается.

— Мудак! — пихаю Калинина, он пошатывается. — Проваливай! И не приходи больше! — выталкиваю его за дверь.

— Макс, это правда?.. То, что он сказал — правда? — срывается Егор.

— Правда…

— И когда? — почти шепотом.

— Две недели назад…

— То есть, ты сначала гуляла со мной, а потом поехала к нему? — взрывается.

— Это случайно получилось…

Как же это глупо звучит с моих слов.

— Случайно? Случайно можно удариться или споткнуться, но не переспать, Макс! — уходит в комнату и возвращается с рюкзаком. — А я думал, что с тобой происходит последние недели? Пытался понять: где я накосячил, что ты от меня шарахаешь. А оказалось, что ты просто переспала с другим…

— Не надо ревности, — внутри не обида на его слова, а злость из-за нелепости всей этой ситуации.

Не ожидала от Калинина, что он ударит вот так в спину, с нескрываемым хладнокровием, чтобы задеть и унизить меня.

Егор уже стоит полностью одетый, опустив голову, и держится за ручку двери.

— Знаешь, я осуждал Лаврова, что он так подло поступает с Линкой, имея девок на стороне. Но ты не лучше…

Хлопает дверью и уходит, не взглянув на меня.

— Да пошли вы! Достали! Все такие ранимые! — кричу в пустоту. — Думаете, мне не хреново? Может ещё хуже, чем вам, — сбавляю тон до шепота. — Чтоб ты сдох, Калинин! Может, так я выдохну спокойно, — кидаю в сердцах.

Тревожный сон нарушает звонок телефона. На часах три ночи. Кому неймётся поговорить со мной? Я пару часов назад только заснула, протупив весь вечер, после ухода Фролова.

На экране высвечивается " Макарова". Тебе-то что надо? Егор нажаловался?

— Да? — мой голос хрипит.

— Макс, какого чёрта не отвечаешь на сообщения? — взволнованно.

— Ты время видела? Я сплю.

— Какой сплю?! Весь колледж на ушах. В чат класса загляни. Калинин разбился…

После этих слов я уже не слышала, что она говорит, звук пропал в моей голове, как в вакууме.

Трясущимися руками открыла чат. Там два видео и несколько фотографий. Машина на них — один сплошной кусок искорёженного железа. Это его Мазда, номера точно его…

На видео видно, как из тачки спасатели вырезают парня без сознания с разбитой головой. Его быстро переносят на носилки, и увозит скорая помощь.

Это Гордей…

" Бойся желаний своих".

О, Господи! Я же ему смерти пожелала…

Я же не взаправду! Просто брякнула со злости.

— Мам? — набираю её номер.

— Да… — отвечает уставшим и подавленным голосом.

— Это правда, да? Он разбился? Насмерть? — всхлипываю.

— Нет… Мы сейчас в больнице с его родителями. У него разрыв селезёнки и внутреннее кровотечение, его оперируют. Ещё что-то сломано и закрытая черепно-мозговая.

— В какой вы больнице, я приеду…

— В областной хирургии. Только не приезжай, ты ему всё равно не поможешь. Сейчас всё от врачей зависит. Борис Васильевич сказал, что его спасло, что он был пьян и расслаблен, иначе точно бы насмерть убился. Хотя… Был бы трезв, может и не вытворил такое…

— Что он сделал? — внутри всё упало.

— Выехал на красный свет перед фурой. Девушка, которая с ним была, сказала, что он специально это сделал, высадив её перед этим на перекрёстке.

— Девушка?

— Да. Они в клубе познакомились…

Отлично Калинин! Гульнул напоследок, а потом решил руки на себя наложить? Идиот!

— Позвони мне, как что-то будет известно.

— Хорошо…

Ярость смешалась с тревогой и беспокойством за него. Одновременно ненавидела и молилась за его жизнь. Что будет, если он умрёт?

Я такое точно не вынесу…

Сознание, как вспышки. Секундные. Голоса словно из банки: глухие и булькающие. И боль нестерпимая. Во всем теле.

От Макс я поехал в клуб, куда с торжества, по поводу Славкиного дня рождения уехали все, кому не больше тридцати.

Снова пил и довольно много, заливая боль в душе и воспоминание о том, что Макс была не одна дома, а с этим сопляком…

Как можно поменять меня на него? Я же лучше…

Малыш, я же лучше собаки…

Потом подвалила Кира или как её там… Та, с буферами. Тёрлась об меня, явно желая перейти от общения в горизонтальное положение. Хрен с тобой, поехали… Может, так я успокою свой недотрах.

По пути опять пили и курили. Помню горький вкус табака во рту. Эта кретинка всю дорогу безудержно смеялась, чем очень сильно бесила, до тошноты.

— Выходи, — остановил машину на перекрёстке.

— Что? — не поняла блонда.

— Пошла вон! — закричал на неё.

Она психанула, фыркнула носом и вышла из машины. А я, сделав глоток коньяка из бутылки, утопил педаль газа. Я не смотрел на светофоры, они стерлись из моего восприятия реальности. Мне вообще на всё было пофиг, мир вокруг исчез вместе со звуками. Дальше: свет, удар, скрежет металла, нестерпимая боль и темнота в глазах.

— Это же надо быть таким идиотом, чтобы под фуру полезть, — ругается врач скорой, мужчина лет пятидесяти в аккуратных очечках, вкалывая укол в вену Калинина. — Довезти бы. У него внутреннее кровотечение.

— Селезёнка лопнула? — смотрит фельдшер.

— Скорее всего. Давление низкое. Ещё и пьяный…

— Надо довезти. Молодой ещё. Красивый… — улыбнулась немного девушка, поправляя слипшиеся от крови волосы на лбу.

— Если не довезём, с нас три шкуры спустят. Это племянник главврача областной больницы, — грубо произносит доктор.

— Откуда вы знаете?

— Видел как-то у Василича на юбилее пару лет назад. Мы раньше с Борей вместе в хирургии работали, потом он по карьерной лестнице пошёл, а меня за провинность сюда сослали, в скорую. Так и работаю… Но до сих пор общаемся. Он друзей не забывает.

— Макс… — стонет Калинин и приоткрывает глаза.

— Не было с тобой никакого Макса, — гладит его по щеке фельдшер. — Всё в порядке с твоим другом. Ты держись, уже почти на месте.

Сквозь туман перед глазами опять вспышки, но только света, будто я ночью в поезде еду. Несколько людей по бокам, кричат и суетятся. Одно лицо смутно кажется знакомым. Дядя Боря…

Почему так холодно? У меня всё заледенело внутри. И двинуться не могу, чуть шевельнулся, и тело пронзает просто невыносимая боль. Дышать тяжело, хочется втянуть воздух полной грудью, но не получается. Опять больно и темнота, окутывающая с головой.

Я открываю глаза в какой-то комнате. Здесь так светло, что глаза слепит. И никаких окон и дверей. Да и стен, и углов я тоже не вижу. Странное место… Смотрю на свои руки, похлопываю по телу. Ничего… Боль ушла. Я снова как новенький.

— Привет! — раздаётся веселый голос сзади с явным акцентом.

Я его знаю, он эстонский. Всегда смеялся над ней, на то, как она медленно тянула слова, пытаясь говорить правильно, и вспоминал анекдоты о тормознутых прибалтах.

— Майя? — смотрю на красивую, высокую и худенькую блондинку с голубыми глазами напротив меня.

Когда-то у нас был короткий роман.

— Да, — улыбается.

— Где мы? — не понимаю, куда я попал.

— Это Пограничье. Сюда попадают люди, которые и не живы, и не мертвы.

— Я в коме? — предположил.

— Нет, ты без сознания. Пока… А вот я в коме.

— И давно ты здесь? — осматриваюсь.

Хотя на что тут смотреть? Пустота. Сплошное белое поле…

— Не знаю. Здесь время и пространство теряют свою значимость. Возможно, мы даже пострадали в разное время. Ты в прошлом, а я в будущем. Или наоборот…

— Теория относительности какая-то, — ухмыляюсь. — И как отсюда выбраться?

— Тут всего два пути — выжить или умереть…

— Вот второе я точно не собираюсь делать. Я ещё жизни толком не нюхал. И не оставил после себя ничего. Надо ведь… как там… Дом, дерево, сына… У меня пока ничего.

— Это ты так думаешь, — радостно улыбается.

Чему здесь радоваться? Мы в отключке. И неизвестно придём ли в сознание.

Я слышу какой-то писк и отворачиваюсь от неё, а когда возвращаю взгляд, то на месте Майи стоит маленькая девочка, лет шести или семи. На ней ярко-голубое платье, а на голове милые хвостики. В руках она держит потрепанного плюшевого медведя. Я видел его на полке в комнате Макс.

Приглядываюсь к девчушке. Темно-карие глаза, длинные ресницы, каштановые волосы. Это Максим, только маленькая. Кажется, я даже видел фотографию в альбоме, где она в таком же платье.

Нет, только не Макс! Почему она здесь?

Страх за неё сжимает душу.

— Тебя Максим зовут? — присаживаюсь перед ней на корточки.

— Ага. А тебя Гордей, — тыкает маленьким пальчиком мне в грудь.

— Откуда ты меня знаешь?

— Я здесь чужих не встречала, только знакомых.

— Почему ты здесь? — сглатываю, скопившуюся от напряжения, слюну.

— Я болею, — улыбается по-детски невинно.

Почему здесь все такие счастливые? Там они страдают. Может быть поэтому? Здесь боли нет…

— Ты маленькая, как так получилось?

— В этом месте ты можешь сам выбирать, каким тебе быть.

— То есть, если я захочу, то смогу стать таким, как ты, маленьким мальчиком?

— Ты уже такой, — громко смеётся.

Я смотрю на неё и вижу, что она выросла. Или я уменьшился? Протягиваю руки вперёд и вижу, что они детские.

— Хочешь поиграть в догонялки? — предлагает мне Макс.

Мы бегаем друг за другом и весело смеёмся. А потом она замирает на месте.

— Смотри, там дверь открылась, — показывает пальчиком в сторону.

— Нет, там ничего Макс, — я не вижу.

— Ну как же? Там солнце, цветы и бабочки. — Глядит, не отрываясь. — Мне надо туда…

Макс делает несколько шагов в сторону своего видения и мне в голову приходит мысль, что она уходит туда навсегда.

Умерла… Как удар наковальни бьёт осознание.

— Нет, Макс! — кидаюсь к ней и пытаюсь схватить двумя руками.

Но она тает, остаётся одна дымка. Я обнимаю воздух. Только мишка падает к моим ногам. Я его поднимаю, а по щекам начинают катиться слёзы.

Я снова взрослый…

Интересно, Макс из прошлого или из будущего? Я должен это узнать, чтобы предотвратить. Но как?

— Макс…

— Опять он какого-то Макса зовёт, — меняет медсестра реанимации повязку на месте шрама от операции.

— Да, он третий день это имя в бреду твердит, — вводит препарат в капельницу вторая.

— Эх, красивый парень, как с обложки. Даже обидно за наш женский род, — поправила на нём одеяло. — Где справедливость?

— С чего ты решила, что он…? У него на лбу не написано, — посмеивается девушка.

— А ты сюда взгляни, — кивает головой в сторону паха Калинина. Он возбуждён. — У тебя есть ещё сомнения? — хихикает.

— А ты настырная, — смотрит на меня сверху вниз главврач больницы.

Я под его кабинетом уже полдня торчу. Каждую трещинку на кафеле пола выучила и все стены обтёрла.

— Так я из спортсменов… А у нас упорство и сила воля в комплект базовых установок входят.

— Не могу я тебя к нему в реанимацию провести, не положено… — делает виноватое лицо.

— Тогда почему такое неравенство? Кому-то можно, а мне нельзя? Если я пожалуюсь? — приподнимаюсь и стараюсь хотя бы в наглости быть выше его, с ростом это не получится, Борис Васильевич высокий.

— Ты меня шантажировать пытаешься, пигалица? — неприятно криво усмехается.

— А это как получится… Почему Ирине Васильевне можно к нему войти, а мне нет?

— Сравнила тоже хуй с пальцем! Она ему мать. А ты?

— Неважно кто я… Может от меня больше пользы будет. — Не обращаю внимания на его мат.

— Возможно… — он вдруг задумывается и проводит рукой по волосам, откидывая чёлку назад.

Калинин уже четыре дня в сознание не приходит. Мама по секрету поделилась, что он время от времени моё имя произносит. Вдруг, услышав мой голос, он очнётся.

— Сиди здесь, я сейчас сделаю пару звонков, и пойдём, — приказным тоном произносит Борис Васильевич.

— У меня есть большой выбор?

Мы идем по каким-то закоулкам больницы. Сплошные коридоры, кабинеты, палаты. Лифт на восьмой этаж. Какого хрена тяжелых пациентов так высоко кладут, а вдруг пожар?!

Вглядываюсь в дядю Калинина, который прислонился к стенке, пока поднимаемся. Он на год старше своей сестры, а выглядит лет на сорок с небольшим. Причёска модная, с короткими висками и длинной чёлкой, зачёсанной назад. Импозантный мужчина…

Вид у него уставший, светло-карие глаза, как у Калинина, стали красными от недосыпа. Он с больницы почти не уходит с момента операции Гордея. Контролирует всё: от укола, до перевязки. Полозов, так его фамилия, сам практикующий кардио-хирург. По должности мог забить на пациентов и перебирать бумажки в кабинете, но он до сих пор оперирует самые сложные случаи.

На этаже с реанимацией он подталкивает меня в спину в какую-то комнату, где санитарка выдаёт мне комбинезон, который защищает с ног до головы.

— Надевай, — произносит жёстко. — Не хватало, чтобы ты нам принесла чего-нибудь.

— Можно подумать, ваши медсестры проходят полную санобработку, когда бегают туда-сюда в ларёк за пирожками, — грублю в ответ, натягивая костюм.

Он посмотрел на меня прибивающим к земле взглядом. Это улыбнуло. В точку ведь попала.

— А ты язва. Правильно Ирка говорит — хлебнёт он с тобой проблем, — откровенно посмеивается. Америку, можно подумать, открыл. — Идём, — снова слегка толкает в спину.

Мы подходим к медсестринскому посту, он расписывается в каком-то журнале.

— Тебе туда, — показывает пальцем на дверь. — У тебя пять минут, Макс.

Вот блин! Я столько добивалась этого, а именно в этот момент ноги, словно свинцом налились, и с трудом поднимаются.

Чего ты боишься? В глаза Калинину взглянуть, после того, как выгнала его? Так он в отключке. Возможно, он меня даже не услышит.

Всё же делаю робкие шаги к палате реанимации, один раз поворачиваясь и смотря на Бориса Васильевича. Краем уха улавливаю его разговор с медсестрами.

— Извините, Борис Васильевич, вы назвали эту девочку Макс? — полушёпотом спросила одна из девушек.

— Ну, — смотрит он что-то в карте.

— Это прозвище?

— Имя такое. Максим её зовут. А что? — поднимает голову и с прищуром смотрит на неё.

— Ну вот, а ты говорила — потеряли пацана. — Хихикают медсестры.

— Куры, вам заняться нечем? Вот он проснётся, мы все вместе с ним посмеёмся над его ориентацией. У него девок было… — оборачивается ко мне и смущается, что я слышала их разговор. — Что стоишь? Часики тикают.

Быстро вхожу в палату и застываю у двери. Гордей неподвижно лежит на койке с закрытыми глазами. Рядом пикает какой-то аппарат, который контролирует его жизненные показатели. Через катетер под ключицей медленно поступает лекарство из капельницы.

Он бледный, как простыня, на которой лежит. Над левой бровью пластырь закрывает швы от рассечения. И левая рука в гипсе. Доктор сказал, что у Дэя ещё перелом четырёх рёбер. В остальном он целый. Почти легко отделался, если не считать того, что лишился селезёнки. А мог бы и калекой навсегда остаться и гонять потом не на машине, а на инвалидном кресле всю жизнь. За руль он теперь точно не скоро сядет, лишение прав — сто процентов, года на два-три.

Онемевшими от волнения ногами делаю всё же нерешительные шаги к постели Гордея. Сердце бьётся, как сумасшедшее в груди, даже дышать тяжело.

Вглядываюсь в его расслабленное лицо, словно слепленное из воска. Если бы не цифры на экране монитора рядом, я бы подумала, что он не дышит. Осторожно провожу пальцем по щетинистой щеке.

Он из сказки — спящий красавчик. Почему я раньше не замечала насколько он красивый? Правду говорят — мы ценим, когда теряем… А я всё рушу своими руками. Если бы не выгнала тогда, если бы поговорили, и постаралась понять, то его бы здесь не было. Это моя вина…

— Прости меня, пожалуйста… — беру его тёплую руку и целую. — Я дура… полная кретинка…

На мониторе немного подскакивает пульс.

Боже! Он реагирует!

— Это моя вина, я знаю. Обещаю, больше не делать таких ошибок. Только вернись к нам, прошу тебя, — выступают на глазах слёзы. — Я тебя очень люблю и скучаю, — произношу впервые эти слова.

Опять подскакивает пульс.

— Я так боялась тебе в этом признаться, но безумно тебя люблю. Ты самый лучший на свете… — прижимаюсь губами к его пальцам.

— Макс, — приоткрывает дверь Борис Васильевич. — Пора. Время закончилось.

— Можно ещё минутку? — умоляюще.

Он кивает головой и закрывает дверь.

— Мне пора… Твой дядя и так из-за меня правила нарушил. А ты поправляйся. Я тебя очень жду, — часто целую руку Гордея. — Люблю тебя…

Опять подскочил пульс на экране.

Я выхожу из палаты, главврач ждёт меня, подпирая стену.

— Борис Васильевич, он реагирует. У него пульс учащался, когда я с ним разговаривала, — радостно рассказываю ему.

— Хорошо… Значит слышит. Будем надеяться, что скоро очнётся. Пойдём. Я тебя провожу… Костюмчик только сними, — улыбается доброжелательно.

Ковыряюсь в рагу, которое на ужин приготовила мама. Аппетита последние дни почти нет. Даже порой тошнота накатывает.

Передо мной начинает вибрировать телефон, звонок с незнакомого номера. Оперативно включается приложение по определению спама и звонящих, и я вижу, что звонит Полозов.

Откуда у него мой номер?

— Да, — в голосе надежда на хорошие новости.

— Ну что, радуйся, очнулся твой Гордей. Завтра к вечеру в палату переведут, можешь навестить.

— Спасибо, Борис Васильевич! — лыблюсь, как ненормальная, пусть он и не видит.

— Я тебя, наверное, буду к коматозникам приглашать. Ты и мертвого с того света достанешь, — чувствую, что он на том конце тоже смеётся.

— Без проблем! Я же вам должна.

— Надеюсь, ты мне когда-нибудь пригодишься.

— Могу вашим хэйтерам звездюлей навалять, — предлагаю в шутку.

Он громко хохочет.

— Сам как-нибудь справлюсь. Спокойной ночи! Я так точно сегодня высплюсь.

— Споки!

Гордей сидит на кровати, вытянув ноги, и одной рукой пытается почистить апельсин. Он скатывается. Поймав его правой рукой, вгрызается в него зубами, морщится от горечи и плюётся.

Так увлечён этим занятием, что не замечает, что я зашла в палату.

— Дай сюда! — подхожу и отбираю у него апельсин, разрываю двумя руками кожуру, делю на дольки.

— Вот можешь мне кое-что объяснить? — глядит на меня.

— Смотря что…

— Зачем они все их мне приносят? — показывает на фрукты в корзине. — Если я их даже почистить не могу?

Я смеюсь.

— Это дань традиции. Всем несут и тебе тоже.

— Не помню, чтобы я их такой данью облагал. Мне вообще много фруктов нельзя…

— Позвал бы одну из сестричек, которые вокруг тебя тут стаей кружат, как воронье. Она бы тебе и почистила.

— Нет. Чтобы ты потом на меня снова обиделась? Я пас!

— Тогда не жалуйся. И вообще, если не нравится, то надо было в общую палату ложиться, а не в отдельную платную. Так бы делился передачками с соседями.

Он сморщил нос.

— А что не так? Не любишь людей?

— Не хочу лежать вместе с храпящими старыми пердунами. И пердуны — это не в переносном смысле, — взял меня за руку и подтянул к себе так, что я почти упала к нему на кровать.

— Осторожнее, — ругаюсь.

Всего неделя прошла, как в сознание пришёл. Швы, бондажи…

Гордей взял дольку апельсина, зажал в зубах и поцеловал меня, одновременно откусывая кусочек фрукта. Сок прыснул мне в рот, смешивая сладость поцелуя с кислотой цитруса.

— Ммм, как же вкусно, — отстранился, прожевывая дольку. — Как дела в колледже?

— Вот это поворот! Как быстро ты с темы съезжаешь.

— Ты хочешь поговорить о поцелуях? Я, конечно, могу, но практика в них гораздо лучше, — снова потянулся ко мне поцеловать, вдыхая поглубже.

Но тут же его начал бить кашель. Сломанные рёбра дают о себе знать.

— Калинин, ты дурак? — произношу спокойно. — Тебе кажется, сказали, что лучше вообще никаких лишних телодвижений не делать ещё пару недель.

— Я устал. Я домой хочу… Эти каждодневные капельницы, куча таблеток мне надоели, — ноет.

— Головой своей надо было думать, прежде чем на гашетку нажимать! Терпи. Теперь будешь на таблетки работать. Скажи спасибо, что вообще жив остался.

— Спасибо! — стебётся. — Макс, у меня к тебе есть вопрос.

— Ещё один?

— Это серьёзно… У тебя когда-нибудь была клиническая смерть? — он, судя по выражению лица, не шутит.

— Не помню…

— А когда ты болела? Может во время операции?

— Нет, вроде… Родители не рассказывали точно. С чего такие странные вопросы?

— Да так… Просто интересно… Вдруг у тебя было и ты "там" что-то видела…

— Свет в конце тоннеля? — посмеялась.

— Это не смешно, Макс… Это страшно…

— Ладно-ладно… Ты что-то увидел?

— Не знаю… Я толком не помню, — опустил глаза. — Не считай меня ненормальным, но сейчас я считаю, что после этой жизни есть и другая…

— Я всегда в это верила.

Приглядывается к моему лицу внимательно.

— Ты что ресницы накрасила?! — произносит неожиданно громко, заметив моё преображение.

— Это не я! Это Линка мне сделала, — отпираюсь.

— Ну да! Прямо силой заставила. Стой! — хватает меня за руки, предотвращая моё желание стереть тушь для ресниц. — Не надо. Тебе идёт. У тебя глаза и так красивые, а сейчас просто космос… За красивыми глазами скрывается дьявол… — напевает строчку из песни.

— Ты слушаешь девчачьи песни? — удивляюсь.

— Чё это они девчачьи?! Я же должен быть в теме, что слушаю мои ученики. Кстати, как там, в колледже? — снова интересуется.

— Все жалеют, что ты не убился, — прикалываюсь над ним по-чёрному. — Ты же за последние два месяца народ так закошмарил, что тебя ненавидят. Горыныч…

— А кто в этом виноват? — трётся носом о моё плечо.

— Ты… Кто же ещё.

— Я?

— Нет, я! Запомни Калинин, каждый твой выпад будет караться зеркальными санкциями, только они будут гораздо жёстче.

— Ты где таких слов набралась? Санкции… Да ещё и зеркальные, — насмешливо хмурит брови.

— Ты разговариваешь так-то с будущим политологом.

— Ты поступи сначала, политолог! Будущий, — смеётся.

— Считай диплом у меня в кармане.

— Посмотрим-посмотрим, — заваливает меня на кровать, опираясь на здоровую руку.

Его взгляд скользит по моему лицу. Я чувствую разряды тока между нами. Они заставляют тело дрожать, а сердце биться с бешеным ритмом.

— А ну стоп, молодёжь! — вваливается в палату Борис Васильевич. — Совесть-то имейте. А ты хочешь, чтобы у тебя швы разошлись? — строго смотрит на Гордея.

— Дядь Борь, вот умеешь ты приходить не вовремя и всю малину испортить. Ни раньше, ни позже, — присаживается рядом Калинин.

— Сумки проверять или сами запрещёнку сдадите? — кивает на мой рюкзак на стуле.

— Вы о чём, Борис Васильевич? Какая запрещёнка? — не понимаю о чём он.

— Такая! Продукты, которые ему есть нельзя. А то тут один сердобольный брат пытался сегодня ему стакан кофе пронести, — сводит гневно брови.

— Калинин! — слегка толкаю его в плечо. — Тебе нельзя.

Он понуро опускает голову и покашливает в кулак.

— Так проверять? — смотрит на меня Полозов.

— Проверяйте, там учебники и тетради. Я из колледжа сюда приехала.

— Поверю на слово. И прекращайте ваши " игры". Рано ещё. Хочешь обратно на операционный стол?

— Ну, дядь Борь…

— Понукай мне ещё! Я даже не знаю, как тебя домой будем выписывать. Ты же обожрёшься чего-нибудь и всё.

— Я за ним присмотрю, не волнуйтесь, — улыбаюсь доктору.

— А я раньше сочувствовал тебе, Дэй. Думал, вот же оторву себе нашёл. А сейчас понимаю — завидовать надо. Два дня мой кабинет осаждала, чтобы к тебе пустил. Настойчивая.

— Дядь Борь, я ревновать начинаю. Ты мужик видный и холостой, вдруг уведешь, — смеётся Калинин.

— Тебе полезно, — подмигивает мне.

Он конечно в шутку, но как-то напрягает. Я не знала, что он не женат. Дочь же есть, Мила, она была на дне рождения отца Гордея.

— Мне вредно, я зверею, — косится на меня Калинин. — Может и прилететь нечаянно.

— От тебя, сопля? Когда я на ринге соперников укладывал, ты ещё мутной каплей висел.

О, Боже! Это как? Ой, бее!

Понимаю его слова.

У Бориса Васильевича раздаёт сигнал оповещения на телефоне. Он смотрит сообщение и загадочно улыбается. Пишет что-то в ответ и прячет смартфон в карман.

— Ой, дядя… — растягивает скабрёзную улыбку Калинин. — У кого-то приятные планы на вечер.

— Не твоё дело! — стыдливо улыбается, пряча глаза. Сообщение явно от женщины. — Через час капельница. Всем пока!

— Почему он холостой? Есть же Мила? — спрашиваю у Дэя, когда Полозов скрывается за дверью.

— Тетя Галя умерла десять лет назад, у неё был рак желудка. За полгода сгорела… Он до сих пор винит себя, что не смог заметить симптомы на ранней стадии.

Каждый раз вздрагиваю, когда сталкиваюсь с этой болезнью…

Снова накатывает тошнота и головокружение. Домой влетаю пулей и сразу в туалет.

Выйдя из него, застаю маму у двери со злым лицом и скрещенными на груди руками.

— И кто папаша из этих двух?

— Мам, ты о чём?

Она достаёт из кармана коробочку из-под таблеток, которые я приняла после ночи с Гордеем, и кладёт на тумбочку. А рядом подаренную мне в аптеке пачку презервативов.

Жесть…

— Ты в помойном ведре рылась? — брезгливо морщу нос.

И хранила всё это время.

— Кроме них там ничего не было. Ну, так кто?

Блин! И что ответить? И с чего она придумывает про беременность?! Я же таблетку приняла.

— Я не беременна! — нахожу ответ.

— Давай проверим, — достает из кармана какой-то пакетик.

Тест на беременность…

— Мам, ты серьёзно? — смотрю на неё во все глаза.

— Как никогда. Знаешь, меня не прельщает возможность стать бабушкой в сорок лет.

