— Серый, вставай! Хватит бока отлеживать!

Кто-то нещадно тряс меня за плечо. Голова раскалывалась. Вкус во рту был такой мерзкий, словно кошки нассали.

— Встава-а-а-ай! Реквизит приехал. Вставай, Серега. Иначе я тебя сам подниму.

— Да пошел ты нах… — пожелал я доброго утра своему визави и открыл глаза.

Надо мной склонилась совершенно необъятная рожа. Круглая, красная, довольная. Хозяином рожи был весьма габаритный бритый налысо парень. Нет, не толстый, скорее качок.

Я попытался сфокусировать зрение. Черт побери, получалось плохо. Чем таким меня вчера накачали на этом мальчишнике? В голове была каша. На памяти висела непроницаемая пелена. Никаких воспоминаний, полный ноль. Помню Воланчик все грозился вызвать девок. Вызвал? Хрен его знает. Да вроде прыгали какие-то в заячьих ушах… Черт…

Мальчишник? Девки? Воланчик? Откуда это в моей голове? Воспоминания были отрывочными, чужими. И тут до меня дошло. Серега? Серый? Какой Серега? С утра меня звали Олег. Олег Ковалев. Я ехал к сестре, помогать с переездом. Причем тут Серега? И где я вообще?

— Серега! Вставай, мать твою за ногу. Сколько можно?

Этот вопль вырвал меня из раздумий. Я снова приоткрыл глаза, рожа осталась прежней. Не мираж, не морок, не глюки. Давненько в моей жизни такие гнусные морды не попадались. Лет двадцать уже как. С тех самых времен, как девяностые канули в лету.

— Ты кто? — совершенно искренне спросил я.

Парень довольно заржал:

— Карл Маркс.

У меня машинально вырвалось:

— А я Фридрих Энгельс.

Незнакомцу мой ответ неожиданно не понравился, он грубо сдернул с меня одеяло.

— Вставай, юморист, а то сделаю из тебя Клару Цеткен, и поедешь отрабатывать свой долг в бордель.

Я ошалел окончательно. Что со мной происходит? Куда меня забросило на этот раз? Где я? Кто я? Вспомнились слова бабы Яги из домовенка Кузьки: «Ты распоследний домовой на всю округу!» И в пору бы заржать, да как-то совсем не до смеха.

Я спустил ноги на пол, сел. Голова взорвалась дикой болью, к горлу подкатился тошнотный ком. Блин, сколько же это тело выжрало накануне? Меня мучало дичайшее похмелье.

— Пивка бы… — просипел я непроизвольно.

«Карл Маркс» опасно прищурился:

— Обойдешься! — Стрельнул глазами по комнатушке, обернулся.

Я попытался повторить его движение и не смог. В глазницы словно вбили два гвоздя. Прикрыл лицо руками и сел, уперев локти в колени. Простонал:

— Хреново-то как…

— Жрать меньше надо! — Безжалостно заметил мой мучитель откуда-то с другого конца комнаты.

Хотя, почему мучитель? Благодетель, практически. В меня ткнулось что-то большое холодное.

— На, пей, — он зычно хохотнул, — верное средство. Гарантирую, козленочком не станешь.

Я посмотрел сквозь щелку меж пальцами. В руках у него была запотевшая трехлитровая банка соленых огурцов, до половины залитая мутным рассолом.

— Благодетель, — озвучил я свою мысль.

В ответ получил покровительственную улыбку. Банка перекочевала в мои руки. Я жадно припал к горлышку. Боже мой, какое блаженство! Как говорила Вика? Нектар? Амброзия? Так вот, это было круче. Практически, живая вода. Целительная влага лилась в глотку. С каждым глотком ко мне возвращалась жизнь.

Я поставил банку на пол, отодвинул ногой, чтобы ненароком не опрокинуть, опрокинулся назад и привалился спиной к стене, прислушиваясь к переменам. В голове помаленьку прояснялось. Боль отступала. Из-под полуприкрытых век, я смог, наконец, разглядеть, куда попал.

«Попал», в моем случае, это было самым подходящим словом. В такую дыру можно только попасть. Небольшой деревенский дом. Не слишком старый, не слишком ухоженный. Все в нем было не слишком: невысокий потолок, не новый коврик на полу, давно не крашенная рама. На окне раздвинуты веселенькие занавесочки в цветочек, опять же, не слишком длинные. Даже до подоконника не доходили.

За окном пасторальный пейзаж: верхушки деревьев, клочок синего неба, лавочка, кусок забора, бычий череп на колу… Куда не кинь взгляд — гармонь и блаженствие. В смысле, сплошная идиллия. Я обежал двор глазами в обратном порядке. Снова заметил кол с черепушкой. И, наконец осознал, что вижу.

Стоп! Это как? Череп? Я даже забыл про головную боль, привстал, на всякий случай протер глаза. Что черт?

Череп никуда не делся. Я шумно выдохнул и сел обратно. Уставился на собеседника. Тот явно был в курсе дела. А потому мог считаться источником достоверной информации. Другого источника у меня все равно в обозримом будущем не предвиделось. Заодно внимательно осмотрел комнату. По порядку, справа налево.

Надо признать, зрелище мне открылось довольно странное. У окна стоял стол с расшитой крестиком скатертью. Рядом три стареньких стула. Сидушки еще не мягкие, деревянные. Ближе к двери сундук, укрытый побитым молью ковриком.

Над дверью на круглой, крашеной лаком доске висела волчья голова, по какой-то непонятной придури украшенная длинными белыми перьями. Голова эта составляла отличную пару уличному черепу. Мне невольно подумалось, что во всем этом есть какой-то смысл. Просто я пока не понимаю, какой. А значит, не стоит и голову ломать. Со временем все само прояснится.

Взгляд мой плавно переместился влево. Там когда-то явно был красный угол. Сейчас же стояла низенькая облезлая тумба без дверок, приспособленная под старенький импортный телевизор. С кинескопом. Хотя, кто сказал, что старенький? Я ж понятия не имею, который сейчас год? Может быть абсолютное новье! Дефицит и последний писк моды.

Подтверждая последнюю мысль, на полке внутри тумбы я разглядел видеомагнитофон. Рядом несколько кассет с невинными названиями. «Белоснежка и семь гномов», «Красная шапочка и охотники», «Спящая красавица». Судя по картинкам, вряд ли мультики. Скорее, старая добрая немецкая порнушка. На полке, где раньше стояли иконы, лежало несколько книг.

Сбоку от тумбы второе окно. За окном в стену был вбит пяток гвоздей. На них висели брезентовый дождевик и джинсы. Все. Прямо скажем, не густо.

Карл Маркс потрошил на полу возле сундука вместительный баул. Я не стал первым затевать беседу. Для чего-то же он привез сюда все это? Раз так, то сам начнет рассказывать. Сейчас же я только тихо офигевал.

Пока я разглядывал комнату, на сундуке появился бубен, расписанный какими-то непонятными иероглифами. Светло бежевая замшевая то ли куртка, то ли накидка, с бахромой. Еще какая-то непонятная фигня, сплетенная из лент и тесьмы, и пучок крашеных в алый цвет перьев.

Парень заметил мой взгляд, не сдержался, похвалился:

— Это для тебя реквизит. Взял напрокат. Театральный костюм. Сказали, шаманский. Я им сверху на лапу четвертак сунул, разрешили вообще не возвращать. Но ты с ним поосторожнее, боюсь, второй такой не найду.

Он ожидающе глянул на меня. Я ни черта не понимал. И от его рассказа понятнее не становилось. Поэтому кивнул, на всякий случай, просто, чтобы обозначить свое присутствие.

Повезло. Моего кивка ему вполне хватило. Костюм с прибамбасами остался на сундуке, баул волоком по полу переместился к тумбе с телевизором. Парень стал выгребать оттуда видеокассеты. Скоро на полу образовалось две стопки. Штук по десять в каждой. Белоснежка вместе с гномами и прочей нечистью без сожаления отправилась на полку к книгам. Их место занял другой видеоматериал.

Я со своего места попытался прочесть, что там написано, но не смог. Кассеты были новыми, без подписей.

— Это твои учебные пособия. — Пояснил парень. — Посмотришь на досуге. На обучение и подготовку тебе три дня. Потом начнешь прием. Рекламу я уже зарядил. Если дело пойдет, глядишь, к зиме свой долг и отработаешь.

Он замолк. Я же охренел еще больше. Долг? Какой долг? Только долгов мне не хватало. Качок не дождался от меня реакции, спросил сам:

— Что скажешь, артист?

На меня уставились молча с прищуром. Опасно так уставились, недобро. От меня явно ждали ответа. А я понятия не имел, что сказать. На всякий случай уверил:

— Все будет в лучшем виде!

Парень оживился, обрадовался. И я понял, что сказал правильные слова.

— Молодец, — сказал он, — хвалю. Умный артист. А будешь послушным, мы тебя еще того гляди и повысим.

Он похлопал меня по плечу. Покровительственно, небрежно, унизительно. Потом расхохотался. Задорно. От души. От смеха его повеяло жутью. Через мгновение, я понял, что не ошибся. Вид у самозваного Карла изменился, дурашливость, расслабленность исчезли без следа, взгляд стал ледяным. Мне сразу захотелось оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда.

— А не будешь послушным, — он провел ладонью вокруг своей шеи, мастерски изображая петлю. Ухмыльнулся. Указал глазами в потолок. Закончил мысль: — Тоже повысим!

Я проследил за его взглядом. Там по темным доскам ползла помоечная муха. Жирная, большая, с блестящим зеленым брюшком. Похожая чем-то на моего визави. Рядом на проводе болталась одинокая лампочка Ильича. Во мне проснулась холодная злость. Мух разводить нельзя. Их надо тапком. Сразу. Я уставился на качка, подался вперед и нахально спросил:

— А если я не захочу повышаться? Что тогда?

— Тогда? — Голос его стал спокойным-спокойным. — Ничего…

— Вот и славно.

Мне показалось, что я одержал пусть маленькую, но победу. Это было хорошо. Плохо, что выпитое накануне вновь дало о себе знать. К горлу подкатила тошнота. И я решил откинуться обратно, к стеночке. Так было проще сидеть. Там не было нужды удерживать тело вертикально.

В этот момент он ударил. Бил зло. Открытой ладонью в ухо. Берег мою морду, падаль. Просто хотел оглушить, поучить, показать, кто здесь главный. Этот удар был мне прекрасно известен. Я ни за что не смог бы отклониться от него. Тело, в котором я сейчас оказался было до одури заторможено алкоголем.

Просто повезло. Повезло, что начал движение назад. Удар прошелся по уху вскользь, поставил акцент на подбородке. Добавил мне ускорения. Моя голова мотнулась вбок и назад. И я прилетел в стену, гулко бухнув по доскам затылком.

Мой противник толком и не понял, что промазал. Распрямился. Расплылся в довольной улыбке.

Вот же тварь! Ну ничего… Я потряс головой. Сказал, почти искренне:

— Спасибо, даже в мозгу прояснилось.

Улыбка его стала еще шире.

— Приглашай, если что. С удовольствием подсоблю.

Я, пусть с трудом, но сел нормально. Сдвинул точку опоры из «гамака» на ребро кровати. Чтобы можно было быстро встать. Чтобы не болтаться в этой чертовой сетке, как дерьмо в проруби.

Бугай не унимался:

— А могу и без приглашения. — Он наклонился ко мне, подсунул под нос кулак. — Только дай повод.

Что бы он там себе не думал, но сейчас все козыри были у меня. Я оперся руками о край кровати, вцепился в нее пальцами и резко провел подсечку.

Такого мой оппонент не ожидал. Он завалился мордой вниз, врубился подбородком в металлическое ребро, клацнул зубами. Я привстал, чтобы оценить полученный эффект. И тут новое тело меня подвело. Голова закружилась, к горлу подкатил тошнотный ком, и я, как последний дурак рухнул сверху.

Что было дальше, помнится слабо. Меня угощали кулаками, я угощал в ответ. В какой-то момент диспозиция переменилась, я оказался снизу, пытаясь толстые, как сардельки, пальцы на расстоянии от своего горла.

А потом кто-то вбежал в комнату, на меня потоком полилась ледяная вода. Смутно знакомый голос закричал:

— Брек! Брек! Прекратите! Эй, мужики, вы чего, нам же еще вместе работать! — В голосе появились обиженные нотки. — Такое дело замутили, а вы…

Качок застыл, глянул на меня зло, ткнул кулаком напоследок в скулу. Не сильно, больше для острастки. Презрительно бросил:

— Ладно, Воланчик, считай, спас своего дружка. Но больно он у тебя борзый. Объясни ему на досуге, кто в доме хозяин.

Наконец-то эта туша с меня слезла. Я думал, отойдет, но нет. Прицельно ткнул ботинком по ребрам. На этот раз сильно, от души. В глазах у меня потемнело.

— Хорошо-хорошо, — Воланчик подобострастно залебезил, — я ему все растолкую, Лис, можешь не переживать.

— Переживать? — Лис опять пришел в хорошее настроение. — Ты не понял, Воланчик, это не я переживать должен.

Он громко хлопнул дверью и ушел.

Я с трудом перевернулся на бок. Прижал ладонь к ушибленному ребру, пощупал. Перелома, похоже, нет. На полу подо мной растеклась лужа. Трусы мои моментально промокли. Я сел, раскинув для устойчивости ноги. Было так пакостно, хуже не придумаешь. Хотелось блевать. Кем бы ни был при жизни этот Серый, по мне так он был полным идиотом. В такое дерьмо ввязался!

Воланчик посмотрел на меня. Мягко, с укоризной.

— Серый, ты чего? — В голосе его было такое искреннее недоумение. Такое честное. Такое… Что стало тошно.

Отчего-то вспомнилось. На самом деле звали парня Владилен. Кому пришло в голову одарить дитятко эдаким идиотским именем, оставалось тайной. Ни папаши, ни мамаши Воланчик не помнил. Растила его бабушка. Потом детдом. Там мы и познакомились. А прозвище свое он получил за фантастическую способность метаться от клана к клану, пытаясь пристроить свой тощий зад поудобнее. Пытаясь от этого что-то выгадать.

Воспоминания были чужие. Всплыли и все. Больше нет. Маленький кусочек из чужого прошлого, который не прояснял ничего. Разве что детский дом. Какая-никакая, а зацепка. Сам же Воланчик был мне неприятен. Знавал я таких. Подленькая душонка. Что заставляло неизвестного мне Серого водить с ним дружбу — секрет.

Я посмотрел на Воланчика с любопытством. Неужели не понимает, как жалок? Или наоборот, понимает все? А это лишь притворство, маска.

Воланчик обезоруживающе улыбнулся. На его щеках появились ямочки.

— Серега, я тут тебе такую помощницу привез, закачаешься. Лис где-то нашел. Классная, скажу тебе девка! Все на месте!

И он ладонями красочно обвел вокруг своего тела контуры дамской фигуры.

— Тебе понравится. Пойдем, познакомлю.

А я подумал с тоской: «Сейчас мне точно не до девок. Сейчас бы в душ и бутылочку пивка. А лучше наоборот». Но сначала нужно встать. Не вечно же сидеть на полу в грязной луже. И я тяжело, как старый дед, покряхтывая, постанывая поднялся. Придержался за стену, пытаясь поймать равновесие. Потом понял, что кроме пива и душа есть еще одно неотложное дело. И, пожалуй, его стоит пропустить вперед двух остальных.

— Мне бы в сортир? — спросил я Воланчика.

Тот хохотнул.

— Иди. Кто тебе мешает? Тут это добро, как у всех, во дворе.

Во дворе? Опять во дворе? Ну спасибо. Не могли перекинуть в какое-нибудь приличное место? Кому я задал последний вопрос, не знаю. Но тот, кто был ответственен за мое сюда попадание, к нему остался глух.

Одеваться не стал. Пошли все в баню, кто не захочет смотреть, пусть отвернется. Выполз, как был, в одних труселях. Только на босы ноги напялил в сенях чьи-то резиновые калоши. Сортир нашел быстро, по запаху. Унылая кособокая деревянная будочка. У самого верха дверки вырезано сердечко. Все, как всегда. Дверь закрыта на крючок. Это было похоже на такое изощренное наказание за мою прошлую вполне комфортную жизнь.

Я открыл дверь, заглянул внутрь. Вместо дырки в полу над выгребной ямой обнаружился вполне себе удобный деревянный пьедестал. С дыркой по центру и треснувшим пластиковым стульчаком. Ну, что ж, прогресс! Так глядишь, к следующему разу и до ватерклозета дойдем.

И тут я осекся. Что? К следующему разу? Откуда в моей голове взялась эта мысль. Я бросил укоризненный взгляд в небеса. По всем законам жанра оттуда прямо сейчас должен был раздаться демонический хохот. Как бы не так! Небеса остались глухи и немы.

В избушку возвращался повеселевшим. Заодно окинул взглядом двор. Что сказать? Довольно уныло. Нормального хозяина здесь не было давненько. Возле забора буйным цветом цвела крапива. Высоченная, почти в человеческий рост. Под развалившимся навесом валялись бренные останки дров. Во дворе колодезный сруб. Оцинкованное ведро валялось рядом, прямо на земле. Чуть в стороне пустая будка, цепь, ошейник, миска. Без малейшего намека на собаку.

Короче, хозяйство аховое. Еще хуже было то, что в деревне я никогда не жил. Не было у меня деревенских бабушек. Мда… Ну да ладно, разберемся как-нибудь.

А пока я подошел к забору. Жутко хотелось посмотреть на череп. Бутафория? Муляж? Оказалось, нет. Череп, как череп. Настоящий. С той стороны забора на кольях пониже был натыкан еще пяток. Под каждым привязана красная лента.

Сразу вспомнились слова Лиса: «Реквизит!» Знать бы еще, куда его применять. Я постучал по черепу костяшками пальцев, не услышал ничего странного, и пошел обратно в дом.

На крыльце уже маячил Воланчик.

— Серега, ты все? — Спросил он, словно не видел сам.

— Нет, — огрызнулся я, — наполовину.

Он сделал вид, что не заметил моего тона. Послушно засмеялся. Сказал:

— Половина меня тоже устроит. Пошли знакомится, мне не терпится тебе показать помощницу.

Я пожал плечами. Какая мне нахрен разница? Пошли. Если бы не похмелье, если бы не стычка с Лисом, если бы не все вместе, включая такое неожиданное сюда попадание, я бы сообразил, что для знакомства не мешало бы надеть хотя бы брюки. А так…

Я скинул калоши и пошлепал по доскам босыми ногами за Воланчиком. Он меня провел из сеней в другую дверь.

За дверью обнаружилась кухня. Крохотная, неуютная. Возле окна, спиной ко мне стояла девчонка: длинные ноги, короткая юбка, на макушке темный хвост.

— Вот! — Радостно пропел Воланчик. — Знакомься. Твой босс!

Она неспешно обернулась. Окинула меня насмешливым взглядом. Прошлась по нечесаным волосам, по голым плечам, по груди. Задержалась на мокрых, прилипших к ногам трусах. Прыснула в кулачок. Я почувствовал, что отчаянно краснею.

Тут снова вмешался Воланчик. Ткнул меня локтем в бок. Горячо зашептал:

— Серега, ты чего? Джентльмены всегда представляются первыми.

А я почувствовал, что у меня чешутся руки, придушить этого гада. С трудом сдержал в себе злость. Потом. Еще будет время. Стиснул зубы, сделал вид, что все идет по плану.

— Оле… — Я поперхнулся и исправился. — Сергей.

Свел вместе голые пятки, кивнул. Насрать, как это выглядит со стороны. Что есть, то есть.

Девчонка убрала от губ кулачок. Улыбнулась. Улыбка у нее оказалась заразительная, открытая.

— А я Вика. — Сказала она.

Вика была не та, чему я ни капельки не огорчился. С той Викой общим у нее было только имя. На этом все сходство и заканчивалось. И мне это скорее нравилось, чем нет. Не было в ней той продуманной стервозности. От нее не веяло хищницей.

Волосы у этой Вики были куда светлее, глаза зеленые, носик прямой, точеный. Я смотрел на нее и думал, что Воланчик очень точно обрисовал ее там, в комнате. Девчонка окозалась на редкость ладной и симпатичной. А еще совсем молодой — не больше двадцати.

На меня она смотрела со смехом. И это надо было срочно исправлять.

Я сделал морду тяпкой, махнул обеими руками, как заправский дирижер. Указал на табуреты. Важно произнес:

— Так, подчиненные могут располагаться, а боссу необходимо принять подобающий вид. Мой наряд не соответствует этикету.

Воланчик восхитился, вытаращил глаза. Он вообще обожал восхищаться. По делу и без. Вика снова хихикнула. Я склонил голову, настолько галантно, насколько позволяли труселя в облипку, и величественно ретировался.

Уже в комнате, притворив за собой накрепко дверь, плюхнулся на стул и схватился за голову. Морда полыхала, как маков цвет. Не мужик, а чистая красна девица. Отчаянно мутило.

Я приголубил банку с огурцами, отхлебнул еще грамм двести рассола, вытянул двумя пальцами огурчик и захрустел, пытаясь привести мысли в порядок.

Странная мне задачка выпала на этот раз! Что дано — неизвестно, что надо сделать неизвестно. Ничего не известно. Ничего не понятно. Не могли же меня отправить сюда для того, чтобы я щеголял перед новой Викой босиком и в трусах?

Я добыл новый огурец, откусил и сам себе посочувствовал. Там в 1978 году хоть было понятно для чего все затевалось. А здесь? Эхххх…

Второй огурец тоже как-то быстро кончился, и я подумал, что не плохо было бы перекусить чем-нибудь посолиднее, поосновательнее. Поискал куда запулить огуречную жопку, не нашел, пристроил ее просто на столе.

Все, хватит нюни разводить, надо одеваться и идти. На кухне у меня сидят два потенциальных источника информации, а я, как последний дебил, прячусь от них здесь.

Установка получилась действенной. В мозгу образовался нестерпимый зуд. Информация расползалась по местам, освобождая место для новых данных. Я поднялся, потер руки и принялся искать во что облачиться к выходу в люди.

С вещами было не густо. Если не считать шаманского маскарадного костюма, перьев и бубна, то вообще хреново. Под кроватью нашелся один носок. Не первой и, видимо, не второй свежести. Даже мне с похмельем и перегаром его аромат показался излишне эксклюзивным.

Там же валялись кроссовки. Знакомые, с белыми полосками по бокам. Когда-то и у меня такие были. На кроссовках красовалась гордая надпись Abibas. К всемирно известному бренду они не имели никакого отношения.

Я снял с гвоздя джинсы. Примерил. Штаны оказались впору. На босы ноги натянул обувку. Порыскал в поисках футболки. Не нашел ничего, даже самой захудалой майки. Заглянул в сундук. Там лежали стопками вафельные полотенца и постельное белье с больничными штампами. Все новое.

В крышку сундука изнутри было вставлено зеркало. И я, наконец-то, смог себя увидеть. Что сказать? Рост выше среднего, но не дылда. Возраст… Хм, с этим у меня всегда загвоздка. На глазок, навскидку лет двадцать пять. Волосы светлые прямые почти до плеч. Густые, без челки. Карие глаза. Прямой нос. Над губой небольшой шрам. Не красавец и не урод. Парень, как парень.

На левом плече большое родимое пятно, чем-то похожее на эполет. На этом пятне я и завис.

В дверь просунулось любопытное лицо. По мою душу приперся Воланчик.

— Любуешься? — Спросил он максимально серьезно. — Или наводишь марафет?

Я бросил на него взгляд. С ним всегда было сложно понять, шутит или нет. От этой мысли я едва не выронил крышку сундука, едва не прибил пальцы. Снова! Снова чужая мысль. Словно прошлое подбрасывает мне воспоминания по чуть-чуть. Пара слов, пара фраз. Ничего существенного.

— Влад, — позвал я. Называть Воланчиком его не хотелось. Кличка казалась мне оскорбительной. — Ты не знаешь, где мои вещи?

Он нахмурил брови. Подошел, пощупал ладонью мой лоб.

— Серый, что с тобой? Ты часом не заболел?

Я понял, что сделал что-то не так, но что конкретно не уразумел. Чтобы прояснить ситуацию, спросил:

— А что такого?

Воланчик приложил ладонь к своему лбу, сравнил, разницы не нашел.

— Ничего, — сказал он, — ты меня Владом лет десять не называл.

— Теперь буду. — Сказал я твердо. — Здесь девушка, неудобно.

Воланчик только хмыкнул. Вид у него стал растерянный.

— Как знаешь. А вещи твои Лис должен был привезти. Правда, вы с ним поцапались…

Я указал на свой голый торс.

— А я что, вчера сюда прямо так пришел?

Он заржал.

— Ты что, ничего не помнишь?

Я честно помотал головой. В моей памяти не было не то что вчерашнего вечера, там не было вообще ничего. Правда, об этом Воланчику знать не следовало.

— Ну ты брат и надрался. — Сказано это было почти с гордостью. Словно способность напиваться до состояния амебы была величайшим достижением. — Ты же вчера девкам все свое шмотье раздарил. Я джинсы еле отобрал у тебя. Ты даже один носок втулить умудрился!

Я посмотрел на смердящий комок, лежащий под кроватью, и невольно возгордился своим предшественником. Чтобы пристроить девчонке столь ценный приз нужно иметь недюжинный талант.

— И что теперь делать?

Он задумчиво постучал пальцами по косяку, ушел в сени, вернулся с растянутой белой майкой. Впрочем, с белой я погорячился. Такой она была когда-то в далекие дни своей молодости. Сейчас цвет этой тряпки определялся между желтым и пятнисто-серым.

— На, накинь.

Я взял шмотку двумя пальцами.

— Чье это?

Воланчик небрежно отмахнулся.

— Кто ж его знает? В сенях висело. Там много разного барахла.

Я повесил майку на спинку соседнего стула, вытер пальцы о штаны.

— Спасибо, но лучше я так.

Воланчик ничуть не обиделся.

— Как знаешь, — сказал он. — Пойдем. Там Вика ждет.

Вика не ждала. Вика занималась делом. Пока нас не было, она успела накрыть на стол. Глядя на простенькие блюда, я невольно словил приступ ностальгии. Так частенько мы с ребятами ели в девяностые. Да, что греха таить, позже я иногда тоже баловал себя подобным.

На щербатой тарелке лежали бутерброды — размятая сайра на черном хлебе, украшенная сверху майонезом и фитюлькой укропа.

Вика перехватила мой взгляд и смутилась.

— Я больше ничего не нашла, — поспешила объясниться она. — В холодильнике еще яйца были. Вот…

На электрической плитке в ковшике действительно булькали четыре яйца. Вика продолжила:

— А еще я чай заварила со смородиновым листом. И там, — она махнула на окно, — нарвала зеленушки.

Рядом с бутербродами, в эмалированной миске лежали перья лука и укроп.

— Если бы картошка росла, я бы копнула маленько, — девушка развела руками, — но здесь ничего такого нет.

— Картошечка? — Воланчик встрепенулся и ринулся к выходу, бормоча на ходу: — Совсем забыл!

Почти сразу он вернулся обратно и обрадовал нас восклицанием:

— Я ж тут вам харчи привез!

За собой он действительно волок мешок, заполненный до половины чем-то округлым.

— Вот и картошечка! — Парень оставил свою поклажи по середине и без того тесной кухни. Распрямился, картинно смахнул не существующий пот: — Принимай, хозяюшка.

Вика довольно заулыбалась.

— Босс, — он подмигнул мне, — поднимай свой начальственный зад, пойдем, принесем остальное.

Я был совсем не против. Машина Влада стояла за забором. Не впритык к калитке, чуть дальше. Обычная шестерка — шаха. Остальным провиантом оказались большой, килограммов на пять, целофановый пакет с развесными макаронами, три кирпичика серого хлеба и коробка тушенки.

Последнюю пришлось нести мне. От коробки шел запах, удивительной знакомый, технический. Сгрузив ее на пол у порога, я не сдержался и открыл крышку. Так и знал! Я не сдержал улыбки. Банки были щедро обмазаны солидолом и проложены газетами. Такое я не встречал уже давно.

Воланчик важно пояснил:

— Чтобы ржа не поела. Надежное средство. Только счищать зае…

Он осекся, глянул на Вику, невинно улыбнулся и переобулся на ходу:

— Очень сложно счищать, короче.

Вика снова прыснула. Я покачал головой и, пока она не видела постучал себя согнутым пальцем по лбу. Воланчик сделал вид, что не заметил. Его такой ерундой было не пронять.

— Там еще гречки чутка, — принялся перечислять он, — зеленый горошек и банка компота из ананасов.

Воланчик шумно сглотнул и похвалился:

— Сам есть не стал, привез вам. Девушкам оно нужнее.

Викины глаза зажглись восторгом. На Воланчика она смотрела, как на божество. А я пытался вспомнить, когда сам впервые попробовал ананасовый компот. По всему выходило, что как раз в начале девяностых.

Воланчик ненадолго замолк, пошкрябал в затылке и сказал, на этот раз неуверенно:

— Мне там в нагрузку еще две какие-то здоровенные банки сунули, но я такого не знаю. Не понравится, спустите в нужник.

Во мне затеплилась надежда. В здоровенных жестяных банках иногда привозили маслины. А я их нежно любил.

— Прямоугольные? — спросил я. — С картинками?

Воланчик вытаращился на меня с обожанием.

— Ты как угадал?

Я гордо подбоченился, распрямил плечи. Выдал с притворной важностью:

— Как-как! Шаман я или нет? Мне положено.

Вика задорно рассмеялась. Мы держались недолго и скоро присоединились к ней. Атмосфера сразу стала теплой, доверительной, дружеской.

— А что там? — спросила девчонка, отсмеявшись.

— Маслины, — ответил. — Или оливки.

— Во-во! — Подтвердил Воланчик. — Они. Гадость, говорят, жуткая.

— Сам ты гадость.

Я хотел продолжить, но вспомнил, как сам пробовал маслины в первый раз. Как кривился, как плевался. А потому усмехнулся и спросил:

— Где там твоя гадость? В багажнике?

— Ага, — Воланчик важно кивнул.

Я протянул руку.

— Давай ключи, я принесу.

Кроме маслин в багажнике обнаружились подтаявшие пельмени в прямоугольных коробках — «Останкинские». Три пачки. Что-что, а их я помнил прекрасно. Не стал спрашивать у Влада разрешение, просто прихватил с собой.

Воланчик, заметив в моих руках пачки, впервые за это время по-настоящему расстроился.

— Бли-и-и-ин, — протянул он сокрушенно, я совсем про них забыл. — растаяли небось?

— Раастаяли. — Подтвердил я.

Потом старательно потряс пачку. Пельмени очень скоро слиплись, превратились в ком.

— Ты чё творишь-то? — Воланчика едва удар не хватил. — Как теперь это варить?

Я подтряхнул пачку еще и сказал загадочно:

— Никак, мы это варить не будем. Вот посмотрите, я вас таким блюдом из них угощу! Пальчики оближете.

Мне явно не поверили. Пельмени проводили в морозильник таким взглядом, словно я их прямо сейчас выкинул в помойное ведро.

— Изверг, — заключил Воланчик. — Такой продукт испортил. Чистый мед!

Я закрыл дверку холодильника. Сказал:

— Ты еще увидишь, как я был прав.

Мог бы и не говорить. Мне все равно никто не поверил.

Ананасы оставили до торжественного случая. Когда он наступит, вопросом никто не задавался. Просто, наступит и все. В ожидании подходящего момента банка отправилась на подоконник.

Я откупорил маслины. Нашел возле раковины блюдечко, наловил в него десяток крупных, с перепелиное яйцо, ягодок поставил на стол. Воланчик тут же сунул туда свой любопытный нос, принюхался, скорчил мину и пробовать отказался.

Вика деликатно взяла одну, откусила, немного помусолила, покосилась на меня, потом сделала над собой усилие — прожевала и проглотила.

— Очень вкусно, — сказала она, откладывая оставшуюся часть на стол.

Сразу потянулась за чаем и жадно запила. Воланчик довольно хрюкнул. Я подвинул блюдце к себе, сказал:

— И хрен с вами, мне больше достанется.

На меня смотрели как на камикадзе. Каждую маслину провожали взглядами. На пятой по счету я не выдержал:

— И чего вы уставились? Мне вкусно, я их люблю.

Воланчик картинно передернулся, похлопал себя по карману:

— От этой твоей гадости, — сказал он, — мне даже курить захотелось.

На свет появилась пачка мягкой явы. Я жутко обрадовался. Тыщу лет уже не курил! Дернул рукой в его сторону, но Воланчик на корню загубил мой порыв.

— Тебе не предлагаю, — сказал он, — ты куришь только когда пьяный. В остальное время ни-ни!

Он сделал подтверждающий жест рукой.

— Что, правда? — Оживилась Вика.

— Кремень, — подтвердил Воланчик. — А сегодня он трезвый. Вот вчера…

Это прозвучало так многозначительно, что я стушевался, а, чтобы никто не заметил, пообещал:

— Я исправлюсь!

— Бросишь пить? — Вика восхитилась еще больше.

— Нет, — буркнул я, — начну курить трезвый.

Воланчик небрежно отмахнулся.

— Брешет. Хотя… Трезвый он тоже иногда курит. Но! — Палец его многозначительно указал на потолок, словно трезвым я курю только там. Ан нет. Парень договорил: — Только за рулем. Если приходится ехать на большие расстояния. Это чтобы не уснуть.

Вика понимающе кивнула. А я понял, что сигарет мне точно не видать.

— Будешь? — Воланчик протянул пачку ей.

Девчонка помотала головой.

— Я не курю. — Сделала паузу и добавила, на всякий случай: — И не пью.

— Это правильно, — согласился Воланчик. — Умница. А я, отравлюсь!

Он подошел к окну, щелкнул шпингалетом, открыл створку, улегся животом на подоконник, за тянулся, сделала лукавое лицо и выпустил дымовое колечко.

Наверное он ждал от девчонки восхищенных вздохов, но она не обращала на него никакого внимания. Смотрела на меня. Пристально серьезно. Потом неожиданно спросила, указав на мое плечо:

— Сереж, а что это у тебя?

Что это у меня? Я покосился на Серегино плечо. Да кто ж его знает? Какое-то нарушение пигментации, похоже. А точнее…

Вика ждала ответа, я подбирал в голове фразу поостроумнее. Пауза слегка затянулась. Неожиданно меня выручил Воланчик:

— Херь какая-то, озвучил он мою мысль. Как сейчас помню — было нам по шестнадцать…

На этом месте я едва не вздрогнул, навострил уши и стал слушать внимательно. Влад пихнул меня в помеченное плечо.

— Серега, помнишь? Спать ложился, ничего не было, а утром — вот.

Воланчик сделал театральную паузу, указал на отметину открытой ладонью. Вика нахмурила брови. Она о чем-то размышляла. Я же просто не понимал, что все это значит, но кивнул, подтверждая слова друга.

— Его даже к врачу возили! — В голосе Воланчика появилась гордость из-за причастности к процессу.

— И что? — Вика теперь смотрела только на него.

Влад небрежно отмахнулся.

— А ничего. Что они могут, врачи эти? Посмотрели, наговорили кучу ерунды и отпустили домой.

Он выбросил окурок в окно, уселся обратно за стол и сцапал очередной бутерброд. Прежде чем откусить, закончил выступление:

— Так и осталось навсегда!

Вика поднялась со своего места и подошла ко мне.

— Странное пятно, — сказала она, — словно кто-то схватил тебя рукой за плечо.

И она прислонила свою ладонь к отметине так, чтобы пальцы легли бицепс.

— Вот так. — Сказала она и вернулась на место.

— А ведь точно! — Поразился Воланчик. — Как мы раньше не заметили?

Я же окончательно пришел в замешательство. Тогда в далеком 1978 году, точно так же, как сейчас Вика, меня схватил фантом. А шрам точно такой же формы был у меня в 2019-ом. И вот сейчас это. Правда не у меня, а у неизвестного мне Сереги, в теле которого я здесь оказался.

Я бы может и решил, что это простое совпадение, но уж слишком оно было странным. Не бывает таких совпадений, хоть убейте, но я в это никогда не поверю.

Воланчик протянул мне хлеб с консервами.

— На, поешь, классно у нее выходит. Вкусно.

Вика от похвалы засмущалась.

— Я на обед картошку с тушенкой сделаю, — пообещала она. — Вот где будет вкусно. А это, так…

— Нет, — сказал я, — на обед мы будем готовить пельмени, я обещал. А пока…

Я хотел было сказать, что собираюсь часок вздремнуть. Башка с перепоя оставалась чумной. До сих пор. Но у Воланчика были на мой счет другие планы. Он подхватил мою фразу, закончил на свой лад:

— А пока мы пойдем, посмотрим, учебное пособие. Лис велел тебя контролировать. Сказал, что на такого разгильдяя, как ты, надежды нет.

У меня чуть бутер не встал поперек глотки. Лис велел! Смотрите-ка! Этот фрукт вызывал у меня стойкое раздражение. А если я не захочу? Что тогда? Влад словно прочел мои мысли.

— Ты это, — сказал он серьезно, — Серый, не спорь с ним лучше. Не надо. Он же тебя разует, разденет, а после на органы продаст. Он может. За ним не заржавеет.

— Слава? — Вика несказанно удивилась. — Зря ты так. Он хороший. Я с детства его знаю.

— Эх, Вика-Вика… — Воланчик покачал головой. — Многого ты не понимаешь… Ну да ладно.

Он хлопнул себя по коленям, поднялся. Напоследок сцапал оставшийся бутерброд, положил сверху побольше лука, вздохнул и сказал:

— Серега, хватит рассиживать, пошли твои учебные пособия смотреть. — Он обернулся к девушке, добавил. — И ты с нами иди.

— А как же посуда? — Спросила та. — И со стола надо убрать…

— Оставь, никуда твоя посуда не денется. А тебе еще Серому, — он поднял палец вверх и выдал мудреное слово, — ассистировать!

В комнате Воланчик расставил в ряд, как в кинотеатре, три стула, скинув предварительно майку в угол к сундуку. Вика тут же заняла крайний слева. Я сначала украдкой задвинул вонючий носок поглубже под кровать, так, чтобы не было заметно от дверей, потом сел на правый стул.

Влад вынул из стопки кассету наугад, включил видак взял в руки пульт. Потом с удовольствием разместился в центре, между нами.

— Что там? — Нетерпеливо спросила девушка.

Мне тоже было интересно.

— Классная вещь! — Влад аж надулся от важности, словно он сам к этой вещи имел прямое отношение. — Классный мужик! Он на этом такие бабосы поднял! И мы, если вы будете стараться, тоже сможем.

Понятнее от его объяснений не стало. Мы с Викой переглянулись. Она вдруг прыснула, прикрыла рот ладошкой и уставилась в телевизор. По экрану шла рябь.

А Воланчик не унимался. Не мог он без театральных эффектов:

— Готовы? — Сказал парень максимально серьезно. Дождался кивка, преисполнился важности. — Тогда поехали.

И нажал кнопку на пульте.

Рябь исчезла. Экран стал темным. Раздались механические звуки. Потом появилось изображение. Воланчик напрягся. Вика подалась вперед. Из телевизора полился знакомый до боли голос:

«Уважаемые зрители и телезрители, прежде чем мы начнем разговор об исцелении, о чудесах…»

Я едва не заржал. Ну, здравствуй, Анатолий Михайлович.

— Видал! — Воланчик от восторга потер руки. — Не, ты видал? Во дает мужик! Во дает!

Для убедительности он ткнул мне в бок локтем. Мог бы и не стараться. Я и так пребывал в охреневшем состоянии.

С экрана на меня смотрел Кашпировский. Я постарался выполнить все указания мэтра — устроился поудобнее, прикрыл глаза, расслабился. От этого господина, мастерски дурившего в девяностые головы половине страны, меня тошнило куда как хлеще, чем от вчерашней попойки. Учиться я у него не собирался точно.

Под мерный успокаивающий голос я даже умудрился задремать. Воланчик тоже всхрапнул. Профессионально, с чувством. Всерьез смотрела только Вика. Этот час полз, как больная черепаха. На жестких стульях сидеть было неудобно. Вот бы креслице где отыскать или в кроватку прилечь…

Время от времени я приоткрывал глаза, смотрел на часы, висевшие над столом, вздыхал. Десять минут, двадцать, тридцать.

Сеансы Кашпировского я не понимал тогда, сейчас они не произвели на меня впечатления и подавно. Еще бы Чумака поставили! Идиоты.

Час наконец завершился. Вика выключила видак и растолкала Влада.

— А Чумак есть? — Спросила она на полном серьезе. — Я бы воды зарядила.

Я украдкой хмыкнул. Воланчик же потянулся, хрустнув суставами, сладко зевнул, спросил:

— Зачем он нам? Он же ничего не говорит.

Девчонка расстроилась.

— Ну хорошо, хорошо, — поспешил ее успокоить Влад, — я тебе следующий раз привезу.

Вика на радостях бросилась ему на шею, совершенно невинно чмокнула в щеку. Воланчик неожиданно зарделся. Видно было, что ему невероятно приятно. Чтобы скрыть смущение, он глянул на часы:

— Сколько там у нас?

У нас было два часа по полудни.

— Ого! Вечер скоро. Что-то я у вас засиделся.

Он засобирался, встал, размял затекшую поясницу, обернулся к нам.

— Вот что, други мои, вы тут без меня сильно не хулиганьте. Завтра вернусь и проверю, как вы себя вели.

— Есть, товарищ командарм, — я прикрыл одной ладонью маковку, другую кинул к лицу.

Воланчик мне начинал нравиться. Своим неунывающим характером, своим жизнелюбием.

— Вольно, новобранец, — сказал он.

После глянул на девушку.

— Викуля, ты его, если что, отправляй на гауптвахту! Я разрешаю.

Вике эта идея определенно понравилась.

— А где у нас гауптвахта? — Тут же уточнила она.

— Там, во дворе, — Воланчик порыскал глазами, с направлением определиться не смог и махнул рукой, куда Бог пошлет. — Будочка такая приметная, с сердечком на двери.

— Ах, ты!

Я вскочил с места. Влад, как это всегда было в детстве, показал мне язык и рванул к двери. Ноги сами понесли за ним следом. Вика расхохоталась нам в спины.

Уже на улице, остановившись у калитки, Воланчик вдруг стал серьезным.

— Ты это, — сказал он, старательно не поднимая глаз, — девчонку-то не обижай. Она хорошая. Только жизни совсем не нюхала.

Это было неожиданно. Это сделало Влада в моих глазах порядочным человеком.

— Не буду, — совершенно искренне пообещал я.

Мы молча пожали руки, и Воланчик уехал. Я прислонился к калитке, рядом с одним из черепов. Стоял, смотрел вслед машине и думал, что эту Вику обижать — огромный грех. Таких, как она в этом мире и так почти не осталось.

В дом я возвращаться не стал. Решил изучить свои новые владения, проверить, что к чему. Чай активно просился на волю. Так что начал с посещения гауптвахты. Обход участка по периметру оставил на потом.

Рядом с заветной будочкой нашелся душ. Хотя душ, для этого сооружения был слишком помпезным названием. Так, самопальная кабинка, сваренная из металлического профиля, обтянутая вкруговую рыжей медицинской клеенкой. Рыжая же шторка вместо двери. Наверху синяя пластиковая бочка литров на сто, из дна которой торчала лейка душа и вентиль. Простенько и со вкусом. Вполне сгодится, если на улице теплый день. А если нет? Тогда извольте мыться дома в тазике, как деды и прадеды.

Я постучал по бочке. Судя по звуку, она была полнехонька. И это стало первой отличной новостью за этот день. Поэтому я твердо решил раздобыть в сундуке полотенце и вернуться сюда чуть позже. А пока двинулся дальше.

Обошел разросшиеся кусты черной смородины, сорвал со старой яблони зеленый кисляк, надкусил и выбросил под забор. Не яблоко — чистый яд. Зреть ему и зреть. А пока им только врагов травить. Потом приметил обсыпную сливу. Слива была почти спелой. Розовой с желтыми бочками.

За сливой стояла вполне себе добротная сараюшка. На двери висел амбарный замок. Я приподнял его, качнул в петлях и решил, что в доме стоит поискать ключи. В таких сарайчиках обычно находится куча нужных и полезных вещей. А пока пусть постоит, подождет своего часа.

Я прошел под окном кухни. Не сдержался, вернулся назад, приподнялся на цыпочки и заглянул внутрь. Вика, сидя на табурете, чистила над ведром картошку. На столе уже стояла обтертая от солидола банка тушенки.

Мне осталось только покачать головой, вот же упрямая девчонка! Хотя, почему упрямая? Хозяйственная! Практически золотая. Так даже к лучшему. Пельмени можно было сделать и на ужин. Не сегодня, завтра, или послезавтра, или… Во мне неожиданно проснулся лентяй. Я загнал его поглубже и потопал дальше.

Собачья конура была мне не нужна. Будь там собака, а так — толку ноль. Я обошел ее стороной, протиснулся между кустов черноплодки и неожиданно обнаружил довольно крепкий стол из крашенных половой красок досок да две скамьи. Чуть дальше виднелось черное пятно костровища.

Следующим был колодец. Я поднял с земли брошенное Воланчиком ведро, прикрутил его проволокой к цепи и опустил в сруб. Как чувствовал. Вика появилась на пороге с оцинкованной лоханью. Поставила ее на крыльце.

— Сереж, — сказала она немного смущаюсь, — воды бы набрал. Пока сюда, — она ткнула пальцем в корыто, — ничего другого я не нашла.

— Наберу, — пообещал я и принялся крутить ворот.

Викина картошка была шедевром. К ней она сделала салат из зелени с вареным яйцом и щавелем. Сочетание было странным, но салат оказался неожиданно вкусным. И я окончательно уверился в Викином кулинарном таланте. Решил поумничать и процитировал вслух, слышанное когда-то:

— Настоящая женщина из ничего может сделать две вещи: шляпку и салат!

Думал, что похвалил. Оказалось, не совсем. Вика неожиданно расхохоталась.

— Три, — сказала он.

— Что три? — Не понял я.

— Три вещи. Шляпку, салат и скандал.

— А-а-а-а, — я понимающе кивнул, — скандала нам не надо. Обойдемся двумя. Или даже одной — салатом.

— Хорошо, — легко согласилась она.

Я пошел за добавкой, а Вика отломила от хлеба горбушку, принялась промакивать навар и сказала:

— Надо будет попросить у Славы, чтобы он мне тоже костюм привез. А то ты у нас с костюмом, как настоящий шаман. А кто я? Секретарь шамана?

Я пожал плечами. Бог его знает, как тут у них все было задумано изначально. Но секретарь шамана звучало действительно нелепо. Поэтому согласился:

— Попроси. Я с ним говорить не хочу. У меня плохо получается.

Девчонка кивнула. Какое-то время мы его молча, потом она вдруг посмотрела на меня. Я понял, что она хочет о чем-то спросить.

— Сереж, — Вика начала и тут же смутилась. — Как ты думаешь, он действительно помогает?

— Кто?

— Кашпировский, — уточнила она.

Я даже обернулся. Вика смотрела на меня с надеждой. Совсем не хотелось ее расстраивать, но иначе я не мог.

— Вика, — сказал я, — чудес не бывает. Он хороший гипнотизер. Только гипнозом болезни не лечат. Разве что психосоматику.

— Что? — не поняла она.

Я постучал пальцем по голове. Она смешно наморщила нос, глянула исподлобья:

— Ты думаешь?

— Уверен!

По взгляду ее стало понятно, что я ее не убедил.

— Мне кажется, — произнесла она тихонько, — ты ошибаешься. Взять хотя бы…

Вика не договорила, махнула рукой и ушла. Я решил, что она имеет в виду самого Кашпировского. Скоро стало ясно, что я был неправ.

После обеда поспать мне опять не дали. Вика щелкнула выключателем в сенях. При свете стало видно, что дверей там не две, а три.

Вика встала на пороге последней комнатушки, опершись о косяк, поморщилась и нерешительно произнесла:

— Наверное, я спать буду здесь.

Мне стало любопытно:

— Почему, наверное?

— Смотри сам.

Она слегка потеснилась, освобождая мне место. Я устроился рядом. Сразу стало понятно почему.

Третья комнатка была совсем крохотной. Эдакий чуланчик, в котором по недоразумению прорезали оконце. Пыльный и основательно захламленный.

— Мда-а-а, — я почесал подбородок, — это все надо куда-то девать.

— Куда? — спросила она.

— Во дворе есть сарай. Дело за малым — нужно найти от него ключи.

— Есть! — Девчонка несказанно обрадовалась. — Есть ключи!

Не сходя с места, она протянула руку, и я увидел сбоку от вешалки вбитый гвоздь, на котором висела связка. Ключей там было четыре. Все разные. Тот, что от сарая, угадывался сразу. Я оставил Вику в доме, а сам отправился на разведку.

С ключом действительно угадал. Замок открылся без проблем. Сарайные петли страдальчески заскрипели. От этого звука я невольно скривился. Подумал, что после надо будет обязательно их смазать. А пока просто заглянул внутрь.

Если не считать затейливой паутины, пыльного газового баллона и скудного инструмента, сложенного в деревянный ящик, сарай был пуст. С этой новостью я и вернулся обратно.

Вика тоже без дела не сидела. На крыльце меня встречали перевязанные бечевкой стопки газеты «Труд». С какой вдруг радости хозяев этого дома обуяла страсть к данному изданию, для меня так и осталось тайной. Только в комнатке газет была хренова туча.

Вика ткнула пальцем в стопки, сказала:

— Здесь семьдесят восьмой, седьмой, шестой и пятый года. У стеночки, если встать на цыпочки, можно разглядеть шестьдесят девятый. Но там еще что-то есть, пока не поняла что. Туда не пролезть.

Весь мой боевой задор потихоньку сошел на нет. Жутко захотелось прилечь. Заранее заныла спина.

— Может, сжечь? — Предложил я осторожно.

Она снова осмотрела макулатуру, покачала головой:

— Нет, это не наше. Вдруг им надо?

Кому и для чего такое могло понадобиться, я не мог даже представить. Попросту не хватило воображения. Деваться было некуда. И мы с Серегиным организмом принялись за дело.

Сразу стало ясно, что и он, и я к подобному приспособлены слабо. Процесс был муторным. Газеты не кончались. На вынос хлама пришлось потратить часа два.

Впрочем, газетами дело не ограничилось. Хозяин дома был большим оригиналом. За архивом «Труда» обнаружилось полное собрание сочинений незабвенного Владимира Ильича. За книгами в картонной коробке покоился с миром большой катастрофически устаревший глобус.

Дальнейшие раскопки показали наличие в комнате склада алюминиевых кружек, мисок и столовых приборов. Четырех мешков из-под картошки набитых непонятным тряпьем. Завязанной на узел наволочки, полной вязальных ниток. Вишенкой на торте стали полторы пары лыж, велосипедное колесо и одинокий валенок.

На этом артефакты закончились, раскопки были торжественно закрыты, а археологи, в составе меня и Вики, устало удалились пить чай.

Воду пришлось набирать еще раз. Вика отдраила комнатенку до блеска, до скрипа. Вместе мы перетащили туда из большой комнаты кровать. С трудом, едва проходя в поворотах. Встала она тютелька в тютельку, полностью заняв пространство от окна до противоположной стены. Для Вики остался проход сантиметров в семьдесят.

Я было хотел принести ей еще стул, чтобы поставить под окно. Но она не дала, спросила:

— Людей на чем будешь принимать? На полу?

Каких людей? Зачем принимать? Никого я принимать не собираюсь. Но спорить не стал. Решил, что проще пока согласиться. В итог, стул заменил на табурет. С ним стало немного уютнее. Вика тут же пристроила на него скромную сумочку, достала щетку для волос, заколку.

— Ну вот, — девчонка оглядела свое пристанище, — настоящие хоромы.

Сказано это было с таким искренним восторгом, что я не смог не подтвердить:

— Ага, номер люкс, практически царские палаты.

— Жаль занавесок нет. — Вика слегка погрустнела.

Я оглядел окно. За ним почти вплотную росла слива. Крона, усыпанная желто-розовыми плодами, закрывала Викино временное убежище от всего мира надежнее некуда. И я не понял, зачем ей шторы? Хотя, хозяин-барин. Хочет, будут.

— Сейчас организуем, — пообещал я.

На штору пустили одну из простыней из стратегического запаса хозяйского сундука. Крючки соорудил из проволоки. Гвозди над верхним наличником были вбиты гораздо раньше, еще до нас. Скоро комнатушка обзавелась портьерой весьма сомнительной красивости и полезности.

Но Вика была довольна, а это главное. Мне захотелось еще чуть-чуть подсластить ей жизнь.

— А вечером, — сказал я, — устроим ужин в саду. С настоящим костром.

— Правда? — Она сделала восторженные глаза. — А там есть где?

— Пойдем, покажу!

Я поманил ее за собой во двор, показывать стол, лавки и костровище — место для нашего вечернего пикника.

Посидеть под звездами не вышло. К вечеру натянуло тучи, поднялся ветер. Сверкнула молния, прошлась над крышей дома и приземлилась где-то в перелеске. Скоро ее догнал и дождь. Лило как из ведра. Капли стучали по крыше, по доскам крыльца. Потоками текли по окнам.

Отмечать знакомство пришлось по-простому, на кухне чаем и коронным блюдом, изобретенным в студенческие годы — в период тотального безденежья.

Слипшиеся комом пельмени были извлечены из морозилки, после нарезаны ножом на пластики в палец толщиной. Потом обжарены на сковороде до бронзовой корочки.

Вика разложила получившиеся пельменные соты на тарелки, украсила сбоку зеленым горошком. Себе я добавил маслины и майонез. Моя напарница от добавок отказалась.

Она жевала жареные пельмени, запивала сладким чаем и нахваливала. Так искренне, так непосредственно, что в душе моей поселилось сомнение. Мне вдруг показалось, что с возрастом ее я слишком погорячился.

— Вика, — спросил я, — а сколько тебе лет?

Она смутилась, склонила голову и сделала вид, что жует. Я выждал пару минут и повторил вопрос:

— Так сколько?

— Семнадцать, — сказала она, не поднимая глаз. — Но скоро будет восемнадцать. Честно-честно!

Я хмыкнул, не сдержался, спросил:

— Когда?

Голова ее опустилась еще ниже. И она почти прошептала:

— В апреле.

В апреле, значит. Охохонюшки, вот влип. Повесили на мою шею это дите. Хотя, чего греха таить, девчонка — прелесть и умница. С этим не поспоришь. Интересно, а родители в курсе, что с ней и где она? Отвечая на мой невысказанный вопрос, Вика затараторила:

— Ты не волнуйся, мама знает! Она разрешила. С ней Слава говорил.

Знает, так знает. Я пожал плечами. Кто я такой, чтобы указывать ее матери? Я со своей столько лет разобраться не мог. Тем более Слава… От мысли о Лисе, меня перекосило, как от лимона. Я глянул на выжидающее лицо девчонки и предложил:

— А хочешь, я тебе ананасы открою?

Она расплылась в улыбке и кивнула. Больше тему возраста, Лиса и мамы мы не поднимали.

Спать легли рано. Знакомых книг в избушке я не нашел. А у телевизора, как на зло, не оказалось антенны. Смотреть на десерт бред под названием «Сеанс Кашпировского» не хотелось от слова совсем. Вика запустила было руку на полку, вынула оттуда «Спящую красавицу», узрела совсем не сказочную картинку, отчаянно запунцовела, вернула кассету на место, укоризненно поглядела на меня и гордо удалилась.

Жутко захотелось крикнуть ей в след: «Ты все не так поняла! Это не мое!» Но это показалось мне совсем уж глупым, и я сдержался. Просто дождался, когда закроется дверь в ее комнате, сгреб с полки всю порнуху и прямо под дождем вынес в сарай. Подальше от греха, чтоб не мозолила глаза и не вводила девчонку в смущение. Потом выключил свет и улегся в кровать.

Уснуть оказалось совсем непростой задачей. С наступлением темноты комарье словно сорвалось с цепи. Носилось по комнате, пищало, лезло в нос. Вспомнилось нетленное: «Имя им легион!» Легион этих тварей пытался отведать моей крови. Я укутался с головой, оставив в одеяле щель размером в два пальца, чтобы было как дышать.

Лежал и думал. Как же мы, люди двадцать первого века привыкли к благам цивилизации. Как избалованы ими. Вот вырвали меня из привычной среды, добыли из контекста судьбы, поместили в прошлое, подобное моему собственному — и все! Мне некомфортно. Мне все время чего-то не хватает. Я вечно чем-то недоволен.

Мысли сменяли одна другую. От размышлений о смысле бытия я незаметно перешел к построению планов на будущее. Потом так же незаметно пригрелся под одеялом и уснул.

Проснулся на рассвете. Кто-то совсем рядом плакал. Я сел тихонько на кровати, прислушался. Не послышалось ли? Нет. Не послышалось. Звук раздавался со стороны сеней. А там кроме Вики не было никого. Входную дверь я сам запер с вечера на ключ.

Первым порывом было зайти к ней, с просить, что случилось. Спросить, чем помочь. Я быстро поднялся и ринулся к выходу из комнаты. На пороге притормозил. Куда я прусь? Плач, как по команде, затих. Я нерешительно потоптался на пороге и вернулся обратно. Залез под одеяло. Ну его, вмешиваться в девичьи дела я не мастак. Захочет, сама расскажет.

С той мыслью и заснул. Под утро мне приснился странный сон. Старуха, похожая на старорежимную учительницу: в очках, костюме и с пучком седых волос на голове. Делом она была занята весьма странным — вдумчиво мешала черпаком нечто непонятное в огромном медном котле.

Варево булькало и вкусно пахло ванилью. И все бы ничего, но котел стоял на самом обычном столе. На огонь под ним не было и намека. Под столом дурниной орал черный кот. Кот был холеный, откормленный.

Я обернулся вправо, влево. Вокруг ничего. Лишь бабка с котом и столом — единственный островок в пустоте.

— Пришел? — Проговорила старуха, не поднимая глаз от котла.

Голос ее прозвучал ворчливо и недовольно. К себе я этот вопрос не отнес. Не было на моем веку такого, чтобы сны разговаривали с теми, кто их видит. Поэтому опять оглянулся. Черт побери, с кем она? Вокруг никого.

Я обернулся обратно. Бабка стояла совсем рядом, только вытяни руку. Смотрела на меня в упор. От неожиданности я шарахнулся назад, но понял, что не могу сделать ни шага. Пустота за спиной была плотной, упругой. Не оставляла мне шанса на отступление.

Мелькнула мысль: «Ведьма, натуральная ведьма. Оценивает, решает, сожрать или нет»! Против воли вырвалось:

— Я не вкусный!

Мое высказывание было оставлено без внимания. Старуха придвинулась еще ближе и повторила вопрос:

— Пришел?

Ну, если вам так хочется, могу и ответить, мне не жалко. Я сказал, как есть:

— Не, не пришел, приснился.

Она услышала, приняла к сведению, довольно кивнула. После задумалась, на миг нахмурилась и вдруг сказала:

— Рановато пришел, ох рановато. Чую, не время еще. Иди-ка ты милок обратно!

Все это было сказано так буднично и спокойно, что среагировать я не успел. В руке у бабки вновь появился черпак. И этим черпаком прилетело мне в лоб. Метко, больно и чертовски обидно. Я еще попытался перехватить ее руку. Даже поймал, хоть черпак остановить не смог. И проснулся.

Рядом стояла Вика. Удивленная и слегка испуганная. Я держал своими пальцами ее запястье. Крепко, со всей силы.

— Сереж, ты чего? — Спросила она. — Я тебя только разбудить пришла.

Я осторожно разжал ладонь. На коже ее остались следы.

— Прости, приснилась какая-то ерунда. Я не нарочно.

Она потерла руку, доверчиво улыбнулась:

— Ничего, я понимаю. Ты вставай. Слава обещал сегодня к десяти приехать, а сейчас уже половина. — И без перехода добавила: — Я там какао нашла и молоко сухое. Сварила, с ванилином.

Я принюхался. Действительно по комнате разливался вкуснейший запах ванили. В животе призывно забурчало. Сон сразу показался забавным казусом. Сразу нашел объяснение.

— Сейчас, — сказал я, спуская с кровати ноги. — Я быстро, ты иди. Только на гауптвахту сбегаю.

Вика прыснула и ушла.

Лиса я увидел в окно. Приехал он с опозданием, ближе к одиннадцати. Довольный, деловитый. Дом открыл своим ключом. Заметил я его в окно. С собой он привез большую спортивную сумку и старенький кожаный чемодан с затертыми до полной неузнаваемости наклейками. Сумку бросил во дворе у забора, чемодан занес в дом. Воскликнул звонко:

— Виктория, куда нести твои сокровища? Командуй!

Меня он демонстративно игнорировал, делал вид, что не замечает. Вика выскочила из кухни, вытирая полотенцем руки.

— Ой, Слава! — Обрадовалась она. — Ты вовремя. Я тут как раз блины затеяла.

Лис выставил чемодан перед собой, похлопал по ему ладонью.

— Командуй, куда убирать. А по блинам я только за! Ты же знаешь, никогда не откажусь.

— Пойдем.

Вика повела его в свою комнатенку. Я за ними не пошел, остался в комнате. Стены дома были тонкие, разговор в Викиной комнате слышно было хорошо. Пусть я и не хотел, но невольно подслушал:

— Смотри, — хвалилась девчонка, — как Сережа помог мне комнату обустроить. Кровать перенес, шторку сделал.

Лис ее остановил. Спросил громким шепотом:

— Он тебя тут не, — запнулся, подбирая слова, кхекнул, с трудом облек свою мысль в нейтральную форму, — не обижал?

— Сережа? — Вика откровенно удивилась. — Нет, он хороший.

Лис помолчал. Мне подумалось, что он снова не знает, как лучше сказать. И вообще показалось, что в обществе соседки парень отчего-то робеет.

— Знаем мы таких хороших, — выдал он наконец. — ты скажи ему, если что, то я ему…

Он снова кхекнул, замялся.

— Нет, лучше я сам скажу.

