– Я дома, – сообщила, заходя в квартиру.

Но сегодня никто опять не выскочил с объятиями и криками: «Как же я тебя ждал, любимая!».

Причина этого была ясна сразу.

В прихожей меня привычно встретили две пары туфель. Мужские сорок первого размера и женские, что забавно, сорокового.

Отлично смотревшаяся вместе обувь и висевший поверх мужской куртки женский плащ говорили лишь об одном: студентка-двоечница Ира вновь пришла на занятия к моему мужу пораньше.

Практически одновременно с моим приветствием в единственной комнате нашей ипотечной квартиры ритмично заиграл клубняк.

Музыка, как убеждал меня Вова, помогала Ире настраиваться на учебу, а еще не давала посторонним звукам, таким как гул чайника, пылесоса или кино, включенного с телефона, мешать учебному процессу.

Так же, уже третью неделю учебному процессу помогала закрытая на замок дверь.

Вова оказался очень чувствителен к моим вопросам: чему он, отучившийся на программиста всего два курса, сможет научить Иру. И после того, как я устроилась в рядом с ними, чтобы посмотреть за процессом обучения, Вова устроил мне бойкот, попутно растрезвонив друзьям, какая я истеричная ревнивица, а лучший друг мужа, чью сестру и учил Вова, еще и провел со мной профилактическую беседу. Так не особо уважавший меня мужской коллектив стал относиться ко мне еще прохладнее.

Больше я в процесс обучения не вмешивалась, а Ира, будто наслаждаясь этим, заявлялась все раньше и раньше.

Вот и сейчас, вместо того чтобы провести вместе с мужем хотя бы пару часов, я вынуждена была ютиться на кухне, ожидая пока репетиторство закончится.

– Доставай его, покажи, чему ты научилась, – послышался приглушенный музыкой голос Вовы, когда я проходила мимо комнаты.

Задумавшись, про ноутбук говорит муж или про флешку с домашним заданием, я прошла на кухню и с досадой остановилась на пороге.

Обеденный стол, как и раковина, был завален грязной посудой. А с чашки, будучи главной уликой, на меня смотрел след от алой помады, которой так любила пользоваться Ира.

Но все это можно было пережить, если бы на столе не стояла пачка с последним надкушенным пирожным... А я ведь даже попробовать не успела!

Ну что за свинство…

Мысленно кипя от возмущения, я, не имея возможности переодеться, приступила к уборке, попутно убедившись, что ужин они мне не оставили.

Музыка играла еще минут пять, после чего дверь комнаты хлопнула, и через некоторое время послышался звук льющейся воды.

Еще минута, и на кухню, причмокивая своими алыми губищами, зашла Ира.

– Привет, Маш. Вова попросил тебя кофе сварить. И в следующий раз мясо так не пересушивать.

– Привет, Ир, – отозвалась я сквозь зубы, чувствуя, что злость на мужа переходит все мыслимые границы. – Я даже не знаю, какое получилось мясо. Вы его съели, не оставив мне и кусочка. Может, ты будешь скидываться на продукты, раз ты у нас через день ужинаешь?

Ира недовольно поджала губы.

– Как какая ты мелочная, Маш! Да забирай свои деньги!

Она залезла в карман и небрежно бросила на стол мелочь, которая звонко разлетелась по столу.

Не успела я ответить, как на кухню зашел Вова и, заметив меня, тут же взбеленился.

– Где твои колготки, Маш?!

Вместо приветствия он ринулся ко мне ощупывать ноги. Хорошо хоть юбка была достаточно плотной и ее трудно было задрать, иначе бы Вова уже продемонстрировал мое нижнее белье весело наблюдающей за нами студентке.

– Порвала… Да прекрати ты! Что ты пытаешься там найти? – воскликнула я и, забыв о том, что этими руками только что смешивала фарш для котлет, придержала ткань юбки.

– Что найти? Да твою голову! – рыкнул Вова, наконец, убирая руки. – У тебя что, запасных колготок на работе нет?

– Их я тоже зацепила, – чувствуя себя ужасно глупо и одновременно смущенно отозвалась я. – Такое бывает.

– С нормальными женщинами такого не бывает! А не умеешь носить колготки – надевай штаны. Сколько тебе раз повторять, что не с твоими ногами юбки носить?

Я вспыхнула, чувствуя, как щеки заливает гневный румянец, а стоявшая в дверях Ира насмешливо фыркнула, забрав последнее пирожное со стола.

– И что, некогда было купить запасные? Перед москвичами хотелось голыми коленками посверкать? – не успокаивался Вова, а я...

Мне захотелось провалиться сквозь землю.

И нет, я не чувствовала себя виноватой, но скандал, да еще и такой глупый, перед гостьей…

– Некогда, – сдержанно произнесла я, комкая подол юбки. – Сам же знаешь, проверка из Москвы приехала. Павлу Олеговичу нужна была моя помощь… Но не волнуйся, я не замерзла, пока до дома добиралась. Меня довезли.

Вот только Вову, похоже, злило совсем не то, что его жена может замерзнуть, если в середине весны будет добираться с работы до дома без колготок…

– Подвезли? Кто это тебя подвез?!

Ира с любопытством вскинула бровь, усмехнувшись, а я, вдруг непонятно из-за чего разозлившись, буркнула, опустив голову:

– Тот, кто порвал колготки.

Вова замолчал, будто подавился следующим вопросом.

Некоторое время он резко вдыхал и выдыхал, а после, полностью меня игнорируя, повернулся к Ире.

– Отдохнула? Пошли. У меня есть, чему еще тебя научить. В этой комнате примера для подражания ты не найдешь, – и не глядя на меня, он вышел, оставляя меня, будто оплеванную.

– Да, пример из тебя так себе, – неожиданно хмыкнула Ира. – Дура ты, Маш. Причем круглая.

Как-то странно причмокнув губами, студентка окинула меня насмешливым взглядом и вышла следом за моим мужем.

А уже через минуту из комнаты вновь начали доноситься громкие звуки включенной на фон музыки.

– Дура ты, Маша, – повторила я тихо, чувствуя, как глаза наполняются обидными слезами.

Дура… А то я не знаю.

Надо было смолчать!

Тем же утром

Рабочий день проносился с небывалой скоростью.

Я то бегала по конференц-залу и разносила напитки, пока краснея и бледнея, главы отделов отчитывались перед москвичами о текущем положении дел. То бегала за уточняющими документами, которые так «неудачно» не вошли в презентацию… То отменяла бронь в кафе, куда Павел Олегович хотел отвести всех на обед…

Задумка с небольшим перерывом была хорошей, вот только из-за какой-то заминки, обед откладывался, из-за чего решили заказать еду прямо в офис.

И теперь, во время небольшого перерыва опросив о предпочтениях в еде всю верхушку нашей организации, собравшейся в конференц-зале, и забрав ненужные уже документы, я спешила сделать заказ на доставку.

– А приезжие красавчики. Да еще и молодые, – услышала я, когда проносилась мимо отдела продаж. – А кольца на пальце ни у кого из них не заметила?

Сама не знаю зачем, я замедлила шаг, прислушиваясь к чужому разговору.

– Ой, да какое там кольцо! Даже если и женаты, то наверняка перед поездками снимают, чтобы в провинции кого-нибудь подцепить и загулять…

– Ох, а я бы с ними загуляла…

– Ага, так тебе Вадим и позволит… – пренебрежительно произнес женский голос.

– Ну, Вадиму об этом знать не обязательно, – усмехнулись ей в ответ. – Тем более, москвичи всего на недельку. С ними бы погулять, оторваться, а потом обратно к скучной семейной жизни. Да и плюсы неоспоримые: любовничек уедет, и даже если Вадим начнет что-то подозревать, то уже никого не найдет.

– Дело за малым, да? Осталось привлечь их внимание.

– О, это вообще не проблема. Как бы случайно столкнусь с ними в коридоре и предложу город показать... Ты себе какого присмотрела?..

Я мысленно фыркнула, отдаляясь от приоткрытого кабинета.

Какие все шустрые… Столкнуться они хотят. Предупредить, что ли, Павла Олеговича, чтобы седьмой дорогой девиц из отдела продаж обходили с москвичами?

Задумавшись, я прошла через небольшой коридорчик, свернула и неожиданно лоб в лоб столкнулась с выходящим из уборной Никитой.

Ойкнув, я сделала два шага назад.

Нога зацепилась за ногу и я, не удержав равновесия, упала, завалившись на спину, а папки с документами живописно разлетелись в разные стороны.

– Маш, ты в порядке? – обеспокоенно произнес Никита, помогая мне для начала присесть, а потом, пока я растирала локти, на которые и пришелся весь удар, он осматривал мои… ноги.

Приземлилась я не очень удачно.

Еще пока падала, острый каблук, порвав колготки, прочертил рваную царапину на левой ноге, и теперь это место осматривал Никита.

– Я? Да, в порядке. Простите, что врезалась… – с каким-то странным оцепенением глядя на то, как Никита осторожно ощупывает мои щиколотки

– Не стоит извиняться. Если что, можно повторить, в следующий раз я буду готов тебя ловить, – мягко улыбнулся он, подняв голову и посмотрев на меня своими теплыми ореховыми глазами.

– Пожалуй, воздержусь… – чувствуя, как к щекам приливает кровь, отозвалась я.

– Не переусердствуй. Это плохо сказывается на здоровье, – отозвался Никита и опустив взгляд к моей ноге, провел рукой так, что кажется по всему моему телу разом пробежали мурашки. – Не больно?

– Это абсолютно точно не больно, – мотнула я головой, а Никита, быстро кинув на меня хитрый взгляд, улыбнулся и отпустил, наконец, мою ногу.

Чтобы отвлечься, я принялась поскорее собирать рассыпавшиеся документы, и москвич, без промедлений и вопросов, присоединился ко мне.

– Попробуй встать, – предложил он, подавая руку, когда все документы были найдены и кое-как сложены.

Я осторожно поднялась, опираясь на Никиту, и после первого пробного шага поморщилась, чувствуя, как левая нога побаливает чуть выше «шишечки». Как раз там, где я поранилась о каблук.

– У тебя есть другая обувь? – с сомнением спросил Никита и, получив в ответ кивок, заявил. – Значит идем переобуваться…

И не слушая моих возражений, блондин поднял меня на руки.

– Не нужно! Я сама! Все в порядке! – испуганно причитала я, вцепившись в широкие плечи мужчины.

– Обязательно сама, – кивнул он охотно. – Только переобуешься и сразу «сама»… Маш, а нам в какую сторону?

Я смущенно отвела взгляд, чтобы наши с Никитой лица не были так волнующе близко, и указала направо.

– Туда и после первого «перекрестка» налево.

Выразительно хмыкнув, Никита развернулся и понес меня в указанном направлении.

Когда мы проходили напротив отдела продаж, я вся сжалась, постаравшись быть как можно более незаметной.

Вот так. Только что девчонок осуждала, что они хотят столкнуть с москвичами, а сама… Сама взяла и реализовала их планы.

Но если они решат врезаться в Никиту, боюсь, мнение москвича о нашей «неуклюжей» компании сильно упадет.

Под мое молчание и его уверенный шаг мы добрались до моей приемной.

– Тебе нужно обработать ссадину, – посоветовал Никита, опуская меня на небольшой кожаный диванчик. – Скажи, где аптечка, я принесу.

Решив не спорить, чтобы потом не прыгать на одной ноге до шкафа, я подсказала на какой полке прячутся необходимые для каждого офиса лекарства.

Никита уже вытаскивал небольшую коробочку с таблетками и пузырьками, а заодно и мои запасные колготки, которые я, зачем-то, положила рядом, когда мой телефон зазвонил.

– Павел Олегович потерял? – подходя ближе, с полуулыбкой уточнил Никита, а у меня при взгляде на экран сердце пропустило удар.

– Нет… Это мой муж.

Чувствуя какое-то странное волнение и почему-то вину перед Вовой, я посмотрела на Никиту.

– Могу я ответить?

– Разумеется, – хмыкнул он.

Я нерешительно взяла трубку.

– Алло.

Стоило мне ответить, как Никита отвернулся, делая вид, что его здесь нет.

– Маш, я разговаривал с мамой, – без всякого перехода произнес муж, будто мы продолжали незаконченный разговор, – она хочет завтра зайти.

– Хорошо, – кивнула я, не особо понимая, зачем Вова говорит мне об этом.

– По дороге купи что-нибудь для праздничного ужина.

– Праздничного? – переспросила я, зачем-то взглянув на Никиту.

Он, не глядя на меня, перебирал содержимое аптечки, будто бы вчитываясь в этикетки на таблетках.

– Естественно. Каждый приход в гости свекрови – праздник, разве не так?

– Разумеется, так, – кивнула я, не давая раздражению проявиться в голосе.

Не представляю, чтобы Вова так же отнесся бы к приезду моих родителей.

Муж на дух их не переносил после того, как они сообщили, что ни копейки не заплатят за шикарную свадьбу, на которой он настоял, чтобы произвести на них впечатление и доказать свою любовь ко мне... Собственно сказали они это по телефону в день свадьбы, так как даже видеть его не хотели...

После этого, за те три года, как я, бросив институт, переехала из Москвы вслед за мужем в его родной город, они ни разу не выразили желание навестить нас…

– Тогда приготовь все сегодня и завтра не опаздывай, – распорядился Вова, не подозревая, о чем я только что думала.

– Насчет завтра не могу тебе ничего обещать… Это не всегда зависит от меня. Насчет сегодня… Давай я тебе список продуктов скину, ты все же на машине.

– Маш, мне неудобно. К тому же, я понятия не имею, что тебе нужно. Выберу я не тот сорт помидор, тебе же придется идти второй раз.

Я с досадой сжала губы, медленно выдыхая.

– Тогда, может, сходим вечером вместе?

– У тебя память, как у курицы, Маш, – раздраженно произнес Вова. – Я весь вечер с Ирой буду заниматься. В отличие от тебя, она без меня не сможет справиться.

Теперь уже я натурально прикусила язык, чтобы не сообщить, что без него кто угодно сможет обойтись, так как помощи от него не дождешься.

Вместо этого я мысленно досчитала до пяти и сказала:

– Прости. Я все куплю.

– Так бы сразу, – фыркнул он. – Все. У меня перерыв заканчивается. Пока.

– Пока, – сообщила я уже отключившемуся мужу и отложила телефон.

Внутри меня, будто я была настоящим вулканом, клокотала обида.

Ну можно же относиться ко мне не как к обслуживающему персоналу?..

Зло фыркнув, я повернула голову и тут же столкнулась взглядом с Никитой.

– Ой. Простите… Я о вас не забыла, просто… – я тяжело вздохнула.

– Ничего, я понимаю. Не так давно сам пережил что-то подобное, – невесело усмехнулся он и, достав из аптечки небольшой пузырек, подошел ближе.

– И… и как вы пережили… «нечто подобное»? – спросила я, сама до конца не осознавая, что вкладываю в эту фразу.

– Благополучно, – произнес Никита, садясь на корточки возле моих ног. – Я развелся.

– О-о-о… – выдохнула я, не находя что сказать.

Теплая мужская рука коснулась моей ноги, избавляя от туфельки.

– Думаю, стоит снять колготки. Так нам будет удобнее, – подняв ко мне голову, улыбнулся Никита.

Непонятно отчего к щекам прилила кровь, а изо рта вырвался рваный выдох.

– Нам? Да… Наверное.. Пожалуй… – сглотнув, произнесла я, чувствуя, как пальцы мужчины скользнули по стопе, поглаживая.

Мурашки пробежали вдоль позвоночника, а я поняла, что никогда еще так остро не чувствовала на себе чужой взгляд и чужие прикосновения…

– Я отвернусь, чтобы тебя не смущать, – мягко улыбнулся он.

Ох, для этого придется выйти из приемной… А еще лучше: вернуться обратно в Москву!

Но, разумеется, этого я не сказала, только сжала руки в кулаки, пытаясь призвать себя к порядку.

Никита отвернулся, а я, будто растеряв последние мозги, напрочь забыла о том, что нахожусь в приемной, куда в любой момент кто-то может заглянуть, и приподняла юбку.

Несколько дерганных, неуверенных движений, и я стянула с себя порвавшиеся капроновые колготки.

Несмотря на то, что капрон никогда не славился своей теплотой, стоило оказаться без его защиты, как ноги покрылись мурашками.

– Я… все, – комкая в руках колготки, до отвращения неуверенно произнесла я.

Никита обернулся, тут же скользнув по мне взглядом, и, вновь улыбнувшись, сел.

– Присаживайся, Маш. Может немного щипать, но я подую, и все пройдет.

Рука его коснулась мой обнаженной ноги, а я с замиранием сердца пыталась понять: как?..

Как так получилось, что я сижу в приемной своего начальника, комкаю в руках рванные колготки, а моя нога покоится на коленке у совершенно, абсолютно (!) постороннего мужчины, который, капает на небольшую царапину перекись и тут же осторожно дует…

А главное, почему я не останавливаю это безобразие?..

Чтобы хоть как-то отвлечься, я, прикусив губу, спросила:

– Почему ты… кхм, вы… Почему вы развелись?

Никита улыбнулся, не поднимая головы и не отрываясь от своего важного занятия.

– Оказалось, что мы хотим разного. Я – строить семью и профессионально развиваться, а она – тратить деньги и иметь интимные связи на стороне. Обычное несовпадение интересов.

Пальцы его осторожно сжали мою лодыжку.

– Мне… жаль.

– А мне нет, – отозвался он, отпуская мою ногу. – Я даже рад, что все так произошло, и мне не нужно больше притворяться, что я был счастлив в этом браке.

Я отвела взгляд, не зная, что ему сказать, но Никите и не нужен был ответ. Он встал, убирая аптечку на место.

– Вот и все, Маш. К сожалению, сейчас меня ждут в конференц-зале. Но я все еще надеюсь, поговорить с тобой за ужином.

– За ужином? – переспросила, уже второй раз услышав эти слова.

– Да. Ты, вроде бы, согласилась показать нам город… Кстати, это считается уважительной причиной, чтобы избежать неприятных встреч, например, завтра, – произнес он с намеком, а я вспыхнула, догадавшись, что он слышал весь мой разговор с Вовой.

«Мне некогда», и женский смех на фоне.

Если бы я спросила Миру, что она думает по этому поводу, то она была бы категорична в своих суждениях. А я?

Я сказала: «Ладно», – и повесила трубку, думая, сколько раз такое уже повторялось?

Остаток дня прошел мимо меня как-то смазано.

Я улыбалась, отвечая на звонки. Улыбалась, когда Павел Олегович давал очередные распоряжения. Даже тогда улыбалась, когда отозвавший меня в сторону Никита, предложил довези до дома, беспокоясь о моей ноге.

Кивнула, соглашаясь, а сама думала совершенно о другом.

Вова работал на выездах. Если у кого-нибудь были проблемы с интернетом, он садился на нашу старенькую приору и ехал все чинить. Логично будет предположить, что встречающие его люди не обязаны молчать. Это их дом. Они могут включать громкую музыку, смеяться, спрашивать, не налить ли еще… Такое бывает. Это абсолютно нормально.

Но часто ли, взрослые люди в середине рабочего дня хотят собраться и что-то отпраздновать?.. Я бы сказал, что такое скорее свойственно студентам. Но, может, я ошибаюсь?

– Говорю же, Машеньке нужно развеяться. Тело здесь, а мысли где-то далеко, – услышала я голос Павла Олеговича.

Растерянно подняв голову, я обнаружила в приемной не только своего начальника, но и Никиту к которому он обращался. Тот задумчиво смотрел на меня.

– У меня все хорошо, – поспешила я заверить мужчин, но Павел Олегович молча кивнул на папку с документами, которую я подшивала, чтобы позже отнести в архив.

Документы связывала уже такая толстая нить, что открыть их, не повредив бумагу, становилось сложно.

– Ой… – воскликнула я и, краснея, потянулась за ножницами.

– Вот и я говорю, что в отпуск нужно. А Маша заладила, что в отпуск только вместе со своим обожаемым в ноябре пойдет… – Павел Олегович укоризненно покачал головой, но хорошо хоть нотаций не стал читать. – Ладно, собирайся, Машенька и поехали. Мы тут закончили.

– Поехали? Куда? – удивленно переспросила я, глянув на часы.

До конца рабочего дня оставалось еще двадцать минут.

– Говорю же, отдохнуть надо, – укоризненно произнес Павел Олегович. – Ты же сама, ресторан бронировала. Сейчас поедем, пообщаемся в неформальной обстановке с нашими дорогими гостями… – Павел Олегович широко улыбнулся Никите, а тот хмыкнул. – В общем, сделаем так, чтобы, если господа москвичи и найдут в нашей работе небольшие косяки – великодушно нас простят. Верно?

– Уже готов прощать, – улыбнулся Никита, пряча легкую насмешку в уголках губ.

Могу поспорить, он не привык к таким директорам, как Павел Олегович…

– Вот и отлично. Ну, собирайся, Машенька. Собирайся, и вызовем такси. Хорошо сегодня поработали, и, значит, хорошо отдохнем.

Я растерянно посмотрела на Павла Олеговича.

Как-то так получилось, что я действительно напрочь забыла, о планируемом ужине для москвичей и глав отделов… И теперь я даже не знала, как объяснить, что не могу ехать на весь вечер «веселиться». Какое веселье, когда завтра к нам в гости приезжает мама Вовы?..

– Никаких отказов я не принимаю, – погрозил мне пальцем Павел Олегович, видимо что-то поняв по моему лицу, и тут же обратился к Никите, найдя в нем благодарного слушателя. – Представляешь, она отказывается ходить на наши корпоративы, если с ней не будет ее мужа. А что мне остается? Машеньку же не бросишь. Вот он с нами на всех тимбилдингах был... Скверный человек, скажу я тебе.

– Павел Олегович! – возмущенно воскликнула я, а мой начальник только покачал головой.