Выхватываю у неё из рук упаковку с тестом и иду в туалет. Нет у меня никакой беременности. Но, если честно, моя уверенность начинает пошатываться в ожидании результата.

Скрещиваю пальцы и зажмуриваюсь. Только бы отрицательный.

Одна полоска…

Фух!

— Вот, — довольно отдаю матери тест.

— А теперь ещё один, чтобы наверняка, — достаёт другой из кармана.

— Мам, я не хочу больше пи́сать!

— А ты постарайся.

Он тоже отрицательный.

— Завтра идёшь к гастроэнтерологу, — заявляет решительно мать.

— Нет, мам! Я не буду кишку глотать, — плаксиво.

— А я хочу убедиться, что у тебя всё нормально и тошнота твоя — это нервное.

Да твою ж мать!

Плетусь в свою комнату.

— Так кто из двоих? — останавливает меня мама.

— Мам, у меня он один всего. Второй — это глупая попытка забыться…

— Хорошо, что ты это понимаешь. Вам с Гордеем сложно из-за одинаковых характеров. Оба эмоциональные и импульсивные. Научитесь говорить и слушать друг друга. Иначе вы изведёте себя…

Помогаю Калинину внести домой все пакеты с вещами, которые стащили его родственники в больницу.

— Слава, там ещё в багажнике остались, принеси, — кидаю ему ключи от машины.

Он ловит, согласно кивает головой и уходит.

— Я дома… — с удовольствием произносит Дэй, вдыхая воздух и немного покашливая.

Последние дни перед выпиской он всех с ума свёл, в ожидании дня икс. Мужчины действительно превращаются в маленьких канючащих мальчиков, когда болеют.

— Ёлка? Гирлянды? — смотрит на меня с удивлением, заглянув в гостиную.

— Праздник скоро, — пожимаю плечами.

— Не знал, что у Сланяна где-то ёлка припрятана.

— Её и не было. Мы купили…

— С каких пор вы дружите? Ещё и по магазинам вместе ходите? — сердится.

Как же я ненавижу его наиглупейшую ревность.

— Никуда мы не ходили. Заказали всё через интернет. Он мне несколько ссылок скинул для выбора, — недовольно фыркаю, скидывая пуховик.

Если честно, то это полуправда. Никаких ссылок он мне не скидывал, мы часа два сидели и выбирали все эти украшения на сайте, бок о бок. И покупка новогодней мишуры с его стороны была только причиной узнать побольше о Линке.

Зацепила она его. И крепко… Но делает вид, что безразлична. И интересуется ей якобы между делом, как ответственный инспектор. Только вот меня не обманешь, со стороны виднее.

— Если я в больницу попаду, требую, чтобы мне ещё и кровать двуспальную привезли, — вваливается с сумками Славка. — Чтобы равноправие было. Нахрена столько вещей туда тащить? Пару трусов, пижаму, тапочки, зубную щетку и пасту за глаза хватит. Остальное там выдадут.

— Молчи, — даёт ему подзатыльник входящая за ним Ирина Васильевна. — Накаркаешь ещё!

Она ехала за нами.

— Вот эти в холодильник отнеси, — отдаёт ему пакеты. — Там еда на два дня для Гордея.

— А для меня? — обиженно надувается Калинин старший. — Я должен пиццей и суши травится? Несправедливо!

— Я бы отравился… — задумчиво произносит Гордей, представляя, наверное, большой кусок маргариты.

— Я тебе отравлюсь! — рыкает на него мать. — Узнаю — посажу на хлеб и воду.

— Мне нельзя мучное, мам, — лыбится Гордей.

— Давай, я выложу, — забираю пакеты с едой у Славки, не в силах терпеть их препирания.

А они в прихожей минут десять ещё устраивают разборки, после чего хлопает дверь и становится тихо.

Калинин нежно обнимает меня сзади и притягивает к себе, вдыхая запах моих волос. Его рука скользит под мою кофту, потом по коже до груди и сжимает её.

— Дэй, что ты делаешь? Вдруг Слава вернётся, — хватаюсь за его ладонь.

— Не вернётся… У него дежурство до утра, — шепчет, целуя в шею.

О, боги! Как же это круто! По телу начинает разливаться горячая лава, заставляющая вскипать кровь.

— Тебе нельзя… — шепчу, а самой трудно дышать от его ласк.

Он поворачивает меня к себе, требовательно и настойчиво целует в губы.

— Есть позы, в которых я почти не буду напрягаться. Например, ты сверху.

— Ты серьёзно? — отстраняюсь и смотрю на него во все глаза.

— Вполне. Макс, только не говори, что ты всё ещё боишься.

— Я не боюсь… Я не умею…

— Я подскажу, — снова утыкается в шею и нежно целует.

Тело начинает расслабляться от нахлынувшего желания. Это не поцелуи в больнице, где я знала, что точно ничего между нами не будет. Они в тот момент так не возбуждали. Сейчас ожидание близости накрывает и туманит сознание. Даже голова начинает кружиться.

Гордей берёт меня за руку и ведёт в свою спальню. Плюхается на кровать и с горящими от желания глазами осматривает меня.

— Прости малыш, но тебе придётся раздеться самой, — нагло улыбается. — И меня…

Боже, сколько похоти в этих двух словах. От них кожа покрывается мурашками, а руки становятся влажными.

Через голову стягиваю с него свитшот, посмеиваясь, что его рука в гипсе застревает в рукаве. Забираюсь ему на колени, обхватывая его бедрами.

Пробегаюсь пальчиками по его пылающей коже от груди до плеч. Она сейчас выглядит бледнее, чем раньше. Кровь пока не восстановилась в полном объёме. Дэй похудел, диета и болезнь заставили сбросить несколько килограмм. Но мне кажется, что сейчас его тело ещё более рельефное, словно после сушки.

Мы смотрим в глаза друг другу, пожирая взглядами. Хотела бы я проникнуть ему в голову и узнать те грязные фантазии, которые рисует в данный момент его мозг. У меня опыта в этом ноль. Я даже фильмы для взрослых смотрела, брезгливо ведя носом. Напрасно, наверное, сейчас бы знала, что делать в этой неловкой ситуации.

Он поддел пальцами край моей кофты и глазами намекнул, чтобы я её сняла. Робко и неловко стянула с себя одежду, оставшись только в кружевном лифчике.

— Мне нравится, — довольно растянул улыбку Гордей, обнял здоровой рукой и притянул к себе, врезаясь лицом в ложбинку между моей грудью.

Поцеловал, лизнул обнаженную кожу над прикрытой тонкой тканью возвышенностью. Стянул бретельку, обнажаю одну грудь полностью и с жадностью впился в сосок.

Твою мать! Тело будто пронзило электрошоком. Такого удовольствия я никогда не получала. Даже первый раз был не таким острым по ощущениям. Значит, правду говорят, что после боли приходит наслаждение.

Кусая губы и постанывая, выгибаюсь назад. Дэй пользуется моментом и ловко расстегает лифчик. Интересно, он долго практиковался в этом? Сколько расстёгнутых бюстгальтеров на его счету?

О чём ты думаешь, дура?! Не всё ли равно?

Я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю голову плотнее к своей груди. Хочу испить это удовольствие до капли. Калинин на мои действия рычит и почти вгрызается в мои соски, заставляя меня дрожать и ёрзать у него на коленях.

— Пожалуйста…

О чём я умоляю? Продолжить? Или прекратить? Нет, только не второе… Никаких тормозов, остро и до финала.

Соскальзываю с его колен и сдираю с него спортивные брюки вместе с боксерами. А потом плавно снимаю свои джинсы, немного виляя бёдрами.

— Вау! А ты быстро учишься, — жадно смотрит на меня пожирающим взглядом. — Можешь сделать одолжение? Достань из ящика презервативы. Не хочу опять облажаться.

Я выполняю его просьбу. И снова возвращаюсь к нему на ноги. Подаю пакетик.

— Нет-т. Это придётся сделать тебе, — произносит протяжно. — У меня лапки, — показывает гипс.

— Я… Никогда…

— Вот и научишься, — целует для храбрости, заставляя меня отбросить стеснение.

Дрожащими руками пытаюсь открыть упаковку. Не получается, она падает. Калинин хихикает, подхватывает и зажимает в зубах.

— ДёВгай, — сквозь зажатые челюсти.

Действительно выходит открыть. Пустой пакетик Гордей сплёвывает на пол.

— А теперь нежно надень.

Блин! Серьёзно? Прикоснуться к тебе там? Одно — чувствовать тебя в себе, а совсем другое — взять в руки то, чем ты это делаешь.

Киваю головой и немного отодвигаюсь, чтобы было пространство.

Он и должен быть такой большой?

Твердый, как камень, понятно, но как я могла в себя вместить такого? А ещё он очень горячий и пульсирует.

Неуклюже раскатываю презерватив по члену, немного защемив крайнюю плоть, на что Гордей слегка фсыкает.

— Всё нормально! — видит мой испуг.

— Прости…

Он только сильнее начинает целовать меня, поджигая мою кровь, как бензин. Она быстро по цепочке от губ разливается по моему телу и сжигает.

— Приподнимись немного, — шепчет Дэй.

Я послушно поднимаю попу, он направляет свой член в меня, а потом резким движение заставляет сесть. Меня пробивает боль. Второй раз тоже больно? Мне никто про это не говорил.

— Тсс, — держит меня, чтобы я не слезла с него.

Боль утихает, остается слабое жжение, но и оно проходит после порции новых ласк моей груди.

— Теперь вверх и вниз, как на лошадке, — выдыхает слова Гордей.

Я слушаюсь и снова выполняю его наставления. От этих движений немного больно, но не критично. А когда я начинаю течь от его покусываний кожи, так и вообще всё проходит. Только наслаждение струится по телу. Шумы и все звуки пропадают. Я слышу только наши синхронные стоны и хлюпание. Неужели мой организм способен выделять столько влаги?

Гордей откидывается спиной на кровать, оставляя меня одну продолжать страстную скачку. Он не смотрит, его глаза закрыты, а зубы то и дело прикусывают со стонами нижнюю губу.

Как понять, что он на грани? Когда придёт его оргазм? Мой вот-вот взорвёт моё тело на атомы. Интуитивно начинаю двигаться быстрее, чтобы достигнуть пика, дыхание, и без того сбивчивое, начинает прерываться. Я дышу через раз. Жарко, очень жарко… Пот течёт по всему телу ручьём.

Я слышу усиление стонов Гордея, они словно болезненные. Останавливаюсь и смотрю на него. Ему больно?

— Не тормози, — умоляет. — Чуть-чуть осталось…

Я продолжаю выступать в роли наездницы и через минуту мы оба кончаем.

В этот момент мой мозг просто накрывает какой-то взрывной волной. А Гордей громко стонет и заставляет меня сесть на него ещё глубже, из-за этого у меня в конвульсиях дергаются ноги.

Чёрт! Какое-то сладкое сумасшествие, отключающее реальность.

Не понимаю, почему я так этого боялась…

До Нового года всего четыре дня осталось. Вчера мне сняли гипс, и я почувствовал себя более-менее нормальным человеком. Несмотря на моё ущербное состояние, когда организм пытается жить по-новому, распределяя функции отсутствующего органа по другим, я решил не сидеть последние дни года дома, а выйти на работу, провести заключительные тесты перед каникулами. Не скажу, что сильно скучал на больничном, но ощущение дня сурка уже появилось. Только вечерами, когда приходит Макс, мои будни окрашиваются в цвета радуги.

Славян уже бесится из-за того, что после службы ему приходится ехать на ужин к родителям и зависать там допоздна, чтобы не мешать нам, наслаждаться любовь. А мы наслаждались ей сполна…

Макс — ученица что надо. Всего несколько дней и из зажатой невинности превращается в развратную искусительницу. В пределах разумного, конечно. Все радости секса я ей пока не могу показать.

Но это всё равно такой несравнимый ни с чем кайф, что я от одной мысли возбуждаюсь, как пионер.

— Гордей Петрович, поздравляю с возвращением в наши ряды! — произносит торжественно директор на всю учительскую.

— Спасибо, Лидия Федоровна!

Все такие доброжелательные, даже немного сковывает.

— Я рада, что вы поправились, — подходит ко мне Светлана Михайловна.

— Спасибо! — отрываю взгляд от журнала, в который смотрю, чтобы улыбнуться ей. — Не совсем ещё всё в норме, но уже можно жить, как обычные люди.

Она смотрит на меня с волнение. Видно, как её грудь высоко и часто вздымается.

Твою ж мать! Ну, обрати ты внимание на кого-нибудь другого, я — дохлый номер.

Но поговорить с ней откровенно у меня язык не поворачивается. Лучше уж пусть живёт мечтами, чем руки на себя наложит. Почему-то мне кажется она из слабовольных.

— Коллеги, сегодня новогодняя ёлка у выпускников и первокурсников, не забываем про дежурство. Помним — алкоголь и сигареты запрещены. А то они ничем не погнушаются, — дала наставления директриса.

О, да! Я в одиннадцатом классе на новогоднем вечере напился в хлам, потом ещё день вертолёты ловил, а ночью звал Ихтиандра из унитаза и маму.

Хотел бы и я сейчас так же отрываться, не думая о том, что обо мне подумают. Всё же, кажется, учащиеся нетрезвы. Если честно, я и не следил строго за их моральным обликом и тем содержимым, что они пронесли в сумках в колледж. Сам бы поступил на их месте точно также.

— Скучаешь? — приваливается к стене рядом Макс.

— Немного… Жду, когда эта вакханалия закончится, и мы поедем домой.

— Я тебя разочарую, но отсюда мы едем к Петрищеву тусоваться дальше. У него родители свалили и у нас «корпоратив», — хитро косится.

— Издеваешься? — поворачиваюсь к ней.

Внутри начинает зарождаться ревность.

— Нет, — проводит легонько пальцем по моей рубашке, оставляя на коже под ней горящий след. — Лина хочет поехать, не могу я её одну оставить. Должен же кто-то приглядеть за ней и сохранить для твоего брата.

— Вот пусть сам и следит. У него самого сегодня корпоратив на работе. Кто бы за ним присмотрел, наверняка оторвётся по полной, со всеми вытекающими последствиями.

— Ты должен его остановить.

— Как ты себе это представляешь? За хер его держать? Я ему брат, но у нас не настолько близкие отношения.

— Пошляк!

— Какой есть… Пойдём ко мне в кабинет, пока все здесь, — шепчу ей на ухо.

— С ума сошёл?! — качает головой. — На нас и так косо смотрят.

— Так ты мне сразу под рубашку залезь, а не только поглаживай, — опускаю глаза на её руку, покоящуюся на моей груди.

Она её резко отдёргивает, словно обожглась, и осматривается. Смешно. Какая же ты ещё глупая и несдержанная.

— Это на автомате… — прячет глаза.

— Я так и подумал, — давлю смех.

— Гордей Петрович, можно пригласить вас на танец? — подходит и, краснея, спрашивает Метлина.

Я бросаю взгляд на Макс, но она делает вид, что минуту назад не пыталась меня соблазнить своими ручками. Выражение лица равнодушное и скучающее.

Ах, ты вот так!

— Да, идёмте, — соглашаюсь на предложение Светланы, чем повергаю Макс в шок.

— Сама виновата, — отвечаю только губами на её немой вопрос "какого хрена?"

Видела бы она сейчас себя, её буквально разрывало от ревности. Надулась, как рыба фугу, только колючек нет.

Всё же я веду себя максимально этично и не позволяю себе грязных танцев, которые мы устраивали с Макс в клубе. Уф, там был пожар! Светлану даже обнимаю не за талию, а держу руку на уровне лопаток.

— Вы действительно очень тесно дружите с Максим, — выдаёт Светлана.

Знала бы ты насколько тесно. До слияния тел…

— Да, наши родители давно и крепко дружат.

— Мне кажется, она относится к вам не как к другу, — покрывается румянцем.

Господи, где таких наивных делают?!

Какая дружба? Я в подобные вещи не верю. Мужчины держат женщин во френдзоне только в одном случае: когда не будет никого подходящего рядом — они трахнут подругу.

— Мы общаемся часто… — не нахожу ничего вразумительно ответить на её слова.

Не признаваться же ей, что у нас не просто беседы по душам.

Разговор у нас не вяжется, и остаток танца проходит в молчании.

После него я просто ухожу из зала.

Бреду медленно по коридору к лестнице, засунув руки в карманы брюк, лениво пиная воздух.

Скорей бы уже это всё закончилось, и сбежать отсюда.

Под лестницей слышны тихие голоса и девичий смех. Подхожу бесшумно и обнаруживаю там Кирилла Лаврова, целующегося с какой-то девочкой.

— Кхе-кхе, — откашливаюсь и смотрю, как эти двое с громким чпоком отрываются друг от друга.

— Гордей Петрович? — во все свои серые глазюки таращится на меня Яшина, она из первой группы.

Кирилла моё присутствие не смущает, по-прежнему держит Дашу на коленях, вцепившись руками в бёдра.

— Вы бы прекращали под лестницей лизаться. Лидия Федоровна поймает — уши открутит.

— А вы не завидуйте, Гордей Петрович, — дерзит Лавров. — Сами разве в наши годы этим не занимались?

Я вздыхаю и закатываю глаза. Лавров, ты по сравнению со мной сопляк. В твои годы я под лестницей школы, на дискотеке, учительницу по биологии раком… Шикарная была тёлка… В нашей школе почти все учительницы были молоденькие и фигуристые.

— Ещё бы! По-чёрному! — Включаю язву. — Просто не хочу, чтобы ты после выпускного памперсы мелкому по ночам менял.

— Не волнуйтесь… Я в отличие от некоторых не стесняюсь за гондонами в аптеку зайти.

Этот укол явно в мою сторону… Нагло лыбится, скалясь.

Макс, ты, что им обо всем рассказала?

— Ты о чём?

— О том, что кое-кто частенько бегает в туалет поговорить с фаянсовым другом. Имя нужно?

— Нет!

Макс беременна? Почему мне ничего не сказала?

По лестнице я начинаю подниматься с трудом. Слова Лаврова ударили по голове, словно, кувалда.

Почему она промолчала?

Ведь был разговор на эту тему, и она сказала, что всё в норме.

Но тошноты просто так не будет…

Поднимаю голову и замечаю целующуюся парочку в пролёте между первым и вторым этажом.

Сегодня у всех гормоны взбунтовались? Приближение Нового года заставляет терять голову?

Взгляд скользит по их ногам, пока я подымаюсь по ступенькам. Сердце падает на пол. У девушки ботинки, как у Макс. Мы их вместе несколько дней назад покупали, выбирая подарки родителям.

Поднимаю глаза и встречаюсь с карими омутами, которые смотрят с испугом.

Первая мысль — порвать ублюдка Фролова, обнимающего до сих пор мою девочку.

Она быстро убирает его руки со своей талии.

— Гордей…

— Заткнись, — рычу на неё.

Внутри всё закипает, кровь приливает к голове и стучит в висках набатом.

Удивительно, но Фролов не боится. Наоборот смотрит с вызовом, сжимая руки в кулаки. Глаза горят нездоровым блеском. Он пьян…

Драться в школе с пьяным мальчишкой? Я до такого не опущусь.

Просто отталкиваю её в сторону и поднимаюсь на третий этаж. Ощущение словно это не со мной, всё неправда и мне просто привиделось.

Но это жестокая правда…

Она целовалась с Фроловым. Ещё ломаю голову над её беременностью. А я ли отец?

Закрытая дверь на этаж. Ударяю со всей дури кулаком в стекло. Оно высыпается. В руке резкая и жгучая боль. Но сразу же проходит.

Только в классе смотрю на неё. Между костяшек торчит приличный кусок стекла.

Почему я не чувствую боли? Шок?

Внутренняя боль предательства сильнее — вот и весь ответ. Снова…

Макс заходит и тихо подкрадывается ко мне.

Вынимаю стекло, кровь хлещет из раны.

Она суетится, завязывает мне руку моим шарфом. Что-то говорит про больницу.

В голове шум, я её не слышу.

К Макс только чувство омерзения. Как она могла с ним целоваться, после того, что между нами было последний месяц?

Выгоняю… Не понимает… Выгоняю снова… Выставляю из класса…

Хочется и из своей жизни вот также легко выставить, но не получится.

Обматываю руку шёлковым шарфом поплотнее, кровь не останавливается. Моему организму не хватает тромбоцитов, чтобы закрыть рану. Или просто она глубокая…

Бреду в полусознании к выходу, мне нужно покинуть это место. Я не хочу здесь находиться.

— Гордей Петрович, может быть, будете так любезны, подвезти до дома? — догоняет меня на выходе Светлана.

— Что? — с трудом соображаю.

— Поздно уже, страшно одной домой возвращаться, — вскидывает скромно брови.

До меня доходит смысл её слов.

— Да, конечно… — даже не понимаю, для чего она это делает.

На парковке Макс с Линой стоят рядом с машиной. Но я прохожу мимо, до тачки Славки. Одолжил на вечер, ему она сегодня всё равно не нужна. Прав меня официально суд ещё не лишил, так что ездить я могу.

Помогаю Светлане сесть в машину, и бросаю взгляд на Макс. Самый ледяной, на который способен. Злость и желание ударить побольнее кипит во мне.

Как ты мне этим поцелуем…

Едем в тишине. Я не хочу ни о чём говорить…

— Что у вас с рукой? Повязка вся в крови, — замечает она, нарушая молчание.

— Порезался, — ответ такой, как будто перочинный ножичком палец чикнул.

— Нужно обработать, иначе заражение может пойти.

Уже пошло… Яд гадюки медленно ползёт по венам, убивая меня.

Притормаживаю у подъезда Светланы. Она смотрит на меня, словно я музейный экспонат.

— Давайте поднимемся ко мне, я рану обработаю, — уверенно настаивает.

— И так пройдёт, — бросаю равнодушно.

— Без руки хотите остаться? Селезёнки вам мало? Пойдёмте! — она командовать умеет?

Выхожу из машины и иду за ней. Третий этаж. Небольшая двухкомнатная квартира. Скромно, но чистенько. И очень много книг. С порога можно понять учитель чего здесь живёт.

— Снимайте пальто и садитесь, — пододвигает мне стул. — Я принесу аптечку.

Я скидываю верхнюю одежду и вешаю на подлокотник мягкого кресла.

Светлана спустя минуту возвращается с контейнером медикаментов: перекись, бинты, вата.

Почему боль так и не появилась? Всё тело будто целиком онемело, а сердце покрылось ледяной коркой.

— Рана очень глубокая.

Слышал я это уже…

Смывает кровь, поливает перекисью. Я наблюдаю, как она начинает кипеть, разъедая мои эритроциты.

Света накладывает тугую повязку, а я слежу, не отрываясь, за её вполне профессиональными манипуляциями. Мне кажется, она что-то говорит, но я почти не слышу. Похоже, потеря крови выбивает из реальности.

Она поднимает на меня свои большие оленьи глаза. Губы шевелятся. А я будто немой пытаюсь прочесть её слова.

Красивый?

Ты о чём вообще?

Светлана становится передо мной на колени, обвивает руками шею и припадает губами к моим. Целует неопытно, но смело.

Зачем?

— Гордей, милый, я тебя люблю… — шепчет на ухо.

Сейчас её слова режут слух.

Снова целует. Начинает расстёгивать мою рубашку.

Надо тормозить, пока не зашло далеко. Я сейчас в таком состоянии, что ручник может и не сработать. Злость на Макс всё сжирает изнутри.

— Извини, но я не могу… — отрываю руки Светы от себя.

— Почему? — Чуть слышно, но я разбираю.

Её глаза начинают застилать слёзы.

— Ты хорошая, умная, красивая. Но я тебя не люблю… И не хочу…

Кажется сегодня день разочарований. Всем плохо.

Встаю, подхватываю пальто и ухожу, оставляя Светлану на коленях посреди комнаты.

Вниз, на улицу. Там холод окатывает волной, заставляя глубоко вдохнуть. Бьёт кашель, разрывая лёгкие.

Сажусь в машину и давлю на газ. Стрелка спидометра всё больше кренится вправо.

Нет! Я однажды уже сделал так. Это не выход…

Притормаживаю и шарю у Славки в бардачке. Там должны быть сигареты. Он курит, когда нервничает сильно.

Вот они.

В пачке три сиги и зажигалка. Молодец братишка! Предусмотрительный.

Подкуриваю и, неспешно затягиваюсь, как наркоман тянет косяк. Снова кашель. Не готов мой организм пока к таком трешу. Да пошёл ты! Терпи. Мне сейчас как никогда хуёво.

Саундтрек: HammAli & Navai? Егор Крид — Засыпаешь, но не со мной.

Включаю радио и выкручиваю на полную:

«Забыть уйти — проще простого… На эти грабли мы снова и снова… Снова раны, снова ознобы… Слов не подобрать… Но без тебя очень хуёво…»

— Да, парни, ваши песни всегда прямо в сердце, — усмехаюсь, выбрасывая в полуоткрытое окно бычок.

«От злости много натворили глупостей… Заставишь снова ревновать… Но мне по кайфу трудности…»

Сразу же подкуриваю вторую сигарету. Где-то на половине у меня к горлу подкатывает комок тошноты, открываю дверь, меня выворачивает.

Тело окутывает слабость… Нервы, рана и потеря, хоть и не большая, крови сказывается. А ещё я начинаю чувствовать боль в руке. Жгучую. Она словно опухла.

— Да пошло оно всё! — завожу машину и направлюсь в травмпункт зашивать порез.

Вот засранец! Пойти танцевать с Метлой прямо у меня на глазах… Да я тебя… Я тебе устрою жаркую ночь!

Надеюсь, ещё успеваю на вечеринку, которую устроили однокашники в нашем классе. Напрасно отказалась, так бы я этой ведьме волосы пересчитала и немного убавила.

— Стой, Макс! — перехватывает за руку на лестнице Фролов. — Если ты в класс, то там всё. Продолжение будет у Петрищева. Все уже туда сваливают по-тихому. Ты же тоже поедешь?

Блин!

— Да, поеду. Только Макарову найду…

Порываюсь продолжить подниматься, но Егор крепко держит за запястье. Его уже заметно накрыло. И это не пиво, которое он себе иногда позволяет, а покрепче.

— Ты чего? — смотрю на его крепкий захват, проворачивая в голове способы освободиться.

— Макс, скоро Новый год…

— И?

— Хочу загадать желание, но чтобы оно сбылось прямо сейчас. Можешь?

— Я не Дед Мороз.

— Его должна исполнить только ты…

— Смотря какое? Если слона тебе купить, то извини, ты в пролёте, мне он не по карману.

— Обычное. Обещай, что выполнишь?

— Не нравится мне это…

— Пообещай! — требовательно.

— Хорошо, выполню! — кричу на него.

— Поцелуй меня. На прощание… У вас же с Калининым теперь всё тип-топ. А я остаюсь один…

— Ты хоть понимаешь, что просишь?

— Ты обещала исполнить, — напоминает. — А ты человек слова.

Вот гад! Ну как можно на такое давить. А ещё и предлагать подобное. Но слово…

— Хорошо, — соглашаюсь.

Калинин пока занят с Метлой танцами, так что ничего не узнает об одном маленьком поцелуе.

— Только по-настоящему, с языком, — объявляет Егор и даже не даёт мне возразить, впивается в губы.

Его поцелуй с привкусом чего-то фруктового. Страстный и требовательный. Я приоткрываю рот, впуская его язык в себя. Всё же Егор умеет целоваться и очень неплохо. Повезёт той, которую он полюбит.

