Никогда не думал, что мне доведется увидеть собственную могилу. Еще вчера эта идея показалась бы полным абсурдом. Вот только сегодня она стала реальностью.

Я стоял возле черной полированной плиты с надписью: «Корнеев Сергей Евгеньевич — 09.06.1965 — 09.09.1990» Стоял и пытался понять, что должен ощущать обычный человек в такой ситуации. Это было сложно. Сам я не чувствовал почти ничего, разве что сожаление. К счастью или нет, но самого Серегу я не знал. Даже тело его послужило мне совсем недолго — всего три недели.

Куда больше заботила меня могила соседняя — «Лисичанский Вячеслав Анатольевич — 11.12.1969 — 09.09.1990». Лис, Славка. Он оказался куда моложе, чем я думал. Совсем еще мальчишка, пацан, старательно играющий взрослого. Его было по-настоящему жаль.

Взрыв на дороге, устроенный «добрым» барином Львом Петровичем прервал мою недолгую гастроль в Серегином теле, попутно лишив жизни ни в чем не виноватого Славку. От мысли об этой погани, возомнившей себя властелином чужих жизней, мои ладони сами собой сжались в кулаки.

И Вика это уловила. Тут же придвинулась, положила руку мне на плечо. Говорить ничего не стала. Я был ей за это благодарен. Опустил возле Славкиной плиты две гвоздики, прошептал:

— Прости, если сможешь. Я, честное слово, такого не хотел.

Ясное дело, ответа не услышал. Когда повернулся к друзьям, поймал сочувствующий взгляд Влада, спросил:

— А деньжищ-то где столько взяли? Это все, — я обвел и ограду, и выложенную тротуарной плиткой площадку, и плиты, и помпезный гранитный цветник, — в копеечку небось влетело?

— А это, — Влад зло ухмыльнулся, — наш благодетель — Лев Петрович расстарался. Очень уж убивался, гад, когда вы погибли.

— Почему гад? — Возмутилась Вика. — Вполне приличный человек оказался. И деньги отдал, которые мы со Славой заработали. И квартиру твою, что в залоге была, вернул. Зачем ты так?

Она увидела наши кислые лица и поспешила добавить:

— Он даже ко мне домой приезжал, гостинцы привозил. Он хороший человек!

Вот это уже было паршиво. Я спросил осторожно:

— Давно приезжал?

— Давно. Дней через десять после того как… — Девчонка смутилась, замешкалась. — Ну, ты понял.

Я понял. От сердца слегка отлегло.

— Один раз приезжал?

Вика поняла это по-своему.

— Один, и что с того? Другие вон ни разу не были!

Милая наивная девочка. Решила, что я осуждаю Льва за то, что приехал он лишь единожды. Вон как бросилась защищать, восстанавливать справедливость.

Влад был куда прагматичнее меня. Пока я умилялся Викиной не испорченностью, решил задать свой вопрос:

— А он только из-за гостинцев приезжал? Или еще что хотел?

Вопрос неожиданно попал в точку. Вика стушевалась, притихла.

Мне пришлось настоять:

— Так что?

— Не только, — призналась она. — Про записи еще спрашивал.

— Какие записи?

— Делал ли ты записи, есть ли у тебя дневник… — Вика затихла окончательно, кажется, начала понимать, что к чему, спросила испуганно: — Это плохо?

Я поспешил ее успокоить:

— Если он больше не возвращался и о себе не напоминал, то ничего страшного. И вообще, хватит о грустном, у тебя сегодня праздник, так поехали, отметим его.

— Правда?

Она заулыбалась. Не слишком решительно, почти робко. Тут же нахмурилась, сказала серьезно:

— Может, потом? Ты только сегодня э-э-э… вернулся.

Девчонка упорно отказывалась называть воскрешение воскрешением.

— Это ничего, — сказал я. — Это не делает меня немощным или больным. Я здоров, как бык. Поехали!

— А куда?

— Секрет. На месте все увидишь.

Я выудил из кармана куртки ключи, протянул Вике.

— Девушки, подождите нас в машине. Нам с Владом надо посекретничать.

Вера улыбнулась, чмокнула своего благоверного в щечку, проворчала:

— Ох уж мне эти мужские тайны. Можете посплетничать, мальчики, мы вам не будем мешать.

Когда прекрасные дамы удалились, Влад мигом стал серьезным. Глянул на меня исподлобья.

— Никак не могу привыкнуть к мысли, что это действительно ты.

Ты… Черт, какой сложный разговор у нас назревал. Я твердо глянул ему в глаза, зачем-то повторил:

— Я, точно я, только…

— Ты не Сергей, — закончил мою мысль Влад.

Я развел руками.

— И не был. Так уж вышло.

Влад вздохнул, вернулся к могиле, постоял над плитой, размышляя о чем-то о своем. Я ему не мешал. Я не знал, что нужно говорить в таких случаях. Но был готов ответить на любые вопросы. Вопросов не последовало.

Влад обернулся ко мне, подмигнул.

— Пойдем, — сказал он, — девчонки заждались уже. А с тобой мы еще все обсудим, но позже. — Влад наставил на меня палец. — Не отвертишься!

От Олега Маринича в наследство мне досталось неожиданное сокровище — новехонькая Ауди сотка. Самое смешное, когда-то в прошлой моей жизни я был обладателем такой же машины. Здесь мои вкусы со вкусами первого хозяина этого тела сходились.

Девчонки со смехом и прибаутками разместились на заднем сидении, Влад уселся рядом со мной, глянул с опаской, пристегнулся ремнем. Я этот взгляд заметил, заржал:

— Не боись, у меня стаж вождения…

И прикусил язык. Черт, не хватало еще проболтаться, что рядом с ними совсем не ровесник, а дядька почти втрое старше. Вику так точно, втрое. Даже больше. Черт.

— Сколько? — Тут же заинтересовался Влад.

Я поморщился.

— Неважно, много. Точно больше, чем у тебя.

— Ну-ну, — он опять наставил на меня палец, напомнил, — не отвертишься.

— И не собираюсь.

Я, выжал сцепление, повернул ключ в замке зажигания. Услышал знакомый звук мотора, довольно улыбнулся. Давненько мне не доводилось гонять на механике. Ох, давненько!

— Держитесь крепче, — скомандовал я девчонкам, — взлетаем!

И взлетел. Какой же это кайф, доложу я вам. Улицы города казались почти пустыми. Для меня, жителя мегаполиса из двухтысячных те машины, что сновали за бортом моего Челленджера, казались сущей мелочью — ерундой, не стоящей внимания.

Город я знал превосходно, помнил все объездные пути. К дверям кафе притихшую компанию доставил в рекордные сроки — за полчаса. Остановился прямо напротив помпезной вывески.

Влад, отстегивая ремень, покачал головой, констатировал уважительно:

— Ну, ты монстр…

Это было чертовски приятно. Особенно из его уст. Вика спросила осторожно:

— Олег, а ты всегда так гоняешь или…

Она неопределенно повела рукой. Стало как-то неловко. С этой дурацкой бравадой, с желанием доказать всем вокруг, как крут, я невольно напугал девчонку.

— Больше не буду, — серьезно пообещал я.

— Надеюсь. — Она взяла меня под руку задрала голову, рассматривая яркую вывеску, сплошь состоящую из переплетенных неоновых трубок. — Я никогда не была в «Паутине».

— Я тоже, — подал голос Влад.

Вера по обыкновению молчала. Она вообще была не из говорливых. Но смотрела на необычную вывеску с интересом. Я был доволен. Значит, сюрприз действительно удался.

— Заходите, ребята, здесь хорошо.

И открыл дверь.

За стойкой натирал бокалы знакомый бармен. «Толик» — неожиданно всплыло в голове его имя. Он нам кивнул, меня в этом теле, понятное дело, не узнал и продолжил свое дело. Я остановился на пороге, пропустил всю честную компанию вперед, с любопытством наблюдая за их реакцией.

А посмотреть было на что. Не знаю, какой умелец соорудил для этого бара интерьер, но сделал он это определенно с фантазией, приправленной кубометром юмора. Под потолком корявым жилами темнели толстые сучья. С них затейливо свисали клочья нейлоновой паутины. То тут, то там в них виднелись откормленные тушки бутафорских пауков.

Круглые черные столешницы опирались на кованные паучьи лапы. Барные стулья, расставленные вокруг столов, были раскрашены в фирменные цвета божьих коровок. Все это вкупе с приглушенным светом создавало весьма занимательный антураж.

Сейчас тут было почти пусто. Вся тусовка начнет собираться чуть позже, ближе к девяти. А пока… Пока здесь можно было спокойно пообедать.

Я провел ребят к любимому столику в самом углу, усадил Вику, протянул девушкам меню. С моей стороны это было не совсем честно. Названия блюд в этом заведении придумали под стать антуражу. И я, с трудом удерживая улыбку, принялся ждать, что будет дальше.

Первым не выдержал Влад. Он положил расписанную под паутину книженцию перед собой и громким шепотом спросил:

— Как это понимать? Что за чушь такая?

Наши дамы поддержали его красноречивыми взглядами.

Я с серьезной миной поинтересовался:

— А что не так?

— Хм, — Влад задумчиво на меня посмотрел, — все не так. Что за ерунда: «Муха с кровью». Это из чего?

Увидев, что я не спешу пояснять, он продолжил:

— А «Отбивной комарик»? Или вот, салат «Жучок».

— Я бы попробовала «Мотылька», — тихонько сказала Вика, — который фирменное пирожное.

— Возьми лучше «Осиное гнездо», — посоветовал я, — очень вкусная штука.

— Хорошо, — согласилась она и закрыла меню.

— Нет, — Влад был не согласен с такой постановкой вопроса, — я не девчонки, меня нельзя одним сладким кормить. Я жрать хочу! И желательно мясо. И пить, может, сегодня от радости хочу упиться! В зюзю, в дупелину, в…

Он замешкался, пытаясь продолжить перечисление. Вера моментально охладила его пыл.

— Я тебе упьюсь, — сказала она и отняла у него меню. — Олег, где тут нормальное мясо?

— Возьмите «Отбивного комарика» — шикарный ромштекс. Здесь его классно готовят.

— И картошку, — буркнул обиженный Влад.

— И вино, — согласилась Вера, увидела блеск в глазах благоверного и отрезала, — только никакой зюзи и дупелины. Обойдешься.

Заказывать в итоге пришлось мне самому. Ребята выбирали только напитки. Владу заказали красное вино с кодовым названием «Скорпионья кровь», Вера взяла себе обычный чай, Вика попросила горячий шоколад. Я вспомнил, что здесь всегда готовили вкуснейший кофе по-турецки и подавали в крошечных, чуть больше наперстка, чашечках и взял себе двойную порцию.

Потом все просто ели.

«Отбивной комарик» в самом деле был шикарен. На столе стояла почти нетронутая сырная тарелка. Молодняк, выращенный в СССР и не знавший изысков, скептически взирал на благородные сыры. Вера налегала на салат. Влад морщил нос, страдальчески отхлебывая сухое красное. Вика с недоумением взирала на какао, пытаясь понять, с какой вдруг радости его обозвали горячим шоколадом.

Я вспомнил, как сам в далекие девяностые купился первый раз на многообещающее название. Как позже был разочарован. И мне стало немного неловко. У ребят все это было первый раз. А мне приходилось проживать одну и ту же историю повторно. Сейчас я им даже немного завидовал.

Я придвинул Вике ароматный медовик, сказал:

— Пробуй, здесь его обалденно готовят. Под какао самое то.

Она взяла ложечку, отломила кусочек, спросила шепотом:

— Олег, а почему горячий шоколад, а не какао!

Я пожал плечами.

— Модное название. На западе так называют.

— А-а-а, — в голосе ее было разочарование.

Девчонка попробовала пирожное, зажмурилась от удовольствия, протянула:

— Вкусно…

Вид у нее стал такой довольный, что я даже возгордился. Чтобы сменить тему, спросил:

— Мама твоя как?

— Хорошо. — Вика отправила в рот еще кусочек. — Как ты и говорил. Новые анализы ничего не нашли. Ты был прав, тот доктор ошибся.

Влад все это время прислушивался к нашему разговору. На последних Викиных словах он многозначительно хмыкнул, покосился на Веру и заглотил разом полбокала вина. Я же попытался девчонке объяснить:

— Вика, ты не понимаешь, он не ошибся. Это специально сделано, чтобы вытянуть из вас с мамой деньги.

Она замахала руками.

— Что ты! Ты же его совсем не знаешь. Это хороший доктор. Знаешь, как его хвалят! Не мог он специально. Он так за маму переживал. Я даже хотела сходить к нему, сказать, что у нее все хорошо. Только меня Владик не пустил.

Влад уловил мой взгляд, кивнул, пожал плечами. Выбрал с тарелки ломтик сыра, не оскверненный плесенью.

Вика между тем продолжала:

— Я думаю, зря вы так.

У меня неожиданно созрела идея.

— А давай, проверим его? — Предложил я. — Ты же хочешь нам доказать, что мы не правы?

Девчонка замялась. Предложение было заманчивым, но ей оно казалось не совсем честным. Я решил додавить.

— Что тебе стоит? Зато твоя совесть будет спокойна, и мы убедимся в твоей правоте.

— Ну, давай, — сказала она нерешительно. — А что надо делать?

Тому, как легко она сдалась, я даже удивился. Возможно, в глубине души и сама она понимала, что дело здесь нечисто. Просто, не могла в это поверить. Или не хотела. Я ободряюще улыбнулся.

— Ничего особенного. Все очень просто. Поговорим об этом позже.

День прошел сказочно. После «Паутины» мы гуляли в парке. Смеялись, шутили, фотографировались на найденный у Маринича Polaroid. Карточки из аппарата вылезали блеклые, не в фокусе. Но девчонки были довольны.

Я тоже был счастлив. Сегодня мне невольно удалось окунуться в собственную молодость. Радостную, полную надежд. Раствориться в ней с головой. Это было потрясающее чувство.

Ближе к вечеру я повел всю компанию в видеосалон. Там показывали «Птичку на проводе» с Мэлом Гибсоном и Голди Хоун. Фильм чудесный, бесконечно трогательный в своей наивности. Такой, какой и был нужен романтичным девушкам начала девяностых. На меня смотрели с восторгом, а я чувствовал себя феей крестной. Эдаким добрым волшебником.

Лишь Влад качал головой и временами впадал в задумчивость. После фильма он отвел меня в сторону, взял за пуговицу и сказал:

— Помнишь, ты обещал?

Я помнил. Я хотел и боялся этого разговора. Я сам себе пообещал быть честным. Парень это заслужил.

— Помню, — сказал я. — И от своих слов не отказываюсь.

Он кивнул.

Почти в полночь мы развезли девчонок по домам и поехали ко мне. Странно, но я уже считал дом Олега Маринича своим. И меня это ничуть не смущало.

Замок капризничал, открываться никак не хотел. Я упрямо звенел ключами, сражаясь с непослушной дверью. Влад с любопытством оглядывался вокруг. Наконец, констатировал удовлетворенно:

— Крутой у тебя дом.

Я пожал плечами, потом подумал: «Чего уж там!» и добавил:

— Тачка тоже неплохая.

— Это верно.

Влад не спорил, он лишь высказывал вслух свои наблюдения. И сказанное им мне не нравилось, потому как звучало отнюдь не обнадеживающе.

— Знать бы еще откуда столько бабла.

— Не знаю. — Ответил я. — Но очень надеюсь, что мне все это богатство не выйдет боком.

— Тебе? — Парень многозначительно захмыкал.

У меня чуть не вырвалось: «Молчи лучше, пророк хренов!» Но в этот момент замок поддался на уговоры, ключ повернулся, и мы смогли зайти внутрь.

Выключатель искали в четыре руки, возя ладонями по стенам. Нашли у самой двери, в нетипичном для этого времени месте — в метре от пола. Влад пробурчал пару фраз, подлежащих цензуре, четко обозначил «в» и «на», скинул кроссовки, огляделся и прошлепал на кухню. Там сразу запалил чайник.

Я, чтобы собраться с мыслями, пошел переодеваться. Как-будто пошел. Вместо этого, сел на кровать, уставился в темное окно. В голове билась назойливая мысль: «Что говорить? Что можно рассказать, а чего не стоит? Как вообще рассказывать о таких вещах? Это не Вика, которая заранее была в курсе дел. Здесь все сложнее. Черт!»

С кухни донеслось ехидное:

— Серый? Ты чего там затихарился? Иди сюда, не укушу!

Влад плотоядно заржал. Я буркнул себе под нос:

— Паразит…

По-быстрому скинул джинсы и джемпер, натянут вполне приличные штаны от спортивного костюма и отправился на допрос.

— Садись туда. — Мне ткнули пальцем на стул возле окна. — И начинай.

Перед глазами у меня маячила его напряженная спина. Слышался звон посуды, журчание воды. Влад разливал по чашкам чай, молча, предоставив мне право первого слова. И мне стало стыдно за собственное малодушие. Я спросил:

— С чего начинать?

Он обернулся, хмыкнул:

— Как с чего? С начала.

Я снова глянул в окно. Там по шоссе, светя огнями, проезжали запоздалые машины. Им не было до нас никакого дела. Большой человеческий муравейник готовился отойти ко сну.

— Так что? — Подстегнул меня Влад.

Я повторил:

— С начала… Давай тогда знакомиться. Меня зовут Олег.

Он обернулся, водрузил на стол чашки, мельком покосился на холодильник. Спросил:

— Сейчас Олег. А раньше? Как тебя папа с мамой назвали?

Я усмехнулся.

— Не поверишь. Так и назвали — Олег. Ковалев Олег Александрович. 1962 года рождения. Появился на свет и жил в этом городе.

Я ткнул пальцем за окно.

— Практически Викин сосед. Она меня с детства знает. Мы у них во дворе собирались с ребятами и играли на гитаре.

Влад присвистнул:

— Ого! И ты ее тоже помнил?

— Нет. Откуда? Она же мелкая совсем была. А взрослую ее я не встречал. Уехал я отсюда. В другой город уехал.

— Ага.

Он задумчиво потер переносицу. Опять покосился на холодильник. Спросил почти жалобно:

— Слушай, в этом доме есть чего пожрать? А то в животе… — Влад погладил ладонью свое выступающее брюшко, добавил с обожанием: — Вот Верочка меня всегда кормит!

Я заржал. Рожа у него была умильная донельзя. Совсем как у кота из Шрека.

— Оно и видно, что кормит. Полгода не виделись, а ты уже вон какое брюхо наел!

— И ничего не брюхо! — Притворно возмутился Влад. — То трудовая мозоль. Так что насчет заморить червячка?

— Сам глянь. Я не знаю, есть тут что или нет. Еще не успел посмотреть.

Он с готовностью распахнул урчащий «Минск», засунул голову внутрь. Скоро раздалось восхищенное:

— Кучеряво живешь!

На столе появился батон колбасы, обычный, ни разу не благородный, сыр, большая сковорода с котлетами, трехлитровая банка с маринованными помидорками. Влад от вожделения причмокнул. Добыл из хлебницы четвертушку черного, метнул на стол тарелки, вилки, нож и сам уселся на табурет.

— Я слушаю, — сказал он, кроша колбасу на толстенькие кружочки, — можешь не стесняться.

Меня он просто восхитил. Такая выдержка, такое спокойствие. Можно подумать, ему каждый день приходилось встречаться с путешественниками во времени, меняющими тела, как перчатки.

— Ну ты и жук, — сказал я почти с восхищением.

— Я жду! И ты обещал не врать!

Я кивнул и не соврал. Ни разу. Ни словом. Как на исповеди я рассказал Владу все. Почти все. Не назвал я ему только год из которого вернулся в прошлое. Почему-то внутри меня была абсолютная уверенность, что знать ему это ненужно. Впрочем, но он и сам задавать этот вопрос не стал.

Через час Влад был в курсе того, как погибла моя сестра. Знал о том, как я чуть не спятил из-за Вики. Другой Вики, не той, что сейчас переживала за меня у себя дома. Узнал о том, как меня прокляла мать, о том, как я всю жизнь боролся с чувством вины, да так и не смог выйти из этого противостояния победителем.

Он изумленно качал головой, когда я рассказывал про первую свою смерть и возвращение в собственное тело в далекий семьдесят восьмой. Веря каждому слову, слушал, как я пытался одолеть саму тьму. Тихо чертыхался от глупостей, что мне удалось наворотить. Пытался давать советы, хоть в них не было никакой нужды. Кричал: «А вот я бы…»

Только время не терпит сослагательного наклонения. Никаких «бы» для него не существует. Что было, то прошло.

Больше всего его поразил мой рассказ о Викиной бабушке, о том, как давным-давно умершая ведьма назначила меня своим преемником, как принялась учить во сне.

А еще рассказ о нашей со Славкой смерти, и о том, какую во всем этом роль сыграл Лев Петрович.

Когда рассказ был окончен, Влад отложил вилку, глянул на пустую сковороду, смутился:

— Ой, я нечаянно все съел.

— На здоровье.

Я взял кусок хлеба, положил сверху колбасу, прихватил помидорчик. От волнения, от неоднозначности ситуации у меня тоже разыгрался аппетит.

— И что ты обо всем этом думаешь? — Осторожно поинтересовался я.

— Круто. — сказал Влад. — Но я бы так не хотел.

— Хотел, не хотел, это неважно. Меня никто не спрашивал. Само так вышло.

Я откусил бутерброд, закинул в рот помидор, торопливо прожевал, сказал:

— Давай, теперь твоя очередь.

Он не понял, вытаращился недоуменно.

— Рассказывай, давай, что произошло за это время.

— А-а-а-а, — Влад кивнул. — У нас все куда банальнее. Знаешь, — он поднял на меня глаза, и в них застыла горькая ухмылка, — о взрыве Славкиной машины лишь вскользь упомянули в новостях. Сказали, что двое погибших. А потом все быстро замяли. Нам с Викой отказались давать какие-либо сведения. А Славкиной матери менты на полном серьезе объяснили, что это несчастный случай. У вас, дескать, случайно взорвался бензобак!

Он стукнул открытой ладонью по столу.

— Представляешь, никто ничего не стал расследовать. Спустили все на тормозах.

— Представляю, — сказал я, — и даже не удивлен. А ты ожидал чего-то другого?

— Не знаю, — он поник, — наверное. Все-таки милиция. Они же должны… Есть же закон…

Последние фразы прозвучали жалко. Я опустил глаза, подумал, то ли еще будет. Во что превратится милиция в ближайших пяток лет, забыть было сложно. В моей памяти эти воспоминания, как кровоточащие зарубки. Владу же только предстоит это узнать. Мне было даже чуть завидно. Меня жизнь напрочь лишила иллюзий. И я поспешил немного подсластить пилюлю:

— Наверняка им приказали. Просто запретили раскручивать это дело. Наверняка Лев позвонил куда надо.

— Это их не оправдывает, — буркнул Влад, подхватил со стола банку и полез убирать в холодильник. Ему этот разговор был неприятен. Но он его продолжил: — Я тогда поехал к Максу, хотел узнать, что там у вас случилось.

— Ну? — Мне стало реально интересно, что мог сказать мент, сдавший нас доброму барину с потрохами.

— Баранки гну, — Влад снова выругался, — скользкий гад. Юлил, юлил, так и не раскололся. Теперь я понимаю, почему. Сволочь.

Он отправил в холодильник остатки еды, захлопнул дверцу, глянул на меня в упор.

— Серый, — Влад запнулся, быстро исправился, — Олег, можно я у тебя останусь ночевать?

— Почему нет? — Я обвел рукой пространство вокруг себя. — Вся квартира в твоем распоряжении.

Парень сразу повеселел.

— Тогда давай ложиться. Завтра договорим.

Это была здравая мысль. И я отправился искать, что можно постелить на диван.

Дрыхнул я почти до полудня. Разбудил меня телефон. Спросонья не сразу понял, где и что трезвонит. Когда нашел, когда поднял трубку, не успел даже сказать: «Алё». На том конце провода отчеканили:

— Сроку тебе десять дней. Понял?

Я честно признался:

— Нет.

Там помянули меня по матушке и по батюшке, закончив тираду совсем несправедливым:

— Опять нажрался, скотина. Скоро последние мозги пропьешь. Десять дней и ни дня больше. Чтобы все вернул.

Телефон прогудел отбой. Я пристально посмотрел на трубку, словно оттуда могли появиться письменные инструкции, плюхнул ее обратно на рычаг, пожал плечами, оперся рукой о стену, не зная, что предпринять.

— Кто там? — Влад выглянул из туалета в коридор.

— Не понял.

— А хотели чего?

— Сказали, что у меня десять дней.

Влад задумался, выпятил губы, помолчал, спросил тихонько:

— А потом?

— Не знаю. Но должен все вернуть.

— Хреново. Не хотел бы я оказаться на твоем месте.

Я уже тоже этого не хотел. Появилось паршивое предчувствие, что мне снова довелось влипнуть в какую-то гнусность.

— Что делать собираешься? — Влад стал серьезным.

Я покачал головой.

— Пока ничего.

— Это как? — Он даже не поверил.

— А что я сейчас могу? Подумай сам — я знать не знаю, чем занимался Маринич. Понятия не имею, на что ему дали десять дней. Я даже не в курсе, кто нам сейчас звонил. И что в таких случаях делают? — Я вопросительно выгнул бровь, и глянул на парня. — У тебя есть идеи?

— Есть. Можно пройтись по соседям с вопросом: «Вы не в курсе случайно, что должен вернуть Олег через десять дней и кому?»

Влад заржал, довольный своим остроумием, увидел мою кислую физиономию и осекся.

— Но эта идея так себе.

— То-то же.

Я отлип от стены, приоткрыл дверь в туалет, в последний момент спросил:

— Ты еще не ел?

— Нет, я только встал.

— Давай-ка тогда лучше умываться-собираться-завтракать да поехали к девчонкам. Они нас ждут. Нам сначала надо с Викиной проблемой разобраться, а потом уже выяснять все остальное.

— Согласен, — Влад уныло поплелся в ванную, но остановился на пороге, — Олег, слушай, а ты не знаешь, где у этого Маринича бритва? Я в ванной станка не нашел. А мне бы морду отполировать…

Он провел рукой по изрядно отросшей щетине.

— Не видел пока. Может у него электрическая?

— Думаешь? — Парень осмотрел себя в зеркале на стене, вздохнул обреченно. — Пойду в зале поищу. Наверняка где-нибудь в стенке лежит.

Он ушел, а я наконец-то смог уединиться в кабинете для раздумий.

Только посидеть мне там вдоволь не дали. Вскоре в дверь настойчиво постучали. Я едва не психанул. Какого черта? Возмутился:

— Влад, ну, чего тебе еще надо?

Он странно замялся за дверью. Я слушал его сопение, и оно меня пугало. Потом послышалось напряженное:

— Олег, выходи. Мне тебе нужно кое-что показать. Я тут нашел…

Прозвучало это так, словно у нас на балконе вдруг обнаружился труп. Или два. Я бы даже не удивился трем. Поэтому из сортира выскочил, как чертик из табакерки. Увидел расстроенную физиономию друга, расстроился сам заранее.

— Что там еще? — Голос мой перешел на нервный шепот.

— Пойдем, сам посмотришь.

Влад поманил меня рукой, зашел в гостиную, я за ним. Сначала ничего особенного не заметил. Бардак, он и в Африке бардак. А квартира усопшего Маринича чистотой и порядком не отличалась. Только потом, когда Влад ткнул буквально пальцем, увидел большую спортивную сумку, доверху заполненную новехонькими упаковками с игральными картами. Одна колода была рассыпана по незаправленной кровати.

— Что это? — Мне не хотелось верить в увиденное. Мозг категорически отказывался принимать полученную информацию.

Влад скептически наморщил нос, пробурчал что-то вроде: «Откуда ему это знать? Он же доктор!» и сказал сочувственно:

— Катала был твой Маринич. Колода крапленая, я проверил.

Вот тут мне совсем поплохело. Я воздел к небесам очи и мысленно прокричал: «Господи, за что? Неужели во всей вселенной не нашлось для меня лучшего тела? Неужели я не заслужил спокойной жизни?»

Влад на кухне задорно напевал:

Все познания оперы «Кармен» для него ограничивались этими словами. Но и их было достаточно, чтобы понять — у парня боевой настрой. Он азартно звенел посудой, готовил завтрак. Я же обыскивал квартиру.

Что мне хотелось найти? Да черт его знает. Хоть что-то. Любую мелочь, любую ерунду. Лишь бы понять, что такого натворил этот ненормальный Маринич. Лишь бы узнать, что я должен отдать и кому. С каждым обысканным метром настроение у меня становилось все мрачнее и мрачнее.

Ничего полезного обнаружить я не смог. Нет, ясное дело, в дорогой Югославской стенке Маринича лежала куча самого разного барахла. На одной из полок я увидел целую коллекцию порнографических открыток и склад презервативов. Причем не изделие № 2, изготовленное Баковским резиновым заводом, а натуральный импорт — престижный забугорный продукт.

Нашел охотничий нож ручной работы с наборной ручкой. Два трофейных лифчика, в которых запросто можно было носить арбузы. Ракушки от рапанов, покрытые лаком. Коробочку с игральными костями. Еще кучу разной занимательной ерунды, но ничего нужного.

Открытки были на удивление хорошего качества, сделанные с фантазией. Я сунул их в карман штанов, а все остальное барахло распихал по полкам, а после переключился на софу. Слабая надежда, что хозяин квартиры устроил тайник под ее пружинными подушками, улетучилась уже через пару минут. Там тоже было пусто.

— Все, с меня хватит!

Я плюнул на бесполезное занятие и направился к Владу. С кухни доносились аппетитные ароматы, и мысли мои сразу переключились на более насущную проблему. Правильность такого решения подтвердило и страдальческое завывание в животе.

Я уселся на табурет, порадовался, что добрый Влад уже разлил по чашкам чай, схватил кусок сыра и принялся жевать.

Влад обернулся.

— Нашел? — Спросил он на всякий случай.

— Нашел. — Я плюхнул на стол фотокарточки. Пикантной стороной кверху.

— Ого! — Глаза у него округлись, а ложка выскользнула из рук и торжественно утопла в кастрюльке. — Ого-го!

Парень забыл о завтраке, уселся и придвинул каринки к себе. Я только усмехнулся. Какое счастье, что молодняк в союзе был таким неиспорченным. Жаль, это продлится совсем недолго.

— Откуда это у тебя?

— Из шкафа.

На плиту полилось молоко. Я встал и выключил газ. Влад перелистал открытки, глянул на меня с надеждой, спросил:

— Тебе нужно?

— Обойдусь. — Я сделал широкий жест. — Забирай.

— Хех! — Влад заржал, потер руки. — Потом верну.

Он сгреб открытки, убежал в прихожую, вскоре вернулся с пустыми руками.

— А важного чего отыскал?

Я покачал головой.

— Хреново.

Влад подпер кулаком щеку, задумчиво оглядел кухню, потом вдруг встрепенулся.

— Погоди!

И вновь метнулся к холодильнику.

— Ты чего?

— А вдруг! — Загадочно произнес он, открывая морозилку.

Искомое обнаружилось под брикетом дрожжей и пачкой с пельменями. Маринич обернул пухлый блокнот в коричневую бумагу, сверху для надежности замотал пакетом. Мы с Владом набросились на находку, как голодные шакалы. Сняли обертку, открыли. Заглянули внутрь и переглянулись с досадой. Что-то это, конечно, значило, вопрос что?

Цифры, буквы, значки. Четко определялись только даты и то из-за специфики написания. Все остальное…

— И что сие значит? — Выдал Влад витиевато.

— Для нас ничего.

Я захлопнул шифрованные записи, отодвинул блокнот в сторону и вернулся к завтраку. От него сейчас пользы было куда больше. Правда, поесть мне опять не дали. Влад встрепенулся:

— А давай, — он вновь ринулся к холодильнику достал упаковку яиц, налил воды в миску, поставил передо мной, попутно сдвинул в сторону недоеденную кашу и расплескал чай, — давай узнаем. Вдруг получится? Как ты это делаешь?

Я даже ругнулся:

— Слушай, дай спокойно поесть. Потом все узнаем.

— Неужели тебе не интересно?

Он стоял совсем рядом, смотрел просительно. Я плюнул, все равно не отстанет. Встал, дотянулся до тряпки, протер со стола чай. Потом придвинул миску к себе и невольно засомневался. Кто знает? В этом теле мне еще не доводилось заглядывать ни в прошлое, ни в будущее. Я вовсе не был уверен, что шаманские способности переехали вместе со мной из Сереги Корнеева в Олега Маринича. И спросить было некого. Только пробовать самому.

— Ладно, давай.

Ладонь моя задержалась над укладкой яиц. Черт его знает, какое выбрать? Никаких магических ощущений у меня не возникало. Пришлось попросту взять первое. Какая, собственно, разница? Я покосился на Влада и мысленно ответил себе: «Никакой!»

Скорлупка клацнула о край посудины и послушно развалилась надвое. Содержимое яйца булькнуло в воду. Даже не размешалось — желток остался целехонек. Я обреченно вздохнул, зажал ладонями миску и закрыл глаза.

Влад снова нервически завел:

— Слушай, заткнись, — не выдержал я.

— Молчу-молчу, — заверил парень и, правда, замолк.

Накатило сразу. И сразу стало понятно, что к Мариничу это не имеет никакого отношения.

Я вновь оказался на кладбище. Люди вокруг были чужие, незнакомые. Над закрытым гробом рыдала немолодая женщина. Чуть в стороне, практически у меня над головой, раздался громкий шепот. Голос был мужской. Слышалось в нем болезненное любопытство.

— Говорят он очень неудачно упал. Там от лица сплошное месиво осталось. Видишь, даже хоронят в закрытом гробу.

Испуганный женский голос его осек:

— Тише, тише, неудобно, вдруг мать услышит.

Мужчина замолк. Мне захотелось обернуться, увидеть их, но у вечности на мой счет были другие планы. Время перелистнуло страницу вперед. Вместо гроба, вместо разрытой земли я увидел скромную плиту. Словно что-то толкнуло меня в спину, переместило в пространстве, остановило аккурат возле надписи. Я без труда прочел:

Потом посмотрел на годы жизни и ощутил в горле ком. Это было чертовски несправедливо. Мальчишка оказался совсем молоденьким. Викин ровесник — едва исполнилось восемнадцать.

— Что же с тобой, бедолага, такое приключилось? — Расстроенно прошептал я.

Ответа, как обычно, не получил. Провидение решило, что кино затянулась, и выкинуло меня в реальность. Я открыл глаза.

Рядом сидел Влад, смотрел жадным взглядом, пока молчал. Миска у меня в руках почему-то стала горячей. Я со стуком опустил ее на стол, заглянул внутрь — под водой, на самом дне темнел могильный крест. От него ощутимо несло серой.

— Получилось?

Вопрос Влада поставил меня в тупик. Как ответить? Получилось или нет? Я слегка замялся.

— Даже не знаю, что тебе сказать.

— Почему не знаешь? Я точно видел, что ты отключился. И в миске, вон, картинка образовалась. И запах… — Парень демонстративно наморщился.

— Видеть-то, я видел, только не то, что мы хотели.

— А что?

— Похороны мне показывали. Чужие. Павда, я не понял чьи и зачем.

Записи Маринича мы решили взять с собой. Влад позвонил Вере, велел собираться. Я не очень верил, что ей удастся выполнить указания. Не знал я ни одной девчонки, которой удалось бы совершить этот подвиг. Езды до Вериного дома было минут пятнадцать. Летать мне сегодня совсем не хотелось. Добрались неспешно.

Вера стояла у подъезда спокойная, мудрая. Влад ей несказанно обрадовался, выскочил из машины, бросился открывать дверь. Я же удивился. Верино преображение вообще было для меня чем-то нереальным.

— К Вике? — Спросила она, разместившись на заднем сидении.

— А куда же еще?

— Да кто вас, мальчишек, знает.

Тон у нее был чуть снисходительным, но, странным образом, не обидным. Казалось, что девушка нас опекает, взяла над нами шефство.

Когда отъехали от дома и вклинились в поток машин, она вдруг спросила:

— А что ты там задумал с Викой?

Я не понял.

— Ты о чем?

— О враче.

Впереди светофор зажегся красным. Весь поток встал. Я обернулся.

— Вер, потерпи немного, приедем, и все расскажу.

Она поморщилась.

— Ты это, Сер… — Ей тоже было сложно привыкнуть к моему новому имени, — Олег, не обижай ее. Она хорошая девочка.

Вот этого Вера могла бы и не говорить. Я сам был готов разорвать любого, кто попытается обидеть Вику.

— Не буду, честно.

— Хорошо.

Девушка откинулась на спинку сидения, расслабились.

— Поехали, — толкнул меня в плечо Влад.

Дверь нам открыла Викина мама.

— Доброе утро, тетя Рая.

Вера поздоровалась за всех и полезла обниматься.

— Здравствуйте, ребята, здравствуйте. Вы разувайтесь, проходите. Викочка вас ждет.

Женщина выловила глазами Влада, понизила голос.

— Нервная она какая-то со вчерашнего дня. Мне ничего не говорит. Владик, скажи честно, у вас что-то случилось?

— Да нет, — Влад расплылся в добродушнейшей улыбке и выдал, как на голубом глазу, — все нормально. Мы на кладбище были. Может, она из-за Славы расстроилась?

— Ох, не знаю, не знаю. — Раиса Федоровна с сомнением покачала головой. — Быть может. Только не нравится мне это ее молчание.

Потом она словно встрепенулась, всплеснула руками.

— Да что же я вас на пороге держу? Вы заходите. Я там на кухне чайник поставила. Верочка, вы сами управитесь?

— Конечно, тетя Рая. Мы ж не маленькие.

— Это хорошо.

Женщина повздыхала еще и начала одеваться.

— А мне на работу пора.

Как только за матерью закрылась дверь, из комнаты выглянула Вика. Спросила шепотом:

— Ушла?

— Ушла, — ответил Влад, — выползай. Ты чего это прятаться надумала?

— Да она меня про Олега пытает — кто такой, откуда знаю. А что я должна сказать?

Я опустил глаза. Ситуация действительно была сложная. И девчонке сейчас не позавидуешь.

— А если ей рассказать правду? — В Верином голосе не было уверенности. — Нам же ты все рассказала.

Вика махнула рукой.

— Вы совсем другое дело. Вы все видели тогда и знаете, что Олег умеет. А мама… Она и при жизни с бабушкой не ладила, сейчас вообще ничего слушать не захочет. Нельзя ей такое говорить.

— Тогда скажи просто, — разумно предложил Влад, — что это мой друг.

— Сказала уже.

— И что? — Здесь уже не выдержал я.

Девчонка виновато опустила глаза.

— Она считает, что ты для меня слишком старый. Мы даже поругались немножко.

С одной стороны, меня порадовало, что Вика считает меня своим. С другой… Пока я тоже не знал, как все происходящее, объяснить ее матери. Поэтому просто мысленно попросил у Славки прощения, подгреб девчонку к себе, прижал, обнял. Она не оттолкнула меня, наоборот, затихла и замерла, словно только этого и ждала.

Идиллию разрушил циничный Влад:

— Так, — сказал он, — голубки, потом будете обниматься. Пока у нас есть куда более важные дела.

Вика выскользнула из моих объятий, глянула смущенно, сдула с щеки выбившуюся из хвоста прядь.

— Пойдемте, я вас чаем напою.

— Рассказывай, — потребовал Влад, едва мы расселись за столом и принялись за угощение, — что ты там с этим врачом надумал?

Вика напряглась, отложила ложку, уставилась на меня молча. Я ей улыбнулся ободряюще.

— Ничего сверхъестественного. Нужно чтобы Вика пошла к нему на прием.

— Зачем? — Она все никак не хотела соглашаться на эту авантюру, хоть и дала обещание.

— Придешь и скажешь, что мать от тебя все скрывала. Что ты только что узнала и ради ее лечения готова на все, даже готова продать дачу, оставшуюся от отца.

— У меня нет дачи, — удивилась девчонка, — мне нечего продавать.

— Вика, но он же об этом не знает. Нам нужно, чтобы врач был у верен, что деньги скоро будут.

— Зачем? — Снова спросила она. — Я не понимаю. Зачем это нужно?

Я вздохнул, взял ее ладонь, сжал в своей. Сказал:

— Вика, врачи — совсем не ангелы с белыми крыльями. Среди них тоже хватает алчных сволочей. Я больше чем уверен, что твою маму пытались обмануть. И я очень не хочу, чтобы вас кто-то обдурил снова.

Девчонка высвободила ладошку, сцепила руки на коленях. Кивнула.

— Хорошо, я схожу и скажу все, как ты велел. А дальше?

— Дальше… — я задумался, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы не вызвать большего возмущения, — а потом тебе надо сказать, что ты боишься за себя и тоже хочешь провериться.

— Ты думаешь? — Влад оборвал фразу, не договорив.

— Я уверен, что у Вики сразу найдут болезнь. И денег потребуют вдвойне — на две дозы лекарства.

Влад присвистнул. Вика опустила глаза. Пальцы ее нервно теребили пуговицу на блузке. В какой-то момент мне даже показалось, что она сейчас откажется. Но нет.

— Я пойду, — сказала наконец девчонка. — Но я думаю, что ты не прав.

— Посмотрим. — Я снова перехватил ее ладонь. — Если так, я буду только рад. И даже свожу вас опять в «Паутину». Мы там еще не все блюда попробовали.

Об угрозах Мариничу и десяти днях в этот раз мы с Владом девчонкам так и не сказали.

С визитом к терапевту затягивать не стали. Людям двадцать первого века, привыкшим к вечным талончикам и электронной записи, поверить трудно, но в эти годы для визита к врачу нужно было просто прийти в поликлинику, сказать фамилию, взять карту. Все.

С Викой мы расстались у ступеней здания. Вера хотела было ее проводить, но девчонка отказалась. Почему-то она вбила себе в голову, что с проблемой справится сама.

Апрельское солнышко пекло неожиданно жарко. Я отогнал машину в сторону, припарковался в тени. В бардачке машины нашлись кассеты. Вкусы с бывшим хозяином фонотеки у нас были чертовски похожи. Рука сама выбрала Арию.

Очень скоро я слушал до боли знакомое:

Мысли почему-то крутились исключительно вокруг добрейшей души Льва Петровича. Влад то же самое озвучил вслух:

— Прям, про Льва нашего поют.

Вера вдруг наклонилась вперед, тронула меня за плечо, спросила:

— Олег, а почему ты так уверен, что этот врач нарочно обманул? Вдруг он и правда хотел помочь?

— Нет, Вер, не хотел. Он денег просил на лекарство.

— Просил, — согласилась она, — но лекарство-то из-за границы должны привезти. А там бесплатного не бывает. Мы же не знаем, сколько оно там стоит?

Мои руки невольно сжались в кулаки. На душе стало мерзко.

— Не знаем, — ответил я почти спокойно, — потому что нет такого лекарства. Не существует его ни там, ни тут. Не умеют лечить СПИД. Понимаешь?

Хотелось сказать, что и в будущем не научатся. Смогут только поддерживать организм. Продлят жизнь бедолагам на долгий-долгий срок, почти соразмерный с обычной жизнью. Но излечивать так и не научатся. Я не стал это озвучивать. Хватило и сказанного.

— Не умеют? — Вера аж задохнулась от возмущения. — Но, если ты прав, если он действительно берет деньги за то, чего нет, значит, не только тетя Рая могла пострадать?

— Не только, — согласился я.

Влад взъерошил пятерней волосы, произнес изумленно:

— Блин, об этом я как-то не подумал. Верунчик, ты голова!

Он хотел пролезть меж сидениями, поцеловать ее в щеку, но Вера отмахнулась:

— Влад, отстань. Я вот что хочу спросить.

Она замолчала. Я ждал ее вопроса, пытаясь угадать, о чем он будет. Признаться, Вера меня удивила.

— Вы ведь это не оставите так? — Серьезно спросила она. — Вы ведь не дадите ему и дальше грабить людей?

— И правда, Олег? — Встрепенулся Влад. — Надо этого козла проучить.

— Как? — Спросил я. — Как проучить? Бить его что ли прикажете?

— Зачем бить? — Возмутилась Вера. — В милицию надо заявить!

— И с чем мы туда придем? — Настроение у меня окончательно прокисло. — С пустыми рассказами? У нас нет никаких доказательств. Результаты анализов он на руки не давал. И в карточке в поликлинике, я больше чем уверен, мы не найдем никаких записей. Что ты предъявишь ментам?

Она заупрямилась, никак не хотела отступать.

— Ну я не знаю, а если поискать еще пострадавших? Чтобы всем вместе на этого врача заявить.

— Верунь, — меня ее горячность умилила, — остальные пострадавшие себя таковыми не считают. Те, кто платил за лекарство, всерьез уверены, что их спасли. Анализы-то после лечения у них нормальные. А те, у кого на лекарство нет денег, наверняка молчат о случившемся, чтобы, ни дай Бог, о СПИДе никто не узнал. И тебе они тоже ничего не расскажут.

— Блин, — девушка непритворно расстроилась, — блин, неужели на него нет никакой управы.

Влад сначала тоже поник, но потом вдруг ожил, усмехнулся:

— А если бабкину книгу спросить? Вдруг там что подходящее есть?

— Вот приедем к Вике и спросим. Я понятия не имею, что там есть, а чего нет.

— Идет! — Выкрикнула Вера, глядя в заднее стекло. — Идет уже!

Мы дружно замолкли и уставились в окна. Вика шла задумчивая, отрешенная. Как на автомате открыла дверь, уселась.

— Ну, что? — Не выдержал Влад.

— Вот!

Она протянула направление.

— Завтра утром натощак надо сдать.

Влад поежился, выдал жалобно:

— А я боюсь сдавать кровь.

Я усмехнулся:

— Не ты один.

— Ты тоже? — Он удивился.

— Нет, я уже нет. Я столько этих вен повидал…

Вдруг вспомнилось, как в студенческие годы нас загнали на практику в лабораторию. Зеленых, неопытных, дрожащих от страха. Велели отрабатывать внутривенные инъекции. Ну мы и отрабатывали с попеременным успехом, пока одногруппнице Наташке не достался один амбал. Бравый, гордый.

Сначала он распустил хвост, увидев симпатичную девчонку. Потом взахлеб принялся рассказывать, как служил в афгане, как зубами тянул у сослуживцев из ран осколки, как шил эти самые раны чуть не ржавыми иглами. Пел ровно до тех пор, пока в Наташкиных руках не узрел иглу. «Афганец» мигом затих, взбледнул. А после и вовсе тихо сполз в обморок. Прям с иглой в вене.

Помню, как мы его в шесть рук тащили на кушетку, а рядом семенила Наташка и с ужасом причитала: «Осторожнее! Я ему вену проткну насквозь!» Не проткнула.

— Ты чего задумался? — Влад довольно невежливо ткнул в меня пальцем.

Я словно очнулся, вынырнул в реальность.

— Да так, вспомнилось вдруг. — Потом посмотрел на Вику. — Рассказывай, что он говорил.

— Значит, обрадовался? — Мне было тошно от осознания собственной правоты.

Вика кивнула. Мне в глаза она старалась не смотреть. Влад тихо ругнулся, поймал осуждающий Верин взгляд и высказался с чувством:

— Вот скотина! Нашел на чем наживаться.

— Погодите! — Вика все еще надеялась и верила в ошибку. — Давайте дождемся анализов.

— Хорошо.

Я знаком велел Владу замолкнуть. Не имело смысла спорить прямо сейчас. Надо была дать девчонке время, что бы она смогла принять эту новую для себя реальность. Реальность, где есть подлые люди. Реальность, где запросто наживаются на чужом несчастье. Ту реальность, что плохо вязалась с ее сознанием, воспитанным в духе всеобщей любви, равенства и братства.

— Хорошо, — повторил я. — Когда тебе второй раз к нему на прием?

Вика даже обрадовалась, что я не пытаюсь на нее давить. Посмотрела с благодарностью:

— Послезавтра. Завтра анализы. В пятницу к врачу, когда результаты будут готовы.

Мне захотелось от злости кричать. Я едва сдержался. Сказал спокойно:

— Вика, когда твоя мама сдавала анализы второй раз, сколько вы ждали результата? Помнишь?

Она кивнула, скисла, произнесла тихонько:

— Неделю.

Вера откинулась на спинку сидения, прикрыла глаза. Ей тоже было тошно. Ей было жаль девчонку, ее неукротимое желание верить в чужую честность и порядочность.

Я же спросил:

— Тебя ничего не смущает?

Вика сломалась. Выкрикнула:

— Я не знаю. Олег, неужели так можно?

— Нельзя, — ответил я, — но, к сожалению, есть. Я готов на что угодно поспорить, что тебе поставят тот же диагноз. Спорим?

Я протянул ей ладонь. Она чуть замешкалась, но на мой жест ответила.

— Спорим.

Это как-то сразу разрядило обстановку.

— Чего изволите, леди? — Спросил я дурашливо.

— Если ты проиграешь? — Девчонка задумалась, лукаво блеснула глазами. — Ты выйдешь на улицу днем и три раза прокричишь ку-ка-ре-ку!

Я аж вздохнул. Сущий детский сад. Все-таки восемнадцать лет — это еще детство. Хорошо, хоть голым бегать не заставила.

— Согласен? — С вызовом спросила она.

— Согласен.

— А ты чего пожелаешь?

Мне хотелось сказать: «Ничего», но это было бы нечестно. Пришлось придумывать на ходу.

— Если ты проиграешь, то поцелуешь меня.

Она смутилась, но не отказалась, произнесла серьезно:

— По рукам.

По ее лицу стало понятно, что проигрыш ее вполне устраивает.

Влад оглядел на нас задумчиво. Обернулся к своей даме сердца:

— Вер, — протянул он жалобно, — может, мы тоже поспорим? А?

Девчонки на кухне пекли орешки. Влад, было, вызвался на помощь — предложил начинять половинки песочных скорлупок сгущенкой, но его выгнали.

— Знаю я вас, таких помощничков, — проворчала Вера, — не успеешь оглянуться, как все слопал. Доделаем, позовем. Брысь отсюда, иди вон к Олегу, ему одному скучно.

Я сидел тихонечко в комнате, в одиночку терзал блокнот Маринича. Влад присел рядом.

— Выходит что-нибудь? — Спросил он без особой надежды.

— Хрен там был, — расстроенно ответил я. — Ни черта не могу понять. Зачем так было мудрить? Как теперь в этом разобраться?

— А если с книгой? — Снова напомнил Влад.

Может, и правда? Я отложил записи, позвал:

— Вика, а бабушкина книга у тебя где?

Девчонка сразу появилась в дверном проеме.

— Тебе надо? — Спросила она.

— Да.

— Сейчас принесу.

Через минуту она вручила мне гримуар. Наморщила носик, задумалась, потом сказал:

— В принципе, эта книга давно уже твоя. Можешь ее забирать.

Я почти не удивился. Но вспомнил об утреннем звонке, подумал: «Чем черт не шутит? Припрутся эти из телефона с обыском, когда меня дома не будет. Сопрут книгу. Потом ее ищи-свищи!» От этих мыслей даже зажмурился. Бабкино наследство мне вовсе не хотелось терять. Сроднился я с ним. Поэтому Вике ответил:

— Пусть лучше у тебя останется. Здесь надежнее.

— Как знаешь, — сказала она и унеслась на кухню.

Книга приветствовала меня целым снопом искр. Она всеми силами пыталась показать, как сильно скучала. А я вдруг понял, что воспринимаю фолиант почти как живое существо. Пытаюсь угадать его мысли и чувства. Это было довольно странно.

Я погладил рукой обложку, подумал про записи, попытался открыть на нужной странице и разочаровался. Книга моментально погасла. Она отказалась со мной говорить.

Влад понял, что что-то идет не по плану, спросил:

— И что это значит?

— Понятия не имею. Может, ей эти записи почитать надо?

Я захлопнул книгу, положил на стол. Блокнот водрузил сверху, откинулся спинку кресла, открыл рот, но сказать ничего не успел. Тут же раздался хлопок. Бабкин гримуар полыхнул возмущенным алым. Блокнот взвился в воздух и прилетел мне прямехонько в лоб.

— Нихрена себе, — восхищенно проговорил Влад. — Это она тебе говорит, чтобы сам читал.

Я отложил блокнот в сторонку, подальше от книженции. Потер ладонью лоб, пробурчал беззлобно:

— Самый умный, да?

Влад довольно выпятил губы.

— Не без этого!

В дверях появились девчонки.

— Вы чего тут расшумелись?

Книга полыхнула им навстречу всеми цветами радуги. Потом потянулась сиянием к блокноту, подхватила его и вновь запулила в меня.

Только на этот раз, мне удалось поймать шифровку Маринича налету.

— Вы чего ее, — Вика запнулась, но договорила, — обижаете? Вон она как возмущается.

— Мы? — Взвился Влад. — Да это она нас! А мы тут страдаем. Мы почти присмерти от…

— Дурак, — выдала Вера с улыбкой. Отвернулась и ушла.

Следом за ней испарилась и Вика.

Влад картинно воздел руки, простонал:

— Вот она — семейная жизнь во всей красе. Никогда не женись, дружище.

Два дня пролетели незаметно. Не было в них ничего тревожного, неожиданного. Больше никто не беспокоил ни звонками, ни лично. Прошлое Маринича отступило, оставило меня в покое. Содержимое блокнота по-прежнему было тайной.

Наступило утро пятницы. Вика позвонила мне спозаранку.

— Я дойду сама, — сказала она, — что тебе ездить без толку?

Я со смаком зевнул, возразил:

— Мне не трудно.

Но девчонка все уже решила:

— Я не маленькая, Олег, сама управлюсь. Поликлиника под боком, дойду.

Голос у нее был нервный. Тон — не терпящий возражений. Мне почудилось, что ей ужасно неловко оттого, что столько народу вынуждено ее опекать. Поэтому и согласился:

— Хорошо, иди сама, моя чудесная взрослая девочка.

Она явно смутилась, что ответить придумать не смогла, буркнула:

— Да ну тебя.

И плюхнула трубку. Я усмехнулся и набрал ее номер.

Встретиться договорились в полдень в сквере неподалеку от поликлиники. Вика сказала, что Веру и Влада известит сама.

Для апреля было удивительно тепло. На широкой лавочке под вербой хмурые пенсионеры играли в шахматы. Рядом мадам выгуливала таксу. Вокруг кустов носилась малышня. Неподалеку стучали спицами две старушки. Я пристроился в стороне, чтобы никому не мешать. Было так хорошо и спокойно, что почти удалось забыть, для чего меня сюда привела судьба.

Почти — это главное слово.

— Олег! — Вера стояла в конце аллеи и махала рукой. — Привет!

Я помахал в ответ и направился навстречу.

— А Влад где?

— Сейчас придет. Мороженое покупает.

Мы прошлись по дорожке к пруду. У воды дети кормили голубей. Меж упитанных сизарей сновали воробьи, воровали крошки.

— Вер, — я обернулся к ней, — как у тебя дела, вообще.

Я сделал жест, словно пытался охватить все сущее сразу.

— Нормально, — она усмехнулась, — благодаря тебе словно заново родилась. А спасибо так и не успела сказать.

— Это ерунда. Это мелочи.

— А кто тут меня заждался? — раздалось довольное из-за спины.

Я обернулся. Влад держал в руках четыре эскимо и улыбался во весь рот. Одно сразу вручил Вере, второе мне, еще одно положил на скамейку, последнее начал открывать.

— Четыре зачем? — Спросил я. — Растает, не дождется Вику.

— Не растает, — сказал Влад со знанием дела, кивнул на Веру, — знаешь, какая обжора, хоть и худая.

Девушка попыталась надуть губы, но быстро передумала и взялась за лакомство. Влад был прав. Мороженое растаять не успело. Вика появилась раньше.

По виду ее сразу стало ясно, что дело дрянь.

— Ты был прав, — сказала она, не дожидаясь вопросов.

Вера шумно вздохнула, сложила промокший фантик, закинула в урну.

— Что и у тебя нашли болезнь?

Вика кивнула, глядя только на меня.

— Олег, — в ее голосе было отчаяние. Но как же так? Разве так можно? А как же клятва Гиппократа?

Я не стал ей ничего говорить, просто сгреб в охапку и поцеловал в ее милый курносый носик, украшенный россыпью крохотных веснушек.

Вика сначала затихла, потом отстранилась, сказала серьезно:

— Ребята, с этим надо что-то делать. Они не просто мошенники, они убийцы.

Влад едва не подавился мороженным.

— Как убийцы?

Я усадил девчонку на скамью, вручил ей эскимо.

— Успокойся и давай — рассказывай по порядку, что узнала. Кого они убили?

Вика кивнула, порвала на мороженом обертку, откусила верхушку. Какое-то время она молчала, потом слова полись из нее рекой.

— Я в поликлинике встретила маму одноклассника, — сказала она, глядя на свои руки, на мороженое, на белую струйку, текущую по фантику.

Меня вдруг осенило. Не зря же видение показало кладбище. Я осторожно спросил:

— А твоего одноклассника, случайно, не Герман зовут?

Вика изумилась, распахнула глаза:

— Да, Герман. Гера Ранцев. А ты как узнал?

Влад присвистнул.

— Да мы тут пытались в прошлое Маринича заглянуть, а Олегу вместо этого похороны твоего знакомого показали.

Вика нахмурилась.

— Рассказывай, — вновь потребовал я, — что с ним случилось?

— Он у нас всегда спортом занимался, — выдала девчонка невпопад.

Я еще не успел сообразить, к чему это было сказано, как она продолжила:

— Биатлон. Мастер спорта.

— Причем здесь это? — Осторожно поинтересовалась Вера.

Вика отмахнулась:

— Погоди, сейчас все расскажу. Так вот, ему предложили поехать в спортивный лагерь вожатым. На море, на все лето.

Я и тут я понял, в чем дело.

— Он пришел в поликлинику за справкой?

— Ну да, — пролепетала Вика и выкинула окончательно растаявшее мороженое в урну.

Руки ее были испачканы сладким молоком. Вера полезла в карман и протянула девчонке чистый платок.

— Спасибо, — сказала та.

В принципе, она могла дальше не рассказывать, итак все было ясно.

— Ваш врач нашел вирус и у него? — Спросил я.

Она кивнула. Я заметил, что на ее пушистых ресницах висят слезы. Вика хлюпнула носом, сжала губы. Пришлось продолжить за нее:

— А денег на лекарство у них в семье не было?

Вика помотала головой.

— Мама работает воспитателем в детском саду. А отца у Герки нет.

— Чудесно, — процедил сквозь зубы Влад, — просто чудесно. И что твой одноклассник сделал?

— Он пришел домой, написал записку, что жизнь закончилась, что нет смысла мучиться самому и мучать родных… — Вика всхлипнула.

— И про СПИД тоже написал? — Удивился я.

— Нет, ни слова о том, чем болен.

— А дальше?

— Он выбросился из окна. Двенадцатый этаж, понимаешь? — Она подняла полные слез глаза.

— Фаталити, — констатировал Влад, — без шансов.

Я мысленно вернулся в свое видение — парня хоронили в закрытом гробу. Тела «летунов» — весьма неаппетитное зрелище. Мда, жаль его мать. Слов нет, как жаль.

— В поликлинике его мама, что хотела?

— Узнать хотела, что с ним случилось, чем он таким заболел. А там…

Она махнула рукой.

— Ничего? — задала вопрос Вера.

Вика сначала кивнула, потом покачала головой.

— Ничего. Ни в карточке, ни в анализах. А врач сказал, что знать не знает ни про какие Геркины болезни и выставил ее из кабинета, сволочь.

— Сволочь, — повторил за ней Влад.

По радио пел Сергей Никитин:

И я был с ним абсолютно согласен. Время мне выпало совершенно пакостное. Но пройдет совсем немного, и мы все, кто сейчас его ругает, будем вспоминать эти дни с ностальгией. Хотя, насчет всех я, наверное, хватил.

И это тоже верно. Я завел свою ласточку, плавно выехал на шоссе. За рулем мне всегда лучше думалось, особенно под аккомпанемент хорошей музыки.

— Делать-то что будем? — Нарушила общее молчание Вера?

А я буквально затылком почувствовал вопросительный Викин взгляд.

— Пока не знаю. Не бить же его?

— Но у тебя есть сила, есть магия. Что если применить?

Вера замолкла. Молчали остальные, словно давали мне возможность высказать веское слово. Только сказать им мне было нечего. Пока…

— Не знаю, — повторил я, — давайте приедем, я попробую выяснить у книги. Вы не забыли часом, что шаман я без году неделя?

Влад хмыкнул, отвернулся к окну. Пробурчал:

— Липовая отмазка.

Стало понятно, что мой ответ его не устроил. Я дополнил свою мысль:

— Давайте так, сейчас заедем к Вике, заберем книгу. Потом ко мне. А там уже все решим.

К Вике заскочили буквально на минуту. Я даже машину не стал глушить. Потом поехали к Мариничу. Девчонкам было жутко интересно глянуть, где я живу. С заднего сидения раздавался заговорщический шепот.

Влад порылся в бардачке, нашел кассету группы ноль. Оставшийся путь прошел под психоделические песни Чистякова. Девчонки принялись азартно подпевать настоящему индейцу. Выходило у них на редкость слажено. Я смотрел на дорогу и думал, что они, в отличие от меня, пока не в курсе, чем завершится буквально через год Федина музыкальная карьера.

К дому подкатили под вечное «Иду, курю». Я с чувством выполненного долга припарковал машину, вынул пачку трофейного Кэмела и закурил.

В дверь была всунута записка. Сердце сразу екнуло в ожидании очередной порции неприятностей. Я развернул листок, выхватил глазами одно единственное слово: «неделя».

— Что это значит? — спросила Вера.

— Ничего, — я излишне поспешно свернул листок и сунул в карман.

Влад хмыкнул, отнял у меня ключи принялся отпирать замок. Получилось это у него не в пример ловчее.

Вика прижала меня в коридоре.

— Покажи записку, — потребовала она.

Вера к ней присоединилась.

— И мне. Думаете, мы не видим, что у вас что-то происходит? Думаете мы слепые?

Я помотал головой. Никогда меня еще не допрашивали две сопливые девчонки. Самое забавное, я бы не сказал, что мне это не нравится. Их внимание и беспокойство были приятны.