Я мысленно ему ответил: «Можешь не говорить. Я сам тебе откручу все, что торчит. Если только попробуешь тронуть девочку». Но это было лишним. Вику явно никто не собирался обижать.

По пути на кухню Лис тормознул у моих дверей, сказал:

— Вик, ты иди, я только к Серому загляну.

Он дождался, пока она уйдет, просочился в комнату, встал напросив меня, набычился. Я прямо почувствовал, как чешсались у него кулаки, что сдерживался он с трудом. Даже угрожать не пытался, только буркнул:

— Кассеты смотрел?

Я испытывал весьма сходные чувства. И тон у меня получился примерно такой же:

— Что я там не видел?

Лис рыпнулся вперед, по вспомнил про Вику, про кухню, опять тормознул.

— Снова борзеешь? Вот скажи, Серый, почему ты не можешь просто ответить?

Я и сам удивился. Почему? Да вылетает как-то на автомате. Похоже ненависть к данному субъекту передалась мне по наследству от прежнего Сергея. Я пожал плечами.

— Отвечаю. Смотрел.

Лис сначала не поверил. Потом ухмыльнулься.

— Что думаешь?

Здесь уже ухмыльнулся я. О чем тут думать? Выдал предельно честно:

— Шарлатан.

Лис даже заржал.

— Ох, Серый, — сказал он, — Америку открыл. Ты сам-то так сможешь?

Вот здесь я слегка застопорился. Смочь-то смогу. Сколько лет проработал с людьми. Знаю их, как облупленных. А надо ли? Мне заниматься подобным обманом не хотелось совершенно. Жаль, я пока совсем не понимал расклад. Но жопой чувствовал — козыри точно не у меня.

Парень прищурился, многозначительно кивнул.

— Сможешь, куда ты денешься. Тебя никто за язык не тянул. Ты сам наобещал. К тому же денежки давно тю-тю.

Денежки. Это было совсем хреново. Подмывало спросить напрямую, кому и сколько задолжал тот кретин, что был здесь до меня. А как спросить? Вот же черт, никак. Сказать не помню? Не вариант. И Вику пугать не хотелось бы. Есть золотое правило, не знаешь, что говорить, молчи. Я снова промолчал.

Лис внезапно посмурнел, словно вспомнил что-то неприятное. Придвинулся совсем близко, громко зашептал.

— Вот, что, Серый, счастье твое, что ты, поганый актеришко, нужен важным людям. Трогать я тебя не буду, живи. Но если только узнаю… — Он бросил взгляд на дверь. — Если она только пожалуется… Я не посмотрю ни на что.

Вот это номер. Не такая уж ты и сволочь, Лис, какой пытаешься казаться. Сюрприз… Я остановил его на полуслове.

— Можешь не стараться, сам все понимаю. И обещаю, что Вика здесь со мной в полной безопасности.

— То-то же.

Он сделал вид, что пытается взять меня за грудки, сжал кулак. Остановил его у моего носа. Повторил:

— Если что!

И развернулся уходить. От порога бросил с невероятным ехидством:

— Сереженька, там твой багаж приехал. Валяется у ворот. Сходи за ним сам. Я твое шмотье носить не нанимался.

После этого вышел окончательно.

Сумка оказалась неожиданно тяжелой, словно Лис в нее из вредности положил кирпичей. Я закинул ремень на плечо, потащил ее к себе. В доме царило веселье, с кухни раздавался звенящий Викин смех. Я неожиданно испытал укол ревности и удивился сам себе. Совсем чокнулся, старый дурак? У них своя жизнь. А тебе сейчас надо думать, как выбираться отсюда, как дальше жить, а ты…

Я поправил лямку на плече, зашел в свою комнату, взгромоздил баул на стол и принялся проверять содержимое. С самого верха лежал парик с черными прямыми волосами примерно до плеч. Я недоуменно покрутил его в руках. Это что, такой прикол? Зачем взрослому парню без намека на лысину эдакая невидаль? Непонятно.

Под париком было нечто прямоугольное, обернутое в вафельное полотенце. Я прикинул по размерам. Что это? Книга? Икона? Откинул кусок полотна. Действительность оказалась куда занимательней. Передо мной лежала разноцветная коробка. Надпись на крышке гласила: «Грим театральный». Я повертел ее в руках, приоткрыл — грим, как грим. Куча разноцветных квадратиков. Явно пользованный и не раз. Некоторые сегменты вымазаны почти до дна.

Сразу возник вопрос: «Зачем это здесь?» Если только… Я вспомнил недавние слова Лиса. Как он меня назвал? Поганый актеришко! Может, это не просто красочный оборот? Может, действительно так? Что мне известно о жизни моего предшественника? Ровным счетом ничего. Вдруг он и правда актер? Тогда вся эта затея с шаманством становится хоть каплю понятной. Кому еще играть кудесника, как не актеру?

Я закрыл крышку обратно, отложил грим в сторону. Что мне от него толку? Пользоваться им я все равно не умею. Под гримом лежали журнальные вырезки с рисованными и фотоизображениями шаманов. Большей частью индейских из кино.

Я едва не рассмеялся. Забавно же они себе представляли, как должен выглядеть в России потомственный шаман. Впрочем, если вспомнить предложенный лису в прокате костюм, ничего забавного. Не шаманы, а сборище ряженых. Тут же сам себя одернул. А мне-то какая разница? Я в этом бреде участвовать все равно не собирался.

Мне всего-то и надо — выяснить хоть что-то о своем прошлом, раздобыть одежду, документы, чуток денег и… И срочно делать отсюда ноги. И кстати, первый пункт этой программы у меня уже выполнен. Картинки отправились к гриму, там им самое место. А я погрузился в изучение, доставшегося мне по наследству тряпья.

Что сказать — тряпки, как тряпки. Сам в далекие девяностые носил такое. А кто не носил? Шорты, джинсы, футболки. Свитер с горлышком. Спортивный костюм из жатой синтетики. Яркий, как волнистый попугайчик. Рыночная упаковка дешевых носков, пар десять. Трусы. Байковая рубашка в клетку. Вторая пара кроссовок. Все, что нужно для жизни недавнему студенту. Свободному, не обремененному ни женой, ни детьми. Все барахло я перенес на кровать, а после продолжил раскопки.

Следующий предмет вызвал у меня жизнерадостный хрюк. В сумке лежало большое махровое полотенце с Микки Маусом. Правда, про него я почти сразу забыл. Там дальше было нечто, куда более интересное, чем простые тряпки. Там покоилась неподъемности сумки — большой двухкассетник. Рядом, уложенные в коробку штук двадцать кассет.

Последняя находка меня обрадовала. Я не стал мудрить, перебирая фонотеку, просто воткнул вилку в розетку возле стола и нажал кнопку.

Цой с кассеты был куда роднее, чем Цой оцифрованный и причесанный. Не мешали даже дерьмовые динамики сей чудной шайтан-машины. Под знакомый, практически родной голос я обыскал всю сумку, прощупал подкладку, перевернул вверх дном и старательно потряс. Нашел, завернутые в газетку тапки. И все. Пусто.

На этом моменте в комнату заглянул Лис с восклицанием:

— О-о-о, Цой, включи погромче. Нам же не слышно.

Он тут же узрел, чем занимаюсь я, разродился глумливой улыбочкой и спросил:

— Чего потерял?

Я бросил сумку на пол и сел. Пусто. Ни денег, ни документов. Мои надежды благополучно потерпели крах.

— Так ищешь чего? — раздалось вновь.

Я вдохнул, выдохнул, постарался, чтобы голос звучал максимально дружелюбно:

— Слав, тут документов моих нет.

Ухмылка сменилась вполне себе серьезным выражением лица.

— Серег, ты дебил?

Оказалось, что этот вопрос требует ответа. Лис продолжать не спешил. Я представил, что бы мог сказать настоящий Сергей и произнес:

— А что такого?

Вероятно, попал в точку.

— Нет, я тебе поражаюсь, — Лис отлип от косяка и зашел внутрь, — ты действительно считал, что после того, как ты накуролесил, тебе так просто отдадут паспорт?

— Ну…

Знать бы еще, как именно куролесил. Хреново не ведать, о чем начало истории. Еще хуже не знать, что ответить. А я не знал.

Лис покачал головой. Подтвердил сам себе, вслух:

— Точно, дебил.

Махнул рукой и вернулся к Вике. Я покидал обратно в сумку одежду, напялил шорты, футболку, надел на босы ноги тапки и тоже пошел к ним.

На тарелке кружевной горкой лежали блинчики. Тоненькие-тоненькие, почти прозрачные. Рядом с ними, культурно разложенное по стаканам варенье. За столом сидела Вика. Довольная, румяная от похвал, что Лис расточал налево-направо. Между ними царило полное взаимопонимание.

На миг мне даже стало неловко. Так иногда себя чувствуют старики, нечаянно встревая в беседы молодежи. Позже это назовут мудреным словом дискомфорт. Вот именно его и испытал. Лис был со мной солидарен. По крайней мере, глядел исподлобья, недобро.

Ничего не замечала только Вика. Мне она обрадовалась, подскочила, подставила чистую тарелку, принялась наливать чай.

— Сереж, ты садись. Мы тут со Славой запас варенья нашли. От прежних хозяев осталось. Ты какое любишь?

Я положил себе блин, свернул треугольником, спросил, чтобы поддержать беседу:

— А какое есть?

— Ой, разное, есть крыжовник, — принялась перечислять девчонка.

Лис ее перебил недовольно:

— Чего ты перед ним лебезишь? Не жирно ему будет? Дай ему блинов так, безо всего, или горчицы сверху ляпни, чтобы жизнь медом не казалась. А то, оглянуться не успеешь, как обнаглеет и сядет на шею.

Лицо Вики стало растерянным.

— Слав, ну зачем ты так?

Я прекратил спор, улыбнулся:

— Крыжовник подойдет. Я практически всеядный.

Вика снова расплылась в счастливой улыбке, подвинула мне стакан. Взгляд Лиса стал совсем недобрым. Я полил блин вареньем, придвинул к себе тарелку и принялся жевать, стараясь на них смотреть и не лезть в разговор.

После завтрака, Лис потер руки, оценивающе меня оглядел. Стало ясно, что он что-то затеял. И точно.

— Так, Серый, — сказал он, — пошли тебя наряжать и репетировать.

Я попытался отбрыкаться:

— С этим проблемы, здесь зеркала нет. Как я себя увижу?

Лис шумно хлопнул себя ладонью по лбу, выдал:

— Совсем забыл.

И слинял. Вика неспешно собрала тарелки, сложила в таз. Спросила:

— Помою потом?

Я понял, что ей безумно интересно. Что очень хочется посмотреть, как будет происходить превращение белобрысого меня в шамана. Сказать по правде, мне и самому было любопытно. Только я совершенно не представлял, как это сделать. Осталось надеяться на авось.

Из машины Лис и правда притащил зеркало. Большое, в половину человеческого роста. В тонкой деревянной раме. Поставил на стол, прислонил к стене под часами. Полюбовался сам и снова побежал. На ходу бросил, что это еще не все.

Вернулся он почти сразу. Принес большой пакет и пачку газет. Газеты плюхнул на стол. Пакет протянул Вике.

— Это костюм для тебя. А то как-то глупо, когда помощница шамана одета так обычно…

Он обвел ее фигурку рукой. Вика выхватила пакет, засунула нос внутрь, спросила:

— Можно?

Лис расцвел.

— Я ж говорю, это тебе.

Он отошел в сторонку и присел. Девчонка достала сверток из коричневой оберточной бумаги, отогнула краешек, осторожно заглянула внутрь. Парень протянул руку.

— Давай сюда, чего ты с ним возишься.

Бумага полетела в сторону. А перед нами предстало платье. Практически полная копия моей накидки, только длиной Вике по колено. Она его схватила и тут же побежала мерить.

— Перьев там хватит на двоих. — Прокричал ей в след Лис. — Я вчера много принес. И вообще, перья — не проблема. А с костюмами поосторожнее. Других нет.

Он обернулся ко мне, сразу переменился. От добродушного веселого парня не осталось и следа.

— А ты чего расселся? Готовься, давай. Или помочь?

Последняя фраза прозвучала угрожающе. И, хоть я знал, что при Вике он затевать свару не будет, нарываться не стал. Взял в руки парик. Покрутил, посмотрел, нашел перед-зад, напялил себе на макушку и глянул в зеркало. Сможете угадать, на кого я стал похож? Во-о-от. Не знаю, что подумали вы, но я почувствовал себя ущербным трансвеститом.

Справиться с париком оказалось не так-то легко. Сидел он криво, совершенно по-уродски. А если добавить грима… Получится вообще балаган. Лис подумал о том же, жизнерадостно заржал, предложил:

— Может, тебе губы накрасить? Для правдоподобия.

Я стянул с себя черные лохмы, бросил на стол, огрызнулся:

— Себе накрась.

Он разошелся не на шутку:

— Не, ну а чего? Подмалюем и в бордель. Там ты точно сойдешь за свою…

— Слушай, не выдержал я, заткнись, иначе получишь в рожу!

Лис с пол-оборота завелся.

— Че, не нравится? Давай, ну давай, попробуй!

В дверях появилась Вика.

— Мальчики, вы чего? — Спросила она удивленно.

Лис тут же сдулся. Выпалил:

— Тебе идет!

В этом вопросе я был с ним солидарен. Бутафорское платье Вике действительно шло. На фигуре оно сидело ладно. Волосы девчонка распустила. Они оказались длинные, почти до лопаток, темные. Она подошла к сундуку, вытянула из-под тряпок ленту, приложила ко лбу, обратилась к нам двоим:

— А так?

— Класс! — Лис был абсолютно искренен.

Я молча показал большой палец. Вика кивнула, взяла пучок перьев, задумчиво произнесла:

— Еще можно добавить перьев. Для красоты.

Потом встала перед зеркалом, завязала ленту на затылке в узел, воткнула справа у виска перо и стала похожа на индианку из кино. Мне подумалось: «Откуда взяться индейцам в России?» Но в слух я этого говорить не стал. Зачем? Их не удивляет. Сойдет и остальным. Кто знает здесь и сейчас, как должен выглядеть настоящий сибирский шаман? Пожалуй, что никто. Разве не повезет нарваться на этнографа.

Лис восхищенно оглядел девчонку. Велел:

— Ну-ка, покрутись.

Слова проиллюстрировал жестом. Вика послушно покрутилась, перебирая ногами в тапках. Парень прицокнул одобрительно.

— Здорово, — сказал он, — как настоящая. Только обувь надо другую.

Она сразу расстроилась:

— У меня нет.

Лис расцвел в улыбке, почувствовал себя феей-крестной:

— Не дрейфь, Викунчик. Я буду не я, если не найду.

И я ему поверил. Для Вики он точно найдет, что угодно.

Когда утихли страсти по Викиному наряду, Лис вспомнил обо мне. Сказал, обращаясь к девчонке:

— Надо с ним что-то делать.

— Что? — Не поняла она.

— Что… — Парень скривил губы, презрительно процедил: — Он не только человек дрянной, но и актер хреновый. Ничего сам не умеет! Даже парик надеть не смог.

Я опустил глаза. Виноватым себе, хоть убейте, не чувствовал. Но и спорить было глупо. Об актерском мастерстве у меня было более чем смутное представление. Только по рассказам Ярмольника в «Вокруг смеха». Когда-то на спор смог повторить его коронный номер — «Цыпленка табака». На этом все.

Ни с париками, ни с гримом мне в прошлой жизни дел иметь не доводилось. Вика снова попыталась за меня заступиться.

— Слава, зря ты так. Сережа совсем не плохой. Он мне вчера, знаешь, как помог?

Лис откровенно скривился. Поразмыслил и предложил:

— Тогда и ты ему помоги. Попробуй на эту бестолковую башку напялить парик.

— Парик? — Вика уставилась на стол. — Я попробую.

Потом оглядела меня и скрылась в сенях, бросив на ходу:

— Я сейчас.

Мы дружно посмотрели ей в след. Лис словно ненароком напомнил:

— Короче, ты понял.

Я кивнул. Чего тут не понять? В их отношениях я был третьим лишним. И вмешиваться не собирался. Я чуть запнулся на последней фразе и добавил оптимистичное «пока».

Из размышлений меня вырвал Лис.

— На, — он придвинул мне стопку газет, — смотри что я принес.

— Что это? — Я протянул руку.

— Это реклама тебя недоумка.

Реклама? Об этом я и не подумал даже. Ну, да, вполне разумно. Кто без рекламы поедет в глушь искать какого-то неизвестного шамана? А так… Подтверждая мои мысли, Лис похвалился:

— Еще и по телевизору крутят. Жаль, показать не могу, антенны нет. Только провод от нее за телеком болтается. Я его скрутил и на изоленту, когда видак устанавливал.

Слушать дальше я его не стал. Придвинул газету к себе. Объявление было большим, цветным, в самом центре страницы. Сразу бросалось в глаза и яркостью, и необычностью. Текст изыском не отличался. Обычное объявление на не совсем обычную тему: «Потомственный шаман, наследник Белого волка, последний в роду решит ваши проблемы…»

Я покосился на волчью голову над дверью. Так вот для чего здесь она! Забавно. Жаль мне чужих потраченных денег, но я не собираюсь принимать в этом шоу участия. Не буду я обманывать людей. Не стану наживаться на чужом горе. Только Лису об этом знать не следует…

— Нашла!

Голос Вики прозвучал так звонко, что мы оба вздрогнули от неожиданности.

— Что нашла? — спросил Лис.

Девчонка уже была в обычной одежде. Юбку сменила на джинсы, надела светлую футболку.

— Вот, — сказала она и высыпала на стол тонкие черные заколочки.

Такие я видел давным-давно у матери, когда она крепила к волосам шиньон. Видеть видел, но как ими пользоваться, не имел ни малейшего понятия. Можно было, конечно догадаться, исходя из логики… Только Вика нам такого шанса не оставила. Сгребла пару штук, подошла ко мне со спины и приказала:

— Сиди смирно, а то могу нечаянно дернуть.

Я послушно замер, наблюдая в зеркале, метаморфозы.

Руки у Вики были ловкие, умелые. Пальцы аккуратно касались моих волос, подбирали прядки, закрепляли их на макушке. Скоро вся шевелюра была забрана наверх.

— Готово! — Похвалилась она.

— Это все? — Не понял Лис.

Она рассмеялась.

— Не все. Теперь примерим парик.

Вика покрутила фальшивые волосы в руках, распрямляя, укладывая, как положено. Потом осторожно надела мне голову. Получилось чуть лучше, чем у меня до этого, но все же не фонтан.

Она наморщила нос. Стало понятно, что полученный результат и ей пришелся не по вкусу. Не шаман, а суррогат какой-то недоделанный. Правда мнение свое я так и оставил при себе. Не хватало еще расстроить эту чудесную девочку.

— Сереж, повернись ко мне, — попросила она наконец.

Я поспешно повернулся. Она прижалась ко мне почти вплотную, обхватила пальцами голову. Лицо мое оказалось вровень с ее грудью. От Викиной близости у меня перехватило дыхание. Ее прикосновения будоражили, дарили ложную надежду, будили желание. Я закрыл глаза. Нечего пялиться на чужое. Не сейчас, по крайней мере. У меня и без того куча проблем. Потом, все потом.

Вика хлопотала над моей головой, что-то мурлыча под нос. Я ждал замерев.

— Все, — она пригладила челку и отошла в сторону. — Можешь смотреть.

Лис восхищенно присвистнул. Я обернулся, открыл глаза. Едва не воскликнул: «Мать моя женщина!» И было от чего. Я не узнал сам себя. Из зеркала на меня смотрел натуральный индеец. Даже Серегин нос, от рождения наделенный нехилой горбинкой, пришелся как нельзя кстати. Даже шрам над губой прекрасно дополнял картину.

— Как вам? — Спросила Вика у нас двоих. Она явственно гордилась полученным результатом.

Лис моментально выставил в верх большой палец. Восторженно прокомментировал:

— Класс! Викуля, у тебя золотые руки. Тебе никто об этом не говорил?

Она вновь рассмеялась.

— Ты, регулярно.

— Мне положено, — важно сказал он. — Должен же тебе кто-то говорить правду?

— Сереж, — Вика обратилась ко мне с беспокойством, — а тебе как?

Я честно ответил:

— Мать родная не узнает.

Она заулыбалась во весь рот.

— Так, — Лис довольно потер руки, — а теперь костюм. Надо посмотреть все в комплекте.

Как по мне так костюм уже был совсем ни к чему. Но, хозяин-барин. А хозяином в данный момент был Лис.

Шорты мне разрешили не снимать. Лис только заметил мельком:

— Когда будешь наряжаться для людей, надень джинсы.

С этим сложно было поспорить. Шаман и вдруг с голыми коленками — совсем не то. Никакой солидности. Кожаную шаманскую рубаху натягивали на меня вдвоем. Осторожно, чтобы не испортить Викины труды. Тут же решили, что следующий раз стоит начать с одевания. Так удобнее.

Потом Вика повязала мне на голову какую-то ерунду, сплетенную из цветного жгута и ленты. Закрепила в ней перо, подумала, не воткнуть ли еще парочку. Не воткнула. Все добавки были совершенно точно лишними.

— Все, — сказала она. — Мне кажется этого хватит.

Лис скомандовал:

— Серый, топай в центр комнаты. Покрутись там, чтобы мы поняли, как это выглядит.

Я встал, принялся вертеться, как дурак. Он тут же зашелся гоготом. Аж захрюкал от восторга.

— Ой, не могу! — Едва смог выговорить парень. — Шаман в коротких штанишках!

Вика неожиданно отвесила ему подзатыльник. Не зло, скорее в воспитательных целях. Он сразу заткнулся, потер ушибленное место, спросил:

— Ты чего?

— А ты чего? — Ответила она в тон.

Лис снова сдавленно хрюкнул, проглотил смешок.

— Так смешно же, — попытался оправдаться он.

Вика сдвинула брови. Лис поник. Я хмыкнул, принялся стягивать с себя весь этот маскарад.

— Сам справишься? — Спросила девчонка.

Я кивнул. Она отвесила Лису добавки, уже так, для профилактики, и утащила его на кухню. Я же разложил индейский наряд на сундуке, стянул парик и принялся выковыривать из волос невидимки.

Черт! Я мысленно шипел и плевался. Как бабы только с ними справляются? В какой-то момент мне показалось, что вместе с заколками я выдрал половину Серегиных волос. Счастье, что их изначально было не мало.

В дверях появилась Вика, задумчиво наморщила лоб.

— Сереж, ты чего возишься?

— Сейчас, — ответил я, выкручивая очередную пакость из пряди.

— А-а-а-а, — она все поняла, — давай, помогу.

В ее пальцах заколки вынимались, как по волшебству. А я сидел и думал, что не мужское это дело носить парики. Только кто здесь меня будет слушать? И сам себе ответил: «Никто».

Когда все волосы вернулись на место, Вика по собственной инициативе прошлась по ним щеткой, поправила на свой вкус, сказала:

— Вставай, там Слава уезжать собрался, хочет тебе что-то сказать.

Лис стоял на крыльце и курил, уставившись напряженным взглядом куда-то в сторону. Я посмотрел туда же. Хм, забор, череп на колу… Что интересного он там нашел? Я встал рядом. Вопросительно уставился на Вику.

Она кашлянула. Произнесла:

— Слав, ну?

Тот вздохнул, щелчком запулил недокуренную сигарету вниз, в траву. Повернулся ко мне. Вид у него был, как у самоубийцы, которому вот-вот предстоит сигануть с обрыва. Я пока не понимал, что происходит. Агрессией от парня не пахло. Но и хорошего я от него ждал.

Вика повторила с нажимом:

— Ну? Я жду.

Лис глянул на свою ладонь, отер ее о штаны и протянул мне. Я замешкался. Черт его знает, зачем ему это надо. Вика тут же переключилась на меня. Подтолкнула, показала взглядом: «Давай, сколько можно ждать?» Я поспешил ответить Лису пожатием.

Странное это, должно быть, было зрелище. Два взрослых парня жмут руки, глядя друг на друга исподлобья. Хорошо хоть улыбаться не пришлось.

— Ну! — Третий раз напомнила о себе девчонка.

И Лис заговорил:

— Серый, ты это… — Он поморщился, как от зубной боли. — Короче, я зла на тебя не держу…

И покосился на Вику. Та кивнула, ободрила улыбкой. И Лис окончательно сдался. Фразы его были сбивчивые. Слова с трудом вылетали из горла. Смысл прослеживался с трудом.

— Если, — он опять покосился на девчонку, — ну ты знаешь сам. То я тоже ничего. Короче, — он отчего-то взбодрился, выдал извечное, — не плюй в колодец, пригодится!

Вика прыснула. Я с трудом сдержал смешок. Видно было, что речь далась бедолаге с большим трудом.

— Слав, — сказал я совершенно искренне, — обещаю. И ты на меня зла держи.

Он крепче сжал мою руку, задержал на миг, потом отпустил. Обернулся к Вике, спросил:

— Все?

Та со смехом подтвердила:

— Все, Слав. Я тобой горжусь.

Жутко захотелось спросить: «А мной?» Но этот вопрос был риторическим.

— Тогда я пошел.

Лис опять вздохнул, на этот раз облегченно, украдкой отер ладонь о штанину. Мне пришло в голову, что индульгенцию я получил временную. Действует она ровно до тех пор, пока рядом Вика. А это отнюдь ненадолго. Задерживаться здесь я не собирался. Завтра в ночь придется валить.

И настроение сразу испортилось. Я не имел ни малейшего понятия, куда бежать. У меня не было ни денег, ни документов. Я даже не знал, как меня зовут. Не знал, где живу. Не знал никого и ничего. Если только отправиться к самому себе! Эта мысль мне отчего-то показалась дрянной. Меня от нее буквально воротило с души. Но если не будет выхода, если не удастся ничего о себе ничего узнать, то другого варианта не останется.

— Сереж, — Вика трясла меня за плечо, — Сереж, пойдем, тебе учиться надо. Слава просил за тобой проследить, а я обещала.

Взгляд у нее был серьезный. Брови нахмурены, пальцы теребили локон.

— Пойдем, — сказал я, — раз обещала, то надо выполнять.

Как во всю эту муть можно верить?

Взгляд у Анатолия Михайловича был честным-честным. Ровно таким, как у любого, кто лжет безбожно. Вспомнилось, что тогда, в девяностые… Я едва не чертыхнулся и мысленно себя поправил. Не тогда, а сейчас. Как же тяжело привыкнуть к мысли, что жить опять придется в это бурное время.

Так вот, некоторые умудрялись прикладываться к экрану больными частями тела, в надежде на целительное слово великого гуру. Говорят, даже геморрой пытались лечить. Воображение мое разгулялось, я живо представил эдакую пикантную картину, чудом не заржал. Сразу стало любопытно — как именно происходило приложение? В штанах или без? А вдруг, без них эффект куда забористей?

Не сдержался и хрюкнул.

Вика посмотрела на меня с укоризной. Она к передаче относилась совершенно серьезно.

— Смотрю-смотрю, — шепотом заверил я.

Черт, и не денешься никуда. Я поднял глаза вверх, оглядел потолок, задержал взгляд в углу на паутине. Паук деловито упаковывал муху в белый саван. Муха была знакомая — помоечная, с зеленым брюшком. Почему-то представилось, как так же пакуют Лиса. Это была хреновая мысль. Я сам себе напомнил: «Еще не известно, что твой предшественник натворил. Как бы тебя самого… Того… Как муху».

Я отвел глаза и глянул на часы. Скоро три. И этой мутотени на кассете осталось минут на пятнадцать. Там уже введенные в транс личности бродят по залу и лезут на сцену, как тараканы на стол. Все-таки Михалыч не зря слыл мастаком. Вон, сколько народу морочил.

Я тихонько вздохнул и вновь переключился на паутину. Там движуха закончилась. Спеленатая муха не трепыхалась, паук уполз по своим паучьим делам. Занять себя было нечем. Время тянулось безбожно медленно. Ползло едва-едва. Я с трудом подавил зевок, сел полубоком, чтобы совсем явно не палиться, и прикрыл глаза.

Проснулся от того, что кто-то тычем в бок. Встрепенулся. На экране немигающий взгляд Кашпировского исчез. В тишине повис черный фон.

— Закончилось, — сказала Вика. — Чего ждешь?

— А? — Я с трудом подавил зевок. — Сейчас выключу.

Но тут из телевизора раздалась знакомая мелодия и неудачник Том бросился в свой бесконечный бег за пакостником Джерри.

— Ой, мультики! — Оживилась Вика, вновь устраиваясь на стуле. — Сереж, а можно я посмотрю!

Сказала совсем как когда-то говорила Ирка. Мне безумно захотелось погладить ее по голове, я едва успел удержать руку.

— Можно, — ответил я и вышел во двор.

На крыльце лежал забытый Лисом кэмел. Вот это соблазн! Вот это везение! Спасибо тебе, Господи! Я воздел глаза к небесам. Сунул пачку в карман и тихонько проскользнул на кухню, чтобы стырить у Вики коробок. Благо видел на окне не один.

Потом так же бесшумно выбрался обратно, шмыгнул за дом, уселся под стеной, чиркнул спичкой и жадно закурил.

Мысли у меня были странные. Настойчиво крутилось в голове: «Что за жизнь наступила? За что такое везение? С чего это вдруг я должен изображать из себя другого человека? Почему обязан подстраиваться под его привычки?»

Я вспомнил намеки Лиса, оговорки Воланчика и подумал, что покойный уже Серега был далеко не ангелом. Он натворил дел, а мне их расхлебывать? Вот уж премного благодарен за такой подарочек. Да я понятия не имел что он сделал! Знать не знал, как с этим быть!

Я глубоко затянулся и прикрыл от удовольствия глаза. Сколько я там не курил? Неделю? Две? Тут же усмехнулся. Если считать от 78-го, то двадцать с хвостиком лет. А если… Я махнул рукой и затянулся вновь. И почему этот гад не курил? Принципы у него, видите ли. А мне что до этого? Я не он. Кто сказал, что я все должен делать, как он?

Кажется, Сереге пришла пора измениться. Я снова поднес сигарету ко рту.

— Сережа! — Вика свесилась вниз из окна и смотрела на меня. Взгляд у нее был осуждающий.

Мне стало стыдно. Черт. Почему эта соплячка приводит меня в смущение? Кто она мне? Никто. И все же. Я затушил сигарету о траву, поспешно сказал:

— Прости, я волнуюсь. А когда волнуюсь, меня тянет курить.

Взгляд ее смягчился. Она предложила:

— Хочешь, я картошку погрею? Пообедаем.

— Хочу, — серьезно ответил я. — Только сначала дай мне какую-нибудь миску. Я нам сливы соберу.

Она кивнула и скрылась в глубине комнаты.

Помните гардемаринов? «Легок на помине! Эх! И опять к обеду!»

У нас в аккурат к обеду поспел Воланчик. Пришел он, как всегда счастливый, шумный. Принес за собой запах бензина и тяжелую сумку. С порога закричал:

— Хозяюшка, принимай подарки!

В памяти моей всколыхнулось презрительное: «Шут!»

От этой мысли меня покоробило. Мысль была не моя. Досталась в наследство от Сереги. Мне Влад почему-то нравился.

Он затащил сумку внутрь, поставил ее под окно и тут же сцапал из миски сливу.

— Грязными руками? — Возмутилась Вика.

Воланчик сунул сливу в рот, пробормотал:

— И ничего они у меня не грязные. Так, чуть-чуть…

Вика нахмурилась, показала на рукомойник.

Влад отвернулся, сплюнул косточку в кулачок, словно между прочим скинул ее в помойное ведро. Заверил:

— Помою-помою, только не ругайся.

— То-то же.

И успокоенная Вика полезла за чистой тарелкой.

Когда он все же уселся, я кивнул на сумку и спросил:

— Что там у тебя?

Воланчик тут же оживился, потянулся к окну.

— Там…

Вика нахмурилась. Он моментально отдернул руки, схватился за вилку. Сказал:

— Давай потом, после еды. А то опять заставит руки мыть.

— И заставлю, — подтвердила девчонка.

Я хмыкнул, взял кусок хлеба и принялся за угощение.

Из сумки Влад извлек под заинтересованными взглядами развесные сосиски, помидоры, хлеб и три банки спрайта. Я удивился такому набору и поймал себя на том, что лет двадцать не пил газировки. Рука сама потянулась и тут же отдернулась.

Вика удивилась не меньше:

— Ой, а что это?

Не знает? Странно. Я невольно задумался, интересно, а какой сейчас год? Судя по всему, девяностые. Надо выяснить точнее, при случае.

Воланчик принял важный вид:

— Ребята привезли из Польши. Газировка такая.

Он подхватил банку протянул девушке.

— На, попробуй.

Она улыбнулась, взяла. Покрутила в руках, посмотрела так и эдак, смутилась и хотела уже было поставить на место. Я отнял напиток, открыл.

— Держи, пей.

И понял, что отнял миг триумфа у Влада. Тот откровенно расстроился.

— А ты откуда знаешь, как открывать?

Я усмехнулся.

— Секрет фирмы.

Влад что-то пробурчал в ответ и вновь полез в сумку. Торжественно изрек:

— Но это еще не все! Теперь самое главное!

И тут я увидел до боли знакомую банку растворимого кофе.

Тогда этот кофе назывался Kronung. С двумя точками над буквой «О». Чуть позже в России его стали продавать под другим названием. Но этот кофе был тем самым, первым, родным, привезенным из-за бугра. И это был самый лучший сюрприз за последнее время.

Влад сложил сумку, погладил по ней рукой. Сказал:

— Теперь все. Жаль, что Лис запретил пиво. И, — он выразительно воздел глаза к небу, помолчал, добавил многозначительно, — ну, ты сам знаешь, кто еще.

Проблема как раз и состояла в том, что я не знал. Я ничего не знал. Ничего! И тогда я спросил, не слишком надеясь на ответ:

— Ребят, а какой сегодня день?

Влад хохотнул:

— Ну ты и допился. Четверг!

Вика глянула с жалостью. Потом переменилась, вероятно решила, что я шучу. Спрятала улыбку.

— Шестнадцатое. — Посмотрела на меня лукаво, добавила: — Августа. Девяностый год. Достаточно?

— Вполне! Спасибо.

Это было уже что-то. Так, значит, меня занесло в самое начало лихих девяностых. Разгул бандитизма начнется чуть позже. Сейчас криминал только поднимает голову. А, значит, есть шанс вылезти из авантюры с шаманом живым. Это событие стоило отметить, пусть даже без пива и водки. Я посмотрел на свою команду.

— Слушайте, ребят, — у меня появилась гениальная идея, — а, давайте, разожжем костерок? Я тут во дворе полешки видел, в сарае топор, и местечко подходящее есть. Сосиски пожарим, хлебушек. Кофейку выпьем, раз уж пива нет.

Вика захлопала в ладоши. Издала звук, в любое время означающий полный восторг. Влад поднял вверх бровь, в предвкушении потер руки.

— А почему бы и нет? Веди, командир!

Я выпятил грудь колесом, сделал важный вид и повел.

Место для костра было принято на ура. Вика тут же начала хлопотать над столом. Бросила только:

— Воды мне наберите кто-нибудь.

С водой вызвался помочь Воланчик. Он принялся с энтузиазмом крутить ворот, залихватски хекая на каждом повороте. Меня же отправили в сарай за топором.

Когда вернулся, вода уже была набрана. Вика стелила на столе одну из газет, принесенных Лисом. Влад стоял возле поленницы, скептически рассматривая стратегический запас. Я встал рядом с ним.

— Мокрое почти все, — сказал он. — Ночью лило, сам знаешь.

Я предложил:

— Давай посмотрим в середке.

Там было чуть получше, но все равно не фонтан. Воланчик поскреб в затылке.

— Что делать будем?

Я поспешил его обнадежить:

— Помаленьку разведем. Полешки надо потоньше порубить. Дома есть газеты. Лис утром целую пачку принес. Страницу с рекламой оставим, остальное на растопку. Ну и бензин, накрайняк, в твоей ласточке.

Про склад макулатуры в сарае я пока решил промолчать. Отчего-то мне казалось, что Вика его жечь не позволит.

— Короче, ты дуй за газетами, а я пока нарублю.

Я взял полено посуше, пристроил на колоде, примерился.

Воланчик подскочил, попытался вырвать топор у меня из рук. Когда не вышло, сказал:

— Отдай мне, ты ж его в руках никогда не держал. Пальцы еще себе оттяпаешь. А я за тебя отвечаю.

— Ой, — отмахнулся я беспечно, так уж и отвечаешь!

Я всего лишь хотел пошутить, но Влад вдруг обозлился.

— Свинья ты, Серега, неблагодарная. — Он вырвал у меня топор. — Я уже десять раз пожалел, что поручился за тебя. Я квартиру свою в залог оставил! А ты… Скотина…

Он ушел к поленнице. По спине его, по всей его фигуре было видно, что он безумно, без меры обижен. Вика глянула на меня с укоризной, покачала головой, бросилась следом. От ее немого осуждения стало совсем тошно.

Я опустился на крыльцо, прямо на ступени, обхватил голову. Кем же ты был, Серега? Что ты такого натворил, если все, кто рядом с тобой теперь страдают? Какой же ты был сволочью? Мне было горько. Мне было обидно. Я сейчас отдувался за то, чего никогда не делал. Я отвечал за грехи неизвестного мне человека. Я ничего не мог с этим поделать.

А еще вдруг отчетливо понял, что теперь не смогу отсюда уйти. Не смогу бросить Влада, который ради друга пожертвовал всем, что имел. Не смогу ответить ему черной неблагодарностью за помощь. Я поднял глаза к небу. Чтоб тебе там, на том свете, икалось, Серега! Удружил, так удружил, гад! Что же мне теперь делать? Как быть?

Я встал и, для начала, пошел просить у друга прощения. Прощения за чужие грехи.

К счастью топором Влад орудовал мастерски. Полешки он настругал тоненько, почти как лучинки, поставил шалашиком. Вниз сложил скомканные газеты. Сказал с удовольствием:

— Смотри, студент!

И поджег. Все разгорелось у него с первой попытки. Даже бензин не понадобился. Очень скоро у нас полыхал настоящий костер. Жадное пламя пожирало влажные дрова. Дым стелился по земле, разгонял комаров.

Вика накрыла на стол. Уселась было на лавку, но встрепенулась:

— А жарить на чем будем? Шампуров в доме нет.

Шампуры не нашлись и в сарае. Я хотел уже сходить в перелесок, нарубить прутков лещины, но Влад меня остановил.

— Погоди, там черная смородина совсем заросла, все равно рядить надо. Сейчас я вам таких палочек организую — закачаетесь! От смородины знаешь какой аромат?

Он прицокнул языком. Я хотел сказать, что знаю, сам резал их не один раз, но не стал. Жаль было портить ему минуту триумфа по второму разу.

За столом шла душевная беседа. Ребята приканчивали экзотический спрайт, я с удовольствием попивал кофе и, сидя на принесенном из кухни табурете, жарил сосиски.

— Отработаем долг, — говорил Влад, — и я этого обормота возьму к себе на завод. Хватит ему без дела шастать. Вот скажи, какой из него артист? Так, недоразумение одно.

Я не стал спорить. Не хотелось разрушать парню мечты. Пусть я не знал, где он работает. Только скоро почти от всех заводов не останется и следа. Появятся там бесконечные склады и разные странные конторы. Скоро, не сейчас. Сейчас у людей были совсем другие мечты. Куда они только денутся через пару лет?

Я отогнал тоскливые мысли, перевернул сосиски, прокричал:

— Почти готово! Хлеб жарить будем?

— Будем! — С готовностью ответила Вика.

— Тогда неси!

Она притащила нарезанный толстыми кусками батон, пустую тарелку. Сосиски поснимали с палок. Взамен нанизали хлеб. Ребята остались рядом, никто не стал уходить. Я выдал каждому по ветке. Пусть обжаривают себе сами, кому как нравится.

Потом подумал: «Ну его, пусть все плохое останется в будущем. А пока у нас чудесный вечер в приятной компании. А пока мне было хорошо». Я снял с прутка сосиску и с удовольствием принялся жевать.

Ближе к вечеру зазвенели комары. Наглые, голодные, злые. На дым от костра им было глубоко начихать. Вика сбегала в дом, принесла звездочку. Мазнула себе на лицо, на руки, на шею, протянула нам. Предложила:

— Намажьтесь, они эту штуку страсть как не любят.

Влад схватил, принялся тереть. Я поморщился. Хоть и не был комаром, но звездочку тоже страсть как не любил. Но куда деваться? Мазаться пришлось и мне. Кровососы сразу отстали. Пищали на расстоянии, близко подлетать не решались.

Скоро на улице стало прохладно. Вика грела ладони о чашку. Я сходил в ее комнату, принес вязаный жакет. Себе прихватил куртейку от спортивного костюма. Владу какую-то спецовку из сеней. Ничего другого у меня попросту не было.

Где-то в вышине запела птица. Звонко, красиво, с переливами.

— Соловей? — Попыталась угадать Вика.

Я не знал. Воланчик не знал тоже. Но важно подтвердил:

— А то кто же. Он.

Вика притихла. Пение разливалось над двором, над крышей дома. Есть не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Разве только прикрыть глаза и сидеть тихонько, не решаясь спугнуть настроение.

Птица затихла. Влад приглушенно кашлянул. До меня вдруг дошло, что нарушить возникшую идиллию побоялся не я один. Мы все трое сидели тихо, не шелохнувшись.

— Жаль телек не работает, — вздохнул Влад. — Сейчас бы включили. А так, не твои же пособия смотреть.

Он усмехнулся. Вика наклонилась вперед, к столу.

— Мальчики, может, вы что-нибудь придумаете? Вы же мужчины. У вас ум о-го-го!

Воланчик откровенно заржал.

— Вот это загнула!

Я посмотрел на стол, на алюминиевые банки, и вспомнил вдруг ролик, виденный в интернете, поразивший своей простой. Сказал девчонке:

— Можно попробовать. Не знаешь, у нас где-нибудь в доме плечики есть?

— Есть, — обрадовалась Вика. — Точно есть, я видела в сенях!

— Тащи!

Я перевел взгляд на небо. Солнце уже спряталось. Начинало смеркаться. Но до темноты время еще оставалось. Поэтому сказал:

— Есть у нас еще с полчаса, как раз успеем.

И я в который раз за день отправился в сарай. На этот раз за проволокой и изолентой.

Кто бы что ни подумал, но антенну сделать оказалось довольно просто, если, конечно, есть, что ловить. Лучше всего из подручных средств для этого годятся банальные банки. Их я примотал к вешалке изолентой. Сбегал в дом, как Лис и обещал, нашел за телевизором моток кабеля. Штекер вставил в гнездо, другой конец выкинул за окно. Через пять минут самопальная антенна была готова.

— Ты где такому научился? — С интересом спросил Воланчик. — Что-то я за тобой подобных способностей не припомню.

— В Караганде, — буркнул я. Не объяснять же, что видел ролик в будущем в интернете почти тридцать лет спустя.

Вика спросила с сомнением:

— И что, это будет работать?

Что сказать? Я и сам ни в чем не был уверен до конца. В роликах работало превосходно. Поэтому просто ответил:

— Должно.

Их это не убедило. Но любопытство все же взяло верх. И Воланчик спросил:

— Испытывать когда начнем?

— Да хоть сейчас. — Вешалку с примотанными банками я сунул ему в руки. — Погоди. Я в сарае видел грабли.

— Грабли? — Вика изумилась еще сильнее. — Зачем нам грабли? Или на них телевизор тоже ловит?

Влад лишь молча покрутил пальцем у виска. Поинтересовалася:

— Викуля, ты уверена, что он нигде здесь самогона не нашел? Или головкой ненароком не ушибся? Чем вы тут таким без меня занимались?

— Не знаю… — Голос ее прозвучал беспощно. — Вроде ничем.

Она задумалась и тут же спохватилась:

— А ты о чем?

Влад отмахнулся, предусмотрительно отошел подальше.

— Да ну вас, — я аж сплюнул от досады. — А ты Влад сам! — Я повторил его жест. — Никто на грабли ничего ловить не будет. Мне палка нужна, к чему антенну прибить. Ее поднимать придется. Но, если ты на грабли не согласен, то тогда, конечно, можешь стоять под окном и держать ее сам.

— Я? — Влад ткнул в себя пальцем, сделал страшные глаза. — Я согласен на грабли. Я даже против лопаты возражать не стану.

Вика тоненько расмеялась.

— Ой, мальчики, идите за своими граблями. А эту вашу конструкцию я и сама подержу.

В сарае нашлись не только грабли. Пронырливый Воланчик у самой стеночки, в углу обнаружил пучок деревянных реек. Обрадовался, как ребенок.

— Живем! — Выдал он, демонстрируя свою находку. — Мы с тобой из этого, что хочешь соорудим.

Шагнул вперед, запнулся за порог и едва не завалился ничком. Я его придержал, отобрал ценную добычу.

— Дай сюда. А то переломаешь последнее.

Взгляд его стал таким удивленным, дальше некуда. Воланчик нахмурил лоб, задумался. А я вдруг вспомнил его слова про топор, про пальцы, запоздало подумал, что веду себя совсем не так, как вел бы Серега, будь он сейчас на моем месте. Но было уже поздно. Что сказано, то сказано. К тому же, откуда мне знать, как делал Серега? Я о нем ничего не помню! Черт! Черт! Черт!

И я сделал то единственное, что смог придумать. Принял вид, будто ничего не случилось.

Дальше все было предельно просто. Вику отправили в дом, включать телевизор. Влад широко расставил ноги для устойчивости и задрал рейку с антенной вверх. Сразу стал похож на участника митинга с транспарантом.

В телевизоре появился сигнал.

— Ой! — закричала Вика и захлопала в ладоши. — Работает! Работает, ребята!

Это было хорошо. Это было было просто замечательно. Я велел Владу поднять палку максимально вверх, а Вике приказал:

— Лучше каналы пощелкай.

Рейку закрепили на стене. Просто прибили гвоздями. Мы с Владом перетащили в дом остатки пикника, затушили костер. Вика расставила стулья. Как раз начиналась программа время.

В экран я уставился с особым интересом. То, что для ребят было обыденностью, для меня сейчас казалось чем-то невероятно важным. Первая же новость огорошила, повергла в шок.

Доктор ровным голосом сообщил: «Печальное известие пришло из Юрмалы. Вчера в автомобильной аварии погиб кумир…»

Я опустил глаза и сжал кулаки. Для меня это новостью не было. Просто я начисто забыл дату. Забыл, что Виктор Цой погиб вчера, в день моего здесь появления. А вот для ребят… Я украдкой посмотрел на них.

В глазах у Вики стояли слезы. Воланчик, как рыба на мели, молча открывал-закрывал рот. Для них известие о гибели Цоя стало шоком.

— Как же так? — Влад никак не мог поверить. — И что теперь?

Я подумал: «Теперь ничего. Ты просто привыкнешь к этой мысли и будешь жить дальше. Сколько еще смертей кумиров ждет тебя впереди?»

Вика хлюпнула носом. Смотреть телевизор расхотелось. Я нажал кнопку на пульте, встал и включил магнитофон. Вечно живой Цой пел:

Влад молча поднялся и вышел. Скоро он вернулся, неся с собой пол-литра водки. Поставил на стол, сорвал крышку, сказал:

— Давайте что ли помянем?

Хотел уже хлебнуть из горла, но Вика отняла бутылку.

— Погоди, я стаканы принесу.

Влад совсем сник.

— Неси.

Она принесла остатки сосисок, хлеб, стаканы. Три штуки, за что заработала мой удивленный взгляд. Я никак не ожидал, что наша скромница тоже будет пить.

Влад налил два стакана почти до половины, коснулся горлышком бутылки третьего. Вика вскричала:

— Мне чуть-чуть, — смущенно добавила, — я вообще не пью.

Воланчик понимающе плеснул ей на самое донышко. Так, только понюхать. Стаканы подняли не чокаясь.

— А как же Лис? — спросил я.

Влад окрысился:

— Да пошел он в ж… — Осекся, бросил взгляд на Вику и тут же сменил тон. — Пей, он поймет.

И мы выпили. Потом выпили еще. Жаль поллитровка в стаканах такая маленькая. Цой пел. Мы сидели молча. Я думал, что так и не смог увидеть его живьем. Ни в тот раз, когда жил за себя, ни в этот, за Серегу. Жаль.

Ночевать Воланчик остался у нас. Посмотрел на темень за окном, просто сказал:

— Чего я, как дурак, попрусь обратно в город? Да еще после водки… Будьте людьми, найдите усталому путнику свободный уголок!

Водка была решающим аргументом. Свободных уголков в доме оказалось предостаточно. Вика согласилась сразу, только спросила:

— Оставайся. Только спать где будешь? Здесь третьей кровати нет!

Воланчик обрадовался:

— О, это не проблема. Все сделаем в лучшем виде.

Он сбегал в сени, стянул все барахло, висевшее на гвоздях, притащил в мою комнату, распределил его равномерно на полу пол окном. Соорудил себе подобие топчана. Сказал довольно:

— Ну как?

Честно говоря, вышло не очень. Вика была со мной солидарна. Она принесла свое покрывало, накинула сверху, подоткнула края. Так стало куда лучше. Потом пришла очередь сундука.

Оттуда достали комплект белья. Постелили простыню. Мое покрывало вдели в пододеяльник. Подушку соорудили из двух наших с ней полотенец.

Влад оглядел, улегся, опробовал. Вика спросила:

— Удобно?

Парень восторженно изрек:

— Класс! Спать буду, как фон-барон.

Потом подумал и добавил:

— Позже надо будет из дома матрас притащить.

Вика рассмеялась.

— Врушка ты, а не фон-барон.

Потом погрустнела:

— Ладно, ребята, вы не обидитесь, если я спать пойду?

Я подошел к столу, нажал кнопку магнитофона. Цой замолчал.

— Не обидимся, иди, доброй ночи.

Вика прижалась щекой к косяку, замерла, грустно улыбнулась.

— И вам, мальчики, хороших слов.

Ночью мне опять снилась бабка. Под котлом на этот раз горел огонь. Плохо горел. С чадом, с дымом. Старуха наклонялась, пыталась его раздуть. Летели искры. Варево булькало, на поверхности его лопались крупные пузыри. Чуть поодаль лежала толстая старинная книга. Сверху на ней, на потертой кожаной обложке восседал давешний кот. Он мыл белые кончики лапок и косил на меня желтым глазом.

Вокруг, как и первый раз, не было ничего.

— Рано пришел, — сказала старуха, не оборачиваясь, — снова рано.

Я слегка обнаглел и задал вопрос:

— А когда не рано?

Она спихнула рукой кота, показала на книгу.

— Когда обзаведешься ею наяву.

Книга была старой, такие на каждом шагу не встречаются. И я подумал, что мне получить ее в реальной жизни точно не светит. Где мне там ее взять? Разве что в сарае? Только я там библиотеки не припомню. Чушь. Я шагнул вперед, чтобы разглядеть фолиант поближе, протянул руку. Кот зашипел, выгнул спину, прижал уши. Пальцы отдернуть я не успел. Черный меховой комок, сверкая злющими глазами вцепился в мою ладонь.

И я проснулся.

За окном едва брезжил рассвет. Надо мной стоял Влад. Молча тряс за плечо. Увидев, что я открыл глаза, он приложил к своим губам палец, прошептал едва слышно:

— Тише! Слышишь?

Что? Я прислушался. За стеной кто-то тихо всхлипывал. Вика? Плачет? Снова плачет?

— Снова плачет… — шепотом озвучил я.

— Снова? — Влад удивился. — А когда еще?

— Вчера, ночью. Погоди.

Я поднялся, потихоньку влез в шорты.

— Пойдем что ли, спросим?

Он замялся:

— А удобно?

На этот вопрос ответа я не знал. С девушками всегда сложно. Что удобно, а что нет — попробуй угадай.

— Не хочешь, не ходи.

— Ну уж нет, вместе, так вместе. — Он даже слегка обиделся.

Влад просто обмотался покрывалом. В сени мы вышли друг за другом. Нерешительно замерли на пороге Викиной комнаты. За дверью было тихо. Я постучал, позвал:

— Вика, что у тебя случилось.

В ответ молчок. Я плюнул на все и приоткрыл дверь.

Девчонка лежала лицом к стене, укрывшись с головой одеялом. Дышала тихо-тихо, почти бесшумно. А это значило, что точно не спит.

— Вика, — позвал я еще раз, — что с тобой?

Молчание, снова молчание. Воланчик тронул меня за руку.

— Пойдем отсюда, утром спросишь.

Утром, так утром. Я твердо решил, учинить девчонке допрос, прикрыл дверь и вернулся к себе. Влад уже улегся на свою лежанку. Он по-детски подсунул по щеку ладошку, протянул сквозь зевок:

— Спи, Серый, спи. Не трогай ее сейчас.

И был совершенно прав.

Утром Вика встала первой. Потихоньку сварила кашу, собралась улизнуть. Влад поймал ее в дверях.

— Не пущу, — сказал он серьезно. — Даже не думай. Пойдем, расскажешь, что у тебя стряслось.

— Скоро Слава приедет! — Невпопад возразила она.

— И что? — Влад вопросительно поднял бровь.

Она сникла, всхлипнула:

— Ничего. Я не могу рассказать.

Тут уже вмешался я.

— Почему? Ты кого-то ограбила?

Вика сделала квадратные глаза. Указала на себя, словно не могла поверить в обвинение:

— Я?

— Значит не ограбила. — Я выдвинул следующую версию. — Убила?

Девчонка даже перестала всхлипывать. Сейчас от возмущения она вполне была способна прибить меня.

Я улыбнулся.

— Тоже нет?

Вика помотала головой.

— Вот видишь. А все остальное рассказывать не страшно. Пойдем.

Я подпихнул я в сторону кухни. И девчонка смиренно поплелась туда. Мы усадили ее за стол. Влад сам налил ей чаю, пододвинул блюдечко с вареньем.

— Пей, и рассказывай, — сказал он, — что такая замечательная девушка, как ты здесь забыла?

Вика всхлипнула и разревелась.

Ее история была банальной и странной. Ей просто нужны были деньги. Много денег.

— Мама заболела, — слезы текли по щекам девчонки, а она не замечала их, — врач сказал, что у нас в стране лекарства нет. Надо покупать заграницей. А это дорого-о-о-о…

— Сколько? — Спросил Воланчик.

Вика озвучила цифру, я невольно присвистнул. Это было не просто много, это было до… Я даже не мог представить, на что сейчас, когда медицина еще не успела развалиться, может понадобиться такая сумма.

— А врача вы где нашли? — поинтересовался я осторожно.

— В поликлинике. — Слезопад слегка утих.

В поликлинике. Хм… Я посмотрел на нее, на Валада, тот тоже пребывал в недоумении.

— Вика, — спросил я, — а что у твоей мамы за болезнь?

Она замотала головой.

— Не спрашивай, я не могу сказать. Я обещала.

Тааак… Все это мне не нравилось абсолютно.

— И где ты собираешься такую сумму взять?

— Здесь. — Сказала она уже почти спокойно. — Мне Слава обещал помочь. Он только из-за меня во все это ввязался.

— Ты в нем уверена?

— Да. — Она говорила твердо. — Я Славу с самого детства знаю. Мы вместе росли. Он мне почти, как брат.

Воланчик многозначительно хмыкнул, благо высказываться не стал. Я пихнул его под столом ногой. Мне тоже было ясно, что Лис глядит на девчонку совсем не как брат.

— А еще он мне велел присматривать за тобой. Чтобы ты не сбежал. Без тебя у нас ничего не выйдет.

От такой откровенности я даже вздрогнул. Влад, Вика, кто еще? Благо девчонке Серега должен не был.

Она перестала реветь. Уставилась на меня в упор.

— Ты же не сбежишь? Ты же мне поможешь?

Вот что сказать? Я чувствовал, что она не врет. Но помочь ей, Владу, самому себе, значило обмануть кого-то другого. Кого-то, кто не был ни в чем виноват. Та еще дилемма. Я вздохнул и ответил:

— Помогу. Куда я от вас денусь.

Чуть позже, когда пришел Лис, когда узрел зареванные Викины глаза, когда попытался получить ответ, но не добился ничего, я поманил его в сторону.

— Лис, — , сказал я, как только мы отошли, — не волнуйся, я не сбегу отсюда. Я помогу Вике, я не брошу Влада. Даю тебе слово.

Он нахмурился:

— Оставь его себе, свое слово. Ты слишком щедро разбрасываешься обещаниями. Цена им три гроша в базарный день. Я тебе не верю. А потому буду за тобой следить и сам откручу тебе башку, если что. Слово он дает!

Лис сжал ладонь в кулак и сунул его мне под нос.

— А я тебе обещаю вот что! И слово свое, в отличие от тебя, скотины, сдержу.

— Погоди, — я совсем не хотел ссориться. Просто отвел кулак в сторону. — Погоди. Мне надо тебе сказать.

Он отошел на шаг и глянул исподлобья.

— Говори. Ну?

— Я не знаю, как быть. — Я замялся, потому что действительно не знал. — С дамочками, которым нужен отворот, приворот, лечение сглаза и прочая лабуда, я справлюсь. А что делать с теми, кто болен? Им я не смогу помочь. И вредить не хочу тоже.

Лис прищурился, во взгляде его читалось недоверие.

— С чего вдруг такая щепетильность? Раньше тебя это совсем не волновало.

Я пожал плечами. Черт, скоро это станет моей привычкой, и я начну ими пожимать, не задумываясь.

— Думай, что хочешь. Только делать-то что? Могу я их отправлять к врачу?

Лис вздохнул. Ему и самому происходящее нравилось не слишком. Помолчал, решился:

— Можешь. Но деньги бери. Иначе нам обоим голову оторвут. И я тебе уже не смогу помочь.

Мне сразу полегчало. Это был выход. И я сказал искренне:

— Спасибо.

Как нас учили? Не навреди? Я постараюсь не навредить никому.

В субботу все встали спозаранку. Влад собрал свой импровизированный тюфяк и запихнул в сундук поверх простыней. Останавливать его никто не стал. Завтракали на скорую руку. Потом принялись за облачение. Вика распустила волосы, надела маскарадное платье. Повздыхала, выбирая между кроссовками и модными лодочками и осталась в тапках.

Я напялил свой костюм прямо поверх футболки. Ни джинсы, ни кроссовки менять не стал. Попросту было не на что. Парик мне опять приладила Вика.

Как раз на этом этапе приехал Лис. Приехал не один — с незнакомым мужиком. Холеным, важным, в дорогом костюме.

— Это наш куратор, — шепотом сообщил Влад.

Впрочем, я и сам уже понял, что дядя приехал с инспекцией. Комнату он обозрел с брезгливой миной. С тем же видом оглядел мой наряд. Бросил мимолетный взгляд на Вику, задержался на ее фигурке чуть подольше, чем позволяли правила приличия. Удивленно приподнял бровь. Я заметил, как вспыхнул Лис. Вспыхнул и тут же погас, сдержался.

Наконец незнакомец изволил говорить. Слова его звучали обидно и справедливо одновременно.

— Балаган, — сказал он, — дешевая самодеятельность. Чувствую, зря мы в это ввязались. С этим, — он ткнул в меня пальцем, — бездарем дело не выгорит.

Влад бросился меня защищать.

— Все у нас получится, — он попытался быть убедительным, но договорить не смог.

Барин слушал только себя.

— Ну-ну, — сказал он, кривя губы, — посмотрим. В любом случае, отвечать вы будете все вместе.

Он смахнул со стула несуществующую пыль, уселся, по-дамски закинув ногу на ногу, сцепил руки в замок.

— Значит так, ваши, как и договаривались, сорок процентов. Если дело пойдет, реквизит, реклама и накладные расходы пополам. Если не пойдет, все, что потрачено, включу в ваш долг.

Смотрел он при этом почти все время на меня.

— Это понятно?

— Что тут непонятного, — снова влез Воланчик.

Мужик его осек:

— Закрой пасть, тебе слово не давали.

Влад замолчал, отвернулся к окну.

— Понятно, — ответил я.

— Тогда слушай. Твоя задача, сделать так, чтобы клиент обязательно вернулся. Назначай курс сеансов. Говори, что с одного раза проблему не решить.

Он важно поднял вверх палец.

— Клиента надо доить до тех пор, пока у него есть деньги. И главное, — он ухмыльнулся, — помни, долги сами себя не погасят. А взять с тебя больше нечего, кроме твоей никчемной душонки! — Он совершенно недвусмысленно ткнул пальцем в меня самого.

И я почувствовал себя, как под прицелом. Отчего-то я ему поверил. Такие не умеют прощать. Такие молятся только деньгам.

— Лис, покажи, что привез.

Тот метнулся в сени, вернулся уже с дипломатом и пакетом. Стало интересно, что там? Деньги? Документы? Угадать не удалось. В пакете была обувная коробка. Ее вручили Вике.

Дипломат же Лис водрузил на стол. Уже там покрутил замок, откинул крышку и принялся выгружать всякие разности: черную скатерть, блюдо из черной керамики, тонкие свечи, мел, пиалу из зеленого материала, похожего на малахит, белую каменную палочку, камертон…

Я даже вытаращил глаза. Господи, это-то тут причем? Куратор заметил мою реакцию.

— Чем больше деталей, — снизошел он до пояснений, — тем лучше. Внимание отвлекает. Расслабляет. Заставляет болтать.

На стол тем временем положили три толстых блокнота в обложке из синей кожи. Кустарную ручку в корпусе из резной кости с пучком перьев в навершии. На ручке и на обложке блокнота золотом была поставлен оттиск — волчья голова.

Дальше был бархатный мешочек, из которого на блюдо высыпали целую горсть окатышей. Я даже вспомнил название этого камня — речной нефрит. Последним я увидел нож. Кривой изящный, ровно такой, каким обычно рисуют керамбит, с наборной рукоятью из обсидиана, разделенной серебряными чернеными кольцами. Нож был красивый. Мне захотелось его взять, но пришлось сдержаться.

— Пока все. Возникнут еще какие идеи, передадите ему. — Палец уткнулся в Лиса.