Прикасаюсь ладонью к его щеке, ощущая кожей небольшую щетину. А мальчик вырос…

Мне кажется, на нас кто-то смотрит. Отвожу голову в сторону и немею.

Гордей…

Он стоит и наблюдает, как я целуюсь с Фроловым.

Боже, сейчас бы сквозь землю провалиться, только бы не видеть его глаза, полыхающие огнём ненависти.

Чёрт! Егор всё ещё обнимает меня и смотрит на Калинина с наглостью, нарываясь снова получить по фэйсу. Скидываю руки Фролова со своей талии и делаю шаг к Дэю.

— Гордей… — пытаюсь начать разговор с попытки оправдаться.

А о чём я ему скажу? Это не то, что ты думаешь? Он не слепой…

— Заткнись! — рычит сквозь зубы.

Взгляд полон презрения. Он брезгливо отталкивает меня в сторону и проходит мимо наверх по лестнице.

Я просто смотрю ему в след и ничего не делаю.

Я должна ему всё объяснить, сказать, что это несерьёзно.

Рвусь наверх по ступенькам, но Егор останавливает меня, хватая за локоть.

— Макс, не ходи. Он сейчас не в адеквате.

— Это ты неадекват! — отпихиваю его. — С желаниями своими дебильными. У нас только всё наладилось…

Сверху доносится звук разбивающегося стекла. Сердце падает и перестаёт стучать.

Перепрыгивая через ступеньки, бегу наверх. Стекло в двери между этажом и лестницей разбито, кругом осколки. И кровь…

У меня перехватывает от страха дыхание. Калинин, только не наделай глупостей.

След из капель ведёт до кабинета истории. И судя по их размеру — кровь хлещет.

Осторожно открываю дверь и заглядываю в класс. Гордей сидит на стуле и выковыривает осколок стекла из руки.

Бросаюсь к нему. Под его ногами уже скопилась небольшая кровавая лужица.

— Твою ж мать! — ругаюсь и оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно замотать.

Взгляд падает на шарф, лежащий поверх пальто Гордея на подоконнике.

Шёлковый. Отлично. Шерсть не попадёт в рану.

— Тебе в больницу надо: швы наложить… — объясняю ему, заматывая руку.

Но у меня чувство, будто он меня не слышит, даже не морщится от боли. Только смотрит с пренебрежением, словно я неприкасаемая.

— Пошла вон, — произносит ровно, но с шипением.

— Гордей, разреши объяснить…

— Пошла вон! — повышает голос.

Второй раз за вечер он кричит на меня. Раньше такого никогда себе не позволял.

— Дэй, пожалуйста…

Он берёт меня за плечо и выставляет за дверь.

— Проваливай! — хлопает дверью перед носом.

Чёрт! Как же обидно, когда тебя не хотят услышать.

А что ты хотела? Сама виновата… Зачем плевать в колодец, из которого пьёшь?!

Сбегаю вниз. В коридоре меня выхватывает Макарова.

— Макс, ты куда? Что случилось?

Но я немею. Даже слова произнести не могу. Только киваю головой из стороны в сторону. Потому что внутри всё горит.

Мои ожившие бабочки полыхают в огне, пытаясь сбить с крыльев пламя. Они кричат… Нет… Вопят… Они не хотят снова умирать.

— Пойдём на улицу, подышишь, успокоишься и всё расскажешь, — накидывает мне на плечи пуховик. — Праздник всё равно уже закончился, все наши к Петрищеву на такси рванули.

На улице, проходя вдоль перил, загребаю ладонью снег и провожу по лицу. Он обжигает кожу.

В голове мелькает странная мысль: как холод может обжигать?

Мой мозг пытается абстрагироваться от нелепости происходящей ситуации, вот и подкидывает идиотские задачки.

— Так что случилось? — дёргает за рукав Линка.

— Я с Фроловым целовалась…

— Зачем? У вас же вроде всё, развод.

— Он попросил на прощание желание исполнить…

— Какое прощание?

А вот этого я не знаю. Как-то не задумывалась. Действительно — какое прощание?

— Не знаю… Нас Гордей видел и выгнал меня, даже не выслушал.

— Оо, ну ты даёшь, мать! Начерта ты согласилась? Послала бы Фролова на хутор бабочек ловить и всё.

Бабочки… Они умирают…

— Так, посмотри на меня, — поворачивает к себе. — Сейчас он выйдет, и ты с ним поговоришь здесь.

— Кто, Фролов? — начинаю тупить.

— Какой Фролов, Макс?! Гордей! Я помогу ему не убежать от разговора. Понадобится, лягу под колеса. Это его машина? — кивает на черную Хонду.

— Славкина… Его тачку в утиль увезли.

— Оу! Надо номера зафиксировать, — достаёт телефон и фоткает автомобиль.

Ожидание было недолгим, Калинин появился минут через пять. Но не один, а под ручку с Метлой.

Вот сучонок! И это он мне предъявляет за измену?!

Козёл! Мудак! Мудозвон! И ещё куча неприличных ругательств.

— Садись в машину, — шиплю на Макарову, которая так же, как и я стоит с открытым ртом, провожая взглядом уехавшую парочку.

— Ты знаешь, где Метла живёт? — теряю из вида машину Калинина.

— Да, на Ломоносова. Вот сюда сверни — показывает на поворот.

Через несколько минут мы уже на месте.

Калинин припарковал свою машину прямо у подъезда.

— Мы его пасти будем? — смотрит на меня с возмущением Линка.

— В тачке никого, значит он у неё дома…

— Макс, ну зачем ты себя изводишь?

— Я хочу убедиться. Он к ней пошёл, а она по нему сохнет.

— Откуда ты знаешь?

— Лина, я не слепая! — поворачиваюсь к ней, отрывая взгляд от двери подъезда. — Да и Калинин сам говорил об этом.

— Поворот…

Мы сидим в полном молчании, даже радио выключила, оно раздражало.

— Макс, он не выйдет, не стихи к ней читать пошёл.

Без тебя понятно, что не ради разговоров о возвышенном Дэй поперся к ней. И это заставляет душу разрываться на куски.

— Какая у неё квартира? — вглядываюсь в окна дома.

— Без понятия… Ты никуда не пойдёшь! — держит меня за руку. — Начнёшь звонить во все квартиры — жильцы ментов вызовут.

Ещё пару минут проводим в ожидании, а потом я срываюсь:

— Да пошёл он… Лесом! — Раздражаюсь, снимаю передачу с парковки. — Поехали отрываться.

У семьи Петрищева двухэтажный коттедж в одном из районов города. Дом прячется за двухметровым забором, но калитка открыта и ждёт гостей. Далековато от нашего колледжа, но почему-то Гришка учится именно в нём.

На пороге курит пара ребят, Авдеев и Вайсман.

— Харэ травиться, — отбираю на ходу сигарету у Коли Авдеева и кидаю в сугроб.

— Макс! — недовольно ворчит он.

Линка, неловко улыбаясь, разводит руками.

— А вы чего опаздываете? — тушит окурок Вайсман и, потирая замёрзшие плечи, идёт за нами в дом.

— Стэп, а тебе какой интерес? — поворачиваюсь к нему, снимая в прихожей пуховик и кидая его в общую кучу. — Дела были…

— Просто поинтересовался, — пожимает, съёжившись, плечами. — Чуть всё не пропустили.

— Не бзди, на наш век зрелищ хватит, — помогаю снять, запутавшейся в рукавах, Макаровой куртку.

— Пошлите, — подгоняет Линку легким поджопником Колька.

— Авдеев, руки не распускай! — рычит на него, отвешивая подзатыльник.

— Да, Колян, не борзей, — вставляю своё слово, оно намного весомее Линкиного леща, меня всё же больше боятся.

— Знаете, тут весь класс начинает вас подозревать в нетрадиционных отношениях, — смеётся Стэп. — Нездоровая у вас дружба.

— У вас с Авдеевым тоже, — усмехаюсь, косясь в их сторону.

Задела? Ибо нехрен! Сами вы радужные.

Нас встречает гулом голосов весь класс. Вечеринка в самом разгаре и кто-то уже успел накидаться.

— Штрафной, — подаёт нам по пластиковому стаканчику Петрищев.

— Я за рулём, — смотрю на Гришку, но его серо-зеленые глаза сквозят лукавством.

— Сорян, но это не прокатит. Пьют все. Такси вызовешь, а тачку завтра заберёшь. Район у нас спокойный, не угонят. Или наверху есть свободные комнаты…

— А ты умеешь убеждать, — улыбаюсь, забирая из его рук стакан, игноря грязный намёк.

— Ещё бы! Ты же с нами впервые тусуешься.

Жгучая и горькая жидкость опаляет горло, комком проваливаясь в желудок. Мне сразу же в руку всучают полный стакан с колой, чтобы запить.

Пара минут и по телу разливается приятное тепло, а в голове появляется лёгкий туман. Мир вокруг становится привлекательнее и веселее. Даже музыка, бьющая из колонок, уже не так громко звучит. Но смысл слов я трезвой-то не разбираю, а сейчас тем более.

— Стой! — перехватывает мою руку с очередной порцией Лавров.

— Лаврик, ты чё? Краба убери! — щерюсь на него.

— Тебе нельзя пить. Хочешь потом урода вылупить?

— Кир, у тебя крыша потекла? Какой урод? Кого вылупить?

— Думаешь, я не заметил, как ты по утрам в туалет блевать бегаешь, — смотрит серьёзно.

— Ты думаешь, я…? Кир, шифер поменяй. Если ты не в курсе — есть куча болезней, при которых тошнит и по утрам, и по вечерам, и в любое время суток. Желудок, поджелудочная, печень, почки. Расслабься — не в залёте я. Проверяла, — выдергиваю свою руку и опрокидываю содержимое стакана в рот.

— Правда?

— Кривда! — морщусь.

— Фак! — произносит задумчиво.

Он смотрит на то, как я закусываю солёным огурцом.

— Угомонись, заботливый ты наш! Это всего лишь закусь. Расстроился что ли, что в ближайшее время не станешь крёстным? — смеюсь над ним.

— Нет… конечно… — растерянно.

— Ну и не грузись понапрасну, — хлопаю его по плечу. — Придумал же такое! — становится снова смешно. — Не вздумай никому такое ляпнуть. Мать и так по врачам таскала, заставила меня этот жуткий ФГС проходить, — передёрнуло.

К нам подскочила Линка и протянула ещё по стаканчику.

— Я только что, — показываю пустую тару, которую всё ещё держу в руках.

Она тушуется и отдаёт мой стакан Лаврову, бросив на него робкий взгляд.

— На брудершафт? — нагло посмеивается, скользя пошленьким взором по декольте Линкиного платья.

— Извини, Лаврик, но ты уже не герой её романа, — отбираю у него, а то сейчас начнётся. — Где Фролов?

— На кухне, с Щукиным тёрки ведёт, — не отрывает ревнивого взгляда от Макаровой, которая выпив, опять ускакала. — Макс, кто он?

— Не скажу. Но он в погонах, Кир… Не лезь! Оно тебе надо? А вообще, сам виноват! Тёлки из спортклуба, тайные переписки, Яшина, которой ты сегодня сиськи мацал весь вечер. И есть подозрение — не только их. Нагрешил серьёзно. Такое не прощают…

— Она с ним спит? — хрипит от злости, не слушая меня.

— Не знаю. Я с подсвечником у их кровати не стою, — стараюсь его уколоть побольнее.

Пусть почувствует тоже, что и она в своё время.

Линка только внешне крепкая, а истерила из-за его измен, как слабачка. Только никто, кроме меня, этого не видел. Калинин старший вовремя подвернулся, заставив её забыть о предательстве Лаврика.

На самом деле со Славкой они почти не общаются, он не хочет потерять работу, ей нет восемнадцати. В нашей полиции с этим строго. Так что ждёт совершеннолетия Линки.

А вот Лаврову это знать не нужно.

— Она меня на старика променяла? — вскидывает брови.

— Не на старика. А на опытного! — поднимаю палец вверх.

О да, опыта там целый состав. Говорят, с такими построить серьёзные отношения очень сложно. Всё время в голове отсылки к прошлым бабам. Одна гибкая, как ива. Вторая сосёт, как пылесос. И ещё много разного другие могут… И на их фоне невинная девушка будет казаться полным ничтожеством.

Кстати, об опытных…

Достаю телефон. Калинину летит сообщение:

" Надеюсь, она в постели круче меня".

Телефон возвращается в карман, а я отправляюсь на поиски Фролова.

Почему каждый раз, когда у меня проблемы с Калининым, меня тянет к этому парню? Наверное, потому что рядом с ним спокойно… Сомневаюсь, поможет ли сейчас, ведь это Егор косвенно виноват в нашей ссоре.

Да причём здесь он? Сама головой думать научись!

Какой там! Когда в крови бурлят гормоны — не до здравого смысла. Поэтому мы так часто делаем ошибки и вляпываемся в траблы. А ещё надеемся постоянно, что пронесёт. Но карма, сука, не прощает.

— Эй, вы чего? — вклиниваюсь между Фроловым и Щукиным, которые что-то бурно обсуждают на кухне.

Ещё немного и пошли бы в ход кулаки. Егора в моменты агрессии лучше не трогать. Это с Калининым он не справился, а с щуплым Костей на раз-два.

— Что не поделили? — удерживаю обеих руками на расстоянии.

— Макс, уйди, — с неприкрытой злобой рычит Фролов, опуская взгляд на мою руку, которая лежит на его груди.

Щукина я держу, сжимая его свитер в кулаке.

— Хотите зубы друг другу пересчитать — валите на улицу. Вы в гостях и никто вам вести себя как дома не предлагал. Так что за разборки?

— Он меня на деньги кинул! — смотрит мне прямо в глаза Егор.

— Я верну… Просто сейчас у меня их нет.

— Щукин, не вернёшь — мы из тебя душу вытрясем. Усёк? — он утвердительно кивает. — Вали, — отпускаю его.

Он быстро исчезает из поля зрения, оставив нас одних.

— Ты чего бычишься? — хватаю друга за грудки. — Куда он денется?

— Макс, чего ты вечно встреваешь? Это мои проблемы и мне их решать, — отрывает мои руки от себя, но не выпускает.

— Иногда твои решения тюрьмой попахивают. Остановись! Это всё весело конечно, но ты мне не чужой человек.

— Да ладно? Калинин отставку дал?

— Это подло… Твоя вина в этом тоже есть…

— А я и не отрицаю. Только мне не нравится, что ты бежишь ко мне каждый раз, когда он кидает тебя. Сделай выбор уже!

— Он сейчас с Метлой…

И это, сука, обидно до невыносимости.

— Извини… Я же не знал, что так получится. — Притягивает меня к себе и обнимает. — Думал, поцелуемся и разбежимся каждый в свою жизнь.

Утыкаюсь носом в его грудь. Он такой тёплый и родной. Руки ласково гладят по голове, успокаивая ураган в душе, который сметает на пути всё хорошее, что у меня было к Калинину.

Саундтрек: Beyoncé & Shakira — Beautiful Liar

— Пошлите в бутылочку играть, — забегает в кухню Лина и тянет нас с Егором за руки за собой.

— Фу, нет! Линка, я не хочу ни с кем целоваться, — упираюсь.

— У нас другие правила, на кого покажет бутылка — выполняет смешное желание. Или не смешное, как получится, — смеётся.

Её нехило торкнуло. Там мало-мальски трезвые то хоть есть?

— Идём, — соглашается Фролов и тянет за собой.

Все собрались за большим столом посреди комнаты, на котором лежит пустая бутылка из-под колы и коробка с бумажками, на которых записаны задания.

Когда они успели подготовиться?

— Правила такие, — произносит громко Петрищев. — Один участник крутит бутылку, на кого показывает горлышко — достаёт бумажку из этой коробки и выполняет задание. Крутим по очереди, пока задания не закончатся. И, чур, не косить! Без обид, все мы тут на равных правах… Если ссыте вывалить подробности своей личной жизни, то сразу отказывайтесь от участия.

Никто не отказался.

Ой, по закону подлости чую мне самый треш достанется.

Что тут началось! Такой пошлятины, сексуальных фантазий, интимных откровений я в жизни не слышала. Кровь из ушей бежит. Если бы всё это не сдабривалось безудержным смехом, то я бы точно выпала в осадок от неимоверного количества лишней информации, которую моё сознание с трудом принимает в обывательской жизни.

Бутылка крутится на столе и останавливается на мне.

Всё!

Сердце ушло в пятки и где-то там еле-еле постукивает.

— Пусть мне нормальное попадётся, — скрещиваю пальцы и запускаю руку в коробку.

— Там такого нет, — смеётся Стэп.

— Станцевать максимально эротично танец, не раздеваясь, — читаю в записке.

Так и знала, что мне подобное попадётся. Слава Богу, без стриптиза.

— Вау! Давай Макс! Посмотрим, как ты умеешь булочками своими накачанными трясти, — скабрезничает Авдеев, дёргая бровями.

— А ты на мою выпечку слюни не пускай, не для тебя она выпекалась, — толкаю его в грудь. — Думаете, не умею? — Смотрю на Линку, она-то знает, что я классно могу вертеть задницей. — Стэп, включи мне Шакиру.

Он убегает выполнять просьбу.

Подхватываю чей-то из девчонок платок, лежащий на спинке дивана. Приспускаю с талии облегающие, как вторая кожа, штаны и завязываю концы рубашки, обнажая живот.

Калинин от него тащится…

Какого члена я о нём сейчас вспоминаю?!

Платок повязываю на бёдра.

— Ооо! — всеобщий возглас.

Вот вы офигеете, когда увидите мой бэллидэнс. Я не только скромно со стороны за танцующими наблюдать могу.

Если честно, то иногда, оставаясь одна, я врубаю музыку и трясу, как сказал Авдеев, булочками. Но в жизни в этом не признаюсь. Только с Линкой один раз позволила себе расслабиться и показать, как правильно делать те движения, которые она крутила неверно, примеряя возле зеркала очередной наряд и вертя при этом попой.

Вайсман, сволочь, песню ещё подобрал прямо в точку моей нынешней жизненной ситуации. Прекрасный обманщик… Ну-ну… Именно такой где-то и спит в чужой постели.

Под первые ноты музыки убираю со стола бутылку и коробку, Фролов и Лавров помогают мне величаво подняться на стол.

Кир закладывает два пальца в рот и свистит, когда я начинаю вполне профессионально раскачивать бёдрами в танце живота.

Шоу началось, и его даже снимают.

Плавные покачивания бедрами с выносом ноги и восьмёрками заводят мальчиков. А волна животом вообще приводит всех в восторг. Лаврик жестом показывает, насколько танец горяч.

Растягиваюсь на столе, не прекращая делать подкрутки талией или гонять волну мышцами живота.

Захват Фролова за кофту и приближаю его лицо на расстояние пары сантиметров от своего. Глаза в глаза. Губы вторят словам песни:

«I trusted him, but when I followed you… I saw you together… I didn't know about you then 'til I saw you with him again… I walked in on your love scene… Slow dancing… You stole everything, how could you say I did you wrong? Yeah».

Егор не силён в английском, ему словарь нужен. Да и не о нём песня слетает с моих губ.

Зачем я смотрю в его глаза так пристально? Там столько страсти, что сгореть можно даже не касаясь друг друга.

А ребята подбадривают и требуют поцелуя. Легкое прикосновение губами к его губам и я быстро сползаю со стола, оставив ошарашенного Фролова ни с чем.

— Ну, так не честно, — кто-то недоволен моим поступком.

— Ничего, ещё треть игры впереди, — замечает Кирюха. — Кстати, Фрол, ты у нас ещё не попался ни разу, некоторые по два раза уже задания сделали, — треплет расстроенного друга по волосам.

Линка отдаёт мне телефон, который я всучила ей перед своим танцем. Проверяю сообщения. Ничего… Калинин мой посыл даже не прочитал. Конечно, занят более интересным: на Метле летает.

Мой пьяный мозг смеётся своей собственной глупой шутке.

Игра продолжилась… Но Егор словно заколдованный, бутылка всё время обходила его. Я за это время рассказала пошлый анекдот, Лаврик признался в любви, Линка спела песню про "в моменте", глядя в глаза Авдееву, вот где все ржали до боли в животе.

Кто-нибудь вообще помнит остальные слова после двух первых строк? Я точно нет.

Шестакова сексуально прочитала горячее место из главы какой-то книги, найденной в интернете. И ещё куча заданий, от которых все рвали животы.

— Осталось последнее, — достала бумажку из коробки Линка. — Логично, если его выполнит тот, кто всю игру только со стороны наблюдал, — отдаёт задание Егору. — Читай.

— Для парней: Отжаться двадцать раз над девушкой, говоря ей каждый раз комплимент и целуя в губы.

— Ууу! Я даже знаю, кто будет снизу, — повернулся ко мне Стэп. — Макс, помнишь? Отказываться нельзя.

— Он ещё не выбрал, — пожимаю плечами.

Егор протянул мне руку.

Значит, выбрал…

— Не вздумай меня раздавить, — смотрю на него пристально, лежа на полу.

Он стоит на руках надо мной. Мы по приколу уже так отжимались пару лет назад, но тупо — для поржать. Никаких комплиментов и поцелуев не было.

— Три, два, один. Погнали!

— Умная.

Поцелуй.

— Красивая.

Еще один поцелуй.

— Смелая… Сильная… Честная… Добрая…

— Это не комплименты, — шепчу ему.

— Заткнись, Макс! Всем пофиг, — тихо в ответ.

И так перечисление моих качеств девятнадцать раз.

— Любимая…

Опускается на меня, расслабляя руки. Припечатывает к полу и впивается губами в мои. Поцелуй такой жадный, что голова кружится. Или это алкоголь? Я поднимаю руки и обнимаю Егора.

Он сладкий, как арбуз… И приятный до невозможности. Я определённо пьяна. Раньше поцелуи с Егором меня так не заводили.

— Эй, парочка, — слышится чей-то голос. — Если что, наверху комната свободная есть.

Сучата, только бы подколоть.

— Макс, ты чего? — смотрит на меня с улыбкой Фролов, оттесняемый мной наверх по лестнице.

Его нога срывается, но он продолжает пятиться задом по ступенькам.

— Не задавай глупых вопросов, если не хочешь получить таких же ответов, — поднимаемся на второй этаж. — Комната Грихи где?

Пихаю Фролова рукой так сильно, что он спиной открывает дверь в комнату Петрищева.

Темно, только лунный свет, усиленный белизной снега, освещает комнату.

Глаза блуждают во мраке в поисках какого-нибудь светильника.

Отлично! Прямо над изголовьем кровати.

Мягкий свет светит только на постель, поэтому разворачиваю Егора так, чтобы видеть его глаза. Они тёмные, почти чёрные.

Вот тебя прёт Фролов!

Обвиваю его шею руками и целую. Егор обнимает: одна рука на моей попе, вторая на затылке. Слияние двух тел в трепетном и нежном поцелуе.

Руки скользят вниз, цепляю край его кофты и ловко стягиваю её с него, обнажая торс.

Егор спортивный, мышцы может быть и не такие выступающие, как у Гордея, но у него ещё всё впереди.

Подножка и он летит плашмя спиной на кровать, выдавая смешок.

— Макс, ты уверена, что хочешь? — гуляет глазами по моему телу, когда я седлаю его.

— Уверена! — медленно расстёгиваю пуговки на своей черной рубашке и наблюдаю, как он облизывает и кусает губы.

— Ты это делаешь, чтобы позлить Калинина, — пытается уползти из-под меня и устроиться удобнее.

— Я это делаю, дабы получить удовольствие… Надеюсь, и ты тоже, — скидываю рубашку и остаюсь в тонком прозрачном бюстгальтере.

Глаза Егора вспыхивают огнём от откровенности моего белья.

Для Калинина покупала, думала порадовать сегодня ночью. Но не судьба… Пусть другим любуется.

Почему-то я представила, что у Метлиной под длинными юбками старинные панталоны с рюшечка и бантиками. А-ля винтаж…

Прохожусь ноготками по груди и животу Егора, царапая и оставляя красные следы.

Ему нравится, закидывает голову назад и стонет. Ловлю его губы и целую, заставляю открыть рот и впустить меня в себя. Крыша едет неспеша от поцелуев.

Чёрт! Мне это тоже нравится.

Я чувствую под собой возбуждение Егора. Выпрямляюсь и круговыми движениями ёрзаю на нём, усиливая эрекцию. Оу, мне это точно нравится, возбуждает.

Неожиданно он замирает.

— Макс, стой! Подожди… Не надо! — держит меня за руки. — Макс, остановись! У тебя кровь!

Кровь? Какая кровь? Что ты несёшь?!

Открываю глаза и смотрю на него сверху вниз. По его животу растекаются кровавые капли, падают ещё и тоже расплываются.

— У тебя кровь из носа…

Провожу рукой над верхней губой и смотрю на красные разводы на своих пальцах.

Я так перевозбудилась, что сосудик в голове бахнул?

— Тебе в ванную надо, умыться, — помогает мне слезть с себя Егор.

Я вылетаю со скоростью торпеды из комнаты и не понимаю куда идти.

— Туда, — показывает пальцем на дверь Фролов, накидывая мне на плечи рубашку.

Дверь заперта.

— Открывайте, или я её вынесу, — рычит Егор, тарабаня.

Щёлкает замок. Там Петрищев с Образцовой целуются.

— Вы чего? — смотрят на нас.

Я без разговоров открываю кран и пытаюсь смыть кровь, но она всё ещё идёт.

— Фрол, если любишь пожёстче, то шлёпал бы по заднице, в нос то зачем бить? — пытается пошутить Гришка.

Но Егору не до смеха.

— Хавальник прикрой! Не бил я её… Она сама побежала. Я похож на извращенца?

Гриша роется в шкафчике над раковиной и достаёт ватные тампоны.

— Держи, — отдаёт мне.

Кидает взгляд на меня, скользит им вниз. Я стою в одном невесомом лифчике, рубашка скатилась с плеч. Смущается и отводит глаза.

— Пойдём, — подталкивает прижавшуюся к ванной Катьку на выход.

— Ну как ты? — садится рядом со мной на кухонный подоконник Егор.

— Нормально, — убираю с носа пакет с заморозкой, который мне дал Гриня.

— Зря мы, наверное, там… Погорячились… — мнётся.

— Ты о чём?

— О том, Макс, что даже твой организм против. Тебе не я нужен, а Калинин.

— Не говори ерунды! Подумаешь, кровь пошла. Первый раз что ли?

— Просто так? — щурится.

— Не приплетай мистику. Мало ли что могло спровоцировать. Сегодня столько впечатлений за вечер, вот голова кругом и пошла.

— А я думаю — это знак. — Спрыгивает с подоконника и встаёт напротив.

— Ты, как баба… Во весь сверхъестественный бред веришь, — трясу головой, разгоняя его ересь из головы.

Да, Фролов тащится по мистическим сериалам, передачам про экстрасенсов и прочим чудесам. Всегда над ним из-за этого ржали с Лавровым. Мы с Кирюхой люди приземлённые.

— Напрасно мы переступили через черту дружбы… И твоя кровь этому доказательство. Ты ведь его любишь, а сейчас злишься, что он со Светланой Михайловной остался. Вот и пытаешь заменить его, доказать, что ты тоже можешь быть, как он. Но ты не такая, Макс, — берёт за руки.

— Ага… Что ж ты мне это полчаса назад не сказал, когда томно постанывал подо мной?

— Я мужчина. У меня могут быть слабости. Особенно, если на тебе сидит объект обожания, — лукаво улыбается.

— Мужчина? Ты? — усмехаюсь.

