© Шарапов В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Мелодичный звонок вывел человека из оцепенения. Он оторвал взгляд от прохудившегося крана, из которого непрерывно капало, машинально глянул на часы. Звонок повторился. Он слез с табурета, вышел из кухни, совмещенной со столовой. На улице пекло, пестрели цветы, произрастающие в этой части света почти круглый год. До калитки в воротах было несколько шагов. Поколебавшись, он спустился с крыльца, проделал недолгий путь.

Мужчине было лет пятьдесят, он коротко стригся, носил мятые домашние брюки, полосатую рубашку навыпуск.

Воздух был свеж, несмотря на жару, но дышалось в этот день неважно. Он снова поколебался, но все же открыл калитку. За порогом зевал какой-то волосатик в форменной кепке и рабочем комбинезоне. С плеча свисала объемистая сумка. К кромке тротуара за спиной пришельца прижался подержанный минивэн с номерными знаками округа Джамбрия. При виде хозяина волосатик перестал зевать, лучезарно улыбнулся. Заблестели белоснежные зубы. Он был смугл, как и большинство итальянцев. Бриться, стричься и причесываться он явно не любил, хотя и представлял популярную коммерческую организацию. Верхнюю часть комбинезона украшала надпись, выполненная трафаретом: Bianchezza.

– Добрый день, синьор, – приподнял козырек кепки пришелец. – Это вы оставляли заявку по поводу неисправной сантехники?

– Надо же, вы так быстро, – пробормотал жилец, освобождая проход. Сдержать облегченный вздох не удалось.

– Да, синьор, мы стараемся угодить нашим клиентам и все делаем быстро и качественно, – поведал работник сантехнической фирмы, проходя во двор. – Такова политика нашего директора, мы ответственно подходим ко всем вопросам и непрерывно расширяем ассортимент услуг. У вас уютно, синьор, – похвалил мастер, оглядывая зеленый двор небольшого двухэтажного особняка.

– Спасибо, – буркнул хозяин, запирая калитку. – Проходите на кухню, там течет.

Насвистывая, специалист двинулся к крыльцу, взбежал по ступеням и вытер ноги о коврик. Ситуация пояснений не требовала: капли звонко разбивались об эмалированную поверхность раковины. Мастер снял с плеча сумку, поставил на пол. Он немного вкрадчиво приблизился к раковине, осмотрел поврежденное устройство, покачал головой. В карих глазах блеснул задорный огонек.

– Надеюсь, ничего неизлечимого? – проворчал хозяин. – Вы же справитесь?

– О, не сомневайтесь, синьор, именно для этого мы и существуем, – представитель фирмы устремил на хозяина насмешливый взгляд. – Вопрос позволите, синьор? Хочу приобрести дом по соседству с вашим. Здесь такие живописные виды. Я слышал, ваши соседи уезжают в Лигурию? Непонятно – зачем, но они ведь продают свой дом?

Действительно, зачем из Тосканы переезжать в Лигурию? То же море, только в профиль.

Хозяин словно подавился, закашлялся. На пару мгновений он вдруг сделался беспомощным. Но взял себя в руки, выдохнул:

– Вот черт… Что же вы сразу не сказали?

– А сразу о таких вещах не говорят. Это неприлично, – пришелец продолжал светиться располагающей улыбкой, но смотрел уже придирчиво, цепко. – Здесь безопасно?

– Да, конечно, можете не сомневаться, в моем доме нет подслушивающих устройств, – хозяин усердно изображал спокойствие, но это ему плохо удавалось.

– Не надо волноваться, добрый человек, – специалист перешел на русский язык – явно родной для него, невзирая на южную внешность. – Вы смотрите с таким испугом, словно я пришел вас убить. Это не так, успокойтесь. Куриц, несущих золотые яйца, как правило, не убивают – уж простите за грубость и цинизм. Зовите меня Робертом. Или Роберто – с учетом текущих географических координат. Не стойте истуканом, синьор. Идите к телефону и снимайте заказ. Скажите, что сами отрастили руки. Не хватало нам еще кого-то третьего.

– Но подождите… – с переходом на новую волну были большие проблемы, – кран ведь на самом деле протекает…

– Эх, Семен Семенович, – покачал головой гость, – или как вас там… Дмитрий Олегович. Что делает с людьми загнивающий Запад. На родине вы бы тоже стали вызывать сантехника из-за такой ерунды? Отключаете вот этим вентилем центральную подачу воды, снимаете вот эту гайку, меняете прокладку на ту, которую я вам оставлю… Время идет, Дмитрий Олегович. Не отнимайте его у людей, занятых делом. И не тяните с починкой. По старинному русскому поверью, вместе с водой из дома утекают деньги.

Хозяин удалился в соседнюю комнату, снял трубку. Говорил приглушенно, но слова различались. «Мастер» слушал, одновременно изучал взглядом предметы обстановки. Жилец вернулся, стал нерешительно мяться.

– Все в порядке, Дмитрий Олегович? Итальянцы обрадовались, что не нужно ехать? Где мы можем поговорить?

– Пройдемте наверх, – хозяин показал на лестницу.

Наверху была терраса с видом на море. Три стены – закрытые, с четвертой стороны открывался восхитительный вид на море. Береговая линия начиналась метрах в трехстах. По небу плыли всклокоченные «барашки». На море властвовал штиль, вода переливалась всеми оттенками бирюзы, белел одинокий парус. В прибрежной зоне росли оливковые деревья, цветущие кустарники, акации. Разбегались аллеи, вымощенные желтой плиткой. Время неурочное – отдыхающих в парке не было.

На террасе стояли шезлонги, раскладной столик. В углу ютился застекленный холодильник.

– Присаживайтесь, Роберт. Выпьете?

– Воды, если не сложно. На работе, знаете ли.

– На какой? – проворчал хозяин, вынимая бутылку колы и стеклянные стаканы на ножках.

– Смелеете, – хмыкнул визитер. – Правильно, к черту эту скованность.

Роберт открыл бутылку, проследил, как хозяин, вытянув руку, включает долговязый вентилятор на треноге. Пространство наполнилось утробным гудением.

Пару минут сохранялось молчание. Обстановка расслабляла, взывала к ничегонеделанию! Мужчины тянули прохладную газировку. С правой стороны доносились неприличные звуки. Соседи занимались продолжением рода, никого при этом не стесняясь. Роберт вопросительно уставился на хозяина, тот смутился.

– Молодая пара, Лучано и Мирабель, недавно поженились – все никак успокоиться не могут. Девица постоянно ходит голой – мало того что по дому, так еще и по двору.

– Нечего надеть? – оживился Роберт. – Бывает, коллега, сексуальная революция еще не отгремела. Один живете?

– Да приходит одна… – Дмитрий Олегович не стал смущаться, – хорошая женщина из соседнего квартала. Лаурой зовут, она вдова, познакомились в магазине несколько недель назад.

– Надеюсь, она не из тех, кто развешивает по дому подслушивающие устройства?

– Точно не из тех, – Дмитрий Олегович решительно покачал головой. – Можете поверить, я разбираюсь в людях. На эту террасу она точно не поднималась. Дальше кухни и спальни мы не уходим…

– А вы шалун, Дмитрий Олегович, – похвалил Роберт. – Есть еще порох… Впрочем, какие ваши годы.

Он залпом осушил стакан, поставил на стол. Соседи справа утолили плотский голод, теперь ругались. Слова различались плохо. Слева завелась газонокосилка – мотор работал неровно, с перестуком. Дмитрий Олегович поморщился.

– Бывший священник. Не курит, не пьет, женщин не водит – боится согрешить.

– Нам бы его проблемы, верно? – засмеялся Роберт. – Так в чем же дело, любезный? Время идет, я не могу часами ковыряться в вашем кране. Это вы попросили о встрече – не мы. А теперь бледнеете, словно я уже глушитель на ствол наворачиваю. Есть полезная информация?

– Мне кажется, за мной следят… – мужчина стиснул подлокотники шезлонга. Посерела обвисшая кожа на подбородке. – Это длится уже не меньше недели… Сначала я грешил на паранойю, убеждал себя, что это только кажется… Но вчера мужчина в кафе смотрел мне в спину – я видел его в зеркале… Затем на выезде со стоянки засек двоих в штатском – они пялились мне вслед, а потом один из них достал что-то похожее на рацию… Я постоянно на нервах. Настроения, сами понимаете, никакого…

– Сочувствую, Дмитрий Олегович, тоска в вашей Тоскане, – хмыкнул Роберт. – Зато тепло, жизнь размеренная – вы же этого хотели после завершения основной, так сказать, фазы вашей профессиональной деятельности? Опять же Средиземное море в зоне пешей доступности.

– Лигурийское, – машинально поправил «отставной» шпион.

– Не вижу разницы. Лигурийское, Ионическое, Тирренское, Адриатическое… Одна большая лужа под названием Средиземное море.

– Послушайте, я серьезно, – вспыхнул мужчина. – В конце концов, в данный момент я работаю именно на вас.

Ему не казалось. То, что за «клиентом» следят, Роберт почувствовал еще на подъезде к дому. Атмосфера – так себе. В переулке стояла машина с номерными знаками полицейского департамента. У парней из Службы военной информации и безопасности – ни ума, ни фантазии. Могли бы гражданские номера повесить – кто им запретит? В машине находился только водитель. Час сиесты, а он не спал – тоже подозрительное явление. По аллее вдоль дома прохаживался характерный тип, на работника сантехнической фирмы внимания не обратил. Подобную публику – дворников, сантехников, официантов – здесь не замечают. Похоже, трудности Дмитрия Олеговича переставали быть временными. Все шло к логическому завершению. Жалко ли его? Пока непонятно. Впрочем, в плане потери источника информации – конечно, жалко…

– Комитет за вами не следит, в этом нет смысла. Да и не настолько мы всесильные.

– Догадываюсь… Я могу попросить защиты у вашей организации? – двойной агент облизнул пересохшие губы.

– Попросить можете, Дмитрий Олегович… – Роберт задумался. – Но вы не по этой причине просили о встрече, так ведь? У вас имеется что-то важное – уверен, это не ложная информация. Вы способны отличить фальшивку от достоверных сведений. Итак, я вас слушаю. А потом мы подумаем, сможем ли для вас что-то сделать. Если информация достойная, то, по крайней мере, попытаемся – вы в курсе наших возможностей в данном регионе. Устраивает ответ? Итак, вы запросили встречу – мы здесь.

С губ уже слетала шутка про 38 фикусов на окне, но Роберт ее проглотил. Он украдкой наблюдал за собеседником. Миром правит информация, и Дмитрий Олегович это прекрасно понимал. Ради информации совершались убийства, выбрасывались крупные денежные суммы; предатели, заслужившие пулю в затылок, оставались на свободе и жили припеваючи – всего лишь во имя этой проклятой информации.

Десять лет назад Дмитрий Олегович Ветринский числился в штате заместителя министра торговли СССР, занимался внешними сношениями. В составе делегации посетил Францию, где познакомился с неким Жаком Шулье – директором фирмы, производящей электронику, а заодно тайным сотрудником французской контрразведки DST. Возможно, Ветринский и не был инициатором знакомства, это уже не важно. Вербовали французы с тем же изяществом, с каким пили вино и кадрили женщин. Но в случае с Ветринским произошла заминка. По пьяному делу Дмитрий Олегович сбил человека, страшно испугался. Разбирательств в посольстве не хотелось, обратился за помощью к новому знакомому. Инцидент, возможно, подстроили. Шулье помог своему приятелю, полиция замяла дело. Увы, командировка закончилась, Ветринский вернулся в Союз, и вербовка толком не состоялась.

Через несколько лет Шулье по «делам фирмы» прибыл в СССР и сразу поспешил к своему подзабытому другу. Ветринский к тому времени работал в Управлении «Т» 1-го Главного управления КГБ и отнюдь не обрадовался появлению дружка из прошлого. Шулье напомнил, что Ветринскому есть что скрывать. Грешок был незначительный, тюрьмой (тем более в СССР) не грозил, но Дмитрий Олегович согласился сотрудничать.

По долгу службы он занимался анализом научно-технической информации, поступающей из-за рубежа. За три года, прежде чем его взяли, агент с псевдонимом «Прощальный» передал на Запад сотни секретных документов; по его вине провалились десятки офицеров, выполняющих свой долг за рубежом. Большинство из них числились дипломатами и отделались высылкой. Но ущерб был ощутим.

Ветринский также сдавал разведчиков, занимавшихся сбором технической информации. Судить и воздавать по заслугам не стали – перевербовали (в качестве аргументов использовались члены семьи). Какое-то время он работал на Комитет в Союзе, сливая данные, которые ему предоставляли. Потом разработали красивую операцию: снабдили «архиважными» материалами, имея на руках которые, Ветринский потребовал у западных кураторов вывезти его за рубеж. Кураторы клюнули и разработали план эвакуации своего «крота». Для убедительности чекисты затеяли погоню, но на финской границе вдруг ослепли, оглохли и поглупели. Перебежчик просочился сквозь пальцы.

Какое-то время двойной агент был нарасхват, даже оказался в штате британской МИ‐6. Впрочем, синекура не затянулась. Ветринский переехал в Марсель, оттуда – в городок Беруджио в Тоскане (не путать с Перуджей в Умбрии), где в качестве благодарности за труды получил домик у моря. Периодически к нему обращались специалисты из французского DST – Управления территориального наблюдения и внутренней разведки; из итальянской SISMI – Службы военной информации и безопасности. Границы сотрудничества Ветринскому обрисовывал Комитет, иногда он же подбрасывал документы – липовые или утратившие секретность. Он добывал полезную информацию у своих хозяев и переправлял ее в Москву. Выборочные проверки доказывали, что сведения не ложные. А многие из них – реально важные.

Ветринский по-прежнему имел вес и связи. Псевдоним его отныне был другим – «Листопад». Но долго веревочка виться не могла – умные люди это понимали. Рано или поздно западные кураторы должны были начать что-то подозревать. И, похоже, это случилось…

– Информация получена от представителей итальянской и французской спецслужб, – поджав губы, сообщил Ветринский, – Они ссылаются на британскую МИ‐6. Информация достоверная, я ее проверил и перепроверил. На вашем предприятии «Оникс» в уральской Кыжме, где производят биологическое оружие, серьезная утечка.

– В Советском Союзе не производят биологическое оружие, – Роберт подавил зевоту, прикрыв ладонью рот.

– Перестаньте, – поморщился Ветринский. – Вы еще скажите, что СССР подписал конвенцию 72-го года о запрете производства биологического оружия.

– Подписал, – согласился Роберт.

– А толку? Все подписали. Но это не мешает заниматься дальнейшими разработками всем противоборствующим сторонам. Советский Союз это делает, потому что США не унимаются, Запад – чтобы не отстать от СССР. И хрен это остановишь, пока у всех сторон не появится желание. Производят так, словно все земное население извести собрались. Запасы биоагентов уже складировать негде. Оспа, тиф, геморрагические лихорадки, всевозможные токсины, вирусы, возбудители инфекций. Успокоиться не могут, постоянно выдумывают что-то новое – фундаментальные исследования, прикладные… И все под видом гражданских биотехнологических исследований. Что есть, то есть, Роберт. Но я не об этом. Повторяю, у вас серьезная утечка в Кыжме. «Оникс» – лаборатория эпидемиологии и гигиены, филиал Всесоюзного научно-производственного объединения «Биопрепарат». Объект значимый, запрятали его основательно, в Уральские горы. Но шпионы уже там, поверьте моему слову. Казалось бы, не повод для паники, весь Союз наводнен агентами западных разведок, но «Оникс» стоит особняком. Там серьезная научная и производственная база, и слово «лаборатория» не должно никого сбивать с толку. Именно там теоретические изыскания находят практическое воплощение. Именно оттуда выходит продукция двойного назначения. Проще говоря, на «Ониксе» создают боевые вирусы – и аналога данного производства в мире нет. В Кыжму стекаются все разработки – там их доводят до ума, шлифуют. Материалы, продукция – под грифом «совершенно секретно». Рискну заявить, что именно там – сердце советской микробиологической промышленности. А теперь представьте, что с объекта больше года утекает секретная информация. Я бы сказал, ключевая информация, квинтэссенция всего научно-производственного процесса. Это делает бессмысленным труд, в который вложено столько усилий и средств. Бесценные разработки, все, что придумали умные головы, просто присваивается хитроумными шпионами!

– Вы не склонны к излишнему драматизму, Дмитрий Олегович? В принципе понимаю ваше стремление сгустить краски – вам ведь нужна защита.

– Нужна, – признался Ветринский. – И поэтому дарю вам «бомбу». Это не сгущение красок, это катастрофа. Допускаю, вы не в теме. Поговорите со знающими людьми – они поймут. Пока еще можно что-то предпринять, но я уверен, недалек тот день, когда все достижения в области вирусологии полетят на свалку. Нивелируется работа целой отрасли… Оставьте свой скепсис, Роберт, – рассердился Ветринский, – просто передайте информацию вашим властям. «Разбудите» бойцов Управления «Т», сидящих за рубежом, – уверен, уже есть разработки, заимствованные у ваших умельцев…

– Ну, хорошо, – допустил Роберт, – вы ручаетесь за достоверность информации…

– Я верю своим источникам. У вас большие проблемы. Я прошу защиты, неужели я стал бы подбрасывать вам «липу»? Вы передадите руководству мою просьбу?

– Да, несомненно… – Роберт явно думал о другом. – Есть подробности, Дмитрий Олегович? Кыжма – небольшой городок к северу от крупного областного центра – километрах в пятнадцати-двадцати. Помимо «Оникса» там функционируют другие закрытые предприятия. Иностранцев в Кыжму не пускают. Но областной центр – миллионный город, в нем действует британское консульство. По модулю – рассадник шпионов, и далеко не все они – британцы. Мы имеем дело с «кротом» внутри предприятия, со шпионской группой или в дело вовлечены только работники консульства?

– Не знаю, простите, – Ветринский скорбно поджал губы, – Надо выяснять, проводить расследование. Безусловно, это шпионская группа, но подробности мне неизвестны. Канал утечки устойчивый, действует длительное время. Думаю, это что-то нестандартное, не без фантазии… Итак, мы заключаем негласный договор, Роберт? – Ветринский подался вперед, он сильно волновался. – Поверьте, я вам делаю роскошный подарок. В «конторе» есть талантливые люди, способные провести расследование… Я готов на переезд, готов отправиться куда угодно, даже в Советский Союз. Согласен отсидеть, если понадобится…

– Перестаньте, – Роберт поморщился. – Сами себя слышите? Хорошо, Дмитрий Олегович, если информация подтвердится, мы рассмотрим вашу просьбу. Продержитесь несколько дней? – в глазах советского разведчика зажегся ироничный огонек.

– Можно подумать, я имею выбор. Все сказанное – чистая правда, не тратьте время на проверку информации. Это в моих интересах – говорить правду и только правду.

– Я вас понял, Дмитрий Олегович, – Роберт поднялся. – Хорошо у вас, но есть места и получше. Уверен, ничего ужасного с вами не случится. У страха глаза велики.

Он хотел добавить кое-что обидное (но справедливое), но передумал. Ветринский тоже поднялся. Внизу прозвенел звонок. Дмитрий Олегович непроизвольно дернулся. Роберт поморщился:

– Ждете кого-то?

– Вроде нет… – хозяин дома неуверенно повел плечами. – В фирму я позвонил, заказ отменил… Вот черт! – он хлопнул себя по лбу и облегченно выдохнул: – Это Лаура, она всегда приходит, когда ее не просят… – Ветринский вопросительно уставился на посетителя, словно спрашивал разрешения. Звонок повторился, за ним еще два – короткие, нетерпеливые.

– Открывайте, Дмитрий Олегович, не по-джентльменски это – заставлять девушку ждать. Задержите вашу гостью во дворе хотя бы на пару минут.

Ветринский заспешил вниз. Это действительно был «амурный» визит. От калитки доносились женский щебет, беглая речь. По истечении двух минут Ветринский и его гостья пересекли двор и вошли в дом. Дама увлеченно повествовала о новом меню ресторана «Палацио». Надо его непременно навестить и провести инспекцию блюд! В глазах Ветринского мелькнуло удивление. На кухне кипела работа. На полу валялась разобранная сумка мастерового человека, поскрипывал гаечный ключ. Из-под раковины торчал зад, обтянутый брезентовыми штанами.

Женщина удивленно замолчала. Зад сменился испачканной физиономией, которая расцвела при виде местной красотки. Сантехник поднялся, вытер руки ветошью.

– О, синьора, мое почтение… – он не отказал себе в удовольствии пробежать глазами по ее аппетитным изгибам, потом вспомнил про работу: – Порядок, синьор, кран работает как новый, – для убедительности он пустил воду на полную мощность, затем перекрыл подачу. Ничего не капало.

Сантехник удовлетворенно кивнул. Женщина с интересом его разглядывала. Она была не девочкой (мягко говоря), но фигуру сохранила безупречную, что позволяло носить короткие юбки и обувь на высоком каблуке. Нос был несколько великоват, но все остальное нареканий не вызывало. Волнистые темные волосы струились по плечам. Она помахивала белоснежным ридикюлем.

– Хорошо, спасибо, – с важностью кивнул Ветринский. – Я провожу вас до калитки, там и рассчитаемся. Дорогая, дождись меня.

Представлять свою гостью сантехнику Ветринский, разумеется, не стал. Но Лаура поглядывала на рабочего с интересом. Мужчина был строен, сравнительно молод, сверкал обаятельной улыбкой.

Хозяин проводил «сантехника» до калитки, проворчал:

– Спасибо за кран, ловко у вас получилось, надеюсь, без брака…

– Не сомневайтесь, Дмитрий Олегович, фирма веников не вяжет. А если вяжет, то только фирменные, – Роберт засмеялся, но глаза его уже были серьезными. – Вы взбодрились, коллега. Уже не так все и плохо? Проказник вы, синьор, – Роберт артистично поцокал языком, – аппетитную сеньориту отхватили. Такая скрасит тоскливые шпионские будни.

– Сами, можно подумать, безгрешны, – проворчал Ветринский.

– Отчего же – грешим, – простодушно сообщил Роберт, принимая вознаграждение в виде нескольких купюр. – Но мы и покаяться можем, Дмитрий Олегович. Помню о вашей просьбе, не повторяйте. Удачно провести время. Но не переусердствуйте, – не удержался он от «дружеского» наставления. – Вы уже не мальчик, воздержитесь от всего неестественного. Помните, неуемные игры ведут к травмам и переломам. Чао, бамбина. – Роберт миновал калитку и захлопнул дверь с обратной стороны. Клацнул засов.

Напряжение удавалось скрывать за шутками и смехом. Роберт оставался в образе, пружинящей походкой он направился к фургону, откатил дверь, забросил внутрь сумку с инструментами. Обогнул капот, забрался на водительское сиденье. Фургон был не новый, завелся со второй попытки и покатил вдоль тихой улочки, заросшей субтропической растительностью.

От внимания водителя не укрылось, как на другой стороне дороги пришел в движение салатового цвета седан с эмблемой «Фиата» на капоте, пристроился следом. Роберт чертыхнулся – прилипла-таки зараза. Избавляться от таких – как отлеплять приставшую к одежде жевательную резинку…

Он сбавил скорость, надеясь, что «Фиат» проскочит мимо него. Но тот и не думал, водитель тоже притормозил. В салоне сидели двое. Машина – копия советских «Жигулей ВАЗ-2103». Хотя, по совести, наоборот – советские «Жигули» создавали по образу и подобию итальянского «Фиата». Копировалось все – от технических характеристик до деталей интерьера и экстерьера. В первые модели даже печки не ставили – видимо, забыли про российские морозы…

«Фиат» не отставал, держался на удалении, и это создавало неудобства.

– Сочувствую, Дмитрий Олегович, за вас, похоже, плотно взялись… – пробормотал Роберт. – Суровы будни двойного агента, даже не знаю, чем вам помочь. Но спасибо, что поделились опасениями…

Он свернул влево, в переулок – заранее включил сигнал поворота. В примыкающем пространстве с трудом разъезжались две машины, и дома здесь были не для самых обеспеченных жителей Беруджио. Водитель «Фиата» решил не наглеть, выждал и только потом повернул. Дистанция увеличилась, но это не повод уходить в отрыв.

Фургон катил своей дорогой, из выхлопной трубы постреливал дымок. Снова поворот, сравнительно широкая улица, и фургон выехал на небольшую площадь, застроенную старыми зданиями. У вытянутого строения с арочной галереей стояли припаркованные машины. В левом крыле работал магазин самообслуживания (за рубежом их называли «супермаркеты»), справа висела вывеска Bianchezza – именно то, что значилось на комбинезоне Роберта. «Белизна» – по-русски. До провала оставалось совсем немного…

Роберт сделал полукруг, пристроил фургон рядом с бежевым «Ситроеном» – за рулем сидел усатый малый и кого-то ждал. «Абориген» равнодушно покосился на вставший рядом минивэн и зевнул. Выходя из машины, Роберт отметил: «Фиат» тоже въехал на кольцо и встал на противоположной стороне.

Насвистывая, Роберт извлек из салона сумку, повесил ее на плечо и небрежной походкой направился в здание. Растворился в темной нише галереи, обернулся. «Фиат» стоял на месте. Из машины никто не выходил. Хоть к святым взывай: Санта Лючия, Санта Моника и прочие Санты… Пришлось зайти внутрь – выбора не оставалось.

За стойкой сидела дама средних лет и, ничего не стесняясь, разглядывала глянцевый журнал. Подняла глаза, удивилась:

– Вы наш новый сотрудник? Я вас впервые вижу. Синьор Конти ничего такого не говорил.

– Новый, – Роберт ослепительно улыбнулся, – Пьетро Паззолини, к вашим услугам, синьора. Дружище Конти просто забыл вас оповестить.

Отворилась дверь в дальнем конце помещения, высунулась удивленная физиономия.

– Вообще-то – синьорина, – дама приосанилась, смерила работника заинтересованным взглядом.

– Отлично, – пробормотал Роберт, подходя к окну. За колоннами виднелся фрагмент площади, приткнувшийся к тротуару салатовый «Фиат». Из салона никто не вышел. Машина не уезжала. Раздражение росло.

– А вот и первый заказ, Пьетро, – вкрадчиво сказала «синьорина». – Улица Калабри, четвертый дом. Непроходимость канала, подведенного к унитазу. Клиент жалуется на невозможность смыть отходы жизнедеятельности. Они поднимаются и стоят у самой кромки…

– О, это мой профиль, синьорина, – живо откликнулся Роберт и тихо добавил: – Кому, как не мне, разгребать все это дерьмо…

«Фиат» неохотно оторвался от бордюра, выехал на кольцо и пропал в слепой зоне. Через несколько секунд легковушка проследовала мимо и скрылась в переулке. Роберт облегченно вздохнул и направился к двери.

– Подождите, Пьетро, вы должны расписаться в заказе, – встрепенулась дама за стойкой.

– Минуточку, синьорина, я кое-что заберу из фургона… – Не оборачиваясь, Роберт выскользнул за дверь и припустил к машине…

Без одежды Лаура была еще привлекательнее. Она следила за собой, пользовалась кремами и услугами массажиста. Смуглая кожа матово поблескивала, никаких провисаний, «апельсиновой кожуры». Дефекты имелись только на лице, но и там их еще надо было поискать.

Женщина откинула одеяло, повернулась на бок. Партнер не шевелился. Он лежал на спине лицом вверх, казался спокойным и расслабленным. Глаза его были закрыты. Лаура села на колени, склонилась над мужчиной. Дмитрий Олегович казался спящим. Но дыхание отсутствовало. В лицевых мышцах, если присмотреться, застыла судорога, а на шее осталось крохотное пятнышко – след от укола.

Женщина приподняла ему веко, проверила пульс. Сомнений не было, но убедиться следовало.

– Бай-бай, мой сладкий, – прошептала Лаура и потрепала мужчину за щеку. – Тебе же было хорошо, перед тем как… ну, ты понимаешь? – она изогнулась, сунула использованный шприц в раскрытый белоснежный ридикюль, стоящий под кроватью.

Все указывало на то, что человек скончался от внезапной остановки сердца. Почему он при этом голый, в кровати, и что за женщину видели соседи – значения не имело. Лаура укрыла партнера одеялом, стала одеваться, мурлыча под нос легкомысленную эстрадную песенку. Совмещение приятного с полезным ее, похоже, не смутило.

Лаура натянула белье, короткое облегающее платье, сунула ноги в изящные туфельки на шпильках. Покрасовалась перед зеркалом, осмотрела себя спереди, сбоку и даже сзади – для чего пришлось поработать шеей. Насупилась, подошла вплотную к зеркалу, оттянула пальцем кожу на веке. «О, Дьябло!» – один из тех малозаметных дефектов, которым только дай волю.

Каблучки простучали по лестнице; напевая песенку и помахивая сумочкой, красотка выбежала во двор. День еще не кончился. Солнце палило, как на экваторе. Впрочем, сущий пустяк для закаленных зноем местных жителей…

Погода испортилась. За окном протяжно выл ветер, гнал на юг рваные тучи. Пора повального листопада еще не наступила, но листья уже падали, желтели на дорожках и газонах. Еще вчера светило солнце, жарило, как где-нибудь в Италии, а сегодня температура упала на десять градусов, стало неуютно, и синоптикам совершенно нечем было порадовать население.

– Товарищ майор, при всем уважении, но вы не правы, – бубнил сидящий напротив мужчина с серым одутловатым лицом. – Сами видите, как строго в нашем учреждении соблюдается режим секретности. Эти подозрения просто смешны. Да, у нас не только производственная база, но и большой научный коллектив, люди разные, каждому в душу не залезешь. Но то, что вы говорите, невозможно ни физически, ни технически. Какие есть основания утверждать, что в лаборатории действует шпионская организация?

Начальник отдела безопасности был расстроен и обескуражен. Он не грубил, но был на грани. Документы и полномочия командированных из столицы сотрудников его не впечатляли. Насмотрелся подобных корочек и полномочий. Сам из таких. «Офицер действующего резерва» – как и опрошенный вчера начальник Первого отдела. То есть фактически никто.

– Во-первых, товарищ Кобылин, – вкрадчиво сказал Кольцов, – спешу напомнить, что никаких «майоров» здесь нет, как и представителей Комитета госбезопасности. Есть группа товарищей из вышестоящего «Биопрепарата», прибывшая с ведомственной проверкой. Постарайтесь придерживаться этой легенды, даже если мы одни. Во-вторых, никто не утверждает, что в лаборатории «Оникс» действует шпионская сеть. Речь пока идет об утечке сведений. Источник информации заслуживает доверия. Вас никто не обвиняет, просим лишь ознакомить нас с работой вашего отдела и убедить в защищенности предприятия. Ближе к сути, договорились, Николай Федорович?

Кобылин продолжал выражать протест. Усиливалась неприязнь к этому типу, росло раздражение. Это было непродуктивно, шло во вред делу, но Михаил ничего не мог поделать. За маской спокойствия скрывалось растущее недовольство. Кобылин был не виноват, работал по инструкциям и даже проявлял служебное рвение. Старая закалка, не очень умный, но добросовестный исполнитель. Таким невдомек, что шпионы тоже знакомы с их инструкциями и действуют в ином поле, куда не простирается фантазия хранителей государственных секретов. Одутловатость не являлась признаком алкоголизма – скорее, нездоровых почек и прочего ливера. Пьющих на таких должностях не держат.

Второй день сотрудники «Подразделения Х» работали в «Ониксе». Изначально информация пришла из Италии, впоследствии ее подтвердила лондонская резидентура: из «Оникса» идет утечка. Причем обильно, стабильно и давно – данные о препаратах двойного назначения (и не только) уже используют за рубежом. Секреты страны перестали быть секретами.

Меньше всего майору Кольцову хотелось знать, чем занимается лаборатория. Сон пропадет, волосы будут дыбом вставать. Естественная реакция любого человека: держаться подальше от вирусов, инфекций, всевозможных токсинов. И поди пойми, что движет людьми, выбравшими возню с этими патогенами своей профессией.

Фундаментальные исследования в области биологии начались еще до войны. В конце 40-х – начале 50-х как грибы после дождя выросли институты вирусологии, санитарные институты, НИИ эпидемиологии и гигиены. Фактически – исследовательские центры по биологическому оружию. Запускались программы по токсинам, изучали вирус оспы, геморрагические лихорадки. Создавалась секретная сеть институтов биологической направленности при Минсельхозе СССР.

Сотрудники вирусологических центров работали в контакте с военными вирусологами – изучали патогены животных (например, ящур), экзотические зоонозные инфекции. В 72-м году Советский Союз подписал Конвенцию о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического оружия и об их уничтожении. Конвенция вступила в силу только в 75-м году.

Отдельные проекты действительно закрывались, в другие, наоборот, – вдохнули жизнь. ЦК КПСС издал закрытое постановление об усилении научно-исследовательской работы в области микробиологии и вирусологии. Для фармацевтических предприятий создавались секретные установки двойного назначения по производству бактериологического оружия. Строились новые заводы, лаборатории, исследовательские центры – как правило, подальше от крупных городов, чтобы не привлекать внимания иностранцев. Одновременно расширялись программы биологических исследований.

Разработкой и производством занималось НПО «Биопрепарат», предприятия объединения были разбросаны по всей стране. Работы велись совместно с министерствами обороны, сельского хозяйства, здравоохранения. Участвовали Академия наук СССР, КГБ, другие влиятельные и уважаемые организации. Статистика по числу работающих была закрыта, но по оценке западных специалистов, разработкой биооружия в СССР занималось больше 30 тысяч человек – и это только с вузовскими дипломами…

Начальника отдела безопасности сменил его зам – товарищ подкованный. Он разложил план-схему лаборатории, стал объяснять, как осуществляется проход сотрудников на рабочие места и почему они не могут ничего вынести с работы. Звучало убедительно.

На Лубянке перед отъездом им прочли краткую лекцию, почему без острой необходимости не стоит соваться в помещения, где работают с веществами. На предприятии разработаны варианты чумы крупного рогатого скота – оружия против коров (разумеется, неприятельских); то же самое против свиней – африканскую чуму свиней, а также пситтакоз для уничтожения кур. Где хранятся биоагенты, лучше не знать, но они подготовлены для распыления самолетами на вражеские поля (на дальности сотен километров). Секретная программа, по которой все это благолепие производится, носит ехидное название «Экология». Зачем это нужно, Кольцов старался не думать. Но ясно, что оружие оборонительное и никто не станет применять его первым.

Дорога была недолгой. Полтора часа на самолете до уральского областного центра, затем от УКГБ довезли на машинах. Семнадцать километров по сравнительно асфальтированной дороге. Раздолье для шпионов. Концентрация закрытых предприятий на единицу площади впечатляла. Шлагбаумы, посты ГАИ с дотошными проверками.

