Год спустя.

Старший следователь первого отдела по расследованию особо важных дел майор юстиции Максим Медведев подъехал на улицу Чертановская, во двор дома, куда его вызвали для расследования очередного убийства. Дом располагался в обычном московском спальном районе, состоящем из стандартных панельных девятиэтажек унылого вида. Небольшую группу назойливых репортеров, толпящихся во дворе возле дома, сдерживала пара полицейских. Присутствие журналистов не удивило, но и не обрадовало майора. Не было сомнений, что медийщики намериваются сделать из убийства сенсацию. На скамейках сидели и шептались местные бабушки. Вокруг бегала любопытная детвора, которая мешала работать полицейским. Между тем они уже закончили опрашивать жильцов подъезда, где проживала жертва. Полезной информации — ноль.

В толпе следователь увидел своего вечно жизнерадостного молодого напарника, капитана юстиции Дениса Колесникова. Худое лицо, лишенное растительности, постоянная улыбка и добрые глаза делали Дениса значительно моложе своих тридцати. Он работал с Максимом вот уже третий месяц, и тот был доволен новым напарником, который ответственно подходил к работе, безропотно выполнял приказы и не раздражал своим характером.

Сорокалетний Максим Медведев был высоким мужчиной крепкого телосложения с широкими плечами и с копной темных волнистых волос. За ним давно закрепилось прозвище Медведь из-за созвучия фамилии и внешнего сходства со зверем. Максу не нравилось это сравнение, он не отождествлял себя с этим хищником и не позволял коллегам и знакомым называть себя так в его присутствии. Густые сдвинутые брови над карими глазами придавали его взгляду твердость и сосредоточенность. Привлекающая противоположный пол ямочка на подбородке смягчала внешнюю суровость Макса. Полгода назад Медведева перевели из подразделения по борьбе с наркотиками в отдел по расследованию убийств.

— Что тут у нас? Посвяти меня, кратко, в обстоятельства произошедшего, — обратился Макс к напарнику.

— Жертва — Мария Образцова, сорок восемь лет, была обнаружена дочерью в одиннадцать часов утра в своей квартире. Обычно она приходит на работу к девяти часам утра. Небольшой магазин одежды «Твой стиль» располагается в двух автобусных остановках от дома. Это семейный бизнес, которым убитая владела вместе с сестрой и дочерью. Когда Образцова не пришла на работу и не ответила на телефонные звонки, они заволновались. Дочь пошла к матери домой, проверить, что случилось, и обнаружила ее труп в кухне. Со слов сестры, дочери и соседей, недоброжелателей у нее не было. В квартире проживала одна, в разводе, мужчин не приводила. В последнее время ни с кем не конфликтовала. Обычная работающая женщина.

Напарники поднялись в квартиру, где была обнаружена жертва. Оперативная группа уже начала работать на месте преступления. Двое приглашенных понятых с ужасом в глазах мялись возле стены в коридоре. Судмедэксперт доктор Карен Геворкян осматривал тело погибшей в тот момент, когда Макс с Денисом, облачившись в резиновые перчатки и бахилы, вошли в дом.

Хотя Максим был опытным специалистом и многое уже повидал в своей работе, он знал, что зрелище будет неприятное. В отличие от капитана Колесникова, который был известен тем, что часто блевал на территориях совершения правонарушений, у него не возникало рвотных рефлексов при виде крови.

Посередине маленькой светлой кухни на полу, в лучах утреннего солнца, сочащегося из окна, на спине лежало тело женщины в огромной луже крови. Руки были раскинуты в стороны, в одной из них зажаты сувенирные латунные весы с двумя чашами. Ее некогда белая в прошлом блузка превратилась в алую. Остекленевший взор был направлен в потолок. На лице застыла маска ужаса, а окровавленные губы были приоткрыты и словно что-то хотели сказать. Заметная рана была одна. Самая глубокая от левого уха до правого, рассекала горло, обнажая гортанный хрящ. На забрызганных артериальной кровью нижних фасадах белого кухонного гарнитура отчетливо выделялась надпись, выведенная кровью, заглавными буквами: «ТЫ СВОБОДНА».

— Здравствуй, дарагой! Сожалею, что сорвали вам ррыбалку, — сказал доктор Геворкян Максиму. — Но, похоже, ваш отпуск отменяется.

В голосе доктора слегка проскакивали нотки армянского акцента, несмотря на то, что он уже более тридцати лет жил и практиковал в Москве.

— Я был на автостраде, когда меня вызвали.

— Я только начинаю асмотр, — сказал доктор Геворкян. — Так что, дарагой, вы прибыли вовремя. Налицо видно, что смертельным ударом послужило ррассечение горла. А теперь внимательно посмотрите сюда, — доктор шире приоткрыл рот трупу и направил луч фонарика прямо в ротовую полость. — Что вы видите?

— Языка нет, его отрезали.

— Да, судя по рровным краям рраны, жертва либо не сопротивлялась, либо язык был отсечен после смерти. Вся остальная информация позже, после вскрытия.

Глядя на жертву, на всю обстановку вокруг, Максим в какой-то момент впал в оцепенение, за время которого он успел перенестись в прошлое и обратно в реальность, вспомнив другую мертвую женщину. Проскакивало явное сходство.

— Тебе это не напоминает случай с Соколовой Натальей, парикмахером? — пробормотал Макс.

— Поднять дело Соколовой из архива, на случай, если понадобится перечитать его? — сказал Денис.

Макс не видел в этом необходимости. Он хорошо помнил все нюансы дела Соколовой, которым руководил. Год назад пятидесятилетнюю Наталью Соколову, работавшую в салоне красоты «Шик Блеск Красота» парикмахером, нашли мертвой в ее собственной квартире. Администратор салона заволновалась, когда жертва не явилась на работу, и позвонила дочери в надежде, что та разъяснит ситуацию. Дочь поспешила домой к матери и обнаружила ее труп в ванной. Следов взлома в квартиру обнаружено не было. У погибшей была рассечена шея и отрезан язык, в руке зажаты сувенирные весы. На стене в ванной комнате кровью погибшей выведена надпись: «ТЫ СВОБОДНА». Убийцу так и не нашли.

— Да, кстати, где то, что осталось от языка? В мусорном ведре? — спросил Максим.

— Совершенно верно, там мы его и обнаружили, — ответил один из сотрудников опергруппы.

— Как и в случае с Соколовой, — прошептал Макс Денису. — Что насчет орудия убийства? — вслух произнес следователь.

— На месте преступления не обнаружено, — ответил все тот же сотрудник.

— У нас полно работы. Давайте не расслабляться! — обратился он к коллегам.

Каждый из членов следственной группы продолжил свое дело.

На часах была половина пятого утра. Маргарита вся извелась и не находила себе места в комнате. Старшая дочь Вера до сих пор не пришла домой. Дочь работала официанткой в элитном ресторане Москвы. Смена ее закончилась в полночь. Телефон ее не отвечал и находился вне зоны доступа. Это уже не впервые, когда Вера приходила под утро, так бывало и еще навеселе. Поведение дочери беспокоили Марго. Они часто ругались по этому поводу. Ей не нравилось, что та работала официанткой, поздно возвращалась домой, тот образ жизни, который она вела. Какие могут быть перспективы у официантки, Марго не понимала, как и не понимала, почему дочь продолжала там работать. Маргарита желала, чтоб Вера пошла по ее стопам, стала медсестрой или даже лучше — врачом. Помогать людям, облегчать им страдания, быть полезной обществу, проявлять милосердие, а не обслуживать напыщенных, богатых мажоров, которые только и думали, как ущипнуть за попу или затащить дочь в постель. Вера была очень красивой, стройной девушкой с эффектной внешностью, привлекающей взоры мужчин. Имея при этом дерзкий и необузданный характер. Поклонников и ухажеров было предостаточно, но длительных, серьезных отношений не было. Мать надеялась, что, возможно, Вере повезет выйти удачно замуж и построить благополучную семейную жизнь. У старшей дочери с ее внешними данными шансов на это было больше в отличие от младшей дочери Ники. Младшая была полной противоположностью. Тихая, незаметная, заурядная, неуверенная в себе особа.

Сорокапятилетняя Маргарита овдовела пять лет назад. После внезапной смерти мужа от инфаркта миокарда, которого судьба забрала слишком рано, взаимоотношения с ее дочками ухудшились. Муж был рассудительным, спокойным человеком. Марго была, как говорят, за мужем, как за каменной стеной. Он был ее опорой и поддержкой, доминантой. Марго приходилось брать больше рабочих смен в больнице, чтоб заработать дополнительные деньги. На воспитание и участие в жизни девочек оставалось мало времени. Девочки все больше были предоставлены сами себе и не воспринимали мать как авторитетного человека.

Дурные мысли лезли в голову и не давали спать. Как ни старалась Марго их отгонять, они продолжали проскакивать. В комнате уже стало светло. Вдруг раздался щелчок дверного замка. Марго вышла в коридор.

— Явилась, блудная дочь? — грубо сказала мать, поймав Веру на пороге дома.

— Да, и не запылилась, — отрезала она, не глядя в глаза матери.

Сумка Веры выпала из рук и с грохотом упала на пол. Часть содержимого выкатилась. Марго в недоумении стояла и смотрела на неоднократные попытки дочери повесить пиджак на крючок вешалки в коридоре. Было видно, что руки и ноги не сильно слушались девушку.

— Ты пьяна? Ты на часы смотрела? Ничего не хочешь мне сказать? Где ты шлялась? С кем ты была? Почему выключен телефон? — не скрывая раздражения и гнева, кричала Маргарита.

— Ох, началось, — вздохнув и закатывая глаза, произнесла Вера. — Сорок вопросов в минуту.

— Как ты со мной разговариваешь? Отвечай, я тебя спрашиваю! Почему…

— Забыла? Мне двадцать четыре, — перебила Вера, не дав договорить матери. — Я не обязана перед тобой отчитываться! Все, не начинай, не кричи, Нику разбудишь! Я спать, — с трудом выговаривая слова, сказала Вера и направилась в свою комнату.

Разговор с пьяной дочерью ни к чему не привел. Нравоучительные беседы были сейчас бесполезны. До работы Маргарите оставалась пара часов. Сон брал свое. Когда Марго убедилась, что дочь жива и серьезного ничего не произошло, ей ничего не оставалось делать, как тоже пойти лечь спать.

Капитан Денис Колесников стоял перед моргом, собираясь духом, прежде чем зайти. Ощущалось легкое головокружение и тошнота. Самой тяжелой обязанностью его работы являлось необходимость присутствовать на вскрытии трупа, что ассоциировалось с кровью и своеобразными неприятными запахами.

В пятницу седьмого июня стояла жаркая погода. После уличной духоты в морге было особенно прохладно. Денис надел одноразовый хирургический халат, натянул перчатки, медицинскую шапочку, бахилы. Он не раз был свидетелем, как со стола на пол падает всякая гадость в виде крови или обрывков тканей. Соответственно, все это может попасть на обувь. Приносить биологические частицы домой на подошве из морга совсем не хотелось. Колесников на миг застыл перед дверью в морг, чтоб взять себя в руки. Сделал глубокий вдох, приготовился к неприятному испытанию и вошел в секционный зал.

Судмедэксперт доктор Геворкян вместе с санитаром морга готовились к вскрытию. Накрытый простыней труп лежал на столе, по другую сторону стола, напротив Дениса, стоял майор Медведев, не показывающий явных признаков дискомфорта.

— Все собрались, харашшо. Я начинаю внутренний асмотр, — сказал доктор Геворкян и сдернул простыню с трупа.

Кровь уже смыли с тела, кожа отдавала цветом серо-голубого мрамора. Рана на шее жертвы зияла пурпурными прорехами и была так глубока, что обнажала гортанный хрящ. Санитар подкатил тележку с инструментами к столу.

— Итак, Мария Образцова. Я уже взял протокол вскрытия похожего случая, Соколовой Натальи, — продолжал судмедэксперт. — На тот случай, если вам надо будет перечитать его.

— Есть какие-нибудь улики? — спросил Максим.

— Перед тем как труп был обмыт, мы обнаружили волос, прилипший к краю рраны.

Максим оживился:

— Волос жертвы?

— Жертва светло-ррусая, волос черный и не короткий, — поверх очков сказал доктор Геворкян.

— Запроси образцы волос всех, кто соприкасался с телом, — обратился Макс к Денису, который стоял бледный как стена, а на лбу выступали капли пота.

— Итак, господа, — доктор привлек внимание к ране на шее. — Невооруженным глазом видно, что смертельным ударом явилось ррассечение горла от левого уха с пересечением левой сонной артерии. А теперь заглянем в ротовую полость, здесь мы имеем поперечный рразрез языка.

— Как и у Соколовой, — заметил Макс.

— Да, ну есть небольшие рразличия.

— И? Какие же?

— У Натальи Соколовой ррана была местами неровной, ррваной, что может говорить о некоторой нерешительности убийцы. А у Образцовой этого нет, линия рразреза четкая, ни разу не обрывается. Вероятно, что убийца в этом случае нанес удар с большей уверенностью.

— Наш искомый убийца набирается опыта, совершенствуется, значит.

— Если, конечно, это один и тот же убийца, — сказал Денис, сдерживая рвотные позывы.

— Еще кое-что схожее есть. Лезвие, которым отрезан язык и нанесена смертельная ррана, прямое, без зазубрин. Такое же лезвие, как и в случае с Соколовой.

— Скальпель? — уточнил Максим.

— Похоже на скальпель.

— Язык был отрезан до или после смерти?

— Посмертно.

Послышалось звяканье инструментов в лотке. Санитар подкатил тележку ближе к судмедэксперту, и доктор приготовился продолжить осмотр трупа. Денис сделал шаг назад от стола, не зная, куда смотреть, чтоб тошнота не подступала к горлу. Он старался не смотреть, как доктор делает Y-образный разрез. Его мутило от вида зияющей раны на шее жертвы, пугали ее широко распахнутые глаза, смотрящие с застывшим ужасом в потолок, волосы, свалявшиеся в сгустках запекшейся крови. Капитан решил не задерживать больше взгляд на мертвой и предпочел сосредоточиться на живых. Беспокойство Дениса было замечено доктором Геворкяном.

— Дарагой, вы плохо выглядите. Вам нужен нашатырь? — спросил судмедэксперт.

— Нет, все нормально. Восхищаюсь вашим самообладанием, вы каждый день видите мертвых.

— Когда я впервые присутствовал на вскрытии, то почувствовал такой мандражж, а потом быстро понял, что бояться мертвых — пустое дело. Бояться надо живых, — говорил доктор Геворкян, продолжая исследование трупа. — К смерти быстро привыкаешь, нельзя не привыкнуть, иначе ляжешь ррядом, если будешь принимать близко к сердцу каждый случай. Наша с вами задача не плакать над убиенными, а установить причину смерти, найти доказательства, чтобы суд мог вынести приговор убийце.

Редкий случай, когда вся семья Калининых, включающая в себя Маргариту, Веру и Нику, оказывалась в полном сборе дома. У всех был разный график работы, выходные дни не всегда совпадали. Марго работала медсестрой в больнице в отделении анестезиологии и реанимации. Работа была суточная, но часто приходилось брать дополнительные смены, подменяя часто болеющих или находящихся в отпуске коллег. Рабочие дни были ненормированными, деятельность была тяжелая и сложная. Но трудностей она не боялась, ей это было в радость.

Семья жила неплохо, в достатке. Деньги нужны всегда, и лишними они никогда не бывают. Дочери тоже работали, чтоб удовлетворить свои потребности и нужды, стараясь финансово сильно не обременять мать. Вера, работающая официанткой, благодаря своей внешности и умением расположить к себе клиентов, получала щедрые чаевые. Денежки у нее долго не задерживались. Она их быстро растрачивала на свои развлечения и хотелки. На все то, что так любят красивые и молодые девушки, а именно красивые вещи, трендовая одежда, туфельки и сумочки, косметика и духи. Ника же, напротив, не была транжиркой. Лишь часть зарплаты медсестры и заработок от постановок капельниц и уколов на дому она тратила на свои увлечения, занятия и курсы по реализации творческих навыков. Остальные денежные средства она откладывала на свои мечты.

Жили они в трехкомнатной квартире, которая по наследству перешла от умершего мужа к Маргарите. У каждой была отдельная комната. Такое решение они приняли, учитывая нелегкие взаимоотношения между собой, чтоб не нарушать личного пространства друг друга. Марго как единственный главный член семьи жила в самой большой, просторной комнате, которая еще служила и гостиной. Чтоб поместить гардероб модницы, Вере досталась средняя по площади комната. А маленькая уютная комнатка принадлежала Нике.

В разные периоды жизни у Ники были различные хобби. Раз за разом она хотела постичь что-то неведомое ранее, ее тянуло к новым знаниям и умениям. Исследовав немного один род деятельности, она тут же хотела попробовать себя в чем-то другом. Ее увлекал процесс изучения. В целом за что бы ни бралась Ника, будь то рукоделие, рисование, фотографирование, флористика, пение, у нее получалось легко. Ее интересовало творчество, где можно было в уединении, один на один с собой творить что-то руками, не отвлекаясь на суету шумного мира. Еще учась в медицинском колледже, она поняла, что совершила ошибку при выборе профессии. Работа медсестрой была не по душе Нике, а в угоду матери. Она думала, что привыкнет, полюбит, смирится с этим, но с каждым разом все больше разочаровывалась. Сейчас ее интерес был направлен на освоение кулинарного искусства. Ей нравилось готовить, она получала положительные эмоции как от процесса приготовления пищи, так и от ее смакования. Будучи заядлой сластеной, она любила рецепты выпечек и тортов. Чаще всего она готовила для дома, иногда угощала своих коллег. Никины блюда не оставляли никого равнодушными. Только у матери оставалась предвзятое отношение, и новое хобби дочери воспринималось как пустая трата времени.

Ника встала раньше всех, хотела сделать приятное и удивить своих близких. В холодильнике было много яблок. Не задумываясь, она быстро отыскала на просторах интернета нужный рецепт яблочного пирога, которого еще не пекла. Выбор пал на «Цветаевский пирог». По легенде, такой пирог был частым угощением за столом сестер Цветаевых, откуда и пошло название. Считая скучным есть каждый день картошку, гречку, макароны, она уже придумала, что будет на обед и ужин. Тривиальная еда быстро надоедала и не вдохновляла Нику. Ей нравились многокомпонентные составы, более изысканные блюда или нестандартные сочетания продуктов. Совместное времяпрепровождение в семье Калининых заканчивалось часто скандалом. Ника в надежде избежать очередной ссоры в общий выходной день хотела с помощью вкусной трапезы поднять настроение и сблизить домочадцев.

Вся семья собралась за завтраком на кухне.

— Что за херня?! — злобно сказала Марго, глядя на пирог.

— О, утро начинается как всегда… мама опять встала не с той ноги, — закатывая глаза, сказала Вера.

— Почему херня. Это Цветаевский пирог, — растерявшись от такой реакции матери, сказала Ника. — С яблоками. По преданию…

— Опять переводишь продукты! Делать тебе нечего! — грубо перебила ее Марго. — Ты только тратишь деньги на всякую ерунду, — продолжала раздраженно Марго.

— Все необходимое я купила за свои деньги. Мама, сначала попробуй, он должен быть вкусный, — как бы оправдываясь, ответила Ника.

— Тебе ли булки и пироги есть? Ты себя в зеркало видела? Если так и дальше пойдет, то ты скоро в дверь не пройдешь. Ты так замуж не выйдешь! Ты же понимаешь, что ты на любителя! Лучше бы фитнесом занялась, если у тебя так много свободного времени, польза бы была, — не подбирая мягких слов, продолжала говорить Маргарита.

Ника обиделась, но пыталась не поддавать виду. Слова матери, относящиеся к ее внешности, зацепили ее.

— А на обед я хотела приготовить… — не поднимая глаз от тарелки, неуверенно начала говорить Ника, как мать ее снова перебила.

— На обед можно макаронами обойтись или картошку отварить с сардельками. Я там купила вкусные, сочные, — скомандовала Марго.

Вера заметила, что слова матери причинили боль Нике. Она решила ее поддержать.

— Пирог — пальчики оближешь!

— А ты бы помолчала! Не помню, когда ты в последний раз к плите подходила. Как ты собираешься семью кормить? И убери ногу со стула, сядь нормально! Что за привычка с телефоном за едой сидеть.

— Готовить я не люблю, а у Ники это хорошо получается. Сейчас нет проблем, все, что хочешь, можно заказать на дом или пойти в ресторан, — отложив в сторону телефон, сказала Вера, понимая, что теперь гнев матери перенаправлен на нее.

— Денег не хватит так питаться. Вообще, палец о палец в доме не ударишь! Ты же девочка. Сделай уборку в своей комнате! Развела хлам и бардак! Смотреть невозможно! Только гулянья на уме, да перед зеркалом крутиться, — не переставала ругаться Марго.

— Не нравится — не смотри! Не заходи ко мне! Меня мой беспорядок устраивает, — повышая тон, сказала Вера матери. Взяла телефон, демонстрируя, что не желает больше говорить с матерью.

Марго повернулась к Нике.

— Видела нашего соседа Акакия Олеговича. Пойдешь к нему домой и сделаешь внутримышечный укол. Я ему обещала. Он ждет тебя сегодня после обеда, — в приказном тоне сказала Марго Нике.

— Фу, я не хочу. Он мне не нравится. Мне кажется, он подкатывает ко мне, — ответила Ника.

— И что? — вытаращив глаза, сказала Марго. — Присмотрись к нему! Он мужик холостой, умный, обеспеченный, с квартирой. Занимает хороший пост в мэрии, — подняв указательный палец вверх, сказала Марго.

— Ма! Он твой ровесник, он мне в отцы годится. Он противный и зануда. И вообще, я не хочу видеть его уродливый зад.

— Какая разница, как выглядит его зад. Тебе воды с него не пить. Главное, что он за это хорошо доплачивает.

— Акакий, имя какое дурацкое. Зачем ей этот больной старпер с уродливым задом? Если он такой замечательный, чего до сих пор не женился? — не смогла не вмешаться в разговор Вера.

— Он не больной. Он следит за своим здоровьем, прокалывает витамины два раза в год.

— У меня были другие планы, — огорченно сказала Ника, понимая, что визит к соседу неизбежен, так как спорить с матерью бесполезно. Та уже за нее решила и пообещала.

— Какие у тебя планы?! Сидеть дома, в комнате. У тебя даже друзей толком нет.

— Возможно, у меня мало друзей, но это не мешает мне наслаждаться жизнью, — сама не ожидая от себя, возразила Ника матери.

— Оглянись! Эта жизнь проходит мимо тебя.

— У меня тоже свои планы, поэтому на ужин не ждите. Иду гулять, — сказала Вера, желая скорее уйти.

— Опять со своим Тимуром! Видела я его, ничего особенного. Он наиграется тобой и бросит, как все другие. Мне еще не хватало, чтоб ты в подоле принесла! Смотри у меня!

— Да пошла ты, — пробормотала себе под нос Вера.

— Ты что-то сказала? Чтоб к десяти дома была, — кричала Марго.

— Между прочим, ты съела целых два куска этой херни, как ты ее назвала, — встав из-за стола, сказала Вера, осадив мать.

Марго рьяно схватила грязную посуду и принялась ее мыть. Ника в расстроенном состоянии пошла в свою комнату.

Все Никины планы на приятное времяпрепровождение в кругу семьи рухнули. Сидя в комнате, она размышляла над обидными словами матери. Друзей у нее и вправду было мало. Да и друзьями их назвать нельзя было, так, хорошие знакомые. Посвящать их в свои сложные отношения с матерью она не хотела, стыдилась. Но излить душу, посоветоваться, найти ответы на свои вопросы, получить поддержку было необходимо. Она нашла выход из этой ситуации для себя, чтоб оставаться при этом анонимной. Существовало много веб-форумов — интернет-сервисов для общения с несколькими пользователями интернета на общие темы. Выбор был велик: форумы на темы «токсичная мать», «плохие отношения с мамой», «мать как мачеха» и многие другие. Ника зарегистрировалась на одном из них.

Вопрос о выборе никнейма для чата не встал. Еще в детстве, когда папа Ники обращался к дочерям, он звал их всегда вместе: «Вера, Ника». Получалось на слух Вероника, как одно объединенное имя. Отец не разделял сестер, дарил одинаковые игрушки, играл с ними вместе, брал их куда-то собой всегда вместе. Сестренки воспринимали себя как одно целое. Если девочки озорничали, то он говорил: «Кто это сделал, Вера или Ника? Кто плохо себя ведет, кого наказать Веру или Нику?» Девочки не сознавались. Он снова спрашивал в надежде найти проказницу: «А кто это?» А девочки в ответ кричали: «Это Вероника!» Как будто это вымышленная, другая девочка и они здесь ни при чем. Сестрам нравилась такая игра. Они ловко пользовались именем Вероника как им было удобно, то воспринимая себя одним целым, то вымышленным персонажем.

Ника забралась в кровать, расположилась удобнее и взяла планшет. Этот неодушевленный предмет был отдушиной. Она держала его как спасательный круг. Она набрала свое имя, ВЕРОНИКА, сделала пару кликов мышью и попала в чат. На экране высветились знакомые прозвища невидимых людей, стремящихся излить свою боль, найти спасение в интернете, не опасаясь быть опознанными. Она просматривала сообщения, которыми обменивались собеседницы. Редко что писала сама, больше читала переписку других. Рассказы были так глубоки, эмоциональны, что ей казалось, что она слышит их голоса. Голоса таких же, как она, травмированных дочерей с затравленными душами.

Отношения между Верой и Тимуром только начинали зарождаться. Большую часть времени они проводили на работе в ресторане. Избегая слухов и сплетен, на глазах коллег Тимур держался сдержанно и не подавал вида, что яркая кокетка Вера ему симпатична, и долгое время скрывал свое влечение. Ему не хотелось, чтоб из-за особенного отношения к ней пострадала бы его репутация строгого администратора и расшаталась бы дисциплина в коллективе. Рыжеволосая красавица не выходила из его головы, его настораживало ветреное поведение Веры, но он больше не мог сопротивляться законам природы. Начавшись встречаться, они договорились не позволять себе вольностей на работе, никаких сюсюканий и прикосновений. На работе они коллеги, он управляющий, она его подчиненная. А наедине они могут быть самими собой, не стесняться проявлений своих чувств. Пылкие взгляды и огонек в глазах влюбленных скрыть от любопытных коллег не удалось, как они ни старались. По ресторану давно уже расползались слухи об их взаимоотношениях.

Вера наслаждалась встречей с Тимуром. Ей было с ним так хорошо и легко, что проблемы с матерью отошли на второй план. Они в обнимку гуляли по Коломенскому парку, обходя центральные дорожки, находя более безлюдные места. Веру, знающую этот парк как свои пять пальцев, удивляло открытие новых, неведомых доселе троп. С ним она вообще открывала много нового или смотрела на старое новыми глазами. Он был интересным собеседником, серьезным и вдумчивым мужчиной, у которого на первый план выходили карьерные достижения и общественное положение. Он был на пороге тридцатилетия, довольно солидного возраста, но еще не совсем зрелого. Внешне он соответствовал своему возрасту, был стройный, симпатичный человек, с густыми русыми волосами, с глубокой вертикальной межбровной морщинкой, придававшей его лицу серьезность, придерживался модного стиля в одежде. Но при общении с ним его целеустремленность, начитанность, манера себя правильно держать делали его старше своих лет.

При нем Вера становилась более покладистой и спокойной, характер выравнивался. Он не делал ей замечаний, он не указывал ей на ее недостатки. Тимур ласково называл ее Лисенком, но не из-за внешнего сходства, что она рыжая или хитрая. Вера не была хитрой. А как он сам объяснял, потому что как лиса изящная, женственная, уверенная в себе, готовая и укусить, если надо. Находясь рядом с ним, она сама хотела соответствовать ему, такому сдержанному и спокойному. С его подачи ей верилось, что она найдет путь к чему-то лучшему в этой жизни. Он был для нее лучиком, путеводителем в ее жизни. Чем больше она его познавала, тем ярче и больше наполнялась светом ее душа. Другие мужчины воспринимали ее как желанную игрушку. Отдаваясь разврату и потехам, насытившись ее красивым телом, быстро забывали и переставали интересоваться. Они не замечали ее саму, ее сущность не волновала их.

Нагулявшись вдоволь, они проголодались и заглянули в кафе. Было очень шумно и многолюдно. Заприметив единственный свободный столик в не самом подходящем месте возле уборной комнаты для посетителей, Тимур хотел уйти. Но чувство голода давало о себе знать, да и кафе было настолько уютным, что они решили остаться и расположились напротив друг друга на мягких диванчиках. В скором времени им принесли заказ.

— Лисенок, я заметил, ты сегодня чем-то огорчена. Грустна. Дома все хорошо? — спокойно сказал Тимур.

— А, поругалась с мамой. Забей, — отмахнувшись, сказала Вера, затем поправила себя. — Все нормально, как обычно, не стоит переживаний.

— Может, я могу чем-то помочь? Я бы не хотел вмешиваться в ваши взаимоотношения, но если необходимо поговорить…

— Нет, не надо, — отрезала Вера.

— Рано или поздно встреча с твоей мамой все равно должна состояться. Ты не хочешь меня показывать? Ты этого не хочешь?

Вера вспомнила слова матери о Тимуре.

— Хочу, очень хочу. Просто сейчас не самое подходящее время для этого.

— Знай, я готов.

Тимур открыл пакетик с сахаром, насыпал его в чашку с кофе, долго размешивал ложечкой и отдал Вере. Затем проделал именно так со своим кофе. Он делал так всегда, будь это обертка от мороженного, бутылка с водой. Сначала ей, а потом себе. А Вере этот жест внимания и заботы очень нравился. Понимая, что разговоры о матери для Веры болезненны, Тимур поменял тему.

— Ты смелая? — спросил Тимур.

— Что ты имеешь в виду?

— Я уверен, ты смелая и боевая. Как насчет прыгнуть с парашютом?

— О, нет! — Вера рассмеялась. — Не настолько.

— Я тоже пока не решаюсь, — улыбнулся Тимур. — Может, начнем с малого? Полетаем вместе в аэротрубе?

— Прикольно! — Ее глаза заблестели. Вера снова себя поправила. — Мне кажется, это более безопасно и интригующе.

— Значит, договорились. В следующий общий выходной летим.

— А ты уже пробовал? — спросила Вера.

— Нет. Для тебя, как и для меня, это будет впервые. Хочу ощутить эти эмоции с тобой.

— Я думала, мы пойдем на Клода Моне?

— Не думал, что тебе будет это интересно.

— Ты так много рассказывал про этого французского художника, что мне стало интересно… Моне — отец импрессионизма. Он прошел долгий путь от насмешек и нищеты до всемирного признания. Обожал свой сад в Живерни, его вдохновляли цветы, пейзажи, но и жен, детей он тоже рисовал. Был дважды женат. Первая жена умерла от туберкулеза, осталось двое сыновей. Вторую он взял с шестью детьми, но она потом тоже умерла. У него была катаракта на обоих глазах, даже после операций он не переставал рисовать. Некоторые его полотна стоят миллиарды, — торопливо говорила Вера. — Его имя стало брендом, в честь него до сих пор называют рестораны, салоны красоты и многое другое.

— Ты так внимательно меня слушала, — смущенно опустив глаза, сказал Тимур. — Значит, решено: пойдем на его выставку тоже.

Он встал, сел рядом с ней на диванчик, обнял ее нежно.

— Лисенок мой внимательный. Лисенок любит слушать, — сказал Тимур, смотря в ее зеленые глаза, поправляя локон волос, выпавший из прически.

Они молча сидели в полной идиллии, их руки и ноги сплелись как ветви деревьев. Только посетители кафе, проходящие в уборную комнату, беспокоили Тимура. Мужчины всех возрастов, рас и мастей, проходя мимо них, не отводили масляных взглядов от Веры. Их даже не смущало, что девушка была не свободна и сидела не одна, они не скрывали своих грязных желаний. Сама Вера почувствовала волнение Тимура. Он больше не мог этого терпеть. Он оплатил счет и молча, спеша, вышел из кафе. Вера поспешила за ним.

— Подожди, ты очень быстро идешь. Что случилось? Я что-то сделала не так?

Он резко остановился. Она поравнялась с ним. Глаза их встретились.

— Я должен… должен знать… Ты моя? — собравшись духом, спросил Тимур.

— Конечно, я твоя. Твой Лисенок, — гладя его по волосам, улыбаясь, сказала Вера.

— Нет! Ты не поняла, Вера… — вздыхая, сказал Тимур. Я должен понимать…

Она все хорошо понимала.

— Я твоя и только твоя, — ответила Вера и закрепила свои слова поцелуем.

Вернувшись, на пороге дома Вера встретила удивленную мать и сестру. Марго посмотрела на часы: без пяти десять вечера.

— Что-то случилось? Все нормально? — спросила Ника, переглядываясь с Марго.

— Зашибись, сестренка, — с улыбкой сказала Вера.

— Вот это да. Первый раз пришла вовремя, — сказала Маргарита.

— Ты опять недовольна?

— Довольна, просто поражена. Я не пойму, ты пьяна? — рассматривая дочь с ног до головы, спросила Маргарита.

— Трезвая я, — Вера дыхнула матери в лицо в подтверждение.

— Мама, ты не видишь? Да, она пьяна от любви, — хихикнув, сказала Ника.

— Тимур сказал, что не надо расстраивать маму. Сказано — к десяти быть дома, значит, к десяти, — сказала Вера. — Он хороший, а ты не хочешь с ним знакомиться.

— Все равно это ничего не решает. Один раз это не считается. Мне его здесь еще не хватало, — размахивая руками, пробормотала Марго и ушла в свою комнату.

Лежа в кровати, Вера думала о Тимуре, о прошедшем дне. На столе возле окна в вазе стояла алая роза, подаренная им. Ей столько раз дарили огромные красивые букеты. Но эта одинокая роза, одна сторона которой освещалась светом от уличного фонаря, а другая оставалась в тени, была прекраснее всех. Так и в тени оставалась ее будущее с ним. Что ее ждет дальше, она не знала, но жизнь начинала обретать смысл. Эта неизвестность будоражила и возбуждала ее. Под порханье крыльев бабочек, которых становилось день ото дня больше в ее животе, она уснула.

Дни проходили, сменяясь один за другим. Маргарита возвращалась домой после суток на работе, подходя ближе к дому, вдали увидела главную сплетницу двора и знающую про всех в округе бабу Маню, деревенскую простую старушку, любительницу совать свой нос куда не следует. Она считала, что день прожит зря, если она не перемолола кому-то кости или не разузнала про кого-то что-то пикантное. Разнюхивая, наблюдая за всеми, она всегда знала, кто куда пошел, кто с кем, что выносили или приносили, кто женился или развелся, кто где живет, что пьет и чем дышит. Воспользовавшись моментом, когда старушка повернулась к ней спиной, Марго поспешила и изменила маршрут, чтоб проскользнуть незаметно к подъезду, избегая встречи с ней. Но мимо бабы Мани муха не пролетит, да и мышь в норку к себе ничего не затащит.

— Ой, Вера, Верочка, — кричала вдогонку баба Маня, жаждущая поговорить.

Маргарита оглянулась, понимая, что избежать разговора не удастся.

— Здравствуйте, баба Маня! — сказала Маргарита.

— Ой, Маргарита! Вы с Верой так похожи, обозналась, обе красавицы. А от нее вообще глаз не отвести. Видела ее с новым кавалером под руку, провожал ее. Машина у него хорошая, иномарка. Ничего так, солидный, симпатичный, пылинки с нее сдувает. Хорош, хорош. А она прямо куколка, изменилась, повзрослела, за ум взялась. А младшая у тебя умница, вся в тебя. Акакий Олегович без ума от нее, говорит, такая рука легкая, что он забывает, что уколов боится. Ника всегда поможет, отзывчивая, добрая девочка. Хорошие они у тебя, работают, помогают, не бездельничают как эти Ивановы из двести семьдесят первой квартиры. Хорошо воспитала, молодец! Дай Бог, Дай Бог! Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить. А муж, царствие ему небесное, золото был. Сколько уже прошло?

— Пять лет, — с грустью в глазах сказала Марго.

— Ой, ой! Может, замуж выйдешь? Поди, плохо без мужика. Ты ведь баба-то еще хоть куда. Вон я тебя за Верку приняла.

— Я со смены, баба Маня.

— Поди, устала, да?

— Да.

— Я быстро, что спросить хотела-то. Не знаешь, кто ремонт начал у вас в подъезде делать? Вот сволочи, в выходные дни шумели, остатки старой мебели возле мусоропровода оставили. Поди, руки отвалятся, если на улицу в мусорный контейнер отнесут. Ругаться собралась.

— Нет, не знаю. Меня дома-то не бывает.

— Ну, давай, не буду задерживать. Давай, иди, поспи! Больные, поди, тяжелые были, работа в реанимации нелегкая у тебя.

Зайдя в квартиру, Марго разулась, положила сумочку и ключи на столик в прихожей. Надела тапочки, пошла к себе в комнату переодеваться. Дочек уже в доме не было, они ушли на работу. В квартире стояла тишина и спокойствие. Но на душе спокойствия не было, скука и тоска одолевали Марго. От ощущений сжигающего одиночества стоял ком в горле. Облачившись в домашний халат, Маргарита пошла на кухню перекусить. Работе она отдавала себя полностью и не помнила, когда она ела в последний раз. Она не хотела готовить, не было ни желания, ни сил, но желудок сводило. Оставалось лишь на скорую руку сделать яичницу. Открыла холодильник. Аккуратно разложенная приготовленная еда лежала по контейнерам, надо было только разогреть. На тарелках, накрытых пищевой пленкой, красиво разложена закуска: колбаса и сыр. Ника постаралась, чтоб матери после смены не утруждаться. Несмотря на голод и уже приготовленную к подаче еду, она захлопнула холодильник. Ком, стоящий в горле, не уходил, только перекрывал аппетит. Ей было тоскливо есть одной, она отказалась от этого. Решила себя занять домашними делами, чтоб прогнать грусть. Окинув взглядом квартиру, она поняла, что везде царила безукоризненная чистота, кроме комнаты Веры. Требующего стирки грязного белья и глажки не было. Посуда вымыта и разложена по местам. Ника постаралась избавить мать от домашних дел.