— Не девочка же, — смеётся. — И давно прошёл обряд инициации.

— Как ты ловко прикрыл слова "потерял девственность".

— Ну что? Друзья? — подаёт мне мизинец.

— А у нас получится после всего? — улыбаюсь, глядя в его глаза.

— Мы попробуем… Какой у нас выход?

— Никакого…

Сцепляемся пальцами и качаем руками.

— Что вы тут делаете? — обнимает нас за плечи Лавров. — Говорят, вас наверху в неглиже застукали, — играет бровями.

Петрищев уже всем рассказал. Вот трепло!

— Кирюха, ты хоть знаешь, что такое неглиже? — спрашиваю у него.

— Да? — поддерживает меня Егор.

— Ну, это типа нижнее бельё… Трусы, лифчик…

— Это комбинашка женская, придурок, — ставит ему щелбан Фролов. — Идём, — подаёт мне руку.

Опираясь на неё, я спрыгиваю на пол.

— А разве это не одно и то же? — семенит за нами Лаврик, потирая лоб.

— В какой-то степени он прав, — кошусь на Егора.

— Ммм, возможно…

Сколько времени?

Открыть оба глаза одновременно не получается, свет режет. Только по одному.

Нащупываю телефон на прикроватной тумбочке, роняя при этом что-то на пол.

А, фак!

Половина одиннадцатого.

Охренеть!

Почему я будильник не слышала?

Ну, конечно, телефон на вибрации.

А мама почему не разбудила?

Порывшись в памяти ноющего мозга, вспоминаю, что она у отца должна остаться на ночь, а потом на работу.

В колледж же надо… Сегодня последний день учёбы перед каникулами.

А надо ли? Там эти двое, которым по очереди вмазать хорошенько хочется.

Ночью было классно, если не считать моего кровотечения из носа, что ж сейчас так херово?

Голова просто разрывается от боли…

С трудом поднимаю себя с кровати, подхожу к окну, открыв форточку, пытаюсь вдохнуть свежий воздух. И комнату проветрить надо. Наверняка перегарное амбре такое, что с ног сшибает.

Твою мать! Я что сама на машине приехала? Вот она, моя малышка, стоит под окнами.

С трудом мой разум подсказывает — за рулём был Кир, а мы с Фроловым сидели сзади. Кажется, опять целовались… А может, и нет, не уверена. Хорошая у нас дружба… Надеюсь, он не вспомнит.

Душ избавиться от головной боли не помогает, а кусок в горло не лезет.

А ещё в сознании всё чаще и чаще всплывает обида на Гордея. Придушить его хочется. Сесть сверху и давить, пока не посинеет.

Отходняки… Определённо.

Чувствую себя Колобком: у меня всё болит.

Вчера было лучше. А почему? Правильно — алкоголь. Он дал возможность забыться, пусть и ненадолго.

Как там бабушка говорила: чем с вечера отравился, тем утром подлечился?! Молодец, ба!

Где-то должен быть коньяк…

Но в холодильнике только бутылка шампанского.

— Сойдёт! — достаю её.

Руки трясутся, но я, как профессиональный алкаш, всё же справляюсь — пробка громко выстреливает, и из горлышка выливается пенный напиток прямо на стол.

Залпом, без остановок, выпиваю стакан шипучки и откидываюсь на стуле. Проходит минут десять, и я чувствую, как боль в голове начинает уходить. Но появляется ощущение, что я снова в хлам.

Ещё один стакан игристого проваливается в желудок.

Ух, ты! В колледж же надо.

Да-да, как раз скоро история начнётся.

Прихватив бутылку и отпивая из неё мелкими глотками, иду в спальню и открываю шкаф.

— Ну и что надеть? — осматриваю гардероб в поисках наряда. — Опаньки, а вот и настало ваше время, — снимаю одну из вешалок.

Саундтрек: Максим — Трудный возраст

Шампанское допито по дороге к колледжу, и пустая бутылка отправляется в урну на парковке.

Немного шатающейся походкой, с играющей в голове веселой песенкой направляюсь к зданию.

Перед охранником делаю непроницаемое лицо, чтобы не догадался в каком я состоянии.

Только закончился урок, учащиеся высыпают из классов в коридор, и я привлекаю всеобщее внимание своим нарядом.

Но мне плевать, даже немного льстит… Прийти зимой в гольфах, юбке, чуть прикрывающей задницу и рубашке, пуговицы которой готовы в любой момент разъехаться на груди — это смело.

Пока поднималась по лестнице на третий этаж, поняла, что не напрасно к этому наряду прилагаются трусики шортиками. Каждый, кто был ниже меня на несколько ступенек, заглядывал под мою юбку.

В классе истории всего один одноклассник, Вайсман. Удивительно, но никогда не замечала — он красавчик. Русые, чуть вьющиеся волосы, нос с небольшой горбинкой, светло-карие глаза, которые заметно расширились, увидев меня.

Скорее всего, алкоголь заставляет не только женщин становиться привлекательными.

— Оу, оу, оу! Макс, ты, наверное, не в курсе, но у нас форма другая. Не из сексшопа, — издевательски улыбается.

— Где все? — осматриваюсь, пропуская мимо ушей его шутку.

— Так физкультура была. Все, кто выжил после вчерашнего там, потом в столовку. Я им не завидую…

— А ты особенный?

— Я освобождён до конца года, забыла?

Да я и не помнила!

— Калинин где?

— В препараторской закрылся, — кривит губы.

— Один?

— Вроде…

Замечательно!

— Окей. Помоги мне парты сдвинуть.

— Нафига? — удивленно вскидывает бровь.

— Просто молча сдвигай, — командую.

Мы вдвоём выстраиваем столы зигзагом, чтобы можно было легко перешагнуть с одной на другую.

В какой-то момент замечаю, что Стэп залипает на мою задницу.

— Зенки отвёл! Пока я тебе их на жопу не натянула.

— Так ты бы ещё короче юбку напялила, — бурчит. — Видимо только Фролову позволено это делать. Кстати, все думали, что вы продолжили приятный вечер после отъезда. Он тоже на занятия не явился.

— Без понятия, где он…

Это правда. Я не помню, как сама-то домой попала, а про пацанов и Линку вообще молчу. В нашем чате с утра тоже перекати-поле гуляет.

Порывшись в рюкзаке, выуживаю портативную колонку и подключаю её по блютуз к телефону.

— Макс, Федоровна нас повесит за несанкционированную дискотеку в колледже.

— Да пошла она…

— Похоже, у тебя сегодня стоп-кран сорвало… Ты ещё после тусовки не отошла?

— У меня, Стэп, с утра своя вечеринка, — похлопываю его по щеке.

Блин, гладенький какой! Как попка младенца.

— У тебя борода, Вайсман, растёт? — пощипала кожу на его лице.

— Макс, ты датая! Сдурела в таком состоянии на занятия приходить? — возмущается.

— Тшш, — прикладываю палец к его губам. — Чё ты орёшь? Можно подумать, ты — праведник.

— Я же бухой в колледж не прихожу…

— Правильно, с похмелья. А помнишь обдолбанный пришёл? Хихикал всю биологию, когда Заноза про пестики и тычинки рассказывала, — напоминаю.

— Всего раз было…

— И у меня раз. Первый и последний… Боюсь, долго я здесь не задержусь. Помоги подняться, — требую, протягивая ему руку.

Стэп хватает меня за талию, ловко подсаживая на парту, при этом скользит руками по моим бёдрам.

— Но-но, не для тебя мама ягодку растила, — убираю его ладони от себя.

— Ты опять танцевать собралась? Вчера было круто, но вряд ли Калинин такое шоу оценит, — смотрит на дверь, за которой сидит Гордей.

— Ещё как оценит. Ты его плохо знаешь, — наклоняюсь и шепчу парню на ухо. — Есть у него маленькие слабости, — расстёгиваю нижние пуговицы и завязываю концы рубашки на узел, оголяя живот.

Начинают подтягиваться первые зрители.

— Что у вас тут? — смотрит на нас Петрищев.

— Продолжение банкета! — произношу громко, хлопаю и раскидываю руки в стороны.

Стэп только пожимает плечами, сидя у моих ног.

Когда я включаю музыку на всю громкость, он достаёт телефон и включает камеру.

Через секунд пятнадцать из препараторской вылетает ошалевший Калинин и смотрит на нас огромными глазами.

Сучонок! Вот почему ты такой красивый, а? Весь такой идеальный… Только за охрененным фасадом прячется душонка предателя.

Я двигаюсь к нему в танце, ловко переступая с одной парты на другую, под песню " Трудный возраст".

Он застывает. Вижу, как у него пересохло во рту, и он пытается сглотнуть комок, застрявший в горле.

"А помнишь небо, помнишь сны о молчанье?

Юное тело в голубом одеяле…"

Губы Гордея сжимаются от злости в сплошную линию, а глаза мечут гром и молнии.

"Знаешь, это тело только для тебя,

Ну и что, что возраст он не навсегда.

Я пишу тебе письмо текстом сырым:

"Я жду тебя, твоя Максим".

Останавливаюсь в метре от него и присаживаюсь на столе так, что почти видно мой зад.

— Прекрати! — рычит на меня, а у самого от увиденного глаза горят.

Стэп подходит ближе и снимает нас.

— Камеру выключи! — орёт на него Калинин.

— А это не камера, Гордей Петрович. Прямой эфир. Уже пятьсот зрителей, — довольно лыбится.

В класс влетает директриса, зав по воспитанию и несколько преподов. Среди них Метла…

Я удобно усаживаюсь на парту, носками туфлей цепляя ноги Дэй, за что получаю от него уничтожающий взгляд. Дергает коленями, в попытке скинуть мои ботинки.

— Дай сюда, — вырывает телефон у Стэпа и прерывает запись эфира.

— Что здесь происходит? — вопит Лидия Федоровна. — Ермолаенко, ты, что себе позволяешь? И что на тебе? — осматривает меня.

— Одежда… Мило, да? — поправляю юбку, раскладывая её на парте солнышком и смотрю с улыбкой на Калинина.

Он прячет глаза. Стыдно тебе? Хреново? А мне каково после твоей измены?

Не знаешь…

— Гордей Петрович, может, вы мне объясните, что здесь происходит?

Он молчит.

Нечего ему сказать, Лидия Федоровна.

— Вы не видите — она пьяна, — подаёт свой противный писклявый голос Метлина.

— А вы, Светлана… Михайловна, когда-нибудь слышали, что на чужом несчастье своё счастье не построишь? — смотрю на неё свысока.

— Ты о чём, Ермолаенко? — не понимает меня.

— А то, что он не только с вами спит, но и со мной, — киваю на Гордея, убивая всех своими словами.

Воспитатель даже за сердце схватилась.

— Вы… Да как… Так нельзя… — начинает заикаться директриса, поворачиваясь в недоумении по сторонам. — Все трое ко мне в кабинет! — орёт на нас.

У Калинина сейчас пар с ушей пойдёт от злости. Метлина покраснела, как помидор и почти пустила слезу. А все собравшиеся тихо шушукаются и хихикают.

— Шоу окончено! — встаю на столе и спрыгиваю на пол. — Гастроли цирка подошли к концу. Место клоуна вакантно…

У меня стойкое ощущение, что я в какой-то другой реальности. Неужели это со мной сейчас происходит?

Я стою в кабинете директора колледжа, как лет семь назад, и меня отчитывают за то, что я себе лишнего позволил.

Макс вообще, похоже, пофиг. Нахуевертила дел и сидит, улыбается. А что взять с пьяной дурочки?!

"Надеюсь, она в постели лучше меня".

Это сообщение я прочитал только утром. Мне в травмпункте вкололи какую-то анестезию, я до дома с трудом доехал, чуть не уснул за рулём. Почему никто не предупредил про побочки? Добрался до кровати и сразу отрубился, как был, в одежде…

Сначала спросонья с минуту втыкал, что она имела в виду, потом уже понял — про Метлину.

С чего она должна быть лучше? Я с ней не был. И поцелуй её не понравился. Любимых так не целуют… Ни огня, ни страсти.

— Гордей Петрович, я всё понимаю, вы молодой мужчина, но романы с ученицами — это против этики. А любовный треугольник вообще за гранью… — на высоких тонах произносит Лидия Федоровна.

Кидаю косой взгляд на Макс, она нагло лыбится в ожидании моих оправданий.

Почему Светлана молчит? Не было же ничего!

— Нет никакого любовного треугольника, — произношу уверенно. — У меня отношения только с одной из этих девушек.

— Интересно с кем? — смотрит пристально директор.

— С Макс… — после небольшой паузы.

— А Светлана Михайловна для вас кто? — продолжает допрос.

— Просто коллега…

— Которую ты потрахиваешь, — слышится сзади голос Максим.

— Ермолаенко! — стучит рукой по столу директриса. — Не выражайся! Тебе ещё дадут слово.

— А можно я свою очередь давать показания в коридоре подожду, если у вас тут суд? Пи́сать очень хочется, — издевательски морщится и сжимает коленки.

Вот зараза! Наряд ещё такой нацепила. Все же на задницу наверняка глазели. Наедине с ней я бы такому костюмчику был очень рад, но сейчас…

— Потерпишь! — грозно рычит Лидия Федоровна.

Нафига ты нарываешься, Макс? Вылетишь из колледжа, как пробка из шампанского, со справкой о прослушивании курса программы. И я следом.

— Продолжайте, Гордей Петрович, — пытливо смотрит на меня директор.

— А что продолжать? Я всё сказал. Добавлю только, что это моя личная жизнь и как я её проживаю мало, кого должно волновать.

— Нет, Гордей Петрович! — строго. — Вы вынесли свою, как вы говорите, личную жизнь на всеобщее обозрение, закрутив роман с вашей ученицей, бросили тень на честное имя других преподавателей. Позволили нарушить педагогические правила. Весь колледж на ушах. Вы думаете, это не дойдёт до отдела образования?

— Уверен, что добрые люди обязательно донесут.

— Вот именно! — опускает голову директриса. — По шапке все получим.

— Какие проблемы? Я хоть сейчас могу написать заявление на увольнение, — равнодушно пожимаю плечами.

— Легко всё так у вас молодых, — подняла на меня уставший взгляд. — Захотели — пришли, захотели — ушли, а нам за вами дерьмо разгребай. Это ей на всё и всех наплевать, — кивает в сторону Макс. — Родители просто переведут в другую школу. После такого я, естественно, её здесь не оставлю. И никакие деньги, и подарки мне не помогут изменить своё мнение. Такого позора я больше терпеть не буду. Но вы, Гордей Петрович — зачем вам это надо?

— Иногда мы бессильны при некоторых обстоятельствах…

— А вы, Светлана Михайловна, как допустили такое? — смотрит сквозь меня на Метлину.

Она молчит, краснеет и шмыгает носом. Раскисла девка, тебе бы у Макс выдержке поучиться. Её ничего не берёт.

— Мне нравится Гордей Петрович, — еле слышно произносит Светлана.

— А вы ему, по всей видимости, нет, — делает умозаключение директриса.

Макс громко хмыкает.

— Теперь о тебе, — поворачивается к Максим. — Ты уже слышала — ты исключена. Я закрыла глаза на видео вашей ночной вечеринки, которые обсуждают с утра все. Ты там прямо королева бала! Только всё это отвратительно. Весь класс по-своему отличился и будет наказан. Хотя меня мало интересует, чем вы занимаетесь вне учебного заведения.

Не понял? Что за видео? — бросаю вопросительный взгляд на Макс.

Скалится в ответ.

— Да насрать, — цедит она сквозь зубы, язвительно улыбаясь.

— На каникулах можешь забрать документы, — игнорирует её слова. — Не знаю, примут ли тебя в другие школы нашего города с такой-то репутацией, — скорбно качает головой Лидия Федоровна, — но у нас ты больше учиться не будешь…

— Всё? — вскидывает гордо подбородок Максим. — Идти можно?

— Можно.

Макс встаёт и, покачиваясь, направляется к двери. Уже выходя, она поворачивается к нам:

— Знаете что? Пошли вы на хуй с вашим колледжем! — и показывает средний палец.

Это фаталити…

— И вам нравится эта? — смотрит на меня с осуждением директриса, отходя от выходки Макс. — Призадумайтесь… Пока не поздно…

— Про какое видео вы говорили? — интересует меня больше этот факт.

— Стой! — перехватываю Максим за локоть, прежде чем она сядет в машину. — Ты собралась пьяная сесть за руль?

— Не твоё собачье дело! — вырывается из захвата. — Вали к своей Метёлке.

— Отдай ключи! — вырываю их из её руки.

— Верни, — пытается отобрать, но я их прячу в карман. — Ты мне не указ. Понял?

— Понял. Но убить себя или кого-то — я тебе не позволю.

— Что ты ко мне прикопался? Иди Светочку свою утешай, а то сидит там сопли на кулак мотает, как нюня. Ночью, думаю, такой не была. Да?

— Какой ночью, дура? — встряхиваю её.

— Я знаю, что ты с ней был. Видела твою машину у её дома.

— Я сейчас тоже видел, как ты весело ночь провела в компании с Фроловым, — выплевываю гневно слова ей в лицо. — У меня с ней ничего не было. Она обработала мне рану, и я уехал зашивать порез в травмпункт, справку с датой и временем показать?

— Не ври!

— Вот смотри! — сдвигаю повязку на руке, там три аккуратных шва. — Убедилась?

— Ты мог вернуться.

— Куда? К ней? Рехнулась?! Мне анестезию вкололи, я еле до дома добрался, уснул сразу.

Она вдруг перестала сопротивляться. Глаза стали растерянными.

— Я же… — промолвила тихо, задумавшись над чем-то.

— Напридумывала ты. Садись в машину, я отвезу домой. Скоро всё отморозишь, — скользнул взглядом по её ногам.

Они от мороза стали красными. А если ещё и слова Лаврова — правда, то ей бы не мешало хорошенько всыпать по пятой точке. Ребенка мне угробит.

Макс села в машину, подтянув к себе колени и обнимая их.

— Замерзла? — включил печку на всю мощность.

— Нет…

— Заметно.

Взгляд сам притягивается посмотреть на её короткую юбку и открытую сейчас попу. По телу бегут возбуждающие мурашки, заставляя кровь вскипать. Становится жарко. Или это обогрев?

Снял пальто и накинул ей на ноги, прикрывая и от холода, и от греха подальше. Не самый подходящий момент.

Всю дорогу она молчит, покусывая губы, чем жутко меня возбуждает. Думает о чем-то… Пару раз в голове мелькала мысль повернуть и поехать к себе домой, а не к ней.

— Мы приехали, — припарковал машину у подъезда.

Макс сняла с колен пальто и отдала мне.

— Подняться с тобой? Я думаю, родители уже в курсе произошедшего.

— Не надо… Они должны сначала в школу поехать, — открыла дверь и вышла.

Я последовал за ней, закрыл машину и поставил на сигнализацию.

— Держи, — отдал ей ключи.

— Гордей, я хочу тебе кое в чём признаться…

— В чём?

— Я хотела переспать с Егором, — произнесла бесчувственно.

— Что значит "хотела"?

— То и значит!

— Вставай, пьянь! — доносится сквозь дрёму голос отца.

Чувствую, как схватив за ногу, он стаскивает меня с кровати.

— Что за кипиш? — открываю глаза и не понимаю причин его ругательств.

— Это я у тебя должен спросить, дрянь! Ты что себе позволяешь?! Приходишь, пьяная в колледж, устраиваешь концерт всем на потеху, директора послала на три веселых буквы. И это что за тряпки на тебе? — дергает меня за рукав.

Я завалилась спать, не переодевшись, сразу, как только добралась до кровати.

— Ты знаешь, что нам с матерью пришлось пережить, когда я слушал про всё? Через такой позор мне ни разу не приходилось проходить! — распаляется.

— Не дуйся — лопнешь, — прикрываю колени подушкой.

— Макс, ты совсем охренела?! Ты понимаешь, что тебя из колледжа выгнали? — орёт отец.

— Ещё бы, — киваю.

— Из-за тебя уволили Гордея, — вступает в разговор мама.

— Не велика потеря, — усмехаюсь лениво. — Ему эта работа всё равно не нравилась…

— Что с ней разговаривать?! Она ещё до сих пор не проспалась, — мечется по комнате отец.

— Не ори, пап. Башка и так трещит, — морщусь от громкости его голоса.

— Голова у тебя болит? А задница не хочешь, чтобы болела? — хватается за ремень на поясе и начинает расстёгивать.

— Витя, не надо! — держит его за руки мама.

— Это всё твоё воспитание, — кричит на неё батя. — Сюсюкалась с ней постоянно, а она теперь номера выкидывает. Господи, у всех дети, как дети. За что мне такое наказание?!

— Витя, успокойся, — пытается его угомонить мать.

— Так вот. С завтрашнего дня вы переезжаете обратно домой. Заткнись! — тычет в меня пальцем, предугадывая мои возражения. — Ключи от машины я забрал, не хватало, чтобы ты в пьяном угаре сбила кого-нибудь. Обратно больше не получишь.

— Но пап…

— Не папкай! С сего момента ты под домашним арестом. И на праздник тоже, — затыкает мне рот. — Ни в какой Египет на каникулах ты, естественно, не едешь.

Это я и без вас знаю… Мы должны были с Гордеем поехать, но после моего признания он теперь на меня вряд ли посмотрит. Его сухое "спасибо за честность" медвежьей лапой скребнуло по сердцу.

— Новый год будешь отмечать с нами, у Калининых.

— Нет, пап! Только не там. Оставьте меня дома одну, под замком, но не к ним.

— Это не обсуждается, — холодным приказным тоном. — И ещё… После каникул ты возвращаешься в восьмой лицей.

— Нет! Не хочу!

— Да! Только они согласны тебя взять. Им плевать на твоё поведение, лишь бы мы деньги платили.

— Там одни идиоты!

— Судя по твоему поведению, ты от них недалеко ушла, — повернулся ко мне в дверях. — Вещи собери, завтра утром машина приедет.

Гордей

— Ведёте себя, как дети! — смотрит на меня с подоконника Славка, выпуская дым в приоткрытое окно. — Ты напи́сал в мой горшок, дай я тебе на голову насру. Вот так я это вижу.

— Не преувеличивай.

— Это я преуменьшаю. Признайся, если бы тебя физиология не подвела, ты бы тоже с этой Светой переспал? Просто у тебя на неё не встал. Вот и всё. И это, кстати, хреновый звоночек в двадцать три года.

— Не неси пургу! — отрицаю.

— А девчонкам настраиваться физически не надо, в этом плане они готовы всегда. У них секс здесь, — показывает на голову. — Алкоголь в черепушку, эндорфины подскочили, как следствие — разврат. А сдобренное мыслями, что ты там с кем-то сейчас кувыркаешься, желание отомстить начинает бить ключом.

— Этому тебя на лекциях учат? — посмеиваюсь, но на самом деле нихрена не смешно.

Он прав.

— Это меня жизнь учит, — тушит окурок в пепельнице.

Последнее время он стал чаще курить или мне показалось.

— Ты знал сразу, кто такая Макс и как больно она может ударить. И я сейчас не про её хук справа. Словами может опустить не хуже. Она тебе не приторные рафинадные девочки, с которыми ты раньше общался. Тут кислота серная…

— Книги писать не пробовал? Такие метафоры, — поднимаюсь, чтобы налить себе чай.

— По части писанины — это ты у нас спец, — парирует брат. — Научитесь общаться спокойно, без лишних загонов и обид друг на друга. Вот ты увидел её с этим Фроловым и вместо того, чтобы поговорить, просто выгнал. Потом подцепил эту Свету, в квартиру к ней зачем-то потащился. А девке с кипящими гормонами, о чём думать? Правильно… Мстить пошёл, равно — трахаться. Она и зеркалит. Но не переспала же, что-то не дало?

— Без понятия, я не расспрашивал, — пожимаю плечами.

— А надо было. Но если честно, то я бы в первую очередь с парнем поговорил и объяснил ему доходчиво, что ему ничего не светит.

— Стоп! Это ведь неправильно. Бить малолетку я не буду.

— Зачем бить? Побазарить так, чтобы понял. И да, это не по правилам. Отношения — это двое. И третий в них — лишний. Но его в ваш роман впускает Макс, значит, есть что-то, что заставляет её делать подобное.

— И их связывает дружба. Я так думал…

— Дружба? Ха-ха. Просто он даёт ей те эмоции, которые ты не можешь. Не всё завязано на сексе, Дэй. Девушкам её возраста нужны безрассудные поступки, авантюризм. В нём это есть, а в тебе, увы, уже нет…

— Ты мне прикажешь идти разбивать окна и драться на улице с гопотой?

— Нет. Поздно уже это делать. Да и здоровье тебе теперь не позволит. Хотя твой поступок сильно подстегнул Макс. Вспомни, как она билась за тебя, когда ты Мерзлого отметелил или в аварию попал. Дядьке весь мозг вынесла, пока он её в реанимацию не провел. Просто ей нужны маленькие безумства, — свёл пальцу.

— Я слетел с катушек после слов Лаврова, он намекнул, что Макс беременна. Поднимаюсь по лестнице, а там она целуется с Фроловым. Как думаешь — какие у меня первые мысли в голове?

— Логично, — жмёт губами Славка. — Так с беременностью что?

— Гастрит у неё. Я спросил у Веры Юрьевны, когда они приезжали к директору на ковёр. Она тоже сначала заподозрила… И отвела Макс в больницу.

— Замечательно! Я дядей пока не планирую становиться. И всё же вам нужно поговорить.

— Поздно, Славян. Прошлого не вернёшь…

— А зачем его возвращать? Начни строить будущее заново, — широко улыбается. — Новый год на носу. Хороший повод начать всё сначала. И почему ты чай только себе налил? — обидчиво посмотрел на мою кружку и отобрал.

Как резко ты, брат, сменил тему.

— Мы отдыхать хотели поехать вместе…

— Кто мешает? Билеты уже сдал?

— Нет. Но её теперь родители не отпустят. После сегодняшнего.

— Ой, да ладно! Виктор после трёх рюмок коньяка становится мягкотелым. Подвалишь и попросишь, чтобы отпустил на твои поруки. Могу тоже слово замолвить.

— Как у тебя всё легко, братишка.

— А зачем усложнять? — громко сёрпает из кружки горячий чай. — Ты же уже кольцо купил, предложение делать собрался.

Да, купил. И думал, что в поездке подарю. На скорую свадьбу я не рассчитывал, пусть учится, но хотел всё официально, без придирок.

— А ты при всех на ужине встань на колено и предложи руку и сердце.

— Нет, есть шанс быть посланным. Она сейчас злится.

— Это да… Но может за три дня пыл поутихнет. Зажмешь тайком в углу, поцелуешь. Сердечко и растает. Девчонки её возраста любят такое.

— Женщины такое в любом возрасте любят, — смеюсь над его советом.

— Неа, у меня один раз не прокатило. Следачку молоденькую решил на день полиции в темном углу ресторана поймать, а она мне по морде. До сих пор косо смотрит.

Меня разбирает смех.

— Есть те, кто тебе отказывает? Ты же Казанова! — откашливаюсь в кулак, смеяться мне пока не удается без последствий.

— Дэй, ты удивишься, но последнее время появились те, кому отказываю я.

— О, это уже серьёзно. Как ты там сказал? Звоночек? В двадцать семь лет? Ты к врачу сходи.

— Ах, ты сучонок! — хватает кухонное полотенце и пытается меня им отхлестать, как бичом.

Я ловко уворачиваюсь.

— Славян, успокойся! Я пошутил! — с хохотом убегаю от него в комнату, он догоняет.