— Молчат, как партизаны, — закончила свою мысль Вера. — Брысь на кухню! Оба! С живых вас не слезу!

Это прозвучало весьма двусмысленно. Влад хмыкнул и игриво повел бровями. За что и был награжден шутливым толчком под ребра.

— Олег! — В голосе его не было ни капли возмущения, один лишь смех, — вот скажи, чего она дерется?

В их семейные разборки я не полез. Вера ответила сама:

— Заслужил! Брысь оба мыть руки и на кухню. А мы пока посмотрим, чем вас накормить.

Кормили банальными пельменями. Вика обшарила все шкафчики, наморщила недовольно носик.

— Что-то твой Маринич совсем хозяйство запустил. Ничего толкового нет. Морозилка и та пустая.

Влад не подумав подкинул в топку дров:

— А у него она не для еды. Он там свои шифровки хранил.

— Какие еще шифровки?

— Те, которыми бабулина книга плюется.

— Так! — Вера плюхнула перед нами две тарелки, жмякнула в центр стола баночкой майонеза. Скомандовала: — Быстро всем есть. Болтать потом будем. Вы у меня со своими тайнами во где! — Она наглядно приставила два пальца к горлу, демонстрируя, как мы ее достали.

— А хлеба? — Осторожно попросил Влад.

— Вот.

Нам выдали нож и бренные останки черного. Вслед за хлебом одарили двумя чашками чаю. Вера воткнула руки в боки, грозно обозрела кухню и предупредила:

— Больше ничего не получите, можете даже и не заикаться.

Просить как-то разом расхотелось. Я взялся за вилку и принялся молча поглощать калории. Вика пристроилась рядышком. Вера еще посверкала глазами и тоже взялась за еду.

На пельмени у нас ушло ровным счетом пять минут. Влад, чтобы откосить от разговора, героически предложил себя в посудомойки. Его порыв не оценили.

— Позже помоете, — прорычала его благоверная, сгребая посуду в раковину. — А сейчас живо в комнату и объясните уже нам все наконец. А то держите за дур!

Влад бросил на меня умирающий взгляд и поплелся в указанном направлении. Вид у него был такой, словно его ведут на расстрел.

— Шут, — буркнула Вера, впрочем, без особой злости, скорее даже с пониманием.

В комнате нас уже ждала Вика. Она застелила софу, сгребла с журнального столика в сумку с картами все безобразие, раскиданное нами накануне. Оставила лишь коробочку с мятными леденцами. Достала книгу, уселась на кровать и теперь с удивлением озиралась.

Влад поскреб в затылке, подумал, притащил из коридора для Веры пуфик. Сам расположился на полу, скрестив ноги по-турецки. Я сел рядом с Викой. Сказал:

— Спрашивайте.

Ходить кругами они стали, выдали практически хором:

— Что за шифровки?

Я молча принес блокнот Маринича, положил на стол, отодвинув книгу бабы Дуси, от греха, в сторонку. Пусть смотрят, жалко что ли? Изучение записей долго не продлилось. Не прошло и минуты, как Вика изумленно спросила:

— Что это?

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Единственное, что удалось узнать, это то, кем быд хозяин всего этого добра, — я обвел комнату руками. — А был он каталой.

— Кем?

Вопрос Веры прозвучал недобро.

— Карточным шулером, — поспешил успокоить взрыв негодования Влад.

В подтверждение своих слов, он дотянулся до сумки и метнул на стол новенькую колоду.

— Та-а-ак, — Вера побарабанила пальцами по столешнице, — а записка?

Я добавил к колоде мятую бумажку. Вика нервно сгребла из баночки леденец, отправила в рот.

— Это втрое предупреждение, — пояснил я. — Сначала они звонили по телефону. Сказали, что я должен все вернуть. Дали срок.

— Что вернуть и кому ты не знаешь?

Это скорее было утверждение, чем вопрос.

Я развел руками, а потом добавил:

— Хотели спросить у книги, но ей блокнот не понравился.

Вика взяла тетрадку, чуть поколебалась, приблизила к гримуару. Бабкино наследство угрожающе загудело, принялось плеваться во все стороны багровым.

— Понятно, — сказала девчонка и отложила блокнот подальше на кровать, — то есть, конечно, ничего не понятно, но ясно, почему вы молчали. Что будешь делать?

Я опять развел руками.

— Пока не знаю. Давайте лучше поговорим о враче.

На этих словах Вика встрепенулась, посмотрела на меня лукаво. Сказала вдруг:

— С меня долг.

— Какой?

— Помнишь, мы поспорили? Я тебе проиграла. Пришла пора выполнять обещание.

Она склонилась ко мне, коснулась своими губами. После леденцов ее поцелуй был сладким, мятным. Ужасно неумелым. У меня возникло дикое желание сгрести девчонку в охапку, поднять и утащить в соседнюю спальню прямо сейчас, наплевав на Веру и Влада. Если бы это была не Вика, а кто-то другой, я бы точно так и поступил. А с ней…

Мне показалось, что я могу невольно обидеть ее, оттолкнуть от себя. В конце концов мне почти сорок лет, как не восемнадцать. А в этом возрасте я научился контролировать свои желания и порывы. Поэтому просто обнял мое сокровище крепко-крепко и ответил на поцелуй. А остальное вполне могло подождать.

Общаться со мной книга отказалась наотрез. Я пытался уговорить ее и так, и эдак. С третьей попытки получил разрядом в лоб и отложил зловредный гримуар в сторону.

— С меня хватит, — сказал я. — Наверное, придется обходиться без приданого твоей бабули.

Вика попыталась заступиться за свое наследство:

— Это она к тебе еще не привыкла! Вот пообвыкнется немного и опять заработает.

Я скептически поднял бровь.

— Когда это будет?

— Не знаю, — Вика ненадолго стушевалась, — ты бы у бабушки спросил.

— И правда, Олег, — обрадовался ее идее Влад.

— Я бы спросил, только как? Бабуля твоя за эти дни меня ни разу не навестила.

Тут я поймал себя на жгучем желании трижды сплюнуть через плечо. От соблазна удержался едва-едва.

— А давайте по старинке? — Неожиданно предложила Вера.

Влад ее не понял.

— Это как?

Девушка ткнула в меня пальцем.

— Давайте, пока книга к нему привыкает, просто проследим за врачом. Выясним, где живет, с кем встречается. Вдруг это потом пригодится?

Предложение воодушевило всех, кроме меня.

— Верунчик, тебе никто не говорил, что ты гений? — Сразу выпалил восхищенный Влад.

Вера непритворно зарделась, покачала головой. Вика усилила общий восторг:

— Прямо сейчас и начнем. У него смена до двух дня. Как раз успеем добраться.

— Зачем? — Спросил я, стараясь, чтобы голос оставался спокойным.

Вика удивилась:

— Как зачем? Чтобы успеть. Чтобы домой не ушел. Это так просто, Олег!

Я лишь повторил вопрос:

— Зачем нам за ним следить? Какой в этом смысл?

Тут у них вышла заминка. Горе-сыщики переглянулись. За всех высказался Влад:

— А вдруг их там целая банда? Мы тогда сможем всех на чистую воду вывести.

— Вдруг? — На моих губах появилась усмешка. — А вдруг не сможем?

Вика поймала мою ладонь.

— Олег, ты не прав. Сидя дома, мы ничего не узнаем. Лучше ошибиться, чем дать обманывать людей. Чем дать их убивать.

Я открыл рот, чтобы возразить, но слушать меня не стали.

— Хватит болтать, — отрезала Вера, — знаете, сколько раз с меня брали деньги, обещая исцеление? Сколько я таких врачей повидала?

— Сколько? — Мой вопрос привел ее в смущение.

Девушка опустила глаза и призналась:

— Вообще-то, двоих. Но это неважно. Я и к тебе шла с уверенностью, что меня опять обманут.

Она машинально провела ладонью по своей абсолютно чистой щеке.

— И я очень благодарна тебе за помощь. Но сейчас ты не прав. Когда врач становится мошенником, это не просто плохо. Это — огромный грех. Нельзя наживаться на чужом горе.

Слушая ее слова, все притихли. Викины глаза стали мокрыми от сопереживания. Влад сгреб свою вторую половину в охапку и чмокнул в означенную щеку. Вера едва заметно улыбнулась.

— Так что, я предлагаю голосовать. Дело это добровольное. Никого принуждать и осуждать не буду. Я за слежку!

И она первой подняла вверх руку. Влад не стал медлить. Над столом взметнулось уже две руки. Вика глянула на меня виновато, едва заметно пожала плечами и присоединилась к парочке. Трое против одного. Отчего-то я почувствовал себя полным ничтожеством.

Как я подписался на эту аферу? Не знаю. Мог бы сказать, что бес попутал, но это было бы ложью. Просто вдруг понял, что за всю свою спокойную респектабельную жизнь Олегом Ковалевым ни разу не участвовал ни в одной авантюре. Слишком правильным я был. Слишком честным. Слишком законопослушным. Да что там, если подумать, все во мне было слишком.

Поэтому я поднял руку и тоже сказал:

— Я, за!

Выехали сразу. Не стали тратить время на сборы, не вымыли посуду. В какой-то момент мне показалось, что вся честная компания попросту боится, что я изменю решение.

До поликлиники добрались в рекордные сроки. Викиному врачу до конца приема оставалось добрых полчаса. Я не стал расстраивать молодняк, говорить, что приличные доктора после приема заполняют еще ворох бумаг и выходят на волю гораздо позже назначенного срока.

Жизнь показала, что правильно сделал. Ровно в 14.00 дверь поликлиники открылась, из дверей появился молодой импозантный мужчина в замшевом пиджаке песочного цвета.

Я не смог даже примерно сообразить, сколько в девяносто первом мог стоить такой прикид. Наверняка знал лишь одно — дорого. Честному врачу уж точно не по карману.

— Пижон, — презрительно процедил Влад, — ишь как вырядился!

Потом вдруг смутился и уточнил у Вики:

— Это он?

Девчонка молча кивнула. Теперь на доктора мы смотрели в восемь глаз. Смотрели и ждали, что он будет делать дальше. Мужчина нас удивил. Казалось, он больше никуда не спешит — вальяжно спустился по ступеням, остановился у самого крыльца и закурил.

Курил недолго. Едва огонек на сигарете преодолел экватор, ко входу поликлиники подъехал серый Пассат. С того места, где мы стояли, водитель машины был виден довольно плохо. Но что-то в нем мне показалось знакомым.

Зато врач его сразу узнал. Узнал и обрадовался. Он бросил окурок себе под ноги, мимоходом затоптал его, обошел машину и открыл переднюю дверцу. Пока садился, пока о чем-то говорил, я все пытался разглядеть водилу. Знаком. Точно знаком. Вопрос откуда?

Ответа у меня не было.

— Черт, — повторил мои мысли Влад, — где-то я его уже видел.

— Врача? — Вика изумилась.

— Нет, шофера.

— Я тоже.

Под удивленные взгляды в спину, я вырулил с парковки отсчитал пяток секунд и потихонечку тронулся следом за Пассатом. По пути до шоссе мне удалось пропустить между собой и ним пару машин, но это меня успокоило не сильно.

На этот раз вел я нервно. То притормаживая, сбрасывая скорость, стараясь отстать. То чуть нагоняя. Слежкой мне за всю мою не слишком короткую жизнь заниматься не приходилось ни разу. Представление о ней я имел весьма условное — по фильмам и книгам. А потому страшно боялся запалиться.

Пассат между тем двигался ровно. Он пересек весь город и выехал на трассу. Я снова отстал. Сделал так, чтобы его было видно самым краешком зрения. Так мы проехали еще минут тридцать. Все молчали.

Наконец, Влад не выдержал, расстроенно прицокнул языком:

— Хреново, что у тебя машина такая приметная. Знал бы, что так все повернется, взял бы свою пятерку. Таких как она на дорогах пруд пруди.

— Пятерку? — Я реально удивился. — У тебя же копейка была.

— А я поменял, — сказал парень легкомысленно. — Нам с девчонками после твоей гибели Левушка столько капусты отбашлял! Закачаешься. До сих пор на эти деньги живем. Правда, я еще к Верунчику перебрался, а свою квартиру сдаю…

Пассат вдалеке вильнул багажником и свернул налево. Эти места были мне прекрасно знакомы. Славка дважды возил меня сюда в гости к одному знакомому барину. Дальше ехать не имело смысла. Лицо водителя само всплыло в моей памяти, заставило поежиться. Я вырулил на обочину и становился. Спросил у озадаченного Влада:

— Вы с Верой жениться-то собираетесь?

— Собираемся, — ответила девушка, — мы только тебя ждали.

Вот это новость. Ждали? Меня? Как это понимать? Я ничего не успел сказать, видимо мысли так явно промелькнули на моем лице, что Вера рассмеялась:

— Не удивляйся. Нам Вика сразу сказала, что ты скоро вернешься. Ей бабушка давным-давно это пообещала.

Я откровенно потерял дар речи. Все всё знали, один я не в курсе. Взгляд мой упал на часы — три часа по полудни. Надо ехать назад. Я развернул свою ласточку через сплошную. Спросил:

— Вика, а что еще тебе бабушка обещала?

Девчонка поспешно ответила. Голос у нее был виноватый.

— Ничего. Честно.

Честно… Мда… Черт бы их побрал и бабку, и внучку с их тайнами. Я неожиданно для себя разозлился. Только говорить ничего не стал. Сжал зубы и поехал молча.

— Погоди, — всполошилась Вера, — а вражескую машину мы догонять больше не будем?

— А что ее догонять? — иронично ответил Влад. — Я вам и так скажу, куда он едет. Там ваш обожаемый Лев Петрович живет. И парня я вспомнил, который за рулем. Это один из его подручных.

Парня я тоже вспомнил. Правда, не сразу. Он был из троицы, что учила меня кулаками по указке доброго барина.

Ночью раздался звонок. Он уже заранее был тревожным, пугающим. Кто бы ни звонил, а мне совершенно не хотелось поднимать трубку. Я понятия не имел, кому мог понадобиться в такое позднее время Маринич. Но как быть, вдруг это кто-то из родни? Вдруг не поднятая трубка заставит его нагрянуть в гости?

Пришлось собраться с духом и взять телефон.

— Да? — Я постарался не выдать свои эмоции.

Голос был знакомый, отнюдь не родной.

— Все понял, урод? — Прорычал он. — Напоминать не придется?

Нет, надо отсюда драпать. Добром это все не закончится. Знать бы только куда драпать.

— Понял, — сказал я и шестым чувством ощутил, что этого недостаточно, потому добавил, — не придется.

— Смотри у нас.

Звонящий дал отбой. На часах была без двух минут полночь. Я с чувством чертыхнулся, прошлепал на кухню, на нервах принял соточку на грудь и твердо решил, что все. Хватит. Баста. Пора прекращать бегать от проблем. Необходимо их решать. Как можно быстрее, кардинально, раз и навсегда.

Я сгреб со стола забытую Викой книгу, не глядя на возмущенные искры, засунул ее под подушку, лег, дернул шнурок настенного бра и прямо в темноту сказал вслух:

— Баба Дуся, я к тебе иду, встречай гостя.

А после укрылся с головой. Словно этот детский метод был в состоянии помочь найти нам с бастующей книгой общий язык.

Способ, как ни странно, помог.

Впрыгнуть в навь, как обычно, не вышло. Пришлось добираться пешком. Трудно, долго, сквозь какой-то темный тоннель, насквозь пропахший еловой хвоей. До конца дойти я так и не смог. Лишь только в конце появился свет, как ноги мои отказались двигаться. Встали, как вкопанные, словно кто-то приклеил их к полу.

Впереди на грани света и тьмы замаячил призрачный силуэт, похожий на игральную карту.

— Дошел-таки, — раздался из-за преграды знакомый голос. — Я уж и не чаяла свидеться.

— Я тоже вам рад, бабушка Дуся, — прокричал я в пустоту.

— Не ори, — бабка весело фыркнула, — Васеньку мне напугаешь.

«Напугаешь его, как же, — подумалось сразу, — он сам кого хочешь напугать может!» Вслух я это, понятное дело высказывать не рискнул.

За преградой хихикнули.

— Правильно мыслишь, — сказала бабка. — Ты это, вперед не лезь, нельзя тебе дальше.

— Почему нельзя? Раньше спокойно ходил.

Ответ последовал непонятный:

— Раньше твой дух в другом вместилище обитал.

— И что? А это, — я поморщился, но слово произнес, — вместилище чем хуже?

Мне было интересно услышать ответ, но ведьма разочаровала. Вместо ответов, она сама начала задавать вопросы:

— Что ты сейчас перед собой видишь?

Я хотел было пошутить про свет в конце тоннеля, но вовремя осекся. Шутка вышла бы глупой. Ответил серьезно:

— Карту.

— Молодец, — похвалила бабка. — И на какие мысли она тебя наводит?

Вот что за манера? Нельзя все просто объяснить?

— Ни на какие. Понятия не имею, что она здесь делает.

Баба Дуся не унималась. Голос ее исполнился ехидства:

— А если присмотреться?

К чему там присматриваться? Нет, я, конечно глянул и левым глазом, и правым, и вместе двумя. Понятнее не стало.

Бабка хихикнула, спросила вкрадчиво:

— Неуч, ты Пушкина читал?

Странный, прямо скажем, вопрос. Причем здесь Пушкин, Маринич, карта и то место, где я сейчас застрял?

— Читал, — ответил я осторожно, — и что?

— Дурак был твой предшественник, — припечатала ведьма, — почти, такой же как ты.

Мне даже захотелось возмутиться. Сколько, в конце концов, можно? Бабка успела раньше:

— Удача ему была нужна в картах. Он за эту удачу душу продал, тело осквернил. Ритуал над ним провели — оженили на одной известной персоне. Всерьез оженили. В церкви венчали. Суженная его теперь никуда не пускает. И тебя вместе с ним. Две ведьмы рядом жить не могут.

Ведьма, суженная, ритуал, Пушкин. Да чтоб вас всех!

— Баба Дуся, а можно не ходить кругами? Можно, сказать прямо что к чему?

Она вновь захихикала. Довольно, со вкусом:

— Я ж говорю, дурак. Книжка такая у Пушкина есть «Пиковая дама». Слыхал?

Нет, ну я же не совсем дикий, слышал, конечно.

— Даже читал, — порадовал я ведьму вслух. Про себя добавил, что было это давно, когда учился в школе.

Баба Дуся услышала и первое, и второе.

— То-то и оно. Помнишь, что просил Герман у старухи?

И тут меня озарило. Вот черт, как сам-то не догадался! Я пригляделся внимательнее — с призрачной карты на меня смотрело до боли знакомое лицо.

— Суженная это его, — поведала старуха, — пока она с тобой, тебя ни книга не признает, ни навь не пропустит. Нельзя ей сюда. А без нее ты не сможешь пройти. Вы теперь накрепко связаны.

— А если я попытаюсь пройти, сквозь нее? Что будет?

Бабка вздохнула.

— Попытаться-то ты можешь. Сердце-то у этого тела крепкое, а вот разум… — Она вновь вздохнула. — Разум может не сдюжить. Хочется тебе потом до смерти слюни пускать и тупо глазами хлопать?

Тьфу-тьфу-тьфу. Глупый вопрос, ясное дело, не хочется. Я пригляделся к карте — женское холеное лицо довольно улыбалось. Даже два — одно сверху, другое снизу. От обоих меня по коже пробирал мороз.

— Баб, Дусь, — спросил я жалобно, — а делать-то что? — Я уже успел привыкнуть и к книге, и к силе, и к вам. Мне совсем не хочется это терять.

— Я тебе помогу, — сказала она серьезно, но ты мне должен поклясться, что исполнишь любое мое желание. Любое! Одно. Каким бы странным оно тебе не показалось.

Я сразу насторожился. Уже сама это просьба казалась мне странной. Куда больше? Жутко захотелось отказаться от дара, от книги, от бабкиного наследства. Отказаться и убраться восвояси. Жил же я раньше как-то без всего этого?

Но перед глазами встало Викино лицо. А еще вспомнился голос из телефонной трубки. Черт! Черт, черт, опять попал, как кур в ощип!

— Обещаю, — почти прокричал я.

— Вот и славно. — Ведьма даже обрадовалась.

За картой появилась неясная тень. Призрачное изображение пронзила сухая рука. Я смотрел, не в силах отвести взгляд, как рука эта растет, удлиняется, растягивается, словно резиновая. Очень скоро передо мной возникла старческая ладонь с узловатыми пальцами. Она застыла, не долетев буквально полметра.

— Руку протяни, — потребовала старуха.

Как зачарованный, я подчинился. Бабкины пальцы что-то вложили в мою ладонь.

— Кулак сожми, — велела она. — Здесь не смотри. Вернешься в явь, тогда и посмотришь.

Я крепко сжал руку. Свет сразу стал меркнуть. Вместе с ним пропали и карточная ведьма, и ведьма настоящая. Напоследок издалека донесся бабкин голос: «В церковь вам надобно. Ритуал нужно провести наоборот. Развенчать тебя с суженой. Понял?»

Из сна меня словно выбросило. Я дернулся, скатился с кровати, больно приложился о пол коленями, открыл глаза. В квартире было светло. За окном шумели на машины. В ладони моей было что-то твердое, непонятное. Пальцы испуганно разжались. Звяк! И по полу запрыгал тонкий ободок обручального кольца.

Я поймал его в одно движение, накрыл ладонью, остановил, но поднимать не стал. Было почему-то страшно. Кольцо казалось мне жуткой скверной. Я встал с колен, уселся на кровати и только тут заметил, что на подушке у меня лежит изрядно помятая карта — дама пик.

— Пьяная, помятая пионервожатая… — Влад и так, и эдак повертел карту, отложил на столик, уставился на меня сочувственно. — Как тебя так угораздило?

— Не меня, Маринича.

Он хмыкнул, ткнул пальцем в блюдце с золотым ободком.

— А это, стало быть, обручальное кольцо.

Вопрос был риторическим, ответа не требовал.

— Все хорошо, — сказала Вера, — только что нам со всем этим делать?

— Снимать штаны и бегать, — проворчал Влад, — Верунчик, ты чего к человеку пристала? Не знает он. Ему эта дрянь, — он вновь взял карту, — всю связь с шаманской силой перекрыла.

— Успокоил, — Вера покачала головой, — а, может, так?

Она неожиданно для всех отняла у парня карту и плюхнула сверху на книгу.

— Не надо!

Вопль у нас с Викой вырвался одновременно. Одновременно он и затих. Книга засияла. Она не искрила, не плевалась во все стороны гневными сполохами. Сияние было ровным, спокойным, золотисто-желтым.

— А это что значит? — Снова влез с вопросом Влад.

Я пожал плечами, подумал и сверху на карту добавил кольцо, здраво рассудив, что хуже точно не будет. Не стало. Бабкин гримуар вместе с артефактами, принесенными из нави, окутал золотой кокон. А потом…

— Смотри! — Вика вцепилась в мою руку чуть выше локтя. — Смотри, Олег! Что это?

Кто бы мне самому рассказал? Впрочем, посмотреть, действительно, было на что. Книжная обложка в этом свете таяла, как мороженое на солнце. Сначала внутрь фолианта погрузилась карта, следом вглубь затянуло и кольцо. Кожаный переплет неспешно зарастил прореху, хлюпнул. А после свечение погасло.

— Все? — От неожиданности я произнес это вслух.

— А тебе мало? — Смешок у Влада получился нервным.

На вопрос его отвечать я не стал, зато ответила книга. Страницы дрогнули, раскрылись, явив честной компании девственно чистое нутро.

На развороте обнаружились и карта, и кольцо. Я счел это приглашением к разговору и подвинул книгу к себе.

— Вику туда пускать нельзя. — Твердо заявила Вера. — Она никогда не толком не была в церкви, растеряется.

Девчонка, которую сейчас так активно обсуждали, даже обиделась:

— Я справлюсь!

Я осторожно обнял ее за плечи. Казалось, что сейчас она фыркнет, возмущенно взовьется и побежит исполнять указания книги.

— Вик, — сказал я примирительно, — не дуйся, но Вера права.

— Еще как права! — Настрой у Владовой благоверной был самый что ни на есть боевой. — Ты только представь — церковь, идет венчание. Ты видела когда-нибудь венчание?

Вика закусила губу, покачала головой, но тут же выпалила:

— И что с того?

— Ничего, — успокоила ее Вера, — только там куча разных правил, а тебе придется делать все наоборот. Например, всех батюшка поведет вокруг аналоя против часовой стрелки, а ты должна пойти по часовой. — Она сначала продемонстрировала пальцем гипотетические круги, потом подняла этот палец вверх, сделала внушительные глаза, — три раза, между прочим! И выглядеть ты будешь при этом, как полная дура.

Вика стушевалась, задумалась.

— А ты справишься? — Спросила она.

Вера усмехнулась.

— Я пока свое проклятье лечила, — она привычно провела по щеке, — чего только не делала. Справлюсь.

Книга одобрительно прыснула золотыми искрами. Я покачал головой, больно уж необычное она прописала нам «лечение». Хотя, чего удивляться? От бабкиного наследства сложно ожидать рецептов будничных, обычных.

Я взял ножницы и протянул Вере:

— Режь. Чем быстрее все сделаем, тем раньше сможем наказать врача.

Девушка не колебалась — одно движение, и карта распалась на две половинки. Вера взяла с колен платок, повязала на голову совсем по-старушечьи, одну половинку карты опустила в карман жакета, вторую надрезала еще несколько раз в разных направлениях и засунула под косынку. Осторожно поправила челку, известила:

— Готово.

— Тогда поехали.

Я накинул на плечи куртку, всунул ноги в растоптанные мокасины, похлопал себя по карману, проверяя ключи.

Девушки принялись обуваться.

— На кладбище? — неизвестно зачем спросил Влад.

Я дернул плечом. К чему вопросы, если инструкцию книги всем зачитывали в слух.

— Ну и ладно, — согласился он.

А мне вдруг стало ясно, что парень ужасно волнуется. Не за себя, за Веру. Я положил на плечо ему руку, постарался успокоить:

— Не бойся, для нее это не опасно.

— Я и не боюсь, — соврал он и сбросил мою ладонь. — Мне вот интересно, а имя ты как менять собираешься?

Я хмыкнул. Этот момент в бабкином ритуале был самым сложным. Хотя…

— Есть одна идея, но об этом позже. Поехали.

И мы все дружно выбрались на лестничную площадку.

«Корнеев Сергей Евгеньевич». Второй раз за не полную неделю мне выпало стоять возле этой могильной плиты.

— Здравствуй, Серый, — сказал я беззвучно, одними губами. — Прости, что вновь придется потревожить твой покой.

Вера присела возле меня на корточки, достала из кармана кусок дамы пик, растеряно повела рукой.

— Олег, а копать-то чем?

Я едва не чертыхнулся. Об этом мы как-то совсем не подумали.

— Погоди, — поспешно выпалил Влад, — нам не гроб выкапывать. Ямка нужна совсем небольшая. Сейчас что-нибудь соображу.

Он шмыгнул за ограду. Я присел рядом с Верой. Вика насупившись стояла чуть в стороне, следила за Владом и за окрестностями.

— Идет, — сказала она громким шепотом.

Влад действительно вернулся почти сразу. В руках у него была чистая консервная банка с подгорелыми потеками воска на дне.

— У соседей свистнул, — обрадовал нас он, — в ней свечи стояли. Потом надо вернуть.

И протянул банку Вере.

— Как раз подойдет.

Девушка немного поколебалась. Происходящее всем нам казалось настоящим кощунством. Но желание вернуть силу и наказать зарвавшуюся сволочь, играющую чужими жизнями, было сильнее суеверий.

— Ну, — выдохнула Вера, — ни пуха!

И принялась рыть в цветнике на могиле углубление. Я едва не ответил ей традиционным: «К черту!» К счастью, вовремя прикусил язык — поминать нечистого сейчас было глупостью абсолютной.

— Удачи, — сказал я вслух, — пусть у нас все получится.

Вера в три движения вырыла лунку сантиметров десять глубиной, опустила на дно половину карты, сложила ладони домиком и прошептала нужные слова. Мы ждали, затаив дыхание, но ничего не случилось. Заклятье обошлось без спецэффектов.

Банка быстро засыпала карточную могилку. Вера пришлепала донышком поверху несколько раз, сравнивая миниатюрный холмик с общей поверхностью.

— Все, — сказал она и протянула банку Владу, — готово. Теперь в церковь.

— А в субботу точно венчают? — Неожиданно возник у меня вопрос.

Все беспомощно переглянулись. Знатоков церковных обрядов в нашей компании не было.

— Не знаю, — ответила за всех Вера, — не месте и выясним. В конце концов, за спрос не бьют.

Храм выбрали подальше от кладбища — там было меньше вероятности нарваться на бесконечные отпевания. Сначала с час сидели в машине напротив входа, надеясь, что проблема решится сама собой. Но за все это время не увидели ни одной свадьбы.

Первым не выдержал Влад.

— Долго мы тут торчать собираемся? — Резонно спросил он. — Давайте, я схожу и спрошу.

— Вместе пойдем, — возразила ему Вера, — скажем, что хотим повенчаться.

Парень от неожиданности аж поперхнулся, сделал страшные глаза. Девушка недобро прищурилась:

— Или ты против?

Он поспешно замахал руками.

— Верунчик, ты же знаешь, я всегда за! Но не сейчас же?

— А когда? — Пробурчала она, но настаивать не стала.

Я усмехнулся:

— Не ссорьтесь. Вас все равно никто не повенчает. Сначала в ЗАГСе надо расписаться. Без этого никак.

Мне показалось, что Влад облегченно вздохнул. И я продолжил:

— А спрашивать пойдем мы с Викой. Тебе, Вера, еще ритуал тут проводить. Нечего зря светиться, а то вопросами замучают.

Вика встрепенулась, обрадовалась.

— Правильно, — подтвердила она, — лучше мы сходим.

С эти тоже никто не спорил.

К храму шли за ручку, как школьники. Как-то так вышло, само собой. Вика сунула в мою руку свою ладошку, а я обхватил ее бережно, но крепко. Когда-то давно я так же водил свою сестренку. И сейчас неожиданно нахлынули воспоминания. Были в них густо перемешаны светлая радость и печаль.

Я покосился на Вику, на ее серьезное лицо, не сдержался и щелкнул ее по кончику носа.

— Ты чего? — Зашептала она.

Я рассмеялся.

— Улыбнись, мы же жениться идем, а не на похороны.

Вика потерла нос, буркнула смущенно:

— Скажешь тоже.

Больше мы не говорили. По ступеням поднимались все так же, держась за руки. Уже внутри девчонка встрепенулась, тихо ойкнула:

— Олег, я платок не взяла!

Я пожал ей руку.

— Ничего, не думаю, что нас выгонят за такую ерунду.

По ее лицу стало ясно, что сама она это ерундой не считает. Я легонько ее подтолкнул. Шепнул на ухо:

— Иди, спрашивай.

Удивительно, но она пошла с таким просветлевшим лицом, что мне подумалось: «Потом, когда мы действительно решим пожениться, надо будет озаботиться и венчанием. Вике, похоже, нравится эта идея».

Я отошел в сторонку, повернулся к первой же иконе, не зная ни названия ее, ни назначения. Понял вдруг, что в церкви не был хренову тучу лет. Так давно, что успел забыть, какая тут царит тишина. Забыл запахи. Забыл необычное щемящее душу настроение.

С иконы на меня смотрел убеленный сединами старец. Взгляд у него был все понимающий, печальный.

— Чудотворец это, — сказал рядом женский голос, — если нужно что, помолись, попроси. Он поможет.

Я смотрел в почти живые глаза и думал, что не имею ни малейшего понятия, как молиться. Не делал этого ни разу, кроме того, в далеком семьдесят восьмом. Вспомнил бабу Дусю, отца Серафима. Время для меня словно остановилось, повернулось вспять.

— Олег, — из прошлого вырвал тихий Викин голос, — пойдем. Сегодня нет смысла ждать.

Я попрощался с чудотворцем, вновь взял ее за руку, спросил:

— Почему?

— В субботу не венчают, — сказала она, — это день поминовения усопших. Завтра будет венчание, в десять.

Я обернулся к ней и улыбнулся.

— Хорошо, пусть будет завтра. Время в запасе у нас еще есть.

Что делает кот, когда не знает, чем заняться? Правильно. Мы не коты, а потому решили устроить себе иную развлекательную программу — посмотреть кино. В видеосалон на этот раз повез Влад.

— Вот, — сказал он, показывая на афишу, — ребята говорили, оборжаться!

Я прочитал название «Дорогая, я уменьшил детей». Название было дурацким. Лица на афише идиотскими. Народа в салоне на удивление много, нам еле хватило мест.

Фильм неожиданно удивил. Раньше, в первой моей жизни, я не видел его ни разу. Поэтому сейчас насмеялся от души. Владовы друзья не соврали. Незатейливая комедия стала лучшем лекарством от тревог.

Остаток дня мы провели бесцельно гуляя по городу. Прекрасная погода, солнышко, чистое небо — середина апреля решила порадовать нас. Вечером завез домой ребят, потом хотел напроситься в гости к Вике, но она остановила меня у подъезда:

— Не нужно, мама будет против. Пусть привыкнет к мысли, что ты есть.

Тут я поцеловал ее в губы, получил в ответ лукавые глаза и воздушный поцелуй. Вика выскользнула из моих объятий и унеслась домой.

Я немного постоял, глядя на горящие окна, потом вернулся в машину. Когда выехал на шоссе, подумал, что впереди у меня теперь целая вечность, чтобы вспомнить правила покорения хороших девочек. Никуда моя Вика от меня не денется.

Дома у Маринича все было по-прежнему — пустые комнаты, молчащая книга, карты, карты, карты… И еще зашифрованный блокнот. Я не стал мудрить, пожарил себе три яйца с остатками колбасы, добыл из хозяйских запасов баночку пива, употребил и то, и другое, а потом попросту завалился спать.

Будильник зазвонил в 8.30. Сразу следом затрещал телефон. Я поймал себя на диком желании жахнуть аппаратом по полу, раздолбить его к чертям собачьим, но вместо этого взял трубку.

— Олег, привет, — ворвалась в мое утро Вера, — мы с Владом заедем за тобой через полчаса. Сегодня будем на его машине. Вику я уже разбудила.

Я с трудом подавил зевок, ответил шутейно:

— Есть, товарищ командарм!

— Вольно, — усмехнулась на том конце Вера, — отбой.

Полчаса мне хватило с головой и на водные процедуры, и на пожрать. Треть времени оказалась даже лишней. Добрый десяток минут я простоял у подъезда, угощаясь табачным дымом. Стоял и смотрел на огромный двор, еще не застроенный многоэтажками. Это случится чуть позже, в двухтысячных. Обязательно случится. А сейчас по двору носились дети. Мерно скрипели качели. Где-то лаял пес. На лавочке сидели вечные бабушки. Красота и благолепие.

Когда в конце дома появилась белая пятерка, я прикинул, что это за мной, затянул в себя последний глоток отравы, отправил окурок в урну и пошел навстречу.

Это действительно был Влад. Гордый в своей новенькой машине. Вера послушно перебралась назад, пустив меня на переднее сидение. Все было почти готово к ритуалу, осталось только заехать за Викой. Чем мы и занялись.

Возле храма, в машине Вера как-то незаметно растеряла всю решительность. Она достала из сумочки вчерашний платок с резанной картой, повязала его на старушечий манер. Вика помогла убрать под косынку даму пик так, чтобы не потерять ее случайно.

Мы все вчетвером уставились на храм и принялись ждать новобрачных. Говорить не хотелось. Я думал: «Справится ли Вера? И честно ли это взваливать свои проблемы на, по сути дела, постороннего человека? Правильно ли так поступать?» Совесть внутри меня вещала, что нет, неправильно. Здоровый цинизм отвечал, что это ее собственный, Верин выбор. Я попытался договориться и с той и с другим и занять место где-то посередине.

Народ подошел без десяти. Немолодая пара и куча родственников. Их сразу было видно по торжественным лицам.

— Я пошла, — сказала Вера и выбралась из машины.

Она захлопнула дверцу и не оглядываясь поспешила к церкви. В длинной юбке и темном пиджаке она казалась среди гостей своей. Ее и приняли за свою. Оставалось только удивляться, какой спокойной и собранной стала моя добровольная спасительница.

— Во дает, — восхищенно присвистнул Влад.

Он откинулся на спинку сидения, бросил назад:

— Вика, там на полу в сумке есть бутерброды и газировка. Вера собрала на всякий случай. Открывалка тоже там.

Девчонка кивнула, но в сумку не полезла. По ней было видно, что любой кусок сейчас встанет у нее поперек горла. У меня же наоборот проснулся зверский аппетит.

Я протянул руку назад.

— Вик, дай мне бутерброд.

Она нашарила пакет, не сводя с церкви глаз, сунула мне его целиком. Сказала удивленно:

— Как ты только можешь? Мне, когда волнуюсь, кусок в горло не лезет.

— Мне тоже дай, — попросил Влад и нажал на кнопку пуска магнитолы.

Теткины слова всех основательно напугали. Я так и не понял, что конкретно случится, если ритуал не будет завершен. Но выяснять это, не имел не малейшего желания. Остальные оказались со мной солидарны. Влад гнал. Макс Леонидов с Колей Фоменко пели. Девчонки перешептывались на заднем сидении. Я молча смотрел в окно.

Думал о том, что успел основательно подзабыть, каким был мой родной город всего-то тридцать лет назад. Тихий, уютный, спокойный. Не было в нем той сумасшедшей суеты, которая появится совсем скоро. Не было равнодушия и наплевательства. Не фонило безграничным эгоизмом и борьбой за «личное пространство».

Этот город тридцатилетней давности мне нравился куда больше. Жаль, что все не вечно. Новое время, новые ценности, новые идеалы не за горами.

— А ты что? — Вдруг громко спросила Вика.

И я словно очнулся, прислушался. Вера рассмеялась, ответила:

— Господи, какую же дуру мне пришлось из себя корчить, просто, форменную идиотку.

Вика восхищенно охнула.

— Я бы так не смогла. Правильно, что вы меня не пустили.

Я невольно улыбнулся. Конечно, правильно. Вере проще, столько лет она прожила с отметиной на лице. Такие вещи закаляют. Девушка подтвердила мои слова:

— Ничего, Вик, я привыкла к тому, что все на меня смотрят, тычут пальцами. Ничего…

— Ты у меня красавица, — многозначительно выдал Влад, — а остальные — дураки.

Я опять уставился в окно, погрузился в свои мысли. Что дальше? Вот завершим мы сегодня ритуал. Ночью я, наверняка, попаду в гости к бабе Дусе, выясню у нее, как лучше наказать врача, чтобы напрочь отбить желание наживаться на чужой беде. Чтобы разорвать порочный круг. А что потом?

Кто даст гарантию, что у Льва только один карманный медик? Мне совсем не верилось в такую возможность. Все это, скорее всего, поставлено на поток. Сколько таких беспринципных лекарей трудится на нашего доброго барина? Кто знает? Кто может сказать?

Нет, наказать врача стоит непременно, но кардинально ситуацию это не исправит. Выход напрашивался другой. Жестокий, беспощадный. Мне он не нравился. Я гнал от себя эту мысль, но при этом отчетливо понимал, что вынужден буду сделать это. Сделать для того, чтобы спасти невинных людей, таких как Викин одноклассник, чтобы защитить своих близких, чтобы обезопасить себя. Черт.

Все, стоп. Пока не стоит думать об этом. Ночью, все ночью. В нави. В доме старой ведьмы. С ней надо будет обсудить этот вопрос. В одиночку принимать такое решение я был не готов. Душегубство никогда меня не прельщало. Тем более душегубство такое рациональное, распланированное.

— Приехали. — Сказал вдруг Влад.

Я глянул в окно, действительно, приехали.

— Чего сидишь? — он толкнул меня в плечо. — Ключи гони!

— Ах, да…

Моя рука полезла в карман. Протянула назад связку. Вера перехватила, сжала в кулачке, открыла дверь, почти уже вылезла.

— Ой, — вдруг опомнилась она, — где его искать-то?

— Я не убирал. Все там же, на столике, где вчера и оставили.

— Я с тобой. — Вика открыла вторую дверь и тоже выскользнула на улицу.

Вера засунула голову в салон:

— Мальчики, ведите себя хорошо, не балуйтесь, мы скоро!

Девчонки дружно захихикали и скрылись в подъезде. Влад проводил их с улыбкой. Потом обернулся ко мне и мигом стал серьезным.

— Ты чего такой смурной? Колись, чего надумал!

Усмешка у меня вышла не слишком веселой. В этой компании мысли мои читали все, кому не лень — от бабы Дуси до Васеньки. Я посмотрел на Влада и неожиданно для себя ответил:

— Думаю, что делать дальше. С врачом и во всем остальным.

Влад сжал губы. Взгляд его стал злым.

— Что тут думать? — Спросил он почти равнодушно. — Кончать нужно этого гада.

Я от него не ожидал такой откровенности. Решил уточнить осторожно:

— Которого?

— Льва, конечно. Не врача же! Врач так, всего лишь пешка. Не станет его, Лев найдет себе другого.

Я не стал говорить, что уверен почти на сто процентов — исполнитель в арсенале барина не один. Возможно, их даже не один десяток.

— Хорошо, — сказал я, стараясь, не выдать своего волнения, — и как ты предлагаешь его кончать?

Влад тут же отвернулся к подъезду, глянул, не идут ли девчонки.

— Вот этого я не знаю, — сказал он, не оборачиваясь. — Это тебе решать. Ты же у нас шаман. Только сделать все надо так, чтобы никто ничего не понял.

Я одобрительно хмыкнул. Ничего себе задачка!

— Ты с Викиной бабушкой посоветуйся. Она женщина мудрая, она плохого тебе не подскажет.

Он снова высказал вслух мои мысли. Поэтому я согласно кивнул, забыв, что друг меня сейчас не видит. Влад же продолжал развивать мысль:

— И да, — сказал он, — имей ввиду, Вера тоже за. Мы с ней вчера уже обсуждали это. И она тоже готова помогать. Вот так. — Он обернулся ко мне, твердо глянул в глаза и повторил: — Вот так. Мы с тобой. И прекращай изводить себя. Таким гадам не стоит жить. Неправильно это.

Убивать людей тоже неправильно, сказал я мысленно для себя одного, и кивнул.

— Я подумаю.

— Думай, — согласился он, — только недолго.

И вновь отвернулся. Из дома как раз выходили наши девушки.

Обручальное кольцо голыми руками Вера брать не рискнула. Подхватила бумажной салфеткой, завернула, зажала в кулаке. Нам она его так и продемонстрировала — белым кулечком.

— Не знаю почему, но оно меня сегодня пугает, — сказала девушка, усаживаясь в машину.

— Ничего, — поспешил ее успокоить Влад, — сейчас мы его утопим.

Вика принесла с собой нечто, завернутое в непрозрачный пакет и зажатое подмышкой.

— Книгу взяла? — Догадался я.

— Ага, — она улыбнулась, — вдруг надо будет что-то спросить?

— Куда едем?

Влад вырулил со двора, встал на светофоре.

— К реке, — я слегка задумался, — знаешь, где возле Кузнечиков дикий пляж? Там сейчас должно быть пусто.

Влад посмотрел в окно на чистое небо, на солнышко, пожал плечами.

— Думаешь? — Спросил он с сомнением. — По мне так самая погода для шашлыков.

— А куда?

— Есть у меня одно местечко на примете.

Светофор зажег зеленый. Влад двинулся, пролетел по улице до конца и свернул налево. Этот маршрут я не знал.

— Мы туда в детстве с тобой, — он покосился на меня, вздохнул, — то есть, с Серегой туда убегали. Ты об этом, ясное дело, не знаешь. Хорошее местечко, укромное. Детдом наш там неподалеку.

— Вези, — согласилась с заднего сидения Вика, — укромное местечко нам подходит.

Машину пришлось оставить задолго до реки. Не было там дороги, ведущей к воде. С обочины мы с Владом спустились в овражек. Под ногами сразу захлюпала вода. Не болото, конечно, просто плохо просохшая земля.

Влад помог Вере спуститься. Ступая по разбросанным на дне овражка булыжникам, они перебрались на место посуше. Я протянул руки вперед, сказал Вике:

— Обними меня за шею, я тебя перенесу.

Она нахмурилась сомневаясь.

— Лучше не надо. Давай, я сама?

— Цепляйся, — велел я.

Девчонка нагнулась вперед, обхватила меня за шею, крепко прижалась. Я почувствовал возле уха горячее дыхание, подхватил тоненькую фигурку подмышки, обнял и понес. Это было совсем несложно. Может, Маринич и был изрядной сволочью, но силушкой его Бог не обидел. Ростом тоже не обделил.

Вику я поставил на пригорок, прямо на тропу. Она нехотя расцепила руки, на миг задержалась, потом чмокнула меня в щеку, прошептала:

— Спасибо.

— Не за что, — ответил я и поймал себя на том, что жутко не хочу разжимать объятья.

Все испортил циничный Влад:

— И долго вас ждать? — Хмыкнул он.

— Идем уже, — поспешно ответила Вика и выскользнула сама.

Тропа провела нас через перелесок, тихий, прозрачный без листвы, светлый. Под ногами зеленела первая трава. Чуть поодаль синими и розовыми пятнами цвела медуница. Я шагнул в сторону, нагнулся, сорвал одну веточку и протянул Вике.

Влад покосился на Веру, пообещал:

— Я тебе розы подарю. Завтра.

Она расхохоталась:

— Мальчики вы такие смешные! Вы такие хорошие…

Влад неожиданно насупился, обиженно засопел:

— Чего это мы смешные?

Лицо у Веры сразу стало виноватым.

— Не знаю, — сказала она, — просто мне так показалось.

— Когда кажется, — начал было он, но не договорил.

Впереди показалась река. Тропу от пологого бережка отделала лишь полоса голого апрельского кустарника. Мы продрались напрямки. Потом обогнули купу раскидистого шиповника, увешанного остатками коричневых ягод, и вышли к самой воде.

Справа в метре от реки лежало толстое, подсушенное апрельским солнцем бревно. Возле него темнело пятно прошлогоднего костровища.

— Вы это, — Влад указал рукой на воду, — кидайте пока, что там куда. А я пойду хворосту наберу. Нам еще карту жечь.

— Давай, — согласилась Вера.

Вика ткнула пальцем в бревно, обратилась ко мне:

— Садись. К нам не подходи, не мешай.

Я, собственно и не собирался, потому спокойно уселся. Мне тут же всучили пакет с книгой. Я уложил его на колени, вытянул ноги, поднял к небу лицо и зажмурился. Было безумно хорошо. Тихо, спокойно. От реки ветер доносил отдельные звуки, тихий говорок. Слов я не разбирал да, если честно, и не пытался.

Очень скоро кольцо отправилось в гости к русалкам, а девчонки вернулись ко мне, сели рядышком.

— Все, — сказала Вера.

Развязала платок, ухватила сквозь ткань карту, стянула с головы. Посмотрела на искромсанный ножницами кусок бумаги. За это утро карта словно вылиняла. Казалась она потертой, совсем старой.

— Интересно, — задумчиво произнесла девушка, — а платок тоже надо сжечь? Или только карту.

Вика пожала плечами. Они переглянулись, и обе уставились на меня. Ответа у меня не было. Я честно признался:

— Не знаю. Про платок там ничего не говорилось.

— Про кольцо тоже, — пробурчала Вера. — Так что лучше и его в огонь. Где там Влад?

Она оглянулась.

— Заблудился что ли?

Я поднялся.

— Пойду, гляну.

Далеко идти не пришлось. На парня я наткнулся почти сразу. Он обламывал ветви у сухой упавшей березы. Мне обрадовался, как родному. Попросил:

— Помоги, одному мне все это не допереть.

Рядом с ним действительно возвышалась внушительная куча хвороста. Я подхватил половину, спросил:

— Куда тебе столько? Пионерский костер решил запалить?

Влад сломал последнюю ветку, уложил ее в остатки кучи, поднял свою часть, пошел вперед.

— А почему бы и нет? — Бросил он через плечо. — Пусть девчонки порадуются. Только мы с тобой натуральные лохи — не догадались с собой хотя бы сосисок захватить. Сейчас бы нажарили…

Он мечтательно причмокнул.

— Ничего, — обнадежил я, — в следующий раз нажарим.

Кто тогда мог предположить, что следующего раза не будет…

Навь распахнулась мне навстречу, словно, была безумно рада меня видеть, словно, успела заждаться. Подтолкнула мягкими лапами, прошептала в спину: «Быстрее, быстрее!»

Я шагнул туда, где в прошлый раз висела призрачная карта и оказался в знакомой деревенской избе. Баба Дуся, наряженная в праздничное васильковое кримпленовое платье, хлопотала у стола. Сразу вспомнилось, что похожее платье было и у моей бабушки. Надевала она его, только когда встречала дорогих гостей.

Правда, рады мне здесь были не все. На печи сидел надутый Васенька, гудел на низкой ноте, как неисправный динамик, и пускал из глаз алые искры. Выглядело это устрашающе. Я обошел печку стороной и сразу направился к столу. Ну его, пусть гудит, пусть злится. В конце концов, я не к нему пришел.

Баба Дуся поставила на стол большое блюдо, накрытое вафельным полотенцем, поправила нарядные чашечки в цветочек, расписной кобальтовый заварник и обернулась.

— Доброй ночи, Олег, — произнесла она неожиданно ласково, без привычных шуточек и подначек.

Я мельком глянул на светлое окно. Там был по-прежнему день. Во дворе цвели золотые шары. По забору задорно прыгала птаха, косила на нас глазом-бусинкой. Навь не менялась. В ней всегда царило лето. Ответ мой прозвучал странно:

— Доброй ночи.

— Получилось-таки…

Она скорее не спросила, а просто отметила свершившееся.

— Получилось, — подтвердил я.

Бабка откинула угол полотенца, налила в чашку чая, переставила ко мне поближе.

— Ешь, — велела она, — мой дом должен к тебе привыкнуть. Не зря же на Руси гостей издревле встречали хлебом-солью. Все имеет свой смысл. Ешь.

На блюде лежали румяные пироги. Я не стал ломаться, взял один, откусил. Внутри оказались грибы с яйцом. Некстати вспомнился бородатый анекдот про тещу, которая не хотела есть грибы. Я покосился на бабку, заметил у нее на лице откровенную ухмылку и откусил еще кусок.

Пирог был вкусный.

— Ешь, — сказала ведьма вполне добродушно, — не отравлю. Только помни — время идет, а у тебя куча вопросов.

Тут она была права. Я кивнул, засунул в рот остатки пирога, запил чаем. Проглотил, практически не разжевывая и сразу спросил, правда, не то, на что намекала бабка:

— Одного хватит? Или еще надо?

Баба Дуся зачем-то глянула на печь, милостиво кивнула:

— Хватит, вполне.

Потом прихлопнула в ладоши. Блюдо с пирогами испарилось, словно его и не бывало. Вместе с ним исчезли и чайные чашки. Кот в печи довольно мякнул, шумно бухнулся на пол, распушил хвост и ушел во двор по своим кошачьим делам.

— Почему он меня так не любит?

Ведьма тоже проследила за своим любимцем взглядом. Пожала плечами.

— Ревнует, должно быть. — Потом спохватилась: — Не о том спрашиваешь! По делу давай.

Я нахмурил брови. Дел у меня был вагон и маленькая тележка. С чего начать? Мысли мои вновь прочли.

— Начни с угроз, — велела бабка, — с предшественника своего непутевого.

В этом был свой резон. Я решил так и поступить.

Бабка барабанила по столу сухими пальцами, задумчиво шевеля губами. Я ждал. За окном прогуливался Васенька. Важный, наглый, надутый.

Я так засмотрелся на него, что неожиданно вздрогнул, когда ведьма заговорила:

— С записями я тебе точно не помогу. Не умею я этого. И о заклинании таком тоже не слышала.

Я совершенно искренне расстроился.

— Жаль. И что теперь делать?

— Что делать…

Она перестала отбивать пальцами дробь, поправила платок.

— Могу попробовать дух этого прохиндея вызвать. Тело-то ты его занял, значит дух мается неприкаянный где-то здесь, — она обвела вокруг себя рукой, — в нави.

Я не удержался от глупого вопроса:

— А вы и это умеете?

Баба Дуся прониклась моим восторгом, сразу стала важной преважной.

— Умею, — сказала она, — что ж не уметь.

— А меня научите?

Она аж сплюнула.

— Совсем сдурел? Где ж это видано живым с мертвецами разговаривать?

От слов ее стало не по себе.

— А что, нельзя?

Ведьма наставила на меня палец, сделала страшные глаза:

— Утащит, — сказала она, — как пить дать, утащит за собой. Или ты в навь собрался переехать?

Идея переезда на тот свет меня не прельстила. Я замотал головой.

— То-то же, — усмехнулась бабка, — в это дело даже не суйся. Сама узнаю, что смогу.

— Погодите, — вдруг осенило меня, — а как же вы? Вы, вроде, тоже, — я сделал красноречивый жест, подкрепив его словами, — того!

Баба Дуся сначала рассердилась, но быстро оттаяла.

— Нашел с чем сравнивать, — сказала она, — мы с тобой неразделимы. В тебе моя сила.

Я незаметно выдохнул. Раз печется о своих знаниях, то точно вредить не станет. Хотя, кто их, ведьм покойных, знает?

— Не стану. — Подтвердила старуха, вновь прочитав мои мысли. — Но хватит об этом. Какие у тебя еще проблемы?

Я решил, раз с Мариничем не выгорело, то хоть из остального надо выжать максимум пользы. И выложил начистоту все: про врача, про Льва Петровича, про фальшивые анализы, про самоубийство Викиного одноклассника, про взрыв машины. Про все на свете.

Слушали меня внимательно. Иногда задавали наводящие вопросы. Баба Дуся оказалась чудесным собеседником. По окончании рассказа, она молча встала, вышла во двор, вскоре вернулась с консервной банкой, наполненной золой, поставила ее на стол прямо на белоснежную скатерть, ничуть не заботясь о сомнительной чистоте жестянки. Вместе с ней вернулся и Васенька.

Я посмотрел на пепел, на кусочки черных угольков. Трогать не рискнул, только спросил:

— Это зачем?

Бабка опять уселась, сказала туманно:

— Пойдешь обратно, возьмешь с собой.

Стало совсем интересно. Спрашивать, смогу ли я пронести неожиданный подарок, было глупо. Ясное дело, смогу. Были до этого и пирог, и записка. Проносил уже. Другое дело, зачем мне потусторонние угольки?

— Для чего мне это? — Вопрос прозвучал вполне резонно.

Бабка кивнула, принялась пояснять:

— Вернешься, спроси у книги про черную метку. Там сам разберешься. А это, — она указала пальцем на банку, — поможет тебе наказать врача. И да, — старуха вдруг стала очень серьезной, — к нему должна будет идти Вера. У Вики ничего не выйдет, имей виду. Не было у нее отметины.

— Хорошо, — согласился я, не особо понимая, с чем соглашаюсь, — я ее не пущу. А с Львом что делать?

Ведьма только хмыкнула.

— Тут решай сам, я не стану тебе подсказывать. Скажу одно — все у тебя для наказания уже есть. Ты это с собой из прошлой жизни принес. Нужно только, — бабка неожиданно постучала меня пальцем по лбу, — подумать хорошенько.

Подумать? О чем думать-то? Что за манера? Нет, чтобы прямо сказать! Я хотел было возмутиться, но старая ведьма отпрянула, откинулась на спинку стула, рассмеялась.

— Отправляйся-ка ты домой, мил человек. У меня теперь по твоей милости полон рот забот. Мне теперь твоего картежника вызывать.

— И ничего не моего! — попытался возразить я.

Мог бы и не стараться. Мир вокруг померк. Где-то рядом полыхнули алым два фонаря кошачьих глаз. Раздался дикий мявк. Голень обожгло болью. Я испуганно подскочил. Рука сама собой подхватила со стола плошку. Ноги понесли меня в перед, во тьму, в бесконечную даль перехода между навью и явью.

Если вы подумали, что я после всего этого проснулся в своей кровати с полной банкой золы под подушкой, то, смею заверить, вы ошиблись. Ноги вынесли меня на свет. И я вышел в яви — на кухне квартиры Маринича.

В руке жестяная банка. На ноге украшение, оставленное когтистой лапой — привет от Васеньки. В волосах клок черной шерсти. Я потрясенно хмыкнул и плюхнул банку на стол. Фантастика, но мне больше не нужно было засыпать, чтобы проделать путешествие между тем светом и этим. В этом я почему-то был абсолютно уверен.

Зола благополучно дождалась утра на столе. Я же попросту завалился спать. Не было сил удержаться. От усталости глаза закрывались сами собой.

Спал, как убитый. Проснулся практически в полдень счастливый и отдохнувший. Поплескал в лицо прохладной водой и пошел звонить. Ни секунды не раздумывал, чей номер набрать первым — сейчас мне была нужна Вика.

— Привет, Олег, — сразу отозвалась она, — ты чего не брал трубку? Мы тебе уже обтрезвонились.

Я удивленно покосился на телефон. Проговорил:

— Правда? А я не слышал.

Вика рассмеялась, сказала со знанием дела:

— Укатала тебя бабуля. С толком хоть?

— С толком. Остальные у тебя?

В трубке раздалось хихиканье, кто-то перешептывался. Наконец, трубку взял Влад.

— Все мы тут, — подтвердил он. — Но это ненадолго. Сейчас у тебя будем. Уже выезжаем. Жди.

Я посмотрел в зеркало на свои заросшие светлыми клочками щеки, провел рукой по щетине. Вспомнил, что бритву в Мариничевом бардаке так и не нашел. Поэтому попросту отвернулся, чтобы не расстраиваться.

— Жду. Только пусть Вика книгу захватит. Да пожрать что-нибудь купите, у меня пусто.

— Будет сделано! — Отрапортовал Влад, и трубка просигналила отбой.

Проявились они через час. Я успел искупаться, перемыть вчерашнюю посуду, застелить постель и вскипятить чайник. Банку с золой от греха убрал на подоконник.

Влад притащил две сумищи харчей. Пока девчонки с шутками-прибаутками потрошили трофеи на кухне и готовили перекус, он вручил бритвенный станок, усмехнулся, указал на мой подбородок:

— Иди, сбрей это безобразие. Ладно бы щетина у тебя нормально росла, а то сущий кошмар — плешина на плешине. Ты с такой рожей на бомжа похож.

Я молча взял у него бритву и вновь закрылся в ванной. Что поделать, с растительностью на лице Мариничу, а вместе с ним и мне, не повезло.

К девчонкам вышел помолодевший, сбросивший добрый пяток лет. Встречали меня бутербродами, печеньем и горячим какао. Усадили за стол. Подсунули чашку. Подождали пока прожую один кусок и хором принялись за допрос.

Больше всех старалась Вика:

— Рассказывай, — велела она, — что тебе бабуля сказала?

Я взял второй бутерброд, проворчал:

— Сказала, если я не буду есть, то обессилю и умру с голоду.

— Не умрешь, — уверено известила Вера, — ты вон какой толстый!

Я машинально пощупал бока Маринича, жира не нашел. Поэтому справедливо возмутился:

— Ложь, поклеп и провокация! Я не толстый, а спортивный! У твоего благоверного пузо куда больше!

— У меня? — Завопил Влад. — У меня мозоль! Трудовая!

Он двумя ладонями пристукнул по указанному объекту. Звук вышел почти как от арбуза. Я под шумок, в два укуса, пока не отняли, разделался с бутербродом. Сказал с набитым ртом:

— Неважно, у меня этой самой мозоли нет!

Парень бросил на Веру укоризненный взгляд, пообещал:

— Попадешь к Верунчику в руки, будет!

Вика прервала нашу пикировку:

— Ну все, хватит. Как дети малые, ей Богу. Давайте серьезнее. Что тебе рассказала бабуля.

Я понял, что третьего бутерброда мне не видать, со вздохом допил какао. Поведал:

— Ничего особенного. Сказала, что с шифром не поможет.

— Это жаль, — Влад сразу погрустнел. Сегодня понедельник. Десять дней в пятницу будет. А мы так ничего и не выяснили.

Я, как мог, успокоил:

— Она попробует вызвать дух настоящего Маринича и поговорить с ним. Правда, гарантий не дает.

Вика кивнула.

— А с остальным?

— Для твоего врача выдала это, — я указал на банку, — сказала узнать у книги про черную метку.

— Та-а-ак, — задумчиво протянула Вера, — а со Львом вашим что?

Я снова вздохнул и все-таки сгреб третий бутерброд. Ну их всех в баню, я жрать хочу!

— Со Львом совсем непонятно. — Фразы выдавал частями, между укусами. — Она сказала, что для его наказания у нас уже все есть. Я этим обзавелся еще в прошлой в прошлой жизни.

Влад озадаченно почесал затылок.

— И что это значит?

— Ты меня спрашиваешь? — Я ткнул в себя пальцем.

— А кого? — Удивился он.

— Понятия не имею. Только я не в курсе, что она этим хотела сказать.

Доесть мне все же удалось. Девчонкам не терпелось заняться допросом книги, но в том, что касалось еды, Влад был со мной солидарен. Для начала отправил дам в комнату, готовить место для шаманства. Потом мы с ним дружно прикончили бутерброды, заполировали все сверху какао, добавились печеньем. И только после пошли в гостиную.

Столик был придвинут к софе. Книга уже лежала на нем сверху. Вера с Викой, как два обиженных воробья, сидели на покрывале.

Я чуть подвинул их, уселся рядом. Влад привычно устроился на ковре. Все замерли. Я принял важный вид, потер руки, торжественно изрек:

— Ну-с, приступим.

Потом взял банку в правую руку, левой перевернул переплет. Книга обняла меня золотым сиянием. Я закрыл глаза, произнес вслух:

— Черная метка.

И замер. Знания полились потоком. Странно, но это ощущение почти позабылось. Сейчас я купался в волнах обожания и силы. Я был готов кричать от восторга. Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. От макушки до пят меня наполняла такая мощь, что на миг стало даже страшно. Вдруг это тело не выдержит подобного напора.

Выдержало. Сияние угасло через восемь минут. За это время я воочию увидел весь ритуал и ясно осознал, что конкретно влип.