– Ну, разумеется, защищает его, – ничуть не смутившись, произнес он.

Если до этого момента еще и задумалась, чтобы поехать хотя бы на пару часиков со всеми в ресторан, то сейчас откровенно разозлилась.

Одно дело, когда он ругает Вову при мне, другое дело – при посторонних.

– Простите, Павел Олегович, но я не могу поехать с вами. У меня еще множество дел не доделаны.

Павел Олегович хмыкнул, покосившись на несколько стопок с документами, которые мне нужно было прошить. Не обязательно сегодня, разумеется, но я «вставала в позу», и моему начальнику было это прекрасно известно.

Его испытующий и мой упрямый взгляды скрестились.

– Я могу подождать и подвезти Машу в ресторан, – произнес Никита, переводя огонь на себя. – В любом случае, я собирался ехать на своей машине.

– На своей? – удивился Павел Олегович. – Из самой Москвы, что ли на машине ехал?

Но Никита качнул головой.

– Здесь на неделю арендовал. Мы завтра едем по ключевым клиентам. На своей машине будет удобнее.

Павел Олегович, нахмурившись, кивнул.

– Да, удобнее… Но Машу можно и не ждать. Не хочу, чтобы ты все пропускал из-за упрямой девчонки. Она и на такси доехать способна.

Разумеется, Павел Олегович догадывался, что, если я задержусь, то в ресторан уже точно не поеду.

– Все в порядке, – улыбнулся Никита, путая мои планы. – Я отвезу ее сам.

Павел Олегович смерил москвича внимательным взглядом, но спорить об этом было бы странно. Оставалось только кивнуть, как и мне.

– Хорошо. Тогда мы поедем. У Маши есть адрес…

Павел Олегович, нахмурившись, посмотрел на меня, будто взглядом пытаясь передать мысль: «видишь, что из-за тебя происходит, упрямица?», – но я только вздохнула.

Я-то видела, но когда уже всё решилось, странно было бы говорить, что мои дела можно и назавтра перенести…

– Не задерживайся, Маш, – произнес Павел Олегович, перед тем как выйти, и мы остались с Никитой вдвоем.

Я нерешительно посмотрела на лежавшие на столе документы и подняла взгляд к Никите. Неужели и правда будет ждать?..

– Вы об этом говорили, упоминая ужин?

– Нет. Я никак не ожидал, что Павел окажется таким… – Никита улыбнулся, подбирая слово, – коммуникативным, и позовет в ресторан в первый же вечер…

Я машинально улыбнулась.

Да, Павел Олегович пусть и был очень своеобразным начальником, но общий язык мог найти с кем угодно.

– Когда я ехал сюда, видел холм, с которого открывается отличный вид на город. Там и кафе есть…

Я понятливо кивнула, тут же поняв, где это.

– Насчет кафе не подскажу, но там есть парк, с которого открывается отличный вид, – согласилась я.

Никита улыбнулся.

– Так, может, вместо ресторана, посмотрим на город? Ты сможешь сбежать раньше времени, а Павлу можно будет сказать, что это я отказался ехать в ресторан из-за усталости.

Он испытующе посмотрел на меня, а я задумалась.

Поехать с Никитой и примерно через час быть свободной, или поехать в ресторан и сидеть там еще два часа, а потом нестись через весь город в магазин, чтобы успеть что-то приготовить к завтрашнему ужину?..

– Но тогда ты все пропустишь… – попробовала поднять голову совесть.

– Как знать… Так что, Маш?

– Я… согласна, – кивнула я нерешительно.

В конце концов, меня же попросили показать москвичам город. Начну сегодня.

Что может пойти не так?

Никита вопросительно посмотрел на меня.

– Н-нет…

Сердце пустилось вскачь.

Можно сколько угодно уверять себя, что ничего страшного не происходит, просто общение с московским «коллегой», но стоило только подумать, что Егор расскажет Вове, как меня бросало в дрожь.

Взгляд Егора не то что обещал мне неприятности, он их предвкушал.

– Добрый вечер, – произнес Никита, поднимаясь и протягивая руку Егору, но тот посмотрел на него со злой насмешкой и вместо этого подошел ко мне и по-панибратски похлопал по плечу.

– Что, Маш, расслабляешься в отсутствии Вована?

– И тебе привет… – растерянно произнесла я, покосившись на его руку.

Раньше Егор не позволял себе прикасаться ко мне. Все наше общение сводилось к «привет-пока».

Разве что в самом начале нашего знакомства диалоги были чуть разнообразнее. Тогда я, только переехав вслед за Вовой, ездила вместе с ним на все его встречи с друзьями. В том числе на дачу к Егору, где тот, изображая радушного хозяина, отдавал мне первый кусок шашлыка, предлагал показать окрестности и интересовался мной, как личностью. Но это было уже два года назад. А потом Вова решил, что мне на даче делать нечего. В баню я не хожу, пить не пью (только смотрю, по его словам, укоризненно), разговоры об общих знакомых не поддерживаю (зато «требую» себя развлекать), так что он стал ездить туда без меня. Да и в целом, стал против дружеского общения между мной и его друзьями…

Спохватившись, я решила познакомить мужчин, не представляя, как начать оправдываться.

– Никита, это Егор, друг моего мужа, – решила я представить вначале подошедшего.

– Лучший друг, куколка, – вновь похлопав меня по плечу и как-то особенно противно улыбнувшись, поправил меня Егор.

Я поморщилась, отодвинувшись так, чтобы его рука упала с моего плеча, но он только сильнее, словно клещами, вцепился в нее.

– Это Никита, он…

– Да мне все равно, какое оправдание ты придумала этому щеголю, – перебил меня Егор. – Что потянуло на тех, кто в костюмчики одевается?

– Ты бы убрал руку, – прищурившись, произнес Никита.

– Может, мне вообще уйти и не мешать вам? – хмыкнул Егор, сжав мое плечо так, что я охнула. – Пока Вован занят, ты решила развлечься? А с виду такая…

Егор охнул, прерываясь, и сложился пополам, а я, не веря своим глазам, смотрела на Никиту, который только что одним движением заставил Егора замолчать…

– Еще раз сделаешь Маше больно, я тебе руку сломаю, – глядя на него сверху вниз, ровно сообщил Никита.

Я поспешно вскочила, не зная, отбежать от них подальше или… Или прятаться за Никиту?

– Ты охренел, что ли, любовничек? – прохрипел Егор, с трудом выпрямляясь. – Да я сейчас пару звонков сделаю, тебе кости в савок собирать придется!

– Я не любовник Маши, – усмехнулся Никита, быстро глянув на смутившуюся меня. – У нас был деловой ужин. И если бы ты спросил, тебе бы сразу об этом сказали.

Я, помедлив, кивнула, но Егор презрительно фыркнул

– Да кого вы обмануть пытаетесь? Все знают, что Машка – секретутка. Тут деловые ужины могут быть только с переходом в деловую ночь… Как чувствовал Вован, что ты непросто так работу поменяла. Решила себе хахаля присмотреть?.. Не первый уже год с блондином мутишь?

Он попытался схватить меня за руку, но я чудом увернулась, спрятавшись за Никиту.

– Ты все не так понял… – попробовала я оправдаться, сама не зная, что говорить.

Я уже слышала от Вовы упреки по поводу своей работы… Но я точно не думала, что он своими нелепыми предположениями делится с друзьями…

Кто я для них? «Секретутка»?..

А для Вовы?...

– Я тебя сейчас Вовану за волосы отволоку, и ему будешь лапшу на уши вешать. Пусть он решает, как тебя наказывать, – глядя на меня, прячущуюся за широкой спиной Никиты, произнес Егор.

Никита неожиданно хмыкнул.

– Знаешь, Маш. Надежда на то, что муж у тебя адекватный, тает с каждой секундой. Зато в словах Павла я уже не сомневаюсь.

– Почему?.. – рассеянно спросила я, не представляя, что мне делать и как исправить ситуацию.

Абсурд какой-то. Вместо нормального разговора Егор перешел к оскорблениям, а Никита…

Вот кто его просил размахивать руками?.. Егор же теперь точно все расскажет Вове… А он даже слушать не будет, что все совсем не так! А если приврет из желания сделать гадость? Вова же ему сразу безоговорочно поверит!..

– О людях могут рассказать их друзья, – отозвался Никита. – Тем более «лучшие».

– Ах ты!..

Уловив оскорбительный подтекст, Егор, больше не думая, размахнулся, целясь в челюсть и… И оказался лицом на плиточном полу. Колено Никиты утыкалось ему в спину, а рука была вывернута в болезненном захвате.

– Пусти, тварь! – прохрипел Егор, не имея шансов вырваться самостоятельно.

– Не хочу, – хмыкнул он спокойно. – А если хочешь остаться с целой рукой, ты меня внимательно выслушаешь. Понял?

– Да иди ты!

Никита без усилий чуть поднял его руку, и тот застонал.

– Еще раз. Понял? – уточнил он, не повышая голоса.

– Да…

Никита оглянулся ко мне и улыбнулся.

– Прости, Маш. Но это самый эффективный способ для Егора все выслушать, избежав травм.

Я медленно кивнула.

– Итак, Егор. Сейчас ты искренне извинишься перед Машей за свои недостойные мужчины слова, подозрения и оскорбления. Так?

Никита слегка нажал на его руку, и Егор заорал.

– Так! Так! Извини! Все, отпусти! Она простила!

– Маша?

Никита вежливо поднял бровь, повернувшись ко мне, и я быстро закивала.

– Ладно. Подозреваю, что большей искренности Маша не даст добиться, – улыбнулся москвич, пусть и не напрямую, обращаясь все же ко мне.

И я вновь, как китайский болванчик, закивала.

– Следующее, – произнес Никита, повернувшись к Егору. – Мы с Машей познакомились сегодня. Я приехал с проверкой на неделю, и Маша должна была мне показать город, а так же поотвечать на вопросы, связанные с работой филиала. Далее. Мне известно, что Маша в данный момент замужем, и я не собираюсь склонять ее к интиму. Понятно?

Егор пробурчал что-то невнятное, но Никита чуть усилил давление на руку.

– Понятно?

– Да! Да черт! Где охрана в этом чертовом кафе?!

– Вон, стоит в уголочке и смотрит на нас. Правило первого впечатления. Если мужчина в костюме держит психующего паренька в замызганной куртке, то это «почти» нормально. А вот будь наоборот – они бы вмешались. Тебе стоит пересмотреть свой стиль одежды, – усмехнулся москвич. – Но главное сейчас другое. Ты запомнил, что я тебе только что сказал? У Маши будут проблемы?..

Даже если у Егора были другие мысли на этот счет, легкое нажатие на вывернутую руку, и он зарычал.

– Нет! Не будут.

– Отлично.

Никита без всякой опаски опустил Егора, а тот, кинув на меня быстрый злой взгляд, попятился к двери.

Москвич с полуулыбкой проследил за его отходом, и не знаю, чтобы сделал, если бы Егор что-то произнес напоследок… Но он промолчал.

– Маш, прости, – повернулся ко мне Никита. – Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Давай, я поговорю с твоим мужем сам.

Таким же образом?..

Нет уж, спасибо.

– Мне, пожалуй, пора… – покосившись на расходившихся охранников, произнесла я.

Может, если я сама первой расскажу обо всем Вове, то он не будет сильно злиться?

– Уверена, что теперь ты хочешь домой? – пристально глядя на меня, уточнил Никита.

– Мне стоит…

– Хотеть? – закончил он за меня и улыбнулся, заметив, как я отвела взгляд. – Маш, я могу тебя отвезти прямо сейчас домой. Могу убедить твоего мужа, что мы действительно «просто» разговаривали…

– Тут должно быть «но», – обняв себя, слабо улыбнулась я.

– Оно есть, – согласно кивнул он и тоже улыбнулся. – Я не хочу.

Я растерянно посмотрела на него.

– Тогда мне стоит взять такси? – спросила я, нащупывая сумку, висевшую на спинке стула.

Почему-то его слова задели.

– Я могу тебя отвезти, если ты действительно этого хочешь, – качнул он головой. – Но не хочу отпускать тебя… в таком состоянии.

– В каком?

– Подавленном. Что ты сделаешь? Придешь домой и начнешь каяться во всех грехах? Даже в тех, которые не совершала? А что сделает твой муж?.. – Никита пристально посмотрел на меня, чуть понизив голос. – Скажи, он поднимал на тебя руку?

– Что? – не поверила я своим ушам. – Нет! С чего ты взял?!

– Друг твоего мужа был весьма… агрессивен, – продолжая внимательно следить за моей реакцией, будто думал, что я вру, отозвался он.

– Он просто… – я растерянно замолчала.

Никита ждал продолжения, а я не знала, что сказать.

– На самом деле, я не знаю, как он себя обычно ведет. Мы не общаемся. Да и видимся раз в полгода.

– С лучшим другом мужа? – недоверчиво уточнил Никита. – Не устраиваете посиделки, не выбираетесь на природу?..

– Нет, – покачала я головой, отведя взгляд.

Никита медленно кивнул.

– Хорошо. Если ты считаешь, что тебе ничего не угрожает, я могу тебя отвезти. «Но», – он улыбнулся, когда я укоризненно взглянула на него. – Но все же, предлагаю не спешить. Я вижу, что тебя что-то гнетет. А сейчас ты будешь загоняться только сильнее.

– Ты ошибаешься, – покачала я головой.

– Ты сказала, что не хочешь домой, – улыбнулся он. – Почему бы нам просто не поговорить. Выскажись. Тебе станет лучше, а я, может, что-то посоветую.

– При проблемах нужно идти к психологу, а не надоедать окружающим.

– А ты туда пойдешь, раз признаешь их наличие? – поднял он бровь, но тут же хмыкнул, заметив, что я смутилась. – Считай, что это одно из моих извинений за доставленные проблемы. Я все еще готов поговорить с твоим мужем и объяснить все. Но если ты против, позволь хоть как-то тебе помочь.

– Помочь разговором? – недоверчиво переспросила я.

– Иногда и он помогает. Что скажешь?

Будто дожидаясь этого момента, к нам подошел официант и, не глядя на нас, поставил на стол чайник и две чашки.

– Ты ему какой-то знак подал? – чуть насмешливо, уточнила я, когда он удалился, сообщив, что мясо Никиты будет готово через десять минут.

– Чаевые он отработал, – не говоря ни «да», ни «нет», отозвался Никита и улыбнулся. – Тебе налить чай?

Поколебавшись, я кивнула и вновь присела на стул.

– Что ты хочешь услышать? О чем мне нужно говорить?

– О чем хочешь, – пожал он плечами, пододвигая мне чашку. – Расскажи, как ты оказалась здесь. Павел, вроде, говорил, что ты из Москвы?

Я вздохнула, прикрывая глаза.

Вопрос был нестрашным. В целом, ответ можно было узнать и не напрямую у меня, а уточнив у того же Павла Олеговича…

– Я уехала вслед за Вовой, как жена декабриста, – грея руки о чашку с чаем, с насмешкой произнесла я. – У Вовы возникли проблемы в институте, и он, взяв академический отпуск, вынужден был вернуться домой.

– Почему он решил не оставаться в Москве?

– Он был студентом, – пожала я плечами. – Жилья не было, работы тоже. На тот момент лучшем выбором для него оказалось вернуться домой.

– Но у него же была ты. Вы встречались уже на тот момент, верно?

Я кивнула, разглядывая чайные листики, плавающие в чашке.

«Почему он решил уехать, а не найти работу и быть рядом с тобой?», – вот как переводились слова Никиты. Мама задала мне тот же вопрос. Только она еще использовала фразу «если он так любит тебя».

– Встречались… Он вернулся сюда в конце марта. Мы переписывались половину апреля, а потом я тоже взяла академический отпуск и приехала к нему.

Вздохнув, я подняла взгляд на Никиту.

– Знаешь, все были против него. Родители, друзья, однокурсники.

– А ты?

Я хмыкнула, сделав глоток чая.

– Если бы я была против – не бросила из-за Вовы институт.

– Звучит логично, – со странной интонацией отозвался Никита. – Только я не об этом. Все были против него, но почему ты была «за»?

Я облизала губы, не зная, как сказать то, что не говорила даже друзьям.

– Я... – руки сильнее вцепились в чашку.

– Может, тебе чего-нибудь покрепче? – с каким-то пониманием, спросил Никита.

Я с сожалением вздохнула.

– Нет. Мне сегодня еще ужин для свекрови готовить. Завтра приезжает… Ах, да, ты же знаешь, – я криво усмехнулась, глядя на город, раскинувшийся под пригорком.

– Уверена? Один бокал тебе сейчас не повредит… Так, подожди меня буквально минуту.

Я пожала плечами, вернувшись к созерцанию вечернего города.

Солнце еще не спешило опускаться за горизонт, поэтому казалось до наступления вечера еще много времени. Еще успею приехать домой, пообщаться с Вовой, приготовить ужин для его мамы… А главное, настроиться на наше с ней общение.

Как в сказке скребли по сусекам в поисках муки для Колобка, так и я буду собирать по крупицам спокойствие, уверенность и здоровый пофигизм. Они мне завтра понадобятся.

Неожиданно на плечи опустился плед, и только после этого я поняла, что меня чуть потряхивает. Непонятно только от холода или эмоций.

– Я думала, ты пошел за алкоголем. Споишь меня и выведаешь все тайны, – неловко улыбнулась я Никите, присаживающемуся, напротив.

– Я умею слышать «нет», – улыбнулся он в ответ, а я на секунду подумала, что он вовсе не о моем отказе от алкоголя. – Так почему ты уехала с ним, несмотря на неприятие твоего парня окружением?

А я уж понадеялась, что он забудет, о чем мы говорили…

– Знаешь, – поправляя на себе плед, произнесла я. – Меня всю жизнь растили, как тепличный цветок. Все знали, кем я должна быть. Знали, с кем мне дружить, на какие секции ходить… А Вова… Он слушал меня. Воспринимал такой, какая я есть. Он вообще отличался от привычного окружения.

– Отличница и хулиган? – насмешливо уточнил Никита.

Я пожала плечами.

– Не совсем хулиган, но все же. Вова стал моей первой любовью. А то, что никто в нас не верит – добавляло романтизма. Все как в романе Шекспира.

– Ощущала себя главной героиней? – проницательно взглянул он на меня.

– Еще как! – я хмыкнула, глянув на опустевшую чашку.

Никита улыбнулся и, протянув руку, вновь добавил чая.

Благодарно кивнув, я вновь обхватила ее руками и продолжила.

– Знаешь, ужасно хотелось доказать всем, что это не глупость, не блажь, а любовь. Так, чтобы было, как в книгах… Когда Вова уехал, родные выдохнули с облегчением, а я… Я решила, что вот он – способ доказать свою правоту. И уехала вслед за ним.

– Твой парень, наверное, был в восторге от твоего поступка? – вопрос Никиты показался чересчур «вежливым», чересчур насмешливым.

– Он не ожидал такого. Не думал, что я пойду против семьи, но, – я пожала плечами, – как видишь, я здесь. Мы с месяц пожили у его мамы, а потом начали снимать квартиру вместе.

– Но почему ты не поступила здесь в институт? – вновь задал вопрос Никита, которого я не ожидала.

Неужели Павел Олегович и об этом успел рассказать?..

– Вначале, потому что нужны были деньги на жилье, потом на свадьбу, потом на выплату по ипотеке, – отвернувшись, равнодушно отозвалась я.

– Звучит больше как отмазка, – хмыкнул он. – Можно же поступить на вечернее отделение.

– Там нет бюджета, и там… – я замолчала, жалея, что не прикусила язык.

– Что там? – не понял Никита.

«Там слишком много студентов мужского пола, что не слабо так злило Вову…».

Говорить я, это, конечно, не стала. Просто промолчала, а Никита как-то странно хмыкнул, но тему перевел. Вот только новая тема, продолжала старую и совершенно мне не нравилась.

– Так ты переехала сюда из-за упрямства, чтобы доказать родителям, что можешь сама выбирать, что делать?

Я медленно перевела на Никиту и резко произнесла.

– Нет. Потому что любила и хотела быть вместе с любимым. Ясно?

Вместо того чтобы спорить, он неожиданно поднял руки вверх, будто сдаваясь.

– Конечно, все ясно. Никаких сомнений. Это была великая любовь.

Мне очень не понравилось, как Никита выделил слово «была», но вместо того чтобы придираться к его интонации, я скрестила руки и произнесла.

– Как насчет того, чтобы рассказать о себе? Кто ты? Чем живешь? Почему так охотно зовешь на ужин замужних?

В глазах Никиты на пару секунд мелькнуло что-то темное, но практически сразу сменилось насмешкой.

– Ты единственная замужняя, кого я когда-либо звал на ужин, – произнес Никита, странно улыбнувшись и скользнув по мне взглядом, но тут же продолжил. – Мне тридцать два года, из которых я два прожил в браке… Чуть больше года назад я развелся, а два последних года живу только работой и изредка встречаюсь с друзьями. Недавно получил повышение и поехал по филиалам, чтобы познакомиться со всеми. А тут ты со своими слишком хорошо знакомыми мне грустными и потухшими глазами.

Я растерянно посмотрела на него, даже не зная, что сказать.

– Почему… так?

Никита усмехнулся.

– Каждый выбирает сам, как бороться с тем, что ему неприятно. Кто-то уходит с головой в работу, надеясь, что проблемы рассосутся сами, кто-то начинает «гулять», ища то место, где ему душой комфортно и нет никаких сложностей, кто-то… Кто-то изо всех сил делает вид, что все в порядке, не замечая очевидного.

«Каждый выбирает сам…»

Я тонко нарезала лук, собираясь сделать к завтрашнему приезду свекрови мясо по-французски, и все никак не могла выбросить разговор с Никитой из головы.

После него все переживания по поводу ревности Вовы будто смыло из головы.