Продолжая смеяться, пытаюсь закрыть дверь, на которую он давит с обратной стороны.

— Славка, не смеши! Мне ржать нельзя. И напрягаться тоже, — выдавливаю его и захлопываю дверь. — Поутихни, брателло!

— Выйдешь оттуда ещё! — пугает в шутку, стукнув в дверь кулаком.

— Макс, тебе не нравится салат? — явно требует от меня положительного ответа взгляд Ирины Васильевны.

— Нет, очень вкусно, — натягиваю улыбку.

Нормальный салат, вполне съедобен. Только вот под пристальным взором вашего сына он в горло не лезет.

Гордей с момента нашего прихода на празднование Нового года в доме его родителей глаз с меня не сводит. Готов сожрать ими. Даже сел напротив.

Оливье ешь!

Домработница ваша очень старалась, готовила специально для тебя, диетический.

— Так, давайте по чуть-чуть за уходящий год, — приподнимается Борис Васильевич и тянется за бутылкой коньяка. — А то у нас атмосфера какая-то гнетущая. Так и жди, что сейчас шандарахнет, — косится на меня с Гордеем.

Разливает мужчинам, меняет на бутылку вина и подносит к моему бокалу.

— Нет, Боря, — накрывает рукой мой фужер отец. — У неё праздник насухую. Сок пусть морковный пьёт, он полезней.

— Вить, ну ты чё? Какой сок? Тем более морковный, — морщится пренебрежительно. — Праздник ведь, — жмёт удивленно своими широкими плечами Борис Васильевич.

— Она свою цистерну уже выпила, да, доченька? — язвит папа. — И вообще, у неё гастрит.

— А, ну если гастрит… Хорошая парочка у вас, — с усмешкой хлопает слегка по руке Гордея. — Всю жизнь на лекарства работать будете.

Тот только выдавливает кривую улыбку.

— Макс, не обессудь, но родитель сказал — тебе сок, — посмеивается, наливая в бокал противную оранжевую жижу. — Тебе? — смотрит на Дэя вопросительно.

Он качает согласно головой.

— За что такая немилость? — наклоняется ко мне и спрашивает тихо. — Про гастрит не заливай, у меня он тоже был, и я пил, как бык.

— Меня из колледжа исключили, — признаюсь ему.

Странно, но мне он кажется человеком, которому можно доверять.

— И за что?

— Пьяная на урок пришла…

— Круто… Нет, не круто, конечно. Я в общем понятии… Короче, ты меня поняла.

— Да. Из-за меня ещё Дэя уволили, — продолжила.

— А вот это хреново. А я думаю, что он такой хмурый, — покосился исподлобья на Калинина. — Ничего, найдёт другую работу. Может даже лучше…

— У него есть работа, он консультирует.

— Я слышал что-то про это. Тем более… А на тебя за это дуется?

— Нет. Там всё сложно… — жмусь рассказать ему правду.

— Сложно, Макс, сердце зашивать, когда с него кровь хлещет. А ваши проблемы — пустяки. Всё решаемо, — так широко улыбается мне, что внутри становится тепло.

В молодости он наверняка разбил кучу сердец. Борис Васильевич в пятьдесят импозантный мужчина, а каким он был в двадцать? С такой улыбкой, наверняка, сражал девушек наповал.

— Смотри, надулся гусь, — кивает на Гордея, который сидит, нервно сжимая руки в замок. — Ревнует. Представляешь, что с ним будет, если я тебя в щёчку чмокну!

— Борис Васильевич! — тихо возмущаюсь, поглядывая в сторону отца.

Но он что-то обсуждает с Петром Дмитриевичем.

— Я же шучу, Макс, — смеётся. И мы оба наблюдаем, как Гордей выходит из-за стола. — Я не настолько чокнутый, чтобы к молоденьким девчонкам клинья подбивать. Но всё же не могу промолчать: ноги у тебя красивые, — отвешивает комплимент, словно это для него обычное дело. — Ну-ну! — смотрит на моё взволнованное лицо. — Понял — комплименты не любишь.

— Просто неожиданно услышать их от вас… — стесняюсь, как жеманница.

— Макс, красивой девушке не должно быть стыдно, слушать лестные слова в свой адрес.

— Вы считаете меня красивой? — не верю ему.

— Очень. У тебя естественная красота, без всей этой тонны косметики и силикона. Так что гордись этим, девочка. Пойду я покурю, — похлопывает меня по плечу и уходит.

Я тоже встаю из-за стола, слава Богу, всем уже наплевать ела я или нет, и подхожу к огромной ёлке, которая занимает целый угол в гостиной.

Искусственная. Ощущаю пальцами пластик.

Ну и правильно! Зачем ради прихоти и нескольких дней праздника ёлочки рубить, их и так с каждым годом всё меньше.

Гостиная освещается только несколькими лампами по углам и гирляндами, создавая мягкий желтый свет и сказочную атмосферу, как на рождественских картинках.

Кажется, что сейчас на крыше остановятся сани и через камин влезет Санта с мешком подарков. Или Дед Мороз. Нет, наш через дверь войдёт.

Отец хотел заказать и Деда Мороза, и Снегурочку, но я только брезгливо повела носом.

Тут вроде детей нет. Зачем они?

Делаю пару селфи на фоне ёлки и отправляю в наш чат. Больше половины бывшего класса отмечает Новый год вместе.

Удивительно, но я буду скучать по этим придуркам в другой школе.

Бросив взгляд в окно, замечаю, что Полозов разговаривает на террасе с Гордеем. Они что-то обсуждают. И видимо дядя сильно грузанул племянника. Тот стоит и носком туфли снег сметает со ступеньки, слушая умного родственника.

Вдруг Дэй поворачивается и кидает взгляд через окно на меня. Я пугаюсь и прячусь за стену.

Блин! Зачем?

Подумаешь, посмотрела. Что тут такого?

— Тоже скучно? — неожиданно подваливает Слава.

— Нет… Очень даже весело.

— Ага. Ври больше. Стопудово, как и у меня были другие планы, — прыжком садится на подоконник.

— И какие были у тебя?

— Напиться и забыться. И желательно в компании горячей девушки.

— Горбатого могила исправит… — цокаю языком, закатывая глаза.

— Как говорит батя…

— Что естественно, то не без оргазма, — произносим хором.

— Ого, ты тоже это знаешь?

— Да, он как-то сказал при мне эту фразу.

— Как твоя подружка? — переводит разговор на другую тему.

Теперь понятно, почему он ко мне подошёл.

— Нормально. Надеюсь, ты её поздравил с Новым годом?

— Нет, — теряется и отводит смущённо глаза.

— Напрасно. Ей будет приятно. Иди сюда, — сажусь рядом с ним и обнимаю рукой за шею. — Улыбнись, чудовище! — пихаю его в бок.

Щелкаю ещё одно селфи и отправляю лично Линке с подписью " он скучает".

— Это же не правда! — возмущается, заглядывая в мой телефон.

— Ты минуту назад сказал, что тебе скучно. Отвечай за свои слова. О, смотри, тебе ответ, — тыкаю ему смартфоном перед носом.

Там стикер с поцелуйчиками.

Следом фото с довольным лицом Линки и губками бантиком.

— Что она в тебе нашла? — смотрю на него косо.

— Я красивый, — без ложной скромности.

— По мне так — на любителя…

— Заноза ты, Макс, — спрыгивает с подоконника и смотрит на часы. — До полночи десять минут осталось, пойду этих позову, — указывает кивком головы на Гордея и Бориса Васильевича.

Отец разрешает мне выпить совсем немного шампанского, благодаря уговорам Полозова.

Под бой курантов принято загадывать желания. У меня сейчас оно одно — хочу быть счастлива.

Эгоистично?

Возможно. Но никто ведь не знает, что я пожелала.

Все так увлечены разговорами, что совершенно не замечают, как я поднимаюсь по лестнице наверх.

Мне нужен туалет. Чёртов морковный сок жаждет выйти наружу. Нахожу толчок в конце коридора. Рядом ванная, в которую захожу потом помыть руки.

Задерживаю взгляд на своем отражении в зеркале. Поправляю волосы и улыбаюсь.

«У тебя естественная красота».

Приятно, что такой взрослый мужчина заметил это. Льстит…

Проходя по коридору, вижу дверь бывшей комнаты Гордея с такой же надписью, как и у меня. " Не входи. Убью". Я была в ней недолго в прошлый визит.

Надеюсь, на меня эта угроза не распространяется. Осторожно открываю дверь и захожу.

Здесь, похоже, ничего не поменялось с момента отъезда Дэя на учёбу. На столе учебники, на стенах плакаты с рэперами: Эминем, Тупак, Баста Раймс, Асап Рокки и ещё с десяток мне неизвестных. Шкаф для одежды с царапинами, словно его зверь рвал, и боксерская груша в углу, прикрученная к стене.

Оу, в прошлый раз я не видела этого синтезатора.

— За красивыми глазами скрывается дьявол… — нажимаю на клавиши по нотам.

Большая двуспальная кровать зажата между двумя книжными шкафами. Калинин всегда был книголюбом. И по истории тащился, предполагаю, осматривая его библиотеку.

— Ты как-то не вписываешься в интерьер, — беру с кровати подушку в виде мохнатого алого сердца.

Явно подарок девушки.

На нём есть замок. Открываю молнию и нахожу там не меньше десятка валентинок с надписями разными почерками. Сто процентов из школьной анонимной почты, которую устраивают на день Святого Валентина.

Падаю плашмя на кровать и закрываю глаза, прижимая эту подушку к груди. В голове мелькают картинки наших ночей вместе.

Как же глупо я всё разрушила!

Гордей мне за вечер кроме дежурного " С Новым годом! " больше ни слова не сказал. Смотрел и всё…

Как же хочется прокрутить всё назад и не отходить от него. Сказать Метле, что он уже занят и танцует со мной. Заявить Фролову, что я не собираюсь исполнять его желания.

Но ничего не вернёшь уже…

Всё потеряно…

И я тоже.

— Красивое. Макс понравится, — подкрадывается сзади дядя Боря.

Я захлопываю коробочку с кольцом, которая весь вечер жжёт карман.

— Сейчас будешь делать предложение или после курантов? — достаёт сигарету и подкуривает.

— Я вообще не уверен, что готов это сделать…

— Зачем тогда купил и принёс с собой? — буравит пытливым взглядом.

Дядя Боря не любитель тактично промолчать или ходить вокруг да около. Он всегда говорит в лоб. Этим он Максим напоминает.

Я на его вопрос только пожимаю неоднозначно плечами.

— А потому что ищешь удобного момента сделать предложение, — отвечает за меня, выпуская клубок дыма. — Но моменты, Дэй, делаем мы, а не кто-то за нас. Хочешь жениться на ней — иди и проси её об этом. И отбрось свои дурные обиды, они ничего не дают, только разъедают изнутри. И чем их больше копится, тем сложнее будет закрыть на них глаза и быть счастливым.

— Я не обижаюсь… — стряхнул носком туфли снег с пола вниз на ступеньку.

— Тогда почему у вас "всё сложно"?

— Это Макс так сказала?

Он кивает.

Тяжело рассказывать ему всё, что мы накуралесили. И не хочу я… Он отчитает, я знаю. Всегда так делает.

— Признавайся, гульнул налево? — смотрит с хитрым прищуром.

— Что? Нет!

— Дэй, если тебя приспичит, то будь добр, сделать так, чтобы твоя девушка об этом никогда не узнала. Думаешь, у меня не было других женщин, пока я был женат? Были и предостаточно. Сейчас жалею… Но Галя о них не знала. Меньше знает, крепче спит.

— Это ты так думаешь… — Приподнял на него глаза. — Она была в курсе твоих измен. Я слышал её разговор с мамой. Она жаловалась на тебя.

— Странно, вида ни разу не подала, — выкинул окурок в снег.

Я этими словами больно задел его, в глазах скользнула печаль. Ему одиноко, это видно. Милка живёт отдельно, весной свадьба. А он посвятил всего себя работе, даже домой редко появляется.

— Она очень любила тебя…

— Я её тоже… Но, наверное, всё же не так сильно, если позволял себе трахать других. Не делай моих ошибок, племяш.

— Пару минут назад ты мне советовал не палиться, — посмеиваюсь.

— Я передумал! Вообще налево не ходи. С Макс это опасно, — усмехается.

О, ты прав дядя. Как там говорил Славка? Макс зеркалит с удвоением. У неё нет опыта, поэтому она так поступает. Необдуманные поступки юной девчонки. Когда-нибудь она это перерастёт.

Краем глаза замечаю тень в окне.

Она наблюдает за нами. Заметив, что я вижу её, прячется за шторой.

Глупышка!

Весь вечер только и мечтаю о том, чтобы схватить её в объятия и поцеловать. Запереться с ней в комнате и не отпускать никуда.

Я не могу без неё. Она глубоко проникла в меня, залезла в цепочки ДНК и создаёт там странные мутации, которые заставляют меня быть слабым и прощать ей всё.

Раньше я таким слабаком не был…

Всё-таки любовь лишает рассудка. И если я могу ещё быть в здравом уме, то только рядом с ней.

— Эй, вы идёте Новый год встречать? — окликивает нас Славка, стоя в дверях и пожимая плечи от холода. — Уже президент речь толкает.

— Сейчас идём, — отвечает ему дядя Боря.

— Так, Витя, прекращай! Немного за наступление года можно, — вступается дядька за Макс.

Он так рьяно её защищает, словно она его дочь. Кажется, за Милку Полозов так никогда не встревал. Наоборот, вечно тыкал носом во все её косяки.

— С Новым годом! — чокаюсь с Максим, заглядывая ей в глаза.

Что в них?

Надежда…

Она, как и все мы, загадала своё желание.

Какое оно?

Думаю, у нас они совпадают.

В кармане вибрирует телефон. Видео звонок. Друзья по универу ожили. Свайпаю для ответа и сбегаю на кухню, чтобы поговорить без лишнего шума, который создают родственники.

Когда возвращаюсь, Макс уже нигде нет.

— Максим не видел? — спрашиваю в Славки, который с кем-то трещит по телефону.

— В туалет, наверное, наверх поднялась, — зажимает рукой трубку.

Её там нет. И в ванной тоже.

Проходя мимо своей комнаты, замечаю полоску света под дверью.

Макс лежит на моей кровати, свернувшись калачиком, и обнимает подушку сердечко, которую мне ещё в школе кто-то из одноклассниц подарил на день влюблённых.

Глаза закрыты, дыхание ровное. Она спит…

Присаживаюсь рядом и провожу, чуть касаясь, пальцами по контуру её лица. Само очарование, когда спит. Прямо ангелочек… Но только с душой дьяволёнка.

Моя маленькая любимая девочка…

Поправляю упавшую на лицо прядь волос и целую в висок. Кожа под губами нежная и горячая. Её запах дурманит и заставляет моё тело ломить.

Это химия, атомная реакция, которая разгоняет мои частицы и они взрываются непреодолимым желанием. Желанием всегда быть рядом.

Я люблю тебя, мой бесёнок…

В шкафу нахожу шерстяной плед, выключаю свет и ложусь рядом с ней, скинув рубашку и укрывая нас обоих.

Осторожно, чтобы не разбудить, обнимаю за талию. Она, немного поворочавшись и перевернувшись на другой бок, прижимается ко мне, а через несколько секунд снова затихает.

Во сне…

Тёплое дыхание касается меня и заставляет покрыться гусиной кожей.

Не могу с этим справиться. Есть вещи сильнее нас.

Они заставляют нас смотреть на кого-то так, словно ты много лет был слепым и недавно прозрел. И объект твоего наблюдения — целая вселенная.

Заставляют твоё тело трепетать и сгорать в пламени от одного прикосновения. А от поцелуя терять голову.

Близость — это вообще на грани фантастики. Ты теряешь себя и превращаешься в один комок чувств, голых нервов, по которым пускают ток. Иногда я думаю, что вот-вот потеряю сознание.

Это слабость, от которой я раньше бежал. Старался сильно ни к кому не привязываться. Но Макс перечеркнула к чертям все мои принципы.

Заставила любить так, что у меня от одного взгляда сердце или замирает, или колотится так, что может выпрыгнуть из груди.

Как же я сходил с ума, когда во время разлуки видел её в колледже, но не мог ничего ей сказать. Смотрел, как она пишет что-то в тетради, выставив ноги в проход между партами. В эти моменты мне становилось плохо.

Вы когда-нибудь пробовали смотреть на вещь, которую очень хочется, и бороться с сильнейшим желанием, но её нельзя трогать?

Нет? Попробуйте…

Вас начнёт ломать, как наркомана без дозы. Тогда я чувствовал себя именно так. Меня штырило от вида её стройных ног и ломало от невозможности к ним прикоснуться.

Мягко провожу рукой от талии до её колена и обратно.

Вставляет не по-детски.

Ты мой кайф, Макс…

Как теперь уснуть?..

Солнце ещё не встало, а моё солнышко уже греет. И скорее всего, делал это всю ночь.

Обожаю смотреть на Дэя, пока спит. Он выглядит таким умиротворённым. И красивым…

Я глупая, если позволяю себе потерять его. Никто и ничто этого не стоит.

Он сейчас здесь, обнимает меня, а значит, я ему дорога.

Прости, любимый…

Пальцами слегка касаюсь его лица. Он накрывает мою руку своей, прижимая

ладонь к щеке. Поворачивается и целует в неё.

— Я думала, ты спишь… Этот поцелуй означает, что я прощена?

— Этот поцелуй означает, что я тебя люблю и не хочу терять.

— Мне нравится, как начинается новый год. Похоже, моё желание начинает сбываться.

— Моё тоже…

Наваливается на меня сверху и целует в шею. Это так приятно. Тело порхает от его ласки где-то в невесомости.

— Ты уже собрала чемодан? — спрашивает между поцелуями.

— Нет. Отец сказал, что я никуда не поеду. Извини… У меня домашний арест.

— Вопрос с твоим отцом я как-нибудь решу, — приподнимается на руках надо мной. — Я не упущу шанс побыть с тобой наедине. А теперь, малышка, снимай трусики, — шепчет мне на ухо.

— Ты упустишь возможность сделать это сам? — хихикаю в ответ.

— Ммм… Нет… Я очень долго ждал…

Мы занимаемся сексом тихо, так как за стеной спальня его родителей. И мне это совсем не нравится, нет того удовольствия, когда ты можешь не сдерживать свои стоны, а они меня поджигают.

Хочу один на один и никого вокруг.

— Гордей, нет! Никакого Египта. — Решительно отказывает отец. — Ты этой своей поездкой рушишь всё моё воспитание. Я её наказать хочу, а не поощрять.

— Может, она после отдыха будет делать меньше глупостей, — подаёт голос из угла дивана Слава.

Не верится, что он заступается за меня. Думала, будет топить.

Я вообще молча наблюдаю за этими прениями.

— Ну да. А может со свежими силами творить новые, — скептически морщит лицо папа.

— Виктор Николаевич, — вступается в нашу защиту Борис Васильевич. — Не будь таким брюзгой. Пусть едут отдыхать. Если меня в отпуск не пускать, то я тоже начинаю дичь разную вытворять.

— Боря, не сравнивай. Ты пьяным стриптиз посреди класса не танцевал и директора колледжа нах не посылал.

— Ого, вот так подробности! — Полозов смотрит на меня. — Но один раз на день медика я порадовал свой персонал горячими танцами, — засмеялся.

— Стриптиза не было, — проговорил Гордей, опираясь спиной о косяк. — Ладно, — отпустил руки. — Хотел позже, наедине, но вы вынуждаете.

Подошёл ко мне и опустился на одно колено.

— Дэй, что ты делаешь? — не могу догнать для чего это.

Он достал из кармана коробочку и открыл её. Кольцо в виде ангельских крылышек. Необыкновенная красота…

— Выйдешь за меня замуж?

— Ты прикалываешься? — шепотом.

— Нет. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — громко, чтобы все услышали.

Мама ойкнула и тяжело опустилась на стул. Отец приковал свой взгляд к нам, со вниманием ожидая моего ответа. Петр Дмитриевич слегка улыбался, прикрыв рот кулаком. Мама Гордея явно не горит желанием видеть меня невесткой. Я же ей когда-то это обещала.

Только Борис Васильевич и Славка подбадривают взглядами.

"Ну, давай!" — читаю в их глазах.

— Я согласна…

— Громче, пусть все услышат.

— Я согласна!

Гордей надел мне на палец колечко. Повертела рукой, грани очень красиво играют на свету.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила у него тихо, когда он обнял меня.

— Очень хочу.

— Что стоим? Горько! — подошёл к нам Полозов.

Мы поцеловались. Было жутко неловко делать это при всех, поэтому наш поцелуй длился всего несколько секунд.

— Думаю в честь помолвки, теперь грех не отпустить молодых на море, — посмеялся Борис Васильевич и обнял нас за плечи.

— Да делайте что хотите! — махнул рукой отец. — Пойдемте, выпьем тогда, надо же обмыть это дело.

— И когда ты планируешь свадьбу, сынок? — поинтересовалась Ирина Васильевна.

— Мам, я ещё не думал. Макс нужно учиться. Одиннадцатый класс окончить, поступить. Да? — посмотрел на меня.

— Конечно, — согласно кивнула головой, сжавшись в комок под её недружелюбным взглядом.

Будущая свекровь с облегчение выдохнула. Она не верит в серьёзность наших отношений.

— Вот и правильно. Поживите годик другой, а там и под венец, — улыбнулась натянуто.

— Она не хочет, чтобы мы поженились, — обнимаю Гордея за пояс и прижимаюсь к его груди, когда его мать отходит.

— Ты сильно испортила свою репутацию в её глазах. Придётся реабилитироваться.

— Я не стану пай-девочкой, ты же знаешь…

— Обещай хотя бы не драться и не ссориться ни с кем в новой школе.

— Не обещаю. Там теперь Кряква учится. А ты знаешь про наши контры.

— Вот и постарайся. Меня теперь рядом не будет. Я остаюсь в колледже.

— То есть? Ты же уволился.

— Пока нет. Меня некому заменить. Лидия Фёдоровна попросила поработать, пока не найдут замену. А это долгий процесс.

В кармане раздается звук уведомления.

Сообщение от Макаровой.

— От кого? — смотрит требовательно Гордей мне в глаза.

— Линка. Зовёт на каток, на коньках покататься. Поедем?

— Почему бы и нет. Я давно не был на льду. Давай с собой Казанову захватим, а то он с ними тут скоро в петлю полезет, — кивком показывает на скучающего Славку.

— Сколько можно ждать? Я околела уже, — ворчит Макарова, подпрыгивая на месте.

— Сейчас согреешься. У меня сюрприз, — отвожу хитро глаза в сторону.

К нам приближаются братья Калинины, от которых я убежала вперёд.

— Привет! — с улыбкой поздоровался с ней Слава.

— Угу…

Линка потеряла дар речи от того, что он приехал. Ночью, когда присылала селфи, была смелее. А сейчас стоит, лупает огромными от удивления глазами и мычит что-то невнятное.

— Идёмте за коньками, — подгоняет всех Гордей, зажимая мою руку в своей.

— Представьте, сколько людей надевали эти коньки, — шнурует их Славка. — И ведь у кого-нибудь мог быть грибок.

— Слава! — хором ругаемся с Гордеем на него.

— Не порть настроение, — отчитывает брата.

— А что? Я не прав? — совершенно серьёзно, но знаю, что шутит.

Макарова уже замерла и перестала зашнуровывать коньки.

— Лина, не слушай его. Шутки у него такие дурацкие, — успокаивает её Дэй.

— Помочь? — смотрит Славян на подругу.

— Помочь, конечно, — улыбаясь, толкает слегка в затылок брата Гордей. — Догоняйте.

— Думаешь, у них получится? — оборачиваюсь на эту парочку, отойдя от них.

— Если Лина будет посмелее, то возможно всё. Но гарантии нет. Он слишком долго был один…

— И он старше…

— Возраст не имеет значение. Иногда даже лучше, когда есть разница. Мне кажется, ей именно такой и нужен. Она ещё девочка совсем. Беззащитная…

— Да… И ранимая…

— Она ходит к твоей маме? — взял меня за руку Гордей и потянул за собой.

— Ходит. Мама говорит, что там глубокая травма, но подробностей, естественно, рассказать не может. Если Лина захочет, то сама расскажет. А она молчит…

— Не всем легко это сделать. Смотри на них, — кивает в сторону брата и Макаровой.

Они держатся за руки, и Славка катит Лину за собой. Оба довольные и смеются.

Кажется, что этот парень даже немного счастлив. Глаза с теплом смотрят на подругу.

— Я себе пальцы отморозила, — скидываю перчатки и куртку в ближайшем от катка кафе.

— А у меня ноги отваливаются, — потирает бёдра Линка. — Завтра я не встану.

— Это была ваша идея, — смеются парни, раздеваясь.

Мы сели парами напротив друг друга.

— Так, стоп! — хватает меня за правую руку подруга. — Это что? Вы…?

— Да, — улыбается во все тридцать два зуба Дэй.

— Оу, поздравляю! Значит, скоро я буду подружкой невесты, — хлопает в ладоши.

— Не беги впереди паровоза. Мы ещё не решили ничего, — беру меню со стола.

— Только не делайте свадьбу в сиреневом стиле, он мне не идёт.

Всех разбирает смех.

— Это нужно запечатлеть. Вставай! — поднимает Славку и тащит за собой к нам.

— Линка, ты и так кучу фотографий сделала, я за год столько не снимаю, — пытаюсь угомонить Макарову.

— Потерпишь. Ещё одну… Только руку так покажи, чтобы колечко было видно.

Мы обнимаемся, а я немного прикрываю лицо рукой.

— Класс! Офигенный кадр. Прямо сейчас запилю пост, — тыкает что-то в телефоне. — Готовьтесь принимать поздравления.

Мы отмечаем нашу помолвку горячим шоколадом и ванильными пирожными. Обсуждаем комментарии, которые посыпались под нашим совместным фото, фильмы, музыку.

Синтезатор в комнате Гордея, оказывается, был Славкин. Он учился в музыкальной школе — никогда бы не подумала — и даже её окончил.

Потом пошли в кино, новая новогодняя комедия. Только я плохо уловила сюжет. Мы с Калининым целовались почти весь сеанс.

— Неплохой фильм, — посмеялись над нами Макарова и Слава.

— Серьёзно? А мне не очень, — прижал меня к себе Дэй. — Подвезёшь Лину домой? Мы возьмём такси. Макс надо чемодан собрать, завтра самолёт.

— Без проблем, — слегка подхватывает подругу под локоть Калинин старший.

— Хорошо отдохнуть! — довольно искрится Линка.

— Спасибо!

Когда мы вышли из машины у дома, то мой телефон издал писк.

" Он меня поцеловал"…

И смайлик шарики за ролики.

Осознание того, что я теперь невеста пришло только утром. Вчера я приняла этот факт как само собой разумеющееся, а сегодня у меня небольшая паника.

То есть теперь я официально принадлежу Гордею? Относительно, но всё же.

Будет свадьба, белое платье, торжество и всё о чём мечтает каждая девочка?

Твою ж мать…

— Макс, ты чего? — треплет меня по голове в ванной, где мы на пару чистим зубы.

— Ничего, — отрываю взгляд от колечка, которое отяжеляет мой палец. — Кольцо очень красивое…

— Его на заказ по моему эскизу делали.

— Почему такой выбор?

Ангельские крылышки не совсем вяжутся с моим дьявольским характером.

— Ты мой ангел-хранитель, — обнимает и целует в щёку. — И давай поторопимся, через полчаса твои родители приедут ехать в аэропорт.