Нет, ритуал был совсем несложный. Он до боли напоминал то, что я уже трижды проделал для Веры. Только мел и сажа поменялись в нем местами. Да в тексте нужно было переставить пару фраз. Все.

Я усмехнулся. Вика глянула с тревогой.

И все было бы прекрасно, если бы не одно «но». Точнее даже два — для ритуала требовалась личная вещь наказуемого и капля его крови.

— А давайте зажмем его где-нибудь в подворотне, — с ходу предложил Влад, — и трахнем по башке!

Он потер возбужденно руки, наставил на меня палец.

— Ты же у нас врач?

Я машинально кивнул.

— Значит, когда он отрубится, кровь взять сможешь!

Вика уставилась на энтузиаста обалдело.

— Влад, погоди! Как это зажмем? Мы же не бандиты.

Парень только отмахнулся:

— Просто зажмем и все. Делов-то! Он нас толком и не увидит. Я в кино видел.

— Стоп, стоп, стоп, — замахал руками я. — Никаких зажмем. Никаких трахнем. Никаких отрубится! В кино тебе не то еще покажут. Это только там тюкнул по башке, а человек тут же отключился. Щас! Размечтался. Ударишь слабо — в лучшем случае получишь ответку по морде. А сильно…

Я вдруг вспомнил сколько таких ударенных привозили к нам в больницу по скорой в девяностые. Сколько дебилов, насмотревшись голливудских «шедевров», решали, что они тоже так могут. Тюк, и готово. В жизни этот тюк заканчивался или тюрьмой для горе-налетчика, или реанимацией и кладбищем для его жертвы.

— Нет, сказал я твердо. Бить по башке никто никого не будет.

— Жаль, — Влад заметно прокис. — Тогда у меня идей нет.

— У меня есть! — Сказала вдруг Вика, чем удивила всех несказанно. — Кровь я смогу добыть. Погодите.

Она метнулась в прихожую, принесла оттуда свою сумочку. Принялась суматошно копаться внутри. Всем известно, что дамские сумочки похожи на шкатулки с сюрпризом. Что там спрятано — секрет для всех, и для хозяек тоже. Вика тихо чертыхнулась, высыпала содержимое на кровать, поворошила и радостно завопила:

— Нашла!

Она подняла на вытянутой руке синий бархатный мешочек, торжественно потрясла им в воздухе и победно изрекла:

— Вот!

— Что вот? — Не понял Влад. — Как этим можно взять у взрослого мужика кровь?

Вика на миг растерялась, удивленно приподняла брови. Посмотрела на нас, на свою добычу, потом улыбнулась, выпалила:

— Сейчас!

Одним движением она сдвинула все содержимое сумочки на край софы, плюхнулась на освободившееся место, принялась развязывать на мешочке шнурок, попутно поясняя:

— Мама подарила на день рождения. Золотая штука. Только я не знаю, куда ее применить. Я такое не ношу.

От волнения, она нечаянно только затянула узел и сразу расстроилась.

— Дай сюда.

Вера отобрала мешочек, принялась распутывать узелок ногтями. Вика посмотрела на меня виновато.

— Что там, — спросил я.

— Булавка, — ответила она, — золотая булавка. В теории ею можно закреплять шарфик или косынку. Но она такая острая…

— Ой, — вскрикнула Вера, подтверждая слова подруги, — укололась, зараза.

Она бросила мешочек на стол и сунула раненый палец в рот. Шнурок все же был развязан.

— Вот, — сказала Вика, — о чем я и говорила.

Двумя пальцами я поднял бархат, заглянул внутрь, осторожно вытащил булавку и удивился. Кому только пришло в голову делать такие украшения? Обычная золотая игла с небольшой жемчужиной на конце. Острая и опасная. Я положил ее на стол поверх мешочка. Золото на синем смотрелось красиво, но пока совершенно бесполезно.

— И как ты собираешься его этим колоть? — Спросил я. — Просто подойдешь и воткнешь?

Вика смутилась.

— Нет, конечно. Я думала, что ты придумаешь…

Вера как на уроке подняла руку.

— Я могу воткнуть!

Я протянул ей иглу.

— Покажи, как?

Сам встал и вышел на середину комнаты.

— Давай, показывай.

Она тоже поднялась, замерлась в нерешительности, прицелилась булавкой, протянула:

— Ну, не знаю, как-то так…

И сделала вид, что втыкает иглу в верх моей руки. Влад уже догадался, что будет дальше, сидел улыбаясь.

— А дальше? — Спросил я. — Что дальше? Нам надо не просто его уколоть, нам надо добыть каплю крови. А здесь все в одежду впитается. На улице не лето. Он в куртке ходит.

Вера не сдавалась.

— А я в поликлинику пойду и уколю там.

Я выгнул вопросительно бровь.

— А в поликлинике он, конечно, голый? Всегда.

Влад хрюкнул. Девушка замерла в нерешительности. Осмотрела меня. Проговорила с надеждой:

— Тогда надо колоть в лицо или в ладонь.

— Пробуй! — Велел я.

Она примерилась так и сяк, наморщила лоб, призналась:

— Блин, в руку неудобно. А в лицо…

И положила булавку на стол.

— Страшно? — Спросил я понимающе.

Она кивнула.

— И что же делать?

Этот вопрос задала Вика.

— Думать, — сказал я, взял булавку, повторил, — думать.

Повисла пауза. Влад сидел, скрестив руки на груди, и тихо посвистывал. Весь вид его говорил — трахнуть эту гниду по башке и дело с концом! Его настрой больше никто не поддерживал. И тут у меня появилась идея. И идея эта могла сработать.

— Девчонки, — спросил я, — а у кого-нибудь из вас есть косынка?

Рука моя коснулась шеи.

— Такая, которую здесь для красоты носят.

Вика покачала головой. Вера округлила глаза, кивнула.

— Есть, — сказала она. — Принести?

И не дожидаясь ответа убежала. Почти сразу вернулась с небольшой шелковой косынкой в руке. Протянула мне, спросила:

— Пойдет?

Улыбка сама собой наползла на мое лицо. Это было то, что надо.

— Еще как! — Обрадовал я девушку. — Вика, иди сюда, будем тренироваться.

— Ты придумал? — В глазах девчонки появился восторг.

— Пока не знаю, но думаю, сработает.

— Что делать?

Вика с готовностью встала передо мной. Я отдал ей и косынку, и булавку, попросил:

— Закрепи, как это обычно делают. Я не умею.

Она слегка удивилась и принялась мостить мне на шею платок. Я рассмеялся.

— Да не мне. На себя надень.

— А-а-а!

Теперь уже смеялись все.

— Сейчас.

Вика убежала к зеркалу возле телефона. Возилась там довольно долго. Правда, вернулась в косынке, надетой на шею.

— Я тоже не умею, — поведала она, — но, вроде, вышло.

Я взял ее за плечи, развернул, чтобы было видно всем. Кивнул:

— Хорошо. А теперь представь, что ты пришла к врачу.

— Представила, — быстро согласилась она, — и что?

— Не спеши. Вот ты пришла и говоришь, что нашла у себя на шее какую-то подозрительную шишку. К примеру, вот здесь. — Мой палец указал на бок шеи, спрятанный под платком. — И просишь посмотреть. Сможешь?

Она задумалась, чуть нахмурилась, сказала утвердительно:

— Смогу. А дальше?

Влад с Верой смотрели на это представление молча. Я сходил к шкафу, достал чистый носовой платок, сунул в карман Викиной кофты.

— Дальше, — сказал я, — тебе надо будет встать со стула. Так удобнее. Он тогда тоже встанет и окажется совсем рядом. Начнет смотреть и, естественно, ничего не найдет. Ты скажешь, что платок мешает. Скажешь, что сейчас снимешь.

Вика снова кивнула.

— Хорошая идея, — согласилась она.

Я же приказал:

— Снимай.

А сам подошел и встал так, как сделал бы это при осмотре. Вика быстро расстегнула косынку, сжала в кулаке вместе с булавкой. И растерялась.

— Нет, — сказал я, — Косынку бери в левую руку, булавку в правую. Так врач не будет боятся иглы, а ты сможешь его уколоть. Пробуй.

Пробовать пришлось аж четыре раза. Только на пятый все прошло, как по маслу. На руке у меня выступила капелька крови. Вика ойкнула, сделала квадратные глаза, прошептала:

— Прости-прости, я нечаянно!

— Вот, — я важно поднял палец, — так ты и должна сказать врачу.

— Скажу, — пообещала она, — обязательно скажу. А пока дай руку.

Девчонка вытащила из кармана платок Маринича и принялась промокать ранку.

Влад показательно похлопал со своего места.

— Артисты, — сказал он, — но это не решает всей нашей проблемы.

— Почему не решает? — Не поняла Вера.

— Почему-почему! — Он усмехнулся и добавил, как в детстве: — Почемучка с хвостиком. нам нужна не только его кровь, но и вещь! Так что предлагаю…

Он опять показательно размахнулся, сделал вид, что тюкает нашу жертву по маковке.

Веру внезапно озарило.

— Может, халат его спереть?

— Это идея! — сразу загорелась Вика. — Я точно знаю, что у них в подвале раздевалка со шкафчиками. Я туда случайно забрела, когда лабораторию искала. И шкафчики там подписаны! Только как его вскрыть?

Влад довольно улыбнулся, принял важный вид.

— Делов-то! — Протянул он. — Это я беру на себя.

Добычу ингредиентов для ритуала в долгий ящик решили не откладывать. Какой смысл? Вера спросила:

— Вик, твой врач когда сегодня принимает?

Девчонка бросила взгляд на календарь с улыбчивой японкой, ответила:

— Четные утро, нечетные вечер. Сегодня 22 апреля. Будет до часу.

Я глянул на часы. Всего-навсего одиннадцать. Успеем. Совершенно точно успеем.

— Собираемся и поехали, — велел я. — Вика, не забудь косынку и булавку. Вера, возьми в шкафу чистый носовой платок, а то этот мы испачкали в моей крови. Влад…

Я осмотрелся, парня нигде не было видно. Когда только успел улизнуть? Позвал громче:

— Влад!

Он появился с кухни, судорожно пытаясь что-то прожевать. В руках чашка. Спросил с полным ртом:

— Что еще?

Для взлома шкафчика что тебе нужно?

— Ничего.

Я невольно опешил.

— Как это?

Влад хлебнул из чашки, зажмурил от удовольствия глаза, выдержал паузу. Мне захотелось его пристукнуть, жаль, не успел.

— Отвертка нужна, — сказал он, — но у меня в машине есть подходящая.

— Это хорошо.

Я отнял у Влада кружку, усмехнулся:

— Хватит жрать, а то мозоль лопнет.

— И ничего не лопнет! — Он с блаженной улыбкой погладил себе по брюшку, но кружку возвращать не стал.

— Все готовы? — Спросил я.

Девчонки дружно кивнули. Влад состроил кислую мину. Я счел это согласием и скомандовал:

— Тогда пошли.

И мы, как форменная шайка, направились на дело.

Вику высадили чуть поодаль, возле парка. С какой стати нам понадобились эти шпионские игры, никто толком не понял. Но всем показалось, что так будет надежнее.

Влад припарковал машину в кармане у входа на аллею, переложил в карман куртки нужную отвертку, запер свою ласточку. Мы решили прогуляться с полчаса, потом тоже идти к поликлинике. Никто не знал, что делать. В этот момент я окончательно осознал, что разбойники из моих друзей, как из слона балерина. А Влад, как бы не хорохорился, все равно отчаянно боялся и переживал.

Вера спросила:

— Мальчики, мороженое будете?

Мы переглянулись и кивнули.

— Я сейчас, — она сразу унеслась.

— А деньги? — Крикнул Влад.

— У меня есть!

Он стоял и смотрел ей вслед. Я выждал немного и задал вопрос, который давно меня тревожил:

— Влад, ты не жалеешь, что во все это ввязался?

Парень неопределенно дернул плечом, потом вздохнул.

— Нет, — сказал он, — не жалею. Я в это влез из-за Серого. А Серый, как это ни странно звучало, был для меня самым близким человеком. Ты даже не можешь представить себе, как это тяжело, попасть туда, где ты никому не нужен. Туда, где ты чужой, лишний.

— Это ты про детдом?

Он молча кивнул.

— Я был любимым домашним мальчиком. А стал изгоем и посмешищем. Стал бы, если бы не Серега. Я ему очень благодарен за это.

— Я не Серега, — напомнил я. — Не забыл? Мне ты ничего не должен.

Он усмехнулся, все так же, не глядя мне в глаза.

— Ошибаешься. Тебе я должен еще больше.

От слов его мне стало и приятно, и тревожно. Приятно от поддержки о доверия, тревожно от ответственности еще и за эту жизнь. Поэтому я сказал:

— Если вдруг захочешь отступить, уйти, знай, я не обижусь и держать не буду.

Влад обернулся ко мне, взял за полу куртки.

— Не захочу, — сказал он, — и не мечтай. Никуда ты от меня не денешься.

— Мальчики!

Вера появилась неожиданно. В руке она, как букет, держала три эскимо.

— Вы чего такие грустные? Не переживайте, все у нас получится. У Олега вообще все и всегда получается.

Я опустил глаза, мысленно ей ответил: «Так уж все и всегда? За это короткое время я уже трижды умер. Сомнительное везение. Правда, вселенная, почему-то каждый раз находит мне новые тела… Но будут ли эти переселения бесконечными?»

Я взял у Веры эскимо, поднял глаза к небу. Вечность молчала. Ей не было дела до моих вопросов. И я решил отвлечься от тайн мироздания. Смысл ловить журавля, если толком не разобрался с синицей? Я ел мороженое, слушал тихую болтовню друзей, думал о предстоящем ритуале, о том, что делать со Львом, о тайне Маринича. Ноги сами несли меня к поликлинике.

Вика уже стояла на крыльце, держа косынку в руках. Вид у нее был озадаченный и виноватый. К нам она не сбежала, а медленно, словно нехотя, спустилась.

— Что? — Спросил нетерпеливый Влад. — Все получилось?

Она помотала головой. Бросила на меня извиняющийся взгляд.

— Не удалось уколоть? — Мой вопрос прозвучал куда тише.

Вика чуть замешкалась и вновь сделала отрицательный жест. Тут же поспешила пояснить:

— Уколола. Все прошло, как по маслу. Только…

— Что только? — Не выдержала Вера.

Вика опустила глаза, потеребила пальцами косынку.

— Носовой платок у него свой был. Мне не удалось добыть кровь.

Это был настоящий провал.

— Черт! — Влад расстроенно махнул рукой. — Говорил же, давайте его подловим и… — Он в деталях показал это «и», добавив напоследок: — Вечно вы какие-то сложности придумываете.

Я не стал с ним спорить, — просто сказал:

— Погоди ты со своим «трахнем». Вик, куда он дел платок, ты видела?

— Видела. В халат сунул.

Влад встрепенулся, добыл из кармана отвертку, всем показал, прошептал с энтузиазмом:

— Так это превосходно! Приступаем к плану «Б»? Идем добывать халат.

— Да угомонись ты!

Я отнял у него отвертку, спрятал в рукав.

— Чего ты там собрался добывать? У врача прием до часу. Как закончит, как переоденется, как пойдет домой, тогда и добудем.

Парень согласился, подвинулся к Вере.

— Хорошо-хорошо, тебе виднее.

Я приподнял рукав — на часах был пять минут второго.

— Скоро выйдет, — правильно поняла мой взгляд Вика, — он никогда не задерживается.

И была права. Искомый объект появился в дверях поликлиники в час пятнадцать. Остановился на крыльце, раскурил сигарету. Вика шмыгнула за меня, повернулась к зданию спиной.

Врач скользнул взглядом по Вере, не нашел в ней для себя ничего привлекательного и неспешным шагом направился к парку.

— Проследить бы за ним, — вполне резонно предложил Влад.

— Я могу! — Тут же вызвалась его благоверная.

— И я! — Поддержала ее Вика.

— Тебе нельзя, — мне пришлось ее осадить. — тебя он слишком хорошо знает.

Я перехватил Веру за запястье.

— Проследи за ним аккуратно. Близко не подходи. Иди так, словно гуляешь. Это ни у кого не вызовет подозрения. Мы с Владом, как закончим, будем тебя ждать здесь, в машине.

Она кивнула и сразу отправилась вслед за врачом. Вика слегка обиделась.

— А мне что делать?

Я обнял ее за плечи, сказал:

— Не дуйся. Он тебя точно узнал бы. Зачем рисковать? Лучше пойдем, покажешь нам, где эта раздевалка.

Девчонка сразу забыла про обиды, подхватила нас под руки.

— Идем! — И тут же смущенно призналась: — Правда, я сама не очень хорошо помню, где это.

Последнее заявление меня отчего-то не насторожило. Как скоро выяснилось, зря.

Никто не знает, почему цокольный этаж советских лечебных учреждений мне всегда напоминал катакомбы или даже лабиринт Минотавра? Никто? Так я скажу — из-за жуткой запутанности, разветвленности и нелогичности. А если провожатый по ним оказался счастливым обладателем топографического кретинизма, то все — пиши пропало.

Вика растерянно блуждала по коридорам, с каждым шагом убеждая нас в бесплодности надежд на счастливый исход авантюры.

— Ты помнишь, куда идти? — Не выдержал наконец Влад.

— Помню, — неуверенно ответила девчонка.

— И куда?

Она беспомощно огляделась и пожала плечами. Потом призналась:

— Не знаю. Извините, я, правда, хотела помочь.

Влад пробурчал себе под нос извечное «бабы» и благоразумно сменил тему:

— Что делать будем?

Я огляделся. К нашему счастью здесь было совершенно пусто. Не приходилось изображать идиотов и ломать голову, придумывая правдоподобные объяснения. Зато вполне можно было реализовать один план. Его я и озвучил:

— Ищем любой выход наружу или лестницу.

— Зачем, — не понял Влад.

Куда идти было все равно. Вместо ответа, я повернул налево, пошел вдоль облупленных стен, беленых труб и редких дверей. По ходу принялся объяснять свою идею:

— У любого выхода должен быть план эвакуации. Там, обычно, все помещения обозначены. Попробуем найти там эту чертову раздевалку.

Глаза у Влада загорелись. Он уверенно ткнул пальцем в обратную сторону. Прошипел серьезно:

— Тогда нам нужно туда.

— Почему? — так же шепотом спросила Вику.

— Потому что лестница там. Мы оттуда пришли.

Я к этому времени успел окончательно заблудиться, поэтому словам друга восхитился и усомнился одновременно:

— Ты уверен?

— Обижаешь! — Протянул тот довольно. — У меня фотографическая память. Точно туда.

Туда, так туда. Какой смысл спорить? Лучшей идеи у меня все равно не было. Память Влада не подвела. Выход нашелся метров через двести пятьдесят. У двери висел нужный план, закрытый оргстеклом. Изучать его я предоставил другу.

Вика вела себя тихо, как мышка. Я просто ждал. Поиски раздевалки заняли у парня буквально пару минут.

— Совсем чуть-чуть не дошли, — обрадовал нас он.

— Что, — удивилась Вика, — идем обратно?

Он многозначительно хмыкнул, поведал:

— Ага. Пошли бы, куда хотел Олег, наткнулись бы метров через двадцать и так, без всяких планов. — А после поднял палец вверх и выдал важно: — Магия!

Я пожал плечами.

— Хватит болтать, веди давай.

Влад не смог сдержаться, сложил на груди ладони, отвесил в мою сторону поклон, гундосо протянув:

— Слушаюсь, о, великий!

Мне жутко захотелось отвесить ему подзатыльник. Сдержался с трудом. Зато Вику эта выходка невероятно развеселила. Хихикая, перемигиваясь и подталкивая друг друга, он понеслись вперед. Я шел следом. Шел и пытался понять, за какие такие заслуги судьба одарила меня верными друзьями? Ответа у меня не было. Зато я точно знал, что без них жизнь моя была бы пустой, ненастоящей.

Белый халат висел на крючке. Внизу, на донышке стояли стоптанные сандалии. Сверху на полочке лежали спичечный коробок и пачка Явы. Шкафчик распахнул перед нами свои сокровища, правда, не совсем так, как ожидалось.

— Ты же говорил, что вскроешь? Ты же говорил, что легкотня? — Не сдержался от подколки я.

Влад пожал плечами и сунул отвертку в карман. Заморачиваться с замком он не стал, попросту отжал дверцу. Сейчас стоял гордый и довольный.

— А что не так? — Притворно удивился он. — Вскрыл же! И потом, я не говорил, что буду открывать замок.

Действительно не говорил, с этим сложно поспорить. Вика протиснулась между нами, пощупала пальцем край шкафчика, осмотрела дверку, сказала:

— И не заметно совсем. Нашли из-за чего спорить!

А потом деловито принялась ощупывать карманы. Влад восхищенно присвистнул, выдал:

— Вот, смотри, Олег, что значит настоящая боевая подруга!

И тихонько затянул:

На последней фразе сообразил, что песня не в тему, поперхнулся, смутился и постарался сгладить неловкость:

— Молодец, короче! — Сказал он важно.

— А ты дурак, — в тон ему ответила Вика и вынырнула из шкафчика. — Платка нет…

Лицо у нее стало обиженным.

— Как нет? — Возмутился Влад. — Как это нет? Это что все зря?

Он сам сунулся внутрь и все перепроверил. Как и следовало ожидать, за эти пару минут платок в карманах не появился. Влад распрямился, едва не жахнул дверкой, но сдержался.

— С собой забрал гад!

Это было фиаско. Это был полный облом. Но разбираться с ним следовало не здесь.

— Шкаф закрывай, — велел я.

— Как я его тебе закрою? — Буркнул парень. — Я же не волшебник.

Он, как мог, поправил все внутри и просто прикрыл дверку, а после прошептал:

— Пора делать ноги. Счастье, что нас тут никто до сих пор не застукал.

Вера уже ждала у входа. Она нетерпеливо поглядывала в сторону парка, заметно нервничала. Влад, увидев ее, расстроился еще сильнее, не выдержал:

— Упустила? — Крикнул он.

Девушка вздрогнула, обернулась, постучала себя кулаком по лбу, потом призывно махнула рукой:

— Идите сюда.

В моей голове ясно оформилась отчаянная мысль: «Какого дьявола я, взрослый мужик, почти пенсионер, влез в эту авантюру? Какого черта, мне не сиделось спокойно? Мог бы просто взять деньги Маринича, Вику и уехать отсюда к чертям собачьим. Так нет, решил поиграть в благородного мстителя! Робин Гуд, мать вашу!» Впрочем, мысль эта загнулась, едва родившись. Глаза моих друзей горели азартом. Они были настроены довести дело до конца, несмотря ни на что. А, значит, и мне нельзя было отступать.

К Вере мы спустились почти бегом. Влад схватил свою половину за рукав, громко зашептал:

— Где он? Где ты его потеряла?

Та слегка психанула.

— Да не теряла я его! Здесь он, неподалеку, в пельменной. Видишь, — она указала рукой вдоль улицы, — там, напротив входа в парк. А что у вас?

— Пусто, — ответила за всех Вика. — Шкаф взломали, халат обыскали. Только зря — платок он с собой забрал.

— И что теперь?

Влад сжал одну ладонь в кулак, ударил ею по другой, глянул на нас с надеждой. Хорошо хоть свое любимое «трахнем» озвучивать не стал. Я его остановил:

— Погоди. Бить не будем, по крайней мере постараемся без этого обойтись. А вот прижать где-нибудь и обыскать придется.

И сам поразился собственным словам. Что со мной происходит? Да я за всю свою прошлую жизнь не нарушил столько законов, сколько планирую нарушить сегодня за один день. Бес авантюризма тут же зашептал на ухо: «Как скучно ты жил, Олег!» Самое странное, что я был с ним согласен.

Влад тоже обрадовался.

— Клево, — выпалил он, — я за!

— И я! — Подтвердила Вера.

Вику я сам остановил.

— Тише, девчонки, только вас там не хватало. Что мы не мужики? Неужели сами не справимся?

Вера посмотрела с таким скептицизмом, что Влад моментально обиделся. Вика разумно промолчала.

— Где будем зажимать? — Спросил Влад.

— Пока не знаю. Посмотрим, куда пойдет.

— И то верно, — он задумчиво почесал затылок, проговорил, — морды бы нам как-нибудь спрятать, чтобы не запалил.

Из меня само вырвалось.

— Балаклавы нужны.

Вера удивилась:

— Что нужно? Какие Клавы?

Я провел руками, словно закрывал лицо, пояснил:

— Шапка такая до подбородка, с прорезями для глаз.

Все задумались.

— Вязанная пойдет? — Спросила Вика.

— Пойдет, — согласился я. — А у тебя есть?

— Есть. И ножницы, чтобы дырки вырезать тоже есть.

Я глубоко вдохнул, решил: «Черт с ней, с осторожностью. Помирать, так с музыкой!» Подгреб друзей к себе и принялся раздавать указания, начав с любимого «Значит, так!»

— Значит, так. Пока он лопает, мы должны успеть. Влад, бери Вику, садитесь в машину и дуйте у ней домой за шапками. Тут близко, минут за десять туда-сюда обернетесь.

И я, не дожидаясь ответа подтолкнул их к машине. Удивительно, но ребята, как по команде, кивнули и подчинились. Молча, без возражений.

Едва они уехали, наступил черед Веры.

— Пойдем, — сказал я, — будем караулить возле пельменной.

Она согласилась:

— Идем.

Зацепила меня под руку и словно преобразилась — расцвела, поплыла. Я шел рядом и диву давался, откуда только в ней это взялось? Полгода назад Вера была совсем другой. Тихой, несчастной, израненной. Сейчас девушка несказанно преобразилась.

— Ты чего, — зашипела она мне на ухо, — улыбайся! Мы же влюбленную пару изображаем.

— Зачем? — Не понял я.

Вера поспешила пояснить:

— Чтобы никто ничего не заподозрил. Так надо, я в кино видела.

Ох уж мне это кино! Я усмехнулся и спросил язвительно:

— А просто знакомыми мы быть не можем? Соседями или коллегами по работе? Нет?

— Соседями? — Вера призадумалась и согласилась: — Можем. Мне это в голову не пришло. В фильмах обычно показывают…

Пришлось прервать.

— Меньше верь фильмам. Там какую только ерунду не покажут.

— Думаешь? — Она наморщила лоб. — Тогда не знаю.

Руку, впрочем, не убрала. Мы так и добрались до парка — под ручку. Там уселись на лавку. Вера кивнула в нужную сторону, нацепила на лицо обворожительную улыбку и проворковала совсем как в голливудской галиматье:

— Объект там.

Могла бы и не стараться. Пельменную я заметил и сам. Как не заметить огромные буквы на крыше строения, стоящего напротив входа в парк. Я же не слепой! Хотя я и раньше знал о ней. Просто, забыл за тридцать лет.

Вера не унималась. Слава книжных сыщиков не давала ей покоя.

— Будем сидеть? — Спросила она, нетерпеливо ерзая. — Или нужно сходить глянуть?

Флюиды, излучаемые ее энтузиазмом, оказались заразными. Мне вдруг и самому захотелось узнать, на месте ли наш «объект». Короче, я не сдержался. Уверил сам себя, что разведка лишней не будет. Велел напарнице:

— Сиди, я сам схожу.

— Ты там осторожнее! — Серьезно напутствовала она.

Я только кивнул. На полпути запал основательно подугас. Но решения моего это не изменило. Пусть, переться в пельменную и пялиться на нашу будущую жертву было глупо, только возвращаться назад еще глупее. Чувствовал я себя как в трехгрошовом детективе — полным идиотом. И все равно шел вперед.

Пронесло. Светить мордой и заходить внутрь пельменной не пришлось. «Объект», черт бы побрал это паршивое слово, сидел у самого окна, читал газету, пил кофе и ковырял вилкой пельмени. Я принял вид бравый и придурковатый, резко свернул в сторону, прошествовал вдоль пельменной, мысленно себя обругал, метров через двадцать перешел шоссе и другой стороной вернулся обратно к Вере.

Она вскочила мне навстречу:

— На месте?

— Куда он денется-то?

— Ну, не знаю… Вдруг ушел?

Стало видно, что девушка всерьез волнуется. Мне захотелось ее приободрить:

— Не переживай, если денется, найдем. Он же тут каждый день работает.

— Ага, — сказала она, — и снова колоть придется. Второй раз Викин фокус не пройдет.

Тут она была права. Тогда нам останется метод Влада и его многообещающее «трахнем». А не хотелось бы. Я посмотрел вдоль улицы, куда укатила Вика, подумал, что быстрей бы уже ребята вернулись. И не зря — врач вышел из кафе. Газету, свернутую в трубочку, он нес в руке.

Вера как-то странно пискнула, подскочила, плюхнулась мне на колени прильнула с поцелуем. Я так ошалел, что невольно облапил ее за спину и замер. В голове пронеслось: «Только бы Влад не увидел!»

Влад не увидел. Тут мне повезло. Вера отлипла сама, слезла с колен, принялась тянуть за руку.

— Пойдем, Олег, пойдем же. Он сейчас уйдет.

Хотелось сказать, что никуда он от нас не денется. Вон, даже не спешит. Шагает себе лениво, гуляет, дышит воздухом. Вместо этого я зашипел на глупую девчонку:

— Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты зачем ко мне целоваться полезла? Ты представляешь, что подумает Влад, если вдруг увидит?

Вера слегка растерялась, но быстро пришла в себя и кинулась в наступление.

— А что тут такого? Мы ему все объясним. Он поймет!

Мне с трудом удавалось удержать себя в руках. Хотелось наорать. Хотелось послать к чертям собачьим весь этот детский сад с его идиотскими затеями. При этом я точно знал, что никогда не смогу этого сделать. Во мне чувство долга, чтоб его, было куда сильнее здравого смысла. Поэтому пришлось объяснять спокойно.

— Я тебе скажу, что он поймет. Он поймет, что ты ему изменяешь. Он поймет, что я его предал. Он тебя слушать не захочет. Ты этого добиваешься?

— Я?

На Веру было жалко смотреть.

— Я только хотела, чтобы все, как положено… Совсем как…

Я показательно приподнял одну бровь. Она сама догадалась и прокисла. Я же закончил ее мысль:

— Как в кино?

Вера кивнула. Мне стало смешно.

— Запретить что ли Владу водить тебя туда? Хватит уже тебе смотреть эту ересь. Скоро вместо мозгов детективная каша будет.

— Я еще и книги читаю, — призналась она отчего-то с гордостью. — Чейза…

Вся моя злость растаяла без следа. Сердиться на это было просто невозможно.

— Горе ты мое, — усмехнулся я, — вроде взрослая уже, а веришь фильмам. Тебе сколько лет?

— Двадцать шесть, — ответила она совсем убито. — Ой!

— Что еще?

Девушка вцепилась пальцами мне в плечо, остановилась.

— Ребята едут. Вон, машина Влада.

Я глянул на дорогу и увидел их сам. Белая пятерка только выехала из-за поворота. Вика сидела рядом с Владом спереди. В руках ее на миг мелькнуло нечто невыразимо яркое и тут же исчезло. Чувство беспокойства включило внутри моего организма пожарную сирену. Провыло: «Прекращай все это, пока не поздно. Ничем хорошим это не закончится». Я вновь задавил сомнения.

— Ты оставайся здесь, — быстро проговорила Вера, а я за ним.

«Объект» как раз свернул туда, откуда выехала Владова машина.

— Давай, — согласился я, — только близко не подходи и ничего сама не придумывай. Ты просто гуляешь. Поняла?

Она кивнула, помахала мне рукой, словно прощалась. Я же дождался пока припаркуется Влад, открыл Вике дверку.

Она изнутри практически выпорхнула. Довольная собой, не в меру взбудораженная. В руках ее был потертый непрозрачный пакет. Влад запер машину, встал со мной рядом. Вид у него был такой, словно он не знает, что сказать, и, как реагировать. Вика широко улыбнулась, протянула мне пакет.

— Вот твои Клавы. Все вышло, — похвалилась она, — я даже дырки вырезала, пока Владик рулил.

Я взял у нее мешок, заранее опасаясь того, что увижу, открыл и застыл потрясенный. Шапок внутри было две. Строго как заказано. Вязанные, удобные, с большими мохнатыми помпонами. Ярко-желтая и кислотно-розовая.

— Чур, мне желтую! — Влад довольно заржал, тут же заткнулся и уточнил с невозмутимым лицом: — Мне розовый не идет.

— У меня нет других! — Поспешила оправдаться Вика.

Я закрыл пакет, попытался отогнать картинку с двумя грабителями в ярких шапочках с помпонами, сам едва не заржал. Потом заметил, что Вика ждет моей реакции, улыбнулся, подгреб ее к себе и поцеловал в щеку.

— Все хорошо. У тебя вышли замечательные балаклавы. А что такие нарядные, так даже лучше!

— Как это? — Не понял Влад.

— А ты себе представь нас в этих шапках.

Он хрюкнул, прихлопнул губы ладонью. Ржать было никак нельзя.

— Вот-вот, — сказал я, — да врач от такого зрелища окончательно офигеет. Он ничего кроме шапок не запомнит. Умница ты моя! — Я не отказал себе в удовольствии и чмокнул Вику еще раз. — Мы бы сами до такого не додумались.

— У меня есть еще идея, — вставил свои пять копеек Влад, — нам бы куртейки чем прикрыть, чтобы точно никто не запалил.

— Чем?

— Погоди.

Он распахнул багажник, вытащил тючок с какой-то синей ветошью и пояснил:

— На тряпки взял, только порезать не успел.

Вид у тряпья был, мягко выражаясь, непрезентабельный. Я бы такое не рискнул предложить даже последнему бомжу. Поэтому спросил осторожно:

— Что это?

— Рабочие халаты. Две штуки.

Влад распрямил один экземпляр означенной спецовки, встряхнул на вытянутых руках, чихнул. В воздухе поплыл ощутимый запах тухлятины.

— У меня тут печенка в багажнике потекла, — сказал он, — завонялось маленько, я и подтер.

Я явственно представил себе в багажнике его машины труп с ножом в печени. Некстати вспомнил все его «трахнем». Вика подумала о том же, слегка взбледнула.

— Ты его, — она сделала говорящее движение и добавила, — того?

— Чего того? — не сразу догнал парень. Когда же понял, возмутился: — Чего того? Говяжья печенка была, вот тут, — он постучал пальцем по багажнику изнутри, — в пакете лежала и потекла! А вы о чем подумали?

Мне отчаянно захотелось заржать. Вера с поцелуями, шапки эти дурацкие, помоечные халаты, Влад с печенкой. Писец! Наша затея все больше напоминала цирк-шапито. Но представление непременно нужно было довести до конца.

— Хватит трепаться, — шикнул я на молодняк, — Влад, бери свое тряпье, закрывай машину и догоняй. Там Вера одна. Если что, она нам спасибо не скажет.

Я оставил друга хлопотать у машины, подхватил Вику под локоток и потащил за собой.

Влад нас догнал уже за поворотом. Пакет в его руках значительно округлился, а это значило, что грязные тряпки он запихал поверх шапок, и теперь тухлой печенкой провоняет все. Но мне было уже все равно — лишь бы быстрее прикончить это дело.

Вера маячила впереди метрах в трестах выше по улице. Еще дальше виднелся темный силуэт «объекта».

— Догоняем? — Спросил Влад, сбавляя ход.

— Пока ждем, — ответил я. — Не стоит светить всю компанию, особенно Вику.

— Видишь, куда идет? — девчонка слегка прищурилась, глядя вдаль.

Я кивнул. Врач шел в наш микрорайон. Он тоже оказался Викиным соседом.

— Если пойдет во двор, — сказала девчонка, — у нас будут проблемы. Там его тихонько заловить не удастся. Дети гуляют с мамками-бабками.

— В подъезде поймаем, — уверил всех Влад. — Впервой что ли? Помню, мы с Серегой…

Я ткнул его кулаком. Он крякнул, хрюкнул, потер бочину и замолк. Мне же пришлось сделать в памяти зарубочку — давно пора разузнать, за какие такие грехи Серый был вынужден отрабатывать барщину.

— Ура! — Вика схватила меня за рукав, от эмоций пребольно ущипнула.

Я высвободил руку, поморщился.

— В смысле, ура? — Спросил Влад.

— К гаражам свернул!

Я пригляделся. И правда, врач повернул за дома. Там с давних времен стояли железные гаражи, самовольно построенные жильцами и спрятанные от чужих глаз за высоким кустарником. Чуть позже, в двухтысячных на волне борьбы с незаконной застройкой, эти гаражи благополучно канут в лету. А пока нам сопутствовала удача.

— Так, — скомандовал я, — прибавляем шагу. Веру нужно догнать. Не хватало еще, чтобы она сунулась туда за этим мудаком.

— Олег! — возмутилась Вика.

Пришлось сделать трагическое лицо и повиниться:

— Прости! Нечаянно вырвалось. Больше не буду.

На этой ноте мы и прибавили шагу.

В гаражи Вера не поперлась. Сообразила сама, притормозила заранее. Сказала:

— Я увидела, что вы меня догоняете, решила подождать.

— И это правильно.

Влад на ходу стянул с себя куртку, бросил на руки супружнице. Я сделал так же, только куртку вручил Вике.

— Вы чего это? — Не поняла Вера. — Передумали его догонять?

— Погоди.

Влад вывалил содержимое пакета прямо на траву, сразу заграбастал себе желтую шапку. Так, на всякий случай, чтобы на нее не позарился я. Потом принялся расправлять халат. Я взялся за второй. Запах от него шел мерзотнейший.

Вера наморщила нос.

— А чем вы так воняете?

— Трупом, — нервно хохотнул я.

Хозяин спецовки возмутился:

— И ничего не трупом! Не слушай их, Вер. Воняет твоей печенкой!

Получилось довольно двусмысленно. Вера захлопала глазами. Зачем-то понюхала свои ладони, не учуяла ничего подозрительного. Снова спросила:

— А почему моей?

— Ну, не твоей, — Владу разговор про печенку основательно надоел, — рыночной. Той, что я для тебя покупал.

— Отстань от них, — опередила очередной вопрос Вика, — им некогда. Пусть переодеваются.

Вера пожала плечами, отошла в сторону. Принялась наблюдать с расстояния, оттуда, куда не долетает вонь.

Влад быстро напялил халат, взялся за шапку. Очень скоро мы предстали перед нашими дамами в полном облачении. Два таких Ивана царевича. Даже белый конь был в наличии на стоянке возле парка.

Первой заржала Вика. Следом не выдержала Вера. Девушки уселись на траву, хохоча до икоты, размазывая по щекам тушь, перемешанную со слезами. Скоро к ним присоединились и мы. Что сказать, зрелище получилось эпичное.

Первой мыслью было — лишь бы никто не увидел. Иначе дурки нам не миновать. Точно вызовут санитаров. Второй — гори оно все синим пламенем. Главное сейчас выловить горе эскулапа и выкрасть у него платок.

К гаражам пробирались крадучись. Влад, как под обстрелом, прижимался к земле. Шел короткими перебежками. Я жался к кустам. Когда встали у входа, сразу стало ясно, старались зря. Посторонних там не было. Лишь в одном из гаражей оказались настежь распахнуты створки.

Влад придвинулся ко мне вплотную, зашипел на ухо:

— Точно наш. Нам туда.

Этот промежуток пути мы пролетели почти бегом. Влад притормозил у самой двери, остановил меня жестом, первым просочился внутрь. Я подтянулся следом и тут же успокоился. Хвала богам, успели вовремя. «Объект» стоял к нам спиной, натирал тряпицей фары. Услыхав звук шагов, не обернулся, спросил через плечо:

— Кто тут?

Влад ответил радостным голосом за двоих:

— Мы!

Даже я почувствовал, какой он поймал кураж. Ситуация начинала ему нравиться.

— Кто мы? — Голос врача стал раздраженным.

Он поднялся, обернулся, вытирая руки, и застыл, как громом пораженный. Еще бы, не каждый день удается узреть двух ряженых с цветными шапками на мордах и в сногсшибательных халатах.

Влад заметил реакцию, гордо подбоченился. Я кисло поморщился под маской. В розовом наморднике было нестерпимо жарко. По лбу, по вискам тек пот.

Врач наморщил нос, принюхался, бросил брезгливо:

— Чем от вас так разит?

— Трупом! — Не раздумывая выдал Влад. — Мы в предыдущий как раз в это тряпье жмура заворачивали, чтобы он нам багажник не изгваздал.

«Объект» побледнел, пошел несвежей зеленцой. Он перевел испуганный взгляд с желтой маски на розовую и обратно, не смог прочитать по нашим глазам ничего путного, потому решил уточнить:

— В предыдущий?

— Ага, — подтвердил Влад, — именно так. Будешь себя плохо вести, станешь следующим.

Эта новость произвела на потенциальную жертву неизгладимое впечатление. Нам поверили, сразу, безоговорочно. Врач шарахнулся назад, запричитал:

— Только не убивайте! Я все отдам! — Голос его почти перешел на визг.

— Нужен ты… — начал было Влад, но заткнулся, получив от меня тычок.

Эскулап между тем продолжил:

— Я все отдам!

Мы не успели сообразить, как он метнулся к багажнику и что-то оттуда выхватил. Я невольно напрягся. Черт его знает, что он там хранит? А вдруг, ствол? Тогда мы с Воланчиком приплыли. Мать вашу так… Последнее я сказал вслух.

Повезло. В багажнике у врача была большая сумка, до верху набитая денежными пачками. Он бросил ее на пол, подтолкнул к нам ногой. Прохрипел:

— Забирайте, все забирайте! Мне ничего не нужно! Только не трогайте.

Я отпихнул сумку, ринулся к нему, повернул мордой к стене, прижал и ткнул в затылок два пальца.

— Только рыпнись, — голос у меня получился страшный. Я сам от себя такого не ожидал. Поэтому добавил эмоций, практически прошипел: — Мозги вышибу.

«Объект» тут же съежился застыл. Сопротивляться и не пытался. Вот только мне одной рукой обыскивать его было неудобно. Я кивнул Владу. Тот все понял, засуетился:

— Сейчас-сейчас.

Принялся деловито ощупывать страдальцу бока, проверять карманы. Почти сразу раздалось:

— Нашел!

Я облегченно выдохнул. Рявкнул своему подопечному:

— Если хочешь жить, стой тут и не рыпайся.

Тот благоразумно вжал голову в плечи, на всякий случай перестал дышать.

Я мельком глянул на Влада. Он в двух пальцах, на вытянутой руке держал платок. Платок был не первой свежести. И даже не второй. Сразу стало понятно, что его долго и основательно использовали по прямому назначению. Правда, Влад этого не замечал. Лицо его лучилось счастливейшей из улыбок. Словно он ненароком раскопал в гаражах драгоценный клад.

— Нашел! — Повторил парень.

После перехватил платок второй рукой и развернул. С края, почти в самом углу виднелось кровавое пятно.

Я кивнул на выход, прошептал одними губами: «Уходим». Лишь после этого сообразил, что друг не видит моего лица. Тогда по-простому ткнул пальцем в дверь.

Влад скомкал платок, сунул себе в карман, потянулся за сумкой. Тут я не сдержался. Шикнул на него:

— Сдурел?

И для наглядности повертел у виска пальцем.

— А что такого? — Возмутился он.

— Ничего. Если не понимаешь, я тебе потом объясню.

Из гаража его пришлось выгонять практически пинками.

Створки я закрыл. Замок продел в обе дужки, не запирая. Это давало нам фору, позволяло безнаказанно улизнуть. А еще обещало скорое освобождение узника.

«Объект» внутри гаража сидел тихо-тихо, признаков жизни не подавал. Влад стянул с физиономии цыплячью «балаклаву», утер со лба пот, прислушался и довольно ухмыльнулся:

— Затаился, гад, не квакает.

Я ответил ему в тон:

— А ты бы квакал?

Он призадумался, в конце концов признал:

— Не знаю, наверное, нет.

— То-то же. Зачем ему нарываться? Он же не хочет следующим жмуром стать.

Мы быстро разоблачились, завернули маскарадные костюмы в один из халатов, перевязали рукавами на узел. Пошли обратно, к девчонкам. Влад нес тючок, поначалу молчал, потом не выдержал, высказал с обидой:

— Все-таки зря ты мне не дал забрать бабки. Там у этого козла целое состояние!

Я остановился, схватил его за плечо, притянул к себе. Наверное, что-то в моем лице изменилось. Влад как-то странно моргнул, поспешил объясниться:

— Я же не себе хотел оставить. Что я, нелюдь какой? В детдом бы сдали или еще куда. Я же все понимаю.

Он уставился на меня с надеждой, словно призывал вернуться. Я выпустил его плечо, усмехнулся.

— Ни чего ты не понимаешь. Сейчас за нами что числится?

Он не понял, пожал плечами. Пришлось объяснить самому:

— Мелкое хулиганство, не более того. Бить мы его не били. Грабить не грабили. Платок не в счет. Даже не запирали всерьез. Как ты думаешь, он куда-нибудь пойдет с рассказом о двух придурках в цветных шапках и вонючих халатах?

Влад заржал. До него начинало доходить. Я продолжил:

— Посидит он в своем гараже и решит, что его разыграли. Но!

Я поднял вверх палец, дождался внимания.

— Если мы взяли бы деньги, это уже совсем другой коленкор.

— Тут он непременно побежал бы жаловаться Льву и его псам. — Влад оттянул ворот рубашки, словно тот его душил. Потом высказался от души, помянув все то, что не стоит говорить при девчонках.

— Понял? — Спросил я. — Дошло?

— Дошло. Ладно, — он покрутил в пальцах тючок, — проехали. А это надо сжечь от греха подальше.

Следы преступления жгли на пустыре у дома Веры. Халаты, от души окропленные бензином, горели жарко. Шапки плавились и воняли. Вика водила носом, морщилась. Наконец не выдержала, сказала обижено:

— Вот сволочи, а говорили шерсть!

— Где брала? — Зачем-то уточнил Влад.

— На развале у вокзала.

Он многозначительно усмехнулся.

— Кто ж тебе там скажет правду? Им бы только продать.

— Да знаю я, — отмахнулась девчонка. — Все равно обидно. И жалко.

Влад пошевелил палкой черную тягучую массу, создал хренову тучу густого чада.

— Странная ты, — резюмировал он, — дырки резать не жалко было, а что обманули, жалеешь.

— Так это для дела! Для вас мне ничего не жалко. А для этих…

Она повела в воздухе рукой, фразу заканчивать не стала. Но все и так все поняли.

— Когда будем проводить ритуал? — Вмешалась в их разговор Вера.

Вопрос был адресован скорее мне, поэтому все уставились на мою скромную персону.

— Сегодня скрутим куклу, все подготовим. Жечь и проводить ритуал придется завтра. Вика, напомнишь, когда наш эскулап по нечетным работает?

— Вечером, — удивилась она моему вопросу, — я же говорила.

— Я имел ввиду, с какого времени.

Вика нахмурилась, вспоминая, сказала не совсем уверенно:

— Кажется, с двух.

— Надо уточнить, — влез с ценным замечанием Влад.

— Вот ты и уточнишь, — решил я. — Вике лучше теперь в поликлинике лишний раз не светиться, чтобы не вызывать подозрения.

Парень понимающе покивал.

— Уточню. Что еще?

— Пока все. Остальное завтра. А сейчас поехали ко мне, будем делать мотанку.

Перед сном меня одолела тревога. И вроде бы мы все делали правильно. Наказание врача — это хорошо, это нужно и правильно. Но! Проблемы Маринича это не решало совсем. До часа икс рукой подать. Завтра уже вторник, а в пятницу нужно было что-то кому-то вернуть. Что и кому? Эти вопросы назойливыми мухами жужжали в голове.

Неожиданно вспомнился Костя с предложением заходить, если будут проблемы. Я повертел этот вариант и так, и эдак, прекрасно понимая, что Костя с его связями как раз тот, кто точно сумеет мне помочь. В конце концов решил оставить это щедрое предложение на потом, на крайний случай. А пока…

Пока мне было нужно к бабе Дусе в ее старый домик. Нужно было выяснить, как прошел допрос духа бывшего хозяина моего тела. Я закрыл глаза, позвал беззвучно: «Бабушка Дуся, принимай гостя!» Замер, ожидая ответ, и тут же оказался в знакомой избе.

Здесь снова был день. Старая ведьма сидела за столом, терзала пяльцы. Меня не замечала в упор. Я огляделся и с удивлением не обнаружил Васеньки. В печи не горел огонь. Не пахло пирогами. За окном качались засохшие золотые шары. В воздухе пахло катаклизмом, правда, его причины я пока не понимал.

Появилась крамольная мысль: «Вдруг эту могучую ведьму постигло банальное фиаско?» Мысль была такой абсурдной, что я не смог в нее поверить. Поэтому снова глянул на бабку в надежде, что та отложит пяльцы, заметит гостя, широко улыбнется и отпустит одну из своих шуточек.

Не сработало. Бабка еще сильнее сгорбилась, склонилась над пяльцами совсем низко, стала вдруг какой-то маленькой, несчастной. Меня она по-прежнему не замечала. Пришлось позвать:

— Баба Дуся, здравствуйте.

Ноль реакции. Возникло дикое желание, подойти, обнять старуху, спросить, как у нее дела…

В ноги сзади что-то настойчиво ткнулось. Раз, другой, прошлось вкруговую утробно урча. Любя куснуло. Я опустил глаза. Вокруг меня вился Васенька. Терся, закатывал глазки, старательно мурчал. Было видно, что дается это ему нелегко, с трудом. На морде вместо неземного блаженства написано несказанное отвращение.

Я окончательно обалдел, нагнулся и потрепал страдальца по морде.

— Хороший котик, хороший…

Тьфу! Тьфу-тьфу! Да что же тут происходит?

Васенька от моей фамильярности слегка прибалдел, на миг замер, потом, как и положено приличному домашнему коту, брякнулся на спину и раскинул лапы, снабженные первостатейными керамбитами, явил миру белоснежное пузо, замел по полу пушистым хвостом.

Это было уже слишком. Не смотря на приглашение, гладить кота я не рискнул. Лишь обошел стороной, добрался до ведьмы, тронул ее за плечо.

— Баб Дусь, это я. Что случилось то? Что тут у вас такое?

Васенька уселся, глянул на меня укоризненно. Мурчать перестал. Бабка вздохнула, отмерла и уронила пяльцы. Прямо мне на босые пальцы. Я «счастливо» взвыл, запрыгал на одной ноге и от неожиданности выпалил:

— Да чтоб вас…

Словно подобрал нужное заклинание. Баба Дуся сразу встрепенулась, ожила, сказала назидательно:

— Не бранись! Бранное слово душу губит.

Я с трудом заткнулся. Все «на» и «в» упорно рвались с губ. Сказал лишь:

— Из чугуна они у вас что ли?

Ведьма глянула на пяльцы, словно увидела их в первый раз, пожала плечами.

— Не знаю.

Потом развоплотила их едва заметным движением руки, приказала:

— Не скачи, чай не козел. Сядь лучше, дай, гляну!

Я со стоном опустился на стул, вытянул вперед многострадальную ступню. Пальцы стали подозрительного сине-фиолетового цвета.

— Как тебя, однако…

Бабка покачала головой, придвинула свой стул, уложила мою пятку себе на колени, предупредила:

— Не дергайся, сейчас будет жечь. Немного.

Накрыла ушибленное место ладонью и зашептала.

Немного… Немного? Немного!!! Так меня еще не дурили. Ногу словно обдало кипятком. От боли из глаз брызнули слезы, перехватило дыхание. Я попытался выдернуть ступню из цепких рук, но не смог. Тело вновь мне не подчинялось. Окаменело. Стало чужим.

Продолжалось это недолго — пару минут. Но мне эти мгновения показались вечностью. Наконец бабка убрала ладонь, глянула на труды своих рук, прихлопнула меня по лодыжке, сказала довольно:

— Ну, кажется, все. Как новенький. Отомри!

Я выдернул ногу, шарахнулся назад вместе со стулом назад, оказался аккурат возле Васеньки. Тот яростно намывал бока. Весь вид его говорил — не было между нами ничего, не было! Тебе все почудилось.

Я моргнул, кивнул согласно и вновь глянул на бабку. Та уже стояла возле окна, буравила взглядом двор. Вид у нее был довольный. И фиг с ней. Я-то дурак, думал, с здесь что-то случилось, думал, нужна моя помощь. А тут!

Боль в ноге утихла. Я пошевелил пальцами, спросил обиженно:

— И что все это значит?

Баба Дуся отлипла от подоконника, сказала загадочно:

— Пойдем на двор, поговорим. А дом пока почистим.

На двор, так на двор. Хрен с вами. Тайны и недомолвки меня порядком утомили. Но здесь хозяином был не я, а иные силы. Силы непонятные, неподвластные.

Я поднялся, осмотрел свои босые ступни, провел ладонями по трусам, поднял на бабку вопросительный взгляд. Та усмехнулась, прищелкнула пальцами и выдала мне классический дачный комплект: линялые треники, майку-алкоголичку и резиновые галоши. Причем очутилось все это сразу на мне. Спросила ехидно:

— Так лучше?

Я кисло поморщился:

— Идемте, хоть объясните мне, что за цирк вы с Васенькой тут устроили.

Бабка как-то неожиданно притихла, поникла. Она открыла дверь, выпустила нас с котом наружу, потом переступила порог и сказала загадочно:

— Почистить надо дом, много лишнего тут накопилось.

Вопрос я задать не успел. Из бабкиных ладоней вырвалось пламя, унеслось вперед, озарило стены, вгрызлось в дерево и… Ведьма прикрыла дверь, глянула на меня лукаво, хихикнула совсем по-девчоночьи.

— Рот закрой, шаман!

Я захлопнул пасть, молча сошел с крыльца, опустился на облезлую лавку. Руки сами зашарили по карманам в поисках курева. Бабка заметила это, пристроилась рядом, предложила:

— Сигарет нет, могу сотворить трубку. Пойдет?

Я вздрогнул, вытянул пальцы из карманов, сказал внезапно охрипшим голосом:

— Годится.

Ведьма хлопнула в ладоши, достала из воздуха дымящийся чубук, подала мне. Я жадно затянулся. Что ни говори, но хороший табачок, знатно успокаивает нервы. И там, наяву, и даже здесь. Тело наполнило приятное тепло. Я зажмурился, совсем кот на солнышке, и затянулся еще раз, чтобы уже через мгновение изумленно вытаращиться.

— Не смогу я тебе помочь. Не получилось у меня ничего, Олег, — сказала бабка тихонько. — Ничего не вышло.

От такого откровения я подавился дымом, раскашлялся, спросил ошарашенно:

— Как это не вышло? Он не пришел?

— Пришел.

Голос у бабы Дуси стал удивительно обиженным.

— Разве ж мог он сюда не прийти? Разве мог отказаться? Я тут хозяйка как никак.

Я немного растерялся.

— А что тогда не вышло?

— Не знает он ничего про долг.

Тут уже я понял, что не понимаю нихрена.

— Так, стоп. Как это он не знает? А кто знает?

Бабка задумчиво потрепала платок, сказала глядя перед собой:

— Если бы знать, кто требует долг… Тут он может быть и помог бы… А так…

Она развела руками, повторила:

— Не знает он. Я уж и так его крутила, и эдак. Чуть силу не исчерпала. Тяжко это. Нельзя умерших тревожить. Нельзя с ними беседы беседовать. Грех это…

Я покосился на нее потихоньку. Захотелось спросить: «А я как же? А мне, выходит, можно?»

Громко фыркнул Васенька, прошествовал мимо, нахально наступил мне лапой на калоши. Бабка покачала головой, озвучила мои мысли вслух:

— Ты другое дело. Ты мой преемник. Как думаешь, почему Вика здесь не бывает?

А действительно, почему? Я молча уставился на старуху. Она подняла вверх палец, покачала им назидательно.

— Закрыта ей сюда дорога. Нельзя живым к мертвым.

Я запутался окончательно.

— Ой, баба Дуся, что-то ты темнишь. Вот говоришь, что живым нельзя ходить к мертвым. А я сюда, как к себе, гуляю!

— Так ты сколько раз уже умирал?

— Три, — ответил я ошарашенно.

— Вот! — Сказал она торжественно. — Путь этот тобою уже трижды пройден. Ты для него свой.

Ничего себе откровения! Так что же это получается? Я мертвец? Последнее я повторил вслух:

— Я мертвец?

Баба Дуся скривилась, в сердцах сплюнула.

— Дурак ты. Как думаешь, доверила бы я свою единственную внучку нежити?

Ее вопрос поставил меня в тупик.

— Кто вас, ведьм, знает, — ответил я честно. — Может, у вас так принято?

— Дурак, — повторила она с явным удовольствием, — вот дурак-то. Да живой ты! Не знаю только, за что тебя так явь любит. Почему никак отпускать не хочет?

Этого я тоже не знал. Поэтому просто затянулся, глянул вверх в белесое небо, нашел там аспидно-черный солнечный круг. Солнце стояло почти в зените.

— Рассвет скоро, — подтвердила мои мысли бабка. — Возвращаться тебе пора.

— Так возвращайте, — сказал я немного нервно.

— Нельзя отсюда. Пойдем в дом.

Она поднялась, оправила юбку. Я стался сидеть. Какой нафиг дом? Там же огонь?

— Очистилось там уже все, — пояснила баба Дуся, — обновилось. Можно идти.

Ее слова послужили сигналом коту. Он метнулся на крыльцо, надавил всей тушкой на дверь, открыл ее, исчез в доме.

Я тоже встал, ненароком глянул на посохшие золотые шары. Неожиданно для себя сказал:

— Жаль их, завяли, красивые были.

— Это ерунда, — улыбнулась бабка, — ты иди в дом.

Я послушался. На ступенях уже обернулся — старуха оглаживала цветы руками, шептала им что-то с улыбкой. Шары наливались жизнью, расцветали вновь. Чудеса не кончались. Я покачал головой и шагнул через порог во тьму. Гарью в доме не пахло.

Вновь надрывался телефон. Я натянул на уши подушку — черт с ним, пусть орет, скоро заткнется. Захотелось крикнуть: «Никого нет дома!» Не успел. Звонок заткнулся сам по себе.

Я отвернулся носом к ковру, устроился удобнее. Спать-спать-спать, сколько можно вскакивать чуть свет? Дайте человеку хоть раз выспаться. Я и так полночи по нави таскался. В ответ на мои мысли телефон разразился новой трелью.

— Да чтоб вас черти драли! Вот же привязались!

Пришлось сползать с кровати и шлепать в коридор.

— Ало! — Спросонья голос у меня был хриплым и злым.

— Ты спишь еще что ли? — Возмутился на том конце Влад.

— Нет, — буркнул я зло — вальс танцую.

— Танцуй шибче. — Сразу обрадовался он. Нам к двум надо быть у поликлиники.

— А сейчас сколько?

— Сущая ерунда, — голос парня исполнился ехидством, — почти двенадцать!

— Сколько?

Я решил, что ослышался, перехватил трубку другой рукой, заглянул в кухню. Часы показывали одиннадцать пятьдесят. Влад правильно истолковал мое молчание.

— Короче, соня, собирайся в темпе вальса, через полчаса мы будем у тебя. Времени уже дохрена, а нам еще куклу жечь.

На сборы мне хватило двадцать минут. Я даже успел соорудить бутерброд и выпить чашку кофе.

Ребята появились чуть раньше. Шумные. Взбудораженные. Вика вместо привета выпалила:

— А мы тут такое придумали!

Меня ее заявление откровенно насторожило. Попробовал уточнить осторожно:

— Какое такое?

— Сейчас узнаешь.

Девчонка хитро сверкнула глазами, протянула руку.

— Влад дай сумку.

Вера хихикнула, ткнула в нашу сторону пальцем:

— Мальчики, ждите в гостиной, мы скоро! И не подглядывайте!

А после обе скрылись в моей спальне. Влад тут же приложил к двери ухо.

— Что там у них? — Шепотом спросил я.

— Да черт их знает. Шушукаются. Весь вечер вчера провисели на телефоне. Шептались. Хихикали. Верунчик отправила меня спать. А утром Вика всучила сумку и велела не заглядывать. Сказала, что от чрезмерного любопытства случается понос.

— И ты не заглянул?

Он серьезно поглядел на меня, покачал головой.

— Что я, дурак что ли? Кто твою Вику знает, что она там наколдовала. А перспектива безвылазно сидеть на толчке меня не прельщает.

— Тогда и не нарывайся.

Я подцепил его за рукав и потащил в гостиную. Там усадил на софу, а сам приземлился рядом.

Пока девчонки не вернулись, решил поговорить о насущном.

— Со Львом, что делать будем?

— Ума не приложу. — Влад горестно вздохнул. — Всю голову сломал. Никак не придумаю, с какого боку к нему подобраться. Только на твое шаманство надежда.

Я опустил глаза. Что толку в шаманстве? У меня тоже пока не было идей. Ситуацию разрядили девчонки. Вика появилась на пороге, оперлась обеими руками о дверную коробку, слегка наклонилась вперед. Произнесла с невероятно довольным видом:

— Почтеннейшая публика! Только у нас, только сегодня проездом из Парижа в Москву знаменитая гадалка — цыганка Аза! Прошу любить и жаловать.

Влад хмыкнул, словил мой предостерегающий взгляд, напялил на хитрованскую морду восторженную улыбку и яростно зааплодировал. Я последовал его примеру.

Вика сдвинулась в сторону, освобождая проход. В двери вплыла… Вера? Мне дико захотелось протереть глаза. Вера, черт побери, ну, точно, Вера! Встреть я ее в таком наряде на улице, точно бы не узнал.

И все-таки это была она: черный парик, алая косынка, темная родинка над губой, густо подведенные брови, юбка с оборками, пестрая шаль с бахромой. Была она в этом наряде чертовски хороша и столь же похожа на настоящую. Наверное, на лице моем отразился восторг.

Влад пихнул меня локтем под ребра и прошипел:

— Слюни подбери. Это не твое.

Вера картинно выгнула бровь, улыбнулась во все тридцать два зуба и приблизилась к нам. Обращалась она исключительно к своему благоверному:

— Да-арагой, позолоти ручку. Всю правду расскажу.