Она вернулась к себе в комнату, поняв, что делать по дому нечего. Пощелкав телевизор, не заинтересовавшись ни одной программой, она выключила его. Ком в горле нарастал. Жизнь на работе протекала по-другому, кипела, бурлила, она чувствовала себя там уверенной, нужной, ей восхищались. А дома уверенности не было. Вера сегодня-завтра выйдет замуж. Ника рано или поздно тоже. Она останется совсем одна, у девочек будут свои семьи. И даже любящий муж ее тоже покинул и отправился на небеса. Так распорядилась судьба. Нить, связывающая ее с дочерями, изо дня в день становилась тоньше. Она знала, что девочки смогут прожить без нее. Они выросли, она чувствовала, что все меньше они в ней нуждаются. Ника будет хорошей хозяйкой, со своим спокойным покладистым характером у нее все сложится хорошо. Вера целеустремленная, боевая, не пропадет и не даст себя в обиду.

Маргарита уронила лицо в ладони от безысходной предсказуемости и определенности ее одинокого будущего. Порой она сама не понимала, чего она хочет. Зарыдала диким воплем, дав выход своим чувствам. Нарыдавшись вдоволь, до состояния, когда горло распухло, нос перестал дышать, она провалилась в глубокий сон.

Погружаясь в свои страхи, теряя контроль над собой, эгоистка Марго как мать не замечала своих ошибок и опрометчивых поступков по отношению к дочерям.

Прошла неделя после убийства Марии Образцовой. Дело стало громким, благодаря средствам массовой информации. Интернет и некоторые газеты, которые опубликовали заметки о происшествии, пестрили заголовками: «Освободительница душ», «Освобождая души», «Убийца освобождает и вырезает им язык», «Освобожденные убийцей». Так разыскиваемая убийца получила прозвище, и теперь даже полицейские называли ее Освободительницей. Такое внимание прессы к этим двум убийствам и излишняя осведомленность граждан могли предоставлять угрозу для раскрытия преступлений. Однако некоторые нюансы, касающиеся почерка убийцы, все же удалось скрыть от пронырливых репортеров. Такие подробности, как вложенная фигурка весов в руку жертв и нахождение отрезанного языка в мусорном ведре, остались тайной следствия и не были обнародованы.

Расследование приобрело значительный масштаб, возглавлять его назначили начальника первого отдела, полковника юстиции Михаила Зуева. Дело Марии Образцовой объединили с делом Натальи Соколовой. Следственно-оперативную группу увеличили до четырех следователей, не считая возглавившего группу полковника Зуева. Теперь в команду следователей входили Максим Медведев и его жизнерадостный напарник Денис Колесников, тщеславный майор Александр Мухин со своей напарницей лейтенантом Светланой Осиповой.

Медведев, сидя за огромным столом, рассматривал присутствующих на совещании следователей, на которое их всех собрали для обсуждения личности преступницы. Психолог-криминалист доктор Беркович раздал каждому из них папку с документами, где был изложен составленный им психологический портрет убийцы. Следователи были знакомы друг с другом. Ведущим следователем назначили Медведева. Единственной женщиной в группе была лейтенант Светлана Осипова, натура флегматичная, спокойно реагирующая на выпады мужчин в коллективе. Макс относился к ней с симпатией и уважением, она умела слушать, методично и четко выполняла работу. С майором Мухиным они когда-то вели одно дело. Этот высокомерный тип любил создавать проблемы. Мухин, как всегда, с ухмылкой на лице, сидел напротив Макса, чем раздражал его еще больше. Майор Медведев не был доволен совместным ведением общего расследования и испытывал неприязнь к Мухину, которая была взаимной.

Психолог-криминалист доктор Беркович умел так глубоко проникать в недра разума преступников, в их головы, что зачастую обнаруживал, что это не чудовища, а несчастные или психологически травмированные люди, запутавшиеся в жизненных обстоятельствах или не оправившиеся после душевного потрясения. Внешне он походил на Винни Пуха из советского мультфильма, что выражалось в полноте, в костюме темно-коричневого цвета, а самое главное, во взгляде — в его круглых удивленных глазах. Когда он говорил, то создавалось ощущение, что он получает удовольствие от звучания своего голоса, манер, самого себя в целом. Сочетание невинного взгляда Винни Пуха и голосовая самоуверенность Берковича казались Медведеву чем-то неестественным и действовало ему на нервы. Он предпочитал либо слушать эксперта, либо смотреть на него.

Тем временем доктор Беркович начал монотонно излагал суть дела.

— Итак, к каким выводам я пришел, изучая данные расследования. Что мы имеем и что нам известно о нашей убийце, — говорил Беркович, наслаждаясь звуками собственного голоса. — Убийства совершены в утренние часы, примерно между восьмью и десятью часами, когда жертвы собирались на работу, чтоб застать их врасплох. Преступница проникает в дом жертвы без следов взлома. Жертвы сами разрешили зайти убийце в свои квартиры, они либо знали ее, либо ждали, либо убийца так располагала к себе, что они ее впустили. Она не сразу их убивает, не на пороге квартиры в коридоре. Тело первой жертвы найдено в ванной комнате, второй — на кухне. Вероятно, что вначале между убийцей и жертвами происходит разговор. Какой можно сделать из этого вывод? — Беркович посмотрел на следователей.

— Хочет что-то узнать либо выяснить отношения, — предположил капитан Колесников.

— Убийца уже все знает, ей ни к чему пустые разговоры. Доказательств, что жертвы виноваты, у нее предостаточно. Она не собирается ничего выяснять. Ей не нужны подтверждения своим действиям, она не сомневается в правильности своих намерений. Она жаждет высказать жертвам в лицо все, что она о них думает, чего они заслуживают. Она пришла их наказать! Она мстит! И хочет, чтоб месть была услышана, — подняв указательный палец, продолжал говорить Беркович. — Ведь ее не интересуют ни драгоценности, ни деньги. Такой мотив убийства, как ограбление, не подходит. Главное для нее возмездие! Она, как судья, зачитывает им приговор, а затем его исполняет, достигнув наивысшей точки возбуждения, она наносит смертельный удар. Наносит его уверенно и властно. Она перерезает горло жертвы одним движением скальпеля, который, как жезл правосудия, взяла с собой. Преступница считает, что она совершила справедливое наказание. А после проводит финальный ритуал и оставляет нам свою визитку. Вероятно, некоторые мои суждения покажутся вам надуманными и не совсем логичными. Но мне видится, что наша убийца отождествляет себя с богиней возмездия Немезидой. На это указывает все перечисленное мной ранее. А также тот факт, что она, не скрывая, как бы намекая, оставляет на местах двух преступлений свою визитку в виде весов. Эта сувенирная безделушка имеет значимый смысл. Весы как символ равновесия, если вы помните, являлись одним из атрибутов этой суровой богини, которыми она взвешивала плохие и хорошие поступки человека. При перевешивании плохих дел она незамедлительно карала виновного.

— Немезида, хорошее сравнение, ничего не скажешь. Если она такой борец за справедливость, почитает закон, можем ли мы предположить ее принадлежность к правоохранительным органам? — спросил Медведев, смотря на доктора Берковича.

— Наша убийца не борец за восстановление порядка, она больше выступает в роли вершителя правосудия.

— А к судебной власти? — спросила лейтенант Осипова.

— Возможно, она хорошо осведомлена в сфере уголовного права. Профессии, связанные с юриспруденцией, с законом, для нее притягательны, где возможно проявление высшей власти, превосходства над другими. Но я бы сказал, что ее больше возбуждает именно роль исполнителя — палача.

Сделав глоток воды, психолог-криминалист продолжил.

— Обе жертвы женского пола. Как вы думаете, за что может наказывать одна женщина другую?

— Из-за мужчины. Любовный треугольник, — сказала Осипова.

— Мне пока не очень видится ревность как проявление мотива убийства. Обиженная женщина, мстя за уведенного мужчину, сопернице скорее изуродует лицо или еще как-то повлияет на ее привлекательность. Нанесет в порыве гнева многочисленные ножевые ранения. А финальный ритуал несет в себе освобождение.

— Может, жертвы болтали слишком много и разболтали ее тайну. Женщины ведь такие, не умеют держать язык за зубами, — сказал Мухин, ухмыляясь. — Вот так она их освободила: и от языка, и от тайны.

Беркович достал из папки фотографии с места преступления, которые разложил на столе возле следователей. На одних были заснята убитая Наталья Соколова в ванной комнате, на других Мария Образцова на кухне.

— Что она делает дальше. Она отрезает им язык. Из заключения судмедэксперта мы знаем, что она это делает после того, как убила жертву. Затем, обмакивая в кровь жертвы язык, оставляет послание — «ТЫ СВОБОДНА». А после демонстративно выбрасывает язык в мусорный ящик.

— А зачем она это делает? — спросил Денис.

— Как продолжение наказания? — спросила лейтенант Осипова.

— Да, это как проявление наказания, — одобрительно покачивая головой, ответил Беркович. — Она отрезает им язык, он больше не нужен. Отношение убийцы к этому органу как к отходам, которые должны находиться, там, где им и место, — в ведре. Таким образом, она ставит точку, показывая, что все сказала, и освобождает их. Можно сказать, что сама убийца во власти ритуала, это как одержимость, противостоять которой она не в силах.

— А если бы что-то или кто-то помешало бы закончить ритуал. Предположим, ее вспугнули, что тогда? — спросила Осипова.

— Хороший вопрос. Это вызвало бы ярость, негодование, крайнюю степень раздражения. Вероятно, незаконченный ритуал приведет к новому убийству, чтоб удовлетворить свою потребность возмездия или в порыве гнева на совершение ошибок со стороны убийцы.

— Меня удивляет интервал между убийствами, равный одному году. С чем это может быть связано? — расспрашивал Медведев.

— Ищет, выбирает, выслеживает так долго новую жертву? — уточнил капитан Колесников.

— Для меня пока такой длительный период остается загадкой. Это большая редкость, — призадумавшись, ответил Беркович.

— Может, преступница физически не может убивать в это время? Не знаю… находится в местах лишения свободы, в психиатрической больнице на лечении, — сказала лейтенант Осипова.

— А что, маниакально-депрессивный психоз, когда депрессия сменяется эйфорией. Впала в депрессию — убила, получила удовлетворение на год, потом опять депрессия, опять убила, — сказал Мухин, довольный собой.

— Либо она очень терпеливая, чаша ее терпения еще не переполнена, либо находится в положительном эмоциональном статусе. Например, в состоянии влюбленности, или источник раздражения отсутствует, — предположил Беркович.

— Будем ждать очередного убийства еще год? — раздражаясь, сказал Медведев.

— Убийца очень осторожна, она не глупа, организованна. Практически не оставляет после себя следов. — Беркович посмотрел на Медведева. Я правильно размышляю?

— Да, ни на одном месте преступления не обнаружено орудия убийства, отпечатков пальцев, у нас нет ДНК. Все, что у нас есть, — это единственный волос с края раны тела Образцовой, и то выделить ДНК не удалось.

— И свидетелей, я так понимаю, тоже нет? — уточнил Беркович.

— Никто ничего не видел, не слышал, ничего подозрительного не заметил, — сказал Денис.

— Да, свидетель нам бы не помешал, — сдвинув густые брови, сказал Медведев.

— Может такое проделать человек с нездоровой психикой, с отклонениями? — поинтересовался Денис.

— Я бы так не сказал. Она не псих, — ответил Беркович. — Я думаю, даже производит впечатления вполне здорового человека.

— Жаль. Чокнутых легче искать, они выделяются из толпы, — смеясь, сказал Мухин.

— Я представляю, что это молодая женщина не больше тридцати лет с каштаново-рыжими волосами, которые она перекрашивает, чтоб выглядеть старше. Аккуратна, ухожена, организованна, работает, с интеллектом выше среднего. Возможно, с детства сталкивалась с насилием, надругательством, унижениями, побоями.

Беркович глотнул воды из стакана, встал и принялся расхаживать мелкими шагами вдоль стола, заложив руки за спину, чем еще больше напоминал Винни Пуха.

— Думаю, убийца ранее была в квартирах жертв, а может, и не раз, хорошо ориентируется, знает распорядок дня жертв, их жизнь, а может, даже участвует в их жизни. Она умна, чтобы не выбирать жертв, живущих по соседству. Убийства совершены в разных районах Москвы, что может свидетельствовать о наличии работы разъездного характера. Вероятно, сфера услуг на дому, социальная работа, обходы или опросы, доставка товаров. Она умна и знает, что мы наблюдаем за местом преступления. Возможно, у нее есть искушение вернуться. Наверное, стоит какое-то время понаблюдать за домом Образцовой еще.

Доктор Беркович снова полез в свой портфель, достал другую папку с документами. Включил ноутбук.

— Итак, давайте, продолжим. У нас пока мало информации о преступнице, чтобы делать какие-то выводы. Давайте обратим внимание на жертв. Кто они были, что они собой представляли, почему она выбрала именно этих женщин? Возможно, и мотив тогда откроется нам. — Беркович оглядел всех присутствующих и перевел их внимание на проекционный экран, висящий на стене. — Посмотрите на проектор. Я попросил родственников умерших женщин предоставить фотографии из семейного архива. Так нам будет легче понять, какими они были, что могло привлечь убийцу в них. Вглядитесь в эти лица.

На проекционном экране замелькали фотографии Образцовой Марии и Соколовой Натальи, сделанные при жизни, портретные, в окружении семьи и знакомых, попадались и детские фото.

Беркович снова сел за стол, взял лист бумаги, надел очки и начал зачитывать текст.

— Итак, Наталья Соколова, пятьдесят лет. Шатенка, глаза карие. Рост сто шестьдесят четыре сантиметра, вес шестьдесят килограммов. Законченное среднее образование. Востребованный парикмахер, работала в престижном салоне красоты «Шик Блеск Красота» в центре Москвы. В разводе, в отношениях на момент смерти не состояла. — Беркович взял паузу. — Теперь Мария Образцова, сорок восемь лет. Светло-русые волосы, серые глаза. Рост сто шестьдесят семь сантиметров, вес шестьдесят три килограмма. Образование высшее экономическое. Владелица собственного вещевого магазина «Твой стиль» в южном административном округе Москвы. В разводе, в отношениях на момент смерти не состояла.

Беркович отложил листок и снял очки. Затем, вновь наслаждаясь звуками своего голоса, продолжил:

— Обе успешные, работающие женщины. У убитых не было общих друзей и вообще точек соприкосновения не было. Продукты, вещи покупали в разных магазинах, ели в разных кафе, ходили в разные салоны красоты и тому подобное. Как, где наша убийца их находит? Со слов родственников и опрошенных, приличные женщины, мужчин не водили, в любовных отношениях не состояли, в конфликтные ситуации с сотрудниками и соседями не встревали. Были строгими, требовательными, жесткими натурами, а не слабые, беззащитные, на которых легче напасть.

— Так почему она выбрала именно этих женщин, доктор Беркович? — спросила лейтенант Осипова.

— Я не знаю, — глядя невинными глазами Винни Пуха, ответил Беркович. — Что их объединяет? Это еще одна загадка для меня. В этом кроется недостающее звено для расследования.

В конференц-зале наступила тишина. Глаза Макса встретились с глазами доктора Берковича.

— Может, сделаем перерыв? — сказал Максим.

— В принципе, я высказал вам все свои заключения. Это пока все выводы об убийце на основании имеющейся информации, которой мы располагаем в настоящее время. На этом я бы хотел закончить наше совещание сегодня.

Следователь Медведев вошел в свой небольшой кабинет, где был порядок. Такой образ жизни был свойственен ему во всем. Он терпеть не мог бардак. Он часто говорил в упрек своим неряшливым коллегам: «Хаос на рабочем столе — хаос в голове». Его папки с документами лежали двумя аккуратными стопками на письменном столе. Блокноты, визитки, ручки, канцелярские принадлежности находились строго на своих местах. Даже книги на полках стояли четко в алфавитном порядке. На стене над рабочей зоной висело чучело головы щуки — главная гордость Максима как заядлого рыбака. Эту зубастую хищницу весом пять с половиной килограммов он поймал своими руками на Иваньковском водохранилище. Она еле пролезла в лунку диаметром сто тридцать миллиметров. После поимки, когда он вытягивал ее один, без помощи, около двадцати минут, у него еще долго тряслись руки от усталости и адреналина. Макс ловил и более крупные экземпляры данного вида весом свыше десяти килограммов. Однако у рыбаков есть правило, которое гласит, что особь весом больше шести килограммов отпускать. Скорее всего, это самка, которая может дать сотню тысяч мальков. Желая сделать чучело целой тушки рыбы, он ограничился лишь головой, поскольку в России пока нет развитой культуры таксидермии, как в Штатах, и голову сделать оказалось легче, чем всю тушку. Поэтому из трофейной рыбы Максим заказал настенный медальон с головой, а все остальное пошло на вкусные котлеты.

Макс налил себе крепкий кофе, достал из сейфа папку уголовного дела, положил на стол рядом с отчетами, прикурил сигарету и углубился в изучение. Расследование убийства Образцовой, владелицы вещевого магазина, не двигалось с места. Еще раз проштудировав протокол осмотра места преступления, заключение судебно-медицинской экспертизы и другие обстоятельства уголовного случая, пришел к выводу, что данных недостаточно для раскрытия преступления. Глубокая пепельница из черного стекла была до краев переполнена окурками любимых сигарет. За свою жизнь Макс неоднократно боролся с этой вредной привычкой и каждый раз безуспешно.

Откинувшись на спинку стула, запрокинув руки за голову, он погрузился в раздумья. В голове как заезженная пластинка крутились одни и те же мучащие вопросы. «Кто ты? Где ты бродишь? Какой мотив?» На вчерашнем совещании мудреные философские высказывания доктора Берковича ему были неважны. Он сам знал, как и что искать, как это интерпретировать. Ему было все равно, кем считает себя убийца и что ее побудило к этому. Его работа как порядочного блюстителя порядка заключалась в поимке правонарушителей, а не в исследовании темной стороны души преступников. Мысли Максима прервал стук в дверь. Вошел капитан Колесников. В неформальной обстановке они обращались к друг другу на «ты».

— Ну, что, Дениска! Есть новости по делу Образцовой? Порадуешь меня? — спросил Макс.

— Никаких зацепок. У нас недостаточность улик, полученных на первоначальном этапе расследования, отпечатков пальцев нет, отсутствуют непосредственные свидетели, — загибая пальцы, возбужденно говорил капитан Колесников. — Только волос, и то как косвенная улика, подтверждающая, что убийца, скорее всего, женщина. Полная засада. Знаю, что идеального убийства не существует, но пока у нас вырисовывается очередной «глухарь», как говорят в кино.

— Идеального убийства не бывает, это ты правильно говоришь. Бывают плохие криминалисты, — со вздохом произнес майор Медведев. — Как бы умна и осторожна ни была убийца, предусмотреть все детали невозможно. Скрывая одни следы, на этом месте создают новые. Улики будут всегда. Нам нужен свидетель.

— Да, где нам его взять. Интересно, сколько еще подобных попыток запланировала убийца, то, что она претендует на серийность, к гадалке ходить не надо. Она явно на этом не остановится.

— Будем сидеть, ждать очередной попытки убийцы? — саркастически ответил Максим. — Надо тщательнее изучить сведения о жертвах, ближайшем окружении, затем всех остальных, кто был вхож в квартиру, потом соседей, бродяг и незнакомцев. Что общего между двумя жертвами? Надо лучше проработать все точки пересечения убитых, возможно, в одной из них и найдется наша Освободительница. В какие рестораны, магазины ходили, с кем встречались, у какого мясника заказывали мясо, у какого парикмахера стриглись, с какими курьерами общались, в какую поликлинику ходили? Убийца явно хорошо ориентировалась в доме и не раз там была, скорее всего, жертвы ее знали. Сейчас полно услуг, оказываемых на дому, женщины любят маникюр, педикюр, надо обратить внимание на это.

— По двум делам было опрошено несколько сотен человек. Никто ничего не видел и не слышал существенного для дела. Показания доктора тибетской медицины Донгидоо Жаргал подтвердились. Она каждый год в одно и то же время улетает навестить родных, на момент преступления ее не было в стране. Родственников и близких жертв из круга подозреваемых мы исключили, у всех алиби либо нет мотива. Мы проверили финансовую сторону бизнеса Марии Образцовой, все ее счета, документы. Была пара налоговых нарушений административного характера, не более того.

— Да, хреновая ситуация. Кофе будешь?

— Можно, — улыбаясь, ответил Денис.

Пока майор был занят приготовлением кофе. Денис старался не смотреть на чучело щуки. Оно производило на него негативное и пугающее впечатление. Чудилось, что рыба застряла в стене, мерзкая голова находилась здесь, а остальная часть в соседнем кабинете. Раскрытая огромная пасть с многочисленными острейшими зубами, располагающимися не только на челюсти, но и на небе, языке, приводила его в ужас. Казалось, что хищница не сводит с него своих рыбьих безумных глаз, только и ждет подходящего момента, чтоб наброситься и укусить. Он не разделял интереса Медведева к рыбалке. Денис был фанатом футбола. Его кумиром был Криштиану Роналду.

— Что насчет фигурки весов? — спросил Медведев, делая глоток кофе.

— Такие интерьерные статуэтки продаются в интернете, в каждом киоске и сувенирных лавках. Банальная, ничем не примечательная фабричная вещь. Была бы она какая-то эксклюзивная или особенная, было бы проще отследить ее перемещение или покупку. Это как искать иголку в стоге сена.

— Что-то не так… Мы что-то упускаем или не видим, — стуча пальцами по столу, произнес майор.

— Я не могу понять, в чем смысл этого ритуала? Освободительница, или Немезида, как ее назвал Беркович, явно мстит. Но за что?

— Да, месть — губительное чувство, как наркотик, завладевает тобой. Изо дня в день пожирая тебя все больше, и ты медленно превращаешься в чудовище.

— Если рассматривать два убийства как межличностные отношения между убийцей и жертвами, то мне непонятно, где зарыта собака. Судя по словам опрошенных, жертвы не вступали в конфликты, ни с кем не ссорились. В любовных отношениях не состояли на момент убийства. Хотя кто его знает. Может, это старая незажившая боль, тяготившая убийцу, за которую отомстить она решилась спустя годы. Но тогда возникает вопрос. Почему сейчас? Загадка.

— А как тебе такая загадка, — сказал Медведев. — Два преступления во многом схожи, почерк один, что наталкивает, что убийца мститель-одиночка. Исполнение приговора идентично в двух случаях, а одинаково ли злодеяние жертв, за которое убийца их наказала? Мы все время ищем связь между жертвами. Может, ее вовсе нет, только убийца их объединяет.

— Если наша освободительница получает удовольствие от вынесения приговора и его исполнения, может, нам пока не сбрасывать со счетов ее отношение к судебно-правовым структурам?

— Обе жертвы были законопослушными гражданками, судимостей не имели, убийце нечего предъявить жертвам.

Наступила тишина, оба погрузились в раздумья. Рабочий день давно закончился.

— А не хлопнуть ли нам по рюмашке? Так сказать, снять напряжение? — предложил Медведев.

— Можно. Не помешало бы отвлечься, — радостно соглашаясь, ответил Денис.

В спортбаре было многолюдно, уже с семи часов вечера ценители футбола тянулись сюда расслабиться, посмотреть спортивные трансляции на большом экране. Основными посетителями являлись выгнанные женами из дома на время матчей мужья, чтоб не занимали гостиную и вдоволь могли выругаться и напиться пива. Публика была культурная, бар больше напоминал домашнее застолье и был выбором капитана Колесникова. Отчаянные болельщики бурно радовались ударам, комментировали тренерскую тактику, эмоционально высказывались о каждой упущенной возможности забить гол.

— С майором Мухиным будь начеку. Не ведись на его провокации и не встревай с ним в спор, — опрокидывая рюмку коньяка, сказал Макс.

Денис кивнул.

— Твоя вторая половина не обидится на меня, что я затащил тебя после работы в бар? — спросил Максим, меняя тему разговора.

— Она уехала к матери на пару дней, так что нет.

— Когда я смогу напиться на вашей свадьбе?

— Планировали отыграть следующим летом. А ты? — отхлебнув глоток пива, произнес Денис. — С женщинами у тебя проблем нет, стоит только тебе пустить в ход обаяние, и они у твоих ног.

— Как говорила моя бывшая, я женат на работе, — Макс прочел немой вопрос в глазах Дениса, который не решался спросить вслух. — Я не уделял ей должного внимания, она заслуживала большего, вот почему мы расстались.

Максиму и Денису было комфортно в компании друг с другом. Они вели беседу по душам, смеялись, вспоминая забавные истории из жизни.

Вернувшись домой, майор Медведев окинул взглядом свою холостяцкую берлогу. Он снимал эту однокомнатную квартиру уже два года, с тех пор как развелся. Вся его жизнь разделялась на непродолжительный сон, еду и работу. Когда он оставался наедине самим с собой, его не покидали мысли: «Уцелел ли бы их брак, будь у них ребенок?» Это был бурный роман, их корабль под названием семья плыл по волнам около десяти лет. Врачи разводили руками, утверждая, что они оба здоровы и явных причин не стать родителями каждому по отдельности у них нет. Ссылаясь на партнерскую несовместимость, надежды завести общего ребенка угасали с каждым годом. Он сам был свидетелем, как часто рушились семьи полицейских, отдающих себя полностью работе. Но по-другому Макс не мог: он любил свое дело и отдавался целиком. Постоянные претензии жены и обвинения в дефиците внимания к ней дали трещину в их отношениях. Пробоины усиливались, они бились о скалы, изменяли друг другу, и в какой-то момент корабль пошел ко дну. Жена объявила, что беременна от другого. Он оставил ее на причале с новым избранником и их ребенком, отдав ей все имущество. А сам до сих пор качается по волнам в одинокой лодке, лишь иногда заплывая в порты для удовлетворения физических потребностей.

Незначительная авария двух легковых машин частично перекрыла движение по трассе. Следователи Медведев и Колесников медленно волочились в дорожных пробках. До работы оставалась пара километров пути, когда раздался звонок сотового Максима.

— Майор, в отделение пришла женщина с чистосердечным признанием. Майор Мухин сейчас ее допрашивает, — тихо проговорила лейтенант Осипова.

— Потенциальная убийца или самозванка?

— Дама немного не в себе. Мухин действует не по протоколу, — опускаясь до шепота, продолжала Осипова. — Мне не импонируют его методы допроса, если вы не поторопитесь, он ей сошьет дело.

В следственном комитете майора Мухина не любили. Он был как священное животное, которое трогать было нельзя. Какая значимая фигура за ним стояла, было неизвестно, ходили разные слухи. Кто-то ссылался, что он имел покровительство в самой администрации президента либо отношение к ФСБ. Его неоднозначные выходки сходили ему с рук. Приходило мириться с таким положением дел, поэтому ему редко кто возражал, боясь нажить себе проблемы на одно место.

Майор Мухин был сильно удивлен появлению Медведева, когда тот неожиданно зашел в допросную комнату, представился и сел рядом.

— А теперь расскажите все мне, — сказал Медведев, окидывая взглядом женщину, сидящую напротив.

Дама была во всем черном, что подчеркивало ее хрупкий тонкий стан. Бледный цвет кожи оттеняли черные, собранные в низкий пучок волосы. Прямая осанка, высоко поднятый подбородок придавали уверенность. Не совсем умелый, яркий макияж подчеркивал зрелость женщины. Руки были облачены в изящные гипюровые прозрачные перчатки, она активно жестикулировала при разговоре, выставляя их напоказ. Весь внешний вид говорил, что перед ним эксцентричная натура. Создавалось впечатление, что особа собралась на вечерний променад, а не на дачу показаний.

— Я уже все рассказала вот этому полисмену. Красная я. А вы здесь главный, да?! — заигрывающим тоном сказала дама.

— Да, можно так сказать. Главный, — Медведев, выделяя интонацией последнее слово, строго посмотрел на Мухина, указывая ему на дверь.

— Красная. Я сама пришла дать чистосердечное признание, зафиксируйте это у себя там.

— Для начала представьтесь, — сказал майор и включил запись на диктофоне.

— Красная я. Это я убила их, арестуйте меня.

— Как вас зовут полностью, сколько лет, где проживаете, чем занимаетесь?

— Галина Красная, пятьдесят пять лет, проживаю по адресу Чертановская, дом двадцать семь. Я балерина, работала в Большом театре. Сейчас нет. Знаете, балетные рано уходят на пенсию.

— Вы были знакомы с убитыми?

— Да, я их знала. Это я убила Марию и эту… как ее? — щелкая пальцами, вспоминая, произнесла дама. — Наталью Соколову тоже я.

— Зачем и за что вы их убили? Какой ваш мотив?

— Я живу в соседнем подъезде. Мне Мария никогда не нравилась, хамка и грубиянка. Она мне завидовала. Обсуждала меня за спиной, я слышала. Я в Мариинке тоже выступала, доводилось с очень известными людьми работать. Мы с труппой часто гастролировали. А она кто? — женщина резко повернула голову в сторону и плюнула. — Меня, солистку Большого театра, бомжихой называла. Я не бомж, у меня квартира есть. Да, по помойкам иногда прохожусь. Подумаешь, цаца. Люди чего только не выбрасывают, совершенно новые, хорошие вещи, я просто практичная. Я посвятила себя искусству, у меня нет детей. Если я одинокая, то не значит, что за меня некому постоять. Да я сама могу за себя постоять.

— Вы хотите сказать, что испытывали к ней личную неприязнь?

— Да, точно заметили, личную неприязнь.

— А вторую жертву? Ее за что убили?

— Как ее… Наталью тоже я. Тоже личная неприязнь, тоже гадина была.

— Я понял, что с Марией Образцовой вы были соседки. Наталья Соколова жила в другом районе города, откуда вы ее знаете?

— Я не помню точно, когда и при каких обстоятельствах мы познакомились… Она ходила на мои выступления, это точно.

— Где она проживает, вы помните?

— В центре на Никольской улице, — с уверенностью сказала женщина.

— Как вы их убили? Расскажите в подробностях.

— Просто перерезала горлышко им скальпелем. Чик, и все. Они столько болтали, языки у них были без костей. Вот я им их лживые язычки и подрезала. Потом им еще написала кровью, что они теперь свободны. Они грязью меня обливали. Сплетни наводили. Они все мне завидовали, а я — Галина Красная — лучшая. У меня стать, порода, красота, грация. А они кто?! — снова плюнув, сказала женщина. — Кикиморы болотные. Ой, как я танцевала. Если бы не травма, я до сих пор бы танцевала. У меня столько поклонников было, а сколько оваций я собирала, цветов после спектакля. Такие высокопоставленные, знатные люди приходили посмотреть на меня.

— Вернемся к делу. Как вы проникли в квартиру? Мы не обнаружили следов взлома.

— Как обычно.

— Как? Уточните.

— Пришла в гости, чтоб высказать им в лицо все, что о них думаю. Для них честь, что я, солистка Большого театра, известная балерина Галина Красная, к ним пришла. Еще бы они меня не впустили.

Максим понимал, что она излагает только то, что было освещено прессой. Он задал еще пару наводящих вопросов, ответы на которые знали только убийца и правоохранительные органы.

— Что вы сделали с языком после того, как отрезали? Мы не нашли на месте преступления его остатки.

Зрачки дамы расширились, глаза заблестели. Она призадумалась.

— Пожарила и съела, — громко расхохотавшись, ответила женщина. — Вы арестуете меня? Кстати, а кормить меня будут?

— Что означает эта надпись? От чего вы их освободили?

— Да послала я их так. Они свободны, могут катиться на все четыре стороны. Вот что это значит. Я бы другое написала, но мне мое воспитание не позволяет выражаться нецензурно. Я интеллигентная особа, не опускаться же до их уровня. Мне не нужны такие подруги. У меня вообще нет подруг, я их всех вычеркнула из своей жизни. Они все завистливые, хитрые и лживые.

— Вы помните, что принесли собой в качестве подарка жертвам?

Немного подумав, женщина ответила:

— Да, конечно, только невоспитанные люди ходят в гости без презента. Коробку конфет.

— Допрос окончен. Если вы нам понадобитесь, мы знаем, где вас искать, — Медведев остановил запись.

— Вы что, не арестуете меня? Даже не покормите? — возмущалась дама. — Мне здесь нравится, столько зрителей, внимания. У вас очень вежливые сотрудники.

Максим достал купюру из портмоне номиналом в тысячу рублей и протянул ей.

— Купите себе что-нибудь. Идите домой.

— Вот вы мне сразу понравились. Вы очень импозантный мужчина, — игриво произнесла женщина. — Вы любите балет? Я обожаю Кармен, — она запела. — У любви, как у пташки, крылья, ее нельзя никак поймать…

«Да, поймать убийцу пока не удалось», — думал про себя следователь Медведев. Самозванцы, люди с психическими расстройствами часто приходили с улицы в погоне за славой и всеобщим вниманием. Полицейские снимали показания и отпускали их с богом.

В коридоре отделения после допроса женщины разыгрался скандал между Мухиным и Медведевым. Толпа сотрудников сбежалась на крики.

— Ты что, не видишь? Человек болен, — возмущенно говорил Медведев.

— Ее невменяемость только на руку следствию, тем легче доказать ее причастность. Она просто не помнит, как это сделала, — посмеиваясь, говорил Мухин. — Заодно положили бы в больничку, подлечили тетку, накормили. Какая тебе разница?

— Что? Да на суде любой адвокат развалил бы линию обвинения. У тебя что, совести совсем нет? Жажда повышения по службе затмила разум? — раздраженность Максима нарастала. — Убийца будет расхаживать на свободе, продолжая убивать. Как ты это объяснишь?

Медведев в глубине души считал, что лучше не посадить в тюрьму трех преступников, которых рано или поздно поймают, чем лишить свободы одного невиновного.

— Двойник, копирующий почерк убийцы, — ухмыляясь, произнес Мухин.

Макс слышал голоса коллег: «Медведь, тихо. Спокойно, Медведь, не заводись. Не стоит того». Но в нем и вправду разбушевался зверь, он не сдержался. Всей своей пятерней, как мохнатой лапой, дал тяжелую оплеуху Мухину, такую смачную, что тот скатился по стене и упал.

— Я не медведь, а майор Медведев, — поправляя коллег, грозно произнес Максим.

— Я тебе это запомню. Я так не оставлю. Буду жаловаться, чтоб тебя отстранили от дела, — поднимаясь и отряхиваясь, кричал майор Мухин.

— Я не боюсь трусливых мосек, можешь лаять сколько тебе влезет.

— Кем ты себя возомнил? Честным полицейским? — продолжал кричать Мухин.

— Да пошел ты, — уходя, в ответ сказал Максим.

Отношения Веры с Тимуром развивались стремительно, почти каждый день они проводили дни вместе. В Тимуре ей нравилось все, кроме проявлений необоснованной ревности к ней. Она отгоняла мысли от себя, что поведение избранника может иметь патологический характер. Не видя в этом симптомов собственности, эгоизма, неуверенности Тимура, она объясняла такое недоверие как закрепившийся за ней образ ветреной девчонки. Вера думала, что это период притирания в отношениях. Он просто боится ее потерять, и ей это даже льстило. Она верила, что может с этим справиться и это дело времени. Если она будет с ним ласковой, не давая поводов, ситуация сама по себе выправится.

День выдался жарким, тяжелые испарения, поднимающиеся от асфальта, напоминали об этом. Вера и Тимур гуляли по парку. Прохожие, изнывающие от жары, жаждущие охладиться, толпились возле каждого ларька с мороженым. Пока Тимур стоял в огромной очереди за лакомством, Вера неподалеку спряталась от палящего солнца в тени под раскидистой кроной могучего дуба. Проходящая компания из четверых раскрепощенных мужчин кавказской внешности подошла к Вере и поздоровалась. Опешив, она отошла в сторону от них, но они не уходили. Заприметив подошедшего Тимура с мороженым в руках, мужчины потеряли интерес и отошли.

— Ты их знаешь? — раздраженно спросил Тимур.

— Нет.

— Почему они с тобой поздоровались?

— Я не знаю, я первый раз их вижу. Может, хотели что-то спросить?

— Уж точно не который час или как пройти в библиотеку. Они подошли к тебе и поздоровались, а ты их не знаешь? Ты врешь. Они думали, что ты одна, когда увидели меня, тогда ушли.

— Я их не знаю, клянусь, — спокойно сказала Вера.

— Тогда почему они подошли именно к тебе? В парке полно людей.

— Я не знаю, почему они так поступили.

Тимур развернулся, выбросил мороженое в уличную урну для мусора и направился на выход из парка к машине. Настроение было испорчено у обоих. Он шел молча. Она покорно следовала за ним, зная, что, если не вступать с ним в дебаты, он быстро отходит.

В машине Вера решилась заговорить первой.

— Куда мы едем?

— Отвезу тебя домой, или ты хочешь остаться в парке? — язвительно ответил Тимур, еще не остыв.

— Отлично, поедем домой. Сестра давно хотела с тобой познакомиться. Матери нет дома, мы можем спокойно посидеть, поболтать. К сестре ты же меня не будешь ревновать?

— Да, я бы хотел посмотреть, как ты живешь… Я так не могу, — резко повернув машину, сказал Тимур.

Веру это напрягло, она не сразу поняла, в чем дело.

— Надо что-то купить, — заезжая на парковку супермаркета, сказал Тимур. — Ты со мной?

— Я подожду тебя в машине.

Пока Тимур был в магазине, Вера позвонила сестре.

— Ника, выручай. Минут через пятнадцать-двадцать будем дома. Приберись в моей комнате, плиз.

— Ты с ума сошла. Дня не хватит, чтоб разобрать твой бардак, — в панике говорила Ника.

— Я не прошу тебя сделать генеральную уборку. Создай видимость порядка. Сестренка, я прошу тебя.

— Хорошо, хорошо.

Ника поторопилась в комнату к сестре. Увиденный хаос привел ее в ужас. Она не знала, за что взяться вначале. Незаправленная софа напоминала мусорную свалку, в складках постельного белья находились крошки, фантики от конфет и коробки с едой. Повсюду одежда, обувь, сумки, косметика, которые были разбросаны на кровати, в кресле и на полу. Понимая, что времени мало, Ника затолкала скомканную одежду и все остальное в уже и так заваленный гардероб. Послышался щелчок входной двери. В суматохе, чтоб не быть замеченной за уборкой в комнате сестры, она впихнула вскрытые упаковки с остатками еды тоже в шкаф.