Не тяну я на ангелочка, скорее вечно куда-то подталкиваю.

Мы ночевали в нашей с мамой квартире. Теперь она пустует. Родительница предложила отдать её нам с Гордеем, прекрасно понимая, что, скорее всего, мы решим жить вместе до бракосочетания. Но я пока сомневаюсь — это большая ответственность. Я же к бытовухе совсем не готова.

Убраться или постирать, — без проблем — это нормально для меня. Но готовить я вообще не умею… Один раз попробовала сделать яичницу и та сгорела, потому что я в телефоне залипла, забыв, что на плите что-то готовится. Бутерброды и только.

Хреновая с меня жена получится…

— Прилетите и сразу напишите, — наставляет мать.

— Хорошо…

— На солнце без крема не вздумай выходить, а лучше вообще избегай.

— Поняла, — киваю, не отрывая взгляда от экрана телефона.

— Гордей, проконтролируй, — понимает, что я вряд ли всё это вспомню.

— Хорошо, Вера Юрьевна, — соглашается.

— И не ешьте дрянь всякую с улицы.

— Мам, у нас диеты, — прячу мобилу в карман. — Салаты и фрукты — вот наше питание.

— С ними тоже не борщите. В них кислоты.

Закатываю глаза.

Когда уже эта гиперопека закончится? Когда меня в руки Калинина сплавят?

Объявляют посадку на наш рейс.

— Всё, идём! — тяну за руку Дэя. — Покедова, — машу предкам.

Полёт прошёл ужасно, меня всю дорогу тошнило и пару раз вырвало.

Что такое происходит?

Я летаю, минимум два раза в год, и ни разу такого не было. Из самолёта я вышла в буквальном смысле — зелёная.

— Как ты? — смотрит заботливо Гордей, пожимая мои пальцы.

Мы в ожидании трансфера до отеля, в котором будем жить.

— Лучше. Но голова всё равно кружится и слабость.

— Макс, ты уверена, что тест отрицательный? — приподнимает мою голову за подбородок.

— Тогда УЗИ тоже соврало…

— С ним не поспоришь. Но твоё здоровье меня беспокоит. Надо пройти полное обследование.

— Нет! — отпихиваю его. — Я больницы терпеть не могу. Ненавижу, когда они во мне ковыряются чем-нибудь.

— Я хочу быть уверен…

— Тебе сказали — у меня гастрит. Всё! И не поднимай больше эту тему, — взвинчиваюсь.

Но быстро понимаю, что эта ссора вытягивает из меня последние силы. Присаживаюсь на чемодан. Тело словно свинцом налилось.

— Держи, бунтарка, — подаёт мне бутылку воды.

Делаю несколько больших глотков холодной жидкости, и становится легче.

Жара ещё эта… Плавлюсь как сырок.

В автобусе, который приехал за нами, мне тоже по дороге становится плохо. Пришлось остановиться, мне нужно было освободить желудок от выпитой воды. В отеле с трудом дожидаюсь регистрации на ресепшен.

— Может врача вызвать? — стучит в закрытую дверь Дэй. — Мне кажется — ты отравилась. Нужно сделать промывание.

— Нет у меня никакого отравления, — выхожу еле-еле из туалета. — Понос бы был. Просто сильно укачало. Я полежу, и мне легче станет. Не переживай.

— Макс…

— Мне надо отдохнуть, Дэй…

— Хорошо…

— Можешь сходить к бассейну.

— Издеваешься? Тебе плохо, а я развлекаться буду? Нет. С тобой рядышком побуду.

Обнимаю его крепко на кровати, закидывая ногу на бедро и погружаясь в сон.

Снится какая-то хрень. Будто я кидаю в грязную реку тухлое мясо с червями, на которое сплывается рыба со всего водоёма. И я вылавливаю руками этих огромных рыбин: скользких, холодных и противно воняющих.

Брр…

Одна из рыб открывает широко пасть и врезается в мою руку зубами, а они у неё почему-то как у хищника: волка или собаки. Больно и хлещет кровь…

Просыпаюсь мокрая от пота и со сбитым дыханием. Приснится же такое…

Гордей спокойно спит, обнимая меня одной рукой. Интересно, ему снятся кошмары? Всегда во сне кажется спокойным.

Прижимаюсь к нему теснее, уткнувшись носом в грудь. Так лучше… Так не страшно…

Я стала чего-то бояться?

Я всегда боялась, только не признавалась себе в этом. Болезни… Умереть… Потерять лицо… Опозориться… Сейчас больше всего боюсь потерять Гордея. Мы ведь почти ячейка общества.

Распишемся, я возьму его фамилию. Получу образование. Рожу детей. Он обязательно дочку хочет. Ненормальный… С пацанами проще… А то родится вторая я. Вот мы с ней охренеем.

Подтягиваюсь и целую его в губы. Мой лучший… Откуда ты взялся в моей жизни?

Дэй притягивает к себе, зарывается лицом в мои волосы и вдыхает их запах.

— Как ты себя чувствуешь? — шепчет, слегка приоткрывая веки.

— Уже лучше. Не тошнит и голова не чумная, — трясу немного черепушкой.

— Это хорошо… Наверное, сильно переволновалась и недосып перед вылетом сказались.

— Возможно… Я есть хочу, — сажусь рядом с ним, сжимая его руку в своих.

— Да ещё бы ты не хотела! — посмеивается. — Я думал, ты внутренности через рот выплюнешь. Уже ужин, можно спуститься в ресторан.

Всё включено. Но не для нас. Мы ж больные. Набираю в тарелку то, что и Гордей. Хочется его поддержать. Представляю, как ему хочется какой-нибудь стэйк, а будет, есть овощи на пару.

Мы занимаем свободный столик, с надеждой, что останемся за ним одни, но фиг вам. В ресторан вваливается шумная семейка с двумя детьми, мальчик и девочка, похожи на близняшек. Мест больше, как за нашим столом, нет. И они, не спрашивая разрешения, садятся к нам.

— Здорово! Санёк! — протягивает мужчина руку Калинину.

— Дэй, — отвечает неловким рукопожатием.

— Твоя? — кивает наглая красная обгоревшая морда на меня.

Вот хамло! Я здесь предмет интерьера что ли?!

— Моя, — спокойствие Гордея, покосившись в мою сторону.

Подходит жена Санька и ставит перед ним полную тарелку еды. Всё с гриля.

— Вы извините, что стесняем, но мест нет, — хоть кто-то в их семействе вежливый. — Сели и уткнулись в тарелки! — прикрикнула на ссорящихся детей. — Меня Люба зовут.

— Это Дэй, — показывает на Гордея. — Странное имя… А это его баба, — указывает на меня.

Да это охуевшее хамло!

Открываю рот ему ответить, но Калинин успокаивающе кладёт свою руку мне на запястье.

— Во-первых, не баба, а девушка. Моя невеста. А во-вторых, её Макс зовут, — чеканит каждое слово мой благоверный.

— Макс? — начинает хихикать толстый, врезаясь зубами в мясо.

Понятно… Мудак принял на грудь. А жена даже слово сказать не может, только глазками по сторонам стреляет.

— Ты бы рот прикрыл, пока хавка не вывалилась, — хамлю быдлятине. — У тебя, знаешь ли, тоже имя унисекс.

— Уни… Кто?

— Унисекс. Загугли, тупарь. Ты со своими сиськами гораздо больше на бабу похож, чем я.

— Макс! — хватает меня за руку Калинин, предостерегая от дальнейшей перепалки.

Но меня закусило.

— Царьком себя чувствуешь? Вывез семейку на море погреться и думаешь, тут перед тобой все ковриком стелиться будут?

— Ах, ты, блядина! — приподнимается.

Но у меня реакция, как у рыси: кидаюсь быстро и бесшумно. Удар кулаком… И толстый боров сгибается пополам, тихо попискивая фальцетом.

— С…у…к…а…

Тянет долго и оседает на место, держась за яйца.

— Кушайте, не обляпайтесь, — кидаю салфетку на стол и встаю. — Я сыта.

Дэй охреневает от моего поступка.

Да, милый, сейчас ты увидел другую сторону моего характера. Извини… Но я не позволяю себя обижать. Ты это и так в принципе знаешь.

— Макс, подожди! — догоняю в холле и хватаю за руку, разворачивая к себе. — Это что такое было?

— Хамло нахамило — хамло получило по тестикулам. Или ты думаешь, что я буду молча терпеть то, что я не человек, а придаток? Твоя? Ещё и за мальчика приняли…

— Я мог бы и сам с ним разобраться…

— Ну, извини, — разводит руками. — Вот такая я реактивная.

Разворачивается и идёт на выход из отеля.

— Куда ты?

— К морю… Свежим воздухом подышать. Ты со мной?

Да куда ж я денусь…

Ускоряю шаг и, догнав, беру за руку.

— Макс, обещай больше не конфликтовать ни с кем.

— Не обещаю…

— Пожалуйста, нас же выселят, — усмехаюсь, вспомнив, как Санек зафальцетил. — Знаешь, а я рад, что ты такая.

— Какая? — останавливается и смотрит с прищуром.

— В зубы не даёшься.

— Оу, мой будущий муж счастлив, что я периодически буду отваливать кому-то звездюлей?

— Ты это перерастёшь…

— А я думаю — их будешь получать ты: за грязные носки, мокрые полотенца и немытую посуду.

Меня разбирает смех. А потом кашель. Рёбра мои всё ещё дают о себе знать.

— Вот за это я тебя и люблю. За твою искренность и прямолинейность, — отдышавшись, прижимаю к себе за плечи, и мы идём рядом.

— А я без понятия, за что тебя люблю… Просто люблю и всё… Так ведь и должно быть?

— Да…

Дальше идём в полном молчании, держась за руки до пляжа. На берегу скидываем обувь и вдоль кромки воды. Волны лижут нам пятки, остужая. Воздух уже не раскалён, наоборот веет прохладой.

— Искупаемся? — хитро смотрит на меня Макс.

— Нет…

— Да ладно тебе! Вспомним лето, — играет бровями.

О, да…

Смеюсь своим мыслям.

Наш первый поцелуй. И тогда же впервые я почувствовал, что до судорог хочу её…

Максим скидывает одежду и остаётся в одних трусиках и бежит в воду. Как в ту летнюю ночь…

Да твою ж…

Раздеваюсь и следом за ней. Приятная теплая вода обволакивает тело и согревает.

— Макс стой! — хватаю её за талию и притягиваю к себе.

— Будоражит память, да? — шепчет томно.

— Не то слово, — прижимаюсь губами к её шее.

— Если бы не Селезнева, то я бы в ту ночь тебе отдалась, — поворачивается ко мне лицом и вглядывается в глаза.

Охренеть! Вот это откровение…

— А если бы я передумал?

— Ты бы не смог. Я видела, как ты хотел меня в тот момент. Чувствовала… Прямо как сейчас… — провела рукой по моему паху.

Я реально в боевой готовности. Член стоит, как черенок лопаты.

— Возьми меня прямо здесь, — поднялась на цыпочки и прошептала на ухо.

— Нас могут увидеть…

— Так это даже круче. Адреналин…

Целует моё лицо.

Ловлю её губы своими и впиваюсь в них. Стук крови в висках мешает соображать, только поглощающее тело пламя и ноющая боль внизу от желания.

Макс права — адреналин зашкаливает. Возможность быть пойманным — заводит.

Её шаловливые ручки пробираются под резинку моих боксеров и ласкают член.

О, да… да… Давай, малышка, продолжай…

Медленно… Вверх и вниз…

Глаза закрываются, а с губ слетают стоны. Я их сжевать готов от удовольствия.

Макс сдергивает с меня трусы и поворачивается ко мне попой. Начинает тереться об меня, заставляя сжиматься до боли мышцы.

Я плохо соображаю. Знаю только одно — хочу. И больше ничего…

Отодвигаю её трусики и проникаю в неё. Макс издаёт хриплый стон. Прижимая к себе одной рукой за низ живота, двигаюсь в ней. Вторая рука ласкает грудь.

— Да, Дэй… Ещё…

Ого, моя девочка научилась таким словам.

Обхватываю двумя руками за бедра и жестко вколачиваюсь в неё.

— Мамочки…

Сжимается, и я чувствую её дрожь, заставляющую вибрировать всё тело. Ещё немного и я тоже кончаю.

Вот дерьмо…

Мы опять не предохранялись.

— Макс, извини. Я потерял голову…

Прижимаю её задом к себе на берегу, когда она оделась.

— Ты о чём?

— Я о защите…

— Я же сама тебя попросила.

— Не хочу гробить тебе жизнь внеплановой беременностью, — утыкаюсь носом в её макушку.

Она пахнет морем, солью и сексом.

— У меня безопасные дни, не беспокойся, — поворачивается и целует.

— Уверена?

— Календарь говорит, что да. После нашего первого раза я стала внимательно вглядываться в то, что написано в приложении.

— Куда?

— Есть такие женские электронные календарики в телефоне…

— О, блин! Что только не придумают.

— Это очень удобно.

— Я сейчас сдохну от жары, — жалуется Макс, волоча за мной ноги по улице Каира.

— Это Африка, детка, — поворачиваюсь к ней лицом и иду вперёд задом. — Надо было остаться в отеле у бассейна, если тебе тяжело.

— Лучше было вообще дома остаться в морозильнике…

— Не будь занудой, — беру её за руку, переплетая наши пальцы. — В холод мы всегда успеем вернуться. Ты ещё будешь скучать по этому зною.

— Сомневаюсь… Я пить хочу.

Находим лавку с напитками и покупаем по две бутылки холодной воды.

Жадно пьёт, закинув голову.

— Надо к группе возвращаться, а то автобус без нас уедет.

Вижу, как она матерится взглядом.

— Зачем мы на этот рынок поперлись? Ведь не купили ничего, — недовольно бухтит по пути.

Я подгоняю её, потому что мы реально опаздываем.

Вот совсем чуть-чуть и подходим к автобусу с нашими туристами.

— Идём, — поворачиваюсь к ней и немею.

— Подожди, у меня голова болит…

— Макс, у тебя кровь, — смотрю на две алые струйки, вытекающие из ноздрей.

Она проводит рукой под носом, смотрит на неё, закатывает глаза и падает на землю.

— Макс!

Максим

Раздираю веки и пытаюсь вглядеться перед собой. Всё размыто и голова сильно кружится.

Попытка подняться, но на грудь надавливает сильная мужская рука.

— Лежи!

Гордей.

— Что произошло? — еле ворочаю языком в высохшем рту.

— Ты в обморок грохнулась. Врач сказал — тепловой удар.

— Пипец, — хватаюсь за лицо руками. — Дай воды, у меня в горле пересохло.

Дэй помогает мне немного приподняться и подносит к губам стакан с водой.

Всё, что помню — это кровавые сопли, которые у меня снова пошли, как неделю назад. Не выдержал мой мозг такого пекла.

— Когда вернёмся, ты всё же пойдёшь в больницу и сдашь все анализы, — смотрит строго Калинин.

— Нет.

— Не упрямься, Макс! Я хочу быть уверен, что ты здорова.

— Больная не подойду на роль жены? — саркастично.

— Не говори ерунды… Я беспокоюсь за тебя. Тошнота, кровотечение из носа…

— Ты же сам сказал, что врач тепловой удар нашёл.

— Да. Но я хочу быть уверен на все сто.

— А я не хочу таскаться по больницам. Ты как моя мать! Тоже с каждой болячкой меня в поликлинику тащит. Я уже чихнуть боюсь! Со мной всё нормально! Жара и обезвоживание. Вот тебе и обморок. Всё! Закрываем эту тему. Я по клиникам терпеть не могу ходить. С детства аллергия.

— Я попрошу дядю Борю, и тебе сделают все обследования в его центре. Быстро и без очередей, — посмотрел с заботой.

— Нет! Отвянь!

Каникулы пролетели и снова учёба. Мать её…

От предложения директора торжественного представления на первом уроке перед новоиспечёнными одноклассниками я вежливо отказалась. Явлюсь как снег на голову.

Третий этаж, кабинет физики.

Открыть дверь с ноги или культурно войти?

Калинин утром попросил вести себя прилично. Не хочет краснеть перед директором своего бывшего лицея из-за меня.

Ах, да… Батя сказал, что теперь за все мои косяки Дэй ответственность несёт. Решил жениться — бери и разгребай за мной говно. Это не просто слова. Это цитата.

Надо купить лопату побольше.

Открываю дверь и вхожу, сразу попадая под прицел любопытных глаз.

Да какого хрена! Вот попадос!

За второй партой третьего ряда сидит Кряква и таращит на меня глаза.

После того, как я её о стену отксерокопировала, она свалила из колледжа. Мои родители в качестве компенсации оплатили ей учёбу здесь.

А теперь мы снова в одном классе.

Пипец…

— Ну чего в дверях встала? Задом двигай! — слышу чей-то упрёк в спину. И голос знакомый.

Поворот.

Толстый?

Он тоже с удивлением хлопает глазами.

— Макс? Вот так встреча!

— Да не то слово! Второй раз за пару минут охреневаю…

Лев Толстов (родители точно идиоты) года полтора назад пришёл в наш спортцентр, после переезда семьи в город. Боксёр с хорошими перспективами. Кандидат в мастера спорта. Если пойдёт в профессиональный бокс, может хороших результатов добиться. Из-за крепкой комплекции уже сейчас в среднем весе выступает.

Только мы не ладим с первого дня. Он сразу стал ко мне задираться, подкалывать и подшучивать. Пришлось осадить. Неожиданно и жёстко: ударом ноги в голову. Толстый в глухой нокаут с вывихом челюсти, а я на разборки к Филипчуку. Но парень оказался не слабак и сказал, что сам нарвался. Порадовал…

— Ты к нам на ПМЖ? — лыбится.

— Вроде как…

— Тогда садись со мной. Свободных мест только два — у меня и Боброва, — кивает на чахлого очкарика.

Проходит по проходу к последней парте второго ряда. Я иду следом, но задерживаюсь у парты Селезневой.

— Как дела, пернатая? Фэйс айди тебя уже узнаёт или циферки вводишь? — наклоняюсь и шепчу у уха.

— Да пошла ты! — шипит в ответ.

— Ты не скалься, а то мажоры узнают, что ты тут из благотворительности учишься, — дёргаю бровями. — Они люмпенов не любят.

— Сука!

— Взаимно. Кстати… — сажусь на парту рядом с ней, беру её ручку и начинаю щёлкать. — Что это ты компроматом не воспользовалась? Такой шанс был.

Лизка прячет глаза и поджимает раздражённо губы.

— Потеряла… Вместе с телефоном.

— Да, ладно! — восторженно громко. — И даже в облако не сбросила?

По глазам понимаю — нет.

— Ну и лохушка ты, Кряква, — сжимаю в кулаке ручку, она с хрустом разваливается на части. Высыпаю на стол. — Извини…

Прохожу к парте Толстова и занимаю место. Сразу же рядом нарисовывается какая-то цыпа с розовыми волосами и пирсингом в носу.

Взять бы тебя за это кольцо и…

— Так это ты та новенькая, которая в старой школе стриптиз устроила? — жуёт во весь рот так, что слова теряют своё правильное звучание.

Толстов приподнимает от удивления брови.

— Завидуешь? — бросаю на неё ленивый взгляд, доставая из сумки учебные принадлежности.

— А про потрахушки с учителем тоже правда?

— А вот это уже не твоё собачье дело, — рыкаю на неё.

— Коваль, исчезни! Доебаться не до кого? — встревает Лев.

Она обиженно скрипнула зубами и свалила.

А Толстый здесь авторитет.

— Это что? — показывает глазами на кольцо.

— Кольцо всевластия… Надо мной…

— Я думал твоя помолвка — гон. Весь центр гудит…

— А ты ревнуешь? — смеюсь.

— Чего? — возмущается.

А у самого глазки забегали. Пару раз у меня мелькала в голове мысль — неспроста он ко мне докапывается.

— Ничего…

— Держи, — прыгает рядом со мной на подоконник в рекреации Толстов и подаёт протеиновый батончик.

— Спасибо… К чему такой благородный подгон? — беру подношение.

— Ты в столовой не была.

— Просто родители пока за питание деньги не перевели. А таскать с собой я не привыкла.

— Слышал про твои проблемы с желудком, тебе голодать нельзя.

— Толстый, откуда такая забота? Справки про меня наводишь… Ты ж меня терпеть не мог. Вроде как… Что изменилось?

— Я разве говорил, что ненавижу тебя? — заглядывает в глаза.

В его серо-зеленых какое-то странное тепло.

— Нет. Но…

— Вот и не надо мне приписывать свои домыслы, — спрыгнул на пол и пошёл в сторону класса.

Первый день в лицее прошёл относительно спокойно. Программа только немного другая по некоторым предметам, но не страшно, я быстро перестроюсь. С этим проблем нет.

Выйдя на улицу взгляд, сразу же поймал Калинина, который стоял, прислонившись к моей машине, которую отец отдал ему, пока не прошёл его суд. Мне больше не доверяет.

— Как первый день в новой школе? — обнял и поцеловал в губы.

— Нормально, — пожала плечами. — На нас смотрят, да?

— Во все глаза, — выглянул из-за моего плеча.

Глазеют все, кто был в школьном дворе.

— Пока, Макс! — бросил на ходу Толстов, проходя мимо.

— Пока… — посмотрела в след.

— Это кто? — зазвучали нотки ревности в голосе Гордея.

— Мой одноклассник. Сидим за одной партой. Я есть хочу. Осталась без обеда. Заедем куда-нибудь?

— Почему без обеда?

— Отец не оплатил питание пока.

— Не порядок. Идём. Я оплачу, — взял за руку и потянул к зданию.

— Дэй, не надо. Завтра он переведёт…

— Ты моя невеста и я несу ответственность за тебя, в том числе и финансовую. Это его слова, между прочим.

Быстро оплачивает счета в бухгалтерии. Мы едем обедать, а потом мне на тренировку.

— Макс, ну что ты с ней церемонишься? Лупи её давай! — подбадривают парни, наблюдая за нашим спаррингом с Мезенцевой.

Гадина становится хитрее и наблюдательнее, уже знает все мои ходы и фишки. Биться с ней с каждым разом сложнее и сложнее. Иногда мне кажется, что скоро я лягу под неё. А это позор. Я всегда бьюсь до последнего, пока силы не закончатся.

Филипчук останавливает бой:

— Хватит! Изматываете только друг друга.

Он любитель красивых и коротких схваток, а мы затянули.

— Что, уже не получается? — довольно скалится Мезенцева, обходя меня.

— Просто я сегодня не в форме.

— Ну-ну…

Последнее время я постоянно не в форме. С меня будто кто-то силы выкачивает. К концу дня я ноги еле волочу. Пропала внутренняя злость и агрессия, на которой я всегда подзаряжалась. Теперь понимаю, почему профессионалам сексом запрещают заниматься.

Опять чёртова тошнота. В душевой запихиваю голову под кран с холодной водой, чтобы полегчало.

Приходит облегчение…

Смотрю на себя в зеркало.

Да твою ж мать!

Снова кровавые сопли. Торопливо сворачиваю ком из бумажных полотенец и прикладываю к носу.

— Я вроде тебе в нос не била, — входит Мезенцева и смотрит с испугом.

Знает, что за такое она может в следующий раз хорошенько отхватить. Я злопамятная.

— Вали отсюда! И чтоб Филипчуку ни слова. А то я тебе сама такое обеспечу.

У нас соревнования через неделю, тренер узнает, не допустит.

— У меня сегодня полуфинал, приедешь? — спрашиваю у Дэя, запихивая в себя завтрак.

— Обязательно! Как я могу такое пропустить?! Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — нагло вру прямо в глаза.

Тошнота, головокружения никуда не делись, и я всё чётче понимаю, что надо искать этому причину. Но не сейчас. Сейчас надо победить, зубами вырвать эту победу. За первое место хорошие деньги заплатят и возможность представить страну на международном соревновании.

— Эй! — окликивает Гордей.

— Что? — понимаю, что ничего не слышала из сказанного им.

— Мама вечером приедет, — повторяет.

— Опять?! — закатываю глаза. — Она позавчера была.

— А твоя вчера, — напоминает.

Сговорились, ходят по очереди, проверяют, как мы тут живём, не заросли ли в грязи или умерли от голода.

За уборку отвечаю я, за готовку Гордей. Ну как за готовку? Разогреть то, что родительницы привезли и не спалить это, как у меня обычно получается. Часто он мне помогает, отвечая на мой умоляющий щенячий взгляд, но в основном справляюсь сама. И у нас уговор: взял что-нибудь — верни на место, грязное бельё не разбрасывать, а стирать, посуду за собой мыть. Всех всё устраивает.

— Давай сделаем вид, что нас нет дома?

— Не прокатит, у бабули есть запасные ключи. Проще просто не прийти домой, — смеётся.

Бабушка… Тоже частенько к любимому внучку на огонёк заходит с вкусняшками. Никогда не думала, что буду ненавидеть видеться с родственниками.

— Давай поменяемся квартирами со Славиком? — предлагаю Дэю.

— Зачем? — замирает с полным ртом.

— Туда они реже будут наведываться.

— Не уверен…

Это точно… Матерям не лень из пригорода сюда мотаться, так что смена адреса — так себе причина для них.

— Я всё! Жду тебя, — составляю грязную посуду в посудомойку.

Прав его лишили, так что теперь я снова на колёсах.

Волочёт с собой сумку с тетрадями и кучей других бумаг. Полночи с ними просидел.

Хуже парня учителя может быть только парень мент. Когда ему уже замену найдут?

Ощущение, что Федоровна после моего ухода не сильно с этим торопится. Работает человечек и отлично!

— С кем-то на твоё место опять тишина? — встречаю его у машины.

— Угу…

И взгляд как у побитой собаки.

— Клянусь, после экзаменов сам уйду.

— Экзаменов? Дэй, февраль только!

— Ну, некому работать! Что я сделаю?! Дверь открой.

— Послать всех нахер и уйти, — помогаю ему погрузить сумки на заднее сиденье.

— Я так не могу…

А вот я могу. Но я не он.

Ладно, фиг с тобой, — машу обречённо рукой.

Довожу его до колледжа, целую и несусь во дворец спорта. Туда сегодня со всех областей бойцы съехались.

Нервоз ужасный, что даже мутить начинает. Закидываюсь тайком таблеткой от тошноты.

Слушаю наставления тренера для всех нас. В голове шум, уши закладывает.

Надо подождать немного. Лекарство подействует и всё нормально будет.

— Макс! — окрик Филипчука.

— А?

— Хрен на! Ты меня слушаешь или платье свадебное подбираешь в голове?

Все прыскают от смеха.

— Ничего я не подбираю, — обиженно дую губы.

Обидки на всех и вся на меня последние пару недель частенько накатывают. Из-за всякой ерунды могу накрутить себя.

— Тогда не ушами хлопай, а слушай. Доктора все прошли?

— Я не прошла…

— Макс, какого ху…?! — срывается на меня.

— Там очередь. Думала, вашу тираду сначала выслушаю, потом пойду.

Филипчук красными пятнами пошёл от злости.

А что? Тебе же можно меня отчитывать, а мне подколоть запрещается? Ага, сЧас!

После нравоучений и тактики иду в медкабинет. Там уже почти никого под дверью. Дожидаюсь своей очереди.

— Что-то ты какая-то бледная, Макс, — крутит моей головой Самсоныч, заглядывая в глаза.

— Нервничаю, — ответ спокойный, чтоб ни о чём не догадался.

— Ты? Удивительно, — отпускает и записывает что-то в карте.