Девушка вытянула вперед ладонь, сделала пальцами всем знакомый жест и выжидающе замерла. Влад осклабился, полез в карман джинсов, выудил оттуда несколько купюр, перелистал и добыл рубль. Именно его и протянул новоявленной артистке. Вера притворно восхитилась, ловко сгребла и рубль, и все остальное и моментально спрятала в вырез блузки.

Влад от такой наглости оторопел.

— Это нечестно! — Взвыл он и попытался вскочить.

«Цыганка» толкнула его обратно, зацокала языком:

— Ай-яй-яй, да-арагой. Нельзя быть таким жадным. Счастье денег стоит!

А я неожиданно вспомнил семьдесят восьмой год, свою вторую жизнь, цыганку Лачи и сожженные пять рублей. Вспомнил, как мазал пеплом зеркало, запирая внутри фантом. Ничего смешного в этих воспоминаниях не было, но меня пробрало на хи-хи. Я заржал, старательно прикрывая рот ладонью. Вера старалась. Ее представлению совершенно не хотелось мешать.

— Дай ладонь, да-арагой! — Потребовала она.

Влад протянул ей руку. Я мимоходом отметил — правую. Вспомнил слова Лачи: «На правой отражается то, что мы сами сделали со своей судьбой». Это мне показалось хорошим знаком. Вера же продолжала спектакль:

— Охо-хо, да-арагой, жизнь у тебя интересная. Ждет тебя впереди огонь, дальняя дорога, свадьба и счастье. Жену слушай, плохого она не присоветует. И тогда все у тебя будет…

Вера не нашла слов, многозначительно повела перед физиономией Влада рукой.

— Чего это сразу слушайся? — Притворно возмутился тот. Ему внезапное развлечение доставляло натуральное удовольствие. — Это жена мужа слушаться должна.

«Аза» сокрушенно покачала головой.

— Глупые слова говоришь, да-арагой. На вид такой умный мужчина, а слова глупые. Аза много знает, Аза много видела. Аза плохого не скажет.

Влад не выдержал, подскочил, сгреб ее в объятия, смачно чмокнул в щеку.

— Ну, артистка, — сказал он, — совсем как настоящая.

Я посмотрел на Вику.

— Где вы костюм раздобыли?

— Это мой, — призналась она. — В школе довелось играть. Мы спектакль про цыган ставили, вот у меня и осталось. Тебе не нравится?

Она всерьез встревожилась.

— Нравится, — сказал я честно. — Просто, не понимаю, зачем это нужно.

— Как это зачем? — Вера с трудом отлепила от себя Влада. — Он меня в этом костюме не узнает. И потом, не забывай, люди верят в цыганское проклятье. Даже те, кто говорит иначе, все равно в глубине души опасаются. Так что костюм нужен для усиления эффекта.

Я пожал плечами. Слова девушки меня не убедили. Цыганское проклятье в нашем случае не имело никакого смысла. Пятно проявится на лице и с маскарадом, и без него. Я был готов признать только маскировочный эффект.

— Пусть будет, — прошептал мне на ухо Влад, — жалко тебе, что ли?

Жалко мне не было. Если хотят, пусть будет. Я улыбнулся.

— Вы меня почти уговорили. Остался один малюсенький вопрос. Как ты отсюда в этом костюме выходить будешь? Здесь все соседи переполошатся. Я потом объясняться замучаюсь.

— Не бойся, — успокоила меня Вика. — Это мы предусмотрели. Косынку и парик Вера снимет. А наряд спрячем под плащом. Я у мамы взяла длинный плащ.

Тут мне уже нечего было возразить. И я сдался. Пусть наряжаются, хуже точно не будет.

Мойка у Маринича была чугунной, эмалированной, большой. Ее мы и сочли лучшим местом для сожжения мотанки. Слив торжественно заткнули, на дно положили газетный ком, сверху водрузили саму куклу.

— Кто должен поджигать?

Влад крутил в руках коробок.

— Вера, — ответила Вика. — Ей встречаться с врачом, она и поджигает.

Парень всунул в руки благоверной коробок, чмокнул ее мимоходом в уголок рта и отодвинулся в сторону.

— Просто зажигаю? И все? — уточнила Вера.

— Да, — я кивнул. — А я буду слова говорить.

Она чиркнула спичкой о коробок, склонилась над раковиной. Оттуда сразу потянуло дымком.

— Горит, — доложила Вера.

Я принялся шептать, едва шевеля губами. Заклятие почти не отличалось от того, что мне пришлось начитывать во время лечения Веры. Поэтому справился я с ним легко.

Кукла горела жарко. Пламя без труда поглощало и ткань, и бумагу. Скоро в раковине осталась лишь кучка пепла.

— Что теперь? — Вера поворошила останки мотанки столовой ложкой.

— Пусть чуть остынет, — сказал я, — потом соберем в банку и поедем.

— А дальше? — Девушка волновалась, от этого стала неожиданно многословной. — Мне вашего врача этим пеплом обсыпать что ли надо?

— Зачем? — Изумилась Вика. — Ты же не негра из него сделать собираешься. Нам только пятно на лице нужно. Примерно, как…

Она тронула рукой свою щеку и смущенно замолкла. Вера понятливо кивнула, закончила за подругу:

— Как у меня тогда было.

— Ну, да… — Вика смутилась окончательно.

Я поспешил разрядить ситуацию.

— Ты подойдешь к врачу на улице, заговоришь. Твоя задача дотронуться до его щеки и испачкать ее сажей. А еще сказать: «Что было бело, станет черно. От меня ушло, к тебе приросло».

— И все? — Изумился Влад.

— А тебе мало?

— Нет, — он замялся, — ты не обижайся, Олег. Просто, я до сих пор не могу поверить, что это все так просто. И в то, что это все работает.

Тут я его прекрасно понимал. В моей голове тоже плохо умещались и книга, и магия, и старинные обряды. И даже баба Дуся. В прошлой жизни я почти шестьдесят лет прожил прагматиком и атеистом. Мне было сложно подобное принять.

Я усмехнулся своим мыслям, ответил:

— Если тебя это успокоит, то нам еще нужно остатки пепла закопать. Так что не так все просто. Кое-кому придется помахать лопатой.

Влад счастливо заржал.

— Умеешь ты успокаивать!

На этой ноте мы и покинули квартиру Маринича.

Машину Влад не стал отгонять далеко. Остановил в кармане прямо напротив поликлиники. Вера уже по пути обрядилась в парик, стянула плащ, подправила макияж и вновь преобразилась в настоящую цыганку, набрала в пригоршню щепоть пепла. Дальше сидела она спокойно, ждала своего выхода. Вика напротив нервничала и без конца елозила. Влад высадил Веру возле пельменной, быстро отъехал.

Все остальное произошло, практически, само собой. Со стоянки мы замерев смотрели, как возле здания появился врач. Дружно восхищались, как Вера виртуозно исполняла роль цыганки, как болтала без умолку и хватала «объект» за руки. Действо нас буквально заворожило.

Очнулись, лишь когда девушка быстрым шагом пошла обратно к парку, а ее «жертва» с недовольной физиономией с крылась в поликлинике.

— За Верой, — скомандовала Вика. — Посадим ее чуть дальше.

Так и сделали. Почти у парковых ворот наша артистка нырнула в салон, расплылась в улыбке:

— Я все смогла. — Вера была взволнована, но довольна собой.

Я протянул ей чистый платок. Она старательно оттерла испачканные пальцы, спросила:

— Куда его?

— В банку, к пеплу, — сказала Вика. — Его тоже нужно закопать.

— Мы все видели. — Вмешался в их разговор Влад. — Ты у меня умница.

От его похвалы, девушка неожиданно зарделась. Было видно, что ей очень приятно.

— Скажешь тоже.

Она засунула тряпицу в банку, закрыла крышкой.

— А что будет дальше? — Не выдержал Влад.

Вера усмехнулась.

— Пятно у него будет, как у меня, помнишь?

Влад невольно поежился.

— Я хорошо потерла, — сказала она, — постаралась от души. От глаза до подбородка. Вся щека будет черной.

— Тебе его не жалко? — Немного испуганно спросила Вика.

Вера поджала губы, покачала головой. Взгляд ее стал твердым, спокойным.

— Нет, — в голосе появились нотки металла. — Ему же не жалко было людей! Почему я должна его жалеть?

Вика опустила глаза. Она и сама понимала, что врача нужно остановить.

— А как он поймет, за что ему это?

Я расхохотался:

— Тут можешь не переживать. Я сам ему позвоню и все объясню. У него теперь при каждой попытке обмануть пациента, пятно на лице будет расти и темнеть. Если не дурак, быстро поймет, что к чему.

Вера кивнула, обратилась ко мне:

— Олег, куда теперь?

— Туда, где есть елки, — я забрал у нее сосуд, поставил на пол между кроссовок.

— Зачем?

— Ну, книга говорит, что закопать все это нужно именно под елью.

— Да? — Влад выглядел озадаченным. — А почему?

Этого я не знал, поэтому в поисках поддержки оглянулся на Вику.

— Ель — дерево нави, — ответила та.

Сказано это было так, что у остальных желание задавать вопросы пропало напрочь.

— Будет вам елка, — пообещал Влад, выруливая на шоссе, ведущее за город.

— У тебя есть подходящая на примете?

— Нет, но это не проблема. У нас этих елок завались в любом лесу.

— Глубоко копать? — Влад отер рукавом пот со лба. — А то я уже заманался.

Саперная лопатка бухала о корни, звякала о булыжники. Парень рыл с таким упорством, словно непременно решил докопаться до Австралии. Грунт, как и везде в этих местах, был чуть мягче железобетона — глина, щедро приправленная камнями.

Вика глянула ему через плечо:

— Хватит уже, — сказала она, — ямка нужна небольшая. Только чтобы банку положить.

— А сказать? — Новоявленный копатель слегка обиделся, разогнулся, опершись о лопату. — Дальше-то что?

— Ничего. — Я придвинулся к нему, опустил банку на дно ямы. — Никаких чудес не будет. Просто зарывай.

— Да?

Влад заметно расстроился. Впрочем, закопать наш «клад» это ему не помешало. Напоследок, притоптал бугорок ногой, сорвал пучок травы, принялся очищать полотно.

— Что у нас дальше по плану? — Спросил он.

Отозвалась Вера:

— Может, отметим это дело в паутине?

Я понимающе кивнул. Это кафе, его необычная обстановка, мне тоже импонировали несказанно.

— А что, поехали! — Влад подмигнул девчонкам. — «Муху с кровью» я так и не попробовал. А настроение у меня сегодня, ух, кровожадное.

Он нахально всучил мне лопату, сгреб обеих дам под локотки и потащил из леса. Я хмыкнул и двинулся следом.

В меню молодняк тыкал наугад — по принципу «Куда Бог пошлет». Я сидел в стороне от бурного обсуждения, тихонько посмеивался и не вмешивался в процесс.

Бармен, совершенно незнакомый мне парень, с надписью на бейджике «Вова» был слегка ошарашен нашим энтузиазмом. Впрочем, спорить не рискнул, смиренно принял заказ. Скоро стол был заставлен всякой всячиной. «Муху с кровью», сиречь тефтели в томате с картофельным пюре, с боем выбила у благоверного Вера.

Я не стал мудрить и подгреб к себе традиционного «Отбивного комарика». Вика с удовольствием уплетала рыбу в кляре. Правда, как она именовалась в меню, вспомнить никак не могла. Владу досталось блюдо с дуразким названием «Три клопа» — на деле запеченная свинина под о-о-очень острым соусом.

Бедолага пыхал на все четыре стороны не хуже огнедышащего дракона, запивал перец минералкой, заедал хлебом, с завистью поглядывал на мой вискарь. Наконец не выдержал и выдал:

— В аду гореть тому, кто бахнул сюда столько перца. Чтоб ему суке самому…

От его слов Вика неожиданно впала в задумчивость, громко звякнула вилкой, замерла.

— Ты чего? — Толкнула ее в бок подруга. — Рыба невкусная? Хочешь, я с тобой тефтельками поделюсь?

Ни вопрос, ни предложение эффекта не возымели.

— Я не ругался! — На всякий случай извинился Влад. — Только чуть-чуть. Но это не мат. Нежные все какие.

Он хватанул еще кусок мяса и тут же замахал ладонью у открытого рта.

— Вот же бл… гадство!

Я взял девчонку за ладонь, спросил:

— Вик, что случилось?

Она отмерла, глянула с надеждой, спросила невпопад:

— Помнишь, о чем тебе говорила бабушка?

Я пожал плечами — ее бабуля чего только мне не говорила. Всего и не упомнишь. Поэтому пришлось уточнить:

— Ты о чем?

— О Льве.

Понятнее не стало. Все застыли в предвкушении продолжения. Даже Влад забыл о перце, машинально прожевал новый кусок мяса.

— Она сказала, — неспешно пояснила девчонка, — все, что нужно для наказания, ты принес с собой из предыдущей жизни.

— И? — Осторожно подтолкнул ее я.

Вика указала пальцем на Влада и торжественно возвестила:

— Я, кажется, поняла!

Парень поперхнулся, поспешно хлебнул воды, изумился:

— Меня что ли принес? — И сразу открестился: — Я тут ни при чем.

Вика раздраженно поморщилась и почти повторила его слова:

— Да причем здесь ты? Я вспомнила, когда ты сказал про ад и суку.

Влад откровенно выдохнул, потянулся за моим вискарем, за что получил по рукам от Веры и попытался возмутиться.

— Тише, — велел я, — не отвлекайте.

Потом вновь обратился к Вике:

— Причем здесь ад и… самка собаки?

Девчонка просияла.

— Я поняла, что именно ты принес.

— Да что? Черти тебя дери… — Вновь не сдержался Влад.

На этот раз никто его даже не стал одергивать. Вика подняла палец вверх и выдохнула единственное имя:

— Соломон! Ты принес с собой огненного пса. Только он сможет подобраться к Льву Петровичу без проблем. Только его не остановит охрана.

Соломон. Ну конечно же, Соломон. Если не брать в расчет работу снайпера и прочие технические ухищрения, это могло стать единственным способом подобраться к «доброму барину» незаметно.

Способ это был паршивый. Я прекрасно понимал, что он выдаст нас с головой. У меня не было ни малейшего сомнения, что Лев Петрович в курсе, в кого превратился наш пес, застреленный деревенскими маргиналами. Наверняка и Макс, и местные алконавты не стали скрывать столь необычный факт.

А что это значит? Да только одно — Лев поймет, кто ему мстит. Он вряд ли заподозрит, что Серега переместился в другое тело. Зато непременно организует слежку за Владом и девчонками. Или не станет тратить на это силы, а попросту велит доставить ребят к себе для разговора по душам.

Я невольно огладил ребра. То, чем заканчиваются такие разговоры, из моей памяти не выветрится никогда. А если вдруг воспоминания поблекнут, я всегда смогу сходить на местное кладбище, глянуть на две могилы. Лицезрение собственного надгробия прекрасно освежает память.

Сколько таких могил еще в загашнике у этого чудесного человека? В глубине души возникла твердая убежденность, что не одна и не две. А сколько их еще будет? Такие как Лев свято верят, что имеют право решать, кому жить, а кому умереть. Я поймал себя на мысли, что уже не испытываю ни малейших угрызений совести, от желания его этого права лишить. Но должен ли я вмешивать во все это молодняк?

Я оглядел своих друзей. Идея с огненным псом их несказанно воодушевила. Они не видели в ней никой опасности. Проблемы не видели тоже. И сомнения их не терзали.

— Вы понимаете, — я постарался говорить негромко, твердо, убедительно, — что просто напугать Льва у нас не выйдет.

Влад замолк на полуслове, Вера кивнула.

— Вы понимаете, что придется, — я запнулся, не решаясь вслух произнести слово «Убить», заменил его обтекаемым, — идти до конца?

— Все мы понимаем, — сказала за всех Вера. — Ты, Олежек, не переживай, мы все давно уже решили и останавливаться не собираемся.

— Хорошо. — Я выдохнул, собрался с мыслями. — Тогда после «Паутины» поедем ко мне. Там все и обсудим.

Обсуждать, собственно, особо было нечего. Все сошлись на мысли, что ко Льву надо подобраться незаметно. Что надо выбрать момент, когда он останется в кабинете один.

Влад мерил шагами комнату в квартире Маринича, рассуждал в такт шагам вслух. Почему-то именно он решил озвучить общую идею.

— На этаже, где у Льва кабинет, — говорил он, — никого больше нет. Вся охрана и обслуга ниже. Если правильно подгадать момент, то никто ничего не увидит.

— Да они вообще не поймут, что и как произошло. — Вставила свои пять копеек Вера.

— И никто больше не пострадает, — добавила милосердная Вика.

— Это тоже, — согласился Влад.

По этому пункту все были солидарны. Открытым оставался один вопрос — как наш замечательный план воплотить в жизнь? И тут мне пришла в голову идея. Правда, я не имел ни малейшего понятия, получится ли ее реализовать.

— Влад, — спросил я, — а ты не видел у них во дворе кота?

Вопрос всех поставил в тупик. Таких озадаченных взглядов мне давненько не доводилось наблюдать. Влад сначала ответил:

— Не видел. Наверное, есть.

Потом решил поинтересоваться:

— А зачем тебе кот?

Я поднялся, взял бабкину книгу, положил перед собой на стол. Ответил совсем не то, что от меня ожидали.

— Не обязательно кот, мне сгодится и крыса. Только я не уверен, что они водятся в особняке.

Молодняк с вопросами не нашелся, потому притих. Я довольно хмыкнул положил ладони на переплет, пропустил сквозь себя волну любви и обожания. Гримуар радовался мне, как живой. Комнату заполнил фонтан золотистых искр.

— Птицу, — в полной тишине голос Вики прозвучал необычайно громко, — лучше использовать птицу. Она точно сможет заглянуть в окно и подсказать, когда Лев останется один. А с котом неизвестно — пускают его в дом или нет.

Я кивнул, прикрыл глаза, мысленно похвалился бабкиному наследству: «Видишь, какая она у нас умница? Все поняла. Обо всем догадалась!» Книга не ответила, но из глубины страниц пришло осознание, что она со мной согласна. А вслед за этой мыслью в меня полились новые знания.

Скоро я точно знал, как взять под контроль живое существо, как смотреть на мир его глазами. Понимал, как вызвать с древних страниц Соломона. Выяснил, что нужно ему говорить.

Информации было море. Мне еще предстояло ее усвоить, разложить по полочкам. Хотя… Кто сказал, что я не справлюсь с одной из задач прямо сейчас?

Я оторвал пальцы от теплого переплета и скомандовал:

— Едем! Влад, ты за рулем.

— Есть, товарищ командарм, — шутливо отрапортовал тот. — Куда едем-то?

— К дому Льва.

Вера вдруг переполошилась, прикрыла рот ладонью, округлила глаза:

— Ты решил прямо сейчас?

— Нет, — я мягко улыбнулся, — сначала поставим наблюдение. И да, Вика, ты абсолютно права, птица для этого подходит гораздо лучше кота.

За окном апрельская ночь укрывала землю черным драгоценным бархатом. В свете фар заполошно металась мошкара. Пьяный от весеннего тепла жук гулко шмякнулся о стекло, оставив на память о себе жирную кляксу. Влад выругался сквозь зубы и включил дворники.

— А утром нельзя было это сделать? — проворчал он.

Я честно задумался. Можно ли, нельзя ли, кто знает?

— Не могу тебе сказать. Наверное, можно. Только вот здесь, — пальцы мои указали туда, где у всех живых бьется сердце, — что-то не дает мне покоя. Нечто подсказывает — сделать все надо как можно быстрее.

— Черт бы тебя побрал с твоими предчувствиями, — безнадежно проронил Влад и добавил газу.

Вера дремала, откинувшись на спинку сидения. Вика таращилась в черноту за окном.

Подъезжать к самому львиному логову я не рискнул. Когда скомандовал остановку, до особняка оставалась добрых пара километров. Машину притулили на обочину, возле голых растрепанных кустов. Фары, ясное дело, выключать не стали. Девчонки остались в салоне, мы же выбрались наружу.

На улице было свежо и удивительно тихо. В иссиня-черной вышине сияли звезды. От их красоты захватывало дух. Влад шумно вздохнул, достал из кармана пачку Кэмела, предложил:

— Будешь?

Я с трудом поборол искушение, покачал головой.

— Потом. Сначала дело.

Он кивнул, закурил сигарету, выпусти струйку дыма.

— Как знаешь.

Я подошел к краю обочины, глянул вниз. Там внизу, в темноте сверкали чьи-то глаза.

— Кошка, — проследил за моим взглядом Влад, — или лисица.

Это было неважно. Мир пушистых и четвероногих меня сейчас не интересовал. Мне нужны были пернатые и крылатые.

Я вгляделся во тьму и шепотом произнес первые слова заклинания:

«Во поле зеленом роща стоит. Птица-невелица на ветвях сидит. Зорок глазок, востер носок…»

В мысли мои тут же ворвался странный поток образов, запахов и звуков. Это было так неожиданно, что я едва не сбился, часть слов произнес про себя. Мне вдруг показалось, что я нахожусь одновременно во множестве мест. Сознание разделилось на части, забилось тревожно. Я с трудом выделил из перепуганной мешанины одну нужную частицу — самую осмысленную, готовую служить, как мог успокоил ее, а после перешел к следующей части заклинания:

«К здешнему порогу лежит твоя дорога…»

Дальше все стало гораздо проще. Внизу проносились смутные очертания деревьев. Крылья ловили ветер. Полет, обыденный и привычный для птахи, мне дарил восторг. Ощущения оказались настолько странными, что в какой-то момент я утратил контроль над собственным телом. Очухался от звонкой оплеухи.

За спиной машина, под пятой точкой земля. Надо мной склонилась встревоженная Вика. В ушах звучал ее голос:

— Олег! Олег, очнись. Да что же это такое?

За вопросом последовала новая оплеуха.

— Очнись, тебе говорят!

Я перехватил ее руку, занесенную для очередного удара. Выдавил из себя с трудом:

— Все, хватит, я здесь.

Это было правдой лишь наполовину. Над головой у меня все еще сияла звездная высь, подо мной проносились редкие деревья. Но осознавать реальность, окружающую мое собственное я, получалось вполне сносно.

— Как тебя прихватило, — сказала откуда-то сбоку Вера.

Вика же облегченно выдохнула:

— Как ты нас напугал. — И тут же задала вопрос: — Ты заклинание закончил?

— Нет.

— Сам справишься?

Я прислушался к своим ощущениям. Уверенности во мне не было не на грош, но признаваться в этом не хотелось. Поэтому ответил утвердительно:

— Справлюсь. — И сам же устыдился малодушия. — Но, если ты поможешь.

Она даже обрадовалась. Сказала с готовностью:

— Помогу.

Присела рядом, прямо на влажную обочину, и положила мне на плечи горячие ладони. Целебный поток силы побежал по моим венам, заполнил каждую клеточку уставшего тела.

Вика попросила:

— Давай, заканчивай быстрее, надолго меня не хватит.

Я просто кивнул, закрыл глаза. Так было проще, так ничто не отвлекало — сознание не раздваивалось, мысли не неслись вскачь. Теперь я видел реальность только глазами послушной моей воле пичуги. Нужные слова сами возникли в голове.

«…по воле моей на крыльях летать, глаз не смыкать, чужого не привечать, лишь меня признавать, все, как есть, обсказать…»

Остаток заклинания я проговорил быстро, просто, без заминки. Последнюю фразу, как и положено, произнес вслух:

— Слова крепки, заговорены да исполнены. Аминь.

Вика расслабилась, убрала ладони. Я привалился к дверце машины.

— Все? — Спросила она.

— Все…

Я ответил почти беззвучно, но девчонка услышала, о чем-то подумала и не смогла сдержать любопытства:

— И как это? Что ты чувствуешь?

— Странно все, — честно ответил я. — Я и здесь, и на дереве возле дома Льва Петровича.

Ощущения действительно были весьма необычными. Меня переполняли самые разные чувства: радость, усталость, ожидание чуда. А еще мне невозможно хотелось петь.

Я понял, что не смогу сдержать этого порыва птахи, отпустил ее желания на волю, оставив себе лишь зрение. Процитировал с усмешкой нетленное:

— Щас спою!

И сам заржал над своей шуткой.

Где-то у львиного логова птица разразилась прекрасной трелью. Мне же на лоб легла шершавая ладонь.

— Спятил? — Серьезно поинтересовался Влад.

Я отбросил его руку, с трудом поднялся, помог встать Вике, потом пояснил:

— Птица запела. А я сейчас чувствую и за нее, и за себя.

Влад ошарашенно вытаращился.

— Охренеть! — Во взгляде у него читалась неприкрытое восхищение. Я поспешил закрепить успех, добил его окончательно:

— А еще я летал вместе с ней.

— Это когда отключился? — Спросила Вера.

— Не только.

— Эх, — наверное мой друг еще никогда не выглядел таким расстроенным, — почему я так не могу?

Вика охладила его пыл:

— Чтобы так мочь, надо… — Она оборвала фразу, глянула на меня. — Олег, ты сколько раз уже умирал?

Я поморщился. Нашла, о чем вспомнить. Но все равно ответил:

— Три.

— Понял? — Это уже был вопрос для Влада. — Ты на такое согласен?

Тот сразу утратил энтузиазм, помотал головой.

— Нет, лучше я как-нибудь без полетов обойдусь.

— То-то же.

Вика открыла дверцу машины, уселась на заднее сидение, скомандовала:

— Поехали. Олега надо срочно отвезти домой. Ему нужно что-нибудь съесть, а я не догадалась ничего с собой взять.

Тут она была права. Мой организм буквально вопил от жуткого голода.

— У меня есть конфетка.

Вера протянула мне нечто плохо различимое в темноте.

— Хочешь?

В мою ладонь легла карамелька. Уже в машине я разглядел знакомый фантик — Вера пожертвовала мне обожаемые с детства «Гусиные лапки»

Как доехали, я не помнил. Просто уснул на полпути. В ушах вместо колыбельной звучала птичья трель. Мой крылатый напарник на месте усидеть не мог — вспархивал, перелетал с ветки на ветку. Поэтому меня даже во сне не покидало ощущение восторга и высоты.

А потом мы приехали. Влад, словно куль с картошкой, выволок мое тело из машины. Подхватил подмышки, встряхнул, велел сочувственно:

— Олег, давай, соберись. Тут совсем немного пройти, до лифта.

Я собрался, выкинул из головы и птицу, и полеты, и аппетитных мошек, начал усердно передвигать ногами.

Следующий раз очнулся уже у Маринича в квартире на софе. В глаза бил свет. На кухне лилась вода. Вера стягивала с меня кроссовки. Я почувствовал себя неловко, попробовал воспротивиться:

— Не надо, я сам.

Влад решительно придавил меня ладонью к кровати.

— Лежи. Сам он… — Потом обернулся в сторону кухни, крикнул:

— Вик, он очухался!

Оттуда донеслось:

— Я сейчас!

Девчонка действительно появилась почти сразу. В руках она держала таз. На плечах белело кухонное полотенце. Я не успел сообразить, что задумала эта троица, как меня повернули на бок, придвинули к краю софы.

— Сейчас полегче станет, — пообещала Вика.

После на меня лили воду, шептали что-то про беду-хворобу, что утекает, как с гуся вода, терли полотенцем. Под монотонный речитатив я почти задремал.

Что было дальше? Горячий чай с медом, масло, хлеб. Теплое одеяло, подушка, сон.

Только утром я выяснил, что Влад всю ночь спал рядом со мной на полу. А девчонки ночевали в соседней комнате.

За ночь это странное раздвоение личности в моей голове улеглось, превратилось в мирное сосуществование. Собственное я заняло большую часть, расположилось с комфортом, отодвинув птичье сознание на задворки. Теперь назойливое желание клевать, летать и петь песни не мешало мне жить. Правда, появилась потребность свить гнездо, но для этого предстояло еще отыскать подходящую самочку, а нужных поблизости не наблюдалось.

Я осознал, о чем думаю, сплюнул, потом не сдержался, заржал. Влад выглянул из ванной, спросил подозрительно:

— Ты чего?

С кухни подтянулись Вика с Верой, всем было интересно, что так насмешило штатного шамана.

— Ничего, — ответил я, едва не похрюкивая от смеха, — жалею, что рядом нет подходящей самочки, не с кем свить гнездышко.

После моих слов Вика странным образом покраснела, Влад вытаращил глаза, ткнул в сторону девчонки пальцем.

— А она тебя чем не устраивает.

Вика вспыхнула еще сильнее, отпихнула меня с дороги, убежала в дальнюю комнату. Стало слышно, как хлопнула дверь. Вера отвесила благоверному подзатыльник и ринулась следом.

Я неожиданно разозлился:

— Достал ты со своими тупыми шутками. Я птичьи мысли озвучил.

Взгляд Влада стал виноватым.

— Ну, извини, — сказал он, — дурак, исправлюсь.

— Кто дурак из вас двоих? — Ехидно поинтересовалась Вера.

— Оба! — Ответил Влад, зацепил меня под руку и потащил на кухню.

После завтрака, я спровадил свою гоп компанию по домам. На повестке дня у меня был важный вопрос, и посвящать в него ребят раньше времени я не собирался.

Адрес, виденный единожды, накрепко врезался в память. Город я знал, как отче наш. На этом месте мои губы искривила усмешка — с самой известной молитвой у меня как раз-таки были проблемы. Помнил я ее примерно на половину. С городом дела обстояли куда лучше.

Нужный дом, подъезд, этаж, квартира отыскались меньше, чем за час. У самых дверей я притормозил, не решаясь нажать кнопку звонка. И все же позвонил.

Замок открыли не сразу. Сначала мою скромную персону долго изучали в глазок, потом все-таки решили пустить.

Хозяином квартиры оказался плюгавый мужичонка невзрачной наружности и неопределенного возраста. Один из тех, кого увидев на улице, не сможешь запомнить ни с первого раза, ни со второго. Я постарался закрепить его образ в памяти намертво. Кто знает, вдруг пригодится?

— Вам кого? — Спросил он бесцветным голосом.

— Костю, — ответил я, изрядно волнуясь, — шлагбаума.

Если моя просьба хозяина квартиры и удивила, то он этого ничем не выдал, попросту перешел к следующему вопросу:

— Кто вас к нему направил?

— Никто, — здесь я ничуть не покривил душой, — он сам дал мне ваш адрес. Когда-то мы были лично знакомы.

Первый раз на лице мужчины появились нештатные эмоции — левая бровь вопросительно выгнулась и поползла наверх. Я усмехнулся и отзеркалил его движение.

— Кхм, — неожиданно смутился он, — кхм. А почему вы сами с ним не встретитесь?

Вопрос был логичный. Вопрос был неудобный. На него пришлось отвечать.

— Так сложилось, что я не знаю, где он живет, а он не знает, что я жив. Мне известен только ваш адрес.

Связной опять повторил глубокомысленное:

— Кхм. — Потом задумался на долгие три минуты.

Я ему не мешал. Не известно, как бы я сам отреагировал на его месте, обратись кто ко мне с подобной просьбой. Не факт, что не послал бы. Мужчина оказался осторожным и благоразумным — сгоряча рубить не стал.

— Я могу передать Косте вашу просьбу, но встречу пообещать, — он пожал плечами, — сами понимаете, не в силах.

— Понимаю, — согласился я. — И спасибо.

Он улыбнулся.

— Не за что пока. Мне нужно ваше имя.

Перед глазами встала надпись на могильной плите. Представляться настоящим именем не имело смысла — Косте оно ничего не скажет. Поэтому я очередной раз воспользовался паспортными данными убиенного Сереги.

— Сергей, — ответил я, чувствуя себе не в своей тарелке. — Сергей Корнеев.

И тут же добавил:

— Думаю, что Костя сильно удивится. Скажите, что я смогу доказать свою личность.

Связник тут же уточнил:

— Как?

— Это не важно. Вы не поймете.

Он снова задумался и снова согласился:

— Хорошо. Но вы понимаете, что обман…

— Понимаю, — перебил я. — И возможности ваши тоже понимаю.

— Как знаете.

Хозяин закруглил беседу и указал мне на выход.

— Придете вечером к 20.00 сегодня. Если Костя согласится, я помогу вам встретиться.

— Спасибо, — сказал я и неожиданно протянул руку для пожатия.

Протянул и стушевался. Почему-то появилось ощущение, что пожатием мне не ответят. Я ошибся. В глазах мужчины загорелся интерес.

— Я передам. — Повторил он и захлопнул дверь.

Сразу щелкнул замок. Я еще миг задержался возле двери, словно хотел что-то договорить. На меня опять смотрели в глазок. Ощущение было неприятным. Я показался себе забавным казусом — неведомым микробом под микроскопом. От ощущения этого захотелось побыстрее избавиться, и я поспешил вниз.

В машине первым делом подключил «птичьи новости» — нужно было выяснить, что там у нас в тылу врага? В львином логове было тихо и лениво. Хозяин пребывал в отъезде. Впрочем, мне не удалось его увидеть ни вчера вечером, ни ночью, ни сегодняшним утром.

От верных холуев моему пернатому помощнику удалось узнать, что хозяин усадьбы вернется вечером часа к восьми. Это было не слишком удобным совпадением. Как раз в тоже самое время мне придется возвращаться сюда для встречи с Костей.

Хотя, кто знает? Надо будет спросить книгу, с какого расстояния можно запустить ко Льву Соломона. Вдруг, получится?

Мысль эта меня окрылила, придала моим планам новое направление. Я повернул ключ в замке зажигания, выключил «птичьи новости» и неспешно выехал со двора. До вечера была еще прорва времени.

Уже почти у дома Маринича во мне вдруг проснулась подозрительность, развеяла без следа бессмысленную уверенность в собственной неуязвимости, поселила в душе тревогу. За тревогой подтянулась и откровенная паранойя.

Я проехал мимо нужно поворота, сделал вокруг квартала пару неспешых оборотов, вертя головой по сторонам и зеркалам на все триста шестьдесят градусов. К счастью, ничего подозрительного не заметил. Настроение мое тут же поползло вверх к отметке «превосходно». Как оказалось, зря — у подъезда стояла знакомая пятерка. В открытом окне Влад смолил неизменный Кэмел.

На меня он накинулся сразу, без прелюдий:

— Куда тебя черти носили?

Я слегка опешил.

— А ты что здесь делаешь?

Парень решил сначала ответить на моей вопрос:

— Я ездил за тобой.

Вот так номер! Я невольно присвистнул. И нахрена вся моя конспирация? Нахрена вся эта езда по кругу? Я же ни черта не заметил, разведчик херов…

— Зачем ты за мной ездил? — Это был единственный вопрос, который я смог озвучить. От обиды и злости на себя в горле встал ком.

Влад хмыкнул. Казалось, он абсолютно считал мои мысли.

— Вика велела. Сказала, что ты опять задумал что-то опасное. Отправила следить. Как видно, не зря.

Вика, я мысленно сплюнул. В каких-то вещах девчонка была наивным ребенком. Но иногда ее прозорливость и сила меня поражали.

— Ты ей уже сообщил?

Брови Влада взлетели на середину лба.

— Считаешь меня дураком?

Я покачал головой.

— Не считаю.

Он щелчком послал окурок в урну.

— Пошли к тебе, обсудим, что у тебя за тайны.

— Никаких тайн.

Я закрыл машину, обернулся.

— Не хотелось тревожить вас раньше времени. Вы могли не понять.

— А ты бы попробовал, — сказал он почти с угрозой. — Ты же даже не попытался! Почем тебе знать заранее?

Тут он был совершенно прав. До квартиры мы, не сговариваясь, добрались в полном молчании. Я запер за Владом дверь, бросил ключи на полочку, стянул, не сильно утруждаясь наклонами, кроссовки. Все равно отчитывать меня было некому. Влад понимающе хмыкнул, сделал также — наступил мыском на пятку, вытянул из ботинка ступню.

Потом мы налили чайник и водрузили его на газ. Влад занял место у окна, уставился на меня.

— Так куда, говоришь, ты ездил? — На этот раз его вопрос прозвучал куда спокойнее.

Я набрал побольше воздуха и признался:

— К Косте.

Влад поперхнулся, хлебнул воды прямо из графина, нервно оттянул ворот рубашки, выпалил, невольно закудахтав:

— Ку-куда?

— К Косте, — повторил я.

Птичьи размышления о гнезде и самочке здорово отвлекали. А увернул их громкость на минимум. Стало немного легче — словно второе я внутри меня успокоилось и устроилось вздремнуть. Пусть это было не так, птица по-прежнему несла свою вахту, но я наконец-то смог очистить мысли и заняться подготовкой к вечерней встрече.

Влад сидел в кресле, всем видом выражал скептицизм и неодобрение.

— Ты уверен? — В который раз вопросил он.

Я тоже в который раз ответил:

— Уверен. Подумай сам, сегодня среда, в пятницу неизвестно кто придет с меня требовать долг. Так?

Влад пожал плечами, наклонил голову на бок, сказал задумчиво:

— Не знаю. А если нет? Если это все глупая шутка?

Шутка? Я скептически усмехнулся, парировал ему в тон:

— А если да? А если это ни разу не шутка? Что тогда? Что прикажешь мне делать?

Казалось, он только и ждал последнего вопроса. Лицо его озарила многообещающая ухмылка.

— Делов-то, — сказал он, растягивая звуки, — шарахнешь их магией, больше никто не сунется.

— А если сунутся?

Парень махнул рукой, объяснил мне, как неразумному младенцу:

— Шарахнешь еще раз.

Он был так уверен в моей силе и своей правоте, что мне стало немного не по себе. Пришлось осторожно напомнить:

— Есть еще оружие и взрывчатка. Сильно мне помогла магия в прошлый раз? Что с ней, что без нее взрыв не оставил шансов. Не забыл?

Влад покачал головой и как-то сразу прокис.

— У меня два варианта, — я взялся за блокнот и покачал им у друга перед носом, — либо выяснить, кому и что должен Маринич и отдать этот чертов долг, либо…

— Всех нафиг порешить? — Спросил он с надеждой.

Я даже поморщился.

— Что ж ты такой кровожадный? Зачем мне их убивать? Я имел ввиду, что придется уехать отсюда. Сбежать, сменить документы. И Костя мне в этом обещал помочь.

— Когда? — Не понял Влад.

— Тогда, — ответил я непонятно, — незадолго до взрыва. Он назвал адрес, куда я могу обратиться в случае опасности.

Влад опустил глаза, сжал губы, на щеках его заиграли желваки. Я молчал, ждал очередного вопроса. Дождался.

— И все равно я не понимаю, зачем раскрываться перед Костей. Он же холуй Льва. А если сдаст?

Я прикрыл глаза, вспомнил наш последний с Костей разговор, ощутил исходящие от него эмоции, восстановил в памяти ауру. Убежденно покачал головой.

— Не сдаст. А помочь, поможет. Я знаю.

Влад все равно не поверил.

— Как хочешь, — сказал он, — спорить с тобой я не буду. Все равно ты сделаешь по-своему. Если только тебя связать.

Я усмехнулся, расправил плечи. Парень совсем поник, бросил обреченно:

— Иди ты к черту, Олег. Почему из-за тебя вечно одни неприятности? И сейчас, и когда ты был Серегой.

Мне стало немного обидно. Серегины проблемы Влад приписал на мою голову не совсем справедливо.

— Не знаю, — ответил я. Потом вдруг вспомнил, что давненько хотел узнать одну вещь: — Слушай, Влад, а что такого сделал Серега? Из-за чего попал ко Льву в рабство?

— А ты не знаешь? — Он дико изумился.

Я вновь пожал плечами. Сказал, словно извиняясь:

— Все как-то не заходил разговор.

— Да, собственно, ничего особенного, — парень вздохнул, — взял у Льва денег взаймы.

— У Льва? Денег? — Я откровенно изумился. — И он ему дал?

Влад заржал.

— Ага. Еще как дал. Серега у нас был знатный артист. Так мозги Петровичу запудрил — дескать, хочет открыть верное дело. Специалистов привлек, бизнес-план нарисовал, прибыль заранее посчитал. — Влад снова вздохнул и резюмировал: — Дурак он был. Деньги все проиграл, а когда пришел срок отдавать долг, попытался удрать. Ну его поймали, поучили основательно и для острастки повезли в лесок копать могилку…

— Помогло? — Спросил я.

— Как же. Вот тогда-то он и придумал схему с шаманом. А в залог пообещал Льву мою квартиру, сволочь.

Влад впервые высказался о друге так… Я посмотрел на него понимающе. Действительно, сволочь. Иначе не скажешь.

— А накануне начала всей этой аферы перебрал на мальчишнике…

С этого места я уже знал. Как раз на утро очнулся в Серегином теле и испытал всю прелесть дичайшего похмелья.

— Собственно все. — Влад поднялся. — Больше мне тебе сказать нечего.

— Спасибо. Все, что хотел, я узнал.

— Тогда я пойду, заварю нам кофейку. А ты давай, не теряй время, книгу в зубы и разузнай все про Соломона.

Когда он вышел, я невольно покачал головой. Влад меня чем дальше, тем больше поражал. И я пока не мог понять за какие такие заслуги небеса одарили меня столь верным другом. Но скажу честно, я им был благодарен.

Брать с собой девчонок мы не стали. По правде говоря, я бы оставил дома и Влада. Но он ожидаемо уперся. Привел кучу железобетонных аргументов. Общий их смысл свелся к одному постулату: «Тебе нужно наблюдать за домом Льва глазами птицы. Вот и нечего в таком состоянии крутить баранку. В новое тело переехать всегда успеешь».

Для возражения у меня не хватило аргументов. Он был, черт подери, абсолютно, стопроцентно прав. А потому ваш верный слуга уселся на пассажирское сидение в пятерке Влада.

С собой у нас был блокнот Маринича и куча вопросов про запас. Влад включил радио. Там пел Тальков. Пел одну из своих самых популярных песен: «Вернусь».

Я поморщился. Черт его знает почему, но Талькова я не переваривал смолоду, с тех самых лет, когда он вдруг стал безумно популярен. Не изменилось это и с возрастом.

Влад, ставший неожиданно серьезным, тихонько подпевал. Ему песня нравилась. И я не стал мешать, благо, скоро мелодия сменилась. Группа Сталкер запела «Не плачь, Алиса».

Я дослушал до конца, потом отключил восприятие и переместился за полсотни километров, туда, где мой пернатый напарник нес вахту.

Там было тихо. Там было спокойно. Секьюрити лениво слонялись по двору, наслаждались нежданным ничегонеделаньем. Я им даже позавидовал. Потом сосредоточился и поднял птицу на крыло. Закинул ее в прохладную синь, глянул с высоты на далекую землю, на крыши домов, на крохотных человечков.

Птах был счастлив нежданной свободе. Я отпустил вожжи и отдался полету весь, целиком, с потрохами. Окунулся в омут ликования. Забыл обо всем. Жаль, ненадолго.

Грубый Влад очень скоро пихнул меня в бок, прошипел:

— Олег, очнись, приехали. Тебе пора.

Пришлось выныривать из счастья в реальность. Птицу я велел лететь на пост, сам со смаком потянулся, проверил в кармане блокнот. Коротко велел:

— Жди.

И отправился на встречу с Костей, стараясь не думать, что ждет меня впереди. Я полностью отдался на волю провидения.

У дверей подъезда бросил взгляд на часы — стрелки показывали без четырех восемь.

Встречали меня открытой дверью. Ждали. Я снова протянул руку.

— Привет, Костя уже пришел?

На этот раз мой жест проигноривали. Лицо связника стало хмурым. Он кивнул, проговорил:

— Проходи.

Тщательно запер за мной дверь. Меня такая перемена и насторожила, и насмешила одновременно. По ладоням потекла сила, застыла в кончиках пальцев, готовая к атаке. Ощущение было мощным и необычайно приятным. Я с трудом сдержал довольную улыбку.

В знакомой комнате было пусто. Дверь в соседнее помещение оказалась чуть приоткрыта. Я замер, отключил птицу, вновь разделил сознание и потянулся туда, где мог находиться Костя.

За стеной почти сразу почувствовал знакомую энергию. Услышал тревожное биение сердца. Уловил поток чужих мыслей. Смысла разобрать не смог. Ощутил лишь отголоски эмоций — смесь волнения, недоверия и надежды.

Быстро пробежал по знакомому силуэту, осмотрел ощупал, прокричал довольно:

— Костя, привет! Вижу, операция тебе не понадобилась?

Человек за дверью на миг даже перестал дышать.

— Выходи, — продолжил я, — давай, знакомиться заново. Не надо от меня шарахаться. Мы не в Африке, а я не тухлая антилопа.

Силуэт вздрогнул, задумался и решился — сделал шаг, появился в дверном проеме, оглядел меня и расстроился.

— Ты не Сергей, — сказал он неприязненно. — Зачем этот маскарад? Кто ты?

Связник сделал шаг вбок, назад, встал у меня за спиной, закрывая дорогу к выходу. Теперь от него исходила угроза.

Я не стал дразнить гусей, прошел к стене, уселся в низкое кресло, руки положил перед собой на колени. Смотреть старался только на Костю. Мысленно ощупал его вновь. И вдруг почувствовал в кармане рубашки нечто знакомое. Фонило это нечто моей собственной силой. Я улыбнулся и выдал:

— Рад, что ты носишь с собой мой подарок.

Парень даже не колыхнулся. Нервы, выдержка у него были железные.

— Какой подарок? — Спросил он, будто не понимал, о чем речь.

— В кармане рубашки, — я вновь улыбнулся, — ленту эту я подарил тебе в сентябре прошлого года, когда мы стояли на пепелище.

Он дернулся, пригладил карман ладонью. В глазах разгорелся огонек. Я же развел руками.

— Прости, но точную дату не помню. Зато прекрасно помню твой рассказ про червей и антилопу.

— Серый? — Спросил он совсем уже ошарашенно. — Ты? Но как?

Я бросил взгляд на связника, подумал, что он и так уже знает кучу лишнего, решился:

— Ну, строго говоря, я никогда и не был Серегой…

Мужчина прервал мои откровения сам:

— Так, — сказал он, — вижу, что у вас все в порядке. Оставлю-ка я вас на пару часов. Поболтайте по душам. На кухне есть чай, кофеек, коньячок… Закуску найдете.

И стремительно ушел. Костя дождался щелка замка, подошел ко мне вплотную, заглянул в глаза. Задал один короткий вопрос:

— Кто ты?

Под коньячок разговор пошел не в пример быстрее.

— Значит…

Костя повертел в руках пустую рюмку, отставил в сторону, посыпал дольку лимона, предназначенную на закусь, сахарком и сжевал на сухую.

— Значит, — повторил он, — новое тело.

Мой собеседник нахмурился.

— Кто еще знает?

— Ребята. Но Вика сразу была в курсе, еще там, в деревне.

Он кивнул.

— Лис тоже вернулся?

— Нет.

Снова кивнул, на этот раз после паузы с видимым сожалением.

— Жаль, хороший был парень. А Лев сволочь, совсем заигрался в Бога.

Я невольно вздрогнул — Костя сейчас облек в слова мои мысли.

— Ты все еще на него работаешь?

Он пожал плечами, мол, работаю, куда деваться. Я не стал его судить. В девяностые большинству из нас так или иначе пришлось идти на сделку с совестью. Вместо ответа Костя спросил:

— Ко мне почему пришел? Не боишься?

Я криво усмехнулся. Что сказать? Боюсь, не боюсь… Страх для меня потихоньку стал постоянным спутником. С тех самых далеких каникул в семьдесят восьмом. Я почти перестал замечать его.

— Не боюсь. После последнего нашего разговора не боюсь. Мне показалось, что ты признал во мне равного. Принял, что ли, в ряды вашего фронтового братства.

Костя кивнул, поддался соблазну и разлил еще по капелюхе коньяку. Свою порцию забросил в глотку одним махом, как водку.

— Правильно понял. Не предам. Могу даже поклясться. Только зачем? Ты для меня настоящее чудо сотворил. Думаешь, я не понимаю, благодаря кому до сих пор жив?

Я молча выпил свою рюмку. Так же, залпом.

— Мне помощь твоя нужна. Я бы не стал тебя беспокоить без причины.

— Ну, и дурак. — Костя заулыбался. — Ты даже не представляешь, как я рад узнать, что ты жив. Если бы все так могли…

Он опять посмурнел. Мне пришлось подытожить:

— Я над этим процессом не властен.

— Да понимаю. Все я понимаю. Рассказывай, зачем пришел.

И я принялся излагать по порядку все, что знал о Мариниче, старательно опуская все, что бывшего хозяина моего тела не касалось.

Зашифрованный блокнот, Костя убрал в дипломат. Правда, сначала показательно тряс книженцией у моего носа и выговаривал, как неразумному кутенку:

— И чего ты тянул? С этим надо было сразу же идти сюда. Сам я такими вещами не занимаюсь, но у меня умные ребята, которые и не такое расколдовывали.

Я пожал плечами, сказал примирительно:

— Каюсь, не подумал, обещаю исправиться.

Костя хмыкнул.

— Тогда слушай. До пятницы в его квартире не сиди. Завтра же вали оттуда. Поживи у кого-нибудь из знакомых. А еще лучше уезжай. Я тебе сейчас дам номер своего пейджера. Что случится, пиши, назначай встречу. Я приду. И еще, давай-ка мы тебе другие документы справим.

Последнее предложение меня окрылило. Сам я тоже об этом думал.

— Давай.

— На какое имя?

Я на миг притормозил, задумался. Мне точно было известно, какое имя, я хочу увидеть в паспорте. Могло ли мне это чем-нибудь навредить? Вряд ли… Поэтому сказал:

— Ковалев Олег Александрович.

Костя не стал уточнять, что значит это имя для меня. Просто принял к сведению.

— Хорошо. Завтра, здесь в это же время. И вали из города, ради Бога. Незачем тебе тут оставаться.

На этой ноте и расстались.

В подъезде меня вдруг прихватило. Да так основательно, что ноги отказались идти. Я, держась обеими руками за стеночку, практически дополз до лестницы и грузно осел на ступени. В голове, вытесняя все человеческие мысли прочь, долбилось сознание птицы. Кричало, требовало внимания.

Пришлось почти полностью отключить собственное я, дать власть верной птахе. Я погрузился в ее мысли, вновь стал смотреть на мир ее глазами.

И сразу увидел Льва. Тот сидел в своем кабинете — прямой, как палка, злой как черт. Я приказал птице взлететь, осмотреть двор. В свете фонарей увидел, как внизу суетятся холуи. Как выносят из подвала криво свернутый ковер, грузят в багажник четверки.

Сердце мое заледенело. Мне было прекрасно известно, что обычно покоится внутри таких свертков. Видел не раз и два в первой жизни. Последние крохи сомнения исчезли без следа.

Я загнал птичье сознание на второй план. Сгоряча позабыл про лифт, ринулся на улицу бегом, по лестнице, перепрыгивая через ступени. Правда, у самых дверей взял себя в руки, притормозил. Из подъезда вышел спокойно. Кто его знает, вдруг Костя сейчас глядит на меня в окно. Незачем ему лишняя информация к размышлению.

До кармана, где Влад припарковал машину, дошел, сгорая от нетерпения. Едва не совался на бег. Забрался в салон, прикрыл дверцу, уже там, внутри, дал волю эмоциям, почти крикнул:

— Гони, срочно домой. Мне книга нужна!

— Чего сразу гони? — Пробурчал парень. Машину, впрочем, завел.

— Лев вернулся, — пояснил я, — он сейчас один в кабинете.

— Да я не про то, — Влад вырулил со стоянки в соседний двор, — домой-то зачем? Здесь все сделать нельзя?

— Нельзя, мне книга нужна. А мы ее с собой не взяли.

Машина проехала дом до конца и остановилась у пустыря.

— За всех не говори, — хмыкнул Влад. — Ты не взял, а я очень даже…

Я не дал ему договорить, на эмоциях схватил за грудки, чем поверг в легкий шок. Прокричал одно слово:

— Где?

— В багажнике, — он высвободил ворот своей куртки. — Ты чего нервный такой? Случилось что?

— Потом.

Я распахнул дверь, выскочил наружу, как черт из табакерки, подбежал к багажнику.

— Я ее там пакетом прикрыл! — Выпалил вслед Влад.

Книга обнаружилась сразу. Она словно слышала мое нетерпение. Страницы нервно дрожали. По переплету бежали багровые искры. Не успел я дотронуться, как бабкино наследство распахнулось мне навстречу само.

Я не стал прятаться. Завершил все прямо здесь. Для начала усадил птицу на ветку возле самого окна. Потом положил ладонь на полыхающую страницу и беззвучно, одними губами прочел заклятие.

А потом стал смотреть.

Поначалу не было никаких спецэффектов. Не было звуков, зловещего смеха, шепота на ухо. Ничего. Даже свечение книги подугасло. Потом я заметил крохотную искорку уже там, возле окна кабинета.

В искре этой не было ничего от крылатого огненного пса. Маленький огонек, излучающий едва заметный свет. Он с потрясающей легкостью пронзил стекло, перетек внутрь комнаты и приземлился на пол уже вполне узнаваемым Соломоном. Пес гавкнул. Лев дернулся, вскочил, забегал глазами по комнате, увидел источник шума, сменился в лице и моментально сложил два и два.

— Сереженька, мальчик мой! — Прошипел он, отчего-то задрав лицо к потолку. — Где ты? Покажись, дорогой!

— Не хочу, — подумал я, — обойдешься.

— Не хочу, обойдешься, — проговорил пес Серегиным голосом.

Лев побледнел и плюхнулся на кресло. Рука его потянулась куда-то под стол, обратно вынырнула уже с пистолетом.

Нам с Соломоном стало весело. Пес рассмеялся. Лев нажал на курок. Выстрела я не услышал. Осечка? Магия? Кто ж его знает…

Барин жал на курок. Раз за разом. Вхолостую, бесполезно. Потом психанул и запустил оружием в призрачного пса. Пистолет пролетел насквозь, бухнул в стену под окном. Соломон снова гавкнул. И тут Лев зарыдал.

— Ты же сдох, скотина. Я точно знаю, сдох. — Причитал он, глотая слезы.

— Я пришел, — сказал я, — чтобы поменяться с тобой местами.

Соломон моментально повторил мои слова.

Лев неожиданно разъярился:

— Да что ты можешь, шарлатан! Да я таких, как ты…

Он казался совсем безумным. Я не стал дожидаться конца его речи, приказал псу:

— Сделай, что должен и уходи.

Соломон меня понял. Он превратился в живое пламя, ринулся к «доброму барину», окутал его со всех сторон алым саваном, обнял. Тот даже не шевельнулся, не закрыл глаза, не закричал, не попытался спастись. На лице его появилась маска обреченности.

И пусть я, как и любой врач, не первый раз был свидетелем смерти, только впервые я был ее виновником. От осознания этого мне было… никак. Я смотрел и смотрел, не в силах отвести взгляд. И ужасался собственному безразличию на этот счет.

Чуть позже жадное пламя скрыло происходящее от моих глаз, выросло до самого потолка, поглотило всю комнату, уперлось в стекло, навалилось…

Птица забилась в истерике, взмыла ввысь. Я не смог ее удержать. Последнее, что увидели птичьи глаза — это то, как окно будто выгнулось наружу, страшно медленно взорвалось, разлетелось по саду стеклянным дождем.

А потом меня просто вытряхнули из крылатого вместилища, не сказав до свидания. Я очнулся на сидении Владовой пятерки — ошалевший, пришибленный, дезориентированный до такой степени, что не смог понять, где нахожусь и что здесь делаю. На коленях лежала раскрытая книга.

— Где я? Кто я? Распоследний домовой на всю округу… — Тут же всплыло в голове из мультика про Кузьку. Мысль я озвучил вслух.

Влад нервно заржал, сказал:

— И не мечтай даже, пока всего лишь машинный.

Я глянул на него, потом в темноту за окном, потом опустил взгляд на книжные страницы. Соломона там не было. Это меня расстроило. Почему-то казалось, что пес непременно вернется в гримуар, что навечно останется моим помощником.

Я закрыл глаза, попытался собрать мысли в кучу, облечь их в четкие, логичные слова и задал мысленный вопрос:

— Где Соломон?

Ответ пришел сразу.

— Ты больше над ним не властен. Его долг выплачен сполна.

Голос книги, не смотря на солидный возраст, был юный, пацанячий, высокий чуть с хрипотцой. Я вздрогнул и ошарашенно уставился на страницы. Мне впервые довелось услышать ее…, его…, голос фолианта. Это было необычно.

— Понял, — просипел я вслух. — Спасибо.

И захлопнул бабкино наследство.

Вечер прошел без сюрпризов. На программу время я опоздал. Щелкнул пультом, увидел на экране фильм и выключил телевизор. Почему-то дико хотелось посмотреть, что сейчас происходит в особняке Льва.

Умом я понимал, что в сегодняшних новостях эта новость оказаться никак не могла, но любопытства побороть не сумел. Глупо…

Я навел себе чаю, сделал бутерброды, пожалел, что не догадался купить пивка. Жирная точка, поставленная в истории с «добрым барином» настойчиво требовала обмывания. Я не поддался на ее уговоры, за выпивкой не пошел. Наскоро перекусил и завалился в постель. Как уснул, не заметил. Очнулся уже в нави.

Стол в бабкиной избе был накрыт расшитой скатертью. Важно пыхтел самовар, сиял во все стороны медными округлостями. На праздничных салфетках красовались фарфоровые чашки — расписные, с позолотой и гроздьями рябины на боках. В центре стола кружевной горкой возвышались блины. В вазочку был налит мед. Под хрустальной крышкой желтело масло. Настоящее, деревенское, со слезой.

Баба Дуся, наряженная в знакомое крепдешиновое платье, с янтарной ниткой на шее ждала, уставившись в окно. Там желтыми солнышками полыхали золотые шары.

У самого стола на табурете сидел Василий, с тоской глазел на блюдце сметаны и вздыхал.

Сразу стало ясно — меня ждали в гости. Осталось только понять по какому поводу пир. Я уверенно постучал костяшками кулака по косяку. Весело прокомментировал:

— Тук-тук-тук, хозяюшка, встречайте гостя.

Старая ведьма поддержала игру:

— Заходи гостенек, будь как дома.

Что у нас за праздник? — Спросил я.

Бабка вздохнула.

— Не праздник, проводы.

— Чьи? — Я честно не понял.

Баба Дуся легко поднялась, придвинула мне пустую тарелку, налила в чашку чай. Сразу запахло смородиновым листом и мятой.

— Твои, — сказала она. — Ты ешь, пей, так положено. Прощаться мы с тобой будем, Олег.

Последняя ее фраза вышла горькой. Сразу стало тоскливо на душе. Я внезапно осознал, как сильно привязался к старой ведьме, незаметно стал считать ее родным, близким человеком.

— Как прощаться? Баб Дусь, зачем?

Она мимоходом погладила меня по макушке, словно пацаненка, уселась с другой стороны стола, сложила на коленях руки.

— Не спорь, Олег. Пришла пора отправляться в самостоятельную жизнь. Я тебе больше не нужна.

Васенька недовольно муркнул, совсем по-человечески взял блюдце передними лапами, спрыгнул с ним вниз. На одних задних промаршивал к печи. Там поставил лакомство на дощатый пол и принялся вкушать.

Я, глядя на кота, машинально схватил блин, скрутил, обмакнул в мед.

— Ты ешь, ешь, проговорила бабка. На проводах оно лишним не будет. Набирайся силы.

Я откусил блин, запил чаем. Вкусно, черт подери, здесь всегда все вкусно.

— Баб Дусь, — захотелось сделать вторую попытку, — может, не надо проводов? Может, ну их? Успеем еще распрощаться.

Старая ведьма грустно улыбнулась.

— Никуда не деться, Олег. Срок мой вышел.

Все вокруг стало меркнуть, подернулось зябью. Я от неожиданности крепко сжал в кулаке блин. Закричал:

— Баба Дуся, а как же Вика?

Мой вопрос оставили без ответа. Напоследок донеслось:

— Как станет невмоготу, езжайте в Калачовку. Дом ждет вас. А в помощь тебе я оставляю Васеньку. Не обижай его…

Васеньку? У меня теперь будет свой кот? Как такое возможно? Как я его добуду из нави? Или…

Додумать эту мысль мне на дали. Свет померк окончательно, я выпал в реальность, больно ударился филейной частью о пол, припечатал себя по голой ляжке медовым блином и открыл глаза.

В комнате оказалось темно. Ночь едва перебралась за экватор. На рассвет не было и намека. На стене звонко тикали часы. Первой мыслью было послать все к едрене фене и завалиться спать. Но в руке приветом из нави остался надкусанный блин, а на ляжке красовалось медовое пятно.

Пришлось вставать, тащиться на кухню, мыть руки, ногу… Попутно хлебнуть воды. Бабкино угощение я оставил в тарелочке на столе. Настроение было пакостным. Доедать гостинец не хотелось.

Я напоследок оглядел комнату на предмет наличия кота, суеверно сплюнул, погасил свет и отправился досыпать.

Проснулся от страшенной вони. Мельком глянул на часы, обомлел — время приближалось к полудню.

— Силен ты дрыхнуть, братец! — Сам себе сказал вслух и поднялся. — Странно, что никто не разбудил.

Договорить не успел, сглазил — телефон взорвался настойчивой трелью. Я подскочил к аппарату, предвкушая встречу с друзьями схватил трубку и тут же растерял весь энтузиазм.

— Завтра в десять у тебя, — всего-то и сказал знакомый голос незнакомца. — И не вздумай юлить. Ты нас знаешь.

В телефоне зазвучал гудок отбоя. Я опустил трубку на рычаг, подумал: «Прав был Костя. Во всем прав. Сегодня же надо отсюда делать ноги. Не стоит ждать часа икс. И баба Дуся права — Калачовка идеальный вариант. Как мы с Викой сами раньше не додумалась?»

Настроение у меня неожиданно пошло в гору. Вдохновленный я отправился на кухню и сразу обнаружил источник смрада — в блюдце на столе вместо давешнего блина пузырилась какая-то буро-зеленая дрянь. Вонь от нее исходила фантастической мощи — словно в квартире пару месяцев разлагался слон.

Но это было не самым необычным. На полу, под столом что-то чернело. Я пригляделся, нагнулся — точно целый комок черной кошачьей шерсти. Сразу вспомнилось бабкино напутствие: «Васеньку я оставляю тебе. Не обижай его!»