Я вспомнила, как мы познакомились с ним, как стали вместе жить…

В конце концов, если мы столько преодолели вместе, не будет же он злиться из-за ерунды? Конечно, нет.

Я сама говорить ничего не буду, но, если Егор позвонит, Вова обязательно встанет на мою сторону. Поймет, что друг его просто на пустом месте все придумал!

А сейчас…

Сейчас стоит помириться, а то из-за этих дурацких порвавшихся колготок он так разъярился… На работе, может, проблемы?

Как там? Женщина должна быть мудрой и периодически напоминать, что муж ее, вообще-то, любит?

– Вова, можешь подойти? – крикнула я, надеясь, что он посидит со мной, пока я готовлю.

Мы, кажется, целую вечность не говорили по душам. Может, поэтому у нас небольшой разлад возник?..

Я позвала Вову еще раз, но он молчал.

Итак.

Ира ушла полчаса назад, даже заглянула, чтобы попрощаться. Просто хлопнула дверь, и повернулся в замке ключ. Значит, Вова точно свободен, но даже не подумал заглянуть ко мне. Не удивлюсь, если он включил одну из своих бесконечных игрушек и просто-напросто меня не слышит

Отложив лук и сполоснув руки, я сама прошла в комнату.

Вова, ожидаемо, обнаружился за компом.

– Поговорим, любимый? – положила я руку на его плечо, но он только дернул им.

– Я занят, не мешай.

Внутри моментально вскипела обида. Я тут отношения пришла налаживать, а у него другие приоритеты?

Сброшенная рука сжалась в кулак, но следующий вопрос я задала спокойно.

– Через сколько ты освободишься?

Бахнув ладонью по столу, Вова откатился на стуле назад, едва не проехав мне по ноге.

– Я работал целый день! Я что, не могу отдохнуть? Мне тебе отчитываться надо, когда я себя отдохнувшим почувствую?

Глаза его зло сверкнули, но я тоже так умела.

Очень медленно я выдохнула, сложив руки на груди, и предложила:

– Может, ты тогда перестанешь обучать Иру, раз так сильно устаешь, что не можешь со мной поговорить?

Глаза Вовы метнулись к тумбочке и вновь ко мне.

Я нахмурилась, не понимая, что это было, но тут муж вскочил, вытаскивая болтавшийся на одном ухе наушник и швыряя его на пол.

– Ты эгоистка, Маш! – тыкнул он мне пальцем в грудь. – Думаешь только о себе. А у Иры, между прочим, сложности. Она без меня не справится!

Градус моего негодования повысился, но я все еще считала, что вопросы нужно решать, как было принято у меня в семье – с помощью диалогов, а не нервных криков и упреков.

– Если ей так сложно дается программирование, может, это просто не ее профессия? Ты бьешься с ней уже сколько?.. Три недели? А что будет на более сложных курсах?

– Я буду изучать предметы вместе с ней и объяснять все доступным языком! – резко отозвался он. – Это вообще не твое дело, как я провожу свободное время.

Я спокойна… Абсолютно спокойна… Я скажу следующие слова без агрессии и сарказма…

– Если ты готов ради нее изучать программирование, почему ты не сделал это ради себя? Почему бы не пойти в универ или на курсы?

Судя по сузившимся глазам Вовы, капелька агрессии в мою интонацию все же просочилась. А может, и не капелька.

– Я не намерен оправдываться, – сухо произнес он. – Ты лучше меня знаешь нашу ситуацию. Я работал не покладая рук, чтобы обеспечить тебя всем, а ты только и делаешь, что предъявляешь мне претензии.

Чувство вины подняло голову, говоря, что он, возможно, прав… Но я вдруг вспомнила слова Никиты: «звучит, как отмазка».

Вова не раз говорил, как сильно он устает, как его все изматывает… Он говорил, и я замолкала.

Но сейчас я чуть ли не впервые после его слов огляделась.

Ипотечная квартира. Слегка обшарпанные стены, доставшиеся нам от прошлых хозяев, так как «полноценный ремонт стоит дорого, а у нас и так много расходов».

То ломалась его машина, то дни рождения его друзей, то ипотека…

У нас хватало денег, чтобы жить «сейчас», но откладывать… Тут деньги куда-то испарялись.

– А как ты меня обеспечиваешь? – прикусив губу, спросила я.

Я впервые поднимала эту тему. Впервые говорила, что мне не нравится уровень жизни, на котором мы живем…

Раньше я боялась услышать упреки. Слова, что я сама выбрала Вову… Но ведь он тоже меня выбрал? А значит, должен делать хоть что-то, да?.. Может, я просто этого не вижу?

Вова растерянно моргнул. Он был удивлен не меньше меня самой.

Разговор шел не по привычной колее. Я не извинялась, не уходила из комнаты, оставляя его «отдыхать».

– Всем, – наконец, отозвался он. – Мои родители дали денег на первый взнос. Купили нам машину…

– Хорошо. А ты тут при чем? У нас хватает денег на продукты, но нет денег на ремонт… – произнесла я озвучила пришедшую, вдруг, в голову мысль. – А когда появятся дети? На них денег тоже не будет хватать?

– Ты бремена?! – спросил муж и в глазах его отразился… испуг. – Давно? Три месяца уже есть?

Он сделал шаг ко мне, будто собираясь взять «за грудки», но я отшатнулась.

– Нет, я просто как пример сказала… – отозвалась я растерянно, и Вова…

Вова выдохнул с облегчением.

– Действительно. У нас секс-то, когда последний раз был… – опираясь на стол, произнес он сам себе, а я смотрела на него и не понимала, как на это реагировать.

Разве дети – это не счастье? Разве так вообще можно реагировать?..

И что вообще за уточнение про три месяца?..

В голове возникли не самые приятные предположения.

Рука машинально накрыла живот.

– Мы никогда этого не обсуждали… – начала я и услышала, как у меня дрогнул голос. – Но ты вообще хочешь детей?

Вова нахмурился.

– От тебя? Сейчас?

В душе что-то царапнуло. Хотя какое там царапнуло… Меня словно коленным железом прижгло.

– Допустим, от меня, – ровно произнесла я. – Допустим, не сейчас, а вообще. Ты допускал мысль, что в браке у тебя могут родиться дети?

Щека на его лице дернулась.

– Не родятся, если ты на таблетках, а я с резинкой…

Я медленно кивнула.

А еще лучшим противозачаточным является полное отсутствие секса…

Под моим пристальным взглядом Вова переступил с ноги на ногу.

– Ты не ответил на вопрос, – напомнила я ему, складывая руки на груди.

– Это допрос, что ли? – огрызнулся он, отводя глаза. – И вообще, Маша, мне не нравится, как ты со мной разговариваешь. Больше почтения к мужчине. …И нечего смотреть так на меня, ясно?

На кухне запикал выставленный таймер, напоминая, что пора снять с плиты картошку.

Под непрекращающимся пиканьем и моим взглядом Вова разнервничался еще больше.

– Тебя еда ждет, Маш. Иди, не придумывай ерунды, – кивнул он в сторону кухни, вновь перешагнув с ноги на ногу.

– Идти готовить еду для твоей матери? – спросила я ровно.

– Для нее… Для меня, для тебя. Ты что, ужинать завтра не собираешься? – неловко хмыкнул он и сам себе улыбнулся.

Я промолчала, все еще не двигаясь с места. Казалось, если я не отведу взгляд, если не отвлекусь, то пойму, что не так с Вовой.

Что случилось, что изменилось…

Почему он вдруг стал… таким.

– Маш, ну что ты так смотришь? – он сделал шаг ко мне и дрогнувшей ладонью коснулся моего плеча. – Просто ты задала сложный вопрос. Мне нужно подумать, что на него ответить.

Говоря все это, Вова осторожно развернул меня в сторону кухни и, приобняв холодной и липкой ладонью, повел туда, где все еще надрывался таймер.

В горле у меня появился комок, но я все же задала новый «сложный» вопрос.

– То есть за предыдущие два года брака он не приходил к тебе в голову?

– Разумеется, приходил, – погладив меня по плечу, пробормотал он.

Мы зашли в кухню, и Вова «поставил» меня прямо возле плиты.

Под моим взглядом муж выключил таймер и похлопал меня по плечам.

– Маш, просто я видел, что ты еще не готова была становиться матерью, поэтому не задумывался. У тебя амбиции, ты хочешь развиваться… Какой тут ребенок?

Чувствуя себя миной, которая может взорваться от любого неосторожного действия, я медленно выдохнула и уточнила.

– Амбиции?

– А что еще тебя заставило стать секретаршей?

Действительно. Только амбиции, ага.

Я смотрела на продолжавшую развариваться в кипящей кастрюле картошку, которую Вова даже не подумал выключить, и чувствовала с ней некое родство.

Сейчас она кипит, но не подает, что ей что-то не нравится, а скоро будет «подавлена», превратившись в пюре. А завтра, будто ей этого мало, картошку подадут на стол, где, морща нос, ее пережует и съест Людмила Ивановна, мать Вовы.

– То есть ты не задумывался о детях, ради меня, – подвила я итог нашему разговору, решив, что я точно не хочу быть «пюрешкой».

– Именно, Маш! – радостно подтвердил он, вновь похлопав меня по плечу. – Зачем тебе сейчас портить жизнь?..

– Мне действительно незачем портить себе сейчас жизнь, – повторила я, не поворачивая к нему голову.

И хоть разговор вроде как, был исчерпан, Вова почему-то не уходил.

– А ты сама-то, Маш, хотела бы детей? – вдруг задал он вопрос, зачем-то погладив меня по плечу.

– От тебя? Сейчас?..

Я мрачно хмыкнула, резко повернув переключатель газовой конфорки на «ноль». Пламя вспыхнуло и потухло. Вода в кастрюле перестала бурлить.

Вова перешагнул с ноги на ногу, а я усмехнулась:

– Сложный вопрос. Надо подумать.

Рука на моем плече дрогнула, но ответить муж постарался ровно.

– Да-да, понимаю. Об этом я и говорю… Видишь, ты точно так же реагируешь… – откашлявшись, он уточнил. – А почему ты картошку выключила? Она же еще не готова.

– Я передумала насчет «праздничного» ужина, – наконец, повернула я голову в его сторону. – Не будет пюре, не будет салатов, не будет мяса.

– А что ты тогда приготовишь? – нахмурился Вова.

– Я? Ничего. Ты можешь заказать пиццу, сводить нас в ресторан или приготовить все самостоятельно. Выбор за тобой, любимый, – и похлопав его по плечу, я направилась в ванную.

Никогда еще я так не жалела, что у нас однокомнатная квартира. Хотя, может, и хорошо, что единственное место, где я могу побыть одна, заперевшись от мужа – ванная?

Как же давно я не лежала в пене…

И, кажется, у меня сохранились соли для ванн…

Я даже не удивилась, когда Вова позвонил днем и сообщил, что после работы заберет меня на машине. Такое случалось нечасто.

Рабочий день у нас начинался в одно и то же время, поэтому для него не составляло трудности завести меня по пути на работу. А вот заканчивался он у меня на час позже, так что обратно я добиралась на общественном транспорте.

Я прикрыла глаза, отгоняя глухое раздражение, которое появлялось каждый раз, когда я задумывалась над этим.

Вова приезжает раньше меня на час-полтора, а когда я захожу в магазин, за продуктами – и на все два часа… При этом заставить его приготовить еду для нас – невозможно…

Сегодня, разозленная всеми вчерашними событиями, я даже и не подумала винить в этом себя.

Мол, сама, дура, виновата.

В начале отношений я сама так хотела произвести положительное впечатление, что взяла на себя все домашние функции. И вроде это нормально: женщина с тряпкой, женщина за плитой, женщина с утюгом… Но ведь и мужчина в таком случае должен быть «охотник-добытчик»? А у нас опять все не так.

Когда работала продавцом, зарплаты еще более-менее совпадали, а как я в секретари ушла – моя повыше стала. И вот парадокс. Зарплата больше, а уважения со стороны Вовы – меньше. Хотя, было ли оно вообще?..

Я качнула головой, отгоняя совсем уж депрессивные мысли из головы, и взгляд сам собой остановился на ящиках рабочего стола. Вспомнился вчерашний взгляд Вовы…

– Нет, я так с ума сойду!

Вскочив со стула, я подошла к огромным панорамным окнам и распахнула створки, пользуясь тем, что Павел Олегович вместе с москвичами сегодня катается по городу, знакомясь с основными клиентами.

Температура в кабинете падала, а моя голова и не думала остужаться. Перед глазами так и стояла темная спальня и я, пытающаяся в ночи открыть запертый на ключ ящик.

Тогда я еле удержалась, чтобы не разбудить Вову и не заставить его открыть этот чертов стол и, как на допросе, ослепляя лампой, показать все содержимое. Но это был бы уже перебор.

Наверное…

Я прошлась по приемной, чувствуя, как меня продолжают разрывать эмоции.

Хотелось разобраться. Понять, что делать дальше.

Я же неглупая. Я понимаю, что нежелание не то что заводить, а даже думать об общем ребенке, это не тревожный звоночек. Это набат.

Это совершенно ненормально для любящей семейной пары…

А мы были именно такой парой. Ведь были же?

Я сбилась с шага и остановилась, чувствуя, как от хождения по кругу у меня закружилась голова.

Держась за спинку невысокого дивана, я осторожно присела, пережидая, когда пройдет помутнение.

… С другой стороны, я ведь тоже не задумывалась о детях. Точнее, я упрямо гнала эти мысли из своей головы.

А что это может означать? Мою неготовность их заводить или мое нежелание заводить их с Вовой?..

Так чем я лучше его?..

«Всем!», – с уверенностью сказала бы сестра, вздумай я это с ней обсудить, но я не буду.

Она не объективна по отношению к моему мужу… А стоит ей начать на него нападать, я буду воспринимать все в штыки, так что нормального диалога не получится.

Придется взрослеть.

В этот раз я не буду ни с кем делиться своими переживаниями. Теперь я сама постараюсь во всем разобраться. На трезвую голову.

Кстати, чересчур проветрившуюся…

Выдохнув, я с удивлением обнаружила, что обуревавшая меня со вчерашнего вечера злость – поутихла. Всего-то и нужно было, что открыть окно в не самую теплую весеннюю погоду и пообещать себе во всем разобраться, не пряча голову в песок.

Закрыв окно, чтобы неожиданное спокойствие не выдуло из меня резким порывом ветра, я на удивление продуктивно отработала положенные рабочие часы. А когда пришло время идти на встречу со свекровью – уверенно натянула на себя пальто и, закрыв кабинет на ключ, спустилась вниз.

Черная приора уже ждала меня возле выхода из здания, загораживая другим выезд.

– Маш, давай скорее, мне уже два раза сигналили, объезжая, – вместо приветствий, нервно произнес муж.

Вполне обыденная фраза, а я себя вдруг ощутила воздушным шариком, в которую кто-то забавы ради воткнул иголку. Так же как из шарика воздух, из меня стремительно начало вылетать спокойствие.

Все еще можно было спасти. На «шарик» приклеить кусочек скотча, а мне сказать пару ласковых слов…

Но тут в игру вступила Людмила Ивановна.

– Здравствуй, Машенька, – приторно улыбнулась она мне с переднего сидения, пока Вова, визжа покрышками, резко стартовал. – А ты раздобрела с нашей последней встречи. Порадуешь меня новостями? На каком ты уже месяце?

Скулы свело от неискренней улыбки.

– Мой вес не изменился, Людмила Ивановна.

Мама Вовы развернулась ко мне, чуть оттопырив слишком сильно сжимавший ее ремень, и обиженно спросила:

– То есть, хороших новостей не будет?..

Конечно. У нас же других хороших новостей быть и не может. Только беременность…

Со своего сидения я отлично могла разглядеть лицо мужа, оставшееся безучастным.

В голове вдруг родилась очень интересная мысль: а Вова хоть раз вступался за меня перед своей мамой? Хоть раз делал мне комплименты при ней, или продолжал притворяться мебелью, пока мне говорят не самые приятные вещи?

Вроде не оскорбления, но и комплиментом это не назовешь.

Отпустившая было обида на мужа, вновь подняла голову. Я, вспомнив вчерашнюю реакцию мужа на слова о беременности, неожиданно едко произнесла:

– Вова не хочет детей.

«Возможно, только от меня», – добавила я уже мысленно.

С Людмилы Ивановны станется поинтересоваться, нет ли у меня генетических заболеваний и предложить суррогатную мать… Например, очередную дочку ее подруги.

Судя по всему, подруги Людмилы Ивановны как на подбор рожали только чудесных, хозяйственных и очень воспитанных девочек…

– Машенька, ну кто же о таком говорит! – натужно рассмеялась она, бросив цепкий взгляд на застывшего за рулем Вову.

Кажется, муж даже немного побледнел.

– Понимаю, о таком принято стыдливо молчать, – кивнула я сама себе, а Людмила Ивановна, чуть нахмурившись, вновь перевела взгляд на сына.

– Вовочка, вы что с Машенькой поссорились? – с теплотой и заботой обратилась она к нему. – Почему Машенька себя так ведет?

Вова кинул на меня сердитый взгляд и ответил маме, не отрываясь от дороги:

– У Маши месячные проходят всегда с перескоками настроения. Иногда она превращается в глупую, обиженную курицу, которая не понимает, что говорит.

Я поперхнулась воздухом, а Людмила Ивановна тут же закивала, расплываясь в понимающей улыбке.

– Ох, Машенька, как я тебе сочувствую. Надеюсь, в эти дни у тебя нет проблем на работе… Если ты такую же чушь там молишь, что и сейчас, удивляюсь, как тебя еще не уволили.

Я открыл рот, но она жестом попросила замолчать.

– Погоди, я не договорила, Машенька. У младшей дочери моей подружки была такая же ситуация, так что я знаю, чем тебе помочь. Я поспрашиваю, какие таблеточки она ей подсовывает, и обязательно скажу название Вовочке. Но ты от них не отказывайся. Мы же хотим, чтобы ты была приличном членом общества, а не стервой какой-то.

В этот раз я не улыбалась, но скулы у меня все равно свело.

В зеркале я поймала виноватый взгляд Вовы, но только прикрыла глаза.

Боже… И это только начало нашей встречи!..

До конца поездки я сидела с закрытыми глазами, мысленно представляя себе водопад. Вода успокаивает. А еще представляемый мной грохот от падения тонн воды, заглушал слова Людмилы Ивановны, которая как раз принялась рассказывать об очередных дочках своих подруг.

В голове как-то само собой возникла картинка.

Лодка, внутри которой сидит Людмила Ивановна с одной стороны и с десяток зализанных красавиц в платьях в мелкую ромашку, с другой. И эта лодка вместе со всеми дамами внутри несется, подхваченная потоками воды к краю водопада… Еще чуть-чуть, еще немного…

– Ой, сыночек, я так давно хотела здесь побывать…

На краю водопада?.. О вкусах не спорят…

В моем представлении, Людмила Ивановна увидела, что ее ждет внизу, и командуя «красавицами», пыталась выплыть. Но, к счастью, течение было сильнее.

Поток воды уже поднес их к краю, как…

– Машенька, вот как же тебе повезло с мужем! Мне бы такого в свое время! Я бы горя не знала!

От удивления я открыла глаза, так и не увидев, чем дело закончилось.

– Простите? – переспросила я машинально.

– Витаминов тебе попить надо, – покачала головой мать Вовы. – Засыпаешь прямо на ходу. Я говорю, что ты уже можешь благодарить, что я такого тебе сыночка родила.

– Спасибо, – машинально отозвалась я, переведя удивленный взгляд на мужа.

Тот только отмахнулся от меня, выключая двигатель.

– Мама давно хотела тут побывать, вот я и решил: зачем тебя напрягать с готовкой? – отстегивая ремень, отозвался Вова. – Поедим в кафе, погуляем. Тебе, опять же, приятно будет в свет выйти.

Ничего не понимая, я огляделась.

Парковка. Толпы людей. Стройные ряды деревьев…

– Мы идем в Панораму? – удивленно уточнила, вспомнив название кафе, в котором я вчера пила чай с Никитой.

– Да.

Иронично.

То вообще никуда за год не выбираюсь, то два дня подряд в одно и то же место…

Выйдя из машины, мы неспешно направились через парк к кафе. И как-то так получилось, что Вова с мамой под руку шли чуть впереди. Не то чтобы, они обо мне забыли, просто в голове вдруг возник вопрос: «Буду ли я так же, как и вчера, наслаждаться видом на город, если рядом будут муж со свекровью?».

А если убрать Людмилу Ивановну?

Если я буду только с Вовой, будет ли мне с ним комфортно?..

Я еще немного подотстала, чтобы, случайно повернув голову, они не увидели моего лица.

Слишком тревожные мысли посетили вдруг меня.

Когда я последний раз по душам говорила с Вовой? Когда что-то обсуждала, рассказывала о делах?.. Что мы вообще делаем вместе, если не смотрим фильмы?

Он запирается в комнате и играет в компьютерные игры. Я, сидя на кухне, что-то смотрю с телефона, рисую или гуляю в одиночестве. Каждый сам по себе. Каждый занимается тем, чем ему комфортно. Это и есть семья?

Мама с отцом тоже практически не общаются, но у них все хорошо. У папы небольшая сеть аптек, за которыми нужен постоянный присмотр, а мама… У мамы множество подруг. Постоянные концерты, выставки, посещение фитнес залов…

Я привыкла, глядя на них, думать, что женщина должна сама себя развлекать. Если деньги есть – светской жизнью, а если их нет или мало, как в нашем случае – домашними делами. А тоска, которая иногда поднимает голову – это от скуки и неумения себя занять. Хочешь, чтобы стало лучше – сходи погуляй.

Но что, если все это работает не так? Может это ненормально, что единственный человек, с которым можно поговорить по душам – это сестра? Муж же тоже должен в этом участвовать?..