Взвешивает, измеряет давление, смотрит что-то на ЭКГ.

— И всё-таки ты мне не нравишься, хоть и все показатели в норме. У тебя потеря веса. Чем ты питаешься? — косится на меня.

— Как обычно, — пожимаю плечами. — Сбалансированное спортивное питание, добавки, белок.

— Странно… А по ночам нормально спишь?

— Ну как сказать… — закатываю глаза и загадочно улыбаюсь.

— В курсе я про твоё семейное положение, — посмеивается. — Не рановато ли решила замуж выскочить? Школу ещё не закончила.

— Никто меня замуж и не гонит. Что вы с Филипчуком привязались? — раздражаюсь. — Нормальный у меня жених! Хочет, чтобы я и дальше училась, а не подгузники засранные меняла. Допускаете? — тяну руку.

— Допускаю! — отдаёт мне разрешение. — Что завелась-то? Валерьянку попей от нервов.

— Не поможет, — хлопаю дверью.

— И ешь побольше!

Выдох облегчения, и довольная иду отдавать справку тренеру. Без неё он меня даже в зал не пустит.

Тренер смотрит внимательно в бумажку, нахмурив брови.

— За неделю минус три килограмма, — бросает недовольный взгляд исподлобья. — Тебя не кормят дома?

— Кормят, — стараюсь не ловить его злобный взгляд.

— Значит, хреново кормят! Поговорю с твоей матерью о твоём рационе. А узнаю, что сидишь на какой-то диете, я тебе голову откушу.

— Не сижу я ни на чём!

— А вес падает. Если ты на ринге от голода в обморок упадёшь, я как это объяснять комиссии буду?

— Не собираюсь я падать!

— А я не уверен.

— Тогда снимайте меня с соревнований! — выдергиваю у него справку. — Если вы такое сыкло.

Сорвалась опять.

Вчера Дэю досталось за бумажку мимо мусорного ведра. И вот! Я же никогда себе по отношению к Филипчуку такого не позволяла. Он аж задохнулся от возмущения и злости.

— Если бы было кем тебя заменить, так бы и сделал, — прорычал сквозь зубы, отобрал у меня заключение и ушёл.

Атмосфера из-за всеобщего нервоза удручённая. Не удивительно, что орём друг на друга.

— Очкуешь? — подкалывает подошедший Кирилл.

— А ты нет? — смотрю на бой двух кандидаток.

Та, что выиграет, встанет в пару со мной. И они обе хороши. Поэтому улавливаю каждое движение. У каждого бойца свой " почерк" и слабые места.

— Не особо…

— Ну да… Второе место тебе так и так обеспечено. А я первое хочу. Калинина не видел? — отвлекаюсь, чтобы очередной раз осмотреться.

— Нет. Должен приехать?

— Обещал. Фролов где?

— У Самсоныча нос вправляет, — посмеивается.

Мда… Прилетело Егору, откуда не ждали. Сразу нокдаун.

— Вон твой Калинин, — кивает головой в конец зала.

Я перевожу взгляд на Гордея, а на ринге в этот момент моя будущая партнёрша вырубает оппонента. Гонг. Бой окончен.

— Не опоздал? — подходит Дэй, пожимает руку Лаврику.

— Нет. Как раз вовремя. Сейчас она отдышится и моя очередь, — показываю на победительницу.

— Это хорошо, что она выдохлась. Легче будет её зарубить.

— Я тоже выдохлась, только раньше.

— А это уже преимущество, пусть и небольшое, — потирает, подбадривая, мне плечи.

Да, он прав. У меня было чуть больше времени на восстановление.

— А третий мушкетёр где? — смотрит по сторонам Дэй.

— Фролов? Он у доктора. Ему шнобель локтём снесли, — усмехается Кирюха. — Но всё равно с третьим местом остался.

— Это больно, — морщится Калинин.

— Да, я бы не хотел так подправить фэйс.

Томительное ожидание и наконец-то вызывают на бой.

Я никогда не испытываю жалости к соперницам, они мне не подружки. Бью всегда, выкладываясь по полной. Но эту мне жалко — мало времени на восстановление было. И она никакая.  К н и г о е д . н е т

Но к концу боя у неё всё же открывается второе дыхание, и она выматывает меня.

— Макс, что ты как тряпка! — кричит откуда-то слева тренер. — Врежь ей!

Легко сказать. У меня мышцы ватные и не слушаются. Только техника, выработанная за годы тренировок, спасает.

Размахиваюсь рукой и мажу. А соперница попадает вскользь по скуле и она начинает гореть огнём. Хочу ответить, но звучит финальный гонг. Разводят в стороны. И сейчас я расслабленно падаю на колени.

По очкам должна победа быть за мной. Я её вырвала. Закрываю руками глаза.

В голове усиливается шум. Голоса отдаляются и в глазах темнеет. Всё что слышу последнее — крик Дэя перед полным погружением в темноту.

Что-то с Макс не то. Выдохлась уже? Или силы бережёт в последнем раунде рвануть к победе. Это для неё так важно.

А я нервничаю, чтоб не покалечили мою девочку. Не нравится мне тайский бокс, слишком агрессивный, но из-за одного намека бросить этот спорт она на меня так посмотрела, что я думал — сейчас в нокаут отправлюсь.

Морщусь каждый раз, когда они лупят друг друга, и дёргаюсь от скользящего удара по лицу Макс. Словно мне, а не ей прилетело. Ссадина. Бедненькая моя …

Гонг. Наша команда победно от радости сжимает кулаки, по очкам Максим выиграла.

А вот сама она мне совсем не нравится. Опускается на колени и бледнеет.

— Макс! — рвусь к ней сквозь желающих поздравить.

Она оседает на пол.

— Макс! — хлопаю её по щекам.

— Врача быстро! — громко кричит присевший рядом Филипчук.

Какой-то пожилой мужчина в белом халате отгоняет нас от Макс, светит фонариком ей в глаза.

— Скорую быстро!

— Я уже послал мелюзгу, — произносит за спиной Лавров.

— Что с ней? — меня всего трясёт.

— Обморок. Говорил же, что она мне не нравится.

— Так ты же ей допуск дал! — орёт на него тренер. — Какого хрена?!

— Все показатели были в норме… Кроме веса…

— Так, давайте, не будем орать! — затыкаю их. — Ей это не поможет. Дайте нашатырь лучше.

Но он не действует.

Приходят врачи из дежурившей скорой помощи. Пока они делают осмотр и грузят Макс в машину, я звоню и договариваюсь с дядькой, чтобы её приняли в его больнице.

— В областную везите, — говорю врачу, старшему в бригаде.

— Какая областная? В городс…

— В областную я сказал! Там уже ждут.

Тот обречённо соглашается, поняв, что я со связями.

В приёмной нас встречает дежурный врач с каталкой, а через минуту влетает взволнованный дядя Боря.

— Что случилось? Я толком нихрена не понял из того, что ты мне по телефону говорил.

— Я сам не знаю, — наблюдаю, как Макс куда-то повезли. — У неё соревнования были сегодня. После окончания боя она вдруг потеряла сознание.

— Сразу?

— Нет. Через минуту может или две…

— В голову били? Печень?

— Было, но не серьёзно. Я не знаю, дядь Борь! Не было таких ударов, чтобы отключиться.

— Ладно, проверим! Я пойду сам гляну на МРТ, а ты домой езжай, здесь долго всё будет.

— Прикалываешься? Я же там с ума сойду!

— Родителям позвони, вместе с ума посходите, — убегает от меня.

Отличный совет! Их ещё накрутить.

Но они должны знать и приходится позвонить.

После таких новостей Вере Юрьевне самой скорая помощь понадобится.

Через полчаса она и Виктор Иванович неслись ко мне на встречу по больничному коридору.

— Доигралась, да? Настучали по голове? — задыхаясь, со злостью произносит будущий тесть.

— Витя! — одёргивает его жена. — Что с ней?

— Без понятия… Не били ей по голове. Вообще бой вялый был.

— Борис Васильевич что говорит? — треплет меня за плечи.

— Ничего! Сказал ждать, долго всё будет.

Началось томительное ожидание и дергание на каждый скрип двери из отделения.

Через час приехали Лина со Славкой, а следом Лавров с Фроловым.

Мда… Егор — красавчик. Два фонаря под глазами и заклеенный нос.

Кирилл ревнивым взглядом чуть не сожрал Макарову и Славяна, который прижимал к себе всхлипывающую девочку и успокаивающе поглаживал по голове.

— Макс выиграла…

Вот зачем ты это ляпнул, Лавров?

Все сейчас испепелят глазами тебя за это.

Вера Юрьевна заплакала, заламывая руки. Виктор Иванович тоже её обнял и начал успокаивать.

Несколько часов ждали, пока к нам вышел дядя Боря с кучей бумаг.

— Малышня, останьтесь здесь, остальные за мной.

Друзья переглянулись с возмущением. Что за хрень?!

В своём кабинете сел в кресло и окинул нас хмурым взглядом. Нервно поправил волосы.

— Боря не тяни кота за яйца! — сорвался Ермолаенко.

— Новости у меня неутешительные. Вернее две и одна другой не лучше. Но всё ещё не окончательно, мы продолжим обследование, чтобы знать детально…

— Ну! — теперь закипаю я.

— У Макс острый лимфобластный лейкоз… Это рецидив.

— Лейкоз? Я правильно понимаю… Это же рак? — меня словно кипятком ошпарили.

— Да.

Вера Юрьевна заплакала в голос. Она всегда боялась, что это случится снова.

— А вторая новость, какая?

— Вторая мешает нам начать лечение в ближайшее время, — посмотрел прямо мне в глаза. — Беременность. Шесть недель.

Родители Макс охнули и уставились на меня.

Мы же предохранялись… Ну кроме того раза в Египте…

Вот и верь после этого каким-то там программам!

Но оправдываться бессмысленно.

— И что делать? — старается быть спокойным Виктор Иванович.

— По медицинским показаниям мы будем настаивать на прерывании беременности. Но… — сделал выжидательную паузу и тяжело вздохнул. — В общем, Макс против. Если мы не сделаем это в ближайшее время, то можем потерять обоих. У Макс ещё есть хорошие шансы на выздоровление…

— Если нужно, значит, сделаем! — решительно произнесла Вера Юрьевна.

— Вы не можете за неё решать, она совершеннолетняя, — заметил Полозов.

— Уговорим. Гордей, ведь так? — умоляюще посмотрела на меня.

А я не знаю… Я до сих пор от всего услышанного в шоке. В ушах звенит.

Это же и мой ребёнок тоже. Как я могу его убить?!

Но тогда Макс…

Её я не могу потерять точно, поэтому согласно киваю головой. А внутри всего рвёт на части.

Убить частичку себя… Так нельзя…

Закрываюсь руками, пряча подступившие слёзы.

Мой сон сбывается. И я знаю исход, если Макс оставит ребёнка.

Мозг настойчиво пытается не верить в происходящее, искать выходы и оправдания.

— Почему, когда она два месяца назад проходила обследование, ваши врачи не заметили у неё ничего? — грубо рычу.

— Вот именно! — подхватывает молчащий до этого Славка.

— Рецидивы могут долго не подавать никаких признаков, пока больные клетки не начнут активно распространяться по организму. Но я подыму все документы и устрою внутреннее расследование, чтобы выяснить всё.

— Будь добр, дядя, — играю желваками так, что зубы скрипят.

— Обязательно. Я за Макс переживаю не меньше вашего и лично буду за всем следить, — словно извиняется за косяки своих подчинённых. — И ещё… Вам нужно сдать анализы на совместимость. Вы, я так понимаю, на донорство не подходите? — взглянул на Ермолаенко.

— Нет, — выдохнула Вера Юрьевна.

— Братьев и сестёр тоже нет, значит нужно искать совместимого, а это может быть кто угодно.

— Мы весь город на уши подымем, — обещает Славян.

— Иногда и десяти городов мало…

Тихо открываю дверь палаты в надежде, что Макс спит, но она сидит в кровати и слепо смотрит в стену напротив. К руке подключена капельница.

Поворачивается на скрип двери и снова возвращает взгляд на прежнюю точку. В глазах такое безразличие, что у меня внутри что-то сжалось.

— Привет…

— Если пришёл тоже уговаривать меня сделать аборт, то пошёл сразу вон! Мне нытья родителей хватило. Я не собираюсь убивать своего ребёнка! — даже не смотрит в мою сторону.

— Нет, — присаживаюсь на край кровати в ногах.

Я если честно сам плаваю в этой неопределённости, потому что не хочу терять обоих. И не могу сделать выбор к кому примкнуть. Поэтому воздержусь от такого разговора. Не нужны ей сейчас лишние нервы.

— Тебе просто нужно взвесить все "за" и "против" и решить…

— Я уже решила! Думаешь, я не понимаю, что рецидив — это очень маленькие шансы выжить? Понимаю и отлично! А так после меня хоть что-то останется. Кто-то… — поджимает губы, сдерживая слёзы, и отворачивается.

— Макс, не режь меня без ножа, — ложусь головой ей на колени. — Я без тебя сдохну…

Она поджимает ноги к себе.

— Что за мысли глупые! — доносится от двери голос дяди Бори.

Мы и не заметили, как он тихо открыл дверь.

— Отставить пессимизм! Всё хорошо будет, — подходит к нам, крутит бутылку с лекарством, чтобы прочитать название и немного убавляет скорость капельницы. — Услышу хоть одно слово о смерти в моей больнице, больше не пущу в отделение. Понял, племяш?

— Понял…

— Вот и отлично. Там внизу ещё визитёры, — обращается к Макс.

Она отрицательно машет головой.

— Кто там? — спрашиваю за неё.

— Одноклассники. Все дружно пришли и сдали анализы на совместимость. Работы теперь нашим лаборантам прибавится. Я скажу, что ты спишь.

— Я сам с ними поговорю, — бросаю взгляд на Макс, и она соглашается со мной.

Внизу на скамейке у входа в больницу все мои и парень из новой школы, одноклассник, с которым Максим сидит за одной партой. Даже темнота не помешала собраться.

— Гордей Петрович, ну как она там?

— Что врачи говорят?

— Мы кровь сдали, чем ещё помочь?

Набрасываются с вопросами.

— Так, стоп! — поднимаю руки. — Макс себя нормально чувствует, но сейчас спит.

Не говорить же им, что она просто не в состоянии сейчас выслушивать кого-то и видеть жалость к себе.

— Что сдали анализы — молодцы! Это большая помощь с вашей стороны. Но донорами вы сейчас можете быть только при согласии родителей. Вам нет восемнадцати.

— Не проблема, уломаем! — заявляет Лавров.

— Мне есть, — пожимает плечами Толстов.

— Если ты подойдёшь, конечно. Процент попадания очень мал. Но всё равно всем — спасибо!

— Мы раскидали сообщения по всем городским чатам, в соцсетях ещё напишем. Много людей написали, что тоже придут. Так что увеличатся, — с воодушевлением произносит Лина.

— Да. Это хорошо… А теперь давайте по домам, всем завтра на занятия.

— А история завтра будет? — с надеждой в глазах спрашивает Петрищев.

— Будет. Не надейтесь, что я перестану ходить на работу.

Вздох разочарования прошёлся в рядах.

Попрощавшись с ребятами, поднялся к лечащему врачу.

Павел Валерьевич — доктор с многолетним стажем, профессор нашей медицинской академии. Лучший здесь, а дядька Макс, кому попало бы, не доверил.

— Присаживайтесь, — указал мне на кресло пожилой седой мужчина с маленькими глазками, спрятанными за очками. — У вас ко мне вопросы?

— Да. Какие шансы у Макс выносить ребёнка и самой потом поправиться?

Доктор сложил руки в замок, откинулся на кресле и сосредоточенно поджал губы.

— Не буду врать. Не очень большие. Болезнь и беременность могу конфликтовать, и состояние начнёт только ухудшаться. Я настаиваю на прерывании, но пациентка против. Да и Борис Васильевич почему-то встал на её сторону. Запретил говорить с ней об этом. Сказал, что рискую получить в голову, — усмехается.

Ой, как он прав. У Макс не заржавеет.

— Она должна сама прийти к этому решению. Иначе срывы, психоз и депрессия. А это только угнетает и так подорванный иммунитет. Есть несколько вариантов развития ситуации, и вы их знаете.

— Да… Правда, что ребёнок может родиться с патологиями?

— А вы как думаете? Мать себя " защитить" не может, а тут он… Онкология сил не прибавляет. Я даже не могу построить прогноз на ближайшие полгода.

— Полгода?

— Как только плод достигнет срока, когда сможет выжить, то мы вызовем роды.

— Ясно. Спасибо! — спешу покинуть его кабинет.

На лестничной площадке сползаю на пол по стене, схватившись за голову.

Ну почему? За что всё это?

Внутри колотит так, что мне кажется, я весь вибрирую. Сердце сжалось в комок и трепещется от тревоги.

Я не хочу терять Макс. Но каждый раз, глядя на неё, я вспоминаю, как во сне обнимал воздух, в котором она растворилась, пойдя на свет.

Горло перехватывает спазм ужаса. Я хочу вдохнуть, но у меня не получается. В глазах пелена. Не сразу понимаю, что это от душащих меня слёз.

Я так давно не плакал, что уже забыл как это бывает. Пытаюсь унять рыдания, с силой стучу затылком об стену, но меня снаружи словно в броню заковали, не чувствую боли. Она вся там — внутри…

— С вами всё в порядке? — наклоняется надо мной какая-то женщина в больничном халате.

— Что?

— Вам плохо? Давайте, я вам врача позову, — заботливо пытается проявить участие.

— Он мне не поможет, — встаю и, перепрыгивая через ступеньки, устремляюсь вниз по лестнице.

Мне надо на улицу, мне нужен кислород, иначе задохнусь нахрен в этих, давящих на психику, больничных стенах.

На улице ледяной ветер, бьющий в лицо, вымораживает из меня то, что меня накрыло пять минут назад. Раскисать — не вариант. Нужно быть сильным и поддерживать любимую девушку, каким бы ни было её решение. От родителей в данный момент моральной поддержки ноль, они требуют аборт. Остаюсь только я…

Возьми себя в руки, тряпка и не вздумай расслабиться. Ты ей нужен!

Прямиком на стоянку, необходимо съездить домой, взять вещи и ноутбук для работы.

У Максим вип-палата, близкие могут находить рядом круглосуточно, так что я буду пользоваться этой возможностью по полной.

Делаю заказ её любимых вкусняшек через приложение, на обратном пути заберу.

Звонит Макс.

— Да, любимая…

— Ты пропал, — голос взволнован.

— Поехал домой взять кое-что, скоро вернусь, — успокаиваю её.

— Захвати мои учебники.

— Макс…

— Я не хочу пропускать ничего, директор разрешила присутствовать на уроках онлайн. Чем мне ещё здесь заниматься, кроме как жалеть себя?!

— Хорошо…

— И ещё… Возьми Пахомыча…

Вернувшись, застаю Макс спящей. Снимаю с неё наушники и слушаю, что там звучит.

"Ты жди меня там, и я приду… Жди меня там, тебя я найду… Жди меня там, где не болит… Жди меня там, ты жди меня там…"

Отключаю к чёртовой матери этот депрессняк.

Мы будем бороться! За обоих!

Макс слушала: Sevak — Жди меня там

— Ты опять сквозняк устроила? Взять бы ремень и по заднице тебе хорошенько пройтись, — громогласно ругается Полозов, закрывая окно.

— Борис Васильевич! У меня так-то урок, — захлопываю ноутбук, чтобы одноклассники не услышали наши очередные препирательства. — И вы с гинекологом как-нибудь там договоритесь. Она говорит, что мне свежий воздух нужен, а вы окна закрываете.

— На улице надо дышать, — расставляет ноги и ставит руки в боки, хмуро смотря на меня сверху вниз. — А не сквозняк устраивать. Простудишься! Что мы с тобой делать будем? Двоих угробишь.

— На улице плюс двадцать пять, — цокаю языком, закатывая глаза.

Встаю с кровати и ставлю лэптоп на стол, где с вечера как попало лежат книги и бумаги Дэя. Чтобы не сорваться, складываю их в аккуратные стопочки.

— Не май месяц на дворе!

— Осталось несколько дней. И что с моей увольнительной из этой богадельни? Вы обещали, что меня отпустят на майские праздники, — напоминаю ему.

А то взял привычку давать слово, а потом съезжать, говоря, что лечащий врач якобы не одобряет, так как состояние ненадёжное. Устроили тут с Гордеем Освенцим! Бесконечные анализы и уколы. У меня и так с кровью плохо, если что!

— Обещал — будет. Но под моим личным и строгим присмотром, — опирается руками на стол, напротив меня. — Если тебе полегчало, то это не значит, что нужно сломя голову бежать махать флагами.

Строю ему рожу.

— Вот какая из тебя мать? Саму ещё воспитывать и воспитывать, — демонстративно хватается за лицо, скрывая улыбку.

— Не слушай его, малышка, — поглаживаю уже слегка заметный животик. — Дедушка так шутит, нормальная у тебя мама.

— Дедушка?! — взрывается. — С хера ли я дедушка?!

— Что вы орёте! — осаживаю его. — Ещё и матом. Тут ребёнок, она там всё слышит, между прочим. Внучатая племянница. Но ВНУЧАТАЯ же. Борис Васильевич, смиритесь… Вы не молодеете, — поддеваю его.

— Мда… — садится на стул и раскручивает на столе забытую Дэем ручку.

Не хочет мириться с тем, что кто-то будет называть его дедушкой. Ну, правда, он на него не тянет. Ему бы самому на свидания бегать с какой-нибудь красоткой, а он тут со мной нянчится.

Встаю и подхожу к нему, обнимаю за плечи и поглаживаю по голове. Жалко его, задолбался он с нами. А ещё огромная больница, в которой вечно что-то происходит, на нём. Проверки достали, пациенты неадекватные…

Прижимается к животу виском, положив руку мне поверх поясницы.

— Толкается, — улыбается, поднимая голову.

— Ага… Не часто, но ощутимо.

— Милка футболисткой была, даже крохотную пяточку можно было разглядеть.

В палату врывается медсестра Настя со шприцами, но заметив главврача, заметно сбавляет темп. Извиняется со странным выражением на лице.

Представляю, как мы выглядели со стороны… Звездец какой-то… Сейчас напридумывает себе черти что.

Борис Васильевич мне за последние месяцы отца заменил. С моим до сих пор натянутые отношения, родители так и не поняли, почему я отказалась делать аборт, рискуя своей жизнью. Даже мама не нашла слов, как со мной поговорить, никогда у неё не получалось.

Только Дэй и Полозов поддержали. Ещё Славка, но он выбрал скорее нейтралитет. Друзья не в счёт, они всегда за любой кипиш.

Мне делают уколы. Препараты поддерживают меня на время беременности. Врачи ждут ещё два или два с половиной месяца, потом будут вызывать роды.

Донор за это время не найден, но отец связался с израильской клиникой и там есть вариант. Нужно только продержаться эти месяцы…

— Готова? — встаёт со стула Полозов, когда медсестра выходит.

— К чему? — застываю.

— Кислородом дышать! На улицу тебя поведу, — подставляет мне локоть, чтобы придерживалась.

— Я и сама могу…

— Сама ты в прошлый раз чуть в обморок не грохнулась. Так что выбирай: моя рука или кресло, — подергал бровями.

— Только не кресло, — подхватываю его под руку.

Чувствую себя в нём инвалидом. Пока я ещё способна ходить самостоятельно.

На нас косятся, а у медсестринского поста шушукаются. Разнесла уже всем.

— Борис Васильевич, слухов не боитесь? — спрашиваю его в лифте.

— О нас? В такое только сумасшедший поверит! — смеётся.

— Вы плохо знаете женщин, они способны найти то, чего нет на самом деле. А высосать из пальца могут что угодно.

— Да мне-то что боятся? У меня жениха нет.

Вот гад! Радуйтесь, что Дэй сейчас вас не слышит.

— И про меня столько слухов ходит по больнице, что я уже отрастил толстую броню, которую ничем не прошибёшь, — повел меня через выход в небольшой сквер у клиники.

На пороге снимаю маску, в нос ударяет запах цветущей сирени, и я втягиваю его полной грудью, он кружит голову. Цветы мне не разрешают в палате, боятся аллергических реакций. Так что только так.

Проходя мимо куста сакуры, ловко ловлю кончик веточки с цветами и отламываю. Пахнет яблоками. Ммм…

Наша скамейка в затишье и на солнце пустая. Здесь проводим по паре часов в день, когда погода позволяет. Днём со мной любой, у кого есть время, вечером — с Дэем. Желательно поближе к темноте, чтобы можно было целоваться, больше позволить себе ничего не можем, нам запретили иметь близость.

Борису Васильевичу кто-то позвонил, и он отошёл в сторонку поговорить, размеренно вышагивая вдоль дорожки туда-сюда. Я достаю свой телефон. Надо кое-что прочитать по школьной программе для подготовки к экзаменам. По истории меня Гордей натаскал, а вот литература пока хромает. Есть несколько книг, которые нужно обязательно проштудировать.

Вопрос допуска ещё под вопросом, смогу ли я их сдать чисто физически, не потеряв сознание. Но я его добиваюсь.

— Борис Васильевич! — быстрым шагом приближается к нему помощница. — Я вам дозвониться не могу, занято всё время.

Он отрывается от разговора и смотрит на неё с раздражением. У него там, судя по подслушанному, обсуждается техническое обновление хирургического отделения.

— Что тебе? — прикрывает телефон рукой.

— Из лаборатории позвонили. Есть полное совпадение.

Он округляет глаза, смотрит на меня и улыбается.

— Сиди здесь и никуда не уходи! — командует и почти бегом устремляется к зданию больницы.

Помощница за ним.

Куда ж я денусь! — возвращаюсь к чтению.

С больничной парковки слышен рокот мотоцикла. А спустя время замечаю, что по направлению ко мне идёт Лёва с пакетом и каской в одной руке, вторую прячет за спиной. Высокий, широкоплечий, красивый. Медсестрички все глаза готовы сломать, когда он здесь появляется.

— Это тебе, — протягивает тюльпаны. — Дома на клумбе сорвал. Мать ворчать будет, но пофиг…

— Спасибо! — принимаю букет. — Меня будут ругать, но заверяю — завянут они в моей палате и не сегодня.

— Как ты? — садится рядом, положив руку на спинку скамейки.

— Держусь… Какой у меня вариант?.. Лучше расскажи, как дела в лицее.

— Обычно… Да! Мы додавили Селезневу, и она сдала вчера анализы. Пришлось лично ей мозги вправлять.

— Не надо было. Гнобить Крякву — это моя прерогатива. А тут все взъелись, что она отказалась.

— Теперь ей будет легче жить. А то девочки у нас сама знаешь какие.

— Догадываюсь…

— Я тебе кое-что принёс, — подаёт пакет.

В нём импортные лекарства и витамины, необходимые мне.

— Ты сдурел?! — ошалевше смотрю на него. — Они ж кучу бабла стоят!

— Батя был в командировке в Вене, я попросил его купить.

— Сколько должна? Я верну.

— Забудь! Считай подарок, — отмахивается.

— Не думала, что буду радоваться как ребёнок таблеткам, — смеюсь, хватаясь за лицо. — Но это реально крутой подарок.

— На здоровье! Я побегу, у меня тренировка. Послезавтра бой на чемпиона.

— Я буду держать за тебя кулаки, — сжимаю демонстративно.

— А я за тебя, — быстро целует в уголок губ и сбегает, оставив меня с открытым от удивления ртом.

— Макс! — удивлённый голос сзади.