Кот — это хорошо, но сперва блин. Я схватил блюдце, едва сдерживая рвотные позывы, рванул в туалет, плеснул зеленую жижу в толчок, нажал на слив. Потом посудину засунул в пакет, завязал, бросил в ведро. Мыть ее было страшно.

Дальше настежь распахнул окно. И только после позвал:

— Кис-кис-кис, Васенька, ты где?

Ответом стал фунт презрения да кило молчания. Я даже обрадовался слегка. Общество бабкиного кота меня откровенно напрягало. Сказал в пустоту:

— Захочешь пообщаться, выходи. Поболтаем.

Опять тишина. Я пожал плечами, плюхнул чайник на плиту и пошел умываться.

Новый телефонный звонок неожиданно поверг меня в смятение. Отвечать не хотелось от слова совсем. Правда, это уже попахивало малодушием. Пришлось наступить на горло собственной песне и поднять трубку.

— Ало, — неожиданно хрипло просипел я.

На том конце взорвался счастливым щебетом Влад:

— Олег, привет. Я тут с девчонками. Они хотят навестить нашего эскулапа, проверить сработало заклинание или нет. Ты с нами?

Я и без проверки был уверен, что сработало, на обламывать им удовольствие не рискнул. Согласился:

— С вами, куда я без вас.

— Вот и славно.

Я сразу представил, как Влад улыбается на том конце провода.

— Мы будем у тебя минут через сорок, если некоторые прямо сейчас начнут собираться.

Стало понятно, что некоторые — это прекрасная половина человечества.

Скоро выяснилось, что Влад сильно недооценил наших дам — приехали они через тридцать две минуты. Я едва успел сделать завтрак, поесть и одеться… Почти.

Только натянул штаны с носками, как в дверь позвонили. На пороге стоял один Влад. Он сходу ворвался в дом, запер замок, хотел что-то сказать, но потянул носом и сморщился.

— Чем у тебя так воняет?

Я раздраженно отмахнулся. Он осторожно заглянул на кухню, не нашел там ничего интересного.

— Только не говори, что пока меня здесь не было, ты успел еще кого-то прикончить.

— Сорок разбойников, — усмехнулся я, — без Али-Бабы.

Он присвистнул, сказал почти серьезно:

— Силен. Так чем воняет-то?

Парень встал у порога комнаты, снова ничего подозрительного не обнаружил.

— Гадость какая.

— Подарок Викиной бабушки, — похвалился я.

— Да? — Влад ехидно приподнял бровь, констатировал, — занятная старушка. Какое счастье, что она дарит подарки только тебе.

— Хочешь, — сказал я как можно серьезнее, — могу и для тебя попросить. У нее такого добра завались.

— Нет-нет, — он выставил перед собой ладони, — увольте. Лучше я так похожу, неодаренный.

— Как знаешь.

Он кивнул. Вновь принюхался.

— Выкинул бы ты эту дрянь. Что ж она так смердит.

Тут я был с ним солидарен.

— Выброшу. Сейчас оденусь, пойдем и мусор захватим.

Влад переместился к выходу, приоткрыл дверь в подъезд, высунулся наружу, хлебнул табачного духа.

— И книгу возьми. Вдруг, пригодится.

В поликлинику отправили одну Веру. Не тащиться же всей толпой? А она засветилась в этой истории меньше всего. Сами остались ждать в машине.

— Вик, — спросил я от нечего делать, — у тебя ключи от бабушкиного дома в Калачовке есть?

Девчонка оперлась ладонями о наши с Владом сидения, наклонилась вперед.

— Зачем тебе?

— Баба Дуся велела ехать туда, пережидать возню вокруг прошлых делишек Маринича.

— А-а-а, — она покачала головой, — нету. Но бабуля отродясь ничего не закрывала. Так что зайдем без проблем.

— Да ну? — Изумился Влад и многозначительно добавил: — Капец избушке. Сколько ты там не была?

Девчонка наморщила лоб.

— Не помню. Года четыре, может, больше.

— Точно говорю, — вид у Влада сделался мудрый до зубовного скрежета, — все растащили. Чтоб у нас за четыре года да не поперли добро… В жизни не поверю!

— Нет, — сказала Вика твердо. — Ты, просто, мою бабулю не знал. В ее дом никто в здравом уме не полезет. Побоятся.

Влад с сомнением закусил ноготь, подумал, согласился нехотя:

— Тебе виднее.

— Именно так. — Вика стала серьезной, тронула меня за плечо. — А вообще, Олег, это — замечательная идея. Когда поедем?

— Завтра, — ответил я, — утром, как можно раньше. Мне опять звонили.

— Черт, — выругался парень, — что им неймется?

На этот вопрос ответа у меня не было. Я лишь спросил:

— Можно я сегодня у вас с Верой переночую?

— Не вопрос. Сам знаешь, Верунчик тебе всегда рада. И я…

— Идет, — прервала обмен любезностями Вика… — Вера идет.

Мы замолкли и уставились в окно.

Первое, что сказала девушка:

— На работу он сегодня не вышел!

Влад присвистнул.

— Сработало-таки, — он уважительно покосился на меня.

— А что в регистратуре говорят?

Вера устроилась на сидении, захлопнула дверцу.

— Ничего не говорят. Сами толком не понимают, что случилось. Там у одной на нашего эскулапа зуб, она неожиданно разоткровенничалась, думает, что у него запой. — Вера помолчала и добавила без особой убежденности: — Или бабы.

— Какие бабы с такой-то рожей? — Многозначительно возразил Влад.

— Не знаю. Любые. И вообще, это не я сказала.

Вика вдруг оживилась:

— А давайте ему позвоним?

Я не понял:

— Куда?

— Домой.

Тут уже мы с Владом изумились дружно.

— Куда?

Вика зарделась, сказала неловко:

— Я случайно узнала его адрес, вчера. А потом, когда вы с Владом ездили по делам, мы с Верой позвонили в справочную…

— У нас есть его домашний телефон? — Я откровенно восхитился.

— Есть… — Проговорила Вера.

Влад развернулся, попытался протиснуться через спинку сидения назад, чтобы обнять наших героинь, но застрял на полпути брюхом. Кряхтя вполз обратно на сидение. Сказал, захлебываясь от восторга:

— Ай, да девушки, ай, да молодцы!

— Звоним? — Обрадовалась похвале Вика.

— Непременно, — сказал я. — Только будку надо найти.

— Есть тут одна неподалеку.

Влад тронул машину, вырулил из кармана.

— Только чур, звонить буду я, — усмехаясь предупредил он.

С этим никто не стал спорить.

Телефонная будка нашлась совсем рядом. Машину мы не глушили. Влад заехал на бортик, подровнялся, остановился.

— Сейчас, — сказал парень важно, — вы увидите выступление артиста больших и малых академических театров.

Он зашел в будку, сунул в прорезь монету, набрал номер, услышал гудки, подмигнул Вере. Когда раздался ответ, натянул на лицо глумливую ухмылку и принялся говорить, старательно подражая цыганской манере речи:

— Как дела, да-а-арагой. Как тебе отражение? Нравится?

Трубка разразилась бранью. Слышно было даже нам, стоящим возле будки снаружи. Вика невольно прыснула. Вере не стесняясь заржала.

Влад покачал головой, прицокнул языком, сказал сокрушенно:

— Ай-яй-яй, да-а-арагой. Такой большой человек, такой умный, целый доктор! А так некрасиво говоришь. Тьфу на тебя.

На том конце от неожиданности замолкли, но трубку не повесили. Улыбка у Влада пропала, взгляд стал серьезным, злым.

— Слушай меня, да-а-арагой, слушай внимательно. Два раза я повторять не буду. Если еще хоть раз кого обманешь, харю свою поганую в зеркале не узнаешь. Черная станет, как гуталин. Вся, целиком. Понял, дорогой?

И он, не дожидаясь ответа, повесил трубку. Вера разразилась аплодисментами. Влад прямо в будке дурашливо поклонился, предупредил:

— На бис не выступаю.

— И не надо, — согласилась его благоверная. — Сдается мне, он и без твоих «бисов» все понял.

— Да, — парень расплылся в довольной улыбке, — я умею быть чертовски убедительным.

Наши прекрасные леди велели высадить их у рынка. Нам они накрепко запретили появляться раньше ужина.

Влад проводил их мечтательным взглядом, сказал:

— Сюрприз готовят, не иначе.

Я согласился:

— Победу над врачом нужно было отпраздновать. — Помолчал, глядя Вике в след, спросил тихонечко: — Ты им про Льва рассказывал?

— Пока нет.

— И в новостях еще не было, — я вздохнул, — иначе бы они узнали. Как будем объясняться?

Он отмахнулся небрежно:

— Никак. Скажи, что не хотели их во все это втягивать, решили справиться сами, по-мужски.

Я подумал о Вере, о том, как она раздает налево-направо команды своему благоверному, и невольно поморщился:

— Хреновая идея. С Викой, наверное, пройдет, а вот с Верой…

Влад расправил плечи, покровительственно улыбнулся.

— Верунчика беру на себя.

— Хорошо, — дальше спорить не имело смысла, — тогда отвези меня домой. Вещи надо собрать, а потом я к Косте заеду. А ты возвращайся домой.

— Поехали, только ты после встречи не задерживайся, сразу к нам, а то девчонки обидятся.

Кто сказал, что все должно пойти по плану? Как же, размечтались! Жизнь очередной раз убедила меня, что наперед загадывать глупо, бессмысленно, а в некоторых случаях даже вредно для здоровья.

В подъезде меня уже ждали. Даже не так, засада была в квартире. Незваные гости аккуратно вскрыли дверь Маринича и устроили внутри засаду. Мой индикатор опасности молчал как рыба. Впрочем, я совсем не был уверен, что он у меня есть вообще.

Поэтому со спокойной душой вышел из лифта, достал ключи и почти уже подошел к квартире, как вдруг дверь распахнулась мне навстречу. «Джентльмены», выскочившие оттуда повели себя совсем не по-джентльменски — двое подхватили меня под локотки, затащили коридор, потом в гостиную. Третий прикрыл дверь, щелкнув замком.

Меня толкнули на диван, сами остались стоять полукругом. Грозные, здоровенные, похожие в своей самоуверенности, как братья близнецы. Лица их мне показались смутно знакомыми. Только вспомнить, где доводилось встречаться, пока не получалась.

Тот, что стоял по центру, изобразил неземную радость:

— Хозяин, возвестил он, улыбаясь от уха до уха, принимай гостей!

Двое других дружно заржали. Идея эта им понравилась.

Я с удивлением понял, что совершенно их не боюсь. Это было необычно, это было неразумно. Это оказалась фактом — истиной в последней инстанции. В душе моей пока бурлило любопытство. Я не испытывал даже злости. Мне было интересно, что мои «гости» собираются делать дальше.

Я показался сам себе котом — домашним пушистиком, сидящим возле норки, где суетятся мыши. Вот только котик этот в любой момент мог показать зубки.

Такое сравнение придало мне наглости. Я приподнялся на локтях, уселся, обвел вокруг себя рукой, сказал радушно:

— Гости дорогие, я так вам рад. Проходите, садитесь. Простите, что не прибрано.

Амбалы слегка оторопели.

— Борзый? Да? — Процедил один из тройки. — В морду давно не получал?

Он двинулся ко мне, но был остановлен своими же:

— Погоди, еще успеешь. Нам он завтра непопорченный нужен.

Меня одарили многообещающим взглядом, ударили перед носом кулаком о раскрытую ладонь и отошли назад. Любой разумный человек испытал бы на моем месте облегчение, но во мне закипела злость. В груди, там, где бешено билось сердце, появился светящийся сгусток. Он рвался, просился на волю. Обещал быть послушным. Сулил помощь.

Я выпрямил спину, спросил нахально:

— Если завтра нужен, чего сегодня приперлись? Я вас сегодня не ждал.

Моего тона не выдержал даже миротворец:

— Поговори мне еще! — Прорычал он. На бритых щеках заиграли желваки.

Я растер ладони, встряхнул пальцами, пропусти через руки поток силы. Поинтересовался:

— И что будет?

Снова возбудился агрессивный.

— Как хотите, — сказал он, едва сдерживаясь, а я ему сейчас вмажу!

Ну, все, рыбка клюнула. Пьеса завертелась по моему сценарию. Оставалось лишь чуть-чуть подтолкнуть.

— Кишка тонка! — Подбодрил я.

И попал прямо в яблочко. Сто килограммов возмущения ринулось ко мне, пыхтя от злости.

Я даже не стал вставать — сложил щепотью пальцы, выбросил перед собой, «клюнул» все равно куда. Лишь бы попасть, лишь бы коснуться.

Попали мы оба. Я впрыснул в несостоявшегося экзекутора дозу магии. А вот мужик конкретно приплыл — даже не охнул. Лицо расслабилось, разжался сфинктер, из брючин потекло. Он стал заваливаться на спину, глядя в потолок стеклянными немигающими глазами.

Я брезгливо сморщил нос.

— Ребят, вроде серьезные люди, а возите с собой припадочного.

Миротворец похлопал своего напарника по щекам, бросил третьему:

— Слушай, заткни его, а то я за себя не отвечаю.

Я сделал скорбное лицо. В голове крутилось: «Осторожнее, Олег, осторожнее. Не стоит выдавать себя раньше времени. У них может быть оружие. Лучше пусть вообще не поймут, что произошло». И тут же чуть подкорректировал магию.

Жертва моих экспериментов задергала ногами, забилась, разгоняя мочу по паркету. Изо рта у него пошла пена.

Надо отдать ребятам должное, болящего они не бросили, не смотря на испуг.

— Его вроде на бок надо, — третий показал себя настоящим знатоком, — и зубы разжать, чтобы язык себе не откусил.

«Тебе надо зубы разжать, идиот!» — Захотелось бросить по старой врачебной привычке. Едва удалось сдержаться.

Они в четыре руки принялись поворачивать друга на бок. Я поддал жарку — судороги усилились. Тело раз за разом выскальзывало, переворачивалось на спину.

— Давайте, помогу! — Предложил я и сделал вид что ринулся на помощь.

В пылу борьбы подвоха они не заподозрили. Подвинулись, освобождая мне место.

Второго я клюнул в ладонь. Он сразу улегся рядом с товарищем. В потолок теперь смотрело две пары стеклянных глаз. Жидкости на полу стало чрезмерно много.

— Мать вашу! — Выругался последний боец. Уставился на меня недобро. — Чего расселся? Скорую вызывай!

— Сейчас! — И я похлопал его по плечу.

Кроссовки пришлось сменить. В мокрых и вонючих ходить не хотелось. Вместе с носками я их сунул в пакет и поставил возле двери, чтобы не забыть выкинуть в мусоропровод.

Быстро обшарил шкафчики, покидал в сумку самое необходимое. Собрал все деньги, документы. Сунул в карман запасной ключ от машины. Оглядел комнату. Вроде все. Три тела лежали по центру. Смердели и подрагивали.

Я протянул над ними ладонь, провел не касаясь, прислушался к своим ощущениям. Жизни их ничего не грозило. Магический «столбняк» должен был завершиться сам собой не позже, чем через сутки.

Пришлось болящих обойти по кругу — портить вторые кроссовки не хотелось. В дверях я сделал дядям ручкой и перекинул через плечо лямку сумки. Отметил, что получилась она увесистой. Я без сожаления вышел из квартиры, прихватил мешок с мусором, тщательно запер дверь. Чуть притормозил, перевел дыхание.

Магия во мне засыпала, уползала вглубь. А это значит, что скоро начнется отходняк. Я спустился по ступеням вниз, сунул вонючую жертву в ненасытную глотку мусорной трубы и поспешил к лифту.

К связнику я не поехал. Какой в этом смысл? До восьми оставалось еще больше трех часов. Сумку закинул в багажник, вырулил со двора, остановился у первой же телефонной будки. Мне предстояло сделать один единственный звонок.

Я опустил монетку в прорезь, набрал номер, дождался ответа и четко произнес:

— Передайте сообщение для абонента 4515. «Срочно нужно встретиться».

Ответ пришел почти сразу. Там был адрес и еще одно слово: «Приезжай».

Место это мне было знакомо. Находилось оно совсем рядом — на машине двадцать минут. Я отправился туда без раздумий.

По пути пару раз чуть не уснул на светофоре. Магическое истощение вырубало, кричало о заслуженном отдыхе. Я приказал ему заткнуться. Слегка подкачал энергии из запасов и сразу понял, что позже об этом точно пожалею. К глотке подкатила тошнота. На языке появился солоноватый привкус.

Я отер нос ладонью, мельком глянул — кровь, слава Богу, не шла. «Мушки» из глаз тоже пропали. Это было прекрасно, жаль ненадолго.

Жил Костя в обычном доме, похожем на дом моих родителей. Двор был чистый, уютный. Я припарковал машину у подъезда, бросил взгляд на окна. Что я хотел там увидеть? Не знаю. Но точно не сигнальный цветок в открытом окне.

Я запер машину и направился в подъезд.

Всю оставшуюся дорогу в лифте мучился вопросом: «Что делать, если Костя спросит про Льва? Рассказать правду? Врать? Юлить?» Не любил я это дело. Нет, я вовсе не был чистоплюем. И врать мне доводилось частенько. Только с друзьями я старался быть честным. Иначе дружбе грош цена. А Костя был моим другом.

В дверь звонил, так нечего и не решив, понадеявшись на авось.

К счастью, разговор Костя начал с новостей, лишних вопросов задавать не стал.

— Ты слышал про Льва Петровича?

Я сделал изумленные глаза, по Костиной довольной ухмылке понял, что переборщил, но отступать было поздно.

— Нет, а что с ним?

— Сгорел.

Я удрученно заохал:

— Так внезапно? Что случилось? Рак? Инфаркт? Инсульт?

Он глянул на меня с интересом.

— Буквально сгорел.

— Буквально? Как? В пожаре?

— Да.

— Когда?

— Вчера. Сразу, как ты от меня вышел.

Костя наклонил голову на бок, молча уставился на меня в упор, ожидая реакции. Его ожиданий я не оправдал — заговорил о другом:

— Ты считаешь, что я должен его пожалеть?

— Нет. Лев был порядочным мудаком. Во мне он тоже не вызывает сожаления.

— А как же о мертвых или хорошо, или ничего?

Он вновь усмехнулся.

— Тогда уж ничего. Честно говоря, если бы не видел вчера тебя здесь своими глазами, решил бы, что это ты.

— Значит, мне повезло. Я вне подозрения.

— Действительно, повезло.

Костя многозначительно хмыкнул, открыл было рот, но тут же передумал и тему решил закруглить. Вместо этого положил на стол заветную красную книжечку.

— Твои новые документы.

Я, пока еще не веря до конца, взял, открыл и уважительно качнул головой. Паспорт был совсем как взаправдашний. Со страницы на меня смотрел Маринич. Здесь он был чуть моложе, чем я теперь, но вполне узнаваем. Сбоку от фото значилось: «Ковалев Олег Александрович».

— Как настоящий. — Решил похвалить я. И неожиданно для себя сглупил.

— Он и есть настоящий. — Сказал Костя без намека на иронию.

Я удивленно поднял брови.

— А фотографию где взяли?

— От твоего предшественника осталась.

Я не сдержался, спросил:

— Костя, а что ты с такими возможностями забыл возле Льва?

Он стал серьезным. Глянул так, словно сомневался, сказать или нет. Не рискнул, свел все к шутке:

— Много будешь знать, скоро состаришься. — И тут же постарался смягчить. — Тебе еще что нужно? Не стесняйся, говори. Сам знаешь, я тебе по гроб жизни должен.

Мне не хотелось пользоваться его щедростью. Но еще одна проблема была. И решить ее требовалось как можно быстрее. Поэтому я произнес:

— Про блокнот я тебе уже говорил. Это самое главное. А так если только машину продать…

— То же мне проблема. — Костя расслабился. Стало понятно, что он ожидал куда большего. — Посмотреть можно?

Я подвел его к окну, отодвинул шторку.

— Внизу, черная, я прямо у подъезда поставил.

Он глянул на улицу и восхищенно присвистнул.

— Ого! Хороша ласточка, красавица. Не жалко?

Я обозрел машину, на миг задумался: «Жалко ли? Скорее нет. Давно я вырос из понтовых авто. Не вызывают они во мне душевного трепета. Старый, наверное, стал». Ответил твердо:

— Нет. Чего жалеть? Приметная слишком. Потом куплю себе чего-нибудь попроще.

Костя согласился:

— Это правильно. Сейчас тебе лучше не светиться по пустякам.

До меня вдруг дошло, что завтра я уеду, а когда вернусь, не знаю.

— Блин, — расстроенно сказал я, — с деньгами-то как быть? Я же уеду, не смогу забрать. Подержишь у себя?

— Потом решим, — ответил он неопределенно, не дал мне возразить, полез в карман, — я тут тебе кое-что принес.

Мне в ладонь лег пейджер. Я повертел приборчик в пальцах, убрал в куртку.

— Спасибо. Только на что он мне?

— Чудной ты, — Костя усмехнулся, — хочешь узнать, что в блокноте?

— Хочу, — я даже немного смутился. Мог бы сообразить и сам, что без пейджера на просторах нашей необъятной Родины отыскать меня будет практически невозможно. Пейджер убрал в куртку, поспешно сказал: — Дошло.

— Вот-вот, — Костя постучал меня пальцем по карману, — так что держи при себе. А там и с деньгами решим — что, как и куда.

Он отпустил штору, отошел от окна, обернулся ко мне.

— Вещей у тебя много?

Я пожал плечами.

— Не так чтоб… Сумка спортивная да пакет. А что?

— Думаю, может, тебя довезти?

Предложение его мне понравилось. Совсем не хотелось тащиться через весь город на перекладных.

— А давай. Было бы неплохо.

Я думал, что Костя доставит меня на своей машине, но нет — он подошел к телефону, принялся накручивать диск.

Копейка выглядела основательно потрепанной, правда, бежала удивительно резво. И у меня закрались серьезные сомнения, что под капотом скрывается штатный движок.

Водителю было далеко за… Знакомиться не пытался, лишних вопросов не задавал. Только спросил:

— Какой район нужен?

Я назвал. Он кивнул, тронулся с места.

— Дашь знать, как надумаешь выходить.

Ближе к дому Влада у меня разыгралась паранойя. Вышел я за два квартала, чуть попетлял по окрестным дворам, посидел на облупленной скамейке, выкурил сигарету. Светило солнце. Отчаянно чирикали воробьи. Апрель радовал теплом. Предстоящее бегство не радовало вовсе. Хотелось покоя. Хотелось не думать ни о чем — просто взять в охапку Вику, уехать с ней на край света и забыть там обо всем, что осталось в прошлом.

Я затушил бычок, огляделся, плюнул на всю эту идиотскую конспирацию и попросту поплелся, куда надо, утешая себя мыслью, что в крайнем случае раскидаю всех врагов к едрене фене. Вон во мне какая мощь проснулась. Недаром баба Дуся сказала, что обучение мое окончено. А если что, то есть еще книга и Вика, и…

Тут я уткнулся во что-то мягкое, услышал раздраженное:

— Молодой человек, смотрите, куда идете!

И понял, что почти отключился. Поединок в квартире Маринича настойчиво напоминал о себе жуткой слабость и рассеянностью. Я неожиданно расстроился и сам себе сказал: «Тоже мне, вояка. Сил у тебя, как у куренка щипанного. Раскидаешь врагов, как же! Размечтался!»

Стало совсем кисло.

До Влада дошел на автопилоте и сразу попал в заботливые руки Веры и Вики. Точнее попросту в них завалился. Силы полностью исчерпались с последним шагом через порог.

Что было дальше запомнилось смутно. Меня хлопали по щекам, звали, тормошили, тащили в глубь квартиры. Девчонки толкались, Влад на них приглушенно рычал. Потом я очнулся на кровати — кто-то стаскивал с меня брюки. Куртки, футболки и кроссовок уже не было. Тот момент, когда их снимали, начисто выпал из моей памяти.

Следующее всплытие в реальность было почти приятным. Вика сидела рядом и ласковым голосом уговаривала меня выпить свой фирменный отвар. Но я вместо этого вдруг ударился в сентиментальность.

— Вика, — прошептали непослушные губы, — я тебя так люблю…

Она растерялась, пролепетала смущенно:

— Дурак, нашел время. Пей лучше. Иначе завтра не встанешь, а тебе силы еще пригодятся. Пей.

Она приподняла мою голову, подсунула к лицу чашку. Запах был знакомый. Терпкий, свежий, живительный. Я честно сделал глоток, потом еще и еще. Вика не отстала, пока не показалось дно.

— Все, — сказала она, укладывая мою немощную персону на подушку, — спи.

Я вытащил из-под одеяла руку, поймал ее ладонь. Сказал:

— И все равно ты самая лучшая. — Язык подозрительно заплетался, хоть я мог поклясться, что спиртного не пил.

Вика улыбнулась, осторожно отняла у меня свою ладошку, погладила по щеке.

— Ты тоже самый лучший, — прошептала она, — спи.

И я уснул.

В пять утра запиликал пейджер. Я спросонья не сразу понял, что это и где. Зато встрепенулся Влад. Проворчал:

— Кому там не спится? Совсем сдурели…

Спал он со мной в одной комнате, рядом, на разложенном кресле.

— Что там? — Спросил я.

— Не знаю, это твое.

Он зажег ночник, вылез из-под одеяла, стянул со спинки стула мою ветровку, по карман не полез, протянул, как есть.

— Сам посмотри.

Я с трудом приподнялся. Голова была тяжелой, чумной, словно после попойки. Ладонь никак не могла попасть в карман.

Влад не выдержал:

— Да что ты там копаешься!

Плюнул на правила приличия, вытащил пейджер сам, присвистнул.

— Что там? — Сердце екнуло в пятки.

По одному виду парня стало понятно, что ничего хорошего.

— Их нашли. Уезжай. Срочно, — прочел он слегка запинаясь. Поднял на меня испуганные глаза. — Это от кого?

— От Кости.

— Кого нашли? Во что ты влип? — Раздалось от дверей.

На пороге стояли Вика с Верой. Обе в ночных рубашках, взъерошенные со сна. Серьезные.

— Убил кого-то еще? — В словах Вики был страх. Только не за неизвестных покойников, а за меня.

Я среагировал машинально:

— Еще? Да никого я не убивал, с чего вы взяли?

Влад сбоку многозначительно хмыкнул, пнул меня кулаком. Я обернулся, сообразил: «Черт, и верно, про Льва я совсем забыл».

— Мы в курсе, — выдала Вера обиженно, — вчера в новостях показывали ваши художества.

Я хотел возмутиться. Возразить, что все планировалось с их согласия, но девушки не дали мне и рта открыть.

Вера припечатала неожиданно жестоко:

— Собаке, собачья смерть. Но то, что вы от нас все скрыли…

Она замолчала и сжала губы. Закончила ее мысль Вика:

— Короче, мы обиделись.

Вот и пойми женскую логику. Но в любом случае, было видно, что обиделись они не смертельно, скорее из принципа, в сугубо воспитательных целях.

— Так кого там нашли? — Напомнил о себе Влад.

И мне пришлось рассказывать все по порядку. Много времени это не заняло. Реакция у всех была разная.

— Жаль меня там не было, — мечтательно вздохнул Влад, — я бы посмотрел на их рожи, когда ты их…

— Посмотришь, если не поднимешь свой зад и не начнешь одеваться! Собирайтесь. — Велела Вера. — Бутерброды нарезаны еще с вечера. Термос я сейчас налью. Костя прав, нечего гусей дразнить.

Вика только вздохнула.

— Понятно, почему ты вчера такой дохлый был. Сейчас принесу еще отвара.

И она испарилась в темноте коридора. Я же откинулся на подушку. Черт возьми, такая трогательная забота оказалась весьма волнительной. Еще волнительнее была мысль о скорой встрече с прошлым.

Этот путь мне уже довелось проделать дважды. Один раз целиком, второй — наполовину. Оба в августе далекого семьдесят восьмого. В один и тот же день. В разных жизнях. Финал первой попытки сломал мне судьбу. Финал второй подарил надежду. Что сулила попытка третья? Я не знал. И, что греха таить, знать заранее не желал. Для себя я давно решил — пусть все идет своим чередом.

Как там говорила моя бабуля? Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах? Я отвернулся к окну, усмехнулся. Бабуля была мудрой женщиной. А, значит, обойдемся без планов. Будь, что будет.

За стеклом проносились перелески. Светлые, кружевные на фоне чистого голубого неба. Голые ветви, лишенные листвы, придавали пейзажу необычайную легкость и прозрачность. Любил я это время, что греха таить. Любил смотреть, как просыпается природа, потягивается, делает первый вдох, рассыпает по земле звезды подснежников, опушает ветви зеленой кисеей.

Вика протянула мне новую чашку с отваром.

— Выпей и поспи еще. Тебе сейчас нужно больше спать. За три последних дня ты исчерпался до донышка.

— Это ничего, — я улыбнулся в ответ, — силы восстановятся. С такой-то целительницей иначе и быть не может.

Но отвар, конечно, выпил, после него мне действительно становилось легче. Только клонило в сон. Вика выдала мне думку, расшитую красными петухами, я подсунул ее под ухо, прислонился к двери и как-то сразу задремал.

Во сне видел золотые шары, под окном деревенского дома. На ступенях щурился от солнца Васенька. Видел пустую литровую банку, давно некрашеный забор, церковные купола и себя самого пацаном. Чувствовал запах близкого моря, слышал…

— Олег! Олег, просыпайся.

Викин голос прервал мои грезы. Я открыл глаза, с удовольствием потянулся. Был я отдохнувшим, бодрым и вполне себе счастливым.

— Сколько сейчас?

— Почти двенадцать.

— Дрыхнешь ты, как сурок! — Тут же вмешался Влад.

Я открыл дверцу и вышел из машины. Солнце стояло в зените. На улице было свежо. Вера на крышке багажника расстелила вафельное полотенце и теперь разливала чай. Я опять с удовольствием потянулся. Сказал:

— Ничего, зато отдохнул. Сейчас разомнусь и заменю тебя за рулем.

Влад глянул пытливо, увиденным остался доволен.

— Не мешало бы, — согласился он. — Я уже засыпать начал.

Дальше… Дальше все было, как всегда: кустики, девочки налево, мальчики направо, быстрый перекус, полупустая дорога, музыка фоном, сигаретный дым в приоткрытое окно. Я ловил чистый кайф. Наверное, это осталось с далекого детства — поездки я обожал. Обожал шум движка, шуршание шин. Обожал вид мелькающих пейзажей за окном.

Влад сменил меня уже в сумерках.

На дороге не было фонарей. Притихшие девчонки дремали на заднем сидении. Ехать оставалось еще добрых полтысячи километров. Дорога стала совсем хреновой. Будто чинили ее последний раз при царе Горохе. В темноте ночи, без фонарей и разметки объезжать колдобины было трудно.

К трем часам ночи Влад сдался. Зарулил в широкий карман на обочине, предложил:

— Давай чутка переждем? Утром посветлу снова двинемся в путь.

Я был с ним абсолютно солидарен.

— Уже приехали? — Вера шумно зевала.

— Нет, — ответил ей Влад, — спи мы чуть отдохнем, как рассветет снова тронемся.

Я молча уставился в окно. Звезды были близкие-близкие, яркие, как елочная гирлянда, южные. Жутко хотелось протянуть руку и пощупать. С этой мыслью и уснул.

Калачовку увидели, когда часы показали десять утра. От долгого сидения ныла спина. В глаза словно насыпали песку. Справа вдали серым зеркалом сверкало море. В воздухе разливался терпкий соленый запах. Вика шумно вздохнула:

— Жаль, купаться нельзя. Холодно.

— Успеешь еще, успокоила ее Вера. Мы здесь не на один день.

Я про себя подумал, что, вероятно, даже не на один месяц. Потом свернул с шоссе и стал держать курс на церковные купола. Дом бабы Дуси был где-то рядом.

Найти его с первой попытки все равно не смог. Удивительно, но за это время деревенька сильно разрослась — обзавелась магазинами, клубом, школой. Превратилась в полноценный поселок. Я покрутился бес толку, раздосадовано плюнул, попросил:

— Вик, поможешь? Я заблудился.

Она словно очнулась. Вынырнула из своих мыслей.

— Да, конечно. Здесь налево за площадью.

Я повернул. Дальше команды следовали одна за другой. «Лабиринт Минотавра» поворачивал то налево, то направо, то вспять. Но, в любом случае, вел нас к цели. Лишь когда машина уперлась в синий, сто лет не ремонтированный забор, я вздохнул с облегчением. Приехали.

— Все? — Вера почти не верила, что долгому пути пришел конец.

— Бабушкин дом, — подтвердила Вика.

Влад вышел из машины, прошел по траве, дернул калитку. За пять лет створка почти вросла в землю. Открывалась с трудом, оставляя за собой черную борозду.

— Как-то у вас тут, — проворчал парень недовольно, поймал хмурый Викин взгляд и тут же исправился, — подремонтировать бы, говорю.

Я хмыкнул, отодвинул его, первым прошел во двор и оторопел — на дорожке, поросшей одуванчиком, на самом солнцепеке спал кот. Черный, огромный, в белых носочках. Знакомый до икоты. Не соврала Баба Дуся. Действительно оставила его мне. Я выдал пораженно:

— Ничего себе! Васенька? Сколько же тебе, — с трудом сдержал рвущегося с языка «паразита», поспешно заменил, — радости нашей, лет?

Кот поднял голову, одарил меня фунтом презрения. Потом неспешно поднялся, потянулся, зевнул, показав полный набор белоснежных зубов, и с непередаваемым достоинством направился к дому.

Я стоял и смотрел ему в след. Вопрос был один: «Как эта скотинушка может быть одновременно и там, у бабки, и тут в натуральном виде?» Ответа, ясное дело, не было ни одного.

В спину меня подтолкнули.

— Олег, ты с кем это говоришь?

— Как с кем, — я даже не успел удивиться, — с Васенькой.

Сзади повисла пауза. Первым подал голос Влад:

— А Васенька это кто?

Меня удивила его бестолковость. Вроде бы Владу это не было свойственно.

— Да кот бабкин.

Я указал рукой. Василий демонстративно уселся на крыльцо, уставился на меня совиными глазищами.

— Какой кот? — Это уже была Вера.

Спятили они все что ли после ранней побудки, после переезда?

— Обычный кот. Черно-белый. Вон, на крыльце сидит! Я его еще в семьдесят восьмом видел. Бабуля твоя его прямо здесь на ступеньках кормила молоком из блюдечка.

Васенька задрал лапу и с чувством принялся намывать бубенцы. Даже отсюда мне было слышно, как он со смаком причмокивает. И я отчетливо осознал, что этот паразит надо мной попросту издевается.

Вика подошла, встала рядом.

— Олег, — сказала она, — я тебя сильно расстрою, если скажу, что у бабушки никогда не было кота? У нее кошки не приживались. И собаки. И другая живность тоже.

— А корова была? — Я еще надеялся на чудо. Ну, не приснилось же мне это все?

— И коровы не было, — отрезала Вика. — Курей, если что, она тоже не держала.

Васенька перестал вылизываться, глянул на меня, как на идиота. Только что лапой у виска не покрутил. Потом поднялся, прошел сквозь стену и исчез в избе.

— Блин, — вырвалось у меня.

— Что?

— Он сквозь стену прошел.

Как ни странно, заявление мое не вызвало смеха. Поверили в него все и сразу стали серьезными.

— Вот так запросто прошел? — Прошептала Вера, ткнув пальцем в сторону совсем другой стены.

— Да. Я своими глазами видел.

— Дух, — Вика потянула ноздрями, словно пыталась определить Васеньку по запаху. Но ничего не почуяла, а потому вздохнула немного обиженно и пояснила: — Хранитель. Бабушка говорила про него как-то.

— Домовой? — попытался угадать Влад.

— Не совсем, но почти.

Василий выглянул из стены, фыркнул, завел глаза к небесам и снова исчез в доме. Я нервно моргнул — удружила бабуля, что ни говори…

Тишину нарушила Вика:

— Пойдемте в дом, — сказала она, — нечего тут стоять и пялиться на крыльцо.

Эта фраза всех привела в чувство, вырвала из столбняка.

— Где у нас ключ? — Влад деловито потер руки.

Вика усмехнулась.

— Где и положено. Под ковриком или над притолокой.

— Щас все будет в ажуре, — пообещал парень и ринулся на крыльцо, махом перелетев через две ступеньки.

Коврика под дверью не оказалось. Влад на миг замер в растерянности, потом пошарил над дверью, развел руками.

— Нет ничего. еще идеи будут?

Вика растерялась. Я собрался было помочь другу, начать поиски, но… черная тушка вынырнула прямо из центра закрытой двери, пронзила Влада, спустилась по ступеням, старательно переставляя лапы и направилась к сараю.

— Погодите, — остановил всех я, — мне кажется, Василий хочет нам что-то показать.

Кот услышал уважительное обращение — надулся распушился, превратился б большой, лохматый, черно-белый шар. Он подошел к рассохшейся дверке сарая, уселся рядом, обернулся ко мне. Протянул хриплым басом:

— Мяв!

— Ключ? — Уточнил я на всякий случай.

— Фыр! — Подтвердил он.

В голове раздался знакомый скрипучий хохоток.

— Баба Дуся? — Я сам себе не поверил?

— Где? — Голос ведьмы был полон издевки. — Нет меня здесь, тебе все мерещится.

Я неожиданно возмутился, выпалил вслух:

— Так чего вы меня дурили? Говорили, что время пришло уходить?

Увидел настороженные глаза друзей, захлопнул рот и добавил мысленно:

— Врали?

Ведьма вновь хихикнула. Мои вопросы оставила без внимания. Строго заявила:

— В навь ко мне не ходи. Не пущу, даже не пытайся!

И отключилась, исчезла из моих мыслей.

— Это мы еще посмотрим, — пробурчал я, — пустите или нет. А у меня к вам куча вопросов. Очень мне хочется знать, откуда тогда, в семьдесят восьмом, взялся кот. Как я мог его видеть, если он из нави.

— Олег, — Вика взяла меня за локоть, — ключ-то где?

— Ключ?

Я не сразу сообразил, о чем она. Рассеянно огляделся, наткнулся взглядом на кота. Тот не отрываясь смотрел на дверь сарая, скреб по ней лапой.

— Здесь.

Я шагнул к строению, толкнул деревянную створку, провел по косяку изнутри. Ключ сам упал в мою ладонь.

— Вот. — Я поднял его перед собой. — Пойдемте в дом. Хватит уже топтаться во дворе.

Васенька согласно кивнул и растаял в воздухе. После него на утоптанной земле остался комок черной шерсти. Я поднял его, зачем-то глянул на просвет. От шерсти сильно пахло парным молоком.

— Ой, — удивилась Вера, — шерсть. Кошачья?

— Ты ее видишь? — изумлению моему не было предела.

— Мы все ее видим, — подтвердила Вика.

Влад кивнул, ловко отобрал у меня ключ, пробурчал:

— Вижу, не вижу, какая разница? Я буду считать, что в доме живет домовой. Мне так проще.

У ног его тут же материализовался кот, презрительно задрал хвост и метко пустил струю на кроссовки. У ног парня разлилась лужица.

— Ах ты ж гад! — Завопил он. — Поймаю, хвост откручу.

Васенька вновь поднял хвост, но поливать второй раз не стал.

Меня неожиданно отпустило. Все тревоги, все напряжение последних дней растаяли без следа. Я от души рассмеялся, глянул на надутого Влада и сказал примирительно:

— Как хочешь, но Васенька быть домовым не согласен. И я бы на твоем месте с ним не спорил.

— Не буду, — сдался Влад. — А с этим теперь что…

Он ткнул пальцем вниз, но высказать претензии не успел — лужица испарилась сама собой. Словно ее и не было.

Дом бабы Дуси сильно отличался от обычных деревенских изб. За дверью оказался просторный коридор с окном и тремя дверьми. Первая дверь привела в гостиную. И тут я в который раз лишился дара речи. Гостиная была мне знакома: печь, большой стол под окном, стулья.

Я моргнул, зажмурился, потом открыл глаза и с облегчением обнаружил отличие от нави. У дальней стены стояли большой диван-книжка и полированный трехстворчатый шкаф. Рядом — два кресла с деревянными подлокотниками. В углу за шторкой спряталась межкомнатная дверь. Сбоку от нее стоял знакомый по прошлой жизни телевизор на ножках.

— Черно-белый? — Неизвестно кого спросил Влад, с любопытством сунул вилку в розетку, щелкнул выключателем. По экрану побежала рябь.

— Не работает.

— Потом наладим, — пообещал я, подошел к двери, отворил.

Комнатка была совсем небольшой, девичьей. Задернутые занавески из нежного ситчика, маленькая софа с выдвижным ящиком в ногах, трельяж, комод, тумбочка вместо столика, квадратный пуфик. Вся стена над кроватью была увешена детскими фотографиями в деревянных рамочках.

С них на меня смотрела серьезная девчонка с огромными глазищами и туго заплетенными косичками. Знакомая до жути.

Я обернулся к Вике, улыбнулся.

— Тебя почти не узнать.

— Я выросла, — серьезно ответила она.

— Это твоя комната?

Я скорее утверждал, чем спрашивал. Она кивнула. Я протянул руку, отдернул занавески, пустил свет и удивился — в комнате почти не было пыли, впрочем, как и во всем доме.

— Когда, ты говоришь, вы были тут последний раз?

Между тем, что я видел сейчас и слышал раньше вырисовывалась несостыковочка. Вика мои сомнения поняла, сказала:

— Почти пять лет. Ты не смотри, что чисто, бабушка и не такое умела.

Я покачал головой. Кто бы сомневался? Только не я. На подоконнике проявился Василий, умостил свой лохматый зад, принялся наблюдать за садом. Под окном бело-розовой пеной цвела вишня. По стеклу ползла жирная муха.

— Идем дальше смотреть? — спросила Вика.

— Идем.

Влада с Верой в гостиной мы не нашли. Со стороны коридора раздавались приглушенный шепоток и смешки. Две оставшиеся двери были открыты. В одной я увидел уютную кухню с новеньким мебельным гарнитуром, в другой просторную спальню с разложенным диваном. Вера невозмутимо вытаскивала из чемодана вещи. Влад, увидев нас, слегка стушевался.

— Можно, мы здесь поселимся? — Спросил он с запозданием.

Я огляделся. Комната была как раз на двоих.

— Можно, согласилась Вика.

— Спасибо!

Вера взялась за вещи с удвоенной энергией. Мы оставили девушек обустраиваться и вышли во двор за привезенными вещами.

День прошел довольно сумбурно. К морю мы как-то и не собрались. Для начала отсыпались почти до пяти. После наши дамы хлопотали на кухне, нас же снарядили в магазин.

Потом пришлось лезть на крышу, править антенну. Потом ужин, новости, фильм, подкидной дурак. День тек неспешно. Вечер тянулся, как резиновый. То там, то тут мелькал вальяжный Василий, светил изумрудными глазами.

Ночи я дождался с трудом. Дико хотелось наведаться к бабуле и выяснить, что за хрень она показывала мне в далеком семьдесят восьмом? Как я мог увидеть Васеньку тогда, будучи здесь, на этом свете?

Где-то в глубине души крепла уверенность, что при желании я смогу отправиться в навь в любое время, даже при свете дня. Но голос разума шептал, что некоторые вещи лучше все же не творить при солнечном свете. Для похода за грань нужны ночь, тьма и тишина.

Поэтому, когда все разбрелись по комнатам, я улегся на доставшийся мне диван, прошептал в темноту:

— Баба Дуся, встречай гостя.

И тут же оказался возле запертой двери между явью и сном.

Закрылись, значит? Отгородились? Ну-ну… Я провел ладонью по шершавой поверхности, едва не словил занозу. Ну ничего, попробуем играть по новым правилам.

А что у нас в правилах написано на такой случай? Правильно… Я поднял руку, постучал и завопил приветливо:

— Хозяюшка, доброй ночи, отворяй, встречай гостя!

Хрен там был! В ответ ни звука. Дверь стояла незыблемо, как краеугольный камень на распутье. Не хватало только надписи. Как там? Налево пойдешь…

За дверью громко мяукнуло, пространство перед порогом осветилось, на полу у меня под ногами появилась здоровенная надпись. Правда начертано там было не совсем то. Точнее, совсем не то.

— Пошел вон!

Это я прочитал вслух, хмыкнул, почесал затылок, решил на всякий случай обидеться:

— Как некультурно с вашей стороны. Кто ж так гостей встречает? Сперва поздороваться надо.

На той стороне реальности громко зафыркало, надпись дополнилась прелюдией и постскриптумом. Теперь она состояла из трех частей:

— Будь здрав, добрый молодец. Пошел вон. Скатертью дорога.

Что-что, а с юмором у бабки (или Васеньки?) оказался полный порядок. Я невольно заржал. Оторжавшись, утер слезы, сказал серьезно:

— Не нравятся мне ваши послания. Недобрые они.

Письмена вновь трансформировались:

— Будь здрав, добрый молодец. Пошел вон. Доброго пути.

— Так добрее? — Спросил из-за двери старушечий голос.

— Гораздо, — согласился я. — Баб Дусь, хватит ломать комедию, пустите уже. Нам есть, что обсудить.

— Нет, — ответила она без промедления. — Нельзя тебе сюда пока.

Последнее слово подарило мне надежду.

— Пока? Значит, потом будет можно.

Ведьма вздохнула устало.

— Отстань Олег, не знаю я сейчас ничего. Все от тебя зависит. Судьба она знаешь какая, может повернуть в любую сторону. Отстань.

Вроде бы все говорила правильно. В голосе не ощущалось фальши. Но во мне вдруг проснулось ослиное упрямство.

— Ну уж нет, — нахально заявил я, — не хотите открывать, не надо. Будем говорить через дверь.

Я уселся прямо на надпись, вытянул ноги на ее «добрую» часть. Прислонился спиной к неструганным доскам двери, прокричал в пустоту:

— У меня есть вопросы, и я хочу знать на них ответы. Например, как это я мог видеть Василия в семьдесят восьмом, если он совсем не кот?

— Глазами, — буркнула бабка, все еще не теряя надежды, что я от нее отвяжусь.

— Ответ неверный, — выпалил я излишне весело. — Не хотите отвечать, я скажу за вас! Я думаю, что вы меня уже тогда проверяли и водили в навь. И теперь у меня возникли сомнения.

Я сделал паузу. За дверью воцарилась тишина. Я выждал десять долгих ударов сердца и вкрадчиво поинтересовался:

— А не вы ли, драгоценная моя бабушка Дуся, подстроили всю эту историю с фантомом тогда?

Сказал и сам испугался своих слов. Слишком уж правдоподобно прозвучало мое предложение.

Ведьма не отвечала. Впрочем, ничего другого я и не ожидал. Решил чуть поддразнить:

— Молчите? Вам нечего сказать?

Из нави послышался усталый вздох.

— Дурак ты, Олег, — сказала баба Дуся беззлобно. — Все, хватит, надоел.

Как это надоел? Во мне вскипело возмущение. Как это надоел? Ну уж нет, я только начал! Я попытался вскочить, оперся спиной о дверное полотно и…

Дверь открывалась вовнутрь. Твердь за моей спиной исчезла, опрокинула меня на лопатки, превратив подобие беспомощного жука. Сверху на грудь, на живот свалилось нечто тяжелое, лохматое, снабженное врожденными керамбитами. Прямо в ухо прилетел разъяренный мяв, а в плечо вонзились клыки.

Проснулся я в бабкином доме, на диванчике. Верхом на мне восседал флегматичный Васенька — нехотя намывал лапу. Я обнаглел, спихнул его на пол, припечатал:

— Толку тебе мыться? Ты же дух!

Василий моментально повернулся задом, угрожающе забрал хвост.

— Только попробуй, — сказал я, — развоплощу нахрен.

Сказал и сам себе поверил. Удивительно, но мне это было по силам. Кот поверил тоже — секунду помедлил и хвост опустил. А после попросту исчез.

— То-то же, идите к черту со своими тайнами, — я обнял подушку и вновь уснул.

Утром кто-то открыл окно. Я спал так крепко, что не заметил кто. Где-то вдалеке лаяла собака, слышались оживленные голоса. С дуновением воздуха в комнату долетал манящий запах моря.

Я сладко потянулся, перевернулся на спину и открыл глаза. По потолку метались блики. Где-то в доме лилась вода, ложка звякала о стенки кастрюли. Во дворе Влад пел «Марсельезу». Я невольно умилился его выбору и крикнул:

— Всем доброе утро! Чего не разбудили?

В комнату почти сразу просунулась Вика.

— Привет, — сказала она, — ты так сладко спал. Жалко было.

— Это правильно. Я хороший. Меня надо холить и лелеять.

Она фыркнула, выставила перед собой поварешку, проворчала:

— Хороший он, щас как дам по лбу!

— Ой-ой-ой! — Я сделал вид, что испугался, закрылся ладонями. Добавил ехидно: — Вся в бабулю. Та тоже чуть что половником машет!

Вика рассмеялась.

— Вставай, хороший. Иди завтракать.

Я неожиданно обнаглел:

— А поцеловать?

Девчонка на миг нахмурила лоб, потом двинулась ко мне, все так же держа половник наизготовку. Думал треснет, но нет, действительно поцеловала. В губы. Смущаясь, неумело.

Я попытался ее сгрести в охапку, прижать к себе. Не вышло. Вика оказалась юркой, выскользнула из объятий.

— Жадина, — притворно вздохнул я.

Она прижала половник к подбородку, глянула озорно, усмехнулась.

— Хорошего помаленьку.

— Придется мне Васеньку обнимать…

В углу возмущенно зафыркало. Вика ничего этого не услышала, хихикнула и ушла. В центр комнаты выплыл бабкин кот. Вид у него был самый что ни на есть оскорбленный. Он поднял лапу, наглядно постучал себя по лбу, встопорщил усы.

— Отстань, — сказал я, — не буду я тебя обнимать. Больно ты мне нужен. Я пошутил.

Кот гордо задрал голову, прошел сквозь стену, удалился во двор. Вскоре Марсельезу запели два голоса — Владов и кошачий. Причем парень о дуэте и не подозревал.

Я закинул руки за голову, вытянулся, сладко зевнул. В этом доме мне нравилось. Здесь все казалось простым и понятным. Здесь хотелось просто жить.

В двери вновь показалась Вика.

— Олег, — сказала она серьезно, — хватит разлеживаться. Все на море хотят, только тебя ждут.

Отчего-то я почувствовал себя виноватым.

— Встаю-встаю!

Я откинул одеяло, поспешно натянул штаны и метнулся наружу. Удобство здесь были, как водится, во дворе.

Удивительно, уезжали мы из самого начала весны, а приехали в цветущий рай. Я не пытался даже угадать, что за чудо-деревья проплывают у меня над головой белопенными шапками. Было удивительно тепло. Над головой сияло лазурью небо. В ветвях сновали птицы. Я мог сейчас взять любую из них и сделать своими глазами. Мог, но не сделал. В излишнем могуществе мало проку. Так, сплошное баловство.

Мы с Владом курили. Девчонки впереди вели разговор почти ни о чем.

— Море здесь мелкое? — Спрашивала Вера.

— Не везде. — Вике было проще всех. Эти места она знала всю жизнь. — Калачовке повезло. Здесь когда-то черпали песок со дна. Купаться можно сразу у берега. Но пока вода холодная. Вот через месяц…

Я перестал их слушать. Дорога вела мимо церквушки, сквозь частный сектор. Пропускала с двух сторон от себя кусочек степи, цветущий сплошным желто-сиреневым ковром. Впереди зарывалась в дюны. По траве сновал красавец-удод.

Вера смотрела во все глаза. Влад вел себя нарочито небрежно, почти покровительственно. Море с широкой полоской песчаного пляжа все поменяло.

Вера шустро сбросила на ходу блузку, перешагнула через юбку, обернулась, приставив ко лбу ладонь козырьком, закрыв от солнца глаза.

— Я купаться. Кто со мной?

Вика покачала головой, сказать ничего не успела. Я попросту не стал вмешиваться.

— Сдурела? — только и смог прорычать Влад.

— Почему?

— Там холодно! Апрель на дворе. Даже не мечтай, я тебя не пущу.

— Попробуй.

Девушка ринулась к воде. Быстрая длинноногая. Влад рядом с ней смотрелся увальнем, медведем. Ясное дело, не смог поймать. Попросту не догнал. Вера влетала в воду, нырнула с головой. Молча, без обычного девичьего визга. Вынырнула метрах в пяти и поплыла. Красиво, четко, кролем.

— Вот зараза, — эта фраза прозвучала с гордостью.

Вера стремительно уносилась вдаль.

— Она что, профессиональная пловчиха? — Удивилась Вика.

— Мастер спорта.

— Не знала…

— А она и не рассказывает никому. Видели на шкафу два чемодана?

Парень резко обернулся к нам.

Я покачал головой. Вика кивнула.

— Там награды.

— Вера их прячет? Зачем?

Влад повертел головой, не нашел ничего, на что можно пристроить зад, кинул на песок бесполезную сейчас ветровку. Сел.

— Обижена она. Могла бы стоять на олимпийском пьедестале, а пришлось все бросить…

Он вздохнул. Я начал понимать в чем дело. Но не Вика.

— Так почему ушла из спорта? — спросила она.

— Понимаешь, — парень набрал полную горсть песка, пропустил меж пальцев, повторил, — понимаешь, ей в свое время открытым текстом объяснили, что советский спортсмен должен быть идеалом во всем. Он должен прославлять советский спорт, а не… Короче, Верино уродство для этого не слишком подходило…

Вика расстроенно замолкла. Вопросов больше не было. А я подумал, что Вере не повезло. Родись она в другое время, в иных условиях… Кто знает… И тут же сам себя одернул, не известно, было бы лучше или нет. Зато сейчас от ее родимого пятна не осталось и следа.

Вернулась она минут через пятнадцать. Довольная, бодрая. Запрыгала на песке, пытаясь стряхнуть с себя влагу. Сразу покрылась мурашками.

— Жаль, полотенце не взяли, — расстроилась Вика.

— Ничего, я привычная…

Влад картинно повздыхал, стянул с себя футболку, принялся растирать благоверную, беспрестанно приговаривая:

— Говорил, не лезь в воду, простудишься еще. И кто тогда тебя будет лечить?

— Он! — Вера уверенно ткнула в меня пальцем.

Влад аж расстроился. Он, похоже, ожидал совсем другой реакции.

Жизнь потекла лениво, неспешно. Закончился этот день, следом за ним промелькнули еще два. Как-то незаметно подступило первое мая. С этим днем в моем детстве было связано множество приятных воспоминаний. Я помнил демонстрации, песни, радостные лица.

Помнил, как с бабушкой мастерил на сухих ветках цветы из гофрированной бумаги. Помнил, как позже в школе ревниво смотрел, у кого из одноклассников «букет» получился красивее.

Однажды, будучи совсем еще мелким, после демонстрации погнался за воздушным шаром и провалился в городской пруд. В этот день было не по-майски холодно. Идти домой я не рискнул — опасался получить нагоняй от матери. Долго сушился, сидя в соседнем дворе на скамейке. Я тогда жутко замерз в мокрых брюках и ботинках. И все равно воспоминание рождало во мне светлую грусть по тем временам, когда люди были неравнодушны друг к другу. Когда могли просто так прийти друг другу на помощь.

В тот день совершенно незнакомая женщина пожалела меня и просто позвала к себе домой. В гостях меня поили горячим киселем с ватрушкой. Брюки сушили утюгом… Нагоняй от матери я все-таки получил. Правда, не за мокрые ботинки, а за то, что сидел на улице и мог простудиться. Как давно это было. Практически в другой реальности…

А сейчас в девяносто первом я перелистал программу телепередач, не нашел там первомайской демонстрации и удивленно спросил:

— Демонстрацию показывать не будут?

Влад изумился куда сильнее.

— Ты что, дураков нет.

— Не понял, что здесь такого?

— Он не помнит, — сказала Вера.

Ребята захмыкали. Я почувствовал себя сущим анахронизмом, возмутился:

— Хватит ржать! Объясните толком.

Сжалилась Вика.

— Все просто, — сказала она, — никому не охота позориться. В прошлом году устроили маевку. Горбачев встречал демонстрацию, как положено, на мавзолее.

Пока я не услышала ничего необычного. Но тут Вику перебил Влад:

— Только народ туда пришел с весьма занимательными плакатами!

Он поднял брови и строго по Станиславскому взял паузу.

— И?

Мне захотелось его пристукнуть, чтоб не тянул кота за хвост.

— И, — повторил Влад совсем другим тоном, — транспаранты были против КПСС. Люди требовали прекратить дефицит, вернуть нормальную жизнь…

До меня стало доходить. Что-то такое смутно вспоминалось. Слишком много времени прошло. Кажется, тогда вся, стоящая на мавзолее номенклатура, не придумала ничего лучше, как слинять под шумок от разозленных сограждан. И второй раз повторение позора не было нужно никому.

Влад правильно понял мои мысли.

— Так что, и не мечтай, — он совсем невесело улыбнулся и повторил: — Дураков нет.

Нет, так нет. Я задумался. День был чудесный, солнечный. Лично мне хотелось провести его с удовольствием, пусть и без привычной демонстрации. И я предложил:

— А давайте забацаем шашлыки?

Вика захлопала в ладоши.

— Почему бы и нет? — согласился Влад.

С шашлыками вышла заковыка. Мяса вот так запросто раздобыть не удалось. В Калачовке на местном рынке было практически пусто. Продавали молоко и творог, прошлогодние закрутки и излишки старой картошки. Викина соседка баба Нюра торговала двух фиолетовых курят. Птицы при жизни не иначе как бегали марафон — больно уж жилистыми и подтянутыми были тушки. На шашлык они не годились категорически, зато на суп… От мысли о наваристом бульоне у меня рот наполнился слюной.

Закупившись всем помаленьку, мы дружно перебазировались в магазин. Там неожиданно нарвались на дефицитные шпикачки. Влад без раздумий велел завесить полтора десятка, довольно потер руки, провозгласил:

— Гуляем! С дымком они, знаете, какие вкусные выходят!

Во дворе нашего пристанища он вызвался разводить огонь. В этом никто и не сомневался. Еще по жизни в «шаманском» доме было заметно, что мой друг питает особую тягу к огню. Вера пошла на кухню мыть картошку, чтобы потом запечь ее на углях, а нас с Викой отправили на поиски шампуров. Мы, собственно, особо не сопротивлялись. Было интересно посмотреть, что хранится в загашниках бабкиного дома.

Поиски начали с кухни. Много времени они не заняли. Тут у бабы Дуси был полный порядок. Сразу стало ясно, что шампуры здесь не водились отродясь. Я почесал в задумчивости затылок, Вика предложила заглянуть в сараюшку.

Там порядка было куда меньше. В деревянных ящиках пылились пустые банки. У стены стояли вилы и ржавая коса. На самодельном стеллаже были свалены инструменты и разная полезная в хозяйстве мелочевка. Их я осмотрел дотошно. Шампуров не нашел, спросил у Вики:

— Они у вас вообще были?

Она виновато пожала плечами.

— Я не помню. Шашлыки делали еще при дедушке, но это было давно. Я тогда даже в школу не ходила. А потом просто некому стало заниматься такими вещами.

Разговор ей был неприятен, и подробности я выпытывать не стал. Вика предложила сама:

— Можем посмотреть на чердаке. Бабушка меня туда не пускала. Может, там?

— Пошли, — согласился я. — Вдруг что нужное найдем.

На чердак из сеней вела узкая почти вертикальная лесенка. Заканчивалась она люком в потолке, закрытым на висячий замок. Рядом в стене был вбит гвоздик, но ключей на нем не наблюдалось.

— Потерялись, наверное, — ответила Вика на мой взгляд.

Я подергал замок, покачал его. Петли держались крепко.

— Не открыть? — Спросила девчонка снизу.

— Почему? — Я осторожно спустился по лестнице. — Отвертка нужна. В сарае точно была. Погоди, сейчас принесу.

Я оставил Вику в доме, метнулся в сарай. Во дворе Влад заканчивал колдовать над огнем.

— Вы чего там возитесь? — Буркнул он, завидя меня.

— Шампуров нигде нет, — ответил я честно. — Сейчас откроем чердак, если там не найдем, придется где-то нарезать палочки.

Он оглядел двор, наморщил нос.

— Где ты их здесь нарежешь? Если только к соседям залезть?

— В крайнем случае шпикачки отварим, а картошку запечем, — предложил я.

Владу эта идея не понравилась.

— Э-э-э, нет, брат, — сказал он, — не пойдет. Ты вскрывай чердак, а я подумаю, где добыть ветки.

Что ж, идея была разумной. Я кивнул заглянул в сарай. Отвертка отыскалась там легко. Без труда удалось и отвернуть петли. Люк отворился во внутрь. Сверху меня обдало пылью. В носу нестерпимо засвербело. Я схватился за край лестницы, чтобы не сверзиться вниз и чихнул.

— Будь здоров, — рассмеялась Вика.

— Смейся-смейся, — проворчал дурашливо я, — тебе тоже сюда лезть. Попадешь в пылюку, я тоже посмеюсь.

— Смейся, — согласилась она, — смех продлевает жизнь.

Вика быстро поднялась по ступеням, остановилась вровень с моими коленями.

— Что там?

— Пока не знаю. — Я аккуратно заглянул в люк.

Удивительно, но на чердаке пыли не было вовсе. Серый слой покрывал исключительно крышку люка. Я преодолел всю лестницу до конца, оперся ладонями, встал на колени и протянул бабкиной внучке руку.

— Давай, осторожнее, не спеши.

Вика и не подумала слушаться. Вверх она взлетела, как птичка. Куда как легче меня. Встала на ноги, отряхнула колени, осмотрелась. Здесь царил сумрак. Свет сквозь небольшое грязное оконце проникал плохо. В центре чердака, на проводе висела лампочка. На стене недалеко от люка виднелся выключатель. Вика нерешительно спросила:

— Как думаешь, работает?

— Сейчас проверим.

Я сделал шаг и щелкнул клавишей. Лампочка загорелась. Света от нее было немного, но даже так стало гораздо лучше. И мы приступили к осмотру наших владений.