– Машенька, ну что ты как сонная муха? – обернулась ко мне Людмила Ивановна и остановив Вову, дождалась пока я преодолею разделявшие нас пару шагов.

Не успела я ничего ответить, как она цапнула меня за локоть и пошла уже рядом.

– Давай-ка, расскажи, чем ты питаешься. Вова вон какой бодрый, наверное, днем в столовой кушает. А ты чего себя запустила? Мало фруктов и овощей готовишь, все всухомятку, да? Поэтому, наверное, и потолстела… Давай я тебе хороший рецепт дам. Будешь каждый день готовить, схуднешь.

Раздражение вновь начало захлестывать меня, а когда я поймала сочувствующий взгляд от проходившей мимо девушки, в груди начало печь.

– Вова… – каким-то тихим и угрожающе-незнакомым голосом позвала я мужа.

Тот быстро повернулся ко мне, смерил взглядом меня, свою мать… Посомневался и произнес.

– Мам, не надо. Маша хорошо готовит.

Какая замечательная поддержка. Мне прям сразу полегчало…

– Так еще лучше будет! – не поняла намека Людмила Ивановна. – Я же и для тебя стараюсь. О, Машенька! Я потом позвоню Вовочке, диету ему перескажу новую.

– Не стоит, – сквозь зубы произнесла я, глядя только на мужа, который старательно отводил от меня взгляд.

– А вот это ты зря, – посуровела Людмила Ивановна и оглянувшись на сына, громким шепотом, произнесла. – Мужчины глазами любят, Машенька. А ты себя запустила. Щечки появились, штаны эти вместо юбки, рубашка на тебе, словно мужская, макияжа почти нет… Вокруг Вовочки всегда такие красивые девочки вились… Смотри, уведут ведь!

Я медленно вдохнула, выдохнула…

Поймала быстрый взгляд Вовы, который, естественно, все слышал… И повторила вдохи-выдохи, напоминая себе, что я культурный человек.

– Людмила Ивановна, а давайте мы с вами минут пять помолчим? – очень вежливо предложила я, сама не зная, что будет, если она продолжит.

Мать Вовы на секунду нахмурилась, а потом довольно закивала.

– Обдумать все хочешь? Ну, думай, конечно, думай… Вовочка, а я тебе уже рассказывала о том, как ездила к Олехиным в гости? У них такой большой дом! А Анечка (ты же помнишь Анечку?) так подросла! Ей уже двадцать лет, представляешь?..

Под рассказ о чудесной студентке-отличнице Анечке, мы, наконец-то, подошли к кафе. Вова открыл перед матерью двери, пропуская и меня следом… И я готова поспорить, что встретившая нас хостес, и проходящий мимо официант сразу узнали меня.

Оба переменились в лице, быстро глянув куда-то вглубь зала.

Холодея, я посмотрела туда же, но никого знакомого не обнаружила.

– У нас заказан столик на фамилию Просов, – важно сообщил Вова, ничего не заметив.

– Разумеется, идемте, – натянуто улыбнулась девушка, кинув на меня предупреждающий взгляд.

Пока мы шли к столику, расположенному практически в центре кафе, я незаметно оглядывалась, пытаясь понять, на кого мне так недвусмысленно намекала хостес.

Однако знакомых лиц не было.

– Совсем отвыкла от своей богемной жизни в Москве, да, Машенька? – вдруг сладко улыбнулась мне Людмила Ивановна.

– В каком смысле? – удивленно повернулась я к ней.

– Ты будто первый раз в кафе. Так оглядываешься… – она снизила голос до громкого шепота. – Это неприлично, Маш. Ты позоришь нас.

Я медленно выдохнула, облизав губы, и тут же их сжав посильнее, мысленно напоминая себе, что в любой ситуации надо искать плюсы.

Например, можно порадоваться, что эта, без всяких сомнений, талантливая женщина, способная довести меня до белого каления всего парой слов, живет далеко и напрямую мне никогда не звонит…

– Я постараюсь вас, Людмила Ивановна, не позорить, – растягивая губы в улыбке, вежливо произнесла я.

Вова кинул на меня предостерегающий взгляд, но сказать ничего не успел – мы уже подошли.

Услышав от хостес, что официант подойдет нам через пару минут, он сразу же засуетился, отодвигая стул вначале для матери, а потом и для меня.

– Сыночек, выбери сам за меня. Что-нибудь простое, – успев заглянуть в меню, произнесла Людмила Ивановна. – А я пока руки схожу помыть. Маша, ты со мной?

Уверена, вопросительную интонацию она добавила случайно…

– Я хочу вначале выбрать себе блюдо, – отозвалась я, всем своим видом показывая, что не читала ничего интереснее этого меню.

Настаивать свекровь не стала, только выразительно посмотрела на Вову, перед тем как уйти.

Стоило ей скрыться из виду, как муж недовольно отложил меню и подался через стол ближе ко мне.

– Маш, ты можешь перестать ее провоцировать?

Интересно, как?

Разве что перестать дышать…

– По-моему, она находит к чему придраться и без моих провокаций, – сдержанно отозвалась я, поднимая меню повыше, чтобы не видеть Вову.

– Маш… – зашипел он и, выхватив из моих рук меню, чуть ли не кинул его на стол. – Возьми себя в руки и не выпендривайся! Пока мы тебя ждали, мама намекнула, что хочет продать свой дом… Ты хочешь, чтобы мы закрыли ипотеку и купили новую машину? Что, так сложно не показывать свой скверный характер?

– У меня чудесный характер, ясно? – неожиданно даже для себя, огрызнулась я. – Закрыть ипотеку – это замечательно, но я хочу, чтобы меня уважали, и…

– Да за что, Маш? – вдруг фыркнул он, а я подавилась своими словами.

– В смысле?..

– Ты все время говоришь, что тебя нужно уважать. Но за что? Что ты для этого сделала-то? – пренебрежительно повел он плечом. – С квартирой и машиной помогла мама. С обустройством дома – тоже. Все, что ты делаешь, это надеваешь короткие юбки на работу, радуя своим видом старого пердуна-директора, и получаешь за это высокую зарплату, в то время как мне для нее нужно действительно работать. Что еще?.. Готовка и уборка дома? «Ха» три раза. Мне работниц столовой и уборщиц тоже уважать надо?

Я сглотнула, просто не понимая, что на это сказать, а Вова, воспользовавшись моим молчанием, продолжил:

– Вот и все, хорошая моя. Давно надо было тебе открыть глаза. Я понимаю, что ты такая, какая есть. Со всеми завышенными требованиями ко мне и периодическими истериками. Но сейчас не мешай мне устраивать жизнь. Ты видела мамин дом. Если его продать, у нас будут огромные деньги. Твое дело: молчать и улыбаться маме. Остальное я сделаю сам.

Вова похлопал меня по руке и не дождавшись никакой реакции, подал мне меню.

– Ты удачно вчера психанула, – вдруг улыбнулся он. – Хорошо, что мы решили собраться в кафе, а не дома. Пусть мама видит, как у нас с тобой все хорошо.

Муж посмотрел на меня, но я все так же молчала, не в силах поверить во все, что он сказал.

– Маш, давай, очухивайся. Мама скоро подойдет, и тебе нужно будет сказать, что ты выбрала, – кивнул он на меню, которое я и не думала открывать.

Я перевела пустой взгляд на тонкую книжечку в своих руках.

– Знаешь, закажи, что сам хочешь, – произнесла я, вставая. – Мне срочно нужно на воздух.

Вова нахмурился, глядя, как я встаю.

– Маш… только не смей плакать из-за меня, ладно? Ничего сверхъестественного не произошло. Ты и сама все это знала, просто не хотела признавать.

Я сжала зубы, чувствуя, как в груди у меня начинает печь.

– Плакать? Из-за тебя? – отозвалась я, подхватывая сумку. – Нет, я не собираюсь плакать, можешь не сомневаться.

Я развернулась и, чеканя шаг, направилась к выходу из кафе.

Меня разрывало на части.

Одна часть пульсировала, будто бомба, готовая взорваться в любой момент… Даже перед глазами стояла красная пелена.

А другая часть…

Другая будто загибалась от боли. Меня начало тошнить от одной только мысли, что придется сейчас сидеть возле Людмилы Ивановны и делать вид, что все хорошо…

– Машенька, ты куда? – появившись словно черт из табакерки, бросилась мне наперерез свекровь, хватая за руку.

– Подышать. Мне нужно срочно подышать, – ответила я резко, не в силах придумать правдоподобную ложь.

В глаза Людмилы Ивановны радостно зажегся огонек понимания, и она тут же охнула на все кафе:

– Тошнит? Так ты все же беременна?!

– Боже упаси… – инстинктивно отозвалась я и, воспользовавшись тем, что меня отпустили все же, обогнула ее, выскочив из кафе.

Воздух… Мне нужно много воздуха…

Немедля, я прямой наводкой направилась к парапету.

Там много воздуха, там вид на город…

Но не успела я преодолеть и десятка шагов, как кто-то перехватил меня за талию.

– Маша?..

Я обернулась и почему-то даже не удивилась, столкнувшись с обеспокоенным взглядом Никиты.

Видимо, именно на него намекала хостес. Вот только в самом кафе мы с ним разминулись, раз он вышел раньше…

Или я его просто не заметила, и на самом деле Никита все слышал?..

Я смотрела пустым взглядом в его ореховые глаза и безумно сожалела, что не имею даже малейшего права попросить его об услуге.

Всего два слова, после которых мне, я уверена, стало бы легче. Пусть на время, но легче.

«Забери меня».

И неважно куда. В другой город, в другую страну, на другой континент… Да даже просто в другую часть парка…

Просто подальше от других и от себя…

Пауза затягивалась.

Я отчетливо чувствовала руку Никиты на своей талии, и отчего-то была твердо уверена: если мы сделаем буквально пять шагов назад, то муж увидит сквозь стеклянную дверь, как какой-то незнакомец слишком уж вольно ведет себя с его женой…

Понравится ему это – вряд ли. А мне?..

Не знаю, что Никита увидел в моих глазах, но его рука разжалась.

– Ты с таким видом шла к ограде, словно хочешь спрыгнуть, – с легкой иронией произнес он, внимательно глядя на меня, а я хмыкнула.

– Плакать, спрыгнуть… – я растянула губы в усмешке, хотя улыбаться мне хотелось меньше всего. – Все ждут от меня сегодня каких-то странных действий.

Сказала, и намечающаяся улыбка на лице Никиты исчезла без следа. Сосредоточенный ореховый взгляд прошелся по мне, будто пытаясь что-то найти, а между бровей Никиты наметилась морщинка.

– Чем я могу помочь?

В груди кольнуло.

Вот так просто, без всякого словоблудия, без вопросов: «Что случилось?».

Сразу к делу.

Опять захотелось попросить его увезти меня, но нет. Нельзя.

Момент первой слабости был упущен, и я слишком отчетливо поняла, что мне нужно будет вернуться обратно в кафе.

Чтобы я не испытывала, как бы ни было сильно разочарование в себе, в муже, в наших отношениях… Я не могла просто сбежать. Это было бессмысленно. Вечером Вова все равно будет ждать меня дома… Сегодня, завтра, всегда.

Я судорожно вздохнула, взглянув на гостеприимно распахнутые двери кафешки, и повернулась к ожидавшему моего ответа Никите.

– Мне просто нужно подышать… Постоишь со мной рядом?

Он кивнул. Бросил быстрый взгляд на кафе, но все равно кивнул.

Мы молча прошли к парапету, и я вцепилась в железную ограду, слепо глядя на расстилающийся впереди город. Не зная, что сказать. Не зная, зачем вообще попросила побыть немного рядом.

Сжимая ледяные перила, надававшие людям случайно сорваться вниз, я все думала: нужно ли мне что-то сказать Никите, чтобы не показаться слишком странной, или можно помолчать и просто разобраться в себе, в своем отношении к Вовиным словам?..

На плечи вдруг опустилось что-то теплое, пахнущее дорогим мужским парфюмом.

– Ты дрожала, – пояснил Никита, поправляя на мне свой пиджак. – Я бы обнял, чтобы согреть, но не вполне понимаю сложившуюся ситуацию. Если за тобой выйдут, не хочу причинять неудобств.

– Сомневаюсь, что кто-то выйдет… – тихо шепнула я, с какой-то непонятной мне надеждой глядя на Никиту.

Я замерла, в ожидании его ответа, будто на секунду прекращая жить. Будто от дальнейших его действий, решится абсолютно все…

И когда он вдруг улыбнулся и, обняв, притянул к себе, я вновь почувствовала себя живой.

Боже, как же давно мне не было так уютно, так спокойно и так тепло…

Положив голову на его плечо, я уткнулась носом в его шею и вдыхала аромат разогретого тела, смешанного с мускусными духами, а он мягко гладил мою спину, словно закрывая ее ото всех.

Никакого сексуального подтекста, просто тепло и поддержка, но сердце в груди все равно, то замирало от его прикосновений, то пускалось вскачь…

Не знаю, сколько мы так стояли: пару минут или двадцать. Но в какой-то момент я слегка отстранилась, и Никита, последний раз скользнув рукой по моей спине, выпустил меня.

В первую секунду после объятий мне стало страшно поднять на него глаза, но Никита встретил меня спокойной, теплой улыбкой, и я выдохнула, вновь поворачиваясь к городу.

– Уважение… это же важно? – произнесла я и сама не узнала свой сиплый, сдавленный голос.

– Не думаю, что существует любовь без уважения, – произнес он, коснувшись моих ледяных пальцев, цепляющихся за парапет.

Я кинула на Никиту быстрый взгляд.

– Там в кафе… Ты все слышал, да?

– Догадался, – качнул он головой. – Видел и слышал я вчера…

Я опустила глаза, вспомнив, как вчера Вова выкинул мой блеск в мусорку, и как сразу же после этого подошел ко мне Никита.

– Ты меня пожалел?

– Посочувствовал, – поправил он, а я, почему-то почувствовав обиду, слегка отодвинула свою руку, чтобы прервать наши прикосновения.

Он как-то странно хмыкнул и, игнорируя прямой намек, вновь накрыл мою руку своей.

Я возмущенно вскинула на него голову, а Никита только улыбнулся, погладив мои пальцы своими.

– Вообще-то, Маш, я правда понадеялся, что это всего лишь твой брат.

Я сглотнула.

В голове за миг пронесся целый ураган мыслей, но все они просто растворились под теплым чуть ироничным взглядом.

– Зачем ты мне это говоришь?..

– Я подумал, ты хочешь услышать честный ответ, – с улыбкой отозвался он, следя за моей реакцией.

А я вновь не знала, что сказать. Только отвела глаза, сильнее сжимая холодный поручень ограды.

– Слишком много сегодня честных ответов… Мне было бы легче, если бы хоть кто-то соврал…

– Легче не значит лучше, – произнес Никита, осторожно, пальчик за пальчиком освобождая мою руку от поручня. – Это как с зубной болью, Маш. Можно бояться стоматологов и не идти к ним, когда явно нужно лечение. Можно перестать есть холодное и горячее, можно даже пить обезболивающие и продолжать находить тысячи причин, почему идти к стоматологу сейчас не стоит…

Каким-то совершенно естественным движением Никита зажал мою совершенно ледяную на фоне его температуры руку между своих ладоней…

– А можно вторую руку тоже погреть? – прикусив губу и шалея от собственной наглости, спросила я.

На лице Никиты вновь появилась улыбка. Теплая, светлая… Такая, что у меня в груди будто комок завязался, от осознания, что скоро я уйду и еще долго не увижу эту улыбку. А еще стало грустно, что Никита больше меня не обнимет.

Глупость, конечно.

Это, наверное, влияние момента. Просто я потеряна и расстроена, а тут Никита со своими теплыми руками, вкусно пахнущим пиджаком и надежными, словно способными укрыть от всего мира, объятиями.

Конечно, они не укроют от всего мира. Просто…

Я отвела взгляд, но в этот момент вторую мою руку подхватили.

– Сам хотел предложить.

Он подхватил, а я оказалась в странном положении… Причем по собственной инициативе!

Я стояла с зажатыми между больших и крепких рук ладонями и смотрела в глаза человеку, который намекнул, что я ему интересна… Почему сейчас, а не четыре года назад?..

Голова закружилась от нереальности происходящего.

Захотелось отвлечься, занять голову совершенно другими мыслями… И что больше всего отвлечет от какой бы то ни было романтики, если не обсуждение «больных» зубов и стоматологов?

– Бывает, когда ты не можешь попасть к стоматологу по объективным причинам, – произнесла я, возвращаясь к предыдущей теме.

– Бывает, – кивнул он, погладив большим пальцем мою ладошку. – Но нужно понимать, что пока ты туда не дойдешь, проблема не решится. Забывая о ней, выпивая «лекарства», боясь узнать вердикт «врача», лечение не происходит. Ты только начинаешь привыкать к тупой, тянущей боли, и со временем забываешь, что может быть иначе.

Взгляд Никиты скользнул в стороны кафе, после чего последовал несколько недовольный вздох.

– Возможно, то что причиняет тебе боль – это крошечная маленькая точка, которую можно удалить даже без анестезии… Возможно, усилий для устранения боли понадобится больше… А может, этот зуб давно стоило выдернуть, – он улыбнулся, слегка сжав мои руки. – Повезло, что отношения людей все же отличаются от моего примера. Мы не ограничены тридцатью двумя попытками, каждая из которой делает тебя все более беззубой…

– Последнее утверждение спорно, – машинально ответила я на его улыбку.

– По крайней мере, с остальным ты спорить не хочешь, – усмехнулся Никита.

Он замолчал, а я вновь пожалела, что не могу попросить его об объятиях.

Может, дело в том, что я рано уехала от родителей и меня не наобнимали в детстве?.. А Вова…

Раньше, еще в самом начале наших отношений, я могла спокойно подлезть ему под бочок, когда он смотрел телевизор, но уже давно увлечение телевизором сменилось на экран компьютера. А мешать ему, когда идет очередной «бой», было чревато. Вместо объятий можно было спокойно получить крики, скандалы и оскорбления, поэтому, когда Вова сидел за компьютером, я старалась к нему не подходить. А сидел он возле компа каждый вечер.

Воспоминания о муже, напомнили мне, где я нахожусь и, главное, как давно.

– Мне нужно возвращаться, – нехотя произнесла я, понимая, что времени прошло достаточно, и Вова может в любой момент отправиться меня искать.

По губам Никиты скользнула понимающая, но немного грустная улыбка, руки, греющие мои ладошки, опустились, а я…

Перед тем как попрощаться и уйти, я уточнила, облизав губы:

– Ты не знаешь хорошего стоматолога? Кажется, пора разобраться с моей «болью».

В кафе я возвращалась с гордо поднятой головой и с намерением решить все вопросы сразу. Почему-то я ожидала, что Вова уже готов бежать меня искать… Но не нет. Им с матерью было вполне комфортно и без меня.

Вова с Людмилой Ивановной ужинали, обсуждая что-то увлекательное, судя по экспрессивным жестам свекрови, и, кажется, совершенно забыли о моем существовании.

Заметили меня (а может, и вспомнили, что пришли сюда не одни), только когда я подошла к их столу, по дороге потеряв половину уверенности и решительности.

Сложно «бороться» с людьми, которым до тебя и дела-то нет.

– Вот, Машенька, наконец-то и, нагулялась, – с укоризной в голосе проговорила Людмила Ивановна, заметив меня. – Тебе повезло, что здесь очень долго несут еду, твоя картошка не успела остыть…

Никакого беспокойства с ее стороны, только Вова смотрит предостерегающе, не зная, что от меня ждать.

– Картошка? – переспросила я, занимая свое место.

– Да, когда как тебя замутило, мы с Вовочкой сделали за тебя заказ, чтобы ты голодной не осталась. Картошка, запеченная в горшочке, – кивнула Людмила Ивановна и наколола на вилку кусочек телятины из своей тарелки.

Никогда не думала, что буду попрекать мужа едой, но…

Я заглянула внутрь поставленного передо мной горшочка.

Картошка, посыпанная укропом, причем только с одной стороны, и чуть-чуть курицы.

Я кинула вопросительный взгляд на Вову.

– Твой заказ принесли первым, я был голоден и мне захотел попробовать. Ты же не против? – произнес он, пожав плечами.

Внутри меня тихо забурлило возмущение.

– А я могу попробовать твое блюдо? – вместо ответа поинтересовалась я, потянувшись за вилкой.

Шашлык на его тарелке, красочно уложенный между веточками зелени и сбрызнутый бордовыми капельками соуса, выглядел весьма аппетитно. Особенно он будет хорошо сочетаться с осиротевшей без курицы картошкой.

– Это неприлично, Машенька, – шикнула на меня свекровь, пока муж колебался. – Мы в приличном месте, все-таки. Ты что, собираешься свою вилку в чужую тарелку совать? Тем более, что там пробовать? Шашлык, он и есть шашлык.

На секунду я смешалась от ее искреннего возмущения, а потом вдруг поняла: вряд ли она это высказывала своему сыну.

Мои любимые двойные стандарты. Ему можно, он ведь голодный, а мне нельзя… Возможно, по той же причине.

Решив, что вопрос решился, Вова молча нанизал на вилку большой кусок мяса и спешно отправил его в рот, а во мне подняла голову обида пополам с вредностью.

– Уверена, если это смог позволить себе ваш сын, то и моей репутации это не повредит, – пожала я плечами.

И пока Людмила Ивановна не успела ничего сказать, а Вова – переживать кусок мяса, опрометчиво засунутый в рот целиком, я переложила себе кусочек мяса в горшок.

– Маша! – воскликнула свекровь на половину кафе, начиная багроветь. – Маша, я от тебя такого вообще не ожидала!

Взгляд Вовы, все еще пережевывающего кусок свинины, вторил своей матери. Он от меня такого коварства тоже не ожидал. Пожалуй, это вообще был первый раз за все время нашего знакомства, когда я залезла в святая святых – в его тарелку.