Наш гость прихлопнул себя по коленям, поднялся.

— Слава, — приказал он, — будешь докладывать ежедневно. Неделю вам на разгон, потом пришлю казначея. Если узнаю, что кто-то крысит, зарою.

Он прихлопнул ладонью по столу, развернулся и, не прощаясь, ушел. Я смотрел ему в след. Было очевидно, что слово «зарою» не просто цветистый оборот. Я помнил, что творилось в стране в девяностые и даже представить не пытался, сколько раскидано по лесам безымянных могил.

Шаманы, говорите? Экзотика, говорите? Отбоя не будет, говорите? Время неспешно близилось к обеду. У нас пока не проявился ни один клиент. Все основательно заскучали. От нечего делать, Влад включил телевизор — любимый мной когда-то канал 2х2.

Когда стрелки подобрались к часу, Вика предложила:

— Что зря сидеть, пойдемте что ли обедать?

Слова ее словно прозвучали сигналом для вселенной. За окном раздался звук подъехавшей машины. Хлопнула дверь. Послышались голоса. Я ткнул на кнопку пульта и приготовился к встрече. Было противно. Было тошно. Было сложно наступить на горло собственным принципам. Больше всего сейчас мне хотелось послать все эти принципы цивилизованного человека. Но! Хотеть не значит сделать.

Я положил руки на черное сукно и уставился в окно.

Скоро калитка открылась. Во двор зашла дама, жутко модная по понятиям того времени. Я сжал губы и подумал, что главное не ржать. Наряд клиентки ассоциировался у меня не с богатством. Отнюдь. Так через несколько лет будут выглядеть девочки, стоящие у дороги под надзором мамочек. От ночных бабочек недалекого будущего эту «леди» отличало лишь обилие золота везде, где можно.

На даме были черные колготки в сетку, мини-юбка, желтый пиджак с огромными плечами. В пергидрольных начесанных волосах красовался большой бант. Завершал облик боевой раскрас. Дама морщила нос и брезгливо озиралась.

Я сдавленно хрюкнул и бросил взгляд на Вику. Та моего веселья не разделяла. От вида дамочки в ее глазах разгоралось восхищение. А я лишний раз подумал, что ни черта не смыслю в женщинах. Не понимаю, что им нравится, а что нет. Ну и ладно.

— Я открою, сорвался с места Влад. А Лис просто ушел на кухню, чтобы не мешать.

Дама была с охраной — амбалом, квадратным, что вдоль, что поперек. Влад поприветствовал клиентку, пропустил ее внутрь. Секьюрити же умудрился оставить за дверями. Я услышал только:

— Вам нельзя, вы нарушите структуру тонкого поля. У мастера ничего не получится.

На этот раз хихикнула Вика. Я только покачал головой. На это место лучше было посадить самого Воланчика. У него бы охмурение прошло куда ловчее. Ну да, что теперь с этим поделать…

Я поднялся на встречу клиентке. Поприветствовал, неизвестно откуда вырвавшимся:

— Мадам, прошу! — Я указал на стул.

Ей обращение понравилось. Она кивнула, глянула с любопытством. На стул устроилась осторожно, на самый краешек. Мой облик, как ни странно, вызвал у нее одобрение. Облик Вики это одобрение только утвердил.

Я выдал услышанное когда-то:

— Что привело вас в нашу скромную обитель?

Фраза вышла идиотской, не в меру куртуазной. Но клиентка восприняла ее, как должное. Уставилась на меня огромными синими глазами, захлопала наклеенными ресницами и трагически произнесла:

— Мастер, меня не понимает муж. Я думаю, что на меня навели порчу!

Считайте меня кем угодно, но ее мне жалко не было, ничуть. Таких дамочек я терпеть не мог: трепещущие реснички, надутые губки, нервные пальцы. А взгляд холодный-холодный, бездушный, как оптический прицел. В мозгу безостановочно работает калькулятор, считающий, кто и сколько стоит. Не баба, а самовлюбленная кукла, киборг. С такими мне часто доводилось работать. Я знал, как себя вести. Поэтому мило улыбнулся. Сказал, мягко, сочувственно:

— Как я вас понимаю.

Дамочка взмахнула своими ресницами, собралась поведать что-то еще, но я ее остановил:

— Погодите, мы еще все обсудим. А пока…

Я вдруг вспомнил виденную в далеком будущем передачу, и меня возникла гениальная идея. Отыскал взглядом Вику.

— Виктория, будьте добры, принесите мне стакан колодезной воды и сырые яйца. Все, сколько осталось. Наша уважаемая гостья должна сама выбрать.

Вика смиренно поклонилась, пролепетала:

— Сейчас, мастер.

Дама забыла разыгрывать дуру, уставилась на меня жадным взглядом. Ей стало интересно, ей стало любопытно. Она хотела понимания и шоу? Да будет так. Сейчас она получит и то, и другое.

Вика где-то умудрилась раздобыть поднос. Жостовский, с росписью. На него водрузила полнехонький стакан и керамическое блюдо с сырыми яйцами. Внесла все с видом таинственным, непроницаемым. Склонилась передо мной.

— Все готово, мастер.

Я подвинул поднос к клиентке. Протянул ей пиалу из реквизита. Предложил:

— Налейте в нее воды на половину. Только не спешите, думайте о своей проблеме.

Взгляд у мадам стал невероятно любопытным. Она взяла стакан, прикрыла веки, застыла, потом отмерла и осторожно плеснула воды в пиалу.

— Что дальше? — Спросила клиентка.

И стало понятно, что рыбка клюнула. Процесс ей понравился. Я провел над блюдом ладонью, останавливая пальцы над каждым яйцом. Сделал глубокомысленный вид.

— Теперь в одну руку возьмите любое яйцо, накройте сверху второй ладонью и расскажите мне о вашей проблеме. — Я поднял палец вверх. — Только честно, не пытайтесь приукрашивать. Иначе я не смогу вам помочь.

Она повертела кончиками пальцев все, что лежало на блюде, выбрала одно из яиц и спрятала его в ладонях. Потом спросила:

— А вода для чего.

Я ответил таинственным шепотом:

— Вода нам пригодится чуть позже. Увидите. А пока я хочу узнать, что вас сюда привело.

История была стара, как мир. Муж зарабатывал бабло. Мадам не знала куда себя девать от скуки. Старым подругам она не доверяла. Новыми так толком и не обзавелась. Найти себе любовника не решалась. Жизнь ее была скучна и однообразна. Золотая клетка не давала простора для полета. Сейчас она упоенно жаловалась:

— А последнее время он вообще повадился ездить в командировки. Пропадает там неделями. Работает, видите ли! Только мне кажется, что не работает он там. Сами знаете, как это бывает. — Дамочка бросила на меня взгляд, оценила возраст, поджала губы. — Хотя, может, и не знаете. Вам-то откуда? — Она достала из сумочки платок, промокнула абсолютно сухи глаза: — У них же как? Куча друзей. Пьянки, баня, девки… А он из командировок такой усталый приезжает. Не на работе же он так впахивает?

Она замолчала, явно ожидая от меня ответа. Я реагировать, высказывать свое мнение не спешил. Предложил:

— Теперь разбейте яйцо в воду. Посмотрим, как вам поступать дальше.

Дамочка повздыхала, стукнула скорлупой о край пиалы, выполнила мои указания, отерла пальцы своим платком. После недоуменно глянула внутрь чаши и пробормотала:

— Яйцо, как яйцо. Что там вообще можно увидеть?

Этого я тоже не знал. Я понятия не имел, как гадают на яйце. А значит, сейчас было важно сделать умный вид и честно врать. Складно врать. Врать так, чтобы никто не заподозрил лжи. Я взял посудину в руки. Желток был испещрен прожилками крови. Почему-то вспомнилось, как моя собственная бабушка разгадывала чей-то сон. Это было так давно. Я только помнил, как она говорила: «Кровь — это плохо. Беда с кем-то из кровных родственников».

Я открыл было рот, но тут же заткнулся. Ляпнешь так, потом задолбаешься выдумывать подробности. Что ей сказать? Что? Я нахмурил брови, закрыл глаза, принялся покачивать пиалу, словно хотел разболтать яйцо. Между делом спросил, только для того, чтобы поддержать диалог:

— А в какой город уехал ваш муж?

Клиентка ответила недовольно:

— А какую-то Нерюнгри.

Город был мне незнаком. Я покачал головой. Мадам добавила:

— Это где-то на севере. Дыра, небось несусветная… Вот куплю билет, и слетаю глянуть, что там у него за работа. Если вдруг… Я ему кобелю!

Дальше я не слышал. В мозгу словно взорвалась световая граната. Вспышка! Шок! Ощущение безысходной тоски. Страх. Бесконечный страх. Тот самый, что став привычным, постоянным, так и не перерастает в ужас.

Я видел крохотный аэродром. Самолет. К иллюминаторам прилипли лица. Бледные, неподвижные, как маски. А еще машины. Много.

У самолета молоденький парень в форме стоит на коленях. И снова страх. На этот раз липкий, отчаянный. К голове парня прижато хладное железо — беспощадное дуло карабина.

От видения веяло смертью. Не той, что уже случилась. А той, что когда-нибудь может быть. Вероятная, отложенная смерть. Бессмысленное ожидание конца. Рядом со смертью притаился еще один страх — ядовитый, на грани истерики, пополам с помешательством. Одержимого этим страхом мне разглядеть не удалось. Я только понял, что смерть — козырь в его рукаве.

Смотреть на это не хотелось. Страх был заразен. Я повел взглядом в сторону. Чуть вдалеке стояло скромное здание, сверху надпись аэропорт Нерюнгри. Вокруг люди. Там тоже страх. Другой, с примесью надежды и недоверия. Глупый страх. Этот страх тоже был заразен.

Я поднял взгляд вверх. Небо. Чистое, ясное. Что оно мне может дать? Ничего. И тогда я посмотрел туда, куда еще не проникал мой взгляд — под ноги. На серой поверхности взлетной полосы кто-то написал… Нет, не кровью, обычным мелом: «19 августа». Сразу пришло понимание — завтра, это все будет завтра.

Что за черт? Все это было похоже на кадры из фильма — вспышка, картинка, тьма, свет, новый кадр. Мне тоже стало страшно. Словно это к моему лбу прижали железо, словно меня приговорили к смерти. Я вынырнул из завтра и вернулся в сейчас.

— Вот сегодня и поеду! — Уверенно закончила мадам.

— Нет! — Крик вырвался у меня сам собой.

— Что нет? — Не поняла она.

Я плюхнул миску на стол. Схватил стакан, в один глоток влил в себя остатки воды. Во рту стоял привкус крови.

— Что нет? — Повторила она на этот раз со злостью.

Я провел ладонью по лбу. Пот. Холодный пот.

— Не надо вам туда, — с трудом проговорил я, — там завтра захватят самолет, там будут заложники. Там будет страх.

— Что?

Мадам вскочила, оттолкнула стул, да так неудачно, что он упал. Только ей было на это плевать. Она была в ярости. Закричала:

— Я к вам приехала с проблемой, а вы с ерундой! Какое мне дело до этих заложников? У меня муж загулял! Шлюху себе нашел. А меня…

Дамочка полезла в сумочку, плюхнула на стол десятку. От злости смахнула с блюда кусочки нефрита. Камни, как дробь застучали по полу. Клиентка же процедила сквозь зубы:

— Шаман тоже мне! Шарлатан натуральный! Чтоб я сюда еще хоть раз…

Она ринулась к выходу, отпихнув с дороги Вику. Я услышал, как в сенях хлопнула дверь. Это был провал. Полное фиаско.

В дверном проеме появилось изумленное лицо Влада. Следом показался Лис.

— Серый, ты чего? Спятил? Что ты ей тут такое наплел?

— Не знаю, — огрызнулся я, — сам не понял, как это вышло. Накатило что-то.

Слова давались с трудом. Язык отчаянно заплетался. В голове моей звучал набат. От боли пульсировало в висках. Мне было плохо. Я встал, с трудом добрался до кровати, плюхнулся на матрас и закрыл глаза. Мне хотелось умереть прямо сейчас. Снова. Так, чтобы наверняка. Чтобы никогда не испытать больше ничего подобного. Чтобы не чувствовать эту боль.

— Влад, смотри! — Воскликнула Вика. — Что это?

— Где? Ох ты ж… Оху… — Воланчик осекся, не закончив тираду. — Серега, ты как это сделал?

— Что сделал? — Проговорил я с трудом.

— Это вот все. Иди, посмотри.

Встать было трудно. Ноги словно налились свинцом. Я поднялся и двинулся к столу, шаркая подошвами по полу. Почти в слепую. Глазам от света было больно. Слова друзей взрывались в мозгу канонадой.

— Смотри! — Влад придвинул пиалу к краю. Вид у него был мягко выражаясь охреневший. — Как это?

Как, как, как… Вот заладил. Я оперся о столешницу двумя руками, качнулся, едва не завалился вбок. Вика быстро подставила мне стул, усадила. Но я этого уже не заметил. Перед глазами была только картина, нарисованная яйцом в глубине чаши.

Белый самолет. Желтое солнце. Сверху вниз, солнечными каплями льется кровь. В голове пронеслось: «Не будет этого, там никто не погибнет!» Все будут живы.

— Как ты это сделал? — Вновь спросил Влад.

Я только и смог ответить:

— Не знаю, — а потом отключился.

Где-то на краю сознания пахло летом, лугом, травами. Запах этот напоминал о детстве. Я открыл глаза. Над головой потолок. За окном сумерки. В доме тихо-тихо. Запах трав никуда не делся. Только детства не было и в помине. Так, чужая жизнь, в чужом теле. Сплошное разочарование.

Тихо напевала Вика. Я прислушался, и губы мои сами собой растянулись в улыбке. Конечно, о чем еще могла петь девчонка? У Юры и через тридцать лет останется море поклонниц. С кухни доносилось задорное:

Я откинул одеяло, спустил вниз ноги, уселся на кровати ощутил босыми ступнями шершавую поверхность пола. Кто-то заботливо раздел меня до трусов. Не было парика. Даже невидимки какая-то добрая душа повыковыривала из волос. Сомневаюсь, что все это сделал Влад. Скорее Вика.

Почему-то стало неудобно. Обо мне никто и никогда не заботился так… По крайней мере, в той жизни, которую я помнил. Э-хе-хе-хе, я, покряхтывая и держась за поясницу, поднялся. Оперся о спинку кровати.

Колени предательски дрожали. Ноги были ватными. Спину ломило. В голове образовалась приятная пустота и легкость, словно она по недоразумению обернулась воздушным шариком и вот-вот должна была взлететь.

Нечаянное сравнение меня насмешило. И я, хихикая самым идиотским образом, поплелся к стулу, на спинке которого кто-то развесил мои штаны. Не дошел совсем чуть-чуть — подвели ноги. Зацепил мыском ножку стула, потерял равновесие, завалил стул, сам едва не упал сверху.

На шум прибежала Вика. Включила свет. Обрадовалась:

— Сережа, ты уже проснулся?

Что тут скажешь? Я кивнул.

— Это хорошо.

Она поспешила к столу, подняла стул, пододвинула его мне, протянула джинсы.

— Садись, одевайся.

Я уселся, стал послушно пихать ногу в штанину и с удивлением понял, что никак не могу туда попасть. Руки и ноги словно жили своей жизнью, подчиняться голове отказывались напрочь.

— Ох, беда… — Пробормотала девчонка. — Погоди, я сама.

Она отняла штаны и принялась меня одевать. Как ребенка. У нее это получилось куда ловчее. Мне же стало жутко неловко. Вика дотянула джинсы до стула, попыталась меня поднять, но стушевалась и оставила нас с брюками в покое. Я поднялся сам. Натянул, застегнул, придерживаясь одной рукой за стол.

Вика словно ненароком отвернулась, обернулась к окну. И я понял, что ей тоже неловко.

— Ты как себя чувствуешь, — спросила она.

Я соврал:

— Превосходно.

— Ага, превосходно! Что я, слепая что ли? Я по-твоему не вижу? Ты же еле на ногах стоишь!

Она услышала звук застегиваемой молнии, кивнула своим мыслям и снова повернулась ко мне. Вид у нее стал самый что ни на есть решительный.

— Ну ничего, сказала она. Я там обед приготовила и чай заварила с травками. Поешь, посидишь и будешь, как новенький.

Я ей поверил. С таким старанием новеньким станет даже несвежий покойник. Вот только мой организм был категорически против чая. Для начала ему требовалось посетить кривобокую будочку во дворе.

— Обязательно все съем и все выпью. — Согласился я. — Только прогуляюсь кой-куда.

Вика возмущенно воткнула руки в боки.

— Никуда я тебя не отпущу! Не хватало, чтобы ты завалился по пути. Хочешь, принесу ведерко?

Это был явный перебор.

— Не хочу, — твердо ответил я. — Я же не присмерти. Что ты со мной как…

Она было надулась, то тут же оттаяла. Сказала:

— У меня есть идея лучше. Одного тебя я не отпущу. Но! — Она лукаво улыбнулась. — Помнишь, что мне велел Слава?

Слава много чего велел. О чем именно идет речь, я пока не догадался. Поэтому помотал головой.

— Он велел вести тебя в… — Вика запнулась, смутилась, потом заулыбалась пуще прежнего, — на гауптвахту, если ты не будешь слушаться.

Улыбка у нее была чудесная. Не улыбка, а нектар для души.

— А я тебя не слушаюсь? — Спросил я с интересом.

Вика приняла самый серьезный вид и подтвердила:

— Еще как!

Впрочем, надолго ее серьезности не хватило, и она почти сразу расхохоталась в голос. Пришлось пообещать:

— Я больше так не буду. Не надо меня конвоировать.

— Ничего не знаю, — сказала девчонка, — пойдешь под конвоем! Как злостный хулиган.

Под таким конвоем в сортир меня еще не водили. Но это вышло неожиданно приятно. Вика подошла к делу серьезно. Обняла меня за спину, закинула мою руку себе на плечи. Хорошая, добрая девочка. Довела до дверей, оставила на пороге. Даже отошла из деликатности.

На обратном пути еле выпросил разрешение идти без поддержки. Благо ноги стали послушнее, ощущение, что голова вот-вот оторвется от шеи и взлетит, прошло.

— Что у вас случилось без меня? — Я остановился на первой ступеньке крыльца отдышаться.

Вика отмахивалась ладонью от озверевших комаров. Смотрела на меня спокойно.

— Ничего. Уложили тебя спать, Слава куда-то уехал. Клиентов больше не было.

— А Влад?

— Он тоже уехал, но обещал вернуться. Сегодня. За матрасом поехал.

— Это хорошо.

Это действительно было хорошо. Я странным образом за эти три дня успел привязаться к неунывающему парню с обидным прозвищем Воланчик. К моему единственному в этом мире другу.

Снова вернулась слабость. Ступеньки больше не казались ерундой. Они стали почти непреодолимой преградой. Я с тоской оглядел крыльцо.

Вика уловила мой взгляд, хлопнула себя по щеке, прибила очередного кровососа, не выдержала:

— Давай, помогу. Ты вон сколько сам прошел, просто герой. А пока на крыльцо залезешь, меня съедят. Тебе что, нужны мои кости и пустая шкурка?

Взгляд у нее стал смеющийся и укоризненный одновременно. Довольно необычное сочетание.

Я признался:

— Не нужны.

Прозвучало двусмысленно. Вика нахмурилась. А я рассмеялся в ответ.

— В смысле, нужны. Но вместе с кровью и мясом. В живом виде. Целиком.

— То-то же, — она моментально подобрела и, не спрашивая больше разрешения, подхватила меня под руку, потащила наверх.

Ближе к ночи приехал Влад. Привез раскладушку. Вместе с ней матрас и все постельные прибамбасы. Обрадовал с порога:

— Я к вам решил переехать. Не прогоните?

— Прогоним, — пошутил я, — нафиг ты тут нам сдался? Только объедать будешь.

Вика тут же бросилась на защиту.

— Сережа, зачем ты так. Владик нам совсем не помешает. И еды у нас много. И деньги скоро будут. Ведь правда, Влад?

Она уставилась на Воланчика с надеждой. А я поспешил ее успокоить:

— Вика, я просто неудачно пошутил. Никто его гнать не будет.

Когда легли спать, когда погас свет, когда зазвенели оголодавшие комары, Влад произнес громким шепотом:

— Серега, ты чего сегодня устроил? С дуба рухнул?

Ответ мой прозвучал глупо. Но был он предельно искренним:

— Не знаю, я не специально. Само как-то получилось.

Воланчик хохотнул:

— Ага, насралось. Само. — Потом сменил тон на встревоженный. — Ты точно не обдолбался ничем?

Я не нашелся, что ответить. Кто его, этого Серегу знает? Как он жил…

Влад сам себя успокоил:

— Хотя, откуда? Из дома ты не уходил. Вещи я тебе сам собирал. Да и не водилось за тобой раньше. Курнуть если только… Но тоже давно не было.

— Э-э-э! — Я даже сел. — Не надо грязи. Ничем я не обдалбывался и ничего не курил. Говорю же, сам не знаю, как вышло. Просто вдруг увидел. — Я замялся. — Не могу объяснить. Просто вдруг пришло откуда-то. И аэродром, и самолет, и люди. Там парнишку в форме расстрелять хотели…

— Менты? — Изумился Влад.

— Нет, те, кто самолет захватили.

Воланчик слез со своей раскладушки, обмотался одеялом, дошлепал до кровати и сел рядом со мной.

— Ты правда все это видел?

Я кивнул. Потом пояснил словами:

— Правда.

— Охренеть…

Влад замолк. Я тоже молчал.

— А кто их захватит, видел?

Я пожал плечами. В комнате было темно. Но глаза уже спели привыкнуть. И Влад разглядел мое движение, понял его без слов.

— А почему? — Спросил он.

В голосе его было жадное любопытство. Я снова пожал плечами.

— Не знаю. Парнишку видел, дуло обреза видел. Руки видел.

Я прикрыл глаза, вспоминая что и как. Руки были необычные. И я добавил вслух:

— Все пальцы в наколках. Ну, у того, что с обрезом.

— Охренеть, — опять констатировал Влад. — И что теперь?

— Не знаю. Завтра будет видно. Если все это произойдет, обязательно объявят в новостях.

Это было очевидно. На дворе наступило время гласности. Это раньше людские нервы берегли. А теперь из телевизора на народ лились ушаты крови, боли и грязи. Я невесело усмехнулся: «То ли еще будет!» Но этого надо дожить. Влад еще немного посидел. Потом сказал:

— Ладно, давай спать. Поздно уже.

Словно это я к нему пришел и не даю уснуть.

— Поздно, — согласился я.

Он вернулся к себе. Долго ворочался, скрепя раскладушкой. После затих. Я же никак не мог уснуть. Нежданное видение не давало покоя. Рождало тревогу на сердце. В конце концов, уснул и я.

В эту ночь мне не снилось ничего. Вика не плакала. Или я этого просто не слышал. Не знаю. Утром проснулся разбитый. Болело все тело. Ломило кости, как у старика.

Вика опять сварила мне отвар. Стало чуть легче. Потом был завтрак. После пришлось облачаться в дурацкий наряд, лепить заколки, надевать парик.

Потом приехал Лис, привез упаковку яиц, протянул Вике. Сказал нарочито громко, чтобы я обязательно расслышал:

— Возьми, пригодится. А то этот шут тебе скоро все продукты перепортит.

Вика прижала к себе яйца, принялась заступаться:

— Он не шут!

Лис, уставился на меня, усмехнулся.

— Не шут, как же. Видел я тут вчера один спектакль.

— Это не спектакль, — попробовала убедить она, — он правда что-то видел! Я ему верю!

Лис скривил губы.

— Вик, — он посмотрел на нее с сожалением, — ну что ты, как маленькая. Так не бывает! Только в сказках бывают пророки, ну, — он запнулся, выдал неожиданное, — и в библии еще. Но мы же не в сказке! Принял какой-то дряни и словил глюки.

Влад победно глянул на меня. Что ж, значит не только он пришел к такому выводу. Я сжал губы и в спор лезть не стал. Мне совершенно не хотелось убеждать Лиса в обратном.

— А миска? — Не сдавалась девчонка. — Ты же сам видел!

Слава не сдержался:

— Это просто совпадение! Ну, или он сам специально это сделал, чтобы нас запутать. Не верю я в пророчества! Понимаешь, не верю!

Последние слова он произнес практически по слогам.

— Понимаю, — пробормотала Вика и добавила упрямо, — а я верю.

— Ну и ду…

Лис осекся и не договорил, поспешно выпалил:

— Прости!

— И я верю. — Сказал вдруг Влад.

Лис недоверчиво оглядел всю нашу компанию, сдался, махнул рукой и завершил спор извечным:

— Ну и хрен с вами! Верьте во что хотите.

На этом диспут сошел на нет.

Время тянулось медленно. Мы уже успели попить чаю. Еще раз разругаться вдрызг. Конечно, успели и помириться, чтобы не расстраивать Вику. Я сидел за столом, пялился в пустое окно. Не знал, чем себя занять. На душе было гадостно, и я сам себе не мог объяснить почему. Тревожно было, неспокойно.

Под париком нещадно зудила кожа. Скорее от невозможности ее почесать, чем по какой-то иной причине. Костюм индейца бесил. Я сидел и думал: «Зачем только облачался с утра? Мог бы особо и не стараться. Посетителей все-равно нет!»

То ли реклама не сработала, то ли вчерашняя баба разнесла слухи. Угадывать, что из этого истина, не хотелось. Хотелось прилечь, хотелось скинуть кроссовки, хотелось стянуть парик, запустить в волосы обе пятерни и…

Вика поставила передо мной новую чашку с отваром, отвлекла от размышлений, велела:

— Пей, станет легче. Я знаю…

Сказано это было так уверенно, что я тут же взял чашку и отхлебнул добрую половину. Действительно полегчало. Вика заметила это, довольно кивнула, ушла, бросив по пути:

— Скоро обедать позову.

Мысли мои переключились на еду. От обеда я бы не отказался. Не срослось…

Чуть за полдень пришла клиентка — совсем молоденькая девчонка, ровесница нашей Вики. Глаза у девчонки были грустные, припухшие от слез. Мне она показалась растерянной, испуганной.

Клиентку в комнату проводил Влад. Вика едва глянула на нее, как скрылась на кухне, а вскоре вернулась со знакомым уже подносом. На нем стояли 2 чашки с отваром и мисочка с печеньем.

— Пей, — моя помощница протянула девчонке чашку, — тебе надо успокоиться.

Та послушно обхватила ладонями горячие керамические бока, сделала глоток, сказала:

— Спасибо, вкусно.

— Здесь мята, душица, ромашка, боярышник, шишки хмеля и мед, — пояснила Вика, — пей, это полезно.

После строго глянула на меня. Я схватил свою чашку, заверил:

— Я пью, пью.

— То-то же, — сказала она ворчливо и отобрала старую мою чашку.

Клиентка прыснула, спрятала улыбку в керамическом нутре бокала, потянула в себя аромат. Лицо ее разгладилось. Вид стал довольный.

— Замечательный запах, — сказала она.

Я кивнул. Мне не хотелось ее спугнуть.

— А помощница у вас строгая, — заметила девчонка. — Но добрая. Вон как заботится.

С этим я тоже согласился, подвинул к ней ближе печенье, спросил:

— Как тебя зовут?

Она послушно ответила:

— Лена.

— Вот что, Леночка, пей чай и рассказывай, что у тебя стряслось.

Девчонка вздрогнула, опустила взгляд, на ресницах появились слезы. Я думал, что случилось нечто страшное, но все оказалось куда банальнее — любовь. Несчастная, нужная только ей первая любовь.

Сколько таких историй случается в жизни? Сколько взрослых относятся к ним серьезно? Почти никто. Только для этой девочки все было серьезнее некуда. Пришла она за приворотным зельем. И ей надо было срочно помогать, чтобы глупостей не надела. Чтобы не наглоталась таблеток или не бросилась из окна.

Вот только приворотность я сотворить не мог. Не было такого рецепта в моем багаже знаний. Зато было другое. Для начала я потребовал у Вики очередное яйцо. Девочка, замирая от предвкушения чуда, разбила его в воду, подержала миску в руках, загадала самое заветное желание, заглянула внутрь, тихо ойкнула и тут же вручила пиалу мне.

— Что это значит? — Спросила она.

Я ничего от этого гадания не ждал. Затеял его просто так, для антуража. Потом хотел заболтать девчонке зубы, успокоить, утешить. Но символ в чашке говорил сам за себя. Я поставил пиалу на стол, придвинул к ней.

— И что ты здесь видишь?

Я принял самый что ни на есть мудрый вид, а с серегиной смазливой мордой это было довольно сложно.

Лена всхлипнула.

— Сердце, — пролепетала она еле слышно, — разбитое.

— Как думаешь, чье?

— Мое…

— Правильно, — согласился я. — А знаешь почему?

Девочка помотала головой. Потом предположила робко:

— Я страшная? Я его недостойна? — И залилась слезами всерьез.

Только этого мне тут не хватало. Прибежала Вика, принесла чистый платок. Посмотрела на меня с укоризной. Мол, чего ты творишь, шаман хренов! Не видишь, человеку плохо. Я поймал ее руку, пожал, успокаивая. Сказал девчонке:

— Нет, Лена, не поэтому.

Она встрепенулась с надеждой.

— А почему?

— Ты просто все перепутала, полюбила не того человека. Там, — я ткнул пальцем в потолок и принялся самозабвенно сочинять, — судьба каждого из нас расписана. Есть люди, которые нам суждены. А есть чужие. Ты выбрала не своего. Он чужая любовь. Он создан не для тебя. От этого и все страдания.

Пока она не начала задавать вопросы, я всунул ей в руки каменную палочку, лежавшую без дела на столе. Приказал:

— Перемешай, только думай не о нем, а о своем будущем без него, после него. Спроси у судьбы, что ждет тебя дальше.

Лена восприняла все серьезно, нахмурила лоб, принялась мешать, высунув от усердия кончик языка. Глаза она закрыла. Я твердо решил — что бы там не вышло, распишу ей счастливую жизнь. Пусть успокоится, пусть обретет надежду. Врать не пришлось. Высшие силы оказались на моей стороне.

Лена открыла глаза, отложила палочку и изумленно вытаращилась.

— Так не бывает… — пробормотала она и заразила меня своим удивлением.

Я поднялся, встал у нее за спиной. Рядом пристроилась Вика. Мы втроем молча смотрели в чашу. В ее глубине снова было сердце. Ровное, объемное, совершенно целое.

Лена ушла абсолютно успокоенной и счастливой. Унесла с собой Викин сбор. Обещала две недели его пить. Денег брать с нее я не разрешил. Вика и Влад спорить со мной не стали.

Зато Лис, когда за клиенткой закрылась дверь, набросился с возмущенным шипение.

— Совсем сбрендил? А если узнают? Что будешь говорить? Пожалел? Не позволила совесть? — Он хлебнул чая из моего бокала, бухнул чашкой о стол. — Хотя, откуда у тебя совесть! Всех нас подставляешь и хоть бы хны! Сволочь ты, Серега.

Он грохнул дверью и ушел во двор. Вика глянула на меня без капли осуждения и бросилась следом за ним. Я тяжело опустился на стул. В голове был сумбур. И, вроде, сделал доброе дело, а на душе скребли кошки. Как так? Вспомнилось не кстати — добрыми намерениями выстлана дорога в ад? Да? Кажется, к этому самому аду я уверенно приближаюсь семимильными шагами.

Дальше до самого вечера воскресенье обошлось без сюрпризов. Лис со мной принципиально не разговаривал. Я тоже не лез на рожон. Вика сначала пыталась нас примирить, но потом плюнула, взялась за блины. Дом сразу наполнил аппетитный запах.

Влад притащил из машины здоровенный кусок марли и канцелярские кнопки. На мой удивленный взгляд сказал:

— Сил нет кормить кровососов. Зажрали совсем.

Тут я с ним был полностью солидарен и принялся помогать. Лис ушел на крыльцо. Из окна было видно, как нервно он курит. Одну за одной. Беспрестанно.

Слегка примирил нас вечер.

Сначала Вика надумала смотреть гардемаринов. Расставила стулья, притащила с кухни табурет, усадила всех рядком. Потом…

Потом началась программа «Время». Диктор с траурным видом поведал:

— Сегодня в 06:40 утра рейс SU-4076 авиакомпании «Аэрофлот», летевший из Нерюнгри в Якутск был захвачен…

Дальше я не слушал. В глазах потемнело, ладони вспотели. Все оказалось правдой. Все оказалось реальностью.

Лис дослушал новость до конца, отобрал пульт. С каменным лицом нажал кнопку. В комнате стало тихо. Влад и Вика смотрели на меня со смесью восхищения и обожания. Воланчик не выдержал первым:

— Серега, так ты у нас ясновидящий? Круто!

Он вскочил, бросился ко мне обниматься, Вика захлопала в ладоши.

А я смотрел на Лиса. Тот резко поднялся, подошел к столу и жахнул со всей дури кулаком. Веселье моментально стихло. Жалобно зазвенели на блюде камушки. Слава, забыв о девчонке, разразился бранью. Потом слегка опомнился, перешел на цензурные аналоги:

— Идиот, дурак, кретин!

Он сделал паузу, а я попытался уразуметь, к кому последние эпитеты относятся. Впрочем, он сам развеял мои сомнения:

— Какой же я идиот! Надо было сразу рассказать куратору, что ты тут наболтал. Теперь эта курица разнесет весть по всей округе. Мы ж вовек не отмоемся! Он обернулся ко мне. Лицо у него пошло красными пятнами. Глаза стали несчастными, как у побитой собаки.

— Собирайся, — кинул он мне коротко, — поехали. Объясняться будем. А по пути подумаем, что говорить.

Лис замолк перевел дух и добавил совсем убито:

— Серега, какой черт дернул тебя за язык? Лучше бы молчал и сопел в две дырки. Нашел с какой новостью вылезать!

Он снова грохнул кулаком и вышел.

— Что это было? — Спросил с недоумением Влад.

Вика смотрела молча, с испугом. Я же с абсолютной ясностью осознал, отчего мне весь день было так тревожно. Понял, в какое дерьмо ненароком вляпался. Да что там вляпался, влез по самые уши…

Сначала разговор не клеился. Лис крутил баранку и что-то бубнил себе под нос. Вид у него был смурной. Я его прекрасно понимал. Радоваться было нечему. Что должны подумать власть предержащие, узнав о том, что какой-то актеришко за день до угона самолета рассказывал о нем? А они об этом рано или поздно узнают. Баба молчать не будет, обязательно раззвонит подружкам.

Я горько вздохнул и уставился в окно. За стеклом проносились черные силуэты кустов. Я понятия не имел, куда меня везут. Темная дорога — две полосы в одну сторону, две другую. Дрянной асфальт, на обочине ямы, никакой разметки. Мне, привычному совсем к другому шоссе было немного не по себе. Благо скорость невысокая. Да из Лисовой колесницы большую и не выжать.

В голове беспрестанно вертелось: «Почему это случилось со мной?» Ответа на вопрос у меня не было. Не было даже предположений. Я отвернулся от окна, посмотрел на Славу и спросил в лоб:

— Что будем говорить?

Он смачно выругался. Среди этих знакомых каждому русскому человеку слов я едва сумел разобрать членораздельное: «Какой черт дернул тебя за язык?»

После Лис замолк в ожидании ответа.

— Не знаю. — Ответил я. — Я понятия не имею, как это вышло.

Он психанул, долбанул двумя ладонями по рулю, словно выплюнул:

— Дебил! Лучше бы имел.

С этим я был согласен. А еще лучше было бы, если бы слова об угоне вообще не произносились бы вслух. Но жизнь, как известно, сослагательного наклонения не имеет.

— Лучше, — сказал я, — но чего об этом теперь? Поздно уже. Я все равно ничего изменить не смогу. И ты тоже.

Лис неожиданно остыл. Произнес уже без злобы:

— Говорила мне мама, не связывайся с идиотами, сынок, сам идиотом выглядеть будешь! Так и вышло.

Он снова замолк на этот раз надолго.

Вдалеке показался город. Дорога была почти пустой, и мы подобрались к нему быстро, без задержек. Я проводил взглядом указатель, мысленно подивился, как тесен мир. Жизнь забросила меня туда же, где я жил, когда был собой. Где-то здесь, совсем недалеко остался мой собственный дом. И там сейчас, наверное, сидел я и смотрел телевизор. Как всегда один. Или не один?

Мне безумно захотелось заехать, подняться на лифте, позвонить в дверь и глянуть хоть глазком… Я не успел как следует обмозговать, чем встреча меня со мной сможет обернуться на тонкой ткани истории, как Лис свернул с шоссе, повел машину в карман у жилого дома, остановил, обернулся ко мне.

— Значит так, Серый, — сказал он совершенно серьезно, — говорить буду я. Твое дело не лезть. Если спросят, тверди свое «не знаю», «не понимаю», «так вышло». И, — он впервые положил мне на плечо руку, без злости, почти по-дружески, — Богом тебя молю, хоть раз обойдись без самодеятельности. Не нужно считать всех вокруг глупее себя. Не надо пытаться кого-то обмануть. Если ты о самолете слышал раньше, лучше признайся сейчас.

Я помотал головой.

— Не слышал. Я правда, ничего о нем не слышал.

— Смотри, — голос его был поникшим, уставшим, в нем не было ни капли агрессии, — если они докопаются, откуда у этой новости ноги растут, нам с тобой обоим бошки открутят, вместе с ногами.

Он обернулся ко мне, глянул в упор.

— Я надеюсь, ты правильно меня понял.

Дом, куда меня привез Лис находился практически в пригороде. Здесь была хорошая дорога, ярко горели фонари. За высокими заборами виднелись лишь крыши. Машина остановилась у ворот. Лис приоткрыл дверь, высунул наружу одну ногу, обернулся ко мне, повторил:

— Молчи, ни во что не вмешивайся.

Я кивнул. Он в ответ горько вздохнул и вышел.

Рядом с воротами был звонок. Резкий звук прорезал тишину ночи. Нам пришлось подождать долгих три минуты пока появился секьюрити. Солидный в цивильном. Я сидел тише мыши. Говорили они негромко. Иногда до меня долетали отдельные слова: «Важно… Срочно… Сейчас… Нет, не могу…»

Наконец цербер сдался и освободил нам въезд.

Нас никто не провожал. Лис провел меня через двор, мимо клумб, вокруг скульптурного фонтана. Только я успел порадоваться, что нам здесь доверяют, как из дома вышел еще один охранник. Нас добросовестно обшманали. Раньше я такое видел только в кино. А теперь стоял, подняв руки и ждал, когда закончится досмотр. Попутно пытался понять, куда это судьба меня завела.

Дом был богатый. Это замечалось в мелочах. Об этом кричала каждая вещь. Нас запустили внутрь, провели на второй этаж по широкой лестнице, застеленной ковровой дорожкой, оставили у высоких дверей. Очередной секьюрити постучал и, не дожидаясь ответа, зашел внутрь.

Лис потянул меня за руку, оттащил подальше, спросил, как у несмышленыша:

— Все помнишь?

Я понял, что он ужасно волнуется, практически не находит себе места. На меня же отчего-то снизошло холодное спокойствие. Появилась уверенность, что сейчас, сегодня все закончится хорошо.

— Слав, не волнуйся, — поспешил успокоить его я, — все будет нормально.

Он тихо выругался, добавил свое любимое:

— Дебил!

Почти сразу открылась дверь. Появилось спокойное лицо. Последовал приказ:

— Войдите. Оба.

Нам придержали створку, мы вошли и оказались в кабинете. Секьюрити беззвучно убрался.

Хозяин кабинета сидел за столом, листая какие-то бумаги. Одет он был по-барски — в домашний шелковый халат. Справа и слева до потолка возвышались книжные стеллажи. От корешков, дорогих, кожаных, тисненых золотом, рябило в глазах.

Судя по взгляду, хозяин меня знал. Жаль, что я не имел о нем ни малейшего понятия. Не знал, как себя вести.

Снова выручил Лис. Он сделал шаг вперед, сказал:

— Вечер добрый, Лев Петрович, прошу прощения за беспокойство, но у нас срочное дело.

Я словно эхо пробормотал:

— Добрый вечер.

И, как было велено, замолчал. Глаза, на всякий случай, уставил в ковер на полу.

Барин отложил бумаги, снял очки, сцепил замком руки, выдержал паузу и сказал елейным голосом:

— Славочка, мы с тобой о чем договаривались? Ты сам занимаешься делом. Если возникают проблемы, вызываешь Костю. Меня без нужды не беспокоишь. Так?

От приторности тона у меня свело скулы. Я, не поднимая головы, метнул взгляд на Лиса и заметил, что тот побледнел. Но, надо отдать ему должное, не растерялся. Ответил:

— Так, Лев Петрович, все так. Но дело важное.

Хозяин расцепил руки, положил обе ладони перед собой, пристукнул по столешнице пальцами. Вздохнул удрученно.

— Хорошо. Я тебя слушаю. Но, мальчик мой, постарайся уложиться в пять минут. У меня много дел.

Слава сглотнул и кивнул. Начал сразу, без прелюдий:

— Вы новости сегодня смотрели?

Барин поднял одну бровь, глянул недоверчиво. Я видел, что он начинает злиться.

— Ты только за этим ко мне пришел? — Он усмехнулся, коротко, недобро. — Смотрел. И что?

— Про угон самолета слышали? — Лис гнул свою линию.

В глазах мужчины мелькнуло любопытство и он ответил куда спокойнее.

— Слышал.

— Так вот, — Лис набрал побольше воздуха и ринулся, как в омут головой, — Сергей еще вчера это предсказал.

Барин не поверил.

— Славочка, ты шутишь? Если так, то это неудачная шутка…

Лис впервые его перебил:

— Лев Петрович, не шучу. Правда, не шучу. У нас была клиентка. Сергей пытался ей… — он не сразу подобрал нужное слово, — гадать. А потом случилось что-то странное, и он рассказал про самолет. Назвал день, город…

С хозяина мигом слетела вальяжность. Он подался вперед, руки сжал в кулаки. Взгляд его сделался ледяным, оценивающим. Я почувствовал, как между лопатками побежал холодок.

Вопрос прозвучал коротко:

— Клиентка слышала?

— Да.

Мужчина откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Потом заговорил:

— Сереженька, дружочек, — голос его стал совсем медовым. А я понял, что дело — дрянь. — Выйди-ка отсюда и дверь за собой прикрой. Когда понадобишься, я тебя позову.

После таких слов я был готов не то что выйти за дверь, я смог бы улететь на луну, лишь бы не видеть продолжения. Жаль, было не на чем.

Говорили они долго. Хотя, возможно это для меня время тянулось безумно медленно. Хуже нет, чем ждать своей судьбы. Чем думать, пытаясь просчитать варианты и не находить выхода.

Наконец дверь отворилась. Показался Лис. Молча кивнул, сказал:

— Войди.

В кабинете было все по-прежнему. Барин сидел за столом. Лис стоял перед ним. Виновато, понурившись, но уже без страха. Теперь пришла моя очередь держать ответ.

Задали мне всего один вопрос, прозвучал он на редкость ласково:

— Скажи мне, Сереженька, откуда ты узнал о самолете?

— Не знаю, — ответил я, чувствуя себя идиотом, — я не понимаю, как такое случилось. И в миске потом…

Лев Петрович махнул рукой, показывая, что я могу заткнуться.

— Угу-угу, — сказал он, — в миске… Конечно… Славочка уже рассказал.

Он снова побарабанил пальцами. Звук вышел звонкий, мелодичный.

— Вот что, дорогие мои, поступим мы, пожалуй, так. Вы сейчас подождите за дверью, а я все решу.

Я не сразу поверил в его слова. От неожиданности застыл. Лис сгреб меня под локоть, почти силком выволок из кабинета. Едва мы вышли, туда просочились четверо. Все как на подбор: рослые, здоровенные, в костюмах с иголочки. Мелькнула глупая мысль, что Лев Петрович завел себе инкубатор и на досуге выращивает клонов.

Когда за ними закрылась дверь, Лис зашипел мне на ухо:

— Вроде, пронесло, вроде, поверил.

Я был бы рад поверить ему, но отчего-то не мог. И скоро стало ясно, что был прав. Из кабинета вышли трое, один остался внутри. Подошли к нам, сходу врезали мне под дых, я даже не успел поставить блок. Оттеснили Лиса в сторону. Заботливо подцепили меня с двух сторон и практически понесли.

Меня накрыло странное равнодушие. Сознание словно раздвоилось. Одна половина смотрела по сторонам, пыталась запомнить путь. Вторая осталась там, где быть ей не полагалось. До слуха моего донеслось приглушенное:

— Поучите его там, только аккуратно. Лицо не портить. Им ему завтра работать. И поспрашивайте заодно. Если что, такое сыкло, как Сережа, расколется сразу… Он у нас ни капли не партизан, терпеть не будет.

Притащили меня не в казематы, не в мрачное подземелье, а обычный гараж. Приковали наручниками к толстенной скобе, вбитой стену. Достали дубинки. И поучили… Поучили от души. Поучили с чувством. Поучили на совесть. По голове не били. Но разве взрослый мужик состоит из одной головы? Нет…

Все остальные части отбили на совесть. Старательно, методично, закрывая сектор за сектором.

К концу урока я стоял на коленях, мечтая завалиться на пол, закрыть глаза и потерять сознание. Чтобы не видеть, не слышать и чувствовать ничего, из происходящего вокруг. Но мне такой милости не даровали. Окатили холодной водой, отцепили, сняли наручники, выволокли на улицу и ставили на скамье у фонтана, похлопав на прощание по плечу и усмехаясь поведав, какой я большой молодец.

У меня же не осталось сил даже ответить. Я просто завалился на скамью и уставился в небо. Если бы мне сейчас задали вопрос, что у меня не болит? Я бы честно ответил — уши.

Что намешала в свое варево Вика, я так и не понял. Впрочем, это было чуть позже.

Сначала Лис втащил меня на заднее сидение автомобиля, усадил, засунул внутрь ноги, залез из другой дверцы, схватил подмышки, протянул на себя. Сам я шевелиться не мог. Все тело было скованно болью. Я только кусал губы, чтобы не стонать, чтобы не показывать своей слабости. Мне было тошно, мне было мерзко, мне было противно.

Я ненавидел себя за беспомощность. А вместе с собой ненавидел зажравшегося барина, уверенного в своей вседозволенности, его цепных псов — профессионалов, покорных воле хозяина. Я ненавидел этот дом, этот город, даже само это время. Ненависть моя была пустой, бесплодной. В ней не было смысла.

Лис открыл багажник, добыл там подушку и байковое одеяло. Подушку подсунул мне под голову, одеялом укрыл. От его заботы стало чуть легче на душе. Я беззвучно прошептал: «Спасибо». Потом закрыл глаза и впал в забытье.

Очнулся, когда машина уже остановилась, а Лис открыл дверь. Услышал тревожный шепот на два голоса.

— Что с ним? — Влад был испуган.

— Уже все нормально. — Лис поддел меня подмышки, крякнул от натуги, прошептал. — Жить будет. Лучше помоги.

Я пытался открыть глаза, пытался сказать, что жив, что все слышу, но не смог. Я раз за разом уплывал в небытие.

Вдвоем они меня перетащили в дом, уложили на кровать. Прибежала Вика, начала требовать объяснений. По тому, как удалились голоса, я понял, что Лис вывел ее из комнаты. О чем он с ней говорил, что объяснял, как оправдывался, мне расслышать не удалось. Только скоро Вика появилась вновь и принесла свое варево.

— Влад, — приказала она Воланчику, — голову ему приподними, осторожно. Ему больно.

Меня снова схватили подмышки, приподняли. Кто-то подсунул под спину подушки или что-то еще. Это для меня осталось тайной. Только я оказался в полу-сидячем положении, обессиленно откинулся назад и приоткрыл глаза.

— Вика… — Ее лицо оказалось ко мне почти вплотную, и губы мои расплылись в блаженной улыбке.

— Не болтай, — сказала она строго, — пей!

Губ моих коснулась прохладная керамика. Нос щекотал аромат ягод и трав.

— Пей! — Повторила она.

И я сделала глоток. Сначала малюсенький, потом еще и еще. Вика не успокоилась, пока я не выпил целую чашку. И боль помаленьку ушла. Мысли прояснились. Остались только безумная слабость и усталость.

— Волшебница, — сказал я. — Кто тебя такому научил?

— Бабушка, — нехотя проронила девчонка, — ну да сейчас разговор не об этом. Тебе лучше?

— Да, — прошептал я с блаженной улыбкой.

Мне действительно было лучше. Так хорошо…

— Вот и славно.

Вика поставила чашку на стол. Прокричала:

— Влад! Его нужно положить, пусть спит. И ведро ему, что ли, принесите. Нечего ему ночью по двору расхаживать, упадет еще… А на вас, охламонов, надежды мало!

Прозвучало это грозно, и Воланчик отреагировал моментально.

— Не волнуйся, — успокоил он девчонку, — все сделаю в лучшем виде.

И я уснул.

В комнате кто-то храпел. Удивительно, но опять на два голоса. Я открыл глаза. Рассветом еще и на пахло. Шторы Влад закрыть забыл. За окно было видно черно-синее бархатное небо, усыпанное мириадами холодных звезд. Ни месяца, ни луны.

Я пошевелил руками, вытянул ноги. Интересно, что же все-таки намешала в свое варево Вика? Надо будет выяснить это чуть позже. Я бы не отказался от такого рецепта — полезная вещь! От боли не осталось и следа.

И я, стараясь не шуметь, свесил ноги, уселся на металлическом бортике. Что там говорили про ведро? Мне бы оно не помешало. Топать куда-то в ночи у меня не было сил.

Скрипнул раскладушкой Влад. Спросил встревоженно:

— Серега, ты как?

Я молча махнул рукой и попытался нащупать под кроватью искомый объект. Викин чай настойчиво искал дырочку.

Тот, кто храпел с Воланчиком в унисон, выдал последнюю руладу и проворчал недовольно:

— Тише вы там, спать мешаете!

А я узнал голос Лиса. Усмехнулся — и этот был здесь. Хотя, чего уж там, не выгонять же человека из дома в ночи. Пусть спит.

— Погоди, я сейчас помогу! — Громко зашептал Влад, встал, ринулся ко мне, подсунул под руку ведро.

И скоро я стал абсолютно счастливым человеком.

Утро началось раненько. Полвосьмого приехал куратор. Сам отворил калитку, сам зашел во двор. Бесцеремонно забарабанил в дверь. Вика в обычном домашнем халатике ринулась ему открывать.

Он мельком поздоровался с ней и по-хозяйски прошел в нашу комнату. Огляделся.

— О! Вся честная компания в сборе. — Слова эти прозвучали с насмешкой, которую никто и не пытался скрывать. — Тем лучше. Подъем! Хватит спать.

Лис проворчал спросонок:

— Чего в такую рань? Все равно клиентов нет.

Куратор с шумом выдвинул стул, уселся, вальяжно откинулся на спинку. Пообещал:

— Будут. Вот посмотрите, отбоя не будет. Наш пророк постарался.

Глядел он при этом на меня.

— Кстати, ты как себя чувствуешь?

Больше всего на свете мне хотелось заехать кулаком в эту довольную морду. Со смаком, так, чтобы брызнула юшка. Я отвел глаза, сдержался. Черт его знает почему, но я не имел на это права. Мне не хотелось поставлять тех ребят, что были сейчас здесь со мной.

— Прекрасно, — ответил я.

— Да? — Он удивленно приподнял бровь. — Хотя, на Петровича всегда трудились проффи. Я им передам, что клиент остался доволен.

Кулаки у меня зачесались еще сильнее. Рядом встал Лис, положил мне руку на плечо. Я выдохнул и прикрыл глаза. Гадина…Чтоб ты… Что б тебя… Я так и не смог произнести проклятие. Ни вслух, ни мысленно. На этом словно было табу, поставленное кем-то свыше.

К горлу подкатил удушливый ком. В носу появился запах тлена. Из глаз брызнули слезы. Мне безумно захотелось кашлять, но не было сил ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вероятно, вид мой стал страшным, потому что Слава испугался:

— Серый, Серега! — Затряс он меня за плечо. — Что с тобой?

Следом подскочил куратор.

— Эй, уймите своего припадочного! Он нам так всех клиентов распугает!

Прихвостень Льва Петровича схватил меня за руку.

— Эй! — Снова прокричал он. — Ты слышишь? Ты это, давай, прекращай свой цирк!

Едва его пальцы коснулись моей кожи, мне стало легче дышать. Не открывая глаз, я увидел его словно под рентгеном. Всего, целиком. И в левом легком у него клубилась тьма. Густая, страшная. Пахло от нее смертью.

Я вырвал руку, отер ее о простыню. Без сил откинулся на подушку.

Куратор не унимался. Голос его поднялся почти до визга.

— Что здесь, черт побери, происходит? Объясните мне кто-нибудь!

— Он снова что-то видел, — спокойно сказала Вика. — Сейчас переведет дыхание и все сам расскажет.

— Я подожду!

В словах мужчины мне почудилась угроза. Только он мне больше был не страшен. Пропало даже желание марать руки об эту самодовольную харю. Я открыл глаза, постарался говорить громко, но все равно выдавил из себя лишь хрип:

— Срочно поезжай в город, в поликлинику и сделай рентген легких. Срочно! Пока не поздно. Иначе, долго не проживешь.

Вероятно, я был убедителен. Мужчина побледнел. Схватился за грудь, причем, совсем с другой стороны. Выкрикнул:

— Да что б вы лопнули со своим пророком! Привалила же на мою голову чертова работенка… Как знал…

И стремглав бросился за дверь. Вскоре стало слышно, как за забором завелся автомобиль, взревел мотор. Лис нахмурил брови.

— Серый, — спросил он осторожно, — надеюсь, это не шутка?

— Нет, — ответил я и добавил, — я тоже на это надеюсь.

Костюм я натянул. Парик же отказался надевать наотрез. Ну его, все равно не перед кем красоваться. Лис пригрозил раздобыть мне черной краски. И выкрасить в радикальный цвет, как незабвенного Кису Воробьянинова. Эта идея неожиданно понравилась Вике. Она сказала:

— Вези краску! А я покрашу его сама.

Моим мнением, ясное дело, поинтересоваться забыли.

Следующий визитер появился часам к десяти. И мне он был незнаком. Он тоже подкатил на авто. Впрочем, в отличие от куратора, ломиться внутрь не стал — вежливо постучал в калитку.

Влад подорвался и с энтузиазмом кинулся открывать. Там задержался на пороге, о чем-то перекинулся парой фраз, получил конверт, сунул туда нос и в немалом изумлении оглянулся на дом, на окна. Нашел меня взглядом, сделал квадратные глаза, задвигал бровями.

Вика тихонько прыснула, так комично это все выглядело в исполнении Воланчика.

— Надо идти, — сказал Лис, бережно подталкивая меня к дверям.

Наши с ним выводы совпали. Я покривился, представив, как придется ползти вниз по ступеням, но деваться было некуда. Деньги сами себя не заработают.

Визитером оказался мужчина лет сорока. Холеный, в костюме. Мое появление его изрядно напугало.

— Вот! — Влад не дал мне поздороваться, сразу сунул в руки конверт. — Это тебе.

Я машинально сжал пальцы, потом открыл внезапный дар и обалдел не меньше друга. Внутри лежала банковская пачка купюр по сто долларов.

— Мне? — Я едва совладал с голосом. — Я должен кого-то убить?

Визитер шарахнулся и едва не перекрестился.

— А вы можете? — Спросил он испуганным шепотом.

По виду его стало понятно, что спрашивает он всерьез, без дураков.

— Не пробовал, — честно ответил я, чем напугал его еще больше.

От волнения гость дал петуха:

— Нет! — Прокашлялся он, взял себя в руки. — Нет-нет, убивать никого не нужно. Я приехал к вам от мужа Анжелы Аркадьевны.

Во мне проснулся артист. Я поднял бровь и наклонил голову на бок. Посетитель поспешил пояснить:

— Она была у вас недавно. Вы ей еще к мужу лететь запретили.

Я милостиво кивнул.

— Помню такую. Послушалась, значит.

— Послушалась, — он облегченно вздохнул, потом замялся, — только вот ведь, э-э-э-э… как неловко вышло. Анжела Аркадьевна женщина эмоциональная, открытая. Она вам, — он поднял глаза, глянул на меня в упор, усмехнулся, особо выделил следующее слово: — НЕЧАЯННО, наговорила лишнего. Теперь не знает, как загладить вину.

Влад выразительно хмыкнул. Я принял вид смиренный, благостный. Согласился с визитером:

— Конечно, нечаянно, я сразу так и понял. И зла не держу. Можете так уважаемой Анжеле Аркадьевне и передать.

— Вот и славно. Будем считать инцидент исчерпанным. Тогда вот еще, — он как фокусник в цирке залез в карман пиджака и извлек оттуда второй конверт, ничуть не худее первого, — она очень просится к вам на прием. Не одна. С подругами. Не соблаговолите ли назначить время?

Влад откровенно заржал. Мы оба глянули на него с укоризной. Тот стушевался и сбежал.

— Сегодня, в 18.00 вас устроит? — Спросил я, и второй конверт перекочевал в мои руки.

Посетитель окончательно расслабился, направился к машине, бросив на прощение:

— Непременно будем.

В доме царило напряженное молчание. На меня смотрели с восхищением и суеверным ужасом. Я выложил на стол оба конверта.

— А я что вам говорил? — Тут же влез Воланчик. — А вы не верили!

Я не стал уточнять, о чем именно идет речь. Обернулся к нему.

— Ты бы завязывал со своими смехуечками! Будешь так ржать, всех клиентов нам распугаешь!

Влад стушевался, промямлил:

— Серый, ты чего? Я же не специально. Я же не привык еще. Вы бы только слышали, — обратился он к Вике и Лису. — Сущий Версаль!

Потом подбоченился и чопорно изрек:

— Не соблаговолите ли назначить время?

Вика тоже расхохоталась. Лис же достал из конвертов деньги, взвесил на ладони. Спросил тихо, словно не мог поверить своим глазам:

— Неужели двадцать тыщ?

— Похоже на то, — ответил я. — Только теперь нам эту уйму деньжищ придется отрабатывать. Клиентка прибудет к шести вечера. Ей не терпится вылечить свою порчу. И с собой привезет еще целую прорву экзальтированных порченых куриц.

— Придется лечить. — Согласился Лис, возвращая гонорар в конверты. — Порча дело серьезное. А как?

Я почему-то уставился на Вику. Мне казалось, что она лучше всех нас должна знать, что делать. Девушка пожала плечами.

Всех успокоил Влад. Он закружил по комнате, непрестанно потирая руки.

— Мы их так вылечим! — Обнадежил он. — Мы им такое шоу устроим! Надо только дров раздобыть. Я им такой шаманский костер забахаю!

Он внезапно встал, как вкопанный, воздел обе руки к потолку и завершил мысль:

— Закачаются!

Не знаю, кто должен был закачаться, но деятельность все развили бурную. Влад сорвался в колхоз договариваться на счет дров. Лис, слегка шалея от своей покладистости, спросил:

— Я могу чем помочь?

Ответила ему Вика:

— Сможешь добыть котел? Большой, чтобы подвесить над костром?

Слава поскреб в затылке и нерешительно протянул:

— Не обещаю, но постараюсь.

Вскоре уехал и он, а мы остались одни. Вика отправила меня лежать, поправлять здоровье. Принесла с кухни табурет. Поставила его у меня перед кроватью. На табурет умостила тарелку с бутербродами и новую чашку своего отвара. Протянула мне пульт.

— Если Слава все найдет, — сказала она, — твое дело будет ходить кругами, подвывать и бить в бубен. Я все остальное беру на себя.

У меня не было сил ни спорить с ней, ни расспрашивать о чем-то еще. Я предоставил событиям идти своим чередом. Просто ткнул на пульте кнопку, нашел канал 2х2, хлебнул пару раз чайку и задремал под незатейливую музыку.

Разбудили меня ближе к обеду посторонние голоса. Шум шел снаружи. Телевизор, что бы не мешал мне спать, какая-то добрая душе сподобилась выключить. Я поднялся, выглянул в окно. Там кипела жизнь — Влад с умным видом дирижировал двумя мужичками весьма сомнительной наруужности. С улицы во двор таскали дрова. Поленница уже была полнехонька. Все, что не влезло, складывали рядом с навесом прямо на траву.

Я решил не мешать чужой работе и улегся обратно в постельку. Жутко захотелось почитать книгу. Жаль, что в этой дыре не наблюдалось ничего подходящего. Я опять включил телевизор, взялся за чай, примерился к бутерброду, но съесть не успел.

— Положи! — Одернула меня из дверей Вика. — Аппетит перебьешь. И вообще, хватит тебе уже спать, вставал бы. Обед скоро.

Она отобрала у меня бутерброд и унесла тарелку к себе на кухню.

— Вот так всегда! — Пожаловался я телевизору на нелегкую шаманскую жизнь и решил, что вставать действительно пора.

Как только было покончено с дровами, Влад распрощался с работягами и затворил калитку. Вика всех позвала есть. За разговорами время промелькнуло незаметно. А потом Слава привез котел.

Нет, не так — КОТЕЛ! Такого монстра я себе не мог представить даже в страшном сне. Мелькнула мысль, что отняли его у Яги. Что в нем она когда-то варила заблудших царевичей. Хотя, при желании и должном старании, в такую емкость можно было запихнуть и половину мамонта.

К котлу прилагалась обгорелая тренога, снабженная непонятными крюками, больше похожая на пыточный инвентарь.

Грузчики, кряхтя от натуги, перетащили посудного монстра к костровищу, водрузили изуверский постамент и удалились, предлагая на ходу обращаться еще, если вдруг что…

Лис сиял как медный самовар. Влад громко, в голос, не стесняясь ржал. Вика стояла в оцепенении. Я же резонно спросил:

— Как ты это собираешься закипятить? Тут на одних дровах не разбежишься!

Но Лиса не так-то просто было сбить с толку.