Сам чердак больше всего походил на просторную мансарду с высоким потолком. Все здесь было сделано своими руками: шкаф, стол, кушетка, широкие мягкие табуреты с обивкой из портьерной ткани. В дальнем углу притаился натуральный монстр — громадный старинный сундук. На столе в рамочке стояло фото — счастливый молодой мужчина с маленькой девочкой на руках.

Вика подошла к столу, коснулась пальцами фотографии.

— Дедушка, — сказала она с улыбкой, — и мама. У нас дома есть такое же.

Она немного помедлила, словно решала, взять или не взять фотографию. В итоге оставила на столе.

— Где будем искать? — Спросил я.

— В шкафу посмотри.

Взгляд ее все еще был прикован к портрету. На глаза навернулись слезы. Я не стал смущать девчонку, подошел к шкафу, открыл дверцы.

Это был не шкаф — настоящий мемориал, хранящий память об ушедшем человеке. На плечиках аккуратно висела мужская одежда. Внизу стояла начищенная обувь. На полках в картонных папках на завязках спрятались какие-то бумаги. В самом центре лежала милицейская фуражка.

Я ее осторожно взял, обернулся к Вике.

— Это твоего деда? Он служил в милиции?

Она подошла, встала рядом.

— Он погиб при исполнении. Мне пять лет было. Я его почти не помню. Только по рассказам бабушки и мамы.

От этих слов она расстроилась еще сильнее. Что сказать я не знал, никогда не умел утешать. Просто решил положить фуражку на место, как вдруг в глубине полки заметил маленькую коробочку.

Такие коробочки мне были знакомы. Видел я их у своего деда-фронтовика.

— Можно? — Я не рискнул взять без разрешения.

Вика кивнула, достала сама, протянула мне. Там оказался орден красной звезды.

— Посмертно, — сказала она.

Я вернул коробочку на место, закрыл шкаф. Шашлыки, шампура, все стало таким неважным, отошло на второй план. Что делать дальше я не знал.

— Посмотрим, что в сундуке? — Предложила Вика. — Я все детство хотела туда заглянуть, а бабушка почему-то не давала.

— А давай. Вдруг там клад?

Девчонка весело рассмеялась. Мысль о таинственных сокровищах, таящихся в чреве старинного монстра, без следа развеяла тоскливую атмосферу.

Мы ринулись к сундуку наперегонки, в четыре руки откинули крышку, замерли в нерешительности. С самого верху лежал отрез махрового полотна. Того, из которого шили банные полотенца. Я снял его осторожно, переложил в крышку.

Если мы и думали о сокровищах, то такого не ожидали точно.

Первым лежал альбом в алом сафьяновом переплете с золотым тиснением. Рядом большой деревянный ларец.

— Что это? — спросила Вика беспомощно.

Я улыбнулся, обнял ее за плечи.

— Сокровища. Ты же хотела?

Она кивнула, нерешительно протянула руку к альбому, открыла первый разворот. С фотографии нам улыбалась Викина копия — чудная барышня в форменном платье институтки Смольного. Совсем еще девчоночка.

Надпись под фото гласила: «Анна Демидова 1916 год».

Вика подняла на меня беспомощный взгляд и проговорила:

— Бабушка Дуся?

— Бабушка была восьмого года рождения.

Вика переворачивала страницы альбома, застревала на каждой фотографии, оглаживала их пальцами, смотрела с нежностью. Мне вдруг показалось, что мы здесь не одни. С нами незримо присутствовала одна моя добрая знакомая — старая мудрая ведьма.

— Я всегда считала, что она из деревни. Что родилась там и выросла. Что в городе толком никогда и не жила. Она сама мне рассказывала о своем детстве. Представляешь, за все годы она ни разу не проговорилась. А так, это что выходит? Она у меня была из дворян?

Вопрос был риторический, но я ответил:

— Выходит так.

В голове вдруг всплыла фраза, оброненная как-то старой ведьмой. Дословно я ее воспроизвести не рискнул бы, но примерный смысл помнил хорошо: «Ты не смотри, что я сейчас деревня-деревней. Я не всегда такой была». Я мысленно ей зааплодировал. Ай да баба Дуся, ай да партизанка. Это надо же так всех обвести вокруг пальца. И имя поменять умудрилась. И биографию себе другую придумала. И документы раздобыла. Интересно, знал ли ее муж? Ответа у меня не было.

Вика озвучила мои мысли вслух:

— Вот интересно, а дедушка знал?

Я пожал плечами, но потом вдруг вспомнил, что вполне могу спросить у самой бабули.

— Я спрошу у бабы Дуси, когда увижу в следующий раз.

— Спроси, — Вика вздохнула.

Руки мои доставали из сундука сокровища: ларец, две большие шляпные картонки, дореволюционную библию. На самом дне сундука нашлись две рапиры и фехтовальная маска. Маску я отложил, а оружие взвесил на ладони. Мне впервые довелось держать в руках настоящую рапиру. Оказалась она удивительно легкой и удобной.

— Чье это? — спросил я.

Вика в сомнениях наморщила лоб.

— Деда, наверное. Кто-то говорил, что он фехтованием занимался. Давно. Сразу после войны. Выступал даже.

— Слушай, — спросил я, — ты же семьдесят третьего?

Она кивнула.

— Пять лет тебе было в семьдесят восьмом. Сколько же лет было твоему деду, когда он погиб?

— Пятьдесят девять. Чуть-чуть не дотянул до юбилея. Бабушка была его старше на десять лет.

Я хотел задать еще вопрос, но в этот момент в дырке в полу появился сердитый Влад, выдал с ходу:

— Чего вы тут застряли? Мы уже заждались, когда…

На этом месте он узрел нашу добычу и смачно присвистнул.

— Нихрена себе! Это где вы такое откопали?

Он выбрался на четвереньках, проигнорировал и ларец, и коробки, и альбом, захапал себе обе рапиры и расплылся в счастливой улыбке. Выдал совершенно неожиданное:

— Классная штука, для шпикачек как раз сгодится!

Я попытался отнять у него антиквариат, но не смог. Влад оказался проворнее. Шустро юркнул в люк, выкрикнул напоследок:

— И остальное барахло тоже спускайте! Вере будет интересно посмотреть. Девочки все одинаковые!

К счастью, жарить шпикачки на рапирах не пришлось. Вера не оценила подобное рацпредложение. Влад за «гениальную» идею получил гардой в лоб. Вместо шампуров с кухни из плиты принесли решетку, установили на рогатины. Сверху разложили снедь. Влада оставили следить.

Наши дамы устроились чуть в стороне и принялись потрошить сокровища. Мне тоже стало любопытно, хоть к «девочкам» я себя и не причислял, но Влад мене посмотреть не дал, тормознул, указал на клинки.

— Интересно, — задумчиво протянул он, — эти штуки еще дореволюционные?

Я взял одну, осмотрел внимательно и покачал головой:

— Не думаю. Конечно, я не знаток, но вот тут, — я ткнул в чашку гарды, — явственно видна звезда. А чуть ниже — клеймо.

— Какое? — Парень впился глазами в оставшийся ему клинок. — А, точно. Заглавная «Д». И что это значит.

— Динамо. — Ответил я. — Учитывая, что дед Вики работал в милиции…

— Понятно, — сказал немного расстроенно, но тут же хитрюще улыбнулся.

У меня мелькнула мысль, что парень что-то задумал. И точно — клинок почти уперся мне в грудь, раздался пафосный вопль:

— Защищайтесь сэр! Я вызываю вас на бой!

Вера попыталась возмутиться:

— Сдурели совсем?

Вика ее охладила:

— Оставь их. Ничего с ними не будет. Это спортивные рапиры.

Я послал моей умнице воздушный поцелуй, отодвинул пальцем кончик клинка, изрек:

— Месье, я по средам не дерусь.

— Да? — он отложил рапиру в сторону, уставился на шпикачки, на капающий в угли жирок, вздохнул разочарованно: — А жаль.

Мне жаль не было. Драться с Владом даже шутки ради не хотелось.

Остаток дня прошел идиллически. Мы ели «шашлык», печеную картошку, пили пиво и разбирали бабкин клад. Ничего особо ценного в шляпных коробках не обнаружилось. Лишь не известно каким чудом дожившие до наших дней дамские штучки: перчатки, шитые серебром, шелковая шаль, атласные туфельки.

Девушки вслух рассуждали о каждой вещичке, восхищенно цокали языками, пытались примерить. Влад взирал на это все снисходительно, немного свысока.

В шкатулке нашлась нитка коралловых бус, костяная камея со сломанной застежкой, перламутровый веер, дореволюционный сборник стихов и… пачка военных писем.

— Он дедушки… — Вика выглядела зачарованной.

Письма она сразу убрала, читать не стала, а мы и не настаивали.

Влад подкидывал в огонь полешки. Мирно текла беседа. Было хорошо и спокойно. Так спокойно, словно город, Лев Петрович и проблема Маринича навсегда остались в прошлой жизни.

У костра мы просидели до темноты. К вечеру стало холодать. Вика вынесла из дома два пледа себе и Вере, нам же с Владом по куртке.

Когда от огня остались лишь рыжие угли, искры и дымок, я вдруг почувствовал в траве рядом с домом странную жизнь. Мелкую, беспокойную. Прислушался и с удивлением понял, что это светлячки. Вспомнил, как на Руси их называли Ивановым червячком и улыбнулся. Смешное, забавное название. А еще понял, что светить им пока не время. Через месяц они разожгут свои огоньки, а сейчас…

Сейчас я лукаво глянул на девчонок. Призвал к себе всех окрестных Ивановых червячков, плеснул в них самую малость доставшейся мне от бабы Дуси силы. Проверил результат — ошалевшие от неожиданности козявки разожгли свой живой огонь. Я сложил из них большое объемное сердце и повесил на фоне неба перед бабкиной внучкой.

В темноте это получилось невероятно эффектно. Светлячки мерцали, роились внутри живой фигуры, отчего казалось, что сердце бьется. Девушки замерли, не в силах вымолвить ни слова. Влад горячо зашептал мне на ухо:

— Показушник! — Тут же добавил с сожалением: — Эх, почему я не могу вот так, как ты.

— Зачем тебе это? — Удивился я, впрочем, не совсем искренне. — Тебя Вера и так обожает.

— Обожает, — согласился он. — Но я бы тоже хотел сотворить для Верунчика чудо… Девочкам это нужно.

Прозвучали его слова так, что я почувствовал себя одновременно и бравым Д'Артаньяном и старым дураком, пускающим пыль в глаза молоденькой неопытной девчонке.

Я не стал ничего отвечать. В моих словах не было никакой необходимости. Просто закрыл глаза и приказал светлячкам рассыпаться сияющим облаком, взлететь ввысь, рассеяться. Наверху сияющая стая смешалась огоньками звезд и постепенно растворилась в темноте ночи. Где-то вдалеке защебетал соловей.

Я улегся в одуванчики и заложил руки за голову. Несмотря ни на что, я был до чертиков, до одури доволен собой.

А ночью, когда возня в соседней комнате утихла, Вика пришла ко мне сама. Было это и неожиданно, и ожидаемо. Но об этом я вам рассказывать не стану.

Оставшаяся неделя мне почти не запомнилась. Дни были одинаковые — счастливые, спокойные, почти ирреальные в своей идеальности. Вика ходила с мечтательной улыбкой на лице. При каждом насмешливом взгляде Влада моментально заливалась краской.

Вера плавала ежедневно. С каждым днем все дальше и дольше, словно решила всем доказать свое мастерство. В душе моей прочно поселился покой. Если это была награда за все предыдущие смерти, то я не собирался ей противиться.

Жирной занозой на всеобщем благолепии оставался бабкин кот. Он не упускал возможности то цапнуть меня зубами, то пройтись по ногам когтистой лапой, то попросту что-то свалить. Страдал от проделок поганца исключительно я. Остальные обитатели дома были для него недостижимы.

В воскресенье после ужина мирное течение жизни были нарушено нежданной гостьей. В дверь постучали.

Влад выглянул в окно, проговорил:

— Там бабуля, та, у которой мы на рынке покупали курей.

— Баба Нюра? — Удивилась Вика. — Что ей надо? Вдруг случилось что?

Она вскочила с кресла и побежала открывать. Я отправился за ней следом.

Смущенная соседка стояла на крылечке, на самом пороге, в дом заходить опасалась.

— Вика, внученька, — залебезила она, — как я рада тебя видеть!

— Здравствуйте, баб Нюр, случилось что-то?

Бабка сокрушенно закивала.

— Случилось, деточка, ох, случилось. Деда моего совсем скрутило.

Вика заметно растерялась. Спросила осторожно:

— И что?

— Дык, не к кому мне больше идти. Воскресенье сегодня. Медсестричка уже домой уехала. А у деда так спину прихватило, ни вздохнуть, ни охнуть! До понедельника он точно не дотерпит. Посмотри, деточка, не откажи.

Соседка сделала просительное лицо и для верности добавила:

— Бабушка твоя никогда не отказывала.

Вика виновато улыбнулась.

— Я же не бабушка, я не умею.

Баба Нюра расстроилась:

— Ох беда-беда… Что же делать?

Мне стало ее жаль.

— Я могу посмотреть, — слова вырвались раньше, чем подумалось, что светиться лишний раз глупо.

Бабка расцвела, бросилась ко мне с удивительной для ее возраста резвостью:

— Вот спасибо, внучек, вот молодец!

С внучком она, конечно, погорячилась. Было ей лет шестьдесят с небольшим, и в бабули она мне точно не годилась.

— Пойдем, ребятушки, пойдем. Деду моему совсем худо — стонет, зубами скрипит.

Последняя фраза мне не понравилась совсем. В душе родилось чувство, что ждет нас там совсем не прострел.

Соседка, как молодая, сбежала по ступеням.

— Мы с вами! — Раздался из комнаты голос Влада. — Можно?

— Можно, ребятки, можно. А я вас блинчиками накормлю! С творожком, с вареньем, с мясом! Идемте.

Она махнула рукой, но двинулась не в сторону дороги, а за дом. Там в заборе была узенькая калитка. Вика ею почти не пользовалась. Для бабы Нюры же эта дорога была вполне привычна.

Домишки мы обошли с тыла, огородами, по тропе спустились к ручью, перешли по хлипким мосткам и оказались возле такой же старенькой калитки в соседском заборе, с рождения лишенной замка.

— Вот и пришли. Вот и хорошо! — Баба Нюра довольно улыбнулась, открыла створку и просочилась во двор.

Я пропустил девчонок вперед, вошел третьим, оставив Влада в арьергарде, и огляделся.

Этот двор, в отличие от нашего, был обжитой. Тут не было ни одуванчиков, ни зарослей крапивы. Лишь по старинной деревенской традиции на дорожке частыми пятнами белел подсохший птичий помет. Я прошел чуть вперед и едва не оглох от истерического гогота. Прямо у забора расположился большой загон из сетки-рабицы. Внутри бесновался гусь — подпрыгивал, растопыривал крылья, орал почище пожарной сирены.

Баба Нюра показала нам рукой, обойти птичью «тюрьму» стороной, сказала с опаской:

— Он у меня дюже не любит чужаков.

Гусь разбежался, шарахнулся с разлету грудью об ограждение, завопил во всю мощь своих гусиных легких. Влад прикрыл ладонью оглушенное ухо, крякнул, сказал с восхищением:

— Оно и заметно.

Соседка поспешила извиниться:

— Гусочки у него на яичках сидят. Вот Макарушка и защищает.

Макар долбанулся грудью о сетку еще раз, набычился, застыл, глядя на нас недобрым взглядом. Всем сразу стало ясно, что гусь — настоящий мужик. Живым он никого не отпустит. По спине пробежал вполне ощутимый холодок.

Дорожка между тем свернула к дому, а Баба Нюра продолжала:

— А потом будут детки…

Прозвучало это отнюдь не обнадеживающе, но чем конкретно грозило нам сие эпохальное событие, пока было не понятно. Про гусей я знал только из мультика о бедолаге Нильсе. Влад, вероятно, тоже. Он оглянулся с опаской на загон, поинтересовался на всякий случай:

— И что тогда.

Бабка ответила любовно:

— Защищать будет, беречь.

Влад, решивший, что рождение птенцов, исчерпает проблему с агрессией их папаши, поперхнулся. Спросил язвительно:

— Скажите, хоть когда-нибудь он спокойным бывает?

— Гусь-то? — Баба Нюра подвисла. — Как вам сказать. Если в хорошем настроении и чужих рядом нет. А вообще, вон ее спроси.

Корявый палец указал на Вику. Моя любовь страдальчески наморщила нос. Соседка усмехнулась.

— Помнишь небось, как деда Мишин гусь тебя через всю деревню гнал? Защипал бы, если бы не Евдокия, покойся ее душа с миром. Что она тогда ему нашептала?

Вика пожала плечами.

Баба Нюра замолчала. Притих боевой Макар. Все задумались о своем. Я же подошел к загону, встал на расстоянии вытянутой руки, нащупал сознание беспокойной птицы и поразился — в его крови бурлила чистая ярость. Если отбросить ненужные подробности, гуся можно было смело назвать боевой машиной. В этой жизни он жаждал две вещи — самочку и битву до победного конца.

Чувства животины вызвали у меня уважение. Я приказал ему не трогать нашу компанию, потом освободил его сознание и отошел.

Макар недовольно заворчал, в развалку вернулся к своим дамам и бросаться на сетку больше не стал.

Бабка глянула на меня с уважением, пробурчала себе под нос:

— Отшептал, сильный, должно быть, совсем, как Евдокия.

Вид у нее при этом был такой, что я невольно возгордился, потер руки, сказал совсем в стиле старорежимных докторов:

— Нутес, где у нас там больной?

Влад сдавленно хрюкнул, Вика тут же пнула его в бок локтем. Баба Нюра взобралась на крыльцо, распахнула передо мной дверь:

— Идем, внучок. Он туточки.

Деда звали Егор. По правде говоря, дедом его не поворачивался назвать язык. Мужик был мощный, кряжистый, почти не седой. Сидел он, согнувшись в три погибели, за кухонным столом в компании сушеного леща и трехлитровой банки пива.

— Вот, — бабка указала рукой на свое сокровище, рявкнула обличительно, — глядите-ка, сидит, горе обмывает!

— Цыц, — бросил дед беззлобно, набулькал в стакан пива, пожаловался, — плохо мне.

— Плохо ему! — Завелась бабка. — А пиво жрать ведрами не плохо? Как бы дала!

Она схватила с раковины тряпку сомнительной чистоты и замахнулась на страдальца. Дед флегматично высосал стакан, отправил в рот кусочек рыбки. Баба Нюра с горя сплюнула, вернула тряпку на место.

Подозрения в моей голове обрели под собой реальную основу. Я подсел к деду и спросил:

— А плохо стало до пива или после?

Дед осмыслил мой вопрос, глянул на банку, убедился, что она еще не закончилась, выдал свой вариант:

— В процессе.

— Мне нужно вас осмотреть.

Дед Егор не стал даже уточнять, с чего это вдруг я собираюсь его смотреть. Просто разрешил:

— Смотри, мне не жалко.

Встать он даже не попытался. Впрочем, мне это и не было нужно. Я, повинуясь интуиции, закрыл глаза, ладонь приложил к его пояснице и сразу понял, что дело дрянь — проблема была не в спине. В почках мужчины шевелилась целая россыпь камней.

Я кхекнул, провел ладонью чуть вниз, сразу стала понятна причина боли. Под напором пивка честь мелких камешков стремилась по мочеточникам к выходу — искала дырочку. Их слегка подтолкнуть наружу я мог. Надо только было снять спазм. А вот что делать с камнями побольше… Дробить и выводить я бы их не рискнул. Не настолько еще был уверен в своих силах.

— Что там? — спросила баба Нюра.

— Камни, — ответил я, — в почках.

— Алмазы? — Дед хохотнул, но тут же сморщился от нового приступа боли. — Что ж за напасть-то такая? — Простонал он.

Вздохнул и налил новый стакан. Я приказал:

— Поставьте на место. Для вас это сейчас чистый яд.

— Ох ты ж, — всхлипнула бабка.

Она выдернула из рук муженька стакан, плеснула содержимое в раковину, сказала довольно:

— А я тебе говорила, я предупреждала тебя. Все из-за этой дряни!

Хозяйка хотела схватить банку, но муженек ее опередил — вцепился в заветную тару, прижал к себе, завопил трагически:

— Не трожь! Не твое.

Мне их свара надоела.

— Баба Нюра, — велел я, — принеси ведро, куда он сможет помочиться.

— Сейчас-сейчас! — Заторопилась она.

— Дядя Егор, я вам сейчас немного помогу, но вылечить не сумею. Придется ехать в больницу.

Деда эта новость не обрадовала. Он осторожно сгрузил банку на пол, поинтересовался:

— А само не рассосется?

— Нет, — ответила за меня Вика. — Если Олег сказал в больницу, значит, дело плохо, и надо ехать. Он знаете какие вещи лечит!

Прозвучало это внушительно. И дед сдулся. Я принялся раздавать указания:

— Вика, Вера, выйдете, нечего вам дядю Егора смущать. Влад забери у бабы Нюры ведро, принеси сюда и тоже уходи.

Возражать мне никто и не пытался. Тогда я снова закрыл глаза, сосредоточился, скопил на кончиках пальцев силу, окрасил ее горячим алым и попросил:

— Потерпите, сейчас будет больно.

— Куда уж больнее-то? — выдохнул дед.

Верно, некуда. Больнее почечной колики только роды. Но нам с дедом, к счастью не суждено этого испытать.

— Все, — сказал я, — начинаю.

Ладонь разогрелась до предела. Я свил из алой силы жгут и запустил его внутрь тела прямо в почку. Там сделал жгут тонким, закрутил его буравчиком и принялся проталкивать в мочеточник, разогревая, снимая спазм. Вышло это у меня на удивление легко.

Мелкие камешки под давлением выпитого пива устремились вниз. Плотину прорвало. Минута и…

Дед охнул, сжал колени. Мне ярко представилось, как распахнулись его глаза, как руки зашарили вокруг табурета. И тут я вспомнил, что ведра нам так еще и не принесли, закричал:

— В банку! В банку!

— Итить колотить, — взвыл от возмущения мой пациент, — там цельный литр остался!

В этом вопле было столько горя, и я невольно пожалел, что не могу остановить процесс.

— Твою ж дивизию! — Вопль стал совсем обреченным.

Дед резко привстал, схватил с пола банку, едва успел приспустить штаны. Раздался вздох облегчения, забулькало, по стеклу застучали дробины. Я моментально почувствовал, как из-под ладони уходит боль, растворяется под моими пальцами. А еще неожиданно понял, что делать дальше. Нужно было только чуть-чуть добавить магии и изменить ее цвет.

«Синий самый подходящий», — возник в голове знакомый голос. Я усмехнулся, оставил бабкину подсказку без комментариев. Жгут внутри почки прошел весь радужный спектр, рассеялся и превратился в синий туман. А потом началось то, чего я сам не ожидал — магия моя принялась пожирать камни, плавить их, как осколки льда.

— А ведерко? — Раздался из дверей робкий голос соседки.

— Засунь себе в пи…

Я поддал давления, и дед замолк.

Через минуту все было закончено.

В доме царили гармония и неземное блаженство. Счастье хозяев усилилось сто крат, когда выяснилось, что в город ехать нет никакой нужды. Все камни чудесным образом рассосались сами. На радостях поставили самовар, наметали из холодильника разносолов.

— Кудесник! — Счастливо вздыхал дед. — От верной смерти спас.

В стакане у него было уже не пиво, а самый настоящий душистый чай с листом земляники.

— Ох, и не говори, — поддакивала его благоверная. — Как расстарался!

Дед вдруг вспомнил обиду:

— А ты молчи, божья коровка, еще медленнее ходить не могла? Я из-за тебя столько пива сгубил!

Бабка принялась оправдываться.

— Да я не нарочно! Там Макарушка дверку загона за каким-то бесом открыл, во двор выбрался. Я побоялась, что на паренька ихнего, — баба Нюра кивнула на Влада, — нападет. Загнать попыталась, но куда там…

Влад как раз обмазывал вареньем румяный блин, сверху красиво выкладывал кусочки яблочных цукатов. Он полюбовался натюрмортом и сказал со знанием дела:

— Не гусь, а зверюга какая-то. Такую опасно держать в доме. Самое место ему здесь.

И парень ткнул ложкой в центр стола.

Баба Нюра всплеснула руками.

— Да что ты такое говоришь, внучек. Где я еще такого гуся найду. Макарушка у меня — чистое золото.

Влад попытался возразить, но поперхнулся — бабкино золото во дворе издало боевой клич индейского племени команчей. В ответ послышались два истерических вопля, щедро сдобренные обычным русским матом.

— Матерь Божья. — Баба Нюра сменилась в лице. — Кого там еще в гости принесло?

Мат плавно перешел в завывание, захлебнулся и…

— Не пойду, — сказал баба Нюра, — вот те крест, не пойду. Пусть что хотят, то и делают!

Дед подорвался.

— Спятила старая? А отвечать кто будет?

— А нечего по чужим дворам шастать без спросу!

Руки бабки воткнулись в боки, нос дерзко вздернулся.

— Сами залезли, сами себя пусть и спасают!

За окном раздался грохот, гогот усилился, мат из тривиального стал практически виртуозным.

— А-а-а-а! — Крик раздался и захлебнулся.

От него волосы на голове пришли в паническое шевеление. Дед сплюнул и ринулся во двор. Нам словно бросили команду «Отомри». Толкаясь и мешая друг другу, мы кинулись следом. Бабка с потрепанным веником в руках семенила последней.

Над двором растекался ядреный аромат дерьма. У забора слева от дома творилось настоящее светопреставление. Яростный Макарушка нарезал по траве круги. Скорость была такая, словно гусь перемещался на реактивной тяге. Из центра круга раздавались непонятные хлюпающие звуки, уже знакомый мат на два голоса, вой и стоны.

На гуся эти звуки действовали, как валерьянка на кота — откровенно возбуждающе. Он с прогребом входил в поворот, время от времени взлетал и зачем-то падал в пике. Над самой землей неожиданно выравнивал полет, приземлялся и задавал новый вираж.

Что именно там происходило в зыбких сумерках видно не было. Но явно нечто интересное.

Дед догадался первым, громко выдохнул:

— Мать вашу за ногу! — И щелкнул выключателем на стене.

В центре двора загорелся фонарь. Стало куда светлее. Я заметил непонятные обломки досок, странные черные лужицы на траве и два темных округлых поплавка в середине круга. Запах дерьма шел прямехонько оттуда.

Поплавки телепались на самой поверхности, следили за разозленным гусем. С удивлением я опознал в них обычные мужские головы. Ясное дело, плавали они там не сами по себе. Головы были снабжены шеями, плечами, руками и прочими запчастями, выданными человеку от рождения. Просто того, что находилось ниже ватерлинии, видно не было. Головы отчаянно матерились, плевались, чем приводили гусиного гладиатора в абсолютное неистовство.

— Кыш сволочь! — Кричал один из мужиков. — Пошел вон. Ноги вырву!

— Я тебя, тварюга, уделаю, — вторил другой. — Дай только мне отсюда выбраться! Да я из тебя суп сварю!

Макар был не дурак — слов возможно и не разобрал, но интонацию распознавал четко. Живьем потенциальных «поваров» решил не выпускать. Мне наконец-то стало понятно, зачем он время от времени взлетал.

Гусь взмахнул крыльями, ринулся вниз, прицелился и тюкнул клювом любителя супа в макушку. Тот громко булькнул и скрылся из глаз. Второй, не дожидаясь пояснений, нырнул добровольно.

Мы, словно завороженные замерли на крыльце. Никто не рискнул тронуться с места.

— А в чем это они купаются? — тихонько спросила Вера.

Все с интересом посмотрели на хозяев гуся. Идей не было ни у кого.

— В нужнике, — так же шепотом ответил дед.

— Где? — Этот вопрос мы задали хором.

— Яма там выгребная, старая. — Бабка машинально прижала к щеке веник и замерла, глядя на гуся влюбленным взглядом. — Ай стервец, ай поганец! Да с такой птицей сторожевой собаки не надо.

— Погодите, — Влад возмутился, — а зачем вы посреди двора оставили выгребную яму? В ней же кто-нибудь утонуть мог!

— Ну дык, — дед виновато пожал плечами, потом вдруг расхорохорился, — чего это посреди двора? И не посреди вовсе, а в сторонке у заборчика! И не оставлял я вовсе — наоборот досочками прикрыл.

Он замолк, передал эстафету бабке.

— Нужник у нас там был старый, — пояснила та, — давно хотели сменить. А тут подвернулась возможность — новый выкопали, а старую яму засыпать не успели. Кто ж знал, что Макар загонит туда…

На этом месте один из страдальцев заметил нас, не выдержал, взмолился:

— Люди добрые, помогите!

— Сами мы не местные, — задумчиво продолжил Влад.

Макар снова взлетел. Бедолаги, как по команде нырнули. Гусь порожняком перелетел на другой берег, растопырил крылья, нагнул голову и принялся громко ругаться на непослушную добычу.

— Слушай, — Влад пихнул меня в бок, — помнишь «Джентльменов удачи»?

Я кивнул.

— Помнишь, там рассказывали про наказание для преступников в Турции?

Еще бы не помнил. Я невольно заржал. Бедолаг сажали в чан с дерьмом, рядом вставал янычара с мечом. И раз в пять минут янычар вжик мечом над чаном. Если вор не нырнет — голова с плеч. Мда…

— Я знаешь, что думаю? — спросил Влад.

— Что?

— Дураки были турки. Зачем им янычар? Ему же зарплату надо платить! А у бабы Нюры Макар тоже самое делает задарма.

Успокаивать гуся делегировали меня. Нет, оно и понятно, никому не хотелось лезть в клюв к разъяренному терминатору. Все довольно живо представили, как приходится нырять в яму третьим номером.

Ребята смотрели на все это действо с откровенным ужасом.

— Предлагаю переименовать Макара в Чингисхана, — громким шепотом предложил Влад.

Дед понимающе хмыкнул. Бабка возмутилась:

— Это почему еще?

Влад оставил ее вопрос без ответа, просто добавил:

— И девиз начертать на загоне: «Никто не уйдет живым!»

— Вечно ты со своей ерундой, — прервала его разглагольствования Вера. — Надо что-то делать. Он же их утопит.

Из ямы, как по заказу раздался очередной вопль:

— Дядя Егор, вытащи нас отсюда!

— Кого это вас? — Язвительно передразнил дед.

— Меня! И Леньку.

— Леньку? — Дед прищурился всматриваясь.

Планы порушил Макар — он опять взлетел.

— Чтоб ты сдох, тварюга! — Взвыл переговорщик и нырнул.

«Янычар» проскользил над поверхностью вонючего водоема, приземлился на другой стороне, обиженно зашипел.

— Митька, ты что ли? — Неожиданно догадался дед.

Из ямы вынырнуло, выдало дюжину перлов и подтвердило:

— Я, дядя Егор. Вытащи нас! Убери своего монстра.

— Еще чего! — Дед нахально подбоченился. — А скажи-ка мне, соседушка, какого хрена тебя на мой двор принесло?

— Дядь Егор! — Взмолился его подельник. — Вытащи нас, мы, честное слово, все расскажем. Только спаси! Я уже говна твоего во как, — из жижи вынырнула ладонь и указала ребром на подбородок, — нажрался.

Стало ясно, что бедняга сыт дерьмом по горлышко.

— Ну, не знаю, — показательно протянул дед.

— Дядя Егор, будь человеком!

— Иди-ка ты, Олег, — сказала баба Нюра, не дожидаясь решения муженька. — Надо этих дураков спасать. Негоже это топить людей в отхожем месте.

Она всучила мне веник и показательно перекрестила на дорожку.

— С Богом.

Я хмыкнул, как часовой вскинул метелку на плечо и пошел.

Чем ближе к эпицентру катаклизма, тем сильнее разило дерьмом. В какой-то момент даже мелькнула мыслишка: «А нахрена я вообще туда прусь?» Что мне, больше всех надо? Правда, она как появилась, так и пропала. Публика смотрела в спину с надеждой и нескрываемой уверенностью в моем успехе. И поворачивать назад было не с руки. Мне почему-то не пришло в голову разрулить все на расстоянии — просто приказать Макару оставить добычу в покое.

Я лишь представил вокруг своей головы непроницаемый для запахов колпак, на полминуты задержал дыхание. А, когда попытался вдохнуть вновь, с удивлением обнаружил, что запаха нет. Магия вновь сработала без осечки. Я приободрился и сделал новый шаг вперед.

Гусак нарезал круги, угрожающе гогоча. Мне даже стало интересно — на сколько его хватит, если все оставить, как есть? Казалось, до бесконечности. Проверять эту гипотезу экспериментальном путем я не стал. Пленники гуся были со мной солидарны. Один из «утопленников» зачерпнул полную горсть зловонной жижи и попытался запулить в агрессора. Но лишь обрызгал все вокруг. Промазал.

Макар от такого коварства совсем озверел, взлетел и притопил страдальца всей тушкой.

— Отстань, скотина, — взмолился тот. — Ну, что я тебе сделал?

Ему тут же конкретно объяснили на чистом гусином.

— Гад! — С отчаяньем выпалил мужик.

Я решил поспешить. Выставил веник перед собой, погрозил им птице и велел:

— Отстань от них. Домой, лети домой.

— Га-га-га? — Спросила зверюга.

Я перевел это для себя, как «Не понял». Поспешно пояснил:

— На место!

Эту команду Макар уразумел. Нет, сначала он для приличия повозмущался, костеря безмозглых людишек на гусином матерном. Но после добровольно сдал пост — заворчал, клюнул напоследок в темечко ближайшего из врагов, гордо поднял голову и вперевалочку удалился к загону. Я вспомнил о магии, проник в его сознание и подслушал мысли. Были они простые и ясные — гусь оказался доволен собой чрезвычайно. А еще он жалел, что врагов не удалось добить.

Я пошел следом, отворил герою дверцу, запустил его внутрь, сказал уважительно:

— Молодец. Хороший мальчик.

Изнутри загона загоготали в ответ.

— Эй, а мы? — Донеслось из недр выгребной ямы.

— Выбирайтесь, герои, — хохотнул дед, — сами. И к нам не подходите. Дюже вы сейчас красивые.

— И ароматные, — добавил Влад.

Ох, нелегкая это работа из болота тянуть бегемота. Мда, бегемота мне тащить не доводилось. А вот двух незадачливых селян… И не из болота, а очень даже из говна.

Ну, обо всем по порядку. От поверхности дерьмового озера до края ямы было прилично. Здесь, вблизи, стало ясно, что мужики сами выбраться не смогут никак. Радовало, что держались они не наплаву, а стояли на дне. Значит, утопление в ближайшие пять минут им не грозило.

Вынимать гусиные жертвы было нужно. Только как? Не руку же им протягивать! Нет уж, увольте. На это я не был способен, не смотря на воспитанный советской медициной гуманизм.

— Дядя Егор! — Я обернулся и крикнул в сторону крыльца. — У тебя грабли есть?

— Есть, — подтвердил хозяин, — как не быть. А тебе зачем?

Голос его зазвучал подозрительно. Я усмехнулся и ответил вопросом на вопрос:

— А чем по-твоему я их отсюда тянуть буду?

Дед нахмурился и пробурчал:

— Не дам. Тяни, чем хочешь. Вот еще, пачкать нужную вещи из-за каких-то охламонов… Мне этот Митька со своим дружком столько крови попил! Еще мальцом у нас груши воровал. А сейчас, думаешь, зачем он сюда заявился?

Мне стало любопытно:

— Зачем?

— Во-о-от! — Дед торжественно поднял вверх палец. — Видел небось паразит, что я днем самогонный аппарат запускал. Видел и решил пошерудить в сараюхе на предмет дармовой литрушечки. А вот тебе, выкуси!

С крыльца в сторону ловушки протянулась внушительная фига. Дед покачал ею в воздухе и довольно добавил.

— Я теперь Макара каждый вечер выпускать буду. Пусть сторожит. Вон как у него здорово получается. Будет мне ловить разных паразитов и объяснять им, что лазать по чужим дворам не хорошо!

Из ямы раздалось жалобное:

— Мы больше не будем!

Я вновь усмехнулся и по инерции продолжи:

— И меньше тоже.

Потом подумал, что этот цирк мне стал надоедать. А потому…

— Дядя Егор, я же могу их и не тащить. Пусть остаются здесь. Захочешь, выудишь сам. Не захочешь, будут жить тут, в яме. Только кормить их не забывай.

И сделал вид, что собираюсь уходить. Такой вариант деду не понравился вовсе.

— Э, нет! — поспешно проговорил он. — Так не пойдет. Погоди, будут тебе грабли!

Дед, покряхтывая, спустился с крыльца, нырнул в сарайчик и вынырнул оттуда уже с граблями. Протянул их мне и произнес торжественное напутствие:

— Держи. И выуди уже этих паразитов. Мне тут лишнего мусора не надо.

И я приступил к делу.

Скоро возле ямы стояли два великовозрастных балбеса. Мокрые, грязные, вонючие, но, на первый взгляд, целые и невредимые. Баба Нюра выделила старое оцинкованное корыто. Мы с Владом натаскали из колодца воды. Я, в порыве неожиданного сострадания, выудил из памяти заклинание, зашептал, опустил в воду ладонь и взял на себя роль живого кипятильника. Вскипятить воду, конечно, не вскипятил, только подогрел.

Но и этого оказалось достаточно. Притихшие «грабители» поливая друг друга водицей, таращились на меня с суеверным ужасом, старались отодвинуться подальше.

Влад лишь тихонько посмеивался. Зато баба Нюра гордо подбоченилась и выдала:

— Чего пялитесь? Знахарь он. Самой Евдокии ученик!

Прозвучало это ужасно внушительно. И я неожиданно проникся. Решил развить успех. Наставил на мужиков палец, сказал спокойно-равнодушным тоном:

— Еще раз полезете воровать, руки отсохнут.

Страдальцы откровенно побледнели, хотели было чем-то ответить, но не рискнули.

Влад подсуетился, встал рядом со мной.

— И не только руки. — Он показательно провел рукой ниже пояса, задержал ладонь над причинным местом. — Все отсохнет! Начисто!

Непутевый Митька взбледнул пуще прежнего. Сложил пальцы, как для крестного знамения, но передумал и взвыл:

— Честное комсомольское! Товарищ знахарь, если я еще хоть раз! Да пусть у меня, — он глянул на свои штаны, поперхнулся, сглотнул и поспешно сменил тему, — да чтоб мне прова…

Опять заткнулся, бросил взгляд в сторону ямы. Потом зажмурился и выдал:

— Чтоб мне ни дна, ни покрышки!

Наверное, эта клятва показалась ему наименее опасной. Я с трудом сдержал гогот. Добавил вдогонку:

— Запомни, отсохнет и пикнуть не успеешь.

Бедняга совсем сменился с лица. Даже в неверном свете фонаря было видно, что бледность его основательно ушла в прозелень.

Дед крякнул с сожалением, опять нырнул в сарай и скоро появился на пороге с заветной бутылью в руках. От вида стеклотары страдальцы, как по команде, оживились, и принялись усердно смывать с себя остатки дерьма.

Хозяин почти не пил. Мы с Владом пригубили понемногу. Митька с Ленькой залились основательно. Им нужно было снять стресс. В дом, ясное дело, никто не заходил. Кому охота тащить к себе смердящих гостей? Разливали прямо во дворе на колоде для рубки дров.

Баба Нюра наскоро организовала стол — принесла домашних консервов, ржаного хлеба. Достала из рассола внушительный шматок сала. Вика с Верой дружно покачали головами и к нашей ароматной компании присоединяться не стали.

— Нам больше достанется, — хмыкнул Влад.

К себе страдальцы уходили с половиной бутыли и твердым намерением встать на путь праведный.

Мы тоже откланялись. На улице было уже совсем темно. Идти огородами не рискнули. Выбрались на дорогу, спокойно добрались в свете фонарей. У самой калитки Вика вдруг остановилась, уткнула в меня палец.

— Знаешь, — сказала она серьезно, — это не честно.

Я перехватил ее ладонь, попытался поцеловать. Но она вывернулась.

— Что именно? — Спросил я.

Вика показательно надулась.

— Мы тут страдаем, воду греем каждый день. А ты, оказывается вон как умеешь! Короче, ты понял!

Она ткнула в меня напоследок пальцем, открыла калитку и исчезла в темноте двора. Следом скрылась Вера. Влад заржал, похлопал меня по плечу, сказал притворно-сочувственно:

— Держись, друг.

И пошел за девчонками.

— А я понял, что от роли кипятильника мне теперь не отвертеться.

Ночью за меня взялся Васенька.

Судьба решила, что вечерних приключений мало. Ночью меня опять затянуло в навь. Точнее в ее зыбкое преддверие. Хозяйка этих мест по-прежнему отказывалась пускать меня внутрь, но и вырваться в явь я не мог. Просто болтался между небом и землей, без надежды обрести опору под ногами. Без цели. Без объяснений.

Потом вдруг все изменилось. Я понял, что куда-то еду, ощутил под собой теплую лохматую спину, пригляделся и едва не обалдел от неожиданности. Нес меня по сумеркам бытия огромный черный кот. От неожиданности я заговорил вслух:

— Васенька, ты ли это? — Вырвалось у меня в лучших традициях русских-народных сказок.

Тьфу! Это ж надо? Кот заухал, как филин, заржал, но не ответил. Я поморщился. Вот напасть. Что задумал этот поганец? Я не кутенок. Меня нельзя просто так взять и ткнуть носом в лужицу. Пусть сами играют в свои игры. Я попытался перекинуть ногу, спрыгнуть на ходу со своего странного скакуна. Не вышло. Зад мой словно прирос к спине зловредного духа. Черт, хрен с вами. Но задавать вопросы вы мне не запретите.

— Ну, хорошо, — сказал я вслух, — давай, тогда поговорим. Куда ты меня везешь?

Мог бы и не пытаться. Вопрос мой канул в лету. Мне осталось только ждать. Не будет же бабкин кот скакать до морковкиного заговения? Или будет? Хотя, неплохо бы все же было узнать…

— Олег, — раздался в голове голос старой ведьмы, — чего ты завелся? Потерпи, недолго осталось.

Вот это новости! Со мной соизволили заговорить.

— Баба Дуся, — сказал я максимально язвительно, — доброго вам здравьица. Я счастлив, что вы осенили меня свой своей милостью и пригласили в гости. Но все же не мешало бы прояснить некоторые вопросы.

— Тьфу на тебя, — расхохоталась она. — Эк завернул. Не буду я ничего объяснять. Сейчас сам все поймешь.

И пропала. Я опять чертыхнулся, поразился, что это, похоже, входит у меня в привычку, и вдруг заметил — пейзаж за бортом моего средства передвижения разительно переменился.

Вдалеке в сером зыбком мареве блестело море. Тихое, сонное, как и все вокруг. Васенька притормозил полет, спустился на землю, пошел медленным шагом, а скоро и вовсе остановился. На меня зыркнули недовольные глазищи. Во взгляде этом буквально читалось: «Чего расселся? Слезай, давай, приехали!»

Дважды приглашать меня не было нужды. Безумный полет в пустоте мне самому осточертел до тошноты. Ноги коснулись земли, я сполз по шерстяному боку, вытянул руки вверх, размял затекшую спину. Васенька как-то незаметно сдулся, принял свой кошачий обычный вид, уселся у моих ног на тропе.

Я огляделся. Место было знакомым и незнакомым одновременно. По правую руку висела полупрозрачная зыбь. За ней с трудом угадывались невысокие очертания какого-то бесформенного строения. Там я ничего рассмотреть не смог, а потому обернулся в другую сторону.

По левую руку возвышалась недавняя застройка — новенькие кирпичные свечки. Перед домами стоял башенный кран. Почти до самого моря тянулся серый бетонный забор. Как мне все это удалось разглядеть в свете ущербной луны, не знаю. Вокруг царила южная густая ночь с огромными звездами и низким бархатным небом.

Я обратился к коту, поймал хитрый взгляд, спросил:

— Это явь?

Он громко фыркнул — вокруг сразу сделалось светло, в белесом небе повисла черная луна. Далекое море покрылось туманной коростой.

— Ага, — сказал я, — ага, значит, навь. А к чему тогда этот маскарад?

Кот привычно не ответил, задрал лапу и принялся надраивать бубенцы.

— Ну и хрен с тобой, — констатировал я. — Еще бы знать, зачем ты меня сюда притащил.

Васенька прервал водные процедуры, уселся и буквально ткнул лапой в другую сторону от тропы. Я глянул в указанном направлении и похолодел. Сердце в груди дало сбой, потом забилось часто-часто, руки сами сжались в кулаки.

Зыбь растворилась без следа. На ослепительно-белом полотне нави чернели знакомые руины.

По бокам от тропы сплошным ковром разрослись подорожники. Я не помнил, есть ли они в настоящем городе или это — незатейливый привет той стороны реальности, где мне сейчас довелось оказаться.

Тихо шуршал под ногами песок. Где-то пел свою песню заблудившийся между явью и навью сверчок. Я шел вперед и боялся думать о том, что сейчас увижу. На душе было тревожно. В голове метались суматошные мысли. Васенька вышагивал рядом, почти касался пушистым боком моей ноги. Был он бодр и свеж. Это слегка успокаивало.

На полпути под подошву попался камень. Я споткнулся, больно подвернул лодыжку и словно очнулся — страшные развалины были совсем рядом. С губ сорвалось ругательство. Я поразился обреченной беспечности, приключившейся с моим существом, глубоко вдохнул и разжег в себе искру магии. В самом центре тела — в средостении.

Искорка была тихой, послушной. Она удивительно быстро превратилась в огонек, разгорелась, потекла по венам, заполнила все мое тело, просочилась сквозь кончики пальцев. Дальше магия замерла, застыла, ожидала приказа.

Это было совершенное ощущение — чувство полнейшего, безграничного всемогущества. Меня оно неожиданно напугало. Чудилось в нем что-то неправильное, чрезмерное, навязанное извне. Я чуть-чуть прикрутил мощь, оставив столько, сколько необходимо для защиты. Свил вокруг ладоней светящийся золотистый кокон, подмигнул коту, уловил в его глазах уважение и направился дальше.

Ужас, порожденный воспоминаниями той кошмарной ночи, исчез без следа. Мне стало легко и спокойно. Васенька одобрительно муркнул, поставил хвост трубой и двинулся передо мной, непонятно для чего подсвечивая себе глазами. Так мы и шли с парадной иллюминацией. Гордые и важные. Уверенные в своих силах.

За невидимую границу руин ступили совершенно не таясь, не пытаясь остаться незамеченными. Прошли их на кураже до самого центра и остановились аккурат возле знакомой плиты.

Здесь я понял, что время взяло свое — не пощадило обломки бетона. Довершило дело рук человеческих. Время вообще — самый эффективный разрушитель из всех, что смогла придумать вселенная. Огромная плита, похожая на алтарь, раскололась надвое. Части получились неровными. Меньшая почти полностью раскрошилась. Большая встала на ребро и превратилась в гротескный трамплин.

В получившейся щели проклюнулась молоденькая осинка. Стояла она тоненькая, хрупкая, как девица на выданье. Нервно трепетала листочками. А рядом с ней возвышался знакомый темный силуэт. Был он почти прозрачный. Не осталось в нем прежней страшной мощи — одна лишь бесконечная злоба, крепко замешанная не бессилии.

Меня он увидел сразу. И мне почему-то показалось, что усмехнулся. В голове зазвучал ведьмин голос:

— Видишь, — сказала она, — этот гештальт ты не закрыл. Мало обескровить врага. Надо отправить его восвояси. Скоро построят дома. Сюда пойдут дети. И что дальше? Ты согласен принести нави эту жертву?

Мне живо представилась описанная картина, стало душно, стало тревожно. Я поднял ладонь, зачерпнул полной горстью магии и сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Ну, здравствуй.

Фантом беззвучно качнулся мне навстречу, не рассчитал сил, развеялся по ветру дымным шлейфом. Дополз до меня призрачными черными нитями. Я вздрогнул и проснулся. В ушах звучал старушечий голос:

— Рано, не сейчас. В яви. Все в яви.

Тихо тикали часы. У печи топотал Васенька. Рядом, уткнувшись носом в мое плечо сопела Вика. Прядь ее волос выбилась из косы и упала на щеку. Я провел по ее лицу рукой, поцеловал мое счастье в губы — тихонько, чтобы, не разбудить, откинулся на подушку и подумал: «Вот, значит, как. Не зря меня судьба привела опять в этот городок. Не зря. Хватит бить баклуши. Пора возвращать долги — пора завершать старые дела».

С этой мыслью я и заснул. На этот раз без нави, без кота и бабкиных нравоучений.

— Знаешь, ночью мне снился странный сон.

В голосе Вики не было тревоги, только задумчивая озабоченность.

— Какой? — Я не почувствовал подвоха. Повернулся, подоткнул под спину одеяло, обнял ее за плечи.

Со сна девчонка была чертовски хороша. Я не сдержался и поцеловал ее в ямочку между ключиц. Вика рассмеялась, отмахнулась ладошкой.

— Олег, отстань!

Кружевная лямка сорочки сползла с ее плеча. Его я тоже коснулся губами, пробежался поцелуями ниже, понял, что сдержаться не смогу. Прошептал:

— Как же я тебя обожаю!

Новая попытка разговора завязалась нескоро. Сонная нега слетела с Вики без следа. Была она раскрасневшейся с блестящими глазами. Я же напротив пребывал в блаженной расслабленности.

— Если у нас будет мальчик, — сказала она вдруг, — давай, назовем его Славой. Ты не против?

Я был за. Имя, как имя. Тем более тот Славка, которого я когда-то знал, погиб из-за меня.

— Не против. А что, уже надо ждать?

Я по-хозяйски положил ладонь ей вниз живота, огладил, хотел скользнуть глубже, но Вика возмутилась:

— Олег, отстань! Я серьезно.

— Я тоже. Я очень серьезно хочу еще.

— Олег! — На этот раз возмущение было искренним.

И руку пришлось убрать. Не спорить же с любовью всей своей жизни из-за таких пустяков. У меня впереди еще уйма времени. Успею. Я спросил примирительно:

— Ты что-то там говорила про сон.

— Ах, да, — Вика словно спохватилась, — из-за тебя, из-за твоих глупостей я совсем забыла.

Я фыркнул.

— И ничего не глупости. Сейчас я тебе докажу.

Руки мои сами полезли везде, куда достали.

— Олег!

Она вскочила, сдернула с меня одеяло, прикрылась.

— Ну, я серьезно. Перестань!

Я мечтательно откинулся на подушки, заложил руки за голову. Сказал:

— Как ты мне нравишься, когда серьезная.

Вика смутилась.

— Да ну тебя. С тобой совсем невозможно говорить. Ты думаешь только об одном.

Тут я был согласен. Рядом с ней мысли мои бежали исключительно в одном направлении. И я пока что ничего не мог с этим поделать. Вика вздохнула, запулила в меня одеялом, буркнула:

— Прикройся, а то ребята войдут, а ты тут…

— Мы не войдем! — Раздался из-за стены насмешливый голос Влада. — Мы сами заняты.

Моя любовь густо покраснела и принялась одеваться.

Разговор пришлось продолжить на кухне. В спальне Вика отказалась разговаривать наотрез. Здесь же она усадила меня за стол, поставила на газ чайник, пристроилась сама с другой стороны столешницы на приличном расстоянии и без прелюдий выпалила:

— Я иду с тобой.

Настроение у меня было прекрасное, поэтому я легко согласился:

— Конечно. А куда?

Олег! — Вика взорвалась. — Ты чем слушаешь? Я же говорила тебе — я сегодня видела твой сон!

До меня начало доходить. Я поймал ее ладонь, крепко сжал.

— Погоди, как это мой?

— Не знаю. — Девчонка нахмурилась. — Сначала мне снилось какое-то странное место — белое небо, черная луна, море неподвижное, словно замороженное. Потом я увидела тебя.

Мне стало интересно:

— А кота?

— Нет, — она помотала головой, — кота я не видела. А он был?

— Был. — Кивнул я. — Васенька.

Вика наморщила лоб, помолчала, вспоминая, наконец проговорила:

— Нет, не видела. Зато видела развалины и ту тварь. Я не знаю, как ее назвать. Страшную. Это та самая из-за которой ты с бабушкой познакомился?

— Она. — Я выпустил ее руку, машинально выключил ревущий чайник, поднялся и принялся разливать по чашкам чай.

Мне нужно было взять паузу — время для раздумья. Я совершенно не хотел тащить Вику с собой, подвергать ее ненужной опасности, но при этом не знал, как ей отказать.

— Погоди, — до меня вдруг дошла очевидная мысль, — а как ты попала в навь? Твоя бабуля говорила, что тебе это не по силам.

Взгляд у девчонки стал беспомощным, о на пожала плечами:

— Не знаю, я, правда, не знаю. Просто, увидела и все.

— И все.

Я поставил чашки на стол, сел сам, придвинул сахарницу, бахнул себе добрые три ложки, принялся мешать и сказал между прочим:

— Никуда ты не пойдешь.

И тут же убедился, что переговорщик из меня получился хреновый. Вика вскинулась, отодвинула чашку, сложила руки на груди:

— Это почему еще?

Я мысленно себя обругал: «Дипломат, вашу мать, лучше бы ничего не говорил!» Вслух же произнес спокойным, уверенным голосом:

— Это опасно.

— Глупости, — отмахнулась она, — а даже если и опасно? Что с того? Раз мне приснился этот сон, значит, я должна там быть.

Утверждение было спорным. Поэтому я повторил:

— Вика, ты останешься дома, а я пойду один. Там будет опасно. Слышишь?

— Ага, сейчас! — Вика скрутила фиги на обеих руках и выставила перед собой. — Размечтался!

— Но почему?

— По кочану. — Она внезапно успокоилась, вновь взяла чашку, начала объяснять: — Сон нам снился двоим. Так?

— Так, — вынужденно согласился я.

— Неужели ты думаешь, что бабуля показала бы мне такое, если бы это не было важно?

Черт, тут меня откровенно одолели сомнения. Кто его знает, что там будет? А вдруг я действительно без Викиной помощи не обойдусь? Все мои метания разрешил появившийся в дверях Влад.

— Олег, — сказал он, — а девочка права. Зря ты так упираешься. Вспомни, до этого случая в навь ее не пускали.

Это стало решающим аргументом.

— Хорошо, — согласился я, — поедешь со мной, но с одним условием.

Вика не дослушала, захлопала в ладоши, полезла обниматься.

— Я согласна, — горячо зашептала она на ухо.

Я даже оторопел.

— С чем? Ты же не знаешь, что я хотел сказать?

— А какая разница? — Девчонка легкомысленно отмахнулась. — Потом расскажешь. А пока давайте пить чай.

Если кто-то думает, что я поперся сражаться с фантомом вот так запросто без подготовки, он сильно ошибается. После завтрака мы с Викой устроились в нашей комнате — она тихонечко сидела на кровати, а я по-турецки рядом на полу. На моих коленях лежал гримуар, рассыпая на все стороны света счастливые искры.

Ребята отправились на море. Напоследок Влад вручил мне ключи от машины и сказал:

— Поезжайте на ласточке, нечего время тратить, трястись на автобусе.

И вот теперь перед поездкой мне предстояло выяснить у книги две важные вещи — можно ли загнать фантом в небытие и как это сделать. С первым я не был ни в чем уверен. О втором вообще не имел ни малейшего понятия.

Я потер ладонь о ладонь, сосредоточился на книге, закрыл глаза и задал первый вопрос.

Ответа пришлось ждать долго. Со мной такое раньше не случалось. Обычно решение находилось моментально. А тут то ли ситуация оказалась нетривиальной, то ли дух особо злокозненный, но книга задумалась на долгих пятнадцать минут.

Наконец, я получил уверенный ответ: «Можно, но сложно».

Это знание немного приободрило. Я сказал вслух:

— А когда нам было легко? — И приступил ко второй части марлезонского балета.

В этот раз книга пролила на меня информацию щедрым дождем. Я едва не захлебнулся в потоке знаний. Ритуал мне действительно предстоял необычный. Сложный или нет, я определить затруднился. Пока. Время покажет. Но непохожий ни на что из сделанного раньше, это уж точно.

Теперь я знал, для чего нужна Вика. И знание это не доставило мне никакого удовольствия. Мне стало за нее тревожно. Сердце сжалось от предчувствия беды. Я боялся даже не призрака, нет. Чего его обессиленного бояться? Опасался, что не справлюсь сам, подведу любимую женщину, подставлю ее под удар. Это были хреновые мысли.

Я отложил книгу в сторону, пристукнул по переплету ладонью, чуть посидел в задумчивости, собрался духом, решил, что сейчас не время для малодушия, а потому надо доводить дела до конца. Тогда и спросил у Вики:

— Не знаешь, каких насекомых едят гуси?

Она и не подумала удивляться, просто переспросила:

— Гуси? Зачем тебе?

— Надо.

Вика задумалась, ответила:

— Специально, вроде, не едят. Если только с травой где перехватят. Что там в траве водится? Они травоядные.

Я немного расстроился. А ведь могло получиться все так хорошо. Хотя, почему могло? Получится, обязательно получится.

— Ладно, — я хлопнул ладонями по коленям, легко поднялся, — в крайнем случае договорюсь с Макаром. Он меня уважает. Надо только жука или червяка подходящего добыть.

Вика не стала вновь спрашивать «зачем». Просто сказала:

— Чего его добывать? Их вон на улице под каждым кустом.

— И то верно. Дай мне лист и ручку. Нужно накидать список того, что понадобится для ритуала.

Она молча куда-то убежала, вернулась с тетрадкой и простым карандашом, положила на столик, дождалась, пока я сяду, встала за спиной. Ей тоже было интересно.

Я задумался, потом поставил на чистой странице цифру один и написал: «3 церковных свечи». Вика сверху тихо угукнула.

Вторым пунктом стал ладан.

Список я оставил Вике. Не было там ничего экстраординарного. Все обычные вещи, которые на первый взгляд к магии привязать было невозможно. Вике предстояло сходить в церковь за свечами и ладаном, а также заняться приготовлениями к ночному ритуалу.

Я взял машину и отправился в город. Там мне предстояла встреча со старым знакомым. По крайней мере я очень на нее надеялся.

Дорога от Калачовки до пункта назначения оказалась совсем недолгой. Помнится, в прошлый раз на автобусе мы тащились часа полтора. Я ехал по полупустому шоссе, думал, каким стал за эти годы город? Чем встретит он меня? Новыми кварталами, бурлящей жизнью? Хаосом и запустением? Или?

Оказалось, или. Город почти не изменился. Был он сонным и ленивым, так же, как и тринадцать лет назад. Это меня даже обрадовало. Я миновал рынок, проехал знакомый киоск с мороженым, кинотеатр. Чуть сбавил скорость возле площади, где мы когда-то с Иркой смотрели гонки в шаре. Немного пропетлял по улицам и выехал к знакомому кварталу.

Там тоже все было по-прежнему. Во дворе старый стол, обитый жестью. В пристройке удобства. Тихий двор. Старушки на лавочках. Детвора. Только у девчонок вместо классиков резиночка. Да пацаны играют не в ножички, а терзают чей-то тетрис.

Я оставил машину во дворе, вошел знакомый в подъезд, отсчитал шесть ступеней на первый этаж, остановился перед обитой дерматином дверью, чуть поколебался, ожидая услышать лай. Не дождался и нажал на звонок.

Дверь не открыли. Мою скромную персону тщательно изучили в глазок, потом спросили:

— Вам кого?

Я вдруг испугался, что моих знакомцев этом доме уже нет, что живут здесь совершенно посторонние люди. Страх был мимолетным, но колким, едким. Пришло запоздалое понимание, что не знаю я ни отчества, ни фамилии соседа. Я сглотнул и ответил:

— Мне бы дядю Толю.

С той стороны помедлили, но дверь открылась. На пороге стояла девушка. Милая, пухленькая, огненно-рыжая. Я ее сразу узнал. И тут же стало легче.

— Здравствуй, Ира.

Она неуверенно улыбнулась. На щеках проявились очаровательные ямочки.

— Здравствуйте. Вы кто?

Это было неудивительно. Мое новое тело она видела впервые. Я улыбнулся навстречу.

— Мы здесь когда-то снимали квартиру. Там. — Взмах рукой на верх. — На втором этаже, над вами. Ты еще с моей сестрой дружила. Ее тоже Ира зовут. Помнишь? Две Ирки…

Растерянность в глазах стала еще сильнее.

— Олег? — тихо спросила она.

— Я. А что, непохож?

Ира растерялась.

— Нет. То есть, да. То есть, не знаю. — Девушка смутилась окончательно. Чтобы хоть как-то загладить неловкость произнесла: — Ты сильно изменился.

Я напустил на себя нарочито добродушный вид, пожал плечами.

— Что делать? Время. Не всем же оставаться такими красотками, как ты.

Моя похвала была ей приятна. Она зарделась. Ответила поспешно:

— А папы нет дома. Он с Цезарем гуляет.

У меня невольно вырвалось.

— Неужели еще жив?

Потом увидел изумленные глаза и пояснил:

— Я про пса. Столько лет прошло.

Ира кивнула.

— Жив, только старенький совсем.

— А найти их где?

Она совсем успокоилась. Уверилась, что я именно тот Олег.

— Все там же. Они всегда по одной тропе гуляют.

Получилось совсем хорошо. Этот маршрут я знал. А, значит, найду без труда. Между нами повисла неловкая пауза. Я не стал затягивать разговор и поспешил откланяться.

— Спасибо, Ир. Очень рад был увидеть.

И пошел вниз.

— А папа-то тебе зачем? — запоздало спросила девушка.

— Надо! — ответил я и скрылся за дверью подъезда.

Все. Этот раунд можно было считать завершенным. И я в нем выиграл.

Брать машину не стал. Да и не проехать там было на машине. Нужная тропа вела к морю. Я свернул за дом к гаражам. Первую дорожку пропустил. На пустырь, через овраг, к рынку мне было ненужно. Сразу нахлынули воспоминания. Вика, Пашка, Димон. Интересно, как они? Как сложилась их жизнь? Потом все вытеснила Лачи. Старой цыганке я был безмерно благодарен.