И несмотря на то что вся эта ситуация была донельзя глупой, а причина для ссоры явно преувеличена, я вдруг разозлилась.

Почему, собственно, нет?

Разве наши отношения должны строиться только на том, что все «отдаю» я? В ведь Вова меня даже не спросил, хочу ли я, чтобы меня «объедали».

– Почему вы не ждали от меня этого, Людмила Ивановна? – поинтересовалась я и откусила кусочек шашлыка.

Свекровь с возмущением проследила за вилкой в моих руках. Щеки ее раскраснелись, а из носа, кажется, был готов повалить пар, как у закипающего чайника.

– Маша, я просто в шоке от тебя. В неприятном шоке! Но раз ты сама не понимаешь, в чем проблема, я тебе объясню. Во-первых, как я уже сказала, твои действия попросту неприличны… До этого момента ты производила впечатление вполне воспитанной девочки, которую не стыдно вывести в ресторацию… Но теперь! Тебя что, в хлеву воспитывали?.. Во-вторых, Вова не разрешал лезть к нему в тарелку, это просто фирменное неуважение к мужу! В-третьих, даже если он у тебя чем-то и угостился, ты должна понимать, что он – мужчина. Ему нужно гораздо больше еды. У тебя осталась картошка, ты вполне могла наесться с нее… Опять же, раз платит Вовочка, он имеет право снять пробу с любого блюда. Я и со своей порции ему отрезала мяска. И смотри, жива-здорова. Только радости прибавилось, что мой сынок будет сытым!

– Вообще-то, мы вместе платим за ужин, – кинув взгляд на мужа, сообщила я ей. – Мы скидываем деньги на общую карту и все оплачиваем с нее.

– Маша… – скривила губы свекровь. – Не думала, что придется говорить об этом, но Вовочка скидывает сумму побольше, чем у тебя.

Сам Вова молчал, разглядывая содержимое собственной тарелки, и, как обычно, даже не думал вмешиваться.

– Людмила Ивановна… – начала я и еле удержалась, чтобы не скопировать ее мимику, скривившись. – Вы не правы. Мы скидываем всю зарплату – а у меня она несколько выше. И если вы хотите сказать про ипотеку и другие траты – все это оплачивается с общей карты.

Свекровь покачала головой, уничижительно взглянув на меня.

– Я тебя не узнаю, Машенька. Устраивать склоки из-за того, что твой собственный супруг угостился кусочком курочки?.. Что же с тобой стало?.. Раньше ты была милой девочкой, это работа в офисе так тебя изменила? А я ведь предупреждала Вовочку…

Очень хотелось сделать как обычно: просто взять промолчать. Закруглить тему, чтобы не участвовать в этих глупых спорах. Ведь я знала, что все это не так. И Вова знал… наверное.

Но сейчас что-то не дало замолчать, уйдя в себя. Я вдруг поняла: если я хочу другой результат, другого отношения к себе – нужно и действовать по-другому…

Если меня не хотят слышать, может, я плохо объяснила?

– Людмила Ивановна, никаких склок не было, – спокойно отозвалась я, откладывая вилку. – Неужели вы думаете, что мой дорогой супруг отказал бы мне в маленьком кусочке мяса? А как же принцип я тебе – ты мне? Как же уважение в семье? Оно же строится не только от жены к мужу, но и обратно. Для Вовы же это не пустой звук. Да, дорогой?

Муж посмотрел на меня долгим и внимательным взглядом. Шпильку в свой адрес он услышал, но повторять слова про уважение при матери не стал.

Может, до этого он погорячился?..

– Мам, Маша права. Все в порядке, – наконец, кивнул муж, присоединяясь к разговору. – Ну, взяла она мясо и взяла. Ты сама сказала, что ей нужно правильно питаться.

От его «поддержки» злость, которая было улеглась, когда я высказалась – опять подняла голову.

Нет. Слова о том, что я не заслуживаю уважения, были сказаны явно не сгоряча… Если бы было иначе, Вова хоть как-то бы за меня заступился.

По-настоящему не хотел бы, чтобы меня обижали…

– Но не за твой же счет ей правильно питаться, Вова! – почти вскричала Людмила Ивановна, напрочь забыв, где она находится. – Но ведь дело даже не в еде, понимаешь! Я ехала сюда, думая, что увижу вас, моих птенчиков. Увижу ячейку общества, которым хорошо вместе… А сейчас я вижу только озлобленную стерву, которая раньше притворялась кроткой Машенькой, и одураченного сыночка, заступающегося за нее…

Медленно-медленно я выдохнула.

Прям вечер открытий. Муж считает, что меня уважать не за что. Свекровь, стоило мне в кои-то веки не смолчать, а сказать, что думаю – стервой озлобленной называет…

Интересно, они всегда так ко мне относились, а я не замечала?..

– Мама… ну зачем ты так? – «вступился» за меня муж.

А я фыркнула. Да. Это был его максимум. Большего он сделать не мог…

– А что мне еще думать?.. – театрально вскинула руки Людмила Ивановна, глядя только на сына. – А я ведь, глупая, хотела помочь вам. Ехала с таким хорошим настроением. Хотела вам часть денег передать после продажи дома, но что делать теперь? Кому, кроме тебя, сынок, я могу еще помочь … Может, Анечке, дочке Любаши?..

Вова переменился в лице, кинув на меня злой взгляд.

Манипуляция с деньгами вновь сработала безупречно. Взбрыкнувшего пони хворостиной загнали обратно в стойло…

– Мам, Маша сейчас же извинится перед тобой. Она была неправа.

Извинится? Правда?

Что-то сама Маша в этом ой как не уверена.

Повисла пауза. Людмила Ивановна с выражением крайней обиды на лице, смотрела на меня, действительно ожидая, что я начну каяться в грехах только из-за того, что меня назвали стервой. Или потому что я, как и Вова, сразу же замолчу, лишь бы получить часть ее денег?..

Да зачем они мне? Особенно такой ценой.

Раньше я меняла свое молчание вовсе не на деньги, а на мир в семье. Я была уверена, что пусть я молчала, но Вова все равно знал, что я хочу сказать. Вот только теперь я засомневалась.

– А кто извинится передо мной? – поинтересовалась я, повернувшись к мужу, и решила выбрать самую «простую» из моих претензий. – Разве я, после работы не хотела оказаться в теплом семейном кругу? Разве я хотела, чтобы кто-то обсуждал мою фигуру и говорил про диеты?..

– Маша! Я, вообще-то, о тебе заботилась! – возмущенно произнесла она, а я решила, раз уж начала показывать «зубы», то глупо будет останавливаться в самом начале…

– Если я при встрече с вами начну говорить, что знаю чудесный магазин с модной одеждой вашего размера, и вам обязательно нужно туда заглянуть. Если посмотрю на вас и начну говорить, что знакома с отличным стоматологом, который быстро и качественно вылечит вам зубы. Или, вдруг, заговорю об оттенках краски для волос, которая не будет прибавлять вам возраста… Все это будет считаться заботой. Но вам будет приятно это слышать?

Людмила Ивановна смотрела на меня расширившимися от изумления глазами.

– Маша… – практически выдохнула она и тут же прикрыла рот ладонью.

Кажется, впервые за все время нашего знакомства ей нечего было мне сказать.

– Я сказала это все только ради примера, – предупредила я, начиная сомневаться, не перегнула ли я палку. – Но все же, Людмила Ивановна, разве вам не приятна была бы такая забота с моей стороны?

Свекровь ничего не отвечая, повернулась к моему мужу.

– Вовочка… – произнесла она жалобно, не отрывая руки ото рта.

Муж прикрыл глаза, сжав зубы с такой силой, что проступили желваки.

– Вовочка, скажи что-нибудь… – протянула моя свекровь.

Голос ее дрогнул, а в глазах ее мелькнули слезы.

Я растерялась.

Вот от кого я точно не ожидала слез, так это от нее… Но я ведь ничего не…

– Дрянь, – тихим угрожающим голосом произнес вдруг муж. – Живо извинилась перед моей матерью.

Вова смотрел исподлобья, громко и часто дыша, и напоминал мне о быке, который вот-вот броситься.

– Нет. Не буду, – так же тихо ответила я, хотя внутри что-то дрогнуло, предлагая сдаться. – Я всего лишь привела пример. Ничего обидного я не сказала…

На лице мужа стали появляться красные некрасивые пятна, а глаза будто кровью налились.

Я машинально, совсем не думая, резко отодвинулась, просто желая оказать подальше от Вовы, но в этот же момент кто-то со всей силы пнул меня в голень, попав по кости.

В глазах потемнело, а боль прострелила до кончиков пальцев на руках.

– Я заставлю тебя извиниться перед матерью, дрянь… – прошипел муж. – Ты довела ее до слез. Ты заставила ее плакать. Ты совершенно забыла свое место…

Я не видела, мужа, не видела, правда ли плачет свекровь от моих, на первый взгляд, невинных слов…

Не видела, потому что мои глаза тоже застилали слезы, вот только всем было на это плевать.

Мне не хотелось извиняться, не хотелось даже находиться рядом с Вовой…

В этот момент во мне смешалось жгучая обида и даже ненависть к мужу, что становилось страшно.

Он никогда меня не поддерживал так. Никогда не злился, если кто-то обижал или оскорблял меня. Да он и сам, как выяснилось, за моей спиной отзывался обо мне нелицеприятно…

Не понимаю. Неужели я вообще для Вовы ничего не значу?

Я окончательно выдвинулась из-за стола, чтобы муж не достал до меня, и осторожно, боясь как-то повредить ногу, закатала штанину.

На первый взгляд нога казалась целой. Не торчали кости, не видно было, чтобы она была «вогнута» внутрь…

Прикрыв глаза и сжав губы, чтобы не застонать, я коснулась места удара успевшее покраснеть. Осторожно подвигала пальчиками на ногах, не зная, как еще проверить, нет ли перелома.

Вова что-то продолжал говорить, Людмила Ивановна тоже подключилась, начав причитать, но у меня словно отключился звук. Я видела, как шевелятся их губы, слышала угрожающую интонацию мужа и визгливо-обвинительную – свекрови… Но слов и осмысленной речи для меня словно не существовало.

Чуть пошатнувшись, я встала.

Никогда. Никогда на меня не поднимали руку, и уж тем более ногу.

Никто никогда меня не бил.

Если Вова хотел меня «наказать» – он обдавал меня холодным презрением и прекращал любое общение…

Мне было больно. Ужасно больно. И дело было даже не в ноге.

В голове крутилась мысль, что, если бы я не решила сдвинуться назад, Вова действительно мог мне что-то сломать. Но и эта мысль не внушала ужаса.

В момент, когда я почувствовала боль в ноге, в момент, когда Вова вновь назвал меня дрянью… В этот же момент сердце будто сломалось и осыпалось осколками.

Я не хотела больше находиться здесь. Я не хотела дышать с ними одним воздухом. Я очень хотела домой. Запереть все двери, накрыться теплым-теплым одеялом и забиться в самый темный угол, чтобы никто меня не трогал.

Зачем я вообще возвращалась в кафе…

– Куда ты? Я с тобой не закончил! – тихо, чтобы не привлекать внимания, рыкнул Вова, поднимаясь следом за мной.

– Сыночка, отпусти ее, может, она употребила наркотики? Или выпила?.. – произнесла свекровь, вцепившись в руку Вовы.

– Маша не пьет, – скинул он руку матери, но та вновь вцепилась в него уже двумя руками.

– Значит, точно наркотики, Вова! Она ж москвичка, там этих притонов – не счесть! И здесь нашла отраву… Говорила я тебе, не стоит она тебя…

Я слушала их разговор фоном. Внутри даже раздражения не было на глупые обвинения.

Схватив сумку, на деревянных ногах я направилась к выходу, ничего не говоря.

Они не провожали, не пытались остановить. Уже не в первый раз за сегодня.

Стоило мне выйти из кафе, я вызвала такси, понимая, что не смогу провести еще сорок минут в общественном транспорте, в окружении других людей.

Второй раз за сегодня я узнала о муже то, что не хотела знать. То, что я в нем не замечала раньше. Или не хотела замечать?..

Есть что-то еще, на что я закрывала глаза?

Я думала об этом, все то время, пока ехала в такси.

Вспоминала разные моменты из прошлого, и тут же старалась их забыть, считая, что я сейчас не могу быть объективной. Ну что такого, что муж слишком уж сильно пытался понравиться моему отцу? И что такого, если он до этого расспрашивал меня о том, сколько у папы машин, как часто он летает за границу, и не нужна ли ему помощь в бизнесе… А ведь тогда поведение Вовы отличалось от привычного.

Когда я добрался до дома, в голове царил хаос.

Я не знала, что думать, не знала, что делать. Прошлась по квартире, будто ища подсказку и вдруг остановилась.

Взгляд сам собой скользнул на выдвижной ящик стола.

Кажется, пора его открыть.

Когда в замке раздался звук поворачивающегося ключа, я даже не подумала выйти к мужу.

За прошедший час я так и не смогла скинуть с себя навалившуюся апатию. Я сидела на диване, обняв руками свои ноги, и смотрела на то, что обнаружила в недрах запертого стола.

Наручники, упаковка «резинок», небольшой пакетик с уже использованными и завязанными «резинками», несколько игрушек для интимных игр и два билета на неизвестного мне рэп-певца.

Ничего из этого, в том числе особо ребристые «изделия», я до этого не видела.

Мозг буксовал.

Я смотрела на все эти вещи и отказывалась верить в очевидное: если они были не для меня… значит, для кого-то другого?

«Этого не может быть. Я просто не так все понимаю. Произошла какая-то ошибка…» – мысли повторялись раз за разом, не давая больше ни о чем думать.

В какой-то момент я даже забыла о поступке Вовы.

Я будто сама начала себя убеждать, что мне почудилось. Муж просто неудачно дернул ногой… Случайность, не более.

Он не мог.

Не мог поднять на меня руку и уж тем более ногу!

Не мог изменять мне, складируя следы своего преступления в тумбочке, чтобы я не заметила ничего, когда выносила мусор.

Не мог купить билеты на концерт для кого-то другого. Я ведь такую музыку не слушаю…

Может, Вова решил меня переубедить, сделать так, чтобы я начала разделять его интересы? Поэтому и места взял поближе. За восемь тысяч каждое, в то время, как денег у нас было в обрез…

Казалось, я на любое действие мужа сейчас могла придумать оправдание: «Тут показалось, там послышалось… Здесь я была слишком впечатлительная и сама виновата…».

Не могло все оказаться так плохо, как мне сейчас виделось.

Вова не мог быть мелочным, жестоким и трусливым. Не мог быть алчным. Не мог быть изменщиком…

Неужели бы я не заметила? А раз так – я ошибаюсь…

Вот только доказательства были у меня перед глазами. И резинки, и «игрушки», и моя покрасневшая нога, которую я накрывала рукой, чтобы не видеть.

– Я очень зол, Маша, – раздался от двери голос муж и звук, закрывающийся двери. – Когда я зайду, ты должна очень постараться, чтобы вымолить прощение.

Я слышала по изменившемуся голосу, как он опускается на корточки, чтобы развязать и аккуратно снять фирмовые кроссовки, которые купил чуть меньше месяца назад. Слышала, как он проходит в кухню и замирает, не найдя меня там. Как подходит к двери в комнату, которую я заперла…

Дверь дернулась, а у меня внутри вдруг проснулся страх. Апатия, накатившая на меня после «находок», испарилась.

– Маша, открой сейчас же!

Вова бухнул ладонью по двери, а мой взгляд машинально скользнул на молоток, обратной стороной которого я раскурочила стол, пытаясь добраться до секретов мужа.

– Маша, не беси меня, – произнес Вова с угрозой и, кажется, пнул дверь. – Пусть мама тебя в конце концов простила, но я-то нет… Открывай и объясни, почему ты решила сорвать все наши планы!

– Наши планы?.. – ломким голосом уточнила я, вставая и подходя к столу, на котором лежал молоток.

С ним мне было как-то спокойнее.

– Да, наши. Мы же семья, если ты забыла… – резко отозвался Вова. – Пока ты шлындала непонятно где, мама предложила отличную схему. Рожаешь ребенка, а лучше двух, и мы обналичиваем материнский капитал. Так Ксюшка, моя одноклассница сделала, можно спросить с помощью кого… А как только дети родятся, мама нам мою долю от наследства отдаст. Мы с тобой в квартиру побольше переберемся, заживем… Открывай! Чего я с дверью разговариваю? Вообще меня не уважаешь, да?..

Дверь опять содрогнулась от пинка, а меня начало подташнивать.

Вот только не знаю: от страха или от мысли о двух детях.

А ведь я их хотела… Почему тогда даже мысль о них мне противна?..

– А где… где будет твоя Ира? Квартира побольше нужна, чтобы ей отдельную комнату выделить? – не своим голосом уточнила я, сжимая в руках молоток.

На несколько секунд за дверью повисла тишина.

– Ира? При чем тут Ира?.. – как-то неправдоподобно равнодушно отозвался Вова. – Машка, не делай мне мозг. Открой сейчас же дверь.

Я судорожно вздохнула, обернувшись к дивану, где лежали его «сокровища».

– Та Ира, которой ты купил… – взгляд скользнул по выложенным вещам, и я для примера выбрала более «безопасную» вещь, – … наручники.

Опять секундная пауза… и неожиданный рев:

– Ты совсем берега попутала?! Ты в моем столе рылась?!

Дверь содрогнулась от новых ударов. Не тех, что были раньше, когда Вова хотел сбросить злость и привлечь мое внимание… Теперь он будто пытался эту дверь выломать.

– Живо открой, курица! Даже не смей подходить к моим вещам!

Я оторопело смотрела на содрогающуюся дверь, не понимая, чем вызвана такая яркая реакция. Вова же понимает, что я уже открыла ящик… Неужели есть еще что-то?

В столе точно нет. Может… в компьютере?

От очередного удара дверь вмялась внутрь, и я сильнее сжала молоток, сглотнув появившийся в горле комок.

– Оставайся снаружи… – едва выдавила я из себя. – Иначе я тебе компьютер сломаю…

– Да я потом сам тебя сломаю! – заорал Вова, и вместо того чтобы успокоиться, стал ломиться внутрь еще сильнее.

Паника нарастала. Мне буквально перестало хватать воздуха.

Взгляд бегал по комнате, а я пыталась придумать, куда спрятаться и как задержать мужа…

Поставить стул перед дверью? Да мне даже шаг в ту сторону сделать страшно!

Пригрозить еще раз? Ударить молотком по столу? Так тогда Вову вообще ничего не будет сдерживать…

Трясущимися пальцами, не выпуская молотка, я потянулась к телефону, стараясь держать шатающуюся дверь в поле зрения…

Быстрый набор контакта, гудки…

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – зашептала я в трубку, как только послышался знакомый голос. – Помоги…

Всхлип вырвался сам собой, а следом за ним из глаз потекли тщательно сдерживаемые слезы, а я даже не могла их вытереть – мешался молоток.

– Адрес! – прозвучало, кажется уже не в первый раз.

Сломанная дверь бахнула, ударившись о стенку, а я истерически разрыдалась, цепляясь за свой единственный шанс на спасение.

Никогда еще муж не пугал меня так сильно.

Я истерично дернула ногой, надеясь, что он отпустить, но Вова держал меня крепко.

– Сейчас ты у меня все узнаешь! Узнаешь, для чего нужно открывать свой поганый рот…

Он дернул меня за ногу, и я оглушающим визгом упала на щепки, в которые превратилась дверь.

Руки больно ударились о пол, несколько щепок впились в выставленные ладони, но это было не так страшно. Страшно было то, что Вова подтаскивал меня к себе.

Не спеша и как-то сыто пыхтя, будто получая удовольствие…

– Отпусти! Я подам на тебя в суд! – закричала я, слепо шаря руками в поисках хоть какого-то оружия.

– В вопросы семьи они не лезут! – довольно отозвался он и легко поймал колено, которым я пыталась его пнуть. – Еще не поняла, дура? Никто тебе не поможет. Я сильнее, я мужчина! И все будет так, как я хочу.

Нет! Точно нет! Как угодно, но только не так!

В испуге я дернула ножку компьютерного стула к себе так, что он накатился на Вову, и тот, видимо от неожиданности, разжал руки, закрывая голову.

Немедля, я на четвереньках рванула к двери, спотыкаясь, чувствуя занозы…

– А ну стоять! – рыкнул муж, пытаясь схватить меня, но промахнулся на какие-то миллиметры.

Я резко вскочила на ноги, прыгнув в разломанную дверь, и, натыкаясь на стены, побежала к выходу. Вова бросился за мной, немного отставая.

«Дверь быстро не открыть…» – мелькнула в голове мысль, и разум захватила паника.

Суетливые движения, поворот замка…

– А-а-а…– завизжала я во всю мощь легких, когда рука не дотянулась до ручки… А Вова за волосы оттаскивал меня от двери.

– Заткнись, дура! Заткнись!

– По-мо-ги-те! Соседи! – заорала я, когда Вова со всей силы швырнул меня в стенку, и я только чудом не ударилась головой.

– Заткнись, или я сам тебя заткну! – прорычал он, замахиваясь, пока я, оглушенная, скользнула вниз.

Я всхлипнула и впрямь замолчала.

Плечи сотрясали рыдания, из глаз с новой силой заструились слезы.

Как? Как я от представления, что моя брак вполне нормален, пришла к этому?! К ожиданию того, ударит меня муж или нет?

И что с этим делать?..

– Я сейчас расскажу тебе, что делать, – прозвучал над головой грозный голос, намекая, что я произнесла последние слова вслух.

Холодея, я услышала звук расстегивающегося ремня.