— А если немного налить? — Предложил он бодро. — На самое донышко?

Вика глянула на него, как на умалишенного.

— Не надо на донышко, сказала она. Просто заранее поставим на плиту два ведра. А то, действительно, замучаемся ждать.

На том и порешили.

Над костром колдовал Влад. Он послал нас всех нафиг, сказал, что звание почетного кострового надо еще заслужить. Правду говоря, получалось у него отменно. Пламя горело ровно, почти без чада.

— Хорошие дрова, — пояснил Влад, заметив мой взгляд.

В котел плеснули воды, как и предлагал Лис, на самое донышко. Дома поставили на плитку ведро воды. Вика взяла в руки большой пакет, посмотрела на меня с прищуром, сказала:

— Пойдем со мной, прогуляемся к лесу.

Лис тут же возмутился:

— Это зачем еще? Давай, лучше я с тобой пойду?

— Если хочешь, иди. — Она пожала плечами. — Я не против. А ему я травы показать хочу. Должен же он хоть что-то понимать?

С этим Лис спорить не рискнул, но следом за нами все-таки увязался.

Дом, где обустроили штаб шамана, в ряду таких же стареньких деревянных домишек был предпоследним. Точнее, последним целым. Следом шел покосившийся давно не крашеный забор. За ним в многочисленные проломы, сквозь заросли ивняка, если встать на цыпочки, можно было разглядеть останки дома с провалившейся крышей.

Сразу за этим забором начинался живописный луг. Сквозь него напрямки была протоптана широкая тропа. Следом за лугом виднелся перелесок.

Тут Вика и остановилась, всучила мне пакет, спросила:

— Ромашку лекарственную знаешь?

— Что там знать? — Ревниво влез Лис. — Ее все знают.

Вика усмехнулась.

— Тогда ты ее и собирай. А ты, Сереж, поищи красный клевер. Если найдешь, даже чуть подсохшие головки бери. Нам много надо.

Я прошелся вдоль тропы, глядя по сторонам. Клевер почти отцвел. Кое-где виднелись пурпурные пятнышки. Я нагнулся и принялся срывать цветок за цветком, полной грудью вдыхая медвяный аромат. Рядом напряженно сопел Слава.

Вика немного постояла, уперев в поясницу руки. На нас она смотрела, как на неразумных младенцев. Потом решила вслух:

— А я донник поищу. Не цветы, так траву. Надо же что-то заваривать в этом вашем котле.

— Слив им накидай, — выдвинул гениальную идею Лис.

Девчонка кивнула.

— И слив, и яблок, и листьев смородины. Я там еще малину дикую видела. Ягод нет, зато листвы много. А знаешь, сколько там витаминов?

Лис не ответил, только хмыкнул. Я же с уважением подумал, что эта пигалица натуральный кладезь информации.

Пакет быстро наполнялся. Кроме знакомых, Вика накидала туда трав, название которых мне было неизвестно. Только опасения они не вызывали. Непонятно почему, но девчонке я всецело доверял.

Уже через полчаса мы вернулись с добычей обратно. Вика высыпала на стол возле костра пахнущее летом разнотравье, разворошила рукой по столешнице. Сказала:

— Сушить некогда, пусть хоть чуть подвянет.

Потом снова придумала нам работу.

— А вы возьмите на кухне ножницы и идите за листом смородины и малины. Не мне же все за вас делать?

Влад при этих словах схватил палку и серьезным видом принялся ворошить костер. Чтобы, не дай Бог, не подумали, что он сидит без дела.

Вскоре закипела на кухне вода. Сначала одно ведро, следом другое. Лис перетаскал их в котел. И, только на поверхности появились пузырьки, Вика отправила меня за сливами, а сама принялась засыпать в кипяток травы.

К приезду Анжелы Аркадьевны и ее бригады, над котлом разливался одуряюще вкусный аромат.

Я пошел в дом. Облачился в костюм. Вынес бубен. Прихватил с собой парик и заколки. Уже на улице Вика закончила мое превращение в шамана. Потом ушла переодеваться сама. Вернулась с блюдом, на котором лежал мешочек с речным нефритом, ножницы и хлопковые перчатки. На все вопросы делала таинственное лицо и отмалчивалась.

Донимать ее не стали. Влад подбросил в огонь еще полешек, уселся с нами за стол. Без пяти шесть мы были готовы к встрече первых клиентов.

Дамы, как водится, опоздали. Не сильно, совсем чуть-чуть — минут на сорок. Две подружки были под стать самой Анжеле Аркадьевне. Такие же холодные, высокомерные и породистые. Правда при виде котла спесь их слегка облезла, сменилась нормальным женским любопытством, к которому примешалось опасение перед великим и ужасным мной.

— Девочки, — начала торжественную часть моя давешняя знакомая, — позвольте вам представить, — она указала на меня и произнесла с придыханием, — это Мастер. А это, — жест указал на Вику, — его помощница.

— А это? — Одна из подруг явно выделила фактурного Лиса.

Анжела Аркадьевна мельком глянула на остальную часть нашего дружного коллектива, махнула рукой.

— Не важно…

Вторая мадам была с ней явно не согласна. По лицу ее откровенно читалось, что плечистый красавчик волнует ее куда больше какого-то затрапезного шамана. Но в итоге она промолчала, оставив свое мнение при себе.

Я поднялся им навстречу, приложил раскрытую ладонь к груди, поклонился, стараясь задавить непрошенную улыбку. Хотели представление? Получите.

— Рад вас снова видеть в нашей скромной обители. Представьте мне ваших прекрасных спутниц?

Слово «прекрасных» Анжелу слегка покоробило, и я понял, что перестарался. Впрочем, такую малость мне были готовы простить. И я получил ответ:

— Марианна и Стелла.

Конечно, как еще могут их звать? Не Маша же и Даша? Правда, я бы не удивился, если бы нашел в их паспортах имена куда проще. Но это было не мое дело. Поэтому я только прочувствовано кивнул и спросил:

— Итак, дамы, что именно вас сюда привело?

Спросил и словно открыл ящик Пандоры. Дамы заголосили наперебой. Общий смысл их речей стал понятен сразу — все плохо, все мужики козлы, мужья особенно. Потому что козлы не обычные, а жадные и несправедливые. Потому что… Да мало ли причин у несчастных женщин, чтобы чувствовать себя несчастными?

Правильно, более чем достаточно. И я, как великий и ужасный шаман, должен был им помочь. Чем? Да кто ж его знает! Но помочь определенно должен. Три пары глаз уставились на меня выжидающе.

Пришлось срочно принять вид мудрый и загадочный.

— Во-первых, — сказал я, — проблемы ваши действительно чрезвычайно серьезны. И я совсем не уверен, что все получится исправить за один раз. Сегодня проведем общий сеанс, но позже мне придется встретиться с каждой из вас по отдельности.

По довольному кивку Лиса понял, что вещаю правильно, и продолжил.

— Во-вторых, сегодня только приподнимем полотно неудач, которое легло на ваши плечи. Чуть-чуть подлатаем ткань мироздания. Поставим самый первый, начальный уровень защиты.

— В-третьих, прямо сейчас вам придется пройти серьезный ритуал.

Куда меня мог завести мой язык, я и сам не знал. Просто молол первую пришедшую на ум чушь. Но клиенткам именно это и было нужно.

— Мы согласны! — Практически хором выдохнули они.

— Вот и славно.

Я призывно хлопнул в ладони и посмотрел на Вику. Не зря же она притащила ножницы и перчатки.

— Что делать дальше, вам объяснит моя помощница. А мне пока нужно проверить нити ваших судеб. Настроить эфир. Подготовиться к ритуалу.

Я взял в руки бубен, ударил по нему несильно, самыми кончиками пальцев, затянул на одной ноте тоскливую бессмысленную хрень и принялся обходить костер по кругу, как и велела Вика.

Мне и самому было жутко интересно, что будет дальше. Я предвкушал представление и отчего-то совершенно не боялся провала.

Вика не подвела. Она высыпала из мешочка на блюдо окатыши, выбрала три примерно одинаковых: белый, коричневый и зеленоватый. Указала на них пальцем.

— Зеленый, самый первый, — произнесла она нараспев, — цвет самой жизни. Белый — второй в череде цветов. Достанется тому, кого любят добрые духи. Этот, — Вика дотронулась до коричневого камня, — цвет матери земли нашей. Цвет стабильности и успеха.

Она ссыпала все три камушка в мешочек, перемешала и протянула заинтригованным клиенткам.

— Тяните жребий, пусть судьба сама все за вас решит.

Я боялся, что здесь произойдет потасовка.

Что дамы полезут одна вперед другой, но нет. Все женщины замерли в нерешительности. А я вместе с ними, забыв про бубен и напев.

Вика выждала десять долгих ударов сердца и обратилась ко мне:

— Учитель, разреши наш вопрос. Кто должен тянуть первым?

— А? — Я отмер. Надул губы, нахмурил брови. Пару раз пристукнул по бубну и выдал заунывное: — У-у-у-у-у…

Странное эхо разнесло этот звук. Мир вокруг затих. А я вдруг понял, что поймал неведомую волну. Пение мое сработало, как камертон, настроив судьбу на нужный лад. Стало очевидно, что нет никакой разницы, кому тянуть камень первой, каждая вытащит то, что назначено ей жребием. И жребий этот предопределен.

— Духи говорят, что ты должна быть первой! — Сказал я и указал на Анжелу. Потом переместил палец на Стеллу: — Вторая.

Кто будет третьей стало понятно без слов.

Анжела посмотрела на меня с благоговением и запустила пальцы в мешочек. Камень ей достался коричневый. Потом был зеленый. Последний белый.

Я снова затянул мелодию и пошел вокруг костра, совершенно не представляя, что делать дальше. Прозрение как пришло, так и исчезло. Оставив меня в смятении. Вика снова взяла бразды правления в свои руки.

— Камни — ваши обереги, — сказала она. — Каждый подарит то, в чем вы нуждаетесь больше всего. Зеленый — здоровье и жизненную силу. Белый — защиту высших сил. Коричневый — достаток и благополучие. Каждый дар бесценен. Храните его. А теперь самое главное.

Она взяла с подноса одну перчатку и ножницы. Протянула Анжеле, указала на забор. Туда, как по команде уставились все, включая меня. Все ждали продолжения. Вика выдержала театральную паузу, такую внушительную, что Станиславский бы обзавидовался.

— Там растет крапива, — сказала она. — Пойди и срежь одну ветвь. Чем длиннее, тем лучше.

После камней дамы были готовы на все. Даже крапива их не могла испугать. Анжела Аркадьевна решительно натянула перчатки, окинула товарок победным взглядом и ринулась в самую гущу кусачей травы. Там лихо махнула ножницами и срезала целый пучок. Правильно, чего мелочиться с одной веточкой?

Мне дико захотелось бросить бубен и поаплодировать ей.

Стелла получила вторую перчатку. Ножницы были одни на всех. Зарослей крапивы под забором с лихвой хватило бы и на десяток отчаянных дам. Скоро возле стола рядком стояли все три клиентки, держа перед собой по обжигающему венику. Глаза у них азартно блестели. С этими странным букетами рафинированные дамочки неожиданно стали похожи на заправских ведьм, разве что метл не хватало.

Такими они мне нравились куда больше. Как-то сразу забылось нытье, ушли куда-то в прошлое надуманные невзгоды. Им было интересно. В глазах унылая лень сменилась жаждой жизни.

Вика расставила их вокруг котла с трех сторон. Мне жестом показала продолжать движение по кругу, сама встала с четвертой стороны и монотонно затянула песнь:

Слова ее лились живительным потоком. Я тоже поддался их волшебству, мысленно повторяя за Викой каждое слово, проживая каждую мысль. На душе становилось невероятно легко.

Когда заговор подошел к концу, девушка приказала:

— А теперь, крапиву в котел.

Ее приказание было моментально исполнено. Вика закрыла глаза, что-то договорила. На этот раз не вслух, а беззвучно шевеля губами. А потом расслабилась.

— Все, сказала она. Высшие силы взяли вас под защиту. Дали обещание беречь от бед.

Она обернулась к столу, попросила с улыбкой:

— Слава, принеси нам три кружки.

Тот послушно подорвался, побежал в дом. Вскоре вернулся. Чашек принес на всех. Что требуется от клиенток стало понятно даже мне. И я опередил Вику. В конце концов, кто тут шаман? Хоть и липовый…

— Зачерпните зелье, — велел я.

Посмотрел, как трепетно исполняется приказание, пригласил дам к столу.

— А теперь рассаживайтесь. Вам это нужно выпить.

А потом зачерпнул варево и себе. Я тоже заслужил ароматный сливовый компот, щедро приправленный травами.

Ближе к ночи, когда довольные дамы убрались восвояси, записавшись на месяц вперед, когда мы только уселись перед телевизором, в надежде узнать, что творится в мире, с улицы вновь послышался звук авто.

Лис, оставшийся у нас ночевать, спросил недовольно:

— Кого еще черти принесли?

Влад вызвался посмотреть. Я прильнул к окну. Там было так темно, что разглядеть ничего получалось. Сначала послышались голоса, потом звук шагов. После в комнату вошел удивленный донельзя Воланчик. Следом за ним странно притихший куратор. Дальше в дверях маячил кто-то еще, но мне пока не было видно кто.

При себе у гостя был внушительных размеров кожаный портфель. Нес он его бережно, нежно прижимая к груди.

В комнату куратор вошел молча, не здороваясь. Сопровождение свое до времени оставил в сенях. Поставил на стол драгоценную ношу, щелкнул замком, откинул крышку. Под изумленными взглядами вытащил две бутылки дорого коньяка и белую лошадь. Бросил на Вику настороженный взгляд, мельком захватил глазами Лиса, застыл на мгновение в раздумьях и присовокупил к набору бейлис. Попросил, заметно тушуясь:

— Принесите какие-нибудь рюмки.

Влад проворно метнулся на кухню. Лис за ним. Вернулись с посудой и табуретом. Следом вошел подручный хозяина, один из тех, кто еще вчера чесал об меня кулаки. Вид у него был жалкий, смущенный. В комнату он втащил две тяжеленые сумки. Слегка заикаясь сказал:

— Мы тут кое-что на закуску принесли…

Кое-что меня поразило. В девяностые я совсем не помнил ни хамон, ни камамбер. Дальше дары посыпались, как из рога изобилия: черная икра, консервированные креветки, финский сервелат, банка ветчины в желе и прочее, и прочее, и прочее. На десерт вручили Вике коробку вишни в шоколаде с ликером.

Я стоял молча, сложив на груди руки. Мне было интересно, что произойдет дальше.

Гости сочли, что даров достаточно, усадили единственную даму к окошку, разобрали стулья и расселись. Лису пришлось идти еще за одним табуретом. Заодно он принес нож.

Куратор не чинясь открыл коньяк, разлил в тару. Лис убрал с глаз долой ликер и подсунул Вике ветчину, хлеб. Она сама принесла себе чай.

— Вздрогнем? — Мне навстречу протянули рюмку. — За знакомство.

«Хорошее знакомство, — подумал я, — ребра до сих пор болят». Вслух же сказал:

— Какое знакомство? Мы так и не знаем, как вас зовут.

Лис поморщился, попытался пнуть меня под столом. Я словно невзначай отодвинул ногу.

Куратор крякнул, отставил рюмку, протянул через стол ладонь.

— Костя.

Я не стал выкобениваться и пожал.

— Юрий, — представился второй гость.

Вот его руку мне пожимать не хотелось совсем. И я слегка замешкался. Он смутился, но ладонь не убрал. Сказал, глядя виновато:

— Ты это, не обижайся. Мы же не по злобе. Мы люди подневольные, сам понимаешь. Что приказали, то и делаем. Не держи зла.

Пусть, то, что они делали, мне не нравилось вовсе. Слова его были отчасти справедливы. Я переступил через себя и пожал ладонь. Сразу как-то стало легче на душе. А потом мы вздрогнули. И не один раз.

Через две бутылки. Куратор слегка осоловел. Расстегнул ворот рубашки, ослабил галстук. Я задал вопрос, который давно рвался с языка:

— У Врача был?

Он как-то вмиг закаменел. Хлопнул рюмку вне очереди, не чокаясь. Сказал неохотно:

— Был.

Потом поднял на меня глаза.

— Я ж тебе теперь по гроб жизни обязан. Я же сдох бы, если не ты.

Он догнался еще порцией коньяка.

— Я же знаешь, как тебе благодарен…

И хлопнул стопкой по столу.

Благодарен. Как же. Сейчас благодарен, а потом барин прикажет и что? Мы люди подневольные, ты Серый не обижайся! Так? Знавал я чем кончается такая благодарность. Еще в первой своей жизни знавал, в те далекие девяностые, которые в этой жизни не наступили. Так ясно знавал что…

Наверное, я изменился в лице. Лис едва заметно покачал головой и все-таки пнул меня под столом. Я закусил губу, чтобы не сболтнуть лишнего. Нельзя было об этом сейчас говорить. Никак нельзя.

Дружеский настрой как-то сразу испортился, сошел на нет. И это почувствовали все. Гости посидели еще минут пятнадцать и стали собираться.

На прощание Костя спросил:

— Сергей, а лечить ты умеешь? Так, чтобы без операции, без химии. Чтобы раз! — Он сделал рукой жест, словно вынимает из своего легкого комок, а после откидывает его в сторону. — И все!

Я покачал головой.

— Нет. Не умею. Я пока вообще не знаю, что умею, а что нет.

Он хлопнул меня по плечу. Дружески, без надменности.

— Ты это, учись. Пригодится.

Едва за ними закрылась дверь, едва темные фигуры неуверенным шагом скрылись за забором, атмосфера в доме резко изменилась. Влад от гнева пошел алыми пятнами, сжал кулаки.

— Не обижайся, не держи зла! — Передразнил он и выплюнул сквозь зубы: — Скоты!

Лис неожиданно взъерепенился:

— А что ты от них хотел? Лев знаешь где всех их держит?

Он выставил вперед кулак и сжал так, что костяшки пальцев побели.

— Он, тварь, людям в душу плюет, как…

И Лис махнул рукой. Вернул на стол бейлис, спросил у Вики:

— Будешь?

Девчонка поднялась, выхватила у него из рук бутылку.

— Нет, — произнесла она твердо, — и вам хватит. Ложитесь лучше спать. Вот посмотрите, завтра утром к нам новые клиенты пойдут. Я там с зельем слегка перемудрила…

Она расхохоталась в голос.

— Думаю, нашим дамам понравится и их мужьям тоже.

Скоро мы все расползлись по кроватям. А утром к нам заявился муж Анжелы Аркадьевны.

— Николай Андреевич, — представился он, но руку для пожатия не протянул.

Я тоже не стал напрашиваться. Влад и Лис еще с утра укатили в город. Поэтому я сам пригласил клиента в дом, пропустил вперед, мысленно вознося хвалу высшим силам, что успел уже нацепить и парик, и маскарадный костюм.

Я шел следом, вспоминал вчерашние слова Вики и мысленно гадал, что именно привело к нам этого уважаемого человека. Заодно и рассматривал его со спины.

Муж Анжелы Аркадьевны был стопроцентным папиком. Папиком классическим, почти карикатурным. Низенький, толстенький, одышливый, лысоватый, возрастом под шестьдесят, а то и чуть за.

Меня он отчего-то смущался. В комнате, где нас ждала Вика, совсем стушевался. Впрочем, ненадолго. Занял предложенное ему место и попросил:

— Мастер, можно нам поговорить, э-э-э-э, тет-а-тет, без девушки. Так сказать, с глазу на глаз. — Он покосился на девчонку, тягостно вздохнул и уточнил: — Понимаете ли, у меня к вам чисто мужской разговор.

Я только хотел сказать, что да, конечно, тет-а-тет, так тет-а-тет, но Вика не дала мне и рта открыть.

— От меня можно ничего не скрывать, — сказала она спокойно, — я предполагала, что вы придете. Ваша супруга пила вчера зелье…

Последние слова прозвучали интригующе, по крайней мере для меня. Клиент же явно понимал, о чем речь, кивнул и смутился еще сильнее, бросил на меня беспомощный взгляд.

Я сказал, чтобы хоть как-то его успокоить:

— Виктория моя помощница. Она у нас травница и главный составитель зелий. Возможно, как раз она и сможет вам помочь.

Что-что, а брать инициативу в свои руки Николай Андреевич умел мастерски. И получать желаемое тоже. Он быстро успокоился, обдумал сложившуюся ситуацию и сказал Вике, тщательно подбирая слова:

— Вчера моя супруга проявила удивительную, э-э-э-э, прыть. Хм, ночью. Как бы вам это получше объяснить… В постели…

Я его прекрасно понимал. Нелегко говорить с совсем еще зеленой девчонкой на подобные темы. Впрочем, Вика оказалась не так проста и не смутилась вообще.

— Понимаю, — сказала она серьезно. — То, что вчера пила Анжела Аркадьевна, обладает свойствами афродизиака.

Клиент встрепенулся, уткнул в девчонку палец, торжественно произнес:

— Вот! А есть нечто подобное, э-э-э-э…

— Для мужчин? — Завершила за него моя помощница и ответила утвердительно: — Есть. Вам нужно?

Он не стал тратить время на политесы, спросил в лоб:

— Сколько это будет стоить?

Вика назвала. Это было куда меньше, чем передала с извинениями Анжела, но все же… У меня отвисла челюсть. Николай Андреевич воспринял ее ответ, как должное. Достал толстенький бумажник, отлистал.

— Когда будет готово?

— Завтра, утром.

— Я пришлю водителя.

Он встал, собираясь уходить.

— Погодите, — остановила его Вика.

Она убежала на кухню, но вскоре вернулась с полнехонькой трехлитровой банкой. И я, и наш гость сразу поняли, что там. Он расплылся в довольной улыбке.

— Вчерашнее? — Спросил с надеждой?

Вика кивнула.

— На ночь, один стакан. Хранить в холодильнике. Неделю точно выдержит.

Первый раз мне доводилось видеть, чтобы клиент уходил таким счастливым.

Когда за ним закрылась дверь, я обернулся к девчонке.

— Что ты там нахимичила вчера? Какой афродизиак? Обычные травы… С чего вдруг такой эффект?

Вика неожиданно смутилась. Протянула:

— Ну-у-у… Я же еще заговор читала. Помнишь?

— Погоди, — я не поверил своим ушам. — Ты хочешь сказать, что знаешь такое? Что это работает?

— У меня бабушка была знахаркой. Она меня немного научила…

Я усмехнулся:

— А чего только немного? Сейчас бы кучу денег заработала, если бы много!

Вика опустила глаза. Стало понятно, что отвечать ей не хочется.

— Есть причины, — сказала она уклончиво.

И я решил сменить тему.

— А мужской афродизиак сможешь?

— Смогу! Это самое простое, там много сил не нужно.

Я восхищенно прицокнул языком:

— Да ты полна сюрпризов! Не понимаю одного, я-то вам зачем нужен?

Я хотел пошутить, на Вика вдруг стала серьезной.

— Потом поймешь, — сказала она. — Просто поверь, нужен, очень нужен.

Ответ ее мне не понравился. И я твердо решил припереть к стенке Влада, как только вернутся, чтобы выведать у него все, что можно.

Планам моим сбыться было не суждено. События приняли неожиданный оборот.

К нам пошли клиенты. Удивительно, но факт. В основном, уставшие от безделья и изнывающие от скуки дамочки, узнавшие о чудо шамане от Анжелы и ее товарок.

Я послушно бил в воду яйца, рассыпал на стол камешки, нес полную чушь и врал, как сивый мерин. Делал все, что положено делать натуральному шарлатану, но не видел ничего. Никаких просветлений, никаких пророчеств, ни грамма полезной информации. Полная пустота.

Было даже немного обидно. Но с высшими силами спорить себе дороже. Им виднее, когда, кому и что говорить. Сегодня они молчали. Мне приходилось отдуваться и за них, и за себя. Вика, как могла, помогала мне в нелегком деле охмурения клиенток.

Все были довольны: дамы обещали вернуться еще, выручка росла, как на дрожжах. Шаманский бизнес приобретал размах.

А потом пришла она и настроение у меня упало ниже плинтуса.

Она была уже далеко не девчонка — за тридцать, не меньше. Не было у нее особого достатка и амбиций тоже не было. На мир она смотрела измученным, затравленным зверьком. А еще она остро нуждалась в помощи.

Я сразу понял, что наша контора для этой женщины последняя надежда. Мне было жаль ее, безумно жаль. Но помочь я ей был не в силах.

Всю левую щеку женщины от уха и почти до носа занимало уродливое, выпуклое родимое пятно — невус. Оно тонким щупальцем залезало на висок и спускалось вниз, останавливаясь лишь у подбородка. Смотреть на это было тяжело, но такая дрянь всегда притягивает взгляд. А еще она изрядно уродует лицо. Какой бы красавицей ни была девушка, этого больше никто не видит. Страшная гадость. Не понятно за что доставшаяся. Клеймо на всю жизнь.

Я бы не хотел ни себе, ни своим родным подобной метки. Где-то, краем сознания, смутно помнил, что такое научились лечить в следующем веке, в прошлой моей жизни. Через тридцать лет. Но сейчас…

По взгляду девушки без слов было понятно, что перепробовала она все. Что я был ее последней надеждой. Ко мне, к шарлатану поневоле, она принесла свою беду.

На душе сразу стало мерзко, на душе сразу стало пакостно. К горлу подкатил отвратительный ком. Я чувствовал себя последним уродом, который дал надежду несчастному человеку. И во мне дурниной орала совесть.

Мы стояли друг напротив друга, молча, неподвижно. Здесь не нужны были слова. Все было написано в ее глазах. Я просто видел крохотную искорку надежды и никак не мог сказать, то, что должен. Брать с нее деньги, обманывать — казалось мне настоящим кощунством. Сказать правду я тоже был не в силах. Чертова правда! Кому она нужна?

Я опустил глаза, сжал кулаки, произнес, чувствуя себя последней сволочью:

— Я не смогу вам помочь.

Она сразу поникла, словно из ее тела вынули ту соломинку, что держала ее на плаву.

— Не сможете?

Стало совсем пакостно.

— Погодите, — вмешалась Вика, чем изрядно меня удивила. Он нее я этого точно не ожидал. — Погодите! Мастер не совсем верно выразил свою мысль.

В глазах клиентки вновь разгорелась надежда. Теперь она смотрела на девчонку.

А Вика продолжала, и я почему-то ей верил. Верила и женщина.

— Мастер хотел сказать, что прямо сейчас помочь не сможет. Для этого нужно свериться с записями, выбрать подходящий день. Для этого много чего нужно. У вас совсем не простой случай. Сейчас вам ничего не нужно платить. Приезжайте через два дня, и мы начнем лечение.

Я хотел возразить, но она незаметно пнула меня в бок.

— Правда? — Клиентка и верила, и нет. Хотела верить, но слишком часто до этого обжигалась.

— Правда, — ободряюще улыбнулась Вика, — чистая правда. Мы вам поможем.

— Спасибо!

Теперь глаза этой женщины светились счастьем. Она бросилась к девчонке, обняла, крепко прижала к себе. Повторила почти шепотом:

— Спасибо…

По щекам ее, по родимому пятну бежали слезы. Я отвернулся к окну. Видеть это было выше моих сил. Тем более я не представлял, как мы сможем ей помочь. Как будем выпутываться из создавшейся ситуации.

На заборе рядком сидели беспечные воробьи. Чистили перья, чирикали. У них была своя жизнь. Я даже завидовал им. Жаль, человеку так невозможно…

Вика проводила клиентку, вернулась, встала рядом. Словно нечаянно прижалась ко мне боком. Я не стал ее обнимать. Тихо спросил:

— Ты зачем ее обнадежила? Мы же ничего не сможем с этим сделать.

Она, не глядя на меня, ответила.

— Сможем. — В голосе ее появился неведомый мне раньше металл.

Вика, та Вика, которую я знал все эти дни, так говорить не могла. Я резко обернулся, схватил ее за плечи, встряхнул.

— Вика, ты вообще понимаешь, чего наобещала?

— Понимаю, — ответила она твердо.

Я отнес это к юности и девичьей глупости.

— Ничего ты не понимаешь. Ничего! Если мы ей не поможем, мы ее убьем. Убьем! Это тебе ясно?

Она кивнула. Я вгляделся, в глазах ни тени раскаяния. Ни капли сомнения. Азартный интерес, вопрос, все что угодно, только ни проблеска сожаления. Я отпустил ее.

— Ты страшный человек, Вика, ты подарила несчастной надежду там, где ее не может быть.

И тут она выдала фразу, которая сразила меня наповал.

— Надежда — колыбель идиотов. Она убаюкивает, лишает способности действовать, принимать решения. Я не люблю надежду. И я знаю, что надо делать. — Теперь уже она взяла меня за плечи. — Сама я с этим не справлюсь. Но справишься ты. Я помогу тебе.

Сейчас я почему-то не поверил. Из горла моего вырвался горький смех.

— Поможешь? Чем ты можешь мне помочь? Совершишь чудо? Ты что? Ангел? Господь Бог? Кем ты себя возомнила? Ты соображаешь, что говоришь?

— Помогу, — сказала она твердо, — если ты ответишь на один вопрос.

Я мысленно сплюнул. Девчонка совсем потеряла чувство реальности. Заигралась в великую помощницу шамана. От этого было горько.

— Какой еще вопрос? — спросил я почти безнадежно.

На лице девчонки появилось отчаяние. Но она задала свой вопрос:

— Как тебя зовут?

Что? Что за черт? Что все это значит? Я был ошарашен.

— Сергей. К чему такие глупые вопросы?

— Нет, — она закусила губу, покачала головой. — Как тебя звали раньше. Я хочу услышать твое настоящее имя!

Вот это номер. Я суматошно пытался понять, чем вызван этот вопрос. К сожалению, никаких разумных идей у меня не было. До этого момента я считал, что раньше, до встречи в этом доме, никогда не пересекался с Викой. И мой предшественник тоже не знал девчонку. Или это не так?

Я глянул на нее украдкой и сразу наткнулся на твердый взгляд. Вика была решительна. Вика была упряма. Она ждала моего ответа.

А что если все свести к шутке? Я старательно рассмеялся. Вышло хреново. На душе скребли кошки. Возникло острое ощущение неминуемой беды.

— Вот приколистка, — сказал я, — давно меня так не разыгрывали.

Вика нахмурилась, сказала раздраженно:

— Перестань паясничать! Я не шучу. Отвечай. Как тебя звали раньше?

Я попытался отмахнуться, но она перехватила мою руку, почти выкрикнула:

— Как?

И я словно сломался. Имя само сорвалось с моих губ. На миг мне показалось, что кто-то говорит за меня, против моей воли.

— Олег! — Мой голос прозвучал натружено, сипло. — Олег Ковалев.

Я замер. А Вика… Она просияла.

— Все правильно. Олег.

И сразу стало легко. Страх разжал ледяные пальцы, выпустил мое сердце из цепких лап, вдохнув в него и надежду, и жизнь.

Как там говорила Вика? Надежда — колыбель идиотов? Мне эта надежда была нужна.

— Я тебя ждала. — Вика вырвала меня из мира грез. — Пойдем.

— Погоди, — теперь уже я перехватил ее руку, остановил. — Погоди, сначала объясни, что все это значит? Откуда ты знаешь обо мне?

Она улыбнулась, так мило, так неловко, что мне захотелось улыбнуться в ответ.

— Бабушка, — только и ответила девчонка.

— Что бабушка? — Не понял я.

— Рассказала мне. Моя бабушка.

Понятнее не стало, скорее, наоборот. Я рассердился.

— Ты можешь говорить толком?

— Могу.

Она сейчас была согласна на все.

— Только пойдем ко мне, я кое-что должна тебе показать.

На это раз она просто вырвала свою руку из моей ладони, не стала дожидаться новых вопросов. Скользнула прочь, поманила пальцем, как манят ребенка. И я пошел следом, думая на ходу: «Что еще за тайны? Что за сюрпризы? Не хочу я больше никаких непоняток. Почему нельзя сказать здесь, прямо? Для чего эти игры в секретность?»

Я переступил порог ее комнаты и понял для чего. Это действительно нельзя было просто объяснить. Это нужно было видеть. И я увидел.

Вика доставала из своих вещей большую старинную книгу. Натуральный гримуар. И книга эта была мне знакома. Именно она лежала на столе у старой ведьмы из моего сна. А рядом с ней восседал кот.

Мда-а-а-а, сюрприз, так сюрприз. Я перевел взгляд с книги на довольную Вику. Так и хотелось сказать: «То ли еще будет!» Но я сдержался.

Девчонка нахмурилась.

— Ты не удивлен?

— Нет. — Сказал я, хоть это и не было правдой в абсолютном ее значении.

— Хм, а почему?

— Я уже видел эту книгу во сне. И мне сказали, что я получу ее наяву. Только не сказали от кого.

Она уселась на кровать, задумалась, книгу положила на колени, зачем-то открыла. Пальцы ее машинально перелистывали страницы. Я вгляделся и понял, что толку от фолианта для меня ноль! Я понятия не имел, на каком языке это написано. Поэтому спросил:

— Ты знаешь, как это читать?

Она очнулась, опять улыбнулась. Сказала честно.

— Нет. Это происходит иначе. Я гляжу на страницы и знаю, что там написано. Как-то само получатся. Я с детства так умею.

Я пробурчал себе под нос:

— Вот бы и мне такое умение…

Вика меня услышала, протянула книгу, предложила:

— Попробуй.

Я невольно отер ладони о джинсы. Брать в руки такой раритет было боязно. Откуда только это глупое чувство взялось в моем мозгу?

— Бери! — Вика была настойчива.

И я взял книгу из ее рук. Чего я хотел увидеть? Чего ожидала она? Не знаю. Только совершенно точно не ожидал такого! От пальцев моих по пергаменту разбежались крохотные зеленые искорки. Скользнули к центру, прочертили замысловатые зигзаги на темной поверхности страниц, слились в середине, на сгибе в зеленое пламя и выплеснули всю свою мощь вверх.

Столб зеленого огня взмыл почти до потолка. От испуга, от неожиданности я вздрогнул, едва не выронил книгу и, чтобы удержать ее в руках, нечаянно захлопнул.

Огонь погас. В воздухе ощутимо запахло озоном. Волосы у меня на голове встали дыбом. Я положил книгу на кровать, отошел на шаг и, косясь на фолиант настороженно, провел пятерней по шевелюре. Тут же получил разряд тока и ойкнул.

Вика расхохоталась.

— Ну вот, сказал она. Теперь ты тоже будешь понимать, что там внутри.

Вот только у меня желания второй раз касаться этого гримуара не возникло. Слишком уж от происходящего попахивало чертовщиной. А мне и прошлого раза хватило, прошлой встречи с тьмой. Я невольно погладил то место, где на плече была отметина.

— Вот, — сказала девчонка победно. — Вот по знаку я тебя и узнала. Бабушка мне его очень точно описала. А еще сказала, когда ты придешь.

Я так надеялся все выведать-разузнать. Я так хотел… Думаете, мне удалось выяснить что-то еще? Как бы не так. Пока я подбирал слова, пока Вика благоразумно молчала, пока книга попыхивала зелеными искрами, заявились Влад с Лисом. Шумно, весело. Ворвались в дом, притащили вторую раскладушку. Были они возбужденные и довольные. Еще из сеней возвестили:

— Серый, ты где? Радуйся, тебя похвалили!

Вика вскочила с кровати, чтобы никто не заметил, плюхнула книгу на подоконник и прикрыла сверху косынкой. Потом сделала страшные глаза, толкнула меня двумя ладонями в бок, беззвучно зашептала:

— Сережа, иди отсюда, скорее иди!

Я понятливо ринулся к двери, но не успел. Прямо там столкнулся нос к носу с Лисом. Вид у того сразу сделался подозрительным. Он нахмурил брови, глянул исподлобья, спросил:

— А чего это вы тут вдвоем сидите?

Сразу стало понятно, что в голове его появились дурные мысли. Вика покрутила пальцем у виска, молча указала на наши маскарадные костюмы, спросила:

— Спятил? Нашел тоже время ревновать.

Она скрестила руки на груди, преувеличенно надулась. На Лиса это не подействовало.

— Нет, — упрямо повторил он и ткнул в меня пальцем, — чего этот делает в твоей комнате?

— Дурак! — Вика непритворно обиделась и отвернулась.

— Не понял… — взревел оскорбленный парень.

Я прихватил его под локоток, потянул в сени.

— Не позорься.

Он вырвал руку, глянул на меня, как на врага, открыл рот, но я не дал ему высказаться, перебил:

— Клиентка у нас была сложная. Через два дня вернется. Думали, чем ей можно помочь.

Лис еще раз оглядел мой костюм, парик, убедился, что все в порядке и как-то разом подрастерял весь пыл. Он был ревнивец, но не дурак.

— И что, — спросил парень, — придумали?

Я пожал плечами.

— Пока не знаю. Вика обещала что-нибудь сообразить.

Взгляд его сразу смягчился. Слава вздохнул и улыбнулся.

— Она сможет. Она знаешь какая? Она умная, и добрая, и хорошая… А ты!

Я уже знал и был уверен, что Вика выход найдет. Или его найдет ее бабуля. Вот с ней-то, судя по всему, мне предстояло объяснение сегодня ночью. Поэтому поинтересовался:

— Что я? Что?

Мне ужасно хотелось встряхнуть этого идиота, настучать ему по упрямой башке. Я едва сдержался.

— Не оскорбляй девчонку подозрениями. Она не заслуживает этого.

Лис согласно кивнул. Больше этим вечером мы не вспоминали про его вспышку ревности.

Уже в темноте, перед сном, когда ребята разместились по раскладушкам, я наконец-то спросил:

— Влад, Слав, а кто там меня хвалил? Вы так и не рассказали.

— Да Лев Петрович, — ответил Лис. — Мы к нему сегодня ездили. У Кости все подтвердилось. Врачи сказали, еще месяц и можно было бы заказывать панихиду. А так шансы хорошие. Лев Петрович велел передать, что подумает насчет твоего долга. На счет того, чтобы его немного скостить…

Это была хорошая новость. С ней я и уснул.

Уснул и тут же оказался в другом месте.

Наверное, судьба на этот раз решила смилостивиться надо мной. Здесь все было иначе. Никакой комнаты без стен и границ — обычный деревенский дом. Чистый и уютный. За окном виднелся ухоженный двор, крашеный деревянный штакетник, цветущие золотые шары. На окне висели короткие занавески в цветочек, стоял глиняный горшок с геранью. Жарко топилась печь. Там внутри вкусно булькал котел. На печи лежал черно-белый кот и старательно притворялся, что спит. Только я почему-то знал, что он смотрит на меня сквозь приоткрытые щелочки век своими зелеными глазищами. Смотрит, изучает, бдит. Нервно дергался кончик черного пушистого хвоста.

Коту я совершенно точно не нравился, но трогать меня он не стал. Пока не стал, пока не разрешила хозяйка. Умный кот, послушный кот.

Я усмехнулся и огляделся. Над печью и по стенам висели аккуратные пучки трав. Разных, неизвестных мне. У окна, совсем как в шаманской избе, стоял стол, застеленный расшитой крестиком скатертью. За столом сидела хозяйка. Смотрела на меня со спокойным любопытством, не мешала, ничего не говорила. В руке она, как и раньше, держала большую поварешку. Старуха была мне смутно знакомой. Словно я знал ее когда-то, но потом об этом забыл.

Удивительно, но теперь все казалось настоящим. Больше это не было похоже на сон. Натуральная явь! Непонятная, неизведанная явь. И я в ней обрел свободу. Это было замечательное ощущение.

Я поднял руку, посмотрел на свою ладонь — пальцы послушно сжались, разжались. Красота! Больше меня ничего не сковывало. Я сделал шаг вперед, притопнул ногой, хохотнул от удовольствия.

Бабка беззлобно пробормотала со своего места:

— Смех без причины — признак дурачины!

Голос ее прозвучал спокойно, буднично, словно в словах не было ничего обидного. И я поперхнулся очередным смешком.

Она же ехидно усмехнулась:

— Доброго денечка, гостюшка, — с чем пожаловал?

В голове промелькнуло: «А мне почем знать? Я сюда не сам пришел. Меня сюда затянуло!» Потом покосился на бабку, и просто пожал плечами.

— Не знаю…

— Не знает он.

Она притворно вздохнула, прищурила глаза, глянула на печь, словно примеряла меня к котлу. Только что не облизнулась. Мне оставалось порадоваться, что все происходящее сон. Во сне же нельзя съесть человека на самом деле?

Ведьма словно прочитала мои мысли, глянула с гастрономическим интересом. По спине пробежал холодок. Подумалось: «А если можно? Кто их, этих ведьм, знает? Схарчит и не подавится!»

Бабка опять усмехнулась. Сказала вслух:

— Мясо не ем!

На печи кот изумленно вытаращил глазищи, сел на пушистый зад, сразу стал похож на филина. Я посмотрел на него, потом на бабку, покачал головой и сказал утвердительно:

— Я так и подумал. Вы и мясо вещи несовместимые!

— Умный, значит, — сказала она задумчиво. — Шутишь. Да? А чего в дверях стоишь? Чай не прирос?

Последняя фраза мне не понравилась. А вдруг? Я на всякий случай потоптался на месте. Ноги поднимались легко, корни с подошв не свисали. Хозяйка довольно хрюкнула.

— Иди к столу, — сказала она, — давай знакомиться. Не бойся, я добрая.

И снова бросила взгляд на котел. К моему счастью, там было занято. Я по дуге обошел печь и уселся на свободный стул по другую сторону стола.

— Олег, — представился я, решив не мудрить, называя чужие имена. Здесь в этом не было смысла.

На этот раз она улыбнулась широко, дружелюбно. Многозначительно сказала:

— Баба Дуся.

С глаз моих словно спала пелена. Я узнал и ее, и кота, и золотые шары во дворе. Это была та самая старуха из Калачевки, которая в далеком семьдесят восьмом водила меня к отцу Серафиму. Та, к которой я пытался увезти Ирку, спасая от порождения тьмы. Та, которой так и не смог вернуть банку из-под святой воды. Я невольно смутился.

— Вспомнил? — Спросила она с усмешкой.

Я подтвердил:

— Вспомнил.

— Все вышло?

Меня уже ничего не удивляло. Знает? Что ж, так проще. Не надо ничего объяснять.

— Да, вышло.

— Вода помогла?

Я постарался быть честным. Настолько, чтобы не обидеть ведьму.

— Отчасти. На время помогла.

Она кивнула, указала на левое плечо.

— Метку получил там?

К чему этот вопрос? Впрочем, баба Дуся и не стала ждать ответа, положила на скатерть руки и наконец-то озвучила мою мысль:

— А банку так и не вернул! Не стыдно?

Тут я рассмеялся. От души, на полную катушку. Вместе со смехом улетучилось напряжение, ожидание подвоха, гадости. Баба Дуся тоже тихонько хихикала в кулачок. Когда веселье немного схлынуло, я сказал:

— Стыдно, но не уверен, что смогу протащить ее сюда. Да и ложиться спать с банкой…

Она небрежно махнула рукой.

— И не надо. Что у меня, банок что ли мало?

Старуха провела перед собой ладонью, и на столе, как грибы после дождя, появилась разнокалиберная стеклотара. Оставалось только удивляться, что это? Магия? Обычные законы сновидения, где дозволено все?

Баба Дуся усмехнулась. Опять прочитала мои мысли.

— Все сразу. Я здесь хозяйка. Я здесь могу все.

— Мяу! — возмущенно раздалось с печи.

— И ты тоже, — согласилась ведьма, — куда я без тебя.

Кот совсем по-человечески кивнул, вытянул перед собой лапы и уложил на них лобастую голову. Опять погрузился в дрему.

— Вика ваша внучка? — Спросил я, переводя взгляд на хозяйку.

— Моя, — согласилась баба Дуся. — Хорошая она девка, но для магии не подходящая.

— Вика? — тут в действительно изумился. А об одной ли девушке мы говорим? — Почему? Вон как у нее здорово получается.

Баба Дуся небрежным движением испарила со стола баночный натюрморт, вздохнула, произнесла с горечью в голосе:

— Здорово… Ты думаешь? Разве это здорово! Сущие крохи, отголоски силы. Никогда ей не набрать нужной мощи. — А потом подняла вверх палец и торжественно выдала: — Се ля ви!

Я аж поперхнулся от неожиданности. Она понимающе хмыкнула.

— Ты не смотри на меня так. Это сейчас я деревня-деревней. Я не всегда такой была. Жизнь заставила. Сложно было древним фамилиям при советах…

— Сложно, — с этим я был согласен. То же самое я когда-то слышал и от собственной бабушки.

— Ну да не во мне дело. И не в Вике. Это все ждет.

Баба Дуся придвинула ко мне книгу.

— Открывай. Читай. Тебе девчонку скоро лечить, а это не просто. Учиться будем.

Я взял гримуар, послушно открыл, перелистнул пару страниц, поинтересовался:

— Вы и об этом знаете?

— Баба Дуся все знает, — сказала она нарочито сварливым тоном. — Бабе Дусе такой ученик самой судьбой на роду написан.

Это прозвучало излишне пафосно. Я не сдержался и съязвил:

— Так уж и написан?

Потом поднял глаза и глянул на ведьму — та больше не улыбалась, хмурила брови, кусала губы.

— Что-то не так?

Баба Дуся совсем неделикатно ткнула пальцем в открытую страницу.

— Искр нет!

И я сообразил — действительно, от книги не исходит зеленое сияние, которое было наяву. Интересно, почему?

— Где искры? — Повторила она требовательно, словно это я должен был знать ответ на вопрос.

— Не знаю… Я пока вообще ничего не знаю.

Во мне закипало возмущение. Затащили сюда! В этот мир, в это время, в этот сон! Втянули в какую-то чертовщину, наделили пророческим даром, за который, не ровен час, пришибут, вручили волшебную книгу, да еще и вопросы задают! Требуют непонятно чего!

— Может быть, это вы мне объясните, куда подевались эти чертовы искры?

Старуха опасно прищурилась. У меня все похолодело внутри. Это было куда страшнее, чем Лев Петрович с цепными псами. Возникло острое желание убраться отсюда подобру-поздорову, пока…

Я оттолкнулся ногами, пытаясь отодвинуть стул, чтобы встать, и понял, что не могу — ноги словно вросли в пол. Я не смог сдвинуться с места. За спиной утробно заурчал, заорал кот.

Баба Дуся поднялась, оперлась пальцами о стол, наклонилась вперед. Сразу стала мощнее и выше, словно внезапно подросла на добрую голову, словно раздалась в плечах.

Я невольно скукожился. Смелость-смелостью, но против магии я пока не борец.

— Ты читал книгу там, у Вики? — Прошипела старуха.

Я хотел просто помотать головой, на слова полились сами собой:

— Нет, я не успел. Приехали люди, пришлось прятать книгу!

— Так чего тогда ты сюда притащился?

Кот за спиной перешел на вой. Я еще попытался что-то сказать, но оправдания мои больше никому не были нужны. В печи полыхнуло пламя, обдав жаром. На пол из котла плеснуло кипятком. Свет померк. День за окном сменился чернильной тьмой. Непроглядной, неживой.

— Возвращайся назад, — пропела баба Дуся елейный голосом, — найди нужную страницу, прочти и возвращайся. И не тяни! — Она ласково-ласково, до жути, улыбнулась. — Нет у тебя лишнего времени, милок. Совсем нет!

В ушах зазвенело, я попытался вдохнуть, но воздух в комнатенке исчез. Исчезло все. В последний миг, перед моим уходом, перед самым пробуждением, ведьма взмахнула рукой, и в лоб мне прилетело тяжелой поварешкой.

Занимательный из половника получился будильник. Лоб ощутимо болел. Я морщась потер его ладонью и ни капли не удивился, когда нащупал растущую шишку. Ну, баба Дуся, ну зараза, вот спасибо, вот удружила.

Во мне проснулся бес противоречия, и я решил, что на сегодня хватит. Хватит уроков, хватит живых снов, хватит магии, хватит нравоучений. Поправил подушку, улегся удобнее, закрыл глаза. И тут же получил поварешкой второй раз.

Спать как-то сразу расхотелось. Вот не располагают подобные экзекуции к спокойному сну, хоть убейте. Я спустил на пол ноги, огляделся — за окном было темно. Сквозь полупрозрачную занавеску виднелся тонюсенький серп нарождающегося месяца. Вздох вырвался сам собой.

— Достала! Чтоб тебе на том свете икалось, ведьма старая!

В ушах сразу раздался скрипучий старушечий смешок. Я сплюнул от досады и встал. Сон мой сегодня накрылся медным тазом, это уже было ясно, как отче наш.

Влад и Лис храпели в унисон. От скрипа моей кровати, от моих шагов они не проснулись. А значит, лишних вопросов задавать не будут. Похоже, баба Дуся подсуетилась и здесь. Я услышал очередной смешок, и убедился в своей правоте.

— Время! — Напомнила мне незримая ведьма. — Спеши, я тебя жду!

— Чтоб тебя…

Медлить я и правда не стал, разве что у Викиной комнаты задержался — стучать или нет? Зайти и тихонько и взять книгу? Или разбудить, чтобы не испугать ненароком?

Я постучал.

— Олег? — Казалось, что Вика меня ждала.

— Я, зайду?

— Да-да, конечно заходи.

Девчонка сидела на постели, укутавшись до подбородка одеялом. Вид у нее был заспанный. Я просочился в дверь, встал на пороге.

— Ты чего? — Говорила Вика громким шепотом.

— За книгой.

Я указал на подоконник, и гримуар восторженно разразился искрами, превратился в бенгальский огонь, точно только и мечтал, когда я за ним приду.

— Ночью? — в голосе девчонки прозвучало удивление. — Зачем?

Я нервно дернул плечом. Что тут скажешь?

— Не знаю. Бабушке своей скажи спасибо, — пробурчал я, — ждет она меня.

— А-а-а, — Вика совершенно не удивилась.

Выпростала из-под одеяла босые ступни, принялась наощупь шарить по полу, разыскивая тапочки.

— Я с тобой.

Пришлось ее остановить.

— Спи, я сам справлюсь.

Она на удивление быстро согласилась. Не стала спорить, не стала настаивать. Скинула обувку, опять залезла на постель целиком, сладко зевнула.

— Как знаешь.

Зевок оказался заразительным, мой организм со смаком отразил его. Я прикрыл рот ладонью и двинулся к окну. Там не успел толком протянуть руку, как книга взлетела над подоконником, сама вплыла в пальцы.

Я прижал ее к себе и вышел прочь, размышляя, показалось или нет? Разве могут книги левитировать? Мне всегда думалось, что нет. А тут, поди-ка разберись. Дверь в Викину комнату я закрывать не стал, чтобы потом не будить девчонку стуком.

В сенях было темно, хоть глаз коли. Если бы не наследие бабы Дуси, я бы с легкостью мог сломать себе шею. Не сломал. Не упал. Не споткнулся. Благо гримуар щедро осыпал половицы водопадом зеленых искр.

С этой иллюминацией я, под дружный богатырский храп, прокрался вдоль собственной спальни и выбрался на крыльцо. Там уселся прямо на ступенях и положил книгу себе на колени.

— Ну, — сказал я вслух, обращаясь непонятно к кому, — и что мне здесь читать?

Словно ниоткуда налетел ветер. Пахло от него домашним очагом и сухими травами. Пахло золотыми шарами, дымом и парным молоком. Он взъерошил мне волосы, огладил по плечам, дружески похлопал мягкими лапами по спине, перелистнул страницы и спрятался в никуда.

— Все? — Спросил я, но ответа не дождался.

Не больно-то и надо. Я поелозил по ступеньке, устраиваясь удобнее, коснулся пальцами старинных страниц и уставился на абсолютно незнакомые знаки. Черти что! На пергаменте было начертано нечто среднее между клинописью и иероглифами. Правда, я ни одного, ни другого не знал. Посмотрел и так, и эдак, заглянул на страницу с другой стороны. Лучше не стало.

— Это что, шутка? — Во мне опять ожило раздражение. — Из-за этого вы не дали мне спать?

Я уже хотел захлопнуть упрямый гримуар, послать все ко всем чертям и отправиться баиньки, как вдруг…

Искры изменили цвет — с ядовито-зеленых стали нежными, золотистыми. У меня невольно отвисла челюсть. Нет, знаки не изменили своих очертаний, да это и не было больше нужно. Я понял, о чем говорила Вика. А еще понял, что там написано.

Изучение ритуала не заняло у меня много времени. Прочитанное накрепко отпечатывалось в мозгу. Откуда-то пришло осознание, что я не смогу забыть этот текст, даже если сильно этого захочу. Древние слова останутся со мной навсегда. Пройдут со мной сквозь годы и вместе со мной покинут этот мир.

Это было удивительно. Это было чудесно. Словно открылся третий глаз. Мир вокруг предстал совсем иным. Он был напоен неведомой силой.

Не знаю, как долго я сидел и пялился на страницы, только в голове опять возникло:

— Время! Поспеши. Рассвет скоро.

— Да-да, — послушно прошептал я.

Поднялся на ноги, споткнулся о ступень, отбил палец и, чертыхаясь сквозь зубы захромал в дом.

— Книгу куда?

Я вдруг понял, что все это время разговариваю с собой вслух, как натуральный псих, и нервно хохотнул.

Баба Дуся моего веселья не поддержала. Строго ответила:

— Положи на место.

Я прошел мимо своей двери, просочился к Вике, тихонько вернул гримуар на подоконник. Искры, едва я оторвал от обложки пальцы, исчезли, растаяли без следа.

Вика спала. Не притворялась, нет, ровно сопела, как может только спящий человек. На цыпочках я пробрался вдоль ее кровати и метнулся к себе.

Ребята были настоящими виртуозами храпа. Я даже и не подозревал что можно так слаженно, на два голоса, выводить рулады. Оно и к лучшему. Меня они точно не услышат.

Последние слова я опять сказал вслух.

— Не болтай, — осекла меня старуха. — Ложись.

Я нырнул под одеяло, отвернулся к стене, едва коснулся щекой подушки, как сразу провалился в сон. Если это, конечно, можно было назвать сном.

Кот на печи сидел, обернув лапы пушистым хвостом. Вид у него был безразличный, меня он не видел в упор. На полу, возле самой печки стояло полупустое блюдце молока. Бабы Дуси видно не было.

Я сам прошел к окну и уселся на тот же стул, на каком сидел в прошлый раз. Подумалось, что было бы интересно подглядеть, как они тут живут, когда нет гостей? Откуда берется молоко? Куда уходит старуха? Или без меня их тоже нет? Вдруг это я возвращаю их к жизни?

Кот громко фыркнул, нахально задрал лапу и с чавком принялся вылизывать бубенцы, словно говорил: «Вот где я тебя видал!» Пренебрежение его было таким явным, что я почувствовал себя неловко.

— Ну и хрен с тобой, — сказал я ему и отвернулся к окну.

Там снова был день. На заборе сидела сорока и косила черным глазом куда-то во двор. Мне стало интересно, что она такого увидела, я приподнялся, придвинулся к стеклу и выглянул наружу.

В открытую калитку входила черно-белая, как кот, корова. Баба Дуся шла следом, оглаживая кормилицу по округлым бокам. Меня она увидела сразу, бросила на окно цепкий взгляд, от которого опять обдало холодком. Я, как испуганный мальчишка, плюхнулся на место и испугался второй раз.

Баба Дуся сидела за столом. Перед ней стояла большая плоская корзина, полная всякой всячины. Чуть в стороне пускала золотистые искры книга.

— Нам понадобится, — сказала ведьма без предисловий, — тряпица от любой старой вещи. Нестиранной! Запомни!

Она подняла вверх узловатый палец и выразительно покачала им в воздухе. Убедилась, что я услышал ее слова, достала из корзины мужскую футболку. Старенькую, с прожжённой дырочкой на пузе.

Футболку эту я узнал сразу. Когда-то я ее очень любил. А дырку прожег случайно, когда ходил с друзьями в поход. Я машинально протянул руку, но тут же отдернул, сказал сам себе: «Эта футболка не твоя. Всего лишь сон. Это не на самом деле!»

— Ой, ли? — Баба Дуся усмехнулась.

Кот с печи отрывисто замякал. Если это был кошачий смех, то точно издевательский. Я про себя чертыхнулся. Здесь все читали мои мысли. Пренеприятнейшее ощущение.

Я сцепил пальцы в замок и молча уставился на старуху. Та снова была спокойно-добродушна. Не ведьма, а божий одуванчик. Она расстелила футболку перед собой, пошарила в корзине, выудила из-под барахла изуверского вида ножницы с узорными ручками, и я понял, что футболке пришла хана. Впрочем, в реальности хана ей пришла уже давно.

— Тряпица нужна примерно такая.

Звонко щелкнули лезвия. Клац-клац, и в руках у старухи оказался квадратный кусок ткани в две ладони размером.

— И еще одна, — снова пошли в ход ножницы, вырезая второй квадрат, раза в четыре меньше, чем первый, — вот такая.

Оба куска расстелили на столе. Бренные останки футболки сами собой исчезли, испарились.

— Дай руку! — Потребовала старуха.

Я послушно протянул ладонь. Ведьма вцепилась в нее крепко, как пиявка. В пальцах ее из пустоты появилась игла. Я не успел и глазом моргнуть, как острие вонзилось мне в подушечку безымянного. Больно вонзилось, безжалостно.

— Это зачем еще? — Запоздало вырвалось у меня.

— Чего орешь? — Бабка деловито накинула на ранку меньший кусок тряпки. — Поздно уже.

И она нажала, выдавливая кровь. Потом отпустила мою руку. Протянула тряпицу вперед.

— Нужны кровь и слюна. Плюй!

Да чтоб вас с вашей учебой! Я глянул на нее украдкой, поймал смеющийся взгляд и… плюнул. Строго по инструкции, на ткань, в центр протянутой ладони. Мда-а-а, так мне еще не доводилось развлекаться.

— То ли еще будет! — Многообещающе выдала старая ведьма.

Я ощутил острейшее желание трижды сплюнуть через левое плечо, сказать: «Чур меня, чур!» Кот с печи в ответ на мои мысли зашипел.

— Ирод! — Искренне возмутилась старуха. — Ты чего мне котейку пугаешь? Чего нервируешь бедного?

Пугаешь? Я? Да у меня у самого сердце юркнуло в пятки и решило остаться там навсегда. У бедного котейки сияли глаза. Алым. Как два ненормальных фонаря. По беленой поверхности печи, по стенам, по полу бежали блики. Сам кот раздулся в два раза.

— Васенька! — Ласково пропела хозяйка. — Не бойся, он шутит!

И пнула меня под столом. Я поспешно отреагировал:

— Шучу я, шучу!

Кот напоследок повертел головой, прощупал алыми фонарями местность и сдулся. Я сдулся вместе с ним. Захотелось, как в детстве, попросить: «Тетенька, отпустите меня домой, я больше не буду!»

— И не мечтай, — отрезала бабка. — Дальше смотри.

Я горестно вздохнул. Надо будет у Вики повыспросить про бабулю… Меня опять пнули под столом.

— Смотрю, смотрю!

На этот раз я действительно не стал отвлекаться. Пальцы у старухи были не по-старчески ловкими. Из маленькой тряпицы она скрутила комок. Положила его в центр тряпицы большой, перехватила второй рукой. Комок оказался полностью скрыт тканью. Баба Дуся прокрутила его несколько раз. В руках у нее появился тряпичный шарик, с которого вниз свободно свисали края ткани.

— Это, — она указала на сам шарик, — голова куклы. А это, — мне продемонстрировали перекрученную ткань, — шея. Здесь надо завязать.

Старуха кивнула на корзину, там появилась шерстяная пряжа. Я подал ей клубок и поймал себя на мысли, что совсем уже не удивляюсь всем этим появлениям-исчезновениям.

— Привык, — резюмировала она, наматывая вокруг импровизированной шеи витки.

И я с ней согласился. Действительно, привык. С этими скачками во времени немудрено привыкнуть к чему угодно.

— Откуси! — Нитку протянули мне.

Я не удержался от вопроса:

— А ножницами не проще?

— Проще, — легко согласилась она, — но тогда заговор не сработает. Тот, кого лечат, должен сам перекусить нитку.

Должен, так должен. Что мне, жалко, что ли? Тем более зубы у Сереги молодые, здоровые.

Шею перевязали на два узла, чтобы голова не раскрутилась. Баба Дуся сложила ткань на столе треугольником. Так, чтобы шарик оказался в центре длинной его стороны, а прямой угол точнехонько под ним.

— Здесь, — она прихватила пальцами половинки длинной стороны, — надо сделать руки. Сильно не мудри. Небольшой отступ на плечи и прихвати ткань нитками три раза.

Палец ее ткнул в полученный жгутик, как и было обещано, три раза: плечо, локоть запястье.

— Если лечишь женщину, это все. Кукла готова. Осталось только назвать. Если мужчину…

Она разгладила ткань и сложила иначе — прямоугольником.

— Придется делать и руки, и ноги. Мужики в юбках не ходят, — она хохотнула, — если они не шотландцы. А еще надо обозначить талию. Так что перевязывать будешь так.

Пальцы ее принялись лепить из тряпицы куклу мужеского рода. Мне же пришлось откусывать нитку еще тринадцать раз. А что? Вполне себе счастливое число!

К концу процедуры я беспрестанно плевался шестью. Ворсинки застряли у меня меж зубов, мешались на языке. Я злился. Бабка с котом были довольны.

Когда кукла оказалась готова, баба Дуся вручила ее мне, сказала:

— А теперь имя. Ты сам должен назвать его.

— Как? — Не понял я.

— Скажи свое имя наоборот.

Эта игра была знакома мне с детства. Каких только слов не переворачивали мы с ребятами во дворе. Поэтому я выпалил без запинки:

— Гело Велавок.

Бабка хмыкнула, милостиво разрешила:

— Можно без фамилии. Мы ж не паспорт ему оформляем?

Я взял куклу двумя руками, поднес к глазам и четко проговорил:

— Тебя зовут Гело!

— Молодец.

Старуха отняла у меня мотанку.

— Возьми на печке пирожок.