Позже, демонстрируя комнату Тимуру, Вера сама удивилась порядку и наличию свободного пространства. Она была довольна и поблагодарила глазами Нику, в помощи которой она не сомневалась. Вдруг дверца подлого шкафа, не выдержав забитости, резко распахнулась в самый неподходящий момент, когда Тимур стоял рядом. На него вывалилась одежда вперемешку с чипсами и печеньем, а в конце вдобавок на голову ему упала сумка с верхней полки, что вызвало гомерический хохот у сестер.

— Кхе, кхе, может, пойдем на кухню пить чай? — сказал ошарашенный Тимур.

После трапезы они устроились, сидя на полу по-турецки, обложившись подушками, в уютной Никиной комнате.

— Лимонный рулет был очень вкусный, — обращаясь к Нике, сказал Тимур.

— А роллы? — возразила Вера.

— Ника, ты сделала их сама? — удивленно спросил Тимур.

— Да, впервые пробовала, — ответила Ника.

— Похвально. Лучше, чем покупные, — кивая головой, ответил Тимур.

— Да, я ей все время говорю, что ей в повара надо либо в кондитеры, — сказала Вера. — А как она поет, голос такой задушевный.

Ника немного засмущалась, одернула сестру и попросила сменить тему.

— А у Тимура скоро день рождения. Мне тут птичка нашептала, что наш директор ресторана хотел тебе преподнести повышение до управляющего в качестве подарка.

— Поздравляю, — сказала Ника.

— Еще рано принимать поздравления, день рождения не скоро, в августе, — ответил Тимур.

— Не за горами время, когда ты сам станешь ресторатором. Директор говорит, что у тебя есть большой потенциал, — нахваливая Тимура, говорила Вера.

— Какие у тебя планы? Хочешь свой ресторан или остановишься на этапе управления? — спросила Ника Тимура.

— Может, для начала открою кофейню. Я сам из Питера, думаю, там будет легче это сделать. В Москве набираюсь опыта, хожу на курсы повышения квалификации, тренинги, различные семинары. Я над этим много думал, все взвесил и подсчитал, должно получиться, — серьезно говорил Тимур.

— Вот было бы здорово нам объединить усилия. А что? Как насчет совместного бизнеса? Тимур был бы главным, я тебе помогала бы и контролировала официантов, Ника — кондитер, — оживленно рассуждала Вера.

Все дружно расхохотались.

— Чем ты увлекаешься, у тебя есть хобби? — спросила Ника.

Ей не терпелось узнать о Тимуре больше. Ранее она его видела с сестрой украдкой, так близко они до этого не общались.

— Я коллекционирую часы. Мой отец меня к этому пристрастил. Мы вместе пополняем коллекцию.

— А какие именно — ручные, настольные? — поинтересовалась Ника.

— На самом деле разнообразные. Современные, антикварные, карманные, каминные, настенные. У отца в коллекции есть большие напольные экземпляры, они хранятся у нас на даче. Самое главное, чтоб они были в ходу и имели свою изюминку. Раньше отец затрачивал много усилий, чтоб разыскать определенные модели. Сейчас с этим нет проблем, благодаря интернету можно найти все. Часовые механизмы отмеряют минуты и секунды нашей жизни, в них столько интересного и мистического одновременно. Часы передавались из поколения в поколение, каждому периоду времени соответствовал свой стиль. Большую ценность имеют предметы, которые созданы известными мастерами или торговыми марками.

— Антикварные работы — выгодное вложение, — умничая, сказала Вера.

— Для меня ценность этих вещей заключается в их истории, я воспринимаю часы как предмет искусства.

— Увлекательно, — подытожила Ника.

Нике Тимур очень приглянулся. Она смотрела на сестру и удивлялась, что он нашел в ее взбалмошной, не хозяйственной сестре. Он, который четко знает, чего хочет, образованный, начитанный, серьезный мужчина. Неужели все мужчины так падки на женскую внешность, ведь красота не вечна. Ника не была святой девой. В свои двадцать три года у нее были отношения с мужчинами. Однако они быстро угасали, не приводя ни к чему существенному. После интимной близости партнеры как-то постепенно исчезали, либо отношения сходили на нет. Но она не сильно переживала по этому поводу, ей не было интересно с глупыми, не знавшими жизни сверстниками, у которых на уме были только компьютерные игры и посиделки в баре. Ее тянуло к мужчинам старше.

Она разглядывала Тимура, не сводя глаз, когда он говорил. Как бы она хотела запустить руку в его густые русые волосы, прикоснуться к его свежевыбритой щеке, прижаться и вдохнуть аромат его кожи.

— Ты чего? Ника, ты замечталась? Очнись, ау. Ты с нами? — щелкая пальцами перед лицом сестры, говорила Вера.

Движение рук перед глазами отрезвило Нику. Она поймала себя на том, что искорка зависти проскочила у нее в душе.

— Вы такие милые, налюбоваться не могу, — не выдавая своих чувств, с улыбкой ответила Ника.

Баба Маня, как обычно, дежурила на боевом посту. Она вместе со своей маленькой, вечно гавкающей по поводу и без повода собачкой-дворняжкой обошла всю округу, собирая последние сплетни. Нагулявшись вдоволь, она с чувством выполненного долга расположилась на лавочке возле подъезда. Подходящая к дому Маргарита положила пакеты с продуктами на скамью.

— Марго, присядь-ка, отдохни. Поди, устала, сумки-то тяжелые. Чего кряхтишь, спина?

— Чего-то прихватило, иногда бывает. Сделаю обезболивающий укол, на какое-то время помогает, — со вздохом ответила Марго.

— Молодая, а спина болит. Забегалась, поди, на работе. У меня телефончик есть массажистки, хвалят очень, я тебе дам.

— Да когда мне ходить по массажам, то работа, то дом. Ника сделает.

— Ходить не надо. Она сама ходит на дом.

— Подумаю.

— Вчера гости у тебя были, — пытаясь заглянуть в пакеты, сказала баба Маня.

— Кто? — удивленно спросила Маргарита.

— Верка с ухажером приходила, долго сидел у вас в гостях. Он сердитый пришел, а уходил довольный. В пакете нес чего-то, гостинцы, наверное.

С порога в квартиру Марго начала отвешивать замечания дочерям, нарушив их идиллию. Сестры мирно сидели на кухне, грызя семечки, болтали о вчерашнем хорошо проведенном вечере в обществе Тимура.

— Почему обувь разбросана на пороге? Неужели прибрать было нельзя? В квартиру нельзя спокойно зайти, чтоб не споткнуться, — недовольно сказала Марго.

— Я сейчас уберу, мама, — с кухни послышался голос Ники.

— Заразу едите, только мусора не хватала в доме, — зайдя на кухню, сказала Марго.

— Мы аккуратно, — проговорила Ника.

— Вижу как. На полу ошметки.

— Я соберу. Хочешь, помою пол потом? — пытаясь смягчить раздражение матери, говорила Ника.

— Значит, когда меня нет дома, вы здесь посторонних принимаете?

Девочки переглянулись, не понимая, откуда мать узнала. Они замели все следы присутствия Тимура.

— Никого не было, мы были одни, — сказала Вера, щелкая семечками.

Маргарита разбирала сумки с продуктами. Открыв холодильник, она увидела пакеты с вишневым и апельсиновым соком, которые разозлили ее еще больше. Слова бабы Мани подтвердились. Пакетированные соки в семье не употребляли.

— А это что? — указывая на сок, сердито спросила Маргарита.

— Я купила, так сока захотелось, — соврала Ника.

— С каких это пор? Как всегда, прикрываешь сестру. Тимур принес. Обе лжете и не краснеете.

— Посторонних не было. Да, был Тимур, — созналась Вера.

— Ему здесь нечего делать.

— Почему ты так его ненавидишь? Ты даже его не знаешь, — сказала Вера.

— И знать не хочу, чтоб его духа здесь не было. У меня два выходных я хотела съездить в Тверь к тетке, плохая она стала, подозревают онкологию. Боюсь вас оставить, водите сюда кого ни попадя.

— Почему так категорично. Он ничего плохого не сделал. Даже познакомиться не хочешь, — встав на защиту сестры, сказала Ника.

— Еще сделает.

— Вот возьму и уеду с ним в Питер жить, — завелась Вера.

— Не думаю, что он тебя позовет туда. Ты ему не пара. Зачем ты ему сдалась. Ему нужна покладистая, верная, готовая его поддержать, следовать за ним, обеспечить ему уют и беззаботный быт. Ты хоть предохраняешься, надеюсь?

— Не твое дело, — развернувшись, Вера встала из-за стола и ушла в комнату.

Марго заметила, что большой палец Ники был перебинтован.

— Что с пальцем?

— Порезалась, когда готовила, — ответила Ника.

— У матери спина ломится. Конечно, как матери сделать массаж, так она порезалась.

— Я могу сделать, палец не помешает, — виновато сказала Ника. — Хочешь, сделаю укол дипроспана?

— Не надо, обойдусь. Лучше к Акакию Олеговичу сходи.

— Мы закончили лечение. Я сделала все внутримышечные инъекции, которые ему прописали.

— Я после смены устала, а мне надо ехать к тетушке. Не мешайте мне собираться. Ванну не занимать, — прокричала Марго, чтоб Вера тоже слышала.

Не прошло и двадцати минут от момента прихода матери домой, как она нарушила душевное равновесие дочерей. Весь оставшийся день каждый член семьи занимался своими делами, стараясь, как можно меньше пересекаться с другими в квартире. Тимур был на занятиях, чтоб не давать лишнего повода для ревности, Вера не вышла из дома и без умолку болтала по телефону с подружками. Нике пожаловаться на жизнь было некому. Она снова взяла планшет, чтоб попасть в тот мир, где такие же, как она, обиженные дочери. Зайдя в чат, на экране увидела знакомые ники.

ВЕНЕЦ НАДЕЖДЫ: Помню, мне лет одиннадцать было, я заболела. Простыла сильно и всю ночь бегала в туалет. Сейчас я понимаю, что это был цистит. Боялась, но не включала свет, не сливала воду, чтоб только монстра не разбудить, а то побьет. Правда, меня это не спасло. Она проснулась и сделала это, сказав, что я буду захлебываться кровью, если ее еще раз побеспокою.

ГОСТЬ77: Почему мы никак не можем это перебороть в себе. Неужели эти душевные раны останутся на всю жизнь? Мы не можем уйти от этой темы.

РАНЕНОЕ СЕРДЦЕ: Потому что столько боли накопилось, о которой забыть нельзя.

ВЕНЕЦ НАДЕЖДЫ: С детства сидела мысль, что я неродная дочь, поэтому мать меня не любит. Повзрослев, накопив деньги, я сделала экспертизу ДНК втайне от нее.

ГОСТЬ77: Во-во, и у меня такое было.

ПРОСТО МАРИЯ: Подруга, ты не одинока в этом, меня тоже посещали такие мысли.

РАНЕНОЕ СЕРДЦЕ: И что?

ПРОСТО МАРИЯ: Но не томи, что дальше, сделала?

ВЕНЕЦ НАДЕЖДЫ: Родство подтвердилось, но лучше бы нет. Так хоть я бы нашла оправдание ее отношению ко мне.

РАНЕНОЕ СЕРДЦЕ: Эй, новенькая, привет! Чего молчишь, присоединяйся.

Ника поняла, что обращение адресовано ей. В чате высвечивалось сетевое имя вновь зашедших. Но опять не решилась что-либо написать и осталась безмолвным читателем.

ГОСТЬ77: Вероника стесняется, наверное.

РАНЕНОЕ СЕРДЦЕ: Ничего, когда накипит, тогда и напишет.

Позже, когда мать уехала в Тверь к тетке, девочки собрались вместе и завели беседу.

— Она достала. Чего она до нас докапывается все время? Чем ей мой Тимур не угодил? Ведь он очень хороший, — возмущалась Вера.

— Да, хороший. Просто ей вообще никто не нравится, дело не в Тимуре, — сказала Ника.

— Я не могу с ней разговаривать, а ты можешь. Сестренка, выручай, ты моя палочка-выручалочка, помоги мне. Уговори ее, пусть она отстанет от меня и Тимура.

— Как ты это себе представляешь?

— Я знаю у тебя получится. Поговори с матерью. Придумай что-нибудь, — трепля за плечи сестру, говорила Вера.

Ника встала и начала ходить из стороны в сторону по комнате, продумывая план воздействия на мать.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, — продолжала умолять Вера.

— Знаешь, я не обещаю, но, кажется, я знаю, как можно сделать.

Вера от радости захлопала в ладоши.

Марго вернулась из Твери в подавленном настроении. Состояние тетушки было хуже, чем предполагалось. Свою тетю по материнской линии, Маргарита очень любила. Родственнице диагностировали рак молочной железы третьей степени. Планировалась операция, с последующим решением вопроса о назначении химиотерапии. Марго делилась бедой и впечатлениями от поездки с Никой.

— Ты представляешь, в этой глуши даже лекарств нужных не найти. В Москве, конечно, возможностей больше. Я ей предлагала в Москву, но она не хочет. Я тетушке пообещала, что привезу, достану все необходимое, чтоб только от операции не отказывалась.

Ника внимательно слушала мать, сочувствовала и искренне сопереживала сложившейся неблагоприятной ситуации с родственницей. Но, преследуя свои корыстные интересы, выжидала подходящего момента. Она нутром чувствовала, чего мать больше всего боится, и решила стрельнуть по самому больному. Осмелев, Ника предположила, что сейчас самое время, когда мать в расстроенных чувствах, и начала тяжелый разговор.

— Мам, Вера хочет сбежать с Тимуром и переехать жить в Питер.

— Что?! Только через мой труп, — вскрикнула Марго.

— Она это сделает, если ты не будешь мягче.

— Этого не будет. Я не допущу.

— Тогда ты ее точно потеряешь, — драматизируя, сказала Ника.

Ника поняла, что попала в яблочко, угадав слабое место матери.

— Нет, она этого не сделает… Он ее скоро бросит.

— Ты знаешь ее характер, она сделает тебе назло. Лучше не мешать их встречам. Ты права, их отношения сами сведутся к нулю, или и впрямь он ее бросит. Если причиной расставания будешь ты, Вера никогда тебе этого не простит. И тогда просто уйдет жить отдельно и перестанет с тобой общаться.

— Это она тебе так сказала?

— Я говорю так, потому что знаю.

Ника поняла, что она на верном пути, она опять попала в точку.

— Эта маленькая дрянь, хочет сбежать, — раздраженно сказала Маргарита.

— Как ни крути, но Тимур положительно влияет на Веру. Она вообще изменилась в лучшую сторону. Она перестала приходить поздно домой, ночует всегда дома, перестала злоупотреблять алкоголем. Стала более спокойная и прилежная. Согласись?

Марго не могла этого не заметить и кивнула в знак согласия. А Ника продолжала аргументировать и манипулировать, чтоб мать сдалась и сжалилась.

— Ничего плохого не будет, если влюбленные будут видеться у нас дома. Лучше дома, на виду, чем гулять без контроля. Не препятствуй этому, тогда у Веры не будет поводов, чтоб уйти. А там дело времени, расстанутся или еще что. А чтоб ситуация не вышла из-под контроля, я могла бы за ними присматривать. Я люблю Веру и тоже не хочу ее потерять.

Марго призадумалась, посчитав, что Ника привела убедительные доводы, согласилась, но взамен взяла с дочери обещание.

— Хорошо, я не буду вмешиваться, пускай приходит, когда меня нет. Но, Ника, пообещай, что будешь мне все рассказывать и не будешь утаивать от меня ничего. Я должна быть в курсе событий. Обещаешь?

— Мам, я на твоей стороне. Обещаю… Может, стоит тебе все-таки познакомиться с Тимуром, чтоб Вера успокоилась и думала, что ты не против?

— Нет, к этому пока я не готова.

Ника осталась довольной, она добилась, чего хотела. Но сделала она это не ради сестры, намерения ее были не совсем чисты.

Наступил август. Со дня убийства Марии Образцовой, владелицы вещевого магазина, прошло два месяца. Были приняты все меры для установления убийцы, однако следствие не продвинулось ни на шаг и не владело необходимой информацией. Расследование зашло в тупик.

Руководитель операции полковник Зуев в срочном порядке собрал всех следователей и психолога-криминалиста, работающих по раскрытию данного преступления. Обсуждались вопросы о дальнейшей тактике расследования. Под конец совещания Зуев негодовал и устроил своим подчиненным разнос.

— Итак, я вас всех выслушал. Я рассмотрел все данные по делу. У нас ни черта нет. Одна версия хреновее другой. Одни загадки. Какую-то мифическую Немезиду поймать не можете, — на повышенных тонах говорил полковник Зуев.

Рабочий внутренний телефон полковника разрывался, он не снимал трубку.

— Плохо работаем, господа. Очень плохо, — продолжал Зуев.

В кабинет зашла растерянная секретарь с просьбой ответить на звонок.

— Я же просил ни с кем меня не соединять, пока идет совещание, только экстренные вопросы.

Секретарь подошла к полковнику и протянула лист бумаги.

— Нам пора закругляться. Итак, подводя итоги, сообщаю вам, что в связи с тем, что лицо, подлежащее к привлечению в качестве обвиняемого, в ходе расследования в течение двух месяцев не установлено, дело Образцовой считать приостановленным.

«Я знаю, меня ищут. Средства массовой информации, интернет, газетчики окрестили меня “Освободительницей”. Мне нравится это прозвище, оно подходит, ведь я и вправду освобождаю души. Но мне больше по духу имя древнегреческой богини Немезиды, означающее возмездие, кару. В нашем сознании закрепились две богини, ассоциирующиеся со справедливостью и законностью, — Фемида и Немезида, которые вершили правосудие. Внешний облик, родство и атрибуты двух богинь в разных мифах трактуются по-разному и не четко установлены. Они очень схожи, но имеются различия. Фемида отвечала за восстановление справедливости и порядка, а Немезида, вынося приговор виновному, наказывала.

Согласно мифам, богиня Немезида путешествовала между мирами на крыльях или на сияющей колеснице, запряженной грифонами, что говорило о ее быстроте и неотвратимости возмездия. Она не расставалась со своими верными атрибутами: носила с собой уздечку, весы, плеть или меч. Чтоб обуздать и контролировать нрав непокорных и гордецов, богиня накидывала на них уздечку. С помощью весов как символа равновесия Немезида взвешивала поступок виновного человека. Оружие в виде меча или плети служило ей определением степени меры наказания.

Мне вспоминается миф о сыне речного бога Нарциссе, самовлюбленном и гордом греческом юноше, который проигнорировал искренние чувства красавицы Эхо и не ответил на ее любовь. Лесные существа и другие нимфы разгневались на юношу, который обрек на страдания их любимицу Эхо, и призвали к мести богиню возмездия Немезиду. Она ненавидела гордецов и не смогла остаться непричастной. От ее справедливого гнева никому не удавалось спрятаться или уйти. Нарцисса постигла кара суровой богини. Она привела его к кристально чистому, спокойному источнику воды, где он мог видеть свое отражение яснее, чем когда-либо прежде. Не в силах оторваться от созерцания своей красоты, как одержимый, он целыми днями любовался собой и стал прикованным к своему отражению. Не справившись со своим влечением к себе самому, юноша лег на траву и медленно умер, превратившись в цветок нарцисс.

6 августа

ВН».

Тимур стал частым гостем в квартире Калининых, когда выходные дни сестер совпадали, то они проводили их втроем. Нику такой расклад очень устраивал. Она четко себе давала отчет, что по уши влюбилась в него. Она с нетерпением ждала этих встреч, чтоб вновь его увидеть, услышать и дышать одним воздухом. Эти чувства были мучительные, она не хотела идти против сестры. Сердце Ники разрывалось между любимой сестрой и любовью к мужчине ее мечты. Она сопротивлялась этой страсти как могла, скрывая глубоко внутри себя эмоции, которые невольно иногда выходили из-под контроля. Вера не замечала вздохов и пылких взглядов Ники, брошенных в сторону Тимура, она сама пребывала в розовых очках.

Поздно вечером Ника пробралась в комнату сестры, застав ее на кровати с планшетом в руках.

— Не спишь? Поболтаем? — заваливаясь на кровать к сестре, спросила Ника. — Чего смотришь?

Вера быстро привела планшет в спящий режим и отложила его в сторону. Ника почувствовала, что она это сделала намеренно. Отношения между сестрами оставались такими же теплыми, как раньше. По крайней мере, Вера всегда была более открытой и продолжала всем делиться с сестрой. Поведение сестры удивило Нику, неужели появились секреты, о которых она не знает.

— Я тебе помешала, у тебя тайны от меня? — спросила Ника.

— Нет, — опустив глаза, ответила Вера.

Ника демонстративно отвернулась, показывая обиду на сестру. Вера помялась полминуты, а после сказала:

— Ладно, смотри.

На экране планшета всплыли картинки девушек в красивых свадебных платьях.

— Тимур сделал тебе предложение? — шокированно произнесла Ника и в глазах у нее все помутнело.

— Нет. Наверное, я опережаю события, но мне так захотелось посмотреть, — смущаясь, сказала Вера.

Услышав слово «нет», Ника вздохнула с обегчением, будто камень с души упал.

— Посмотри, какие они красивые. А вот это как, а это как тебе? А такой фасон мне подойдет? — перелистывая фото, воодушевленно спрашивала Вера.

— Тебе все подойдет, ты у нас стройная красавица, — с раздражением в голосе сказала Ника.

Вера так была увлечена просмотром, что не обратила внимания на сарказм сестры.

— Ладно, взгляни теперь сюда, — сказала Вера.

Изображения на экране сменились на карманные старинные часы на цепочке с гравировкой в разных ракурсах.

— Что это? — удивилась Ника.

— Тимур восторгался ими. Он сказал, что это особенный экземпляр, который заполучить мечтает каждый коллекционер. Я нашла хозяина часиков, он готов уступить в цене, если я приеду и заберу их лично, так как он не хочет рисковать и отправлять антикварную вещь по почте. Это идеальный подарок Тимуру на день рождения. Но есть одна проблема.

— Ужасно дорогие?

— Не в этом дело. За часами надо ехать к черту на рога, это даже не ближайшее Подмосковье. Я весь день потрачу на дорогу туда и обратно. А как сделать это украдкой от Тимура? Он меня искать будет, и сюрприз не получится. Еще ревновать будет. Как я ему объясню, что я не в Москве? Ника, может, ты придумаешь, как это сделать? Ты всегда меня выручаешь. Может…

— Ты хочешь, чтоб я поехала вместо тебя? Нет, я не могу. Мать мне уже дала задание отвезти тетке в Тверь лекарства и поставить заодно капельницу, так как у самой с работой у нее не получается. Я обещала, что завтра или послезавтра поеду, но ночевать там не останусь.

— День рождения на днях. Завтра у меня один выходной, если ехать, то только завтра. Что делать? — расстроившись, сказала Вера.

Наступила тишина, потом Ника сказала:

— Поезжай за часами. Тимуру скажем, что ты уехала к тетке лекарства отвезти. Трубку не бери, сошлись на плохую связь, а то он попросит камеру включить и догадается, что ты не у тетки. А если он тебя искать будет, я завтра дома прикрою тебя. И коль я иду на обман из-за тебя, то подарок дарить будем вместе, с денежкой тоже помогу.

— Да, ты супер! Это ты здорово придумала, сестренка. Правильно сказал Тимур, ты умная. Чтоб я без тебя делала, ты моя палочка-выручалочка, — обняв сестру, сказала Вера.

— А что Тимур еще про меня говорит? Надеюсь, я ему нравлюсь? — не удержалась и спросила Ника, затаив дыхание.

— Называет тебя внимательной, хозяйственной и заботливой. Он удивлен, что мы родные сестры и такие разные, — не видя в словах сестры двойного интереса, сказала Вера.

На следующий день все шло по плану, как договорились девочки. Вера уехала в длительную поездку за часами, мать была на работе, а Ника получала удовольствие от пребывания дома в одиночестве.

Приводя в порядок письменный стол, Ника наткнулась на старый альбом со своими рисунками. Данное увлечение она давно забросила и позабыла, как умело использовала карандаш и пастель в своих творениях. Она просмотрела один альбом под названием «Мои натюрморты», где были нарисованы цветы, овощи и фрукты, отложила его в сторону, придя к выводу, что очень точно и аккуратно отображала характерные черты и особенности объектов. Затем рука ее потянулась за альбомом, на котором было написано «Моя Вера». Ника часто рисовала сестру с натуры, восхищаясь ее красотой. Перелистывая рисунки, Ника увидела, как четко ей удалось передать все изящество, сексуальность сестры. Здесь ее кошачьи миндалевидные глаза полные озорства и легкости, густые волосы, спадающие на хрупкие голые плечи, ее утонченные изгибы тела, манящие к прикосновениям и кружащие голову мужчинам, пухлые губы, призывающие к поцелуям. Зависть как молния пронзила Нику. Не понимая, чем она хуже сестры, ведь она талантливая, образованная, имеет богатый внутренний мир. Тимур оценил ее ум, умение вкусно готовить, так почему он выбрал Веру. Что могла дать Тимуру Вера, кроме своей привлекательности, она всего лишь красивое приложение, картинка без содержания. А она в свою очередь могла быть верной, любящей, заботливой женой. В порыве гнева она вырвала одну страницу, затем другую, издавая при этом звериные звуки, доносящиеся из горла. И только когда разорвала в клочья все листы, она остановилась.

Немного успокоившись, Ника направилась в комнату к сестре, где, как обычно, был беспорядок. Письменный стол сестры напоминал прилавок парфюмерно-косметического отдела магазина. Ника редко пользовалась духами, вся ее косметичка ограничивалась карандашом для глаз и тушью, которыми она пользовалась только при выходе на работу, чтоб не быть бледной молью среди ярких коллег. Она взяла в руки понравившийся флакон духов и сделала пару пшиков, почувствовался нежно-женственный, цветочный аромат. В интернете было полно видеороликов популярных бьюти-блогеров и стилистов, которые обещали и пошагово разъясняли, как с помощью правильно подобранного макияжа и наряда любая девушка сможет стать неотразимой красавицей. Поддавшись желанию, Ника включила обучающие видео и приступила к преображению. Она уселась за стол Веры в предвкушении чуда. Перед ней лежали все необходимые для этого инструменты. Она старательно выполняла инструкции, сначала нанесла базу, затем тональную основу, использовала консилер, закрепила макияж рассыпчатой пудрой, не забыла о скульпторе, хайлайтере и румянах, наложила тени, подвела глаза подводкой, прокрасила тушью ресницы, даже решилась на красный цвет помады. Когда с макияжем было покончено, она распахнула дверцы шкафа. Изобилие нарядов вскружило голову. Она не знала, что примерить на свою полноватую фигуру. Сестра ее была стройная и предпочитала вещи по размеру либо облегающего силуэта. Ника боялась, что она просто не влезет, ее грудь третьего размера не позволит втиснуться. Ища глазами подходящий вариант, она наткнулась на тонкое красное платье с рукавами три четверти, свободного покроя, изюминкой которого было глубокое декольте. Платье на сестре смотрелось просторно, в нем она была восхитительна. На Вере, вообще все, будь она одета в мешок из-под картошки, выглядело сногсшибательно. Ника решилась и надела его, платье село в обтяжку, подчеркивая, недостатки ее фигуры. Только грудь в этом декольте заиграла. Это было единственное во внешности, по мнению Ники, чем бог ее вознаградил, и являлось ее оружием по привлечению противоположного пола, во всем остальном она проигрывала сестре. Уставившись в зеркало на свой новый образ во весь рост, первое, что она подумала, что все эти блогеры — вруны, которые внушают напрасные надежды несчастным женщинам с обыденной внешностью. Они сами не были идеальны и добивались совершенства благодаря пластической хирургии и инъекционной косметологии. Чудо не произошло, даже учитывая, что руки у Ники росли из правильного места. Наверное, ей не суждено стать красавицей. Она вспомнила обидные слова матери, что она на любителя. Неужели ее могут желать только такие воздыхатели, как противный, нудный, старый сосед Акакий Олегович.

Внезапно раздался звонок входной двери. Ника от неожиданности вздрогнула. Не ожидая никого, она без задней мысли открыла дверь. На ее удивление, на пороге стоял раздраженный Тимур, его волосы были взъерошены, вид напоминал буйного сумасшедшего.

— Где Вера? Где она? — кричал Тимур.

— Уехала к тетке в Тверь, отвезти лекарства, — растерянно ответила Ника, не сразу поняв, что стоит при полном параде перед ним.

Тимур отстранил Нику, прошел в комнату Веры, проверяя ее присутствие.

— Почему она не отвечает на телефонные звонки? — продолжая обыскивать квартиру, говорил Тимур.

— Там плохая связь или не слышит… Ее здесь нет, можешь обыскать все, она уехала, — ответила Ника, стоя неподвижно в прихожей, наблюдая за метаниями Тимура по квартире.

Он продолжал бегать по комнатам, проверяя все помещения, не забыв заглянуть на кухню, в туалет и ванную комнату. При этом глупо выглядел, когда заглядывал за шторы или искал Веру в шкафах, как будто девочки играют с ним в прятки. Убедившись, что Веры нигде нет, он сел на банкетку в прихожей, схватив голову обеими руками.

— Она сведет меня с ума. С кем она? Она что-то скрывает, я уверен, — не поднимая глаз от сотового телефона, Тимур снова пытался дозвониться до Веры. — С кем она? Ника, тебе известно что-то, отвечай?

Ника стояла напротив сидящего Тимура и молчала.

— Ника, как связаться с вашей теткой? Она точно там, или вы обманываете меня? Почему Вера полдня недоступна? Я должен знать, с кем она. Ника? — бросив взгляд на нее, нервно спросил Тимур.

Ника уловила блуждающий взгляд в зоне декольте, это был взгляд увлеченного мужчины.

— Ты куда-то собралась, я помешал? — отводя глаза, не выдавая заинтересованности, сказал Тимур, смягчая тон, думая, что своим поведением напугал девушку, поэтому та молчит.

Чувства Ники вспыхнули, внутри горел пожар. Он так близко, и никто им не мешает. Она приблизилась к нему, провела рукой по волосам, он поднял глаза и сказал ошарашенно:

— Ника, ты чего?

Она прильнула к его губам, чуть прикоснувшись к ним.

— С ума сошла? — оттолкнув ее, сказал Тимур.

Нику такой резкий жест задел, ее пробило током. В зеркалах шкафа-купе она увидела свое отражение. Взглянув в свои глаза, она подумала: «Ты будешь мой. Я так давно тебя хочу. Сейчас или никогда». Посчитав, что это удачный шанс, который нельзя было упускать, она решилась воспользоваться им, во что бы то ни стало.

— Догадываюсь, только это тебе не понравится, — изображая жалость, сказала Ника.

— Говори, где она? — Тимур резко встал, схватил Нику за плечи и начал теребить. — Говори, с кем она? Говори все, что знаешь, не молчи.

— Она попросила сказать тебе, что уехала к тетке отвезти лекарства, — чуть не плача, проговорила Ника. — Я не знаю, что происходит. Зачем ты на меня кричишь? — потирая плечи, сказала Ника, демонстрируя, что ей больно.

Тимур взял Нику за руки, чувствуя вину, что был груб с ней.

— Извини меня, я не хотел, — мягко сказал Тимур.

— Она не достойна тебя. Она никогда не поменяется. Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит.

— Замолчи. Я не верю тебе, она со мной так бы не поступила.

— Тогда взгляни на это. — Ника перевела взгляд в сторону, указывая Тимуру на комод, на котором в целлофановом прозрачном пакете лежали злосчастные коробки с лекарством.

Глаза Тимура налились злостью.

— Нет, — покачивая головой, сказал Тимур.

— Мне очень жаль, Тимур, — продолжала Ника, лаская его по щеке. — Ты не заслуживаешь этого, — обнимая его, говорила Ника.

Он закрыл глаза, нотки знакомого аромата духов проникли в его сознание, опьянив его.

— Мой Лисенок, — проговорил он, представляя образ Веры.

— Я здесь, — ответила нежно Ника.

Он гладил Нику по волосам, все глубже вдыхая запах.

— Лисенок, Лисенок, — словно одурманенный, бормотал Тимур.

Их губы слились в поцелуе.

— Я хотел, чтоб ты была только моя, зачем ты так со мной, — говорил Тимур, опускаясь с каждым поцелуем ниже, лаская шею и грудь.

— Я только твоя, возьми меня, — шепча, в блаженстве произнесла Ника.

Вскипела кровь, адреналин взыграл в сердцах, движение их тел закружилось в танце страсти, заполняя стонами все пространство вокруг.

Ника находилась на седьмом небе от счастья, не отошедшая еще от любовных наслаждений, молча любовалась, как мужчина ее мечты спешно одевался. Вдруг Тимур холодно сказал:

— Твоей сестре лучше не знать о том, что здесь произошло.

— Почему? — расстроенно спросила Ника.

— Так будет лучше для всех, — отрезал Тимур.

— Для кого? Для тебя? — возмутилась Ника.

— Я не скажу Вере, что ты ее выдала.

— Нет, ты боишься, что она узнает про твою измену, — завелась Ника. — Ты трус. Я все расскажу сестре.

— Это была ошибка. Минута слабости, которой я поддался, а ты умело воспользовалась моментом.

— Ты называешь это ошибкой? — негодуя, кричала Ника.

— На что ты рассчитывала, что мы теперь будем вместе? — посмеиваясь, сказал Тимур.

— Кем ты себя возомнил?

— Я всего лишь обманутый мужчина. Ревность ослепила мне разум. Я поверил тебе, не проверив факты.

— Скотина ты, — еле сдерживая слезы, возмущалась Ника.

— Ты тоже, знаешь, далеко не ангел. Ты дважды предала сестру, выдала ее местоположение, а потом переспала со мной. Хочешь, рассказывай, и будешь дурой, если это сделаешь. Если тебе наплевать на сестру, то подумай о себе. Чего ты этим добьешься, сделаешь больно только самой себе.

— Какая же ты сволочь. Негодяй, вали отсюда, — выталкивая Тимура за дверь, кричала Ника.

Закрыв дверь на несколько оборотов, она скатилась вниз по стене — ноги не слушались ее. Сидя на полу в коридоре, не сдерживая эмоций, Ника ревела во все горло. Ее самолюбие было задето. Она собственными руками обрекла себя на то, чтобы стать рабой неразделенной любви. За минуту страсть сменилась на ненависть и злость. В голове слышались слова Тимура, которые как кинжал вонзились в сердце: «На что ты рассчитывала, что мы теперь будем вместе? Вера тебя никогда не простит, ты это прекрасно знаешь». Он был прав, она и впрямь дура.

К вечеру следующего дня Ника возвращалась из Твери с полными сумками гостинцев от материной тетки. Поездка прошла благополучно, она выполнила все поручения матери, еще в дороге дала ей полный отчет о том, как все прошло. Марго была довольна, она уже успела пообщаться с тетушкой по видеозвонку. Та выразила благодарность за оказанную помощь в ее лечении, оценила золотые руки ее дочери Ники, которая замечательно справилась с капельницей.

Ника медленно и неохотно шла домой, где ей все напоминало о произошедшем вчера, но деваться было некуда. Выходка Тимура не выходила из головы. Больше всего она не хотела видеться с Верой и была рада, что сегодня сестра работает. В доме должна была быть только мать. Ника мечтала закрыться в комнате и уйти с головой в свои размышления и переживания.

Ника зашла в подъезд и напугалась, увидев омерзительного соседа Акакия Олеговича. Эта внезапная встреча ее поразила. Ее тошнило от его бегающих, маленьких, маслянистых глазок, от его приторно сладкого голоса у нее появлялись мурашки. Его вид напоминал Нике внешность сексуальных маньяков. Она всегда старалась как можно реже попадаться ему на глаза. Но сейчас избежать контакта не удалось. Неприятный сосед стоял на площадке возле лифта, закрывая лестничный проход своей тяжеловесной фигурой.

— Ника, дорогая, как я рад встрече, — расплываясь в улыбке, сказал Акакий Олегович, рассматривая девушку с ног до головы. — Мне показалось, ты меня избегаешь.

— Здравствуйте, — сказала Ника, стараясь не смотреть в его озабоченные глаза.

Сосед тянул время и специально не нажал на кнопку вызова лифта. За него это сделала Ника.

— Мне все не удается тебя отблагодарить за уколы. Девочка, ты мне все время отказываешь. Когда ты зайдешь попить чаю с тортиком? — прищуриваясь, говорил сосед.

Ника считала его старым одиноким пауком, плетущим вокруг нее паутину, заманивая разными способами к себе в логово.

— Вы меня уже отблагодарили, щедро оплатив мои услуги. Спасибо, мне больше ничего не надо.

Ника продолжала нервно нажимать на кнопку лифта, как будто это ускорит его прибытие.

— Моя хорошая, при чем здесь деньги. По-соседки посидим, чай попьем. Когда ты ко мне придешь? — Мужчина приблизился к Нике и произнес шепотом: — Мои двери всегда для тебя открыты. Хоть сейчас.

Она почувствовала его неприятное дыхание изо рта, ее охватила дрожь при мысли, что сейчас ей придется ехать с ним в тесном замкнутом пространстве.

— Ничего не нужно, спасибо.

Двери лифта открылись.

— У тебя тяжелые сумки, дорогая, давай помогу.

Он отошел от лестницы, наклонился за сумками, проход к лестнице освободился. Ника воспользовалась возможностью как спасением, резко прошмыгнула мимо него и побежала вверх по ступеням как ошпаренная, в надежде, что Акакию угнаться за ней до седьмого этажа будет нереально.

— Ника, милая, куда же ты? Лифт приехал, — огорченно сказал Акакий Олегович.

— Ходить по лестнице полезно, — крикнула она ему в ответ.

Запыхавшись, она влетела домой, закрыла на несколько оборотов дверь, как будто он сейчас вломится. Кинула тяжелые сумки, со вздохом села на банкетку в прихожей, восстанавливая дыхание и успокаивая сердцебиение. Взгляд упал на чужую обувь, голоса, доносящиеся из комнаты матери, говорили, что она не одна.

— Ника, это ты? — послышался голос матери из комнаты. — Иди сюда.

Ника зашла в комнату. На массажном столике миловидная женщина в медицинском костюме делала матери массаж. Ника растерялась, в знак приветствия кивнула головой.