– Сейчас ты извинишься. Хорошо так извинишься, как никогда ни делала… – в голосе его будто дрожь послышалась, а меня замутило. – Потом ты будешь молить простить тебя, дуру. И если ты все правильно сделаешь, если покажешь, что тоже на что-то способна. Если увижу, как ты меня уважаешь… Я тебя прощу. Прощу и забуду. Заведем ребенка, раскрутим твоих родителей на бабло, заберем у мамы часть моего наследства и заживем нормально. Ясно? Ясно, спрашиваю?

Вова схватил меня за волосы, поднимая мне голову так, чтобы я могла видеть и его, и расстегнутую ширинку.

– А если нет?.. – шепотом спросила я, не в силах произнести это в полный голос.

– Нет? – глаза его нехорошо блеснули. – А если нет, то я тебе личико подправлю. Причем так, что кроме меня на тебя больше никто не взглянет. И ты все равно прибежишь ко мне. Лучше я, чем какой-то слепой урод... А я позабочусь! Кроме слепых на тебя никто не взглянет.

Вова ласково погладил меня по голове, от чего меня замутило еще сильнее.

Хотелось сбежать, хотелось уткнуться головой в колени и разрыдаться, но если я буду молчать, Вова начнет действовать…

– Почему ты так говоришь? – едва слышно спросила я, чувствуя, как спазм сдавливает горло. – Ты же не такой… Не можешь быть таким…

Пренебрежительно фыркнув, Вова все так же за волосы поднял меня, чтобы наши лица были на одном уровне.

– Ты даже не представляешь, сколько раз я хотел тебя ударить или на худой конец, выпороть. Но держался. До последнего держался. И ты, и мать, и все это прогнившее общество заставляет меня быть не собой. Но теперь все изменится. Теперь я знаю, что иначе ты не понимаешь…

Его рука отпустила волосы и легла на мою шею.

– Как же я рад, что ты сама дала мне повод, Маша… Это не я стал другим, это ты заставляешь меня быть с тобой жестким. Ты мне ответишь за помаду, за голые ноги. Покажешь, все что делаешь со своим директором…

«Я его расписание веду и нужные бумажки у глав отделов запрашиваю!» – хотела крикнуть я, но Вова слишком сильно сжимал горло, чтобы я произнесла хоть что-то громче писка…

И, что самое ужасное, я видела, как он получает от этого удовольствие.

– Ты ведь ему позвонила, потаскуха? Своему престарелому директору? Думаешь, он ринется тебя спасать? У него дети и семья, он не подставится так. Знает, что я мигом растрезвоню о вашей с ним связи…

Вова сошел с ума! Точно сошел с ума и ничем другим это не объяснить…

Холодные липкие пальцы на моем горле слегка ослабли.

– Так что ты, Маша, выбираешь? Быть со мной или быть изуродованной?.. Иметь на лице метку, напоминающую какая ты конченная дура, сделавшая неправильны выбор?

Дура… точно дура, если не заметила, какой Вова псих…

Сердце стучало где-то в висках. Руки тряслись, от понимания, что я не смогу ничего сделать физически. Я просто-напросто слабее.

И все что я могу, все что мне надо – это потянуть время до приезда Никиты… Боже, пусть только он приедет поскорее… Пусть он приедет…

– Конечно, с тобой, – шепнула я и сглотнула, когда губы Вовы изогнулись в хищной улыбке, перекосившей его лицо.

– Можешь начинать извиняться, – проговорил муж, и глаза его заблестели.

Он подался вперед, ко мне, а я отшатнулась, сильнее вдавливаясь в стену.

К горлу подкатил комок из страха и отвращения, но если первое, судя по всему, Вову возбуждало, второе показывать было ни в коем случае нельзя…

Вот только, если муж продолжит… свои действия, меня натурально стошнит. Страшно подумать, что он тогда сделает. Неуважение же…

«Продержаться. Мне нужно продержаться, самую капельку…» – словно мантру повторяла я про себя, быстро скользя взглядом по коридору.

Мне бы хоть малейший шанс отвлечь его… Хоть что-то…

На глаза попалась кружка.

– Мне нужно… мне нужно попить, пожалуйста, можно?.. – нашлась я, жалобно взглянув на Вову.

На его лице отразилась задумчивость.

– Прямо сейчас?

– Очень нужно попить… пожалуйста! Горло саднит от сухости… И потом, сразу же…

– Да, на сухую будет неприятно, – кивнул Вова сам себе, будто и не слушая меня.

Рука его, на секунду сжав мои волосы, отпустила.

– Пей, но быстро. Можешь заодно горло маслом прополоскать. Тебе пригодиться… – усмехнулся он и хмыкнул, когда я споткнулась на этих словах.

Боже… что делать? Тянуть время, и наливать воду медленно-медленно? Или не злить Вову лишний раз?.. Но как тогда отвлечь…

Стоило мне зайти в кухню, чувствуя поступь мужа за спиной, взгляд сам собой метнулся к стойке с ножами.

На секунду возникло желание пригрозить Вове, попробовать пробиться мимо него и броситься на улицу… Но было слишком страшно. Страшно, что Вова выбьет из моих рук нож и сделает то, что он грозился. Порежет мне лицо…

Сейчас я не понимала, не знала, действительно ли он на это способен…

Я вообще мало что знала про человека, стоящего за моей спиной.

– Живей, – поторопил он, подтолкнув вперед, и я подошла к графину с фильтрованной водой.

Руки неприятно тряслись. Стекло графина стучало о керамический бортик стакана, заставляя желудок завязываться узлом… а вода в стакане все прибывала и прибывала…

Глядя на нее, мелькнула мысль, как еще потянуть время, и я «случайно» разлила воду.

– Прости… – кинула я быстрый взгляд на мужа. – Нужно вытереть…

– Кухонной тряпкой вытирай. Отсюда ты никуда не выйдешь, – чувствуя себя хозяином положения, произнес Вова, ни на миллиметр не сдвинувшись с прохода.

Ладно… Не страшно…

Спорить было бесполезно, я видела это по его глазам, цепко отслеживающим каждый мой шаг.

Потупив голову, я села на корточки, вытирая натекшую лужу, вот только спокойно подняться мне уже не дали. У Вовы попросту кончилось терпение.

– Отлично. Вот так и стой, – опустилась на мой затылок его рука.

Я похолодела.

– Я не успела попить… – вскинула я на него глаза, а он, с высоты своего роста усмехнулся, оглядывая меня и игнорируя мои слова.

– Если ты такими же глазками на старого пердуна смотрела, я удивлен, что он тебе только зарплату платил… Где шубы, где бриллианты и айфоны… Или ты приятные бонусы скрывала от меня? Тратила все на стороне?

Он натянул мне волосы, заставляя прогнуться в пояснице, а я даже не знала, что сказать.

Вова же знает, что ничего не было и быть не могло, тогда зачем…

Рука мужа сместилась, заставляя сильнее задрать голову. Пальцы жестко прошлись по моим губам, словно пытаясь стереть несуществующую помаду…

– Для меня ты, значит, не красишься? – едко усмехнулся он, будто позабыв о предыдущем вопросе. – Значит, одним все, а родному мужу ничего, да, Маша?..

Я сглотнула.

На секунду возникло ощущение, что Вова начал приходить в себя и ему просто нужна новая причина для гнева. Будто он специально себя раззадоривает, чтобы не успокаиваться. Чтобы хоть что-то продолжало его злить…

– Ты сам выкинул мой блеск… – произнесла я осторожно.

– И ты тут же не купила себе новый? – зло хмыкнул он, дернул он меня за нижнюю губу. – Кого ты пытаешься обмануть? Мне надоело, что ты меня дуришь! Показывай все, что ты делаешь в офисе. Смотри только на меня. Помни, кто твой хозяин…

Раньше бы я сказала, что я не собака, чтобы у меня был хозяин, но сейчас Вова явно был в неадекватном состоянии…

Рука его вновь потянулась к ширинке, а я попыталась отодвинуться, спешно пытаясь придумать хоть что-то.

– Милый… Дорогой… Вова… Давай начнем с массажа? – хриплым, не своим голосом предложила я. – Я налью тебе пиво, чтобы ты расслабился… Сделаю массаж и медленно буду опускаться с верху вниз…

Лучше так, чем…

– Именно так ты делаешь своему директору? – произнес он. Но не зло, наоборот, будто заинтриговано. – И как, ему нравится?

– Так я сделаю для тебя… И тебе понравится, обязательно… – натянуто улыбнулась я. – Пиво, массаж… Все, что ты захочешь…

А я пока постараюсь убедить себя, что ничего страшного не произойдет… Между супругами такое бывает. Всего лишь секс…

Это же можно пережить? Лучше добровольно, чем… нет.

– Приятно, говоришь? – его пальцы скользнули к моему подбородку, с силой сжимая. – Сделай. Но если ты хотя бы попытаешься сбежать от меня, пожалеешь. Поняла?

Глаза его колко осмотрели меня, будто выискивая следы неповиновения.

– Пытаться сбежать? Ни в коем случае, – растянула я губы в искусственной улыбке, чувствуя, как вновь начинает заполошно биться о ребра сердце. – Я все поняла, дорогой…

Поняла, что нельзя пытаться. Попыток у меня больше не осталось… Нужно либо бежать, либо выжидать.

Недоверчиво хмыкнув, Вова кивнул.

– Ну начинай меня ублажать, потаскуха. Покажи, чему научилась.

Он отпустил меня, и я начала вставать… Вот только этого Вове показалось мало…

– По полной извиняйся! Перед директором ты с такой же постной рожей ходишь? – и замахнувшись, он ударил меня, разбив нижнюю губу в кровь.

Я вскрикнула от неожиданности, а он только усмехнулся.

– Так-то лучше! Улыбайся мужу, Маша. Эту ночь ты запомнишь надолго…

По спине пробежал липкий холодок, на глазах, от боли, навернулись слезы… А злость вновь смешалась со страхом.

Сейчас бы ударить его бутылкой из холодильника по макушке… Вырубить, попинать этого психа от души… Но я не уверена, что от удара бутылкой Вова отключится, а не рассвирепеет еще больше…

Ждать… Тянуть время и ждать…

…Первую бутылку он выпил почти залпом, глядя на меня и усмехаясь, а вот вторую цедил медленно, пока я разминала ему плечи, сама мечтая его удавить…

– Не то! Все не то! Ты опять превращаешься в холодную селедку, Маша! – рыкнул он, отставляя свое пойло. – Больше эмоций. Я тебе не престарелый директор, который заведется только от вида твоих ног. Сделай уже что-нибудь!

Обернувшись, он скользнул взглядом по моему лицу, усмехнувшись разбитым губам, и вдруг рванул за ворот рубашки.

Я по инерции наклонилась, больно ткнувшись носом в его макушку, но то, чего он добивался, произошло: рубашка разорвалась.

Пуговицы полетели в разные стороны, полы рубашки разошлись, демонстрируя белый лифчик, и глаза Вовы хищно блеснули.

– Отлично, теперь на колени… Сделаем по-моему, а не по-стариковски….

И именно в этот момент входная дверь распахнулась.

Входная дверь с шумом ударила о стенку, а я попятилась, ловя в глазах Вовы растерянность.

– Это еще кто?.. – начал было он, но осекся.

В дверях кухни показался Никита. Причем выглядел он так, будто я выдернула его с важного совещания: темный дорогой костюм, белоснежная рубашка и темно-синий галстук на шее. А вот пиджака на Никите не было. Успел снять.

Губы сжаты. Лицо – застывшая маска. Ореховые глаза, в которых до этого лучилось тепло, теперь смотрели жестко, внимательно.

С таким я бы даже заговаривать не стала, не то что просить о помощи… Слишком уж пугающим он был.

Сглотнула, когда взгляд Никиты прошелся по мне.

Я представила, что он видит, и дрогнула.

Опухшее от слез лицо, разбитая губа, возможно, наливающиеся следы на шее и разорванная рубашка, демонстрирующее нижнее белье.

Крылья его носа дрогнули. Кулаки медленно сжались, а я спешно запахнула рубашку.

– Маша, подожди меня в машине, – угрожающим, тихим, но при это удивительно бархатистым голосом попросил Никита. – Мне нужно поговорить с твоим мужем.

Я неосознанно сделала шаг в его сторону, и, кажется, именно это привело Вову в чувство. Он взбеленился. Вскочил, держась за стул.

– Только попробуй! – рыкнул он, поворачиваясь ко мне. – Твой ебырь? Одного мужика на стороне тебе мало, да? Шалава московская…

– Я не… – сипло начала я, но тут же вскрикнула, когда Никита, не собираясь вступать в полемику, с силой ударил Вову…

Так, что тот налетел на тумбу и согнулся пополам, прикрывая рот.

Я застыла, в ступоре глядя на мужа, начавшего сыпать тихими проклятиями, но не поворачивающегося лицом…

Рука его будто что-то пыталась найти на столе…

– Забирай документы, деньги и жди в машине, – неожиданно произнес Никита, дотронувшись до моей руки. – Я скоро спущусь.

Он потянул к себе, заставляя выйти из угла, в который себя загнала… Машинально я сделала пару шагов.

– Я… – вновь открыла я рот, сжав в руках ключ, и тут же забыла, что хотела сказать, оглушительно завизжав.

Никита швырнул меня к стене, перехватывая руку Вовы, в котором он держал огромный мясницкий нож.

– Она останется здесь! – заорал Вова, пытаясь добраться то ли до меня, то ли до Никиты…

– В машину! Быстро! – рявкнул на меня Никита, на секунду обернувшись.

Вова с силой пнул его, но он успел поставить блок… шевельнул рукой, выбивая громоздкий нож, и тот со звоном упал на пол, чудом никого не поранив…

Замах… удар…

Я попятилась, задыхаясь, но не в силах оторвать взгляда…

Удар, уход, блок, стон боли.

То и дело слышалось, как с шумом кулак впечатывается в тело…

То и дело с губ Вовы слетали ругательства.

– Она моя жена! Она никуда не пойдет! – взревел он, столкнувшись со мной взглядом.

– В машину! – гаркнул Никита, вновь обернувшись и чуть не пропустив удар... – Живо!

Я вздрогнула от окрика и сорвалась с места. В руках оказалась сумка, к груди я прижала пальто, прикрывая порванную рубашку…

За спиной ударила железная дверь. Ступеньки лестницы шатались, ускользали из-под ног, но я боялась остановиться. Выход из подъезда показался мне светом в конце туннеля…

Ослепил он меня так же…

Я выбежала на улицу, столкнувшись с кем-то в проходе, суматошно извинилась и огляделась, выискивая машину Никиты.

Разум будто отключился. В голове были лишь инстинкты: сбежать, спрятаться.

Знакомый тонированный внедорожник стоял совсем рядом.

Защита, безопасность…

Дрожащими руками я разблокировала машину, залезла на заднее сидение с ногами, и закрыла дверь.

В салоне лучше не стало. Темно, тихо… Даже звуки детской площадки, едва слышимые мной сейчас – не спасали.

Меня трясло.

Меня знобило.

Наверное, нужно было привести соседей, привести помощь, но я не могла заставить себя даже голову поднять от коленей.

Проходили минуты, мысли начинали проясняться…

Вова кинулся с ножом на человека. С ножом!

По спине скользнул липкий страх.

Боже, а если он убьет Никиту? Из-за меня убьет! Я же его сама позвала…

А если Никита сейчас лежит на полу кухни и истекает кровью?..

Внутри все заледенело.

Нужно найти помощь. Привести хоть кого-то…

Я истерично всхлипнула, собираясь выскочить наружу и звать на помощь… Но в этот момент в окно постучали.

В голове мелькнули тысячи ужасов, тысячи вариантов… Например, как Вова, добравшись до меня, разбивает стекло и тащит обратно в квартиру… А там мертвый…

Всхлипнула, отгоняя видение и трясясь от страха, я повернулась к окну.

Никита! Боже, это был Никита…

Непослушными пальцами я дотянулась до ключа, снимая блокировку с машины.

– Ты… цел? – спросила я хриплым шепотом, как только он потянул на себя дверь.

На его лице появилась жесткая, непривычная усмешка.

– Да, Маш. И можешь не волноваться. Муж тебя больше не побеспокоит.

Не побеспокоит…

Я поверила Никите сразу. Безоговорочно.

Невозможно не поверить, когда тебе говоряттак.

В первый момент меня охватила радость. Не будет больше грозного рыка. Не будет незнакомых хищных взглядов, после которых одно желание – помыться. Не будет Вовы.

С души словно сорвался груз.

Я вновь повторила про себя его слова… и насторожилась.

«Не побеспокоит».

Взгляд скользнул по Никите.

Белая рубашка уже не выглядела так, будто ее только что отгладили. Ткань была мятой, галстук отсутствовал.

Я перевела взгляд на руку, открывшую дверь, и по спине пробежал холодок. На разодранных костяшках пальцев виднелась чья-то кровь.

Кажется, не за того я боялась…

– Ты… Ты его убил? – упавшим голосом произнесла я, сглотнув.

В голове зашумело. Мир перед глазами поплыл…

Никита подался вперед, придерживая меня за плечо.

– Хотел бы, но нет. Твой муж жив, Маша. Не так здоров, как был, но жив, – отозвался он, вглядываясь в мое лицо.

И я выдохнула, прикрыв глаза.

– Жив, и ладно…

Страх отступил, и на меня вдруг навалилась ужасная апатия.

Наверное, стоило подумать о будущем. Попросить Никиту отвезти меня в участок, написать заявление о нападении, но мне вдруг стало все безразлично.

Хотелось просто забраться в темный уголок и забыть обо всем мире…

– Маша, – прервал меня Никита напряженным голосом, и я подняла на него затуманенный взгляд. – Нам нужно заехать в больницу? Онуспел?..

Миг, пока я соображала, о чем он, и тут же щеки запылали алым.

– Нет! Ничего такого! – воскликнула я, не зная, куда себя деть...

Но не от смущения, нет. Оттого, что Никита видел, меня такой беспомощной.

Перед глазами пронесся сегодняшний вечер. Шею, будто снова сжали пальцы мужа…

– Клянусь, он больше не прикоснется к тебе, – будто сквозь вату услышала я голос Никиты.

Глаза наполнились слезами, а я, неожиданно для себя, произнесла дрожащим голосом:

– Ты… ты можешь меня обнять?..

Он ничего не ответил. Просто сел рядом, перетягивая меня на свои колени и закрывая дверь.

В затонированном салоне автомобиля снова воцарил полумрак. Но не как до этого, наполненный страхами, а уютный, почти интимный…

Обжигающие пальцы скользнули по моей спине, а мои пальцы вцепились в белую потрепанную жизнью рубашку.

– Ты в безопасности, – шепнул Никита, коснувшись моей разбитой губы. – Я обещаю.

От жара, исходящего от его тела… от запаха мужских духов, дурманящего сознание и дарящего чувство защищенности… от ореховых глаз, смотрящих с невероятной заботой, обещающих защитить от всего мира… я начала сходить с ума.

Никита осторожно, будто я хрупкое сокровище, коснулся губами моей щеки. Замер, словно специально давая мурашкам разбежаться по всему телу, и прочертил дорожку из поцелуев к ушку, а потом и к шее…

Мои пальцы сильнее сжали ткань его рубашки.

Дыхания вдруг перестало хватать…

И от следующего поцелуя в шею я застонала, выгибаясь… А он лишь усилил напор.

Я будто ухнула в бездну… Поток закружил меня, завертел, заставляя забыть о настоящем, и думать только о Никите.

О его горячих руках, вдруг оказавшихся под курткой, о губах, дарящих небывалое наслаждение, заставлявших задыхаться…

Я пылала, горела… но не понимала, чего именно мне не хватает…

– Пожалуйста… – прошептала я, едва слышно. – Пожалуйста…

Никита отстранился, и я чуть не застонала от ощущения, что меня лишили самого важного, самого ценного…

Ореховые глаза потемнели, отражая незнакомые мне эмоции.

– Не здесь, лучик. Поехали.

До отеля, в котором остановился Никита, мы доехали за каких-то двадцать минут. В голове мелькнула и тут же пропала мысль о том, с какой же скоростью несся он спасать меня…

Мелькнула и пропала, вытесненная совсем не благодарными мыслями.

Стоило Никите ссадить меня с колен и предложить пересесть на переднее сидение, как осознание от того, что я только что делала, словно обухом ударило по голове.

Краска залила лицо. Смотреть на Никиту было мучительно стыдно, поэтому я отворачивалась к окну, всем своим видом показывая, насколько мне интересна дорога и проносящиеся мимо машины. Гораздо интереснее, чем спутник, то и дело кидающий на меня внимательные взгляды.

И самое ужасное, он видел, как после этих взглядов я вся сжималась, боясь, что он сейчас заговорит… Что Никита скажет? Что он вообще обо мне думает, после случившегося? И… и куда мы едем?

Ответ я получила, когда мы остановились возле высокого белого здания. Что это за место было понятно любому, кто умеет читать. Огромные буквы не оставляли простора для фантазии и с гордостью сообщали: «Отель «Империал»».

Пятизвездочный отель, куда и поселили наших московских гостей, и куда один из гостей привез меня…

– Мы приехали в отель, – зачем-то сообщила я, чувствуя, как в горло сдавливает от страха, а в груди разгорается пожар недоверия к Никите.

– Вернуться домой я тебе не позволю, а на лавке в парке спать холодно, – мягко отозвался он, припарковавшись. – Или мне стоило заехать в больницу?..

Никита скользнул по мне внимательным, изучающим взглядом, но я быстро покачала головой, чувствуя себя неуютно.

– Нет, не нужно… Все само заживет.

От воспоминаний о Вове меня передернуло, и я вновь перевела взгляд на отель.

Головой я понимала, что Никита прав. Мне просто некуда пойти. Можно снять номер или найти квартиру на сутки, но у меня слишком мало денег на карточке и… слишком сильно я боюсь остаться сейчас одна. Почему-то казалось, что стоит Никите скрыться из виду, как рядом тут же появиться Вова… И что будет тогда даже сложно представить.