«В районе несколько предприятий министерства среднего машиностроения, химзавод, закрытый объект КГБ, – объяснили товарищи в области. – С дороги лучше не съезжать, ориентироваться по указателям».

Местность живописная – поля, перелески. И в каком бы квадрате ты ни находился, всюду ощущалось присутствие гор. Они висели над долинами как дамоклов меч – внушительные, острозубые, то голые, то покрытые лесами. Попадались мелкие речушки, однажды показалось, что дорога сворачивает в горы, гряда закрыла весь обзор; потом вдруг резко отвернули, стали отдаляться.

Городок Кыжма прилепился к скалистому кряжу, распростерся среди предгорий. Еще одна закрытая зона, которых в СССР множество. Въезд для местных жителей – только по пропускам, машины проверяли – не везут ли граждане что-то запрещенное.

В Кыжме было тысяч двенадцать населения. Южные пригороды – частный сектор, затем дома подрастали, в центре стояли добротные пятиэтажки для научных работников, несколько зданий переменной этажности – тем, кто их проектировал, пришлось избавиться от типового мышления. Много зелени, скверы, озеро причудливой конфигурации с местами для отдыха трудящихся, пара ресторанов, клуб, даже небольшой кинотеатр в глубине опрятного сквера.

Местечко было сносное, лучше, чем ожидалось. Над горкомом трепетал флаг Союза ССР, имелись горсовет, отделение милиции.

Секретная лаборатория «Оникс» находилась на северной окраине за решетчатой оградой. Основное здание – невыразительное, с четырьмя этажами. За ним находился лабораторный корпус в виде неправильного куба, пара строений поменьше. Корпуса связывали закрытые переходы. Учреждение окружал внушительный парк с лавочками и аллеями. В парке произрастали лиственницы, липы, вездесущие тополя – унылые на вид, но хорошо поглощающие разную заразу. Внешне – ничего зловещего, лаборатория напоминала рядовое советское учреждение.

К западу от города простирались поля с перелесками, далее сгущались леса. До соседнего населенного пункта было несколько верст, там действовали собственные правила безопасности. Горы находились на востоке, буквально рядом. Сквозь прорехи в листве виднелись серые мегалиты, отвесная стена местной достопримечательности – горы Кровавой.

Искать иголку в стоге сена можно было месяцами. В командировку отправили срочно, подготовиться не успели. «Разберетесь на месте, – сообщило начальство. – В специфику работы учреждения лучше не вникать, от этих знаний прозрение не наступит. Меньше знаешь – лучше спишь».

Возникало серьезное опасение, что группа здесь надолго. Пропуска получили, сотрудники имели право беспрепятственно перемещаться по учреждению.

«Умеют же давать названия, – ворчал под нос Алексей Швец. – Оникс – разновидность кварца, красивый камешек. Какая связь?» – «Да хоть гладиолусом назови, – фыркал Вадик Москвин, самый молодой член группы. – Хоть «Секретоборонзаказом» – что изменится?»

О том, кто они в реальности, знали лишь несколько человек – директор Каширин с заместителем Арепьевым, начальник Первого отдела Соловейчик и глава отдела безопасности Кобылин. Остальным было безразлично – кто эти люди и почему они путаются под ногами.

Приезжие внимательно изучали схему зданий, расположение отделов и секций. С коллективом не знакомились, держались от людей подальше – возникали серьезные сомнения, стоит ли это делать в дальнейшем. Структура рабочего процесса была многоступенчатой, без бутылки, как в сердцах выразился Вишневский, не разобраться. По зданию подчиненные Кольцова ходили в медицинских масках, как и большинство сотрудников.

В первый день Михаил провел беседу с начальником Первого отдела Соловейчиком. Работник оказался толковый, дело знал. Режим соблюдался, и не только на словах. Инструкции были жесткие, каждый сотрудник знал их наизусть. Любое отступление от правил грозило увольнением, разбирательством в КГБ и в лучшем случае «волчьим билетом».

За свои места народ держался. Зарплата в «Ониксе» была на 30 процентов выше, чем в среднем по стране, сотрудники пользовались льготами – скидками на оплату ЖКХ, ежегодным бесплатным проездом к месту отдыха, получали продуктовые наборы. Путевки в санатории, детский сад без очереди. Премии – каждый квартал, плюс 13-я зарплата в конце года. Магазины не пустовали. Квартиры в домах имели улучшенную планировку.

В городке имелось все для нормальной жизни. Областной центр – под боком, живи и радуйся, делай карьеру, рожай и расти детей. В некоторых отделах люди ходили в своей одежде, но в обязательном порядке надевали белые халаты. С опасными веществами там не контактировали.

В лабораторном корпусе все было иначе. Отделаться маской было невозможно. Защитные костюмы были поизящнее армейских ОЗК, но тоже производили впечатление. Работники проходили сквозь систему шлюзов, оставляли в специальных ячейках свою одежду, облачались в «казенное». По окончании рабочего дня проделывали процедуру в обратном порядке. Что-то вынести из рабочих помещений было в принципе невозможно.

«Считайте, передовая, Михаил Андреевич, – ухмылялся зам Арепьев – вполне компетентный для своих тридцати пяти лет руководитель. – Эти люди ежедневно имеют дело с возбудителями опасных болезней. Любое неловкое движение и – сами понимаете. Если хотите, могу устроить экскурсию, но для этого вам придется пройти особый инструктаж».

Нужда отсутствовала – и вовсе не потому, что майор боялся «передовой». Он отклонил заманчивое предложение, пообещав вернуться к нему позднее.

Итоги первого дня работы навевали уныние. Деятельность «Оникса» была построена таким образом, что далеко не всегда сотрудники знали, чем занимаются «смежники». Утечка информации осуществлялась именно из закрытых лабораторий, где проводились тесты и эксперименты по выделению штаммов и прочих патогенов.

Характер информации позволял предположить, что действует не случайный человек, способный получить лишь обрывки из сведений, а именно специалист, имеющий доступ ко всему и разбирающийся в теме.

Руководство «Оникса» исключалось – по крайней мере, в качестве основного передаточного звена. Работали именно спецы. Но как они это делали? Въехать в Кыжму без пропуска невозможно, хотя когда это останавливало шпионов? Передача сведений могла осуществляться где угодно – в том же областном центре. Постороннему в учреждение не проникнуть. Даже если и проникнет – что дальше? Результаты экспериментов – в сейфах, причем в разных. Допуск к одному хранилищу без допуска к другому не имеет смысла. Первый отдел свою работу делал. Дырки в периметре отсутствовали. Отдел безопасности тоже не зря ел хлеб. Весь городок, особенно жилые кварталы, находился под негласным наблюдением – надзор осуществлял областной комитет.

Итоги второго дня также оставляли желать лучшего. Но в головах отпечатались схемы, приоткрывались завесы секретов. Принцип построения работы уже не являлся тайной за семью печатями. Но белых пятен оставалось много.

К окончанию дня оперативники собрались в беседке недалеко от проходной, курили, меланхолично наблюдали, как сотрудники покидают учреждение. На проходной находился пункт досмотра, и, если у охраны возникали вопросы, работника проверяли.

Люди спешили по домам, оживленно переговаривались, кто-то смеялся. У проходной скопилась очередь – охрана работала неспешно. Усилился ветер, заморосил дождь. По аллеям летели желтые листья, скапливались под кустарниками. Люди в очереди не роптали, раскрывали зонты. Очередь медленно продвигалась. Вышедшие за пределы разбегались в разные стороны. Общественный транспорт в городке работал («В зародыше», – пошутил Арепьев, когда описывал ситуацию в Кыжме), но смысла в нем не было – все городские объекты находились в зоне пешей доступности.

– Вспомните Н-ск, товарищ майор, – нарушил молчание Вадик Москвин. Он был единственным некурящим в группе, отчего ему постоянно приходилось заниматься «пассивным» курением. – Там мы тоже не могли взять в толк, как преступники проносят аппаратуру в здание, пока не выяснили, что их сообщником является вахтер…

– Кабы все так просто, – поморщился Михаил. – В «Ониксе» многоуровневая система охраны. Завербовали бы кого-то одного, но всю команду… Выяснили что-нибудь, товарищи офицеры?

– Глухо, как в танке, товарищ майор, – вздохнул Алексей Швец – всегда невозмутимый, с незапоминающимся лицом. – Целостность периметра не нарушена, повсюду датчики. За каждый участок отвечает отдельная группа. Не хватает только овчарок и сторожевых вышек… Инцидентов с проникновением на закрытую территорию не было давно. Последний случай отмечался четыре года назад – компания молодежи подпила и не в те ворота зашла. Потом кусали локти – их неделю проверяли и держали взаперти. Ничего особенного, не шпионы… Склоки, подсиживания, выживание неугодных – обратная сторона, так сказать, социалистического соревнования – это есть. Без этого никак. Недавно молодого сотрудника уволили – имел наглость оспаривать выводы заслуженных мэтров. Молодую девчонку с позором выставили – вскрылась порочная связь с женатым завлабом Онищенко. Все бы ничего, дело житейское, но шум подняла супруга Онищенко, дошла до парткома, и выводы последовали. Онищенко при этом продолжает работать и даже готовится пойти на повышение. Юная особа непричастна к нашим делам – переехала в другой город, и вообще эта история происходила два года назад.

– Все как у людей, – хмыкнул черноволосый Григорий Вишневский. – Кстати, здесь все грамотно построено, Михаил Андреевич. Первый отдел пашет, как трактор, сотрудники охраны исправно следуют инструкциям, до какого бы абсурда это не доходило. На первый взгляд все работает безукоризненно.

– Но где-то есть брешь, – возразил Кольцов. – И ее надо найти. Работа кропотливая, но кому сейчас легко? Мы же не хотели все сделать наскоком?

– Вообще-то, хотели, – вздохнул Москвин. – Но ладно, не вышло… Жутковато здесь, Михаил Андреевич. Посещали четвертую и шестую лаборатории? Лично мне предбанника хватило. Шлюзы, герметичные двери, панели управления, как в космическом корабле. И персонал – вылитые космонавты. Боюсь представить, с чем они там работают…

– Укрепляют оборонную мощь страны, – усмехнулся Михаил. – Поменьше думайте, друзья мои. На сегодня достаточно. Завтра снова работаем с Первым отделом, изучаем личные дела сотрудников. В коллективе двести с лишним человек, но это не должно пугать. Нас интересуют люди, посвященные во все тонкости разработки и производства. Теоретики нам не интересны. Сотрудники, владеющие отрывочной информацией – тоже. Особое внимание – лабораторному корпусу. Обрисуем круг подозреваемых, начнем работать с каждым. Потребуется подкрепление – получим. Будем выяснять, как сотрудники проводят рабочее и свободное время. Как часто выезжают в область, ездят на рыбалку, за грибами и за ягодами. Совершаются ли походы в горы, и кто в них участвует. Где кончается закрытая зона? Мы этого пока не знаем. Каким образом выносится из учреждения секретная информация? Надо подумать. Приветствую любые варианты, даже бредовые. Проглатывают капсулы, в которых спрятаны записки с формулами? Смешно, но почему нет? Сходил в туалет – и готово. Главное, не смыть раньше времени. Или память у кого-то фотографическая – посмотрел, запомнил, а дома извлек из головы в спокойной обстановке… Это навскидку. Уяснили? Обрисуем круг, и работа побежит. Руководство «Оникса» обязано предоставлять нам сведения о сотрудниках, оказывать содействие. Попытка саботажа – немедленно докладывать мне. В конце концов, поимка злоумышленников – в их же интересах. Не думаю, что им нужны дополнительные неприятности.

– Их головы полетят в любом случае, – возразил Швец. – Если выявится утечка – точно полетят. А вот если наша работа закончится впустую – возможны варианты. Обвинят Комитет в работе с недостоверными источниками. Так что не стоит особо рассчитывать на содействие руководства, товарищ майор. И дело не в том, что они предатели, а в банальном страхе. В тюрьму никому не хочется.

– Может, и так, – допустил Кольцов. – Но оставим пустые разглагольствования. Главное, ввязаться, а там посмотрим.

В гостиницу он возвращался в одиночестве. Кончился дождь, выглянуло солнце, прежде чем уйти в закат. Вишневский и Москвин убыли в местный парк. «Людей посмотреть, товарищ майор», – объяснил Григорий. «Только себя не показывайте», – предупредил Михаил. Швец побежал в магазин радиодеталей – тот работал до семи. Хобби и прочие увлечения в неслужебное время не возбранялись.

Гостиница состояла из двух кирпично-бревенчатых строений и удобно размещалась у подножия мощной скалы. Местность находилась на возвышении, чтобы попасть в гостиницу, пешие граждане поднимались по лестнице, автомобилисты двигались в объезд. Вишневский окрестил эту лестницу «Потемкинской», и основания на то имелись.

Гостиница не пустовала, в городке хватало приезжих. Вселялись два дня назад, вечером. Над горами плыли хмурые тучи, налетали порывы ветра. Здание гостиницы, стоящее особняком, навевало ассоциации с мрачной готикой. «Так вот ты какой, 101-й километр», – уныло произнес Вишневский, чем вызвал вялые смешки товарищей. Курортом действительно не пахло. Номера забронировали заранее. Только у Кольцова окна выходили на город. У остальных – на угрюмую скалу и мусорные баки. «Вдвойне замечательно, – окончательно скис Григорий. – Товарищ майор, давайте комнатами поменяемся?» – «Не положено, – отрубил Кольцов. – Вот станешь начальником, тогда посмотрим. Не время видами любоваться, работать нужно».

Товарищи в гостиницу не спешили – загуляли где-то. Лично Кольцов предпочитал работать с мыслями в горизонтальном положении.

За стойкой администрации никого не было. Из старенького приемника представитель братской негроидной расы Африк Симон пел свою нетленную «Хафанану». Песню затерли до дыр, она звучала из каждого пылесоса, создавалось ощущение, что у исполнителя только она одна. Но людям нравилось, спрос формировал предложение.

В ресторане, примыкающем к холлу, тоже играла музыка – тягучий буржуазный рок. Счастливчиков с талонами кормили бесплатно – без особого, разумеется, радушия. Но сегодня девочка в переднике улыбнулась – клиент вызывал симпатию. Ресторан был – одно название, обычное второразрядное кафе. В интерьере – мозаичные плитки, линолеум. Но кормили сносно. «Вкус спессфический…» – сказал бы Аркадий Райкин. Пальчики не оближешь, но и ладно.

Насытившись, он словом и взглядом выразил благодарность, поднялся в номер на третьем этаже. У Швеца что-то брякало – видимо, радиодетали. Вишневский и Москвин еще не подтянулись.

В комнате было душно: первым делом майор распахнул балконную дверь. Ветер разметал шторы – пришлось закрыть, довольствоваться форточкой. Все вокруг – казенное, унылое: старая мебель, служащая десятилетиями (и еще прослужит столько же), трескучий паркет под ногами. На входной двери – инструкция, как вести себя в гостинице.

Про пожароопасный кипятильник там ничего не говорилось. Михаил опустил его в стакан, ткнул вилку в розетку. Чай в ресторане был всего лишь подкрашенной водичкой, хотелось большего. Закипела вода, он насыпал чай. Настя снова набрала ему в дорогу кучу всего – и нужного, и ненужного. Содержимое чемодана переехало в шкаф, разлеглось по полкам. Таблетки, теплые и холодные носки, стопкой семейные трусы – прорывное достижение отечественной легкой промышленности.

Негромко бормотал телевизор: кончились всесоюзные новости, остроумно переругивались Авдотья Никитична и Вероника Маврикиевна. Дуэт Тонкова и Владимирова пользовался бешеным успехом, народ гоготал над ними, как подорванный.

Мысли о работе не выходили из головы. Стакан с чаем опустел, на дне осталась горка заварки. Михаил натянул кофту, вышел на балкон. Ветер выл в кронах деревьев, сыпал дождь. Осень разгонялась, настала ее пора. Городок раскинулся под ногами – во всей своей электрифицированной красе. Темнота уже сгустилась, блестели огни. Горы находились сзади, на запад простиралась равнина. «Оникс» находился где-то справа, за деревьями.

Михаил затушил окурок, вернулся в номер. Перед сном постоял под душем – вода текла практически горячая. Телефон отсутствовал – гостиница не относилась к ведомственным, здесь проживали все подряд. Это был серьезный минус. Настя в последнее время становилась какой-то молчаливой, далекой. Жизненный опыт подсказывал: женское молчание должно настораживать. Долгое молчание – пугать. С ней что-то происходило, и, возможно, это было связано с его участившимися командировками. «Скоро Валюша вырастет, – однажды намекнула Настя. – А с папой до сих пор общается только по фотографиям. Берет их к себе в комнату и разговаривает с ними, как с живым отцом. Это несколько беспокоит, знаешь ли. И Галка на работе постоянно спрашивает: я что, уже развелась?»

Дело двигалось к чему-то нехорошему, и не было возможности этот процесс остановить. С телефоном под боком было спокойнее. Москвин напомнил о майской командировке в Н-ск. Образ преступницы до сих пор стоял перед глазами. Стыдно было за минутную слабость, чуть не поддался чарам – вовремя опомнился, проявил «минутную твердость». Суд приговорил шпионку к серьезному сроку – невзирая на маму, ребенка и положительные характеристики с работы. Дела о шпионаже долго не рассматривали, и приговоры выносились суровые.

Перед сном он полистал журнал «Знамя» с «Рукописью Ченселора» Роберта Ладлэма. Удивительно, что ее решили опубликовать. Впрочем, в романе не было ничего крамольного. Герой-одиночка противостоял всей мощи американских спецслужб и выходил победителем, чего в жизни, разумеется, быть не могло (и вряд ли кто-то пробовал). Даже занятно. Читалось с интересом, невзирая на уйму нестыковок и откровенных ляпов.

Но сегодня чтение не шло. Осилил пару страниц и закрыл журнал. В жизни шпионские страсти отличались от литературных. Снова покурил, потом долго ворочался, думал. В ситуации с «Ониксом» что-то упускалось, в цепочке не хватало важного звена, и он злился, что не может его найти. Озарение не приходило, поэтому предстояла кропотливая рутинная работа…

Утро было серым, слякотным. Дождь то моросил, то прекращался. Снова ветер гонял по парку листья и обломки веток. Ворчала дворничиха, сгребая в кучу «отходы природы», и на это можно было смотреть бесконечно.

Снова бубнил под нос поднадоевший Кобылин, путался под ногами «яйцеобразный» начальник Первого отдела Соловейчик. Ответственные лица чувствовали, что сгущаются тучи над головами, и чем бы ни закончилась проверка, ничего хорошего уже не будет. Директор заведения Каширин убыл в срочную командировку на Дальний Восток, задерживать его оснований не было. Только Арепьев вел себя достойно и сдержанно, хотя напряжение в человеке чувствовалось.

К одиннадцати утра на столе у Кольцова выросла стопка личных дел. Он смотрел на нее с растущим раздражением, испытывая сильное желание поднести к бумагам зажженную спичку. Подошел Вишневский, оценил взглядом высоту стопки, что-то мысленно подсчитал и вынес заключение:

– Тоска, поручик…

– А ты как хотел? – огрызнулся Михаил. – Бегать с пистолетом любой дурак может. Зови народ, разбирайтесь. А я Арепьева помучаю, пусть выдает словесные характеристики своим работникам.

Расследование явно уходило в сторону. Вроде все стандартно, но что-то было не так. Возможно, в заведении и завелся «крот» (даже наверняка), но дело было не только в «кроте». Озарение не спешило. Лица сотрудников института возникали перед глазами – какие-то постные, мучнистые, до предела серьезные. Так позируют фотографу для официальных документов.

Баклицкий Федор Геннадьевич, кандидат биологических наук, заведующий четвертой лабораторией. Денисова Ольга Дмитриевна – его заместитель, большой специалист в молекулярной биологии, хотя по возрасту не скажешь. С такими внешними данными только наукой заниматься, больше нечем, счастья в личной жизни точно не обретешь…

Желчь подступала к горлу, майор злился – чувствовал, что проку от этих познаний не будет. 24 человека – цвет и гордость отечественной микробиологии. Талант на таланте, половина – члены партии, четверо – кандидаты, а двое и вовсе члены горкома, активно участвующие в общественной и политической жизни.

Белоусов Валерий Николаевич, заведующий 6-й лабораторией, молодой, да ранний, уроженец почему-то города Штральзунд в ГДР (впрочем, понятно, родители были военными, служили в группировке советских войск). Крохаль Леонид Борисович, ведущий специалист отдела синтеза, автор ряда научных статей, опубликованных в авторитетных изданиях. Мокрицкий Леонид Исаакович, кандидат биологических наук…

И такая дребедень – целый день! Курочка по зернышку, уговаривал себя майор, вчитываясь в казенный текст с непростительными орфографическими ошибками, и снова злился.

В обеденный перерыв курили на улице, забравшись в глубь сквера.

– Осталось 18 человек, Михаил Андреевич, – отчитался Швец. – Прочие не проходят. Каплер и Чуриков – неплохие кандидаты, но работают недавно, один полгода, другой четыре месяца. Жаль, но исключаем. Резников уезжал на шесть месяцев в Ленинград, работал в смежном НИИ, при всем желании не мог передавать сведения. Ольшанский болен, постоянно бюллетенит, встает вопрос о его увольнении.

В оставшемся списке 12 мужчин и шесть женщин. Будем прорабатывать их родственные и профессиональные связи, поездки за границу. Областной центр посещают практически все, контроля над ними нет. У одних там родственники, другие едут в город, чтобы развеяться, провести время. У двоих квартиры в области – остались от умерших родственников. Пятеро из списка владеют личным автотранспортом – к ним, естественно, особое внимание. Думаю, к завтрашнему дню список сократится.

«И никакой уверенности, что исключенные из списка – не шпионы», – уныло подумал Кольцов.

– Вы – просто ходячий скепсис, товарищ майор, – подметил Вишневский. – Не верите в успех? И не такие конюшни разгребали.

– Что-то не укладывается в нашу теорию, – пробормотал Михаил.

– Тогда все просто, – оживился Швец. – Если факты не укладываются в теорию, надо менять теорию.

– Умничаешь?

– Да, есть немного, – Алексей смутился. – Виноват.

– Я тут подумал… – как-то издалека начал Вадик Москвин и замолчал.

– Хорошенько подумай, прежде чем подумать, – сказал Вишневский.

– Да иди ты, – Москвин отмахнулся. – Просто странно, несколько раз обошел по периметру территорию – не видел телефонных проводов…

– Подумаешь, не видел, – фыркнул Швец. – Я тоже не видел, но это не значит, что их нет…

Дальше курили, наслаждались «свежим» дымом. Дождь временно прекратился, поднялся столбик термометра. Ветер разогнал кудлатые тучи, выбралось солнце. Ненадолго возникла иллюзия, что осень передумала. Блеснуло что-то в голове.

– Что ты сказал? – Михаил повернулся к Москвину.

Вадим смутился:

– А что я сказал? Не помню уже…

– Нет, ты говорил. Про провода…

– Точно, – вспомнил сотрудник. – Электрические провода повсюду, а телефонных кабелей не видно. Под землю, что ли, упрятали?

Прозрение еще не настало, но мысли уже потекли. Они во что-то упирались, возвращались обратно. Секретное учреждение «во глубине уральских руд» – это не только телефон. Это факсимильная связь – телефаксы и датафаксы, это линии взаимодействия с другими предприятиями и организациями в данном квадрате. В соседнем Мосинске – аналогичный центр секретных разработок (направление, во всяком случае, схожее), в пяти верстах на северо-запад – закрытый объект КГБ, где работают химики и биологи…

– Что-то придумали, Михаил Андреевич? – дрогнувшим голосом спросил Швец.

– Не уверен, – вышел из оцепенения Кольцов. – Но одну теорию проверить надо. Мы доверяем Арепьеву?

– Ну, вроде положительный работник… – допустил Вишневский.

– Здесь все положительные.

– Арепьев в августе вернулся из отпуска, – наморщив лоб, вспомнил Москвин. – Отдыхал с семьей в Гаграх. Использовал дни по переработке, а также неделю, оставшуюся с прошлого отпуска. На работе отсутствовал месяц. Шпионская сеть в это время работала наиболее активно. Не хочу ни на чем настаивать, Михаил Андреевич, но… сами делайте выводы. К тому же Арепьев в вопросах биологии неспециалист. Он, скорее, организатор, координатор и громоотвод для директора Каширина. Не думаю, что он в курсе, в каком сейфе что лежит и насколько это находка для шпиона.

– Уговорил, – кивнул Михаил. – Ну что ж, еще раз побеседуем с этим товарищем…

Нетерпение подгоняло. Арепьев работал у себя в кабинете на первом этаже, попутно пил чай из стакана с подстаканником. Под рукой валялись конфетные обертки. Еду он приносил с собой, чтобы не тратить время на стояние в очередях. И для семейного бюджета – небольшой, но плюс.

– Позволите, Юрий Константинович?

– Да, разумеется, Михаил Андреевич, проходите, – Арепьев смутился, смел фантики в приоткрытый ящик стола – словно это были не фантики, а отснятые шпионские микропленки. – У вас остались вопросы?

– Бездна, Юрий Константинович. – Михаил выдвинул стул из-под стола, сел. – По вашим словам, работа в заведении выстроена безукоризненно?

– А что не так? – забеспокоился замдиректора. – Сами все видите, скрывать нечего… От вас, я имею в виду, скрывать нечего.

«Оговорка по Фрейду», – подумал Кольцов.

Был такой австрийский доктор, основатель так называемого психоанализа – по мнению разумных людей, науки несуществующей и даже вредной. Мир сходил по ней с ума, и даже в СССР в 20-е и 30-е годы эта бесовщина практиковалась. В современной отечественной медицине от нее, слава богу, отказались.

– Перефразирую, Юрий Константинович. Уровень секретности и безопасности – на недосягаемой высоте?

– Вы изъясняетесь загадками. Отвечу теми же словами.

– Простите, нервы. Что насчет коммуникационных кабелей, проложенных из учреждения? Они же существуют?

– Разумеется, – Арепьев удивился. – В работе – один коммуникационный кабель, связывающий лабораторию… с другими организациями, в частности, с объектом в Мосинске, где размещена наша производственная база. А в чем проблема, Михаил Андреевич? Кабель поместили под землю, дай бог памяти, весной 80-го года, траншейные работы проводились в режиме строгой секретности. Это была не наша инициатива – распоряжение спустили сверху. Существовало мнение, что это усилит безопасность передаваемых данных и линии коммуникаций станут менее зависимыми от погодных сюрпризов. Под землей телефонные провода, кабели связи, включая факсимильные линии. На поверхности остались только электрические провода, но это вроде естественно… или нет?

«И мы в течение двух дней об этом даже не подумали! – мысленно вскричал Кольцов. – Ладно, лучше поздно, чем никогда».

Интересный факт – первые сведения об утечке материалов, имеющих отношение к «Ониксу», датированы началом лета 80-го года. Совпадение? Еще какое! И какую бы секретность ни развели при прокладке кабеля, сверху все видно. Космическая разведка уже существовала, спутники вели фотосъемку – особенно в тех местах, где находились секретные объекты. А засекречены они лишь от собственных граждан, которые не планируют ничего преступного…

– У вас есть схема, где именно проложен кабель?

– Да, сейчас найду… – Зазвенела связка ключей, Арепьев забрался в сейф, извлек объемистую папку, стал ее листать. – Вот, пожалуйста. Работы выполнялись по всем правилам. Геологическая разведка почвенного слоя, заключение, проектирование, непосредственно землеройные и бетонные работы… Кабель проложен вот здесь, – остро отточенный карандаш заскользил по схеме, – лаборатория, соединительный узел на ее территории, далее, в некотором роде, коллектор в западном направлении – здесь поля, здесь опушка лесного массива, перелески, в обход речной излучины – на Мосинск…

– Почему сразу об этом не сказали, Юрий Константинович?

– А должен был? – руководящий товарищ искренне не понимал. – Коммуникация типовая, есть на многих объектах, даже не связанных с секретностью… Или я чего-то не понимаю, Михаил Андреевич?

– Ладно, неувязка вышла… Вы посещали объект во время его строительства?

– Конечно… Три или четыре раза. Собственно, я и подписывал акт приемки.

– Долго рыли?

– Примерно месяц. Местность была оцеплена сотрудниками охраны и милиционерами – как и положено при работе на подобных объектах.

– Какова протяженность кабеля?

– Четыре километра – с заходом в Мосинск и на объект в Головино.

– Глубина? Это ведь не просто траншея?

– Глубина приличная – три метра. Там мягкие грунты, поэтому во избежание проседания почвы старались максимально углубиться… После прокладки кабеля потолок перекрыли – сделали бетонный слой и засыпали землей. Сейчас там нет никаких признаков, что под ногами тоннель…

– И вы решили, что этого будет достаточно? Согласно моим представлениям, коммуникационный кабель – это не просто провод, а сложная система связующих элементов. Конструкция требует обслуживания и регулярных осмотров.

– Понимаю вашу мысль, Михаил Андреевич… Единственный колодец – вот здесь, – Арепьев показал карандашом. – Примерно посреди маршрута. Внешне – обычный колодец, замаскированный под местность. В него спускаются ремонтники, когда проводят регламентные работы. После них сотрудники отдела безопасности проводят осмотр и покидают объект. Периодичность работ – раз в три месяца.

«Можно представить, как они осматривают», – подумал Михаил.

– В последний раз регламентные работы проводились дней десять назад, – добавил Арепьев. – Если вас интересует точная дата, могу найти.

– То есть объект не входит в зону лично вашей ответственности?

– Да, это не моя епархия, – согласился замдиректора. – Если вас интересуют детали, поговорите с товарищем Кобылиным – начальником отдела безопасности.

– На участке, где проложен кабель, – закрытая зона?

– Нет, – Арепьев помялся. – Это за пределами секретных территорий… точнее говоря, между ними. Сельская местность – леса, поля, непригодные для ведения агрономических работ. Рядом с колодцем – железнодорожная ветка. По ней проходят товарные составы на обогатительные и металлургические комбинаты северных районов области. Путь активно используется. На участке – несколько деревень, но их жители не отличаются любопытством. Район регулярно патрулирует милиция – как наша, так и мосинская. Участок находится под опекой людей товарища Кобылина – они проводят регулярные осмотры местности, задерживают подозрительных людей и выясняют личности…

– Не понимаю, зачем их задерживать, если район не закрыт? Признайтесь, Юрий Константинович, любой человек может там появиться, выдать себя за рыбака, грибника, кого-то еще, а если возникнут патрульные, что мешает укрыться в лесу? И с проселочными дорогами, думаю, все нормально, верно?

Арепьев начал волноваться, перекладывать предметы на столе. Была ли его вина в создавшемся положении – надо разбираться. Возможно, и нет. У каждого сотрудника свой фронт и своя ответственность. Это могло быть ложным следом, но возбуждение уже охватывало…

– А теперь важный вопрос, Юрий Константинович. Вы же предусмотрели систему защиты доступа к кабелю, а также возможные попытки наших противников ее преодолеть?

Ответа не требовалось. Заместитель директора испытывал сильное волнение. Побелели костяшки пальцев, которыми он постукивал по столешнице. Неслыханное разгильдяйство! Впрочем, типично русский подход. Потратить уйму сил и средств на организацию столь важной для государства работы, создать многоступенчатую систему безопасности – и допустить такой грандиозный ляп! Одни решили, что сделают другие, другие – что третьи. Какая нетленная русская классика…

Арепьев прикладывал массу стараний, чтобы не выглядеть жалким, бормотал про регулярные осмотры, про то, что колодец запирается на замок, а местность просматривается и простреливается. Но сам понимал, что это детский лепет.

Последний вопрос – на который был получен удовлетворительный ответ: кто рыл траншею, обустраивал тоннель и прокладывал кабель? Работами занималось СМУ‐19 из областного центра, которым руководит товарищ Ненашев. Организация также режимная, занимается возведением секретных объектов: роет колодцы, прокладывает тоннели, занимается строительно-монтажными работами. Гражданские объекты не обслуживает. Работники СМУ строго следуют инструкциям, в коллективе только сознательные граждане, над организацией осуществляется надзор. Все сотрудники дают подписки о неразглашении, и ни единого случая выдачи секретов до сего дня не зафиксировано…

Оставалось отработать в «поле». Интуиция подсказывала: это верный путь. Арепьев чувствовал вину, кусал губы, уносился мыслями в безработное будущее.

– Успокойтесь, Юрий Константинович, мы еще ничего не выяснили. Вашей вины в происходящем пока не вижу. «Стрелочники» не требуются, а вина, как правило, – понятие коллективное. Про кабель – никому ни слова, пока не выясним. Рассчитываем на вашу помощь. Вы поедете с нами. Найдется неприметная машина?

– Да, у меня «ВАЗ-2103», машина на стоянке за лабораторным корпусом…

– Отлично. Садитесь и выезжайте за ворота. Подберете нас в городе, через два квартала.

В последующие полчаса оперативников преследовала мысль, что шпионы – это именно они. Шли по городу и проверялись – не пристал ли «хвост». Сиреневые «Жигули» подобрали их у ограды детского сада. Шла прогулка – дети орали, как ненормальные, гонялись друг за другом. Голосила воспитательница, призывала к порядку.

– Счастливая пора, – начал вздыхать Вадик Москвин. – Никакой тебе ответственности – покормили, на прогулку вывели. Где еще такое бывает?

– На зоне, – задумчиво ответил Швец.

Арепьев был мрачен, взвинчен, путал передачи и постоянно смотрел в зеркало. Машину не преследовали. Проехал рафик с пассажирами, за ним – разбитый «ГАЗ‐69», свернул в переулок. Движение в городке было, мягко говоря, не плотным – особенно в рабочее время.

Через несколько минут «Жигули» выехали за пределы городской черты и взяли курс на юг. На следующем километре Арепьев съехал на проселочную дорогу. Потянулись ухабы. За окном проплывали березовые перелески. Вдоль обочины тянулся глубокий овраг. Проселочные дороги пересекались, разбегались во все стороны света. В низине показались крыши маленькой деревни.

Арепьев повернул направо – направление сменилось на северное. Перелески уплотнялись, низины сменялись лесистыми холмами. Кыжма находилась где-то справа, за складками местности. В синеве на востоке высились горы – неизменный атрибут этих мест. Район был безлюдным, встретили лишь пожилого мужчину в фуфайке – он стоял у потрепанного «газика» и озадаченно чесал кепку. Шина порвалась в клочья – удачно наехал на препятствие. Услышав шум, абориген обрадовался, двинулся навстречу, замахал рукой. Арепьев виртуозно объехал его, бросил в открытое окно: «Извини, отец, не можем». Старик сплюнул, побрел обратно.