Безумно захотелось свернуть к ручью, глянуть с обрывистого берега вниз. Вдруг табор снова там? Желание это я поборол. Повернул в другую сторону и направился по змеящейся меж травяных кочек тропе к дикому пляжу.

Здесь было пустынно. Дядю Толю я увидел сразу. Стоял он спиной ко мне, смотрел на темную воду. Старый пес лежал у ног, дремал.

Я подошел совсем близко, окликнул:

— Дядя Толя!

Он обернулся, ничего сказал.

— Дядя Толя, здравствуйте, я Олег. Помните такого?

Я не стал дожидаться ответа, сам добавил:

— Семьдесят восьмой год. Олег, Ира, проклятая квартира. Помните?

— Олег, значит, — в словах его было откровенное сомнение. — Что-то ты сам на себя не похож.

Я пожал плечами.

— Так уж вышло. Это сложно объяснить.

Он хмыкнул, нагнулся к псу, сказал ласково:

— Цезарь, узнаешь? Говорит, что Олег.

Юлька завздыхал по-стариковски, поднялся, подошел, тяжело переставляя лапы, потянул воздух и неожиданно завилял хвостом, ткнулся лобастой головой в протянутую ладонь. Я присел на корточки и обнял пса.

— Юлька, старина, как же я рад тебя видеть.

— Зажился он на этом свете, — сказал дядя Толя. — Семнадцатый год. С тобой что ли хотел попрощаться?

Все его недоверие испарилось. Если меня признала Цезарь, ему тоже не было необходимости не верить.

— Как жизнь, Олег? Как Ирина?

Я сначала растерялся. Как ответить на такой вопрос, если я сам толком не знаю? Помню только первую версию своей жизни. Ту, которую так стремился исправить. Ту, в которой Ирка умерла. Ту, за которую получил новую жизнь в другом теле. Дядя Толя смотрел насмешливо. И я вдруг понял, что кому-кому, а ему можно не врать. Можно просто взять и рассказать все, как есть. Честно, до последнего слова.

— Не знаю, — ответил я, — но думаю, что хорошо.

— Интересное заявление. Впрочем, ты всегда отличался от других пацанов.

Мне подумалось: «Это потому, что я сам пацаном уже не был». Вслух же сказал:

— А давайте, я вам все расскажу, а вы сами решите.

— Давай, — согласился он и полез в карман за сигаретами. — Куришь?

Я кивнул и вытянул себе одну. Дядя толя был прав — за куревом разговор клеился куда лучше. Особенно на такие нетривиальные темы.

Дядя Толя раскурил еще одну сигарету. Бычков у нас под ногами белел уже добрый десяток. Слишком долгим вышел мой рассказ.

Сосед глубоко затянулся, выпустил дым из ноздрей, усмехнулся:

— Кому другому не поверил бы. Тебе верю.

Еще бы не верить, после того, что нам довелось пережить вместе. Но я все-таки ответил:

— Спасибо.

Он нахмурился, что-то подсчитал для себя, выдал удивленно:

— Получается, для тебя с той ночи чистого времени прошло меньше двух месяцев?

Я удивился сам. А действительно! Кивнул.

— Выходит так.

— Чудны дела твои, Господи.

Мы постояли какое-то время молча. Юлька лежал, прикрыв глаза, на теплом песке. Дышал тяжело. Мне стало его жаль. Я попытался призвать силу, чтобы хоть как-то помочь. Но вдруг понял, что магия бессильна перед старостью. Вздохнул с сожалением.

— А пришел-то зачем?

Голос соседа вывел меня из задумчивости.

— Ни за что не поверю, что решил просто повидаться.

Я усмехнулся. Конечно, не просто.

— По делу пришел. Вы же соседа, того, чью квартиру мы снимали, знали?

— Знал.

— Мне нужно его полное имя.

Он почти не удивился. Зато удивился я, когда услышал:

— На развалины пойдешь? Решил довести дело до конца?

— Откуда вы знаете?

Дядя Толя докурил очередную сигарету, полез было за новой, но передумал и убрал пачку.

— Чую я его. — Он приложил руку к груди. — Сердцем чую. И Юлька воет, не дает туда ходить.

Я согласился:

— Правильно не дает. Умный пес. Так что с именем?

Он полез в карман, вытащил бумажку, протянул. В глазах его застыла усмешка. Я откровенно обалдел, но бумажку взял. Развернул, прочел имя. Уставился на соседа с немым вопросом.

— Ждал я тебя, — сказал тот. — Знал, что ты сегодня придешь.

— Откуда?

— Сон мне приснился. Странный сон. Белое небо, черная луна, развалины эти.

Я судорожно сглотнул.

— Вы тоже со мной пойдете?

— Нет. — Он покачал головой. — Во сне сразу предупредили, что мне там не место. Не пойду.

Я спрятал бумажку. Дядя Толя протянул мне руку.

— Прощай, — сказал он. — Вряд ли еще увидимся. А гада этого отправь в ад. Нечего ему топтать нашу землю.

В Калачовку я вернулся к четырем. Принес собой записку и дюжину гвоздей.

Ребята уже пришли с моря. Веры видно не было. На веревке у сарая сушились полотенце и купальник. Вика сидела на ступенях крыльца. Влад, пристроившись рядом, строгал перочинным ножом рогатину из толстой ветки. Старательно острил все три конца.

Увидев меня, он ухмыльнулся, выдал:

— О, шаман наш вернулся. А я тут тебе орудие труда делаю. Вика попросила.

Я подошел ближе, выхватил у него ветку, взялся за рукоятку, повернул развилкой перед собой и сделал выпад, словно хотел поразить противника. Палка в руке сидела удобно. Я нанес удар еще пару раз и окончательно успокоился. Это было именно то, что нужно.

Влад на мои экзерсисы взирал с глумливой ухмылкой. Наконец, не выдержал, спросил:

— На вампиров что ли охотиться собрался?

Я вернул рогатину Вике, согласился:

— Почти.

Он криво улыбнулся.

— Ты там не подведи. Не зря же я полдеревни в поисках осины обегал. Видал, какую знатную ветку добыл!

Я посмотрел на его довольную морду и едва сдержал остроту. Ответил серьезно:

— Не подведу. Спасибо.

Глянул на Вику.

— Остальное найти удалось?

— Да, все в доме. Принести?

— Нет, не нужно. Пойдем, перекусим, а после начнем готовиться. Нам еще жуков-червяков искать.

Влад поднялся, стряхнул с джинсов стружки, закрыл нож. Задумчиво покачал головой.

— Какие у вас, сэр, нестандартные запросы, однако.

Я даже не стал спорить. Зачем спорить с чистой правдой?

Из живности добыть удалось жирную гусеницу. Толстую, яркую, покрытую густым пушком. Гусеница была откормленной, медлительной. При каждом касании сворачивалась колечком.

Ее мы отнесли в дом, переложили в банку, закрыли крышкой. Потом собранием из четырех человек решили, что для Макара такое подношение будет вполне достойным. Самого гуся, ясное дело, спрашивать не стали. А зачем? Гусь и гусеница слова схожие, значит, друг с другом должны прекрасно совмещаться.

Влад принес с кухни пустой коробок, прикрутил тонкой медной проволокой его за узкий конец к развилке рогатины. Снял-надел крышечку. Убедился, что все работает. После гусеницу положил внутрь, надежно закрыл. С этим пунктом из списка было покончено.

Вика принесла пустой пакет. Туда сложили церковные свечи, спички, ладан, истолченный в порошок. Я добавил в набор гвозди-соточку, два фонарика на батарейках. Сверху Вера присовокупила букет из обычной полыни и бутерброды.

На этом сборы можно было считать практически завершенными. Осталась сущая мелочь — я снял футболку и переодел ее наизнанку. Велел Вике:

— Теперь ты. Иди в комнату, переоденься.

Она сделала жалобное лицо, сложила ладошки возле груди.

— Можно я позже? Как приедем. На месте.

— Нет, — я был неумолим, — нельзя. Кто его знает, что там может случиться? Переодевайся сейчас.

Девчонка недовольно засопела, ушла в комнату, вернулась в блузке, надетой шиворот на выворот. Тут же оповестила обиженным голосом:

— Чувствую себя полной дурой.

— Это куда лучше, чем чувствовать себя трупом, — успокоил я.

Вика совсем скуксилась. Влад хохотнул:

— Умеешь ты девушек утешать.

Я только развел руками. Закрыл сумку, повесил ее на плечо. Вике вручил бабкину книгу. Бросил взгляд на окно, на едва различимый в сумерках сад. Сказал:

— Ну все, други мои, не поминайте лихом.

Вера спросила осторожно:

— Может, останетесь? Может, не пойдете?

За меня ответила Вика:

— Нельзя. Видела я этот сон. Нельзя ту тварь оставлять. Иначе она много горя натворит.

Я обнял свою разумную радость за плечи. Поцеловал в щеку.

— Умница. Все, пойдем.

Влад быстро предложил:

— Давайте, мы вас хоть до машины проводим?

Это была хорошая идея. И нам приятно, и им спокойнее.

Ночная дорога оставалась совершенно пустой. Щербатый асфальт шуршал под шинами Владовой пятерки. В сумке на кочках позвякивали гвозди. На заднем сидении мирно лежала рогатина. В коробке тихонько сидела гусеница. Странно, но именно ей суждено было сыграть в нашем ритуале главную роль.

Мысль эта меня насмешила.

— Ты чего? — Тут же встрепенулась Вика. — Что-то случилось?

— Нет. Просто представил — только он губы раскатает, а мы ему оп! И эту гадость подсунем.

— Сам ты гадость, — беззлобно парировала девчонка. — А она красивая.

Красивая гусеница не могла ни возразить, ни согласиться с подобным утверждением.

— Викуль, — спросил я на всякий случай. — Не передумала еще?

— И не мечтай.

Она отвернулась к окну, а я оставил попытки ее уговорить. В конце концов у так было ясно, что без нее мне не справиться. Не было у меня никаких шансов в одиночку.

За окном толстой буквой «С» сиял месяц. Откуда-то всплыло — для луны буква «С» значит смерть.

Вика подтвердила мои мысли.

— Убывающая луна, — сказала она, — это хорошо.

— Почему? Спросил я, не особо задумываясь.

— На убывающей луне у магических тварей силы тают. — Вика отлипла от окна, бросила на меня укоризненный взгляд. — Бабушка всегда так говорила. Ты разве не знал?

— Нет.

Она вновь уставилась в темноту.

— Еще бы дней пять подождать. Месяц тогда станет совсем тоненьким.

С сбросил скорость, встал на обочину, предложил:

— Хочешь, вернемся? Отложим все на неделю.

— Нет, — сказала она, — если бабушка показала нам этот сон сегодня, значит, нет у нас этой недели.

Я вновь вырулил на шоссе.

Вика молчала до самого города. Магнитола пела:

Вика недовольно нахмурилась, сказала:

— Мерзкая песня.

— Почему? — не понял я. — Это же Агата Кристи.

— Да хоть Алла Пугачева! Лучше она от этого не становится.

Подтверждая ее слова их динамиков донеслось:

— Ну, — спросила Вика с вызовом, — и что тут хорошего?

Я вздохнул и выключил магнитолу. Девчонка еще какое-то время пыхтела обиженно, смотрела в окно. Потом вдруг положила руку поверх моей ладони. Попросила:

— Прости. Это я волнуюсь.

Я ей улыбнулся.

— Ничего. Было бы странно, если бы ты оставалась спокойной.

— Никогда со мной такого не случалось.

— Так и призрака ты никогда не ездила усмирять.

Вика убрала ладонь, провела пальцами по торчащим швам на кофте.

— Это точно. Бабушка меня к ворожбе почти не допускала. Только травам учила. И заговорам немножко.

— У тебя еще вся жизнь впереди.

Я увидел указатель города и привычно сбросил скорость.

Машину оставили у киоска с мороженным. Там было самое удобное место. Я взвалил сумку на плечо и протянул Вике руку. Она в ответ охотно доверила мне свою ладошку. Я поднял голову вверх — к ярким звездам, к темно-синим небесам. Подумал, что сегодня мне с моей Викой предстоит пройти тот же путь, что однажды тринадцать лет назад я уже проделал с Викой другой. Поразился, насколько разнятся мои ощущения.

— Ты чего застрял? — Девчонка нетерпеливо сжала пальцы. — До полуночи ждать будем?

— Нет, задумался немного.

Я шагнул вперед, потянул ее за собой. Мы пересекли дорогу, прошли между домами, попали в место, лишенное застройки.

— Там море, — махнул я рукой вперед. — Минут пятнадцать ходу.

Вика чуть притормозила, повертела головой. В свете ущербной луны над миром царствовали густые тени. Все казалось таинственным и мрачным. Совсем как давешней песне.

Девчонка неуверенно махнула рукой направо.

— А развалины где-то там?

— Да, — я кивнул, — совсем недалеко.

Она не колебалась.

— Идем.

Вика вырвала ладошку, подхватила меня под локоть. Я не стал ничего менять. Только спросил:

— Ты все запомнила?

— Да, — ответила она.

— Тогда повтори.

— Зачем? — Девчонка даже остановилась, повернулась ко мне лицом.

— Затем. Просто повтори, мне так спокойнее.

Она оглядела меня серьезно, нахмурилась, сказала:

— Хорошо.

Принялась повторять:

— Я должна подойти к развалинам одна. Ты спрячешься за специальным заклятием. Призрак тебя видеть не должен. Иначе он испугается, и у нас ничего не выйдет. Кстати…

Она снова остановилась.

— А почему не выйдет? Какая ему разница, кто с ним заговорит?

Я усмехнулся.

— Не скажи. Разница большая. Такие фантомы довольно наивны и глупы, если, конечно, не видят перед собой подходящую жертву. А ни ты, ни я совершенно не в его вкусе.

— Это хорошо, — проговорила Вика, — это просто замечательно. Значит, мы его обманем.

— Не мы, ты обманешь. Глупы-то они глупы, но очень осторожны. Я его один раз уже победил.

— Ты думаешь, он об этом помнит?

— Я не думаю, — палец мой показательно постучал по лбу, — я знаю. Мне книга сказала.

— Ага, значит, тебя он к себе не подпустит.

— Именно так. Не подпустит и не согласится со мной уйти. Здесь самая большая проблема в том, что он должен захотеть уйти добровольно. Я не смогу его уговорить, а ты сможешь. Ты не выглядишь опасной.

Вика хихикнула:

— Вот спасибо. Вот комплимент, так комплимент.

И тут же стала серьезной.

— Хорошо, значит я к нему подошла, завязала разговор. Он согласился уйти. Потом я говорю, что должна подготовить ритуал.

Викин голос журчал, как ручеек. Под его звуки я незаметно уплыл в далекое прошлое. Там тоже была ночь. Были звезды, луна, море. Дядя Толя, Юлька, развалины, Ирка, прикованная магией к большой бетонной плите. Маленькая девочка, похожая на праздничное блюдо на обеденном столе безжалостной твари. Был ужас. Липкий, удушливый, безграничный. Такого ужаса мне никогда больше не доводилось испытывать.

Было ощущение безысходности и собственной никчемности. Была боль…

— Олег! — Вика совершенно искренне возмутилась. — Я тут распинаюсь, а ты даже не слушаешь!

Пришла моя очередь извиняться:

— Прости, воспоминания они такие…

— Тяжелые? — Тут же перестала шуметь она.

— Угу.

Я кивнул.

— Можно, я дальше не буду рассказывать? Я, честное слово, все помню.

— Можно. Тем более, мы почти пришли.

Я остановился и скинул сумку с плеча.

Первой оттуда достали полынь. Вика разодрала ее на кусочки, распихала по карманам себе и мне. Покрутила в руках оставшуюся лишней ветку. Спросила, не решаясь выкинуть:

— А эту куда?

Я молча открутил у полыни толстый стебель, верхушку засунул девчонке за пазуху, застегнул пуговки.

— Зачем? — Изумилась она.

— Пусть будет. Лишняя защиты не помешает. Сама же говорила…

— Говорила, — Вика жалобно вздохнула, поежилась, прижала ладонь к груди, — щекотно.

— Ничего, — отрезал я, — потерпишь.

Достал из сумки гвозди, осиновую рогатину с живым сюрпризом, остальное отдал девчонке.

— Давайте, леди. Ваш выход.

— А ты? — испуганно пискнула она.

— А я повешу на себя зеркальную защиту и пойду следом.

— Можно я посмотрю?

— На что?

— Как ты защиту будешь делать.

Я хмыкнул понимающе.

— Можно, только ты ничего не увидишь. Это же не от тебя защита.

— Все равно. — Она решила проявить упрямство.

— Смотри.

Я наклонился и положил на землю все свое добро. Потом набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание, выставил перед собой раскрытую правую ладонь. После на выдохе принялся говорить, представляя, что между мной и остальным миров вырастает зеркальная гладь, отражающей стороной наружу: «Правой рукою, живою лунною водою зеркало оживляю, защиту себе выставляю…»

Не знаю, что увидела в этот момент Вика, только она тихонечко охнула, прикрыла ладонью рот и вытащила круглые глазищи.

Я от этого едва не сбился, но смог договорить до конца: «Отныне и вовеки ты для меня защита от зла любого живого и неживого».

Когда заклинание закончилось, и я опустил руку, Вика затараторила:

— Олег, оно светилось, представляешь?

— Ты о чем? Что светилось?

— Зеркало твое. Когда тык начал читать, сначала забегали крохотные огоньки, а потом засияло целиком.

Я немного испугался. Не хватало мне еще обзавестись неистребимой иллюминацией. Это ж как потом посторонним объяснять? С чего вдруг нормальный мужик светится в темноте. Я пошарил вокруг глазами, пытаясь уловить свечение, но ничего не увидел, хоть призрачное зеркало ощущал прекрасно. Оно висело передо мной надежной преградой. Закрывало от ног до головы. От досады сплюнул.

— А сейчас светится?

— Нет, — успокоила Вика, — как только ты договорил, так и погасло.

Она вдруг встревожилась:

— А должно было остаться?

— Нет, — ответил я, потом уточнил, — не знаю. Но лучше не надо.

— А-а-а-а, — девчонка замялась, словно не решалась задать следующий вопрос.

— Да что еще? — я немного вспылил.

Она решилась:

— А ты уверен, что это поможет? Я тебя прекрасно вижу.

Я засмеялся, прижал ее к себе, поцеловал в макушку:

— Ты же не призрак. Эта защита от него, а не от тебя.

— Хорошо, — сказала она, выскальзывая из объятий, — тогда я пошла.

— Давай. И будь осторожнее.

Она немного испуганно улыбнулась, поправила под блузкой полынь, перехватила удобнее сумку и двинулась вперед, к чернеющим развалинам.

У разбитой плиты Вика остановилась. Почти вплотную к камню. Темная тень, застывшая над бетонным разломом, пришла в движение, подросла, вытянула вперед дымные руки. На месте ее глаз зажглись две алые искры. Зажглись и потухли. Жертва была не та. Жертва была неинтересна.

У меня в голове все равно взорвалась тревожная мысль: «Слишком близко! Слишком!»

Я потянул Вику за пояс юбки, заставляя отойти назад на два шага. Моя напарница беззвучно подчинилась.

— Начинай, — прошептал я ей.

Вика подставила к губам кулачок, нервно откашлялась, сказала громко, певуче:

— Я тебя вижу!

Я поразился ее отваге. Молодец, умница! Ни жестом, ни словом не выдала своего страха. Мне рядом с этой отчаянной девчонкой было бы стыдно сплоховать. Я присел на корточки, в левой руке зажал рогатину, в другой гвозди. Опираясь правым кулаком о землю, пополз на четвереньках вперед.

Сейчас мне надо было тихонько просочиться между плитой и девчонкой, остаться для фантома невидимым. И уже там, на месте, исполнить мою часть заклинания — создать для призрака непреодолимый барьер. Это на данный момент было самым важным.

Вика говорила не переставая, я ее не слушал. Мне и так были известны ее слова. Что говорилось в книге? Заболтать, обмануть, убедить в том, что девице очень жаль темного духа. Нетривиальная задача.

— Я знаю, как тяжко быть одному. Я вижу твои страдания.

Голос Вики журчал ручейком. Тень над плитой колебалась, убаюканная ласковыми словами. Я отложил в сторону рогатину — ее время пока не пришло. Потом медленно, стараясь не звякнуть ненароком, разложил на траве гвозди. Ну что ж, поехали. Первый гвоздь поставлен вертикально. Вместо молотка раскрытая ладонь. Какой только изувер додумался до такого ритуала?

«Гвоздь вобью, все лихое отгоню».

Черт, черт, черт! Почему здесь такая плотная почва? На пути гвоздя беспрестанно попадались мелкие камешки. Каждый удар отзывался в моей ладони дикой болью. А вбить надо до конца, по самую шляпку. Новый удар. Получилось. Первый вбит. А их еще одиннадцать.

«Гвоздь вобью, все лихое отгоню».

Кто придумал такое идиотское заклятие? Кажется, я уже задавал похожий вопрос. Руки у меня не железные! Пришлось поменять ладони. Благо, на этот счет не было никаких запретов. Новый удар. И еще. Повезло. Этот гвоздь пошел, как по маслу. Я чуть перевел дух и взялся за третий.

«Гвоздь вобью, все лихое отгоню».

Ноги затекли, я встал на колени, подумал, что не мешало бы заняться физкультурой. Крепкое на первый взгляд тело Маринича, оказалось совсем не готово к таким упражнениям. Это еще последняя пара гвоздей хорошо идет. А если попадется большой камень? Что тогда? Меня прошиб пот.

Я покопался в памяти, но не смог найти инструкций из книги на подобный случай. Можно вытащить гвоздь и забить его в другое место или нет? Я не знал. Зато знал точно, что гвозди должны быть погружены в грунт по самую маковку.

«Гвоздь вобью, все лихое отгоню».

Бл… Я едва не выругался в слух. На ладони лопнула кожа. Ранка была небольшой, но в ней неизбежно показалась кровь. Как не вовремя. Главное, чтобы фантом не почуял. Главное, чтобы не заметил. Я отключился от боли и опять сменил руку. Оставалось еще три гвоздя, и стена будет активирована.

«Гвоздь вобью, все лихое отгоню».

Все последний, двенадцатый. Я оперся обеими ладонями о землю, переместился вбок, к рогатине. Теперь можно было завершать ритуал. Я поднял руку и показал Вике знак победы.

Она почти улыбнулась, сдержалась в последний момент, но стало ясно, что поняла. Речь ее сразу приняла другое направление.

— Я могу тебе помочь, — сказала девчонка, обращаясь к твари. — Хочешь?

Тот подался вперед. Жадно, нетерпеливо. Завис недвижно. Не произнес ни звука. Тень ожидаемо была немой. Вика мило улыбнулась.

— Если согласен, кивни. Я не смогу ничего сделать без твоего согласия.

Я всем своим существом почувствовал, что он почти согласился. Понял, как безумно ему хочется отсюда уйти. Но призрак медлил. Подозрительность и осторожность взяли вверх. Он распрямился, подался ввысь, оглянулся по сторонам. Потом вдруг дернулся, уставился на меня в упор и потянул невидимыми ноздрями воздух.

Меня обдало холодом. Неужели почуял кровь? Хреново. Хуже некуда. Ладонь моя сжалась в кулак. Кровь для твари те же ворота — заходи не хочу. Хорошо, что я не стал отказываться от лишней защиты. И полынь, и футболка навыворот — все это должно запутать фантом, сбить его с толку.

Так и получилось.

— Я бессильна без твоего согласия, — повторила Вика с нажимом. — Если ты против, я просто уйду. Кто я, чтобы докучать высшему существу своим присутствием?

Призрак вдруг всполошился, потерял ко мне интерес. У него из-под рук уплывало заманчивое предложение свободы. Он уменьшился, вернул себе обычный размер и кивнул.

Вика не смогла сдержать радости. К счастью, это было воспринято благосклонно.

— Если ты согласен, — сказала девчонка, — мне нужно провести ритуал. А потом тебе придется на время вселиться в любое живое существо. Правда, тут никого, кроме меня, нет. Но я готова предоставить тебе свое тело. Ты согласен?

Фантом вновь кивнул, на этот раз торопливо, жадно. Внутри него бушевала жажда. Ему не терпелось заполучить тело Вики, выпить до дна ее душу. Ему не терпелось обрести полную неограниченную свободу. Такую, какая не снилась ни одной черной твари до этого.

Я буквально читал его мысли. Были они мерзкие. Были они безжалостные. Не было в них ни капли благодарности, к стоящей напротив девушке. Только голод и желание убивать. Но глупому человечку об этом знать было не положено.

— Я начинаю, — сказала Вика вслух.

Она достала из сумки церковные свечи, воткнула их в землю. Чиркнула спичкой. Все три огонька разгорелись дружно, без проблем. Девушка распрямилась. В руках у нее был коробок с ладаном.

— Не спеши, — сказала она призраку, — теперь слова.

«Себя отворяю, тебя призываю, от места отрываю, освобождаю…»

Дальше можно было не таиться. Рыбка надежно села на крючок. Я встал во весь рост, взял наизготовку рогатину. За Вику я больше не боялся. Слова заклинания специально были изменены так, чтобы оторвать фантом от этого места, но не дать ему вселиться в человека.

Финал заклятия занял совсем немного времени — всего пять ударов сердца.

— Да будет так! — Почти выкрикнула Вика.

Захватила из коробка щепоть толченого ладана и высыпала его на горящие свечи.

Ввысь взметнулось яркое алое сияние.

— Свободен!

Это слово ударило мне по ушам. Черная тварь оторвалась от плиты, метнулась вперед, почти коснулась вожделенной жертвы. Но тут сработали гвозди — перед фантомом выросла невидимая, непроницаемая стена. Твердая, как кусок льда. Тварь ударилась о нее с размаху. Забилась, пытаясь прорвать защиту, шарахнулась назад.

И тогда я пронзил ее рогатиной.

Кто сказал, что будет легко? Кто обещал, что все пройдет как по маслу? Тварь рванула ввысь, едва не выдернула рогатину из моих рук. Я расставил ноги, уперся, отклонился назад. Прокричал, уже не скрываясь:

— Да свершится сие по воле моей.

Дальше я назвал его имя. Полностью. И оно произвело воистину магический эффект. То, что осталось от человека, застыло, утратило плотность, стало прозрачным, едва различимым, обрело мужские контуры. В них стало видно лицо. Резкое, злое, обиженное.

— Да свершится сие по желанию твоему.

Фантом вгляделся в меня. Глаза его расширились, губы пришли в движение.

— Ты? — пронеслось над землей. — Это ты? Не сдох, поганец. А жаль.

Я не стал вступать с ним в диалог. Заклинание почти подошло к концу.

— От места отрываю, в живую плоть заселяю, — продолжил я.

Над землей раздался дикий вой, полный боли и отчаянья. Только мне не было жаль эту пакость. Я прекрасно помнил, как закончилась жизнь его собственной дочери. Помнил, что он уготовил для моей сестры. Не заслуживал этот скот сострадания. Поэтому я просто договорил:

— Да будет так.

Все. Это были последние слова. Фантом словно схлопнулся, втянулся в коробок и исчез. И сразу стало легче дышать. Я положил рогатину в сторону. Попытался распрямиться, внезапно пошатнулся и едва не упал. Схватка с темной сущностью выпила из меня все силы. Оставила мне самую капельку, на донышке.

На губы мои наползла кривая усмешка. А на бумаге все было так просто! Никто не предупредил заранее, что это будет столь разрушительно тяжело.

Сбоку раздался тихий стон. А быстро оглянулся. Вика сидела на земле. В свете свечей ее лицо было бледным, осунувшимся.

— Вик, — позвал я, — ты как?

— Ничего, — ответила она, — устала немного.

Ха, немного! Милая моя, ты совсем не умеешь врать. Хотя, почему врать? Вика говорила так из боязни меня расстроить.

— Подожди чуть-чуть, — попросил я, — последний штрих остался. Сейчас все доделаю и пойдем в машину. Там у нас с тобой бутерброды. Там есть подушечка. Ты перекусишь, а потом ляжешь и отдохнешь.

Вряд ли в моих словах была особая нужда. Я просто отвлекал девчонку, заговаривал ей зубы, не давал отключиться раньше времени. Руки мои тем временем сами продолжали ритуал.

Требовалась для этого самая малость. Я забрал у Вики остатки ладана, высыпал на обломок бетона. Потом пришел черед записке с именем нашего фантома. Ее нужно было поджечь на свече. Труда это не составило. Бумага была сухой, горела жарко, весело. Ее я кинул поверх ладана, подождал, пока все прогорит до пепла, то что осталась перемешал.

После сгреб пепел с ладаном в ладонь, занес над бывшим местом обитания черной твари, развеял по ветру, приговаривая:

— Запечатано ладаном на семь замков, посыпано пеплом на семь ветров, нет тебе дороги сюда отныне и вовеки…

Последние крошки упали на землю, и на душе стало легко. С плеч моих словно сняли тяжкий груз. Я сразу понял, что все закончилось. Не было больше темной твари. Осталось одно последнее малюсенькое дельце. Но это уже мелочь, сущая ерунда. Это мы решим без проблем, как только вернемся домой. Я даже не стану откладывать до утра.

Моя ладонь потянулась к Вике.

— Держись, надо вставать. Нечего оставаться здесь долго.

Она оперлась на мою руку, с трудом поднялась.

— Почему?

— Неужели сама не чувствуешь, как все здесь пропитано злом?

Вика зачем-то прислушалась, помотала головой.

— Нет.

— Не страшно, — сказал я, — хватает того, что я чувствую.

— Теперь здесь всегда так будет? — Девчонка расстроилась.

— Нет, что ты. Утром выйдет солнце. Тьма боится солнечных лучей. Потом прольется дождь. Если будет гроза, совсем замечательно. Постепенно все очистится. Не за один день, конечно. Но к концу лета от этого ужаса не останется и следа.

— Хорошо, — обрадовалась она. — Я бы не хотела, чтобы здесь все осталось так…

— Не останется.

Я поднял рогатину, закинул на плечо сумку, обнял девчонку за плечи.

— Пойдем. Нечего здесь стоять.

По пути Вика принялась избавляться от полыни. Первым делом расстегнула ворот, выудила цельную ветку. Потом вытянула блузку из юбки целиком, потрясла. Вниз посыпались мятые листочки, мелкая требуха.

Девчонка жалобно сморщилась, пожаловалась:

— У меня весь живот теперь в царапках. И все из-за тебя!

Я не смог отказать себе в удовольствии, забрался под блузку ладонью, нахально провел по бархатной коже.

— Олег! — Она даже отпрыгнула. — Да сколько же можно!

— Я рассмеялся:

— Сколько нужно. И вообще, я только начал.

Было заметно, что Вика колеблется между смехом и желанием обидеться. От усталости и пережитого страха победило второе.

— Я ему тут жалуюсь, — выдала она обличающе, — а он опять за свое!

— А должен за чужое? — Деланно изумился я. — И вообще, ничего ты не понимаешь. Я там по делу шарил — проверял нанесенный ущерб. Решал, как тебя лечить.

— Дурак, — сказала девчонка, совсем уже беззлобно и сама зацепила меня под руку.

До машины дошли без приключений. Оставлять рогатину на заднем сидении мне не хотелось. Кто бы что ни говорил, а гусеница, в которую я сам поместил потустороннюю сущность меня пугала. Поэтому всю конструкцию решено было разместить в багажнике.

Вика из сумки вытащила бутерброды жадно вгрызлась в один, остальное протянула мне. Я покачал головой.

— Попозже, не сейчас.

Включил салоне свет, достал из бардачка аптечку. У меня жутко саднили ладони, требовалось срочно обработать рану.

В электрическом свете стало видно, что ранка не одна. Остальные я второпях на адреналине просто не заметил. Всю поверхность ладоней покрывали ссадины. Синими пятнами темнели кровоподтеки. Есть расхожее выражение «Нет живого места». Теперь я точно знал, как это выглядит.

Вика забыла про бутерброд, тихо ахнула:

— Кошмар какой. Тебе больно?

Конечно, больно. Но я поспешил ее успокоить:

— Ничего, до свадьбы заживет.

— До чьей свадьбы, — спросила девчонка лукаво.

Она заранее знала ответ. И я не стал ее разочаровывать.

— До нашей. Вот вернемся в город и сразу же подадим заявление. Чего тянуть?

Она засмущалась, зарделась. Было видно, что довольна до жути. Я щедро залил ладони перекисью, дал подсохнуть, потом заклеил самые неприятные ранки пластырем — нормальным таким, советским с зеленкой. Я уже и забыл, что такой бывает.

— Что теперь?

Вика вновь протянула мне бутерброды. Это было более чем своевременно — у меня разыгрался дикий голод.

— Едем домой, — проговорил я с набитым ртом. — Ставим машину и нанесем визит бабе Нюре.

— Сейчас? Ночью?

— А когда? Ты готова это, — я кивнул в сторону багажника, — сторожить до утра?

Девчонка передернула плечами и тут же отказалась:

— Ни за что.

Я удовлетворенно кивнул, погасил свет, завел движок. Бросил взгляд на часы — стрелки показывали самое начало третьего.

Вика была совсем слабенькой. Всю дорогу от города до Калачовки она дремала на заднем сидении. Уже на месте, в поселке, я ее разбудил, помог выбраться наружу, подставил локоть. Велел:

— Цепляйся. Тебя совсем ноги не держат.

Девчонка благодарно кивнула. Я взял сумку, решил, что сначала нужно доставить Вику домой, а уж потом довести до конца ритуал.

Влад сидел на крыльце, курил. Тревожный, босой, в накинутой на голые плечи телогрейке и длинных красных семейниках. Свет в доме не горел. Нас он увидел сразу, замахал руками, уронил недокуренную сигарету в траву, чертыхаясь полез ее доставать.

— А Вера где? — спросила парня Вика.

— Дома, — он махнул рукой в сторону двери, — спит. Перенервничала, напилась корвалола, я ее и уложил.

Он опять устроился на ступенях, жадно затянулся и выдал обвиняюще:

— Где вы так долго шлялись? Я тут всю жопу застудил, пока вас ждал.

Я заметил, как он зябко поджимает на ступнях пальцы. Усмехнулся:

— А чего штаны не надел?

Влад пожал плечами. Спросил:

— Все получилось?

— Все, — сказала Вика довольно.

— Прибили гада! — Он искренне обрадовался. — Я же говорил Верунчику, что все у вас выйдет! А она боялась. Я же знал, что Олег — это сила. Раз, и сдохла тварь.

— Не совсем, — произнес я.

— Не сдохла? — Влад от расстройства сдулся. — И что теперь, завтра опять пойдете?

— Да нет же, — встряла Вика, — мы его в гусеницу заселили. Сейчас сходим к соседям, отнесем Макару угощение.

Девчонка отпустила мой локоть, сделала шаг, другой и неожиданно пошатнулась. Влад подорвался, сбежал с крыльца, подхватил ее. Проворчал:

— Разбежалась. Вон, еле стоишь. Куда тебе идти? Давай-ка я тебя домой провожу, к Верочке. Там ты потихонечку ляжешь спать. А утром будешь, как новенькая.

Он помог Вике взобраться на крыльцо, от двери обернулся.

— Олег, ты один не ходи, а то завалишься где-нибудь. Подожди меня. Я сейчас, мигом. Вместе пойдем.

Я облокотился о перила, поставил сумку на ступени, прикрыл глаза. Воздух был прохладный. Где-то кричала ночная птица. В теле моем ощущалась такая слабость, что я почти уснул, прямо так, стоя.

Тихо скрипнула дверь. Я открыл глаза. Влад уже не светил красным исподним. Были на нем треники и кроссовки. Правда, телогрейка осталась неизменной.

Он оглядел меня сочувствующим взглядом.

— Дойти сможешь?

Я сделал рукой движение, которое трактовать можно было, как угодно — от да до нет.

— Понятно, — сказал он, — тогда поползли потихонечку. Если что, я подстрахую. Где наша погань?

Я так устал, что не сразу понял, что Влад имеет ввиду. Он это прочитал по мне. Уточнил:

— Коробок с гусеницей где оставил?

— Там, в багажнике, — я махнул рукой.

Мне грозно велели:

— Стой здесь, я сейчас принесу.

— Только от палки не откручивай, на всякий случай. С осиной безопаснее.

— Что я дурак? — хмыкнул Влад. — Я до нечисти дотрагиваться не собираюсь.

И браво зашагал к забору. Я же опять привалился к перилам и закрыл глаза. Сил не было ни на что. С трудом удавалось держаться на ногах. В ушах предательски звенело. Мир уплывал…

— Эй, спящая красавица, очнись, а то поцелую! — пропел на ухо ехидный голос.

Я с трудом разлепил глаза. Влад без особого энтузиазма тряс меня за плечо.

— Ну ты даешь, Олег, — сказал он восхищенно, — до этой ночи я был уверен, что стоя спят только лошади. А тут ты — встал, прислонился и захрапел! Может, тебя вообще в дом не пускать? Тебе и тут неплохо.

Он довольно заржал.

— Нет, — ответил я ему в тон, — непременно впускать. А еще положить в кроватку и накрыть одеялом.

— Хорошо, — согласился Влад, — как только избавишься от своей добычи, так сразу и уложу. Честное слово. И даже утром будить не стану.

Так с подколками и шутками мы и пошли к соседскому двору. К черному входу в него. Точнее, не пошли, а поползли. Часть пути Влад буквально тащил меня на себе, я только перебирал ногами.

— Здоров боров, — ворчал он, покряхтывая от натуги, — скажу Верунчику, чтобы кормила тебя поменьше.

— На себя посмотри, — беззлобно огрызнулся я. — Вон брюхо какое наел!

Мой палец ткнул в его солидный животик.

— Ты в мое брюхо не тычь! — Притворно возмутился Влад. — Не было б его, как бы я тебя сейчас пер? Да я бы сломался пополам!

Мы спустились к ручью. Тут мой организм вообще забастовал.

— Не могу, — сказал я, — дай чуть передохнуть. Пока ехал, даже не чувствовал, как устал. А здесь… Не могу.

— Нефиг расслабляться.

Влад закинул мою руку себе на плечо, чуть присел, распределяя вес поудобнее. Сказал задорно:

— Не дрефь, я сам боюсь.

Он подтащил меня к мосткам, прицелился поставил напротив темных досок.

— Ты, главное, ногами шевели и мне не мешай.

Мостик был узенький, самое большей на одного. Вдвоем по нему никак было не разойтись. Я хотел спросить, как он себе это представляет. Но Влад разрешил мои сомнения. Он попросту прошлепал по воде, таща меня по сухому.

Благо ручья того было всего три шага. Мы выбрались на берег. Влад похлюпал пальцами в мокрых кроссовках. Сказал с сожалением:

— Вера меня убьет.

Я рассмеялся.

— Так какого хрена ты поперся в воду в обуви.

Парень зыркнул виновато, признался:

— Пиявок боюсь. С детства.

Я к пиявкам тоже не питал добрых чувств. Правда, вовсе не был уверен, что они здесь водятся. Остаток пути преодолели примерно также. У соседской калитки Влад меня сгрузил, прислонил к забору. Сказал:

— Дальше как-нибудь сам. Я сзади пойду.

Я хмыкнул:

— А что так? Или боишься Макарушку?

Влад притворно вытаращил глаза.

— Нет что ты, он же душка. Просто, не хочу, как те бедолаги, купаться в выгребной яме. Я, понимаешь ли, уже мылся сегодня. Мне лишние водные процедуры противопоказаны.

Он сунул мне в руки рогатину. Стал серьезным.

— Иди. И не пуха.

Я хотел было, по привычке, сказать: «К черту», но осекся на полуслове, глянул на коробок, произнес другое:

— С Богом.

Влад ободряюще хлопнул меня по плечу.

Загон встречал нас полной тишиной. И это было странно. От усталости я даже не подумал залезть в сознание Макара. Забыл ему напомнить, кто тут главный. Благо, это и не понадобилось. Гусь стоял возле рабицы, ждал меня спокойный, внимательный.

— Здравствуй, Макар, — сказал я шепотом.

Влад сзади хихикнул, не удержался:

— Ты с ним еще о погоде поговори.

Обращать внимания на это не стоило. Четко ощущалось, что остроты у него нервные. От напряжения, от неопределенности.

— Заткнись, — сказал я, — ты мне мешаешь.

— Все, все, умолкаю.

Парень правда замолк. Даже отошел подальше.

Моя ладонь легла на сетку. Гусь ткнулся в нее клювом, прогоготал что-то ласковое на своем, гусином.

— Ты огромный молодец, — похвалил его я. — И мне нужна твоя помощь.

Кто сказал, что птицы тупые? Макар все понимал. Я открыл дверь в загон, вошел внутрь, положил на землю рогатину. Наконец-то подключил, магию, прислушался к мыслям птицы.

Мысли были ровные, любопытные, ни капли не тревожные.

— Здесь гусеница, — сказал я и ткнул пальцем в крышку коробка, — мне надо, чтобы ты ее съел.

— Га? — Удивился гусь.

В голове возникло подобие перевода. Очень приблизительное, на уровне эмоций. Для себя я его обозначил, как вопрос: «Я съел?»

— Ты, — подтвердил я, — мне больше некого попросить.

Макар вразвалочку приблизился к рогатине, поддел клювом коробочку. Глянул сначала одним глазом, потом другим, ничего особенного не нашел. Я ему помог, снял крышку. Гусеница внутри свернулась колечком. Не было в ней ничего опасного, угрожающего.

— Га? — Снова спросил Макар.

— Сейчас.

Я кивнул. Если бы гусь был человеком, он бы просто пожал плечами. А так… Макар наклонился, прихватил живое вместилище фантома клювом, заглотил и прислушался к ощущениям.

— Га? — опять спросил он.

Я испытал невиданное облегчение, улыбнулся, выдохнул счастливо:

— Все.

Макар развернулся и направился к своим дамам. В его мозгу читалось откровенное недоумение. Я подхватил палку, вышел и закрыл загон.

— Все? — На лице Влада изумление было не меньше.

— А ты чего хотел? — спросил я. — Танцы с бубнами?

— Ну, зачем. — Помотал головой он. — Я думал ты тут руками помашешь, заговор какой-нибудь прочитаешь.

— Обойдешься, — скривился я. — Для пассов и заговоров я слишком устал.

— Ну, как знаешь. — Влад отнял у меня палку. — Пойдем что ли?

Я прислонил напоследок ладонь к загону, мысленно сказал моему крылатому помощнику спасибо. Ответил Владу:

— Пойдем. Больше нам тут делать нечего.

И это была правда. Дело длиною в тринадцать лет наконец-то завершилось. И финал его мне нравился.

Утро. Блин, лучше бы я не просыпался. Лучше бы сдох вчера прямо там в руинах неизвестно чего. Как же хреново. И ладно бы с перепоя. Тогда хотя бы понятно. А тут от чего? От магического перенапряга? Нахрен нужен такой талант, если поутру с него так хреново?

Чтобы унять ломоту во всем теле, я перевернулся на бок, попытался подсунуть ладонь под щеку и едва не заорал во всю глотку — руку прострелило от пальцев до локтя горячей болью. Этот импульс придал мне сил. Тело от испуга приняло вертикальное положение. Рядом завертелась просыпаясь Вика, спросила испуганно:

— Олег, что случилось?

— Пока не знаю.

Я действительно не знал. Поэтому открыл глаза, уставился на свои ладони, охренел окончательно и выругался. Вика возмущенно пискнула, глянула мне через плечо, прокомментировала куда приличнее:

— Какой кошмар!

Ее высказывание полностью отражало положение дел. Кошмар! Ужас! Катастрофа! Что сказать? Забивать гвозди ладонями в утоптанную землю пустыря оказалось хреновой затеей. Как там говорят в идиотских ток-шоу? Не пытайтесь самостоятельно повторить этот трюк? Это был как раз тот самый случай.

Я, конечно понимал, что заклятие добрые люди изобрели в те давние времена, когда кожа на их ладонях могла посоперничать твердостью и толщиной с нашими пятками, но… Но! На моих-то руках подобной коры не наблюдалось. Это тело не землю пахало, а метало по вечерам карты. И что теперь? Я тупо смотрел на свои ладони, и все мое нутро содрогалось от увиденного.

Кожа на ладонях от кровоподтеков местами почернела. Ранки за ночь раздулись, превратились в страшные бугры, из-под болячек сочилась мутная жидкость. То, что там началось воспаление, видно было невооруженным взглядом — это к бабке не ходи. Вот оно родимое.

— Йодом что ли залить? — В полном обалдении предложил я.

— Какой йод? Сдурел? Тоже мне врач. — Встрепенулась Вика. — Тут лечить нужно. Что тебе йод даст?

Она вспорхнула с кровати, притащила книгу, плюхнула мне на колени.

— На, читай.

И замолкла. Книга не выдала ни одной искорки. Не отреагировала она и на мои прикосновения, не отзывалась на призыв. Я чувствовал, что она не измелись, что полна магией под самую корочку, просто спит и помогать не рвется.

— Что это с ней? — Вика смешно наморщила лоб.

Я отложил гримуар в сторону.

— Ничего. Я когда-то читал, что целители сами себя лечить не могут. Не выходит у них… У нас…

— Не выходит, — передразнила девчонка скорее от расстройства. — Значит будем лечить народными методами. Это я у бабушки освоила. Помнишь мой отвар! — Она хохотнула и ткнула меня кулачком в плечо.

Еще бы не помнить. Отвары у нее получались сказочные. Жаль, что моментального излечения не получится. Вика принялась одеваться, что-то тихонько напевая. Я попробовал взять джинсы, понял, что толком не могу даже этого — пальцы опухли, перестали гнуться, застегнуть штаны было им не по силам. И ощутил себя абсолютно беспомощным.

— Держи, — девчонка подкинула мне треники на резинке, сказала довольно, — а кормить я тебя буду из ложечки.

Следующие три дня со мной старательно нянчились. Сначала мне это даже нравилось. Лежи себе на диване, смотри телевизор, почитывай книжонки.

Вика раздобыла где-то Чейза, торжественно вручила, сказала:

— Читай. Пишет — закачаешься.

Я бы, по правде говоря, предпочел Чейзу Стаута, но не капризничать же из-за такой ерунды. Чейз тоже в охотку пошел неплохо. Правда, возникла проблема с перелистыванием страниц. Руки были забинтованы по самое запястье на манер белоснежных варежек. Подцепить страницу оказалось нечем.

Здесь на помощь неожиданно пришла Вера. Натянула мне на большой палец резиновый напальчник, велела:

— Пробуй.

Я попробовал. Действительно, так все получилось. Спросил удивленно:

— Откуда такие познания?

— После школы довелось работать в архиве с большим количеством с бумаг. Знаешь, как там не просто? Пальцы к концу дня пересыхают, кожа на кончиках лопается. Вот мы и листали документы в перчатках. Очень удобно.

Влад притянул ее к себе, не стесняясь поцеловал. Похвалил:

— Умница моя! Прямо Василиса премудрая.

— А я кто? — Вика шутливо надула губы, посмотрела на меня выжидающе.

Я бросил взгляд на свои руки. Улыбнулся.

— А ты у меня Марья искусница.

— А почему не Варвара краса? — Притворно обиделась она.

Вера расхохоталась.

— А Варварами мы с тобой будем по очереди, если мальчики не против.

Мы с Владом моментально осознали всю глубину своего заблуждения и горячо заверили, что не против. Что они у нас обе натуральные Варвары и даже краше.

На пятый день установилась неожиданная жара. Солнце палило нещадно. После обеда мы выбрались на море. Расстелили на песке большое покрывало, придавили углы крупной галькой. Уселись с видом на синие волны.

Там я решил оторваться от души, тем более, что повязки с меня уже сняли. Викиными стараниями синяки самым волшебным образом почти рассосались. Напоминала о них прощальная желтизна с редкими вкраплениями фиолетового. Без следа ушло воспаление. Ранки затянулись. Пальцы больше не напоминали переваренные сардельки.

Вера взяла мою ладонь, провела пальцем, покачала головой, сказала:

— На тебе все заживает, как на собаке. Даже удивительно.

— Раньше такого не было, — согласился я. — Даже и не знаю, на что это исцеление списать: на Викино мастерство или на мои собственные умения.

Вика фыркнула, прижалась с другой стороны к моему плечу щекой:

— Вечно ты все пытаешься себе приписать!

Я ее обнял, пообещал:

— Больше не буду.

— То-то же, — она вырвалась из объятий, погрозила пальцем, — смотри, обижусь и уйду.

— Куда ты от меня денешься?

Я сгреб ее, подмял под себя, повалил нечаянно мимо покрывала на песок. Поцеловал по-настоящему, от души. Она неожиданно стушевалась, принялась отпихивать меня ладонями, покраснела.

— Олег, ну ты чего? Мы же не одни.

Влад поднялся, протянул Вере руку, усмехнулся:

— Пойдем, любовь моя, не будем мешать, не видишь — молодожены стесняются.

Я поднял Вику обнял за плечи. Прошептал:

— Глупышка ты у меня еще.

Прошептал и испугался. Кто знает женщин? Кто сможет предугадать их реакцию? Но Вика все поняла правильно. Не стала затевать скандал. Только предложила:

— Пойдем купаться?

— Пошли.

Я резко встал, подхватил ее на руки, понес в сторону моря. Вика прижалась, обняла меня за шею и неожиданно сказала:

— Я люблю тебя.

Сердце мое пропустило удар. Чувства были на удивление взаимны. Наверное, нужно было три раза умереть, чтобы обрести нечаянное счастье. Я не ответил ничего. Да это было и не нужно. Она все прекрасно поняла без слов.

Домой мы вернулись затемно, когда жара окончательно спала.

Потом была постель. Я любил Вику, Вику любила меня. Мы никуда не спешили. Мы ничего не боялись. У нас была чертова уйма времени впереди.

А ночью мне приснился сон. Просто сон. Или не просто? Не было в нем ни бабки, ни кота, ни нави. Я вновь стоял возле знакомых развалин. С синего неба светило нормальное солнце. Трава была пыльной, зеленой, камни серыми, песок желтым. Тень — обычной угольно-черной. Висела она на прежнем месте в расщелине между кусками бетона. Висела и смотрела на меня красными искрами глаз.

А потом она протянула ко мне призрачные руки.

Я не проснулся, а буквально подскочил. Сердце в груди колотилось, как сумасшедшее. Перед глазами стоял черный силуэт. Я слышал его слова:

— Ничего не кончилось, мой мальчик. Я вернулся. Я тебя жду.

Голос почему-то был женский. Хриплый, приглушенный, почти бесполый. Но все-таки не мужской.

У окна сидел Васенька, таращился на меня совиными глазами.

— Как думаешь, он мог вернуться? — спросил я шепотом.

Кот подошел, потерся о ноги, буркнул неожиданно ободряюще. Что хотел сказать, я не понял. Поэтому уточнил:

— Не вернулся?

Васенька фыркнул, задрал победно хвост и скрылся в стене.

— Черт с тобой, — прошипел сквозь зубы я. — Сам съезжу и узнаю.

Взял со стула штаны, принялся надевать.

Вика зашевелилась, начала шарить ладонью по простыне, меня не нашла, открыла глаза, спросила подозрительно:

— Олег, ты куда?

Я застегнул джинсы, склонился к ней, поцеловал, сказал небрежно:

— Спи, мне надо съездить по делам.

Ее это не успокоило. Скорее наоборот. Девчонка уселась, схватила меня за руку, притянула к себе.

— По каким таким делам? Какие у тебя здесь могут быть дела? Не считай меня дурой, Олег. Я же вижу, что-то случилось.

Я вздохнул и признался:

— Сон приснился плохой.

— Снова бабушка?

— Нет. На этот раз без нее.

— А что тогда? — Вид у девчонки стал беспомощным.

— Я опять видел фантома. На прежнем месте. Надо съездить, проверить.

Вика тут же принялась стягивать ночнушку.

— Я с тобой.

— Нет. — На этот раз мой тон не допускал сомнений. — Никуда ты не поедешь. Я ничего не собираюсь делать. Только посмотрю.

— Но я…

— Нет.

Я прихватил со стула футболку и быстро вышел из комнаты, не давая Вике возможности опомниться. Я даже не стал до конца одеваться. Впихнул на ходу босые ступни в сандалии. Подхватил с полочки ключи. Выбежал во двор. Вскочил в машину, завел движок, сразу же вырулил на дорогу. Проехал добрый десяток километров. Лишь там свернул с шоссе и остановился.

Ехать было страшно. Кто-то, возможно, назовет это малодушием, но у меня буквально дрожали поджилки. В голове появилось четкое понимание, что третьей схватки с фантомом я не выдержу. Не смогу я его одолеть.

Я включил магнитолу, покрутил ручку настройки, открыл окно, судорожно закурил и замер.

Пел Цой:

Я выкинул недокуренную сигарету, вырубил песню. Хмыкнул совсем невесело: «Перемен!» Черт бы тебя побрал, Витя, с твоим предвиденьем и с твоими переменами.

Знакомый голос что-то сломал внутри меня, что важное, но пока неосознанное. Я решил, отдаться на милость провидения — будь, что будет. Вернул Владову ласточку на шоссе и помчался к городу. Надо было что-то решать. Этот страх стал слишком большим, слишком протяженным во времени. Он занял больше десятка лет.

В этот раз машину оставил во дворах. Зачем-то старательно закрыл. Потом проверил все двери. Когда дошел до багажника, понял, что попросту тяну время.

Рядом открылся киоск с мороженым. Я посчитал это знаком судьбы, нашарил в кармане мелочь, решил не изменять традициям и купил себе плодово-ягодное. Два стаканчика. Вслух сказал незабвенную фразу из чародеев:

— Видеть цель, верить в себя и не замечать препятствий.

Прозвучала она, как как самое мощное из заклятий. Я усмехнулся и пошел к цели. Благо, идти было недалеко.

Первый стаканчик слопал на автопилоте. На втором слегка очухался и принялся за мороженое с чувством, толком, расстановкой. Настроение удивительным образом пошло в гору. В самом деле, что со мной может случится? Светит солнце, на улице день. Чем мне сейчас грозит фантом? Да ничем! Другое дело ночью или в грозу.

Я задрал голову, удостоверился, что в небе ни облачка, и задвигал ногами, куда бодрее. Скоро по левую руку показалась стройка. Работа кипела. Азартно переругивались работяги, с верхотуры лился матерок. Башенный кран поднимал груз. Вира, майна, куда прешь, ушлепок! Жизнь кипела. Я мысленно отсалютовал строителям и свернул направо. Моя цель была именно там.

До развалин не дошел сущую малость, остановился. Вознес хвалу небесам. Наша с Викой работа наделала здесь бед — вся трава пожухла, высохла. Земля была перерыта, перевернута целыми пластами. Злополучная плита превратилась в труху. Поверх крошева лежали гвозди, ржавые, гнутые, закрученные винтом. Удивительно, но ночью, в пылу борьбы я совершенно не заметил причиненных разрушений.

Твари не было. От нее не осталось и следа. Сон оказался откровенной ложью — хитрой ловушкой, сплетенной моей собственной памятью. Я исследовал все руины, обнюхал каждый метр, просканировал магическим зрением, но не нашел даже отголосков многолетнего зла.

От сердца отлегло. Довольный, я заорал во всю глотку, поднял криком в воздух стайку воробьев, проводил их взглядом и пошел почему-то не к машине, а к морю. Почему? Кто ж его знает. Меня словно магнитом потянуло к знакомым местам.

Тропа прошлась по самому краешку берега, пролегла серпантином меж островков травы, вывела к знакомым гаражам. Там я немного поколебался, но свернул не во двор дома, а другую такую же тропу. Вышел на пустырь, пересек его, не замедляя шаг, остановился на краю оврага и глянул вниз.

Мне показалось, что судьба очередной раз переместила меня на тринадцать лет назад. Там был табор, точнее его остатки. Стояли запряженные кибитки. Шумные цыганки загоняли внутрь малышню. Пегая лошадь флегматично отщипывала верхушки молодых камышей, прядала ушами. Ноги у нее были стреножены.

Повозка Лачи тоже была там. Знакомый цыган сидел на корточках у колеса, курил трубку. Время почти не сказалось на нем. Лишь чуть добавило седины и морщин. Моей знакомой видно не было. Это насторожило. Озарило запоздалое откровение — я понял, чей призыв слышал в ночи. Отнюдь не убиенного фантома. Лачи! Меня звала Лачи! И я сейчас ей нужен. Жизненно необходим.

Вниз по тропе я понесся бегом. Берег был крутой, почти отвесный. На полпути нога споткнулась о торчащий корень, и я едва не полетел кубарем. Но удержался и оказался внизу на своих двоих. Тут же подумал, как глупо смотрится мой бег, сбавил шаг, неспешно подошел к знакомой кибитке.

Цыган распрямился, не поднимая головы, старательно выбил трубку о каблук, сказал, как в прошлый раз:

— Пришел? Я думал, не успеешь.

— Пришел, — подтвердил я очевидное.

Он поднял глаза, и стало ясно, что взгляд у него усталый, измученный.

— Лачи тебя ждала. Сколько живу с ней, каждый раз удивляюсь, откуда она это знает заранее?

Губы мои искривились в усмешке.

— Я тоже.

— Пойдем.

Он сунул трубку в карман, подвел меня к торцу повозки, откинул выгоревший полог. Крикнул внутрь:

— Лачи, принимай гостей!

Оттуда ответа не было.

— Иди, — велел мужчина.

— Внутрь? — Удивился я. Почему-то в голове моей прочно засело, что цыгане чужих к себе в дом не приглашают.

— Внутрь, — подтвердил он. — Она сама не спустится. Плохая совсем. Сил у нее нет.

Я поставил ногу на выступ, оперся о борт, подтянулся и оказался внутри, огляделся. Здесь царил удивительный, необычный порядок. Всю поверхность устилал потертый ковер. Возле выхода стоял старый комод без ножек. У стены громоздились стопкой одеяла, подушки. В большой плетеной корзине лежала посуда. Стояли какие-то тюки. Между ними выглядывала большая фарфоровая ваза.

Лачи я обнаружил у дальней стенки. Почти неразличимую, под шелковым покрывалом. Увидел и не поверил своим глазам. От знакомой мне цыганки не осталось почти ничего. Была она изможденной, высохшей. Даже глаза и те потускнели.

— Лачи, — изумленно выдохнул я, — это вы?

— Я тебя ждала, — еле слышно прошептала она. — Я знала, что ты придешь.

Я криво усмехнулся.

— Мои визиты последнее время ни для кого не секрет. Тоже приснился сон?

— Нет, я ночью почувствовала, что ты здесь. Когда ты ходил к нему.

Последнее слово она произнесла беззвучно. Я прочел его по губам. Лачи улыбнулась.

— У тебя все вышло, мой мальчик?

Я опустился рядом с ее ложем. Сел по-турецки.

— Вышло. Надеюсь, эта тварь получила сполна.

— Это правильно, — сказала она, — поэтому я и взялась тогда тебе помогать. Дай ладонь. Хочу посмотреть твою линию жизни.

Я даже покачал головой.

— Куда вам, сил нет, сама еле жива, а все туда же — гадать собрались.

— Дай! — в ее голосе появился металл.

Хм. Ну хорошо. Не будем нарушать традицию. Я протянул цыганке ладонь.

— Правая, — Лачи погладила меня по руке, — это хорошо. Это правильно.

— Я помню. И что там?

Она чуть приподнялась. Самую малость. На большее просто не хватило сил. Вгляделась в переплетение линий, счастливо улыбнулась и откинулась на подушки.

— Прекрасно, мой мальчик, все у тебя будет прекрасно. Я довольна. А если ты сможешь мне помочь…

Лачи замолчала, уставилась на меня просительно. Рот мой расплылся в широченной улыбке. Паузу я держал строго по Станиславскому. Пока напряжение не достигло кульминации.

— Пять рублей, — сказал я и вытянул вперед ладонь.

Мне не нужны были эти деньги. Я просто не смог отказать себе удовольствии напомнить ей о прошлой нашей встрече.

Лачи расхохоталась. Хватило ее, конечно, ненадолго. Скоро смех сменился кашлем и хрипом. Я бросился было помогать, но был остановлен ладонью.

— Погоди!

Она сунула пальцы под край одеяла и вынула на свет божий синенькую купюру. Положила ее в мою руку.

— Квиты, — сказала она. — Жги.

Я выполз на край кибитки, сел, свесив ноги. Цыган протянул мне спичечный коробок. Купюра загорелась в один момент. Пламя пробежало по бумаге, остановилось у самых пальцев, погасло, осыпалось серебристым пеплом вниз, оставив в моих руках уголок с цифрой пять. Пальцы разжались, и этот последний огрызок, крутясь на ветру, упал в траву.

— Поможешь? — в голосе цыгана не было особой надежды.

— Помогу, — сказал я. Потом сам себя поправил: — По крайней мере постараюсь.

Он молча хлопнул меня по плечу, отошел, опять уселся под колесо, принялся раскуривать трубку. Я же вернулся обратно. Потер ладони, сделал серьезное лицо и произнес, как в старых фильмах:

— Нуте-с, больная, на что жалуемся.

— На смерть, — сказала Лачи серьезно.

Я вздрогнул, ощутил меж лопаток холодок.

— Достала она меня почти.

Смотрела старая цыганка при этом куда-то по правую руку от меня. Смотрела внимательно, словно ловила глазами чей-то взгляд. Я быстро оглянулся. Там было пусто.

— Рано тебе, — правильно поняла меня Лачи. — Не ищи с ней встречи прежде времени. Она еще возьмет с тебя долг. Она соберет свою жатву твоими руками. Тебе подарили три жизни?

Я кивнул.

— Теперь ты должен три жизни взамен.

Лачи прищурилась, задумалась.

— Точнее, уже две.

Прозвучало это так, что волосы зашевелились у меня на затылке. И я пообещал:

— Я постараюсь с ней никогда не встречаться, чтобы не отдавать долг.

— Не выйдет, — прошептала Лачи. — Ты, мальчик мой, с ней связан накрепко. С того самого момента, как пообещал свою жизнь в обмен на жизнь сестры.

Она замолкла, прикрыла глаза. Я судорожно сглотнул. Неужели так? Неужели за обещание придется расплачиваться. Лачи закашлялась. В груди у нее забулькало, захрипело. Звуки эти вернули меня к реальности.