– На меня все будут смотреть, – коснулась я губы, стараясь отвлечься от страшных мыслей.

– С этим я тоже могу помочь, – отозвался Никита, доставая из бардачка солнцезащитные очки и черную тканевую маску. – Будешь выглядеть, как скрывающаяся от папарацци звезда.

Я слабо улыбнулась и примерила маскировку. Не сказать, что я стала неузнаваемой, но следы домашнего «конфликта» перестали бросаться в глаза.

– Готова? – поинтересовался Никита и, получив в ответ неуверенный кивок, помог мне выйти из машины, предложив руку.

Рука была теплой, надежной и крепкой, такой, что я не нашла в себе сил отпустить ее. Так за нее и держалась, пока мы пересекали холл, ловя на себе любопытствующие взгляды, поднимались на стеклянном лифте на девятый этаж и заходили в номер 918.

Только оказавшись внутри я вспомнила о приличиях и отпустила его руку.

– Ты что-нибудь хочешь? Воды, горячий чай или что-то алкогольное? – уточнил Никита, закрывая за нами дверь.

– Ничего, спасибо…

Голос дрогнул, и я прикусила губу, неуверенно оглядывая вполне себе стандартный номер.

Что я еще ожидала? Что в центре комнаты вместо огромной двуспальной кровати будет стоять батут?..

– Тебе помочь раздеться? – раздался голос Никиты за моей спиной, и я отшатнулась, разворачиваясь.

По его губам пробежала грустная улыбка, что заставило меня устыдиться.

Сама же его недавно практически умоляла его сделать со мной… всякое. А сейчас…

Он, может, ждет меня определенных действий, все же мы в его номере, а я шарахаюсь от него, как от прокаженного…

– Представляю, о чем ты думаешь с таким выражением на лице, – невесело усмехнулся Никита, проходя к шкафу и распахивая его. – Я имел в виду куртку. Всего лишь хотел ее убрать.

Я удивленно опустила глаза на куртку, в ворот которой вцепилась, и почувствовала себя донельзя глупо.

– Прости… Я не хотела обидеть, просто…

Я замолчала, не зная, как объяснить, что чувствую. Особенно после того, что было в машине.

– Прощаю, – с полуулыбкой отозвался Никита, повернувшись ко мне. – Поверь, я рад, что объятия со мной помогли тебе немного прийти в себя, но на большем я не настаиваю.

Объятия…

К щекам опять прилила кровь только от воспоминания о том, что нельзя было назвать целомудренным словом объятия…

Но спорить о терминологии я, конечно, не стала, да и Никита вмешался в мои мысли, произнеся:

– У меня нет подходящей тебе по размеру одежды, но больше – не меньше. Верно?

Я вновь подняла голову и увидела в его руках вешалку с белой выглаженной рубашкой.

– Это мне? – неуверенно уточнила я.

– Я брал в поездку не так много вещей. Гардероб разнообразием не отличается, – мягко отозвался он. – Есть еще свитер, но в нем тебе будет жарко.

Я медленно кивнула и, сделав пару шагов к Никите, забрала рубашку, прижав ее к груди.

– Спасибо…

В ореховых глазах мелькнуло что-то теплое, согревающие, и мне вновь захотелось оказаться в его объятиях. В обычных объятиях, без всяких пошлостей…

Будто уловив мое желание, Никита сделал шаг ко мне, а я… я опять отшатнулась. Непроизвольно. Просто в какой-то миг испугалась, что ситуация в машине повториться и тут нам уже ничего не помешает продолжить, а я…

Я все же замужем. Пока.

– Можно я приму у тебя ванну? – опустив глаза и кусая губы, спросила я.

Смотреть на Никиту было страшно и стыдно.

После всего, что он для меня сделал, отшатываться от него было просто свинством… Но он слишком сильно мне нравился и волновал, чтобы я не боялась вновь забыться рядом с ним…

Раздавшийся в ответ голос Никиты был неожиданно мягок и нежен… Совсем не такой, каким я его ожидала услышать.

– Конечно, лучик. Я пока закажу ужин в номер. Располагайся.

Утром события вчерашнего дня обычно видятся в другом свете. Наступает утро, обиды притупляются, вчерашние надежды и намерения кажутся уже мало исполнимыми.

Обычно так и работает.

Но в этот раз отлаженная схема, по которой работал мой мир – дало сбой. Может, потому что я проснулась на груди мужчины, которому, несмотря на короткий срок нашего знакомства, доверяла?

Рука Никиты крепко обнимала меня, прижимая к себе. Где-то возле его руки находился край сбившейся за ночь рубашки. Но все это было так неважно, ведь под моей щекой уверенно билось его сердце.

Впереди ждал новый день.

Новый день, который я начинаю в постели другого мужчины.

Он не обещал мне быть мужем. Мы с ним не встречаемся, и вообще Никита уедет, как только кончится рабочая неделя... То есть через два дня.

И пусть вчера у нас с ним не было ничего, кроме задушевных разговоров, я не хотела его отпускать.

Я провела рукой по немного волосатой груди Никиты.

Даже в этом он отличался от Вовы. У мужа грудь была болезненно белой, безволосой и о накаченных мышцах, как у Никиты, Вове оставалось только мечтать.

Вова, Никита…

На это теперь будет похожа моя жизнь?

Если я уйду от мужа…

Я мысленно остановилась, вонзив себе ногти в ладонь, и поправилась: «Когда я уйду от мужа». Да. Так гораздо лучше. Это не предположение. Это решенный факт. И никакое «утро вчера мудренее» этого не исправит!

О чем я там думала? Ах, да...

Когда я уйду от мужа, неужели я стану просыпать в объятиях незнакомых мужчин?..

Я тяжело вздохнула, вновь погладив грудь Никиты. Твердая, надежная… Так и хочется спрятаться на ней от всего мира, но хочет ли сам Никита этого? Что, если, бросившись ему в объятия, я просто повторяю ситуацию с Вовой? Навязываю себя человеку, которому не особо нужна?

Не нужна ни мужу, ни Никите, ни родителям, которые, встав в позу, не общались со мной три года…

При мысли об этом на глаза навернулись слезы, а в носу защипало.

Что меня ждет?

Развод. Возвращение к родителям. Бесконечное выслушивание о том, как бездарно я потратила последние три года жизни, а ведь «они говорили!». Вновь решения за меня, где мне быть, с кем и как долго…

Интересно, если бы Вова не угрожал мне и не поднимал на меня руку, отказалась бы я от мысли от развода, лишь бы не возвращаться к родителям и не признавать их правоту? Уж не это ли меня на самом деле останавливало и заставляло закрыть глаза на очевидные вещи…

… А если усложнить вопрос. Если добавить в него Никиту?

Если бы я не встретила его, я бы задумалась о разводе? Ведь подсознательно я о нем действительно думала. Причем думать я начала о нем с понедельника. Как раз после разговора с Никитой…

Я могла бы ответить на эти вопросы, но ответ мне совершенно не нравился, а на сердце становилось больно и тоскливо от мысли, что скоро я останусь одна.

– Ты хорошо знаешь приметы? Как думаешь, к чему проснуться возле плачущей девушке? – хриплым со сна голосом поинтересовался вдруг Никита, поглаживая меня по спине.

– К необходимости ее утешить? – вопросом на вопрос ответила я, поднимая на него полные слез глаза.

Стоило мне задать вопрос, как на губах Никиты поселилась улыбка.

– Определенно.

В этот раз я сама подалась навстречу, помогая Никите пересадить меня к нему на колени, и совершенно игнорируя тот факт, что вчера он лег спать в одном белье. А теперь я чувствую, кроме желания утешить, еще и определенного рода интерес…

И что в такой ситуации делать? То ли голову посыпать от собственной распущенности. То ли просто насладиться ситуацией…

– Что тебя расстроило, лучик? – поинтересовался Никита, перебирая мои волосы.

Я же в это время прятала глаза, уткнувшись ему в шею.

Что ответить? Признаться, что боюсь расстаться с ним? Это после того, как я сама напросилась к нему в объятия…

– Развод, – выбрала я совершенно другую «правду».

Развод и впрямь расстраивал и пугал, пусть и не так, как приближающийся отъезд Никиты.

Руки, обнимающие меня, напряглись.

– Ты не хочешь разводиться? – неправдоподобно ровным голосом поинтересовался он.

А я удивленно вскинула голову.

Как он мог так подумать?

Утром события вчерашнего дня обычно видятся в другом свете. Наступает утро, обиды притупляются, вчерашние надежды и намерения кажутся уже мало исполнимыми.

Обычно так и работает.

Но в этот раз отлаженная схема, по которой работал мой мир – дала сбой. Может, потому что я проснулась на груди мужчины, которому, несмотря на короткий срок нашего знакомства, доверяла?

Рука Никиты крепко обнимала меня, прижимая к себе. Где-то возле его руки находился край сбившейся за ночь рубашки. Но все это было так неважно, ведь под моей щекой уверенно билось его сердце, а впереди ждал новый день.

Новый день, который я начинаю в постели другого мужчины.

Он не обещал мне быть мужем. Мы с ним не встречаемся, и вообще Никита уедет, как только кончится рабочая неделя... То есть через два дня.

И пусть вчера у нас с ним не было ничего, кроме задушевных разговоров, я не хотела его отпускать.

Я провела рукой по немного волосатой груди Никиты.

Даже в этом он отличался от Вовы. У мужа грудь была болезненно белой, безволосой и о накаченных мышцах, как у Никиты, Вове оставалось только мечтать.

Вова, Никита…

На это теперь будет похожа моя жизнь?

Если я уйду от мужа…

Я мысленно остановилась, вонзив себе ногти в ладонь, и поправилась: «Когда я уйду от мужа».

Да. Так гораздо лучше. Это не предположение. Это решенный факт. И никакое «утро вчера мудренее» этого не исправит!

О чем я там думала? Ах, да...

Когда я уйду от мужа, неужели я стану просыпать в объятиях незнакомых мужчин?..

Я тяжело вздохнула, вновь погладив грудь Никиты. Твердая, надежная… Так и хочется спрятаться на ней от всего мира, но хочет ли сам Никита этого? Что, если, бросившись ему в объятия, я просто повторяю ситуацию с Вовой? Навязываю себя человеку, которому не особо нужна?

Не нужна ни мужу, ни Никите, ни родителям, которые, встав в позу, не общались со мной три года…

При мысли об этом на глаза навернулись слезы, а в носу защипало.

Что меня ждет?

Развод. Возвращение к родителям. Бесконечное выслушивание о том, как бездарно я потратила последние три года жизни, а ведь «они говорили!». Вновь решения за меня, где мне быть, с кем и как долго…

Интересно, если бы Вова не угрожал мне и не поднимал на меня руку, отказалась бы я от мысли от развода, лишь бы не возвращаться к родителям и не признавать их правоту? Уж не это ли меня на самом деле останавливало и заставляло закрыть глаза на очевидные вещи…

… А если усложнить вопрос. Если добавить в него Никиту?

Если бы я не встретила его, я бы задумалась о разводе? Ведь подсознательно я задумывалась о прекращении наших с Вовой отношений с понедельника. Как раз после разговора с Никитой…

Я могла бы ответить на эти вопросы, но ответ мне совершенно не нравился, а на сердце становилось больно и тоскливо от мысли, что скоро я останусь одна.

– Ты хорошо знаешь приметы? Как думаешь, к чему проснуться возле плачущей девушке? – хриплым со сна голосом поинтересовался вдруг Никита, и его горячая ладонь скользнула по моей спине вверх.

– К необходимости ее утешить? – вопросом на вопрос ответила я, поднимая на него полные слез глаза.

Стоило мне задать вопрос, как на губах Никиты поселилась теплая улыбка.

– Определенно.

В этот раз я сама подалась навстречу, помогая Никите пересадить меня к нему на колени, и совершенно игнорируя тот факт, что вчера он лег спать в одном белье. А теперь я чувствую, кроме желания утешить, еще и определенного рода интерес…

И что в такой ситуации делать? То ли голову пеплом посыпать от собственной распущенности. То ли просто насладиться ситуацией…

– Что тебя расстроило, лучик? – поинтересовался Никита, перебирая мои волосы.

Я же в это время прятала глаза, уткнувшись ему в шею.

Что ответить? Признаться, что боюсь расстаться с ним? Это после того, как я сама напросилась к нему в объятия…

– Развод, – выбрала я совершенно другую «правду».

Развод и впрямь расстраивал и пугал, пусть и не так, как приближающийся отъезд Никиты.

Руки, обнимающие меня, напряглись.

– Ты не хочешь разводиться? – неправдоподобно ровным голосом поинтересовался он.

А я удивленно вскинула голову.

Как он мог так подумать?

– Хочу, но боюсь, – покачала я головой и «спрятала» ее на Никитиной груди. – Ты, наверное, и не подозревал... Но это мой первый развод. Будут разборки, дележка имущества... Нужно будет видеться с ним. А я не хочу.

Боюсь, стоит только вспомнить вчерашний вечер.

– Я найму хорошего адвоката. Тебе не придется ни с кем видеться, – Никита сильнее прижал меня, коснувшись губами моих волос.

Слова Никиты звучали уверенно, а крепкие, надежные объятия выглядели как весомый довод, чтобы поверить ему. Вот только я не верила.

Как это, не придется видеться? А вопрос по поводу ипотеки? У нас же есть общее имущество. И… и я не хочу его отдавать просто так. Страшно спорить с мужем, но… не хочу.

– Все сложно, у нас ипотека… – покачала я головой и тут же замолчала.

Как же глупо говорить о сложностях развода, когда находишься в постели другого мужчины… Когда его руки перебирают твои волосы, а попой чувствуешь неослабевающий к тебе интерес.

– Все решается, Маша. Я обо всем позабочусь, – мягко произнес Никита, стоило повернуть к нему.

И я не могла промолчать, хотя, наверное, стоило…

– Почему?

Спросила и тут же пожалела об этом, ведь Никита же не промолчит. Ответит…

– Потому что могу. Потому что хочу. Потому что ты мне нравишься, – улыбнулся он мне спокойно и уверенно.

Ореховые глаза смотрели тепло, согревающе.

Таким глазам хотелось поверить, но я не могла.

– Как я могу тебе нравиться? Ты же почти меня не знаешь, – спросила я тихо.

Я боялась, что Никита начнет говорить, что за три дня, всего за несколько встреч он разглядел во мне «душу»… И если он это скажет, я пойму, что он врет.

Ну какая душа?.. Какая влюбленность с первого взгляда? И, ну правда, в кого? В меня?..

По губам мужчины пробежала легкая, понятливая улыбка.

– Мы друг друга почти не знаем, – легко согласился он.

Смутившись от первых же слов, я попыталась сползти с Никиты, но он удержал.

– Мы друг друга почти не знаем, – повторил он, коснувшись моей щеки и вынуждая посмотреть ему прямо в глаза. – Но то, что я о тебе знаю, мне очень нравится. Я хочу узнать тебя лучше, Маша. Хочу отогреть, защитить. Хочу видеть в твоих глазах не испуг и бесконечную усталость, а ощущение счастья. Как думаешь, у меня получится сделать тебя счастливой?

От его слов, от мягкой уверенной улыбки, в груди защемило.

– Но ты скоро уезжаешь… – вместо ответа шепотом произнесла я.

– Ты можешь уехать со мной, лучик. Что тебя здесь держит? Развод может пройти без твоего участия. Работа… даже если у тебя хорошие отношения с начальством, неужели ты хочешь остаться здесь только ради него?

Я медленно покачала головой, и Никита вновь улыбнулся.

– Павел Олегович поймет тебя, – произнес он. – Я слышал, с какой теплотой он о тебе отзывался. Так что еще тебя здесь держат?

Сглотнув, я отвела на секунду взгляд и собравшись с мыслями, спросила Никиту:

– Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Мне не хватило смелости спросить, хочет ли он, чтобы я поехала к нему, но, надеялась, Никита поймет.

Не просто в Москву, не просто уехать из этого города, в котором пережила столько неприятных моментов… а именно переехать к нему.

Никита имел в виду именно это?

– Да, – просто улыбнулся он.

– Ты знаешь меня всего три дня, – растерянно повторила я.

– Целых три дня и одно утро, – согласно кивнул Никита. – Как минимум теперь я знаю, что мне приятно засыпать и просыпаться с тобой.

Ореховые глаза продолжали смотреть тепло и самую капельку лукаво, а меня вдруг «отпустило».

Мне ведь необязательно действительно переезжать к Никите «прямо сейчас». Я могу пока пожить у родителей (снять квартиру в Москве, с учетом имеющихся у меня денег, вряд ли получится), но его намерение продолжить знакомство мне… нравилось.

– Если все же я буду жить отдельно… Мы сможем сделать все правильно? – краснея от собственного вопроса, уточнила я.

– Это как? – заинтересовался Никита.

– Вначале познакомиться… сходить на свидание… – смущенно, но твердо произнесла я.

Конечно, это было глупо. Глупо сидеть на коленях у мужчины с задравшейся рубашкой, почти не прикрывавших ног (к слову, его же рубашкой), и просить начать наше знакомство практически заново…

– С удовольствием, – вдруг мягко улыбнулся он мне, заставляя остановиться бесконечное кружево мыслей и сомнений, витающих у меня в голове. – Маша, ты свободна в субботу вечером? Я как раз вернусь в Москву.

Ну моих губах тоже расцвела улыбка. Захотелось прижаться к Никите сильнее и просто прикрыть глаза, наслаждаясь нежными объятиями.

– А почему только в субботу? – поинтересовалась я.

– На вечер четверга и пятницы у меня планы, лучик, – легко отозвался он. – В четверг я спасаю принцессу из башни и убиваю дракона. А в пятницу вечером на огромной железной птице везу принцессу в свой замок.

– Надеюсь, убийство дракона – это метафора, – встревожилась я.

– Ни принцесса, ни спасающий ее рыцарь не пострадают, – улыбнулся Никита, и я решила ему поверить.

Кому еще доверять, если не собственному рыцарю?

Чемодан, с которым я вернулась в Москву, стоял возле стенки. Он же служил, кажется, единственным напоминанием, что с момента, как я была в своей комнате, прошло три года.

Все вещи стояли на своих местах. Тетради с лекциями – на полке, несколько мягких игрушек «сидели» на кресле. Их стыдно было забрать с собой (все же не маленькая на тот момент была, аж целых девятнадцать лет), но и убрать с глаз долой не получалось.

Все те же стены, вся та же мебель. Все тот же рассеянный свет и запах ванили исходящее от саше.

Больше всего удивлял позабытый запах. Неужели мама меняла наполнение каждый месяц?

Откинувшись на спинку дивана и глядя в потолок, я понимала, что меня раздирает от противоречивых эмоций.

Вначале поездка к Вове за вещами, разумеется, в сопровождении Никиты. Потом перелет в Москву и звонок маме с вопросом, можно ли заехать домой…

Удивили меня и в первом, и во втором случае.

Ехать к Вове я откровенно боялась, даже хотела бросить все вещи и поехать налегке, но Никита отговорил. Точнее, предложил съездить самому и собрать за меня все, что необходимо. Представив, как он аккуратно складывает по пакетам мое белье, я отказалась. Только попросила перед поездкой «домой» купить баллончик или шокер. Никита возражать и высмеивать мой порыв не стал, только со странным спокойствием уточнил, чем я больше хочу воспользоваться. В итоге купили баллончик (с ним можно не подпускать «противника» слишком близко).

Так как вылет был назначен на утро субботы, поехали мы вечером пятницы.

– Маша, подожди меня в машине. Мы с твоим… мужем, поговорим, чтобы никаких эксцессов не было, и я позвоню, что можно подниматься. Договорились?

Я кивнула, глядя на хорошо знакомый подъезд, и постаралась не думать о том, как до всего этого докатилась. Понятно же, что все с самого начала было ненормально.

– Я пошел, – ободряюще сжал мою руку Никита и, получив от меня слабую улыбку, вышел из машины.

Звонок на телефон, что удивительно, раздался минут через десять.

– Не уверен, что это лучший момент, но завтра будет не лучше… – раздался в трубке напряженный голос Никиты. – Можешь подниматься.

Ничего не понимая, но готовясь к худшему, я спрыгнула с высокого сидения и едва не забыв закрыть машину, побежала к подъезду.

Дверь квартиры оказалась открыта нараспашку, а внутри уже стояло тихонько переговариваясь, несколько людей. Соседи, с трудом догадалась я.

В их глазах жалость смешивалась с любопытством, заставляя сердце биться испуганно, а мысли путаться.

Кивком поздоровавшись с соседями, я слабым голосом позвала Никиту.

– Я на кухне.

Чувствуя, как к горлу от страха подкатывает тошнота, я медленно пошла по коридору в указанном направлении.

Миновала приоткрытую дверь в комнату, точнее, то, что от двери, благодаря Вове осталось. Удивилась все еще валяющимся на полу щепкам… и столкнулась взглядом с мужчиной в форме.

– Вы кто, гражданка? – сухо поинтересовался он.

– Хозяйка квартиры, – одними губами ответила я, останавливаясь.

Я еще раз обвела взглядом комнату, вылавливая мелкие, не замеченные мной ранее детали.

Вещи, которые я сложила на диван – такие как Вовины наручники, теперь валялись на полу. Вместе с моей повседневной одеждой. Дверцы шкафа погнуты или по ним пошли трещины… Но самое страшное – на полу, незаметные при беглом взгляде, виднелись капельки крови.

– Предъявите документы, – приказал мужчина, и одновременно с этим со стороны кухни послышались шаги.

Дверь кухни открылась, и оттуда вышел Никита с еще одним мужчиной в форме.

– Она со мной, – произнес Никита, обратившись к моему собеседнику.

– Что происходит? – шепотом спросила я, посмотрев на Никиту.

Неужели это он? Он убил Вову?..