Проплыла еще одна деревушка, ее сменил сосновый бор. На зрительную память Юрий Константинович не жаловался. Буркнул:

– Приехали, – и стал на открытом участке.

Из растительности – только чахлые кустарники. Чуть севернее возвышалась железнодорожная насыпь, за ней виднелся холм с зеленой «короной». На юго-западе, метрах в семидесяти, начинался лес – вернее, вытянутый выступ лесного массива. Он расширялся в западном направлении и метрах в шестистах превращался в полноценную чащу без просветов.

Кольцов исподлобья созерцал опушку. Она ему решительно не нравилась, осталось лишь выяснить – почему.

– Москвин, садись в машину, отгони ее к лесу, чтобы не светилась на юру. Осмотрись там на предмет посторонних и возвращайся сюда. Ведите, Юрий Константинович, быть вам сегодня Сусаниным.

Дорога оказалась недлинной – метров тридцать. Увязая в жухлой траве, застревая на кочках, добрели до крышки колодца. Она лежала вровень с землей, в глаза не бросалась. Обычная ржавая крышка – впрочем, не чугунная, а стальная. Две петли, с обратной стороны приварена скоба, в которой красовался заурядный амбарный замок.

– Вот видите, – убитым голосом пробормотал Арепьев, – замок на месте, все в порядке.

– Вы серьезно, Юрий Константинович? – Михаил вскинул голову.

Замдиректора не выдержал, отвел глаза. Эта страна неоперабельна! Все на авось, на соплях. Производим лучшую в мире технику, космические корабли, сложную электронику, уверенно бежим впереди планеты всей (и к черту отдельные недостатки), и все это соседствует с такой допотопностью, что смотреть невозможно без слез!

– Мы тут не первые, – сообщил Швец, присаживаясь на корточки. – Трава успела подняться, но кто-то здесь был, земля у колодца истоптана.

– Ничего удивительного, – неуверенно возразил Арепьев. – Последняя проверка проводилась десять дней назад, работала бригада, и ничего странного, что остались следы.

– Кстати, насчет работ по обслуживанию кабеля, – сказал Кольцов. – Их график известен заранее? Может бригада нагрянуть внезапно?

– Думаю, нет, – насупился Арепьев. – Это же не проверки ОБХСС. К чему внезапность? План работ составляется заранее, ему следуют безукоризненно…

«И кое-кто в курсе их проведения, – подумал Кольцов. – Внеплановые проверки действительно не нужны».

Нарастал гул подходящего состава. Из-за дальнего леса показался тепловоз, он тащил товарные вагоны. Шум усилился. Сотрудники застыли, ждали. Тепловоз проехал мимо. Машинист равнодушно покосился на кучку людей в стороне от насыпи. Загремели вагоны по стыкам рельсов – дюжина товарных, пара рефрижераторов, десяток нефтеналивных цистерн, замыкали состав два вагона с углем. Обычно товарняки бывают длиннее – здесь такого, видимо, не требовалось. Состав проследовал на северо-восток, и вскоре гул затих.

– Ключа от колодца, конечно же, нет, – предположил Михаил.

– И не было никогда, – Арепьев поежился.

– Наука нехитрая, – Швец достал перочинный нож и присел на корточки. Работал шилом и портняжной крючковатой иглой.

На вскрытие замка ушло пятнадцать секунд. Щелкнул клык, замок упал на землю. Арепьев обреченно вздохнул, комментировать было нечего. С крышкой справился один человек – поднатужился, приподнял, переложил на другую сторону. Смазанные петли почти не скрипели.

Шахта колодца была обложена кирпичами, в зазоры вмурована стальная лестница. Михаил спускался первым. Как чувствовал утром – франтоватый плащ сменил на немаркую куртку из водоотталкивающей ткани. Лестница была грязной, тошнота заворочалась в горле. Битва с «грязебоязнью» протекала с переменным успехом.

Добрался до дна, сел на корточки, одновременно извлекая из бокового кармана платок, вытер, как мог, руки. Только после этого извлек фонарик, включил. Клаустрофобией не страдал, но стало не по себе. Ширина подземного тоннеля едва ли превышала метр. «Как в хрущевке», – подумал Кольцов. Земляные стены, распорки и продольный брус предохраняли от осыпи. Дерево подгнивало, но пока держалось. Потолок высокий, в трещинах. Земля кое-где осыпалась, на полу виднелись застывшие горки. Кабель пролегал в бетонном желобе на метровой высоте, желоб прижимался к стене. Оставался проход, но передвигаться по нему можно было только боком. Разойтись с другим человеком – невозможно в принципе. В ремонтники, очевидно, упитанных не брали. Электрическое освещение в тоннеле отсутствовало.

Михаил сместился в сторону – по лестнице спускался Вишневский, бормотал про неистощимую романтику, детей подземелья и графа Монте-Кристо. Лестница продолжала трястись – спускался Швец. Вишневский отодвинулся в сторону, тоже включил фонарь. Желтоватый свет озарил обросшие налетом стены, мелких насекомых, копошащихся в трещинах.

– Тесно… – пожаловался Швец. – Ладно хоть спину гнуть не надо. Глубоко выдохнули, товарищи, иначе застрянем…

Михаил присел на корточки рядом с желобом. Кабель представлял собой сложную конструкцию. Общей оплетки не было. Линия коммуникации состояла из нескольких кабелей в резиновой основе. Центральный – самый толстый, сантиметров восемь в поперечнике. Пучки проводов были стянуты жгутами через равные промежутки. В двух местах кабели переплетались. Кольцов прикоснулся к проводам – вряд ли могло ударить током. Брезгливо отдернул руку – повсюду пыль.

«А мы действительно что-то нашли или это очередная фикция?» – возник в голове провокационный вопрос.

– Что ищем, товарищ майор? – прошептал Вишневский.

– Почему шепчешь, Григорий? – не понял Швец.

– Не знаю, Алексей, благоговейно тут как-то…

– Как в храме, – хмыкнул Кольцов. – Все в порядке, товарищи, это еще не ад. Мое предположение – к центральному кабелю подключается записывающее устройство. Проводится запись разговоров, текстовой информации. Если устройство подключается к факсу, то это могут быть графики, диаграммы, фотографии. Уровень прогресса такое позволяет. А если используется современная западная аппаратура, то возможно и большее. Скупиться шпионы не будут. Что представляет собой устройство – не знаю. Штука размером с кассетный магнитофон или вроде того. В аппаратуре мощные аккумуляторы, большое количество пленки – так что прибор не с кулачок. Такие устройства работают автономно, время работы – до трех суток. Возможно, установлено реле, отключающее прибор в нерабочее время – для экономии магнитной ленты и заряда батареи. В этом случае устройство может работать свыше трех суток. Потом его должны отсоединить, снять запись, перезарядить. Скорее всего, привозят дубликат, устанавливают, а предыдущий увозят, чтобы не прерывать процесс. Прибор – не на виду, его несложно закрепить под желобом. Обращаем внимание на пыль. В том месте, где осуществляется подключение, ее нет или мало. Расходимся в разные стороны.

– Далеко идти-то, товарищ майор? – прошептал Вишневский. – В один конец две версты, в другой – две…

– Не дури, Григорий, головой думай. Никто не хочет усложнять себе жизнь. Шпионы не исключение. Устройство – неподалеку. Осматриваем кабели, ищем надрезы. Прибора может не быть, но надрезы – обязательны. Причем аккуратные – пока рукой не проведешь, не догадаешься. Не забываем, что кабель регулярно проверяется ремонтниками.

– Позвольте догадаться, – бормотал в сумраке Швец, – будут ли эти мастеровые люди проверять на ощупь все кабельное хозяйство? Что-то нам подсказывает правильный ответ…

Работали долго – ушло минут сорок. Записывающее устройство не нашли, но кое-что интересное все же обнаружили. Метрах в двадцати от колодца – на юго-запад. Предположения Кольцова подтверждались. Кроме одного – второго устройства не было, пользовались одним. Очевидно, штука была дорогостоящей. Еще попробуй привезти ее в Советский Союз, где подобные изделия вряд ли производят…

Швец подозвал товарищей. Молча сели на корточки, разглядывая находку в колеблющемся свете. Это походило на место подключения ЗУ. Устройство крепилось снизу, чтобы не мозолило глаза. Оплетка центрального кабеля аккуратно прорезана, ее можно было отогнуть, а затем вернуть, как было. Нарушение целостности кабеля могли определить только чувствительные пальцы. С соседними коммуникациями была такая же история.

Распрямив спину, Михаил осмотрел участок. Пыль практически отсутствовала. На кабелях имелись вмятины – в этих местах шпионская аппаратура крепилась зажимами.

Он шумно выдохнул – добили-таки! Ларчик, как всегда, открывался просто. Что бы делали шпионы, кабы не всепогодная российская безалаберность…

Подобные истории уже происходили. В начале 50-х умельцы из американского Управления стратегических служб (предвестника ЦРУ) прокопали тоннель из Западного Берлина в советскую зону и подключились к секретным телефонным линиям штаба группы советских войск. Пока искали источник утечки да репрессировали ни в чем не повинных штабистов, ценная информация утекала вагонами… Уже в 70-е ЦРУ провело успешную операцию под названием «Цветы плюща». Небольшая подводная лодка пробралась в Охотское море – к кабелю связи Тихоокеанского флота, лежащему на морском дне. Водолазы подключили к кабелю специальное записывающее устройство. Переговоры командования, секретные приказы и тому подобное стало достоянием ушлых янки. Водолазы периодически забирали записи, приходилось проплывать под водой приличное расстояние. Но богатство получаемых сведений того стоило. Советскому командованию и в голову не приходило, что шпионы работают в закрытом советском море, как у себя дома.

– Может, ремонтники промышляют, товарищ майор? – предположил Вишневский. – А что? Кроме них, тут никого не бывает – делай что хочешь.

– Плохая идея, – возразил Михаил. – Ладно бы один ремонтник, но чтобы вся бригада… Это чересчур, согласись. О чем ты вообще? Ремонтники появляются раз в три месяца, а устройство надо менять гораздо чаще. Снять пленку на месте и установить чистую, видимо, нет технической возможности, поэтому прибор увозят. Затем возвращают. Дорожка протоптана. Район не закрыт, можно добраться окольными проселками, машину оставить в лесу, сюда добраться пешком. Отмычкой, понятно, не пользуются, имеют нормальный ключ.

– Куда увозят-то, товарищ майор? – встрепенулся Швец.

– А ты догадайся, – фыркнул Вишневский. – Для чего открывают в крупных городах консульства иностранных государств? Для налаживания дружеских связей с нашей страной? Как бы не так. Там такие дипломаты, в кого ни плюнь – шпион. А возьмешь с поличным – трогать не смей, дипломатическая неприкосновенность, подлая провокация кровавых палачей! Помяните мое слово, товарищ майор, записи везут в консульство, на улицу Дзержинского. Там их анализируют, обрабатывают, распечатывают и отправляют в Америку дипломатической почтой.

– Минуточку, – напрягся Швец, – если устройство снято, значит, скоро его доставят? Например, сейчас или в ближайшие полчаса.

– Ты прав, надо пошевеливаться, – согласился Кольцов. – Вылезаем. Только порядок оставляем, помним, что после нас сюда люди придут…

– Вы что там, руду добывали? – встретил их наверху удивленный Москвин. – Вид у вас, прошу прощения.

Особых перемен на поверхности не наблюдалось. Вадим отогнал машину в лес и вернулся. Арепьев переминался в стороне и, судя по мятущейся физиономии, еще не определился, хочет ли он знать последние новости. Посвящать «товарища» в курс событий, очевидно, не стоило.

– Юрий Константинович, все в порядке, ситуация неопределенная, – туманно выразился Кольцов. – Вовлекать вас в свою работу мы не собираемся. Поэтому идите в лес, садитесь в машину и ждите… Ну, что там, в лесу? – Он проводил глазами удаляющуюся фигуру и повернулся к Москвину.

– Лес регулярно посещается, товарищ майор. Не буду спрашивать, что там внизу, глаза у вас блестят, значит, есть находка. Коллектор тоже посещают, угадал? Они из леса выходят. Изучают обстановку – и, если все тихо, перебираются к колодцу. С какой стороны приходят на опушку – догадаться несложно. Лесом идут – значит, где-то там, – Вадим махнул рукой, – оставляют машину. В этих кущах хоть дивизию прячь. Лежбище нашел на опушке – еловые лапы на землю постелили, фантики валяются, окурки. Конфеты импортные, не по-нашему написано. А по куреву – есть американское «Мальборо», есть наши сигареты без фильтра – «Прима», «Ватра». Импортные сигареты до фильтра не тянут, как делали бы наши, – несколько затяжек и выбрасывают, расточительство какое-то…

Неприятно становилось на душе. Имело смысл ждать гостей? Да, придут, но когда? А если засекли «нездоровую» активность чекистов, знают, что те посетили тоннель, то и вовсе не придут. Надо спешить.

– Так, закрыть колодец, прибраться – чтобы не видели наши друзья, что здесь топталось стадо слонов. Вы двое – в лес, машину загоните поглубже – и молчок. Появится посторонний – брать без колебаний. Ежу понятно, что он придет не с пустыми руками, доказывать злой умысел не придется. Москвин, за мной.

Он двинулся к насыпи, перебрался через полотно, направился к холму, увенчанному шапкой кустарника. Это место было идеальным наблюдательным пунктом. Москвин не отставал, но уже почувствовал подвох, как-то скис.

Михаил забрался на вершину, осмотрелся. За кустарником пряталась каменистая площадка с валунами, небольшое углубление в земле. С холма открывался вид на окрестности, здесь можно было с удобством расположиться. Для наблюдателя же из леса позиция оставалась скрытой – если не устраивать на ней танцы. С холма просматривалось железнодорожное полотно, колодец на его обратной стороне, справа – «аппендикс» лесного массива с зарослями на опушке.

– Объяснения требуются, Вадим?

– Не, я так не играю, товарищ майор, – надулся подчиненный. – Хотите бросить товарища на произвол судьбы?

– Будем оспаривать приказы? Оружие есть?

– Так точно, товарищ майор, – Вадим сокрушенно вздохнул.

– Спрячься и сиди, веди наблюдение. По возможности не вставай – учти, прежде чем выйти из леса, эти люди осматриваются. Постараюсь найти тебе замену, но нужно время. Человек с записывающим устройством может появиться в любое время… или не появиться. В одиночку задерживать не пытайся. Спустится в тоннель – подбегай и закрывай крышку – просто накинь замок, и все, он не вылезет. Пусть бьется и умоляет. Другого пути у него нет. Прибудет подкрепление – будете брать. Без геройства, Вадим, ты мне еще нужен. Ну все, не скучай.

– А если двое придут? – уныло спросил сотрудник.

– Вот почему ты такой? – всплеснул руками Михаил. – Зачем о грустном? В общем, действуй по обстановке, но не забывай пользоваться головой. Запрешь в тоннеле двоих – никто не огорчится. Ну все, удачной охоты!

В отделении милиции города Кыжма было тихо, как на сельском кладбище. Даже нарушать не хотелось эту блаженную тишину. Видимо, преступники в городе перевелись, в чем не было, кстати, ничего удивительного – город закрытый, все на виду, повсюду глаза и уши.

Дежурный, увидев перед носом удостоверение КГБ, вышел из комы, доступно объяснил, как пройти в кабинет к майору Дерибасову – начальнику отделения. И успел, как видно, позвонить – майор не спал, перелистывал бумаги и сосредоточенно хмурился. На вид лет пятидесяти, обычный служака, из тех, про которых говорят: одна извилина, и та – след от фуражки. Для службы в подобных городках много ума не нужно – главное, четко соблюдать инструкции и выполнять приказы вышестоящих начальников.

– Здравия желаю, – поздоровался Кольцов. – Товарищ Дерибасов Федор Егорович? Майор Кольцов, Шестое управление, город Москва.

– Да, конечно, присаживайтесь, – засуетился майор. – Чем могу? Чай, кофе?

– Телефонная трубка, – улыбнулся Михаил. – Позвоните своему начальству в области, пусть оно свяжется с подполковником Константиновым из областного КГБ, телефон у дежурного по УВД должен быть. Пусть назовет мое имя и выслушает ответ.

– Прямо сейчас? – сглотнул Дерибасов.

– А зачем ждать? Жизнь идет, все меняется. А я покурю в коридоре, не возражаете? Через пять минут вернусь.

Он вернулся ровно через пять минут. Майор Дерибасов уныло разглядывал телефонную трубку, которую только что положил на рычаг.

– И что сказало начальство, Федор Егорович?

– Чтобы наше отделение оказывало всяческое содействие вашей группе.

– Отлично, – Михаил удовлетворенно кивнул. – Тогда начнем. Отдел уголовного розыска входит в структуру вашего отделения?

– Да, конечно, – упитанное лицо майора немного расслабилось, – первый этаж, четвертый кабинет, капитан Литвин. Сотрудник новый, всего полгода в строю. Полчаса назад он был на месте, писал отчет, думаю, еще не ушел.

– Замечательно, Федор Егорович, – Михаил сухо улыбнулся. – Тогда не буду вам докучать. Если понадобитесь – встретимся. И постарайтесь в ближайшие дни не загружать уголовный розыск второстепенными делами.

Капитан Литвин произвел неплохое впечатление. Сравнительно молодой, осанистый, еще не обленившийся на работе в «курортном» городке. В глазах – никакой паники, разве только настороженность. Рукопожатие было твердым, предложил присесть.

– Федор Егорович позвонил минуту назад, сообщил про вас – очевидно, вы еще спускались. – Михаил не сдержал улыбку, телефон местные правоохранители освоили в совершенстве. – Чем могу?

Завесу тайны пришлось приоткрыть – самый край, иначе толку не будет. Брови капитана удивленно приподнялись.

– Коммуникационный кабель используется явно не по назначению, – резюмировал Кольцов. – А что касается подробностей, то лучше тебе не знать, капитан. Крепче спать будешь. Ничего, что я на «ты»? Для лучшего взаимопонимания, так сказать. Можешь тоже «тыкать» – мы с тобой примерно одного возраста. Понял, о каком районе речь?

Литвин расправил на столе карту, Кольцов показал пальцем. Капитан кивнул:

– Усвоил. Лично этот колодец не видел, но охотно верю. Если есть коммуникация, должен быть и доступ к ней. Совсем без защиты колодец? – Литвин озадаченно почесал ершистую макушку. – Такое бывает?

– Не поверишь, товарищ Литвин. Самому стыдно за своих братьев по оружию. Виновные будут наказаны, но все страшное уже случилось. Нет нужды совать тебе подписку о неразглашении? Никому – ни коллегам, ни родным, ни жене с любовницей.

– Нет у меня любовницы, Михаил… – капитан досадливо отмахнулся. – Ладно, жены тоже нет. Успею еще. Понял – никому.

– Славно. Милиция патрулирует этот район – меня не обманули?

– Да, – кивнул Литвин. – Не скажу, что держим местность под прицелом, но все же патрули там появляются чаще, чем в других местах.

– Странно, за два часа ни одного милиционера не увидел.

– Бывает, – Литвин не стал смущаться. – Обратитесь в патрульно-постовую службу, это их компетенция. Раза три в сутки проезжают мимо – это точно. Есть инструкции. Связаны ли они с вашей коммуникацией – не знаю. Район не закрытый, граждан оттуда не выгонишь, могут ходить в лес, на реку. Но подозрительных лиц без документов есть приказ доставлять в отделение до выяснения личности.

– И много шпионов отловили за последний месяц?

– Парочку, – Литвин улыбнулся. – Проверили, отпустили. Там же две деревни, Бурминка и Васино, прописаны сорок с лишним граждан. Эти двое в гости к сельчанам приехали. Один – к тетке, другой – старого однополчанина проведать. Других «шпионов» не ловили.

– Происшествия в последнее время случались?

– Случались, – Литвин не менялся в лице. – Примерно неделю назад в квадрате, о котором вы говорили, патрульный экипаж засек постороннего. В том самом лесу, что примыкает к железнодорожной ветке, только западнее. Мужик вышел из леса – в кепке, сапогах, брезентовой накидке с капюшоном. Дождь как раз шел. Рюкзачок у него на плече болтался. С виду обычный грибник – сезон опят как раз начался. «УАЗ» из-за леска выехал, а мужик на опушку вышел. Наших не заметил, потом шум услышал, заволновался, задергался и побежал обратно в лес. Нашим интересно стало, съехали с проселка – и к опушке. Выскочили, давай в крик: гражданин, остановитесь, все такое. А в лесу только ветки хрустят – убегает. Стрелять не стали – потом ведь отчитываться надо за потраченные боеприпасы. Сунулись в лес за мужиком, но там сплошной бурелом, завязли, вернулись. Потом опять кружили по району – уже из принципа, но мужик как в воду канул…

– С рюкзачком, говоришь? – задумался Кольцов.

– Ну да. Патрульные, когда вернулись, рапорт написали. Злые они были, испачкались в лесу здорово. Евсеев сапог порвал – за корягу зацепился. Гайзуллин щиколотку повредил, хромает до сих пор.

– Приметы запомнили?

– Не особо. До объекта метров сто было, когда он в лес рванул. Что тут рассмотришь? Среднего роста, среднего телосложения, сутулится, бегает быстро – значит, полтинника еще нет. По словам Евсеева, небритый, лицо широкое. Бежал еще странно. Когда отталкивался правой, прыжки получались длиннее, хотя вроде не хромал.

– Ладно, хоть так. Машины с номерами других регионов не попадались?

– Нет, – Литвин решительно помотал головой. – Если и приезжали, то их убирали с дороги. В основном местные. У них старые «Жигули», «УАЗы», «газики» послевоенных годов. Едут в лес, занимаются «промышленным» сбором грибов. Набивают полные салоны, багажники, везут в город, на базаре продают. Или перекупщикам сдают за бесценок, если самим стоять не хочется. Весь сентябрь у них страда. Получают, в общем, нетрудовой доход. Мы не ОБХСС, экономическими преступлениями не занимаемся – иногда шуганешь, пригрозишь…

– Еще случались происшествия?

– Так точно, случались. Через пару дней, как постороннего в лесу засекли, в том же квадрате труп нашли.

Кольцов вздрогнул:

– Литвин, ты издеваешься? Только сейчас об этом говоришь?

– А что не так? – не понял капитан. – Говорю как есть, в хронологической последовательности. Жители Васино, мать и дочка, пошли в лес и на мертвого мужика наткнулись. Примерно там, где хлопцы чужака засекли, только метрах в двухстах западнее – в лесу, недалеко от опушки. Девчонку жалко, пятнадцать лет дурехе, хотя уже и не маленькая – грибное семейство под осиной увидела, обрадовалась, полезла через ветки, оступилась – и прямо с трупом обнялась. Орала, словно с лошади упала, мать прибежала, давай вместе орать, побежали в деревню… В общем, из сельсовета нам позвонили, мы прибыли, отработали труп. Некто Мухачев, житель того же Васино, бывший механизатор, сейчас на пенсии, любитель выпить, но не запойный. Намедни пропал, соседи его два дня не видели. Рядом с трупом лукошко с грибами лежало, в нем, кроме грибов, початая чекушка… Все понятно, споткнулся, виском о сучок. Жалко мужика, но… закусывать, в общем, надо. Или вовсе не пить, когда в лес идешь. Совместил, что называется, приятное с полезным…

– Списали, разумеется, на случайную смерть?

– Не было оснований подозревать убийство. Мухачев – из тех персонажей, что вообще никому не нужны. Эксперты не копали, написали заключение про несчастный случай. Внешне так и было. У вас особое мнение, Михаил? Хотя сейчас, после того, что вы рассказали… – Литвин озадаченно почесал подбородок.

– Вот именно. Нехорошее место. Куда вероятнее, что Мухачев оказался не в то время не в том месте. Стал свидетелем того, чего не должен был видеть. Следы посторонних ваши эксперты, разумеется, не искали.

– Ну, не знаю, – развел руками Литвин. – Можем вернуть все обратно, прочесать лес, возбудить уголовное дело.

– И окончательно отпугнуть от нас шпиона, – кивнул Михаил. – Нет уж, Литвин, что упало, то пропало. Разберемся – восстановим справедливость задним числом. Тебе поручается важное дело: наладить силами оперов наблюдение за объектом. Объект – колодец. Точка наблюдения – холм за железнодорожной насыпью. Себя не выявлять. Дежурить по двое – и днем, и ночью. Инструкции получишь. Человек придет, возможно, не один, действовать по обстановке, упустить его нельзя. Машину спрятать подальше, выдвигаться пешком. Сейчас там наш человек, зовут Вадим. Будьте осторожны, чтобы не пальнул. Сошлетесь на меня. Сотрудника доставить в город – он мне нужен. Все понятно, Литвин? Твое присутствие там необязательно – если грамотно наладишь работу. В общем, вызывай четырех толковых ребят. Как долго продлится «командировка», сказать не могу. Надеюсь, недолго. Понимаешь значение миссии?

Понимаешь значение миссии?

– А также, как меня взгреют в случае ее провала, – обреченно пробормотал Литвин.

Соображал начальник уголовного розыска похвально быстро. Схватил трубку, набрал номер:

– Ткаченко, ты жаловался, что жене надоела твоя стряпня? Пусть сама учится готовить. Найди Исупова, Бурлаша и Куликова, и чтобы через двадцать минут были у меня. Форма одежды – походная, пожрать возьмите, курево, комплект радиостанций. Двадцать минут, уяснил? Нормально все будет, товарищ майор, – Литвин повесил трубку. – Ребята справятся.

«Щекотунчик» под курткой сработал через сорок пять минут. С радиостанциями «Нева», как с любимыми, – не расставались.

– Москвин в эфире, – бодро отчитался сотрудник. – Докладываю, товарищ майор: на посту и вблизи поста происшествий не отмечено. Никто не появился. С ребятами из уголовки вышло непонимание, но все утрясли. Пост сдал, пострадавших нет. Двое на холме, я уже в машине, сейчас поеду в Кыжму.

– Хорошая связь, – хмыкнул Кольцов. – Ты словно рядом стоишь.

– Так это в объезд полтора часа, – засмеялся Вадим. – А если по прямой – то я рядом.

Рабочий день подходил к концу. Настроение у трудящихся было приподнятым. Вечер пятницы – лучшее время для мечтаний и составления планов на выходные. Назревал простой, и обернуть его во что-то полезное было невозможно. «Часовые» ежечасно выходили на связь: к колодцу никто не приближался. Тоску оперативников вполне понимали – вот так бездарно выбросить из жизни выходные! Но с Комитетом в стране не спорили.

Из кабинета Арепьева Кольцов позвонил жене. На что надеялся, непонятно. На часах без нескольких минут шесть, в столице – четыре. Настя не вернулась с работы. А еще Валюшу забирать из садика, вояж по магазинам совершить. Продуктовые наборы, выдаваемые мужу в управлении, не безграничны, приходилось, как и всем, стоять в очередях, рыскать в поисках дефицита. Москву снабжали лучше остальных городов, но и туда забиралась удушающая нехватка элементарных товаров.

Тоска нахлынула. Он послушал длинные гудки, повесил трубку, задумался. С Настей что-то происходило – дай бог, сезонное и к первому снегу пройдет. Он не мог ей помочь, командировки сыпались одна за другой, и даже телефон не всегда находился под рукой.

Сотрудники весело толкались у проходной, делились планами на выходные. Вишневский с Москвиным снова пропали (он выразил надежду, что подчиненные не подрабатывают на стороне), испарился Швец. Радиостанции оставались включенными.

В гостинице было прохладно, неуютно. Ресторан работал, ужинали постояльцы. Публика была приличной, пьяных выходок не допускали. Он поел в тоскливом одиночестве, поколебавшись, заказал сто грамм водки. Алкоголь в заведении был сносный, по крайней мере, из этилового спирта. Выпил, избавился от лишнего груза на душе. Решил нравственную проблему – заказал вторые сто грамм. Тяжеловатая дама за сорок, не лишенная, впрочем, грации, смотрела на майора с интересом. Она пришла не одна, со спутницей, но у той внешность была предельно профсоюзной. Дама искала новых ощущений, майор – нет. Он допил остатки водки, чем-то зажевал, грузно двинулся в номер, на ходу перехватив опечаленный взгляд…

Утро было хмурым, накрапывал дождь. Можно было выспаться, но уже не спалось. Лаборатория «Оникс» по субботам не работала. Власти понимали, что только отдохнувший человек способен заткнуть за пояс загнивающий Запад.

Швец за завтраком ругал местный магазин «Унылые руки» (вообще-то «Умелые», но лучше первое) – такое ощущение, что это продуктовая точка – сплошные голые полки. После завтрака Москвин и Вишневский укатили в область. «Работаете по СМУ‐19, – напутствовал их Михаил. – И без победы не возвращаться. Вас же не смущает, что сегодня выходной?»

Погода навевала меланхолию. Зашел на почту, позвонил в Москву по межгороду. Насти не было дома, ушла гулять с Валюшей. Погоду в столице передавали по всем радиостанциям: солнечно, безветренно, 18 градусов тепла. Он уже сокрушался, что сам не поехал в область – развеяться не мешало.

После обеда заглянул в отделение милиции. Там мухи дохли со скуки, дежурный героически боролся со сном. Капитан Литвин находился на рабочем месте, решал кроссворд и пил чай из огромной кружки. При встрече с работниками КГБ люди обычно не радуются, но Литвин обрадовался:

– Милости просим, Михаил. Есть чай, сушки, и больше, к сожалению, ничего. Коньяк – у Дерибасова, но кабинет закрыт.

– Обойдусь, – Михаил присел на предложенный стул. – На посту все тихо?

– Тихо, – подтвердил Литвин, покосившись на лежащую под рукой радиостанцию. – Патрульные докладывают каждый час. Я их знаю – светиться не будут. Понимают, что, если что, лишатся не только премии. Машина по дороге проехала – раздолбанный «газик», остановку не делала. Это местные – деревенские. Еще две бабы через поле прошли с узелками и лукошками. На колодец не смотрели. Не останавливать же их…

– Не надо, – согласился Михаил. – Деревенские бабы нас мало волнуют. Сомневаюсь, что они полезут в колодец. Там грубая сила нужна. Наши бабы, конечно, посильнее иных мужиков, – допустил он, – но нет, не тот типаж.

– Может, засветились ваши ребята? – предположил Литвин. – Ну… или наши. Тогда те убрались и теперь уж точно не вернутся.

– Типун тебе на язык, – рассердился Кольцов. – Об этом даже думать не смей. Давай свой чай.

С заваркой капитан перемудрил – бухнул столько, что глаза на лоб полезли. Пили не спеша, грызли сушки. За окном опять разгулялась непогода, усилился ветер. Листва с деревьев сыпалась активнее, устилала газоны и дорожки. Оконное стекло покрылось разводами воды. Потом все разом стихло, вышло солнце, порадовав рассеянным светом закрытый от мира городок.

– Семьей тебе обзаводиться надо, Литвин, – заметил Кольцов. – А то сидишь как сыч, на работе. Хорошо, конечно, что сидишь, для нас от этого только польза, но… Ты же каждую субботу это делаешь? Обзаводись любимой женщиной, детьми. Проблемы, конечно, будут, еще какие, пожалеешь, что женился, проклянешь все на свете, но от этой меланхолии в глазах точно избавишься.

– Так заметно? – смутился капитан. – Да все нормально у меня, есть одна на примете… может, что и получится, посмотрим.

– То есть любовь как таковая нам не нужна, – проницательно подметил Кольцов. – Нет у тебя характерного блеска в глазах, Литвин. Плохо это.

– Да какая там любовь, – отмахнулся капитан. – Лишь бы не бесила. Смотрю на своих женатых оперов – еще и не та тоска в глазах. Сами-то женаты, Михаил?

– С этим все в порядке, – уверил Кольцов. – Жена, дочь – все как положено. Ждут в Москве.

– Постоянно мотаетесь по командировкам?

– Мотаюсь…

– Ясно, – вздохнул Литвин. – Поди, сама уже не рада. Что вы там про меланхолию в глазах? Ладно, молчу, не мое это дело. От дежурного, кстати, можно позвонить в Москву – у него есть выход на межгород, возражать не будет.

«А это идея», – подумал Кольцов, прикладываясь к кружке с остывшим чаем.

Воплотить задуманное не удалось. В этой командировке все работало против нормализации семейных отношений. Зазвонил телефон на столе Литвина, он вздрогнул, схватил трубку. Выслушал, пожал плечами, протянул трубку Кольцову:

– Смешно, но это вас.

Ничего смешного не было. Радиостанции работали в интервале пятнадцати километров – да и то теоретически. Для связи он дал два номера – Литвина и местного отдела КГБ.

– Михаил Андреевич, Вишневский на линии. Хорошо, что вы там. Мы в области, в местном управлении. Товарищи оказывают всяческое содействие, делятся информацией. Дело, в общем, такое. Строительно-монтажное управление отработали. Нашли кое-что интересное. Это точно наша тема, товарищ майор, всеми фибрами чую… – Сотрудник явно напрашивался на комплимент. Михаил терпеливо ждал. – Траншею, в которой проложен кабель, прорыли за четыре недели. По километру в неделю – нормально, учитывая глубину. У мужиков руки набитые, и техника работает как надо. Копали десять человек, одна бригада, включая бульдозериста и экскаваторщика. Все давали подписки о неразглашении. На другие объекты не отвлекались. Ход работ контролировал отдел безопасности товарища Кобылина. Специально обученные люди работали в оцеплении, отгоняли любопытных. На внешнем кольце периметра стояла милиция и сотрудники горотдела госбезопасности. Режим секретности соблюдался. Но вы правы – сверху все видно, а зонтиками не снабдили. Личные дела работников СМУ‐19 мы просмотрели. Нормальные дела, нормальные работники. Внимание привлек бригадир – некто Гульков Петр Алексеевич, 48 лет. Толковый грамотный работник, держит подчиненных в ежовых рукавицах, к прогулам и пьянкам относится нетерпимо – вплоть до увольнения. Мужик мрачный, нелюдимый, авторитетом в коллективе пользуется, но его не любят. В разводе, живет с пожилой матерью в многоквартирном доме на улице Забалуева. Прошлое товарища Гулькова отнюдь не безупречно. Двенадцать лет назад – драка в ресторане. Хорошо помял бока одному бедолаге. Как-то выпутался, дело замяли. Восемь лет назад, когда работал в другой строительной организации, проходил по делу о хищениях. Но проходил свидетелем, хотя его невиновность находилась под вопросом. Снова выкрутился.

– И как он попал на работу в специализированное управление? – не понял Кольцов.