Васенька приподнялся и заинтересованно принюхался, но обещанного пирожка не нашел. Я показал ему язык и снова был проигнорирован. Тогда спросил:

— Зачем это?

— Смотри!

Голос прозвучал многообещающе. И я стал смотреть. Шерсть из корзины исчезла. Зато там появились три плошки: с белым, с черным и с каким-то маслом. Баба Дуся тыкала пальцем в каждую посудину поочередно, обозначая вслух:

— Мел, зола и льняное масло. Нужна еще колодезная вода. Сходи-ка во двор, набери сам.

Она протянула мне очередную банку, подмигнула, съязвила:

— Только вернуть не забудь!

Я криво усмехнулся. Сейчас меня волновал один вопрос — неужели я могу вот так, запросто, выйти здесь на улицу? Неужели…

Баба Дуся совсем неделикатно прервала мои мучения:

— Чего расселся? Иди. Рассвет скоро, надо успеть.

Я снова глянул в окно. Там по-прежнему был день.

— Иди-иди! — подтолкнула меня старуха.

Мда-а-а, красота! Здесь, во сне, я был одет точно так же, как и там, в реальности, когда ложился спать. На мне красовалось парадное одеяние — трусы. Босые ступни чувствовали все щели между досками пола, все неровности.

Я толкнул уличную дверь, вдохнул совершенно натуральный деревенский воздух, переступил порог и вышел на крыльцо. Небо было синим, трава зеленой, забор облезлым — все строго по канону. За забором сплошной стеной рос высоченный боярышник, наглухо закрывая обзор. Вполне ощутимо пованивало навозом. Сразу было ясно, что корова где-то рядом.

Калитка в заборе была справа, колодец — слева. Я поставил банку на ступени и, подчиняясь идиотскому приступу любопытства, пошел направо. Мне до жути хотелось узнать, что там, снаружи, за пределами двора. Мешать мне никто не стал.

Калитка открылась легко, беззвучно. Я высунул голову наружу и тут же втянул ее обратно. За штакетником зияла оглушающая, ослепляющая пустота. Из этой пустоты появилась белобокая сорока и уселась на забор. А вдруг?

Я сел на корточки и пощупал пустоту рукой. Там, где в реальности, должна была начаться тропа, не было ничего.

— Пустота, она и в Африке пустота, — сказал я сам себе, затворяя калитку поплотнее. — Ну и хрен с вами.

Я поднял глаза на небо выползало ослепительно-черное солнце. «Скоро рассвет!» — прозвучали в ушах слова старухи. И я ринулся к колодцу, за водой.

В дом вернулся с полнехонькой банкой и сразу заметил перемены. В печи полыхал огонь. Корзины на столе не было. Зато стояли рядком три знакомые плошки. Над ними, раскинув руки-ноги, лежала кукла, рядом с ней — старое льняное полотенце.

— Быстрее! — Рассержено скомандовала ведьма.

Я подбежал к столу, поставил банку, хотел сесть, но мне не дали. Приказали:

— Стой смирно. Запоминай!

Я замер. Дальше началось таинство. Баба Дуся, зачерпнула щепоть мелового порошка, щедро намазала отметину на моем плече.

— Зачем это?

Я попытался отстраниться, хотел стряхнуть с себя белую пыль, но понял внезапно, что тело вновь не слушается приказов.

— Стой смирно! — Заругалась старуха. — Не дергайся! Нервный какой. Не бойся, не укушу.

Она расхохоталась, а я поморщился мысленно. Укушу, не укушу! Страшно было вовсе не от этого. Мне не хотелось, чтобы надо мной проводили ритуалы. Никакие! Даже во благо. Не хотелось и все. От всего этого за версту разило чертовщиной. А с темной силой я уже однажды дело имел. Мне не понравилось. Отметина на плече, отвечая на мои мысли, заныла.

— Чушь!

Заявила старуха и принялась намазывать кукле тоже место, что и мне. Только сажей. Скоро у куклы плечо стало черным, у меня же белым. Попутно баба Дуся выговаривала мне:

— Нерпа ты неразумная. Знаешь, что значит у наших народов слово ведьма?

Я знал. Но высказаться возможности не имел. Бабка отодвинулась, наставила на меня палец, произнесла почти по слогам:

— Ведающая мать! Понял?

Я честно хотел кивнуть. Не смог. Баба Дуся снова придвинулась.

— То-то же, а то чертовщина! Тьфу! Спаси и сохрани.

Она добавила еще мела, отошла, полюбовалась полученным результатом, отерла руки полотенцем.

— Красота! Теперь заклятие. Слова найдешь дома, в книге. А сейчас не мешай.

Мне протянули куклу. Руки мои сами пришли в движение, взяли мотанку, сжали в ладонях. Ведающая мать занесла правую свою ладонь над отметиной на плече. Замерла, едва-едва не касаясь моей кожи. Принялась читать заговор. Губы ее беспрестанно шевелились, только звука я не слышал. В какой-то момент по движению смог распознать:

— Что черно — станет бело. Что бело — станет черно.

И это все. Скоро пятно стало нещадно жечь. Мне захотелось зашипеть, заорать от боли, но магия этого места лишила меня такой возможности. Ведьма дочитала заклятие до конца. Повторила его трижды. Это было невыносимо. Это тянулось бесконечно долго. Боль пронзала насквозь. Входила в плечо, пробивала тело до самых пяток, заглядывая по пути в каждый кусочек, каждую клеточку организма. Под конец я почти терял сознание, лишь усилием воли цепляясь за эту, пусть иллюзорную, реальность.

Но, как известно, любой пытке приходит конец. Закончилась и эта. Баба Дуся отошла в сторону, убрала руку, тяжело опустилась на стул. Ко мне опять вернулась способность двигаться. Я скосил глаза — из-под мела, из отметины тонкими струйками сочилась кровь. Я глянул на ладони — кукла в них тоже кровоточила.

— Хорошо получилось. — Подала со своего места голос ведьма. — Качественно. А теперь куклу надо сжечь.

Я вздрогнул и, словно стремясь избавится от скверны, метнул мотанку в печь. Она сразу занялась жарким пламенем, изогнулась, как живая. Мозг мой пронзил тоскливый вой. И я отшатнулся от печи к столу.

Бабка который раз за этот день… Эту ночь? Какая разница? В который раз усмехнулась, указала на пламя.

— Никогда так не делай.

— Почему? — Не понял я. — Вы же сами…

— Сама, — перебила она меня. — Конечно, сама. Здесь можно. Здесь иные законы. Там, у себя, так не делай никогда. Оставишь в доме беду!

Прозвучало это зловеще. Я судорожно сглотнул.

— А как надо?

— Надо отнести подальше от дома, туда, где не живут люди, и сжечь. Там ветер беду развеет. А пока…

Она взяла полотенце, краешек смочила в льняном масле, протянула мне.

— На-ка, сотри мел.

Я взял и уже совершенно обессиленно принялся тереть. Вместе с мелом стиралась и сама реальность вокруг меня. Напоследок я еще успел расслышать:

— Запомни, девка болящая должна прожить у вас три дня. Ритуал проводи тоже трижды. Остатки мела с маслом смешай, дай ей с собой. Пусть потом дома мажет. Запомнил?

— Запомнил… — проговорил я непослушными губами и провалился в настоящий сон.

Туда, где не было ни ведьм, ни светящихся красным котов, ни магических кукол, ни боли. Туда, где не было ничего.

Кто-то нещадно меня тряс. Я еще не мог разобрать слов, но стало ясно, что поспать мне не дадут, что придется выныривать из сна в реальность. Это было сложно. Это было почти невозможно. Этого ужасно не хотелось.

— Серый, да что с тобой?

Что-что, всю ночь учил заклятия, уснул только под утро. Вон, башка раскалывается, и плечо болит. В памяти сразу всплыл ритуал, который творила надо мной баба Дуся. Это воспоминание оказалось эффективнее любого ледяного душа. Я проснулся тут же, в момент. Сел, откинул одеяло.

И сразу же раздалось удивленное:

— Серег, а пятно твое куда делось?

Пятно… Метка… Наследство от прошлой жизни…

Я скосил глаза на плечо. Невольно вырвалось:

— Черт!

Влада пришлось отодвинуть, оттолкнуть. Мне надо было срочно взглянуть на себя в зеркало. Я никак не мог поверить, что такое возможно. Что так бывает. Так просто!

Комната закончилась в пять шагов. К сундуку я практически подлетел, откинул крышку, задержал в руке, присел на корточки, уставился в свое отражение. От метки не осталось и следа. Чистая кожа. Меловые разводы. Запах льняного масла. Словно все это было не во сне. Словно наяву. Вот только где? В какое место занесла меня эта ночь?

— Черт! — В этот раз прозвучало это так громко, что на звук в комнату прибежала Вика.

— Сереж, что случилось?

Она была встревожена. Я обернулся к ней, указал ладонью.

— Смотри!

— Ого!

Она почти не удивилась. Приблизилась вплотную, провела кончиками пальцев, почувствовала масло. Отдернула руку, растерла бабкину медицину между пальцев, принюхалась. А потом улыбнулась, склонилась к самому моему уху, прошептала:

— Бабушкина работа?

От неожиданной близости, от прикосновения, у меня внезапно пересохло в горле. Черт, как это некстати. Я отстранился.

— Ее.

— Э! Вы там чего? — Возмутился со своего лежбища Лис. — Вы чего это?

— Слав, — голос Вики стал обиженным, — нашел, когда ревновать!

Эх, Вика-Вика… На этот раз я был с Лисом солидарен. Поэтому встал и вернулся к кровати. Там натянул джинсы, взял полотенце. Разбираться в амурных делах мне совсем не хотелось. Нафиг, нафиг. Это пусть без меня. Я посмотрел на Влада.

— Я в душ.

Мел, масло, ворожбу хотелось поскорее смыть. Я встал под лейку и открыл воду. Ох, ё! Вода была холодной. На что я вообще рассчитывал? Что может быть в летнем душе раненько поутру в конце августа? Правильно, совсем не парное молоко. Мыться пришлось, подпрыгивая на месте и постукивая в такт прыжкам зубами.

Зато домой потом бежалось вприпрыжку, в теле образовалась приятная легкость. Хотелось закутаться в одеяло и выпить горячего кофейка. Точно. Кофе! И как можно быстрее.

В доме все было по-прежнему — мое отсутствие совсем не разрядило обстановку. Лис лежал на моей кровати поверх одеяла. Надутая Вика сидела за столом и упорно смотрела в окно. Я туда тоже глянул, на всякий случай, вдруг там есть что-то важно?

Во дворе было пусто. Я пробормотал себе под нос:

— Как у вас тут все сложно.

Сбросил полотенце на сундук и слинял на кухню, туда где свистел чайник, где Влад звенел посудой.

Вика с Лисом подтянулись, когда мы допивали по второй кружке кофе. Притихшие, присмиревшие, довольные. Сразу стало ясно, что помирились.

Пока девчонка хлопотала, собирая ревнивцу на стол, я предложил:

— В магазин бы съездить и в аптеку. Кое-что нужно прикупить.

Вика встрепенулась, плюхнула на середину стола тарелку с бутербродами.

— И краску черную обязательно! Чтобы Сереже волосы перекрасить, чтобы парик каждое утро не лепить. — Она вдруг замерла. — Ой, парик! Сейчас же муж нашей Анжелы приедет, а мы совсем не собраны!

Тут уже остолбенел я. Точно! Мы же ему на сегодня назначили. Он зелье захочет получить, а я даже не в курсе, как его делать!

— Зелье! — простонал я вслух. — Срочно надо готовить!

— Не надо.

Вика подвинула Лису чашку, плеснула в кофе молока.

— Я все сделала еще вчера.

Он сердца сразу отлегло. Я едва не бросился ей на шею, удержался в последний момент, сложил на груди ладони, глянул на девчонку, как на святую.

— Благодетельница! Спасительница! Чтобы я без тебя делал?

— Не знаю, — сказала она беспечно. — Без меня ты бы давно пропал.

— Это точно, — подтвердил Лис с набитым ртом.

— А знаете, — предложил вдруг Влад, — поезжайте-ка вы вместе, а я останусь. Костерок разведу. И зелье ваше отдам.

— Правда?

Вика обрадовалась. Стало понятно, что и дом этот, и затворничество надоели ей до чертиков.

— А ты сможешь?

Влад снисходительно усмехнулся:

— Что там мочь…

«Наливай да пей!» — продолжил я эту шутку про себя. В слух, ясное дело, я говорить этого не стал. Девчонка взвизгнула от восторга и унеслась к себе в комнату переодеваться. Я проследил за ней взглядом, подумал, как мало надо человеку для счастья — всего лишь иногда выбираться в магазин.

— Не-е-ет, — задумчиво протянул Лис, — так не годится. А если кто-то придет? Что ему скажем? Мы не можем клиентов терять.

— Да не бойся ты. — Влада такие мелочи не пугали. — А то я не найду, чем их занять. Заболтаю, развлеку. Устрою все в лучшем виде!

Лис недоверчиво покачал головой, потом все обдумал и сдался.

— Хорошо, мы постараемся обернуться быстрее.

Вика появилась на пороге нарядная, самую малость подкрашенная.

— Я готова!

Вместо слов ей вручили последний бутерброд. После Влад вытурил нас из кухни одеваться.

Уже во дворе, перед тем как закрыть калитку, я вспомнил, что говорила ночью старуха. Попросил:

— Влад, только перед тем, как жечь костер, набери мне золы побольше.

Тот не стал уточнять зачем, дурашливо отдал честь.

— Будет сделано, мой командарм. — Потом расхохотался и добавил. — Да выметайтесь уже отсюда, надоели.

И мы добросовестно вымелись.

Наша поездка неожиданно затянулась. За льняным маслом пришлось ехать в соседний город, в единственную на все окрестности большую аптеку. Зато мы добыли все и даже больше.

Вика нежно прижимала к себе кулек с гусиными лапками. На сидении рядом с ней стоял торт «Сказка». Но полу лежал большой арбуз.

То, что Влад не скучает, стало ясно, едва мы подъехали к забору. У калитки стояла черная волга, за рулем маялся от безделья водитель. Со двора доносилось залихватское:

Пели точно не дети. Голос Воланчика я узнал сразу. Подпевал ему баритон Анжелиного мужа. По какому поводу идет веселье, я пока догадаться не успел.

Лис в голос заржал:

— Во дают!

И открыл калитку.

Во дворе полыхал костер. Настоящий, пионерский. Сразу стал понятен выбор репертуара. На столе стояла закусь и пол-литра беленькой. Точнее, воспоминание о ней. Бутылка была практически пуста — едва плескалось на донышке. Вторая бутылка, пустая полностью, валялась под столом.

Влад со смаком вкушал местные сливы. Николай Андреевич по одной таскал маслины и эмалированной миски с оббитым краем. Пламя разбрасывало искры. Песня ладилась.

Я буквально окаменел. Книга? Пропала? Да что ж это за? Вот это попал, так попал. На нее была вся надежда. Без гримуара я ничто — ноль без палочки. Вика еще хоть что-то может, а мне теперь что делать?

— Точно пропала? — У меня еще теплилась надежда, что это — какая-то шутка. Что это — ошибка.

Она кивнула.

— Точно. Я чувствую. В доме ее нет.

Лис смотрел недоумевающе. Нас он пока не понимал.

— Какая книга?

Вика ответила нехотя:

— Бабушкина. Старинная. Волшебная.

Поразительно, но парень почти не удивился.

— Той самой бабушки? — Голос у него стал деловитым.

— Той самой.

— Хреново…

Лис огляделся. Задержался на столе, где еще утром стоял кассетник, на телевизионной тумбе. Остановился на Владе. Воланчик спал безмятежным сном младенца. Под щеку он подсунул кулак и сладко причмокивал во сне.

— Слабак, — процедил сквозь зубы Лис. — С пол-литра так…

Он безнадежно махнул рукой.

— Я могу сделать отвар…

Вика не договорила, Слава ее перебил:

— А толку? Думаешь, он что-то видел?

Девчонка потупилась, так она не думала. Так не думал никто из нас. Все понимали, что Влад честно развлекал клиента, как и обещал, как мог. А потом увлекся.

Лис выразил общую мысль:

— Сами справимся, пусть спит. Но сначала надо посмотреть, что еще пропало. Вика, иди к себе, проверяй, Серый — на кухню.

Весь дом обыскать — дело плевое. Было бы что там обыскивать: две комнатушки, сени да кухня. Ущерб стал ясен почти сразу. В итоге сперли не так уж много. Кроме всего, о чем мы уже знали, украли пяток банок тушенки, Викин бейлис да остатки коньяка. Деньги, спрятанные в Славиной лежанке, воры не нашли.

— И что делать? — В этом вопросе главным Вика назначила Лиса.

— Что-что, — тот вздохнул, — к участковому надо идти. — Только бабки с собой прихвачу.

Он поднял простыню, просунул руку вглубь лежбища, вытащил пачку баксов. Извлек оттуда одну зелененькую, с которой смотрел человек, так и не ставший президентом США. Спрятал ее в карман. Оставшуюся выручку вернул на место. Заметил мимоходом:

— Пригодится, а то без бабла и не пошевелится никто.

Лис хотел идти один, в крайнем случае со мной, но Вика проявила твердость и увязалась за нами следом.

Мы шли по узкой улочке, смотрели на старые заборы, слушали мнение о нас соседских собак и молчали. Деревня оказалась неожиданно большой. Странно, но за эти дни я так и не выбрался наружу, если, конечно, не считать того случая, когда Лис возил меня к Льву Петровичу.

Это открытие меня удивило. Да что там, скажем прямо, оно поразило меня. Неужели на старости лет я настолько утратил любопытство? Потрясающе! Фантастика! Мне и самому это показалось диким.

И я тут же поспешил себя оправдать — наверное, устал. Просто устал от скачков во времени, от смертей, от постоянной смены лиц и событий. Как говаривал один из моих прошлых друзей, отмазка получилась липовой, но лучшего объяснения у меня не было. И я решил оставить самобичевание на потом.

Сейчас же я просто глазел по сторонам, словно наверстывал упущенное.

Деревня была обычной, нормальной русской деревней. Ничем не лучше и не хуже других. Сколько таких деревень я повидал в прошлой жизни? Уйму. И все они были неуловимо похожи друг на друга. Эта, пожалуй, чуть чище, чуть зажиточней большинства. Оно и к лучшему.

Место, где обитал участковый, нашлось почти в самом конце улицы — длинный унылый серый домик в три двери. Две комнатенки рядом с милицией занимали фельдшерский пункт и ветеринар. На двери участкового висел монструозного вида замок, продетый сквозь ушки, но почему-то незапертый.

Лис машинально подергал дверь. Мог бы и не стараться — внутри было пусто.

— И где его черти носят в такое время? — Возмутился он.

На шум отворилась дверь фельдшерского пункта, на крылечко вышла молоденькая девчонка в белом халатике. Посмотрела на нас участливо.

— Здесь можете его не ждать. — Сказала она со знанием дела, показала знакомый всем жест и подкрепила его словами: — когда он квасит, обычно сидит дома. Один. А квасит он третий день.

Новость была препаршивой. Какой толк от пьяного мента? Никакого! Лис сразу сморщился, словно откусил половину лимона. Долбанул в сердцах по милицейской двери. Замок жалобно лязгнул и закачался.

Девушка в такт ему покачала головой.

— Простите, а где найти его дом? — Поспешно спросила Вика.

Медичка развернулась в сторону, противоположную той, откуда пришли мы, указала рукой:

— Рядом совсем. Дойдете до конца. Потом налево. Третий дом его. Не ошибетесь.

Она неожиданно усмехнулась.

— Такого запущенного сада ни у кого нет. — И совершенно серьезно пояснила: — Городской, приезжий, что с него взять?

— Спасибо. — Вика отдувалась сегодня за всех.

Когда мы вышли за забор, вслед неожиданно донеслось:

— Только будьте осторожнее, кобель у него живет совершенно ненормальный, а Макс, когда выпьет, забывает его на цепь сажать. И кормить забывает. Вот и бегает он там неприкаянный. Погодите!

Она скрылась за дверью. Вскоре появилась вновь, подбежала к калитке, протянула нам бутерброд с вареной колбасой.

— Дайте псу что ли… Жалко его, никому не нужен.

На этот раз Викино спасибо прозвучало куда искреннее. И бутерброд она взяла.

Пес нас встретил басистым заливистым лаем. Сквозь щели в заборе самого хозяина баса видно было плохо. Точно можно было сказать только одно — псина нам попалась здоровенная.

Вика без сомнения взялась за калитку, попыталась откинуть проволочную петлю. Лис тут же перехватил ее руку.

— Спятила? — Выпалил он. — Куда лезешь? Жить надоело?

— Я не боюсь. — Сказала она. — Меня собаки любят. Погодите тут.

Мы не успели сообразить, как девчонка вырвала руку и шмыгнула за забор.

Лису хватило ума не заорать, не ринуться следом. А Вика…

Вика меня поразила. Снова. Который уже раз. Черт его знает, чем эта девчонка владела? Я не смог углядеть ничего необычного. Только что пес рычал и рвался убивать, но стоило ей зайти в сад, протянуть руку, как он затих. И теперь, под нашими с Лисом пораженными взглядами, этот кобель таял и млел. Он лежал у Викиных ног, виляя от счастья хвостом, и все время норовил облизать ее руки. А потом пришел черед бутерброда.

Через невыносимо долгих пару минут Вика сказала:

— Ребята, заходите, только медленно. Не нужно его пугать, он очень нервный.

Впрочем, об этом она могла бы и напоминать. Мы и сами понимали, что дергать возле такого монстра не лучшая затея.

В калитку мы с Лисом практически вплыли, едва шевеля лапками и держа руки по швам. Пес косил на нас недобрым взглядом, порыкивал для приличия, но попыток немедленно сожрать не предпринимал.

Вика держала ладонь на его голове, оглаживала между ушами и приговаривала:

— Тихо, маленький, тихо, свои.

«Маленький» оказался матерым кавказцем. Начисто лишенным воспитания и уважения к человеку.

— Как ты это сделала? — Спросил Лис, почти не двигая губами.

«Маленькому» голос двуногого категорически не понравился, и он зарычал на полном серьезе.

— Фу! — Вика вложила в этот звук все свое недовольство.

Пес озадаченно сел. Он честно, от всей души охранял, и вдруг «ФУ»! Кто их поймет этих человеков, чего им надо? Бестолковые существа… Он принялся шумно выкусывать блох на боку и делать вид, что не видит нас вовсе.

— Отведи ты его, Бога ради, на цепь! — Не выдержал Лис. — Я с детства собак боюсь, ты же знаешь.

— Не бойся.

Вика похлопала по ноге, призывая своего нового друга. Тот прекратил чесаться и нехотя встал рядом.

— Как ты это сделала? — Я осторожно указал рукой на нее, на собаку. — Как его усмирила.

Девчонка задорно улыбнулась.

— Бабушка научила.

— Нас научишь? — Встрепенулся Лис?

Она покачала головой.

— Его, — она кивнула в мою сторону, — научу. Тебя, прости, не смогу. У тебя не выйдет. А вот от страха излечить тебя можно.

Славка воспрянул духом, распрямил плечи.

— Сделаешь? Я согласен!

— Нет, — ответила она, посмотрела, как парень обратно прокис, усмехнулась и добавила, — я не смогу, а Сережа запросто. Если книгу найдем. Там об этом написано.

— Так чего мы стоим? — Глаза у Лиса заблестели. — Идем к товарищу участковому, пусть ищет. В конце концов, это его работа!

Ищет… Легко сказать! Товарищ участковый, облаченный в семейные трусы и белую майку спал на обеденном столе, положив под щеку форменную фуражку. Вид у него был самый что ни на есть блаженный. Рядом стоял пустой давно немытый стакан, чуть поодаль валялся кусок черного сухаря. Под столом красовалась огромная бутыль из-под самогона, почти пустая.

В доме было фантастически пусто. Пыльные сени. Одна комната. В распахнутую настежь дверь виднелись: печь, кровать, два стула и древний буфет. У двери вместо вешалки четыре гвоздя, вогнанных в стену на половину. Вика неодобрительно покачала головой и сразу шмыгнула на кухню.

— Пса надо накормить, — пояснила она.

Мы же вошли в комнату. В воздухе витал потрясающий по своей насыщенности запах перегара. Лис наморщил нос, подошел к окну и распахнул створку настежь. Со двора его поприветствовал возмущенным лаем «малыш».

Сам хозяин дома не обращал на нас ровным счетом никакого внимания. Он вообще не догадывался о нашем присутствии, пребывая в волшебных грезах, навеянных термоядерным пойлом.

Лис потряс его за плечо. Потом приподнял за шкирку. Мог бы не стараться. Тело оказалось пропитым до полной невменяемости. С ним можно было делать, что душе угодно.

С кухни вернулась Вика, метнула в участкового недобрый взгляд.

— Пусто, — сказала она, — никакой еды. Холодильник даже не включен в розетку. Нельзя ему пса оставлять. Уморит он его.

«Малыш» с улицы согласно завыл. Тело смачно всхрапнуло.

— Убойная анестезия. — Я взялся пальцами за его запястье. Пациент был скорее жив, чем мертв. Только сердце нещадно частило. На наши вопросы он точно отвечать не мог.

Лис все понял по моему лицу.

— И что теперь?

— Понятия не имею.

Я посмотрел на Вику.

— Можно его как-то оживить?

Она засомневалась.

— Я видела когда-то, но сама никогда не делала. Ты бы точно справился, но я не знаю.

— А научить сможешь? — Мне стало интересно. Ведьмина внучка владела весьма полезными знаниями. Я бы от таких точно не отказался.

Она слегка расстроилась.

— Сказала же, не знаю. Но попробовать могу.

Лис не любил откладывать дела в долгий ящик. Поэтому сразу уточнил:

— Что для этого нужно?

— Свеча, а лучше две. Еще спички и миска с водой.

Он быстро пробежался по комнате, нашел в обшарпанном буфете две свечи, подсвечник и миску. Спички обнаружились под столом, рядом с яблочным огрызком и смятой пачкой от сигарет. Не было только воды. Парень подхватил пустое ведро, рыпнулся было в сени, но вовремя притормозил.

— Знаешь, — сказал он Вике, явно смущаясь, — я бы сходил, но боюсь твой «малыш» мог не понять, что я несъедобный… А мне не хочется проверять это опытным путем.

Девчонка расхохоталась.

— А зря! Вдруг ты вкусный? А мальчику нужно кушать.

— Путь вкусный, — согласился с ней Лис. — Но лучше я побуду живым.

Он твердо поставил ведро на стол.

— Пойдем, — предложил я ей, — я с тобой схожу.

— Еще чего! Я сам схожу! — Лис демонстративно оттеснил меня в сторону, подумал и добавил. — Но не один, а под чутким руководством прекрасной дамы. Ее собаки почему-то не едят.

Прекрасная дама окончательно развеселилась.

— А я несъедобная.

Но ведро взяла и Славу тоже с собой прихватила.

Я подошел к окну, выглянул наружу. Идиллия. Пес вился у ног девчонки. Лис, красуясь, как дурак, крутил колодезный ворот. А я почему-то почувствовал себя в их компании третьим лишним. И вроде как не претендовал на эту девочнку и вмешиваться не хотел. Но…

Это «но» зудело червоточиной в сердце. Я вернулся вглубь комнаты, смахнул со свободного стула мусор и уселся. Не надо, Олег, нет смысла морочить ей голову. Ей всего лишь семнадцать лет? А тебе? Я криво усмехнулся. Ладно возраст. Сколько мне отмеряно в этом времени? Где-то глубоко шестое чувство подсказывало, что совсем недолго.

— А ей здесь жить, — сказал я вслух.

— Кому? — С удивлением спросила Вика.

Я стушевался. Это ж надо так задуматься, что даже не заметить, как ребята вернулись!

Лис недовольно нахмурился. Стало ясно, что он все понял.

— Не важно, — отмахнулся я, — давай исцелять этого страдальца.

— Давай, — легко согласилась девчонка. — Только он не страдалец. Он счастливец. Видишь, улыбается?

Участковый и правда улыбался, а еще, как сосунок причмокивал губами.

— Страдальцем он станет, когда проснется.

Лис поднял ведро и плеснул воды в миску, выдал со знанием дела:

— Эх, жаль тут рассола нет.

Для начала Вика ополоснула стакан и воткнула в него две свечи.

— Плохо, что луна неподходящая, — вздохнула она, — лучше бы полнолуние или конец цикла.

— А сейчас что? — Неожиданно заинтересовался Лис.

Вика глянула в окно, словно там был виден месяц, полюбовалась синим безоблачным небом, сказала:

— Новолуние, начало. Родимые пятна лечить самое оно, а пьянство…

Она махнула рукой. Без слов стало понятно, что для протрезвления время неподходящее.

— Так чего делать? — Растерял весь энтузиазм Лис. — Не будет заговора? А за водой тогда зачем ходили?

— Будет, — ответил за Вику я, — только эффект получится слабый.

И сам себе удивился. Откуда это знание появилось во мне? Словно кто нашептал. И я даже догадывался, кто. В мозгу раздалось ехидное хихиканье.

Лиса мои слова ничуть не расстроили.

— Ну, это без разницы. Нам этот товарищ не навсегда нужен. Вот вещи найдет и пусть пьет сколько хочет.

Лис не собирался разводить сантименты. Он схватил безвольное тело за плечи, зачем-то распрямил, облокотил о спинку стула, спросил:

— Что дальше.

Вика снова глянула в окно.

— Сереж, зажигай свечи. Я буду говорить слова, а ты повторяй, глядя на пламя. Заговор произносят три раза без перерыва. Запомнил?

Как это можно было не запомнить? Я кивнул.

— А вода зачем, — снова влез Лис.

— Вода… — Она хихикнула. — А как мы три раза произнесем слова, можешь вылить ему эту воду на голову. Надо же его в себя приводить!

Свечи горели с противным треском. Пламя дергалось, плясало, нещадно чадило. Черный дым широкой лентой тянуло к окну.

Я сидел совсем близко к огню и выслушивал последние наставления. Вика стояла у меня за спиной, положив мне на плечи руки. Лису это жутко не нравилось, но мнения его никто не спрашивал.

— На пламя будешь смотреть не отрываясь, — говорила она. — Если сможешь, представь, как из него, — девчонка ткнула пальцем в сторону пьяного тела, — выходит алкоголь и сгорает в огне. Не сможешь, тоже ничего не страшного. Все равно нормального ритуала не получится.

Участковый жалобно застонал, зашарил под столом руками. Вика не выдержала:

— Слав, да положи ты его уже, пусть пока спит.

Лис надулся.

— Я думал, так лучше. Но, как хотите.

Участкового он уложил обратно, подсунул под щеку фуражку. Тот, не просыпаясь, выдал неожиданно осмысленное:

— Друг…

И опять захрапел.

— Начинаем.

Вика вцепилась пальцами в мои плечи и принялась читать заговор.

— Хмель в огонь, все хворобы вон. Что пришло сгорит без следа, что останется унесет вода…

Я послушно повторял. Так же послушно пытался представить, как хмельные пары выходят из человека и темным дымком летят к огню. Первый раз, второй — все бесполезно. А на третий раз меня вдруг накрыло.

Мир вокруг словно замер. Время остановилось. Затих Викин голос. Во вселенной остались только мы вдвоем — я и тот, кого мне было нужно исцелить. Он походил сейчас на восковую куклу — реальную до жути, до мурашек по коже, до зубовного скрежета. Куда там мадам Тюссо с ее жалкими подделками. А еще он был похож на живого мертвеца.

От последнего сравнения у меня пересохло в горле. И слова, такие послушные, такие ладные, словно застряли внутри. Я с трудом пытался пропихнуть их наружу. Язык был ватным, как и весь я. Вообще со мной происходило что-то странное. И не со мной одним.

Тело участкового словно истаяло, стало полупрозрачным, подернулось сизым пеплом. Кое-где, по серой поверхности пробегали голубые искры, проскакивали внутрь, в самую сердцевину и исчезали в большом черном сгустке, что словно живой, бился в центре груди.

Я мысленно протянул руку, зацепил самый краешек тьмы, потянул на себя. Она была податливой, мягкой, и мне удалось размотать ее, как клубок. Медленно, неспешно.

В голове звенело от восторга. Я почувствовал эту магию на вкус, и она понравилась мне. Черная нить виток за витком ложилась на сдвоенное пламя, сгорала в нем без следа. Чернота внутри человека таяла. А в него самого возвращалась жизнь.

Когда же нить закончилась, пламя неожиданно полыхнуло до самого потолка, обдало меня жаром и сразу погасло.

Где-то рядом словно лопнула натянутая струна. Время вошло в свое русло, потекло согласно законам природы. Язык мой обрел свободу, и я договорил последние слова.

— Все! — Вика разжала пальцы. — Ты справился.

Я и сам понял это. Поднял глаза и сразу увидел Лиса. Тот стал бледным, как полотно. В глазах его читался откровенный ужас.

— Что это было? — Сдавленно просипел он.

Вика не стала тратить время на ответ, резко скомандовала:

— Лей воду!

И Лис схватил миску.

Со стола вниз капало. Кто бы мог подумать, что в миску вмещается столько воды? На полу, под стулом, растекалось мутное море. Сам хозяин, не открывая глаз, пытался слизывать с губ и щек задержавшиеся капли, но их было слишком мало. Поэтому он застонал, приоткрыл один глаз, увидел лужицу на столе рядом со своим носом, вытянул губы в трубочку и смачно хлюпнул.

Лис глянул на парня сочувственно, выдернул из стакана абсолютно черные после ритуала свечи, перевернул посудину вверх донышком, встряхнул, зачерпнул из ведра воды и протянул страдальцу.

— На, выпей…

Тот с трудом сфокусировался на предложенном объекте, просветлел лицом, протянул трясущуюся руку, но взять не смог, пальцы не слушались, только просипел:

— Друг…

— Пей.

Лис подпихнул стакан ближе, к самым губам. Парень моментально присосался. Пил он жадно, тонкие струйки текли мимо рта, по подбородку, капали на пузо, на грязную майку. Но страдалец этого не замечал. Вода кончилась поразительно быстро.

Парень отодвинул лисову руку, заглянул внутрь стакана, душераздирающе вздохнул, нахмурил брови. Потом вдруг просиял и выдал:

— Мужики! Будьте людьми, слазьте в погреб! Там огурчики солененькие есть. Мне б рассольчику, поправиться…

Глядел он при этом почему-то на Вику, которая к сакральному «мужики» не имела никакого отношения. Девчонка возмущенно фыркнула и отвернулась. Участковый обижено моргнул.

— Мужики, ну, будьте людьми…

— Я полезу, — согласился Лис.

Крышка в погреб обнаружилась в сенях под половиком. Света там не было. С собой Лису выдали огарок свечи. Я принимал живительный эликсир сверху. Кроме огурцов нашей добычей стали две банки тушенки. На мой немой вопрос Слава ответил:

— Одну ему, — и кивнул на комнату, — другую собаке.

Как по мне я бы собаке отдал все, кроме огурцов. Этого скота, считающего себя человеком, кормить не хотелось вовсе. Но хотеть и делать — разные вещи.

Банки пришлось вскрывать обычном ножом, консервного в доме не нашлось. Вика сбегала на двор, принесла собачью миску. Туда отправилась львиная доля мяса. Для участкового посудой заморачиваться не стали — вилку воткнули прямо в банку.

Наше появление было встречено счастливым воплем. Болезный выхватил у Лиса банку с огурцами, припал к ней, как младенец к груди, выхлебал одним махом добрую половину. После чего как-то сразу, посвежел, похорошел, обзавелся осмысленным взглядом.

Я совсем не был уверен, что сыграло в таком преображении решающую роль: то ли наша с Викой ворожба, то ли банальный рассол. В любом случае, нужный результат был достигнут. Клиент стал почти вменяем и годен для беседы.

Он выудил из банки огурец, посмотрел на него, спешно запихнул обратно, заерзал по стулу, проговорил:

— Мужики, мне тут надо…

И пулей вылетел в сени прямо босиком. Откуда только взялась прыть?

Лис хохотнул:

— На реактивной тяге пошел.

Обратно участковый вернулся уже с Викой, умытый, благодушный. Уселся за стол, добыл все тот же огурец, придвинул тушенку, принялся жевать и наконец-то задал нам первый разумный вопрос:

— Мужики, а вы чего пришли?

За мужиков ответила Вика:

— Ограбили нас.

Участковый откусил огурца, закатил от удовольствия глаза, проглотил и выдал философски:

— Бывает…

Девчонка разозлилась:

— И все?!

— А что еще?

Блаженного настроения хозяина дома поколебать не могло ни что. Ни глупые вопросы, ни неуместное раздражение посетителей.

— Ну, вы здесь, вроде бы, участковый! — Вика выделила голосом «вроде бы» и вопросительно замолчала? На что она надеялась? На то что в этом теле, страдающем похмельем, проснется совесть? Могла бы и не стараться. Ответ остался практически тем же.

— И что?

Она фыркнула, раздула возмущенно ноздри и уставилась на нас. Мол, все, не могу больше, теперь ваша очередь. Лис иолча полез в карман, где лежала заветная сотка. Я остановил его. Вступил в разговор:

— Друг, — я постарался, чтобы голос звучал как можно мягче, — мы к тебе за помощью пришли.

Участковый оживился, извлек из-под стала бутылку, водрузил на стол, сделал приглашающий жест:

— По соточке?

Я постарался не сорваться. Местный участковый начинал раздражать. Кто его такого вообще на работе держал? Хотя, о чем это я? На дворе девяностый, всем на все наплевать. А скоро станет еще хуже.

— Мы не за этим пришли. Ограбили нас, понимаешь? Очень ценные вещи унесли…

Он дохрустел огурцом, уставился на меня, сказал печально:

— У меня тоже.

Я едва не вспылил. Это было уже слишком. Это был клинический случай идиота у власти. Лис заметил мою реакцию, просочился между мной и ним, спросил сострадательно:

— Друг, а у тебя-то что?

Тот сгреб бутыль, вытянул пробку, нюхнул, словил рвотный позыв, с сожалением вернул пойло под стол, признался:

— Макарыч…

— Что? — Не поняла Вика.

— Макарова, — пояснил Слава, — пистолет. Табельное оружие.

Он снова обернулся к парню.

— Да, дело дрянь. А где его сперли?

— Если бы я знал! — В голосе участкового появился надрыв, по щекам, как по команде, потекли слезы. Он размазал их кулаком. — Вот, третий день отмечаю горе! Выясню, какая паскуда тиснула, оторву яй…

Он осекся, глянул на сердитую Вику и поправился.

— Башку отвинчу, короче… Ну, вы понимаете.

Мы понимали. Толку от него было ноль. Первой, как ни странно, нашлась девчонка.

— Погоди, сказала она. А если мы тебе поможем, ты поможешь нам?

Лис вытаращился на нее изумленно. Я буквально прочитал его мысли. Как? Как, скажите на милость, мы можем помочь этому раздолбаю, этому клиническому идиоту? У меня не было никаких идей.

За то участковый уловил самое главное, сразу воспрянул духом:

— Да если вы! Да я для вас…

Вика сразу успокоилась, пристукнула ладонью по столу.

— Договорились. Мне нужны куриные яйца.

— Зачем? — Хором выпалили Лис и хозяин.

Я промолчал. Кажется, мне замысел нашей знахарки стал понятен. Правда, не понятно, как его реализовать. Но лечить запои я тоже не умел. Все случилось само собой. Авось, получится и на этот раз.

— Надо, — сказала девчонка, — ты хочешь найти свой макаров?

— Хочу.

— Ты знаешь, кто это? — Палец ее указал на меня.

Вслед за пальцем переместился и взгляд участкового. Страж закона старательно наморщил лоб.

— Кто?

Вика приняла торжественный вид, подняла вверх руку.

— Шаман?

— Кто? Шаман? Тот самый? — Участковый вгляделся лучше и резюмировал. — Брешешь. Тот был черный, а этот блондин!

Недоверие оказалось таким явным, что девушка слегка растерялась.

— Так это, — решил исправить ситуацию Лис, — духи ему велели изменить облик. Нашептали, значит, в приступе прозрения.

Я едва не заржал. Все происходящее напоминало дурной спектакль.

Славины слова немного изменили милицейский настрой. Участковый воспрянул духом, обернулся ко мне, схватил за рукав.

— Шаман, да? Правда, поможешь?

Стало даже неловко. Откуда мне знать — правда или нет?

— Я постараюсь.

— Тэ-э-экс. — Участковый потер руки. — Сколько надо яиц?

— Хватит парочки.

Вика решила брать с запасом. Обокраденная милиция вскочила, вытянула перед собой руки открытыми ладонями вперед, распорядилась:

— Сидите здесь, никуда не уходите. Я быстро, одна нога там…

И слинял, не договорив, как был — в трусах и босиком.

Яиц притащил не два, не три, а целый десяток, аккуратно сложенный в обрезанный молочный пакет. Яйца были пестрые разнокалиберные.

— У соседей позаимствовал, — сказал он с гордостью. — Хватит? А то я могу еще.

— Хватит, — успокоила его Вика.

Парень уселся на свое место, отер ладони о трусы, поймал еще один огурец и смачно захрустел вприглядку, косясь на бутыль под столом. Каждый порыв выпить самогона вызывал в его теле нешуточные содрогания.

— Что со мной не так? — Задумчиво спросил он между укусами. — Отравился поди. Надо будет к доктору сгонять.

— Не надо, — порадовал его Лис. — Мы тебя уже полечили.

— Ага, — изрек участковый и впал в задумчивость. Бутылку задвинул под стол поглубже. С глаз долой.

Вика улыбнулась. Лечение работало. Теперь нужно было отыскать пропажу, задобрить милицию. Воду она налила в туже миску, подсунула мне, сказала:

— Давай.

Я вспомнил, как называла мента медичка и окликнул:

— Макс!

Он вынырнул из раздумий.

— Что?

— Разбей в миску одно яйцо.

— Зачем?

Я проявил настойчивость.

— Разбей, если тебе, конечно нужен твой пистолет.

Больше вопросов не возникло. Яйца парень бил лихо. Видимо, был больший опыт.

— Все? Хватит?

— Хватит.

Я отобрал у него миску и придвинул к себе. Заглянул внутрь. Надо же, желток поразительно неудачно лопнул и растекся по всему дну. Что это значило, я не знал, и голову себе такой ерундой забивать не стал. Ну, Господи, помоги. Я обхватил миску двумя ладонями и закрыл глаза.

Почему все обошлось без спецэффектов? Этот вопрос я, пожалуй, задам бабе Дусе, потом, когда увижу. А сейчас… Сначала не происходило вообще ничего. Я сидел как истукан, как полный болван, оглаживал ладонями оббитые эмалированные бока и ждал. Тупо ждал, когда же придет прозрение. Правда, прозрение об этом не знало и на встречу не спешило.

Когда ожидание и нетерпение достигли критической отметки, когда участковый начал выразительно хмыкать, а я был готов сдаться, Вика просто положила руки мне на плечи. Все. Больше ничего.

Меня словно обожгло. Как она это сделала? Что она сделала вообще? Какое это имеет значение… Меня захлестнуло волной силы — внутри словно прорвало плотину. Видения вылетали, как из брандспойта. Какие-то мелькали перед глазами и тут же уносились прочь. Какие-то, подобно назойливым мухам, кружили над головой. Я даже слышал их жужжание — мерный, низкий гул. И я никак не мог их упорядочить.

Когда звук достиг запредельной мощи, когда внутренний взор перестал улавливать в целом частности, я прекратил бороться с лавиной образов и просто поплыл по волнам. Тогда все стало просто и ясно. Поток сам проходил через меня, не оставляя следа, не причиняя вреда. Мы словно существовали в разных временных измерениях, едва соприкасаясь во вселенной.

А потом картинка встала, застыла, замерла… Называйте это как угодно, просто кроме нее все остальное исчезло. Я увидел прошлое. Странное это, скажу я вам, ощущение. В отличие от будущего, то, что уже свершилось, эмоций во мне не вызывало. Совсем. Никаких. Оно просто было.

Я с полным равнодушием смотрел, как пьяный в дупелину Макс вошел во двор, как спустил с цепи пса, потрепал его по холке, чмокнул в нос. Как скинул на землю китель, встал на четвереньки и зачем-то полез к зверю в конуру. Вход в собачьи хоромы был узкий, и участковый никак не мог в него ввинтиться, цеплялся за край пистолетом. Тогда он психанул, распрямился, отстегнул кобуру и просто закинул внутрь.

Пес сопровождал покушение на свое жилье обиженным лаем. Он кружил вокруг, пихал хозяина лобастой головой, звенел пустой миской. Я чувствовал, что бедная животина голодна. Что Макс о нем вообще не заботится. А еще откуда-то пришло знание, что это все кончится плохо для них обоих. Я даже увидел возможной финал.

От вида крови, от растерзанного человеческого тела на траве, от дохлого пса меня замутило. Это чувство совсем не понравилось магии, которая сейчас жила во мне. И она ушла, громко хлопнув дверью, а меня выбросило в реальность. Слегка оглушенного, немного ослепленного и основательно измотанного.

Я вздрогнул, открыл глаза и понял, что сижу ужасно неудобно, облокотившись о спинку стула и запрокинув назад голову. Что тело мое окончательно затекло. Что ногу свело судорогой. Что надо мной склонилась бледная, как смерть Вика. За ней я увидел Лиса. Еще мелькнула в голове мысль: «Как только она так долго продержалась?» Мелькнула и угасла. Викины пальцы разжались, и она начала падать вниз, безвольно, кулем, назад.

Я испуганно просипел:

— Слав! Лови ее, лови!

Вышло совсем тихо, я даже не уверен, что меня услышали. Лис понял все сам. Подскочил, подхватил на руки, обнял, бережно прижал к себе, донес до стула, где ошарашенно хлопал глазами Макс, пихнул его в бок коленом, процедил раздраженно:

— Встань, чего расселся…

Тот сразу вскочил, засуетился, зачем-то протер ладонью сидушку, проговорил:

— Сажай! Сажай ее сюда, не держи. И ворот, ворот ей расстегни.

Ринулся неуклюже помогать, протянул ладонь, но был отодвинут, резко, бесцеремонно.

— Руки убери!

Такой тон, понимают все, даже полные идиоты. Понял и Макс. Понял и обиделся.

— Ты что? — Спросил он. — Я же ничего такого. Я же только помочь…

Лис не стал говорить ему гадости. Просто отрезал:

— Сам справлюсь, без помощников.

Он облокотил Вику на спинку стула, сам встал сзади, вплотную, принялся тереть ей виски. Я кряхтя поднялся, прихватил со стола единственный стакан, поплелся за водой. Зачерпнул из ведра самую малость, поболтал, смывая следы Макса, плеснул прямо на пол. Подумал, что хуже этой комнате точно не будет. Убирали ее еще при царе Горохе, чутка воды ей не навредит. А потом набрал полный стакан.

Дико хотелось пить. В горле пересохло. Оттого и слова мои были едва слышны. Понял я это уже на полпути от ведра к Вике. Воду я нес ей. Девчонка нуждалась в этом куда больше меня. Вон сколько сил отдала. Умница. Героиня. Чудесная девочка. А я… Что я? Я старый дурак. Позволил девчонке рисковать собой. Позволил…

Я мысленно махнул рукой. Что теперь об этом? Пусть пьет. Я наберу себе еще, потом.

Стакан Лис у меня отнял. Заботы об обожаемой Вике он не доверял никому. Спорить с ним было бесполезно. Я пожал плечами, обернулся, чтобы добраться до стула, и тут заметил Макса. Слышали выражение «Словно громом пораженный»? В первые в жизни я увидел живую к нему иллюстрацию.

Лицо участкового выражало дикую смесь восторга и изумления. В руках он держал миску и смотрел туда, как завороженный. У меня же удивляться не осталось сил. Я доплелся до стула, грузно плюхнулся на него, перевел дыхание и только потом спросил:

— Что там? Что ты увидел?

Он шумно вдохнул, пролепетал, как ребенок, узревший фею:

— Чудо…

Так, с ним все ясно. Я постучал по столу пальцем.

— Верни на место, я сам посмотрю. Макс нехотя оторвался от своего «чуда», поставил его передо мной. А я, уже зная, что увижу, подвинул миску к себе.

Ха! Кто бы сомневался! Все, как в прошлый раз, только картинка другая. На дне миски растекшийся желток изобразил собачью конуру. Получилась весьма подробная картина — желтое по белому. Захочешь, не ошибешься. Я указал пальцем внутрь посудины.

— Там твой макарыч.

Участковый уставился на меня.

— А что он там делает?

Я разозлился. Как можно быть таким идиотом? Ответил вопросом на вопрос:

— Ты меня спрашиваешь?

Он стушевался.

— А, ну, да… Я схожу?

Я махнул рукой. Пусть идет. Кто я такой, чтобы его не пускать? Участкового словно ветром сдуло. Я ни секунды не сомневался, что вернется он с пистолетом. Иначе просто и быть не могло.

Вика тем временем ожила, порозовела. Лис оставил ее в покое, по собственному почину принес мне воды. Это было весьма кстати.

Со двора донесся лай. Потом отборный мат. Потом радостный вопль. Девчонка выслушала весь концерт с ледяным спокойствием, лишь спросила в конце:

— За пистолетом пошел?

Я кивнул.

Вскоре ее мысль подтвердил сам хозяин дома. Он ворвался в комнату довольный, счастливый. Кобура уже висела на плече поверх майки. Прямо с порога выпалил:

— Мужики! Это дело надо обмыть!

— Нет! — В голосе Вики прорезался металл. — Сначала вы поможете нам, а потом делайте, что хотите.

И тут участковый опять удивился. Посмотрел на меня, на нее, на Лиса. Любовно огладил ладонью пистолет, наморщил лоб и спросил:

— А сами чего не найдете? Я вам зачем?

На это вопрос ответа не нашлось ни у кого. Я бросил украдкой взгляд на своих соратников по шаманству и понял — идиотом себя почувствовал не только я. Лица у Лиса и Вики являли предельное офигение. Действительно, почему? Меня пробрало на хи-хи. Господи, надо было найти этого пьянчугу участкового, чтобы осознать такую простую вещь — нам с Викой теперь ой как многое по силам, а мы этим упорно не хотим пользоваться.

Я подхватил со стола миску разбитым яйцом, вышел во двор, ничуть не опасаясь пса. Вылил в его посудину содержимое. Чего добру пропадать? Мимоходом подумал, что животину нужно спасать. Надо забрать его у недоумка Макса. Нечего дебилам заводить животных. Не к добру это.

Потом набрал из колодца воды, тщательно промыл миску и вернулся в дом. Там в полной тишине, плеснул из стакана в посудину, выбрал из укладки первое попавшееся яйцо, разбил, вылил внутрь. На этот раз желток остался цел. Как из него сможет выйти картина, я не знал. Просто устроился на стуле, сжав миску ладонями.

Я еще успел увидеть, как Вика дернулась на помощь, как Лис решительно осадил ее, как охнул Макс…

И все исчезло. На меня накатила новая волна образов, и я в ней утонул. На этот раз надолго.

Колесо. Старое колесо от телеги. Ничего необычного. Лежит себе и лежит, красуется проржавевшим ободом и гнилыми насквозь деревянными спицами. В голове тут же завертелось назойливое:

Я от досады сплюнул. Черт! Теперь не отделаешься. Так и придется петь целый день. Сразу пришла новая мысль: «Интересно, а песню эту в девяностом уже написали?» Ее я отогнал. Сейчас это было неважно. Куда важнее другое — что за место мне показывает мое видение.

Так… Я огляделся, с трудом поворачивая нематериальную голову вправо-влево. И снова выругался. Кроме колеса не было ничего. Хотя, стоп! Вон, что-то прорисовывается. Смутно, плохо, едва заметно. Я приказал видению приблизиться. Удивительно, но оно подчинилось. Вокруг колеса проявилась вытоптанная трава, неширокая дорожка, сто лет не крашенная калитка и забор. Все было в таком плачевном состоянии, что хозяевам невольно захотелось подбросить деньжат на ремонт.

Возле забора стояла сумка с пивными бутылками. На штакетине висела консервная банка, приспособленная для окурков. Несколько бычков валялось прямо под ногами. Хотя, какие ноги? Их у меня сейчас не было.

Скрипнула калитка, отрывая меня от занимательных мыслей, открылась. Со двора вышел замызганный пацан лет семи, уселся на колесо и принялся глодать куриную ножку, держа ее перед собой двумя руками. Меня он, понятное дело не видел.

За ним выбрался на удивление упитанный кот. Серый, длиннолапый, длиннохвостый. Прижал уши, напрягся, уставился в мою сторону, словно законы физики ему были ни по чем. На кота я грозно шикнул, не надеясь особо на успех. Удивительно, но меня услышали. Серый зашипел, вздыбил шерсть, поразмыслил, стоит ли ввязываться в драку, и… сдрызнул в кусты, разразившись из безопасности противным кошачьим матом.

Видит, точно видит. Где-то, когда-то я уже слышал, что кошки способны видеть то, что недоступно другим живым существам. Выходит, правда. Я мысленно покачал головой и сделал вперед еще пяток шагов, приблизился вплотную к забору, поднял глаза и тут же шарахнулся назад. На меня в упор смотрела жуткая рожа. Если бы я мог орать, то точно бы завопил во всю глотку. Но, слава Богу, орать мне было нечем. Кот довольно замолк. Его неприятель был отомщен. Я суеверно трижды плюнул через левое плечо и глянул на морду снова.

Поверх штакетника возвышалась в хлам убитая метла. Какой-то весельчак изобразил на ней рожу: две красных крышечки от бутылок с намалеванными бельмами глаз, прикрученные к прутьям проволокой, как пуговицы, желтое пластиковое яйцо от киндера — нос. Вместо рта куриная косточка, выкрашенная в белый. К косточке вроде зубов были приделаны арбузные семечки.

Морда скалилась на меня, глумливо насмехалась. Я снова сплюнул, на этот раз от досады, хотел отворить калитку, чтобы войти во двор, но понял, что это мне не по силам. Куда проще просочиться сквозь ветхие доски. Что я и сделал.

Двор мне совсем не понравился. Да и кому может понравится двор, где отродясь не было хозяина? Как описать увиденное двумя словами? Бурьян и лопухи. А еще крапива. Лес крапивы, целые заросли. Сразу подумалось, что сюда надо будет гонять клиенток, когда в нашем дворе крапивные запасы иссякнут. Мысль эта меня насмешила.

Я застыл посреди лопухов, прислушался, уловил откуда-то сверху тихий скрип, поднял глаза и обомлел. На крыше, на самом коньке блестел изумительной красоты флюгер, сделанный из куска листовой меди. Настоящий золотой петушок. Чуждый, абсолютно неуместный на фоне эдакой халабуды. Почти живой. Казалось, он вот-вот встрепенется, взмахнет крыльями и взлетит.

Резко бухнула дверь. Я вздрогнул всем своим ирреальным телом и оторвал взгляд от сказочной птицы. На крыльцо из дома выбралась Шамаханская царица. Карикатурная ее версия — молодая еще баба, красивая, фигуристая, пьяная до икоты, зачуханная, давно немытая. Она плеснула с крыльца в бок помои, зевнула и вернулась в дом. Я за ней не пошел. Оттолкнулся от земли, взмыл в воздух, приник к высокому окну.

Ну что ж, все украденное было тут. В углу на тумбочке стоял телевизор. Рядом обнаружились два магнитофона. Чуть в стороне я увидел наволочку с кассетами — кудесник Кашпировский и все сказки для взрослых. Поверх кассет лежала драгоценная книга Викиной бабки. Это обрадовало меня больше всего.

Харчи, украденные с нашей кухни, стояли на столе. Угощались ими сама хозяйка и два пропитых мужика.

Я еще раз огляделся, подумал, что этот дом точно не смогу забыть, и внезапно почувствовал, как что-то тянет меня назад, туда, где осталось мое физическое тело.

Из видения я вылетел, как пробка из бутылки. По губам, по подбородку текло. Я хлюпнул носом, машинально облизался. Кровь! Черт, подери, кровь! Что за… Раньше такого не было. Я попытался открыть глаза и не смог — веки словно налились свинцом. В висках стучал набат. Голова разрывалась от дикой боли. Видимо я застонал.

Вика тут же запричитала:

— Сережа, Сереж! Что с тобой? Ты слышишь меня?

— Слышу… — едва-едва прошелестел я, — не кричи. Больно…

Лица коснулась прохладная мокрая ткань. Заботливый шепот проговорил:

— На, оботрись, ты весь в крови.

Я попытался оттереть губы, подбородок, но не смог. Пальцы предательски дрожали, отплясывая чечетку.

— Дай сюда, — Вика отняла у меня тряпку, принялась осторожно промакивать кожу, — я сама.

Руки мои упали на колени. Он ее прикосновений по телу пробегала приятная дрожь. Не спасали от этого ни слабость, ни боль, ни разница в возрасте, ни осознание того, что девушка не моя. Ничего не спасало. Я зажмурился и затаил дыхание.

— Все, — сказала она, — кровь остановилась.

Лицо мое тут же оставили в покое. А я вдруг понял, что боль слегка отступила, приоткрыл глаза и глянул сквозь щелки. Прямо напротив сидел участковый и смотрел на меня со священным трепетом. Видно было, что он очень хочет спросить, но опасается задать вопрос.

— Видел, — сказал я ему, опережая его слова.

— Да ну? Что видел? Конкретно?

— Дом, колесо у калитки, золотой петушок на крыше и морда из метлы на заборе.

— Из чего? — Изумился Лис.

Я не успел ответить. Макс все понял и дом узнал.

— Юрка, гад! — Восторженно воскликнул он. — Так я и думал. Опять за старое взялся!

Он встал, ушел на кухню, вскоре вернулся с планшетом и ручкой. Протянул принесенное Лису.

— Пиши! Подробно пиши, что украли. Сегодня же все будет у вас. У меня это ханурики знаешь где?

Он выставил перед собой не слишком убедительный кулак. Славка хмыкнул, отвел его руку, забрал писчие принадлежности, сказал:

— Еду можешь не возвращать, а остальное, будь добр…

Список получился совсем небольшой по количеству, но весьма внушительный по цене. На участкового он произвел впечатление.

— Ого! — Сказал он. — Знали, куда идти, сволочи. Ну, ничего, все вернут, как миленькие.

Он отыскал свою форму, слегка потер ткань о ткань, убирая пыль и грязь, принялся натягивать условно чистую, что-то бурча себе под нос. Со двора истерически завыл пес. А потом буквально захлебнулся лаем. Макс все никак не мог натянуть штаны — мешали ноги, не попадали в штанины.

— Что этой скотине надо? — Нервно проворчал он.

Откликнулась Вика:

— Я схожу, посмотрю.

Она метнулась в сени, открыла дверь. Лай сразу смолк. Послышался шум, визг, звук упавшего тела, приглушенное чертыхание. Лис ринулся было на помощь, но события приняли совсем другой оборот.

В комнату ворвался пес — оскаленный и рычащий.

— Ко мне! — Послышался из сеней голос девчонки. — Куда ты? Ну, ты куда?

Бухнул о доски пола кулак. Пес обогнул Славку, не заметил меня, устремился к хозяину, разинул на бегу пасть и захлопнул зубастый капкан на ноге Макса.

То взвыл. Вдарил кулаком по лобастой голове собаки, заорал благим матом:

— Что б тебя…

Пес удивительно быстро разжал зубы и отскочил в сторону, к вошедшей в комнату Вике. Он больше не рычал. Скулил, повизгивал, выглядел виновато.

Макс сразу опомнился и моментально озверел.

— Отойди, — рыкнул он на девчонку, — я эту суку сейчас пристрелю!

Он лапнул кобуру, пытаясь достать макаров. Стало видно, что не шутит.

— Стоп!

В голосе Вики прорезалось столько металла, что замерли все. И пес тоже.

— Стоп! — Повторила она уже спокойнее. — Пса ты не убьешь. Он теперь мой. Я у тебя его заберу. Ты нам должен, не забыл?

Макс решил обидеться и возмутиться:

— За что это я вам должен?

— За все.

Девчонка задвинула пса за себя. И тот послушно притаился, словно понимал, в чем дело. Вика начала перечислять, загибая пальцы:

— За вытрезвление, за пистолет, за то, что покормили пса, за то, что делали твою работу. — Она слегка подалась вперед и показательно выгнула бровь. — Мало?

Макс скис. Уселся на стул, глянул на бутыль, переждал очередной рвотный позыв, проворчал:

— Без первого я бы вполне обошелся.

— Не обошелся бы, — отрезала Вика, — хочешь узнать, сколько тебе жить осталось, если не завяжешь?

Участковый судорожно сглотнул, облизал губы, кивнул и совершенно непоследовательно выпалил:

— Не хочу.

Я решил поддержать девчонку. Вспомнил вдруг, как говорила цыганка. Принял умный вид.

— А зря. У тебя все на ладонях написано.

— Где?

Макс выставил перед собой руки и уставился на них.

— Знаешь где линия жизни?

— Вот?

Сказано это было то ли вопрошающе, то ли утвердительно. Участковый ткнул пальцем в левую ладонь и, как ни странно, попал куда надо — прямехонько в линию жизни. Я усмехнулся.

— Точно. На левой руке, то что отмерено тебе от рождения.

Он сразу расцвел.

— Ух ты! На мой век хватит. — И снова выхватил взглядом бутылку.

Я решил его добить. Почему-то был уверен, что не ошибаюсь.

— А на правой то, что ты сотворил с собой сам. А теперь сравни.

И сразу понял, что угадал. Физиономия Макса приняла неописуемое выражение.

— Как же так? — Пролепетал он, пытаясь пальцем стереть линию с правой ладони. — За что же это?

Он уставился на меня с надеждой и недоумением. И я довел мысль до конца:

— Правая все время меняется. Бросишь пить, сам увидишь, как начнет расти. Не бросишь — не обессудь.

Макс подхватил бутылку, ринулся к окну, запустил ее наружу, как гранату. Сразу послышался звук бьющегося стекла.