Вот только судя по ободряющей улыбке, которой Никита меня наградил, я ошибалась.

– Понятно, что с вами, но документы все равно нужно проверить, – устало произнес пришедший с Никитой полицейский.

Повезло, что паспорт у меня был с собой…

Проверив фамилию, прописку и штамп о замужестве, документы мне отдали.

– Пройдемте на кухню…

Спустя каких-то десять минут, после расспросов, где я была в ночь с четверга на пятницу, мужчина, посмотрев на Никиту и получив от него кивок, все же сообщили, что произошло.

На Вову действительно напали, и теперь он находился в больнице. Вот только напавшим был не Никита, как я опасалась, а Егор. Некогда лучший друг моего мужа. Тот самый, которого Никита встретил в кафе.

По показаниям соседей, в четверг, как обычно (для меня), в гости пришла Ира, и в этот раз музыку они не включали… Сосед снизу зашел пожаловаться и попросить быть потише, но Вова был слишком пьян, чтобы среагировать адекватно, и соседа ударил… Ира, видимо, тоже была не совсем трезва, поэтому позвонила брату, чтобы он приехал и помог разобраться ее парню с «моралистами».

Правда, пока он ехал, драка успела закончиться, причем не в пользу Вовы. Взбесившись и получив немало синяков, в том числе заплывший глаз, он не нашел ничего умнее, как оказавшись один на один с Ирой, выместить на ней свою злость…

За что ему уже отомстил приехавший Егор… И судя по крикам, которые слышали соседи, он не знал, с каким именно «женатиком» спит его сестра.

Как следствие, Вова очнулся только в пятницу, прикованный наручниками к батарее, о которую и стал долбить. Ну, а после, спустившись, к «неблагополучным» соседям, более «благополучные» вызвали участкового.

Скорая увезла Вову час назад.

«Не хотите ли вы, Мария Владимировна, проверить мужа?».

Мария Владимировна не хотела. У нее вообще было ощущение, что она вдруг оказалась в какой-то мыльной опере и того, что происходит вокруг, просто не может быть…

Пока я пила воду и пыталась поверить в сказанное участковым (или кто он там по званию?), сам он разглядывал меня. Разумеется, следы на шее и разбирая губа, которые я неумело пыталась спрятать с помощью макияжа, секретом для него не остались.

– Мария Владимировна, а вы сами не хотите написать заявление на мужа?

Я отвела взгляд.

– Да что оно даст… У меня, кроме слов, никаких доказательств нет. Ну ударил, что ему за это будет? А так… Кто поверит, что он обещал порезать мне лицо, если я попытаюсь уйти…

– Я поверю, – мрачно произнес Никита. – Почему ты мне об этом не сказала?

Я опустила глаза, чтобы не видеть его тяжелый обвиняющий взгляд.

Почему?.. Чтобы он не жалел меня. Потому что это что-то за гранью: слышать такие угрозы. После них точно ничего хорошего не жди…

Я не хотела, чтобы Никита задумывался, что было бы, если бы он опоздал…

– Мы посадим его, Никита Валерьевич. На максимальный срок, – вмешался полицейский, как-то странно глядя на Никиту.

Тот кивнул и протянул мне руку.

– Маша, иди сюда, не прячься от меня… Все будет хорошо. Но в другой раз говори абсолютно все без стеснения. Договорились?

Тогда я кивнула и, только оказавшись в объятиях Никиты, почувствовала себя чуточку спокойнее…

Не знаю как, но Никита договорился о том, что мое присутствие на суде будет не нужно. Да и в целом про меня «забудут».

В итоге, мы просто забрали самые ценные вещи и просто уехали, оставив ключи полицейскому. Никита сказал, он потом не откажется запереть, а после помочь с квартирой… Пусть.

Задумываться о том, откуда Никиту мог знать участковый, я не хотела.

Впереди меня еще ждало общение с родителями, которое тоже преподнесло сюрпризы.

– Конечно, милая, мы вас ждем, – произнесла мама, перед тем как положить трубку.

Милая… Ждем… Вас.

– Ты же не разговаривал с моей мамой? – повернулась я к Никите.

– Нет, – мягко улыбнулся он мне. – Зато разговаривал с отцом.

Я отчетливо вздрогнула и вовсе не из-за мелькнувшей за стеклянной стеной аэропорта молнии и последовавшим за ней громом...

Просто мой отец… был достаточно жестким человеком.

– Зачем? – непонимающе подняла я глаза к Никите.

Он смотрел в ответ с пониманием, и уже в который раз мне захотелось обнять его, спрятавшись у него на груди от всего и всех. В том числе от собственных родителей.

Наверное, Никита увидел это мое желание, так как улыбнувшись, приглашающе отвел руку в сторону, а когда я, сомневаясь, сделала шаг к нему, Никита мягко усмехнулся, приобняв меня.

– Нам в любом случае предстояло познакомиться, Маш. И делать это у тебя на глазах – только заставлять тебя нервничать еще больше.

– А то теперь я должна быть спокойна, как два удава и один слон, – проворчала я, тем не менее обнимая его под прикрытием его пиджака.

– Можешь быть спокойна только как один удав, на большее не надеюсь, – улыбнулся Никита, касаясь губами моих волос.

Мы немного постояли, обнявшись, и это, почему-то, действительно добавило мне спокойствия.

– И о чем вы говорили?.. – нехотя отступая, поинтересовалась я.

– О тебе, конечно, – хитро посмотрел на меня Никита.

Он вновь приглашающе отвел руку, но я покачала головой.

– Мне кажется, или ты специально выдаешь информацию маленькими кусочками, чтобы я пугливо пряталась у тебя на груди?

– Разумеется, тебе кажется, – улыбнулся он. – Но раз обниматься ты передумала, может, пойдем в сторону выхода? Я уже забронировал машину.

Так вот чем Никита занимался, пока я сообщала родителям, что их блудная дочь вернулась…

Я кивнула, соглашаясь, после чего Никита подхватил сумки – мои и свои – и повел меня к стоянке прокатных автомобилей. Как я поняла, он предпочитал рулить сам. И жизнью, и автомобилем.

– Так мне не ждать подробностей вашего общения с папой? – уточнила я, как только мы сели в арендованный внедорожник.

– А ты так хочешь знать подробности? – кинул взгляд в мою сторону Никита, выруливая со стоянки.

– Конечно! Это же мой папа и… ты.

Как в этом контексте назвать Никиту я, откровенно говоря, не знала. Но даже от простого «ты», лицо запылало от смущения, заставляя отвернуться к окну.

Совершенно зря. В стекле, словно в зеркале, я и поймала мягкий, даже нежный взгляд Никиты, что заставило смутиться еще сильнее.

– Мы просто познакомились с ним, – мягким, бархатистым голосом произнес Никита, накрывая мою руку своей. – Я рассказал, кто я, кем работаю и какие у меня на тебя планы. А также сообщил, что мы скоро приедем, и не стоит вспоминать о твоем бывшем муже.

Щеки, только переставшие пылать, вновь будто загорелись.

Из всего, что Никита сказал, я хотела уточнить только об одном: «А какие у тебя на меня планы?». Но вместо этого я откашлялась, вновь поймав на себе взгляд теплых ореховых глаз, и поинтересовалась:

– Ты рассказал им про Вову?

– В общих чертах, – кивнул Никита, следя за дорогой, но при этом продолжая держать меня одной рукой. – Твой отец показался мне вполне разумным человеком. Он не станет расспрашивать ни о чем. Но если захочешь поговорить – выслушает. Тебе не о чем волноваться. Я обо всем позабочусь.

Я недоверчиво покачала головой.

Папа и не станет?.. Он же любит все, просто абсолютно все контролировать!

Уверена, именно он принял решение, что раз я самостоятельно решила выбрать себе мужа, да еще и имела наглость сбежать к нему, то и дочки по имени Маша у него больше нет.

Неужели он действительно не припомнит мне мою ошибку?..

Я посмотрела на спокойного и абсолютно уверенного в своих словах Никиту. Рядом с ним было тепло и уютно. Его словам хотелось поверить, а не сидеть и накручивать себя, ожидая «долгожданной» встречи.

– Хорошо. Если ты говоришь, что можно не волноваться, значит, не буду, – произнесла я тихо, и ладонь Никиты сжала мою руку.

Дорога, ведшая нас через всю Москву, закончилась, как мне кажется, слишком быстро. Только-только я со смесью настороженности и узнавания разглядывала проносившиеся мимо нас улицы, и вот, мы уже паркуемся возле невысокого (всего пять этажей), но старинного дома.

– Веди, лучик, – улыбнулся мне Никита, достав вещи из багажника и «сдав» машину.

И вновь первый шаг по направлению к моему старому дому стал самым сложным.

– А давай я возьму одну из сумок, а ты возьмешь меня за руку? – трусливо предложила я.

Никита отказался, заявив, что мне не стоит носить тяжести, но, переложив две внушительные сумки в одну руку, предложил мне свою ладонь.

– Тебе будет неудобно, – замешкалась я.

– Мне будет неудобнее, если ты теперь не передумаешь.

Спорить я не стала.

Так мы и предстали перед родителями. По-глупому держась за руки, в то время как Никита был загружен вещами.

Отец, не посчитавший зазорным самостоятельно открыть дверь квартиры, окинул нас внимательным, изучающим взглядом.

– Спасибо, что вернул мою дочь домой, – первое, что произнес он, и вновь мои щеки залил румянец стыда. – Проходите.

Дальнейшее общение выглядело странно.

Мама наобнимавшись со мной и радостно, будто родного сына, поприветствовав Никиту, повела нас за стол, попутно принявшись рассказывать, какие события я за последний (что звучало забавно) месяц пропустила. Папа же просто молча рассматривал нас с Никитой, что-то для себя решая.

Когда обед был закончен, а в разговоре на пару секунд наметилась пауза, папа повернулся ко мне.

– Что ты планируешь делать дальше? – но не успела я растеряться, прикидывая варианты, как он продолжил. – Тебе нужно восстановиться в институте, если это возможно. Если же нет – сдать экзамены и поступить туда снова. Факультет экономики. На этот раз, дочь, не допусти ошибку.

Я опустила глаза, понимая, что вот оно – то чего я ждала.

«Не допусти ошибку. На этот раз», – и это только первые ласточки, а что будет потом?

– Маша, безусловно, окончит институт, – вдруг раздался бархатистый голос Никиты и одновременно с этим, мою руку накрыла его рука, – но только тот, который она выберет сама.

– И ты рассчитываешь, что я буду платить за это? – вопросительно вскинул бровь папа, буравя Никиту совсем недобрым взглядом.

– В этом нет необходимости, – мягко улыбнулся Никита, но смотрел он на папу уверенно, твердо.

Будто ни капельки не боялся. А я, получается, боюсь?

– Ну-ну, – снисходительно отозвался папа, окинув нас насмешливым взглядом. – Я думал, что Маша у меня одна такая рафинированная и оторванная от жизни, но если и ты такой же… Посмотрим, надолго ли тебя хватит.

– Володя, прекрати, – вмешалась мама. – Неужели не видишь, что Никита не такой?

– Это ты по размеру его кошелька поняла? – повернулся к маме отец.

– И не только, – нахмурилась мама, а со стороны Никиты послышался тихий смешок, вот только кроме меня этого, похоже, никто не заметил. – Но это глупо, Володя, не дать возможность Маше самореализоваться. Я знаю, что некоторые художницы отлично зарабатывают, и при этом весьма уважаемы. Не стоит ограничивать нашу дочь только экономическим факультетом. Если ей нужен выбор – пусть занимается творчеством. А я помогу.

Они начали переговариваться, а я недоверчиво переводила взгляд с мамы на папу и никак не могла понять, неужели они и правда думают, что я вернулась, чтобы просто послушно следовать тому, что они мне скажут?

– Хватит, – наконец, вмешалась я и почувствовала, как Никита ободряюще сжал мою руку. – Я самостоятельно выберу, где мне учиться. Без ваших подсказок. И самостоятельно туда поступлю. На бюджет, – повернулась я уже к Никите, но он, в отличие от моих родителей не возражал.

Только кивнул, улыбнувшись.

– А кто тебя будет обеспечивать во время учебы, позволь узнать? Где ты будешь жить, и на что ты будешь есть? – усмехнулся папа. – Да и твоему Никите понравится, что ты весь день будешь проводить в окружении ровесников?.. Мало ли, с кем ты, без пригляда, в этот раз можешь познакомиться.

Я сжала губы, но Никита только хмыкнул.

– Эти вопросы мы решим напрямую с Машей.

– Если она планирует жить здесь – то вопросы нужно решать со мной, – отрезал отец, а я почувствовала, как у меня начинает болеть голова.

Хватит. Хватит это молча выслушивать, иначе все опять решиться без меня.

– Если мое мнение здесь кого-то интересует, то я планирую снимать квартиру самостоятельно, – поднялась я со своего места. – Единственное, когда я ехала к вам, то надеялась, что вы позволите мне хотя бы месяц пожить с вами. Чуть-чуть, по-родительски, подождать, пока я встану на ноги. Но теперь, папа, я понимаю, что это будет слишком тяжело и для меня, и для тебя. Никита, могу я попросить тебя…

– Так. Хватит, – встал со своего места уже моя мама. – Володя погорячился, Маш. Конечно, мы рады тебя видеть, и я не хочу из-за кое-чьей глупости, опять потерять с тобой всякую связь.

Судя по взгляду, кинутому папой на маму, он не считал, что вина за прекращение нашего общения полностью лежит на нем. Но, тем не менее, он промолчал.

– Дочь, давай отложим все сложные разговоры хотя бы на неделю, – улыбнулась мне мама. –Ты пока поживешь у нас, освоишься, а потом уже будешь решать, что делать. Взвешенно. Только к нашим советам все же прислушайся, мы же тебе добра желаем…

Решение я приняла, даже не взглянув на Никиту. Все же, как бы мне не хотелось спрятаться за его спиной ото всех, мне нужно иметь свою голову на плечах.

– Договорились, – кивнула я, но для себя решила, что за эти дни действительно осмотрюсь.

Схожу, как и собиралась, с Никитой на свидание (а может, даже не на одно) и поищу себе работу.

И обязательно. Просто обязательно, несмотря ни на что, у меня все будет хорошо.

Потому что я так решила, а не кто-то другой.

Я смотрела на Никиту и видела только его мягкую улыбку.

Вокруг было много лиц знакомых и чужих. Кто-то переговаривался, кто-то смотрел с любопытством, а кто-то скучал. Таких, по правде сказать, было большинство.

Но какая мне разница, что думали и чувствовали другие люди, когда наступил день, которого я так долго ждала.

Женщина, зачитывающая хорошо знакомую речь о будущем, полном чудесных событий, которые мы создадим сами, на секунду перервалась, набирая полную грудь воздуха, и повернулась ко мне.

Сердце предвкушающе заколотилось…

Вот оно.

– Диплом о получении высшего образования вручается Живановой Марии Владимировне, с отличием закончившей факультет коммуникаций, медиа и дизайна. Поздравляю.

– Спасибо, – улыбнулась я, прижимая к себе красный диплом, к которому я шла целых семь лет.

Пожав сухую и горячую ладонь нашего ректора, я направилась к лестнице, слыша, как за спиной ректор приглашает следующего выпускника.

Я заняла свое место, дожидаясь окончания церемонии и думая о том, каким же извилистым был мой путь к диплому.

Я успела уйти с института, выйти замуж, развестись… Я думала, что решить, куда же мне пойти учиться после этого, будет легко, но ошиблась.

Недели на раздумья, не хватило, а Никита убеждал меня не спешить с выбором. Торопливость до добра никого не доводила, и в моей жизни имелось существенное доказательство этого.

Я послушалась, но задумалась об устройстве на работу, но пока искала вакансии, моя мама, желая побольше пообщаться с блудной дочерью, попросила сопровождать ее на различных мероприятиях, таких как выставки, кинопремьеры, благотворительные и творческие вечера. К слову, таких событий в Москве оказалось на удивление много.

Так на одном из вечеров, которым заведовала мамина подруга, я удивилась организации мероприятия и сообщила маме, чтобы я добавила или изменила. Та, в свою очередь, поговорила с подругой, и путем переговоров, содержимое которого осталось для меня секретом, следующий творческий вечер уже организовывала я.

Не скажу, что это было легко. В подготовке оказалось такое количество подводных камней, к которым я была не готова. Так что я несколько раз порывалась отказаться. Но безусловная вера в меня Никиты, поддержка мамы, да и собственный опыт, который я получила, работая на Павла Олеговича, помогли взять себя в руки и не ударить в грязь лицом.

Мамина подруга осталась довольна… А через несколько дней предложила мне работать на нее.

Везение чистой воды. Но с работой я справилась и даже вошла во вкус, определившись с интересующим меня направлением.

Организовывать разного рода мероприятия оказалось в сотни раз интереснее, чем работать в офисе.

Дела шли отлично, и Никита не раз намекал, что мне стоит подумать над открытием своей фирмы, а не работать по найму. Я была согласна, но не хватало уверенности, которую должен был добавить диплом…

И вот теперь он у меня есть. Больше отнекиваться от открытия собственной фирмы нечем, кроме как…

В зале раздались оглушительные аплодисменты, и я поняла, что церемония подошла к концу.

– Поздравляю, лучик. Ты заслужила диплом, как никто, – произнес подошедший ко мне Никита.

Щеки коснулись его теплые губы, а руки обвили талию. Его парфюм окутал меня, на секунду заставляя забыть о том, что мы не дома. И я, прикрыв глаза, прижалась к мужу.

– У меня все получилось, представляешь? – шепнула я, коснувшись его лба своим.

– Я в тебе не сомневался, Маш... Может, предупредим родителей, чтобы праздновали без нас? – вдруг хитро улыбнулся он, провокационно проведя ладонью по моей спине.

– Это будет неправильно. Все же они приехали меня поздравить, – с ответной улыбкой, покачала я головой и на секунду встала на цыпочки, коснувшись губами губ Никиты... не одному же ему меня провоцировать. – К тому же, Женю нужно забрать.

– Евгений Никитич – мальчик взрослый. В три года в радость погостить у бабушки с дедушкой еще денек, – не согласился любимый, вновь проведя рукой по моей спине.

– Ему-то в радость, а наши родители передерутся из-за того, у кого будет гостить чертенок, который только выглядит, как белокурый ангелок, – проговорила я, положив руки на его грудь, но при этом так улыбнулась, чтобы у Никиты не осталось сомнений.

Я просто хочу, чтобы меня поуговаривали.

Муж мягко усмехнулся.

– Убедила. Идем спасать бабушек и дедушек. Быстренько назначим ответственного за любимого внука и сбежим.

План звучал очень даже неплохо.

Договорившись, мы с Никитой направились на улицу, где нас ждали пришедшие порадоваться за меня родственники.

Переплетя наши пальцы, мы проходили мимо моих бывших сокурсников, мимо преподавателей и других выпускников.

У всех на лицах было написано счастье.

Преподаватели радовались за своих бывших студентов, а они с горящими глазами уже строили планы на будущее.

Да, мой путь к высшему образованию был извилист, но может, так и нужно было?

Не соверши я ошибку, не уйди я с первого курса, ради надуманной любви – я бы не встретила Никиту. Мужчину, которого я любила всем сердцем. Мужчину, который любил меня.

Заботливого, нежного, умного. Уверенного в себе и, как ни странно, во мне.

Я с улыбкой посмотрела на мужа. Он был просто «моим». Тем, ради которого хотелось становиться лучше. Тем, рядом с кем я расцветала. Тем, с кем я хотела прожить свое «долго и счастливо»…

– Мама! Папа! – раздался звонкий голос моего ангелочка, и Евгений Никитич, как с легкой руки моего папы, мы стали его про себя величать, побежал в нашу сторону, не слушая заволновавшуюся свекровь и мою маму.

Заметив нас, они явно расслабились, перейдя на шаг.

Сын же, добежав до нас с Никитой, уткнулся в ноги, обнимая.

Соскучился, малыш. Два дня в разлуки – шутка ли?

– Папа, бабушка нашла твои иглушки и подалила мне! – сообщил Женя, стоило Никите подхватить его на руки. – Мама, а ты тепель самая умная, да?

– Конечно, – подмигнул мне Никита, поднося его ближе ко мне, чтобы мы обнялись. – А ты почему от бабушки с дедушкой убежал?

– Они сами не захотели бежать вам на встлечу. Не соскучились, – надул губы Женя. – А я скучал. По тебе, по маме и по сестленке.

Указал он рукой на мой объемный живот, который свободное платье уже не скрывало.

– Почему ты уверен, что будет сестренка, а не братик? – поинтересовался Никита, глянув на подходящих к нам родителей моих и его.

В руках у моей мамы и у его свекрови были цветы, но услышав, тему разговора, они с любопытством посмотрели на внука, не решаясь его прерывать.

Женя нахмурился, задумавшись, а потом посмотрел на меня с подозрением.

– Но у нас уже есть два мужчины-защитника... Значит, нужна сестленка. Да, мам?

– Еще не знаю, сынок. Может, будет братик, – с полуулыбкой пожала я плечами, накрыв живот рукой.

Малыш в животе упрямился и позировать на УЗИ отказывался, но ни я, ни Никита на эту тему даже не думали переживать. Дочь или сын, какая разница, если любимый?..

Тем временем Женя посмотрел на меня серьезно, сосредоточенно что-то обдумывая. Потом повернулся к Никите, а затем и к ожидающим его ответа бабушкам и дедушкам… после чего выдал:

– Ладно. Пусть будет блатик. Но потом – сестленку. Обязательно. Чтобы и у вас, и у каждого бабушки с дедушкой было по лебенку. Тогда никто не будет скучать.

Мы с Никитой переглянулись, синхронно улыбнувшись.

Разве можно в таких вопросах спорить с собственным сыном?

– Договорились, – произнесла я и обняла своих мужчин.

Конец