– Без понятия, товарищ майор. Безгрешных не бывает. Работник ценный. Драка в ресторане – дело такое… сами понимаете, с каждым может случиться. А дело о хищении… кстати, крупного количества кабеля – он же свидетелем проходил. Но дело не в этом. Помните, милиция чужака заметила недалеко от колодца? Он еще в лес сбежал. Приметы были размытые, но Гульков под них подходит. Коренастый, приземистый, сутулится, лицо широкое и бриться не любит… Не доказательство, понимаю, но любопытно, да? А теперь аргумент весомее. Информация получена из Госбанка два часа назад. В течение последнего года Гульков четырежды клал на сберегательный счет крупные суммы! От пятисот до семисот рублей. Каково? Законом, понятно, не возбраняется, граждане имеют право заниматься накопительством, но с каких, простите, барышей? Зарплата у Гулькова в СМУ – 320 чистыми. Большая часть уходит на лечение матери и выплату алиментов за двух детей. На остаток не разгуляешься. Наследство не получал, в лотерею не выигрывал, машину или дачу не продавал. Откуда деньги? О большом уме это, кстати, не говорит: нести «гонорары» за шпионскую деятельность в Госбанк… Ну, не знаю, Михаил Андреевич. И тем не менее. Возникает резонный вопрос: не он ли тот парень, что регулярно забирается в тоннель, который сам же и прорыл? Не он ли имеет отношение к трупу сельского жителя по фамилии Мухачев? Мужик его засек за неблаговидным занятием, и Гульков действовал по обстановке, о чем, возможно, потом пожалел…

«Неужели так просто?» – недоуменно подумал Кольцов.

– А еще приятное дополнение, – торжественно добавил Григорий. – В свете полученных сведений за квартирой Гулькова час назад было установлено наблюдение. Работают городские сотрудники, с которыми у нас полное понимание. Гульков звонил из автомата на углу своего дома. Сотруднику удалось подслушать часть беседы. «Хорошо, я приду. В половине шестого на старом месте». Звонок может быть случайным, но насторожиться мы обязаны. Квартира фигуранта телефонизирована, зачем звонить из автомата? Присутствие в квартире больной матери – не проблема, не думаю, что она живет в обнимку с телефоном. Что такое «старое место», мы не знаем. Будем следить.

«А почему все должно быть запутано и наворочено? – задумался Михаил. – В жизни все просто, жизнь – не шпионский роман».

– Мы с Москвиным участвуем, – добавил Григорий. – Присоединяйтесь, Михаил Андреевич, еще успеете. А то будете потом обвинять, что лезем не в свое дело.

Михаил вскинул руку с часами – доходила половина пятого. До областного центра 18 километров, а «Волга» – машина быстрая, до канадской границы добежит! Автомобиль – неподалеку, коротает деньки на задворках горотдела КГБ, до которого четыре минуты бодрой рыси…

– Понял тебя, Григорий, выезжаю. К городу подъеду – свяжемся.

Капитан Литвин удивился, как приезжий чекист выскочил из кабинета. Со Швецом пришлось связываться на бегу: оставаться в Кыжме, ждать указаний, отслеживать ситуацию на колодце…

«Волга» светло-салатового цвета с номерами областного УКГБ. Гаишники такой транспорт не останавливали. На посту за пределами города инспектор приподнял было полосатый жезл, потом всмотрелся и передумал: катитесь своей дорогой, товарищи… Асфальт на загородной трассе был практически ровный, машина летела, как ракета, иногда подпрыгивала на выбоинах, но упругая подвеска смягчала тряску. За окном сменялись пейзажи, потянулись урбанистические красоты – заброшенные сельскохозяйственные постройки, кладбище ржавой техники, благоухающие свалки, на одной из которых что-то дымилось. На горизонте появились высотные дома – окраинные жилмассивы города-миллионника.

Запищала встроенная в салоне система беспроводной телефонной связи «Алтай». Михаил нащупал трубку, прижал плечом к уху. Третья рука отсутствовала, а те, что имелись, были заняты рулем.

– Товарищ майор? – голос в радиоэфире дребезжал, как и весь салон. – Вы меня не знаете, старший лейтенант Амосов, звоню из управления по поручению вашего сотрудника Вишневского. У меня прямая связь по рации со всеми членами группы… Где вы находитесь?

– Проехал стелу с названием вашего славного города…

– Отлично! – возбудился офицер. – В сам город не въезжайте, будете плутать, опоздаете. Проезжайте прямо метров пятьсот, справа увидите заброшенную церквушку, за ней, метров через сто, поворот налево. Это объездная дорога, по ней, если поднажмете, минут за десять домчите… Проехали церквушку? Отлично! Видите поворот? Притормаживайте, не забудьте пропустить тех, кто едет навстречу. Место там такое, все несутся, как оголтелые…

– Спасибо, Амосов, без твоих подсказок никак не разберусь… – смех клокотал в груди. Михаил выждал, пока в потоке автотранспорта образуется брешь, свернул налево. Продолжали поступать инструкции в режиме реального времени: километр по дуге, свернуть направо за недостроенным жилым комплексом, углубиться в кварталы Северо-Восточного жилого массива, за школой – направо, перед детским садиком – налево…

– Укатал ты меня, Амосов, – посетовал Михаил. – И долго еще терзать будешь?

– Почти приехали, товарищ майор. Гастроном видите? Его трудно не заметить, большой такой… Направо сверните и на торце встаньте… Продуктовая машина разгружается? И отодвинуть ее нельзя? Странно, что они могли привезти? А вы сирену включите, уедет, как миленькая. А, уже уезжает…

Он прижался к бордюру. Из-под капота валил пар – перегрелся движок. Творение горьковчан – «Волга ГАЗ‐24», сменившая на посту «Волгу ГАЗ‐21», Кольцову нравилась. Машина строптивая, руль тяжеловат, но если объездил, свыкся с ее характером, то другой уже и не надо. Амосов отключился: мавр сделал свое дело и с достоинством удалился. К машине уже бежали подчиненные – с таким воинственным видом, словно арестовать собирались…

– Долго вы ехали, товарищ майор, – бросил запыхавшийся Москвин. – Но ничего, успели. Фигурант еще дома, но с минуты на минуту покинет свое логово…

В акции, помимо своих, принимали участие и местные. Познакомились впопыхах: старший лейтенант Сидоренко, капитан Ягудин. В наличии – комплект радиостанций, оружие, решимость взять преступника во что бы то ни стало.

Но главная неприятность заключалась в том, что брать Гулькова пока было не за что. Поступление денег на счет он как-нибудь объяснит, наверняка заготовил версию – и попробуй докажи обратное. Имелся бледный шанс взять шпиона с поличным.

Оперативники рассредоточились с обратной стороны двора, слились с населением. Место было людное, на тесном пространстве жались несколько девятиэтажек. Двор и детская площадка были общие.

Двор гудел. Отдыхали граждане в свой законный выходной. Верещала малышня на детской площадке, по дорожкам прохаживались мамаши с колясками, мужчины с собаками. Пенсионеры под сенью тополей забивали «козла», смеялись как дети. Двое престарелых интеллектуалов на скамье увлеченно играли в шахматы. За гаражами в глубине двора протекала параллельная жизнь – местные пьяницы с удобством устроились на крышке погреба, культурно выпивали. Кто им запретит в законный выходной день? И завтра выходной, можно опохмелиться и продолжить…

Ожил эфир: фигурант выходит из подъезда!

Капитан Ягудин находился ближе всех: ковырялся под капотом машины у подъезда. Сидоренко сидел чуть дальше, читал «Советский спорт».

Коренастый мужчина с бледным лицом, помахивая свернутым журналом, вышел из подъезда, спустился по ступенькам. Равнодушно кивнул сидящим на лавочке пенсионеркам, мазнул взглядом «заднее место» Ягудина, торчащее из-под капота. Проблемы в двигателе, возможно, были и реальными – трудно представить тольяттинскую продукцию без вопросов. Субъект не отличался добродушием – взирал на мир из-под бровей, с подозрением.

Столкнувшись с соседом, выгуливающим шотландскую овчарку, на миг преобразился, выдавил из себя улыбку. Он шел по дорожке вдоль дома – грузно ступал, сутулился. У последнего подъезда обернулся, словно что-то почувствовал. Тот самый взгляд, характерный для «начинающих» предателей – опаска, страх, вселенская досада, – проклял все и вся, что влез в эту авантюру, но отступать поздно, все равно расстрел, да и деньги неплохие…

«Наш клиент, – Михаил успокоился. – Главное теперь – довести его до нужной точки в пространстве, взять с поличным…»

Работали профессионально, на глаза не лезли. Москвин шел последним, проверял, не следит ли за Гульковым кто-то еще.

Предполагаемый шпион обогнул торец здания, выбрался на дорогу, двинулся по тротуару – мимо автозаправочной станции, мимо районного суда. Минуя оплот Фемиды, ускорился – видно, инстинктивно. Суд остался позади – Гульков пошел медленнее. Оперативники следовали сзади, переговаривались по рации. Фигурант успокоился, прошло безотчетное волнение – шел, помахивая журналом, что-то насвистывал. У входа в сквер все же обернулся, но этого ждали – избавили Гулькова от лишних волнений.

В парке работал чехословацкий луна-парк – а вот к этому не готовились. Крутилась карусель, работали автодром, пинг-понг. Вариант, по-видимому, облегченный – лето кончилось, зарядили дожди, работали только крытые аттракционы. Но людей было много, парк гудел. На фоне советских граждан отчетливо выделялись иностранцы в джинсе – обслуживающий персонал. Такие же славяне, братья по Варшавскому договору, а все равно другие – лица не такие, манеры отличные. Дружба народов принимала формальный характер – на советских граждан они посматривали снисходительно, с легкой долей пренебрежения, а если приходилось улыбаться, то через силу. Брала обида за своих граждан. Железный занавес и повальный дефицит доводили до того, что именно мы воспринимались меньшими братьями…

Гулькова чуть не потеряли! Но паника оказалась преждевременной – нашли, локализовали в пространстве. Он шел по боковой аллее, отдалялся от аттракционов. Отдыхающих на краю парка было немного, зато растительности хватало. Листва осыпалась, но в целом деревья и кустарники еще сохраняли покров. Сырые листья липли к ботинкам. Сотрудники отставали, уходили на боковые аллеи. Дорожки причудливо заплетались, растительность на отдельных участках вставала заслоном. Многие лавочки в этой части парка пустовали.

Гульков присел на скамью, раскатал свернутый в трубочку журнал «Крокодил», открыл на первом попавшемся месте. Ждать пришлось недолго – через пару минут их стало двое. Оперативники чертыхались, прячась за кустами – подойти ближе они не могли.

Мужчины разговаривали – как-то вяло, почти не поворачивались друг к другу. Мимо прошла молодая пара. Разговор прервался, фигуранты проводили глазами молодых людей. Снова потекла беседа – без эмоций, как-то нехотя.

Второй субъект носил светло-серый плащ с поясом и имитацией погон на плечах. В руке он держал складной зонт. Усилился ветер, но дождь взял паузу. Ворохи листвы катились по дорожкам, скапливались под бордюрами. Второй субъект был несколько моложе первого, выглядел представительно. Не больше сорока, модельная стрижка, русоволосый, в очках, с правильными чертами. Его лицо казалось открытым, добродушным. Но в нем назойливо просматривалось что-то чужое, иноземное, невзирая на то, что он бегло говорил по-русски. А то, что они общаются по-русски, сомнений не было – впечатление полиглота Гульков не производил. Мысль об американском консульстве становилась довлеющей.

Беседа продолжалась несколько минут, после чего Гульков вынул из кармана небольшой предмет, передал собеседнику. Что это было, разглядеть не успели, да пока и не важно. Субъект в плаще глянул по сторонам, извлек небольшой сверток, передал подельнику. Гульков изобразил плотоядную ухмылку, убрал сверток в карман куртки. Участники беседы обменялись несколькими фразами, иностранец поднялся и направился к выходу из парка.

– Ягудин, Сидоренко, за ним, – бросил Кольцов в микрофон. – Пока не брать.

– Поняли, товарищ майор…

Иностранец скрылся за деревьями. Гульков никуда не спешил, развалился на скамье, закурил. Хмурое лицо ненадолго осветилось, впрочем, прежнее выражение быстро вернулось.

«Надо брать, – мелькнула мысль. – Незачем ждать. Домой пойдет, куда еще».

Некстати объявилась стайка подростков. Разбитные, курящие, они толпой валили по дорожке, неумело матерились, ржали, как подорванные. Такие постоянно задирают прохожих, не способных дать сдачи, выгребают у сверстников мелочь из карманов, глумятся над девчонками. Впрочем, мимо Гулькова прошли без остановки, одинокий мужик не вызвал у них интереса. Он проводил глазами шайку малолеток, поднялся и двинулся в том же направлении. Кольцов скрипнул зубами: пока еще соберешь своих…

Гульков шел на автобусную остановку. Людей на улице хватало, не хотелось брать шпиона при всем честном народе. Куда он мог деться? А объект словно издевался: тащился как черепаха, снова закурил, постоял у кромки тротуара. Собрался было вскинуть руку, чтобы поймать такси, но передумал, зашагал дальше. Пристроился к короткой очереди в киоск Союзпечати, ждал.

Оперативники изнывали от нетерпения. Москвин прикинулся пассажиром, ждущим автобуса, Вишневский мялся за телефонной будкой. Михаил изучал через стекло ассортимент печатной продукции в киоске, потом пристроился за Гульковым. Риск отсутствовал: субъект не смотрел по сторонам. Самая длинная очередь – это очередь из двух человек! Люди сами не знают, чего хотят, или набирают все подряд, включая стирательные резинки и стержни для шариковых ручек!

Гульков приобрел дорогостоящий «Огонек» и пару изданий попроще. «Крокодил» остался в урне на месте встречи – видимо, он его уже прочитал. Потеряли время и снова тащились. Гульков зашел в магазин кооперативной торговли. Оперативники переглянулись – деньги у товарища, видимо, были. Москвин, повинуясь командному кивку, тоже вошел внутрь. Вернулся через пару минут, спустился с крыльца, отчитался:

– В очередь встал, гаденыш. Он издевается над нами, Михаил Андреевич, я это сразу заподозрил. Довольный такой, стоит, «Огонек» читает. Он ничего не подозревает, рожа расслабленная. Может, возьмем его, товарищ майор, чего мы стесняемся, как первокурсницы?

– Длинная очередь?

– Человек шесть.

– Ладно, подождем.

Мялись несколько минут. У Вишневского лопнуло терпение, вошел в коопторг и через минуту вышел.

– Стоит, товарищ майор. Трое в очереди перед ним. Нормальное мясо, кстати, розовое. В соседнем зале туши рубят. Накидают, конечно, в нагрузку кучу отходов, но все равно хорошо. Может, и себе возьмем? – Григорий подмигнул прыснувшему Москвину.

Сработала рация под курткой – предвестница крупных неприятностей. Сухо стало в горле. Михаил отошел в сторону.

– Товарищ майор, это старший лейтенант Сидоренко… – забубнила рация. – Тут такое дело… Головы ломаем, как такое могло произойти… В общем, упустили мы своего фигуранта…

– Это как? – опешил Кольцов. – Издеваетесь, ребята?

– Да шут его знает, товарищ майор… – молодой сотрудник чуть не плакал. – Из парка вышел и подался в центр. За угол свернул – там какой-то переулок мелкий, мы за ним. Входим, а переулок пустой – смылся, сволочь… Мы туда-сюда, давай в подъезды забегать. Глухо, как испарился… Похоже, засек он нас, товарищ майор. Когда из парка выходили – так сразу и засек…

– Ну, вы даете, товарищи чекисты… – Предчувствие неприятностей царапало как кошачий коготь. – Когда это произошло?

– Минут пятнадцать уже…

– С ума сошли? Почему сразу не доложили?

– Думали, найдем. Весь квартал прочесали…

– Все, отбой.

Притихли сотрудники, выжидающе поглядывали на начальника. Видимо, сильно в лице изменился… Ничего не объясняя, Кольцов кинулся в магазин. Хватит миндальничать – хватать за шиворот упыря…

Торговый зал был небольшой, особо не спрячешься. За прилавком открытая дверь, там мясники рубили говяжьи туши. Сотрудники полезли следом, наступали на пятки. Не было в зале Гулькова! В очереди человек восемь, весы, прилавок, в витрине пара антрекотов, мясные ребра, дорогой говяжий язык. Кольцов подбежал к прилавку, расталкивая людей. Насупилась продавщица, уперла руки в бока. Товарищи ждать не стали, уже штурмовали прилавок, преодолевая жидкое сопротивление.

– Граждане, куда лезем?! – взвизгнула продавщица. – Встаньте в очередь, всем хватит!

– Мужчина здесь стоял, невысокий, в куртке, – Михаил сунул под нос «королевы коопторга» служебное удостоверение. – Где он?

Продавщица растерялась, что-то заблеяла.

– Мужик его увел, – среагировал гражданин, стоящий ближе всех к прилавку. – В очках такой, в плаще с погонами. Оттуда пришел, с черного хода, – гражданин показал подбородком. – Мясники возмущались, но он все равно пролез. Схватил этого и поволок за собой в ту же дверь…

– Когда это случилось?

– Да вот только что, минуту назад…

Бешенство клокотало в груди. Уволить все подразделение к чертовой матери! И его в первую очередь – за глупость и некомпетентность! В смежном зале пронзительно пахло мясом (если не сказать, мясными потрохами). Трудились мускулистые мужчины в фартуках. Трещали перерубаемые кости. Мясники роптали: что вообще происходит? Тут вам не проходной двор! Объясняться было некогда. Кольцов бросился к двери в дальнем конце помещения, вывалился в узкий, еле освещенный коридор. Несколько прыжков – задний двор, скатился с крыльца, завертелся.

Дождь пошел весьма кстати, потемнело небо, ветер загудел в проводах и крышах, но в замкнутое пространство пока не проникал. Дом построили в славные пятидесятые, их, подобные здания, так и называли – «сталинскими». Внушительные, монументальные, с толстыми кирпичными или каменными стенами. Здание формировало в плане букву «П».

Прохожих не было, непогода разогнала гуляющих. Сквозь стену дождя проступала бойлерная, какое-то невнятное двухэтажное сооружение без окон, зато с пожарной лестницей, гаражи, погреба, хаотично разросшийся кустарник.

– Где они, товарищ майор? – выкрикнул Москвин, выбегая последним. Вишневский метнулся к одиноко стоящему грузовому «ЗИЛу» с будкой, обогнул его. За грузовиком никто не прятался. Вопрос был чрезвычайно интересный!

– Вы двое – вдоль дома, туда и туда! Быстрее, мужики, уйдут же…

Сам майор бросился прямо, в глубину двора, запрыгнул на бордюр, перескочил символическую ограду. В глубь квартала уводила дорожка. Пробегая, наступил на кепку, запоздало сообразил – похожая кепка была на голове Гулькова! Верной дорогой идете, товарищи! Но кричать подчиненным было поздно, все уже разбежались.

Майор поспешил по дорожке, выхватил из кобуры под мышкой пистолет Макарова. Справа надвинулась бойлерная, слева – загадочное (видимо, техническое) сооружение без окон и дверей. Между ними был проход, вдоль стен произрастала кленовая поросль. Возникло ощущение, что он забирается в тупик. Муть колебалась перед глазами.

Михаил пронесся мимо пожарной лестницы, встал как вкопанный, уставился на нее, как баран на новые ворота. Нет, подняться они не могли, не акробаты же! И времени у них не было. Конец лестницы висел в двух метрах от земли. Зачем вообще туда лезть – прямым ходом в западню?

Он затаил дыхание, прислушался. Неподалеку кто-то хрипел, доносились булькающие звуки. Могло, конечно, показаться… Он прыгнул за угол, сжимая рукоятку пистолета. Так и есть, тупик. Небольшая площадка между стеной сооружения и бетонным забором. С третьей стороны – такой же забор, плотный кустарник. «Общественный туалет», судя по запаху. Прислонившись к стене, там сидел человек, прерывисто дышал, пытался зажать трясущейся рукой рану в животе. Гульков! Жар ударил в голову, словно воду плеснули на раскаленные камни. Собеседник Гулькова засек слежку на выходе из парка. Очкарик, а наблюдательный, на мякине не проведешь. Среагировал моментально, тут же свалил от шпиков, а у тех не хватило ума сообщить об этом в первую же минуту! Кинулся за Гульковым – значит, знал, каким маршрутом тот пойдет. Засек сотрудников, следящих за фигурантом, пошел за ними. У коопторга, когда чекисты решили не шокировать мирных граждан, понял, что это единственный шанс: бросился во двор, проник в магазин через заднее крыльцо, вытащил своего подельника из очереди без объяснения причин. А может, что-то объяснил, дабы резвее бежал. Какой отчаянный сукин сын, действовал на грани фола! Стало быть, провал агента был для них полной катастрофой…

Он допустил ошибку, отвлекся на несколько мгновений. Глаза предателя стекленели, с губ сочилась «подкрашенная» пена. Его пырнули ножом, и, похоже, без шансов. Михаил присел на корточки. Зрелище завораживало. И хорошо, заметил краем глаза, как из кустов кто-то выскочил, бросился в атаку! Ну, конечно, куда же денешься из этого тупика!

Майор отпрянул от охладевающего гражданина, выставил ногу, чтобы не упасть. Личность нападавшего была знакомой – тип с лавочки. Губы плотно сжаты, окровавленный нож в руке. Не успел еще зарыть свое оружие… Хвататься за пистолет было некогда. Михаил пресек удар нижним хватом, выставив блок предплечьем. Противник вскричал от боли, выронил нож. Но и пистолет оказался на земле. Субъект отскочил, ударил ногой по коленке. Так себе удар, майор стерпел, схватил его за грудки. Хотел ударить головой в переносицу, но тот отшатнулся, вырвался. Следующий удар противник нанес в живот. А вот это было чувствительно. Дыхание перехватило, но ноги держали. Очкарик засмеялся, обнаружив в происходящем что-то смешное. В глазах потемнело, кровь ударила в голову. Враг снова шел в наступление – пусть не добить, но хотя бы прорваться. Кольцов уклонился от удара, провел подсечку, а когда очкарик ахнул от неожиданности, последовал мощный прямой в голову. Разбились очки, слетели с переносицы. Глаза не пострадали, но всему остальному досталось.

Злоумышленник качнулся, что-то прохрипел. Второй удар последовал без промедления. Но добить не удалось, рука дрогнула, зацепила ключицу. Субъект оттолкнул Кольцова от себя. Падать в грязь не хотелось, майор устоял. Очкарик пустился наутек, свернул за угол. Михаил бросился за ним, но поскользнулся. Мир угрожающе зашатался. Он уже падал на Гулькова, выбросил вперед руки, уперся в стену. Закружилась голова, пришлось взять тайм-аут.

Он опустился на корточки, отдышался. Когда, пошатываясь, выбрался за угол, там уже никого не было. От злости пухла голова. В отбитом животе разыгрались «колики», каждый шаг давался с болью. Он снова опустился на корточки, чтобы не упасть, оперся плечом о стену. Вытянув руку, подобрал валяющийся в грязи пистолет, покосился на оброненный злоумышленником нож. Поднимать не стал, да и тянуться не хотелось. Гульков отмучился, глаза превратились в мутные стекляшки.

«Допрыгались, Петр Алексеевич. Вот такая она, безбедная жизнь – привлекательная, но недолгая»…

Послышался топот, захлюпала грязь под подошвами. В тупик влетел Вишневский с пистолетом в руке, крикнул:

– Москвин, сюда! – завис над душой. – Вы в порядке, товарищ майор? Мы пытались связаться с вами, но вы рацию не включаете…

– Да, Григорий, я был немного занят…

С воплем «Вот те нате!» в тупик влетел Вадик Москвин.

– Никого не видели? – прохрипел Михаил.

– Вроде нет, товарищ майор… Пробежали, как вы велели, там улица, полно людей, прохожих опрашивали, но никто не видел похожую парочку. Потом сообразили: вряд ли они на людную улицу побегут, бельмом на глазу же станут… Это Гульков, что ли? – потрясенный Москвин опустился на колени, стал зачем-то проверять у мертвеца пульс. – Товарищ майор… это же не вы его?

– Спасибо, Москвин… Все, мужики, упустили преступника… – Кольцов поднялся, сплюнул с досады. – Где наши местные ротозеи? Вызывайте их сюда. В милицию звоните, убийство все же произошло… Григорий, обыщи гражданина, у него был сверток…

– Нет никакого свертка, товарищ майор, – отчитался Григорий. – Убивец, видать, забрал, чтобы мы подольше в потемках плутали…

Только через сорок минут, оставив местных товарищей разбираться, они добрались до машины, брошенной у гастронома.

Начинались сумерки. Дождь прекратился, разбежались тучи.

Оперативники сидели в салоне, курили, приводили в порядок мысли.

– Ладно, выдохнули. – Кольцов утопил окурок во встроенную пепельницу. – Никто и не рассчитывал, что все пойдет гладко. Нужно отследить связи и контакты Гулькова, может обнаружиться что-то интересное. Завтра и послезавтра будете работать в городе. От визитов в лабораторию пока воздержимся.

– Товарищ майор, это самое… – Вишневский колебался. – Мы знаем, кто убийца – по крайней мере, знаем, как он выглядит. Догадываемся, что он иностранец и куратор Гулькова. Все следы ведут в консульство. Откуда здесь другие иностранцы, да еще такие самоуверенные, дерзкие и не гнушающиеся убийств советских граждан? Местные товарищи знают, кто работает в консульстве, на каждого иностранца заведено досье. И наш крендель там точно есть. Нас трое, мы все его видели. Плюс персонал и посетители коопторга. Продавщица точно его запомнила. Убийца обронил нож, оставил на нем отпечатки пальцев. Экспертиза докажет, что пырнули Гулькова именно этим ножом. Вы разбили ему очки, на физиономии остались порезы. В чем проблема, товарищ майор? Убийство – отягчающее обстоятельство, иммунитет не работает.

– Войти в иностранное представительство без разрешения консула мы не можем, – отрезал Кольцов. – Это то же самое, что вторгнуться в другое государство. Преступник действовал в перчатках – в тонких кожаных перчатках. Он не кретин. Очки уже сменил, порезы на физиономии – смешно. Брился – порезался, чушь собачья, будут в лицо нам смеяться, а мы опять утремся. Наш друг уже добрался до консульства, меры уже принимаются. Ткнем их в фото нашего убийцы – страшно удивятся, будут пороть чушь, которую мы не сможем опровергнуть: мол, такого сотрудника уже нет, вызван на родину, улетел. А если не улетел, то две недели как болен и здание консульства не покидал. И снова будут смеяться в лицо – и хрен что сделаешь.

– То есть утремся, – грустно заметил Москвин.

– Нет, продолжаем работать. Гульков в любом случае заработал высшую меру. Жаль, оборваны контакты, но к этому отнесемся философски. Если он тот, кто проникал в тоннель, то теперь это делать некому. Нашего приятеля с разбитыми очками от дела отстранят и спрячут. Попытается выехать из страны – попадется в аэропорту. Причастность к убийству можно доказать и без отпечатков пальцев. Вражеской резидентуре придется заново формировать штат.

– И мы здесь застрянем еще на месяц, – добавил Вишневский и смутился. – Да все в порядке, товарищ майор, мы не торопимся.

– Свяжут ли наши американские коллеги провал Гулькова с записывающим устройством в тоннеле – вопрос. В принципе, эти вещи могут быть и не связаны. При наблюдении за колодцем следует проявлять осторожность. Есть ли «крот» в лаборатории «Оникс» – тоже вопрос. Склоняюсь к мысли, что есть, в оговоренное время он отправляет по выделенному каналу нужную информацию. Как это происходит технически – не знаю, но помним, что прогресс на месте не стоит…

Заработала система «Алтай», встроенная в приборную панель. Майор снял трубку.

– Ну, наконец-то, – пробился сквозь эфир голос Алексея Швеца. – Товарищ майор, где вас носит? В третий раз пытаюсь с вами связаться…

– Так, осади коней, мы работаем.

– И есть успехи?

– Доедем – узнаешь. Что надо?

– Я от Литвина звоню, товарищ майор. Тут такое дело… В тоннеле обнаружено записывающее устройство. Оно подключено к коммуникационному кабелю…

– Так, стоп, – перебил Михаил. – Вы что там пьете, кроме чая?

– Только чай, товарищ майор… Нет, серьезно. В тоннеле откуда ни возьмись появилось записывающее устройство. Оно подключено разъемами к нескольким кабелям, габаритами напоминает кассетный магнитофон. Запись в данный момент не ведется – время неурочное. По-видимому, установлен таймер. Как давно оно установлено, мы не знаем. Причем стоит в том самом месте, которое мы выявили. Это не розыгрыш.

– Ничего не понимаю. Можешь нормально объяснить?

– А как объяснить, товарищ майор? Чувствуем себя с операми какими-то одураченными… В общем, вы уехали в город, через некоторое время я взял у Литвина машину, решил проверить пост. Не волнуйтесь, соблюдал осторожность. Машину оставил на другом конце лесного массива, сделал крюк и подошел к холму с севера. Опера не спали… вернее, один дремал, другой держал круговую оборону. С позиции все видно, а тебя там не увидишь… Доложили: все честь по чести, никаких происшествий. По дороге пару раз в сутки машины проезжают – без остановки; товарные поезда туда-сюда снуют… Видели грибников на опушке – пожилая семейная пара, ничего интересного. Груздей нарезали и ушли. А дальше… мистика пошла, товарищ майор, – голос Швеца подрагивал от волнения. – Посидел немного с ребятами, не по себе стало. Вот не поверите, по нервам что-то скребет… Пошел к колодцу, осмотрел там все. Следы засек – причем свежие… менты к колодцу не подходили, хором твердят. Зачем им туда подходить? Махнул одному, тот прибежал, отправил его на кромку леса – задержать любого, кто появится, а сам аккуратно замок вскрыл – и туда… Фонарь включил, дошел до выявленного места, а там приблуда эта висит… У меня аж волосы зашевелились!

– Прозевали, товарищи оперативники, – хмыкнул Кольцов.

– Я тоже об этом подумал, так и сказал: с огнем играете, полетите из органов к чертовой матери! Те давай возмущаться, мол, следили постоянно, никто не подходил. Уж больно убедительно возмущались, товарищ майор. Я насчет второго пути подумал – дополнительный колодец или что-то еще. Но это чушь, второго колодца нет. И при чем тут следы – а они ведь именно здесь? В общем, загадка. Следы сравнительно свежие, им часа два-три. Светлый день еще был. Получается, пока эти оболтусы глаза терли, подошел невидимка, вскрыл колодец, приделал устройство, поднялся, запер крышку на замок и спокойно ушел. Она подключена, товарищ майор, – повторил Швец. – Я там всю спину истер, разглядывая. Индикатор мерцает, но запись не идет. Аккумулятор, видать, живучий, несколько суток можем спать спокойно, никто не придет. В общем, вылез я из подземелья, наблюдателя на холм вернул, а сам к Литвину. Он тоже поверить не может, вон, смотрит на меня, моргает…

– То есть весело проводите время. Эх, юмористы… Ладно, минут через сорок мы подъедем к объекту.

Майор повесил трубку, обвел взглядом притихших подчиненных.

– Не пересказывайте, товарищ майор, – буркнул Вишневский. – Алексей так орал, что мы все слышали. Бред собачий. Но разумное объяснение где-то есть.

– Пока одно понятно, – сказал Москвин. – В тоннель забрался не Гульков. Он в это время был занят – встречался со своим контактом, потом его убивали…

– К черту все это, – проворчал Кольцов, поворачивая ключ зажигания. – Не морочьте мне голову раньше времени…

Что-то мистическое в этом деле присутствовало. Машину поставили на другом краю лесного выступа. Посетителей не ждали, но проявлять беспечность не стоило. Москвин остался в лесу (обиженно сопел: можно подумать, он здесь самый нелюбопытный). Остальные, озираясь, побежали к колодцу. Земля подсохла, следов почти не оставляли.

– Эх, потрепала вас жизнь, товарищ майор, – посетовал Швец. – Вы чем занимались в городе – блатные малины окучивали?

– Открывай колодец, потом все узнаешь…

Волнуясь, как ребенок, Кольцов спустился в подземелье, переложил пистолет поближе в карман, сел на корточки, осветил бескрайнюю земляную нору. Под землей было неуютно – как в закопанном гробу. Чесалась спина, трудно было продохнуть. Чем дальше отступаешь по тоннелю от колодца, тем активнее шевелятся волосы на голове…

Майор добрался до нужной точки, еще раз все осмотрел, осторожно ощупал. Вряд ли шпионы оставляли метки вроде волоска в двери или чего-то еще. Уверенные в своей непревзойденности, они работали дерзко, допуская ошибки.

Михаил осмотрел нижнюю часть желоба. Устройство крепилось жестко, с помощью зажимов. Бледным розовым светом мерцал индикатор. Устройство не шумело, «спало». Пластиковая коробка тридцать на тридцать сантиметров и еще сантиметров восемь в толщину. Откуда взялось? Наврал Арепьев, и есть дополнительный проход? Неправильный ответ – Швец заметил у колодца свежие следы. Этим ментам хоть кол на голове теши. Проспали все на свете, а теперь выгораживают друг друга…

И все же оставалось легкое недоумение. Гульков, может, и приходил сюда, но не только он. Действует крупная шпионская группа, клешни которой тянутся из консульства, а возможно, и из лаборатории «Оникс». Шпионы не знали, что Комитет вышел на эту точку – девяносто к десяти. Иначе не явились бы сегодня и не поставили прибор. Значит, не засекли оперативников Литвина. В самом деле, как их засечешь, если ребята спят в кустах?

Устройство не работало – шелест ленты он бы различил. Когда включится? Только в понедельник? Тогда логичнее было бы установить аппаратуру завтра, в воскресенье. Впрочем, разницы нет, в спящем режиме аккумулятор почти не разряжается. Когда ждать гостей? Не раньше вечера понедельника. А лучше во вторник. Или ночью между понедельником и вторником. Неважно, когда, хоть завтра. За этой штукой надо постоянно наблюдать.

Возникал второй интересный вопрос: если проворонили гонца сегодня, то что мешает проворонить его, когда он придет снова? Ждать в тоннеле невозможно – это хуже свинцового рудника. Час, другой – теоретически допустимо, но куковать под землей сутки? Подобного распоряжения он отдать не мог, не фашист же. Доверия к милиции больше нет. Свои ребята тоже могли наделать глупостей – живые люди. А брать злоумышленника надо, не то унесет с собой очередной пакет шпионских сведений. Выбора не было, хочешь что-то сделать – сделай сам…

В воскресенье и в понедельник гости не приходили. Устройство включилось в понедельник, ровно в 9.00, в 18.05 снова впало в спячку. Ночью было тихо, да и зачем приходить, если даже половина пленки еще не выработалась? Кольцов склонялся к мысли, что ночные посещения у шпионов едва ли практиковались. Свет фар в темное время мог вызвать лишние вопросы. Ночью труднее добраться до места. Район не закрыт, но патрули ходят. Если тут замешаны консульские сотрудники, то ночь для них и вовсе исключена. Представительство под наблюдением всегда: любая машина, покидающая территорию после девяти вечера, вызовет живой интерес и автоматически станет целью наблюдения.