— Да, Борис Васильевич? — поворачиваюсь к нему, пытаясь сосредоточить расфокусированный взгляд.

— Мы нашли донора!

Саундтрек: Гузель Хасанова — Не плачь

— Что это? — широкая улыбка озаряет бледное лицо Макс, вошедшей в палату.

— Романтический ужин, — отодвигаю стул, обложенный подушками, чтобы она села.

— В больнице?

— Какая разница где, — помогаю сесть. — Завтра операция и надо подсластить пилюлю.

— Наркоз общий, мне нельзя есть, — осматривает тарелки.

— Чуть-чуть…

— Спасибо! — берет за руку. — Ты из меня девочку делаешь.

— Я из тебя женщину сделал, что я девочку не сделаю, — усмехаясь, пожимаю плечами.

— Гад! Какой ты гад! — шлёпает по плечу.

— А завтра сделаю мамой, — притягиваю к себе за шею и целую. — Спасибо, что была решительной и упёртой.

— Я боец, бьюсь до последнего вздоха, — слегка касается своими губами моих. — Мы так и не выбрали имя.

— Я тут подумал… Как тебе — Ева? Первая женщина…

— Не первая, — умничает Макс.

— Отбросим предысторию!

— Мне нравится. Что оно означает? — складывает голову на руки.

— Дающая жизнь.

— Отличное имя! Я согласна…

Ужинаем почти в тишине, но нам и не нужно ничего говорить, за нас глаза всё сделают. Просто смотрим друг на друга и топимся в той нежности и любви, что плещется внутри у каждого. Слова излишни, кроме "люблю", которое я повторяю по десять раз на дню. Если вдруг нам отпущено мало времени, то пусть знает, что я с ней до последнего.

Но я гоню эти мысли поганой метлой из своей головы. Завтра роды, пара недель на восстановление, а потом Макс и донора ждут в московской клинике для пересадки. И мы все молимся, чтобы всё прошло успешно. Бабуля моя уже сотню свечек в церкви за здоровье обоих поставила.

Я приглашаю Максим на танец, она немного неуклюже из-за живота топчется на месте. Музыку включаем в наушниках, поделив их по одному, чтобы не беспокоить других пациентов. Мне разрешено здесь жить только потому, что мой дядя главный и палата платная.

"Не плачь… Ещё одна осталась ночь у нас с тобой… Ещё один раз прошепчу тебе: "Ты мой"… "

— Всё будет хорошо, Макс…

Очень хочется прижать её к себе так, чтобы у обоих дыхание сбилось от нехватки воздуха. Но там, в животике, моя дочка, мой маленький ангелочек, которому, не смотря на все протесты Максим, завтра придётся появиться на свет.

"Сама не знаю, как позволила себе, чтоб ты любовь мою забрал в тот час, когда тебя увидела и прошептала: "Да"…"

— Люблю тебя, — вжимаюсь губами в горячие и влажные губы Макс, повторяя слова песни. — Моя на век…

Я знаю длину коридора у кабинета дяди Бори. Ровно сто сорок восемь шагов. Пять раз проверил и захожу на шестой круг. Ермолаенко и мои родители сидят в кабинете. Вера Юрьевна в предобморочном состоянии, мама с корвалолом, отцы с коньяком. Все на нервах.

Дядька сказал, что операция быстрая, что ж так долго-то тогда?!

Смотрю на часы. Прошло полтора часа.

Если повернуть за угол и пройти немного, то можно попасть к операционному блоку, но меня оттуда санитарка выгнала, чтобы полы ей не топтал.

Я на таком взводе, что если ко мне подключить динамо-машину, можно электричество получать. Ещё и мысли херовые всё время в голову лезут.

— Угомонись, тигр! — подходит Полозов. — Пошли, покурим, — тянет меня за шкирку к боковой двери на улицу.

Там уже Славка с Линой сидят на высоком бордюре клумбы, держатся за руки. Вроде встречаются, но я не уточнял. Не до них как-то было… Он тоже нервно курит, глубоко затягиваясь. Протягивает пачку, беру сигарету и прикуриваю.

Горький дым обжигает лёгкие, давлю кашель и делаю ещё одну глубокую затяжку.

Дядька поддерживающе кладёт руку мне на плечо и слегка треплет.

— Перестань себя накручивать. Нормально всё идёт, — подбадривает.

Только я поверю, когда Макс увижу. Мне мой старый сон покоя не даёт, сегодня ночью я его детально вспомнил, словно снова увидел. И у меня началась паника внутри. Мечусь, как в клетке и не могу успокоиться.

Стекаю по стене на землю, откидываю голову и ещё раз затягиваюсь, выпускаю дым струйкой.

— Ломает внутри всего, будто дичь какая-то происходит, а я не в курсе, — признаюсь.

— Дичь — это подобную хуйню в голове держать, — грубо наезжает на меня Полозов. — Романыч врач с охрененным стажем, столько детей "родил", что уже не сосчитать. Макс в надёжных руках.

Хочется ляпнуть ему что-то колкое, но, блядь, он прав. Зачем притягивать плохое своими мыслями ебанутыми.

Всё будет хорошо!

Но что-то внутри упорно в это не верит.

Мы возвращаемся обратно и замечаем того самого Романыча, хирурга, который делал Макс кесарево. И мне пиздец как не нравится его виноватое выражение лица, опущенные плечи и шаркающая походка.

За нашими спинами открылась дверь кабинета и выглянула Вера Юрьевна, заметив врача, взмахами руки позвала всех родителей.

— Мы сделали всё что могли… — обречённо посмотрел на нас доктор.

— Какого хрена? — сорвался на рык дядька.

— Операция прошла успешно. Мы уже собирались отключать аппараты, как пульс стал падать и сердце остановилось. Я соболезную…

Моё сердце тоже остановилось, упав вниз. Виктор Иванович подхватывает теряющую сознание жену и на руках несёт в кабинет. Лина прячет слёзы на плече Славки. Немым взглядом все смотрят на меня, а я сказать ничего не могу. Слезы наворачиваются и в горле спазм. Только как рыба на суше хватаю ртом воздух.

— Я не верю… — произношу сдавленно. — Я не верю! — прорывается крик, и я устремляюсь в сторону операционной.

Меня пытаются остановить, держат за руки и плечи, но вдруг отпускают. Смотрю назад — там дядя. Это он приказал.

Каталка с накрытым телом стоит посреди большого зала. Кажется, вокруг него расположены операционные. Женщина собирается откатить её к лифту, но я преграждаю путь.

— Макс… — стягиваю простынь.

Она безжизненно лежит, бледная, как та простынь, что её накрывает.

— Не уходи, Макс. Вернись! — встряхиваю её.

Но уже бессмысленно. Какой-то частью сознания я это понимаю, но принять не могу. Мне так больно где-то там, под ребрами, что рыдания и слёзы всё застилают перед глазами. Сползаю на пол, разрываемый рыданиями.

Я не хочу в это верить… Не хочу…

Перед лицом падает рука Макс. Прижимаюсь к холодной коже губами, закрывая глаза.

— Вернись, Макс… Не оставляй нас одних, пожалуйста…

Дальше всё как в тумане, я плохо соображаю. Меня куда-то уводят, дают что-то выпить для успокоения. А я не хочу успокаиваться, разнести всё к чёртовой матери хочу.

У меня смысл жизни забрали. Зачем мне теперь это всё? Как я буду без Макс?

Внутри расширяется гулкая пустота, затягивая всю боль в себя и отключая на время.

Приложившись лбом к прохладному стеклу, наблюдаю за почти неподвижно лежащей в кувезе крохотной девочкой в вязаной шапке. Кто такое придумал?

Иногда она вздрагивает и машет ручкой. Или морщится.

Моя дочка…

Мои полтора килограмма и сорок сантиметров счастья…

Теперь мы без мамы, малышка. И нам с этим жить.

— Имя выбрали? — подходит дядя Боря.

— Ева… Но сейчас думаю назвать Макс… — смахиваю выступившую слезу.

Трясёт всего внутри.

— Оба отличные. Давай дуплетом, как за бугром.

Натягиваю вымученно кривую улыбку.

— Пошли, напьёмся, — предлагает дядя, прижимая к себе за плечи. — Колбасит, пиздец, не могу справиться. Мы сегодня все любимого человека потеряли…

Кошусь на дядьку с подозрением. Даже сейчас глупая ревность.

— Ты любимую девушку… Я любимую… пациентку. Пошли.

Холодно… Почему, мать твою, так холодно? Я тело не чувствую, оно онемело.

С трудом разлепляю веки, перед глазами белая пелена, через которую пробивается тусклый свет.

Кое-как удаётся поднять руку и схватиться за что-то. Тяну вниз, пелена с глаз сползает. Пытаюсь сосредоточиться на источнике света мутным взглядом. Если смотреть двумя глазами, то словно в банной парилке, всё расплывается, а по одному появляются чёткие очертания.

С усердием поворачиваю затёкшую шею. Комната, обложенная бело-голубым кафелем. Напротив пустая больничная каталка, я, судя по всему, лежу на такой же.

Вы что меня охладиться куда-то вывезли? Коновалы! Я на вас главному нажалуюсь, он всех порвёт на британский флаг.

Пытаюсь выгнуться и посмотреть назад. Это трудно из-за режущей боли в животе.

Ох, ты ж блядь! — откуда-то берутся силы, и я подскакиваю.

Там на стене дверцы, как в морге. В настоящем я не была, но в кино видела. Один в один!

Осматриваю себя. Рваная кровавая рубашка. Больше ничего.

Живот! Его нет. Ребёнок мой где?

Голова кружится, и снова ложусь на каталку.

Что за хрень здесь происходит?

Начинаю прокручивать в голове всё, что помню последнее.

Операция! Меня везли на операцию. Потом что-то вкололи, просили посчитать, и проснулась я здесь.

Брр… Холодно невозможно, поджимаю ноги к себе и обнимаю их. Надо отсюда выйти.

Заставляю себя сесть. Опускаю голые пятки на ледяной пол и морщусь он волны пробежавший по телу мурашек, которые колят, как иголки, заставляя тело биться в ознобе.

Внимание приковывает какая-то бумажка, привязанная к моему пальцу. Кое-как наклоняясь, сдерживая крики от боли, и сдираю её. На бирке имя, дата рождения, сегодняшняя дата и время. Шестнадцать тридцать шесть. Скольжу взглядом по стенам в поисках часов, но их нет.

Морг, бирка, время… Я что умерла? Тогда где я? Рай? Ад? Не так я их себе представляла. Дэй про бесконечную белую комнату рассказывал.

Валить отсюда надо, пока окончательно не окоченела. Только ноги не слушаются, и сил нет, и боль жуткая в животе.

Замечаю в углу шкафчик и, держась руками за стенку, прохожу эти пару метров до него. Не заперто. Там висит теплое больничное ватное пальто, кутаюсь в него. Только вот ноги голые, но никакой обуви.

Чтобы выйти отсюда, нужно пройти небольшой коридорчик до двери. И я, вдохнув побольше воздуха в грудь, пахнущего чем-то специфическим, снова припадаю руками к стенке и начинаю свой путь, превозмогая болезненные спазмы. Пальцы обжигает холодный кафель. Останавливаюсь, проваливаюсь спиной и пытаюсь согреть окоченевшие конечности, выдыхая на них теплом. Но то ли у меня самой температура на нуле, то ли здесь так холодно, что ничего не помогает. Замерзшие ноги с трудом передвигаются.

В метре от двери у меня была одна мысль — только бы не заперто!

Непослушными пальцами жму на ручку. Раздаётся щелчок замка, но дверь не поддаётся. Ещё один глубокий вдох и рывок на себя. Не получается.

Вот ты дура!

Ещё раз жму на ручку и толкаю вперёд. Дверь открывается. Правила пожарной безопасности перечитай, неуч!

Выйдя из холодильника, тут же стекаю по стенке на пол без сил. Прикладываю руку к животу, пальцы становятся алыми от крови. Швы могли разойтись. В глазах мутнеет, в ушах звенит и, кажется, я отключаюсь.

Борис Васильевич, вам надо камеру напротив морга повесить, у вас мертвецы по коридорам шастают, — возвращаюсь в сознание.

Ни одной живой души.

Как же это смешно звучит, — смеюсь про себя.

Идти сил нет — ползу. Но этот коридор, сука, бесконечный, а с виду метров пятнадцать. Пока добираюсь до двери, проваливаюсь в обморок раз пять. Очухиваюсь каждый раз на полу. Содранные колени и ладони невыносимо горят. Хныкаю, прижимая их к себе.

— Неужели здесь совсем никого нет? — срываюсь на слёзы в отчаянии.

Вот она дверь, до которой я так долго ползла. Толчок и она открывается. Перетягиваю своё тело через порог и попадаю на лестницу между этажей.

— Твою ж мать… — понимаю, что я, скорее всего, где-то в подвале, а мне надо туда, наверх. — Помогите! — кричу, но даже я понимаю, что голос очень слабый.

— Кто тут? — слышен тихий вопрос и осторожные шаги по лестнице.

Господи, неужели меня кто-то услышал?!

— Я. Помогите…

Вниз спускается какая-то пожилая женщина, застывает ненадолго между лестничными пролётами. Глаза становятся больше, а лицо бледнеет. Она падает в обморок.

— Ёбаный в рот… — срывается с моих губ ругательство.

Полгода не материлась, но тут не до церемоний.

— Женщина, вы там как?

Тишина в ответ.

Звездец! Перепугала до чёртиков человека.

Ещё бы! Если меня отправили уже на тот свет, то моё чудесное возвращение повергнет любого в шок.

Рано или поздно сюда кто-нибудь всё равно спустится, или эта женщина очнётся и меня найдут. Пятясь спиной, доползаю до угла и откидываюсь на стену. Так лучше… Так отдохнуть можно. Только болит очень живот, и кровь сочится через бинты. Я снова в отключку.

Резкий запах ударяет в нос и приводит в сознание.

— Фу… — пытаюсь слабо отмахнуться.

— Живая. А ты говоришь мёртвая, — говорит мужчина кому-то.

Надо мной двое в форме охраны и та самая женщина, что в обмороке была.

— Да говорю тебе, умерла она вчера днём, вся больница в курсе, — шепчет санитарка. — Я как увидела её на полу, так и сама того, — слегка присвистнула.

— Филипповна, ты опять в процедурке спирта хряпнула? Шевелится, видишь же. Значит живая. Тащи каталку, к хирургам повезём, пусть смотрят. У неё швы разошлись.

— А можно меня к главврачу? — еле шевелю языком.

— Не можно. Он сам явится, поверь мне, — подхватывает меня на руки один из мужчин.

— Борис Васильевич! — кто-то настойчиво теребит за плечо.

— Ммм… — отмахиваюсь, как от назойливой мухи.

— Борис Васильевич! У нас тут такое творится! — переходит на тон выше.

Открываю глаз и смотрю на медсестру из хирургии. Мозг плохо соображает после выпитого коньяка, тело болит от того, что заснул прямо за столом, сложив голову на руки.

— Что ещё? — трясу башкой, но виски сдавливает боль.

— Мы вам уже два часа звоним, а вы не отвечаете…

Переворачиваю телефон, лежащий на столе. Сдох бедняга без зарядки.

— Думали вы дома, — продолжает. — А потом охрана сказала, что не уходили. Я сюда.

— Короче.

— Это видеть надо, на слово вы не поверите, — тяжело выдыхает.

— Попробуй, — смотрю в сторону дивана, на котором в неестественной позе спит Гордей.

Нахерачились мы с ним вчера знатно.

— Идёмте, и сами увидите.

Прежде чем выйти из кабинета, подхожу к Дэю и подставляю палец под нос. Дышит.

Ну и отлично.

Голова гудит, в лифте хватаюсь за неё и держу, чтобы не лопнула.

Мы поднимаемся на восьмой этаж, к реанимациям.

Назарова ведёт меня за собой аккурат к той палате, что для Макс готовили.

— Посмотрите, Борис Васильевич, — кивает на дверь.

— Я что пустых палат не видел никогда?

— А она не пустая…

Кого, блядь, без моего распоряжения сюда положили? — дергаю за ручку и вхожу, с желанием наорать.

— Это как? — не отвожу ошалевшего взгляда от кровати.

Макс… Живая… Разговаривает с Супруновым, нашим дежурным хирургом. Трубка с кислородом подключена к носу.

На ватных ногах подхожу к ним и чувствую, что у меня пробиваются слёзы радости.

— Макс…

— Это я, Борис Васильевич, — измученно улыбается.

— Мы наложили заново швы, сделали УЗИ, — слышу, словно из банки голос Супрунова. — Есть переохлаждение.

— МРТ срочно подготовьте, — проговариваю на автомате.

Врач внутри меня понимает, что если была клиническая смерть, то может повредиться мозг.

— Как только Носов приедет, так сразу. Я попозже зайду, — уходит.

— Как же так, Макс?

— Вот видите, меня даже там не принимают. Не нужна я им, — шутит. — Буду дальше вам тут надоедать. И воевать с болезнью…

— Воевать? Да, обязательно воевать… — крепко обнимаю.

Гордей

— Дядь Боря, хуевые у тебя шутки, — выслушиваю бред, который он несёт. — Совсем несмешные.

Протираю руками лицо, пытаясь разогнать сон.

— Какие нахер шутки, Дэй?! Я сам охуел когда увидел. Но она там, в палате, — показывает за дверь. — Лежит и улыбается. Ну, не там сейчас — её на МРТ повезли. Но факт есть факт — Макс жива! Я своими глазами видел, — резко падает в кресло, словно у него силы закончились.

— Разве так бывает? — всё ещё не верю.

— Про синдром Лазаря что-нибудь слышал?

— Нет. Но по названию догадываюсь, что это про воскрешение…

— Да, Дэй. Второе пришествие… В медицине это называется ауторесусцитацией. Воздух, скапливаясь в лёгких, давит на сердце и оно перестаёт биться, а когда констатируют смерть и прекращают реанимацию, давление спадает, то оно само запускается. Макс очнулась в морге, скорее всего сразу, как её туда привезли. Но наркоз и холод не дали проснуться, а только ночью. Охрана просмотрела по камерам, она шесть часов добиралась от морга до лестницы ползком. И не одна сука этого не заметила. Расстреляю нахер всех вместе с реаниматологом криворуким!

Вот сейчас я начинаю приходить в себя и понимать, что он не прикалывается.

Срываюсь с места и пулей лечу по коридору в сторону нужного кабинета. Поскальзываюсь на мокром полу, скольжу несколько метров на пузе, поднимаюсь и снова бегом.

Врываюсь в комнату.

— Молодой человек, сюда нельзя! — возмущается какая-то женщина.

— Это жених, — дергает её за рукав вторая.

— Женихам можно, — посмеивается мужчина, сидящий за компьютером. — Не каждый раз такое увидишь. Я тридцать лет врачом работаю и в моей практике это впервые. Кстати, жених, — разворачивается ко мне. — С головой всё в порядке, удивительно, но ничего не пострадало. А остальное лечить надо.

Я смотрю на экран компьютера, который транслирует с камеры внутри аппарата всё происходящее.

Макс… Моя любимая Макс хлопает вяло глазками.

— Ну, теперь-то точно вылечим, — задыхаюсь от распирающего чувства счастья.

Это трудно объяснить, нет таких слов, чтобы описать моё состояние.

Спасибо, Господи, за чудо!

Саундтрек: Герои — Пока мы молоды

В гримёрке я один, все уже ушли. Просматриваю последние новости и заглядываю в статистику. Я должен знать ситуацию.

— Гордей, через десять минут реклама и после неё ты должен быть в студии, — заглядывает редактор.

— Да, хорошо…

Выхожу, надеваю очки для солидности и иду по длинным и бесконечным коридорам телестудии. Уже год пару-тройку раз в неделю мельтешу на всех федеральных каналах как социально-политический аналитик, после победы в кастинге. Всё же будущая профессия моей жены наложила и на меня свой отпечаток. Мы оба настолько погрязли в этом, что я ломанулся в преподавание истории и политологии в ВУЗе, а она, как и прежде, моя ученица. Если признаться честно, то у неё лучше получается, большую часть материала помогает подбирать именно Макс.

В кармане вибрирует телефон, забыл на беззвучный поставить.

Воспитатель Евы.

Что ещё? — слегка потряхивает.

Меня начинает колотить, когда я вижу этот номер. Деточка, мягко говоря, у нас не подарок.

— Да!

— Гордей Петрович, вы должны срочно приехать в садик.

— Я сейчас не могу, у меня съемки. Часа через два.

— Вашей жене мы тоже не можем дозвониться, — раздраженно.

— И не дозвонитесь. У неё экзамен сейчас. Что случилось? — стараюсь говорить ровно, но хорошо понимаю, что наша бандитка опять что-то отмочила.

— Ева избила мальчика. Ударила кулаком в живот.

Блядь… Опять! У дочки повышенное чувство справедливости, просто так она никого не тронет. Вся в мать!

— Наверняка он сам задирался, — выдаю вслух.

— Вы поощряете рукоприкладство!

Не всегда… Но есть такие дети, которым хочется отвесить леща.

— Поговорим, когда я приеду, — дохожу до студии.

На экране отсчёт до конца рекламы. Десять секунд.

— Мы будем вынуждены…

Я отключаюсь, не дослушав. Ничего нового они не скажут. Серьёзные разговоры, психолог… Всё это мы уже проходили. Надо всё же отдать её в какую-то школу боевых искусств, чтобы дисциплине научили.

Проблема ещё в том, что Макс закрывает на все проделки дочери глаза, дерётся ребёнок — ну и правильно. С мальчиками же и за дело.

Но иногда мне смешно наблюдать, как стоит и истошно орёт мать сына, который в два раза больше нашей Евы, что её дитятку побили. Дочка у нас мелкая, раннее рождение сказалось. Врачи говорят, что в подростковом возрасте подтянется, но порой я сомневаюсь.

Спустя час ухожу из студии, добираюсь до детского сада.

Ева сидит на стульчике у окна и смотрит на улицу. Губки обиженно поджаты, а в карих глазах грусть-печаль, накручивает на пальчик косичку.

— Она ударила мальчика в живот, — снова начинает воспитатель.

— Вы говорили…

— Если вы не поговорите серьёзно с Евой, то мы вынуждены будем принять меры, — задирает нос.

— Какие? — лениво.

— Обратимся в полицию и органы опеки.

— А я натравлю на вас кучу адвокатов, которые докажут, что вы профнепригодны, так как не смогли разрулить конфликт детей, которых вам доверили родители. У вас же, кажется, образование не только педагогическое, но и детский психолог? — только на последних словах перевожу на неё взгляд с любимой дочери.

Гордо приподнимает подбородок, не подобрав слов для ответа.

— Не волнуйтесь, я поговорю. Но результат не гарантирую. И к психологу свожу обязательно. Только в прошлый раз он сказал, что у девочки всё нормально, просто ей энергию направить некуда. И защищает она слабых, потому что вы не видите, что даже в таком малолетнем коллективе процветает буллинг, — указываю ей головой на то, что один из мальчишек тягает за хвостики девочку. — Я сам педагог, я всё это видел и знаю. Наверное, мы подумаем, водить ли нашу дочь в ваш детский сад или нет. Ева! — зову её.

Ребёнок, спотыкаясь через игрушки, летит ко мне прямо в руки. Подхватываю.

— Забирай все свои вещи, и поехали домой.

Выгребаем всё из шкафчика и уходим.

— И зачем ты мальчика снова избила? — уже на улице, пока идём к машине.

— Он Дашу обижает, бьёт её постоянно, игрушки забирает.

Значит наша дерётся, а другие дети нет. Мда…

— Так почему Даша не отвечает тогда?

— Ей мама не разрешает драться.

— Ну да! Наша-то разрешает.

— Мама сказала, что если человек не понимает через голову — нужно постучать в печень, — приподнимает указательный пальчик.

Вот чему ты учишь ребёнка, Макс?!

— Теперь понятно, почему ты утром спрашивала — где находится печень.

— Ага! — перепрыгивает через лужу.

Пристёгиваю Еву к детскому креслу в машине. В кармане звонит телефон.

— А вот и наша мама, — достаю. — Слушаю, любимая. Тебя можно поздравить?

— Меня нужно поздравить! — весело. — Я сдала.

— Я рад! Мы рады, — поправляюсь.

Ева показывает ручками "класс".

— Поцелуй за меня нашего ангелочка.

— А стоит ли? Она опять избила мальчика в группе.

— Мальчики пошли, хуже девочек, только жаловаться мастаки.

— Тут выяснилось, что это ты виновата, — добавляю жести в голос.

— Я? Каким местом? — удивлённо.

— Кто ей про постучать в печень сказал?

— А ты про это… Ммм… Я же не думала, что она на практике начнёт применять.

— Мы с тобой вечером обязательно поговорим насчёт этого. А ещё на практике отработаем порку по мягкому месту.

— Оу! Милый, вы меня заставляете погружаться в неприличные фантазии, — сексуально тянет слова. — Только вечером мы с девчонками договорились забуриться в какой-нибудь бар, отметить их дипломы и мои экзамены.

Девчонки — это Лиза и Лина.

Через два года нам рассекретили имя донора, это оказалась Селезнева. Кто бы мог подумать, что они настолько совпадут биохимически. К тому времени мы перебрались в Москву, Еве нужно было проходить курсы реабилитации, а здесь специалисты лучше. Макс отыскала Лизу и после долгого и откровенного разговора они помирились, стали проводить время вместе. Теперь эту троицу не разлить водой.

Максим из-за операции и восстановления потеряла год, поэтому девчонки уже выпускницы, а ей ещё учиться.

Она постоянно опаздывает.

Но у неё счастливая семья и ребёнок, а у подруг сплошное разочарование. Даже Лина со Славяном разбежались через два года, поругавшись из-за какой-то малозначительной херни, раздутой до размера катастрофы вселенского масштаба. Брат после этого ушёл с головой в адвокатуру, а Макарову ждёт стажировка в следственном комитете.

— Забуриться как в прошлый раз? Когда мы со Славкой тебя, Лаврова и Толстова из ментовки вытаскивали за драку?

— Просто кто-то границ не видит, вот и выхватывает. А Лаврика и Толстого паровозом зацепили, они вообще не при делах были, просто за меня встряли. Ты же тоже бы заступился за меня? — кокетливо.

— Куда бы я делся…

— Ну вот!

— Твоему отцу это не понравилось. Он сейчас мэр, скандалы ему ни к чему.

Год уже руководит городом. Первые выборы пришлось пропустить из-за болезни Макс, не до предвыборных кампаний ему тогда было. Вера Юрьевна рядом, как верная жена, охраняет спокойствие мужа.

Только у моих родителей всё ровно и без изменений. На второго внука уговаривают, но мы пока отбиваемся. Вот Ева в школу пойдёт, тогда и подумаем. И Макс доучится к тому времени.

— Мы аккуратно, без приключений. Я тебя люблю, — шепчет в трубку. — Встретимся дома.

Она отключается, а через пять минут прилетает голосовое сообщение.

— Мы тут с девчонками подумали и решили. Что мы без мужчин?! Лиза нового парня обещает явить миру, а ты Славке позвони. Хватит ему холостым ходить, мирить его с Линкой будем. Что-то ещё хотела… Ах, да! Няню вызови. Люблю, целую!

И я люблю… До радуги в глазах, несмотря на наши годы вместе. Я с ней одним днём живу, потому что будущее так неуловимо зыбко, не знаешь, что может произойти. Второго удара я не переживу…

Набираю брата.

— Привет, Славян! Не желаешь сегодня культурно отдохнуть?

— А точно культурно?