— Мамой клянусь, — сказал он, — больше ни капли.

Мне очень хотелось ему верить, но получалось плохо. За спиной кто-то шумно вздохнул. Я обернулся и поймал взглядом Лиса. Тот тоже пялился на свои ладони, и вид при этом был у него ошарашенный донельзя.

Пса нам отдали безропотно. Макс не пытался больше спорить и доставать пистолет не пытался тоже. К ошейнику привязали бельевую веревку — поводков в этом доме не водилось. Тащить за собой тяжеленую цепь Вика отказалась наотрез. Уже на улице она спросила:

— Как хоть его зовут?

— Зовут?

Вопрос поставил участкового в тупик. Он сдвинул фуражку на ухо, почесал затылок. Выдал немудреное:

— Да хрен его знает! Имя я ему как-то того…

И развел руками. Вика разозлилась, сверкнула глазами. Слава это сразу уловил, обнял ее за плечи, сказал успокаивающе:

— Него, мы ему имя сами придумаем.

Девчонка намотала веревку на кулак, приказала псу:

— Пошли, нечего нам тут делать.

И ушла не прощаясь. Макс виновато пожал плечами, протянул руку Лису, пробормотал:

— Вы это, мужики, ведьму свою утихомирьте, а то я ее боюсь…

Славка обиделся, протянутую ладонь оставил без внимания.

— Она не ведьма! Но если наши вещи не найдешь, то может ею стать!

Макс сделал вид, что вовсе никому ничего пожимать и не собирался.

— Найду, — поспешил уверить он, поглядывая на меня с опаской, — чего не найти? Вы, товарищ шаман, можете даже не сомневаться. Все будет сделано в лучшем виде.

Я похлопал его по плечу, сказал серьезно:

— Я на тебя надеюсь. — Потом подумал и добавил. — И, если нужна будет помощь, чтобы завязать с этим делом, — пальцы щелкнули под подбородком, — приходи, помогу.

Вика далеко не ушла. Она сидела на корточках, обнимала не верящего пса и что-то шептала ему на ухо. Славка встал рядом.

— Правильно сделала, что забрала, — сказал он. — Этой скотине даже тараканов доверять нельзя. А тут собака — существо разумное!

— Правда?

Глаза у девчонки засветились. Она пружинисто встала, обняла Лиса за шею и чмокнула в щеку.

— Ты такой чудесный!

Мне стало немножко завидно. Славке невероятно повезло.

— Пойдемте уже отсюда, — сказал я. — Пусть Макс идет добывать наше добро. А то он, по-моему, боится выйти, пока мы рядом.

Вика усмехнулась:

— Пусть боится. А не найдет, я ему…

— Найдет. Вот увидишь.

Почему-то я в этом ни минуты не сомневался.

Уже дома, оставшись ненадолго в одиночестве, я сделал то, что должен был сделать давно — украдкой глянул на свои ладони. Черт! Лучше бы не смотрел. Линия жизни была совсем коротенькой, на обеих. И Сереге, и мне в это время, в этом месте, в этой жизни был отмерен совсем недолгий век.

Пса Вика назвала Соломоном. С чего в ее комсомольскую голову пришла блажь вспомнить о библейском персонаже, я не знал. И задавать вопрос не рискнул. Настрой у девчонки был самый, что ни на есть, боевой. Из будки был выметен многолетний мусор. Вика притащила из дома половичок, постелила своему новому любимцу. Потом тщательно вымыла миску, налила вчерашнего супа.

Пока Соломон ел, сидела рядом прямо на траве и приговаривала сочувственно:

— Кушай, мой маленький, кушай, плохой дядя тебя совсем не кормил!

Маленький уплетал так, что трещало за ушами, не забывал при этом вилять хвостом. Было видно невооруженным взглядом, что Вику он обожает, что жизнь готов за нее отдать.

Славка уселся на ступени крыльца, привалился плечом к перилам, закурил. Я устроился рядом, протянул руку, указывая на сигареты. Он усмехнулся:

— Ты ж не куришь, у тебя же принципы!

Но курево выдал, дал огоньку. И я от души затянулся. Что бы там не говорил Воланчик, но это тело с табаком было прекрасно знакомо. Я ощутил давно забытый кайф. Сколько я там не курил? Черт его знает! Смотря от какого года считать.

Пальцы привычно стряхнули пепел, я усмехнулся, пытаясь постичь эту мудреную арифметику. Славка вдруг заговорил:

— А ты, Серый, не такая скотина, как я думал.

Я выпустил дым, снова усмехнулся и выдал свои пять копеек:

— Ты тоже.

Он жизнерадостно заржал, почти захрюкал от восторга. Вышло это у него так заразительно, что я не остался в стороне. Вскоре двор огласил двухголосый гогот.

Вика докормила своего питомца, подошла к нам, глянула подозрительно.

— Вы чего это?

Лис помотал головой.

— Ничего.

Быстро поднялся, запулил в траву потухший бычок, протянул мне ладонь.

— Мир?

— Мир, — согласился я и принял протянутую руку.

Наша штатная ведунья заулыбалась. Глаза ее стали лукавыми, лучистыми.

— Давно бы так, — сказала она.

Лис, опередив меня, пожал плечами.

Вика дошла до дверей, остановилась на пороге, наставила на нас палац.

— И да, — сказала она, — Соломона я на цепь сажать не буду, как хотите.

Мы переглянулись.

— А ты не боишься, что он нам всех клиентов распугает? — Осторожно начал Славка.

Девчонка отрезала:

— Не боюсь. Он умный и не злой.

Первой жертвой умного Соломона стал наш Воланчик. Его попросту не успели познакомить с новым обитателем двора. Нет, он не был покусан, только взят под арест четвероногим часовым.

Мы втроем сидели на кухни, отмечали перемирие вполне невинным чаем с бутербродами. Влад еще спал в комнате. И момент, когда ему приспичило на двор, все дружно пропустили. Там его и приняли в горячие объятия.

Через полчаса, когда мы вышли с Лисом на крыльцо Влад стоял у колодца по стойке смирно, трезвый, как стеклышко, и бледный с прозеленью. Пес сидел рядом и молча скалил зубы.

От такого зрелища Славка заржал и крикнул в дом:

— Вик, иди сюда, тут твой питомец вытрезвитель устроил!

— Что там у вас опять случилось?

Голос у девчонки был недовольный. Он выглянула из дверей, всплеснула руками:

— Ох ты, Господи! Соломон! Фу! Отстань от него, от хороший!

— Гав! — Пес явно был с ней не согласен.

— Может, все же на цепь? — Спросил я. — Он же нам кого-нибудь до инфаркта доведет.

— Себя на цепь сажай, — огрызнулась девчонка, сбежала вниз, взяла собаку за ошейник. — Он же не покусал! Он просто пьяных не любит. Настрадался, бедняга.

Не дожидаясь нашей реакции, она огладила кобеля между ушей, увлекла за собой, приговаривая:

— Пойдем, маленький, пойдем. Дядя хороший, он больше не будет пить, а будет, ты ему опять объяснишь, как это плохо.

— Мда-а-а, — задумчиво протянул Лис, — слышь, Серый, похоже нам объявили сухой закон.

Влад шумно выдохнул, покачнулся и всем телом облокотился о колодезный сруб. Было видно, что парню дурно. Я заволновался:

— Завалится еще во внутрь, убьется, не ровен час.

— Не убьется. Водичкой его надо, чтобы в чувства привести. — Посоветовал добрый Лис.

Я сбежал по ступенькам, подхватил Воланчика за локоть.

— Влад, куда тебе черти понесли? Что тебе не спалось?

— Т-туда! — Язык у него заплетался. То ли от алкоголя, то ли от испуга. Он махнул рукой в сторону гауптвахты. — Мне н-надо б-было…

Я понятливо кивнул.

— Сам дойдешь?

Влад помотал головой.

— Н-не знаю. Не уверен.

Я глянул на ржущего Лиса, показал ему кулак. Обнял страдальца за плечи.

— Пойдем, провожу.

Когда мы вернулись обратно, у крыльца нас ждало ведро колодезной воды. Славка сидел на ступенях и лениво курил. На нас он даже не смотрел, просто бросил:

— Пусть умоется, сразу полегчает.

— Давай! — Согласился Влад.

Я поднял ведро.

— Руки подставляй, полью.

— Лей прямо на голову.

Лис встал, запулил в траву еще один окурок.

— А потом идите в дом, там Вика для него каких-то травок обещала заварить. Говорит, помогают.

Ближе к вечеру приехала Анжела. Одна, без мужа. Вика тут же потребовала развести костер, принесла на стол чайник, варенье, испеченные по случаю оладьи. А потом просто выперла нас двора.

— Идите отсюда, — сказала она строго, — у нас сегодня чисто женский разговор.

— А как же, — я попытался воспротивиться. Хотел напомнить про бубен и прочую мишуру.

Вика была непреклонна.

— Идите учитель, сегодня без вас. Сами знаете, есть некоторые дела, в которые посвящать мужчин не стоит.

Сказано это было так убедительно, что я согласился.

Посиделки их закончились почти через два часа. Мы как раз смотрели телевизор, заедая скучные новости супом. Вика вошла в дом, остановилась на пороге комнаты, прислонила голову к косяку, спросила:

— Не обижаетесь?

Лис ответил за всех:

— Нет, ну что ты, как можно на тебя обижаться.

Она хмыкнула. Мы не задавали вопросов. Вика вдруг сказала сама:

— Ребеночка Анжела Аркадьевна хочет, а Бог все никак не дает. Пришлось помочь…

— Ты и это можешь? — Изумился я.

Она улыбнулась.

— Я многое могу, но по мелочам. Истинное мастерство мне недоступно, в отличии от тебя.

— Но почему? Впрочем, бабушка твоя тоже об этом говорила.

Пришла Славкина очередь изумляться:

— Баба Дуся? Но она же умерла! Ты ее знал?

Сложный вопрос. Как на него ответить? И знал, и нет. Наяву встречался один раз мимоходом. Правда, о Вике тогда и не было речи. Я решил сказать правду.

— Она мне снится.

— Ого! — Славка присвистнул, ткнул мне в плечо. — Пропавшее пятно это ее рук дело?

— Ее, подтвердила Вика.

Влад пока ничего не понимал. Он переводил удивленный взгляд с меня на Вику и обратно.

— А кто такая эта баба Дуся? — Спросил он наконец.

— Ведьма! — Жизнерадостно ответил Лис. — Натуральная ведьма.

Вика глянула на него с укоризной.

— Моя бабушка.

— Вик, — я набрался смелости, — я так и не понял. Почему ты не сможешь набрать силу? Почему тебе недоступно…

Она сразу погрустнела.

— Все очень просто. Постичь искусство, — девчонка упорно не хотела называть колдовство колдовством, — может только ребенок, рожденный от первой беременности женщины. Мне с этим не повезло, в отличии от тебя.

Спокойно провести вечер нам не дали. Ближе к десяти Соломон разразился со двора истерическим лаем.

— Кого там еще черти принесли? — Недовольно пробурчал Влад.

Славка выразительно поднял брови и уставился на Вику. Та ничуть не смутилась, но оправдаться поспешила:

— А что? Он просто пьяных не любит. Я же не виновата, что тут вокруг сплошная алкашня?

Влад булькнул целебным отваром, отставил кружку и возмутился:

— Я не алкашня!

Лис его успокоил:

— Не спорь, псу виднее…

На улицу отчего-то никто не спешил. Соломон, не в пример своему давнишнему тезке, уже дошел до исступления.

— Как бы беды не случилось… — проговорил я себе под нос и встал. — Вик, пойдем, посмотрим, что там. А то, боюсь, я сам не справлюсь с твоим цербером.

— Он хороший! — излишне поспешно выдала она.

Я уже был в дверях, пришлось обернуться.

— Я ж не спорю, только слушает он тебя одну.

Вика решительно поднялась. Лис и Воланчик отставили пикировку, переглянулись, стали серьезными.

— Мы с вами, — сказал за двоих Влад.

Меня это вполне устраивало. Кто знает, что там, в темноте, происходит. Хотя, я догадывался, что…

И точно. Посреди двора едва различимая в свете окон и далекого фонаря виднелась фантастическая компания. Я невольно заржал. Вика тоже фыркнула.

Лис привалился к перилам, неспешно закурил.

— Вот они какие нынче воры, — сказал он с плохо скрываемым сарказмом.

— Мы не нарочно! — Голос со двора был жалобным. — Товарищ шаман, не держите зла. Бес попутал!

Я вздохнул и спустился вниз. На счет бесов, не знаю, но без зеленого змия тут не обошлось. Вика поспешила следом, подсунула Соломону толстый кругляш колбасы, отвела в сторону.

— Молодец, маленький, — повторяла она ласково, — молодец. Никого не укусил. Умница моя.

Я встал перед господами разбойниками. Огляделся. Наше добро было загружено в обычную строительную тачку. В нее же, как бурлаки на волге, были впряжены два пропитых мужичка. Сверху, на поклаже, на широкой крыше телевизора сидел давешний мальчишка из моего видения. Чумазый и расстроенный. Мать этого чуда стояла чуть в стороне, ко мне подходить боялась. Ее страх я чувствовал даже на расстоянии. Участкового видно не было.

— Макс, ты здесь? — Прокричал я в пустоту.

— Он ушел, — ответил мне один из мужиков. — Сказал дела у него. Неотложные.

— Да сбежал он! — Припечатал второй. — Больно вы его, товарищ шаман, напужали.

Это их «товарищ шаман» рождало во мне диссонанс. Я протянул руки к пацану, чтобы снять его с импровизированной тачанки. Он неожиданно обхватил меня за шею, прижался, зашептал на ухо:

— Дяденька шаман, ты только мамку мою не наказывай. Она хорошая. Она из-за меня.

Я слегка опешил.

— Что из-за тебя?

— Телевизор взяла. Она мне сказки обещала. Сказала тут много разных.

Я поперхнулся, вспомнив названия кассет: Белоснежка, Золушка, Спящая красавица… Ох, черт, хорошо, что не успели показать. Парень был живой, умненький, он смотрел на меня блестящими глазенками. Ждал ответа.

— Если хочешь смотреть телевизор, — сказал я ему, опуская на землю, — красть не обязательно. Просто приходи. Здесь тебя никто не обидит. И вообще приходи. Как тебя зовут?

— Валера…

Имя свое он смешно коверкал на букве «р». Я выпустил его из рук, поднялся.

— Вика, — в ночной тишине мой окрик отразился во все стороны эхом.

— Что?

Она оказалась совсем рядом.

— Познакомь Валерку с Соломоном. Мальчик будет к нам в гости приходить. Не хотелось бы…

Я подтолкнул пацаненка к девчонке. Она оживилась:

— Конечно. Иди сюда, малыш.

— Не дам ребенка! — Взвизгнула его мамаша!

Сразу поднялся гвалт, начался вой. Пацан испугался, отчаянно заревел, прибежал, зарылся в мамкину юбку. Я сплюнул от досады.

— Да никто у тебя его не собирается отнимать!

В сердцах моя ладонь прихлопнула по мешку с кассетами. На волю сразу вырвался сном золотистых искр, окутал меня, закружился вокруг хороводом. Книга приветствовала хозяина. Она-то была мне рада. Вой сразу стих. Еще бы, не каждый день в деревне показывают настоящее волшебство. А в темноте все это выглядело воистину феерично.

Один из мужиков остолбенел. Другой запричитал: «Спаси и сохрани!» Потом принялся истово креститься. Баба взвизгнула и подхватила пацана на руки. Тот брыкался, пытаясь вырваться.

— Мама, пусти, — просил он, — можно мне посмотреть. Ну, пожалуйста!

— Замолчи, паршивец!

Послышался звук затрещины и всхлип. В моей голове тут же вскипела злость. Мне стало стыдно за себя. Да что ж это такое! Откуда во мне это паскудное равнодушие? Я всю жизнь лечил людей. Я всю жизнь старался помогать, как мог, на сколько хватало сил… А тут… Пусть пьянство здесь — привычный образ жизни. Пусть. Я точно понимал, что вылечить всех не смогу. Не было во мне розовых иллюзий. Мне просто не хватит сил. Слишком много на нашей земле тех, кто продал душу зеленому змию. Но этому мальчику я способен помочь. Здесь. Сейчас.

Я выдернул из мешка сияющую книгу, зажал подмышкой. Шагнул к горе-мамаше. Она тут же замолкла. Притих и пацан.

— Поставь его. — Приказал я.

Меня не рискнули ослушаться. Насколько был силен мой гнев, настолько силен был и ее страх.

— Вика, займи мальчика.

— Сейчас.

Она подхватила мальчишку на руки, прижала к себе.

— Пойдем!

Я схватил воровку за рукав и потащил к дому, как козу на веревке. В голове билась мысль: «Это нельзя оставлять, как есть. Что будет с мальчиком при такой матери? Что будет с ним рядом с ее собутыльниками?» Я прекрасно знал ответ — ничего хорошего. Нет у него никого будущего! В лучшем случае, детдом. В худшем… Об этом мне думать не хотелось.

Книга была со ной согласна. Свечение ее сменилось тревожно-алым.

— Сереж, — робко проговорила нам вслед Вика, — ты чего задумал?

— Ничего, — отрезал я, — лечить ее буду. Нельзя это так оставлять.

— Спятил? — Моя помощница у не стеснялась в выражениях. — Чокнулся совсем? Тебе нельзя! Ты сегодня столько сил потратил?

— Плевать!

Я затащил онемевшую от испуга бабу на крыльцо.

— Сереж, — Вика буквально впихнула пацана в руки Владу. — Погоди. Да погоди же…

Она ринулась следом, а я не стал ей мешать.

— Ты не справишься сам. Тебе моя помощь потребуется.

Она была права. Только и ее силы не безграничны. И мне не нравилась идея, использовать ее снова в качестве запасной батарейки.

— Не надо, Вик…

— Надо. Мне не хочется тебя хоронить. Меня тогда бабушка не простит…

Это была правда.

— Хорошо, — согласился я. — Только в пол силы. Мы ей сегодня дадим первую установку. А потом долечим.

— Согласна. — Сказала девчонка и протянула мне руку.

Я пожал ее ладонь, скрепляя договоренность. Книга снова сменила свет на золотой. Баба громко икнула, прикрыла рот ладонью, вылупила глаза.

«Как бы не обмочилась!» — подумал я. Но нет, обошлось.

На стул горе-пациентку пришлось усаживать почти силком. Нет, она не сопротивлялась. Просто, словно закаменела. Просто почти не слышала слов. Вика притащила ей с кухни отвар, которым совсем недавно отпаивала Влада. Заставила выпить целую чашку.

Зелье пошло на пользу. На щеках женщины появился румянец. Глаза оживились. У нее даже хватило духу спросить:

— Что вы со мной собрались делать?

— Ничего, — я не собирался с ней церемониться, но и пугать раньше времени не хотел, — лечить мы тебя, — я с трудом сдержал рвущийся наружу эпитет, — будем. Нельзя так жить дальше.

— А я не жалуюсь! — Взъерепенилась она. — А меня все устраивает!

— Да? — Вика стала ехидной. — Еще скажи, что в детстве ты именно о такой жизни мечтала!

Пациентка слегка притихла, но от своего не отступила:

— А что не так? Жизнь, как жизнь! И дом есть, и дите! И муж! Не хуже, чем у других!

Она попыталась встать. Вика оказалась быстрее, надавила ей на плечи, возвращая обратно.

— А будет лучше. Все, хватит болтовни.

Это она уже сказала мне.

— Держи ее, я принесу свечи, спички, стакан.

— И воду не забудь! — Напомнил я.

— Не забуду.

Девчонка скрылась в сенях. Я же спросил пациентку.

— Когда пила последний раз? Сколько и чего?

Баба наконец-то поняла, к чему идет, и это ей не понравилось.

— А тебе какое дело? — Взвизгнула она.

Я пожал плечами. И правда, какое? Черт его знает, зачем я задал все эти вопросы? Скорее всего, по старой врачебной привычке.

— Никакого, — согласился я, — то, что мне нужно, я сделаю и без ответов.

Откуда-то извне пришло понимание, что делать дальше. Меня это даже не удивило. Не было у меня сил удивляться всякой ерунде. Я положил пациентке одну ладонь на затылок, другую на лоб. Представил, что руки мои становятся горячими, что через них течет тепло. Доброе, снотворное тепло. Исцеляющая энергия.

И у меня получилась. Она замерла, застыла прямая, как палка, с открытыми глазами. Перестала мне мешать.

Из-за спины появилась Вика, восхищенно прицокнула языком.

— Силен, — сказала она, — правильно бабушка угадала.

Я отошел в сторону. Думать о старой ведьме тоже не хотелось. Сейчас не хотелось. Было желание покончить с этим всем, как можно скорее. Вика уловила мои эмоции. Споро расставила на столе принесенное, зажгла свечи, подвинула мне табурет.

— Садись.

Я нервно потер ладони и уселся. Почувствовал ее руки на своих плечах. Уловил ее заботливую силу. К собственному удивлению ощутил в ней огонек нежности и каплю сожаления.

А потом все повторилось. Свечи. Пламя. Черное нечто в глубине никчемной пропитой душонки. Черный дым. Черные свечи. Все кругом черно. Свет. Облегчение. Ощущение победы. Долгожданный покой. И мерзкий соленый привкус на губах. У меня снова пошла носом кровь.

Дальше все было, как в тумане. Помню Влад и Славка в четыре руки стащили с меня одежду и уложили в постель. Помню Викино лицо, бледное, как саван. Помню, как она пыталась влить в меня свой отвар. Помню, как пряный запах трав щекотал ноздри, а губы никак не хотели открываться, словно их свело судорогой. Помню, как пролитый чай, тек по щеке, подбородку, убегал вниз по шее… Все.

Потом я очнулся уже в гостях у бабы Дуси. Сверху на мне возлежал кот, смотрел в пространство перед собой пьяным взглядом и мял, мял когтистыми лапами мне грудь. Ровнехонько там, где сердце. По комнате разливалось оглушительное мурчание.

Я сначала не поверил своим глазам, а потом, когда понял, что все на самом деле, осторожно поднял руку и попытался погладить бабкиного любимца за ушком. Кот замер и вытаращился недоуменно. Я решил закрепить результат. Щас!

В вас когда-нибудь впивались восемнадцать когтей разом? Нет? Считайте, вам повезло. От неожиданности, я заорал. Васенька взвыл со мной в унисон и стартанул куда-то под потолок, оставив мне левой задней натуральный нотный стан на животе.

Я взвыл и вскочил. Только потом огляделся. Снова на мне одни трусы. Под ногами круглый половик, вязанный крючком из полосок ткани. Когда-то моя собственная бабушка вязала такие же. А я, совсем еще пацаненок, резал старую одежду на полосочки и мотал в клубки. Бабушка рассказывала мне, как жили в довоенной Москве. А я слушал, слушал…

Как снимали фильм «Цирк», как по улицам ходили, набирая простой люд в массовку. Как ее младшего брата, жутко кудрявого от природы хотели снять в роли негритенка, а она из ревности, из глупой детской зависти ничего не сказала маме. И братишке запретила говорить, посулив за молчание мороженое. Как по соседству с ними жил тогда еще никому не известный Михаил Жаров. И моного-много чего еще…

Жаль, но запомнил я сущие крохи. Из груди моей вырвался тяжкий вздох.

— И чего развздыхался?

Я крутанулся на месте. За столом, подложив кулачек под щеку сидела баба Дуся. Взгляд у нее был расстроенный, тревожный. У меня вырвалось на автомате:

— Случилось что-то?

— Случилось, — подтвердила она и замолкла.

Меня одолели нехорошие предчувствия.

— Что-то плохое?

— Куда уж хуже. Ученик мне достался форменный идиот!

Поскольку кроме меня, за бабулей других учеников не числилось, я решил оскорбиться.

— Что опять не так?

Она мило улыбнулась. Сказала ласково:

— Все!

Как я проглядел момент, когда в ее руках появилась дежурная поварешка, не знаю. Только уже через мгновение меня гоняли по комнатушке, охаживая половником по бокам.

— Дурак, недоумок, идиот! — Приговаривала старая ведьма.

Василий возлежал на печи и периодически пытался зацепить меня когтистой лапой. От него мне уворачиваться пока удавалось.

— Неуч, недоумок…

Бабка, даром, что покойная, запыхалась и остановилась передохнуть. Я наконец-то добрался до двери, прислонился к ней спиной и попытался толкнуть задом. Дверь была заперта. Я метнул взгляд на окно. Бабка это уловила, залихватски прищелкнула пальцами. С шумом захлопнулись ставни. Снаружи послышался звук задвижки.

Ведьма усмехнулась, прихлопнула себе половником по ладони.

— Недоумок!

Я неожиданно расхрабрился.

— Повторяетесь! Вы это слово уже третий раз сказали.

— И четвертый повторю! — Бабуля воткнула руки в боки. — Что я могу поделать, если ты идиот?

Это было уже слишком. Я возмутился.

— Да за что?

Старая ведьма недобро прищурилась. Голос ее стал совсем елейным, приторным.

— Васенька, ты слышишь? Он еще спрашивает за что? Он не понимает!

— Не понимаю, — честно выкрикнул я.

— Не понимаешь?

Куда только делась вся патока, разлитая по словам. От этой фразы повеяло могильным холодом. У меня на затылке зашевелились волосы. Я хотел было ответить, но не смог. Губы мои сомкнуло бабкиной магией.

— Васенька, — прошипела старуха, — не понимает он. Может, ты объяснишь?

Котяра прищурился, вытянул перед собой лапу, выпустил на волю керамбиты. А я понял, что мне хана.

К счастью, дальше устрашения дело не пошло. Неведомая сила оторвала меня от пола, перенесла обратно на кровать, уложила навзничь, сковала по рукам и ногам, обездвижила. Зато я осознал, что снова могу говорить. Испуганно взвыл:

— За что?

— Замолкни, — устало сказала бабка, — лучше бы поблагодарил. Васенька тебя целый час лечил. Силы свои драгоценные тратил. Ты к нам сюда практически трупом попал.

Вот это новость! Я почти заикаясь произнес:

— Спасибо.

Мог бы и не стараться. На благодарность мою всем было плевать.

Ведьма повздыхала, стряхнула все со стола небрежным движением руки. Но пустым стол оставался не долго. В самом центре появился знакомый мне по первым снам котел. Под ним разгорелся магический огонь. Бабка хлопнула в ладони. С улицы сквозь печную трубу в комнату ворвался водяной жгут, собрался над котлом серебристым клубком, закружился, превратился в водяной смерч, ухнул в посудину и как-то разом вскипел. К потолку поднялось облачко пара.

Бабка, преувеличено покряхтывая и держась за поясницу, добралась до двери, подставила себе табурет, из-под притолоки надергала из пучков сушеных трав, отправила в кипяток. Быстро-быстро принялась мешать варево своей изуверской поварешкой. Я невольно повел носом — запах от котла шел фантастический. Бабка это заметила.

— Нравится? — спросила она вполне добродушно.

Я слегка расслабился. Подтвердил:

— Нравится.

Она отложила поварешку, прихлопнула еще раз. Огонь погас. Обернулась ко мне. И у меня опять похолодела спина. Захотелось зажмуриться, закопаться в перину, укрыться с головой одеялом. Куда только подевалась милая бабушка, которая в 1978 году водила меня в церковь, знакомила с батюшкой, одалживала для святой воды банку. Где она? На меня смотрела чистая ведьма. Злая, как тысяча чертей.

— А мне не нравится! — Возвестила она. — Не нравится, что ты, дурачина, не слушаешь умных советов. Не нравится, что ты, скорбный на голову идиот, не жалеешь собственной жизни. Не нравится, что ты, недоумок, не ценишь моих трудов.

С каждой фразой она делала один шаг в мою сторону. Всего один. Совсем небольшой, старушечий, но этого оказалось достаточно, чтобы последнюю фразу она прокричала мне практически в лицо:

— Не нравится, что ты, неблагодарный, рискуешь жизнью моей внучки!

Я понял основную причину ее гнева и неожиданно густо покраснел. Мне стало невыразимо стыдно. Я здесь, меня лечат. А Вика, как она? Что с ней? Сколько она мне сил отдала из своих скудных запасов? Господи, какой же я идиот!

— Дошло? — Бабка усмехнулась и отодвинулась. — Жива она. Но ты, когда вернешься должен ей помочь. Сама она не восстановится.

Мне стало совсем тошно. Пришлось признаться:

— Я не умею. Я не знаю, как.

— Это не страшно, — она внезапно успокоилась, — Вика тебе подскажет, что делать.

Я не уловил, как она переместилась к столу, опустилась на стул, устало сцепила руки на коленях. Стала невыразимо грустной.

— Знаешь, какая главная беда всех целителей, наделенных даром?

Я не знал, поэтому спросил:

— Какая?

— Мы ничего не можем сделать для себя и своих родных. Не получается, не выходит. Словно какая-то стена появляется между нами и даром.

Я аж замер. Вот это откровение. А бабка между тем продолжила:

— Тебе с этим повезло куда больше. Ты в чужом теле. На тебя это правило не должно распространятся.

Ого! Замечательная новость. Я поспешил уточнить.

— И я смогу себя лечить?

Она хмыкнула. Махнула рукой, словно говорила: «Отстань!» Потом все-таки подтвердила:

— Сможешь. И себя и детей. Но сначала ты должен помочь мне.

— Чем? — Сейчас ради нее я был готов на все. Почти на все…

— С дочкой моей беда, — сказала бабка горько, — не вижу какая, но беда! Помоги. Разберись. Чую там какой-то обман. Не дай Вике наделать глупостей.

Об этом она могла бы и не просить. Я даже поразился, как эта мысль мне раньше не пришла в голову.

— Помогу, — клятвенно заверил я, — обязательно помогу. Если смогу…

— Сможешь.

Бабка довольно кивнула, щелкнула пальцами, вызвала из небытия кувшин. Поварешкой начерпала в него отвар, подула, остужая, отхлебнула сама, довольно кивнула, протянула мне.

— Пей. Будешь как новенький.

Я не посмел ослушаться. Да и ни к чему мне это было. Баба Дуся не желала мне зла. Сейчас в этом я был абсолютно уверен. Отвар оказался вкусным. Душистым, с легкой горчинкой, цветочным, медовым. Натуральная сказка. У Вики, положа руку на сердце, пока получалось куда хуже. Выпил я его с огромным удовольствием.

Баба Дуся опять услышала мои мысли. Рассмеялась. Как маленького, погладила меня по голове. Сказала:

— Придет время, и Вика так же научится. Да что Вика, ты и сам сумеешь. А пока…

Она залезла в карман передника, что-то достала, не показывая сунула мне в кулак. Произнесла серьезно:

— Смотри, не потеряй. Тебе это еще пригодится.

Я хотел рассмотреть, но мне не дали. Старуха перехватила мой кулак двумя ладонями. Мягко улыбнулась, сказала:

— Спи, ни о чем не думай. Все будет хорошо. Все будет правильно. Запомни это накрепко.

И неожиданно дунула мне в лицо. Пахло от нее летом, лугом, спелой земляникой.

Веки мои сразу отяжелели, глаза закрылись. Я даже не понял, как уснул. На этот раз до утра.

Проснулся я первым. За окном еще толком не успело рассвести. Открыл глаза и ощутил себя на редкость отдохнувшим, легким. И сразу вспомнил последний бабулин дар. Вспомнил и испугался. В ладони было пусто, а я так и не узнал, что должен был получить.

Суматошно вскочил, откинул одеяло. Славка со своей раскладушки проворчал:

— Вот же скотина, и чего тебе неймется? Дай поспать!

— Спи, спи, — прошептал я, почти вслепую шаря по матрасу.

Искомое обнаружил почти сразу. Зажал в руке. Прихватил кроссовки и джинсы, выбрался на крыльцо. И сразу пожалел, что не взял с собой куртку. На дворе было прохладно. Слишком прохладно, чтобы вот так разгуливать вольготно голым по пояс.

Я разжал кулак, невольно подивился. Обычная записка — клочок пожелтевшего листка в клеточку. Аккуратно сложенный кусочек. Пальцы дрогнули, разворачивая. Почему-то мне было тревожно. Страшно было. Что там? О чем хотела поведать старая ведьма?

Вопрос, как вообще возможно пронести что-то из мира снов сюда, в реальность, почему-то меня не беспокоил. Наверное, я уже досыта наелся и тайнами, и чудесами. Они меня больше не будоражили.

С запиской оказалось все банально. Там было написано: «Вика». А дальше только цифры. Я даже усмехнулся. От моего домашнего номер отличался всего на две цифры. Мы с Викой оказались соседями.

Номер этот я запомнил легко. Раз баба Дуся сказала, что пригодится, не стоило ее словами пренебрегать. Бумажку сунул в карман. Потом тихонько пробрался на кухню, поставил чайник. Ждал пока закипит, стоя у окна. Смотрел на обсыпную сливу, на ясное небо, на облака.

Смотрел и улыбался своим мыслям. Потрясающе, иногда нужно умереть, чтобы понять, что самое простое в этой жизни и есть самое прекрасное. В моем случае для этого умереть пришлось дважды.

Когда на кухню зашла Вика, я не заметил. Она обозначилась сама:

— Привет, Сереж, ты чего так рано?

Я обернулся.

— Привет.

Вид у нее был неважнецкий. Бледная, осунувшаяся, под глазами залегли черные тени. Девчонка поймала мой взгляд, повела плечом, криво усмехнулась. Говорить ничего не стала.

Силы в ней оставалось на самом донышке. Я вспомнил бабкины слова, сказал — Сейчас выпьешь чаю, перекусишь, и будем тебя лечить.

Она сразу вскинулась:

— Зачем? Не надо!

Слушать ее я не стал.

— Ты не хуже меня знаешь, что надо. Тебе сейчас вообще надо лежать. У тебя батарейки на нуле. Вон, еле стоишь!

Вика совершенно нелогично обиделась:

— В порядке все со мной. Тебе самому помощь нужна.

Я прислушался к себе, покатал внутри силу, подаренную ведьминым котом, усмехнулся.

— Не нужна. Ты же не слепая? Смотри сама! Меня твоя бабуля всю ночь лечила. Я теперь о-го-го! Я теперь все могу! Я даже…

Удаль показать мне не дали. Из комнаты выбрался Влад.

— Жрете втихаря? — спросил он, принюхиваясь.

— Пока нет, но будем сейчас.

Я поставил перед Викой чай, достал колбасу, положил на доску батон.

— Ты с нами?

Воланчик обрадовался.

— Я? Да!

— И я, — раздалось из спальни.

Из груди моей вырвался притворный вздох. Внутренне я был счастлив. Здесь меня окружали люди, с которыми было легко. Я всю жизнь о таком мечтал. Поэтому проворчал скорее для приличия:

— Ну вот, так и знал. Никуда от вас не денешься.

На улицу, к темному пятну костровища Вика повела меня сама. Уселась на скамью, поставила локти на стол, уронила голову на ладони.

— Лечи, шаман.

И тут я понял, что приплыл. Нет, теоретически я был, конечно, ого-го! И силы во мне, хоть вычерпывай, и желания помочь… А вот практически… Черт, я понятия не имел, как это делается.

— Вика, — голос у меня стал виноватый, — а как надо…

Она приподняла лицо, смешно наморщила нос.

— Ничегошеньки-то ты не умеешь. Вставай со спины, клади руки мне на плечи. Помнишь, как я делала?

Я кивнул, выполнил все в точности. Вика замерла. Дышала она тихонечко. Я видел, как подрагивают ее пальцы, чувствовал, как нервно сжались ее лопатки. Стоял над ней болван-болваном. Стоял и не понимал, что дальше.

Как всегда не вовремя проявился Славка. Сделал возмущенное лицо, ринулся вниз по ступеням, вытянул в нашу сторону руку. Закричал на ходу:

— Эй, вы чего это тут?

Вика даже не пошевелилась. Я посмотрел на Лиса, и он словно споткнулся о мой взгляд. Замолк, руку опустил. Прошептал горячо:

— Чем вы тут занимаетесь?

— Слав, не выставляй себя идиотом. Нашел тоже время ревновать. Сядь тихонечко и не мешай. Или ты хочешь, чтобы она слегла?

По нему сразу стало понятно, что не хочет. Но и оставить нас без надзора он не рискнул. Уселся, прямой, словно проглотил аршин. Уставился на меня. Его взгляд, его подозрение меня ужасно нервировали. И я попросту закрыл глаза. Словно отгородился от мира. Так было проще. И так оказалось правильно.

В мозгу моем точно открыли плотину. Откуда-то из вне, откуда-то свыше, хлынул в меня поток. Смыл и мои сомнения, и неуверенность. Смыл глупые мысли. Пробежался по рукам, скользнул в ладони, в пальцы, перетек в девчонку. Мне показалась, если открыть глаза, то поток этот можно даже увидеть. И я отчего-то только крепче зажмурился. От осознания собственно мощи мне было неловко.

Вика глубоко вдохнула, качнулась вперед и обмякла. Связь между нами разорвалась. Я убрал с ее плеч ладони, приоткрыл веки. В глаза ударил нестерпимо яркий свет, так бывает после темноты. Пришлось прищуриться. И сразу появился страх.

Девчонка безвольно лежала на столе. Вокруг головы ее, вокруг рук в воздухе вились чернущие дымные нити. В голове возник бабкин голос. Резкий, нетерпящий возражений:

— Костер! Срочно все в огонь.

Я сразу понял, о чем она. Почти прокричал.

— Славка, быстро разжигаем костер.

— Зачем? — изумился тот.

— Потом, все объясню потом.

В поленнице нашлась вязанка сухой бересты. Кто ее успел надергать и просушить? Секрет. Наверное, Влад. Впрочем, это было неважно. Рядом лежала наколотая для растопки щепа. Я прихватил и то, и другое.

Славка в спешке влетел в дом, вернулся оттуда с бутыльком керосина. Костер мы развели в рекордные сроки — буквально за пару минут. На помощь из дома подтянулся Влад. Он вообще не задавал вопросов — надо, так надо.

— Быстрее, быстрее! — Подгонял голос старой ведьмы.

— Что делать? — Вопрос я задал вслух, чем вызвал испуганные взгляды друзей.

Сказал им:

— Потом, все потом. Сейчас не мешайте.

Бабка мой монолог оборвала:

— Хватит болтать, сгребай всю черноту. К тебе она не пристанет.

Я подскочил к Вике, провел рукой над ее волосами. Дымные нити послушно налипли на пальцы, потянулись за моей ладонью. Я смял их в комок, добавил туда, еще и еще.

— В костер! — Скомандовала бабка.

Черный ком улетел в пламя, как мяч. В воздух тут же взвились яркие фиолетовые искры, взлетели хлопья сажи. Завоняло палеными волосами.

Влад шумно чихнул. Славка сморщился.

— Что это?

Отвечать мне было некогда.

— Приподнимите ее! — Приказал я.

Благо помощники попались послушные, не слишком любопытные. Вика то ли спала, то ли была без сознания. Ребята оторвали ее от стола, усадили, придерживая голову. Я обобрал оставшиеся нити, стараясь не пропустить ни одной. Смял новый ком, отправил его за первым. Спецэффекты получились те же.

— Что за хрень, — на этот раз не сдержался Влад.

Я попросту отмахнулся от него, осмотрел девчонку, нащупал пульс. К счастью, теперь Вика точно спала. Дыхание у нее стало ровным, на щеках появился румянец.

— В дом бы ее, пусть отдыхает.

Влад понятливо кивнул, первым принялся поднимать девчонку. Я хотел ему помочь, но меня оттеснил Славка. Сказал ревниво:

— Мы сами!

Я отошел в сторону.

Заморачиваться с париком не стал. Ну его в баню. Просто натянул на себя маскарадный костюм, перетащил на улице все цацки и приготовился к приему. Влад вышел ко мне, оставил Славку со спящей Викой. Сел рядом, сказал глубокомысленно:

— Ревнует.

Я пожал плечами. Сам мол вижу, не дурак. Влад уставился на костер. Тот стрелял последними фиолетовыми искрами.

— Что здесь было? — Спросил он.

Я вздохнул, ответил честно:

— Веришь, сам не знаю.

Влад подумал, кивнул, задал еще вопрос:

— А говорил с кем?

Какой-то дурацкий разговор у нас получался. Хорошо, никого постороннего рядом нет.

— С Викиной бабкой.

Влад снова кивнул, опять уточнил:

— С покойницей? Ведьма которая?

Замечательный вопрос. Лучше него мог быть только мой ответ:

— С ней.

— Мда-а-а-а…

Парень поднялся и подбросил в костер полешек.

— Кому рассказать, не поверят…

— Лучше не говори, — сказал я серьезно.

— Да это ясно, я ж не идиот.

На этой оптимистичной ноте наш разговор и затух.

Клиентов за утро было всего двое. Ничего сложного. Я с легкостью справился сам. Пороть глубокомысленную чушь за прошедшие дни я научился виртуозно. Все остались довольны — и мы, и они. Кубышка наша подросла. Вика проснулась только к обеду.

Была она очень слабенькой, но лежать отказалась наотрез. Славка пытался с ложечки накормить ее супом, сваренным всемогущим Воланчиком. Но был послан к черту.

Вика выбралась на кухню, сама накрыла на стол, сама поставила чайник. Сама, все сама. После попыталась мыть посуду, но была отправлена к телевизору.

Я слегка успокоился. Черные нити вокруг головы ведьминой внучки больше не вились. А значит, можно не переживать. Слабость слабостью, но здоровью ее больше ничего не угрожало.

Вечер выдался на редкость нудным. За окном пошел дождь. По телеку не показывали ничего интересного. Скоро обещали «Клуб путешественников», потом «Время». Славка, сидя у окна, пытался листать магический гримуар. Тот сердито пулял в него синими протуберанцами. Наконец, Лис не выдержал, отложил книгу и выдал недовольно:

— А волосы Сереге мы когда будем красить? Краску-то купили!

Краску? Мы с Викой переглянулись. И она, и я со вчерашними поисками грабителей совсем забыли об этом приобретении. Девчонка тут же приободрилась:

— Сейчас и выкрасим! А куда мы ее дели?

— Погоди!

Лис метнулся куда-то в сени, вернулся со свертком, привезенным из города. Покопался в нем и добыл два бумажных пакетика.

— Вот, — проговорил он, — взял два, сказали, что одного может не хватить.

Вика явно засомневалась.

— А другого ничего не было.

— Не было, — отрезал парень, — сказали, это самое лучшее. Даже полезно для волос. Обещали кардинально-черный цвет!

Я бросил взгляд на упаковку. Там большими буквами значилось «Басма». В голове зародилась какая-то тревога. Отчего вспомнились 12 стульев и преображение Ипполита Матвеевича.

— Может, не надо? — Спросил я осторожно. — Может, лучше парик?

Славка обиделся. Взвился возмущенно.

— Я что зря ездил? Зря общественные деньги тратил?

С этим спорить было сложно.

Решение приняла Вика.

— Красим, — сказала она. — Кто продает, тот лучше знает.

«Остапу тоже обещали», — пробурчал я себе под нос. Но на самом деле уже сдался. В конце концов, всегда останется парик, как запасной вариант.

Сразу возникло оживление. Все были рады, что нашлось хоть какое-то занятие. Влад умчался на кухню греть воду. Вика притащила откуда-то кусок рыжей медицинской клеенки. Мне пришлось снять футболку.

Пока доморощенные парикмахеры изучали инструкцию, я, чтоб не маяться, от безделья, взял в руки книгу. Для начала получил в лоб возмущенным золотым протуберанцем, потом был обласкан облаком золотистых же искр. Потом раскрыл фолиант на первом попавшемся месте и углубился в странный процесс познания.

Что написано на старинных страницах, я не понимал до сих пор. Только это было не нужно. Сакральные знания сами собой вливались в мою черепушку, начисто игнорируя органы чувств. Я в полной мере прочувствовал на себе, что значит выражение — впитать, как губка. Из транса вывел меня грубый оклик:

— Эй, шаман, хватит уже постигать науку, давай, закругляйся.

Близко Лис не подходил, орал с почтительного расстояния. Я оторвался от книги, поднял глаза, усмехнулся. Вот что значит углубиться в знания! Я даже не заметил, как за окном спустились сумерки, как посреди комнаты поставили табурет, как Вика, облаченная в кухонный фартук, навела в миске подозрительную по цвету и запаху жижу.

— Садись! — велела она.

Я мысленно погоревал по Серегиной белобрысой шевелюре и с видом смертника взошел на табурет. Точнее, усадил на него пятую точку. На плечи мне тут же положили клеенку. Вика обмакнула в будущий черный обычную малярную кисть и принялась мазок за мазком наносить краску мне на волосы.

Пахло от жидкой басмы мерзко. Я старался дышать через раз, сосредоточил свое внимание на телевизоре и новостях. Слушал и с горечью вспоминал, к чему эти события приведут. Армения провозгласила свою независимость. Республики бежали с общего корабля, как… Мне даже мысленно не хотелось произносить этого слова. А скоро развернется во всей красе Карабах.

Мне дико захотелось переключить. Я пошарил вокруг себя глазами, пульта нигде поблизости не было.

— Не дергайся, — возмутилась девчонка. — Чего ты все ерзаешь?

Я застыл. Высшие силы меня услышали и решили эту проблему за меня — в доме попросту отрубился свет.

— Ну, вот… — Голос Вики стал расстроенным. — И что теперь делать? Я только полголовы намазала!

— Сейчас, погоди.

Влад щелкнул зажигалкой, подсветил себе дорогу и ушел на кухню. Оттуда раздалось.

— Я где-то тут керосинку видел.

Что-то грохнуло, что-то упало, что-то разбилось.

— Черт! — Ему хватило осмотрительности не ляпнуть лишнего. — А вот! — Голос Воланчика повеселел. — Нашел! Сейчас у вас будет свет. Вспомнить бы где керосин.

Тут пришел черед Славки.

— Черт! — Выдал он с чувством.

Вика над моей головой еле слышно хихикнула.

А Лис признался.

— Я его на улице оставил. Сейчас принесу.

Топливо и керосинку удалось объединить минут через пять. Все это время я сидел истукан-истуканом. По шее что-то текло. Противно чесалось испачканное ухо. Свербило в носу.

— Да зажигайте уже быстрее, — не сдержалась девчонка.

— Сейчас, сейчас!

Ребята в четыре руки разожгли фитиль. Комнату наполнил теплый чуть мерцающий свет. Вика опять макнула кисть, примерилась, нахмурила брови.

— Ближе поднесите, пожалуйста. Мне плохо видно.

Славка вырвал из рук Влада лампу и сам подставил ее как можно ближе к девчонке.

— Спасибо, — улыбнулась та и принялась домазывать мою шевелюру.

Честно говоря, я всерьез считал, что как только все накрасят, надо будет смывать. Но нет, ждать пришлось долгих полтора часа. Потом над тазиком, поливая сверху из кружки чуть теплой водицей, эту дрянь старательно смывали. Дальше сушили полотенцем. После…

После я пытался рассмотреть себя в крышке сундука. В свете керосинки и Владовой зажигалки было понятно лишь то, что волосы мои стали темными. Более точный их цвет определить не удалось. Я повертелся так и сяк, порадовался, что разводов, как у Кисы, не наблюдается, плюнул и отложил это дело до утра.

Ночью меня никто не беспокоил. С чего вдруг баба Дуся дала мне выходной, так и осталось тайной. Я отдохнул, выспался и был вполне счастлив, когда постучали в дверь.

Часы показывали восемь. Я, зевая во всю пасть, слез с кровати и поплелся открывать. Заворочались на своих раскладушках ребята. Из Викиной комнаты донеслось:

— Кто там?

В сенях было темно. Я наощупь добрался до дверей, отодвинул задвижку, запуская гостя, и с удивлением узрел куратора.

— Привет, — сказал он немного боязливо.

— Привет, — ответил я, посторонился, — заходи.

— Кто там? — снова спросила Вика.

— Костя!

— А-а-а-а…

Вика прикрыла дверь. Сразу стало ясно, что выходить она не торопится.

— Ты чего так рано?

В трусах и босиком мне было зябко. Ночи уже сделались прохладными. Дощатый пол холодил ступни. Костя заулыбался, заговорил заискивающим тоном:

— Да это, понимаешь…

Я не понимал, а потому помотал головой.

— Тут такое дело, меня Лев прислал. Ну это… Деньги забрать.

— Пойдем.

Я первым зашел в комнату. Там уже шебуршился Лис, доставая нашу кубышку.

— Привет, — бросил он, — сейчас.

Брюки мои висели на спинке стула. Туда я и пошлепал, принялся натягивать штаны и вдруг осознал, что в комнате наступила полнейшая тишина. Тихо ойкнул Влад. Мне это не понравилась совсем. Что там, черт подери, происходит за моей спиной? Я резко обернулся и поймал на себе изумленные взгляды. Неожиданно испугался.

— Что? Что не так?

Влад молча ткнул в меня пальцем. Я растерялся окончательно, охлопал себя ладонями по бокам, пытаясь понять, что случилось. Не нашел ничего подозрительного. Выругался в сердцах:

— Да чтоб вас! Случилось что?

Тут голос подал Костя:

— Это специально? — Казалось, он пытается убедить сам себя. — Это для какого-то ритуала? Так нужно?

— Специально, — подтвердил Влад и заржал.

И тут до меня дошло. Вчерашняя покраска совсем вылетела из головы. Господи, что там? Я ринулся к сундуку, откинул крышку, плюхнулся на колени и уставился в зеркало. Что тут сказать? Я, конечно, не красна девица, чтобы париться по поводу своей прически, но все же…

Подвиг Кисы Воробьянинова мне повторить удалось. Из зеркала на меня смотрел весьма колоритный субъект с радикальным цветом волос. Правда, не черным, а серо-болотным. И что теперь? Побриться на лысо? Всегда ходить в парике?

В дверях появилась Вика. Она-то сразу поняла, что случилось. Прикрыла рот ладошкой и глянула на меня виновато. Мне стало ее жаль.

— В этом что-то есть… — сказал я скорее от безысходности и от нежелания расстраивать девчонку.

Влад задушено хрюкнул и сполз и по стене. Только Лис остался невозмутимым. Он оглядел меня со всех сторон и предложил с самым серьезным видом:

— А может, нам объявить его водяным? Младшим сыном Посейдона?

— Зачем? — Не понял Костя.

— Чтобы не вызывать ненужных вопросов у местного населения…

Парик, будь он проклят. Добрый десяток невидимок, полчаса мучений и длинные черные волосы смогут украсить любую голову. Даже мою. Можно бегать, прыгать, не поручусь, но, вероятно, даже мыться. Держится накрепко, спасибо Вике.

К девяти часам куратор оторжался, попил с нами чаю, забрал денег и уехал, пообещав привезти нормальную краску для волос, не дающую спецэффектов, сегодня же вечером. Мы принялись облачаться в свои маскарадные одеяния. Успели как раз к визиту долгожданной клиентки.

Пришла она немного испуганная — под глазами синяки, веки припухшие. Было видно, что ревела два дня, не спала, волновалась.

— Я готова, — сказала она с порога.

Сказала так отчаянно, словно здесь непременно должны принести ее в жертву. Воланчик, не видевший девушку в первый раз, застыл, как громом пораженный. Чем она его так сразила, я не понял.

Вика вышла вперед, протянула руку, произнесла мягко:

— Погоди, давай для начала познакомимся.

— Давай, — согласилась клиентка, — Вера.

— Вика…

Она глянулась в мою сторону, по меня опередили.

— Влад.

Мой друг неожиданно подхватил протянутую ладонь, склонился и поцеловал тонкие пальцы. Осторожно и чертовски галантно. Где только успел такого нахвататься? Вера смутилась, осторожно выдернула из его лапищи ладонь, обратилась ко мне:

— А вас?

— Сергей, — сказал я, — а это Слава.

Лис ограничился приветственным поклоном. Я мысленно хмыкнул — Версаль! Сущий Версаль. Девушка рождала в моих друзьях странные чувства. И если в Славке были видны жалость и любопытство, то Влад…

Влад смотрел на новую знакомую со странным восхищением.

— Я готова, — повторила она, — я думала все это время и решилась.

— Чудесно.

На этот раз я был уверен, что все получится. Не осталось во мне ни капли сомнения.

— Завтра и начнем. Но сначала вам придется вернуться к себе, собрать вещи на три дня.

Я пресек ненужный вопрос, объяснил сразу:

— Вам нужно пожить в этом доме. Не переживайте, постелем вам в Викиной комнате. Ритуал будем проводить трижды — три утра подряд.

Возражения так и не вырвались наружу. Я довольно кивнул.

— И обязательно привезите с собой старую хлопковую вещь. То, что уже не носите. Нам пригодится.

— Хорошо, — согласилась она, — только мне ехать далеко. Обратно буду ближе к вечеру.

— Это не проблема.

Я не узнавал Влада. Он казался странно взбудораженным.

— На машине все быстрее. Я довезу.

— Правда? — Девушка так искренне обрадовалась, что заулыбались все. — А нам по пути?

— По пути, — уверенно соврал Влад. — Идите во двор, я сейчас догоню.

Она удивительно послушно кивнула и вышла. Вика многозначительно усмехнулась. Я же спросил:

— Чего это вдруг ты раскомандовался?

Влад отмахнулся, поймал меня за рукав, притянул к себе.

— Погоди. — Он нахмурил брови, покусал губы. — Серег, скажи честно, ты, правда, ей сумеешь помочь?

Вот это вопрос! Я глянул на Вику. Та сама смотрела на меня выжидающе. Пришлось сказать осторожно:

— Старик, ты сам понимаешь, не могу я дать стопроцентной гарантии. Но думаю, да. Помогу.

Он выпустил мой рукав, произнес серьезно:

— Это хорошо, таким, как она нужно помогать.

Я не успел придумать, что ответить, как Влад направился к двери. Притормозил на самом пороге.

— Ты это, — сказал он, слегка запинаясь, — если мы к ночи не вернемся, не жди. Я ее тогда утром привезу.

И неожиданно смущенно подмигнул. Вика весело фыркнула, сделала страшные глаза. Влад совсем по-детски покраснел и сбежал.

— Во дела… — Протянул Лис. — Это что же там намечается?

— Что-что! — Вика состроила сердитую физиономию. — Не твоего ума дело! И, вообще, марш в сад — разводить костер!

Славка попытался возмутиться:

— А это-то зачем? Ритуал вроде как отменился!

Вика подтолкнула его руками к выходу. Парень попятился. Она легонько толкала его снова и снова, приговаривая на ходу:

— Ничего не отменилось. К нам сегодня еще Анжелины подруги приедут. Забыл?

— Забыл, — ничуть не расстроенно сказал он. — А ты со мной пойдешь?

Владовы откровения настроили его на игривый лад.

— Брысь! — Выпалила Вика улыбаясь и вытолкала его в сени.

Оттуда послышалась какая-то возня, смешки, потом хлопнула дверь, и девчонка вернулась. Лицо у нее было порядком смущенным. А я поспешил сделать вид, что ничего не заметил.

Что сказать? Все шло потрясающе замечательно. Весь день мы лицезрели довольные лица клиенток, слушали бурные похвалы. Я отстраненно следил за растущей кассой и ждал все время подвоха. В голове крутилась мерзкая мыслишка — так не бывает.

Вселенной не свойственна излишняя щедрость. И благотворительностью она не занимается. Я совершенно точно знал — если судьба дает полной горстью, столько же она и попросит взамен, потом. Какой станет эта расплата? Что придется отдавать? Мысль была страшной. Мысль была поганой. Была она такой реальной, что у меня внутри все холодело.

Вика чувствовала — со мной что-то происходит, что-то дурное, неладное, но спросить не решалась. И слава Богу, я бы точно не нашелся с ответом.

Влад с Верой не вернулись ни днем, ни вечером. Зато, как и обещал, приехал Костя. Он привез с собой краску для волос. Импортную, запакованную в дорогую коробочку. Торжественно вручил ее Вике со словами:

— Это точно поможет.

Я провел ладонью по волосам, поморщился и принялся стаскивать футболку.

Задерживаться Костя не стал. Пожелал всем доброй ночи, потом вручил Славке экзотический для этого времени пейджер. Сказал напоследок:

— Лев велел передать, если вдруг что будет нужно, просто пришли сообщение.

Краска действительно оказалась хорошей. Я без труда обзавелся черной шевелюрой. Вика была довольна. На этом день и закончился. Мы улеглись спать. Лишь только я коснулся подушки, как вынырнул в знакомой избе. И прием мне там приготовили отнюдь не радушный.

За окном там опять был день. Сердитый Васенька точил о доски когти. Звук стоял такой, словно работают рубанком — только что щепки в стороны не летели. Бабка с остервенением орудовала ножом на столе. Перед ней возвышался натуральный луковый Эверест. По избе разливался едкий запах.

Я взаправду чихнул, заткнул нос и, пытаясь сморгнуть с ресниц слезы, прогундосил:

— Доброй ночи, баба Дуся.

Мог бы и не стараться. Внимания на меня не обратили ровным счетом никакого. Я повторил громче, на всякий случай.

— Здравствуйте, говорю!

Фиг вам! Нож только громче застучал по столешнице. Кот сверкнул глазами и сиганул на печь. Я слегка потоптался посреди комнаты, а потом решил: «Какого черта? Сюда я не по собственному желанию приперся. Сами вытащили — никто не заставлял! И что теперь? Делают вид, что меня здесь нет? Насильно мил не будешь». И я повысил голос:

— Если вам некогда, то, может, я пойду?

Кот сверху зафыркал. Сразу представилось, как он сидит у меня за спиной на печи и буквально гогочет по-кошачьи. Издевательски. Захотелось поднять его за шкирдак и выкинуть в окно. Я постарался прогнать это желание. Бабка грохнула ножом по столу, отпихнула в сторону лук, подняла на меня глаза. Смелость моя моментально испарилась.

— Куда это ты пойдешь, милок? — Спросила она ласково.

— Домой, — машинально вырвалось у меня.

— Угу… Погоди чутка.

Она хлопнула в ладоши. На полу между нами появился гигантский котел. Под ним прямо на досках разгорелся огонь. Откуда-то снизу, из дна, ключом забила вода и почти моментально наполнила посудину до половины. Столь же быстро вскипела. Лук сам поднялся со стола и метеоритным дождем просыпался в кипяток.

Баба Дуся поводила перед собой пальцем по кругу. Варево размешалось, закрутило по центру воронку. Ведьма довольно потерла руки, глянула на меня недобро, оценивающе.

Я почему-то сразу прикинул размеры котла, соотнес их со своими габаритами и окончательно скис. Сравнение получилось удручающим — лохань была мне впору.

Из детства вспомнилось: «Покатаюся, поваляюся Ивашкиного мясца наевшись!» Захотелось сплюнуть через плечо. Бабка довольно захихикала, выдала:

— Не ссы, пока не для тебя.

«Пока» она выделила особо. Эта фраза резанула мне ухо ненужной грубостью. Я не выдержал:

— Да что вам от меня надо?

Ведьма прищурилась, кивнула.

— Правильный вопрос.

Я про себя добавил: «Только ответа нет!»

Мне сказали вслух:

— Будет, будет тебе ответ. И радуйся, что я сегодня добрая!

— Радуюсь, — пробурчал я, явственно представляя купание в котле.

Бабка слегка притихла. Неуловимым движением ликвидировала и варево, и костер под ним, и нож, и даже луковый аромат. Доверительно проговорила:

— Следующий раз я такой добренькой не буду.

Я промолчал. Она усмехнулась.

— Надо мне от тебя, чтобы ты обещания свои держал.

Я слегка напрягся. Какие еще обещания? Вике, вроде, помог? Глянул на ведьму настороженно. Она все не унималась, бурчала:

— А то ходят тут всякие, банки тырят, обещания не выполняют…

— Да что опять не так?

Баба Дуся вдруг успокоилась. Уселась на стул, сложила на коленях руки.

— Дочке моей ты обещал помочь. Помнишь? И что?

Ох, блин, и правда, обещал! Я виновато потупился.

— То-то же, — сказала она, — пока обещание не исполнишь, заниматься с тобой не буду. Запомнил?

Я кивнул. Чего спорить, если действительно проштрафился. Старуха считала мои мысли, довольно улыбнулась, махнула рукой.

— А пока, лети голубь!

И прищелкнула пальцами. Что больно стукнуло меня по лбу, приподняло и выкинуло из сна… Не подумайте, что в постель. Нет! Приземлился я прямехонько в крапиву у забора. Взвыл, вскочил и ринулся к дому. Вся кожа горела огнем. Хотелось содрать ее с себя, а после сигануть в колодец, сдохнуть!

Вместо этого я без стука ворвался к Вике, пробормотал на ходу:

— Спи-спи, я за книгой.

Схватил гримуар и ринулся обратно на улицу. Там плюхнул добычу на стол, позволил ей самой открыться, впился глазами в нужную страницу, впитал в себя заклинание.

Оно оказалось совсем простеньким. Всего-то и понадобилось ведро воды да уголек. Уже через полчаса чистый, довольный, мокрый с головы до ног я вытерся футболкой. Потом с изумлением осознал, что больше нигде не жжет, не колит, что ничего не болит, сквозь зубы прошептал:

— Чтоб тебе не икалось, бабушка Дуся!

Услышал в голове счастливый смех и отправился спать. На эту ночь все мои дела были окончены.

Что за нафиг? Голова была чугунной. Словно и не в гостях у Викиной бабули побывал, а жрал всю ночь самогон. Я со стоном сел и глянул в окно. Там, за стеклом разгоралась заря. Певец не умолкал. Рыдал с неумолимостью пожарной сирены:

Лис был со мной солидарен, заскрипел раскладушкой, шумно выразил наше с ним общее мнение:

— Мать вашу, вырубите его уже кто-нибудь! Задолбал он своим зовом.

С кухни раздалось счастливое ржание Влада.

— Подъем, сони, хватит спать! Нас ждут великие дела!

— Без меня.

Славка плюхнулся обратно на лежанку, стянул с Владовой постели подушку и накрыл ею себе голову.

— Вырубите этого страдальца и дальше можете делать, что хотите. Меня на заре никто не зовет. Я на заре сплю.