— Поставь чайник, мы уже заканчиваем, — приказала Марго.

Увиденная картина зацепила Нику. Она три месяца ходила на курсы по массажу и даже успешно практиковала его. Мать знала, что у нее это неплохо получается. Неужели мать пренебрегла этим обстоятельством и воспользовалась услугами постороннего человека. Ника расстроилась и обиделась, сделав вывод, что ее навыки не пришлись по нраву матери.

Ника переоделась в домашнюю одежду, поставила чайник на плиту, выложила по местам все тетушкины гостинцы. Красиво накрыла на стол, разложила угощенья, разлила чай и пригласила к столу мать и гостью. Зная, что, выполнив все обязанности послушной, порядочной дочери, она не рассердит мать, если откажется от совместного чаепития.

— Я рада знакомству, — выдавив улыбку, сказала Ника. — Вы меня простите, я очень устала с дороги, мне бы лечь пораньше спать. Не хочу вам мешать, думаю, вам и без меня есть о чем поболтать, — сказала Ника.

Приведенные доводы Марго показались уместными, она с легкостью отпустила Нику отдыхать.

Но спать Ника не собиралась, это был лишь повод, чтоб спрятаться в своей комнате ото всех. Вера на протяжении всего дня звонила и писала сестре, но Ника отклоняла ее звонки или отписывалась, что занята и не может говорить. Она не хотела с ней разговаривать и догадывалась, почему та настойчиво ей пытается дозвониться. Ника не хотела слышать ничего о Тимуре. Она написала сообщение на телефон Веры, чтоб та ее больше сегодня не доставала: «Я очень устала, хочу спать, поговорим завтра. Пока».

На душе Ники было гадко, она хотела поговорить с кем-нибудь, но единственным человеком, с кем она хоть чем-то делилась, была сестра, которую меньше всего сейчас желала посвящать в свои страдания. Руки вновь потянулись за планшетом как за спасательным кругом, вот ее отдушина. Она зашла под своим именем ВЕРОНИКА на уже знакомый сайт, найдя нужную тему форума, зашла в чат. Тема звучала так: «Я ненавижу свою старшую сестру». Все имена здесь ей были незнакомы, но посыл был ей до боли знаком.

МЛАДШИЙ БРАТ: Мы с сестрой уже давно взрослые люди. Она старше меня на пять лет, но продолжает мне делать гадости, только теперь это совсем не детские шалости. Старшая сестра забрала любовь родителей. Они в ней души не чают. Они ей все прощают, заставляют меня с ней общаться и навязывают ее мнение. Конечно, она зарабатывает больше меня, и для них она важная персона.

МАРУСЯ: Моя «любимая» сестренка в тридцать два года не замужем. Сидит на шее у родителей, живет на деньги своих трахалей и ноет, что ее замуж никто не зовет. Она берет их своим смазливым личиком, а мужики не слепые, видят, что она ничего не умеет. Даже яичницу толком приготовить не может, вот они и не задерживаются.

СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА: Я пашу за троих, родителям помогаю, из кожи лезу, чтоб угодить, а они все сестру пасут, боготворят ее. Я жду, когда время всех рассудит и воздастся по заслугам.

ЗОЛУШКА: С сестрой живем в одной комнате. Она неряха и пофигистка. Я ее ненавижу. Она меня жестко бесит, когда без спроса берет мою одежду или вещи. Делает это регулярно. На днях взяла мой брючный летний костюм, за который, между прочим, я нормально так заплатила, сама надевала его один раз. Здесь сунулась в шкаф, а костюм грязный висит, весь в пятнах. Это ладно, так она сигаретой прожгла на самом видном месте. Кстати, пятна так и не отстирались. Костюм пошел на помойку. Лучше ее на помойку.

ГОСТЬ86: Просто у человека тяжелый характер, надо либо смириться, либо разъезжаться.

Ника поняла, что это место, куда она анонимно без опаски может излить свою боль. Она решилась и написала.

ВЕРОНИКА: Моя старшая сестра наглая воровка. Забрала любовь мужчины моей мечты. Она заколдовала его своей внешностью, пудрит ему мозги, он ей не нужен. Я лучше ее во многом, она всего лишь легкомысленная белоручка. Ее красота меня раздражает. Мать любит ее, а не меня, боится, что сестра выйдет замуж и уйдет жить отдельно. А меня готова сосватать за первого встречного, только бы я свалила из квартиры. Я ненавижу сестру.

Прошла пара дней. Душа Ники разрывалась на части, рана, нанесенная мужчиной мечты, была свежа и болезненна. Она не знала, как себя вести с Верой. Боясь выдать своим поведением произошедшие обстоятельства с Тимуром, потерять над собой контроль, Ника под разными предлогами уклонялась от встреч с сестрой. Вере, напротив, была необходима поддержка сестренки, ей не терпелось переговорить с ней тет-а-тет, поделиться своими переживаниями. Вера застала Нику врасплох, ворвавшись в ее комнату, не давая возможности миновать неприятного разговора.

— Я не знаю, какая муха укусила Тимура, — расхаживая по комнате, возбужденно начала Вера. — На работе он игнорирует меня. Ведет себя так, как будто меня не существует. Я пыталась с ним поговорить, но он не идет на контакт.

В надежде, что беседа не зайдет далеко, Ника молчала, уставившись в потолок, давая возможность выговориться сестре.

— Затем наедине он мне заявил, что нам надо расстаться. Что он не видит будущего со мной, что он не может мне верить. И это все из-за того, что я не отвечала на телефонные звонки в тот день, когда ездила за подарком для него. Представляешь? — темпераментно продолжала Вера. — Что он там себе придумал, даже представить боюсь.

— Он перебесится и успокоится. Дай ему время, — холодно сказала Ника.

— Обычно он быстро отходит, а здесь уже три дня… Он искал меня? Приходил домой, когда я ездила за часами? Ты так точно мне не ответила. То спала, то на работе, то устала, мне даже показалось, что ты меня избегаешь, сестренка.

— Нет… да, — неуверенно пробормотала Ника, не решаясь сказать правду.

— Что да, что нет? Я тебя не понимаю, — разводя руками, промолвила Вера. — Так приходил, или ты меня избегаешь?

Слова Нике давались нелегко, она не могла смотреть в глаза сестре.

— Нет, не приходил, — слукавила Ника. — Если б пришел, я бы сказала ему, как мы договорились, что ты повезла лекарства в Тверь материной тетке. Но он не приходил.

— Что мне делать? Может, ты с ним поговоришь, сестренка?

— Нет, — крикнула Ника. — Даже не проси. Это ваши дела, меня не вмешивайте.

— Просто из-за ревности он сходит с ума. Он не дает мне шансов изложить ситуацию. Как только я объясню ему, где я была, а у меня даже билеты на электричку остались, он поймет, что оснований не доверять мне, нет. Что делала я это преднамеренно для того, чтобы получился сюрприз. Продавец часов старик, к нему нет поводов ревновать.

— Тимур всегда будет ревновать, он не поменяется. Ты готова с ним так жить и строить отношения дальше? Причиной тому не ты, а его неуверенность в себе.

— Ничего, завтра у него день рождения, и все встанет на свои места. Я вручу ему подарок от нас двоих и все выскажу. Ему не отвертеться.

— Можешь не утруждаться, скажи, что только от тебя, — злобно высказалась Ника.

— Почему? Это была твоя идея в содействии с подарком. Мне казалось, он тебе нравится.

— Он мне не нравится. Видеть его не могу, — не удержав своих эмоций, жестко ответила Ника. Поняв, что сказала лишнее, она отвернулась, чтоб сестра не увидела ее негодования на лице.

— Почему? Он тебе что-то сказал? — спросила Вера, не понимая раздражения сестры.

— Не могу на него смотреть, потому что тебя обижает, — выкрутилась Ника.

Вера улыбнулась, подошла к сестре и обняла.

— Ника, похоже, и ты меня ревнуешь, — рассмеявшись, нежно произнесла Вера.

Ника отстранилась, потеряв контроль над собой, она перешла на повышенный тон и активно жестикулировала при разговоре, не замечая, что при этом отшвыривает предметы, которые невольно попадались ей под руку.

— Давай продолжай, унижайся перед ним дальше. Ты что, оправдываться перед ним будешь? Тебе не надоело все время что-то ему доказывать? Да пошел он к черту, если не верит. У тебя что, гордости нет? Для него ты всегда будешь изменщицей, обдумай, стоить ли за него держаться, — разгоряченно тараторила Ника.

— Он здравомыслящий человек. Когда я ему предъявлю подтверждающие факты, он поймет, что я не изменяла ему… Я люблю его… он поверит, если тоже любит.

Последние слова больно ужалили Нику.

— А в нем ты уверена? Если б он тебе изменил, что тогда? — пристально рассматривая глаза сестры, сказала Ника, пытаясь отследить самую первую реакцию на услышанное.

— Ха-ха-ха, этого не может быть. Я уверена насчет него на сто процентов.

— Идиотка, — сорвалось с языка у Ники. — А вдруг?!

— Я в это не поверю. Никто и ничто не помешает мне быть с ним.

Последняя брошенная Верой фраза привела Нику в бешенство. Она почувствовала, что злость и ненависть к сестре нарастает, а наивно-ангельское выражение ее лица напрягает все больше. На мгновение ей захотелось вцепиться ей в горло и придушить ее.

— Делай как знаешь, — пожав плечами, еле совладав с собой, сказала Ника.

— Что с тобой происходит? Ты сама на себя не похожа. Ты какая-то странная эти дни?

— Какая?

— Раздраженная, нервная. Все время в раздумьях каких-то. У тебя все нормально?

— На работе запарка. Начальство навязывает дела, которые не входят в мои обязанности, — придумывая на ходу, сказала Ника.

— Возьми отпуск, отдохни.

— Сейчас не время.

— Где ты была вчера весь день? Так поздно ездила на дом ставить капельницы?

— Нет. Гуляла в парке, который благоустроили недавно возле нашего дома, пока погода располагает.

«Я была в квартире у этой мрази на днях. Она жаловалась, что очень истощена физически и морально, что ей требуется отдых. Она делилась своими намерениями и мечтами, а я внимательно слушала ее бесконечный треп. Словно уставший зверь, она хочет выспаться и набраться сил, понежиться в мягкой кровати до полудня, не строить грандиозных планов на день, а проводить время как бог на душу положит. Из ее разговоров я знаю, что сейчас ближайшие две недели она находится в долгожданном отпуске и не собирается никуда ехать. Вот уже несколько дней она никуда не ходит, ни с кем не встречается, ограничивается короткими пробежками в магазин за продуктами, занимается домашними делами. Своего сына она отпустила в поездку на море, чтоб тот не путался у нее под ногами, не раздражал своим присутствием и не мешал в полной мере наслаждаться покоем в своих владениях в одиночестве.

Мразь в самом страшном сне предположить себе не сможет, что за участь ждет ее в собственном доме. Порой даже в квартире опаснее, чем в безлюдном темном переулке. Мы не ведаем, какие злые деяния и насильственные действия могут совершаться за стенами чужих домов, пока это не выльется наружу, подвергаясь огласке.

Меня привлекают старые спальные районы с однотипными жилыми постройками, расположенные вдалеке от шумных улиц. В отличие от современных застроенных кварталов с богатой инфраструктурой, охраняемым паркингом, пропускной системой, здесь нет ни консьержей, ни видеонаблюдения. Можно зайти и выйти не замеченной. Никому нет дела, кто ты, что ты здесь делаешь. Люди спешат утром на работу, головы забиты мыслями, и в этой унылой суете однообразных будних дней не обращают внимания на притаившегося в кустах хищника, наблюдающего за своей очередной жертвой.

Сегодня было самое подходящее время напасть на эту скотину и застать ее врасплох. Меня манил мерзкий запах ее гнилой души. Мне не терпелось осквернить ее плоть и заставить истекать кровью. Я шла в логово твари, чтоб покарать за ее омерзительные поступки. Стук моего сердца учащался с каждым пролетом лестницы. Я подготовилась к нашей встрече, в руках сумка с моими инструментами. От прикосновений моих рук сталь скальпеля в кармане на ощупь стала теплой, такой теплой, как кровь, которая течет по ее сосудам. Я подошла очень близко к своей цели, только тонкая железная входная дверь отделяла нас друг от друга. Я не поддалась искушению прислониться к ней, чтоб лучше расслышать происходящее внутри жилища добычи. Я не так глупа и умею контролировать свои действия. Отпечатки уха, так же как и следы рук, стоп каждого человека индивидуальны. Я читала эти забавные истории, как некоторых воришек-домушников поймали и смогли идентифицировать по следу этого органа из-за того, что они прижимались ухом к двери, проверяя присутствие хозяев квартиры. Я научилась прислушиваться на расстоянии, мои органы чувств обостряются при воплощении задуманного, когда добыча совсем рядом. Насколько ни была прочна дверь, будь она хоть из надежного металла с семью замками, это не является для меня непреодолимой преградой. Внутри меня особенный ключ, он всегда со мной, он открывает любые двери и подходит ко всем замкам. И имя ему — доверие.

Я слышала ее отвратительный голос, лицемерный смех, тяжелые шаги по коридору, другие неизвестные мне голоса. Я поняла, что мразь не одна. Я расстроена. Когда я позвонила ей на работу в юридическую компанию, ее болтливая коллега поведала, что она взяла еще одну дополнительную неделю отпуска за свой счет. К ней незапланированно приехали родственники из другого города для проведения медицинского обследования в Москве и остановились у нее на неопределенный срок.

Я разочарована… Мои желания не были исполнены. Я ушла сегодня ни с чем, приговор не вынесен виновной, возмездие Немезиды не свершилось. Мне нельзя ошибаться, я не должна быть поймана. Моя миссия еще не исполнена, и я не сверну со своего истинного пути. Мне предстоит покарать еще многих монстров за их злодеяния, пока слуги богини Фемиды — правоохранительные органы бездействуют и не восстанавливают справедливость. Я мирюсь с этими обстоятельствами, но не отступлю от своего. Ничего, я готова подождать, тем слаще будет моя месть. Я подарю этой твари еще несколько дней на земле, чего, конечно, она не заслуживает. Наслаждайся ими, потому что потом я буду ликовать над твоим убиенным окровавленным телом и радоваться победе над еще одним чудовищем. Я вернусь, когда нам никто не помешает, когда ты будешь одна.

2 сентября

ВН».

Подходил ноябрь. Наступили короткие и холодные дни, все чаще шли мелкие дожди, от чего земля стала грязной и сырой. Деревья сбрасывали последние листочки, изредка небосклон затягивали туманы тусклой пеленой. Все тоскливее и грустнее становилась осень. Такое же пасмурное, унылое настроение было и у Ники. Вере удалось убедить Тимура и доказать ему свою верность. Влюбленные продолжали встречаться, их отношения оставались такими же теплыми и нежными. Ника не могла найти себе места. Каждый день она испытывала двоякие чувства: то ненавидела саму себя за свои поступки, то жалела, что такая печальная доля, как неразделенная любовь, выпала ей. Если влюбленные приходили домой, то Ника спешно покидала жилище, чтоб только не остаться с ними вместе. Скрытая ненависть к влюбленной парочке грызла сердце Нике, как роющий ходы в сладком яблоке фруктовый червь. Тимур вел себя как ни в чем не бывало и не подавал вида, а Нику это поведение приводило в ярость. Головой она понимала: он растоптал ее чувства, посмеялся над ней, но в глубине души снова хотела ему отдаться полностью, раствориться в его взгляде, разлиться в его объятиях. Ника металась между мыслями, то считая, что во всем виновата Вера, которая является преградой между ней и Тимуром, то терзаясь угрызениями совести перед сестрой, что поступила по отношению к ней несправедливо и предательски. Порой ей хотелось кричать от боли, рассказать Вере про близость с Тимуром. Но боялась, что таким образом она точно потеряет любимого и вдобавок наживет себе врага в лице сестры, лишившись ее доверия на всю оставшуюся жизнь. Поэтому в отчаянии молчала и мучилась в одиночку, продолжая тихо рыдать ночами в подушку. Убеждаясь в очередной раз, что Тимур был прав, она действительно дура, которая в данной ситуации сделала плохо только себе, а влюбленные вели прежнюю безмятежную жизнь, а ей не было покоя.

Перемены в поведении девочек не обошли стороной невнимательную мать. Она была рада положительным изменениям образа жизни старшей взбалмошной дочери, которая стала более уравновешенной и домашней. У Маргариты даже появилось желание познакомиться с избранником дочери, который благоприятно влиял на Веру. Изменение характера младшей дочери настораживало и приводило в недоумение. Ника стала более замкнутой, реже проводила время дома либо закрывалась в комнате с планшетом. Младшую перестали интересовать увлечения, готовила теперь она только при необходимости и без изысков. Ходила без улыбки, была мрачнее тучи, ничем, не объясняя причин своего и плохого настроения.

В очередной раз Ника уединилась с планшетом в комнате. Но даже на просторах интернета она уже не получала той поддержки, взаимопонимания и душевного покоя, которые были ей так было необходимы. Нарушенное внутреннее равновесие Ники еще больше пошатнулось после последней переписки в чате.

ВЕРОНИКА: Я переспала с парнем сестры, потому что безумно его люблю. А он сказал, что это ошибка, минутная слабость и продолжает отношения с сестрой, которая ни о чем не догадывается. Что мне делать?

СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА: Раньше думать надо было. Он кобель, а ты шалава. Это подлость. Вот и вся история.

ЗОЛУШКА: Нет слов. Как можно было так поступить с родным человеком. Он мужик, этим все сказано, но ты же сестра. Как ты теперь в глаза ей смотреть будешь?

ГОСТЬ57: Что вы все напали на девчонку. Не стоит придавать такое огромное значение сексу. Если вам с сестрой один мужчина нравится, а он с вами двумя мутить хочет, то организуйте тройничок. Будете шведской семьей, и всем придет счастье.

МАРУСЯ: А я встану на защиту мужиков. Была у меня такая знакомая, со всеми парнями подруг переспала. Верно пословица гласит: «Если сука не захочет — кобель не вскочит». Так что еще неизвестно, кто на кого залез. А мужик остался с сестрой, потому что понял, что она лучше тебя. Была бы я на месте твоей сестры, не простила бы, убила бы. Так что мой совет: сиди и помалкивай.

Ника отшвырнула планшет на кровать. Разум бился в истерике. Ей хотелось сломать все в этой комнате, закричать во все горло, разорвать на себе одежду, вырвать волосы. Она не знала, что делать и как ей жить дальше. Стало тяжело дышать, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Ника понимала, что пока она еще может владеть своим остервенением, нужно бежать из квартиры незаметно для матери и сестры, в то время как одна из них в ванной, а другая громко слушает телевизор. Она поторопилась одеваться. Выбежав в коридор, наспех влетела в ботинки, схватила верхнюю одежду с шапкой и шарфом в подмышку, выскочила из дома, тихо прикрывая за собой дверь. Ноги сами ее несли туда, где она могла быть сама собой, где могла нарыдаться и спрятаться ото всех или молча в раздумьях бродить, как потерянная душа, по ночным аллеям в тишине, пока окончательно не замерзнет.

В одиннадцать часов вечера Вера вышла из ванной комнаты и застала мать на кухне, перебирающую в аптечке лекарства. Остывая после душа, Вера достала из холодильника питьевой йогурт и уселась за стол.

— Куда же оно делось? — сказала Марго.

— Что случилось? Чего не спишь? — спросила Вера.

— Забыла выпить снотворное, без него не могу уснуть.

Найдя нужную упаковку, Маргарита вытряхнула на ладонь последнюю таблетку из блистера и запила водой. Открыла дверцу шкафа, где стояло пустое мусорное ведро, и бросила использованный блистер, но промахнулась. Наклоняясь за ним, вдалеке в углу на дне шкафчика увидела белую полоску бумаги, которая, скорее всего, по той же неосторожности выпала и не оказалась в ведре. Марго подняла бумажку и при ближайшем рассмотрении испытала легкое потрясение, ее брови от удивления поднялись вверх.

— Поздравляю! — бросив объект на кухонный стол перед лицом Веры, со злорадством в голосе сказала Марго.

Вера ошеломленно уставилась: перед ней лежала тест-полоска для определения беременности, на которой четко отображались две линии, подтверждающие это состояние.

— Это не мое, — возмутилась Вера.

— Допрыгалась, я так и знала, — продолжала язвить мать.

— Это не мое! — закричала Вера.

— А чье? Мое, что ли?.. О боже?! — Марго замерла, прикрывая рукой рот.

Вера вскочила со стула и побежала в комнату к Нике.

— Ее нет, — сказала Вера.

Видя, как мать судорожно набирает номер Ники, Вера сказала:

— Можешь не утруждаться, телефон дома.

— Когда она ушла? Где она? Ночь уже! Да, что происходит? Только этого не хватало, — кудахтала Марго, размахивая руками.

— А я теперь хорошо понимаю, что происходит. Я знаю, где она, — сказала раздраженно Вера, которая уже собралась и стояла на пороге.

— Куда ты? Шапку хотя бы надень, ты после ванны, — кричала Марго вдогонку дочери, но след ее уже простыл.

Сознание Марго помутилось, тело стало ватным то ли от начала действия снотворного препарата, то ли от предчувствия беды. Она корила себя: «Зачем я выпила таблетку?»

Маргарита встала в восемь часов утра и по инерции начала собираться на работу с мыслями, что проспала. Мозг не сразу включился в действительность — сегодня у нее был выходной. Еще до конца не проснувшаяся, она вышла из комнаты. Когда она увидела младшую дочь, которая стояла у окна на кухне, события прошлой ночи молниеносно пронеслись перед глазами, отрезвив Марго.

— Где ты была? Я не слышала, когда ты пришла? — раздраженно спросила Марго.

Ника выглядела испуганно, глаза и нос опухшими.

— Я вернулась, ты крепко спала, — с дрожью в голосе сказала Ника.

— Я спрашиваю, куда ты пропала вчера из дома ночью?

— У меня было плохое настроение… Мне надо было… Я должна тебе сказать…

— Что ты мямлишь, говори уже.

— Я не знаю, как сказать… Мне очень плохо, мама…

— Ну, говори! Я все знаю! — жестко сказала Маргарита.

— Знаешь? Откуда? Не может быть, — плакала Ника, закрывая лицо руками.

— Я так и знала, что этим все кончится, — Марго со вздохом села на стул.

— Ты так спокойно об этом говоришь?

Дочь бросилась к ногам матери.

— Прости, прости меня! Я не понимаю, как так вышло. Мне очень страшно, ма, — захлебываясь от слез, говорила Ника.

— Кто отец? Тимур?

Ника опешила, опустила глаза.

— Дело в том, что… — Ника не могла подобрать слова. — Мама, я не знаю, как это получилось. Ты не понимаешь…

— Не хочу понимать. Бесстыжая!

— Я хотела тебе все рассказать.

— Что это за выходки — шляться по ночам? От сестры научилась? А где Вера? Вы меня в могилу сведете, — запаниковав, сказала Марго.

Она побежала в комнату к дочери, но Веры на месте не было. Ее обдало жаром изнутри.

— Где Вера? Она пошла тебя искать? Ты видела сестру? — Марго охватила паника.

— Вера, Вера! — всхлипывая, говорила Ника. — Ты только о ней думаешь. А я для тебя что-то значу?

— Замолчи!

Понимая, что от младшей толку нет, Марго принялась звонить старшей дочери на мобильный. Ответа не было.

— Какую подлянку ты сестре сделала. Бессовестная ты девчонка. Если с ней что случится, во всем виновата будешь ты, — кричала Маргарита.

Внезапно зазвонил телефон, от неожиданности Марго чуть не выронила его из рук. Определилось имя абонента — дочь Вера.

— Вера, где ты? — взволнованная Марго заговорила первая.

— С кем я говорю? — прозвучал незнакомый мужской голос.

— Тимур? — удивленно спросила Марго.

— Нет. Лейтенант Рогов, отдел по расследованию убийств.

— О, боже! Нет!

— Как вас зовут?

Голос мужчины звучал мягко и спокойно. Неторопливость и выверенные слова были явным признаком, когда хотят сообщить что-то плохое. Марго казалось, что пройдет целая вечность, пока он скажет, что произошло.

— Я ее мать, Калинина Маргарита. Моя дочь, Вера, что с моей дочерью?!

— Сегодня в парке обнаружено тело. Документов, подтверждающих личность, при ней не было, только этот телефон. Вам позже надо будет подъехать на опознание тела. Адрес и номер телефона, по которому вы можете получить информацию, я вам скину сообщением.

Звонок прервался. Последовала гробовая тишина. Ника слышала разговор и кинулась успокаивать мать.

— Вера, нет! Нет, нет, нет! — заходясь в диком вопле, Марго билась в истерике. — Этого не может быть. Моя девочка. Я не верю.

Чувство тошноты подступало к горлу, рвотные позывы усиливались, Ника не выдержала и побежала в туалет. После она застала мать, раскачивающуюся на стуле со стеклянным взглядом, уставившимся в пол.

— Я не могу, — дрожа, еле держась на ногах, выговорила Ника.

— Не надо. Тебе в твоем положении не следует, — перебила ее Марго, не дав договорить дочери. — Я сама поеду на опознание. В крайнем случае, позову подругу.

В то же время полковник Михаил Зуев сидел в своем кабинете, рабочий день только начался. Он вел важные телефонные переговоры и попросил никого не беспокоить его. Совещание подошло уже к концу, как в кабинет постучали. Зашла секретарь с видом побитой собаки и сказала:

— На линии северный отдел, настаивают, говорят срочно. Соединять вас?

— Что у них там случилось? — спросил полковник Зуев.

— Не знаю, не говорили, — поднимая плечи, ответила секретарь.

— Соединяй!

Полковник поднял трубку, выслушал. Затем по коммутатору объявил секретарю:

— Вызови быстро ко мне майора Медведева и майора Мухина.

Позже, когда следователи прибыли в кабинет Зуева, он им сообщил:

— На севере Москвы в одном из парков сегодня утром найдены два трупа.

— А при чем здесь мы, южные? — ухмыляясь, ответил Мухин. — Нам своего добра хватает.

— На месте преступления найдены весы. Северные считают, что по почерку есть сходства с нашей Освободительницей.

Все трое переглянулись.

— Принимайте в работу, — сказал полковник Зуев. — Жду от вас полного отчета.

Когда следователи Медведев и Мухин со своими напарниками Колесниковым и Осиповой на двух машинах подъехали к парку, на часах уже было десять утра. Вход в парк ограждала полицейская оградительная лента, рядом стояли несколько припаркованных полицейских машин и микроавтобус судмедэксперта. Слухи о преступлении уже разнеслись. Надоедливые репортеры были тут как тут, дальше парковки их не пускали. Только следователи вышли из машин, как на них, словно туча саранчи, налетели журналисты с вопросами:

— Это правда, что Освободительница вернулась?

— Вы уже установили личности убитых? Вы сообщили родственникам погибших?

— Вы уже знаете мотив убийцы?

— За один день два убийства. Убийца претендует на массовость?

Медведеву самому не терпелось осмотреть место происшествия, чтоб получить ответ на последний вопрос — почему найдено два трупа. Не давая никаких комментариев, все четверо следователей южного отдела поспешили поприветствовать коллег. Пара оперативников северного отдела подняли полицейскую ленту и провели сослуживцев к месту преступления.

Работа опергруппы была в самом разгаре. Один из мужчин оторвался от дел и пошел навстречу вновь прибывшим сотрудникам. Все обменялись приветствиями.

— Лейтенант Рогов, — представился коренастый полицейский. — Рад видеть, быстро вы добрались.

Рогов подвел группу следователей к первому трупу. Среди деревьев и почти голых кустов лежало тело женщины в куче опавшей листвы. Горло убитой было перерезано, вокруг запекшаяся кровь, обе кисти были отрублены, на груди жертвы лежали сувенирные весы, точь-в-точь как при обнаружении погибших Соколовой и Образцовой.

— Блевать будешь? — язвительно спросил майор Мухин у Колесникова, который склонился над мертвым телом, рассматривая повреждения, нанесенные убийцей. Денис проигнорировал выпад в свою сторону и не ответил на вопрос Мухина.

— Труп был обнаружен сегодня утром в половине восьмого утра местной жительницей, — начал лейтенант Рогов, посвящая окружающих в курс событий. — Она всегда выгуливает свою овчарку рано утром. Забеспокоилась, когда собака выскочила из кустов, неся в зубах часть конечности. Сама женщина не решилась осмотреть кусты. Вызвала полицию. Позже, когда мы приехали, она же и опознала убитую. Это ее соседка по дому, известная особа в этих местах, Ольга Круглова, тридцати пяти лет.

— Я бы дала больше. Плохо выглядит, — сказала лейтенант Осипова.

— Да, жертва часто уходила в запой. Имела привод в полицию за кражу, официально нигде не работала.

— Дети? — спросила Осипова.

— Многодетная мать-одиночка, у нее трое малолеток, жили на детские пособия. Семья в последние два года состояла на учете у сотрудников полиции по делам несовершеннолетних. В органы опеки и попечительства об инциденте сообщено.

Лейтенант Рогов отвлекся, давая распоряжения одному из коллег:

— Леха, внимательно изучи кусты, растительность, вдруг остались кусочки ткани. — Затем продолжил. — Парк был местом встречи для проведения совместных попоек со старыми знакомыми. Сейчас их допрашивают. Можно было бы предположить, что убийство совершено кем-то из предполагаемых собутыльников на почве вспыхнувшей ссоры, но, как сами видите, детали преступления указывают на схожесть с почерком разыскиваемой Освободительницы.

— Орудие преступления найдено? — спросил майор Мухин.

— Нет, мы ничего не обнаружили, — ответил Рогов.

— Улики, что-то есть? — поинтересовался Колесников.

— Накануне, с четвертого по шестое ноября, в парке проходил осенний фестиваль, была разбита ярмарка в честь Дня народного единства. Народу было предостаточно, так что следов слишком много, боюсь, мы все идентифицировать не сможем, — сказал Рогов, затем вновь обратился к коллеге. — Леха, что там со следами обуви? Есть стоящие?

Вокруг места происшествия, конечно же, оставались следы обуви, а также там, где подходила убийца.

— Есть, целая цепочка. Не затопчите мне только тут! Ходите и ходите! — буркнул эксперт-криминалист, фотографирующий в этот момент следы, оставленные обувью рядом с трупом женщины.

— Язык на месте? — поинтересовался Колесников, фиксируя в своем блокноте важные наблюдения.

— Да, — ответил Рогов.

— Убийца оставила весточку, послание? — спросила Светлана Осипова.

— Нет. Мы ничего такого не обнаружили.

— Я не пониманию. Убийца оставила свою визитную карточку — весы, но в этот раз не отрезала язык и не оставила послания. У нее поменялся план, или она изменила свой ритуал? — возмущалась Осипова.

— Скорее всего, просто не успела закончить свои дела. Спугнули, — сказал Медведев, который внимательно все слушал и осматривал, но не проронил до этого ни слова.

— Да, верно. Убийце явно помешали. Пройдемте дальше, — сказал лейтенант Рогов.

Пройдя сто пятьдесят метров, группа следователей вышла на асфальтированную дорожку парка. Возле тротуара находилось тело молодой девушки без явных признаков насильственной смерти, на ней не было ни крови, ни царапин. Она лежала на спине, глаза были закрыты. Ее длинные огненно-рыжие волосы раскинулись как языки пламени на шоколадном, грязно-желтом ковре палой листвы. Казалось, что шум периодически налетавшего ветра пел колыбель, под которую девушка крепко уснула, но грудь не поднималась в такт дыханию, заявляя, что рыженькая мертва.

— Кажется, что ее толкнули. Она упала навзничь и ударилась о камень затылком, — сказал судмедэксперт, осматривающий тело, указывая на припорошенный листьями булыжник размером чуть больше кулака, который выглядывал из-под головы жертвы. — Я изучу рану лучше, когда мы доставим тело в морг. Пока могу сказать, что ориентировочно смерть наступила в то же время, как и в первом случае: с полуночи до двух часов ночи.

— Красотка, — со вздохом сказал капитан Колесников.

— Спящая красавица, — дополнила Осипова.

— Поцелуешь, Денис, — как всегда с издевкой сказал Мухин.

Неуместный сарказм майора Мухина раздражал всех, чаще всего его пропускали мимо ушей и не вступали с ним в дебаты, но Денис не выдержал на этот раз и ответил:

— Если бы я мог сотворить такое чудо, я бы это сделал. Но мертвые не воскресают.

— Парк небольшой, благоустроили недавно, пользуется популярностью не только среди местных, открыт круглосуточно. К сожалению, видеонаблюдения не предусмотрено, — продолжал информировать лейтенант Рогов. — Отсюда хорошо просматривается место первого преступления, сквозь голые кусты и деревья. Вероятно, прогуливающаяся по дороге девушка заприметила движение или шорохи в кустах. Оказалась невольной свидетельницей. Здесь, настигнув ее, убийца толкнула. При ней не обнаружено никаких документов и других опознавательных вещей, только сотовый. По предварительным данным, убитая — Калинина Вера, ждем опознания тела родственниками.

Собрав все вещи, когда все протоколы были записаны, решены организационные моменты, оперативно-криминалистическая группа со следователями направилась к выходу. Один из полицейских обратился к лейтенанту Рогову:

— Надо успокоить общественность, репортеры рвут и мечут.

Следователи переглянулись. Все понимали, что они не уедут незамеченными мимо ошивающихся до сих пор на парковке медийщиков, которые не отступят, пока не узнают всю историю. Но никому не хотелось этого делать.

— Есть желающие? Может, вы, майор? — глядя на Медведева, спросил Рогов.

— А с этим к майору Мухину. Он у нас спец по интервью, — ответил Максим.

— Хорошо перевел стрелки, — шепотом сказал Колесников Максу.

— Я могу, без проблем, — оживился Мухин, высокомерие которого зашкаливало.

— Осторожно, не сболтни лишнего, — предупредил его Медведев.

Стоя вдоль припаркованных машин, следователи сделали перекур, беседуя на посторонние темы, издали наблюдая, как Мухин получал удовольствие от повышенного внимания репортеров к своей персоне.

— Пока нашим сотрудникам из южного отдела следственного комитета совместно с работниками из северного отдела удалось лишь установить личность убитой, — с гордо-деловитым видом говорил майор Мухин. — Это местная жительница Ольга Круглова, тридцати пяти лет. Она вела асоциальный образ жизни, пила. С беспечной матерью неоднократно проводились профилактические беседы, но на путь исправления она не встала и продолжала злоупотреблять спиртным. У погибшей осталось трое несовершеннолетних детей, сейчас ими занимаются органы опеки и попечительства. Правоохранительные органы просят оказать помощь в установлении обстоятельств убийства потерпевшей. Особенно нас интересует свидетельства тех, кто видел Ольгу Круглову после шестого ноября.

— Ей перерезали горло? Это работа рук серийной убийцы Освободительницы?

— В результате проведения следственных действий мы пришли к выводу, что преступления совершены одним и тем же лицом, ранее объявленным в розыск, — сказал майор Мухин.

— А что со второй погибшей? Это случайное убийство или запланированная жертва?

— Личность второй убитой девушки пока не установлена. Но это дело времени. Предполагаемые родственники вызваны на опознание тела. Вторая жертва — нежелательный очевидец преступления, по неудачному стечению обстоятельств оказавшаяся, как говорят, в не том месте и не в тот час. Оперативно-разыскные мероприятия продолжаются.

— Ну, как я вам? — напрашиваясь на комплименты, спросил Александр Мухин, подошедший к коллегам.

— Саш, бесподобно! Наша суперзвезда, — ответил Медведев, хлопая его по плечу.

Довольный собой Александр Мухин, греясь в лучах пятиминутной славы, не замечал насмешек коллег за спиной. Максим был прав, назвав его трусливой моськой. Помалкивать и прислуживать подлому доносчику Мухину он не мог. Поэтому, избрав удобную тактику по отношению к майору Мухину, Медведев хвалил его по поводу и без повода, теша его самолюбие. Собаке много не надо, чтоб не кусаться и не лаять, — достаточно почесать за ушком.

«…Возмездие Немезиды свершилось, но не в полном объеме. Мне пришлось спешно ретироваться, недоделав начатое. Мне помешали. Но я успела высказать этой твари алкоголичке все, что о ней думаю, чего она заслуживает. Да услышат меня те, кому был отправлен мой посыл.

Я почувствовала, что за мной из-за кустов кто-то наблюдает. Мне не нужен был свидетель, но все разрешилось само собой, очень кстати. В темном парке наши глаза встретились на мгновение… но сама судьба распорядилась и предначертала дальнейшие действия… Она будет молчать, она ничего не скажет, потому что уже не сможет. Мне нечего бояться, я знаю, она никогда не заговорит…

Мне придется затаиться на какое-то время. Это не значит, что я отступлю. Я не могу так рисковать. Я не должна быть поймана сейчас, когда на кону расправа над главным моим врагом. Ведь битва с самым ужасным чудовищем у меня впереди. Рано или поздно наступит этот знаменательный день, и теперь я знаю: я готова к сражению. Я полна сил, и у меня есть все средства и возможности сопротивляться натиску этой мрази, дать ей отпор и наказать ее. Да придет возмездие Немезиды, и воздастся ей по заслугам.

Двадцатый век так богат выдающимися изобретениями. Мы совершаем полеты на космических аппаратах, перемещаемся на автомобилях, путешествуем на самолетах, получаем информацию и сообщения по радио и телевидению, у нас есть кондиционеры, холодильники в каждом доме и многое другое. Сейчас мы не представляем жизни без этих изобретений. Но самыми значимыми для меня являются интернет и мобильный телефон. С помощью интернет-пространства — бесценного источника знания — можно найти ответы на многие вопросы. Благодаря камере на сотовом, я делаю замечательные памятные снимки с мест моих побед над очередной тварью. Я не коллекционирую трофеи, пропитанные омерзительным запахом этих ничтожеств. Мою душу греют фотографии. Я просматриваю их, вспоминая то чувство наслаждения, которое я испытывала при совершении наказания. Мои фантазии не иссякают, я снова и снова хочу окунуться в те моменты, но пока мне остается лишь притаиться в своем уютном теплом гнездышке. В моем проверенном убежище, в котором я пряталась от боли, оскорблений и унижений, ото всех тварей и исчадий ада, кишащих в этом жестоком мире. Здесь никто меня не найдет. Здесь мне хорошо, тихо и спокойно. Здесь я могу быть той, какая я есть.