По ночам мог действовать один Гульков, знавший в районе проселочные дороги, и то с оговорками. Гульков работал на режимном предприятии, в рабочее время должен был выглядеть как огурчик. Пользоваться его услугами агенты могли лишь от случая к случаю, в основном в выходные. Но что-то Гулькову все-таки поручали – иначе откуда бы брались деньги на его счету?

Дни и ночи проходили бездарно. Преступная группа находилась рядом, но обезвредить ее не могли. От услуг сотрудников милиции пришлось отказаться. Литвин обиделся, да и шут с ним. В помощь выделили людей из областного управления. Швец посмеивался: эти хотя бы спят с оглядкой.

Контакты и связи Гулькова отработали частично – ничего полезного не выявили. Друзей у Петра Алексеевича не было, с бывшей женой и детьми он почти не общался, но бухгалтерия прилежно отчисляла им треть заработка непутевого отца. Плюс больная мать в качестве непосильной ноши. С женщинами, в силу качеств характера, фигурант встречался редко. С последней любовницей расстался полгода назад. Имелись «Жигули», которые он постоянно ремонтировал. Станций техобслуживания в СССР практически не было, ремонтом немногочисленные автолюбители занимались самостоятельно, насколько хватало знаний. У Гулькова знания имелись, но машина все равно ломалась. Запчасти были в дефиците, приобрести их было так же накладно, как кусок нормального мяса. Дачей Гульков не обзавелся, но ездил часто – и о своих маршрутах соседям не докладывал. Неделю назад машина сломалась окончательно, из гаража не выезжала, и все свободное время Гульков посвящал ремонту. Возможно, до поломки он навещал тоннель. Его и засекли патрульные на выходе из леса. На его же совести – гибель местного жителя, проявившего ненужное любопытство…

Донесся тепловозный гудок. Михаил вышел из оцепенения. На вершине холма было прохладно, постоянно дуло. Поредела листва, но пока не осыпалась. Лежанка упреков не вызывала: еловые лапы, сверху – старая фуфайка. Холод от земли не чувствовался.

Кольцов машинально глянул на часы: 18.09. Начинался вечер вторника. Пейзаж перед глазами не менялся: железнодорожная насыпь, за ней колодец, за колодцем проселочная дорога, по которой дважды в сутки что-то да проезжало. Справа на уровне дороги – выступ осинника, расширяющегося на запад. Больше ничего – поля, непригодные для засева, прозрачные перелески.

Он обернулся, глянул вниз. Вишневский и капитан Ягудин из областного УКГБ не спали. Вишневский курил, Ягудин знакомился с содержимым потрепанной «Роман-газеты». В свободные минуты она ходила по рукам, читали урывками. Больше было нечего. Роман Семена Цвигуна «Мы вернемся» повествовал о военных приключениях майора Млынского в партизанском отряде. Книжка была написана средне, но читалась с интересом. А главное, способствовала патриотическому воспитанию подрастающего поколения. По ней даже сняли два кинофильма – «Фронт без флангов» и «Фронт за линией фронта». В главной роли – знаменитый и нестареющий Вячеслав Тихонов.

Состав приближался. Из-за дальнего леса показался тепловоз, он тащил грузовые вагоны. Пассажирские поезда здесь практически не ходили, ветка отпочковывалась от Транссиба и тянулась к металлургическим и горнодобывающим гигантам области. Линий электропередачи здесь не было, использовалась тепловая тяга.

Поезд шел с небольшой скоростью – километров сорок в час. Через полминуты он перекрыл вид, пришлось любоваться вагонами. Они волоклись издевательски медленно, как-то тяжело – видимо, с полной загрузкой. Михаил насчитал сорок пять вагонов.

Поезд ушел, отдалился перестук колес, перед глазами снова распахнулся надоевший вид: окрестности колодца, заросшие жесткой травой, колдобистый проселок. Ветер трепал кустарник на краю осинника.

Что-то неприятное заворочалось в душе, неспокойно стало. Причина тревожности была не ясна, но что-то точно было не так. Майор лежал и нервничал, кусал травинку. Интуиция пыталась что-то сообщить, пробиться через толстую кожу. Ничего не менялось в пространстве, только стая ворон кружила над лесом, опускалась, взмывала вверх, потом рассыпалась и исчезла.

Прошло минут пятнадцать. Снова послышался шум. Приближался второй товарняк – на этот раз с противоположной стороны.

Онемела кожа. Майор завороженно смотрел, как приближается тепловоз, голова пока не включилась, но предпосылки к этому появились… Тащились вагоны, теперь уже слева направо – почтовый, пара теплушек, обычные грузовые вагоны с проржавевшими запорами, цистерны с надписью «Огнеопасно»… Сорок восемь вагонов плюс тепловоз. И самое интересное: пока проходит состав, непонятно, что происходит у колодца! Просвет между рельсами и вагонами не спасает, колодец значительно дальше…

Поезд ушел, в голове остался гул. Состав перекрывал обзор в течение полутора минут. Щелкнуло что-то в голове. А что, если… Просто так, в качестве предположения. Но проверить стоило. Скверно, что в лесу в этот час не было своих. Технически несложно установить там пост, но вместе с тем и рискованно…

– Вишневский, за мной, – скомандовал Кольцов, – Ягудин – к лесу. Увидишь постороннего – задерживай…

Нетерпение звало в дорогу. Он обогнул куст, сбежал с холма. Подчиненные переглянулись, пожали плечами, пристроились следом. За насыпью разделились: один подался к опушке, другой следовал за майором.

В районе колодца все оставалось по-прежнему. Но следы бы не остались – земля высохла.

– Вскрывай, Григорий.

– Товарищ майор, а что происходит? – сотрудник побледнел. – Вы что-то заметили? Не подходил же никто к колодцу…

– Вскрывай, говорю! И давай молиться, что у меня просто шарики за ролики закатились…

Справляться перочинным ножиком уже научились. Щелкнул клык замка, выходя из зацепления. Кольцов нетерпеливо оттер товарища, отвалил крышку. Спускался первым, дрожали руки. Вишневскому передалось волнение командира, тоже полез, чуть голову не оттоптал, олень неуклюжий!

Записывающее устройство пропало! Чувствовал же, что все возможно, но все равно не верил своим глазам! Ощупал кабель, сместился в сторону – может, не то место? Нет, все правильно, аппаратура чудесным образом испарилась! Иллюзионисты работают, мастера оригинального жанра!

Майор шумно выдохнул, прижался к стене. Снова обвели вокруг пальца! Видимо, придется извиниться перед людьми капитана Литвина, они ни в чем не виноваты, просто соображалки не хватило – как и у некоторых офицеров КГБ!

– Не может быть, – бормотал Вишневский и тоже шарил по бетонному желобу. – Чертовщина какая-то. Ведь не может же эта штука испариться сама по себе…

Еще как может! Грузовые составы снуют часто – за час проезжает несколько. Только сегодня прошло восемь товарняков. Гонят оборудование, обратно – готовую продукцию. Промышленность Советского Союза работает бесперебойно, можно сказать, в маршевом ритме. Часто случается, что интервал между составами разных направлений не превышает пятнадцати минут. Знают ли шпионы, что на холме наблюдатели? Неважно. Осматривают осинник на предмет засады, залегают на опушке, предварительно изучив окрестности. Едва состав перекрывает возвышенность за насыпью, бегут к колодцу, открывают замок, забираются внутрь, закрывая за собой крышку. С холма не видно, наброшен ли замок. Делают свое дело (снимают или ставят устройство), перебираются к лестнице и ждут. Подходит поезд (а его из подземелья слышно прекрасно), быстро вылезают, набрасывают замок и чешут к лесу. Когда состав уходит, все чисто.

Может такое быть? Нет, вряд ли, пришлось отказаться от первоначальной идеи. Зная, что объект под наблюдением, не станет работать даже самый отчаянный шпион. Зачем ему это? Разве что нервы пощекотать, получить моральное удовлетворение. Приятно оставить с носом всесильный Комитет. Но начальство этой публики будет возражать. Чрезмерный риск – не их конек. А рядовые исполнители придерживаются инструкций. Это не русские, отсебятину не порют.

Второй вариант – более приземленный. Похож на первый, но с одним отличием. Иностранцы не знают, что точка утечки рассекречена. Инцидент с Гульковым и приезд группы Кольцова с этим фактом не связывают. Гулькова провалили по другим причинам. Машину оставляют в отдалении, на проселочной дороге, к опушке подбираются пешком (например, под видом грибников), а дальше следуют строго по инструкциям, пресекая возможное наблюдение. Следящих в чистом поле не спрячешь. Дорога – пуста. С идущего состава много не разглядишь. Единственная опасность – холм, который возвышается за насыпью. Визуально не понять, есть ли там глаза. Поэтому ждут поезда. А потом – другого, чтобы покинуть подземелье. Долго, муторно, но куда спешить? Инструкции писаны слезами ранее проваленных агентов…

Он вылетел из подземелья, побежал к лесу, до которого было метров семьдесят. Вишневский вылез следом, ругался, запирая замок. Из кустов показался настороженный лик Ягудина.

– Видел посторонних, капитан?

– Никак нет, товарищ майор, все чисто…

Еще бы, шпион ждать не будет. Сделал свое дело и убыл восвояси. Где у него машина? Михаил извлек рацию и опустился на пенек – ноги предательски дрожали.

– Москвин, вы где?

– В километре от вас, товарищ майор, – отчитался работник. – За холмом деревня Бурминка. Швец курит, жалуется на безделье. Вы сами сказали здесь находиться…

– Да, сказал. Посторонние машины не проезжали?

– Никак нет, товарищ майор, – Вадим напрягся, голос зазвенел. – Вообще за полдня ни одной машины. Одна телега проехала, а в ней такой колоритный персонаж лошадок подгонял… Что-то случилось, товарищ майор?

– Продолжайте работать. Отбой.

Он скрипел зубами, пытался сосредоточиться. То, что лазутчик не выявил наблюдение – это хорошо. Но вот все остальное… Он вытряс из пачки сигарету, закурил. Подчиненные переминались в стороне, с глупыми советами не лезли. Шпион ушел, сомнений не было.

Прошло полчаса, как он выбрался из колодца, уже далеко. Москвин и Швец его бы заметили. Два раза должен был проехать – туда и обратно. По крайней мере, туда. Имелась еще одна объездная дорога, но – дальше, через Васино, на нее Кольцов особо не рассчитывал. Но все же поставил там человечка.

– Сидоренко, ты на месте?

– На месте, товарищ майор. – Голос умеренно искажался. – Нахожусь недалеко от развилки, там, где вы сказали. До деревни метров шестьсот.

– Ты один?

– Один, товарищ майор. Я на «Москвиче», он, слава богу, не выделяется…

– С востока кто-нибудь проезжал?

– Грузовик проехал с дровами – древний такой, старше моего дедушки… Еще белые «Жигули» прошли, третьей, кажется, модели. Я номер на всякий случай записал. Водителя не разглядел, но в салоне точно один человек находился…

Что-то сработало в голове – тумблер переключили, и все загудело.

– А теперь подумай, Сидоренко. Ты же не хочешь сесть в лужу, как в прошлый раз? Примерно час или полтора часа назад те же белые «Жигули» на восток не проезжали?

– Вроде были… – подумав, сообщил старший лейтенант. – Но многие туда ехали, товарищ майор. Большинство, видать, в деревню… «Жулька» сиреневая проезжала, старый «газик», даже разбитый самосвал…

– Сидоренко, родной ты мой! – Неведомая сила стряхнула майора с пенька. – Думай, голова! Как давно эти белые «Жигули» проехали мимо тебя в последний раз?

– Минуты четыре назад… А что?

– Сидоренко, догоняй! Сделай все возможное, не упусти! Задерживать в одиночку не пытайся, просто следи…

– Понял, товарищ майор, уже разворачиваюсь… – сотрудник был явно озадачен. – Только где их теперь найти? Упорхнула птичка…

– Я тебе упорхну! Даже думать не смей! Объект направляется к областному центру, найди его, Сидоренко! Ты же не хочешь всю жизнь ходить в старших лейтенантах?

Намек был предельно понятен. Сидоренко выложится. Но повезет ли – вопрос интересный. Не выключая рацию, Кольцов побежал к насыпи, перебрался через железнодорожное полотно, утонул в жухлой траве. Холм с опустевшим наблюдательным постом остался справа. Рано или поздно Сидоренко выйдет из зоны действия радиостанции, и тогда останется лишь гадать, где он и что с ним. Уж лучше играть в испорченный телефон… Он спустился в низину, где стояла съехавшая с проселка «Волга», забрался в нее, активировал систему «Алтай». Какие же молодцы наши умельцы – первые в мире изобрели беспроводную телефонную связь…

– Товарищ майор, а нам что делать? – прокричал запыхавшийся Вишневский. Бойцы не отставали от командира, бежали за ним, как хвост за собакой.

– Не мешаться, – огрызнулся Михаил. – Марш на холм нести службу. Понадобитесь – просигналю.

Эфир трещал, нервы рвались, как перетянутые струны. Он – словно многостаночник на заводе: в одной руке телефонная трубка, в другой – рация – сидел, ждал у моря погоды. Вызванивать область пока рано, еще неизвестно, в какую лужу сядет Сидоренко. Шансов маловато – отыскать машину, которая проехала мимо тебя четыре минуты назад…

И все же это случилось! Запищала, завибрировала радиостанция.

– Товарищ майор, я догнал его, догнал… – зубы собеседника стучали от волнения. – Психанул, конечно, мощно… Сунулся на один проселок, а там поваленное дерево. Давай обратно выруливать, потерял минуты три. К развилке выехал – одна дорога на Тагай, другая на Васино. Зачем ему, думаю, в Тагай? Это как в Москву через Владивосток. Надо в область – в любом случае через Васино поедешь… Грунтовки здесь разбитые, без опыта далеко не уедешь… В общем, такая история, товарищ майор. Засек я белые «Жигули», давай приближаться. Точно та самая «Жулька» – номер «круглый» – нули да восьмерки… Не наш человек за рулем сидит. Где не надо, тормозит, а где опасно – разгоняется. В общем, шину пропорол, встал на обочине. Я не доехал метров полтораста, ушел на второстепенный проселок. В общем, за деревьями стою, наблюдаю… Мужику под сорок, лысоватый, брюнет, клюв горбатый, одет в кожаную куртку поверх серой рубашки-поло. Джинсы наши, отечественные, темные кеды – только рожа у него уж больно не наша… Вытащил запаску из багажника, порылся, а домкрата нет. Начал голосовать – тут иногда машины проезжают. А мне идея смешная в голову пришла: подъехать, помочь человеку, заодно посмотреть на него вблизи, пообщаться…

– И что тебя остановило, Сидоренко? – Идея действительно была любопытная.

– Так у меня тоже домкрата нет, – обескуражил сотрудник. – Да, непорядок, но мы же всегда на авось надеемся да на добрых людей. Я бы все равно не успел, товарищ майор. Пока решал, он «УАЗ» поймал, водитель сердобольный попался, не спешит никуда, сам домкратом работает и колесо меняет, говорит что-то. Наш герой в сторонке стоит, улыбается так натянуто и односложно отвечает… В общем, заканчивают они уже. Мои действия, товарищ майор? Могу его в принципе скрутить, когда мужик на «бобике» уедет…

– Сидоренко, ты молодец, принимай благодарность! Но давай без самодеятельности, договорились? Действовать в одиночку запрещаю. Следуй за «Жигулями», сохраняй дистанцию. Если объект заметит слежку, веди себя спокойно. Но лучше, чтобы не заметил. О том, что он на крючке, противник знать не должен. Накроем одного-двух, но упустим всю сеть, соображаешь? Скоро ты выйдешь из зоны действия радиостанции. Я сообщу в область, а ты свяжись со своими коллегами. Сообщай им все, что происходит, а они по телефону будут транслировать мне. Удачи, Сидоренко!

Кольцов отключил рацию и стал названивать по «Алтаю» в областной центр. Нервы шалили, такое ощущение, что он сам участвовал в этой погоне!

Белые «Жигули» с «круглыми» номерами двигались по грунтовке, приближаясь по касательной к загородному шоссе. Позади остались деревни, мост через бурные воды вытекающей с гор речушки. Сидоренко держался на удалении. Машин стало больше, на душе – спокойнее. До выезда на трассу оставалось полкилометра, когда белый автомобиль вдруг свернул с грунтовки и подался к заброшенному сельскохозяйственному предприятию! Сидоренко растерялся, но глупить не стал, остановил машину за придорожным амбаром. «Жигули» въехали в заброшенный овин, ворота которого были распахнуты.

Сидоренко покинул «Москвич», стал подбираться к овину – благо укрытий там хватало. Но дойти не успел: «Жигули» выехали задним ходом, развернулись и покатили к грунтовке. Теперь на них красовались дипломатические номера!

Сидоренко вовремя сплющился за какой-то бочкой. Водитель, в отличие от номеров, не поменялся – тот же горбоносый и лысоватый. Оперативник выждал, пока он свернет, помчался к «Москвичу». Объект охоты он нагнал уже на трассе – тот шел уверенно, правила дорожного движения не нарушал.

Сидоренко схватился за рацию, сообщил в область новые номера, запросил, что делать? Понятно, что столкнулись с дипломатическим прикрытием, но за рулем преступник, и у него в машине записывающее устройство с украденной секретной информацией! Позволить ей уйти на Запад? – плохая идея. Брать злодея? – гарантированный международный скандал со всеми вытекающими: давление на советских дипломатов, истерия в прессе с надоевшими эпитетами про «автократию», «шабаш беззакония» и «тоталитарную деспотию». А так называемое доказательство преступной деятельности аморальные работники КГБ просто подбросили! Брать на себя ответственность в области побоялись, переадресовали вопрос командированному майору. Тот тоже не имел ответа, мог лишь выбирать наименьшее из зол.

Белые «Жигули» въехали в город. Наперерез на двух машинах выдвинулись местные чекисты. «Объект приближается к улице Ленина, – сообщила наружка, – сворачивает на улицу Карла Маркса. В двух кварталах, на проспекте Дзержинского – американское консульство. Ждем указаний». «Не брать», – выдохнул Кольцов и откинулся на подголовник.

Открылись ворота консульства, белые «Жигули» с дипломатическими номерами въехали во двор. Ворота закрылись. Что и требовалось доказать…

Михаил отключил приборы и замер. Обильный пот катился со лба. И ради чего? Масса усилий, нервотрепка, радость, что догнали, – все ради того, чтобы убедиться в том, что он и так знал? Вернее, догадывался. Нет, все сделали правильно.

Утечка информации идет месяцами – от лишней порции ничего не изменится. Зато теперь понятно, что шпионы ничего не подозревают и будут продолжать свои упражнения. Сто к одному, что клиент не выявил слежку, – уж больно уверенно он перемещался по городу. Нужен захват с поличным, а задержание автолюбителя, пусть даже с подозрительной аппаратурой, таковым не является. У шпионов все рассчитано. Подобные устройства должны оснащаться кнопкой для мгновенного удаления записи. Прибор под рукой – малейшая опасность, и лента размагничивается. Останется лишь сам прибор, пусть и шпионский, но всего лишь кусок железа – подарок на память или что-то еще. Потеря неприятная, но не грозит даже высылкой за пределы первого в мире социалистического государства. Умнее надо быть, подготовиться и брать действительно с поличным…

– Товарищ майор, мы его взяли? – проснулась рация, заговорила голосом Вишневского.

– Плохие новости, Григорий, – вздохнул Кольцов и отключился.

«Ничего, – успокаивал он себя, – ты не испугался, ты поступил мудро. Реванш не за горами».

Возможность взять реванш появилась на следующий день, в среду. Ночь прошла спокойно, консульство никто не покидал, к секретному тоннелю не приближался.

Оперативники не скрывали своего разочарования действиями Кольцова. Все считали, что шпиона надо было брать. Вот же он, на блюдечке с голубой каемочкой, и прибор при нем! Михаил не оправдывался, не пытался им что-то объяснить. По совести, он сам не был уверен в своей правоте. И в случае неудачи последствия на свою голову заслужил сполна.

Утром в среду он отдал приказ: приступаем к операции! Долго место подключения пустовать не будет, сегодня в самый раз. Три дня до окончания рабочей недели – пленки хватит. Он чувствовал, что это случится.

В девять утра из консульства на проспекте Дзержинского потянулся народ. Сотрудники учреждения расходились и разъезжались по рабочим делам. Наблюдение велось с двух точек – из дома напротив и из сквера наискосок. За пешей публикой устремились пешие «топтуны». Возникла пауза, после чего вышли еще несколько человек. Людей в штате УКГБ хватало – ни один из иностранных гостей не остался без надзора.

Вышла женщина, поймала такси. От бордюра оторвался невзрачный «Москвич», двинулся следом. Этот фокус тоже был знаком – ослабить наблюдение за дипмиссией, а потом приступать к задуманному.

Прошло полчаса. Открылись ворота, выехал подержанный «Ситроен» начала семидесятых годов, неспешно покатил по дороге. В соседнем квартале из переулка выехала «Волга» с шашечками, оперативники приступили к работе. У местных чекистов тоже хватало фантазии.

Прошло еще минут двадцать. Территорию консульства покинул сравнительно новый микроавтобус «РАФ». В салоне было пусто – в машине находился только водитель. Минивэн доехал до угла здания, повернул в переулок. Навстречу тащилась мусорная машина. Водитель прижался к забору, стал ждать, пока она проедет. Из пролома в заборе выбрался человек, что-то прикрепил под днище микроавтобуса и вернулся на исходную. Водитель глянул в правое зеркало – все спокойно. Мусорная машина протащилась, «РАФ» двинулся дальше. Через несколько минут он выехал из переулка, прижался к бордюру. Водитель смотрел в зеркало. «Хвоста» не было. Он усмехнулся, плавно отвел машину от бордюра. В конце улицы, перед поворотом, снова проверился, сделал маневр, уходя влево.

Аналогичный «рафик», только другого цвета, следовал за ним на расстоянии квартала, в глаза не бросался. Перемещение объекта отображалось на мутном мониторе – от «жучка» шел устойчивый сигнал. Микроавтобус следовал в северном направлении, на центральные улицы не выезжал. Когда он миновал городскую черту и проехал указатель «Кыжма, 17 км», все стало ясно. За консульством продолжали наблюдать – обычная рутина. Шпионы – те же перестраховщики, но в пределах разумного.

Сигнал отправился по цепочке, началась подготовка к встрече. За четыре километра до Кыжмы микроавтобус съехал с трассы, дальше двигался проселочными дорогами. Он несколько раз сворачивал, углублялся в осинники. Дипломатические номера на этот раз отсутствовали. В пятистах метрах от объекта водитель загнал машину в кустарник, дальше шел пешком краем леса. Одет он был в штормовку, резиновые сапоги, держал лукошко – и даже срезал в него семейку опят. Далеко в лесу перекликались женщины – не он один любил это дело. Мужчина поморщился, ускорил шаг.

На краю лесного массива не было ни людей, ни автотранспорта. Он присел за деревом, осматривая местность. Занятие было привычным – он бы с легкостью выявил нехарактерную деталь пейзажа. Все было спокойно. За насыпью возвышался холм с кустами на макушке – единственное досадное обстоятельство.

Товарный состав пришлось ждать минут восемь – рядовое дело. Едва вагоны перекрыли возвышенность, мужчина в темпе двинулся к колодцу, перешел на спортивный бег. Лукошко осталось под деревом. Действия отлаженные – ключ в замок, откинул крышку. Стал спускаться, крышку опустил за собой. Клаустрофобией господин не страдал, и не в такой теснине приходилось работать. Он спрыгнул на земляной пол, достал фонарик. Рассеянный свет озарял лишь часть пространства, остальное погружалось во мрак. Он добрался до нужного участка, присел на корточки, стащил со спины рюкзачок и извлек записывающий прибор. Какое-то время он кряхтел, прилаживая устройство на место, подключал клеммы.

Вдруг вспыхнул мощный фонарь. Посыпались щелчки – защелкал затвор фотокамеры. Каждый спуск сопровождался вспышкой. С обратной стороны работала компактная кинокамера – тоже для истории.

– Ни с места, господин Хорст! – прогремел грозный голос. – КГБ СССР! Вы окружены, наверху тоже наши люди! Проводится кино- и фотосъемка. Если есть оружие, медленно достаньте его и положите на пол!

– И улыбнуться не забудьте, – проворчал Вишневский, работающий сегодня кинооператором.

Субъект окаменел. Потом медленно привстал, поднял руки. Блики света блуждали по побледневшей физиономии. Это был тот самый господин, что забрал устройство парой дней ранее.

Работник консульства Алан Хорст, родом из Австрии, гражданин Соединенных Штатов, большой специалист по сближению культур. Он щурился от яркого света, пытался что-то разглядеть. Возможно, догадывался, что у визави нет третьей руки, чтобы держать еще и пистолет. Он замер с поднятыми руками, глаза затравленно метались. Именно это и называлось – взять с поличным.

– Достаточно, коллега, прекращайте съемку, – сухо сказал Кольцов. Он сел на корточки, пристроил фотоаппарат под желоб: – Оружия нет, господин Хорст?

– Нет, – хрипло выдавил шпион. – Я не идиот, чтобы носить с собой оружие…

У него был неплохой русский. Меньше бы волновался – был бы еще лучше. Проклятая теснота – обыскать невозможно, зато получить по зубам – запросто.

– Поверим на слово, – хмыкнул Кольцов. – Понимаете, если что не так – вы только усложните свою участь. Коллега, держите его на мушке. Руки за спину, господин Хорст, нагнитесь, прижмите голову к стене…

Он не успел договорить – шпион отскочил назад! Ударил локтем и пяткой, иначе здесь просто невозможно. Ахнул Вишневский, упал, застонал от боли – получил одновременно в две болевые точки. Шпион бросился к лестнице, затряслась сварная конструкция. Михаил метнулся за ним, зацепился за желоб, что-то порвал. У шахты колодца проход немного расширялся, здесь хотя бы можно было дышать. Затряслась лестница – злоумышленник карабкался наверх, как ловкая обезьяна. Дрожал фонарь в руке, вырывал из темноты земляные стены, связку кабелей в желобе.

– Михаил Андреевич, он мне ногу сломал, сволочь… – стонал Вишневский.

Можно было и не трогать этого танцора, дать уйти – наверху все равно встретят. Но злость победила: Михаил схватил злоумышленника за ногу, потащил вниз. Фонарь упал на пол и погас. Хорст активно лягался. Нога сорвалась, он загремел вниз. Но оказался упорным, отбивался локтями, головой. Даже удар в челюсть не прибавил человеку разума. Он вырвался, оттолкнул майора, снова полез наверх.

Распахнулась крышка колодца. Решение преследовать было явно непродуманным. Михаил схватился за перекладины лестницы, подал себя вверх. Противник ударил его пяткой по голове! Искры посыпались из глаз, ослепительная боль прокатилась по всему телу. Руки разжались, майор загремел вниз. Холодный расчет и здравый ум в эту минуту явно отдыхали.

Кряхтел Вишневский, пытался подняться на одной ноге. Силы схватиться за лестницу все же нашлись. Кружилась голова, срывались руки. Михаил подтягивался, отдуваясь. Злой как собака, с пылающей головой, он выбрался на белый свет, опустился на колени. Стал ощупывать голову – порвалась кожа, вздулась шишка.

Зашевелился Вадик Москвин, стал жалобно охать, выражаться сквозь зубы. Парню тоже досталось, «дипломат» сбил его с ног, стукнул по голове. Других сотрудников вблизи колодца не оказалось – не думали, что такое произойдет. Они подтягивались неспешно, наивно полагая, что птичка уже в клетке.

На опушке трещали ветки – Хорст добежал до леса, прорвался через кустарник и пропал за деревьями. В одночасье вывел из строя троих! Преследовать упыря не было ни сил, ни желания. Куда он денется в этой закрытой от мира стране? Улики собраны, действия шпиона задокументированы…

И все же Алан Хорст не терял надежды. Он грузно бежал по лесу, задержался за деревом, отдышался. Сердце рвалось из груди. Это был провал, записывающее устройство у врагов, к тому же покалечил работников КГБ – что было бальзамом на душу, но не имело отношения к профессионализму.

До южной опушки было двадцать шагов, она просвечивала за деревьями. Послышались крики. Шпион застыл, прижался затылком к дереву. По опушке в восточном направлении пробежали двое с рациями. Оперативники взволнованно переговаривались. Хорст подождал, пока они отдалятся, грузно двинулся дальше. Осинник постепенно сходил на нет, начинался ельник. Влажный мох чавкал под ногами, беззвучно ломались сырые ветки. Несколько раз он останавливался, слушал. В лесу было тихо. Неужели оторвался? Лицо исказила усмешка: КГБ сегодня повезло, но все равно ротозеи – так просто обвести их вокруг пальца. Упиваются властью, считают себя всемогущими, а сами ничего не могут, если случай не поможет…

Шпион отдышался, потом, ускоряясь, двинулся дальше. Ногам вернулась упругость. Он сносно ориентировался в этом лесу. До дороги, где ждала машина, оставалось сто метров. А русские даже на своей земле ориентироваться не научились! Посмеиваясь, он вышел из-за пышной ели, направился к «РАФу», который предусмотрительно загнал в кусты. Лесная дорога поросла чертополохом, местные жители ею практически не пользовались. На советском микроавтобусе был установлен форсированный двигатель, помогающий справляться с бездорожьем.

Хорст обогнул машину, распахнул водительскую дверцу. Спешить не стоило. Русские оцепят окрестные дороги, да и номер микроавтобуса уже списали. Следовало набраться терпения. Часть пути проехать на машине (знал он в этой местности пару козьих тропок), поймать попутку до областного центра. Конфуз с аппаратурой – еще не катастрофа, а всего лишь шаг назад. Есть другие источники информации, и наладить с ними работу – дело времени и техники. Неудачи неизбежны, серьезных оргвыводов не последует. Дальнейшая работа – уже без его участия, но Алан Хорст расстраиваться не будет. Эта отсталая страна уже смертельно надоела, пора уезжать, он готов работать где угодно, даже в трущобах Гаити…

За спиной негромко свистнули. Он резко обернулся. Мелькнула коряга, и на голову обрушился тяжелый удар. Ноги стали ватные, подломились. Хорст ударился затылком, проваливаясь в салон, затрещали ребра от соприкосновения с рулевым колесом. Последнее, что он увидел, было простое славянское лицо. Молодой человек отбросил корягу, схватил шпиона за ворот, выволок из машины. Опасливо осмотрел рану на голове – не перестарался ли? Нет, все в порядке, сучок рассек кожу, до греха не довел. Он перевернул Хорста на живот, связал руки его же ремнем.

Злодей приходил в чувство, протяжно стонал. Молодой сотрудник взял его за шиворот, потащил в обход капота. Семь потов сошло – шпион был не толстый, но мясом оброс. Он начал брыкаться, пучил глаза.

– Мало тебе? – разозлился парнишка. – Помог бы лучше! – Добрый удар в голову был необходим. Шпион подавился и снова лишился чувств. Затаскивать его в салон пришлось поэтапно – сначала верхнюю часть, потом ноги. И в этот критический момент у преступника едва не сломались шейные позвонки. Он пришел в сознание и стал истошно орать, употребляя англосаксонские бранные выражения.

– Подумаешь, какие мы нежные, помолчал бы лучше, вурдалак приезжий, – проворчал офицер, забрался в салон, следом втащил скрюченное туловище. Перевел дыхание, проделал обходной путь до водительского места. Ключ зажигания лежал за козырьком – хоть в этом проклятые саксонцы недалеко ушли от русских.

Машина рывками выбиралась на проселочную дорогу, урчал форсированный двигатель. В салоне кряхтело и извивалось связанное тело, пыталось развязаться. Но ремень надежно сжимал запястья. Шпиону удалось подняться на согнутых ногах, он балансировал, сохраняя равновесие, хищно скалился. Водитель покосился в зеркало у себя над головой. Так не хотелось останавливать машину и начинать все заново. Он дал крутой вираж, резко рванул с места. Хорст не устоял, рухнул, голова застряла между сиденьями, оттопырился зад, в этой интересной позе ему пришлось ехать до конечной точки маршрута…

Когда микроавтобус показался из-за леса, у колодца уже возились люди. Потрескивал эфир. Майор Кольцов что-то ожесточенно выговаривал в рацию. Состояние ухудшилось, его недавно вырвало, но Михаил как-то держался, выпил таблетку от головной боли. Вадик Москвин шатался сомнамбулой, голова постепенно приходила в норму. С помощью местных товарищей достали из тоннеля Вишневского. Он лежал на боку с горестной гримасой.

Подкрепление и «Скорую помощь» уже вызвали. Швец сидел на корточках рядом с товарищем, ощупывал поврежденные места, вкрадчиво спрашивал:

– Здесь болит? А здесь?

В ответ Григорий сдавленно бранился – болело везде. Помимо ноги были сломаны ребра.

Все дружно повернулись на шум. Микроавтобус съехал с проселочной дороги, подкатил, переваливаясь с кочки на кочку. От резкого торможения открылась дверь салона, показалось туловище, зафиксированное в нелепой позе.

Хлопнула дверца, подошел водитель. Он не скрывал торжества, снисходительно поглядывал на незадачливых товарищей.

– Принимайте груз, товарищ майор. Сегодня без накладных.

– Ты просто блистаешь, Сидоренко, – похвалил Михаил. – Вчера блистал, сегодня блистаешь. Может, в Москву тебя взять, чтобы показал, как нужно работать? От души ты его припечатал. – Михаил заглянул в салон. Головная боль приутихла, но будущее организма вызывало вопросы.

– На бокс ходил, – потупился старший лейтенант.

– Мы догадываемся, что не на сольфеджио…

Подошли остальные (кто смог), злорадно заулыбались. Шпион получил по заслугам, извивался с зажатой головой, тяжело дышал. Сжалились, освободили. На виске чернел сгусток крови. Посинела и опухла нижняя челюсть.

– Сопротивлялся? – предположил Швец.

– Немного, – отмахнулся Сидоренко. – Три за технику, ноль за артистизм. Против лома нет приема. Брать будете, товарищ майор? Сегодня недорого.