Из-за стены послышалась приглушенная перебранка, и песня замолкла. Лис пробурчал:

— То-то же.

Натянул поверх подушки одеяло и почти сразу засопел. Счастливец. Мне так легко не отделаться. Меня голоса зовут. И чувство долга тоже. А еще бабуля половником подгоняет, добрая женщина. И кот… Весь мир против меня бедняжечки…

Дверь в комнату приоткрылась, в щель протиснулась Вика.

— Сереж, — сказала она шепотом, — вставай, пора идти, днем поспишь.

— И ты, Брут… — Отчего-то расстроился я.

Она удивилась:

— Не поняла? Ты о чем сейчас?

— Это неважно.

Девчонка пожала плечами и вынырнула обратно в сени.

В голове настойчиво подвывало: «На заре-е-е-е!» Черт, теперь весь день буду маяться. Я окончательно прокис, поднялся, не стал заморачиваться с шаманскими причиндалами, попросту облачился в цивильное и для начала отправился на «гауптвахту». Это дело на данный момент оказалось самым насущным. Ему даже утренние голоса помешать были не в силах.

На столе стоял торт, обильно украшенный кремовыми розочками. На плите пыхтел чайник. Влад с энтузиазмом шкрябал чайной ложкой по блюдцу — ловил калории. Вера просто сидела рядом и смотрела на него.

Я невольно подивился, как сильно изменилась девушка со вчерашнего дня. В глазах ее появились уверенность и сила счастливого человека. Сам Воланчик выглядел, как кот обожравшийся сметаны. Я даже позавидовал им. Слегка. Самую малость. И сам устыдился своих мыслей.

Вика захлопотала:

— Сереж, садись, я тебе сейчас чайку налью.

Я послушно сел. Она придвинула мне блюдце с тортом, метнулась к плите, подхватила чайник, сообщила между делом:

— Сахар я класть не буду, и так сладко.

Я взялся за ложку, попробовал небольшой кусочек угощения, невольно зажмурился. Все-таки торт из этих времен и торт из моего будущего две большие разницы. Здесь все было неуловимо вкуснее и роднее. Чтобы скрыть свои настоящие эмоции, спросил:

— По какому поводу праздник?

Вера метнула на Влада быстрый взгляд, покачала головой. Тот кивнул, расплылся в улыбке, ответил мне:

— Просто так.

Вика опустила глаза, подавила смешинку. Я же не стал уточнять, и так все было понятно.

С тортом расправился быстро, с чаем тоже. Грязную посуду просто убрали в сторону, оставив на потом.

Вика принесла откуда-то ножницы, нитки, иголку, баночку с маслом, миску золы и коробку со школьными мелками. Потом достала еще одну миску и деревянную толкушку для картошки. Пожаловалась:

— Жаль пестика со ступкой нет. — И тут же сама себя успокоила: — Ну ничего, мел мягкий, легко раздавится.

Миску, толкушку и кусок мела она вручила нашей гостье.

— Зачем? — Спросила та изумленно.

Я ответил за ведьмину внучку:

— Надо истолочь в порошок.

Вера взяла орудия труда. Сначала неуверенно, потом примерилась, наморщила от усердия лоб, попыталась раздавить мелок. Ничего у нее не вышло.

— Не получается…

— Давай я, — Влад по-хозяйски отобрал у нее миску.

И тут же получил от Вики по рукам.

— Не трожь!

Он слегка оторопел:

— Почему?

— Она сама должна. — Вика была неумолима, спросила вкрадчиво: — Ты же хочешь, чтобы она исцелилась? Да?

Вера быстро ответила:

— Я хочу.

И отняла свое хозяйство обратно. Парень осторожно попросил:

— Можно, я ей хоть мелок поломаю? Только поломаю! Чтобы давить легче…

— Можно, — согласилась Вика.

Я понял, что там справятся без меня и спросил:

— Вещь какую-нибудь привезли? Которую не жалко.

— Привезли, — Влад оперативно закончил с мелом, подскочил, — сейчас принесу.

Из сеней он вернулся с дамской сумочкой. Бесцеремонно залез внутрь, достал газетный сверток, протянул мне. Что удивительно, Вера была совсем не против. За этот день они стали своими. А своим нечего делить.

В свертке оказался обычный ситцевый платок. Я, конечно, удивился, но спрашивать, зачем он нужен молодой девушке, вероятнее всего комсомолке, не стал. И так понятно — в таких платках ходят в церковь.

Резать его было легко и удобно. Не мешали даже фантастически тупые ножницы. Я быстро выкроил два квадратных лоскута. Один расстелил на столе, из другого сотворил комок, строго как учила Викина бабуля.

Сама Вика все это время наблюдала за мной и одобрительно кивала.

Что там у нас дальше? Что делала баба Дуся? Я покосился на Веру. Дальше у нас была кровь. А у меня в наличии только тупая портняжная игла. Нет, я смогу уколоть и ею. За долгую жизнь мне чем только не приходилось колоть пациентов, но тут почему-то стало неудобно. Лучше бы от шприца… Блин, и почему раньше эта мысль не пришла в голову?

Я поймал Викин взгляд, обрадовался, встал, поманил ее за собой и направился в сени. Там спросил:

— Вик, а для взятия крови у нас что-нибудь предусмотрено? Не хотелось бы ковырять девчонку тупой иглой. Ей и так по жизни досталось.

Она наклонила голову на бок, посмотрела на меня, как на несмышленыша.

— Есть, как знала, что пригодится. Погоди.

Вика метнулась в свою комнату, скоро вернулась с маленькой металлической укладкой, в каких обычно хранили шприцы. Стеклянные, многоразовые. Укладку она протянула мне.

— На, держи. От бабушки осталось.

Внутри оказались нормальные скарификаторы. Старенькие, вряд ли острые. Но в любом случае они были лучше портняжной иглы.

— Спасибо, — от чистого сердца сказал я, — выручила.

— Не за что, — она улыбнулась и зачем-то добавила, — потом прокипятим.

На кухне мы застали прелестную картину. Влад что-то шептал Вере на ушко. Та улыбалась и млела. Ко мне она была повернута изуродованной половиной лица. Но лучилось из нее такое счастье, что это было почти незаметно. При нашем появлении «голубки» отпрянули друг от друга. Вера принялась смущенно молотить в миске толкушкой, Влад уставился в окно.

Я вернулся на свое место, сказал осторожно:

— Вера, мне будет нужна твоя кровь.

Девушка с готовностью протянула руку.

— Бери хоть всю, мне не жалко.

Такая щедрость даже растрогала. И безграничное доверие. Наверное, мне еще никогда не доверяли так безоговорочно.

— Всю не надо. Достаточно капли. — Я снова спросил помощницу. — Вик а у нас осталось что-нибудь для дезинфекции?

— Есть, — сказала она.

Открыла шкафчик тут же, на кухне, достала треть водки.

— Тебе хватит.

Еще бы. Этого хватит не только палец протереть, но и внутрь… Хм, впрочем, это отложим до вечера.

Я свернул меньший кусок ткани комочком, как учила бабка, потом отхватил ножницами от остатков платка еще клочок, смочил в водке, протер Вере палец. Когда взял в руки скарификатор, она не вздрогнула, не убрала ладонь. Зато Влад зажмурился. Я его понимал. Мужики боятся крови куда чаще и сильнее, как бы странно это не звучало.

Ну что ж, колоть, так колоть. На поверхности кожи выступила маленькая алая капля. Я промокнул ее заготовкой для кукольной головы. Сказал:

— Готово, теперь еще слюна.

Наконец-то мне удалось удивить пациентку.

— Прямо плевать? — Спросила она неверяще? — Прямо туда? Или это шутка?

— Не шутка.

Я протянул ей лоскут.

— Много слюны не надо, достаточно капельки.

Она отчего-то смутилась, отвернулась. И скоро вернула мне комочек назад. Я положил его в центр большого квадрата и попытался закрутить, как показывала баба Дуся.

— Отдай, — Вика буквально выхватила у меня ткань, — лучше я. Какие же вы мужики все-таки…

Она не договорила, ловко сделала будущую голову ритуальной куклы. Кивнула на нитки.

— Помнишь? Пусть откусит.

Это я помнил.

Кукла вышла даже красивой. Викины пальцы ловко крутили витки ниток. Вера ей, как могла, помогала. Я только смотрел со стороны. Потом ведьмина внучка притащила откуда-то лукошко, сложила туда золу, масло и пересыпанный в майонезную баночку мел. Сверху определила куклу, спички и обрезки платка.

После мы гуськом выбрались во двор и уже там были залюблены Соломоном. Удивительно, но к нашим посетителям пес относился вполне дружелюбно. Не принимал лишь Макса да местных маргиналов.

— Пойдем к лесу? — То ли спросила, то ли предложила Вика. — Помнишь, где мы травы собирали.

Это была прекрасная идея. Пес увязался за нами. Мы вышли за забор, прошли по грунтовой дороге триста метров и оказались возле тропинки. Солнце уже почти взошло, на травинках бриллиантами блестела роса. Мы шли, невольно разбившись на пары, сшибали ногами холодные капли.

Странно, я не мог даже вспомнить, когда последний раз испытывал что-то подобное. Я шел и думал, что прожил совершенно бестолковую жизнь. Да, был врачом, да, лечил людей. Но собственную душу излечить не смог. Прямо, как в той поговорке «Сапожник без сапог».

Я невесело усмехнулся своим мыслям и решил, что в этот раз все будет иначе. Сколько бы мне ни было отмерено…

Соломон был со мной за одно. Он, как сумасшедший, скакал по траве, ловил пастью выпрыгивающих из-под лап кузнечиков. Он тоже решил прожить эту жизнь красиво, весело, с удовольствием.

Где-то в лесу заорала кукушка. Я даже толком не успел спросить извечное «сколько?», как она замолкла на половине «ку». Это был плохой знак. Самое забавное, что раньше в прошлой жизни, в знаки я не верил вовсе. А сейчас…

Поток моих мрачных мыслей прервала Вика. Она остановилась недалеко от опушки, обвела вокруг себя рукой.

— Давайте, здесь. Хорошее место. Чистое.

— И энергетика у него добрая, — добавил я просто так, лишь бы что-то сказать.

На меня покосились с опаской и уважением.

— А как ты это определяешь? — Серьезно спросил Влад.

Я едва не поперхнулся. Неужели он на самом деле воспринимает мои слова всерьез? Но тут увидел не менее серьезное лицо Веры и понял, что да, на самом деле. Я не рискнул их разубеждать в собственной исключительности, ответил:

— Чувствую.

Вика хмыкнула, опустила корзину на траву, приказала:

— Владик, отойди, пожалуйста, подальше и Соломона с собой возьми. А то он будет мешать.

Воланчик прихватил пса за ошейник, потянул за собой, приговаривая:

— Пойдем-ка отсюда, а то Вика будет на нас ругаться.

Удивительно, но тот послушался парня. Уже с самой опушки раздался вдруг вскрик:

— Ух ты! Да тут белые! Целая прорва. Вика, не пожертвуешь корзинкой?

Она отмахнулась.

— Потом, пока не мешай, сложи где-нибудь в сторонке. И да, не забудь разжечь костер! Он нам скоро понадобится.

— Будет сделано, мой командарм.

Влад повертел в руках крепенький боровик, подсунул Соломону под нос и предложил с надежной:

— Найдешь?

Пес согласно гавкнул. Скоро эти двое скрылись в лесу.

— Вот и хорошо, — Вика извлекла из корзины куклу, протянула мне, — Сереж, давай начинать.

И я начал.

Куклу назвали Арев — Вера наоборот. Наша пациентка проговорила ее имя три раза, строго в соответствии с бабкиной книгой. А потом началось настоящее таинство. Я впервые творил его. Слова и жесты сами всплывали в памяти. Все было легко и просто. Пальцы мои натирали Верину щеку мелом. Личико Арев пачкали золой. Губы послушно повторяли:

— Что было черно, станет бело…

После сами собой из меня полились слова заклятия. Я почти не заметил, как впал в транс. Я видел нити судеб. Жизнь Влада свилась с нитью Веры, и шли они вместе до самого конца. Нить Вики… В это было сложно поверить, но она тянулась к моей, пыталась поймать конец моей жизни, совсем коротенькой, почти прозрачной. Это знание я отбросил. Мне оно пока было без надобности. Только обида на несправедливую судьбу холодной искоркой застыла в сердце.

К концу заклятия Вера начала тихонько постанывать, кусать губы. Стояла она не шелохнувшись. На щеке девушки сквозь родимое пятно темными бисеринками выступила кровь. Вика промакивала ее тряпицей, стараясь не стереть мел.

Когда я полностью договорил слова, Вера всхлипнула и осела в траву, глаза ее закатились. Я успел подхватить девушку у самой земли, осторожно опустил в траву. Кукла выпала из ее рук.

Я хотел поднять, но Вика меня одернула:

— Погоди! Не вздумай.

Она смочила тряпицу льняным маслом, тщательно протерла лежащей девушке щеку. Затем накинула тряпку на куклу, подняла мотанку, не касаясь пальцами и быстрым шагом пошла к лесу. На опушке уже горел костерок. Влад подкидывал в него сухие ветки, косился на нас. Было видно, что волнуется, но подходить не рискует, боится помешать, боится что-то сделать не так.

Пес сидел рядом с ним, с интересом смотрел на пламя. Дым стелился над самой землей.

Вера открыла глаза, спросила слабым голосом:

— Уже все?

Я помог ей подняться.

— Все. Но приде…

Договорить не успел. С опушки раздался совершенно ирреальный крик, перешедший в хрип и стон.

Я рванул туда, откинул в сторону окаменевшую Вику, оттолкнул Влада.

Соломон самозабвенно выл. Вой его выворачивал душу наизнанку, доставал до самой печенки. Ему вторил из костра комок тряпья. Звуки буравчиками ввинчивались в уши, в мозг. Волнами подкатывала тошнота.

Влада чуть в стороне шумно вырвало. Вика упала на траву, заткнула ладонями уши. Вера… Что делала она, я не видел. Девушка оставалась у меня за спиной.

Костер полыхал буквально в двух шагах. До самого неба стоял столбом черный дым. Хлопья сажи летели от него прочь. Они, подобно мотылькам, стремились ко мне, но натыкались на невидимую стену, осыпались вниз, повисали на траве угольными каплями.

Я заглянул в огонь. Ткань, укрывавшая куклу, сгорела без следа. Сама мотанка дергалась в конвульсиях. Била руками. Мотала головой. Напрочь отказывалась гореть. Пламя лизало ее безглазое лицо, но не могло его поджечь.

Порождение тьмы билось в огне и истошно орало. Из щеки его, испачканной сажей, сочилась кровь. Все вокруг наполняла жуть. В какой-то момент я вспомнил то, что случилось со мной в 1978. Я вспомнил Иру, черный фантом, семь бесконечных дней, наполненных страхом и отчаяньем. Мне показалось, что вот сейчас эта тварь встанет и пойдет, что будет преследовать, что…

Воспоминания были невыносимы. Я закричал, стараясь заглушить и чертов плач, и собачий вой, и собственный ужас:

— Сдохни тварь! Сдохни! Сгинь! Рассыпься без следа! Наполнись светом, лети по ветру, развейся в поле…

Слова сами возникали в голове. И мои отчаянные попытки испугать, прогнать нежданную напасть сами собой превратились в заговор. Сразу стало легче. Сразу стих крик. Сразу занялось жарким пламенем тряпичное лицо. Сразу почернела, обуглилась кукольная кровь.

Не прошло и минуты, как от куклы не осталось и следа.

Пес изумленно гавкнул и умолк. Вика уселась на траве, потрясла головой, сказал уважительно:

— Сильная ведьма ее прихватила.

— Кого? — Понял Влад.

— Ее, — девчонка указала на Веру.

— Почему? За что?

Я посмотрел на друга, как на несмышленыша.

— Влад, уж тебе-то должно быть известно, что иногда причина не нужна. В мире хватает зависти и злобы.

Он поник.

— Но в мире много хорошего и доброго!

Голос Веры показался мне лучом солнца. Чистым, светлым, согревающим. Я обернулся к ней и улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ и закончила свою мысль:

— Вот вы все, например.

По телику шел Анискин. Пацаны в натянутых на головы чулках изображали Фантомасов. В комнате я был один. Лис, как проснулся, укатил в город. Влад и Вера отправились за продуктами в сельпо. Вика хлопотала на кухне. Я безуспешно пытался штудировать бабкину книгу.

В голову ничего не лезло. Неожиданно вспомнилось: «Слово надо держать». Черт, опять забыл! Я захлопнул книгу, нажал на пульте кнопку и отправился на кухню.

Вика жарила сырники. Я подумал, что тысячу лет не ел настоящих домашних сырников со сгущенкой, как делала когда-то бабушка. Девчонка почувствовала мое присутствие, повела лопатками, оглянулась.

— А, Сереж, это ты? — Она даже наедине не произносила моего настоящего имени.

Умная девочка, хорошая, преданная.

— А кому еще здесь быть? Не Пушкину же? — Шутка вышла какой-то совсем не смешной, но Вика покладисто улыбнулась.

— Садись, сейчас чайник вскипит, перекусим. У меня сырники почти готовы…

Она отвернулась к плите, принялась орудовать вилкой, переворачивая творожные кругляши на сковороде. Когда все доделала, обернулась вновь:

— Хотя нет, достань варенье и банку открой.

Наверное, мне все же хотелось оттянуть время, хотя почему? Черт его знает. Я послушно достал банку, открыл, даже вытащил из шкафа блюдце, достал ложку, установил все на столе.

Вика как раз дожарила последнюю порцию, затушила газ. Приказал:

— Чашки доставай. Сейчас чай будем пить.

Я ее остановил:

— Погоди. Вик, мне нужно задать тебе вопрос.

— Какой? — Она слегка нахмурилась, потом улыбнулась и разрешила: — Задавай.

— Погоди.

Я внезапно понял, что боюсь ее слез. Боюсь, что мой вопрос снова вызовет водопад. Поэтому зашел издалека.

— Ты только пойми, что это важно. Я спрашиваю не просто так. Не ври, хорошо?

— Когда это я врала? — Она округлила глаза, подняла брови, наморщила лоб.

На ее лице перемешались и удивление, и возмущение.

— Нет, ты ответь, когда?

Я невольно рассмеялся.

— Никогда. Ты самая честная девушка из всех, кого я знал.

— То-то же, — ее палец уткнулся в меня, — а то — не ври! Как бы дала!

Вика сжала ладонь в кулачок и сделала вид, что стучит мне по лбу.

— Что за вопрос?

Я решил больше не юлить.

— Вик, что случилось с твоей мамой? Зачем тебе деньги?

Вопрос мой разительно изменил знакомую мне милую девочку. Она досадливо закусила губу.

— Зачем тебе? Что в этом важного для тебя? Что за…

Я остановил поток встречных вопросов.

— Вика, мне твоя бабушка сказала, что я смогу помочь…

Дальше случилось то, чего я так боялся. По ее щекам потекли слезы. Плакала она молча, не глядя на меня. Капли падали на футболку, оставляя на ткани темные пятна.

Потом девчонка отвернулась к рукомойнику, пустила воду, плеснула на себя, чуть постояла, опершись ладонями о раковину, взяла себя в руки, промокнула лицо полотенцем. Когда она обернулась ко мне, о недавних слезах напоминали лишь припухшие глаза и носик.

— Не получится, — сказала Вика, глядя на меня в упор.

Сказала так уверенно, что мне стало страшно. Я не нашелся спросить ничего умнее:

— Почему?

— Это не лечится.

Она вдруг попыталась прошмыгнуть мимо меня, уйти. Я поймал ее за руку и повторил вопрос:

— Почему? Вика, не юли. Мне ты можешь довериться. Вдруг, я смогу помочь?

Она покачала головой.

— Не сможешь. — И снова замолкла.

Упрямство девчонки было странным, нелогичным, совершенно непохожим на нее.

Я слегка психанул:

— Да почему ты думаешь, что не смогу?

— Потому что с этой болезнью никто не сможет помочь! — Почти выкрикнула она. — Нам уже все объяснили. Мы были у врача. Есть только один способ…

Вика снова замолчала.

— Какой! Черт побери, почему мне все приходится тянуть из тебя клещами?

Она сдалась.

— Лекарство, я не помню, как называется. Врач маме все написал. Правда, оно не у нас, а заграницей. Его еще привезти надо. — Она вздохнула, добавила: — Дорогое, очень.

— Поэтому ты и решила заработать денег?

— Да, — она кивнула. — Я тогда не знала, что встречу здесь тебя.

— Так, — я остановил ее, — не меняй темы. Чем болеет твоя мать? Отвечай.

Вика опустила глаза и еле слышно пролепетала:

— У нее СПИД.

Вот это новость? Я судорожно перебрал в голове, все что помнил об этом вирусе в начале девяностых. Где ее мать только умудрилась подхватить заразу? В России зараженных было чертовски мало. Волна прошлась по стране немногим позже.

— Вик, — спросил я, — а с чего вы взяли, что у нее СПИД?

— Мы анализы сдавали.

— Анализы? Зачем?

Я пока ничего не понимал. Чтобы вот так налево-направо брать у всех подряд кровь на СПИД? Такого пока еще точно не было. На вирус не проверяли даже перед операцией. Позже, все позже.

— Не знаю, — она сама удивилась, — просто взяли в поликлинике.

— А дальше?

— Потом пришел результат и выяснилось. Мама до сих пор не понимает откуда.

Я отмахнулся, с этим можно разобраться и потом.

— А про лекарство как узнали?

— От врача. — Она совсем растерялась.

— От какого-то знакомого врача?

— Нет, мы больше никуда не ходили. Нам все там, в поликлинике рассказали.

— И про деньги сказали там же?

— Ну да. И про лекарство. Нам очень хороший врач попался. Он обещал помочь и сделать все так, чтобы никто не узнал. Сам понимаешь…

Я посмотрел на нее, как на глупышку. Кто же верит таким «добреньким» дядям? Кто же с готовностью тащит им деньги? Кто? Белый халат не равен нимбу над головой. Не делает он человека святым. Деньги — самое мерзкое мерило человеческой порядочности. У каждого своя цена. Тут я сам себя поправил — почти у каждого. Но исключения огромная редкость.

Вика уловила мое настроение, смутилась, расстроилась. Не знаю, о чем подумала она, но я свою мысль так и не высказал. Потому как вдруг вспомнил — в девяностых простые обыватели шарахались от зараженных. Вспомнил, как их увольняли с работы. Как родные отказывались общаться… Этих «как» была хренова туча.

А еще вспомнил, как у меня на приеме молодой парень, узнавший диагноз, сказал: «Проще в петлю». Слова его были страшными, но именно они выражали общее мнение. И мнение это бытовало еще ой как долго. Даже в двадцать первом веке люди с ВИЧ инфекцией зачастую становились изгоями.

Поэтому я не стал переспрашивать, с чего вдруг они не обратились к другому врачу? Почему не пересдали анализы? И так было понятно — боялись. Просто боялись. Просто пытались сохранить болезнь в секрете.

— Вик, — сказал я примирительно, — мне обязательно нужно увидеть твою маму.

Она заупрямилась.

— Ты не понимаешь. Я ей обещала…

— Нужно, — повторил я.

— Зачем? — Девчонка снова почти плакала.

— Бабушка твоя велела. Да и сам я не смогу жить спокойно, если не попробую помочь.

Взгляд ее засветился надеждой, она придвинулась ко мне почти вплотную громко прошептала:

— А ты сумеешь?

Я перехватил ее ладони, задержал их в своих руках ненадолго. Мне безумно хотелось ее поцеловать. Но сейчас это почему-то показалось подлостью.

— Не знаю, — сказал я, отодвигаясь на шаг, — но попытаться должен. Где-то вот здесь, — мой палец указал на грудь, где взволнованно билось мое неразумное сердце, — живет уверенность, что нет у нее никакой болезни. Что это все ошибка…

Ответ мой Вику поразил. Он подарил ей надежду, ту самую, которую она считала колыбелью идиотов. И за надежду она ухватилась.

— Ошибка? А как же анализы?

— Вик, — я заставил себя выпустить ее ладони, — Вик, давай сначала съездим. Остальное потом. Мне надо на нее хотя бы посмотреть.

На этот раз Вика даже не вспомнила о своем обещании молчать. Загорелась моментально:

— Давай, как Славка приедет, так сразу…

Мне пришлось ее немного охладить.

— Сразу не выйдет. У нас сегодня по плану Анжела. И кто-то еще, наверное.

— Блин, — сказала она сердито, — блин, я совсем забыла. Ладно, тогда поедем вечером. Сегодня вечером. Хорошо?

— Хорошо.

И на душе сразу стало легче. Правда, ненадолго.

— Я слежу! — Возник в голове голос бабы Дуси. — Ты дал слово.

Вика действительно была моей соседкой. Соседний дом, соседний двор. Знакомая лавочка. Именно сюда когда-то в далеких семидесятых-восьмидесятых мы бегали с ребятами вечерами. Именно здесь устраивались с гитарой. Я помнил все, что было со мной в той жизни. Все, кроме Вики.

Десять лет разницы в возрасте оказались непреодолимой преградой. Когда я уехал жить к деду, ведьмина внучка была совсем еще соплячкой. Играла в классики у подъезда, прыгала в резиночку. Азартно сражалась в вышибалы. У меня же были другие интересы.

Мда-а-а, я совсем по-стариковски вздохнул. Вика покосилась на меня украдкой. Интересно, что она думает обо мне? Какой я в ее глазах? Хотелось надеяться, что очень даже…

— Сереж! — Окликнула меня она. — Ты чего встал? Пойдем.

От нее можно было ничего не скрывать.

— Я тут жил. — Слова мои прозвучали печально.

— Да ну? — Она глянула пристально, выпалила: — Не врешь?

И тут же сама смутилась.

— Прости… Я не это хотела сказать.

— Ничего.

Сказал я примирительно. Ее сомнения были понятны. Поверил бы я на Викином месте, если бы услышал такое? Не знаю. Не уверен.

Я указал на лавку, заметил в глазах девчонки вопрос.

— Вон там, мы с другом по вечерам…

Она мне не дала договорить.

— Погоди! Олег! Вы с Женей Ермаковым здесь на гитаре…

Я улыбнулся. То, что меня помнили, были неожиданно приятно.

— Да.

Вика задумалась.

— Как же так может быть? Я видела тебя, совсем недавно. Или ты…

Она испуганно прикрыла рот ладошкой, глаза наполнились слезами.

— Что-то случилось?

Пришлось ее успокаивать:

— Не сейчас. Этот Олег жив. Это меня вернули назад.

— Так ты оттуда? — Вика неопределенно махнула рукой, обозначая будущее.

Я мысленно поморщился, обругал сам себя: «Дурак, не мог удержать язык за зубами? Теперь придется выкручиваться».

— Да, — ответ мой был пока что честным.

— А из какого года? — теперь она вся светилась нетерпением.

Черт, вот и приплыл. Что ей сказать? Из 2019? Сказать, что мне уже далеко за полтос? Что я ей в дедушки гожусь? Черт, черт, черт… Этот разговор был совсем некстати. Теперь придется хитрить. А обманывать Вику мне не хотелось совершенно.

— Я не могу сказать, пока, — ответил я, скрипя сердцем. — Ты должна понимать…

— Я понимаю, — расстроенно согласилась она.

— Вы чего там застряли?

Из машины выглядывал Славка, буравил нас подозрительным взглядом? Вика сразу нашлась:

— Я Сергею наш двор показываю. Сейчас пойдем.

Лис нарочито громко проворчал:

— Нашла, что показывать. Чего он там не видел?

— Да идем, идем.

Она направилась к подъезду, опередив меня, схватилась за ручку, распахнула дверь. Сказала:

— Прошу!

Я посторонился, указал рукой:

— Дамы вперед.

— Это еще почему?

Викины глаза озорно блеснули. И мне подумалось, что она заготовила какую-то шутку. Узнать так ли это, не довелось.

— Сейчас допрыгаетесь, — сердито прорычал Славка, — и я пойду с вами!

Вика хмыкнула и юркнула в подъезд. Я шагнул следом, дверь закрылась сама. По сути дела, Лис был прав.

Уже у лифта, утопив пальцем красную, прожженную в центре, кнопку, Вика вдруг сказала:

— А знаешь, я ведь тогда была в тебя влюблена…

Лифт довез нас до четвертого этажа и выпустил на самой обычной лестничной площадке. Влево и вправо вели две двери — крашеные, деревянные, запертые на врезной замок. Все, как и у меня когда-то. Я попытался угадать, куда свернет Вика, выбрал правую дверь. Не угадал. Она отворила левую.

Эта квартира когда-то знала лучшие времена. Все здесь пришло в запустение. Стало совсем стареньким. На кухне лилась вода, работал телевизор. Вика захлопнула дверь.

Я остановился на пороге, разулся. Девчонка достала из тумбочки почти новые мужские тапочки, сказала смущаясь:

— Папины. Остались с тех времен, когда…

И замолкла. Я и сам догадался, что с тех времен, когда ее отец еще был жив. Шум воды тут же стих.

— Викочка, это ты? — спросили из кухни.

— Я, мам, но не одна.

— Со Славочкой?

Вика быстро глянула на меня, улыбнулась. После чего ответила матери:

— Нет.

— А с кем? Со Светой?

— Нет, мам, нет. С, — она запнулась, — Сережей. Ты его не знаешь.

— Не знаю?

В коридоре появилась уставшая женщина. Белым вафельным полотенцем она вытирала руки.

— Что еще за Сережа?

Тут она увидела меня, убедилась, что дочка не шутит и замерла в изумлении.

— Здравствуйте, — я кивнул и понял, что совсем не подумал узнать имя Викиной матери заранее.

Кажется, она об этом догадалась. Неожиданно улыбнулась, отчего стала похожа на дочь, подсказала:

— Раиса Федоровна…

И этим сразу разрядила обстановку. Я повторил приветствие:

— Здравствуйте, Раиса Федоровна. Очень приятно познакомиться.

Она ответила честно:

— Я пока не знаю, приятным будет наше знакомство или нет, но очень на это надеюсь.

Потом укорила дочь:

— Викочка, — чего ты держишь гостя на пороге? Пойдемте на кухню, у меня как раз чайник поспел. Попьем чайку, поговорим.

Я же все это время смотрел на нее, пытаясь найти хоть каплю тьмы в ее жилах. И не находил ровным счетом ничего. Стресс, усталость, депрессия. В ней было что угодно, только не та болезнь, о которой говорил врач.

Я осторожно глянул на Вику. Она поймала мой взгляд, встревожилась, сказала:

— Мамуль, мы сейчас придем, только на минуточку заскочим ко мне в комнату. Мне там кое-что взять нужно, а Сережа поможет.

Маме ее это не понравилось, но спорить она не стала, просто проговорила:

— Ну, хорошо, хорошо, только на задерживайтесь. А я пока на стол накрою.

Вика, не обувая тапочек, направилась в свою комнату, я за ней. Раиса Федоровна повздыхала и ушла на кухню. Едва мы остались одни, девчонка схватила меня за рукав, потянула усаживая на стул и спросила:

— Ну что? Посмотрел?

Я кивнул.

— Нет у нее никакой болезни. Срочно уговаривай ее пересдать анализы. У тебя есть листок и ручка?

Она открыла секретер, достала тетрадку и карандаш, сначала протянула мне, потом поинтересовалась:

— Зачем.

Я принялся быстро писать. Годы не стерли из памяти адрес. Это было удивительно.

— Вот это адрес поликлиники, — сказал я, подвигая к ней тетрадь, — запишись на прием к Ковалеву Олегу.

— К тебе? — Поняла она.

— Ко мне…

Это так странно прозвучало, что я невольно хмыкнул.

— К тому, кем я когда-то был.

— А зачем?

— Расскажешь все честно.

— О тебе? — Не поняла она.

Я даже испугался. Кто знает, чем закончились бы такие откровения.

— Упаси Боже. Он же ни о чем не подозревает. Расскажешь о матери, о поликлинике, о враче. Анализы у вас на руках?

Она вдруг смутилась, призналась:

— Нет, нам не дали, а мы как-то не подумали попросить.

— Тогда и не надо. Просто расскажешь обо всем и попросишь новое направление, чтобы пересдать. Поняла?

— Хорошо. А маме, что сказать?

— Скажи, что говорила с другим врачом и тебе объяснили, что один анализ ничего не значит. Слишком часто бывают ошибки. Что тебе сказали, обязательно пересдать и дали адрес лучшей лаборатории и хорошего врача.

— Вика! Сережа! Идите уже пить чай.

— Идем, мам, идем!

Девчонка обернулась ко мне.

— Пошли, а то она будет переживать. Нам ничего не скажет, а сама…

— Погоди, — я поймал ее за руку, — надо что-то из вещей взять.

Она хлопнула себя ладонью по лбу, прыснула:

— Забыла совсем. Сейчас соберу.

Дальше я стоял и смотрел, как Вика кидала в сумку какие-то тряпки, практически без разбору, лишь бы чего-нибудь напихать. В какой-то момент я ее остановил.

— Постой, это не дело. Возьми свитер и резиновые сапоги. Если пойдут дожди, в деревне все развезет.

— Точно! — Обрадовалась она, быстро вытащила половину вещей, закинула обратно в шкаф, оттуда вынула свитер, прихватила тонкую куртку. Закричала: — Мам, а где у нас резиновые сапоги!

Раиса Федоровна переспрашивать не стала, скоро появилась в дверях с парой синих сапожек и шерстяными носками. Протянула дочери, строго-настрого наказала:

— На, и без носков не надевай, а то ревматизм заработаешь.

Я мысленно усмехнулся. Мне в детстве говорили также. Откуда взялось это убеждение, я так и не смог понять. Но большинство мам в стране советов были уверены, что от резиновых сапог бывает ревматизм. Если их, конечно, носить не по правилам — без теплого носка.

А потом мы пили чай с вкуснейшим домашним печеньем, болтали ни о чем. Через час Вика всучила мне сумку, выпроводила за дверь, сказала:

— Иди в машину, я с мамой поговорю и вернусь. — И скрылась в квартире.

Слушаться ее я и не подумал. Остался стоять у лифта. Подумалось, если у нее ничего не выйдет, я попробую сам убедить, зачаровать… Черт возьми, что-нибудь да сработает. Но помощь моя не понадобилась.

Вика выбралась из квартиры довольная, сияющая, увидела меня, обрадовалась еще больше. Бросилась с ходу на шею и чмокнула в щеку.

— Спасибо, — прошептала она, — у меня все получилось. Правда, твой Олег сейчас в отпуске. Но седьмого сентября в пятницу мы идем к нему прием. Вечером. Спасибо.

Она тут же отпрянула и нажала на кнопку лифта. Вниз мы ехали молча. Так же молча усаживались в машину. Лис косился на нас с подозрением. Наконец, не выдержал, спросил:

— Вы чего это такие загадочные? Вы чем там занимались.

Вика фыркнула, а я решил успокоить парня:

— Чай пили с печеньем.

— Вдвоем?

Нет, с Раисой Федоровной. У Вики чудесная мама.

— А еще, — вмешалась девчонка, — Сережа ее посмотрел…

Она сделала театральную паузу. Славка взорвался:

— Слушайте, я вас обоих пришибу. Что там с тетей Раей? Что ты увидел?

Вика ответила за меня:

— Никакой болезни у нее нет.

— Хо-хо! — Славка воспрянул духом. Потер руки, принялся заводить машину. А потом вдруг сказал заговорщически: — Это дело непременно нужно обмыть!

Ночь… Интересно, в этой жизни мне хоть раз дадут выспаться нормально? Сразу возник вопрос, а с телом моим что? Остается оно на кровати, когда я попадаю сюда? Или исчезает? Я тут же сам себе ответил, что, вероятно, остается. Иначе бы кто-то да заметил уже мое отсутствие по ночам.

Мои размышления были прерваны демонстративным покашливанием. Баба Дуся хлопотала у печи. Сегодня она была ироничной, но вполне себе доброй. От давешней злобной ведьмы не осталось и следа. По комнате разносился аромат горячих пирожков.

За окном вечный день. Кота не видать. Вокруг царит полнейшее благолепие. Я почувствовал себя любимым внучком, пришедшим в гости к обожающей бабушке. По сути дела, так оно и было.

— Чего встал? — баба Дуся не могла долго играть добрую роль. — Проходи, садись. Чай пить будем.

Я не сделал ни шага, волшебная реальность сама перенесла меня сквозь помещение и поместила за стол. Вот только что стоял, раз, и уже сижу. Рядом миска с пирогами, накрытая льняной салфеткой. Вместо обещанного чая стакан и кувшин молока.

Мне захотелось повредничать.

— А чай где? — Спросил я.

— Пей, что дают, — беззлобно парировала старуха. — А чай, что с него толку? Так, желтая водица…

Я подозрительно на нее покосился. Желтой водицей лично моя бабушка называла нечто совсем другое. Баба Дуся вновь прочла мои мысли, счастливо рассмеялась, подвинула миску ко мне, произнесла:

— Ешь, не бойся, здесь все полезное. С моей едой ты впитываешь мою силу. Чем больше съешь, тем лучше.

Хотелось верить, что она не врет. Впрочем, врать ей было незачем. По крайней мере, пока.

— И потом тоже, — сказала она.

Я вдруг спросил:

— Почему вы не помогли мне тогда, в семьдесят восьмом?

Она не стала юлить, посерьезнела.

— Не могла. Это твой путь, ты должен был пройти его до конца. Считай это платой за могущество.

Я едва не заржал, с трудом проглотил молоко, отложил пирог.

— Хороша плата. Я думал, что схожу с ума…

— Не сошел? Вот и славно.

В ней не осталось ни грамма иронии. Она наставила на меня палец:

— Запомни, каждому дается по силам его. Никто не получает больше, чем способен выдержать. Разве что за грехи.

Прозвучало это излишне пафосно. И я мог бы вполне с ней поспорить, но не стал. Зачем? Что это изменит?

Баба Дуся опять услышала и довольно кивнула.

— Ты ешь, ешь, — подбодрила меня она, — а я буду говорить.

В руку мою сам собой лег новый пирожок. Я его укусил и принялся жевать, не ощущая ни вкуса, ни начинки. Это тоже было неважно. Ведьма говорила.

— За дочку тебе спасибо. За внучку буду благодарить позже.

Я хотел ее спросить, а здесь-то с какой стати благодарность? Но понял, что тело вновь не подчиняется мне. Я мог только есть, пить и слушать. Все прочее осталось там, в реальности.

— Теперь запоминай. — Голос ведьмы полностью занял мое сознание. — Когда придет время, позови Семаргла. Знаешь, кто такой Семаргл? — спросила она мне насмешливо.

Я ответил ей мысленно: «Знаю, это — славянское божество!» Бабка в ответ рассмеялась.

— Ничего-то ты не знаешь, дух охранитель это. Придет время, обязательно позови. Он поможет тебе.

«А когда придет время?» — Мысль моя получилась тихой, едва различимой.

Свет вокруг померк. Исчезли и старуха, и дом, и горящий очаг.

— Потом, все потом… — Донеслось откуда-то издалека. — Всему свое время.

— Серый, хватит дрыхнуть! Опухнешь ото сна!

Кто-то тряс меня за плечо. Я встрепенулся и резко сел на кровати, едва не врезавшись головой в заспанную физиономию Влада.

— Что? Что случилось?

— Ничего, — прошипел он в ответ, — рассвет уже скоро. Надо второй ритуал проводить, для Веры.

— А-а-а, — я слегка успокоился, — иди, сейчас встану.

— Да заткнетесь вы уже? — Пробурчал со своего места Славка. — Жизни от вас нет.

Я его прекрасно понимал. Сам всегда любил поспать допоздна. А тут что ни день будят ни свет, ни заря. Ноги нащупали на полу кроссовки, я в который раз отругал себя, что не додумался купить тапки. Было бы куда удобнее.

Босиком прошлепал до вешалки, стянул с гвоздика джинсы. И только тут понял, что правая рука у меня несвободна — в ней был бабкин пирог. Я почему-то растерялся и спрятал его под подушку.

Второй день лечения Веры почти не отличался от первого. Те же слова, тот же порядок действий. На куклу девушка пожертвовала одну из своих футболок. Удивительно, но никто из нас не подумал заранее, что мотанку надо делать три раза.

Кукла в костре все так же орала. Все так же своим криком вынимала душу. Все так же подкатывал к горлу тошнотный ком. Все так же закладывало уши. На окраине деревни появились знакомые личности: мать маленького Валерки и компания.

Я успел отметить их лишь краем глаза — появились и исчезли. Но в душе почему-то поселилась мысль, что ждать от них хорошего не приходится. Как бы эти рассветные вопли не вышли нам боком.

Потом был обычный день. Вера, обессиленная, измученная ритуалом и болью, спала до обеда. Мы принимали клиентов. Кубышка росла, как дрожжах. Ближе к закату проявился куратор Костя. Забрал выручку, привез девчонкам дефицитных конфет, а нам всем банку красной икры и финский сервелат. Вика звала его остаться на ужин, но он отказался. Когда уходил, поманил меня за собой.

У калитки неожиданно робко попросил:

— Сергей, глянул бы ты, как у меня дела? Я слышал ты уже лечить начинаешь. Вдруг сможешь помочь?

Мне стало его жаль. Дурацкое это чувство, но поделать с собой я ничего не мог. Живой человек, как никак. Я взял его за ладонь, закрыл глаза. Дело было дрянь. Чернота поднялась по легкому вверх, дошла до самого корня, разъела часть бронха, захватила своими щупальцами перикард. Опухоль и не думала останавливаться. Она росла. Агрессивно, зло, беспощадно.

Видимо у меня изменилось лицо. Голос Кости дрогнул:

— Дело дрянь?

Я выпустил его руку.

— Тебе честно?

— Честно, — ответил он и упрямо сжал губы, — я не привык от смерти бегать. Просто не ожидал, что это может быть так…

Он повел рукой, а я понял, что не смогу оставить все, как есть.

— Приходи завтра, — сказал я, — ближе к полудню. Ничего не обещаю, но попробую хоть как-то помочь.

Он воспрянул духом, выпалил разом:

— Приду, обязательно приду.

Я проводил его, дождался, когда машина скроется из вида, потом вернулся в дом и взялся за книгу. Кто знает, вдруг там есть и такое?

В комнате ребята смотрели телевизор. Там было весело, там было шумно. Я сидел на кухне, уставившись в темное окно, и думал: «Неужели придет время, и я смогу так же?» Было и лестно, и жутковато одновременно.

Почему старая ведьма доверила это знание именно мне? Что разглядела она тогда в перепуганном подростке? Что прочитала в книге судеб в далеком семьдесят восьмом? Почему-то я был уверен, что спрашивать об этом не стоит — не ответит, и вовсе не из вредности, просто, до этой правды я еще не дорос. Когда-нибудь мне самому придется решать — кому отдать силу, с кем поделиться судьбой. И это будет нелегкий выбор.

Я вздохнул и посмотрел на стол. Книга давно погасла. Она рассказала мне то, что я хотел узнать. Поведала, зачем нужен пирог, принесенный с той стороны. Оставила очередной раз послевкусие чуда. Я подхватил ее со стола и спящую, уставшую унес в комнату Вики. Там спрятал в дорожную сумку под одежду.

Девчонки разместили раскладушку, щедро пожертвованную Владом, в проходе меж Викиной кроватью и стеной. К окну теперь можно было пробраться лишь на четвереньках, ползком по покрывалу. Им здесь было тесно. Им здесь было весело. Им было нечего делить.

Вообще в этом доме царил удивительный настрой. Мне было боязно его потерять. Такое тепло, такое понимание во все времена казались большой редкостью.

Я застегнул молнию, задвинул сумку под кровать и отправился к ребятам. Мне хотелось быть с ними бесконечно долго. Я почему-то страшился того, что должно произойти вскоре, хоть сам не понимал толком причины своего страха.

Наверное, баба Дуся, решила, что пока с меня хватит. Утром я проснулся раньше всех. Первым выскочил во двор, пробежался по холодку, в порыве энтузиазма набрал за домом слив, сорвал на пробу пару яблок. Бочки у них уже наливались красным. С грустью подумал, что лето подходит к концу. На календаре двадцать седьмое число. Скоро сентябрь.

Подумал, что я здесь меньше двух недель, но за столь короткое время умудрился сродниться и с домом, и с нашей компанией, и с этой реальностью. И даже с ролью шамана.

Одно из яблок я надкусил на ходу и пожалел, что не нарвал больше. Яблоко было сочным и сладким. Только возвращаться было лень, и я оставил это дело на потом. Вика уже успела поставить чайник. Теперь, под его мерное пыхтение, умывалась над рукомойником. Но меня заметила сразу. Улыбнулась.

— А, Сережа, уже встал? С добрым утром.

— Привет.

Я высыпал свою добычу на стол. Вика тут же сгребла все в миску, принялась мыть. Мне стало немного неловко за одинокое яблоко, и я пошел обратно, взяв с собой пакет.

Когда вернулся обратно, на кухне было оживленно. На этот раз поднялся даже Лис. Увидев мой немой вопрос, поспешил пояснить:

— Вот, ребята столько рассказывали, я тоже решить посмотреть, что там и как.

— И правильно, — тут же поддержала его Вера. — Только там страшно.

— Ничего! — Влад по-хозяйски приобнял ее за плечи. Не бойся, я же рядом.

Пятно на ее щеке стало совсем светлым, почти не различимым. Я даже покачал головой. Кто бы мне раньше сказал, что такое может быть, я бы ни за что не поверил. А тут. Почему-то все чудеса уже воспринимались как должное.

Чай пили в спешке. Быстро сжевали бутерброды с Костиным сервелатом. Лис попытался покуситься на банку с икрой, но получил от Вики по рукам.

— Не тронь, вот закончим дело, пройдет все у Веры, тогда и откроем. Устроим себе праздник.

Славка попыхтел для приличия и сдался.

На куклу пошла другая половина вчерашней футболки. Девчонки так наловчились, что сделали ее за пять минут. Потом все сложили в корзинку. К лесу отправились вшестером, прихватив с собой счастливого Соломона.

Все было, как обычно. У кромки леса полыхал огонь. Воланчик и Лис устроились в партере на траве, заняв лучшие места. Магическое действо шло по плану. Я читал заклятие. Вера впала в оцепенение, зажав в руках ритуальную жертву. Вика помогала мне, подавая нужное и забирая лишнее. Тихо потрескивали в огне ветки.

Когда заклятие закончилось, моя пациентка встрепенулась, привычно шагнула к огню и бросила куклу в пламя. Подготовленный Лис заранее заткнул пальцами уши. Мог бы и не стараться. Воя не было. Из огня, из самой сердцевины раздался страшный смех.

К небу, подобно вихрю взвилось черное нечто, расправило крылья, сделало над поляной круг и исчезло в синей глубине. Огонь тут же потух. Последи углей осталось оплавленное нечто, больше всего похожее на разбитое сердце.

Я все стоял и смотрел в высь. Лис первым пришел в себя, подобрался к пепелищу, глянул с расстояния, испуганно спросил:

— Что это было?

Я пожал плечами. Вера переводила настороженный взгляд с одного участника действа на другого. Она искренне пыталась понять, предусмотрено произошедшее программой или нет. Я не знал, что ей сказать.

— Ведьма, — ответила за меня Вика, — унесла свое проклятие к себе.

— Бумеранг? — Это слово само собой возникло в моей голове.

— Да. — Вика нагнулась, принялась собирать корзинку. Словно между прочим выдала прописную истину: — Все возвращается на круги своя.

А вечером нас пришли жечь…

Сначала, конечно, пришлось принимать клиентов. Правда, ближе к полудню поток страждущих неожиданно иссяк, словно понял, что у меня намечены более важные дела.

Костя появился ровно в полдень — точный, как швейцарские часы. Сосредоточенный и серьезный. Спросил сразу, не разводя политесов:

— Ну что? Сможешь?

Я все еще не был уверен до конца, поэтому отвечать утвердительно не стал:

— Я постараюсь. Сам должен понимать…

— Понимаю, — он опустил глаза, я краем глаза отметил, как сжались его кулаки. На миг застыли, белея костяшками, и разжались. — Но если не попробуем, не будем знать наверняка? Ведь так?

С эти спорить было сложно. Я согласился:

— Так.

Я провел его сбоку от колодца, мимо поленницы, прямо к костровищу. Там сегодня было удивительно пусто. Обычно в этом месте кто-то тусил.

— Костер развести сможешь? — Спросил я скорее для проформы.

По моему гостю без слов было понятно, что сможет. Что он вообще умеет много чего. Что лоск и высокомерии его напускные. Так, маскарадный костюм, униформа на время работы.

— Смогу, — подтвердил мои мысли Костя, — не впервой.

Я выдал ему спички, хотел принести розжиг, но был остановлен.

— Не надо, это лишнее.

Он скинул на уличный стол дорогущий пиджак, засучил рукава, взялся за топор. Я отправился в дом. Вика уже должна была приготовить нужный отвар. У меня за спиной удалой Костя с азартом крошил полешки.

На кухне кроме ведьминой внучки, моющей в тазике посуду, сидел Лис, подозрительно косился на пирог, уложенный на блюдце и накрытый бумажной салфеткой. Славка тянул носом воздух, морщился, порывался что-то спросить. Наконец не выдержал, задал вопрос:

— Боже, чем он так воняет?

— Не знаю, — ответил я и отставил блюдце в сторону.

От пирога действительно несло. То ли тухлятиной, то ли тиной, то ли еще какой дрянью. Кто его знает? Славка попробовал зайти с другой стороны.

Услышав мой ответ.

— Так, может, выкинуть?

Вика возмутилась, прикрикнула не глядя:

— Я тебе выкину! Это — не еда, это — лекарство!

— Лекарство? — В голосе парня послышался сарказм. — И кто его прописал?

Девчонка на полном серьезе ответила:

— Бабушка.

— Чья? — Не понял Лис.

— Моя.

— Твоя? — Он подозрительно булькнул, сделал страшные глаза, глянул на меня, пытаясь найти поддержу. — Так она же мертвая!

— И что? — Вику, казалось, ничто не может пронять.

Славка тут же пошел на попятную:

— Ничего-ничего, я просто так спросил.

Глаза его из страшных стали заговорщическими. Он вопросительно задрал брови. Указал мне на выход. Вике сказал:

— Ты тут сама, а мы на минуточку выйдем.

Девчонка только фыркнула, говорить ничего не стал. В сенях он поймал меня за рукав, громко зашептал:

— Вы что тут с ней, спятили совсем? С бабкой покойной общаетесь, тухлятину в доме держите! Ты бы ей объяснил, а то я сам…

— Иди и объясни, — спокойно ответил я.

Славка пыжился еще буквально пару минут, потом как-то разом сдулся, уставился в пол.

— Ты что, — сказал он, не поднимая глаз, — как я ей это скажу? Она же обидится.

— А если скажу я, она обидится на меня. Ты этого хочешь?

Лис изумился.

— На тебя? Ты что! Да она на тебя смотрит, как… — Он запнулся пошевелил перед собой пальцами, пытаясь подобрать подходящее слово. — Как… Как на высшее существо!

Ничего себе! Вот это было откровение.

— Не замечал, — сказал я честно.

Он вздохнул:

— Ты вообще многого не замечаешь…

В дверь без стука заглянул Костя.

— Эй, шаманы, костер уже горит. Что дальше?

— Сейчас.

Я оставил их с Лисом вдвоем, быстро вернулся на кухню. Вика уже поставила на поднос и кружку с отваром, и блюдце с пирогом.

— Слова помнишь? — спросила она.

Словно это было так легко забыть. Все прочитанное в книге намертво врезалось в память.

— Помню.

— Ну, — она замялась.

Я понял, что ей хочется сказать с Богом, да нельзя. Не та ситуация. Вика нашла выход.

— Ни пуха, — пожелала она.

Отвечать положенной фразой я не стал. Не жаловал я ни хозяина преисподней, ни его приспешников. Вика вручила мне поднос и опять отвернулась к тазу — принялась чистить картошку.

Славка с Костей уже переместились за стол. Сидели рядом, молчали, уставившись на пламя. Костер полыхал жарко. Я поставил перед Костей поднос, убрал салфетку, закинул в огонь. Велел:

— Ешь.

Он как-то вздрогнул, принюхался. Вонь от бабкиного лекарства пробирала даже здесь. Славка изумился:

— Ты серьезно?

— Вполне, — ответил я. — Слав, если тебе что не нравится, уйди, и не мешай. Тебе уже сказали, это — не еда, это — лекарство.

Он хмыкнул, замолк, но не ушел. Костя двумя пальцами пошевелил пирог с боку на бок, поморщился. Спросил:

— А что там?

Это я тоже не знал. Просто сделал умный вид:

— Какая тебе разница? Ты сюда для чего пришел?

Он вздохнул, покивал, согласился:

— Так-то да, мне, ребята, и не такое есть доводилось. Помнился, — глаза его подернулись мечтательной дымкой, словно воспоминание было одним из самых счастливых, — нашли мы как-то антилопу. В расщелину она провалилась, но не глубоко. Птицы ее обклевали, грызуны местами… Но мяса еще было достаточно. Правда, подтухла основательно, и черви завелись…

Славка позеленел и подавился. Я не стал уточнять, в каком это месте глобуса Косте доставал из расщелины антилопу. Скорее всего там, где по официальным данным бравых советских служак и не было никогда. Он тоже не стал развивать тему. Взял в одну руку пирог, в другую чашку, сделал глоток и откусил здоровенный кусок. Проглотил почти не разжевывая, оповестил нас со Славкой:

— Ну и дрянь! Антилопа была вкуснее. Мы червей из нее повыковыривали… Хотя ребята и их…

Славка подорвался и убежал к сортиру. Костя проводил его смеющимся взглядом, отхватил от пирога еще кусок, заглотил, как удав, целиком, сказал уважительно:

— А ты ничего, не слабак.

Я кивнул, а сам подумал: «Знал бы ты, дорогой, сколько лет я проработал врачом, знал бы ты, чего я навидался на своем веку. С таким не захочешь, перестанешь быть слабаком». Костя словно понял, кивнул и доел пирог в один укус. Оставшийся отвар он выпил залпом. Погладил себя по животу, проронил:

— Ничего, переварится.

Я усмехнулся, сходил к поленнице, принес оттуда длинную тонкую щепку, отдал мужчине.

Подожги. Нужно чтобы горело и не тухло хотя бы пять минут.

— Будет сделано.

Он не вставая нагнулся, сунул щепку в костер, дождался уверенно огонька. Потом уселся, заслоняя крохотный кусочек пламени от ветра.

— Глаза закрой, — попросил я, — и думай о том, как долго собираешься жить. О хорошем думай.

Костя снова кивнул, все выполнил в точности. На губы его наползла улыбка. Я убедился, что все идет по плану и принялся шептать заклятие:

К концу ритуала я был основательно выжат. Костя выглядел не лучше. Под глазами у него залегли черные тени. Нос словно истончился, заострился, стал почти прозрачным. Нижняя губа была прокушена до крови.

— Больно? — Спросил я, буквально кожей ощущая его страдание.

Он натянуто улыбнулся.

— Ничего, ради такого дела можно и потерпеть.

— Костя, — из меня неожиданно вырвался вопрос, — а ты где воевал?

Он глянул пытливо, ответил уклончиво:

— Далеко.

Я усмехнулся. Ох уж мне эти тайны! Скоро они потеряют всякий смысл. Он качнул головой.

— Не спрашивай.

— Ты сам начал.

— Бывает иногда, от волнения.

— Останешься на обед?

Костя секунду размыслил. В какой-то момент мне показалось, что согласится, но нет.

— Не могу.

Я пожал плечами. Каждый сам решает, что ему нужно, а что нет. Он поспешил оправдаться:

— Ты не обижайся, я действительно не могу. Лев не знает, что я поехал к тебе.

— Кто он тебе? Друг? — С чего вдруг мне стало интересно, я пока не понимал…

Костя откровенно удивился:

— А то сам не знаешь? У таких, как Лев, не бывает друзей — только нужные люди и подчиненные.

— А к какой категории относишься ты?

Он усмехнулся. Усмешка вышла кислой.

— Я пока успешно совмещаю обе ипостаси.

О своей роли в этой компании я благоразумно спрашивать не стал. Побоялся, что ничего хорошего не услышу.

— Мне пора.

Костя, вспомнив прошлый раз, поколебался и подал руку.

— Пока.

В этот раз я его руку пожал.

Уже за калиткой он вдруг спросил:

— А дальше что?

Дальше. Кто его знает? Отвечать пришлось честно.

— Не знаю. Приходи через пару дней, я посмотрю.

— Угу, я тогда в четверг приеду.

Костя уселся в машину, помахал напоследок рукой и укатил к своему боссу, который делил всех людей на нужных и не очень.

Остаток дня я просто отдыхал. Лежал на кровати, смотрел телевизор и тихо балдел от безделья. Вокруг меня суетились Вика с Верой. Влад и Славка стучали во дворе молотками — починяли забор. Соломон носился вокруг них и задорно тявкал. Все были при деле.

Вечером давали «Цыганского барона». Девчонки уселись у голубого экрана, вооружившись яблоками и семками. Ребята за столом резались в буркозла. А у меня вдруг заболело сердце — закололо остро в груди, заныло под ложечкой, похолодели ладони. Дом наполнило предчувствие страшной напасти, неминуемой беды. Просто, кроме меня ее никто не чуял.

Часы показывали девять. Я огляделся, ничего подозрительного не нашел. Отругал сам себя за паранойю. Бросил быстрый взгляд на окно. Там было темно и спокойно, даже Соломон не подавал голоса. Сердце не отпускало. Откуда-то пришло понимание, что боль эта к сердечной мышце не имеет никакого отношения, характер ее сугубо иррациональный.

Я придавил ладонью бок и встал. Первой мыслью было сходить на кухню, налить чайку, закусить его конфеткой, посидеть в тишине, может быть, полистать бабкину книженцию… Но ноги понесли меня во двор.

Соломон сидел у самого крыльца, прислушивался, принюхивался в темноту, нервно прядал ушами. Он тоже чего-то опасался. Завидев меня, виновато вильнул хвостом и вдруг завыл. Я спустился по ступеням вниз, руку положил ему на загривок, проговорил:

— Что, друг, хреновы наши дела?

Пес зарычал. Угрожал он не мне, а кому-то там в темноте за забором.

— Ну-ну, успокойся, — я потрепал его по холке.

Он вдруг вскочил, скинул мою ладонь, подскочил к калитке и снова завыл. Меня пробрало до печенок, до копчика, до пяток. Страх и тоска затопили все вокруг. Я словно прирос к месту. Пальцы до боли, до хруста сжимали точеные перила. Сердце, как сумасшедшее, долбилось в горле.

Бесконечно долгих пять минут ничего не происходило. Даже пес замолк, застыл настороженно. Я решил уже, что все мне померещилось, как вдруг и увидел, и услышал их.

Но сначала раздался выстрел. Пока еще вдалеке. Потом появилась зарница — робкие отблески света. Потом послышались голоса — много, разные, женские, мужские, задорные, визгливые, всякие. Объединяло их одно — шли они сюда, к нам, и несли с собой зло. В этом у меня не было никаких сомнений.

Я метнулся вверх на крыльцо, крикнул в приоткрытую дверь:

— Влад, Лис, быстро сюда. Девочки, одевайтесь теплее и прячьтесь за дом.

Все четверо не стали переспрашивать, не начали шутить, скопом вывалили на крыльцо, как были — босые раздетые. Вика зябко повела плечами. Я даже сплюнул от досады, махнул рукой в сторону сеней.

— Девчонки, быстро в дом. Обулись, оделись и прятаться, туда, к сараю!

Вера тут же уперлась.

— Я с Владом, — сказала она, — я никуда не уйду.

Вика перевела взгляд со Славки на меня, упряма поджала губы.

— И я вас не брошу!

Пес был с ней солидарен. Он подлез ведьминой внучке под руку, прижался к ноге, коротко тявкнул. Она крепко схватила его за ошейник.

— Да что же это такое! Почему никто не слышит, что я говорю! — Я подскочил к девчонкам, схватил за руки и потащил в дом.

Не успел. Что-то гулко ударило в забор, калитка наша качнулась и, как в замедленной съемке, повалилась наземь. За забором стояла толпа. Сколько их было? Сорок? Пятьдесят? Больше? Кто знает? В тот момент мне стало не до счета.

Первыми во двор ворвались мужики. Двое, тех что шли впереди, держали ружья. Сбоку пристроились трое с факелами. Еще один нес канистру с бензином. Что было дальше, за их спинами, я видел плохо. Зато прекрасно слышал. Женский голос с мощностью бензопилы взвыл:

— Убирайтесь, бесы! Прочь! Убирайтесь!

Визг подхватил второй голос:

— Жечь бесов! Выжечь скверну!

Дальше голоса слились в один сплошной шум. Как во сне, я заметил, что группа разделилась. Кто-то плеснул из канистры на поленницу, кто-то бросил факел. Дерево нереально жарко полыхнуло.

Какой-то идиот поджег забор, ничуть не заботясь о соседних домах. Стадное чувство — страшное дело, начисто отшибает мозги. Те остатки, что еще не успели пропить.

Меж мужиками вперед выбралась давешняя баба — мать маленького Валерки, истошно завизжала:

— Бей демонов!

Правда, сама в бой не кинулась, тут же спряталась за спины мужиков. Зато призыв ее возымел волшебное действие — толпа воодушевилась, кто-то пальнул в небо, мужик с канистрой ринулся к крыльцу, взмахнул руками, собрался плеснуть на нас, но в последний момент споткнулся, упал и сам оказался в горючей луже.

Второй, что бежал следом, застыл над ним с факелом. Мне показалось, что вот сейчас он уронит огонь на спину своему сотоварищу. Я дернулся вперед и словно отмер. Все вокруг ожило. Мне больше не казалось, что я попал внутрь фильма ужасов. Мысли обрели ясность. Я бросил через плечо:

— Влад, постарайся увести девчонок. Лис, что будем делать?

Славка встал рядом, прокричал:

— Пугани их!