7 ноября

ВН».

Сейчас для следователя Медведева не было дела важнее поимки Освободительницы. Задержавшись допоздна на работе, он размышлял над мотивами совершенных убийств. От выкуренных сигарет и переизбытка кофеина в подложечной области стояла изжога. В голове снова и снова прокручивались те же вопросы, которые не оставляли его в покое. «Кто ты? Где ты бродишь? Какой мотив?» Максим продолжал размышлять и анализировать, где то общее звено — ниточка или точка соприкосновения жизней трех жертв. «Чтоб понять убийцу, надо узнать жертв». Вновь тупик. Получить ответы на главные вопросы пока так и не удавалось.

Сколько бессонных ночей он провел не дома, а на месте преступления, сколько пропустил праздников и выходных дней, наполненных мыслями о работе. Его бывшая жена не смогла смириться с таким ритмом его жизни. Лишь единственная женщина, которая всегда терпеливо ждала его внимания и никогда не предъявляла претензий, понимающая его с полуслова и готовая поддержать в любую минуту, умеющая найти подходящие слова для мотивации, — его мать. Мать — это святое, так считал Максим. Он испытывал к ней только любовь и вечную благодарность. Они вместе сестрой были обязаны ей всем. У младшей сестры Макса было двое детей. Четырехлетние близнецы были настоящими сорванцами, которые доставляли немало хлопот, и сестра забрала мать жить к себе, чтоб та помогала ей присматривать за малолетними шкодниками. А Макс, обделенный судьбой иметь своих детей, души не чаял в племянниках. Он вспомнил о не сдержанном обещании, которое дал на днях матери. Чувство вины подтолкнуло его набрать номер, несмотря на поздний час, зная, что она будет только рада услышать его голос.

— Здравствуй, мам!

— Привет, сынок! — в трубке раздался теплый голос его матери.

— Не разбудил?

— Нет! У тебя все хорошо?

— Да. Я был так занят, что даже не замечал, какой день недели. Обещал перезвонить и не сдержал слово.

— Но все же перезвонил. Сынок, я все понимаю. У тебя такая тяжелая работа.

— А у тебя как? Как самочувствие?

— Все нормально. Я слежу за твоим расследованием по телевизору. Поймал?

— Нет, все еще ловлю.

— Ты бы вырвался как-нибудь к нам на часок. Близнецы будут рады увидеть дядю.

— Не уверен, что получится. Все зависит от того, как пойдет дело Освободительницы.

— Родной, мы очень соскучились, — ласково прося, сказала мать.

— Посмотрим мам, если только на часок.

Молва о двойном убийстве в парке быстро разошлась по соседним окрестностям еще до того, как об этом сообщили по телевизору в новостях и написали в СМИ. Когда жители близлежащих домов, неизвестно откуда, узнали, что убита именно молодая рыжеволосая девушка, то все подумали о Вере. Но никто не решился прийти к ее матери и спросить, так ли это. Потому что смерть близкого как неизбежный спутник жизни является одним из самых тяжелейших событий и испытаний для любого человека, оно оставляет после себя глубокий след, а иногда и долго не заживающий рубец в его душе. Ведь это неправильно и неестественно, против законов природы, когда дети умирают раньше своих родителей.

Маргарита возвращалась из морга, куда ее вызвали на опознание тела, обнаруженного в парке. Выйдя из такси, Марго встретила ошарашенную бабу Маню, стоящую возле подъезда. Сломленный, подавленный горем вид Маргариты, на которой не было лица, говорил сам за себя. Было понятно, что худшие опасения подтвердились.

— Маргарита, ну что там? Ты из морга? Это она? — спросила баба Маня.

— Я потеряла дочь, мою девочку, — уставившись в одну точку, произнесла Марго.

— Ой, горе-то какое! Какое несчастье! Бедная Вера! — держась за голову, говорила баба Маня.

Обе разрыдались.

— Веры больше нет, — неопределенно сказала Марго — то ли про дочь, то ли про веру в Господа.

— Я только прознала, в больнице с давлением лежала, сегодня выписали. Как это произошло? Что говорят? Что теперь? Какая помощь тебе нужна?

— Потом, все потом. Сейчас не могу говорить.

Марго и Нику окружило много людей, которые помогали с организацией поминок. Приехали родственники из Твери, приехала и тетушка Марго, несмотря на свое плохое самочувствие и возраст. И вот настал тот день, когда со всеми формальностями было покончено и правоохранительные органы наконец-то разрешили похоронить Веру Калинину, которая фигурировала в уголовном деле как свидетельница.

В день похорон выдалась противная погода. Потеплело, снег таял, периодически шел мелкий моросящий дождь, казалось, сама природа плакала. Огромная толпа людей медленно двигалась как мрачная туча, проходя меж узких троп и могил по кладбищу, продвигаясь к открытому гробу, где лежала погибшая, так рано ушедшая из жизни и при столь трагических обстоятельствах.

— Ого, сколько народу. Одна молодежь, — произнес один из работников кладбища, наблюдая за сопровождающей процессией.

— Наверное, молодой кто-то умер, — сказал другой работник.

Вера была общительным человеком. Проститься с ней пришло большое количество людей, одноклассников, коллег по работе, подруг, соседей по дому, друзей по двору, родственников, включая и просто любопытных людей. Парням и девушкам такой же молодой, как она сама, было сложно поверить в случившееся. Кому-то было тяжело настолько, и их так парализовало, что смотрели на покойницу издалека. А кто-то понимал, что уже ничего нельзя сделать для мертвого человека, только выразить боль и любовь в слезах и цветах.

Люди стояли возле свежевырытой могилы, нависало тягостное, физически ощущаемое молчание. Все пестрило разноцветными цветами от гвоздик до роз, только лица людей оставались мрачными и тусклыми. Тимур шел с огромным букетом тигровых лилий яркого оранжево-красного цвета, в знак символизирующего сочетания с рыжими прядями волос своей погибшей возлюбленной. Именно с этим цветком он ассоциировал ее. Он подошел к гробу и возложил цветы, которые затмили все другие цветы.

Рядом с гробом, еле живая, убитая горем, не перестающая плакать, стояла Маргарита. Под одну руку ее обхватила тетушка, под другую поддерживала дочь Ника с серым оттенком лица, выглядящая хуже трупа.

Решившись, Тимур подошел к близким Веры.

— Примите мои соболезнования. Я скорблю вместе с вами, это тяжелая потеря для нас всех. Она многое для меня значила, — через ком в горле искренне говорил Тимур.

— Вот мы и встретились, Тимур. Сейчас я жалею, что это не случилось раньше. В этом есть моя вина. Может, все бы по-другому сложилось бы. Я знаю, она любила тебя, — со слезами на глазах сказала Марго.

— На все воля Бога! — смог выдавить из себя Тимур, не находя более подходящих слов.

Подошедшие к ним сотрудники ресторана, где работала Вера, заговорили:

— Она была нашей искоркой, веселой, беззаботной зажигалочкой.

— Мы ее очень любили.

— Нам будет ее не хватать.

— Весь коллектив ресторана глубоко опечален известием трагической смерти Веры. Только светлые воспоминания о ней останутся в наших сердцах. Мы бы хотели вас материально поддержать, — Тимур протянул Маргарите конверт с деньгами, которые собрал коллектив ресторана.

Марго поблагодарила их всех. Видя, как Ника не сводит глаз с Тимура, Марго сказала:

— Вам есть о чем поговорить.

Оставшись вдвоем, Ника с Тимуром отошли в сторонку от посторонних взглядов. Без всяких прелюдий, убедившись, что их никто не слышит, Ника сразу вымолвила:

— Я беременна. Срок восемь недель.

— Вот так вот. У нас было-то один раз, и ты уже беременна.

— Да.

— Ты уверена, что это мой ребенок?

— Да как ты смеешь?

— Я не уверен. Если ты смогла переспать с мужчиной своей сестры, то кто тебя знает.

— Подлец! Это твой ребенок.

— Я люблю Веру. Любил, — поправил себя Тимур. — С тобой я не хочу иметь ничего общего. Мне не нужен этот ребенок, даже если он мой. Сама решай, оставить его или нет.

— И это все, что ты мне можешь сказать?

— Вера умерла, теперь с вашей семьей меня больше ничего не связывает. В Москве меня тоже больше ничего не держит. Я уезжаю в Питер, домой. Не ищи меня, никаких встреч. У нас нет будущего, так как нет нас.

Так же молча, изредка тихо перешептываясь, люди потянулись по дороге к выходу из кладбища после завершения церемонии погребения.

— Сказала? — спросила Марго Нику.

Ника ничего не ответила, только фыркнула. Раздраженная и злая, она шла рядом. Марго повторила свой вопрос:

— Ты сказала ему?

— Да с чего ты взяла, что он имеет к этому какое-то отношение. Это не он, — злобно ответила Ника, понимая, что в этот день она потеряла не только свою родную сестру, но и любимого мужчину своей мечты.

Чувство одиночества и нестерпимое желание увидеть родных заставило Максима все-таки найти в своем плотной графике время на совместный обед в кругу семьи. В руках он нес букет альстромерий — любимых цветов матери — и подарки для близнецов. Он позвонил в дверь, и через мгновение услышал топот маленьких ножек и детские голоса. Дверь открыла сестра.

— Макс, как я рада тебя видеть. Ты так давно не приезжал, — с радушной улыбкой сказала сестра, прильнув к брату.

Не успели они насладиться встречей, как из комнаты выскочили два светловолосых мальчугана, одинаковые с лица, похожие как две капли воды.

— Медведь, медведь пришел, — кричали дети от счастья.

— Я не медведь, — зарычал Максим. — Я страшный серый волк.

А дети визжали от радости, что пришел их любимый дядя, который непременно с ними поиграет.

— Нет, нет, ты медведь, — продолжали восторженно кричать близнецы, разбегаясь по квартире. — Прячься.

— Я серый волк в шкуре медведя. Сейчас я съем этих вкусных маленьких мальчишек. Вот поймаю и защекочу.

Бросив все подарки, наскоро сняв обувь, Максим метался по квартире, отыскивая озорников, один из которых залез от него в шкаф, а другой норовил заползти под кровать. Только племянникам он позволял называть себя медведем, только им разрешалось сидеть у него на шее, только они могли его, стокилограммового взрослого мужчину-полицейского, склонить на колени и заставить ползать по полу, изображая лошадку. Он любил возиться с племянниками, с ними время никогда не проходило скучно, с ними можно было позабыть о всех невзгодах и печалях, терзающих на тот момент душу.

Покончив с обедом, непоседливые озорники притаились с новыми принесенными дядей игрушками. Сестра, хлопоча на кухне, убирала со стола. Воспользовавшись подходящим моментом, Макс смог спокойно поговорить с матерью наедине в ее комнате. Хрупкая женщина с копной уже седых волос и лицом, местами затронутым морщинами, сидела на кровати. На прикроватных тумбочках стояли несколько фоторамок, где были запечатлены самые дорогие ее сокровища — ее дети и внуки. Все лица на фото лучились улыбками радости. Макс прилег, положив голову матери на колени, как в детстве, когда ему была необходима материнская поддержка, как сеанс психологической помощи, в которой он сейчас сильно нуждался. Мать гладила сына по волнистым густым волосам, голос ее был нежен и спокоен.

— Ты выглядишь уставшим, сынок, — сказала мать Максима.

— Правда?

— Когда ты раскроешь дело Освободительницы, сможешь взять выходные и поехать на любимую рыбалку.

— Ой, не знаю. Будет ли оно когда-нибудь раскрыто, — с грустью в голосе ответил Максим.

— Что за нотки пессимизма в голосе? Это на тебя непохоже. Где твой боевой дух?

— Эти убийства особенные.

— Я уверена, ты ее поймаешь. Тебе всегда удавалось.

— Ты мне льстишь, мама.

— Я горжусь тобой. Ты найдешь отгадку. Ты всегда умел сопоставить факты, проанализировать и сделать выводы из самых запутанных преступлений.

— Я никак не могу понять логику убийцы-женщины. Здесь явно затронуты чувства, а понимание женских штучек мне не по зубам. Был бы я в этом силен, у самого сложилась бы по-другому судьба. Даже нашему лучшему психологу-эксперту не удается раскусить этот крепкий орешек.

— Ты не только хороший полицейский, у тебя есть дар — безошибочное чутье. Появится подсказка, и ты правильно ей воспользуешься. Ты ее поймаешь, это дело времени.

Они молча смотрели друг на друга.

— Мне пора. Нужно ехать.

— Что, опять работать?

— Да, я не успокоюсь, пока не поймаю ее.

Лица присутствовавших на совещании следователей выглядели уставшими, хотя было утро, когда они собрались в кабинете полковника Зуева. Небритые лица мужчин с трехдневной щетиной, мятая одежда подчеркивали, что все силы сейчас брошены на расследование по делу двойного убийства в парке на севере Москвы. Они явно недосыпали. После бессонной ночи их ждал очередной рабочий день.

— По заключению судмедэксперта, смерть первой убитой — Ольги Кругловой — наступила с полуночи до двух часов ночи, аналогично предыдущим убийствам, вследствие рассечения сонной артерии скальпелем. Кисти были отрублены мини-топором. Вторая жертва, очевидица преступления — Вера Калинина, опознана матерью. Двадцатичетырехлетняя девушка работала официанткой в элитном ресторане Москвы. Смерть ее наступила в результате открытой черепно-мозговой травмы и перелома свода черепа. Убийца сильно ее толкнула, и жертва упала на спину, ударившись затылком о камень, — докладывал майор Медведев.

— С алкоголичкой, оказавшейся ночью в парке, ясно, а что свидетельница так поздно делала в парке? — уточнил полковник Зуев.

На вопрос ответил майор Мухин, который допрашивал близких погибшей Веры Калининой.

— Со слов матери, погибшая вышла встречать сестру, которая любила там прогуливаться. Но сестра вернулась домой раньше. Так как за убитой числились грешки, поздние возвращения домой, семья не придала этому особого значения и все легли спать. Позже они заволновались, когда утром убитой не оказалось дома.

— Мы также опросили жениха погибшей, — дополнила лейтенант Осипова. — Мы исключили его из круга подозреваемых. Он работал вместе с погибшей в том же ресторане. В ночь убийства он задержался на работе, что подтверждают несколько свидетелей. Он отпадает, у него алиби и совсем не было мотивов ее убивать, любил, не ссорились.

— Что с уликами? — спросил полковник Зуев.

— Орудий убийств на месте преступления не найдено — ни топора, ни скальпеля. По дорожке следов обуви на месте преступления несколько отпечатков оказались пригодными. По данным экспертизы можно сказать, что убийца — женщина, размер следа соответствует тридцать девятому размеру обуви, приблизительный рост — сто семьдесят два сантиметра, приблизительный вес — шестьдесят два килограмма, каких-то физиологических особенностей не выявлено, — ответил майор Медведев.

— Мы исключили мать и дочь убитой свидетельницы, у них тридцать седьмой размер обуви, — сказал Мухин.

— Как-то все хаотично у нашей Освободительницы. Никакой связи между убитыми. Одна блондинка, другая брюнетка. Социальные статусы разные: парикмахер, хозяйка магазина, алкоголичка. Общих мест пересечений между жертвами не найдено. Преступления совершены то в квартире, то на открытом участке местности, то отрезает языки, то топором отрубает руки, — разводя руками, возмущалась Светлана.

— Почему она отсекла руки жертве? В чем здесь смысл? Она нас так хочет запутать? Может, Круглова что-то украла, и Освободительница поступила с ней как в древности с ворами — за проступок отсекла руки в знак наказания? — спросил Зуев.

— Кстати, убитая имела привод за кражу. Мы сейчас прорабатываем эту версию, — ответил майор Мухин.

— У убийств должна быть цель. Это не случайные убийства. Так какая цель у всех этих убийств? Кто-то мне может ответить? Или мы опять ни черта не можем и не знаем? Убийца бегает по парку с топором, а у нас опять ничего нет. Ни подозреваемых, ни свидетелей. Улики и то косвенные, — злился полковник Зуев.

— Следаки из северного также обескуражены, ломают головы. Разве этих маньяков поймешь. Вот рождаются такие уроды, и сиди, думай, что у них там на уме, — насмехаясь, сказал майор Мухин.

— Это для нас во всем в этом нет смысла, а для убийцы, мне кажется, все логично и обдуманно. Здесь прослеживается система, но мы не видим какая, — сказал Денис.

— А вы какой смысл видите во всем этом? — обратился Михаил Зуев к доктору Берковичу.

— Она маньячка, спору нет, одержимая ведомой пока только ей навязчивой идеей. Замечу, маньяками не рождаются, а становятся в результате воздействия извращенной социальной среды на несформировавшуюся личность в детстве, — начал говорить Беркович. — Я бы ее охарактеризовал как убийцу-миссионерку, которая возложила на себя миссию очищения общества от нечисти. Чаще всего жертвами таких убийц становятся асоциальные слои общества, такие как проститутки и гомосексуалисты.

— Ну да, и одной алкоголичкой на земле стало меньше, — улыбаясь, произнес Александр Мухин.

Берковичу не понравилось, что Мухин его перебил. Он деловито продолжил:

— В случае с нашей Освободительницей, где социальные слои жертв разные и только последняя жертва вела неблагоприятный образ жизни, сама убийца, наказывая, демонстрирует, что относится к ним с отвращением, презирает. Она искренне верит в правильность своего дела, тщательно планирует соответствующую кару в каждом случае. Она явно одержима какой-то идеологией. Но пока мне не до конца понятно, общая ли она для всех или индивидуальна для каждой жертвы. Она хочет, чтоб ее услышали, поэтому оставляет послания. Я так понимаю, в этот раз она не успела завершить свой ритуал из-за свидетельницы. И не оставила нам послания?

— Да, верно. Ничего не было обнаружено, — ответила Осипова.

— Доктор Беркович, вам как психологу видны, какие последующие действия нам ожидать от убийцы?

— Убийства обязательно возобновятся. Продолжительность периода эмоционального остывания или охлаждения, как вам больше нравится, может составлять разные временные отрезки: дни, недели, месяцы и годы. Интервал между первым и вторым убийством составлял год, третье убийство — Кругловой — Освободительница совершила спустя пять месяцев. Возможно, незавершенность деяния, неудовлетворенность потребностей, невысказанность приведет к опрометчивым поступкам либо сократит время эмоционального остывания, и она решится на следующее убийство в ближайшее время, так как не получила необходимого душевного комфорта.

— Серийников остановить могут только три события: его собственная смерть, арест и пожизненное заключение. Вероятность исправления их равна нулю. Мы можем изучать факты, но никогда не узнать истины, — подытоживая, печально сказал майор Медведев.

Совещание подошло к концу, следователи начали расходиться. Лейтенант Осипова выдвинула свою последнюю идею перед уходом, собирая документы со стола:

— Во всем этом преступлении мне больше всего жаль детей убитой многодетной Кругловой. Бедные дети! Хотя кто знает, может, в детском доме им будет лучше, чем с такой непутевой матерью, как их.

Светлана Осипова, имея сына подростка, неоднократно корила себя за то, что из-за тяжелой работы, ненормированного графика мало уделяла внимания собственному ребенку. Часто перекладывала материнские обязанности из-за нехватки свободного времени на бабушек и дедушек. Но успокаивала себя тем, что сын растет среди любви, уважения и взаимопонимания в кругу семьи.

— Повтори! Что ты сказала? — озадаченно уточнил Медведев.

— Я говорю, бедные дети, — уходя, сказала Осипова.

Медведев застыл, чутье обострилось. Он обратился к психологу:

— Те фотографии, которые вы демонстрировали из личных архивов Соколовой и Образцовой. Скиньте их мне на электронную почту.

— Могу узнать, что вдруг у вас вызвало такой интерес к этим фото? — спросил Беркович, выпучив свои невинные глаза Винни Пуха.

— Есть идея.

— Не соблаговолите ли поделиться своими догадками? — со злорадной улыбкой спросил Беркович.

Больше всего Медведеву не хотелось делиться идеями с высокомерным майором Мухиным, но теперь они в одной упряжке. Раскрыть убийство, в первую очередь, было делом чести для Максима, а кому достанутся лавры первенства — второстепенно.

— Не привык делать поспешных выводов, пока не проверю лично, — ответил Максим.

— Как только дойду до компьютера, я вам перешлю, — ответил доктор Беркович.

Максим вернулся на свое рабочее место. Налил крепкого кофе, зажег сигарету, а из головы не выходила фраза, брошенная Светланой: «Бедные дети». Эти слова его зацепили, но он не мог найти связь, почему они так врезались ему в подсознание. Было чувство, что есть надежда найти подсказку, невидимую глазу до этого.

Беркович не заставил себя долго ждать. Спустя пару минут на электронную почту к Медведеву пришло письмо от него. Макс открыл папку, на экране компьютера замелькали семейные снимки Натальи Соколовой. Он пристально всматривался в лица, не отводя глаз от монитора. Что-то похожее он уже видел. Ему вспомнилось, что подобное он рассматривал в спальне квартиры Образцовой. Его внимание привлекло сходство, что дочь Натальи на всех фото выглядела так же, как дочь Марии, удрученно, как в воду опущенная, с грустью в глазах и унылостью. В памяти всплыли семейные фото, которые на днях он видел у собственной матери на тумбочках. Запечатленные образы его, сестры и племянников выглядели совершенно по-другому, лица улыбающиеся, сияющие счастьем и радостью. Неожиданно в голове следователя Медведева проскочила мысль: «Может, дело не в самих жертвах, а в их окружении, в этих беззащитных овечках, в бедных детях?

В дверь постучали, в кабинет зашел Колесников. Он проработал совместно со следователем Медведевым уже достаточное время, чтоб изучить его повадки, поэтому от его внимания не ускользнул тот факт, что у напарника внезапно появилась искорка интереса.

— Макс, есть идеи? Поделишься? — спросил Денис.

— Есть. Кажется, я нашел, где собака зарыта, недостающий элемент пазла.

— Что за пазл?

— Головоломка, которую я никак не могу разгадать.

Максим выглядел возбужденно. Денис не мог понять, что сейчас его пугает больше — чучело щуки, висящее на стене, или сумасшедший взгляд напарника.

— Головоломка? О чем ты, поясни?

— Головоломка состоит из трех загадок-вопросов: кто убийца, какой мотив, где она бродит, — высказал Максим мучащие его на протяжении всего дела Освободительницы вопросы.

— И на какой из них ты получил ответ?

— Нужно встретиться с дочкой Соколовой. Либо мои догадки подтвердятся, либо опровергнутся. Поймешь все по ходу, — сказал Медведев.

Макс затянулся сигаретой, отыскал нужный номер телефона, взял сотовый и набрал номер.

— Лидия Соколова?

— Да, я слушаю, — прозвучал мягкий женский голос.

— Следователь майор Медведев, веду расследование об убийстве вашей матери.

— Я вас помню. Столько времени прошло. Вы нашли убийцу? — спросила с удивлением Лидия.

— Пока нет, — с огорчением в голосе сказал Максим. — Но это дело времени. Нам необходимо с вами встретиться для выяснения некоторых обстоятельств.

— Сегодня?

— Да, лучше сегодня.

— Это так неожиданно… Через два часа я заканчиваю работу. Неподалеку есть кафе, — немного помешкав, ответила Лидия.

— Замечательно! Скиньте адрес. До встречи!

Медведев и Колесников прибыли по назначенному адресу в кафе, где их уже дожидалась дочь Соколовой Лидия. За столиком сидела яркая двадцатисемилетняя шатенка в тонком струящемся летнем платье, с красной помадой на губах. Вытянутые оригинальные серьги явно авторской работы при движениях головы раскачивались из стороны в сторону, подчеркивая ее длинную шею. Последний раз Максим видел Лидию почти полтора года назад и помнил совершенно иначе: печальную, в черном траурном одеянии, горем убитую женщину. Тогда он не придал особого значения подавленному состоянию дочери потерпевшей. Ведь только что она потеряла при трагических обстоятельствах близкого человека, и удрученный внешний вид был естественным. Но фотографии, которые он увидел в семейном архиве Соколовых, наглядно показывали, что и при жизни матери Лидия была не совсем счастлива. На всех фото она запечатлена с грустным выражением лица, без улыбки, в темных нарядах, никакой яркости и света, словно тень. А сейчас перед ним сидела раскрепощенная, пышущая красотой женщина, с горящими глазами и легкой улыбкой на устах. На этот счет у Максима были свои догадки по поводу перемен, приведших к таким изменениям во внешности и поведении Лидии, и он хотел их проверить.

— Что вы хотели узнать? Чем я могу вам помочь в расследовании?

— Расскажите, какая была Наталья Соколова при жизни? — спросил следователь Медведев.

— Мне кажется, вы все знаете. Что именно вас интересует?

— Какой она была матерью, ваши отношения, какие они были?

— А при чем здесь мои отношения с матерью? — Лидия опустила глаза.

— Открылись новые обстоятельства дела, — не раскрывая своих догадок, сказал майор Медведев. — Это нам поможет понять убийцу, почему он выбрал именно Наталью.

— Непростые, — вздохнув, ответила Лидия. — Она была очень властной, требовательной.

Было видно, что она выбирает слова и тема разговора была неприятна ей. Максим решил ей помочь.

— Лидия, прошло почти полтора года, как вашей матери нет в живых. Вы можете открыть свою душу и высказать все, что вы посчитаете нужным нам рассказать. Никто вас не осудит за непростые отношения с матерью.

Лидия отвернулась к окну, наступила тишина. Собрав волю в кулак, она уверенно заявила:

— Плохой, токсичной матерью! Деспот! Вот кем она была… Я никогда не слышала от нее, что она меня любит, — в глазах появилась та грусть, которую запомнил Медведев. — Она любила только свою работу и себя. С детства я помню только оскорбления в свой адрес, а не ласку матери. Никогда не была мной довольна, чтобы я ни делала, все время наказывала. Она, не стесняясь, унижала меня и при посторонних. Держала меня в ежовых рукавицах, не разрешала мне общаться с парнями, она вообще все запрещала. Отец не смог с ней жить и развелся, уехал в другой город, с ним она тоже не разрешала общаться… Даже съехав от нее, не буду говорить, чего мне это стоило, я ни в чем не могла принимать решения самостоятельно. Она во все вмешивалась и диктовала, как мне и что делать. Все должно было быть как она хочет. Она за меня все определяла, что мне надевать, куда мне ходить, с кем дружить, кем быть. Она сломала мне жизнь, — глубоко вздохнув, сказала Лидия. — Это долгий разговор, что еще вы хотите знать?

— Чем вы сейчас занимаетесь? Работаете?

— Мать не давала мне заниматься тем, чем я хочу. По ее велению я стала бухгалтером, но втайне от нее рисовала с детства. Сейчас я художник и, как говорит мой наставник, у меня есть талант. Некоторые мои успешные работы уже купили. Завтра у меня важное событие в моей новой жизни. Я открываю мою первую выставку работ, чтоб показать как можно большему количеству людей свои картины, — глаза Лидии снова наполнились светом.

— Как в целом изменилась ваша жизнь теперь… стало ли вам… что вы чувствуете? — Максим специально не договаривал фразы, давая возможность высказаться Лидии.

— Стало ли мне легче, когда я освободилась от материнского угнетения? Это вы хотели спросить? Да! — уверенно и жестко сказала Лидия. — Теперь я могу дышать и жить как хочу, делать и заниматься любимым делом. Я художник, а художнику, чтобы творить, нужна свобода! Сейчас я наслаждаюсь жизнью. Я счастлива, вот что я чувствую, — с улыбкой ответила она.

На этих словах Медведев с Денисом переглянулись.

— Мы предпримем все необходимые меры, чтоб поймать убийцу вашей матери, — сказал Денис напоследок. Но это, похоже, меньше всего волновало Лидию в настоящее время.

Медведев и капитан Колесников изнывали в пробках. Макс ехал с довольным видом. Денис дождался красного света светофора и очередного загруженного перекрестка и начал разговор:

— Что это было?

— Что? — переспросил Макс.

— Это признание Лидии про отношения с матерью, что она освободилась. Это то, о чем я подумал? — удивленно спросил Денис.

— Я не знаю, о чем ты думаешь, но, надеюсь, моя интуиция меня не подводит, и у нас есть мотив.

— Ты хочешь сказать, что преступница убила жертв, потому что они были плохими матерями?

— А почему нет! И передала весточку дочерям через послание.

— Не знаю, — неуверенно ответил капитан Колесников.

— При жизни матери Лидия была похожа на незаметную, несчастную серую мышь. Дочь Марии Образцовой такая же. Согласен?

— Согласен.

— Прошел год, и Лидия расцвела. Теперь ее не узнать. Это уверенная, целеустремленная, красивая девушка, наполненная светом. Как она сама сказала, я не тянул ее за язык, она свободна.

— Мотив убийцы — освобождение дочерей от плохих матерей — может быть как рабочий вариант, который надо проработать.

— Остальные варианты либо хреновые, либо у нас их нет. Хочешь проверить дочь Образцовой? — с интересом в голосе спросил Максим.

— Конечно, поехали навестим ее.

К шести часам вечера майор Медведев с напарником Колесниковым добрались до магазина одежды «Твой стиль». Этим семейным бизнесом убитая Мария Образцова владела вместе с сестрой Ольгой и дочерью Валерией. Магазин располагался на первом этаже девятиэтажного жилого дома. Из входной двери вышли две довольные женщины с большими фирменными пакетами с изображением логотипа магазина. Просторный бутик женской одежды располагал ассортиментом товаров по разным стилям: классический, женственный, городской шик, бохо, оверсайз, комфорт, стильная одежда плюс сайз. Учитывая отсутствие конкурентов рядом, качественную продукцию и адекватную ценовую политику, магазин быстро обрел популярность. После смерти Образцовой бизнес перешел по наследству сестре и дочери убитой, что делает их потенциально заинтересованными в ее убийстве лицами. Но на момент совершения преступления у них было алиби, что исключило их из круга подозреваемых.

Еще с порога Ольга и Валерия заметили следователей, которые шли им на встречу. Ольга хорошо запомнила мужественного, красивого майора Медведева, а также его вечно улыбающегося напарника. Сквозь пробивающуюся щетину привлекательная ямочка на подбородке Медведева стала менее заметной, лицо выглядело еще более уставшим.

— Мы можем поговорить с вами? — обратился Медведев, глядя на дочь убитой Образцовой.

Девочка в испуге спряталась за спиной тети и лишь изредка выглядывала. Полное отсутствие макияжа, скромный внешний вид делали ее значительно моложе своих двадцати трех лет.

— Может, я могу вам помочь? — спросила сестра убитой Ольга.

— Нам бы лучше переговорить с Валерией, — ответил Медведев серьезно.

— Девочка еще не оправилась от смерти матери, у нее еще перед глазами стоит тот кошмар, который она видела. Давайте, чтоб не распугать клиентов, пройдем в подсобку. Вы выглядите очень уставшими. Я угощу вас чаем с печеньем и отвечу на все интересующие вас вопросы, — предложила Ольга.

Валерия была похожа на беззащитную овечку, которую сейчас поведут на забой, а не на разговор. Максим, понимая, что от растерянной девчонки и правда будет мало толку, в отличие от разговорчивой Ольги, согласился. Да и кофе сейчас был очень кстати.

— Кофе можно, — одобрительно ответил Максим.

— Лера, обслужи клиентов. А я пока поговорю со следователями. Хорошо, дорогая, справишься? — обернувшись, ласково сказала Ольга.

— Да, — покачивая головой, ответила Лера.

Втроем они прошли в подсобку.

— Я вижу, что вы с Валерией очень близки, — сделав пару глотков крепкого кофе, сказал майор.

— Да, я очень люблю Леру. Знаете, Господь Бог не дал мне этого счастья. У меня своих детей нет. Лерочка для меня не просто племянница, а больше.

— Расскажите, а какие были отношение между матерью и дочкой? Какой матерью была ваша сестра? — спросил следователь Медведев.

Болтушка Ольга даже немного опешила, не ожидая такого вопроса.

— Сестра моя, Мария… не знаю, что сказать, а покойниках либо хорошо, либо никак.

— Нам очень важно это для расследования, — расплывшись в улыбке, сказал майор.

Перед обаянием майора Ольга не смогла устоять, уж больно симпатичен он ей был как мужчина.

— Прости меня, Господи, но если для дела… Строгая была, я даже бы сказала, тиран в юбке. Я никогда не была на ее стороне при воспитании Леры. Она ее замучила, посмотрите на нее, это же несчастное создание. Наверное, она любила Леру, но как-то по-своему. Вроде и заботилась, даже брала ее во все путешествия, но все время ее попрекала во всем, что тратит на нее много денег, что она этого не заслуживает. А Лера — девочка хорошая, добрая, отзывчивая, послушная, умненькая. Мать подавила в ней всю уверенность. Сестра любила и при людях пожаловаться, какая у нее никчемная дочь, а сама даже ей учиться не дала, говорила, что она тупица безмозглая и не сможет в институт поступить, что только и может шмотки продавать. А чтоб продавать, тоже, знаете, талант нужен. Девочка на одни пятерки в школе училась, все матери угодить хотела, мечтала ветеринаром стать. Затравила она ее, — слезы выступали на глазах у Ольги. Посмотрите, у хозяйки вещевого магазина дочь одевается как монашка — во всем закрытом и черном. Она ей не разрешала. Зато сама ходила как королева, стильная, да из салонов красоты не выходила.

— Она ее била? — спросил капитан Колесников.

— Ой, что вы, до рукоприкладства не доходило. Боже упаси! Еще этого не хватало. Зато на язык колкая была, насмехалась над Лерой. Мы практически весь день проводим в магазине, сами понимаете, бизнес есть бизнес. Мы с Лерой как продавцы, а сестра — экономист по образованию — занималась документами, договорами с поставщиками. Это у нее хорошо получалось, что уж там говорить, как владелица она хороша была, на ней все держалось, но как мать… нет, — Ольга опустила глаза. — Мне жаль девочку стало. Я попросила сестру, чтоб Лера у меня пожила. Давление у меня бывает, иногда плохо чувствую, чтоб хоть стакан воды кому подать, скорую вызвать. Пришлось слукавить, нормально я себя чувствую, чтоб девочку к себе забрать, чтоб сестра ее меньше дергала. Вот последние полтора года со мной живет. Думала, что освобожу ее от общения с жесткой матерью. Так она ее в магазине тюкала, проходу не давала. Она дочке всю нервную систему поломала.

Следователи покинули магазин одежды, получив всю необходимую информацию. Садясь в машину, Денис сказал:

— Макс, хороший нюх у тебя, чуйка тебя не подвела. Показания сходятся, пазл складывается. Мотив прослеживается.

Капитан Колесников день ото дня испытывал к своему старшему напарнику все больше уважения. Ему нравились методы, которые использовал Медведев, его проницательность и самоотдача. Он набирался опыта и был горд, что ему выпало работать с ним в паре.

«Иногда я вспоминаю, как это произошло в первый раз. Ощущения и эмоции, испытанные мною в тот момент, до сих пор меня будоражат.

Я прокручиваю в голове, как кинопленку, события того дня. С самого утра дела шли не очень. Проснувшись, я поняла, что высыпания на коже лица, которые появились две недели назад, усилились. Сыпь распространилась на руки и спину. Все жутко чесалось и доставляло мне дискомфорт. Лекарства, которые мне прописали от аллергии, помогали ненадолго. За завтраком мать сильно кричала на меня, как обычно. Я выслушала целый список оскорблений и нецензурной брани от нее в свой адрес. Она прочла мне лекцию на тему, что она в мои годы уже делала это, умела то, что я скотина неблагодарная, что еще в утробе надо было меня удавить. И все в таком духе. Ее никогда не интересовало, что у меня на душе, как мои дела, чем я дышу, что меня вдохновляет, а что огорчает. Как всегда, не спрашивая, какие мои планы на день, мать за меня все решила и определила, чем и когда я должна заниматься и что делать. Настроение было испорченно. Я была рада, что у меня был повод свалить быстрее из дома, и, пока я еще не получила от матери чем-то тяжелым по голове, я поторопилась на прием к дерматологу.

У входа в поликлинику мое внимание сразу привлекла милая девочка лет двенадцати с мамой. Взор у девчонки был растерянный, глаза грустные, она была похожа на ангелочка. Девочка практически все время молчала, а ее мать, наоборот, трещала без остановки. Куда бы я ни шла — то в гардеробную, то в регистратуру, — наши дороги пересекались. И в итоге мы оказались в коридоре третьего этажа возле кабинета к одному и тому же врачу. Свободных мест для ожидания было мало, мы расположись на стульях друг напротив друга. Мамаша с каким-то вожделением отвешивала бесконечные нравоучения и замечания в сторону девочки. То она не так стоит, то не так сидит. “Сядь ровно! Не сутулься, спина будет кривая. Денег нет, чтоб потом тебя по врачам таскать”, — без устали твердила женщина. Тетка бесила меня с самого начала, как я их увидела. “Когда ты успела испачкать кофту? Вымазалась как свинья, с тобой стыдно в люди выходить. Ты меня позоришь! Я стирать за тобой не буду, ты уже большая дылда, сама постираешь”. Вид у девчонки был замученный, она была похожа на маленького беззащитного ягненка. “Отдай сюда свой телефон, целыми днями из рук не выпускаешь, только в игрушки играть, — не переставала верещать это мерзкая жаба. — Лучше бы книгу почитала, поумнее бы стала”. Просидев в очереди к врачу не меньше получаса, я не знала, куда себя деть, как заставить замолчать эту деспотичную дрянь. Мои уши устали от этой брани. Меня подташнивало от ее голоса, от стоящего крика, зуд нарастал, и я практически без остановки почесывалась то там, то сям. “Где твой рюкзак, где ты его оставила? — неожиданно сказала мать девочки. — Включай мозги! Тупица! Неужели ты такая бестолочь и останешься на всю жизнь! Будешь когда-нибудь ты собранная”. “Он, наверное, на скамейке на первом этаже возле гардероба, — неуверенно ответила девочка”. Чем больше я наблюдала за ними, тем больше меня раздражала эта тетка, называемая матерью. В ней не нравилось все: внешний вид, дерганые манеры, надменный тон, которым она говорила. Я не спускала с нее взгляда. Хотела ей крикнуть в ответ: “Заткнись ты уже, достала!” Да, больше всего меня бесил ее грязный рот, из которого сыпались нотации и оскорбления в адрес дочери. “Я сама схожу, сиди уж, а то еще умудришься потеряться, — сказала эта мразь. — Толку от тебя как от козла молока. Ничего тебе доверить нельзя. Что из тебя получится, не знаю. Когда ты за ум возьмешься?”.