– Будем, – кивнул Кольцов и поморщился – в голове расцвел ослепительный букет. Зачесались кулаки, возникло острое желание отрихтовать шпиону вторую челюсть (и народ бы одобрил), но бить беззащитных он не любил.

– Дайте, я ему двину… – захрипел Вишневский. – Из-за этого козла мне теперь на больничный уходить придется…

– Подойди, двинь, – разрешил Швец. – Не можешь? Лежи уж, Григорий, не дергайся, отговорила твоя роща.

– Освободите меня немедленно… – багровея от натуги, проговорил Хорст. С русским языком он в целом был знаком. – Это произвол КГБ… Вы не представляете, на что нарвались, это грубое нарушение норм международного права, вас ждут серьезные последствия – я это обещаю…

– Серьезно, господин Хорст? – удивился Кольцов. – Я тоже могу кое-что пообещать – вам не понравится. Догадываетесь? Вы готовы к переменам в жизни?

Подошла вторая машина, за ней карета «Скорой помощи». Швец неловко пошутил:

– Повезло Григорию: на карете поедет.

Больного отправили в областной центр. Григорий был бледен, как небо над головой, окончательно пал духом.

Москвин пострадал в меньшей степени, клялся, что он здоров как бык, а то, что речь путаная и движения неверные – временное явление. Пришлось поверить на слово.

Вишневского надолго заперли в ведомственном госпитале на улице Демьяна Бедного – шансов вырваться оттуда ранее чем через неделю у Григория не было. В консульство о задержании их сотрудника не сообщали – данную тему следовало проанализировать.

Хорсту оказали медицинскую помощь, перевязали голову. Фото- и кинопленку проявили уже через час – доказательства преступной деятельности были налицо. При допросе присутствовали Кольцов и местный сотрудник капитан Ягудин. Руководство УКГБ, как и начальство Кольцова, пока оставалось в тени.

– Действуй, майор, – разрешил начальник подразделения «Х» полковник Рылеев. – Считай, что индульгенцию тебе купили. Западные спецслужбы окончательно обнаглели, пора их ставить на место. Первого не взяли – так хотя бы этого. Даю карт-бланш, вытяни из него все, что сможешь. Но не забывай, что он дипломатический работник иностранного государства, и крупные скандалы нам ни к чему. Будь хитрее. Если что, твоими документальными свидетельствами мы заткнем пасть нашим заокеанским коллегам.

Пойманный шпион угрюмо разглядывал майора из Шестого управления, видимо, составлял его психологический портрет.

– Что вы делаете, майор? – сипло выдавил Хорст. – Вы не можете допрашивать работника консульства…

– Серьезно, господин Хорст? А что я, по-вашему, делаю? Вы еще вспомните про адвоката и консула, которые должны присутствовать на вашем допросе. Давайте без правозащитной лирики и прочей белиберды. Все понимают, что происходит. Не ухудшайте свое положение. Или хотите, чтобы вас нашли где-нибудь под забором с потерей памяти и признаками отравления некачественной алкогольной продукцией? Что вы делали в тоннеле?

– В каком тоннеле? – угрюмо буркнул иностранец. – Не переходите границы, майор.

– Опять двадцать пять, – вздохнул Кольцов. – Хорошо, я напомню. Из учреждения «Оникс» долгое время утекает секретная информация. Дело касается микробиологических исследований. Данную партию вы сыграли изящно. Подсмотрели из космоса, как роют траншею, выяснили по своим каналам, что прокладывают, и провернули хитроумную комбинацию. Не оригинально, но красиво. Завербовали мастера, проводившего работы, получили все необходимые сведения. Вопрос: кто вас консультировал, к каким именно веткам подключаться – пока опустим. Гульков также принимал участие в установке и снятии ЗУ. Но не он один – мы знаем по крайней мере трех человек, которые этим занимались. Гульков мертв. Ваш коллега из консульства собственноручно его убил, покушался и на меня и, полагаю, уже отстранен от дальнейшего участия в операции. Вы действуете дерзко, Алан, считаете, что вам противостоят недалекие люди. Уверяю, это не так. Записывающее устройство находится у нас. На нем – ваши отпечатки пальцев. Ваша работа по установке аппаратуры на кабель зафиксирована фото- и кинокамерами. Ваши боссы станут кричать, что это подделка, но все понятно – любой специалист подтвердит подлинность записей. На них хорошо различимо ваше лицо. Вместо того чтобы сдаться, вы оказали сопротивление, и это было непростительной ошибкой. Вы покалечили троих работников КГБ при исполнении. А это, извините, уголовная статья. Не думаю, что вам поможет дипломатический иммунитет. За обычную шпионскую деятельность вас бы просто выслали из СССР, теперь же… в общем, вы поступили глупо. И не будет международной шумихи, уж поверьте. Вам знакомо такое понятие – кулуарные договоренности? Доказательства весомые, вас просто сдадут, чтобы избежать неприятностей. Кроме того, нам известно как минимум о двух убийствах…

– Я никого не убивал, – Хорст беспокойно шевельнулся.

– Возможно, и так. Гулькова вы точно не убивали, это сделал ваш коллега фактически на моих глазах. А вот ваша непричастность к устранению гражданина Мухачева – под большим вопросом.

– Я не знаю, кто такой Мухачев…

– Разумеется, вы же не требовали с него паспорт, прежде чем убить. Подытожим: вы влипли. Консульство не знает, что вы у нас, и мы еще подумаем, стоит ли сообщать. Безусловно, сообщим – вот только когда?

– Что вы хотите? – проворчал шпион. – Вы уверены, что все знаете. Что вам еще надо?

– Мы не можем все знать, – сухо улыбнулся Кольцов. – Все не знает даже Большая советская энциклопедия. Кто в лаборатории «Оникс» работает на вашу разведку? Не уверяйте, что такого человека нет. Он есть, и вы его знаете. Возня вокруг кабеля – только часть вашей работы в Кыжме. Будете сотрудничать – постараемся обойтись без колымских пейзажей. А сесть вы можете надолго, если не сказать – навсегда. Итак, ваше решение, господин Хорст? Требуется время, чтобы обдумать ответ? С удовольствием предоставим вам пять минут. И еще, на случай отрицательного ответа: нужные сведения от вас мы все равно получим. Вы же в курсе наших средств? Они немногим отличаются от ваших. Итак, ждем вашего решения.

– Вы пожалеете, майор… – работник консульства смотрел исподлобья, тяжело. – Вы просто не отдаете себе отчет, что вы делаете…

– Возможно, – покладисто согласился Михаил. – Скажу вам больше – я уже сожалею о том, что делаю. Но пойду до конца. Вашу фразу можно считать отказом от дачи признательных показаний?

В глазах шпиона затаился страх. Он ухмылялся, смотрел с презрением, но страх его уже поглощал. Майор был прав: в случае доказательств нарушения Хорстом УК РСФСР никто за него и ломаного гроша не даст. За свободу и демократию они сражаются только в кино. Спасти Хорста могло лишь одно – сделка.

После долгих раздумий майор пришел к неутешительному выводу: в учреждении «Оникс» действует завербованный иностранной разведкой агент. Записывающая аппаратура в тоннеле – это хорошо, но мало, это всего лишь хитроумный способ вывода информации из заточения. Данные надо подготовить, отсортировать, собрать воедино. Без направляющей руки можно годами ковыряться в бессистемных обрывках, чтобы связать их воедино и отбросить лишнее. Записывающее устройство работает два-три дня, после чего прибывает человек, увозит его, чтобы в спокойной обстановке снять данные. Менять пленки на месте не получается. Возникает пауза – порой до двух дней. Неудобно физически колесить в такую даль, рисковать по пути в тоннель. А вдруг за это время проскочит что-то сенсационное? Но этого не происходит, нужные данные приходят именно в нужное время. Под каким соусом? Кто официальный получатель информации? Смежные учреждения, центры разработок КГБ, столица, в конце концов. Часть данных закодирована, и некто их расшифровывает для своих американских хозяев.

Полностью эту кухню Кольцов не представлял. Возможно, дальше прибора часть информации и не уходит. Техническая возможность, наверное, есть. Прибор в техотделе разобрали за десять минут. Внутри – целый клубок. Факсимильная лента – для схем, графиков, диаграмм, текстовой информации. Там же – обычная магнитная лента для аудиозаписи, лента для видео. Видеомагнитофоны в западном мире распространены, вот только в Советском Союзе их почти не собирали. Ничего, скоро начнут. Все пленки в аппарате были чистые, накопить информацию не успели – и немудрено, ведь Хорста взяли в момент фиксации устройства на кабеле…

– Думайте, господин Хорст, – напутствовал на прощание Кольцов. – Времени у вас немного. Когда мы сами отловим «крота», на снисхождение можете уже не рассчитывать.

Консульский работник презрительно молчал. Но дураком он не был – здравый смысл рано или поздно должен был включить. Вопрос – когда? Применять физическое убеждение не стоило – это и впрямь попахивало скандалом. Медикаментозное воздействие, психотропные вещества – только ограниченно и осторожно. Психологическое давление – пожалуйста, подобными специалистами еще не оскудела земля русская. Местные товарищи пообещали, что вплотную займутся Хорстом и в случае подвижек выйдут на связь.

Голова от удара «тупым предметом» трещала немилосердно. Таблетки давали лишь временное успокоение. Майор полчаса сидел в сквере перед управлением, надеялся, что полегчает. Машина ждала на ведомственной стоянке. Швец и Москвин сходили в больницу к Вишневскому, вернулись и доложили: товарищ плох. Не в том смысле, что плох, а в том, что человека гложет хандра. Грустит, не ест, не пьет. А переломы ерунда, кости срастутся, опять за шпионами побежит.

Кольцов отослал подчиненных в Кыжму, сам остался в городе. Состояние не улучшалось. Ботинком в голову попадало нечасто. А если учесть, что пару дней назад душевно получил в живот от другого сотрудника того же консульства – то и вовсе печально.

Из отделения междугородней связи он позвонил в Москву. Мог бы воспользоваться аппаратом в управлении, но постеснялся. Настя к телефону не подходила. И не должна была – середина недели, рабочий день. Набравшись смелости, он позвонил ей на работу. Настя сняла трубку, от волнения у него перехватило дыхание.

– О, слышу знакомый голос! – восхитилась супруга. – Исторический день!

– Звонил несколько раз, – стал оправдываться Михаил. – Ты трубку не брала. С Валюшей гуляла или еще где была…

– «Еще где» не была, – отрезала Настя. – Семейную верность блюду, чего и вам желаю. Прости, не сдержалась. – Настя засмеялась. – Все в порядке? У тебя нездоровый голос.

– Приболел, – объяснил он. – Уже выздоравливаю.

– Правда? – насторожилась супруга. – Ты действительно нехорошо говоришь – словно тебя заставляют. Я больше не могу, Кольцов… – голос Насти задрожал, – эти бесконечные командировки… Я трясусь, не знаю, что с тобой происходит, представляю невесть что… Вот сейчас вижу: ты лежишь перевязанный в больничной палате, с бандитской пулей в теле, тебя скоро повезут на операцию, будут резать…

– Ну, про пулю и про вскрытие ты бы узнала в первую очередь, – уверил жену Кольцов. – Правда, все в порядке. Из больничной палаты невозможно звонить по межгороду. Много работы, мало сплю, гостиница – из тех, где не любят постояльцев. Город маленький, из развлечений – только пивной ларек…

Они проговорили несколько минут. Настя действительно с ним намучилась. Вроде шутила, даже смеялась, но нервозность чувствовалась в каждом ее слове. Не затем она выходила замуж. Ангельское терпение подходило к концу. А он, хоть тресни, не мог ничем ее утешить. Подразделение «Х» для того и создавалось, чтобы рассылать сотрудников по белу свету. Начальство прозрачно намекнуло: возможны и заграничные командировки. Самое время подтянуть знания иностранных языков.

От беседы с женой, которую он по-прежнему любил, остался горький привкус. В аптеке по соседству майор купил обезболивающие таблетки, прошелся по центру города. Из машины позвонил капитану Ягудину из местного управления.

– Рановато ждете результат, товарищ майор, – сообщил капитан. – С задержанным проводятся процедуры, но нужно время. Есть опасение, что в консульстве скоро все узнают, и мы подвергнемся давлению.

– Так выколачивайте из него информацию, – рассердился Кольцов. – Пока не началось.

Быстро, к сожалению, только сказка сказывалась. Хорст замкнулся, отказывался отвечать на вопросы, требовал консула. Терзало предчувствие, что все придется начинать заново: осаду «Оникса», выявление подозреваемых…

В Кыжму он въехал уже в сумерках. Добрался нормально, невзирая на слабость. Рабочий день давно закончился, но в отделении милиции горел свет. Капитан Литвин разгадывал кроссворд, упорно не желая обустраивать личную жизнь.

– Плохо выглядите, – подметил капитан. – Кроме чая, увы – ничего. Да и чай-то… так, пыль грузинских дорог. Вернулись из боя, Михаил? Я слышал, на вашем объекте сегодня что-то происходило? Враг повержен?

– Повержен, – ухмыльнулся Кольцов. – Понесли потери в личном составе, но, слава богу, только санитарные. Радости, правда, никакой.

– Вижу, – кивнул Литвин. – Бросайте все, выпейте горячего чая, желательно с медом, и ложитесь спать.

– Так и сделаю. А зачем я зашел-то? – Михаил задумался. – Ах, да. Хотел поблагодарить и извиниться – зря грешил на твоих ребят. Нас всех переиграли. Пусть еще ночку подежурят – мало ли что. Утром найди нормального сварщика, пусть заварит колодец. Твои опера при этом должны присутствовать и составить протокол. Будет кто-то возникать – посылай ко мне. Ничего, настанет время регламентных работ – разварят обратно. Пусть патрульные чаще проезжают мимо колодца. Справишься?

– Усвоил, – кивнул Литвин. – Утром сделаем. То есть от чая вы отказываетесь?

– Наотрез, – вздохнул Кольцов.

Мрачные предчувствия выбирались из темных закоулков. Это было некстати. Его уже дважды били. Заговаривая внутренний голос, майор добрался до гостиницы.

Хмуро посмотрел на него пожилой портье, говоря советским языком, – дежурный администратор. Машина «Волга», на которой прибыл постоялец, немного насторожила, особенно номерные знаки.

Мысли о еде вызывали протест организма. Игнорируя ресторан и его обитателей (в том числе обитательниц), Михаил поднялся наверх. В номере Швеца было тихо – товарищ спал. У Москвина приглушенно бормотал телевизор. Строить поредевшую команду уже не хотелось – за день надоели. За здоровье Вишневского стоило выпить, но мысли об алкоголе тоже вызывали протест. Частично разделся, упал на кровать, не стаскивая с нее покрывало. Мгновенно навалились образы: грустная Настя, которую он когда-нибудь доведет; Гриша Вишневский со своими ребрами и голенью, мертвый Гульков, живой Хорст с пылающим взглядом – квинтэссенцией вечной ненависти «цивилизованного» мира к восточному соседу…

Усилием воли майор отбился от образов, воздвиг воображаемый забор и уснул. Проснулся через пару часов, недоуменно уставился на моргающий ночник. Ничего мистического, в местной сети случались перепады напряжения. Сонливость пропала – как раз перед отходом ко сну! Предчувствия остались – возможно, недостойные внимания.

Он выглянул в коридор. Из комнат, где жили подчиненные, разносился дружный храп. Безопасность государства находилась под надежной защитой.

Михаил вернулся в номер, стал шататься из угла в угол. Принял душ, вскипятил воду. Голова уже не раскалывалась, но состояние средней паршивости сохранялось. По телевизору показывали «Мертвый сезон» – о работе советского разведчика в западной стране.

Прототипом героя Баниониса послужил небезызвестный Конон Молодый – удачливый резидент с талантом бизнесмена, сколотивший состояние на продаже игровых автоматов. Заработанные деньги шли на поддержание резидентуры. Молодого провалили, арестовали, но и тогда удача не отвернулась – он был обменен на английского шпиона и прожил в СССР долгую жизнь.

Создатели фильма явно перемудрили, хотя их консультировал сам Молодый. Но смотрелось неплохо. Особенно финальная сцена, когда советского разведчика меняли на британца – роль последнего исполнял литовский актер. Ходил анекдот: ну и зачем обменяли одного литовца на другого?

За окном давно стемнело, выл ветер в водосточной трубе. Кольцов тянул заваренный в стакане чай, думал. Опасение, что придется шерстить «Оникс», становилось все отчетливее. Сделать это тихо уже не выходило, пойдет волна. Кипа папок с личными делами возникла перед глазами, вспомнились постные лица, отдельные фамилии светил отечественной микробиологии: Баклицкий, Белоусов, Денисова – обладательница недюжинного ума и некрасивого лица… Кто там еще? Мокрицкий, Крохаль… Дело, в принципе, выполнимое, если дать Комитету карт-бланш и закрыть глаза на отдельные методы работы. Не так уж много в лаборатории людей, имеющих допуск ко всей информации…

Но что-то было не так. Михаил не мог понять, в чем причина нахлынувшего беспокойства. Он накинул на плечи куртку, вышел на балкон, закурил. К городу подкрадывалась ночь. На западе, у самого горизонта, еще сохранялась серая полоска – туда упало солнце; все прочее пространство заволокла ночная муть. Ветер стих, осадков не было. В воздухе царила необычайная свежесть. Городок разлегся под ногами, кое-где горели фонари, окна в домах граждан, работало дежурное освещение в учреждениях. Этим видом он любовался каждый вечер – уже привык, даже раздражало. Слева от гостиницы матово освещалась автомобильная стоянка. Вышли двое, покурили. Доносились голоса, приглушенный смех. Справа за кустами, в окружении камышей, дремало небольшое озеро. Ничего примечательного, обычный водоем. Подойти к воде было проблематично ввиду обилия ивняка. Михаил забредал туда лишь однажды, прогулялся по скрипучим мосткам и тут же поспешил уйти. Место для отдыха было так себе, и запах от воды поднимался гнилостный – возможно, это было связано с илом и отсутствием проточной воды.

Голова возвращалась на место. Курение, возможно, и вредило его здоровью, но очищало голову. В номере на первом этаже еще не спали. Народ веселился – хорошо, что не на полную громкость. Завели магнитофон с «Чингисханом». «Москау, Москау…» – под дискотечный ритм пели суровые немецкие парни. Группа из далекой ФРГ третий год пользовалась успехом у советских граждан. Ее слушали везде – даже в ужасном качестве, записи тиражировали, песни мгновенно становились «народными». Сложилось мнение, что партия и правительство эту группу не одобряют, а Комитет бдительно следит и отбирает у народа записи. Непослушных – бросает за решетку, заводя уголовные дела. Все это было из мифов и сказаний. Группу не запрещали (разве что особо рьяные на местах). В этой стране попробуй что-то запретить – будут слушать, даже если не нравится. В текстах не звучало ничего антисоветского, напротив, звучала симпатия к русским. Пусть своеобразная, но все же симпатия. Песни были мелодичные, костюмы исполнителей – безумные. Смущал лишь немецкий язык, на котором пели музыканты, – грубый, гортанный, совершенно непригодный для песенного творчества. К этому языку у советского народа имелся особый счет – многие до сих пор ежились, слыша немецкую речь. Музыканты успешно ломали стереотипы – что и хорошо.

Комитетчики сами слушали эти песни. Как и того же Высоцкого – пошучивая, что «врага надо знать в лицо»; коллекционировали его записи, втайне восхищаясь творчеством певца. Кольцов собрал практически полную коллекцию – без малого семьсот песен, чем гордился, хотя и не афишировал свое хобби. Он искренне расстроился, когда в разгар московской Олимпиады этого парня окончательно сгубили алкоголь и наркотики…

Музыка заглохла. Через минуту утих и людской гомон. Очевидно, персонал гостиницы прошел с облавой. Стало тихо. Усилился ветер, побежали тучи, сделавшие временную остановку. Поблек фонарь, освещавший стоянку. Вроде что-то шевельнулось под балконом. Нет, показалось.

Михаил вмял окурок в консервную банку, собрался уходить. Что-то перелетело через перила, стукнуло по плитке. Он инстинктивно отпрянул, екнуло сердце. Первая мысль – граната или «коктейль Молотова». Но с чего бы? Нет, не граната – та бы уже взорвалась.

Он прижался к стене, стал слушать. Убыстрились шаги – человек свернул за угол. Михаил перегнулся через перила, всмотрелся в темноту. Под балконом никого не было. На углу – тоже. Он присел на корточки, нащупал прилетевший предмет. Забрал его, выдавил из створа скрипящую дверь.

В комнате изучил «посылку». К камню размером с сигаретную пачку крепился резинкой сложенный пополам лист бумаги. Камешек был серьезный, такой в голову прилетит – не поздоровится. Не нашлось под рукой ничего другого?

Он развернул записку, поднес к светильнику на прикроватной тумбочке. Писал грамотный человек, но делал это в спешке, как бы даже не на коленке. Буквы плясали: «Я хочу сдаться. Но у меня есть условия. Подходите к озеру через пятнадцать минут. Приходите один. Простите, что действую таким образом, за мной следят».

Писал записку, безусловно, интеллигентный человек. Это «простите» смотрелось в тексте просто вопиющим.

В горле пересохло. Что это было? Завуалированное приглашение на казнь? Довольно сложно. Избавиться от майора можно и более простым способом, он не скрывается, часто работает один. Это и есть агент в «Ониксе»? Тогда кого он боится? Значит, не один – их как минимум двое. И то, что в городе работает Комитет, для него не тайна…

Он одолел сомнения, оделся, переложил пистолет в боковой карман куртки, чтобы долго не тянуться. Выйдя в коридор, занес руку, чтобы постучать Москвину, но передумал. Автор записки просил, чтобы он прибыл один. А если и впрямь «крот» решил сдаться, выторговать себе поблажку? Обнаружив Комитет по встрече, передумает и просто не выйдет. Будет глупо утратить доверие шпиона. Ищи его тогда в огромном коллективе…

Ситуация складывалась пикантная. Не сказать что он боялся неизвестности, но… как-то побаивался. Свет в номере остался включенным. Михаил добрался до лестницы, прошел на цыпочках часть марша, прислушался. Любители дискотек как-то быстро угомонились, в гостинице стояла тишина. Под лестницей что-то шуршало и скреблось – очевидно, домашние любимцы гостиничного персонала.

Он спустился вниз, держась за перила. В узком холле горела настольная лампа за стойкой. Вздрогнул пожилой мужчина, поднял голову, всмотрелся.

– Пройдусь, – лаконично объяснил Кольцов. – Погодка сегодня – на загляденье.

Портье пожал плечами, опустил глаза и перевернул страницу.

Кольцов вышел на улицу, спустился с крыльца. Вокруг гостиницы было тихо. Слева, со стороны стоянки, просачивался скудный свет. Окрестности озера справа погружались в темноту. У шпиона явно паранойя. Да вы маньяк, батенька…

Сворачивать направо не хотелось по вполне очевидным причинам. Михаил быстро пересек открытое пространство, подошел к кустам. Вечер выдался без осадков, но в воздухе висела плотная изморось. Легкий ветерок теребил листву. Смутно выделялась дорожка, убегающая в глубь ивняка. Поколебавшись, он ступил на тропу, сунул руку в карман. Рукоятка грела, затвор на всякий случай был взведен. Округа загадочно помалкивала. Дорожка петляла, огибала скопления тальника. Слева осталось что-то вроде беседки – постройкой почти не пользовались.

Показалось озеро, сравнительно компактное, метров полтораста в диаметре. Водоем не благоустраивали – видно, не было смысла, подойти к берегу было проблематично: грудились ивы на обрывах, прибрежные воды заросли камышом. Только по тропе можно было добраться до озера. Дорожка раскисла, но под ногами не плыла. Кольцов подошел к берегу, поежился. Ветерок ощутимо холодил.

На берегу никого не было – хотя заявленные пятнадцать минут еще не прошли. А если кто и был, то оставался в тени. Чувствовать себя мишенью было неприятно. Проявлялись дощатые мостки на сваях, что-то вроде пирса, к которому были привязаны две утлые лодочки. Летом здесь, должно быть, неплохо – можно взять напрокат лодку, прогуляться по озеру с друзьями или с подругой…

Мелкая рябь бегала по воде. Покатого спуска не было, глубина начиналась сразу у берега. Майор сделал попытку спуститься к воде, но поскользнулся и чуть не съехал в озеро. Устоял, мелкими шажками выбрался обратно. Происходящее начинало раздражать. Какого дьявола он тут забыл?

Михаил вышел к мосткам, ступил на дощатый настил. Доски под ногами упруго прогибались, ворчливо скрипели. Он сделал несколько шагов, встал возле лодочек. Они покачивались, терлись друг о дружку. На дне плескалась вода. Весла на всякий случай изъяли. Есть такая традиция у русского человека: тырить все подряд…

Он прошелся по мосткам, добрался до края, отправился обратно. Насторожился, рука непроизвольно дернулась – на фоне кустов образовался размытый силуэт. Человек пригнулся – словно это делало его незаметным. Он был одет во что-то длинное, бесформенное, голову покрывал капюшон.

Мужчина ступил на мостки, сделал нерешительный шаг – очевидно, опасался неустойчивых конструкций – мелкими шажками двинулся дальше. Ничего угрожающего в нем не было, и все же рука еще крепче сжала рукоятку «макарова» в кармане. Незнакомец что-то почувствовал, остановился. Ветер заглушал невнятное бормотание.

Михаил двинулся навстречу:

– Повторите, уважаемый, я не слышу, что вы говорите…

– Это я вам писал… Простите, что так по-дурацки, но ничего другого в голову не пришло… Я должен был удостовериться, что вы один и что за мной никто не идет… – мужчина поежился и погрузил руки в глубокие карманы непромокаемого плаща.

– Руки достаньте, – сказал Кольцов, – только без резких движений.

– Да, разумеется… – незнакомец вынул руки, стал мять костяшки пальцев. Он сильно волновался. Михаил подошел вплотную. Судя по голосу, человек давно разменял шестой десяток. Под капюшоном поблескивали очки.

– Я вас слушаю. Для начала представьтесь. С вами говорит майор КГБ Кольцов.

– Да, знаю… Вернее, не знаю, как ваша фамилия, но видел вас и ваших коллег в лаборатории… Я знаю, что вы проживаете в гостинице. В дневное время обратиться не мог, боялся, потом видел, как вы курили на балконе. Не решился. Хотел вчера, но опять не решился…

Михаил терпеливо ждал. Человеку требовалось избавиться от словесного мусора. Он сунул руку в левый карман, извлек фонарик. Собеседник испугался.

– Умоляю вас, не включайте свет, пожалуйста… нас могут увидеть, это опасно…

Поколебавшись, Михаил убрал фонарик. В принципе он видел лицо стоящего перед ним человека. Неотчетливо, но видел. Уже в годах, выпуклые испуганные глаза, продолговатое лицо. От собеседника исходила жгучая волна страха.

– Меня зовут Мокрицкий Леонид Исаакович… Мне 58 лет, женат, есть взрослый сын, проживает в Ленинграде… Кандидат биологических наук, пишу докторскую диссертацию… Но уже, как видно, не допишу… Руковожу экспериментальным отделом шестой лаборатории, специализируюсь на вирусах – возбудителях тропической лихорадки… Каюсь, оступился, проявил малодушие. Срочно требовались деньги на лечение внучки. У нее редкая болезнь: воспалительное поражение коронарных артерий, из-за чего происходит блокада некоторых участков сердца… Это очень опасно, требовалась операция. В СССР их не делают, у сына была возможность вывезти Соню в Израиль, но не было денег… Я полностью отдаю себе отчет, что натворил, и готов понести наказание. Но мне нужны гарантии, что мои близкие не пострадают. Это в ваших силах. А также не хочу получить высшую меру, моя Розочка этого не перенесет, у нее очень слабая нервная система… Мои грехи не такие уж смертельные, всего лишь несколько раз участвовал в передаче информации на сторону, и эти действия в силу ее урезанности не могли нанести значительного ущерба…

– Позвольте, Леонид Исаакович, это другим людям решать, какой ущерб значительный, а какой нет. Вы кого-то боитесь? За вами следят?

– Да, – Мокрицкий энергично закивал, – во всяком случае, следили… Я сделал вид, что уезжаю, бросил свой «Запорожец» в переулке, а сам – сюда… Я отказался работать на иностранцев, так и сказал, и добавил, что пойду в КГБ… Наверное, допустил ошибку, не стоило объявлять о своих планах. Но я был взвинчен в тот момент, весьма нестабилен в эмоциональном плане…

– Допустим, – кивнул Михаил. – Но уж что сделали, то сделали. То есть вы шпионите не один?

– Не говорите этого слова, очень вас прошу… Никакой я не шпион. Просто однажды совершил ошибку, загубив свою жизнь. И теперь с меня не слезут…

– Слезут, Леонид Исаакович, уверяю вас. Назовите фамилию: кто в лаборатории «Оникса» работает на иностранную разведку?

Мужчина колебался. Ему хотелось больше преференций, тянуло на торг. Даже в этой ситуации он надеялся извлечь для себя какую-то выгоду.

Звук выстрела погасил глушитель. Но хлопок был отчетливый. Мокрицкий вздрогнул, издал невразумительный хрип. Он повалился на майора и, не успей тот отскочить, подмял бы под себя. Вихрь взметнулся в голове. Дождались, товарищ майор…

Он не успел выхватить пистолет. Снова хлопнуло. Пуля свистнула над ухом. Намерения у злоумышленника были самые серьезные.

Михаил растянулся на мостках. Мокрицкий лежал рядом, мелко подрагивал. Из горла сочилась кровь. Защита из этого товарища была весьма условной. Михаил приподнял голову. Из кустов кто-то вышел, перебежал открытое пространство, скрипнули доски настила. Извернувшись, майор попытался вытащить пистолет. Зачем переложил в карман? Извлечь из кобуры в этом положении было бы удобнее.

Незнакомец приближался – мутный силуэт без лица и фигуры. Достать ПМ практически удалось, но убийца снова выстрелил. Пуля опалила висок, от судорожного движения пистолет покатился в воду.

«Ладно, Мокрицкий бестолковый, но ты-то?»

Незнакомец приближался. До какого-то момента агонизирующее тело служило майору защитным барьером. Но до какого момента? Человек не торопился, подходил осторожно, неотвратимо. Он не произнес ни слова и, казалось, не дышал. Когда до него оставалось несколько метров, Кольцов скатился с мостков в воду…

Ледяная вода обожгла, как раскаленный уголь, перехватило дыхание. Не лучшее время для купания, да еще и в одежде. Рядом что-то булькнуло. Очередная пуля? Ужас накрыл с головой. Он подавил панику, энергично погреб, опускаясь на дно. Глубина озера на этом участке была не меньше трех метров! Голова распухла, такое ощущение, что сейчас лопнет. Он ткнулся в илистое дно, чуть не сломал палец на руке. Чудо! – зацепил пистолет, который так позорно обронил. Впрочем, чудо не считалось – пистолет ускользнул, забрать его не удалось. Он ударился обо что-то ногой. Извернулся, обхватил руками стальную сваю, прижался к ней, обвил ногами, преодолевая сопротивление воды. Находиться в таком положении было терпимо, если забыть, что нужен кислород. Голова распухла, как воздушный шар. Он полез наверх, как по канату. Ноги отрывались, еще немного, и пошел бы кувыркаться. Поверхность была уже рядом…

Михаил вынырнул с выпученными глазами, продолжая прижиматься к скользкому двутавру, сделал все возможное, чтобы не дышать, как загнанная лошадь…

Несколько мгновений царила тишина. Только поскрипывали лодки, качаясь на воде, завывал усилившийся ветер.

Скрипнули доски над головой. Злоумышленник был здесь, в нескольких сантиметрах! Снова раздался скрип, теперь в другой стороне. Убийца сместился, встал на корточки – видимо, хотел заглянуть под настил. Схватить его за шиворот было заманчиво, но сил уже не было. Чем закончится схватка в воде, можно представить.

Доска угрожающе заскрежетала. Михаил набрал воздух в легкие, погрузился в воду, подался к противоположной свае, обвился вокруг нее. Он находился под водой до последнего – пока из глаз не брызнули ослепительные фонтаны. Подался вверх, стал глотать воздух. Налетевший ветер играл на руку.

Снова заскрежетал помост – убийца переходил на другую сторону. Да он издевался! Не успев отдышаться, майор опять ушел под воду, вернулся на исходную. Сколько времени нужно этому идиоту, чтобы понять, что под мостками никого нет!

Силы кончались, легкие уже не работали. На этот раз он продержался под водой секунд пятнадцать. Впрочем, хватило. Когда он вынырнул, чуть не протаранив макушкой настил, злоумышленник уже удалялся. Возможно, посчитал, что чекист утонул, что было, в общем-то, недалеко от истины.

Руки немели, кружилась голова. Только сейчас он почувствовал, насколько продрог.

Шаги удалялись. Незнакомец спрыгнул с мостков, зачавкала глина. Михаил подтянулся невероятным усилием, вцепившись в край настила, видел, как размытый силуэт удаляется, пропадает за кустами. Взобраться на помост он бы не смог. Дал себе отдых, вцепившись ногами в сваю, потом поплыл к ближайшей лодке. Взобраться на нее было проще, чем на мостки, но тоже пришлось попотеть.

Он лежал в воде на дне лодки, равнодушно думая, что чудом избежал смерти и жизнь продолжается. Но если пролежит еще немного, то продлится она недолго. На здоровье майор не жаловался, летом бегал кроссы, зимой купался в проруби. Но всему должна быть мера…

Он не помнил, сколько времени прошло. Спешить уже было некуда. Убийца не возвращался. Пистолет упокоился на дне озера… Силы вернулись. Он решил рискнуть, перевалился через борт лодки, кулем упал в воду и отправился на дно. Пистолет еще не затянуло илом. Ориентироваться было несложно – по вбитой свае.

Он всплыл с пропажей, медленно подался к берегу, сберегая остатки сил. Только у самой кромки, рядом с мостками, почувствовал дно, повалился на колени и из воды выбирался уже на четвереньках. Полежал на пригорке, молитвенно смотря в небо, из которого очень кстати начал накрапывать дождь.

Приключение было так себе, но из тех, что запоминаются. Пистолет отправился во внутренний карман. Искупал – не беда, главное, не тянуть с разборкой и просушкой. Других потерь удалось избежать. Рация осталась в номере, документы и деньги – в пиджаке на спинке стула.