— Господи, — проговорил я, — вы зачем все так запустили? Неужели нельзя было сходить к врачу?

— Тебя ждала, — просто сказала она.

В этих словах проявилось безграничное доверие. И я понял, что не имею права его не оправдать.

— Лачи, Лачи. Вы же взрослый человек.

Она подняла руку, приложила пальцы к моим губам, прерывая словоизлияние. Потом подхватила мою ладонь, положила себе на горло. Прошептала:

— Лечи, целитель.

И закрыла глаза.

Что мне оставалось делать? Я принялся послушно латать прорехи на ткани мироздания. Находить разорванные нити, вязать их в узелки. Нитей этих была хренова туча. Лачи за свою жизнь нагрешила от души.

Я вязал очередной узел. Жалел ее, жалел тех, кого она обманула. Удивлялся, ужался, поражался людской наивности. Лачи была настоящей цыганкой, и этим все сказано. Я не мог ее за это осуждать. Просто старался помочь.

Она лежала тихо-тихо, не шевелилась, не мешала. Не стонала, когда было больно. Не пыталась подсказать, научить, помочь. Молча принимала свою судьбу. И судьба оказалась к ней благосклонна.

Когда лечение закончилось, я перевернул ее на бок, прислонился ухом к спине, поднял восприятие на максимум, прислушался. В легких было спокойно. Исчезли хрипы, от болезни не осталось и следа.

Лачи это поняла.

— Все? — спросила она.

Я подтвердил:

— Все. Но следующий раз не ждите, идите к врачу.

— Зачем? — Цыганка хитро улыбнулась. — Я же заплатила тебе за лечение? Значит, ты обязательно придешь.

Я попытался понять, было это заявление шутливым или серьезным, но так и не смог определиться до конца. Тогда положил ладонь ей на глаза, мысленно велел ей спать. Лишь только ее дыхание стало тихим, мерным, сказал одними губами:

— Прощайте, Лачи. И больше не болейте.

Поднялся и побрел к выходу.

Старый цыган все так же смолил возле колеса табак. За время лечения он не сдвинулся ни на дюйм, словно замер, окаменел. Я чувствовал себя уставшим, обессиленным, поэтому спрыгнул тяжело, едва не свалился кулем. Тихо выругался, придержался рукой о борт.

Огляделся. Табор уехал. У ручья остался единственный возок.

— Пора в путь, — словно прочел мои мысли цыган. — Ты ее вылечил?

Все это время он даже не пытался на меня взглянуть.

— Да.

— Это правильно. Она хорошая женщина.

Я вспомнил увиденное, не сдержался, хмыкнул.

— Ты не понимаешь, — сказал цыган, — у нас другие законы. Их она не нарушала.

И правда, чего это я? Не стоит лезть со своим уставом в чужой монастырь. Он поднялся, помешкал, неожиданно протянул мне ладонь. Я пожал ее в ответ.

— Ромалэ всегда тебе рады, целитель. Запомни.

Я запомнил. Это было признание. Признание моих способностей, признание таланта, дарованного мне Викиной бабушкой. Мне стало от этого чертовски приятно.

Возок снялся с места. Проехал вперед, по оврагу, вдоль ручья. Без труда забрался на пологий берег, выехал на грунтовую дорогу. Я не вернулся к машине, зачем-то пошел следом. Мерил ногами путь, дышал полной грудью, балдел от тишины и думал, что все долги наконец-то розданы. Все дела, связанные с этой землей, с этим городом, с людьми, живущими здесь, закрыты.

Мне было легко и свободно. Я шел и совсем не думал, куда заведет меня этот путь. Очнулся, когда увидел перед собой старый порт, знакомые склады. Увидел и удивился — здесь за последние годы не изменилось почти ничего. Разве что дорога, и без того поганая, стала совсем непригодной для езды.

Почему-то этот факт поднял мне настроение. Я поддал мыском кроссовка нечаянный камешек, прибавил шаг и засвистел себе под нос давешнюю песню про перемены. Шлось под нее бодро, с удовольствием. Склады быстро кончились. Появились полуразваленные сараюшки. Потом я увидел знакомое здание правления. Возле дверей стоял чистенький, лакированный Пассат.

Я даже притормозил, обошел машину кругом, удивляясь про себя: «Кто же тут так кучеряво живет?» Почему-то представилось, что сейчас откроется дверь конторы, выйдет оттуда непременно та первая Вика из детства. Модная, красивая, с дородным папиком под ручку. Сядет в это чудо автопрома и укатит.

Не сбылось. Дверь не открылась. Вика не вышла. Я не стал задерживаться дольше. Зачем? Вышел в город. Потопал назад вдоль шоссе к Владовой ласточке. Она была ничуть не хуже выпендрежного авто незнакомого мне начальника.

Вику выкинул из головы не сразу. Было интересно, что с ней? Как сложилась ее жизнь? Я попытался представить себе ее судьбу, но не смог. Нити ускользали, не давали ответа. Тогда я попросту бросил бесполезные попытки, выкинул прошлое из головы целиком. Мне оно больше было не нужно. У меня с собой настоящее: Влад, Вера, баба Дуся, моя Вика. Не та из прошлого, а любимая, настоящая, искренняя. Что еще нужно для счастья?

В Калачовку вернулся почти на закате, искренне удивляясь, куда подевался этот день. Как незаметно просочился он сквозь пальцы, растаял в небытие. У нашей калитки стояла чужая копейка, за рулем сидел сосед. На мое появление он отреагировал довольно странно — молча покрутил пальцем возле виска, проговорил с чувством:

— Молодежь… — Окинул меня сочувствующим взглядом, добавил загадочно: — Думать надо!

Потом завелся и отбыл восвояси.

В душе родилось тревожное чувство. Стало понятно, что я где-то накосячил, только пока неясно, где.

Я запер машину, подошел к распахнутой настежь калитке, заглянул во двор. Там царило сущее светопреставление. Вика, стоя у крыльца рыдала в голос. Вера хлюпала носом в унисон. Влад оправдывался:

— Ну, не знаю я, где они. Видимо, в бардачке оставил.

— Да кому нужна твоя машина! — Бросила через плечо Вера. — Тут Олег пропал, а ты…

— А что я?

Парень зачем-то огляделся и заметил меня. Сразу ткнул пальцем и выпалил:

— И ничего не пропал! Вот он!

Я даже не успел сориентироваться — Вика бросилась мне на шею, разревелась пуще прежнего, обняла. Потом резко отстранилась, ударила кулачками по плечам. Закричала в лицо:

— Олег, ты где был? Мы думали, ты погиб!

Влад встал за ее спиной, провел ребром ладони под подбородком. Сказал одними губами:

— Ты попал.

Вера пояснила куда понятнее:

— Ты где пропадал? Мы уже в городе были.

— Как? — спросил я испуганно. — На автобусе?

— Нет, — Влад привычно усмехнулся. Правда, на этот раз усмешка вышла нервной. — Ты плохо знаешь Вику. Она тут всех на уши подняла. Переполошила деда Егора, заставила ехать на твои поиски. Устроила там такой шухер! Даже в милицию ходила.

Я слегка испугался.

— И что милиция?

— Ничего, — сквозь слезы проворчала моя любовь, — они мне сказали, что я тебе не жена. Что ты взрослый мужик и можешь ехать куда угодно.

На этом месте Влад заржал, поведал:

— Они не сразу поняли, с кем имеют дело.

Вика наконец-то от меня отлипла, вынула из кармана платок, принялась утирать слезы, пытаясь отвернуться, чтобы я не смог оценить, насколько ее зареванное лицо хорошо собой. Я едва сдержал улыбку, спросил Влада:

— Так что дальше?

— Дальше? Да почти ничего. Наша фурия устроила там грандиозный скандал. Вслух цитировала конституцию. Кричала, что их, ментов то есть, прямая обязанность помогать гражданам. Короче, она так всех допекла, что заявление у нее взяли и даже оставили телефон, где можно справляться, как идут поиски.

— Ой, — Вика убрала от лица платок, закусила неиспачканный угол, — надо же их предупредить, что ты нашелся. Они же будут искать!

Святая простота. Я с нежностью смотрел на этот красный носик, на эти припухшие от слез глаза и мокрые ресницы. Мое чудо. Моя прелесть. Моя тигрица. Ты даже не представляешь, насколько ты хороша.

Я не сдержался и сгреб ее в объятия, сказал на ушко:

— Не надо никуда ехать. Поверь, не будут они никого искать. Они, действительно, не должны были принимать у тебя заявление раньше, чем через три дня. Можешь не переживать и никуда сегодня не рваться. Если захочешь, съездим туда завтра и все уладим.

— Хорошо, прошептала она. Но ты должен рассказать, где пропадал все это время. Расскажешь?

Я и не собирался ничего скрывать, а потому кивнул. Произнес же совсем другое, громко и жалобно:

— Я дико хочу жрать. Дамы, кто-нибудь накормит усталого путника?

Вера посмотрела на меня, покачала головой.

— Наказать бы тебя, путник. Отправить спать голодным. Ну да ладно. Мы не звери. Пойдем, посмотрю, что у нас осталось.

Сначала меня кормили. Еды нашлось удивительно много. Передо мной поставили картошечку, жареную на шкварках. Наскоро сварили сосиски. Разложили в эмалированной миске бабы Нюрины разносолы. Вика быстро нарезала хлеб. Спросила:

— Чай? Кофе? Тебе что?

Влад ее подвинул, залез в холодильник, достал запотевший пузырь. Сказал назидательно:

— Ему беленькой. Не видите, что ли, человек устал?

Вера фыркнула, но промолчала. Я подумал, что Владу несказанно повезло. Его девушка огромная умница. Но тут поймал недовольный взгляд Вики и поспешил ее умаслить:

— Чай тоже надо. Куда же без него.

Влад устроился рядом, выдвинул на центр стола граненые стаканы, два наполнил на треть, задумался, проговорил:

— Вике не предлагаю, рано ей еще. А тебе, Верунчик налить?

Та кивнула.

— Чуть-чуть.

Вика возмущенно вскинулась:

— И мне тогда тоже. Я не маленькая!

Я задавил смешок соленым огурцом, Влад сказал покровительственно:

— Никто и не спорит. Ты у нас совсем взрослая. Вон какая грозная.

А потом взял четвертый стакан, плеснул капелюху, на самое донышко. Я смотрел во все глаза. На моем веку Вика впервые пила что-то крепче шампусика. Вон, какой испуганный вид. Может, передумает?

Не передумала. Стакан она схватила всей ладонью, резким движением опрокинула в рот, сделала глоток, застыла и вытаращила глаза. На ресницах опять повисли слезы. Вика распахнула рот, принялась махать ладошкой. Беспомощно посмотрела на меня. Я подсунул ей огурец, велел:

— Быстро закуси.

А потом плеснул в опустевший стакан воды. И закусь и вода испарились в мгновение ока. Девчонка шумно подышала ртом, сглотнула и сморщилась.

— Фу, какая гадость. Как вы только это пьете?

— Нормально, — сказала Вера.

Заглотила свою пайку, смачно захрустела огурчиком. Мы с Владом чокнулись. Размочили этот вечер. Парень заметно повеселел, вновь потянулся к бутылке, сказал глубокомысленно:

— Между первой и второй…

Вера молча подвинула свой стакан. Вика встала, отнесла свой в раковину. Там ополоснула и для надежности убрала в полку.

Дальше молча жевали. Каждый думал о своем. Тишину нарушил Влад. Сказал извечное:

— Бог любит троицу…

Но налить не успел — Вера отняла у него бутылку, разлила сама, потом заткнула пробкой и убрала в холодильник.

— Знаю я вас, — сказала она, — у вас на каждую рюмку присказка есть. То Бог не дурак, любит пятак. Потом Бог не нищий любит тыщу!

Она подвинула нам наши пайки, наставила на Влада палец и назидательно покачала перед носом.

— Больше не дам, можешь даже не мечтать.

Тот перехватил ее руку, поцеловал, уверил:

— На тыщу мы и не замахивались. Нам бы еще капельку…

— Все, — отрезала Вера, — допивайте, жуйте и я хочу понять, что сегодня вообще случилось.

— Я тоже! — поддержала подругу Вика.

Я послушно выпил последний стопарь, подумал, что надо нам с Владом как-нибудь слинять от наших дам и оторваться на полную катушку. Чтобы никто не стоял над душой, не считал миллилитры. Ну а пока взялся за картошечку, благо, она была выше всяких похвал.

Потом, когда убрали со стола, когда остались только чай и конфеты, я понял, что дальше тянуть кота за хвост мне никто не позволит, и принялся шаг за шагом описывать прошедший день. Честно, не упуская ничего.

Я рассказал ребятам о сне, о пустыре, о том, как бродил по городу. Поведал о Лачи, для этого пришлось мысленно возвращаться в прошлое. О пяти рублях, о цыганах, о болезни и излечении.

Не знал только об одном, стоит ли говорить о смерти? И все-таки рассказал. После разговора с Лачи этот вопрос меня мучал больше всего. Что цыганка имела ввиду? Какие три жизни я должен смерти? Почему-то казалось, что этот долг доставит мне кучу проблем. Именно об этом я спросил друзей. Мне было важно их мнение.

Ребята испуганно примолкли, высказываться не спешили. Слишком серьезной была тема. Слишком пугающей.

— Может, ты должен излечить трех человек? — предположила сострадательная Вика. — Точнее двух. Костю ты уже вылечил. Хотя, если так, то теперь уже одного.

Я пожал плечами. Мне бы тоже хотелось на это надеяться. Вылечить проще всего. Лишь бы не наоборот.

Влад гоготнул, вдребезги разбил мои надежды.

— Наивная. Скорее уж убить. Зачем смерти живые подданные? — Он прищурился, скривил рот в усмешке. — Один жмурик у тебя в загашнике уже есть. Осталось два.

Вера тут же отвесила благоверному подзатыльник.

— Влад! Спятил? Ты вообще не думаешь, что говоришь. Какие жмурики? Зачем Олегу кого-то убивать? Ведь правда, Олег? Ну скажи!

Девчонки, милые мои девчонки, как же не хотелось вас разочаровывать. Я опустил глаза. Промолчал. В слова друга мне верилось куда больше, чем в слова наших дам. И это меня совершенно не радовало.

Ночью я был уверен, что двери нави для меня опять распахнутся. Мне казалось, что квест завершен. Что баба Дуся должна пригласить меня в гости, похвалить, сказать, какой я молодец. Должна накормить ритуальными блинами. Добавить сил, научить уму разуму. Что там еще обычно происходит во время наших встреч?

На худой конец, может даже пожурить. Я не против. Я ужасно соскучился по ее потустороннему дому, по сварливому голосу, по вечной усмешке. Но нет. Никто не звал меня в гости, никто не тревожил. Утром ребята тоже не стали будить.

Проснулся я почти в три часа по полудню. Проснулся от того, что практически опух ото сна. Удивительно, но был я свеж, был я бодр, был я полон сил. В доме царила удивительная для этого времени суток тишина. Я приподнялся на локте и позвал:

— Вика!

Немного подождал, не услышал ответа и крикнул погроме:

— Любовь моя!

Потом еще раз громче. Все с тем же результатом. Тогда поднялся, натянул штаны, прошелся по комнатам, выглянул в окно. Никого! За забором тоже было пусто. Не было даже Владовой машины. Я вслух пожаловался небесам:

— Меня все бросили!

Сам понял насколько фальшиво это звучит и отправился в душ.

На кухонном столе под банкой сгущенного молока меня дожидалось послание — листок из блокнота в клетку. Его я заметил не сразу. Когда же заметил, вытянул и вздохнул. Влад печатными буквами начертал: «Повез девчонок в город, в милицию. Вика отказалась ждать до вечера. Смотри, без нас не хулигань».

Хулиганить было лениво. Вообще было лениво что-либо делать. Я решил, раз так легла карта, почему бы и не устроить себе выходной — от друзей, от проблем, от суеты, от себя самого.

На завтрак меня ждали ароматные оладьи и какао. Я оставил их на десерт. А пока разжег огонь, налил в сковороду масла, настрогал вчерашних сосисок, зеленого лука, покрошил черного хлеба, пожалел, что нет помидорки. Все-таки двадцать первый век в этом плане был куда удобнее — овощи-фрукты круглый год. Любые, даже совсем экзотические. А здесь же…

— Тут вам не там, — изрек я глубокомысленное и принялся ворошить лопаткой содержимое сковороды.

Аромат по кухне разливался сногсшибательный. Я обжарил все от души, залил сверху яйцами, выждал, чтобы белки затвердели, а желток только едва подернулся пленочкой, внутри остался жидким. Чтобы можно было его подобрать хлебушком, зачерпнуть! Размечтался так, что едва не подавился слюной.

К пище богов налил пятьдесят грамм, здраво рассудив, что после вчерашнего вполне себе заслужил. Плюхнул на стол разделочную доску, водрузил сверху сковороду, вспомнил стариковское: «Приступим-с». Взялся за стакан, только выпить не успел.

Пейджер запиликал, как раз в этот момент. Удивительно, но из памяти моей начисто стерлась вся информация о нем. Поначалу, я даже не понял, что здесь может пищать. А когда сообразил, сердце сразу екнуло в пятки. В голове поселилось ощущение неминуемой беды.

Я неуклюже плюхнул не выпитый стакан на стол, оттолкнул рукой, нечаянно опрокинул. По столу растеклась пахучая лужица, потекла ручейком, закапала на пол. Я же сидел в полном отупении, смотрел на капли и просто боялся. Боялся новостей, боялся неопределенности, боялся сдвинуться с места. Боялся себя, своей силы. Боялся смерти и ее непомерных аппетитов. Это был всепоглощающий, абсолютно иррациональный страх.

А потом вслед за каплями упал и стакан. Разлетелся на сотню стеклянных брызг. Окропил весь пол. Резанул по босым ступням. И я словно проснулся. Подскочил, оттолкнул табурет, опрокинул его, не видя осколков, метнулся в коридор, в комнату. Принялся метаться, оставляя кровавые следы, шарить по карманам курток, рубашек, штанов. Пытался отыскать этот чертов прибор. Этот привет неизвестно откуда.

Пальцы предательски подрагивали, путались в складках ткани, спотыкались о пуговицы, рвали замки молний. Я проверил все карманы по два раза, когда вдруг вспомнил, куда же убрал пейджер. Рванул на другой конец комнаты, со всей дури распахнул шкаф, бахнув дверцей о спинку кровати.

Звук получился звонкий, как выстрел. Я вздрогнул и оклемался окончательно. Выволок из глубин полированного монстра дорожную сумку, кинул ее на одеяло, куда увереннее залез в боковой карман. Задержал руку внутри. Пейджер был там. Я ощупал его пальцами, не решаясь вынуть наружу. То, что там нет ничего хорошего, буквально стучало в висках вместе с током крови. Ощущение беды рвалось с языка. Плохо, все плохо. Все хуже некуда! Черт!

Я отчаянным движением выдернул руку из кармана, посмотрел на экран. Сообщение было коротким, всего три слова:

— Тебя вычислили. Беги.

— Вика!!!

Страх за себя улетучился без следа. Заменила его тревога за любимую женщину, за друзей. Появился вопрос: «Как могли нашу компанию обнаружить здесь? Никто кроме нас четверых не знал, куда мы едем». У меня не возникло никаких сомнений, что ни Влад, ни Вера не могли предать. Им это было не к чему. Значит, или отследили машину, или…

Вспомнились восхищенные слова Влада: «Заявление менты у нее взяли». Заявление? Черт! Кто знает, какую фамилию Вика там написала с перепугу? Что если Маринич? Что если у неизвестных врагов есть в милиции свои люди? В девяностых такое случалось сплошь да рядом.

Я судорожно принялся одеваться. Что и как на себя натянул, почти не понимал. Выскочил из дома, не подумал даже притворить дверь. Через заднюю калитку понесся к соседям. По пути к вопросу «Как?» добавился вопрос «Кто?». Варианта было два: либо подручные покойного Льва Петровича, либо те, кто имел на Маринича зуб.

Ни один, ни второй ничего хорошего не сулили. Главным сейчас было найти ребят раньше врагов, перехватить их в дороге. Черт! Я не имел ни малейшего понятия, когда они уехали!

В соседскую калитку ворвался, как ветер, как ураган, пролетел мимо загона с гусями. Макар скользнул было мне навстречу, но верно оценил мой настрой, испуганно гоготнул, и убрался восвояси, чтоб не попасть ненароком под горячую руку.

Дядя Егор копошился возле злополучной «ловушки» для воров, то ли думал, как ее ликвидировать, то ли собирался использовать на добро. С тонкостями сельской жизни я был знаком слабо. Закричал на ходу:

— Дядя Егор, мне нужна ваша машина!

Сосед переполошился, схватился за сердце, едва не сверзился в яму, но чудом устоял на ногах. Обернулся ко мне, поправил на носу очки. Вопросил страдальчески:

— Шо, опять?

— Да, — я требовательно протянул руку.

— Матерь Божья, царица небесная! Что же вам всем на месте не сидится? Приехали, так отдыхайте. Нет, мечутся как ненормальные…

Я остановил его словоизвержение:

— Дядя Егор, мне срочно.

Дед сразу сбавил обороты.

— Погоди, я с тобой.

— Нет. — Остановил его я. — Я сам. Мне только машина нужна, пожалуйста.

Наверное, было в моих словах что-то такое, с чем не хотелось спорить. Сосед только покачал головой, вернулся с документами, ключами. Попросил тихонько:

— Постарайся не разбить. Иначе мне от бабки…

Он нарисовал в воздухе вокруг своей шеи петлю, красноречиво глянул в небеса.

— Постараюсь, — ответил я.

Он кивнул.

— Машина у ворот. С Богом.

И я рванул. С места, с прогребом. Непонятно как вписался во все повороты. Выскочил на шоссе. Помчался к городу.

Где эта чертова милиция? Вопрос посетил меня уже возле рынка. Так внезапно, так логично, что я запоздало удивился, почему он не возник раньше. Я подогнал машину к тротуару, остановил и беспомощного огляделся. Куда идти? Где искать? Гадать не было смысла.

Пришлось открыть окно, окликнуть первого же пешехода:

— Уважаемый, добрый день, подскажите, где у вас милиция?

Ответ был получен незамедлительно. Оказалось, до нужного места осталось совсем немного. Второпях я совсем забыл о благодарности, резко тронул, поехал вперед. Квартал пролетел, как один миг. Там я свернул направо, миновал небольшой сквер, увидел низкое, крашеное желтым по фасаду здание. Разглядел вдалеке знакомую вывеску и остановился. Остановился, не сильно понимая, где. Не заглушил движок, не закрыл двери. Просто выскочил наружу и побежал.

Что я ожидал там увидеть? Уже ничего. Не было во дворе машины Влада. Значит, не было там и моих друзей. Я сам не знал, что теперь хотел узнать. Неожиданно в голове всплыл образ Лачи, послышались слова, извечные для любого гадания: «Ждет тебя, дорогой, казенный дом и трефовый интерес». Я хмыкнул, если ждет, значит, дождется. Я-то уже здесь!

Мой интерес столкнулся со мной прямо на пороге, проворчал недовольно:

— Вы куда так спешите, гражданин?

Был он совсем молодой. Лопоухий, курносый, смешной. Про таких говорят, молоко на губах не обсохло. Мне он не понравился. Только слова сами вылетели наружу:

— Здесь недавно были две девушки и парень. По делу о пропаже, — я запнулся и завершил, — Маринича.

Салага, нахмурился, спросил подозрительно, неожиданно перейдя на «ты»:

— А тебе какое дело?

Стало видно, что я попал в яблочко. Он точно в курсе. Я решил закрепить произведенное впечатление:

— Я и есть Маринич.

Парень, охнул, оглянулся назад, прокричал:

— Николаич, иди сюда, тут твой Маринич пришел!

Прокричал и осекся под моим взглядом. Тут же юркнул назад, растворился в коридорах. Я невольно сжал кулаки, но следом не побежал.

Неизвестного Николаича ждать пришлось долгих пять минут. Я стоял во дворе, не спеша заходить в здание. Некстати возникло жуткое желание закурить. Одолеть его удалось не без труда.

Этот мент оказался куда старше. В цивильном, крупный, широкоплечий, с толстой ряхой и масляными бегающими глазками. Меня он сразу узнал. Это было видно по руке, дернувшейся к левому боку. Узнал и тут же сделал вид, что ничего особенного не увидел.

— Что надо? — спросил он неприветливо.

Я не гордый, я повторил:

— Девушки сегодня приезжали, хотели заявление забрать.

Мент совсем насупился, бросил:

— И что?

Меня обуяла холодная ярость. Я видел его насквозь: алчность, подлость, страх, полное отсутствие совести. Замечательный набор качеств, уместился в нем, подобно тюбикам в коробе с красками. Каждая красила ауру в мерзкие цвета.

Я едва сдержал гнев и отчеканил:

— Мне надо знать, куда и с кем они уехали. А еще безумно интересно, сколько тебе за них заплатили?

Наверное, последние слова говорить не стоило. Но сдержаться не получилось. Подонка аж перекосило. Морда пошла красными пятнами.

— Не твое собачье дело, — прорычал он. — Вон пошел! А будешь лезть…

Я дернулся вперед. Хотелось схватить его за грудки, встряхнуть, что есть мочи. Врезать по зубам, чтоб юшка брызнула во все стороны из-под кулака. Краем глаза уловил, что к окну припало лопоухое лицо, что в руках у него телефонная трубка, что губы что-то кричат испуганно и удивленно одновременно. Все это заняло один миг. А дальше…

Дальше мент потянулся к кобуре, выхватил пистолет. Глаза его стали отчаянными. Красные пятна на морде сменил мертвенно-бледный окрас.

— Стой где стоишь, — заорал он, — иначе я выстрелю. Выстрелю и скажу, что ты на меня напал!

И я понял, что он не блефует. Он был готов на все. Но тут в моей голове внезапно словно что-то щелкнуло. Время почти остановилось, потекло медленно, тягуче. В толстых коротких пальцах мента подрагивал ствол. Я сместился вбок. Теперь он целился в пустоту, но еще не видел этого. Ногти у него были грязные, обломанные. Почему-то это запомнилось лучше всего.

Губы его, как резиновые, растягивались в глумливой ухмылке. Медленно-медленно. Почти неощутимо.

Для меня же все осталось, как раньше. Я сделал быстрый шаг вперед, положил мрази руку на правое плечо, вслух приказал:

— Отсохни!

Откуда это слово возникло в моем мозгу, не знаю. Раньше о таком заклятии я и не слышал. Мент даже не успел заметить перемены в обстановке. Не заметил меня. Только рука его упала вниз, повисла плетью, выронила пистолет. Я оттолкнул ствол ногой, запулил подальше, вбок. И только потом вернул время в привычное русло.

Мент моргнул, изумился. Я стоял совсем близко к этому ничтожеству, куда ближе, чем раньше. За спиной у него были закрытые двери. Отступать оказалось некуда. Я видел, как он пытается шевельнуть рукой. Я чувствовал, как в его душе рождается страх. Как кровь, кипя адреналином, несется по венам. Как на виске под волосами проявляется капля пота. Как холодные струйки бегут по спине меж лопаток.

Я чуял его запах, как волк чует запах близкой добычи. Это было хорошо. Это было просто прекрасно. Я мог сейчас приказать его сердцу пропустить удар. Мог заставить его вообще не биться. Мог…

Я не стал делать ничего такого. Зачем? Просто склонился к самому лицу и прошептал:

— Продался, тварь? Продал ребят? Продал меня? Так сколько тебе заплатили?

От страха мент неожиданно взвизгнул:

— Ничего не докажешь! Я тебя… Я тебя, гад, сгною!

Слова его были жалкими, смешными. Этот говнюк на самом деле ничего не мог. Разве что гадить понемногу.

Я сделал почти неуловимое движение, остановил ладонь в сантиметре от его гениталий, приказал ему замереть на месте, буквально пригвоздил к земле. Сказал почти равнодушно:

— Рыпнешься, останешься евнухом. Тут будет висеть так же, как там.

И указал взглядом на его руку. Удивительно, этот трус побледнел, но не сдался. Была в его поступке бездна глупости и безрассудства.

— Да я тебя за… — снова начал он.

Надоело. Я все это прекратил. Велел:

— Заткнись, мразь. Захлопни пасть. Я разрешаю тебе только одно — отвечать на мои вопросы. Понял?

Он замолк и испуганно кивнул.

— Вот и славно.

Мне было противно соседство с ним. Обоняние, обостренное до предела, ловило его запах. По барабанным перепонкам бил звук его дыхания. Я сделал шаг назад и только потом задал вопрос:

— Где сейчас мои ребята?

Мент ответил:

— Я не знаю.

Была в этих словах правда, но не вся. Пришлось повторить вопрос:

— Где сейчас мои друзья? Не зли меня, падаль! Отвечай честно.

— Я, правда, не знаю! — он взвизгнул, попытался попятиться, но не смог. Я не вернул ему свободу передвижения.

Мент задрожал всем своим телом, душонка его, и без того едва заметная, скользнула в пятки. Однако, он нашел в себе силы и задал ответный вопрос:

— Кто ты?

Я лишь мотнул головой.

— Они уехали сами?

Мужик судорожно вдохнул воздух. Стало ясно, что я угадал.

— Нет. Их увезли.

Мне вновь захотелось ему треснуть. От души. Чтоб стал разговорчивее. Я еле сдержался.

— Почему из тебя приходится все тянуть клещами? Кто увез? Говори!

Он заскулил, почти заплакал, но ответил:

— Ребята, которые искали тебя.

Понятнее не стало. Те, кто остался в моем родном городе, врядли успели бы приехать так быстро.

— Кто? — В голосе моем звенела ярость.

И мент не стал запираться. Слова из него полились рекой.

— Наши, местные. Они с курортниками в карты играют…

— Каталы?

— Да. Но я действительно не знаю, куда.

— Сколько их было?

— Я видел двоих.

Двоих. Если так, то мне эта задача по плечу.

— Какая у них машина?

— Гелик. Черный…

Я аж прицокнул языком. Серьезные ребята. Надеюсь, они не станут лить кровь без толку. А значит… Дальше мои мысли застопорились. Я только пообещал:

— Имей ввиду, если соврал, я вернусь. И вот тогда…

Он сразу залепетал:

— Я правду говорю!

Правду. Кому теперь нужна эта правда. Где она была, когда ты местным бандюгам продал моих друзей. Мне дико захотелось наказать эту мразь. Сделать так, чтобы он никогда не забыл урок. Я вновь придвинулся к нему вплотную, почти прижался. Проговорил:

— А это тебе в наказание.

Врезал ему по яйцам и добавил вслед:

— Отсохни.

Бледность на морде мента подернулась синим. Он почти задохнулся от ужаса, от боли. Сложился пополам, схватил здоровой рукой причиндалы, завыл:

— За что?

Мне стало противно, захотелось вымыть руку. Захотелось залезть в воду целиком, окунуться по самую маковку. Лишь бы отмыться от этой грязи.

— Ты, правда, не понял? — тихо спросил я.

Он ничего не ответил, лишь выл на одной ноте. Ну, что ж. Все лучше, чем ничего.

— Это тебе ненадолго. Всего на полгода. Не исправишься, останешься таким до конца жизни. И запомни, если ты мент, будь честным ментом.

Этим я и поставил точку в разговоре. Некогда мне было воспитывать морального урода. У меня остались дела куда важнее.

Ха! Машина ждала меня на месте, возле сквера. У самого въезда во двор. Никто ее за это время не тронул. То ли по причине полной убогости, то ли по какой еще. В голове всплыло давнее — Бог любит отчаянных. Вероятно, это было так. Я сел за руль и застыл в размышлениях. Где искать ребят? Куда их могли повезти?

Если Вика оставляла адрес, то, скорее всего домой. Где у них больше шансов застать меня? Только там. По идее, никто другой им не нужен. И Вика, и Вера, и даже Влад — всего лишь прикрытие. Заложники судьбы.

И я поехал обратно. Понесся. Полетел, не видя ни дороги, ни людей, ни машин, ничего. В этот день Бог меня действительно берег.

Хотя, по прошествии времени, у меня закрадывается мысль, что Бог здесь вовсе не при чем. Кое-кто не менее могущественный решил получить с меня долг — плату за две подаренные жизни. И этот кое-кто не ошибся. Все рассчитал, как по нотам. Подгадал события. Сплел воедино тропы судьбы. Не оставил мне выбора. Или оставил? Не знаю. Но в тот день я его не увидел.

Путь пролетел, как одно мгновение. Намотался на колеса серой туманной лентой, выплюнул меня на въезде в Калачовку, пережеванного морально, готового на все.

Машину я кинул чуть загодя, возле соседского дома, самую малость не доехав до их калитки. Вдоль забора прокрался до поворота, схоронился за кустом, бросил взгляд на собственный дом. У ворот стояла одна машина — Владова пятерка. Никого чужого. Никаких следов. Лишь калитка приветливо открыта.

Я закрыл глаза, задержал дыхание, притянул к себе силу. Зачерпнул ее у самой природы — у небес, у земли, у воды. Дотянулся до всего сущего. Наполнил закрома до самого верха, до маковки, до кончиков пальцев. Выплеснул часть наружу, накрыл все вокруг невидимой сетью и усмехнулся — в силки мои угодила неосторожная птаха. Как кстати.

Я произнес заклятие, выждал мгновение, открыл чужие глаза, расправил чужие крылья, пронесся над землей, уселся на окошко и заглянул внутрь. Плохо. Там было все плохо. Вика с Верой сидели за столом. Бледные. Испуганные. Связанный Влад лежал на кровати. Во рту кляп. Под глазом фингал.

Кроме них в комнате было двое. Явно с оружием. Злые. Решительные. Цепные псы, которых спустили с привязи. С того места, где села птица, их было плохо видно. Мне удалось разглядеть пистолет. Правда, не было видно, что в других комнатах и коридоре. Но мне стало как-то все равно.

Я отпустил пичугу, вернул себе свое. Потом просканировал округу и довольно хмыкнул. Бандитская машина нашлась совсем недалеко — в двухстах метрах по улице. Была она припаркована возле чужого забора, за раскидистым кустом акации. В салоне никого не было.

Значит все в доме и ждут меня. Захотелось сделать глупость, крикнуть, что есть мочи, как в идиотских боевиках: «Я тут! Встречайте!» Понятно, что делать так я не стал. К жизни паршивые фильмы не имели никакого отношения. Просто пошел к соседской калитке, здраво рассудив, если лезть к тигру в пасть, то с черного хода. В парадные ворота прут только победители, а до победы мне оставалось ох как далеко.

Деда во дворе видно не было. Я этому только порадовался. Баба Нюра Что-то штопала, сидя на крыльце. Меня она встретила, как родному, замахала рукой, закричала:

— Доброго денечка, сосед!

Я в ответ отсалютовал, приложил к губам палец, попросил:

— Тише-тише, сюрприз хочу сделать.

Если подумать, даже не соврал. Чем не сюрприз? Бабка довольно заулыбалась, махнула, мол, беги, конечно, дело молодое. За домом меня встречал Макарушка. Важный, серьезный, молчаливый. Увидел, рванул навстречу, к сетке. Чувствовалось, что рад родному лицу.

От него пришлось отмахнуться:

— Потом, Макар, потом. Некогда мне.

Гусь обиделся, отвернулся, пошел к своим женам, ворчливо жалуясь на ходу.

Я проскочил мимо вольера, преодолел овражек, ручей, оказался у родной калитки. Здесь немного застопорился. От того, что ждало меня в доме, было не по себе. Я распахнул калитку, зашел во двор. На этот раз тихонько, крадучись, не спеша. Пробрался вдоль заброшенных грядок, встал под стеной дома, прислушался.

Ответом мне была полная тишина. Не было слышно даже птиц. Лишь ветер еле уловимо шелестел листвой.

На углу дома меня ждали. Нет, не незваные гости, а бабкин Васенька. Был он зол. Был он взвинчен. Прищуренные глаза. Торчащие дыбом усы. Взъерошенная шерсть. Поджатые уши.

Меня от приветствовал раздраженным шипением.

— Василий, — я даже умилился. — Как я тебе рад. Что там в доме?

Кот фыркнул вошел в стену и тут же вернулся назад. Глянул на меня многозначительно. В глазах его мелькнули алые искры. А мне осталось только пожалеть, что так и не научился его понимать.

— Поможешь? — спросил я, не совсем уверенный в ответе.

Кот выждал мгновение и кивнул. Сразу стало спокойнее.

Он шел впереди меня. Осторожно ставя лапы, словно мог нашуметь. Я крался следом. Действительно, крался. Боялся потревожить тех, кто устроил на меня охоту. Боялся спугнуть. Боялся навредить взятым в заложники друзьям.

На крыльцо кот скользнул меж балясин. Сразу взлетел на верхнюю ступеньку, глянул приглашающе. Раскрыл пасть в неслышном мявке.

Пришлось его разочаровать. Так как он, я не умел. Просто опустился на корточки и практически по-пластунски взобрался вверх по лестнице. Вышло это у меня на удивлении шустро. И уж точно незаметно. Я был собой горд. Я был собой доволен.

Кот мою радость не оценил. Вернул с небес на землю — фыркнул презрительно и победно задрал хвост.

— Ну и ладно, — сказал я. — Зато я больше!

В ответ получил три ха-ха, точнее, три унизительных фырка. Васенька ожег меня превосходящим взглядом и пронзил дверь насквозь. Мне же пришлось потянуть на себя ручку и войти в коридор на своих двоих. Благо дверь не скрипела.

Что сказать? Помогло мне это слабо. Прямо за дверью ждал меня первый сюрприз, точнее, третий. Тот самый незапланированный враг. Здоровенный, должен признаться, амбал. Здесь бы мне и наступил кирдык, если бы не кот. Васенька меня попросту опередил.

При виде меня рожа бандюгана расплылась в довольной улыбке. Мне в лоб уставилось дуло. Раздались слова:

— Руки! И без глупостей.

В этот миг все глупости буквально выветрились из моей головы. Если до этого, хотелось все уладить миром. Хотя бы постараться. Тут стало ясно, что без крови обойтись не удастся. Ну и хрен с ним. Сколько я там задолжал смерти? Две жизни? Мне не жалко, пусть будет три. И я потянулся за магией. Ухватил ее за самый кончик. Потащил к себе, пытаясь раскрутить воронку силы.

Но тут Васенька бросился на неприятеля аки сокол, аки лев! Точнее, как разъяренный кот. Видели когда-нибудь, как милая домашняя киска в ярости бросается на человека? Так вот, Васенька милой киской не был. Был он страшным зверем, снабженным невиданной силой нави, почти двумя десятками керамбитов и дикой ненавистью. А самое главное, был он невидимым.

На морду амбала обрушилось нечто, совершенно незаметное, но при этом осязаемое. Все четыре лапы впились в кожу. Задние заработали со скоростью молотилки. Во все стороны полетели брызги крови.

Я скривился как зубной боли. Зрелище получилось страшным. Изображение для меня стало двуслойным. Из-под полупрозрачного кота проглядывало кровавое месиво. Откуда-то из центра его вырвался леденящий душу вопль. Мужик отшатнулся назад, развернулся, оказался аккурат возле дверного проема, снова дернулся и нажал на курок.

Грянул выстрел. Следом, словно эхо, ответил второй.

Васенька исчез. Попросту испарился. Я ошарашенно прошептал:

— Мавр сделал свое дело. Мавр может уходить.

А потом… Потом увидел все и сразу. Время вновь замедлило ход. Стены стали словно прозрачными. Я был одновременно везде — растроился, расчетверился, разделился на бесчисленное количество частей, обрел неведомое могущество, только свершившееся отменить не смог.

В комнате ситуация изменилась в корне. Вера сидела под столом, скрючившись, обняв руками голову. Один из бандитов лежал на полу. На ноге его чуть выше колена расплывалось алое пятно. В руке пистолет. В глазах боль и полное недоумение. Влад скатился на пол, пытался протиснуться под кровать, извивался, как гротескная гусеница. И никак не лез. Застревал в районе филея. Его потуги меня неожиданно развеселили. Ненадолго, потому что Вика…

Вика стояла бледная, как смерть. За ее спиной возвышался уцелевший «гость». Лицо у него было злым, испуганным. Напряженный палец лежал на спусковом крючке. И крючок этот был нажат.

Медленно-медленно, как приговор судьбы, пуля летела моей любви в печень.

В голове словно что-то помутилось. Я ринулся вперед, на помощь, с разбегу врубился в стену. Попробовал еще и еще. Прозрачная поверхность была непроницаема. Я бился в нее, как оса в стекло. На третьем ударе слегка отпустило — в голове всплыло воспоминание, что рядом дверь. Жаль только в проеме стоит это мерзкий, никчемный человечишко.

Я отпихнул его, что было сил, успел заметить, как он падает головой прямо в кухню. Перепрыгнул через ноги, проскочил в комнату и услышал еще выстрел. Раненый, что лежал на полу, успел нажать на курок. Скорее от испуга и растерянности, чем от злости. Но это было уже неважно — пуля устремилась в полет. Я четко увидел, где закончится ее путь — в легком моей Вики. Как раз на уровне правой груди. Не успел я совсем чуть-чуть. Маленький кусочек металла врезался в податливую плоть, проделал канал, почти погасил огонек жизни. Девчонка дернулась и безвольно обвисла в руках моего врага.

Врага! Слово это врезалось в мозг, как раскаленный гвоздь. И здесь не один враг. Второй лежит на полу и сладко пахнет кровью. Оба они покусились на чужое. Оба они взяли мое.

— МОЕ! — я проревел это слово вслух.

От ярости разум помутился окончательно. В одно мгновение я превратился в зверя. Дикого. Беспощадного. Сейчас мне хотелось только одного — крушить и убивать. Пожалуй, даже в другой последовательности. Что там говорила Лачи? Нужны две жертвы? Нужно отдать долг смерти? Не вопрос! Будут вам и жертвы, будет вам расплата по долгам.

Все остальное заняло считанные секунды. Я вскинул правую руку вверх, повел пальцами, призвал к себе силы самого мироздания. Черпнул с небес, с земли, с близкого моря. Втянул в себя мощь огня. Стены дома словно исчезли, растворились в потоках чистой энергии ярости. Над головой разверзлась голубая бездна.

Вторую руку я вытянул вперед. Сделал движение пальцами, схватил обоих врагов за шкирку, поднял повесил перед собой. Они были еле живы. К ним у меня не осталось ни капли жалости. Я просто схватил невидимыми пальцами их сердца и раздавил, как давят сок из лимона. А после выбросил бесполезные тела возле машины. Нечего разной падали захламлять мой дом.

Напротив, там, где раньше стояла стена, появился Васенька. Был он огромен, был он доволен. Впервые смотрел с одобрением.

Тогда я подхватил с пола третьего, того, что виноват меньше других. Поднял и вышвырнул прочь. Посадил за руль его же машины, попутно стер память. Этот враг был мне не нужен.

А после задрал лицо к небесам и прокричал:

— Хватит? Или нужны еще жертвы?

И впервые получил ответ:

— Довольно.

Всемогущество — высший кайф. Всемогущество — страшное бремя. Не дай Господь никому его испытать. Все тело пело от блаженства. Все полностью, до последней клеточки. Мое сознание захлестнул восторг. Сейчас я мог практически все.

Где-то совсем близко были мертвые враги. Мои враги. Моя добыча. Мое подношение на алтарь смерти. Ощущение собственной власти было так прекрасно, что я забыл Вике. Забыл о любви, забыл о долге.

В этот мир вернула пощечина. Хлесткая, злая.

— Очнись! Очнись сволочь! — Вера почти сорвала голос.

Я сфокусировал на ней взгляд и поразился насколько некрасивым, злым стало ее лицо. Мелькнула мысль: «Зачем она мне нужна? Отправить ее к тем двоим. Пусть плывет по волнам времени. Пусть смешается с бесконечным хаосом».

Взмах, ладонь, вторая щека.

— Олег, да очнись же!

«Почему я решил, что ее лицо злое? Злое не оно, злое солнце. Вон как кусает глаза. Пробивается отовсюду. Вот бы его погасить. Мне пришлось прищуриться. Нет, лицо у Веры было испуганное и зареванное. Красные глаза. И кожа, кожа вся пошла алыми пятнами».

— Олег!

«Для чего она замахивается вновь?» Я перехватил Верину руку, внезапно ощутил живое тепло и вернулся. Сорвался вниз с вершин могущества, вновь очутился на земле. Перед глазами потемнело. Ноги подогнулись. Тело безвольным кулем осело на доски.

— Олег, — опять прокричала Вера. — Вика! Она умирает.

— Где?

Девушка указала пальцем. Там на полу сидел Влад. Руки его по-прежнему были связаны за спиной. Между Верой и ним лежало алое пятно. Я даже не сразу понял, что это Вика. Кровищи на ней, под ней, вокруг было столько! И я все вспомнил. С глаз словно спала пелена.

Ноги наотрез отказались служить. Даже дикий ужас, даже адреналин не смог поставить меня вертикально. До свой жизни, до свой любви, до своей мечты я дополз на четвереньках.

Она была еще жива. Кто-то расстегнул ей блузку, распахнул, чтоб стал понятен весь ужас случившегося — у Вики было два пулевых: в печень и легкое. Глаза девчонки еще оставались открыты, но жизни в них больше не было ни на грош — сплошная пустота. Стеклянные, бессмысленные глаза пока еще живого трупа.

Из груди ее с брызгами крови, с дыханием пузырясь выплескивалась душа. Я лучше всех знал, что значат эти раны. Я видел их не один раз в эти чертовы кошмарные девяностые. Вика дернулась и замерла. Дыхание остановилось. Сердце перестало биться.

У моей любви не было ни единого шанса. «Не было бы, если бы не ты. Давай, Олег. Ты сможешь!», — раздался в моей голове старушечий голос. Я даже не успел удивиться, насколько он был спокойным и уверенным.

Руки мои легли на безжизненное тело — правая на грудь, левая на живот. Я закрыл глаза, ощутил под ладонями смертельную дрожь. Потянул на себя, почувствовал пальцами металл, откинул в сторону два чужеродных кусочка.

А потом потянулся туда, где только что черпал могущество, бессмысленно растраченное на месть, на ярость, на убийство. Принесенное на алтарь безразличной смерти. Зачерпнул оттуда жалкие крохи, что остались, втянул в себя, разбавил собственной силой и выплеснул наружу. Влил в узкие ранки, оставленные беспощадным металлом. Сцедил все до капельки. Все что было. Себе не оставил ничего.

И мира вокруг не стало.

Очнулся ночью. Не от того, что чувствовал себя хорошо. Нет. Все гораздо прозаичнее. Просто, дико захотел в туалет. Открыл глаза, осмотрелся. Я снова дома у бабы Дуси. Не в нави, наяву. В коридоре горела лампочка. Дверь в комнату приоткрыта на четверть. Света было слишком мало, чтобы осветить все вокруг, но вполне достаточно, чтобы разогнать тьму.

За столом сидя, положив голову на ладони, дремала женская фигурка. Вика? Неужели Вика? Я позвал ее вслух. Она встрепенулась, подскочила. Наваждение тут же развеялось.

— Олег, ты как? — спросила Вера. В голосе ее была невероятная радость.

Ее ладонь легла мне на лоб. Я отмахнулся, оперся на локти, приподнялся. Сказал:

— Нормально. Как Вика?

— Все хорошо, она спит в другой комнате. Тебе что-то надо?

— Надо.

Я через силу сел, пошарил ногами, разыскивая тапки. Вера все поняла. Быстро проговорила:

— Погоди, не вставай, я сейчас.

Выскочила из комнаты и почти сразу вернулась с ведром. Протянула мне его.

— На. Не ходи никуда. Не стесняйся. Я выйду.

И правда вышла. Я не стал спорить. Для меня это не было чем-то из ряда вон выходящим. Слишком долго довелось проработать врачом. Утки, судно, клизмы, даже просто ведро — что может быть обыденней? Ерунда, житейские мелочи. Тем более, что Веру это тоже не ничуть не шокировало.

Минут через пять она заглянула вновь. Спросила взволнованно:

— Тебе что-нибудь нужно?

Я посмотрел на нее. Беспокойство обо мне было таким искренним, таким сильным, что стало немного не по себе. Не привык я к такому. Не привык.

— Нужно, — я кивнул, — проводи, пожалуйста меня к Вике.

— Зачем? — Удивилась Вера. — У нее все хорошо. Правда, хорошо, я тебя не обманываю. Она спит.

— Проводи, — повторил я.

Попытался подняться самостоятельно. Смог, но с огромным трудом. Потом прикинул, одолею ли сам такое небольшое расстояние от двери до двери. Такое огромное расстояние. Практически недостижимое. И понял, что вряд ли. Вновь повторил:

— Помоги, мне очень надо. Нужно увидеть ее.

Вера беспомощно всплеснула руками. Сказала:

— Хорошо-хорошо, помогу. Только сам не ходи. Упадешь еще.

Она подставила мне плечо, подлезла подмышку, ухватила за руку. Я сделал шаг. Сначала маленький, совсем неуверенный. Потом еще. До дверей добирались минуты три. Там пришлось остановиться, сделать передышку. Я даже не ожидал, что исчерпался почти до донышка, что не оставил сил на столь простое обыденные дело.

— Может, вернешься? — Осторожно спросила Вера. — Я тебе клянусь, что с Викой все хорошо. Не знаю, как ты это сделал, но раны ее исчезли без следа. Она куда лучше тебя. Поела, попила, теперь спит. Хочешь, я ее разбужу? Пусть лучше она к тебе придет!

— Нет.

Откуда во мне взялось это упрямство. Как родилась уверенность, что непременно нужно дойти, я не знал. И ничего не мог с этим поделать. Это было сродни зуду. Жгучему, неудержимому, который невозможно терпеть.

И я повторил:

— Идем, я уже отдохнул.

Вера сдалась, только пробормотала:

— Как знаешь. — И потащила меня дальше.

Свет пробивался и во вторую спальню. Вика лежала на кровати у самой стены. Сопела тихо, мирно, спокойно. Рядом, на самом краешке спал Влад. Я его тронул за плечо. Он тут же распахнул глаза, словно и не спал. Обрадовался несказанно, вскочил, облапил, словно девку, прижал к себе, зашептал горячо:

— Братуха! Как ты нас напугал. Ты даже представить не можешь, что там творилось!

Он говорил взахлеб, хотел излить на меня все новости, от волнения перешел на отрывистые фразы. И я едва улавливал смысл.

— Сначала эти с оружием. Искали какую-то цацку. А где я им ее возьму? Потом тот с кровавой мордой. Потом стрельба. Потом вообще все исчезло. Я так и не понял, как на пол попал. Весь бок отшиб. У меня теперь полжопы синие. Во!

Влад отстранился, принялся стягивать труселя, чтобы срочно предъявить доказательства. Вера выпалила возмущенно:

— Воланчик, совсем уже? Никуда твоя жопа не денется. Потом покажешь.

Он осекся, сделал виноватые глаза, проговорил:

— Ну, да, да. Потом. — И тут же забылся. Сказал доверительно: — А еще я теперь здесь босиком не хожу. В этом доме сплошная чертовщина. Сначала те амбалы просто исчезли. А потом…

Он огляделся по сторонам, ткнул пальцем в сторону пола. И произнес совсем уж невероятное:

— Доски ожили!

— Как это ожили? — Последняя фраза проняла даже меня.

Влад развел руками.

— Не знаю. Только они зашевелились. Не везде, там, где кровь была. И стали ее жрать.

— Кого жрать?

Я почувствовал, что ноги меня не особо держат и приземлился на кровать.

— Да кровь же! Я что неясно говорю?

— С чего ты взял?

— Так она испаряться начала. Вот была и сразу нет. А в доме такое чавканье стояло. — Влад опять испуганно зыркнул по сторонам. — И пока все не сожрало, не успокоилось.

У дверей что-то мелькнуло. Я обернулся. Там сидел Васенька, облизывался и глумливо ухмылялся. Глаза его светились алым — цветом крови.

Я сплюнул, пробормотал вслух:

— Тьфу ты погань.

После этих слов Влад отчего-то воспрянул духом и известил:

— Нигде ни капли не осталось. Теперь, если милиция нагрянет, нихрена она у нас не найдет. Хоть год пусть ищут.

Это было здорово. Только сил об этом думать у меня осталось. Больше всего за хотелось лечь. Но сначала… Я обернулся к Вике, положил ей на лоб ладонь. Моя любовь заулыбалась во сне, подтянула к животу колени, что-то забормотала. Стало трогательной и беспомощной. Мне захотелось обнять ее. Закрыть, защитить от всего мира.

Но сначала я просто закрыл глаза, попытался глянуть, как прошло исцеление, и ничего не смог. Магии во мне осталось ни на грош. Я не чувствовал ее отголосков. Не мог уловить ни единой искорки. Я был пуст, но даже не мог испугаться этому факту. Мной овладело странно безразличие.

— Вер, — попросил я, не открывая глаз, — принеси книгу.

Она встрепенулась:

— Сейчас-сейчас…

И умчалась прочь. В голосе Влада появилось беспокойство:

— Что-то не так с Викой? Все плохо?

Я обернулся к нему, покачал головой.

— С Викой все хорошо. Она спит. Это мне нужно.

— А-а-а-а, — парень сразу успокоился. Мне он верил безгранично.

Появилась Вера с гримуаром, хотела передать мне его прямо в руки, но я отказался.

— Положи на кровать. И, пожалуйста идите. Мне нужно здесь остаться без вас.

Вера наморщила нос, спросила:

— Мы тогда ляжем спать на вашей кровати?

Я пожал плечами. Мне было все равно. Они ушли. А я еще долго сидел, смотрел на книгу, не решаясь ее коснуться. Потом все-таки переборол себя. И… не увидел ничего. Не было не искр, ни радости, ни света. Я был пуст. Книга была пуста.

Я снял ее с кровати и просто лег спать. Все, история про великого шамана, покорителя мироздания завершена. Жаль, что так глупо и бесполезно.

Не было ни пирогов, ни блинов. Радости особой тоже не было. Просто, какая-то неимоверная усталость. За окном не было ни забора, ни золотых шаров. Не гуляло по белому небу черное светило. Там царила непроницаемая тьма, как и положено во владениях приличной нави.

Баба Дуся сидела за столом. Мне почему-то показалось, что она плакала. Нет, не сейчас, но совсем недавно. Я оглядел комнату, но Васеньку заметить не смог.

Ведьма поняла меня правильно, усмехнулась:

— Налопался поганец, теперь отсыпается где-то.

От слов этих меня передернуло. Я даже знал, чего наелся кот.

— Что поделать, — бабка развела руками, — не нам с тобой его судить. Он же не человек.

Я хотел добавить, что даже не кот, но не стал. И так все было понятно.

— Вы меня позвали, чтобы проститься?

— Нет, — баба Дуся покачала головой, — зачем? Если навь будет тебя пускать, приходи. Я тебе рада. Других гостей у меня не бывает.

Я слегка оторопел.

— А магия? Как же магия? Значит, она вернется?

Повисла пауза. Текли мгновения. И с каждым мгновением таяла моя надежда.

— Не знаю, — сказала наконец моя наставница, — это не в моей власти.

Я не заметил в ее словах лжи. Не было там и сожаления. Простая констатация факта. Поэтому сказал:

— Жаль.

Слово мое практически кануло в пустоту. Навь начала меркнуть. Почти исчезла. Как вдруг из пустоты донеслось:

— Вику береги, иначе приду и уши надеру.

Об это она могла и не напоминать. За Вику я и сам был готов убить кого угодно. Даже без магии. Просто так, голыми руками.

— Я не знаю, как они вас вычислили. — Костя беспомощно пожал плечами. — Никогда не думал, что смогу произнести эти слова. Это странно, но наша контора дала сбой.

Я не стал спрашивать, о какой конторе идет речь. И так было понятно. Просто, усмехнулся:

— Я знаю как.

— Расскажешь потом? — В его глазах появилось любопытство.

Я не сдержался и фыркнул:

— Если будешь хорошо себя вести.

Костя поддержал мою игру, заржал:

— Обещаю. Я вообще послушный мальчик.

С послушным мальчиком мы смолили уже по второй сигарете. Приехал он совсем недавно, заранее не известив. Вика выглянула из окна, помахала рукой, прокричала:

— Олег, идите в дом, чай готов!

— Пойдем?

— Погоди.

Костя жадно затянулся. Сигарета прогорела почти до самого фильтра. Он с сожалением посмотрел на затухающий огонек и щелчком отправил окурок за перила в траву, третью раскуривать не стал. Неожиданно обернулся.

— Скажи честно, Лев — твоих рук дело? Ты его убрал?

Все-таки три предыдущих смерти не прошли для меня даром. Я честно соврал:

— Нет, не я.

Костя усмехнулся, кивнул.

— Я так и думал. И катал местных тоже не ты. А еще у ментов от твоего имени начинают дергаться глаза. Но ты, без сомнения, не при чем.

Я только развел руками. Мол, понимай, как хочешь. Какое-то время мы молчали. Я просто не знал, что сказать, Костя переваривал свои мысли. Наконец он заговорил снова:

— В любом случае, Лев получил по заслугам, гаденыш. Заигрался в Бога, решил, что все ему дозволено.

Я изобразил деланное любопытство:

— Удалось выяснить, что с ним случилось?

Костя быстро глянул, подыграл мне, ответил так же серьезно:

— Да кто ж его знает? Короткое замыкание? Или что еще? Весь кабинет выгорел дотла. Эксперты ничего подозрительного не смогли отыскать. Правда, в стекле обнаружилось оплавленное отверстие размером с яблоко. Но этому пока здравого объяснения нет.

Я сделал квадратные глаза, проговорил изумленно:

— Да ты что? Каких только чудес на свете не бывает?

Костя жизнерадостно заржал, ткнул меня дружески кулаком в плечо. Потом посмурнел и сказал серьезно:

— Хорошо меня в тот день не было. Ребят только что на изнанку не выворачивали.

— Как ты узнал, где мы?

Костя сделала кислое лицо, постучал себя пальцем по лбу.

— Серый, ты ж не идиот!

Вот уж действительно, сглупил, так сглупил. Но оправдываться я не собирался, только хмыкнул и поправил его:

— Не Сергей, Олег.

— Что? — Он не сразу понял.

— Олег, — сказал я серьезно. Желание шутить пропало. — Изначально меня звали Олег. Это не первое тело, которое мне там, — я ткнул пальцем в небеса, — выдают после смерти.

— Вот, значит, как, — Костя задумчиво почесал затылок, повеселел, и добавил, — тогда понятно. Так даже лучше. Теперь ты от меня не отделаешься.

Собственно говоря, я и не собирался.

За столом беседа сама собой вошла в деловое русло. Костя почти не ел, гонял в холостую горький кофе, вертел в пальцах надкусанный зефир. Обращался в основном ко мне. Ребята жевали потихонечку и слушали.

— За своих можешь не беспокоиться. Ни тебя, ни их подручные Льва не подозревают. Они вообще не знают, что думать по поводу произошедшего.

— И это прекрасно, — согласился я. — А что с прошлым Маринича?

— Уже ничего. — Костя нахмурился. — Здесь вышла накладка. Мы же разобрались, что требовали с твоего предшественника. Нашли и вернули.

— Ту самую цацку? — Оживился Влад.

Костя кивнул. Я удивился:

— Так почему же они…

— Приехали сюда?

— Да.

Он вздохнул.

— Дурацкая случайность. Твои кредиторы искали тебя по всей стране. Слишком ценная вещь была на кону. Свое они получили еще позавчера. Только не всех успели предупредить. Местные ребята были не в курсе. Решили выслужиться.

— А с трупами что? — спросил я осторожно.

— С какими трупами? — изумилась Вика.

— С такими, — в тон ей ответил Влад. — Я тебе потом расскажу.

Девчонка надулась, отняла у Кости чашку, пошла готовить новую порцию кофею. Он прокричал в след:

— Хозяюшка, а сырка у вас не найдется.

Вика буркнула не слишком приветливо:

— Найдется.

Костя улыбнулся одним уголком рта, повернулся ко мне сказал совсем тихонько:

— Там к тебе тоже претензий нет. Водитель ничего не может вспомнить. У его дружков по инфаркту на брата. В одном пуля из водительского пистолета. Никаких других повреждений нет.

— А морда? — не сдержался Влад. — У него же вся морда…

— Вот здесь совсем интересно. В морде нашли обломок кошачьего когтя. И вообще, врачи в один голос утверждают, что человек такого сделать не мог.

— Можешь не верить, но я этого действительно не делал.

Костя выпучил честнейшие глаза и горячо заверил:

— Даже не сомневаюсь. А еще в городе начальник милиции угодил в больничку. С ним пытались поговорить, но он молчит. Такое впечатление, что тебя он боится до дрожи в коленях.

Влад хрюкнул. Запил смешок чаем. Костя продолжил:

— Не знаешь, что у него случилось с рукой?

Я твердо ответил:

— Не имею ни малейшего понятия.

— Вот и я так думаю.

Вернулась Вика. Поставила на стол кофе, плюхнула блюдце с сыром. Уселась рядом со мной, схватила за руку, словно боялась отпустить.

— Еще какие новости есть? — спросила Вера.

— Есть.

Костя заулыбался по-настоящему радостно, открыто.

— Мы расшифровали блокнот Маринича. Можешь плясать, у него целая уйма денег. Все распихано по сберкнижкам на предъявителя. И да, еще деньги за машину.

На стол легла стопочка долларов. Я посмотрел на них довольно равнодушно. А потом подумал: «Почему бы и нет? В конце концов, не зря же я столько лет работал врачом?» Сказал:

— Ребята, у меня есть идея.

— Какая? — тихонько спросила Вика.

— А давайте откроем современный медицинский центр. Можете мне не верить, но скоро это станет весьма прибыльной затеей.

Девчонки переглянулись. Влад издал радостный вопль:

— Это надо обмыть!

И умчался на кухню. Костя молчал недолго, машинально погладил себя по груди, там, где совсем недавно легкое сжирала чернота, потом сказал:

— Я с тобой. Почему-то мне кажется, что у тебя все выйдет. А поддержка конторы в таком деле не помешает.

Тогда я подытожил:

— И назовем его «Виктория».