Эта гадина пошла к лифту, чтоб спуститься с третьего этажа на первый за оставленным рюкзаком. Не знаю почему, но я интуитивно последовала за ней, хотя подходила моя очередь к врачу. К тому времени я расчесала руки уже до крови. Лифт долго не поднимался. Нетерпеливая мамаша пошла искать лестницу, а я шла вслед за ней. Что-то внутри меня подстегивало продолжать идти за ней, кровь бурлила во мне, раздражение возрастало. С каждым моим шагом я сокращала дистанцию между нами. Я наступила ей на пятку и сделала это намеренно. Она злобно обернулась, но ничего не сказала мне, лишь посмотрела высокомерно. Добравшись до лестницы, я практически дышала ей в затылок. Тетка неожиданно резко повернулась на сто восемьдесят градусов и встала передо мной лицом к лицу, стоя на первой ступени лестницы. “Тебе места мало? Че надо? — грубо произнесла она. Меня пронзила вспышка гнева, как молния, кровь закипела в моих висках. “Чтоб ты сдохла, сука!!!” — сказала я ей в лицо. Я, не задумываясь ни на секунду, толкнула ее с лестницы. Это произошло так быстро. Но на короткий миг я перехватила ее взгляд, расширенные от ужаса зрачки говорили о неминуемой беде. Лестница была крутая, некоторые ступеньки были разломаны, углы сколоты. Чего ожидать от старой поликлиники без своевременного ремонта. Она летела с грохотом спиной вниз. Совершив два переворота, ударяясь о ступени, тело докатилось до последней подножки и остановилось. Последовала тишина. На лестничном пролете, кроме нас, больше никого не было. Я медленно спустилась к ней. Она лежала спиной вниз, из-под головы вытекала лужа крови. Став над ее телом, я видела, что затылочная область четко встала на край выступа. “Это финал”, — подумала я.

Тихо, не привлекая внимания, я вышла из поликлиники как ни в чем не бывало, так и не попав на прием к врачу. Воздух… на улицу… скорей. Вот он — первый глоток свежего воздуха. Я иду по парку, прокручиваю в своей голове случившееся… Я чувствую ощущение свободы, прилив жизненных сил. Я довольна, я ликую! Улыбка не сходит с моего лица. Прохожие смотрят на меня как на сумасшедшую, но я не сумасшедшая…

Какое-то время я ждала, что за мной придут из полиции. Правоохранительные органы проводили проверку, но ничего не обнаружили, видеонаблюдение не работало. Списали на несчастный случай.

Я осознаю произошедшее и ни о чем не сожалею. Я хочу поговорить с той милой девочкой, увидеть ее вновь, сказать, что она свободна. Эта тварь больше не причинит ей боли, больше не будет обид, криков, оскорблений и унижений. “Ты свободна! Ты можешь делать что хочешь! Ее больше нет! Живи, твоя душа освободилась!”

ВН».

Светлана Осипова проспала и опаздывала на работу уже на пятнадцать минут. Она не была из тех женщин, которая не представляла себе, как можно было выйти из дома без макияжа. Кое-как умывшись, поев наспех и одевшись, она пулей выбежала на автобусную остановку. Запыхавшись, она добралась до своего рабочего места, где замерла от неожиданного сюрприза. На письменном столе лежал нежный букет цветов, а вокруг него, как коршун, кружил майор Мухин.

— Ты причесалось бы, что ли, смотреть страшно. Кто этот несчастный слепой? С чего бы это? — ехидничая, говорил Александр, глядя на цветы.

Светлана подумала: «Неужели Мухин не поскупился на букет цветов и решил меня поблагодарить? Наконец-то он заметил, что основную грязную, скучную, рутинную работу приходится делать мне». Она долго работала с майором Мухиным. Он был опытным следователем, хорошо владел профессиональными навыками, у него была хорошая раскрываемость уголовных дел, но его тяжелый характер немногие могли сносить. Она одна из первых, кто, работая в паре с ним, не реагировала на его колкости, неуместные шуточки и не воспринимала его всерьез, чтоб это не отражалось на общем деле. Злобный юмор Александр использовал и в семейной жизни, что явилось одной из причин, приведших к двум разводам и начинающему трещать по швам нынешнему браку. Для достижения чувства собственной значимости Мухин часто глумился над недостатками своих жен, осмеивал их поведение, а они в свою очередь винили его в высокомерии и нарциссизме, в неумении проявить чуткость и нежность в отношениях.

В цветах блеснула записка. Светлана развернула небольшой лист бумаги, на котором было напечатано: «Если не можешь понять логику одной женщины, прислушайся к другой женщине».

— Тайный поклонник? Кто он? — пытаясь заглянуть в записку, спросил Мухин.

— Человек с тонкой организацией души, — ответила Светлана и быстро спрятала записку.

— Ты же замужняя женщина, тебе не стыдно принимать подарки от других мужчин? — продолжал подкалывать Мухин. — Неужели в нашем отделе есть мачо? Кто это?

Но Осипова сама недоумевала, кто это мог быть. Будучи замужем по любви, Осипова не рассматривала других мужчин. Но, как любой женщине, этот жест внимания был ей приятен.

— Я же говорю, человек с деликатно-тонкой организацией души.

— Через пять минут слет, собирайся. Сделай уже что-нибудь с волосами.

Светлана поспешила наскоро привести себя в надлежащий вид, расчесала непослушные волосы, которые не успела уложить. На ходу подмазывая губы помадой, она шла по коридорам в кабинет полковника Зуева, где уже собрались все следователи и психолог Беркович.

Следователи Медведев и Колесников изложили присутствующим основную версию мотива преступлений Освободительницы, которая заключалась в мести плохим матерям за их оскорбления, унижения, избиения и губительное материнское поведение по отношению к собственным детям. Также рассказали о визите к дочерям убитым Соколовой и Образцовой, которые подтвердили обоснованность этих предположений.

— Ну, теперь многое встало на свои места, — сказал майор Мухин. — Язычки злых мамашек убийца отсекала за устные ругательства в сторону дочерей. Руки отрубила алкоголичке за систематическое избиение своих малолетних детей. А своим выбором жертв из разных кругов общества и мест проживания убийца демонстрирует, что токсичные мамки бывают везде, вне зависимости социального статуса. Получается, что единственное общее звено между всеми жертвами — это то, что они хреновые матери.

— Как вы пришли к этому мотиву? — поинтересовался полковник Зуев.

— Благодаря нашей единственной женщине в нашей четверке следователей, — ответил Максим. Все оглянулись на Осипову. — Ее изречения о бедных детях, о волнении за их дальнейшую судьбу подтолкнули нас на эту мысль, и пазл сложился. Иногда, чтоб понять логику убийцы-женщины, надо послушать другую женщину.

Осипова оживилась, посмотрела на Медведева, тот подмигнул ей. Она покраснела, кивнула головой в знак благодарности за букет цветов и смущенно опустила глаза.

— Свет, может такими темпами и личность убийцы раскроешь, — ухмыляясь, сказал Мухин. — Некоторые этих знаков не увидели, — с издевкой произнес Мухин, сыпля камушки в огород доктора Берковича.

Беркович выглядел подавленно. Его как специалиста психологии задело, что он не смог правильно интерпретировать и предугадать мотив убийцы.

— Мы все зациклились на жертвах и совершенно не обращали внимания на ближайшее окружение пострадавших, — вставая на защиту психолога, ответил Максим.

— По статистике, серийные убийцы, совершающие извращенные действия по отношению к женщинам, мстили таким образом своим матерям за кощунственные издевательства, жестокое с ними обращение и побои в детстве. Возможно, главной целью, так сказать, реальной мишенью нашей Освободительницы является ее собственная мать, — пытаясь реабилитироваться в глазах коллег, начал рассуждать Беркович. — Она ненавидит собственную мать, презирает ее, но та имеет над ней власть и силу, которую она не может преодолеть. В каком-то смысле она боится ее. Перекладывая свои насильственные действия на других неугодных матерей, она как бы символически с каждым убийством уничтожает свою мать. Она видит и наказывает этих женщин, потому что они похожи на ее мать. А также с каждым преступлением убийца набирается опыта и культивирует большую уверенность в себе и своих силах, чтоб потом расправиться со своим настоящим врагом, объектом настоящей ненависти и злости.

— То есть она тренировалась, отрабатывала технику на первых трех убитых. Это вы хотели сказать? — спросил капитан Колесников.

— Да, ее основная цель — это ее мать, — кивая, сказал Беркович.

— Значит, убийства закончатся, когда она достигнет желаемого? — спросила Осипова.

— Не обязательно. В истории есть случаи, что некоторых убийц это останавливало, они даже сдавались властям, а некоторые продолжали свои деяния. Наша убийца одержима ритуалом освобождения и жаждой быть услышанной, открыть глаза другим на мучащую ее проблему, на несправедливость, творящуюся в этом мире. Навязчивая идея Немезиды — это карательная функция за невыполнение материнских обязанностей, несоблюдение материнского долга, за причинение физических мучений и превышение моральных страданий. Более того, оставляя послания, как теперь понятно, детям убитым, Освободительница показывает, что сопереживает им, совершая благородную миссию освобождения от нечисти. Она считает, что исполнила правомерный суд над жертвами, и не испытывает при этом никакой вины за содеянные преступления. Вследствие чего я думаю, что она не остановится на убийстве своей матери.

Лидия находилась в приподнятом настроении, сбылась ее давняя мечта: сегодня состоялась ее первая персональная выставка картин. На мероприятии присутствовало большое количество посетителей, собрались ценители живописи и известные гости. В своем творчестве Лидия старалась с помощью красок своеобразно отразить чувства, переживания, свое мироощущение так, как она видит этот мир. Она удостоилась оваций, внимания и похвал. Выставка собрала много хвалебных отзывов, ее работы не остались незамеченными.

Ближе к ночи, проводя всех после выставки, собрав все подаренные цветы, она ехала в такси, мечтая скорее оказаться дома в постели, побыть одной и насладиться приятными моментами прошедшего события. То ли от успеха, то ли от выпитого вина у нее чуть-чуть кружилась голова. Спустя какое-то время после смерти матери Лидия сделала ремонт в квартире под себя, на свой вкус и осталась жить в родительском доме. Не было смысла тратить деньги на съемное жилье, имея свободную родительскую квартиру. Подойдя к порогу дома, она увидела висящий на входной двери круглый венок из разношерстных цветов, который ее насторожил. Внешний вид, размеры презента и композиция вплетенных живых цветов напоминали не рождественский венок или венок, который надевают невесты на голову во время свадьбы, а больше траурный. «Какая безвкусица. Наверное, кто-то из знакомых, кто знает, где я живу, и не смог прийти на выставку», — подумала Лидия. Она отцепила венок и отворила дверь. Чувствовалась приятная усталость. По-быстрому скинув одежду, облачившись в домашний халат, она принялась расставлять цветы в воду. Взгляд упал на открытку в венке. Текст записки поверг ее в шок:

«Возмездие свершилось, чудовище пало!

Ты вознаграждена венцом надежд!

Возрадуйся, твори и радуйся жизни!

ВН».

Дрожь пробежала по телу, она сразу поняла: с ней разговаривала убийца ее матери. За последние полтора года, в которых не было матери в ее жизни, она смогла подавить, затуманить в мозгу тот неприятный болезненный период жизни, связанный с ней. А теперь в одно мгновение написанные слова отрезвили ей память и вновь вернули в прошлое. Перед глазами всплыли эпизоды из жизни, где была деспотичная мать, которая глумилась над ней, не подбирая мягких слов, критиковала, бранилась, наказывала по поводу и без повода, на корню губила ее творческие начинания. Спать она уже не могла, давно забытая боль и страдания вышли наружу. Руки потянулись к сумочке, роясь в ней, она отыскала визитку следователей. Она уже хотела набрать номер, но позднее время на часах ее остановило. «Надо успокоиться. Позвоню утром», — подумала Лидия.

Она налила себе бокал красного вина. Размышляя над словами записки, Лидия убеждалась, что в ней отражена вся суть ее нынешнего существования. Сегодня, где она настоящая, сбылись ее надежды и мечты. Она стала кем хотела, у нее появилась уверенность, она обрела душевное равновесие. Ее творческий путь только начитается, ей есть над чем работать. Но она уже самоутверждается как художник, реализовывает то, что задумала, нашла свой стиль, создает свое собственное искусство, становится узнаваемой, добивается признания. Ведь этого всего могло не быть, если не было этого настоящего, в котором нет матери-тиранки.

Допивая второй бокал вина, она погрузилась в легкое забытье. Хмель, усталость, эмоциональная перегрузка взяли верх, и она уснула.

Денис наслаждался последними минутами сна перед началом рабочего дня. Неожиданно среди раннего утра раздался звонок сотового телефона, который вытащил его из мира приятных сновидений.

— Просыпайся, соня! — прозвучал голос Макса в трубке.

— Какого черта, еще полчаса до будильника, — заспанным голосом ответил Денис. — Кого-то убили, что ты меня дернул из кровати?

— Лучше.

Денис спросонья не соображал, что может быть лучше убийства, и не оценил шутки напарника.

— Есть новости. Звонила дочь Соколовой, — сказал Максим.

— И?

— Она знает, кто убил ее мать.

— Вот это поворот, — Денис тотчас же проснулся от этой вести, его будто ударили чем-то тяжелым по голове.

— Я еду за тобой. Она нас ждет у себя дома.

Лидия с нетерпением и тревогой ждала следователей. Она, как лев в клетке, нервно вышагивала по квартире, мечась из угла в угол. Через полтора часа Медведев с Колесниковым были на месте. Стоя в коридоре, следователи оглянулись по сторонам, куда бы им пройти для разговора, — везде стояли вазы с цветами. Максим, имея фотографическую память, помнил эту квартиру, где в ванной комнате было обнаружено окровавленное тело Натальи Соколовой. Сейчас это была совершенно другая обитель, в которой жила новая хозяйка — Лидия — со своим вкусом и стилем. Макс, окинув взглядом жилище, оценил свежий ремонт и новый дизайн. Стало более просторно, светлее и современнее, изменилась даже планировка помещения. Лидия проводила следователей в столовую, которая служила и гостиной, за большой овальный стол. Когда они уселись друг напротив друга, она с волнением в голосе сказала:

— Не знаю, с чего начать.

— Начните сначала, — пытаясь успокоить и так встревоженную девушку, сказал майор Медведев. — А лучше плесните нам кофе для пробуждения.

Покончив с приготовлением кофе, Лидия села за стол и начала говорить:

— Вчера состоялась моя выставка.

— Поздравляем! Все прошло успешно? — спросил капитан Колесников.

— Да, спасибо, отлично. Выставка имела успех, — с улыбкой ответила Лидия. Она встала из-за стола и принесла злополучный венок, положив его на стол перед следователями.

— По возвращении домой на дверях я обнаружила вот это. А в нем записка, — она протянула маленькую открытку им.

Следователи внимательно изучили содержимое записки:

«Возмездие свершилось, чудовище пало!

Ты вознаграждена венцом надежд!

Возрадуйся, твори и радуйся жизни!

ВН».

Все переглянулись, затем Денис спросил:

— Послание от убийцы?

— Да.

— Под «чудовище пало» подразумевается гибель вашей матери, — сказал Денис, делая заметки в своем блокноте.

— Да.

— Вас что-то еще зацепило в этой записке? — уточнил Медведев.

— Я знаю, кто убийца, — судорожно глотнув воздух, сказала Лидия.

Наступило молчание. Лидии было тяжело говорить, она прикусывала нижнюю губу. Забытая нервная привычка, за которую ей частенько прилетали пощечины по губам от матери, вернулась вместе с разговорами и воспоминаниями о жизни с ней.

— Вчера я не сразу придала значение игре слов и подписи «ВН». До меня только утром дошло, что убийца — это Венец Надежды, — набравшись сил, выдавила из себя Лидия.

Следователи ничего не поняли. В недоумении они смотрели на нее в ожидании пояснений.

— Продолжайте, — сказал Максим, кивая головой.

— Я вам уже рассказывала о нелегких отношениях с матерью. Понимаете, когда ты один на один в этом мире со своими проблемами, то тебе нужна поддержка, человек, которому ты можешь излить душу. И тогда встает вопрос, кому ты можешь довериться, с кем ты можешь поделиться этой болью и страданиями. Только с тем, кто не осудит и поймет. С такими же, как ты. У кого такая же искалеченная душа, с такими же шрамами. Мы заходили в один и тот же чат-рум. Понимаете, о чем я? — Лидия взглянула на Максима.

— Это что-то вроде живого общения через компьютер, — ответил майор Медведев, растерянно посмотрев на Дениса. Тот одобряюще кивнул.

— Да, определенная группа людей выходит в режим онлайн, и они могут пообщаться. Темы могут быть разные, — продолжала Лидия. — Это приватный сайт, чтоб попасть туда, нужны пароли. Собеседники не видят, кто ты, только псевдонимы. Никаких имен, фамилий, только вымышленные ники, поэтому анонимность гарантируется. Многих именно это подталкивает, чтоб делиться своими переживаниями, секретами, чувствами и не быть опознанными. Вы когда-нибудь пользовались подобными сайтами? — она посмотрела на Дениса.

— Нет, я как бы за живое общение, а разговоры с невидимками не по мне, — ответил капитан Колесников.

— Иногда людям легче поделиться своей бедой, страхами и мыслями случайному попутчику в дальней дороге, потому что его больше никогда не увидят. Но где взять попутчика, если душа кричит от боли, если хочется высказаться, получить совет? Такие сайты, где люди-невидимки — это единственные живые с кем можно поговорить без опаски. — Лидия поймала себя на том, что почувствовала металлический привкус во рту, прокусив губу до крови.

— Понятно, своеобразная психологическая помощь. И как много туда заходят таких душ? — спросил Максим.

— По-разному, раз на раз не приходится. Одни исчезают, появляются новые, — ответила Лидия.

— Этот сайт предназначен для жителей всех регионов России или только Москвы? — уточнил капитан Колесников, записывая что-то в своем блокноте.

— Для Москвы.

Лидия глотнула кофе, взяла сосательную конфету как отвлекающий маневр, чтоб не прикусывать губу и так уже прокушенную до крови. Затем продолжила:

— На одном из таких чатов, посвященных теме «Моя мать — чудовище», я и познакомилась с невидимкой под ником Венец Надежды.

— Она часто туда заходила? Как регулярно вы посещали этот чат? — выяснял Медведев.

— Раньше периодически, как накипит на душе, — опустив глаза, произнесла девушка. — И практически каждый раз Венец Надежды там присутствовала.

— Когда вы были там в последний раз? — спросил капитан Колесников.

— Я точно не помню. После смерти матери я не заходила туда, так как он больше мне не был нужен.

— Почему вы запомнили Венец Надежды? — смотря в глаза, спросил Максим.

Лидии показалось, что взгляд Максима был настолько пронизывающим до глубины души и проницательным, что он знает ответ на свой вопрос и только ждет подтверждения своих догадок. Она собрала волю в кулак и ответила:

— Некоторые стеснялись напрямую откровенничать, молчали и только читали переписку других, а Венец Надежды была активным собеседником. Ее рассказы были эмоциональны, моральная травма, нанесенная матерью, была губительно глубока. Она не искала там советов, она откровенно описывала свои мучения и была настолько смела, что неоднократно высказывалась, что желает, — Лидия сделала вдох, — смерти матери. Поэтому Венец Надежды так мне запомнилась.

Лидия встала, включила чайник и налила всем по второй кружке кофе, не спрашивая присутствующих об этой необходимости.

— Сегодня утором я зашла на этот сайт, ее там не оказалось.

— Вы что-то там писали? — спросил Денис.

— Нет, — ответила Лидия.

— Не надо этого делать. Вы можете ее спугнуть, — сказал Денис.

— Убийца следит за вашей жизнью. Презент с венком и записка появились не случайно вчера. Возможно, она даже присутствовала на вашей выставке. Вы заметили кого-то подозрительного или давно забытого человека из прошлого, который неожиданно появился сейчас? — уточнил Максим.

— Народу было много… я не припомню никого такого.

— Под этим именем может быть человек, которого вы знаете, — сказал Колесников.

— С Венцом Надежды я была знакома заочно, никогда не видела ее лица, и кто скрывается под этим псевдонимом, мне неизвестно.

— Вы говорили о подаренном венке и записке еще с кем-то до нас? — спросил Медведев.

Лидия покачала отрицательно головой.

— Никому ничего не сообщайте. О нашем визите и обо всем сказанном здесь тоже, — произнес майор Медведев.

— О, нет! — воскликнула Лидия. — Ведь убийца знает, где я живу, что я делаю, где работаю. — Тревога охватила ее.

Видя испуганные глаза девушки, Максим добавил:

— Не бойтесь! Ведите обычный образ жизни. Она вам не причинит вреда, она, напротив, вам покровительствует.

Следователи Медведев и Колесников поспешили вернуться в участок. Майор Мухин и лейтенант Осипова разглядывали вещественные доказательства, изъятые у Лидии. Они расположились в кабинете у майора Медведева, на столе в прозрачных полиэтиленовых пакетах лежал венок из цветов и записка убийцы.

— Неуловимая мстительница оказалась не такая уж неуловимая, — потирая руки, радовался новостям майор Мухин. — Наконец-то к нам повернулась удача. Зная имя убийцы, можно считать, что полдела сделано.

— Надо уточнить, пользовалась ли Валерия Образцова таким же сайтом, — сказала Осипова. — Возможно, убийца находила кандидаток для освобождения душ от чудовищных матерей через эти форумы.

— Мы со Светланой навестим дочь Образцовой, — предложил Мухин, боясь, что Медведев вновь опередит его в получении важной информации в ходе расследования. Его задевал тот факт, что мотив убийства раскрыт не им, но вида он не поддавал.

— Чувствую, мы близки к разгадке второй загадки из головоломки, — с энтузиазмом сказал Колесников, смотря на Максима. — Узнаем, где она обитает, разгадаем и третью загадку — кто она, кто скрывается под ником Венец Надежды. Дело осталось за малым. Отправим запрос, провайдеры сопоставят IP-адрес с физическим адресом, и мы узнаем точное местоположение, откуда убийца выходила в интернет.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — вздохнув, сказал Медведев.

— Почему такой пессимизм? Ты как будто не рад, что мы знаем, что убийца — это Венец Надежды? — спросил с ухмылкой Мухин.

— Зачем убийце так себя подставлять с запиской? — размышляя вслух, произнес майор Медведев.

— Думала, что Лидия не сопоставит слова записки с ее псевдонимом в сети или вообще не вспомнит об этом сайте, — пояснил капитан Колесников.

— Но она вспомнила, — выпалил Медведев в ответ.

Глаза Дениса устремились на чучело щуки на стене. Ему показалось, что рыба в этот раз не стремится его укусить, а ехидно смеется над ним, расплывшись в зубастой улыбке. Хищница как будто что-то знала, чего следователи еще не ведали.

На следующий день в ходе расследования была получена необходимая информация и соблюдены документальные формальности для поимки убийцы. Выяснено, что Валерия, дочь убитой Образцовой, не пользовалась никакими сайтами и форумами, где бы делилась проблемами, связанными с ее бессердечной матерью. Установлено, что под ником Венец Надежды скрывается Венецкая Надежда, девушка двадцати пяти лет. Адрес места выхода в интернет совпадал с адресом прописки подозреваемой.

На нескольких машинах при включенных «мигалках» сотрудники следственного комитета мчались по указанному адресу, находящемуся в восточном административном округе Москвы. Первая следовавшая патрульная машина свернула во дворы спального района, все остальные последовали за ней, проезжая по узким дворовым улочкам. Медведев, Колесников, Мухин и Осипова вышли из машин и направились к дому подозреваемой. У всех было одно желание на всех: быстрее встретиться с предполагаемой убийцей и наконец-то арестовать Освободительницу, покончив, таким образом, с чередой убийств.

Стоя перед указанной дверью, вся небольшая лестничная клетка молниеносно заполнилась полицейскими. Нажав на кнопку звонка трижды, Медведев громко крикнул:

— Полиция!

Последовала тишина. Майор Мухин держался рядом с Медведевым и не отходил от него ни на шаг.

— Открывайте, полиция! — с нетерпением крикнул Мухин, стуча по двери кулаком.

За дверью послышалось движение. Мухин достал из кобуры пистолет.

— Голая, наверное. Одевается, — смеясь, сказал Мухин. — Подождем?

— Успокойся, ждем, — одернул его Максим.

— Уйдет, — беспокоился Александр.

— Куда? Четырнадцатый этаж, — возмутился Максим.

— Все, заходим, вышибаем дверь, — торопился Мухин.

Максим жестом руки сдерживал нетерпеливого майора Мухина. Шорохи и движения за дверью нарастали и приближались.

— Я иду, подождите, я не могу так быстро, — сказал спокойно женский голос за дверью.

Послышались щелчки открывающегося замка. Дверь распахнулась. Перед полицейскими предстала юная блондинка, сидя в инвалидном кресле, с испуганным от неожиданности видом.

— Полиция! — сказал майор Медведев, и все следователи предъявили подтверждающие удостоверения.

Девушка так растерялась, что потеряла дар речи, но не от толпы полицейских, а от направленного ей в лицо дула пистолета. Она окаменела. Медведев взглядом указал Мухину, чтоб тот убрал пистолет.

— Деточка, в доме кто-то из взрослых есть? — с насмешкой спросил Мухин.

Блондинка только покачала отрицательно головой.

— Следственный комитет беспокоит, — показывая всем видом соблюдение субординации и установленного протокола, сказал майор Медведев. — Нам нужна Венецкая Надежда.

— Это я, — кивнув головой, почти шепотом произнесла девушка, еще не отойдя от шока.

Худая юная особа с глазами, широко раскрытыми от испытанного страха, без грамма макияжа, выглядела моложе своих заявленных лет и походила на напроказничавшего подростка, которого только что застали на месте преступления.

— Вы подозреваетесь в убийстве. Вот постановление на обыск. Сейчас вы будете допрошены в порядке, предусмотренном уголовно-процессуальным кодексом, — заявил Медведев.

Последовала немая сцена. После этих слов хрупкая девушка если могла бы, то упала бы, но она осталась сидеть в инвалидном кресле как вкопанная.

— У нас ордер на ваш арест и обыск квартиры. Добровольное признание облегчит вашу вину, — повторил майор Мухин, видя, что слова до девушки не дошли с первого раза.

Блондинка смотрела с удивлением и непониманием. Один из полицейских открыл папку, достал оттуда лист бумаги и отдал ей, продемонстрировав ордер девушке. Она уставилась и напуганно вздохнула.

— В убийстве? — нервно сглотнув, произнесла Надежда.

Оставив ее без ответа, вся следственная группа прошла в квартиру.

— Нам нужны понятые для обыска, — проговорил Мухин, призывая коллег, стоящих на лестничной клетке, к исполнению его поручения.

Спустя пару минут нашлись понятые, и следственная группа начала обыск помещения. Молодой сотрудник, гений компьютерного мира, чувствовавший себя там как рыба в воде, склонившись над письменным столом, рылся в ноутбуке подозреваемой. В центре комнаты в инвалидном кресле находилась Надежда, напротив, на диване, сидели майор Медведев и лейтенант Осипова, на стуле в уголке комнаты нашел себе местечко капитан Колесников. Один майор Мухин предпочел стоять, контролируя действия остальных членов оперативной группы. Медведев ввел девушку в курс обстоятельств, приведших полицию в этот дом, высказав ей обвинения в ее адрес.

— Воды, пожалуйста, — выслушав внимательно, растерянно попросила Надежда.

Немного успокоившись, она начала говорить:

— Я не знаю, о чем вы. Я никого не убивала, — нервно глотая воду из стакана, сказала девушка.

Компьютерный гений, сидящий за спиной Надежды, подтверждающим кивком дал знать следователям, что это тот самый ноутбук, с которого выходили в сеть.

— Да, я выхожу в сеть под именем Венец Надежды. Я никому не отправляла никаких цветов и писем… Я никого не убивала. Это абсурд!.. Да, я ненавидела свою мать. В сердцах, сгоряча, я не утаиваю, я желала ей смерти. Она была монстром. Но я никого не убивала и не смогла бы это сделать, даже если бы могла, — указывая на свои ноги, произнесла Надежда.

— Где вы были седьмого ноября и шестого июня этого года? — встревая в допрос Медведева, спросил Мухин, который переминался с ноги на ногу, скрестив руки на груди.

— Дома, — ответила Надежда.

— Вот так, не задумываясь, вы помните, где были? — раздраженно говорил Мухин.

— Я всегда дома, — опуская взгляд на ноги, сказала Надежда. — Я практически не выхожу из дома, только при острой надобности — к врачу. Тогда я вызываю социального работника для помощи в транспортировке. Еду я заказываю через доставку по интернету, или соцработник приносит все необходимое.

— Что с вами произошло? Это врожденное или последствия перенесенной травмы? — задал вопрос Медведев.

— Почему вы говорите о матери в прошедшем времени? — уточнила Осипова.

— Два года назад мы ехали на дачу. За рулем сидел мой дядя, впереди рядом с ним сидела мать. Я была на заднем сиденье. В нас врезался пьяный лихач на грузовой машине. Удар был настолько сильным, что наша машина дважды перевернулась и съехала в кювет. Мать вылетела через лобовое стекло и скончалась до приезда скорой помощи. Дядя умер на месте от разрыва аорты. Мне удалось чудом выжить, благодаря ремням безопасности, отделалась переломом руки, многочисленными ушибами и порезами, но мне зажало ноги.

— Пристегнутая были только вы, как интересно. Случайное совпадение? — перебив ее, со злорадством в голосе сказал Мухин.

— Не совпадение, а вынужденная мера, чтоб не влетело от матери. Я боялась ее как огня. Мне нельзя было получать четверки в школе, за это меня могли выпороть. Я причесывалась по несколько раз на дню и заплеталась в тугую косичку, потому что растрепанные волосы приводили мать в состояние бешенства. Если ее не устраивала моя прическа, то она бралась за расческу и драла мне волосы со всей жестокостью, а могла и разбить щетку мне об голову. Я во всем старалась быть правильной и прилежной, чтоб только не разозлить монстра-маму.

Следователи устремили взгляд на Надежду. Распущенные белокурые волосы, спадающие ниже плеч, выглядели взъерошенными. Надежда сразу перехватила оценивающие взгляды и ответила.

— А сейчас мне наплевать, уложены мои пушистые волосы или нет. Укладываюсь при необходимости. И никогда не заплетаю косу, я терпеть этого не могу. — Сделав пару глотков воды, Надежда продолжила: — Я перенесла две операции на позвоночнике, несколько курсов реабилитации. Врачи говорят, шансов нет, я никогда не смогу ходить. Лучше бы я умерла там, — в глазах Надежды блеснули слезы, губы задрожали, руки, лежащие на коленях, собрались в кулак. — У меня больше никого нет. Другие родственники живут не близко, я благодарна им за материальную помощь. Но физически ни у кого нет времени ухаживать за инвалидом, у всех свои семьи и проблемы. Я даже не завела подруг — мать пресекала любое общение с кем-то. В боязни быть побитой, наказанной за неповиновение со стороны матери я выросла нелюдимой. Она воспитала во мне комплексы неполноценности, страх перед обществом, я из-за этого не смогла поступить в институт. Что с ногами, что без них — я изгой общества. Поэтому интернет — это единственная связь с миром, мой друг и товарищ, работа, доставка, общение, развлечения и досуг.

— Когда вы в последний раз выходили в чат? — поинтересовался Медведев.

— Вчера вечером.

Сотрудник за ноутбуком, одобряюще кивнул, подтверждая правдивость сказанных Надеждой слов.

— Даже после смерти матери я не перестаю выходить в чат. Делюсь там с другими эпизодами своей несчастливой жизни, мне так легче пережить всю ту накопившуюся боль, которая до сих пор в моем сердце. Я смирилась, что до конца жизни буду недееспособной. Мне помогают социальные службы, иногда добрые соседи. Жизнь продолжается, и надо жить дальше. Но смириться с душевными ранами, побоями, травлей, издевательствами, которые я испытывала на протяжении всего детства и взросления, — нет. Я считаю, что всех этих убитых, про которых вы мне говорите, и мою мать в том числе, настигла карма за их нелюбовь к своим детям.

Устроив перерыв, следователи вышли на улицу. У всех был удрученный вид. Стоя возле подъезда дома, они начали бурную дискуссию.

— Снова полная задница, — констатировал Максим, прикуривая сигарету.

— У нее мотив. Вы что, все повелись на ее ангельский вид? — раздраженно говорил Александр.

— Да она мухи не обидит, — сказала Светлана.

— Наличие мотива не делает из нее убийцу, — произнес Максим.

— Да, перестань, Саш. Не кипятись. У нас на нее ничего нет, нам нечего ей предъявить. То, что она изливает душу в интернете, желая смерти матери, — это не преступление. Нет тела, нет дела… Ты видел ее ножки? — спросил Денис.

— Ноги как ноги, — злился Мухин. — Знаем мы таких инвалидов, бегают лучше здоровых.

— Хрупкая Дюймовочка с тридцать пятым размером ноги. На месте преступления следы были тридцать девятого размера. Она физически не справилась бы с жертвами, они дали бы ей отпор, — продолжал Денис.

— Мы опять не продвинулись в расследовании ни на шаг, опять тупик. Да к тому же она блондинка, — высказалась Светлана.

— И что! Женщины все время красят волосы, — возмущался Александр.

— Она натуральная блондинка. А Освободительница красится под брюнетку, но от природы у нее каштаново-рыжие волосы, — пояснила Светлана.

— Саш, ты же не идиот и не слепой, а профессионал. Я в этом уверен, — хлопая по плечу Мухина, произнес Максим, успокаивая разгорячившегося коллегу. — Нам бы всем хотелось, чтоб «ВН» оказалась Венецкая Надежда, но это не так. Я же вам говорил, убийца тоже не идиотка, не будет она себя так подставлять с запиской.

Предчувствия Медведева снова сбылись.

— Саш, не веришь, так проверь. Выясни все обстоятельства аварии и пообщайся с докторами.

Проходили дни. Все обвинения с Венецкой Надежды были сняты из-за отсутствия доказательств, подтверждающих ее причастность к убийствам. Физическая недееспособность Надежды была подтверждена бюро медико-социальной экспертизы, криминального характера произошедшей с ее семьей автокатастрофы не было установлено. Расследование дела Освободительницы вновь встало.

Прошло больше месяца после смерти Веры. После предания тела земле не всегда рядом находятся люди, которые готовы дальше поддерживать и продолжать сочувствовать горю другого человека. Проходит пара дней после похорон, и скорбящий человек остается со своей печалью в вакууме один на один. Вот и пришло это тяжелое время для семьи Калининых. Маргарита и Ника переносили потерю близкого человека каждая по-своему. Конечно, боль имеет конец. Нужно примириться, смириться с потерей, но у каждого свой период переживания.

Нике мерещились образы сестры в других людях, и при этом всякий раз она вздрагивала. Вот идет рыжеволосая девушка, волосы как у Веры, густые длинные. А вот кто-то громко смеется, звон смеха такой же, как у Веры. Она думала, что сойдет с ума. После гибели сестры Ника надеялась, что завоюет внимание матери как единственная оставшаяся дочь. Ника старалась изо всех сил перевести интерес матери на себя, чтоб отвести материнскую тоску, но безрезультатно. Маргарита ощущала внутреннюю пустоту, с гибелью дочери она лишилась части себя. Душевная апатия как большое увесистое одеяло окутала ее с ног до головы. Замкнувшись в себе, она так глубоко ушла в свою боль, что творящееся вокруг ее перестало привлекать. Всепоглощающее чувство вины, злость на себя, что недосмотрела, что не надо было пить снотворное, что не предотвратила трагедию, не оставляли ее в покое. По инерции она ходила на работу, которая позволяла отвлечься и на какое-то время забыться. Она брала дополнительные смены, чтоб меньше быть дома, где ей все напоминало о дочери.

Для многих наступала пора радости и веселья, ведь до Нового года оставалась неделя. В преддверии праздника украшенные витрины магазинов, кафе, торговых центров пестрили яркими огнями, гирляндами, красивыми инсталляциями. Город был окутан преображением, люди суетились в новогодних хлопотах. На многих улицах и площадях, а также во многих домах давно стояли наряженные елки.

Пока еще небольшая выпуклость ниже пупка не бросалась в глаза коллегам и окружающим, позволяя Нике скрывать свое интересное положение под свободной одеждой. Шла пятнадцатая неделя беременности. Реакция Тимура на новость, что она носит не его дитя, была для нее оскорбительна и унизительна. Ника предпочла поставить прочерк в графе отец еще не родившегося ребенка, вычеркнув Тимура, таким образом, из своей жизни и жизни малыша навсегда. Попытки Марго выяснить отцовство не увенчались успехом, и она поверила, что Тимур не имеет к этому отношения. Избегая осуждения со стороны людей, что молодая незамужняя девушка беременна, только избранные были посвящены в эту тайну. Некоторые сами догадались, что она носит ребенка, но из вежливости молчали, видя, что будущая мать не желает об этом говорить. Самочувствие ее было удовлетворительное. Токсикоз ее не беспокоил, изредка отмечалось легкое недомогание, сонливость и слабость. После новогодних праздников планировалось ультразвуковое исследование, на котором Ника должна узнать пол будущего ребенка.

Подходя к дому после работы, Марго опять столкнулась с бабой Маней.

— Целый день сегодня с улицы наблюдаю, как Ника окна моет. Негоже это, — цокая языком, говорила баба Маня. — Ой, нехорошо беременной это делать. Мало ли что, голова закружится, ведь седьмой этаж как-никак.

Марго разговор с бабой Маней разозлил. Зайдя в квартиру, она сразу налетела с обвинениями на Нику.

— Тебе заняться нечем? Окна моешь? Люди в шоке от тебя, — раздраженно говорила Марго.

— Я уже все помыла. И занавески повесила. Хотела тебя порадовать. Что я опять сделала не так? — в недоумении спросила Ника.

— Сорок дней только прошли, а ты квартиру намываешь. Что люди скажут? — возмущалась Маргарита.