Пошатываясь, Михаил взобрался на мостки, добрел до неподвижного тела. Мокрицкий умер – в этом не было ничего удивительного. Пулевое ранение в спину не оставило шансов. Дождь смыл кровь с настила. Злоумышленник стрелял из пистолета с глушителем, что было несколько необычно. Такой же интеллигент, специалист по вирусам и микробам? И с пистолетом – да еще и с глушителем? Забираться в мозговые дебри откровенно не хотелось. Михаил, пошатываясь, побрел к берегу. Самое время поднимать тревогу…

Лучше бы не было этой ночи. Ахнул администратор, когда Михаил, мокрый с головы до ног, ввалился в гостиницу, схватился за телефон и стал звонить в милицию. Всполошились, забегали подчиненные, которых он поднял «в ружье» посреди ночи. Состояние было аховым – зуб на зуб не попадал. Подчиненные усвоили задачу, умчались исполнять.

– Куртку возьмите в моем номере, Михаил Андреевич! – обернулся, не добежав до угла, Швец. – В шкафу висит – найдете. Ума не приложу, откуда она взялась. Видимо, от предыдущего жильца. Вы можете такое представить, чтобы человек уехал, а куртку забыл? Может, его тоже убили?

Почему «тоже», разбираться не хотелось. Сотрудники убыли, куда их послали. От усталости подкашивались ноги и темнело в глазах. Он стащил мокрую одежду, разложил для просушки. Вылил воду из пистолета. Забрался в душ, пустил на полную. Вода была горячей, просто божий подарок!

Кольцов стоял под водопадом и чувствовал, как в тело возвращается жизнь. Главное, избежать простуды или, боже упаси, воспаления легких! Душевую комнату заволокло паром, было жарко, как в бане, но он не спешил выходить. Поработал достаточно, пусть теперь другие поработают.

Потом тщательно одевался. Спасибо Насте, что сунула в чемодан кучу кофт, запасные брюки и даже кроссовки отечественного производства – по факту, слегка видоизмененные кеды.

В шкафу у Швеца действительно висела куртка – странно, но ладно.

На озере, когда майор туда подоспел, кипела работа. Блуждали огоньки фонариков. Работали знакомые оперативники уголовного розыска. Над душой у них висели Москвин и Швец. Сотрудники патрульно-постовой службы перекрыли единственную дорогу к водоему. Убийство научного работника в закрытом городе – явление нечастое. Эксперты уже осмотрели тело потерпевшего, опера составили протокол. В районе беседки стояла санитарная машина – дальше автотранспорт не ездил. Санитары на носилках унесли труп. Следующая остановка – морг. Оперативников уже предупредили, чтобы языками не трепали.

– Это же не вы его, Михаил? – подошел капитан Литвин. – Извините, что спрашиваю, такая работа.

– Не я, – огрызнулся Михаил. – Пулю достанете – поймете. Мой пистолет побывал в воде, но обойма полная. К полудню сделаете экспертизу – из какого оружия стреляли. Могу порадовать, Литвин, стреляли с глушителем. Пища для размышлений? Потерпевший, предположительно Мокрицкий Леонид Исаакович, вызвал меня на беседу, самостоятельно выбрав это место. Во время беседы из кустов кто-то вышел и стал стрелять. То, что я выжил, считаю везением. Пришлось поплавать и понырять. Преследовать преступника не было возможности. Лица его я не видел. Даже не берусь утверждать, что это был мужчина.

– Даже так? – Литвин озадаченно почесал переносицу.

– Покажу вам место, откуда он вышел. Уходил он тем же маршрутом – и не мог не оставить следов. Надеюсь, ваши слоны там не все затоптали? Вызывайте кинологов из области – лишними не будут.

– Хорошо, вам придется дать письменные показания, товарищ майор, – вздохнул капитан. – Если не трудно, конечно, когда в состоянии будете…

– Отвяжись, Литвин, – поморщился Кольцов. – Чем тебя не устраивают мои устные показания? Ладно, завтра забегу, напишу сочинение на вольную тему. Ты работай, Литвин, а то скоро солнце взойдет…

Привязалась песня из «Бременских музыкантов»: «Солнце взойдет, солнце взойдет…» Подчиненные нервно курили, наблюдали за работой оперов.

– Что произошло, товарищ майор? – спросил Вадик Москвин. – Нам-то можете рассказать? Вам уже в третий раз перепадает – и с каждым разом все ощутимее. Будьте осторожны, товарищ майор, как бы чего серьезного не вышло.

– Ничего, бог троицу любит, – усмехнулся Кольцов. – Четвертого раза не будет.

Перепадало действительно трижды. В тупике за подстанцией удар в живот от убийцы Гулькова. На пользу желудочно-кишечному тракту этот удар не пошел. Господин Алан Хорст, сбегая из колодца, врезал ботинком по макушке – воспоминания до сих пор не зажили. Сегодняшний случай вообще из ряда вон. Молоко пора выдавать за вредную работу! Он описал, как происходило дело. Товарищи переваривали.

– Да уж, Гриша Вишневский со своими переломами тихо завидует, – пробормотал Швец. – А ведь еще несколько секунд, и бедолага Мокрицкий назвал бы вам имя главного «крота»… Бывает же такое. Прямо как в шпионском романе. Есть соображения, товарищ майор? То есть Мокрицкий – мелкая сошка. Продался иностранцам, способствовал утечке данных, но мучился совестью, и над душой у него висел кто-то еще – более весомый и сдаваться не собирающийся? А также с навыками обращения с оружием, то есть человек опасный…

– Похоже, так, – допустил Михаил. – Но гадать на кофейной гуще бесполезно, работать надо. Злоумышленник пытался меня убить, значит, он – товарищ решительный и бескомпромиссный, готовый на все. И не факт, что Мокрицкого прикончил именно «крот». Убийцу могло принести со стороны. Да, город закрытый, въезжающих и выезжающих проверяют, но на каждом метре милиционера не поставишь, и при желании сюда может попасть любой.

– Не уверен, товарищ майор, – решился возразить Москвин. – Резервы консульства не безграничны. Очкарик в плаще – сбитый летчик, его либо выдадут, либо упрячут. Хорст – у нас. Записывающая аппаратура реквизирована. Господам дипломатам надо думать о том, как вылезти из дерьма. Улики в посольство мы предоставим, и просто так их не проигнорируют. Янки будут сворачивать свою возню вокруг «Оникса», довольствоваться тем, что уже сделали. Ежу понятно, что с этой темы мы уже не слезем. Своего «крота» они вытаскивать не будут – бросят. А когда история всплывет, будут, как всегда, орать про чудовищные провокации коммунистов, на которые здравомыслящие люди на Западе никогда не купятся. Так что не думаю, что «крота» спасал человек со стороны.

– А малой прав, – уважительно пробормотал Швец.

– Малой, возможно, и прав, – поправил Михаил. – Если так, то дела его плохи. Придется самому заботиться о своей безопасности. Он ляжет на дно – это в любом случае. Нет записывающей аппаратуры – нет шпионской деятельности. При этом не забываем, что он живет в постоянном страхе. Об аресте Хорста он если не знает, то догадывается. Назовет ли Хорст его имя, неизвестно. В любую минуту за ним могут прийти. Плюс сегодняшняя история. Несколько минут шла беседа с Мокрицким, и убийца из кустов это видел. О чем мы говорили, он не слышал. Мокрицкий мог назвать его имя. На самом деле все не так, но наш герой этого не знает. Тем и вызвано его желание меня убить. Что сейчас творится у него на душе? Скорее всего, это научный работник, имеет квартиру в Кыжме. Есть семья, дети, устоявшийся быт. Все перевернулось. Сейчас ему незачем меня убивать. В таком случае убить придется и вас, а также ребят Литвина. Домой он не пошел, это понятно. Бродит по округе, выжидает, сидит в кустах, наблюдает за своим подъездом – не придут ли его брать. К утру успокоится, пойдет на работу или скажется больным, возьмет бюллетень. Будет жить как на иголках в ожидании ареста. Что остается человеку? Только бросить все и попытаться скрыться. Поэтому все дороги должны быть перекрыты – и немедленно. Если кто-то этой ночью выезжал, сведения должны предоставить. Позаботьтесь об этом, друзья мои. Поспим в другой раз. Все постовые службы, отделы безопасности, местные органы КГБ, а возможно, и областные – должны работать. Город закрыть – чтобы мышь не проскочила. Но тихо, без ажиотажа. Есть и второй вариант: у нашего шпиона крепкие нервы. Он будет вести себя как ни в чем не бывало – работа, дом, семья, будет ходить в магазин, выгуливать детей, собаку, или кого он там выгуливает… Этот вариант рассмотрим позднее. А пока есть чем заняться.

Лечь удалось только под утро.

Вскочил майор в одиннадцать часов с диким чувством, что все пропало! Немного знобило, но в целом здравствовал. Даже позавтракал, выпил крепкий кофе. Капитан Литвин докладывал: следы преступника выявили. Убийца сошел с тропы, огибающей озеро, какое-то время находился в кустах. Тем же образом удалился. Со стороны гостиницы к озеру не подходил. Видимо, как и Мокрицкий: оба прошли от города лесными посадками, пробрались через ивняк. Незнакомец следил за Мокрицким, а убить решился только после встречи с офицером КГБ. Имелись четкие отпечатки демисезонных ботинок 43-го размера. Судя по ширине шагов, рост средний (Кольцов об этом и так знал). Надеть такую обувь мог любой, у кого нога меньше упомянутого размера, и даже женщина. Из области доставили поисковую собаку. Она провела сотрудников милиции через посадки, поплутала по частному сектору и привела к переулку, где Мокрицкий оставил свой «Запорожец». Машина стояла, а следы обрывались. Овчарка походила кругами и села, сделала виноватую морду. Возможно, здесь стояла и вторая машина. Переулок был безлюдный, жилые дома – в стороне. Тамошние обитатели ничего не видели и не слышали, поскольку рано ложились спать. На ум пошло лишь одно: возможно, у преступника есть личный автомобиль.

О смерти супруга Розалинде Яковлевне Мокрицкой сообщили сотрудники городского отдела УКГБ. Попутно провели обыск и убедились, что записку, подброшенную в номер Кольцова, писал ее муж. Женщина была немолодая, имела слабое здоровье, известие о гибели кормильца потрясло ее до глубины души. Специально обученным людям пришлось успокаивать несчастную.

Обстоятельства гибели Мокрицкого остались тайной следствия. Узнав, что покойный супруг подозревается в государственной измене, женщина и вовсе погрузилась в прострацию. Обыск в доме ничего не дал – государственные секреты предатель в квартире не хранил.

Женщину привели в чувство, стали опрашивать. С мужем в последнее время происходило что-то странное: стал неразговорчивым, нелюдимым, закрывался в коридоре и с кем-то шепотом разговаривал по телефону, а потом путался с ответами. Не будь он равнодушен к эротическим утехам, супруга заподозрила бы адюльтер. Вчера он вернулся с работы в шесть вечера, есть не стал, сидел на балконе, нервничал, потом ушел, сказав, что скоро вернется. С кем он общался, супруга не знала, номера своих сообщников Мокрицкий в блокнот не записывал. В данный момент выявляется круг его контактов.

Город закрыли полностью. Пропускали лишь служебный транспорт и машины организаций, отвечающих за жизнеобеспечение. Особо желающих и не было – рабочие дни. Выражали недовольство пенсионеры, женщины с детьми. Перед ними вежливо извинялись, ссылались на некие чрезвычайные обстоятельства. Ведь все знают, в каком городе живут. Ограничения временные, возможно, завтра все вернется к норме. Сотрудники «Оникса» выехать не пытались. Ночью тоже ничего подобного не фиксировали. Проселочные дороги за пределами городской черты контролировали постовые на УАЗах. На усиление местной ГАИ прибыли из области несколько экипажей. Непонятливым гражданам объясняли: проводятся учения по гражданской обороне, а также проверка реагирования учреждений и организаций на введение режима ЧС. Половины сказанных слов граждане не понимали, но если надо, значит, надо.

Из областного центра также поступали неутешительные сведения: Алан Хорст обработке не поддается, назвать имя «крота» отказывается. Угрожает, корчит из себя оскорбленную невинность, но нажим растет, и, возможно, в скором времени фигурант заговорит. Консульство умыло руки, получив указания сверху: протест относительно задержания сотрудника выражается вяло, виден тонкий намек: воздержитесь от освещения событий – можете забирать этого парня. Но потом не забудьте вернуть.

Судя по всему, операция на «Ониксе» сворачивалась. И это, как ни крути, было победой. Но в такой победе чего-то не хватало…

По поводу очкарика Веллера, подозреваемого в убийстве советского гражданина, консульство хранило молчание. На настойчивые требования выдать убийцу реакция была раздражительной: дескать, вам не жирно? Аргументы и доказательства вины в расчет не принимались. Видимо, Веллер был ценнее Хорста.

– Послушай, Ягудин, – сказал Михаил в телефонную трубку, – воспользуйтесь этим фактом. Сообщите Хорсту, желательно с доказательствами, что проект его начальство закрывает, Хорста сдают, а Веллера, наоборот, будут вытаскивать, хотя его деяния куда серьезнее: Хорст, по крайней мере, никого не убивал.

Новости о смерти коллеги и странностях на КПП просачивались и в лабораторию «Оникса». Шила в мешке не утаишь. Коллега Мокрицкий «скоропостижно скончался», и никаких подробностей, что давало волю фантазии и воображению. Люди перешептывались, терялись в догадках. Полной информацией не владели даже лица, близкие к руководству.

– Конечно, мы все прекрасно знали Леонида Исааковича, – бормотал начальник Первого отдела Соловейчик. – Замечательный специалист, Герой Социалистического Труда. Невзирая, м-м… на свою «пятую графу», товарищ Мокрицкий никогда не высказывал желания уехать в Израиль, не хвалил капиталистический строй или что-то в этом роде. В числе его родных и знакомых тоже не было людей, уехавших за границу. Думаете, его не проверяли? В войну потерял всех родных, сам попал в гетто под Могилевом, бежал. С шестнадцати лет – в партизанах, хорошо воевал. После войны окончил химико-технологический институт в Минске, переехал на работу в РСФСР. Репрессиям не подвергался, близкие – тоже, в противном случае не оказался бы в нашей лаборатории… Намекаете, что он мог быть связан с нашими противниками? – начальник секретного отдела бледнел и краснел одновременно. – Понимаю, Михаил Андреевич, что голословными обвинениями Комитет разбрасываться не будет, и все же надо проверить и перепроверить. По нашей информации, у этого человека не было оснований предавать Родину. На зарплату Леонид Исаакович не жаловался, и в личной жизни у него все было в порядке. Сын – член партии, живет с семьей в Москве, работает в технологическом бюро… Про проблемы со здоровьем внучки товарища Мокрицкого ничего не знаю, подобные сведения к нам не поступают… Да, конечно, Михаил Андреевич, я сознаю всю конфиденциальность, дальше этого кабинета этот разговор не уйдет…

– Практически ничего не знаю про этого человека, – смущенно признался начальник отдела безопасности Кобылин. – Фамилию слышал – не более того. А если я его не знаю, товарищ майор, значит, по нашей линии он никогда не проходил, инцидентов с его участием не отмечено. Всякое, конечно, бывает, – поспешил допустить Кобылин, – чужая душа – потемки, как говорится. Но это не тот случай. Отчего, говорите, он умер? Ах, вы не говорили… Несчастный случай на озере? Странно, вроде не сезон…

Заместитель директора Арепьев обреченно смотрел на майора, подперев подбородок кулаком.

– Вы меня убиваете, Михаил Андреевич…

– Я убиваю? – уточнил Кольцов.

– Простите. Снова происшествие. После первого еще не оправились. Вы в чем-то подозреваете товарища Мокрицкого? Но смерть – это, извините, не повод подозревать человека. Хотя смотря какая смерть, гм… Ничего криминального? Да и слава богу. Понимаю, что любой инцидент в такой сложный период вызывает настороженность… Друзьями мы не были. Насколько я знаю, у Леонида Исааковича не было друзей в коллективе. Вежливый, воспитанный, мягкий, всегда доброжелательный – даже с теми, кому надо бить морду… гм, вы понимаете, да? Но было в нем что-то такое, не знаю, как объяснить… в общем, не подпускал он к себе людей. Разговаривал много и охотно, но не откровенничал. Но специалист был выдающийся. Всю жизнь посвятил микробиологии, мог заткнуть за пояс любого ученого мужа. Занимался клеточной инженерией, онкогеномикой, написал несколько работ по молекулярной иммунологии – это связано с реакциями организмов на антигены. Возглавляет… возглавлял экспериментальную лабораторию, которая занимается биополимерами… это полимеры, которые входят в состав живых организмов: белки, кислоты, полисахариды… Не знаю, насколько это вам интересно.

– Безумно интересно, Юрий Константинович. Просто приключенческий роман. Но давайте к делу. Как в последние дни вел себя Мокрицкий?

– Да знаете, видел я его вчера… Рассеянный какой-то, не от мира сего. Смотрел в одну точку, думал явно не о работе. А потом молоденькая лаборантка жаловалась: впервые в жизни наорал на нее, да так, что она бутербродом подавилась. Просто так, почти без повода… Впоследствии извинялся, божился, что бес попутал, просто неприятности в личной жизни…

Это было то же самое, что толочь воду в ступе. Отчетливо зрела перспектива начинать все заново. Ближе к вечеру поднялась температура – Михаил не мерил, но чувствовал. Все-таки началось. Ничто на Земле не проходит бесследно! Он собрал подчиненных у себя в номере, приготовил чай. За окном монотонно моросил дождь, хмурилось небо. Беззвучно работал телевизор. Вадик Москвин пристально смотрел на Льва Лещенко, пытался понять по движению губ, какую песню он поет. Алексей Швец с задумчивым лицом ломал баранку на мелкие кусочки – больные зубы не позволяли молодецки пережевывать все что попадется.

Полчаса назад Кольцов звонил в областную больницу. Вишневский был жив, шел на поправку, но передвигаться мог только прыжками.

– Нас мало, но мы в тельняшках, – начал Михаил.

– И есть опасение, что к утру нас станет еще меньше, – изрек Швец. – Вы видели себя в зеркале, Михаил Андреевич? Вот и не смотрите, грустно это. Не представляю, как вы держитесь.

– Позднее включение, – пояснил Москвин. – Я бы сразу свалился – как в осенней водичке искупался. Не грустите, товарищ майор, дело движется – пусть и через пень-колоду. Враг обезоружен, возможностей продолжать шпионаж у него уже нет. Осталось выявить «крота», но нам же не впервой? Распишем круг подозреваемых, пойдем методом исключения.

– Всего лишь восемнадцать человек в этом круге, – хмыкнул Швец, осторожно отправляя в рот кусочек баранки. – Ерунда, за три дня управимся. Не забывайте про Хорста. Если он заговорит, наша задача на порядок облегчится.

– Не надо надеяться на американского шпиона, – проворчал Кольцов. – На себя давайте надеяться. Заговорит ли Хорст – вилами по воде. Упрется, как баран, или сдаст не того – только время потеряем. Завтра дружною гурьбой идем в «Оникс». Шила в мешке не утаим, да и не надо. Преступник из города не выедет. Будем работать сколько потребуется. Москвин прав – методом исключения. А также проб и ошибок. Психологический портрет преступника, а также частично его физический портрет у нас есть. Это человек, контактировавший по работе с Мокрицким, компетентный, имеющий доступ к связям учреждения с внешним миром. Он отсутствовал дома вчера вечером. Предположительно, имеет автомобиль. Надеюсь, уже завтра круг сузится до нескольких человек. Если преступник уйдет… не знаю, каким образом, но вдруг – его личность станет широко известна, шпиона объявят во всесоюзный розыск – далеко он не уйдет. Гадать на кофейной гуще пока не будем. Сегодня нужно выспаться. А завтра со свежими силами…

– А вы уверены, что не хотите поболеть, Михаил Андреевич? – осторожно спросил Москвин. – Храбритесь, притворяетесь здоровым. У вас температура, прямо видно, как лоб пылает… Может, к врачу? А потом горячего молока с медом – и под одеяло? Корову, если надо, мы вам подоим. Можем и без вас отработать первый день…

– Так, идите к черту, Арина Родионовна, – нахмурился Кольцов. – Справимся без ваших советов. Я в порядке, мужики, подумаешь, легкая простуда…

Пистолет он худо-бедно разобрал, просушил, смазал. Снова стоял под душем, отпаивался горячим чаем. Закутался в одеяло, заставил себя заснуть. Утром ощущалась муть, но вроде был жив, в здравом уме и ясной памяти.

– Вы прямо ребятам пример, Михаил Андреевич, – похвалил Москвин. – Ну что, выдвигаемся на позиции? Резервы ждать не будем?

Наполеоновские планы сорвало собственное же начальство. Прибыл гонец из местного отдела ГБ, поставил в известность: майора Кольцова убедительно просят в область. Намечается селекторное совещание, на котором будет присутствовать не только его прямое руководство, но и вышестоящее – то есть персоны почти заоблачные. Всех интересует, какова обстановка на Урале и каковы у майора дальнейшие планы. Телефонные и письменные отчеты с мест уже не в чести, требуется его личное присутствие в управлении. То, что работа встанет на полдня (а завтра и послезавтра выходные), начальство не волновало. Подобные мероприятия должны быть гармонично вплетены в рабочий процесс.

– Езжайте, Михаил Андреевич, отчитывайтесь, – напутствовал Швец. – Нам же не стыдно за проделанную работу? Трупов в деле вроде немного, бывало и больше, результат налицо… особенно у вас. Прошу прощения, сорвалось. Ничего страшного, Михаил Андреевич, развейтесь.

Трупов в деле было действительно немного: Гульков, Мокрицкий. Еще некто Мухачев, сельский житель, предположительно попавший под горячую шпионскую руку. Но это было давно, еще до прибытия столичной группы.

Выезжая из города, Михаил обратил внимание на подходящую с севера тучу. Она была страшноватой – кудлатая, черная, перекрывала собой полнеба. За тучей шли другие, тоже хмурые. Усилился ветер, чуть не вырвал с мясом шлагбаум, у которого он остановился. Автомобильный приемник передавал прогноз погоды: в областном центре еще терпимо, в северных районах области – дождь, гроза, усиление ветра и резкое снижение температуры. Впрочем, девушка с ангельским голоском тут же успокоила: ненастье продлится всего сутки, дорогие радиослушатели. Уже завтра выглянет солнце, стихнет ветер, хотя на возвращение лета лучше не рассчитывать.

Майор как будто бежал от этой тучи – выехав на трассу, постоянно оглядывался. Мгла расползалась над Кыжмой, накрыла весь город. В областном центре, куда он прибыл через полчаса, еще светило солнце. Но ненастье подкрадывалось: поднялся ветер, опустошил помойку, гнал по проспекту мусорные обрывки. Отмершая листва летела с гнущихся тополей. До управления оставалось меньше квартала, когда сломалась машина. «Волга» шла рывками, в моторе что-то стучало. До полного счастья не хватало только этого!

Михаил перестроился в правую полосу. Какое-то время машина еще слушалась, ползла, глохла, приходилось постоянно терзать стартер. Потом перестала отзываться на призывы к действию. В этом не было ничего удивительного. Советский Союз производил самую надежную в мире большегрузную и специализированную технику: «МАЗы», «КамАЗы», «БелАЗы», карьерные экскаваторы, танки… Легковые же автомобили являлись ахиллесовой пятой советского автопрома: даже невзирая на простоту конструкции, ломались постоянно, даже стоя в гараже.

Михаил вышел на дорогу, поймал ползущую по средней полосе патрульную машину. Милиционеры удивились, но сделали остановку. Удостоверение подействовало. «Волгу» подцепили тросом, доставили на буксире во двор управления. Милиционеры поехали дальше, а Кольцов отправился в здание.

Этот день стал убийственной потерей времени! Порой преступникам так не удается парализовать работу, как собственному начальству! Совещание откладывалось, на Лубянке собрались еще не все важные персоны. Кольцов нервничал, постоянно бегал курить в отведенные для этого места. Опять подскочила температура, замучил кашель.

– Плохо выглядите, Михаил, – покачивал головой заместитель начальника Шестого отдела майор Анисимов. – Прекращайте нервничать, эти задержки – обычное дело. Никуда не убежит ваша работа.

В том-то и проблема, что работа могла убежать! А ему еще транспорт искать, чтобы добраться до Кыжмы. Гаражные мастера, разумеется, починят «Волгу», но что-то подсказывало, что не сегодня.

– Таблетку выпейте, – Анисимов протянул стандарт цитрамона. – На вас лица нет.

Только к обеду началось совещание – да и то в одностороннем порядке. Михаил успокоился, докладывал твердо и уверенно – от начала и до конца. Таблетки не спасли: голова пылала, но он держался.

– Понял тебя, Михаил Андреевич, – пришла «весточка» от полковника Рылеева. – Можем поздравить с промежуточными успехами. Не уследил за Мокрицким – это плохо, ошибку предстоит нивелировать, надеюсь, ты справишься. Теперь повтори то же самое еще раз – тебя слушают полковник Айвазов и генерал-майор Бережнов – начальник Шестого управления.

Михаил повторял уже сказанное – четко и с достоинством, решив, что выплеснет раздражение потом – на специально предназначенных для этого людей. Начальство совещалось, Михаил тоскливо смотрел в окно, за которым разгулялась непогода. Плыли низкие тучи, моросил дождь. Связаться с подчиненными не было никакой возможности. Радиостанция «Нева» лежала в куртке, но пользы от нее не было: во‐первых, расстояние, во‐вторых, запрет – в квартале, где размещалось управление, глушили все «нелицензированные» радиоволны.

– Продолжайте работу, – последовал ответ. – За тоннель, где работали шпионы, – спасибо, это вопиющая халатность, виновные будут наказаны. Примите меры по выявлению «крота» в лаборатории. Он может залечь на дно, а позднее – всплыть и продолжить свою преступную деятельность. Минимизировать вред, связанный с задержанием Алана Хорста. Есть надежда, что в связи с имеющимися уликами шум не поднимется. Но все равно это плохо – задержан и подвергается допросам иностранный дипломат – кем бы он ни был на самом деле. Разрешается усилить давление, но если в ближайшие сутки Хорст не признается в шпионской деятельности, придется его выпускать и приносить официальные извинения…

Кольцов все понял правильно: ответственность за этот поступок лежит на нем. И если не судьба – понятно, чья голова покатится…

– Есть вопросы, пожелания?

Пожелание было: усилить поредевшую группу парой-тройкой грамотных специалистов из областного отдела. Шпион сам не выявится, а троих сотрудников для работы в крупном коллективе мало. Начальство не возражало, этот вопрос был переадресован майору Анисимову.

«Что, Михаил Андреевич, с паршивой овцы хоть шерсти клок? – уныло усмехался про себя майор. – Хорошо, будут вам толковые ребята, умеющие работать с людьми. Поедете с ними. Но придется подождать. Вам в любом случае придется ждать – машину вы сломали, а другой пока нет».

Часы показывали 16.09, можно уже не спешить. День потерян – если сотрудники в его отсутствие не нарыли ничего полезного. Злость прошла, перегорел. Если начальство не торопится, то ему больше всех надо, что ли?

– Вид у тебя бледный, майор, – подметил Анисимов. – Хворь в тебя вцепилась. Иди в 26-й кабинет, там есть софа, отдохни. Решим рабочие вопросы – сообщу. Случится что-то экстраординарное – тоже сообщу.

Видимо, сплюнуть забыли. Софа была жесткой, неудобной, но Михаил уснул, как младенец. Во сне явилась супруга Настя, стала торопить, делать нетерпеливые жесты. И она туда же? Подбежала, трясла за руку, что-то жалобно причитала… Он очнулся от того, что над душой стоял майор Анисимов и тряс его за руку. Настенные часы показывали ровно шесть.

– Майор, очнись, пришло сообщение из Кыжмы: пожар в лаборатории «Оникса»! Горит один из корпусов!

Дослушивал уже на ногах. Вроде все под контролем, огонь локализовали. Но ущерб стратегически важному учреждению тем не менее нанесен…

– Это не совпадение, майор. Черт меня подери, если бывают такие совпадения. Похоже, твой «крот» заметает следы и готовится свалить. Полетите на «вертушке» – площадка на крыше здания, аппарат уже готов. С тобой будут трое – это мои лучшие люди. Можешь использовать их как группу захвата. Но особо в этом не усердствуй, они предназначены для другой работы…

Это точно не могло быть совпадением. Дождались! Кольцов был уверен: останься он в Кыжме – ничего бы не случилось! Старый раздолбанный лифт вознес его на последний этаж, оттуда – лестница на крышу, опоясанную двухметровым бетонным бортом. Вертолет «Ми‐8» гражданской модификации, самый массовый вертолет в истории авиации, уже ждал. Пилот разогревал двигатель, пришли в движение винты. Кольцов вскарабкался по трапу, кто-то помог, протянул руку. Дверца захлопнулась. Машина оторвалась от земли, качнулась…

В полумраке салона находились несколько человек – одетые в штатское, в теплых непромокаемых куртках. С непривычки закружилась голова, ком тошноты подкрался к горлу. Крыша отдалялась, внизу остались рослые деревья, окружавшие областное управление, крыши соседних зданий. Вертолетная площадка использовалась, видимо, нечасто, сегодня был тот самый день. Машина набрала высоту, развернулась, взяла курс на север. Под брюхом вертолета проплывали жилые кварталы, обширная парковая зона. Небо слегка прояснилось, дождя не было. На землю укладывались легкие сумерки. Машину трясло, от грохота двигателя закладывало уши.

– Капитан Верховский! – прокричал коротко стриженный крепыш лет сорока. – Будем знакомы, товарищ майор! Прикомандирован к вам по поручению майора Анисимова! Со мной двое – старшие лейтенанты Рязанцев и Кавун!

Кивнули двое, сидящие напротив: бледноватый очкарик и полноватый мужчина с молодым, но одутловатым лицом.

– Отлично! – прокричал Кольцов. – Надеюсь, сработаемся!

Разговаривать было невозможно – двигатель грохотал, салон вибрировал. Михаил откинул голову, закрыл глаза. Текущие неудобства надо было вытерпеть. Как говорится, двадцать минут позора – и ты на месте. На машине, учитывая вечернюю загруженность городских улиц, тащились бы больше часа. Анисимов был прав – преступник заметает следы. Но чтобы поджечь лабораторию… А там не гвозди с болтами хранятся – контейнеры и резервуары с опасными веществами! Почему не сработала противопожарная защита? Может, не все так страшно и ситуация действительно под контролем?

– На севере гроза! – объявил пилот. – Молнии сверкают… Ситуация нештатная, товарищи! Согласно прогнозам, там ничего такого быть не должно! Что будем делать? По инструкции я должен вернуться!

– Гроза? – встрепенулся Михаил. – Но дождь бы затушил пожар, нет? Ничего не напутали?

– В нашей местности часто случаются сухие грозы! – отозвался пилот. – Ветер свищет, молнии сверкают, а с неба – ни капли!

– Сможешь посадить машину в месте назначения? – прокричал Верховский.

– Смогу, и не такое делали…

– Так чего ты нам головы морочишь, приятель? Лети по назначению! Верно, товарищ майор?

По курсу действительно сверкало. Сумерки только наметились, до полной темноты оставалось часа полтора.

– Действуй по обстановке, товарищ! – крикнул Кольцов. – Но в Кыжму нас доставь!

– Как в анекдоте, товарищ майор! – засмеялся Верховский. – «Товарищ прапорщик, можно телевизор посмотреть? – Можно. Но только не включай!»

Машина шла уверенно. Оборвалась городская черта. Среди полей и лесных массивов вилась ленточка шоссе. Где-то впереди снова сверкнуло, озарились мрачные горы, подпирающие Кыжму. Вертолет затрясло – попали в какой-то невидимый поток. Пассажиры замолчали, каждый боролся с досаждающей тошнотой. В какой-то момент показалось, что вертолет резко снижается, Михаил машинально схватился за кронштейн над головой. Нет, показалось…

– Товарищ майор, вас Кыжма вызывает! – прокричал пилот. – Сигнал идет через управление к нам! Будете говорить?

Он пробирался по салону, как в невесомости, хватаясь за выступающие элементы. Сиденье второго пилота пустовало, втиснулся, угнездился, стараясь не смотреть в окно, надел наушники. Пилот сунул ему микрофон.

– Михаил Андреевич, это вы? – донесся сквозь треск помех искаженный голос Швеца.

– Докладывай, Алексей, мы уже летим, будем на месте через десять минут!

– Хорошо, я понял, товарищ майор, будем ждать! Мы думали, вы еще в области…

– Докладывай, что у вас! Все целы? По информации управления, ситуация под контролем…

– Да пусть не свистят! – подчиненный явно перенервничал, потом взял себя в руки: – Виноват, товарищ майор. Брешут они, преуменьшают. Плохо все. Мы с Вадиком целы, наши тоже в норме… В общем, полыхнуло около шести. Рабочий день до пяти, у кого-то – до пяти тридцати. Основная масса сотрудников разошлась по домам, но многие остались. У кого-то сверхурочные работы, кто-то трудится во вторую смену. Первый отдел – вообще до шести… Загорелось практически у них, на стыке административных площадей и первого лабораторного корпуса… Народ выскакивал оттуда как ошпаренный! Такие вот дела, товарищ майор… Самое обидное, что дождь закончился, хотя молнии продолжают шарашить. Так бы дождь хоть что-то потушил. Пожарные минут через семь прибыли – вроде в допуске, но все уже пылало… В общем, ад на земле, товарищ майор. Мы сразу туда, но в огонь не полезли, работают специалисты. Взорвалось что-то, но вроде умеренно. Хлопок, вспышка… Арепьев бегает, за голову хватается. Чуть в огонь не бросился, вовремя вытащили. Сейчас вернулись в отдел к комитетчикам, чтобы вам позвонить… Это неспроста, товарищ майор, поджог, скорее всего. Мы даже догадываемся, кто это сделал. Наш приятель, которого мы никак идентифицировать не можем…

– Пострадавшие есть?

– Много пострадавших, Михаил Андреевич… Есть обгоревшие, погибшие. Всех еще не вытащили, целая армия работает, добровольцы, сотрудники лаборатории – многие уже из дома прибежали… Кобылин Николай Федорович сильно обгорел – лез, куда не просили… Не выживет, скорее всего. Ему сейчас на месте помощь оказывают. Больница-то черт знает где. В местной клинике – ни оборудования, ни площадей, на такое, видимо, не рассчитывали… Еще Соловейчик, начальник Первого отдела, сильно пострадал – его упавшей балкой придавило. Вытащили – весь в переломах, живого места на человеке нет, но вроде живой. Тоже медики помощь оказывают, его ведь даже на носилки не положишь…

Михаил от злости скрипел зубами – вот, ей-богу, знать бы, где упасть…

– Город оцеплен?