Пугани… Легко сказать, трудно сделать, если бы я знал, как? В голове пустыня Сахара, силы магической ни на грош, разве что взять на понт. Господи, помоги! Я сделал страшное лицо, выставил в перед ладони, прорычал навстречу толпе:

— Не подходи, прокляну!

Придумать что дальше я так и не успел.

Бабий голос прокричал из-за спин:

— Он врет! Нельзя ему проклинать! Лечить не сможет!

Я даже не знал, правда это или нет. Я понятия не имел, по каким законам живет магия целителей. Но деревенские поверили сразу. Поверили, расслабились, повеселели и обнаглели. Самый борзый наставил на нас ружье.

Света от полыхающей поленницы было мало. Но адреналин, потоком несущийся в крови, обострил все чувства. Я предельно четко увидел два ствола, отстраненно зафиксировал, как мужик искривил в злой усмешке рот, потом приподнял оружие повыше и нажал один курок.

Грянул выстрел. Дробь пронеслась над головами. Звякнуло чердачное оконце, осыпалось вниз стеклянным дождем.

— Убирайтесь! — Завела вновь баба.

Дальше прокричать она ничего не успела. Пес вырвался из Викиных рук, взвился в прыжке, одним махом перелетел через ступени, почти достал до мужика с ружьем…

Выстрел остановил его налету. В упор, в плотную, без шансов. Соломона отбросило назад, шмякнуло на траву. Он, еще живой, заскулил, засучил лапами… Кто-то подскочил со стороны, ткнул в трепещущее тело факел, проревел:

— Сдохни падаль!

Остро завоняло паленой шерстью. Правда, огонь толком не разгорелся, потух. Пес дернулся и застыл. В мертвых открытых глазах плясали отблески пламени.

— Соломон! — Закричала девчонка. — Соломон!

В этом крике было столько боли и отчаяния, что у меня сжалось сердце, а следом и кулаки. В голове пронеслось: «Убью гадов!» В глазах потемнело от злости. Славка понял, перехватил меня за запястье, прошептал в ухо:

— Тише, тише.

— Убирайтесь! — Вновь завизжала баба. — Не то с вами будет так же!

Сзади раздался стук закрываемой двери. Я понял, что Влад увел наконец-то девчонок в дом. Если не дурак, должен вытащить их из кухонного окна и спровадить отсюда как можно дальше. Я облегченно вздохнул. Это хорошо, одной проблемой меньше. А мы со Славкой как-нибудь да выкрутимся. Не убивать же нас в конце концов пришли? При случае, сбежим. Такого шанса нам не дали.

На нас наставили второе ружье. Первый стрелок спокойно, без спешки, перезаряжался. Кто-то проговорил:

— Допрыгались, мрази, креста на вас нет!

Я так и не смог понять, кто. В голове билось бесконечное: «Что делать? Что же делать?» Откуда-то из-за спин притащили ведро. Довольно оповестили нас:

— Бензинчик! Как раз по ваши души.

Щедро плеснули на крыльцо, окропили нам ноги. Стало ясно, что время для переговоров прошло. Живьем нас отсюда никто не выпустит. Я вновь поднял руки, еще надеясь на чудо, уловил встречное движение ружей, успел подумать, что не даром линия жизни на Серегиной ладони была такой короткой.

А потом время замедлилось, стало тягучим, резиновым, почти остановилось. Я провалился в него, как в болото. Утратил способность к движению. Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, зародилась алая искра. Поднялась вверх, выросла в пламенный смерч, закрутилась, грозя разорвать в клочья легкие.

Я с трудом выдохнул и тут же узрел облако огненных брызг. Воскликнул мысленно: «Итить, колотить! Так и сгореть не долго!» Потом вдруг четко расслышал: «Идиот, не стой столбом! Зови! Поздно будет!»

Губы мои прошептали, выталкивая слова вместе со сгустками пламени:

— Кого звать?

— Охранителя зови, недоумок! Послал же Господь ученичка…

Голос с того света затих. А я внезапно вспомнил, что обещал бабе Дусе прошлой ночью. Попытался провернуть во рту непослушный язык, через силу совершил этот подвиг, извергнув из себя ослепительно-яркую огненную ленту:

— Семаргл!

С небес спустилась тишина. Такая плотная, что казалось, протяни руку и сможешь ее потрогать. Пламя, рожденное в самой сердцевине моей души, изогнулось дугой, пробежало по спирали и вонзилось в неподвижное собачье тело. Затекло под него, приподняло в воздух, закружило, подпалило в одно мгновение, как бенгальскую свечу, взвило высоко-высоко к самым небесам.

Пес таял в магическом огне, как кусок рафинада в кипятке. Не горел, не чадил, просто исчезал. Скоро над нашими головами остался лишь огненный абрис. В нем четко угадывались собачьи очертания. Семаргл повисел с минуту неподвижно, потом встряхнулся, расправил призрачные крылья, издал оглушающий звук, не похожий ни на лай, ни на вой, ни на что иное и ринулся в самый центр толпы.

Лис ожил, поймал мою ладонь, сжал ее и снова замер. Мы так и стояли с ним, как два детсадовских пацана, и с восторгом смотрели на то, во что превратился наш Соломон.

Сверху на нас спустился огненный купол, накрыл колпаком, втянул в себя весь бензин, замер на досках крыльца, не причиняя им никакого вреда.

— Как думаешь, девчонки сбежали?

Голос у Славки был сиплым, точно в горле у него пересохло. Я пожал плечами. Что я мог ему сказать? Что понятия не имею? Что надеюсь на дар убеждения Влада? Вместо этого я выдал:

— Как все закончится, напьюсь, помяни мое слово.

Лис понимающе хмыкнул. Это незамысловатое желание нашло у него горячий отклик.

— Я с тобой.

Народ во дворе за это время как-то рассосался. Догорела поленница. Забор зиял здоровенными прорехами.

— Черт, — выругался Славка и добавил непечатную тираду, — теперь все это чинить.

— Починим. — На меня снизошло фантастическое благодушие.

Лис покосился неодобрительно.

— А деньги где брать?

Вопрос показался мне глупым. Последние дни у нас этих денег, что грязи!

— Найдем.

Мое спокойствие ничто не могло поколебать. Я сам не понимал его природы. Наверное, это был откат от огненной магии. Наверное… Последнее время вся жизнь моя состоит из этих самых наверное и может быть. Определенности ровным счетом никакой.

Где-то вдалеке раздался громкий клекот.

— Наш?

Славка прищурился вглядываясь в темноту. Зря старался.

— Пошли домой, — сказал я.

Он встревожился:

— Соломона ждать не будем?

— А ты уверен, что он вернется.

— Конечно, уверен. Он, знаешь, как сильно привязался к Вике, к этому дому!

Вика! Мы переглянулись и ринулись в дом наперегонки. Что там с девчонками? Что с Владом?

Свет в доме не горел. Но с кухни пробивалось приглушенное голубое свечение. Послышался окрик:

— Серега, ты?

Влад был предельно взволнован. Голос его в конце фразы дал петуха. Я поспешил успокоить:

— Мы.

Раздалось какое-то шебуршение, в дверях появилось Викино лицо.

— А эти?

— Ушли, — я не смог сдержать улыбку. — Точнее сбежали. Их Соломон прогнал.

— Он жив! — Глаза девчонки засветились от радости.

Славка ткнул меня в поясницу кулаком, зашипел:

— Ты что несешь, придурок?

Я уже и сам понял, что сболтнул лишнего. Постарался подобрать уклончивый ответ.

— Не совсем.

Вика потухла. Спросила растерянно:

— Как это, не совсем? Как это? Я не понимаю.

Мне ее было так жаль. Я невольно подарил ей надежду. А что теперь? Теперь был вынужден надежду эту уничтожить.

— Вика, понимаешь, он не ожил, он переродился.

— В кого? — Этот вопрос прозвучал совсем тихо. Обреченно.

— Он стал твоим духом охранителем. Бабушка твоя велела мне его призвать. Я тогда не понимал, о чем речь, догадался только сейчас.

Твою ж мать, как же тяжело объяснять такие вещи обычными словами. Я не знал, как рассказать то, что случилось во дворе. К счастью, и не пришлось. Соломон все сделал за меня.

Дверь вздрогнула от сильного удара, по стенам прошлась дрожь. Со стола что-то упало. Лис испуганно впечатался в стену, вжался в нее, словно пытался пройти насквозь. Дом озарился ярким светом. На нас, расправив громадные огненные крылья, плыл по воздуху прекрасный пес. Огромный, величественный. Как он помещался в таком тесном помещении, было совершенно непонятно.

— Соломон? — Вика не могла поверить своим глазам.

Тот оживился, подскочил к ней, подпрыгнул, встал на задние лапы, положив передние на плечи на девчонке. Жадно вылизал лицо огненным языком. Вика звонко рассмеялась.

— Соломон, маленький! Ты живой?

Попыталась обнять за шею. Пес протек между пальцев, разом переместился к кухне и исчез за дверью. Мы ринулись следом, толкаясь и мешая друг другу.

Влад сидел на подоконнике, весь, целиком, прижавшись спиной к стеклу и подобрав под себя ноги. Вид у него было ошалелый. В помещении было темно. Даже книга на столе не горела. Я машинально нажал кнопку выключателя, огляделся. На полу валялся упавший нож.

— А Соломон где? — выкрикнула Вика.

Влад ткнул пальцем в сторону книги, подтвердил:

— Там.

Вера села рядом с ним, прижалась боком. Я подошел к столу, провел пальцами по обложке гримуара. Ничего! Ни искры, ни жаркой волны обожания. Вика нерешительно топталась рядом.

— Откроешь?

А куда деваться? Я сделал вид, что все знаю наперед, перевернул обложку, жадно заглянул внутрь. На первой же странице прекрасной огненной печатью возлежал крылатый пес.

Дыра во входной двери поражала размерами и затейливостью формы. Лис ковырнул пальцем оплавленную поверхность, с чувством почесал затылок, выдал ошарашенно:

— Никогда не думал, что дерево может плавиться.

— Оно и не может, — отозвался я.

— Да? — Он глянул на меня, язвительно приподнял бровь. — А это что?

Пришлось уточнить:

— Обычно не может. Как это сделал Соломон, не знаю.

Лис хмыкнул, нагнулся, пристроил к дыре фанерку, убедился, что прореху та закрывает полностью, отставил в сторону к перилам, распрямился, сказал:

— А книга твоя, что пишет по этому поводу?

Я пожал плечами. Бабкиному фолианту было не до наших бытовых проблем.

— Ясненько, — Лис ни капли не удивился. Ткнул пальцем в фанеру, выдал: — Прибить надо. Погоди.

Он оставил меня и убежал за дом, к сараю. Вскоре вернулся, неся молоток и вагоночные гвозди.

Со двора на крыльцо взобрался Влад. Довольный, взъерошенный, перемазанный сажей. С ходу объявил:

— Хана нашим дровам.

Славка проворчал:

— А морда чего такая довольная?

Влада это не смутило.

— Хорошие были дрова, не зря я их покупал. Вон как полыхало!

Славка процедил тихонько:

— Дебил…

Влад же продолжил:

— И забору нашему хана. И черепам нашим…

— Бутафорским черепам! — Многозначительно уточнил Лис. — Наши, слава Соломону, целы. Тьфу-тьфу-тьфу.

Он выразительно постучал костяшками сначала по своей макушке, потом по двери и снова взялся за фанеру.

— Кто-нибудь подержите!

Влад охотно бросился помогать. Я убедился, что здесь прекрасно обходятся без меня, и стал спускаться вниз. От двери донеслось глубокомысленное:

— Фанеру лучше дрелью и на саморезы. Гвоздем ее задолбаешься крепить.

И тут же в ответ:

— Слышь, Воланчик, хватит выпендриваться, где я тебе тут дрель возьму? Держи давай!

Я не стал оборачиваться. Сказано все было беззлобно, хоть и с подковыркой. Вскоре раздался стук молотка.

Забору действительно пришла хана. Здесь Влад ни капли не преувеличил. Добрая треть стараниями поджигателей и Соломона валялась на земле тщательно перемолотая в щепу. Я поворошил останки ограждения мыском кроссовка. Где-то в этом крошеве затерялись и калитка, и колья, и черепа. Благо обошлось без человеческих жертв.

Думать об этом не хотелось. Делать тоже ничего не хотелось. Я просто стоял и смотрел вдаль. Скоро на самом краю улицы появился знакомый силуэт, облаченный в милицейскую форму. И шел он в нашу сторону. Я дождался его, глянул с вопросом. Он снял фуражку, вздохнул, огляделся, протянул руку.

— Привет, Серег.

— Ну, здравствуй.

Макс пристроил фуражку на место, сказал виновато:

— Не было меня, Богом клянусь, не было. Я еще вчера утром в город уехал. Только сейчас вернулся. — Помолчал, не дождался моей реакции, повторил: — Не было меня. Поэтому они к вам и пошли.

Я кивнул, руку ему пожал. Макс сразу успокоился.

— Сильно погромили?

— Не очень. Забор, поленница, чердачное окно, крыша. Слегка подпалили колодезный сруб.

— А, — он даже обрадовался, — это мелочи. Забор они вам новый поставят, я пригоню. И дрова купят. А с окном что? Камнем что ли?

— Ружьем, — сказал я. — Стреляли они.

— Твою ж мать.

Только этим Макс не ограничился. Были помянуты все родственники деревенских дебилов до пятого колена. Когда он выдохся, спросил с испугом:

— Заявление писать будешь?

Я вздохнул:

— Пса они застрелили.

— Моего? — Парень неожиданно расстроился.

— Викиного. Он себя считал Викиным псом.

— Это да. — Спорить Макс не стал. Просто констатировал: — Сволочи, совсем мозги пропили. Ну я им устрою геноцид. Они у меня на всю жизнь эту свою выходку запомнят.

Я почему-то ему не поверил. Он словно почувствовал это, сменил тему.

— Вы то все целы?

— Все. Нас они пострелять не успели.

— И то хлеб.

Мы еще постояли молча. Говорить было не о чем. Когда пауза стала совсем тягостной, участковый вдруг спросил:

— Я тебе больше не нужен? Можно, я пойду?

Захотелось уточнить: «С каких это пор, ты просишь у меня разрешения?» Сдержался я с трудом. Молча кивнул. Макс не стал дожидаться других указаний, ушел быстрым шагом, почти сбежал.

— Чего он хотел?

Голос Лиса заставил меня вздрогнуть.

— Я не понял. Кажется, приходил убеждать не писать заявление в милицию.

— А ты?

— Я и так не собирался.

Он наклонил голову на бок, задумчиво осмотрел меня с ног до головы.

— Знаешь, Серый, ты меня поражаешь. Все, что я слышал о тебе от других, и то, что я вижу сам, это словно о разных людях. Иногда я тебя не понимаю, иногда мне хочется тебе врезать, но я не могу тебя не уважать. Ты очень странный человек.

Я кисло улыбнулся. Если бы он сейчас спросил, что я сам о себе думаю, я бы не смог высказаться лучше. Странный человек — это, пожалуй, самое точное определение.

Лис не дождался ответа, оглянулся назад.

— Пойдем, — сказал он, — там Влад собирается окно чердачное посмотреть и крышу, надо бы ему помочь.

— Пойдем.

Я выудил из-под обугленных обломков затоптанную красную ленту, удивился, как ей удалось уцелеть в огне, зачем-то сложил, сунул в карман и двинулся к дому первым.

Ремонт затянулся на два долгих дня. Макс свое слово сдержал. Пригнал местных работяг. Мужики, старательно пряча глаза и шарахаясь от каждого моего движения, сделали все в лучшем виде.

В довесок, в качестве взятки, нам притащили половину задка свиной туши и три десятка яиц. Славка привычно поржал, но от даров отказываться не стал. Сказал:

— Я еще подумаю, какую вам назначить плату.

Сказал всерьез. Стало ясно, что, действительно, подумает.

Вечером мы устроили для себя праздник. Влад намариновал шашлыков. Вика с Верой испекли шарлотку. Открыли Костину банку икры. Перетащили из дома всю выпивку. Я врубил на полную катушку Цоя. Положил на стол бабкину книгу, открыв на странице со светящемся псом. Гулять, так гулять.

Ночью, когда потух костер, Влад изрек, что ему до чертиков надоели эти шпионские игры, выкинул из сарая под яблоню инвентарь, устроил прямо на полу лежанку, утащил за собой Веру, захлопнул дверь. Славка от щедрот предложил подержать свечку, но был неделикатно послан. Проворчал:

— Ну, вот, так всегда… Кому-то везет.

С тоской посмотрел на Вику, на меня, махнул рукой и приказал:

— Шагом марш спать, шаманы. Отдыхать пора. Утром будем убирать.

А утром приехал Костя. Совсем раненько, стрелка часов едва перевалила за шесть. Он мялся на пороге, теребил в руках пакет. Я не выдержал:

— Что там?

Куратор криво улыбнулся.

— Взятка. Не прилично как-то с пустыми руками.

Пакет я у него отнял, показал рукой на кухню, сказал:

— Пойдем туда. Посидим тихонько, ребята еще спят.

Он помотал головой.

— На улице лучше.

— Тогда погоди, оденусь хотя бы.

Костя кивнул, неслышно вышел. Я быстро накинул ветровку, напялил джинсы, вдел ноги в кроссовки. Пакет оставил на столе. Когда выглянул на крыльцо, увидел, что гость мой стоит тут же у дверей, курит, бесцельно глядя перед собой. Вид у него был до страшного отрешенный.

Я закрыл дверь, встал рядом, взял из протянутой пачки сигарету, затянулся и спросил:

— Ты чего так рано?

— Представляешь, — на меня он не смотрел, — никогда не думал, что это будет так. Столько раз под смертью ходил. Столько раз обманывал ее. А она меня догнала тут, в мирной жизни.

Костя щелчком отправил сигарету за перила, резко обернулся.

— Страшно мне! Страшно умирать. Я же всю ночь не спал, дождаться не мог.

Я вздохнул. Умирать не хочется никому и никогда. Я пробовал целых два раза. Паскудное дело, ничего хорошего. Моя сигарета прогорела почти до самого фильтра, я отправил ее следом за Костиной, шагнул на ступени:

— Давай, посмотрю.

Костя вздрогнул, распрямился, замер передо мной. Я закрыл глаза. Странно это — смотреть с закрытыми глазами? Не находите? Но получалось именно так. Я видел его как на негативе, словно глаза мои стали рентгеном. Ощущение было весьма непонятным, раньше все выглядело не так.

Что случилось за прошедшие два дня? Пожар, смерть Соломона, наведенное дуло ружья что-то сломали во мне. Дар стал ярче, сильнее. Я ощущал его на кончиках пальцев. Я мог им управлять. И я четко осознал, что мать Валерки была неправа. Дар мой вполне способен навредить. Правда, умение это пока не проснулось, не сформировалось полностью. Но оно непременно придет. Позже. Не скоро. И мне от этого открытия стало страшно.

Наверное, у меня изменилось лицо. Костя шумно вдохнул, почти выкрикнул:

— Что там? Все плохо? Говори, как есть. Не надо врать.

Голос его ударил по мозгам. Я поморщился, прикрыл ладонями уши, отстранился.

— Не кричи, все нормально.

— Прости…

Он сбавил обороты.

— Просто, ты так долго молчал, и лицо у тебя было такое… Я испугался.

— Дай закурить.

Я протянул руку, получил новую сигарету, набрал полные легкие отравы и выпустил в небо дымную струю.

— Нормально все у тебя. Операцию, конечно, делать придется. Новое легкое, сам понимаешь, я тебе не отращу. Но и с одним прекрасно живут. Не растет больше опухоль. Замерла. И не будет расти. Я чувствую.

— Значит, жить буду.

Он блаженно улыбнулся, выудил из кармана пачку, вручил мне.

— На, мне они больше без надобности. Завязывать надо с этим делом.

Я понимающе улыбнулся. Сгреб пачку, собрался убрать в штаны и вдруг нащупал там вчерашнюю ленту. В голове появилась шальная мысль — эффект плацебо никто не отменял. Вдруг, это поможет? Вдруг подстегнет силы организма. Люди совсем не знают, на что способны.

Я вынул ленту, положил на крыльцо, прихлопнул ладонью.

— Меняю. Это тебе, оберег, талисман, называй как хочешь. Уцелела же она каким-то чудом в огне. Не сгорела. Носи с собой.

Он воспринял мои слова совершенно серьезно. Взял ленту, свернул ее аккуратно рулетиком и убрал в нагрудный карман, поближе к сердцу, поближе к больному месту. Сказал с чувством:

— Спасибо. — Потом огляделся и наконец-то заметил перемены. — А что тут у вас произошло?

Рассказ мой Косте совсем не понравился.

— Ты хоть понимаешь, что это не стоит так оставлять?

— Понимаю. И поверь, они уже напуганы. Люди бы их так не испугали. Никто сюда больше не сунется.

Он сплюнул.

— Да я не про местную публику. Я про здешнего участкового. Думаешь, этот гаденыш не знал, что затевается? Думаешь, был не в курсе?

— Догадывался, вероятно. Просто струсил, предпочел уехать потихоньку, чтобы никто не смог его притянуть.

— Он мент!

Костя, был возмущен.

— Он должен был это остановить.

Я махнул рукой.

— Хрен с ним. Что было, то было. Сейчас уже поздно что-то менять.

— Не поздно. Ты как хочешь, а я Льву все расскажу, пусть разберется по своим каналам.

— А этот ваш Лев, он что такой всемогущий?

Костя помолчал. Было видно, что колеблется, раздумывает, сказать или нет. В конце концов, взял меня за молнию на куртке, произнес:

— Сергей, слушай внимательно, больше я тебе этого не скажу.

— Да?

— Никогда не переходи Льву дорогу. Он не умеет прощать. И да, возможности у него куда круче, чем ты можешь себе представить. Если он решит от тебя избавиться, тебе ничто не поможет, даже твой дар. Ты меня услышал?

Я снова повторил:

— Да.

Только интонация была совсем другой.

Напоследок Костя вытащил из кармана бумажку, протянул.

— Прочти, запомни и сожги. Не надо, чтобы Славка видел. Он слабый, хоть и пытается казаться сильным. На него могут надавить.

Я повертел записку в руках.

— Что там?

— Если когда-нибудь решишь уехать, спрятаться, если понадобится помощь, поезжай туда, скажи, что прислал Костя-Шлагбаум. Там тебе помогут.

Это было серьезно. Я кивнул, сжал бумажку в кулаке. А потом все же не сдержался:

— А почему шлагбаум?

Костя отмахнулся:

— Да так, был один случай по молодости. Потом расскажу.

Он протянул мне ладонь. На этот раз я пожал ее без колебаний. Когда закрылась калитка, когда затих вдалеке звук мотора, я повернул к дому и вдруг подумал: «А будет ли это потом?»

Неделя пролетела незаметно. Не приезжал Костя. Никто нас не тревожил без дела. Даже баба Дуся не проявлялась. Сейчас, по прошествии времени, я толком не мог и вспомнить, что было в эти дни.

В пятницу седьмого сентября ближе к обеду Вика засобиралась домой. Вечером они с матерью должны были идти к врачу. Хм, ко мне, одним словом, к тому, каким я был в прошлой жизни.

Вместе с ней в город решила поехать и Вера. Влад, как настоящий джентльмен, вызвался развезти девчонок по домам. Он совершенно трогательно помог Вере запаковать вещи. Потом отнес их в машину. Я смотрел на эту парочку и думал, что не зря вернулся к жизни здесь и сейчас. Лицо у Веры стало чистым, гладким. С исчезновением пятна она несказанно похорошела. Даже Славка нет-нет, да и кидал в сторону девушки заинтересованные взгляды.

Когда они уехали, мы с Лисом остались одни. Вечером на пейджер пришло сообщение от Вики: «Задержимся до вторника. В понедельник нам к врачу».

Славка прочитал вслух, горестно изрек:

— Бросили нас с тобой на произвол судьбы!

И отправился на кухню варить пельмени.

Суббота была самой обычной. Скучной.

А вот воскресное утро не задалось. Разбудил нас стук в новехонькую дверь. Хотя, стук — это мягко сказано. Кто-то барабанил со всей дури то ли кулаком, то ли ногой. В комнате царили густые сумерки. Лис подорвался с постели, отодвинул занавеску, выглянул в окно, процедил сквозь зубы:

— Какой дьявол ее принес?

Принялся одеваться. Стук не умолкал. Я тоже поднялся, прокричал, натягивая джинсы:

— Сейчас откроем!

Грохот стих. За дверью вообще все смолкло. Славка оделся первым, стукнул по выключателю, впуская в комнату свет, босиком дошлепал до двери. Я направился следом. На крыльце стояла знакомая фигура — фельдшер, соседка Макса, та самая, что давала для собаки бутерброд. Глаза у нее были зареваны, вид перепуганный. На Лиса это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Он спросил грубо:

— Что надо?

Девушка всхлипнула и разревелась:

— Помогите!

Славка даже не посторонился, перекрыл дверной проем, сказал с издевкой:

— А как же бесы? А как же сжечь тварей?

Она обиженно вскинулась:

— Я ж не дикарка! Не было меня там…

— То-то я и смотрю, никого не было, а инквизиторов набрался полный двор.

Девушка снова заплакала, прошептала умоляюще:

— Пусти! У меня сын пропал.

Я дотронулся до Славкиного плеча:

— Слав, прекращай, пусть заходит. Ребенок-то не виноват.

Лис пробурчал, уже беззлобно:

— Добренький какой, ты пожалей ее еще. А они тебе следующий раз дробью промеж глаз!

Но с пути отошел, закрыл за девушкой дверь, встал в дверях комнаты, демонстративно сложив на груди руки.

— Садись, — я предложил ей стул, сам сел рядом, — рассказывай.

Она захлопала глазами, разрыдалась еще сильнее. Слезы текли по щекам потоком. Славка, плюнул, куда-то ушел, вернулся с бумажными салфетками, сунул нашей посетительнице в руки:

— На, сопли подотри. И говори уже, наконец, что случилось. Читать мысли мы еще не научились!

Последней фразе гостья даже удивилась, выдала изумленное:

— Правда?

— Правда, — подтвердил я, хоть и не был в этом так уверен, как Лис. Мне просто в голову не приходило заняться такой ерундой. — Рассказывай, что с твоим сыном?

— Не знаю, вечером отправила спать, а сейчас! — Она не сдержалась и разрыдалась в голос.

Успокаивать пришлось ее вдвоем — Славка притащил с кухни чашку воды, я отыскал у Вики корвалол. После лекарства бедняга немного притихла, прижала скомканную салфетку к груди, всхлипнула:

— Нам утром город надо было по делам, я пришла его будить, а в комнате пусто. Окно открыто, постель не расстелена, Игоря нет. Я сначала обежала всех его друзей.

— И как?

Она судорожно сглотнула, сказала шепотом:

— Все дома, спят, никто ничего не знает.

Это уже было плохо. Куда мог отправить ночью маленький ребенок? Тут меня осенило — я понятия не имею, сколько этому Игорю лет. Глянул на нашу гостью, прикинул, что тридцати ей быть никак не может, спросил:

— А лет-то ему сколько?

Девушка трясущимися руками полезла в сумочку, выудила оттуда фотографию, протянула мне.

— Восемь ему.

С карточки на меня смотрел смешной лопоухий пацан. Белобрысый, взъерошенный, с рыжими крапинками на носу и милыми ямочками на обеих щеках. Фотографию я положил на стол, оглянулся на Славку. Тот сразу спросил:

— Что надо?

— Как обычно, воду и яйца.

— Сейчас.

Пока ждал, я смотрел на девушку и думал, что имени ее не знаю, что было бы неплохо уточнить. Она мой взгляд расшифровала верно, представилась сама:

— Лиза меня зовут.

— А меня Сергей.

Она впервые улыбнулась, обратилась уважительно, на «Вы»:

— Я знаю, Вас здесь все знают.

Еще бы, думаю, даже когда мы уедем, местные не скоро о нас забудут.

Славка принес десяток яиц и бутафорскую пиалу с водой. Я привычно подвинул все к Лизе, велел ей:

— Выбери любое яйцо и разбей в воду.

— Угу.

Она наморщила нос, нерешительно оглядела предложенное, выбрала яйцо из середины укладки, стукнула о край пиалы. Вышло это у нее неудачно, содержимое потекло по пальцам, расплылся желток, в воду попала скорлупа. Лиза попыталась мизинцем, выловить ее из миски, но я не позволил, отодвинул дрожащую ладонь.

Откуда-то пришла уверенность, что делать этого нельзя. Все, что попало в воду, там и должно остаться. Лиза моментально подчинилась, сцепила пальцы в замок, положила на колени.

Мне остро не хватало Вики. Я смотрел на миску и просто кожей ощущал дискомфорт. Кто бы мог подумать, что за каких-то жалких три недели я попаду в такую зависимость от ее присутствия, от ее поддержки. Наверное, самой судьбой мне суждено болеть Викториями.

В голове тихонько захихикали.

— Смешно? — спросил я. И тут же подумал, что докатился уже черт знает до чего! Даже с голосами разговариваю.

Баба Дуся обрадовалась еще больше. Приободрила:

— И что тут такого? Я же полезный голос? Скажешь нет?

С этим можно было бы и поспорить. Но как спорить, если все твои мысли подслушивают?

Лиза не выдержала паузы, нервным движением подвинула сосуд к себе, проговорила быстро:

— Может, другое разбить? Я слышала, если желток разлился, это плохо.

Я отобрал у нее миску.

— Не нужно. Оставь, как есть.

— Но вдруг…

Она бросила на меня молящий взгляд. Словно он мог что-то изменить. Словно это я плету полотно судьбы для ее маленького сына.

— Оставь. — Я постарался, чтобы голос звучал спокойно. — Тебе что нужно? Красоту или правду?

Она тяжело вздохнула и решилась:

— Правду. Найди мне его.

Потом шепотом добавила:

— Живым.

Я обхватил пиалу двумя ладонями. Закрыл глаза. Постарался отрешиться от всего. Без Вики прозрение не наступало. Без Вики мне было плохо. Без Вики…

Старая ведьма прервала мои страдания. Цыкнула:

— Хватит дурью маяться. Ты и сам все можешь. Не нужна тебе для этого Вика. Сосредоточься и смотри.

Слова ее подействовали отрезвляюще. Я выкинул из головы лишние мысли и тут же окунулся в поток времени, поплыл пересекая прошлое и будущее, смешивая слои реальности.

Только на этот раз все было иначе — Лиза все время оставалась фоном, совсем рядом, только протяни руку.

— Где он? — Спросила она испуганно.

Я ее осек:

— Не мешай.

Следом зашипел Славка:

— Молчи, не отвлекай его.

Забота Лиса меня неожиданно согрела. Хорошо, что он оказался человеком. Не сволочью, не отморозком. Хорошо.

А потом я увидел комнату.

Белобрысый Игорек дул губы. Глаза у него были на мокром месте — вот-вот разревется. Лиза старательно делала вид, что не замечает этого. Она говорила строгим голосом без намека на улыбку:

— Никуда ты не поедешь, даже не думай!

— Мам, ну почему? — Голос пацаненка стал жалобным, дрожащим. По щеке скатилась первая слеза.

Лиза нахмурила брови:

— И нечего устраивать спектакли. На меня это не действует!

Слезинки побежали одна за другой. Скоро щеки мальчика стали совершенно мокрыми. Мне было ясно, что это никакой не спектакль. Ребенок по-настоящему расстроен. Только мать этого замечать не хотела.

— Я папе обещал! — Почти прокричал Игорек.

Лиза вспылила в ответ:

— Обойдется твой папа, ничего с ним не случится!

Видение померкло. Я вынырнул из него, но не до конца. Мне нужно было уточнить:

— Почему ты не отпустила его к отцу?

Сейчас, когда сознание мое было измененным, я остро чувствовал эмоциональный фон и отголоски мыслей. Лиза смутилась. Я еще ей стало стыдно, ей совсем не хотелось говорить правду. Только стыдно было не за себя.

— Его отец, — она откашлялась, — он нас бросил.

Мой индикатор правды показывал, что девушка не лжет.

— Не нужен ему Игорь. И видеть он сына не особо рвется. У него сейчас другое, — она хмыкнула, проговорила с горечью, — увлечение. Ребенок там лишний.

И снова правда. Я уточнил:

— Но мальчик говорит, что обещал?

Она согласилась.

— Обещал. Только муж, бывший, берет с Игоря обещания, а сам свои не держит. Он должен был приехать вчера днем, забрать сына на выходные и не приехал.

Слава поспешил вмешаться:

— Вдруг он не смог?

Лиза уточнила язвительно:

— Третий месяц подряд?

Я решил перебить назревающий спор:

— А как он связывался с отцом?

Лиза отвлеклась от Славки, ответила:

— В школе есть телефон и у меня на работе. Я не запрещала ему звонить. Вчера Игорек как раз с отцом разговаривал.

— И что?

Я почувствовал, что ладони мои стали горячими.

— Муж опять сказал, что приехать не может. Что Игорь, если хочет увидеться, пусть приезжает сам.

— Ты адрес знаешь?

— Да… — В ее голосе появилась надежда: — Думаете он поехал к отцу?

— А было на чем?

Она сообразила, испугалась еще больше.

— Нет, конечно. Еще и ночью…

— Вот и я так думаю.

Я снова отгородился от реальности, позволил потоку времени подхватить себя.

Все-таки упрямым пацаном был этот белобрысый Игорь. Маленький, настырный, честный. Он обещал, а обещание надо держать. Я слышал биение его сердца, слышал звук шагов, видел ночь.

Мальчик уже почти жалел, что не послушался мать. Жалел, но не хотел повернуть назад. Не позволяло упрямство, не давало желание доказать свою правоту. Шаги отмеряли расстояние, шуршали по асфальту кеды. Вокруг было темно.

В этом месте дорога изгибалась. Резко неожиданно, практически незаметно в темноте. Сразу изгибом серело какое-то округлое пятно. Откуда-то пришло знание, и я понял, что это огромный валун. Я успел почувствовать мысли мальчишки. Тот решил, остановится здесь и отдохнуть. А дальше…

Дальше был яркий свет. Потом тьма. Густая, кромешная. Я почти не услышал удара. Сам водитель не понял толком, что произошло. Он не остановился, не сбавил хода. Зацепил мальчишку самым краешком крыла, отбросил, как пушинку с пути. Прямо в камень. Прямо в заросли сорняков.

Я успел испугаться, но тут же вновь услышал, как бьется сердце мальчика. Это знание принесло успокоение. Мне точно показали, что ребенок жив, но нуждается в помощи. Я попытался вынырнуть, рассказать, что узнал. Не смог.

Новый поток меня закрутил, утащил за собой в пространстве и времени. Показал будущее. Совсем близкое, пугающее, основательно забытое.

Голос где-то внутри меня прошептал: «Воскресенье, сегодня, сейчас». Я завис над тропой в перелеске. Раннее утро. Солнце еще толком не взошло. Вдалеке послышался гудок электрички.

По тропе навстречу мне шел человек. В сумерках я не смог разглядеть его лица, зато прекрасно увидел в руках портфель. На фоне нечеткой, расплывчатой картинки портфель этот казался нереально ярким, настоящим. Человек спешил. Шел он, опустив голову, смотрел под ноги.

Время чуть перелистнулось вперед, обогнав реальность. И вот на тропе уже две фигуры — знакомая с портфелем и вторая совершенно черная. От ее вида мне стало страшно. Я буквально ощутил, что внутри этого человека затаилось зло, что сейчас свершится нечто-то непоправимое.

Очень хотелось закричать, прийти на помощь, но поток и расстояние лишил мне меня голоса, оставив безмолвным зрителем.

Время снова перелистнулось вперед. Вот уже вторая фигура нервным бегом удалялась прочь — в одной руке зажат топор, в другой — портфель. Я даже не сразу понял, что вижу. Топор? Топор! А где же тот, что шел первым?

Первый качаясь стоял на тропе. Он не упал, он был еще жив. По лицу, по шее, по его голове текла кровь. Мужчина покачнулся, огляделся беспомощно и продолжил путь.

Было во всем этом что-то до боли знакомое. Было в этом море жути и обреченности. Самым страшным стало осознание, что исправить это не удастся. Все свершится вот-вот, прямо сейчас. Возможно, в данное мгновение. Что я просто не успею.

А потом в памяти вплыло: «Александр Мень! В девяностом в сентябре Меня убили!» Последние два слова вырвались из меня, я произнес их вслух:

— Меня убили…

Лиза не поняла, испугалась:

— Тебя?

Я словно очнулся.

— Нет, не меня, Александра Меня. Священника.

Славка повторил, пытаясь вспомнить:

— Священника? Не знаю такого.

— А мальчик? Что с Игорьком? Он жив?

Лиза схватила меня за руки, едва не опрокинула миску. Я проговорил с трудом:

— Жив.

— Где он?

Это уже не выдержал Славка.

— Точно не знаю. Где-то здесь дорога круто сворачивает, а за поворотом большой камень. Мальчик там. Его машина сбила.

— Есть камень, есть! — Лис вскочил, побежал к двери, крикнул растерявшейся Лизе: — Чего расселась? Быстрее, я тебя довезу!

Потом словно опомнился, обратился ко мне:

— Ты с нами?

Я попытался подняться и понял, что ноги меня не держат, что сам я точно не смогу встать.

— Поезжайте без меня, я вам сейчас не помощник.

И тут же носом хлынула кровь, залила весь стол, потекла на пол. Лиза проворно подсунула мне ставшиеся салфетки. Я прижал их к лицу. Славка на миг задержался, понятливо кивнул, молча бросился бежать.

Когда они скрылись за дверью, я наконец-то глянул в миску. Что там изобразила судьба?

Судьба была верна себе. На темной поверхности пиалы виднелись две четких картинки: портфель и топор. А сверху алые пятна — кровь. Моя кровь.

Отрубился я прямо на столе. Просто не хватило сил подняться и дойти до кровати. Очнулся почти через четыре часа, просто напрочь отлежал руку. Славка вернуться еще не успел. Удивительно, но почувствовал я себя не разбитым, а легким, отдохнувшим, что не радовать не могло.

Все вокруг было в багрово-красных пятнах. Кровищи натекло столько, словно тут, прямо в комнате, резали порося. Пришлось оттирать стол, пол, спинку стула. Потом я замочил в тазу перепачканную скатерть и футболку, порадовался, что джинсы кровавый водопад чудом минул. Только после залез в душ и вымылся сам под холодной водой.

В дом вернулся чистый, как рыбка, пропахший земляничным мылом, и понял, что жутко хочу жрать. В животе возмущенно урчало. Вспомнилось, как в детстве мне говорила бабуля: «Кишка кишке бьет по башке». Мои кишки, похоже решили устроить натуральную революцию.

Я прихватил кусок хлеба с колбасой, откусил махом сразу полбутерброда, слегка усмирил революционные настроения, поставил чайник и взялся готовить яичницу с помидорами.

Славка вернулся, когда я выкладывал завтрак на тарелку. Ворвался, повел носом, восторженно потер руки и заявил, усаживаясь за стол:

— Как знал! Как чуял, что ты тут без меня жрешь.

Пришлось делить яичницу пополам. Я сунул Лису под нос тарелку, поставил ему чашку чаю, подвинул бутерброды и сказал:

— Ешь и рассказывай. Что там у вас?

Славка набил полный рот, уставился на меня преданными глазами и принялся отчаянно работать челюстями. Как только рот у него освободился, выпалил:

— Все, как ты сказал. Мальчика нашли у камня, свезли в больницу.

— Что с ним? — Спросил я с тревогой.

Лис отложил вилку, принялся перечислять:

— Перелом ноги, сотрясение мозга, что-то с ребрами. И застудился он сильно. Ночью сегодня +8 было. А он… — Лис махнул рукой, поморщился. — Маленький еще, бестолковый, нарядился совсем легко.

— Что врачи говорят?

— Что говорят, — парень опять взял вилку, поковырялся в яичнице, развешивая жареные помидоры по краям тарелки, ответил — жить будет, но в больнице полежать придется. Лиза то плачет, то улыбается. Тебе предавала спасибо.

Я кивнул. От ее «спасибо» мне было ни тепло, ни холодно.

— А чего так долго?

— ГАИ пришлось дожидаться, везти их на место. Потом еще милиция подтянулась. Короче, только отпустили.

Он отправил в рот последние крохи жареных яиц, подобрал растекшийся желток хлебным мякишем и с надеждой посмотрел на плиту.

— А больше ничего нет?

Я поднялся, достал из холодильника щи, оставленные нам девчонками, плюхнул на конфорку. Славка моментально взбодрился. Сам захлопотал над новой порцией чая. Потом вдруг застыл, напрягся, словно что-то вспомнил. Спросил, не поворачиваясь:

— А что ты там с утра про убийство говорил?

Вопрос меня не обрадовал. Я старался это воспоминание от себя гнать. Но тут… Тут уже не отвертишься. Тем более слышал это не только Лис. Я тоже налил себе чай и начал рассказ.

Славка, как заводной, ходил по комнате из угла в угол, старательно огибая стол, возле которого на полу до сих пор виднелось темное замытое пятно. Я, как провинившийся школьник, сидел на стуле. Лис был прав. Сто, двести, тысячу раз прав. Только изменить уже ничего было нельзя.

— Кто тебя тянул за язык? — Славка остановился, глянул на меня уже который раз.

Вопрос был риторическим, ответа не требовал. Но я на него все равно ответил:

— Ты же знаешь, от меня это не зависит. Я это не контролирую.

— Не контролирует он. — Сказано это было не зло, скорее устало. — А должен! Ты ж нас всех под монастырь подведешь! Хорошо, что Лиза обычная сельская фельдшерица. Счастье, что у нее нет таких связей, как у Анжелы. Даст Бог, обойдется. Мало тебе объяснили в первый раз? Еще хочешь?

Он в сердцах сплюнул и уселся на другом торце стола. Я машинально ощупал бок. Объясняться с амбалами Льва Петровича второй раз совсем не хотелось. Не понравилось мне их объяснение. Хоть сейчас и расклад был немного другой. Остерегутся они вот так безнаказанно меня избивать. Не рискнут. Или рискнут? Я украдкой бросил взгляд на Славку. Тот сидел неподвижно и смотрел на пейджер. Взгляд мой он сразу уловил.

— Ты понимаешь, — спросил он безжизненным голосом, — что я должен им об этом сообщить?

Я ответил почти шепотом:

— Понимаю.

— Ты понимаешь, — Лис обхватил руками голову, поднял на меня глаза, — что я не смогу этого сделать?

Я кивнул. Я бы тоже не смог.

— Ты понимаешь, — он почти прокричал, — что будет со мной, если Лев об этом узнает?

Я судорожно сглотнул. Мысль об этом раньше не приходила в мою голову. Рука сама оттянула ворот футболки, спустилась к сердцу, да там и осталась.

— Сообщай. — Велел я. — Не надо молчать. Мне они ничего особо не станут делать, зато тебя не тронут.

— Дурак ты, — сказал он с тоской, — я же себя потом не прощу.

Черт! Я бы тоже себя не простил.

— Что делать будем?

— Не знаю, — Славка покачал головой, задумался, нахмурил брови, принял решение, — ничего. Вдруг, обойдется? Вдруг, на этот раз ты увидел туфту? А?

Нет, Слава, не обойдется. Это я знал наверняка. Александра Меня убьют. А убийцу его не найдут ни сейчас, ни потом, через тридцать лет. И я помочь в этом не смогу, потому как лица не видел. Мне стало немного обидно. Была бы хоть какая польза от этого моего прозрения. А так, сплошная головная боль. Да Лиса еще подставил.

— Что скажешь? — Славка все еще ждал ответа.

Я ответил честно:

— Не обойдется.

— Черт…

Он вскочил, отпихнул ногой стул, бросился в сени, выскочил из дома. Я уже ожидал услышать звук отъезжающей машины, но нет — Славка остался на крыльце, зажег сигарету. Вернулся минут через десять.

— Вот что, — голос его стал спокойным, решительным, — пока никому ничего не говорим. Вечером посмотрим новости, тогда и будем думать, что делать. А сейчас надо бы печку раскочегарить — в доме не Африка, а ночью вообще похолодание обещают, замерзнем.

На том и порешили.

День тянулся бесконечно долго, словно резиновый. К девяти часам и я, и Славка совсем издергались. Мы оба украдкой бросали взгляды на часы, словно пытались подтолкнуть время, заставить стрелки бежать быстрее.

Я все время ловил себя на мысли, что сил нет, как хочется послать все к чертям собачьим, убраться отсюда, уехать куда-нибудь в Сибирь, купить себе новые документы. Хотелось вычеркнуть эту страницу и своей жизни. Чтобы не зависеть ни от чего и ни от кого. Чтобы забыть чертова Льва Петровича с его исполнительными подручными.

Но хотеть не значит сделать. Не мог я предать Славку, не мог бросить Вику, Влада, Веру. Слишком сильно я умудрился обрасти привязанностями за эти недолгие три недели. Я прожил за это время целую жизнь. Новую, интересную, нужную. Мне было невмоготу это терять.

Без трех девять Славка подскочил, напрочь забыв о пульте, пальцем натыкал в нужные кнопки, включил телевизор, уставился в него, не проронив ни слова, замер. Я сделала тоже самое. Мне было страшно. Казалось, эти новости решат всю мою жизнь.

Мелькнула надежда — вдруг я действительно ошибся? Ведь, как ни крути, а точной даты смерти Меня я не помнил. Мелькнула и пропала. Как говорила Вика? Надежда — колыбель идиотов? Идиотом быть не хотелось. Я опустил глаза. Будь, что будет. Черт, как же я ненавидел эту неопределенность.

По убийство Александра Меня рассказали на первой минуте. Это была самая громкая новость дня. Лис с психу швырнул со стола в экран пустую чашку и промазал. С чувством выругался:

— Да мать вашу за ногу! Значит, правда?

Он все еще не верил в услышанное.

— Слав, — я осторожно тронул его за плечо, — иди, звони. Так лучше будет.

— Пошел ты…

Он подорвался убежал во двор, вернулся с охапкой дров, принялся остервенело скармливать их печи.

— Тогда я сам.

Я взял свитер, куртку, сгреб со стола Славкины ключи от машины. Спросил:

— Скажи телефон, куда звонить. И номер абонента.

Он обернулся ко мне, скрутил выразительную фигу, подсунул почти под нос. С чувством выдал:

— Щаз! Размечтался. Сам он, как же! Сиди дома. Теперь лучше вообще не высовываться.

Я запустил куртку в угол, прямо в свитере и джинсах плюхнулся на кровать. Сетка жалобно заскрипела. Славка прихватил сигареты и ушел на кухню. В дверь постучали без четверти десять.

Славка меня обогнал, дверь открыл сам. Из сеней я услышал знакомый голос. Голос мялся и смущался, выталкивая из себя нужные слова:

— Слав, мне это, Сергей нужен.

— Зачем? — Лис сначала решил ерепениться, но сразу сдулся. — А, впрочем, заходи.

В комнату вошел Макс. Одет он был, не смотря на позднее время, по форме. Только фуражку нервно мял в руках. Увидел меня, застыл на пороге, словно ждал приглашения дальше. Не дождался, спросил:

— Серег, ты это, только не подумай чего, разговор у меня к тебе.

Начало мне уже не понравилось. Но и послать его просто так, без причины, я не мог. Поэтому выдавил из себя улыбку:

— Проходи. Говори.

Фразы из меня вылетали короткие, исключительно в одно слово. От волнения вспотели ладони. Жутко захотелось пить. Я пошарил глазами по столу, обнаружил остывшую чашку чая, придвинул к себе, жадно хлебнул.

Макс неуверенно, бочком просквозил к столу, уселся на краешек стула, фуражку положил перед собой на столешницу. Мне вдруг показалось, что он меня боится. И точно, голос его подрагивал:

— Серег, здесь Лиза рассказала, что ты утром убийство какого-то попа поминал. Это правда?

Что было на это сказать? Нет! Она врет! Несусветная глупость. Итак ясно, что не врет. Ответил за меня Славка.

— Правда. А что?

Макс нервно заерзал. Замахал перед собой руками.

— Нет-нет, ничего. Я просто подумал, не тот ли это поп, о котором сегодня в новостях говорили?

Славка опять влез:

— А сам, как думаешь?

Макс опустил глаза, пролепетал:

— Да как сказать, и фамилия вроде совпадает. И вообще…

От его юления мне стало тошно. Я не сдержался и спросил в лоб:

— Макс, говори прямо — зачем ты пришел? Хочешь, чтобы я дал показания?

Он мигнул и нервно сглотнул.

— Так вот, ничего не выйдет. Не видел я убийцу. Понимаешь? Не видел. Я ничем следствию помочь не смогу.

Он подскочил, словно наскипидаренный, прихватил фуражку, прижал к себе, принялся тараторить:

— Да что ты, что ты. Меня же засмеют, если я в рапорте напишу, что местный шаман увидел убийство, сидя здесь почти за двести километров. Кто в это поверит?

Славка смотрел на него недобро. Молчал. Говорить опять пришлось мне.

— Ты все правильно понял. Никто не поверит. Еще чего доброго к доктору сведут. А доктору твой рассказ понравится точно.

Он кивнул, бросил тоскливый взгляд на дверь, на стоящего в проеме Славку, робко спросил:

— Так я пойду? Можно?

— Иди.

Лис посторонился. Максу повторное приглашение не понадобилось. Он шустро юркнул в сени. Хлопнула дверь. Лис вернулся в комнату, подошел к окну, посмотрел во двор, процедил сквозь зубы:

— Вон как драпает, сволочь.

— Пусть драпает. — Разговор с Максом меня немного успокоил. — Начальству своему докладную он писать не станет. Не дурак же.

Славка резко обернулся. Вид его меня поразил. Появилась в нем какая-то обреченность.

— Он не дурак, — выдохнул парень, — дурак у нас ты. Ничего-то ты не понял. Думаешь, он начальству жаловаться побежал?

Я по инерции кивнул. Слава усмехнулся:

— Не-е-ет, не начальству. Он Льву нас заложит. Вот посмотришь.

— Льву? — Я ему пока не верил. — С чего бы это? Откуда ему знать про Льва.

И тут меня озарило. Костя! Я вдруг вспомнил, как Костя говорил, что трусость участкового нельзя спускать на тормозах, что надо доложить обо всем начальству. Точно! Наверняка на Макса уже надавили. Наверняка обязали присматривать за нами. А если так…

— О черт! — Последнее сказал вслух.

— Дошло? — Славка устало вздохнул. — Голову даю на отсечение, и полчаса не пройдет…

Он постучал пальцем по пейджеру. Так что, можешь идти одеваться.

Он был прав. Сообщение пришло через двадцать две минуты. Там было написано: «Жду вас через два часа».

У Львиного логова нас встречали. Даже ворота открыли заранее. Славка загнал машину внутрь, заглушил, оставил открытую, даже ключ из зажигания не вынул. Впрочем, в прошлый раз он сделал так же.

Почему все эти мелочи отпечатались у меня в мозгу, почему все вокруг казалось мне неспешным, словно в замедленной съемке? Я не знал. Вероятно, напряжение внутри меня достигло какого-то критического значения. Мозг отказался работать в нормальном режиме, перешел за грань, убыстрив восприятие до предела.

В этот раз нас не обыскивали, не провожали, предоставили самим себе. В лестнице, ведущей на второй этаж было двенадцать ступеней. Площадка. Окно. Поворот. Еще двенадцать. Вправо-влево по коридору шли двери. По шесть с каждой стороны. Я отметил это за долю мгновения и снова удивился. Знакомый кабинет был вторым слева.

Слава осторожно коснулся костяшками пальцев лакированной поверхности, но постучать не успел — дверь открылась. На пороге стоял сам хозяин. Я опять удивился. Прошлый раз он не спешил подниматься из-за стола, а сегодня даже дверь открыл. Пугающее гостеприимство.

Сесть нам не предложили. Впрочем, барин тоже остался стоять. Он заложил руки за спину, качнулся на мысках вперед-назад, беззвучно пошевелил губами и вдруг приветливо улыбнулся. Сразу стало ясно, что дело хреново. Такие улыбки чаще всего не предвещали ничего хорошего. Я вжал в голову в плечи. Краем глаза отметил, что Лис повторил мое движение.

Лев улыбался. Лев смотрел на меня с отеческим участием. Лев покачивал головой, словно говорил: «Ай-яй-яй, дети мои, как вам не стыдно!» Я почти перестал дышать, как вдруг услышал ласковое:

— Сереженька, мальчик мой, скажи на милость, что плохого я тебе сделал?

От сладкого тона, от елейных слов, волосы на голове встали дыбом. Я хотел хоть что-то сказать в свое оправдание, но барин сделал ясный жест, и мне пришлось заткнуться. Заткнуться и слушать. А Лев разливал елей:

— Вот скажи, за что ты так со мной?

Он замолчал. Славка схватил мою руку, сжал, одними губами прошептал: «Молчи!» Я снова захлопнулся.

Лев довольно кивнул продолжил экзекуцию:

— Когда тебе понадобились денежки, когда ты, нерпа неразумная, проигрался, кто тебе помог? Кто оплатил твои долги?

Лис вновь сжал мою руку.

Лев Петрович ответил себе сам:

— Правильно, добрый дядя Лева. А кто пристроил тебя на работу? Кто тебе снова помог?

Я выдернул у Славки свою ладонь, ответил:

— Вы.

От звука моего голоса добренький барин моментально переменился:

— Так за что же ты, сученыш, пытаешься мне так нагадить?

Тут он наконец замолчал, а я понял, что пришла пора держать ответ.

— Я не гадил. Я не знал…

— Ах не знал? — Под сводами кабинета раздался натуральный Львиный рык.

От звуковой волны захотелось присесть, накрыть голову руками, спрятаться. За добреньким барином сложно было заподозрить такую мощь.

— Ты много чего не знаешь, гаденыш. Чешешь своим поганым языком почем зря. Словно специально пытаешься подвести меня под монастырь! Ты хоть представляешь, какие силы в этом деле задействованы?

Я хотел покачать головой, а потом вдруг вспомнил, какие слухи ходили в народе о смерти несговорчивого священника. Вспомнил, как говорили, что это дело рук всемогущего КГБ. Вероятно, лицо мое изменилось.

Лев сузил глаза, наклонился вперед, вгляделся, прошипел сквозь зубы:

— Значит, представляешь.

Я похолодел. Руки стали ледяными. Перехватило дыхание. Господи, во что я снова вляпался? Славка стоял рядом. Лицо у него было бледным с прозеленью.

Лев Петрович отошел к окну, постоял там, глядя наружу, помолчал. Потом вдруг как-то неожиданно расслабился, обернулся, принял вид доброго барина, проговорил ласково-ласково:

— Вот что, Славочка, вези этого недоумка обратно в деревню. Сидите там тихо, как мыши и не высовывайте. Мне надо подумать, что нам делать с этой ситуацией. Общаться пока будете только с Костей. И да, — он протянул руку, — отдай мне пейджер.

Лис залез в карман, вытащил приборчик, положил в протянутую ладонь. Лев окончательно успокоился, даже улыбнулся, промурлыкал, как кот:

— Так-то вот, Сереженька, поезжай и молись за мою доброту.

А потом отвернулся, показывая, что аудиенция завершена.

Из кабинета мы вылетели пулей. Поверить, что нас отпускают, было сложно. Однако, никто не стал чинить препятствий, ворота оказались открыты, машина стояла на прежнем месте. Лис плюхнулся на водительское сидение, я юркнул в жигуль с другой стороны.

Только когда дом всемогущего Льва скрылся в черной дали, Славка проговорил:

— Неужели обошлось? Неужели отпустил? Что думаешь, Серый?

Голос у него был странный, удивленный, не верящий. Как у человека, узревшего чудо.

Я не знал, что ему ответить. Все что делал и говорил барин, мне показалось странным и нелогичным. Если хочешь отпустить, к чему весь этот цирк. Но факт оставался фактом. Мы ехали домой.

На полпути Славка стал нервным, дерганным. Оп постоянно бросал взгляд в зеркало заднего вида. Пытался обернуться. Я не выдержал и спросил:

— Ты чего?

Он помялся, потом ответил:

— Сам не пойму, только кажется мне, что за нами машина едет. Фары вдалеке то покажутся, то исчезнут. Два огонька.

Я оглянулся. Дорога была пустой, черной, сонной.

— Нет там никого.

Он пожал плечами. Дальше ехали молча. Уже перед самой деревней Лис как-то оживился, обрадовался, даже стал насвистывать веселый мотивчик. Мне тоже полегчало. Я откинулся на спинку кресла и подумал, что чудо все-таки случилось. Что нам, двум везучим паразитам, удалось-таки отделаться легким испугом. А потом…

Потом машину сотрясло. Я даже не успел услышать звука, как всю вокруг утонуло в огне. Пламя пожрало реальность, слизало ее с жизненного пути человечества. Только я этого не видел. Здесь меня больше не было.

За окном звенела капель. Календарь показывал начало апреля. Слава Богу, это был всего лишь апрель 1991 года. Полдень. По шоссе жидким ручейком текли машины. На березе с мокрой веткой в клюве сновала птица. В этой квартире я только что воскрес.

Не родился, не выплыл из бытия. Просто проснулся в удобной кровати, просто повернулся на спину и уставился в потолок. Это воскрешение меня почти уже не удивило. Стало немного интересно, кем был тот несчастный, в чье тело меня поместил Господь. Любопытно и ничего более. Человек — забавная тварь, привыкает ко всему. Даже к смерти. Даже к воскрешению.

Я повернулся на бок, огляделся — сугубо мужская берлога. В углу скомканные комочком носки, на полу у письменного стола две пустые пивные бутылки. На столе — грязные тарелки. Ни одна дама не потерпит таких вольностей на своей территории. Значит хозяин этих хором был одиноким волком.

Одно движение, и я уже сидел на кровати. Тело было молодым, сильным, ловким, что тоже не могло не радовать. Следовало с инспекцией обойти квартиру, но меня обуяла странная апатия. Мне было жаль моей предыдущей жизни, моих друзей. Мне было стыдно перед Славкой.

В коридоре из зеркала на меня смотрел парень, белобрысый, подтянутый, ни худой, ни толстый. Симпатичный нормальный парень. На кухне отрывной календарь рассказал мне об апреле девяносто первого. Я выглянул в окно — там птица строила гнездо. Птица устраивала свою жизнь. Меня словно молния пронзила мысль: «А как там Вика? Что с ней? Что с Владом?»

Я метнулся обратно в спальню, поспешно ощупал карманы висевшей на спинке стула одежды, и почти сразу нашел паспорт. Открыл на первой странице, прочел: «Маринич Олег Александрович». Невольно присвистнул. Усопший был моим тезкой. Только фамилия другая, а еще дата рождения. Этот Олег был моложе меня настоящего на год. Всего на год. Почти ровесник.

Я перелистнул еще страницу и изумленно замер. Судьба вновь поместила меня в родной город. Дом этого Олега был на другом конце, но разве это важно? Взгляд мой остановился на телефоне. А что если? Кто мне в самом деле мешает? В случае чего я всегда смогу положить трубку.

Пальцы мои были каменными от напряжения. Им с трудом удавалось крутить диск. В итоге, цифры бесконечно длинного номера закончились, и я замер. Что там? Кто мне ответит? Три долгих гудка. Трубку подняли.

— Ало!

Голос был такой знакомый, такой родной… А я вдруг понял, что от волнения, ничего не могу сказать. Горло перехватило спазмом. Эта пауза длилась долго, слишком долго, чтобы списать ее только на волнение. Меня охватил страх.

Наконец, Вика осторожно спросила:

— Олег, это ты?

Как? Откуда она узнала? Что подсказало ей? Сердце? Нет, так бывает только в глупых книгах. А в это я давно уже не верил. Я старый циничный мужик, который меняет черт знает какое по счету тело. Которого мотает по времени и судьбам, как…

Я невольно хохотнул. Блин, какое точное и паскудное сравнение сейчас пришло в мою голову.

— Олег, ты чего молчишь? — В голосе ее послышались едва сдерживаемые слезы. — Или это не ты?

Не хватало еще, чтобы она разревелась. Нет моя Вика не будет плакать. Хватит.

— Я…

— Как хорошо, — слезы все равно появились, но это были слезы счастья. — Приезжай, мы тебя ждем. Помнишь куда?

— Помню.

Она чуть помолчала.

— А у меня сегодня день рождения.

Черт, как я мог забыть?

— Я приеду, я сейчас буду…

Вика вздохнула, скорее облегченно, словно сбросила тяжкий груз. Послышались гудки. Я выглянул в окно. Кто ждет меня там? Лис? Почему-то пришла уверенность, что Славки точно нет. Там на дороге выжить было невозможно. Тот взрыв не оставил шанса ни мне, ни ему. Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Мне-то судьба опять подарила жизнь. А вот Славе…

Его было жаль, этого циничного, грубоватого парня с дурацкими шутками, ставшего для меня за три недели из врага другом. Только поменять я ничего не мог. Кто в силах указывать Богу? Точно не я.

Почему-то подумалось, что там, у Вики, сейчас сидят Влад и Вера. В их счастливое будущее мне верилось легко. Общее будущее, одно на двоих.

И Вика…

Я прислонился лбом к стеклу. За окном бурлил апрель. Просыпалась новая жизнь. Я чувствовал, что в воздухе буквально разлита ее веселая сила. Бери, не хочу! Черпай полными пригоршнями.

— А у Вики день рождения, — сказал я вслух. — Ей сегодня восемнадцать.

Что ей подарить? Цветы? Почему-то показалось, что мертвые цветы из магазина ей не нужны, не интересны. А живые… Где сейчас взять живые?

Я оторвался от окна, принялся одеваться. Вещи были чужими для меня. Вещи были по размеру этому телу. Я не стал привередничать, натянул джинсы, тонкий джемпер. Нашел в прихожей кроссовки и куртку. На полочке портмоне и ключи от машины.

Мне предстоял забавный квест. Мне предстояло найти нужную машину. И я не сомневался, что это мне теперь по плечу.

А подарок… Тут я впервые за это время улыбнулся. Искренне. Радостно. Если Вике будет нужен подарок, я подарю ей чудо.