— Вот именно, уже прошли. Что теперь не жить, рыдать всю жизнь в подушку. Праздник на носу, все готовятся.

— Праздник! У тебя, что совести нет? Сестру убили, а тебе хоть бы что, — в бешенстве кричала Марго, так что слюни разлетались в разные стороны.

— Я просто хотела чуть-чуть сменить обстановку, привести в порядок дом. Конечно, елку ставить не будем, останемся дома вдвоем. Думала…

— Думала она… Лучше б ты раньше думала, — глядя на живот дочери, ругалась Марго.

— Ты вообще меня любишь? Мне кажется, если бы я умерла, ты бы так по мне не убивалась, — в глазах Ники заблестели слезы.

Марго отвесила пощечину дочери со словами:

— Пошла отсюда, глаза мои тебя видеть не хотят. Ты бессердечная эгоистка. Неблагодарная скотина. Это из-за тебя Веру убили, если б она не побежала тебя искать, этого бы не случилось.

— Я эгоистка, я неблагодарная, — захлебывалась от слез Ника. — Я не чувствую себя виноватой в смерти Веры. Что произошло, то произошло, назад время не повернешь. Значит, так было суждено. — Хлопнув дверью, она ушла к себе в комнату.

Но теперь, когда Нику переполняли слезы, а на сердце было гадко и тяжко, она не хотела более искать спасения и советов на просторах интернета. Форум-чаты перестали ее успокаивать, а приводили к ярости и несли обиду. Она не искала больше поддержки и снисхождения там, боясь вновь напороться на критику и непонимание. Найдя новый выход для себя из этой ситуации, Ника завела личный дневник, куда могла выплеснуть накопившуюся боль, перенести свои переживания и мысли, выговориться вдоволь. Белый лист бумаги не пугал ее, она могла писать все, что ей вздумается и за что ей не было стыдно, ведь бумага все стерпит. Так дневник стал верным и молчаливым другом, который не осудит и не расскажет ее тайн.

Спустя полгода.

Наступило долгожданное лето. Дни стали длиннее, а вечера долгими и теплыми. Природа просыпается после зимы: расстилается зеленым шлейфом трава, в воздухе слышится аромат цветов. Из-за отсутствия у следственных органов информации по расследованию преступлений, совершенных Освободительницей, интерес к громкому делу у СМИ угас, и история стала забываться.

Утро в южном следственном комитете выдалось шумное. На работу из свадебного путешествия вернулся капитан Колесников, он провел отпуск с молодой супругой в Испании на белоснежно-песчаном побережье лазурного моря. Находясь в центре внимания, окруженный коллегами, он выслушивал поздравления с женитьбой и радостно делился с ними впечатлениями и положительными эмоциями от проведенного медового отпуска.

— Добро пожаловать в клуб женатиков, — хлопая по плечу, сказал один из сотрудников отдела.

Один майор Мухин оставался верен своему амплуа и отвешивал неуместные шуточки. Безобидные на первый взгляд высказывания из его уст превращались в оскорбительные, благодаря тому тону и выражению лица, в котором он их произносил.

— Только глупцы женятся в мае. Всю жизнь маяться будешь, — сказал Александр Мухин.

— Мы с супругой не суеверные, — ответил Денис.

— Что-то ты плохо загорел. Молодая жена не выпускала тебя из номера, пока ты достойно не выполнишь супружеский долг? — с издевкой произнес Александр.

— Я всегда плохо загорал, — спокойно ответил капитан Колесников, не обращая внимания на саркастические нотки в голосе майора Мухина.

— Денис, свадьба была отменная. Мы весело погуляли на ней, — сказала Светлана Осипова.

— Может, скоро повторим? — ухмыляясь, проговорил Мухин.

— Уж, надеюсь, нет. Один раз и навсегда.

— Не зарекайся, — сказал Мухин, разливаясь в хохоте. — Ты плохо знаешь женщин. В первый год супружеской жизни все нормально, они милые и красивые, а потом они превращаются в жабоподобных стерв.

Он кривлялся перед Денисом, изображая земноводное, выпучив глаза, широко растянув рот и высовывая туда-сюда язык. Гримасничанье майора не было оценено присутствующими по достоинству. Поведение Александра больше раздражало, чем вызывало смех.

— Саш, конечно, тебе виднее, по количеству заключенных браков ты лидируешь. Но будь деликатнее со своими умопомрачительными изречениями. А то такими темпами мы будем праздновать, скорее всего, твой третий развод, — не удержавшись, сказал майор Медведев, осадив Мухина.

— Денис, сегодня вечером лига чемпионов. Роналду играет. Может, завалимся в футбар после работы? — предложил один из сотрудников.

— Напарника не отдам, — произнес Максим. — У нас дела поважнее футбола будут.

— Какие? — удивился Денис, у которого глаза уже заблестели от предвкушения просмотра матча.

— Освободительница вернулась.

— Опа! Вот это новость.

— Мы не стали тебя дергать из отпуска.

— Что я пропустил?

— Самую блевотную часть работы — осмотр места преступления и вскрытие тела, — продолжал язвить Мухин.

Колесников закатил глаза и вздохнул. Он понимал, что Мухин, принижая других, акцентируя внимание на их недостатках, таким образом утверждается в себе. Однако брошенная майором реплика не прошла мимо ушей. Слова зацепили Дениса, пройдясь по больному и слабому месту. Годы службы так и не выработали привычку сдерживать рвотные позывы при виде крови.

— Так, настраиваемся на рабочий лад, — поспешил вмешаться Медведев, догадываясь, что напарник уже на взводе. — Здесь слишком шумно. Пошли ко мне.

Следователи отправились за Медведевым и прошли в его кабинет. Дождавшись, пока все усядутся, налив коллегам по чашке кофе, Максим достал толстую папку документов и передал Колесникову. Пока тот рассматривал фотографии с места последнего происшествия, Максим начал говорить:

— Два дня назад в своей квартире была убита Ирина Павлова, сорока двух лет. Женщина была юристом, работала в небольшой частной фирме. Достаточно известный и почитаемый специалист в своем кругу. Смерть наступила вследствие пересечения сонной артерии. Язык отсечен скальпелем и найден в мусорном ведре вместе с отрубленными кистями. По заключению нашего судмедэксперта доктора Геворкяна, расчленение конечностей проведено тем же орудием убийства, как в случае с убитой в парке, — мини-топором.

— Но в этот раз убийца не торопилась и орудовала как опытный мясник. Одним махом — и нет ручечки, — посмеиваясь, добавил Мухин, тряся кистью в воздухе.

— Сценарий преступления схож с прошлыми убийствами, — продолжил Максим. — Также на месте преступления оставлены аналогичные предыдущим сувенирные весы, присутствует надпись, выведенная кровью жертвы: «ТЫ СВОБОДЕН».

— Обращение написано в мужском роде. У убитой сын? — уточнил капитан Колесников.

— Да, подросток четырнадцати лет, скромный, забитый мальчишка, — подключилась к разговору Осипова, вводя неосведомленного Дениса в курс дела.

— Значит, это подтверждает наши догадки, что послания адресованы детям жертв, — констатировал Колесников.

— При опросе близких выявлено, что жертва состояла в разводе, у бывшего мужа давно другая семья, — продолжила говорить лейтенант Осипова. — Отношения с матерью у сына не складывались. Убитая была очень строга и требовательна, часто распускала руки при непослушании сына. Мальчик жил на два дома. В дни учебы жил с матерью, так как школа располагалась в двух шагах от дома. А в выходные и на каникулы уезжал жить к отцу, где ему было более комфортно. Вернувшись к матери за какими-то забытыми вещами, он и обнаружил ее мертвой в квартире.

— В итоге ничего нового, — смеясь, сказал майор Мухин. — В очередной раз Освободительница шлепнула плохую мамашку, лишив ее скверного язычка и распущенных рук.

— А улики? Есть что-то? — спросил Денис, обращаясь к Максиму.

— Убитая была плотного телосложения и имела физическое преимущество перед убийцей. Борьба, завязавшаяся между ними за жизнь, не увенчалась успехом для жертвы, убийца оказалась проворнее и ловчее. Но, как считает психолог Беркович, неожиданная попытка сопротивления со стороны жертвы и возможный риск провала сбили с толку убийцу. Эмоционально не справившись с этим, она потеряла концентрацию внимания и проявила неосторожность. Как ни старалась скрыть улики, тщательно стирая их, все же наследила и проглядела.

— Хорошо. И что мы имеем? Есть пальчики? Свидетели? — с надеждой уточнил Колесников, заглядывая в глаза коллег, профессиональный интерес его нарастал.

— Свидетелей нет. Под ногтями жертвы обнаружены частицы крови убийцы, а также пара пригодных отпечатков пальцев рук, — сказал Медведев.

— В базе ДНК совпадений не найдено, дактилоскопическая экспертиза тоже не дала результатов, пальчики ни за кем не числятся, — дополнил Мухин.

Одна из разложенных на столе фотографий, где были запечатлены отрубленные кисти убитой, притянула взор Осиповой. На ней отчетливо просматривался красивый маникюр с необычным дизайном на ногтях. Светлану всегда восхищали ухоженные женщины, умеющие за собой следить, в клан которых она не входила. Вечно загруженная на работе, а затем домашними обязанностями и делами, она не находила ни времени, ни сил на регулярный уход за собой. А пользование профессиональными услугами салонов красоты вообще сводилось только к особенным торжественным моментам. Вдобавок с детства у нее осталась дурная привычка грызть ногти в момент сильного психологического волнения, что на корню губило шансы иметь красивые длинные ногти. Невольно брошенный Светланой расстроенный взгляд на свои удручающие руки моментально был перехвачен злорадным майором Мухиным. А он не заставил себя долго ждать, чтоб не съехидничать:

— Маникюрчик понравился? А ты себя такими женскими радостями не балуешь, я смотрю.

— Надо отработать мастера маникюра юристки. — Светлана стыдливо спрятала свои руки под стол. — Предыдущие жертвы были достаточно следящими за собой женщинами и не пренебрегали услугами салонов красоты.

— Ха, ха, ха! Особенно алкоголичка была очень свежа и ухожена, — произнес Мухин.

— Мы прорабатывали эту версию с другими убитыми. Все жертвы ходили в разные салоны, общих точек пересечения не было найдено, — высказался Колесников.

— Да, но нам также известно, что жертвы пользовались изредка услугами на дому, — продолжала Светлана. — Близкие не смогли нам предоставить имена и контакты тех, кто к ним ходил. Может, как раз этот мастер является связующим звеном между жертвами.

— Я уже связывался с секретарем юриста, договорился о встрече, — сказал Максим.

— Вот и отлично. Навестим место работы и заодно выясним, кто там ей ногти пилил, — проговорил Мухин.

Спустя пару часов следователи подъезжали к комплексу делового центра, где располагался офис частной юридической фирмы, в котором работала убитая Ирина Павлова. На огромной территории бизнес-центра размещалось несколько многоэтажных офисных зданий с богатой инфраструктурой и собственным паркингом. Это как отдельный мир, похожий на район, вмещающий все необходимые базовые объекты. Здесь были аптеки, банки, салоны красоты, фитнес-клубы, различные продуктовые и вещевые магазины, а также можно было купить цветы и подарки. Большое количество кафе и ресторанов на любой вкус удивляли изобилием блюд и стилистическим оформлением. Здесь было всё — от фастфуда до изысканной итальянской кухни, можно было также вкусить прелести китайской или вьетнамской еды.

Ища среди множества помещений юридическую контору, следователи шли по длинному коридору. Шел ремонт здания, на пути им попадались рабочие. Идущая им навстречу секретарь выглядела молодо и стильно. Офисный наряд, состоящий из синих брюк и белой блузы, не скрывал хорошо сложенную фигуру и достоинства в зоне декольте. Эффектная брюнетка явно знала себе цену. При виде такой красоты мужская часть следователей оживилась, а майор Мухин не удержался, чтоб не высказаться:

— Ля, какая! Добротная пятерочка будет. Это я не про харизму, а про размер.

— Фу, видите себя прилично, — проговорила Светлана.

Группа расположилась в приемной на мягких диванах. С первых же минут общения секретарь вела себя активно и была очень сговорчива.

— Мы всем коллективом очень огорчены такой ужасной новостью. Такое горе как обухом по голове. Никто не мог себе представить, что вот так, в квартире, средь белого дня, — начала говорить секретарь.

В этот момент в коридоре меняющий проводку мастер, стоящий на козлах, не удержав равновесие, с грохотом упал вниз. Это вызвало смех и бурное обсуждение других рабочих с применением нецензурной лексики. Происходящее было слышно за закрытой дверью приемной.

— К сожалению, сейчас в крыле нашего здания идет косметический ремонт, как вы могли заметить, — продолжала секретарь. — На это время сотрудники распущены во внеочередные отпуска. В офисе я одна как дежурная. Руководство дало мне наставления оказать вам должное внимание и содействие. Чем я могу быть вам полезна?

— Мы бы хотели знать, были ли у убитой недоброжелатели, явные враги? Подозреваете ли вы кого-то в ее убийстве? — спросил майор Мухин, который так и не смог совладать с собой и отвести взгляд от прелестей девушки во время разговора.

Создавалось впечатление, что Александр обращается именно к этой части тела. Брюнетку, явно привыкшую к такой реакции со стороны противоположного пола, не смущало данное положение вещей.

— Понимаете, юрист влияет только на процесс, — деловито начала рассуждать секретарь, взвешивая каждое свое слово. — В силу знания юридических аспектов помогает выбрать более правильный вариант решения проблемы из всех возможных. Но не всегда получается помочь клиенту, особенно когда они обращаются слишком поздно. А иногда это невозможно в принципе или просто не везет, так как что-то пошло не так. Например, всплыли досадные подробности, поменялись законы. Да что угодно может поспособствовать неудаче. Отсюда, конечно, бывают недовольные клиенты. Но нет. Я не располагаю такой информацией и предположить даже не могу, кто бы мог так сильно желать зла Ирине Анатольевне, решившись лишить ее жизни.

— Какими делами она занималась? — спросил Медведев.

— Спектр оказываемых Ириной Анатольевной услуг большой. Она была очень опытным и грамотным специалистом. Ой, так непривычно, говорить о ней в прошедшем времени, — казалось, девушка искренне сопереживает утрате. — Но в основном она консультировала и оказывала помощь по семейным вопросам, бракоразводные, наследственные и имущественные дела.

— Вы являетесь общим секретарем конторы или ее личным? — спросил капитан Колесников, который все время что-то записывал в блокноте. Он старался не смотреть на брюнетку, чтоб не поддаться искушению соблазна застрять, так же как и майор Мухин, у нее в декольте.

— Личным. Но мне больше нравится формулировка «помощница», — поправила его девушка.

— И в чем вы ей помогали? — поинтересовалась лейтенант Осипова.

— Следила за распорядком дня, организовывала встречи, контролировала почту и деловую переписку, отвечала на звонки и выполняла различные поручения.

— Какие у нее были отношения с семьей, с сыном? — уточнил Медведев.

— Чужая душа — потемки. Я не сильно осведомлена о личной жизни Ирины Анатольевны, она не любила делиться подробностями, считая неуместным отвлекаться не на рабочие моменты. Но я часто была свидетельницей их телефонных разговоров с сыном. Она раздражалась, когда он ее беспокоил не по делу. Разговаривала с ним всегда сухо, я бы сказала, даже грубо, а порой и срывалась. Это все, что я могу вам сказать.

— Были ли ссоры, скандалы в последнее время в офисе, очевидцем которых вы были? — снова спросил Колесников, не поднимая глаз.

Призадумавшись, она ответила:

— Ну, из последних… я припоминаю только скандал с Айнурой. Это мастер маникюра, к которому ходила Ирина Анатольевна.

На этих словах следователи оживились, переглянувшись между собой. Видя их удивленные лица, девушка добавила:

Их связывали давние приятельские отношения. Примерно месяц назад Айнура обратилась к ней за помощью — проконсультировать своего любовника по бракоразводному делу. У него брачный контракт, и он искал удачное решение вопроса в свою сторону при разводе. Пообщавшись с мужчиной, изучив его документы, Ирина Анатольевна высказала Айнуре все свои мысли о нем без прикрас. А именно, что он никогда не уйдет от жены, что она тратит с ним время. Обещания его ломаного гроша не стоят. Он далеко не идиот, чтоб ради нее потерять золотую жилу в лице жены. Естественно, Айнуре все это не понравилось. Разговор перешел на повышенные тона, хлопанье дверей и все в таком духе.

— У вас есть контакты мастера маникюра? Как нам ее найти? — активизировалась Светлана.

— Далеко ходить не надо, Айнура здесь. Салон красоты, где она работает, располагается на первом этаже соседнего корпуса. Многие на работе бывают дольше, чем дома. Одним из преимуществ нашего бизнес-центра в том, что все находится в пешей доступности. Это так удобно, экономит время и деньги.

— Не будем и мы тратить его попусту, кому-то оно может стоить жизни. Разделимся? — предложил Медведев коллегам. Затем шепотом добавил, смотря на Александра и Светлану. — Мотив не бьется, но проверить маникюрщицу надо. Вы же хотели пообщаться с той, кто юристу ногти пилил?

Те, кивая, подтвердили свое согласие и поспешили на выход.

— А мы с капитаном Колесниковым осмотрели бы еще кабинет убитой, — произнес уже вслух Максим.

— Вы хотите обыскать кабинет? — встревожилась брюнетка. — Для этого нужен ордер, без него я не могу вам этого позволить.

— Нам бы только взглянуть на него. Посмотреть, где работала Ирина Анатольевна, чем дышала. Иногда обстановка говорит сама за себя, — произнес Колесников.

— М-м-м. Понятно, составить психологический портрет, — важничая, сказала помощница юриста.

— Вы такая проницательная, — подключая все свое обаяние, расплываясь в улыбке, произнес Максим.

— Если вы мне обещаете ничего там не трогать, особенно документы с делами, то я могу пойти вам навстречу, — стараясь казаться невозмутимой, проговорила девушка.

Рабочие сменили свою локацию, гремя инструментами, они раскладывали свои вещи посередине приемной.

— Здесь стало шумно. Давайте пройдем в кабинет. На нашем этаже только начались ремонтные работы, рабочее место Ирины Павловны еще не тронуто.

Рабочая комната убитой была достаточно просторная и уютная. Создавалась иллюзия скорее домашнего кабинета, чем атмосфера строгой офисной обстановки: шторы вместо жалюзи, мягкий диванчик с маленьким стеклянным журнальным столиком, мебель в теплых тонах. Вдоль одной стены располагались шкафы, на многочисленных полках которых размещались большие папки для хранения документации в одной цветовой гамме. Письменный стол с компьютером располагался в центре и был направлен к входу. По бокам стулья для посетителей. Окинув взглядом рабочую зону, Медведев отметил образцовый порядок — такой, какой любил сам, все лежало четко на своих местах. Канцелярские принадлежности аккуратно расставлены в органайзерах по ячейкам, блокноты и документы строго уложены по одной линии, так что ни один листик не выбивался из общей стопки. Не попадались никакие личные предметы убитой: ни семейных фоторамок, ни спрятанных тапочек под столом или каких-то пакетов.

— Перфекционистка, — отметил майор.

— Да. Ирина Анатольевна была педантичной натурой.

Колесников рассматривал через стеклянные дверцы шкафа надписи на корешках папок.

— Вы мне обещали, ничего не трогать, — напомнила брюнетка, обращаясь к капитану.

— Да, — ответил Денис.

Феноменальная интуиция майора Медведева призывала задержаться. Он так надеялся найти что-то существенное, но глазу было не за что зацепиться. Простояв пару минут в молчании, напоследок он решил оценить вид из окна. Отодвинув плотные шторы, он с удивлением наткнулся на что-то большое, стоящее в углу на полу.

— Это уже интересно. Смотри, — сказал Максим, глядя на Дениса.

— Массажный стол? — сказал Колесников и начал рыться у себя в блокноте.

— У нее были проблемы со здоровьем? — спросил Медведев.

— Периодически беспокоили боли в спине, сидячая работа давала о себе знать, — ответила помощница юриста.

— Она пользовалась услугами тибетской медицины? — уточнил Колесников.

— Нет. К ней лично приходила массажистка.

— Она работает здесь? — оживился Медведев.

— Нет. В нашем комплексе есть массажисты, но они все мужчины. Ирину Анатольевну это не устраивало.

— Как она появилась? — спросил майор.

— Сарафанное радио, но я не помню, кто ее рекомендовал. Влада очень милая девушка в общении. Ирина Анатольевне она очень нравилась… Забыла, как же ее фамилия, — задумалась помощница.

— Влада — это Владислава?

— Да.

Медведев полагал, что ход расследования идет в правильном направлении, и его чутье обострялось с каждой минутой. Он продолжал расспрашивать:

— Случайно не брюнетка с длинными волосами?

— Не натуральная брюнетка. Она крашеная.

— Лет до тридцати, с тридцать девятым размером обуви?

— Ха-ха, — рассмеялась блондинка, не понимая хода мыслей майора. — Ну, таких подробностей я не знаю. Вы знакомы с ней?

— Нет, но мы очень давно мечтали с ней встретиться, — кивая головой, ответил Колесников.

— А домой она к ней тоже ходила? — продолжал выяснять Медведев.

— Как было удобно Ирине Анатольевне. Иногда здесь, иногда домой.

— Вы записывали ее на сеансы массажа? — спросил Денис.

— Нет. Я контролировала только рабочие моменты. Остальное: записи в салоны красоты, к врачу, покупка билетов, бронирование отелей — не входило в круг моих обязанностей.

— Значит, у вас нет ее данных? — со вздохом произнес капитан.

— Я массаж не делала, у меня ничего не болит. Но мои коллеги пользовались ее услугами и были довольны. Влада так себя положительно зарекомендовала, что про нее стали спрашивать из соседних офисов. Поэтому у меня остались ее данные, на всякий случай. Так как она часто здесь появлялась, коллективом было принято решение купить на общие деньги один массажный стол, чтоб она каждый раз не ездила со своим через всю Москву. Для удобства она даже оставляла у Ирины Анатольевны вещи.

— Где они? — в один голос воскликнули следователи.

— И обувь? — вдобавок спросил Денис.

— Наверное, я не знаю, что там хранится, — брюнетка открыла дверцу глухого шкафа и достала пакет.

Медведев забрал пакет из рук девушки, чтоб та, не оставила своих отпечатков пальцев. Он сам аккуратно, не прикасаясь к вещам, помогая себе шариковой ручкой, достал медицинский костюм, две пластиковые бутылки с ароматизированными маслами для массажа и обувь на ортопедической подошве. Втроем им не терпелось узнать заветный размер. Максим концом ручки перевернул один тапочек лицевой стороной вниз.

— Надо же. Вы угадали, — в изумлении сказала помощница убитой.

— Вы не представляете, как вы помогли следствию, — расплываясь в улыбке, сказал Медведев.

Следователи были довольны стечением обстоятельств, выявленные находки давали надежду, что они близки к разгадке еще одной головоломки.

Тем временем в подсобке салона красоты майор Мухин и лейтенант Осипова опрашивали мастера маникюра, применяя тактику злого и доброго полицейского. Рыдающая Айнура находилась в ужасе, что ее подозревают в убийстве юриста.

— Прошу вас, тише. Вы распугаете всех моих клиентов. Я ни в чем не виновата, — вытирая слезы, говорила она.

— Мы это и пытаемся выяснить. А вы не хотите помочь самой себе, — сказал Мухин.

— У вас есть алиби? Нам нужно только подтверждение вашего алиби, — спокойным тоном спрашивала Осипова.

Айнура плакала и ничего не говорила.

— Молчите. Ну, давайте, закапывайте себя глубже, — размахивая руками, покрикивал Мухин.

— Я была не одна, с мужчиной, — ели выдавив через слезы, произнесла Айнура.

— Он может это подтвердить? — спросила Осипова.

— Да все с ней ясно. Алиби нет. Чего мы с ней церемонимся, в отделение ее, — грозно сказал Мухин.

— Зачем в отделение? У меня с документами все в порядке. Разрешение на работу есть. Не надо в отделение, — умоляла Айнура.

Мухин продолжал использовать психологическую тактику и давил на и так напуганную девушку:

— Мы не документы пришли проверять. Вы что, не понимаете, насколько все серьезно? Вы подозреваетесь в убийстве. Прокатаем ваши пальчики, заодно вызовем вашего любовничка на дачу показаний. Может, он будет посговорчивее.

— Пожалуйста, не впутывайте его в это дело. Он не простит меня, если про нашу связь узнает его жена, — она дрожала как осиновый лист.

Ника брела по тому самому злосчастному парку рядом с домом, где была убита ее сестра. Это место продолжало пользоваться большой популярностью, особенно много людей приходило гулять после обеда. Кого здесь только не было. Влюбленные парочки назначали здесь романтические свидания, люди пожилого возраста предпочитали кормить уточек в пруду, детвора резвилась на детских площадках, а кто-то просто любовался красотами природы. Летом практически все скамейки были заняты, так что не всегда удавалось присесть. Погода в июне стояла теплая и комфортная. Ника любила гулять рано утром, когда гуляющих еще было немного. Ей хотелось уединения и безмолвного одиночества. Шли последние дни беременности. Вынашивание давалось ей нелегко. Значимая прибавка в весе, отеки ног, быстрая утомляемость, сонливость и частые перемены настроения давали о себе знать. Радовало Нику только то, что не было токсикоза.

Спустя час от прогулки, почувствовав усталость и тяжесть в спине, она озиралась по сторонам в надежде найти свободную скамейку в укромном месте. Неподалеку сидела одинокая женщина средних лет с книгой в руках. Внешний вид неизвестной привлекал внимание: прямая осанка, осиная талия, креативная короткая стрижка. Нике нужно было передохнуть и собраться с мыслями. Людей в парке прибавилось, и выбор пустой лавочки стал маловероятным. Она решилась и присела рядом с незнакомкой. Модные очки в модной оправе дополняли образ женщины и придавали серьезный и умный вид.

— Все хорошо, деточка? — ласково спросила дама.

— Да, устала немного, — вздохнув, сказала Ника.

— Правильно, передохните! — с улыбкой проговорила женщина, глядя на живот. — А чего грустим?

— Мама придирается ко мне все время. Кричит. Она меня достала. Не понимает и не хочет слушать. Вот сегодня вообще из-за ерунды поругались. Из-за конфет.

— Конфет? — с удивлением в голосе переспросила незнакомка.

— Мне не нравятся сосательные конфеты, а она мне их по всем карманам раскладывает, чтоб изжоги не было. Да и изжоги у меня нет.

— Она заботится о тебе, в этом нет ничего плохого, — рассмеялась дама.

Неожиданно для себя Нике захотелось поделиться своими проблемами с малоизвестным человеком. Женщина очень располагала к себе.

— Моя старшая сестра погибла. Я думала, что общее горе нас сплотит, но ничего не поменялось, а стало только хуже. Мне кажется, она ненавидит меня, — чуть не заплакав, продолжала Ника.

Ника полезла в сумку за платком, но обнаружила, что мать все же положила втайне от нее конфеты, которые она не хотела брать собой.

— Вот видите, опять, — выдохнув громко, Ника протянула незнакомке горсть маленьких разноцветных леденцов. — Угощайтесь!

— Спасибо! — произнесла незнакомка, взяв парочку штук. — Поверь мне, она любит тебя и желает тебе самого лучшего. Ты это поймешь, когда сама станешь мамой.

— Она любила только мою сестру, всегда тряслась над ней. А я лишь незаметная тень, покорно и беспрекословно выполняющая желания матери, чтоб заслужить ее поощрение. Мои чувства, мнение никогда ее не интересовали. Даже моего будущего ребенка мама настаивает назвать как сестру, не учитывая мои предпочтения в выборе имени для малышки.

— Скорее всего, сестра была слабее вас, менее самостоятельной, поэтому мать больше уделяла внимание ей, уберегая от опрометчивых поступков в жизни. А в вас она уверена и не сомневается в вашей состоятельности.

— Я ни разу не слышала от нее слова «люблю», — с грустью в глазах сказала Ника.

— Знаешь, идеальных во всем родителей и детей нет. Порой на что-то надо закрыть глаза, где-то пойти на компромисс. Но, не совладав со своими эмоциями, мы совершаем ошибки. И только глупец на них не учится. Да, бывают исключения, в ком не проснулись материнские чувства или неблагодарные, эгоистичные дети. Если твоя мама не говорит то, что тебе хотелось бы услышать, не проявляет тех чувств, которых ты от нее ждешь, это не значит, что она не любит тебя. Ты ей не безразлична, это точно, — сказала незнакомка, указывая взглядом на конфеты.

Ника чувствовала, что за хрупкими плечами дамы был большой жизненный опыт и багаж знаний.

— Я расскажу тебе одну притчу про любовь мамы. Ты не против?

— С удовольствием послушаю, — ответила Ника и села поудобнее в ожидании рассказа.

— Одному ангелу захотелось узнать, что за неведомая сила спрятана в любви матери, о которой говорят, что нет ей равной на земле. Долго он ходил, бродил среди людей в поисках истины, ища секрет материнской любви. Он увидел, что поведение всех матерей разное по отношению к своим детям. Одни — души не чаяли в своем чаде, все время целовали и обнимали, другие — часто ругались и кричали на своих детей. Одни — только и баловали, другие — постоянно были строги, одни — с детства приучали к тяжелому труду, а другие — наоборот, ничего не давали делать. Запутавшись и разочаровавшись, ангел обратился к Всевышнему: «Господи, никакой тайны материнской любви я не нашел. А есть ли она?» Голос с небес ему ответил: «Ты не туда смотрел. Не смотри, как ведут себя матери, загляни в их сердца». И тогда ангелу открылось непостижимое до этого. Он увидел, что одни матери пылинки сдувают со своих детей, а другие кричат да бранятся, но все одинаково любят свое дитя, больше жизни.

Наступила пауза. Тишину нарушил звонок сотового телефона, раздавшийся из сумочки собеседницы. Незнакомка встала и отошла в сторону переговорить. Ника задумалась над услышанным. Дама подошла к скамейке и начала спешно собираться.

— Извините меня, мне пора, — произнесла женщина.

— Жаль! Мне было очень приятно с вами беседовать.

— Взаимно. Всего тебе хорошего, деточка, удачи!

— До свидания, спасибо!

И напоследок незнакомка произнесла:

— Взгляните на свою маму под другим углом.

Заглянув по пути в магазин, Ника с покупками возвращалась домой. Зайдя в квартиру, она услышала, как из кухни доносился возбужденный голос матери, беседующей с кем-то. Разговор был напряженный, и ее приход остался незамеченным.

— Как вам в голову такое пришло? На каком основании вы пришли сюда, ко мне, с этими просьбами? Она, что давала Вам повод? — возмущалась Маргарита.

— Нет. Она, напротив, меня избегает. Я думал, вы с ней поговорите как мать? — послышался узнаваемый голос соседа Акакия Олеговича.

Выхватив пару фраз из беседы, Ника заинтересовалась. Она затаилась в коридоре, стараясь не шелестеть целлофановыми пакетами, чтоб не выдать своего присутствия.

— А что не так? — продолжал протестовать сосед. — Я не понимаю, почему мое предложение вас так рассердило.

— Вы ей в отцы годитесь. Я бы могла закрыть на это глаза, если только между вами были взаимные чувства. Вы явно путаете добрые соседские отношения и любовь.

— Я хотел только как лучше.

— Лучше для кого? Для вас?

— В ее-то положении, наверное, не стоит ждать принца на белом коне?

— Она в прекрасном положении. Она готовится стать матерью.

— Да, матерью-одиночкой.

— И что. Вы хотите сказать, что ее с хвостом никто замуж не возьмет?

— Ну, зачем вы так переворачиваете мои слова. Я хотел предложить взаимовыгодные условия. Мне нужна хорошая хозяйка, спутница по жизни. Нике — отец для ее ребенка, материальная поддержка, которую я в состоянии оказать. Что вы все заладили — любовь, любовь. А любовь приходит иногда позже.

— Знаете что, Акакий Олегович, я была о вас лучшего мнения.

Марго злилась, не в состоянии остановиться, она продолжала:

— Ника — молодая, умная, симпатичная девушка. У нее хорошее образование, благородная профессия, в которой она преуспела. Она порядочная девочка, прекрасная, чистоплотная хозяйка, умеющая вкусно готовить, умелая рукодельница. Она будет заботливой и хорошей матерью. У нее вся жизнь еще впереди. Дочь моя не пропадет. Она найдет себе мужа, который будет ее любить и ценить. А вы обратились не по тому адресу со своими предложениями. С деньгами у вас все в порядке, значит, вам не составит проблем на худой конец нанять себе домработницу и спутницу по вызову. А нас прошу больше не беспокоить. Ника заслуживает лучшего, и у нее все будет, — злобно ответила Марго.

— Я вас понял, Маргарита Владимировна. Не смею больше вам надоедать, — дрожащим голосом сказал сосед, не ожидавший такого накаленного обмена мнениями.

— Да, уж постарайтесь. И заберите бутылку с шампанским, в ее положении, — говорила Марго, подчеркивая тоном последнее слово, — ей это не нужно, и коробку конфет. Мы в состоянии купить, — снова акцентируя внимание, — все, что необходимо, сами.

Агрессивный тон и местами обидные заявления, сказанные Маргаритой, выбили Акакия Олеговича из равновесия. Он взмок, на лбу выступали капельки пота, от чего оставшиеся последние волосы на голове выглядели прилизанными. Раздраженный, он схватил шампанское с конфетами и как ошпаренный рак выбежал прочь из квартиры, даже не заметив стоящую возле стены Нику. Марго начала мыть посуду, заметая следы пребывания неприятного соседа.

Обомлевшая и никем не замеченная Ника продолжала стоять в коридоре. Ей было наплевать на суждения соседа, ее радовала точка зрения Маргариты. Оказавшись случайной слушательницей, услышав откровения матери о ней, она почувствовала, что у нее открылись глаза и перевернулись представления об их отношениях. Ники вспомнились слова незнакомки в парке, которая призывала посмотреть на маму под другим углом. Некоторые выходки матери Нику сильно расстраивали и приносили боль. Марго частенько не ела пироги и выпечку, испеченные Никой, относя часть недоеденной еды к себе на работу. Связанные для матери вещи не носились, а передаривались матерью малоизвестным Нике людям. Если раньше такое поведение матери она расценивала как избавление от остатков невкусной еды и ненужных вещей в доме, то теперь Ника понимала, что мать таким образом хвасталась и гордилась дочерью. Пускай Марго, скупая на похвалу, вечно недовольная и неспособная сочувствовать и сопереживать в полной мере, никогда не признается ей в любви в лицо. Ей больше это не нужно. Она осознала, что мать любит ее, любит по-своему, проявляя это своей заботой и поступками.

— Не слышала, как ты пришла, — удивилась Маргарита, выйдя из кухни в коридор. — Давно?

— Только что, — не захотев выдавать себя, сказала Ника.

Затем она подошла к матери ближе и обняла ее. Мать ответила взаимностью. Счастью Ники не было предела, ей хотелось растянуть этот момент как можно дольше.

— Ой, ой! — неожиданно закричала Ника.

— Что такое? Тебе плохо? — разволновалась Марго.

— Кажется, начинается.

— Ба, да у тебя воды отошли, — с улыбкой сказала Марго, видя, что дочь стоит в луже. — Давай собираться.

В суете, бегая по квартире, ища собранную в роддом сумку, Марго набирала телефон скорой помощи.

Сегодня майору Мухину было не до колкостей и шуток. Он пребывал в расстроенных чувствах, его не оставляло в покое ощущение подорванного авторитета. Александр завидовал феноменальной интуиции Медведева, с помощью которой ему удавалось обойти его на несколько шагов вперед. А везение и удача, сопутствующие Максиму на протяжении всего хода расследования преступлений, совершенных Освободительницей, раздражали и злили Мухина. Пока он с напарницей Осиповой проверял алиби мастера маникюра, майор Медведев с капитаном Колесниковым получили неопровержимые факты.

На момент убийства юриста мастер маникюра со своим любовником находились в номере отеля, который они не покидали в течение суток. Это подтвердили собственные камеры видеонаблюдения отеля и камеры «Безопасный город». Найденные вещественные доказательства в кабинете убитой юриста Павловой помогли установить личность убийцы. На медицинском костюме обнаружены несколько длинных волосков каштаново-рыжего цвета, окрашенные в черный цвет, выпавшие естественным путем и имеющие такую же приобретенную деформацию как bubble hair — пузырьковые волосы, которые соответствовали волосу с места преступления владелицы магазина Образцовой. Со сменной обуви сделан отпечаток подошвы тридцать девятого размера, который сопоставим с отпечатками следов, обнаруженными в парке на месте преступления Кругловой. С массажного стола и с бутылок из-под масел для массажа получены отпечатки пальцев, которые идентичны отпечаткам на месте преступления юриста Павловой.

Личность убийцы была раскрыта, ей являлась Владислава Назарова, двадцативосьмилетняя особа. После окончания медицинского колледжа, проработав пару лет медсестрой в одной из больниц Москвы в отделении физиотерапии, она уволилась по собственному желанию. Последние два года официально нигде не работала. Освоив массажное дело, пройдя сертификацию, она оказывала частные услуги с выездом на дом. Единственным местом, где можно было ее разыскать, оставалось место регистрации.

Назарова жила в северном округе Москвы, в одном из многоэтажных панельных домов, в тихом старом районе. На удивление следователей, территория оказалась до боли знакомой. Совсем неподалеку располагался тот самый злополучный парк, где были убиты непутевая мать Круглова и рыжеволосая красавица Калинина. Среди улочек прохаживались по своим делам местные жители, которые не подозревали, что вот так живут бок обок с убийцей. Квартира располагалась на четвертом этаже. К своему разочарованию, следователи, приехавшие для ареста убийцы, не обнаружили Назарову в квартире и ломали голову в поисках настоящего местоположения беглой преступницы.

Группой криминалистов проводился обыск места проживания Освободительницы в поисках улик, когда психолог Беркович вошел в квартиру. Его вызвали в надежде, что он наведет их на правильный след и подскажет, где дальше искать убийцу. Ничего не трогая и не мешая криминалистам, Беркович принялся осматривать место обитания. Молча, запрокинув руки за спину, он расхаживал по квартире, все больше походя на задумчивого Винни Пуха. Взору предстали почти пустые полки, распахнутые дверцы шкафов, на полу повсюду вываленные вещи. Неплохая трехкомнатная квартира была чистой, просторной, но неуютной, заставленной разношерстной мебелью без всякого вкуса и идеи.

— Вы уверены, что это та, кого мы ищем? — обратился Беркович к следователям.

— Да, — уверенно ответил Медведев.

— Это ее квартира? — с сомнением спросил Беркович.

— Назарова прописана по этому адресу, — ответил капитан Колесников. — По слепку подошвы обуви, взятой в коридоре, она соответствует тридцать девятому размеру и найденным отпечаткам на месте убийства Кругловой в парке. В ванной на плойке, в водосточных сливах, а также на подушках обнаружены похожие темные, длинные волосы. Сейчас занимаемся отпечатками пальцев.

— В ванной комнате два набора зубных щеток и принадлежностей, две спальни по-разному оформлены. Судя по вещам и обстановке, здесь должна проживать еще одна женщина зрелых лет, — сказал Беркович.

— Да, мать убийцы, — подключилась к разговору лейтенант Осипова. — Около двух месяцев назад при загадочных обстоятельствах пропала без вести во время пожара на собственной даче.

— А это очень интересный момент. И? — Беркович округлил глаза в ожидании ответа.

— Без «и», — отреагировал майор Мухин.

— На сегодняшний момент судьба матери Назаровой неизвестна. Поисково-спасательные мероприятия закончились безуспешно. Никаких останков не обнаружено, — продолжила Осипова.

— И какие были версии произошедшего? — уточнял Беркович.

— Официальная — неисправная электропроводка, — сказала Осипова.

— Не думаю, что исчезновение ее матери — совпадение, — размышлял психолог. — Каждым своим убийством она символически убивала свою мать. Обретя силу и уверенность в себе, думаю, она осуществила свою главную цель — уничтожила самого злого монстра. Надо искать мать, вернее то, что от нее осталось.

— Этим мы займемся позже. Назаровой здесь нет. Конечно, мы выставим наблюдение за квартирой, но вряд ли она сюда теперь сунется, — говорил Мухин.

Медведев, как обычно, молча за всем наблюдал. Он рассматривал содержимое холодильника. В то же время, окинув еще раз взглядом квартиру, Беркович поймал себя на мысли, что квартира мертва, но причина тому не только в том, что духу хозяину пришлось внезапно ретироваться. Психолог повторил действия Максима и тоже заглянул в холодильник.

— Проголодались? Я бы тоже не отказался бы перекусить, — со смехом сказал Мухин.

— Вам тоже показалось, что здесь в квартире что-то не так? — спросил Максим психолога.

Беркович кивнул, затем ответил:

— Безжизненное место.

— Мы опоздали, ее здесь нет. Но все-таки она живет здесь. Это подтвердили соседи. Везде ее вещи, в шкафу одежда, женские штучки разложены по полкам ванной, почта приходит по этому адресу, — возмущался Мухин.

— Ночлежка, не более того, — в подтверждение общих соображений констатировал Максим. — В холодильнике нет скоропортящихся продуктов, ни овощей, ни фруктов, в основном консервы, крупы.

— Да, майор, вы правы. Похоже на отель, переночевать, помыться и привести себя в порядок. Вы нашли орудия убийства или весы? — поинтересовался Беркович.

— Нет, — отрицательно покачав головой, ответил Колесников.

— Это не ее логово, — с уверенностью утверждал психолог. — Здесь нет ее инструментов. А самое главное, нет ничего, что играет для нее важную роль.

— Что вы имеете в виду? — спросила Осипова.

— Она не собирает трофеев, не забирает у жертв ничего себе на память, но должно быть что-то, что греет ее душу и поддерживает в промежутках между убийствами, — начал рассуждать Беркович. — Не знаю, что-то вроде алтаря Немезиды: рисунки, вырезки из газет, фотографии. В своей берлоге она должна чувствовать себя в безопасности и получать моральное удовлетворение. Только там она может быть сама собой и отдаваться в полной мере своим фантазиям. Вот такое место вам надо искать.

— Мы связались с местным участковым, где располагалась дача. От дома ничего не осталось. Дом сгорел дотла. На пепелище ей тоже делать нечего. Другого имущества за Назаровой не числится. Так где нам ее искать? — сказал майор Мухин.

— На нелегальной съемной квартире, — предположила Светлана.

— В любом случае за съем надо платить. Проследим за движением средств на ее банковском счете, — проговорил Колесников.

— Упустим время. Она чувствует, что мы дышим ей в спину. Сбежит. Ее надо брать, пока она тепленькая, — произнес Мухин.

— Ориентировки разосланы, если она решится покинуть город, ее вычислят, — говорила Осипова.

— Место должно быть спокойное, где ее не потревожат или не подумают искать. Может быть, заброшенный подвал или отдельно стоящее здание, — продолжал излагать свои предположения погруженный в размышления Беркович, не слушая следователей.

Из-за большого числа народа в квартире было шумно и душно. Уставшие следователи вышли на улицу глотнуть свежего воздуха, набраться сил и полюбоваться июньским теплым вечером. Происходящая во дворе дома убийцы суета привлекла внимание не только репортеров, которые уже понаехали, но и местных зевак. Слышался собачий лай. Мелкая дворняжка, беснуясь, кидалась в ноги, невзлюбив полицейских, порываясь их укусить. Собачонку на руки подобрала старушка, но это не успокоило пылкий нрав животного. Она не унималась даже на руках хозяйки и продолжала звонко лаять, раздражая окружающих.

— Я пристрелю сейчас эту собаку, — злился Мухин.

Максим пытался сосредоточиться, но тявканье псины сбивало с мыслей. Он сам подошел к старушке и протянул собаке руку ладонью вверх. Шавка, обнюхав его, умолкла, прижавшись к хозяйке в испуге, почуяв зверя сильнее себя.

— Сынок, а что случилось-то? Поди, беда большая, если полицейских полдвора. Ой, кого-то убили? — спросила в ужасе всем известная в округе баба Маня.

— Нет, — подружившись собачонкой, Максим гладил ее, а та покорно позволяла ему это делать.

— Значит, ищете кого-то? — все продолжала вынюхивать баба Маня.

— Ищем.

— Сынок, ты только расскажи, что случилось-то?

— Это тайна следствия. Вы здесь живете?

— Нет, несколькими этажами ниже. Но я про всех все знаю.

— Прямо так всех знаете. А Владиславу Назарову?

— Владочку из восемьдесят четвертой квартиры? — воодушевилась баба Маня.

— Да.

— Конечно, знаю. Вы, наверное, мать ее нашли?

— Нет.

— Поди, влипла девка в историю?

Максим кивнул. Недоумевая в неведенье, баба Маня сгорала от любопытства, ей не терпелось выведать, в чем дело, но майор Медведев не поддавался ее расспросам. Максим не уважал сплетниц и доносчиков, но такие люди были кладезем полезной информации для расследования преступлений. Порой они знали такие факты, которые лучшему следователю не удавалось выяснить, и являлись неотъемлемой составляющей его работы.

— Не поверю, чтоб Влада, милейшее создание, что-то натворила. Она мухи не обидит. Несчастное дитя, — продолжала говорить бабка.

Максим сдержался и не стал развеивать ложное мнение бабки о Назаровой, которая подозревается на данный момент в серии убийств. Он только спросил:

— Почему несчастная?

— Отца Влада не знала и никогда не видела. Мать ее — учительница начальных классов. Дети ее обожали, и она их. А вот свое дитя нет. С дочерью обращалась как цербер. Власть над девочкой имела колоссальную, Влада боялась ее панически. Я Владочку маленькой еще помню, миленькая такая. Всегда чистенькая, опрятная, послушная девочка. Хорошо училась, в люди выбилась, медсестрой работала, сейчас массаж делает, хвалят ее очень. Я все про всех знаю.

— Где она сейчас? Откуда вам, наверное, не знаете? — спросил Медведев, используя момент. Он понимал, за какую ниточку тянуть, чтоб болтушка вроде бабы Мани, не понимая сама, рассказала все, что нужно. — Жаль, это вопрос жизни и смерти.

— Я все знаю, — возмущалась баба Маня, которую зацепило недоверие следователя. — В гараже сидит. Как Владе исполнилось восемнадцать лет, она договорилась и сняла гараж, там она и пряталась от матери. Поди, мать била девку. Та придет ее искать, а Влада ей не открывает, так и уходила ни с чем.

Медведев воодушевился новостью, жестом руки он подозвал коллег.

— Повторите, где Назарова?

— Да в гараже прячется. Здесь неподалеку гаражный кооператив. Их сносить собирались, да все никак. Я же говорю, все знаю, — сказала баба Маня, довольная собой, видя заинтересованные лица следователей.

По правилам роддома, где находилась Ника, пребывание матери и дитя в первые сутки после родов было раздельным. Новорожденных забирали в детскую комнату, давая отдохнуть и набраться сил роженицам после родов. В строго отведенное время детей приносили в палату для кормления и ухода за ними.

Ника не могла отвести глаз от малышки, любуясь ею, она рассматривала каждую часть, каждый миллиметр крошечного тельца. Она бесчисленное количество раз перебрала все пальчики, потрогала реснички, бровки, пухлые губки и щечки. Она прижимала дитя к груди, вдыхая уникальный, ни с чем несравнимый запах ребенка, нежно проводя рукой по рыжим волосам.

Ника стала другой, что-то поменялось внутри нее. Эти приятные, новые для нее ощущения, которым она не могла дать точного названия, переполняли ее душу. В сердце была умиротворенность, разливающаяся теплой струей до кончиков пальцев ног и макушки головы. Ей не хотелось расставаться с ребенком ни на секунду, но период совместного времяпрепровождения вышел.

По вечерам некоторые роженицы собирались в холле отделения за просмотром телевизора. Нике было скучно, и она присоединилась к группе новоиспеченных мамочек. Две молодые особы не хотели уступать друг другу в выборе телевизионной программы. Одной хотелось смотреть свой любимый сериал, другая настойчиво требовала включить музыкальный концерт. Намечался скандал между ними за владение пультом от телевизора. Все споры быстро уладила постовая медсестра, не спрашивая никого, она забрала пульт и включила канал «Россия 1». Услышав сводку новостей, никто больше не возмущался. Тема заинтриговала всех. С экрана телевизора ведущая информировала:

— Сегодня ночью в северном административном округе Москвы задержали двадцативосьмилетнюю Владиславу Назарову, известную как Освободительница. По данным Следственного комитета России, Назарова уже изобличена в убийствах пяти женщин и проверяется на причастность к другим расправам. Свои чудовищные поступки преступница совершала из-за ненависти к собственной матери за издевательства. Назарова имела среднее медицинское образование, работала массажисткой. Обладая коммуникативными навыками, легко входила в доверие к женщинам, проводя сеансы массажа на дому. Назарова вымещала свою агрессию, выбирая жертв, похожих в поведении на мать, считая, что таким образом освобождает души их детей от травматических отношений. В гараже, где преступница укрывалась, помимо орудий убийства, был обнаружен личный дневник, где она описывала свои деяния. Чтобы выйти на след убийцы Назаровой, оперативникам потребовалось два года. Впервые обо всех подробностях дела опасной серийной убийцы по прозвищу Освободительница смотрите отдельный репортаж после программы «Вести».

Смотреть дальше телевизор Ника не хотела, новости еще больше всколыхнули то, что она хотела забыть. Мать давно перестала ее винить в смерти Веры. А Ника всячески отгоняла от себя мысли, что она в этом грешна, находя себе оправдание, что так распорядилась судьба. И только начались зарождаться взаимопонимание и теплые отношения с мамой, как чувство вины, которое она так глубоко спрятала в недрах своей души, стало глодать все больше, поедая ее изнутри.

Она отправилась в детское отделение еще раз взглянуть на свое маленькое чудо. Через панорамные стеклянные окна хорошо просматривались кроватки-кюветы с новорожденными малышами. У одинаково спеленутых младенцев торчала только голова, они были похожи на кулечки. Для кого-то это кульки счастья, а для кого-то несчастья, как, например, для ее соседки по палате, которая намеревается написать отказ от ребенка и не поддается уговорам медперсонала не делать этого. Одни кричали, другие спали, лица одних малышей были красноватыми, другие синеватые или опухшими, одни волосатые, другие лысые. Малютки такие разные и в то же время похожие. В испуге, на мгновение, Нике показалось, что она не отыщет глазами свою родную кроху. Ведь она еще не успела запомнить ее личика. Но разве материнское сердце не подскажет? Да вот же она, справа, третья с края, лежит себе беззаботно, шевеля маленькими губками, совершая сосательные движения во сне. Вернувшись в палату, Ника села за стол и начала писать, передавая бумаге все чувства, испытываемые в данный момент.

Спустя семь месяцев после ужасных событий казалось, что жизнь понемногу возвращалась на круги своя. Случившаяся с Марго и ее семьей история не забывалась, а постепенно притуплялась в памяти. Но, в конце концов, наступили приятные перемены, Марго стала бабушкой. Дочь ее находилась в родильном доме, на завтра планировалась выписка. Маргарита была в приятных домашних хлопотах, остались небольшие приготовления для долгожданной встречи дочери и новорожденной малышки. Все было куплено, кроватка была собрана, детские вещи аккуратно разложены. Ей очень хотелось зажить прежней жизнью. К вечеру усталость взяла вверх, и Марго решила отдохнуть. Около часа она смотрела телевизор, полусидя в кровати. И успешно боролась со сном, спать было еще рано. «Я просто выключу телевизор и закрою глаза, — пообещала она себе. — Только вздремну, и все…» И, в конце концов, сон полностью овладел ею.

Вздрогнув, Маргарита проснулась. На стене возле кровати горел светильник. Посмотрела на часы. Двенадцать тридцать. В комнате стояла полная тишина. Может, телефонный звонок ей всего лишь приснился? Телефон зазвонил снова. Испугавшись, Марго схватила трубку.

— Маргарита Владимировна? — спросил мужской голос.

Неожиданный страх прожег все тело. Случилось что-то плохое. Она села на край кровати, прогоняя остатки сна.

— Да. Я слушаю.

— Маргарита Владимировна, меня зовут Михаил Сергеевич. Я врач центральной психиатрической больницы. Извините за такой поздний звонок, я по поводу вашей дочери…

Он замолчал. Волнение Марго усилилось. Время тянулось очень медленно. «Ну, говорите же! Говорите, что случилось!»

— У нее в роддоме произошел нервный срыв, она вскрыла себе вены.

Стало трудно дышать. «Этого не может быть, неужели это все повторяется? — подумала Марго, закрывая глаза. — Почему я ничего не почувствовала? Когда же это череда невзгод закончится…» Ей хотелось кричать, но удалось лишь прошептать:

— Она жива? Пожалуйста, продолжайте.

— Да. Хочу вас успокоить, сейчас ее жизни ничего не угрожает. Благодаря оперативным действиям медперсонала родильного отделения, удалось избежать трагических последствий. Учитывая ее нестабильное психическое состояние и суицидальные наклонности, ее в экстренном порядке доставили в центральную психиатрическую больницу.

— Я могу ее увидеть? — сквозь ком в горле проговорила Марго.

— Сейчас она спит, находится под действием седативных препаратов. Она размещена в специализированной палате под постоянным наблюдением. Как только будет возможно увидеться с дочерью в зависимости от ее состояния, мы вам сообщим.

Наступила тишина. Чувствовалось, что собеседник взвешивает каждое слово. Его речь была спокойной и размеренной.

— Подождите, пожалуйста! — воскликнула Марго. — Извините, я сейчас плохо соображаю. Ваше имя… напомните его. Как… как мне найти вас? Где находится моя дочь?

— Врач-психиатр Михаил Кулаков. Я позвоню вам завтра и сообщу адрес больницы. До свидания, Маргарита Владимировна!

Доктор отключил звонок. В квартире стояла тишина. Марго окинула взглядом комнату. Ей хотелось разрыдаться, но слезы не желали течь. В изнеможении она легла на кровать, свернулась клубочком, но сразу заснуть не смогла. Учащенное биение сердца и тысяча мыслей, которые сейчас роились у нее в голове, не давали ей это сделать.

Ответы на вопросы, которые мучили майора Медведева на протяжении всего хода расследования дела Освободительницы, были получены. Головоломка была решена. Теперь следователи знали, каков был мотив убийцы, кто она и где она обитала. Преступления Владиславы Назаровой были раскрыты.

При осмотре гаража-логова убийцы, где укрывалась Назарова, была обнаружена сумка с инструментами, где находились орудия убийства в виде топора и скальпеля, защитная спецодежда, перчатки. На полках хранились весы, такие же, которые преступница оставляла в качестве сувенира жертвам на местах преступления, служившие атрибутами богини возмездия Немезиды. Насчитав еще семь фигурок, следователи пришли к мнению, что Назарова планировала в общей сложности двенадцать убийств. Дюжина — полный цикл законченности и целостности как символ космического порядка. Одна из стен гаража была полностью заклеена ужасными фотографиями, от которых кровь стыла в жилах. Назарова распечатывала их с сотового телефона, с помощью установленного в гараже принтера. Цветные фото красочно и ярко передавали весь тот кошмар, которому подвергались жертвы. Запечатленные во всех ракурсах и мельчайших подробностях кровавые злодейства согревали душу и будоражили фантазии убийцы, как и говорил психолог Беркович.

Беготня за убийцей, эта игра в кошки-мышки, закончилась, увенчавшись успехом. На допросах Назарова, понимая, что все сказанное будет использоваться против нее самой, молчала и не раскаивалась в содеянном. Но у следствия было достаточно фактов, подтверждающих ее причастность к совершению жестоких убийств. Найденные в логове дневники, от которых Назарова не успела избавиться, легли в основу дела в качестве неоспоримой доказательной базы ее вины. Многочисленные листы бумаги были исписаны вручную почти каллиграфическим почерком. В трех томах увесистых дневников Назарова с восторженным хладнокровием описывала эпизоды прошедших двух последних лет своей жизни. От этих записей с откровениями убийцы у следователей сжималось в груди. Датированные события подписывались в виде аббревиатуры «ВН», которая являлась не только расшифровкой инициалов — Владислава Назарова, — но и отражала главную истину поступков убийцы — возмездие, отождествляясь с инициалами от Всемогущей Немезиды.

Уставшие следователи увлеченно читали записи убийцы без передышки. Разложенные по столу отксерокопированные листочки дневников передавались из рук в руки.

— Эта Назарова — монстр в человеческом обличии, — высказалась возмущенно Осипова.

— Да, сражаясь с чудовищами, надо остерегаться, чтобы самому не превратиться в чудовище, — высказался Медведев.

— Дневники чудовища, — подытожил капитан Колесников. — События за седьмое апреля читал? — спросил Денис, обращаясь к Максу.

— Нет еще.

— На, глянь, — передавая листы, сказал Денис. — Дел у нас еще невпроворот.

Макс принялся за изучение записей:

«Главное чудовище моей жизни повержено — это исчадие ада сдохло на моих глазах, это имя я не хочу ни произносить вслух, ни писать. Имя, которое она не имеет право носить с достоинством. Свершилось то, о чем я мечтала на протяжении всей своей жизни. Ей было предначертано самое суровое и мучительное наказание Немезиды за ее грехи и злые деяния. Я вернула это дьявольское отродье обратно в преисподнюю. Именно там ей место.

Средь ночи я стащила с кровати сонное тело этой мрази, предварительно обезвредив ее, подсыпав в ужин сильнодействующие препараты, расслабляющие мускулатуру. Она не сразу поняла, в чем дело, когда пришла в себя, полностью голая прикованная к креслу. Я зафиксировала ее тем самым проводом, которым она меня часто избивала. Мои душераздирающие детские вопли от того, что она морила меня голодом, выставляла обнаженной и босой на лютый мороз, часами заставляла стоять на сухом горохе, не сильно тогда ее волновали. А теперь меня не волновали ее муки, ведь она не заслуживала никаких оправданий.

Я сразу отрезала ей ее поганый, грязный язык, так как никакие ее мольбы и просьбы не убедили бы меня пощадить ее и чтоб у нее не было возможности позвать на помощь. Да зачем ей этот орган, все равно она его использует не по назначению. Ее скверный язык только и умеет нецензурно браниться, постоянно изливать упреки и недовольства, орать и извергать кощунственные издевательства в мой адрес — родной дочери. Я не помню нежных слов, сказанных мне, ласкового шепота, похвалы, колыбельных, спетых мне.

Она умоляла меня глазами, наполненными ужасом и отчаянием. Как часто и я, стоя на коленях перед ней в слезах, умоляла не бить меня, но ее это не останавливало и меня не остановило. Мне не нужны были ее раскаяние, слова сожаления, я не хотела слышать от нее слово “прости”. Срок ожидания извинений давно истек. Она прекрасно понимала, что наступил день расплаты, что перед ней стояла я в роли палача, неся кару за ее отвратительные поступки. Ха, ха, ха! Она даже обмочилась от страха, когда поняла, что ее ждет впереди. А впереди ее ждала только смерть, в извращенной форме, в страданиях и муках до последнего вздоха, смерть без пощады.

Я отрубила ей кисти. Эти холеные руки всегда с идеальным маникюром, длинными ногтями, покрытыми красным лаком, нежной мягкой белой кожей. Она так любила за ними ухаживать, наносить сто раз на дню различные крема и маски. Руки, которые ни разу меня не обняли, ни разу не погладили по волосам, руки, от которых я знала только побои.

Истекая кровью, изнывая от боли, она теряла пару раз сознание, но я приводила ее в чувство, так как хотела, чтоб мучения ее были длительными и болезненными. Жаль, что ее прогнившая душонка не выдержала истязаний, ее хватило немного больше чем на сутки. Это ничтожно маленький срок, она глумилась надо мной всю мою жизнь. Но я успела высказать этой сволочи все, припомнив самые несчастные мои дни, проведенные с ней. Когда она предъявляла неадекватные требования как к взрослому человеку, немыслимые ультиматумы, спекулируя и манипулируя мной. Где я испытывала от нее только отсутствие сочувствия и эмпатии, вечное обесценивание меня и моих поступков. Напомнила о постоянном равнодушии, которым она меня душила, о чрезмерном контроле, который отравлял мне жизнь и не позволял чувствовать себя свободной и полноценной личностью. Я не прощу ей никогда, что она лишила меня главного женского предназначения. Принудив сделать меня в юности роковой аборт, который отнял у меня возможность стать самой матерью. За что я возненавидела ее еще больше.

От отвратного тела я избавилась, расчленив это отродье на мелкие кусочки. Ночью я пробралась на рядом стоящую ферму и устроила свинкам пир из помоев ее мерзкой плоти, а оставшиеся трудно перевариваемые части тела я закопала в разных местах.

Этот день я не забуду никогда, самый замечательный из всех моих дней. Нужно было отметить знаменательное событие красочно. Поэтому после победы над чудовищем я устроила огненное представление. Мне не составило труда устроить импровизированное короткое замыкание, включив большое количество электроприборов в одну розетку. А для скорейшего распространения возгорания я вдобавок подожгла шторки на окнах. Пламя быстро перекинулось на деревянные перекрытия нашего хилого дачного домика. Огонь не только завораживает своей красотой, но и является идеальным орудием преступления, помогающим заметать следы. О, как все горело и трещало! Искры разлетались. Охваченный огнем дом превратился в ярко красно-оранжевый огромный костер с фиолетовым свечением, освещая ночное небо. Файер-шоу удалось на славу! Сердце билось быстрее, дыхание учащалось. Пожар полностью уничтожил жилье. Запах гари и клубящийся столбом дым символизировали завершение кары над ней и очищение мира от ее гнилостного духа.

Благодаря хорошо продуманному мною плану, я легко навела полицию на нужную мне версию, что после возгорания дома чудовище в панике выбежало на улицу для привлечения помощи, потеряв ориентацию ночью в темноте, заблудилась в лесу. Холодный расчет и выдержанная мной тактика дали мне безукоризненное алиби. Я тушила вместе с соседями пожар, принимала активное участие в безуспешных поисках твари, чтоб отвести от себя подозрения.

Полиция вместе с отрядом добровольцев развернули поисково-спасательные мероприятия. Сегодня третий и заключительный день безрезультатных поисков пропавшей скотины. Их затея найти без вести пропавшую после пожара закончилось неудачей. Волонтеры сбились с ног, прочесывая ближайшую лесополосу, все вымотались и устали, они сделали все, что было в их силах.

Только мне известна истина произошедшего. Я вне подозрения, полиции нечего мне предъявить, не найдено никаких улик, которые могли бы меня скомпрометировать. Они себе предположить не могут, что я далеко не потерпевшая в этой истории, а главный режиссер-постановщик и ведущая актриса этого превосходно разыгранного спектакля. Они никогда ее не найдут, я уничтожила ее никчемное существование на этой земле. Тяжелее всего было не убить ее, а изображать безутешную дочь.

Возмездие Немезиды свершилось, теперь и Я СВОБОДНА!

7 апреля

ВН».

Каждый из нас чей-то сын или дочь, у каждого из нас есть или была мама. Она оберегает от опасностей и угроз, заботится и учит ребенка жить в этом мире. Если надо будет, мать, не задумываясь ни на секунду, отдаст жизнь за свое дитя. Быть матерью — это значит получить подарок от самой природы как продолжение жизни через рождение детей. Материнство — это взлеты и падения, открытия и лишения, веселье и житейские мелочи. Ребенок, живущий рядом с нами, — это отражение нас самих. Сама жизнь, принимая экзамен на материнство, расставляет все точки за совершенные материнские ошибки, за которые приходиться расплачиваться детям.

Женщинам свойственны нерешительность, чрезмерная эмоциональность, мягкость, а настоящие мужчины не плачут, им не присущи нотки сентиментальности. Максим же был настоящим мужчиной, обладающим главными качествами мужчины — мужеством и логической оценкой ситуации. Да, он был нерушимой скалой, но проявления чувствительности в определенные моменты не были ему также чужды. Прочитанные строки побудили в нем желание услышать голос матери. Он почитал и ценил свою мать, ближе и роднее он не знал человека. Ни сестра, ни жена не смогли заменить или поравняться с этой женщиной. Сославшись на перекур, Максим вышел и направился к себе в кабинет. Он хотел поскорее набрать номер телефона.

— Мама!

— Сынок, я поздравляю тебя, — прозвучал теплый нежный голос.

— Ма, я хотел только тебе сказать…

— Я знаю, сынок. Мы смотрели репортаж. Я не сомневалась, что ты поймаешь эту акулу.

— Мам, я люблю тебя!

— И я тебя люблю, мой родной.

— Я обещаю, как только дело Освободительницы закончится, я приеду к вам. Я соскучился.

— Мы будем ждать. А разве еще не закончилось?

— Нет, это еще не конец истории.

Наконец-то Марго вызвали в психиатрическую клинику. Она мчалась, не чувствуя своих ног, по белому коридору в надежде скорее увидеть дочь. В воздухе стоял смешанный запах лекарств и больничной еды. Ей как медсестре отделения реанимации больничная обстановка была привычна. Она по долгу своей профессии видела немало тяжело и безнадежных больных, но атмосфера данного медицинского учреждения была иной. Здесь стены были пропитаны не физической болью и недугами, а душевными страданиями и страхами своих жителей. Найдя кабинет врача, собравшись духом, она дрожащими руками постучала. Услышав одобрение за дверью, она зашла:

— Здравствуйте, Михаил Сергеевич?! Вы мне звонили. Я мама Ники Калининой, — взволнованно проговорила Маргарита.

В кабинете присутствовали еще двое мужчин, которые представились следователями. Их присутствие не смутило Марго, поскольку она понимала, что при попытке совершения суицида привлекают полицию.

— Как она? Я могу ее увидеть? Почему Ника пошла на это? Что это, доктор? Послеродовая депрессия? — возбужденно тараторила без умолку Маргарита.

— Присядьте. Тише, тише, — сказал доктор. — Вам предстоит тяжелый разговор. Поберегите силы.

Доктор налил немного воды в стакан, накапал лекарство и протянул успокоительный напиток Маргарите. Она почувствовала, что ее готовят к чему-то серьезному, и проявление заботы и внимания привело к еще большему волнению. Непонимающая Марго не задумываясь, покорно слушаясь доктора, опрокинула залпом содержимое, как если это была рюмка с водкой.

— На все вопросы вам ответят вот эти господа, — указывая на мужчин, произнес доктор. — Я буду неподалеку, если я вам понадоблюсь, — сказав напоследок, доктор покинул кабинет, оставив Марго наедине со следователями.

— Мы расследуем дело Освободительницы. Вчера убийца была задержана, — проговорил майор Медведев.

— Вы поймали убийцу моей дочери? Кто она?

— Вы смотрели новости по телевизору вчера, сегодня? — спросил капитан Колесников.

— Нет. Я очень устала и легла раньше спать, а потом я все ждала звонка, когда меня позовут увидеться с Никой.

— Вы знакомы с Владиславой Назаровой? — уточнил Медведев.

— Да, она проводила мне сеансы массажа, милая девушка… А в чем дело? Это что, она убила Веру? Влада убила всех этих женщин, это она Освободительница? Не может быть, я бы не подумала. О, боже! — крикнула Марго, закрыв рот ладонью.

— А Назарова была знакома с вашими дочерями? — продолжал задавать вопросы Медведев.

— Ну да. Массаж Влада делала мне дома… Она убила Веру, потому что та могла ее опознать. О, боже!

— Ника, ваша дочь смотрела вчера телевизор в роддоме. В программе «Вести» было объявлено, что поймана Освободительница и убийцей является Владислава Назарова, — пояснил Колесников.

— О, ужас! Теперь все ясно. Ника, бедная моя девочка, она такая впечатлительная. Глупая, зачем она решила на себя наложить руки, Веру этим не вернешь!

— При задержании Назаровой были изъяты дневники, которые она вела. — Максим протянул отксерокопированные листы Маргарите. — Вам стоит на это взглянуть.

Марго принялась читать. Запись была датирована седьмым ноября, днем смерти Веры.

«Среди ночи порядочные люди спят или сидят по своим домам в тепле, за просмотром телевизора, с телефоном в руках или в кругу близких. С наступлением ночи на улицу выползают другие — воры, убийцы, охотники и маргинальные личности, шастая в поисках наживы и добычи. Такой и была эта мерзкая тварь. Алкоголичка, валяющаяся в парке в алкогольном опьянении. Чудовище, которое било своих детей без повода, ей не было и дела до своих детей — где они, сытые ли они. Почему такие существа плодятся как кошки, а другие не могут иметь детей?

Возмездие Немезиды свершилось, но не в полном объеме. Мне пришлось спешно ретироваться, недоделав начатое. Мне помешали. Но я успела высказать этой твари алкоголичке все, что о ней думаю, чего она заслуживает. Да услышат меня те, кому был отправлен мой посыл.

Я почувствовала, что за мной из-за кустов кто-то наблюдает. Мне не нужен был свидетель, но все разрешилось само собой, как кстати. В темном парке наши глаза встретились на мгновение. Мы узнали друг друга. Это была Ника, младшая дочь Маргариты Калининой, той самой, к которой я ходила на сеансы. Я не знаю, как бы я поступила дальше, но сама судьба распорядилась и предначертала дальнейшие действия. Ника в испуге от увиденного хотела убежать и дала деру, выбежав из кустов на тротуар, как вдруг, откуда ни возьмись, появилась ее сестра Вера и перегородила ей дорогу. Они ругались, а я наблюдала и слушала. Из мимолетных высказываний претензий сестер друг другу я поняла: поводом для ссор был мужчина и сестринская зависть. О, мужчины, разве они стоят переживаний женщин. Зависть — один из семи смертных грехов. Как ни крути, но это причины, по которым женщины могут убить. В Нике было столько ярости и гнева, что она быстро разрешила спор. Она толкнула Веру со всей силы, так что у той не было шансов устоять на ногах. Когда Ника склонилась над телом сестры, я поняла: дело кончено, та никогда больше не встанет. Я подошла ближе, наши глаза говорили одно на двоих: «Я не видела тебя, а ты не видела меня».

Ника умчалась, сверкая пятками. Мне стало грустно. Она напомнила мне себя, когда я впервые совершила наказание мерзкой мамашки в поликлинике, с той же яростью и гневом столкнув ее с лестнице. Как бы мне хотелось иметь близкого человека по духу, который разделит со мной мои идеи, с которым будут совпадать взгляды на этот мир. Ведь чудовищных тварей много-много, как деревьев в парке, а я одна. Мне не успеть за ними всеми, мне не победить их всех. Да, я мечтаю о подруге! О подруге, с которой мы могли бы творить вместе возмездие.

Я умею отличать мразей. Плоть Марго не источает этой омерзительной вони, она не монстр, в ней живет человеческий материнский дух, и я не рассматривала ее в качестве кандидатки на жертву. В душе у Марго есть любовь к своим дочерям, она не умеет ей пользоваться и показывать. Она скупа и источает лишь искры. Иногда должно стать очень плохо, чтобы понять, как было хорошо. Может, с потерей одной дочери Маргарита поймет свои ошибки, и огонь любви в душе разгорится сильнее. Ника не та, кого я ищу, она не подруга мне, так как ее душа не жаждет освобождения от гнета токсичной матери. Она будет молчать, она ничего не скажет, потому что уже не сможет. Мне нечего бояться, я знаю, она никогда не заговорит. Мы с ней обе в крови…»

Листы закончились. Отшвырнув их, Марго встала и начала метаться по кабинету:

— Я в это не верю, — срываясь на крик, завопила Марго. — Мало ли что, написала эта гадина. Ника не могла… Нет, нет!.. Бред сумасшедшей. Я не верю, нет.

Пару минут Марго не находила себе места и продолжала, бормоча себе под нос, ходить по кабинету. Следователи хотели уже привлечь доктора, но успокоительные капли начали действовать. Тело ее размякло, в стакане явно было что быстро и сильно действующее, она перестала чувствовать под собой ноги. Обессиленная от переполняющих эмоций, Маргарита села и погрузилась в мысли.

— У нас есть еще для вас кое-что. Вы можете? — выдержав паузу, аккуратно спросил Медведев.

— Что там? — безучастным голосом ответила Марго.

— Предсмертная записка, которую написала Ника перед попыткой лишить себя жизни.

— Давайте сюда.

Марго принялась читать.

«Вот я и сама стала мамой. Мамой прекрасного ангела, чудесного ребенка, моей крошки. С первых минут я ощутила, что такое материнская любовь.

Дорогая мама, я только начала осознавать и твою любовь ко мне. Не успев насладиться всем этим, я не хочу видеть, что я вас потеряю. Лучше, если потеряюсь я.

Я так больше не могу. Этот груз слишком велик, он камнем висит в моем сердце. Сколько раз я решалась, мама, тебе все рассказать, но не могла переступить черту, в боязни, что ты меня осудишь и никогда не простишь. Это я убила Веру. Мне нет прощения, но если ты когда-нибудь сможешь, то прости меня.

Ты будешь хорошей бабушкой для моей прекрасной девочки. Я не вправе что-либо тебя просить, но, пожалуйста, выполни мое последнее предсмертное желание. Назови мое дитя в память о твоих дочерях — ВЕРОНИКОЙ.

Твоя дочь Ника».

Слезы катились по щекам Марго. Она взглянула на майора Медведева с выражением отчаяния и спросила:

— Что теперь с ней будет? Сколько ей дадут?

— Какое-то время она проведет здесь под наблюдением врачей и полиции. Наше дело ловить лиц, совершивших преступление. Когда душевное состояние Ники Калининой не будет вызывать опасения, она предстанет перед судом.

— Я могу сейчас увидеть дочь?

Медведев кивнул.

— Я потеряла уже одну дочь и не хочу потерять еще одну. Я буду с Никой до своего конца.

«Лежа в своей камере, накрывшись одеялом, я продолжаю писать свой дневник, отдаваясь воспоминаниям. Здесь так же сыро и темно. Для меня ничего не поменялось, я лишь сменила логово. Решетки и замки не ограничили мою свободу, потому что я уже свободна. Меня не пугает тюрьма. Здесь тоже можно жить, лишь надо соблюдать местные законы. А мне не привыкать играть по чьим-то правилам.

Дни проходят здесь по-другому, они тянутся медленно. От скуки во мне проснулась креативная жилка. Используя пластиковую ложку, кусок отбеливающего мыла и ручку, я научилась вырезать фигурки зверей: слоника, рыбку, черепашки. Мое новое увлечение увлекает меня. В последующем я хочу сделать фигуру весов — атрибут богини Немезиды. Пока мне не очень это удается, но у меня предостаточно времени, чтоб добиться желаемого результата.

Я в одиночной камере, меня изолировали от других заключенных, потому что я особенная. Иногда ко мне приходят посетители. В основном это психиатры и журналисты, которые заинтересованы моим делом. Правда, психиатры, беседуя со мной, уже теряют ко мне интерес, и визиты стали их реже. Ведь мне не свойственна триада Макдональда, наличие которой связывают с предрасположенностью к совершению особо жестоких преступлений. Я не мучила животных, не мочилась в постель и не увлекалась поджогами. Они, как и я, понимают, что я такая же нормальная, как и все. Обо мне хотят снять фильм. Не знаю, что из этого получится. Представляю, в каком ужасном свете они меня выставят, но надеюсь, что я оставлю след в истории и найдутся те, кто последует за мной.

Я не расстроена стечением обстоятельств, приведшим меня сюда. Только оказавшись здесь, я нашла то, что искала так долго. Я обрела подругу, близкую по духу и готовую следовать за моими идеями. Она так похожа на меня. Но ее судьба намного трагичнее моей. Она попала сюда, убив отчима, который регулярно ее насиловал. А ее мерзкая мать не верила ей, закрывала на все это глаза. Я готова всему ее научить, подсказать и поддержать в ее стремлении и деяниях. Она только в начале своего пути. Скоро моя подруга выйдет наружу из этих убогих мест и начнет охоту. Она тоже хочет освободиться. Она жаждет встречи, ей есть что сказать чудовищу.

Чудовища повсюду, они были и будут, они рядом — достаточно обернуться. Всемогущую и вездесущую Немезиду — богиню Возмездия не победить! Она заставит ужасных матерей раскаяться, и приговор ее будет страшнее самой мучительной смерти! Все думают, что я чудовище — монстр в человеческом обличии, что, заперев меня среди таких же чудовищ, они положат конец моему делу. Но это не конец! А лишь начало совсем другой истории.

15 августа

ВН».