– Так точно, товарищ майор. Мышь не пробежит. Даже военных подвезли из соседней части, расставили по полям и весям…

– Хорошо, Алексей, отключайся, будем через несколько минут, встречайте…

Над Кыжмой висело зарево. Пожар действительно был мощный, озарял всю округу. Вертолет приближался к городу, пересек городскую черту.

– Товарищ майор, займите свое место, – предупредил пилот. – Не положено вам здесь находиться.

Михаил пробрался обратно, сел на свое место. Лучше не думать о том, что происходит в лаборатории, его задачи лежат в другой плоскости. Преступник подчищал хвосты и заметал следы. Он явно собрался в бега. Комитет теперь насядет, сохранить инкогнито не удастся – не так уж мало он наследил, учитывая слежку за Мокрицким и его убийство. Но как он покинет город? Все дороги перекрыты, и он об этом знает. Надеется на удачу… или действует по заранее заготовленному плану?

– Товарищ майор, вас снова вызывают! – прокричал пилот.

– Скажи, что мы уже садимся! Потерпят!

– Это не ваши! Майор Анисимов из областного управления!

Снова пошел в кабину. Почему такое – когда условия решительно неподходящие, все рвутся пообщаться? Плюхнулся на насиженное место, нацепил наушники.

– Слушаю!

– Это Анисимов! – разорвал эфир бодрый голос. – Вы еще в дороге? Понятно. Спешу известить, Михаил! Алан Хорст заговорил! Принятые меры возымели эффект! Он сообщил имя «крота» в лаборатории! Это некто Бердник! Большего пока узнать не удалось, господин Хорст пребывает… м-м, немного в трансе, хорошо хоть это из него выдавили. А еще он успел сказать, что «крот» не будет ждать, пока его закроют, и, по всей видимости, уже покинул свое жилище. Или вот-вот покинет. У него есть инструкции…

– Побойся бога, Анисимов…

– Товарищ майор, вы бы хоть «спасибо» сказали… – работник управления нервно смеялся. – Продолжаем работать, позднее сообщим больше сведений. Между нами, девочками, говоря, Михаил, фамилия Бердник не такая уж распространенная…

– Хорошо, я понял тебя, Анисимов, работайте!

Поздно было возвращаться на свое место – уже подлетали. Жилые кварталы остались в стороне, прямо по курсу буйствовало пламя. Сумерки пока щадили – видимость сохранялась.

Вертолет снижался. Приближалась ограда лаборатории «Оникс». Ворота были нараспашку, сновали машины, в том числе пожарные, бегали люди. Переливались огоньки карет «Скорой помощи». Кого-то на носилках грузили в машину. Горел лабораторный корпус. Основное пламя, похоже, сбили, над учреждением зависло облако черного дыма. Тучи висели так низко, что казалось, уже падают. Блеснула молния, озарив драматическую сцену. Раскатился гром – как камни по стальному листу. Пилот выбрал площадку в стороне от места действия, садился на открытый участок. Дождь все же шел – возможно, несильный, стекло в кабине покрылось разводами. Влага хоть отчасти убавила пламя.

Снова сверкнуло – да так, что ослепило! Выругался пилот. Одновременно с раскатом грома молния ударила в вертолет! Удар был сокрушительный, тряхнуло нещадно – казалось, внутренности в организме поменялись местами. Секундная паника, Михаил ударился грудью о приборную панель, взревел от боли. Машина затряслась, завибрировала. В салоне закричали люди. Мгновенно распухла голова.

Михаил уперся руками в панель, чтобы не удариться еще раз. Карусель вертелась перед глазами, ныла грудная клетка. Вертолет закружился. Пилот выражался матом, манипулировал рычагами, пытаясь удержать машину. Удивительно, но ему это удалось! Машина какое-то время оставалась в воздухе. Борт накренился в одну, потом в другую сторону – Кольцов чуть не вывалился из кресла. Вцепился в кронштейны, усидел.

– Держитесь! – гаркнул пилот. – Жесткая посадка!

Земля стремительно приближалась. В последний момент пилоту удалось удержать машину, и она не рухнула камнем. Но приземление было суровым. От удара снова тряхнуло, казалось, порвутся сухожилия, конечности отделятся от тела.

В минуту все закончилось – вдавило в кресло, отпустило. Тошнота подскочила к горлу, дико закружилась голова. Михаил откинулся на подголовник, закрыл глаза. Уму непостижимо, сколько откровений чудных…

Пилот продолжал выражаться, стал отстегивать ремни, стащил с головы шлем. Обильная испарина выступила на лбу. Он был белый как полотно. Двигатель заглох, винты по инерции продолжали вращаться. Судя по виду из кабины, вертолет отнесло от того места, где планировалась посадка. Хорошо хоть, не в груду людей сверзились!

– Вы в порядке, товарищ майор? – прохрипел пилот.

– Нормально, – выдавил Михаил. – Ребра отбил, а так ничего… Эй, сзади, все целы?

– Кажется, целы, товарищ майор… – неуверенно отозвался Верховский. – Потрепало, конечно… Кавун вон печень чуть не выплюнул, у Рязанцева очки разбились, как теперь будет шпионам в глаза смотреть? Слышь, ты, водитель кобылы, ты чего творишь?

– Предупреждали, вообще-то, – огрызнулся пилот. – Так вы же – «действуй по обстановке»… А обстановка вот такая. Не учили нас от молний бегать…

– Ладно, все в порядке, – проворчал Кольцов, выбираясь из кресла. – Будем считать, что пронесло, в рубашке родились. Выпьем, когда придет свободное время, за второе рождение. Эй, народ, высаживаемся!

Люди пришли в движение, стонали, кряхтели. Нервно смеялся Рязанцев: аварийность «Ми‐8» давно стала притчей во языцех, напрашивается вопрос: остались еще в стране не упавшие «Ми‐8»?

– Теперь точно нет, – сдавленно усмехался Кавун.

Лестницу перекосило, она не доставала до земли. Пришлось прыгать – отчего еще больше заныли разбитые ребра, потемнело в глазах. Текущая командировка на Урал била рекорд по количеству травм и увечий.

Михаил стиснул зубы, переживал болезненные ощущения. Дальше все было как в тумане. Люди высаживались, помогали друг другу.

– А что начнется, когда возьмемся за работу? – мрачно пошутил Верховский.

Пилот вывалился из кабины, побежал выяснять состояние двигателя. Машину при посадке перекосило, возможно, повредилось шасси.

«Неужели обратно полетит?» – мелькнула смешная мысль.

Судьба пилота и его машины майора уже не волновала. У всех свои заморочки. От боли в груди не хватало кислорода. Михаил отдувался, брел по полю. Боль была тупой – похоже, ребра он просто отбил, без переломов.

Учреждение было рядом, ворота нараспашку. Здесь стояли машины «Скорой помощи», патрульные и гражданские автомобили. В стороне – пожарная машина, очевидно, кончилась вода. Но внутри за оградой работали пожарные, ревели насосы, вода подавалась в брандспойты. Все пространство вблизи учреждения окутала гарь. В траве кто-то лежал, над пострадавшим колдовали люди в белых халатах, делали искусственное дыхание. Кольцов пересек ограду, схватился за сигарету, жадно задымил. Бегали, перекликались люди. Проехал «РАФ» с опознавательными знаками реанимобиля. Позади административного корпуса работали пожарные. Несколько человек заливали огонь. Пламя практически потушили, над пожарищем зависла пелена дыма. Выгорело правое крыло – к счастью, не здание целиком, часть соседнего корпуса, где находился Первый отдел и несколько других. Обуглились стены, из выбитых окон валил дым. Стены, насколько можно было судить, сохранились. В помещениях первого этажа, где погасили пламя, возились люди в противогазах, вытаскивали раненого. Стонал на газоне мужчина со сломанной ногой. Все это ощутимо напоминало небольшой, но чувствительный апокалипсис. Неудивительно, что в суматохе никто не обратил внимания на жесткую посадку вертолета.

К майору бросился растрепанный Москвин. Блестела сажа на перекошенном лице.

– Вы уже здесь, товарищ майор… Ну и дела творятся, мы о таком исходе даже не подумали…

До исхода было – как до Китая. Прихрамывая, подошел Алексей Швец. И этот лез куда не надо – куртка порвана, подошва на ботинке практически оторвалась. В здании, которое заливали водой, раздались предупреждающие крики. Что-то рухнуло, вместе с дымом выбросило клубы пыли.

– Пострадавших могло быть больше, товарищ майор, – отчитался Швец. – К сожалению, есть погибшие, человек шесть. У остальных легкие ожоги, переломы – в окна прыгали, когда полыхнуло. Представляю, если бы часом раньше началось – масса народа бы сгорела. Позднее изучат обстоятельства, но вроде пожар начался в двух местах – в лаборатории и недалеко от входа. Потому и выйти не могли, в окна лезли. И что за сволочь все это устроила? Ведь ясно, что поджог… Мысли есть, товарищ майор?

Михаил растерянно озирался. Рановато говорить о мыслях.

– Бердник… Фамилия «крота» – Бердник… – трудно было говорить из-за удушливого дыма. Кашель рвался из груди. – Это все, что сказал Хорст… Скажет что-нибудь еще, но пока и этого достаточно… Давайте, мужики, опрашивайте людей, дуйте в отдел кадров… если есть там кто-нибудь живой… Скорее всего, этот гад ушел, но хотя бы узнаем, где живет, кто такой…

«Или кто такая», – подумал Михаил, глядя в спины убегающих сотрудников.

В самом деле, почему бы «кроту» не оказаться женщиной? Дискриминацию в стране по половому признаку отменили, женщины ничем не хуже мужчин…

Подошел, покачиваясь, замдиректора Арепьев – в порванной куртке, с обожженной рукой. Сил у человека практически не осталось – повалился в траву, пробормотал:

– Закурить дайте, Михаил Андреевич…

Кольцов пристроился рядом, поделился сигаретой, щелкнул зажигалкой. Руки у Арепьева тряслись, он натужно кашлял, глотая дым.

– Ну и зачем вы туда полезли, Юрий Константинович? Пусть специалисты работают, не мешайте им.

– Да пусть работают, кто бы возражал… Простите, не могу… – он кашлял, выворачивая себя наизнанку, выбросил недокуренную сигарету, перевел дыхание. – Не могу на это смотреть, ноги сами несут в это чертово пекло… Вроде потушили, заливают, где еще тлеет… Невероятно, Михаил Андреевич, не могу понять, как такое произошло… Мы строго соблюдаем нормы противопожарной безопасности, повсюду огнетушители, есть ответственные, стены сложены из специальных огнеупорных материалов. И не только стены – мебель, оборудование. Проводка надежная, ее постоянно проверяют… Просто дичь невероятная. В голову, кроме злого умысла, ничего не приходит. Такой пожар можно только намеренно устроить. Активировать источник высокой температуры, применить горючую жидкость… Невероятно, просто невероятно… – Арепьев обхватил руками голову, раскачивался, как китайский болванчик, – Аркадий Львович (видимо, директор) только сегодня утром вернулся из командировки. Когда узнал о пожаре, перенес сердечный приступ – слава богу, не смертельный, откачали, но лежит, встать не может. Недавно прибегала его супруга – женщина тоже активная, председатель парткома, поставила в известность…

– Что с Кобылиным и Соловейчиком? Я слышал, они пострадали…

– Вон Николай Федорович… – Арепьев поднял почерневшее лицо, кивнул на тело, укрытое мешковиной, – оно лежало неподалеку. – Последняя прогулка на свежем воздухе у Николая Федоровича, да простится мне этот цинизм… Сильно обгорел, хотели в «Скорую» грузить, а он не дышит, пульса нет… Обратно вынесли, на траву положили – живых везти нужно, а не мертвых. Мертвым-то без разницы… – грязные слезы потекли по серым щекам замдиректора. – Соловейчик тоже очень плох. Говорят, уже проходную прошел, когда за спиной полыхнуло. Побежал обратно – ведь его отдел зацепило, давай метаться, потом в окно полез. Балка с потолка обрушилась, придавила. Двое мужчин рискнули, забрались туда же, вытащили – как раз успели, пока там пламя не разгулялось… Увезли его недавно, когда машина освободилась. Переломан весь. Врачи пессимистично настроены, вздыхали: вряд ли выживет…

– Ущерб большой, Юрий Константинович?

– Надо разбираться, не могу сказать… Понятно, что не маленький. Но самого страшного, надеюсь, не произошло. Пожар локализовали, пострадала только часть здания. Две лаборатории, Первый отдел. Самое ценное – лаборатории, где производились разработки. Урон, конечно, существенный… Но ничего, главное, сотрудники целы, головы на месте, со временем все восстановят… И товарищ Соловейчик напрасно жертвовал собой. Насколько я знаю, с каждого личного дела сотрудника делается копия и отправляется в область – в архив закрытого НИИ молекулярной биологии, структурным подразделением которого мы формально являемся. Он просто не сообразил…

– Позвольте, Юрий Константинович, в лаборатории вирусы, опасные инфекции. Не раскроется ящик Пандоры? Люди работают в этой клоаке, мы сами тут с вами сидим. Нет необходимости всех убрать, оцепить район? Вы понимаете, что начнется, если все это полезет?

– Вы мне будете объяснять, Михаил Андреевич… – приступ кашля заглушил нервный смех. – В лабораториях строго выполнялись нормы пожарной безопасности. Самоубийц там не держат, знаете ли… Опасные вещества и соединения содержатся в жаропрочных сейфах и контейнерах – их помещают туда по завершении рабочего дня. Нарушения инструкций теоретически возможны, но не в том объеме, что приведет к катастрофическим последствиям. Но вы правы, долго здесь находиться не стоит, утечки возможны, специалисты с соответствующей аппаратурой должны все проверить…

«А если злой умысел? – подумал Михаил. – Который, собственно, без всяких «если». Обозленный «крот» перед поджогом мог выпустить на свободу такое, что дело не ограничится одной лишь эвакуацией Кыжмы».

– Кто такой Бердник, Юрий Константинович?

– Что? – замдиректора вздрогнул.

– Сотрудник по фамилии Бердник. Инициалов не знаю. Не исключаю, что это женщина. Вы должны знать всех сотрудников лаборатории.

– Но только не сегодня… – кривая гримаса перекосила закопченное лицо. – Сегодня в моей голове бессмысленно что-то искать, уж не взыщите, Михаил Андреевич… В учреждении несколько сотен сотрудников… Целый жилой комплекс построили, чтобы обеспечить их квартирами, и я не обязан по долгу службы знать каждого по фамилии… Бердник, Бердник… – Арепьев задумался. – Среди ведущих специалистов человека с такой фамилией нет. Но что-то знакомое. Бердник… Вам это срочно? Может, потерпите?

– Опасаюсь, что нет, – вздохнул Кольцов.

Он оставил Арепьева в покое. Требовать что-то с человека в таком состоянии – занятие неблагодарное. Какой-то вакуум образовался вокруг майора госбезопасности. Звенело в ушах, тупая боль из грудной клетки расползалась по телу. Все осталось за кадром – раненые, гарь, ругань пожарных и прочих участников спасательной операции.

Он брел по дорожке к выходу с территории, не сразу включился, когда за спиной стала сигналить машина – вздрогнул, уступил дорогу. Ноги подводили, сознание бастовало – как и у большинства присутствующих.

За воротами по-прежнему находились люди, скопился автотранспорт. В машины «Скорой помощи» грузили раненых. Михаил недоуменно озирался – где люди со знакомыми лицами? Трое с ним прибыли – куда пропали? Москвин, Швец… он их куда-то послал, но уже не помнил, куда. Смутно знакомое лицо – мужчина мялся у открытых дверей «жигуленка». Кажется, из местных чекистов. Так и есть, обнаружил, что к нему направляется майор из Москвы, – подобрался, выбросил сигарету.

– Напомни фамилию, дружище, – Тень недоумения пробежала по лицу Михаила.

– Старший лейтенант Губенко, товарищ майор… С вами все в порядке?

– А ты сам сообрази, все ли со мной в порядке… Хреново, старлей… Голова не варит, хоть ты тресни. Еще этот вертолет криво сел, мать его…

– Видел, как вы садились, – встрепенулся Губенко. – Ей-богу, впервые в жизни наблюдал, как молния ударяет в летательный аппарат. Аж искры посыпались… Вроде нормально садился, потом давай кружить, отнесло в сторону, шмякнулся в поле. Мы уж бежать собрались на выручку – потом смотрим, вроде все вы-ходят…

– А и хрен на них, – отмахнулся Кольцов. – Раз вышли, значит, живы, хотя и не сказать, что здоровы… – Он грузно устроился на водительском сиденье, выставив ноги на землю. Хоть так посидеть, земля сегодня не держала. – Есть новости, Губенко – кроме этих? – кивнул он на расползающийся над лабораторией дым.

– Никак нет, товарищ майор, – Губенко мялся, не знал, куда деть руки. – Капитан Касьянов приказал оставаться здесь до особого распоряжения, отслеживать ситуацию и при необходимости докладывать. Машина личная… на ней как-то удобнее… – в кармане у сотрудника попискивала рация в режиме ожидания.

– Хорошо, неси службу, Губенко… Выезды из города остаются перекрытыми? Никого не задержали?

– Все заблокировано, товарищ майор, – заверил сотрудник. – Переговоры иногда слышу между нашими – у них ведь та же волна: пытались выехать несколько семей, их временно задержали. Трое или четверо из них – работники учреждения «Оникс». В данный момент ведется проверка, скорее всего, задержат до утра.

– Ладно, пусть разбираются…

«И почему я уверен, что это пустышка? – подумал Михаил. – «Крот» не глупец, на КПП не сунется. Воспользуется другой возможностью покинуть город. А после устроенного им пожара – наверняка. Понимает, что КГБ шутить не будет, на шею сядет и уже не слезет. Какой, интересно, возможностью он воспользуется, если перекрыты даже поля?»

– Товарищ майор, вы скверно выглядите, – заметил Губенко. – От вас сейчас пользы никакой, посмотрите на себя. Может, я вас до больницы подброшу, а потом назад вернусь? Тут рядом, пусть врачи вас посмотрят, мало ли что. У вас такой вид, словно вас контузили, а потом ударили… или наоборот.

– Прекращай, – поморщился Михаил. – Контузили, ударили… Посижу в твоей машине, не возражаешь? А ты пока кругами походи, службу понеси…

Подумать было о чем. Но мысль спасалась бегством, таяла в дымке. То, что в обычном состоянии было элементарно, стало равносильно подъему в гору… В гору, в гору… Он перенес ноги в салон, замер.

Медленно смеркалось. Через час или даже раньше окрестности городка затянет ночная мгла.

Машина стояла капотом на север. Город обрывался, вдаль убегали поля, редкие холмы. Справа, за рваными посадками, начинались горы – а может, предгорья, он в этом не шарил. Но картина внушительная, впечатляющая. Серые махины перекрыли половину неба, возвышались неровной стеной.

Майор смотрел на эти горы, и мысль обретала нужные очертания, делалась четкой, определенной, оставляла недоумение: а почему раньше об этом не подумали? Или подумали, только он не в курсе?

– Губенко, ты же местный?

– Так точно, товарищ майор. – Исполнительный сотрудник встал перед ним, как лист перед травой. – Уже три года как местный. А до этого был… в общем, не местный.

– Только избавь от этапов своей биографии. Проход в горы перекрыли?

– В горы? – старший лейтенант смутился, озадаченно почесал ухо. – По правде сказать, не знаю, товарищ майор. А должны были?

– Это ты мне скажи. Был приказ перекрыть все выезды и выходы из города.

– Но про горы ничего не говорилось… – сотрудник занервничал. – Рискну предположить, что эту часть местности не перекрывали. Зачем? Куда там можно уйти? Это же горы – гиблое место, они тянутся на десятки верст, там шею свернуть – элементарно, если нет навыков. В горах отсутствуют населенные пункты, нет дорог, каких-либо проходов к оживленным трассам…

– Хочешь сказать, люди туда не ходят?

– Ходят, – пожал плечами Губенко. – Люди даже в трансформаторные будки ходят, особенно когда мозгов не дано. Но далеко не уходят, возвращаются той же тропой. Бывает, местные экстремалы идут в турпоходы, лазают по скалам с альпинистским снаряжением – повышают, так сказать, уровень адреналина в крови. Местный спортивный клуб при горисполкоме регулярно устраивает такие вылазки, в них может принять участие любой желающий, если не ребенок, не пенсионер и не инвалид. У них там разные уровни сложности – от обычных прогулок до самых рискованных подъемов…

– Сам-то в горы ходил?

– Нет, товарищ майор, умный в горы не пойдет. Может, все-таки в больницу?

– Да отстань ты со своей больницей… Иначе говоря, тропы в горный массив не перекрывали. Сколько их, кстати?

– Одна, товарищ майор. Вон там, – Губенко показал пальцем направление. – Видите, где посадки обрываются, а скалы как бы отстают друг от дружки. Но это оптический обман, вблизи все не так. В начале тропы есть жилые дома, а дальше нет ничего. Автотранспорт не проедет. Спуск, подъем, мостик через речушку… Я с девушкой, как переехал сюда, познакомился… но это неважно, мы давно женаты… так она фанатка ненормальная, эти горы ее просто манят. Разряд имеет по скалолазанию и меня постоянно в горы склоняла, подтрунивала: мол, чего ты их боишься, они же такие милые. Условие ей поставил: или до свидания, или отстань от меня со своими горами, сама туда ходи… В общем, поженились, теперь она с друзьями и подругами в походах пропадает, острых ощущений ищет. А я до мостика провожу, помашу платочком – и обратно…

– Да, ты умный. Одобряю, Губенко, нервов и на работе хватает. Одолжишь машину на полчаса? Смотаюсь туда-обратно, гляну, что да как.

– Ну, хорошо, возьмите, – сотрудник смутился. – Только вы уж это… поаккуратнее там с ней.

Усиливалось беспокойство, спина чесалась от неудобных мыслей. Уверенности не было, но проверить стоило.

«В чем проблема? – думал Кольцов, объезжая северные кварталы городка. – Гляну и вернусь, сообщу специалистам, пусть организуют, если нужно, поисковую операцию».

Чем ближе он подъезжал к городской окраине, тем неспокойнее становилось на душе. К интуиции следовало прислушаться – ее позывы не всегда беспочвенны… Время как будто остановилось. Сумерки застыли в средней части своего пути. Фары можно было не включать, но он включил. В полном безветрии моросил дождь, приходилось включать дворники. Место пожара осталось далеко на западе. Горы придвинулись, закрыли все небо. Лесопосадки остались слева. Асфальт оборвался, между глыбами валунов петляла узкая грунтовка, приближаясь по касательной к горному массиву. Жилая застройка обрывалась.

Два последних дома стояли особняком – вытянутые, одноэтажные, похожие на бараки. Напротив последнего дорога обрывалась, далее переходила в тропу. Местность пошла неровная, с канавами и буграми. Чистым уже не останешься – он мысленно к этому приготовился.

Михаил оставил машину в том месте, где обрывалась дорога, стал осваивать тропу. Глина раскисла, ступать приходилось аккуратно. Тропа подвела к баракам, потянулась вдоль. Дождь прекратился – хоть за это спасибо природе. Сумерки сгущались, но до полной тьмы оставалось время.

Первый барак был отгорожен оградой из штакетника, у второго и этого не было. Возможно, и не бараки это вовсе, а нечто благоустроенное: в каждом здании по три крыльца – по бокам и в центре, открытые веранды. У каждого жилища – собственный вход, как в частном доме. В общем, неплохо, только далеко от цивилизации, и очень уж ветхими казались строения.

На веранде у самого края что-то шевельнулось – там сидел человек. В окнах за шторами горел свет. Михаил двинулся по тропе вдоль строения, под ногами чавкала раскисшая глина. Что-то выкатилось из подвальной ниши, с лаем устремилось через пустырь. Небольшая лайка, явно не дура – кусаться не лезла, выдерживала расстояние и истошно облаивала. Михаил и ухом не повел, шел дальше. Собака сократила дистанцию, продолжала гавкать.

– Туман, кончай! – раздался с веранды звонкий голос. – Ко мне, Туман!

Собака словно того и ждала – развернулась забавным прыжком, кинулась вскачь обратно, влетела по ступеням на веранду. Животное, может, и неглупое, но шебутное, завертелась, как юла, прыгнула на колени человеку, погруженному во мрак. Что-то заскрипело, покатилось, ахнул мальчишка, хватаясь за перила.

С запозданием дошло, что он сидит на инвалидной коляске! Собака спрыгнула, припустила по длинной веранде. Коляска продолжала катиться. Хрустнула половица под тяжестью колеса, звонко переломилась. Накренилось громоздкое устройство вместе с сидящим на нем человеком. Мальчишка схватился за столбик, подпирающий навес, крикнул испуганным голосом:

– Мама, помоги!

Кольцов спрыгнул с тропы, бросился напрямую к веранде, взлетел на ступени. Пацан уже падал вместе с коляской – прямо на него. Майор подставил колено, схватил мальчишку за плечи. Еле устоял – тяжесть навалилась внушительная. Поднатужился, перехватил колесо, выволок его из пролома, переставил коляску.

– Ничего себе… – у мальчишки дрожал голос. – Спасибо, дядечка, чуть не урюхался, право слово… – мальчишка лет четырнадцати, темноволосый, с открытой добродушной мордахой – безуспешно пытался улыбнуться. «Виновник торжества» как-то неуверенно гавкнул из глубины веранды, поворчал и заткнулся.

Хлопнула дверь, из дома выбежала невысокая женщина средних лет, такая же темноволосая, еще не растерявшая достоинства фигуры. Теплая шаль стекла с плеч – она этого даже не заметила, бросилась к сыну:

– Никита, что случилось? Вы кто? Не трогайте моего мальчика!

Спустя минуту все разрешилось.

– Мама, когда мы, наконец, отремонтируем эти половицы? – укорял Никита родительницу. – Они окончательно прогнили, сама видишь. Тумана не ругай, он не виноват, много он понимает? Если бы не этот дядя, который мимо шел, я бы костей не собрал!

Женщина отошла от шока, рассыпалась в благодарностях. Подошел, помахивая хвостом, пес, скромно примостился в сторонке. Женщина частила: она так благодарна, так благодарна… Ее сыну и без того не повезло в жизни, не хватало еще дополнительных увечий. А она, глушня, вроде слышала, как он зовет на помощь, но пока сообразила, пока прибежала из дальней комнаты… Мужа, судя по всему, не было.

Коляску откатили от опасного участка, дыру закрыли куском ДСП. Мальчишка пришел в себя, заулыбался. Ему было лет четырнадцать, но он казался вполне взрослым, имел философский взгляд на мир и ироничный – на собственное состояние.

– Может, чаю? – предложила мамаша.

– Благодарю, Вера Васильевна, у меня дела, – Михаил улыбнулся, собрался уходить. – Вы уж следите за Никитой. Он, конечно, парень самостоятельный, взрослый, но все-таки… Что с ним, кстати? Простите, что спрашиваю.

– Авария шесть лет назад, – объяснил сам парень. – Машина перевернулась на высокой скорости… Отец недавно ее купил, гордился, а ездить толком не научился… Он погиб, мне на заднем сиденье ноги зажало, у мамы были сильные переломы…

– Сейчас все в норме, – уверила Вера Васильевна, – если уместны такие слова. Никита школу не посещает – к нам домой преподаватели ходят. Он молодец, всю домашнюю библиотеку прочитал, техникой интересуется, собирается через три года в технический вуз поступать… Я в горкоме работаю на секретарской должности, график щадящий, часто бываю дома, а если нет – то соседка за Никитой присмотрит. Он у меня спокойный, хороший, может часами на веранде сидеть – на горы смотрит, на город за лесом… Сначала уроки сделает, а потом берет книжку и сидит, если погода позволяет.

– Ну, удачи вам. Береги маму, Никита. – Михаил спрыгнул с крыльца и вдруг застыл, задумался. Медленно повернулся, с интересом уставился на мальчишку в инвалидной коляске. Тот подался вперед, тоже напрягся.

– Чаю? – напомнила женщина и засмеялась.

– Нет, спасибо. Правда, дела, – Михаил вернулся на веранду, достал удостоверение.

– О, господи… – женщина вздрогнула.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, – взмолился Кольцов. – Все в порядке, правда, Вера Васильевна. Город закрытый, чему вы удивляетесь? К тому же в свете сегодняшних событий… Наблюдали пожар?

– Да, – женщина закуталась в шаль, поежилась. – Соседка сказала – в одном из учреждений, но вроде потушили…

– Вроде да, – согласился Кольцов. – Теперь проводятся мероприятия. Никита, ты весь вечер сидел на веранде?

– Да, – подтвердил подросток. – Не весь, конечно, вечер, но давно уже. Где-то в шесть пожар начался. Отсюда плохо видно, деревья закрывают, но зарево поднималось, а потом дым повалил – страшно было… Мама домой меня пыталась загнать…

– Загнала, чаю попили с сушками, – вставила Вера Васильевна. – Потом его опять на улицу понесло, насилу заставила теплую куртку надеть. Он странный такой, бывает, сидит в темноте на веранде, книгу с фонариком читает. Ни дождь не отпугивает, ни ветер. Хотя у нас участок защищенный, горы не дают ветрам разгуляться…

– Сегодня не читал, – заметил парень. – «Наследника из Калькутты» вчера закончил, а за «Шахматное обозрение» еще не взялся, надо с духом собраться, настроиться.

– Ну ты даешь, – рассмеялся Михаил. – А теперь серьезно, Никита. Ты сидишь на веранде, тропа, по которой я шел, у тебя перед глазами. За последний час кто-нибудь проходил в сторону гор? Может, раньше? Только хорошо подумай, не спеши.

– Да что тут думать? – пожал плечами мальчишка. – Не было никого, кроме группы Дмитрия Карповича. Они незадолго до вас прошли. Я еще подумал, что вы их догоняете – ну, может, опоздали или еще что. А потом, когда подошли, сомневаться начал – одеты вы не по-походному. А кроме этой группы, никого – точно.

– Кто такие? – вернулось волнение, защемило что-то в горле.

– Они всегда по пятницам в горы уходят, – вступила в беседу Вера Васильевна. – При исполкоме работает филиал областной школы высшего спортивного мастерства. Спортивный клуб, проще говоря. В нем секции работают – и для взрослых, и для детей. Фехтовальная секция, дзюдо, самбо, бассейн. Дмитрий Карпович Васильченко – мастер спорта по альпинизму, но из спорта давно ушел, работает тренером. Я знаю его давно, раньше общались, посещала его занятия… Потом, правда, бросила, стала больше времени Никите уделять. В общем, каждую пятницу, если позволяет погода, они в горы уходят. Зимой, понятно, маршрут не работает, но пока еще можно. Записываются все желающие, Дмитрий Карпович проводит отбор – может отсеять человека, если посчитает нужным – ведь ему отвечать, если что случится. По пятницам взрослых уводит в горы. Обычно много желающих – в горах ведь красиво, опять же развиваешься физически, с интересными людьми знакомишься…

– Это… альпинисты? – как-то нехорошо стало на душе.

– Ну нет, что вы. Слеты альпинистов проводятся дважды в год – в мае и августе, товарищ Васильченко, разумеется, участвует. Приезжают знатоки, так сказать, мастера этого дела. А в остальное время он просто водит людей в горы. Берет с каждого подписку… и вперед. Это тоже непросто, но менее рискованно. Тропа плутает по горам, но заблудиться невозможно, она отмечена флажками. Дикие звери в нашей местности не водятся. В горах – обвалы, пропасти, но если идти осторожно, под присмотром опытного инструктора, то ничего не случится. Сколько лет он уже народ в горы водит – все возвращаются, живые и довольные.

– Я не понял, – пробормотал Михаил. – Просто шатаются по горам и ничего больше не делают? А какой в этом интерес?

– Сразу видно, что вы не любитель гор, – улыбнулась Вера Васильевна. – А зачем люди забираются на Эверест, покоряют другие вершины? Или просто устраивают многодневные изматывающие переходы по горам? Они живут этим, и я их прекрасно понимаю. У товарища Васильченко, так сказать, облегченный вариант. Собираются люди, уходят в горы в пятницу вечером, до темноты. Идут по тропе, пока что-то видно, разводят костер, разбивают палатку, ночуют. Утром – снова в путь. К вечеру получают награду – замечательный Камышловский водопад. Зрелище просто захватывает. Не то чтобы Ниагара, но очень красиво! Летом в нем можно купаться. Отдыхают, ночуют, рано утро – в обратный путь. Вечером до темноты спускаются с гор, по домам, а утром в понедельник – со свежими силами на любимую работу…

«Какие уж тут свежие силы, – с сомнением подумал Кольцов. – Впрочем, странных людей в мире хватает».

– Как правило, участники походов – жители нашего города, – добавила Вера Васильевна. – Сотрудники предприятий и организаций, могут участвовать командировочные.

– Как осуществляется запись желающих?

– Да как угодно, – пожала плечами женщина. – Можно записаться заранее, можно в этот же день. Товарищу Васильченко, как правило, все равно.

– Товарищ Васильченко работает только в спортивной школе? Или это его общественная нагрузка?

– О, нет, он не инженер, не химик, не физик, если вы об этом, – женщина снисходительно улыбнулась. – Дмитрий Карпович – бывший спортсмен, сейчас тренер, наставник молодежи. Я знаю его много лет, регулярно видимся в горкоме…

Кольцов лихорадочно размышлял: «Почему бы нет? Преступник мог записаться в группу заранее, зная, что сделает ноги. Возможно, не первый раз, и Васильченко его знает. Это может быть свой в доску человек! Если прошли незадолго до меня, а я уже здесь минут пятнад-цать»…

– Сколько их было, Никита?

– М-м… пятеро, – мысленно подсчитал парень. – Точно пятеро. И женщина, кажется, была…

Значит, четверо, помимо самого Васильченко…

– Не мало? Мне казалось, в таких походах должна участвовать многочисленная группа.

– Да, очевидно, – согласилась мать. – Видимо, было больше. Но этот пожар… Если в поход собрались сотрудники пострадавшего предприятия, то они могли отказаться в последнюю минуту. Ведь такое дело, сами понимаете. Будут нервничать в горах, отдыха все равно не получится. А вдруг их помощь потребуется или еще что? Вы бы поехали на рыбалку, зная, что горит ваше учреждение?

Сравнение было неудачным. Женщина поняла, смутилась. Кольцов предпочел не заострять.

– Какой он из себя – Васильченко?

– Невысокий, – задумалась женщина. – Но крепкий такой, без жира. У него залысины, еще оспины на лице…

– Что за водопадом? Кто-нибудь ходил дальше?

Вопрос поставил в тупик. Мать и сын дружно пожали плечами.

– Затрудняюсь ответить… Горный массив протяженный, единственный населенный пункт в семнадцати километрах – Чернорецк. Там пара горнодобывающих предприятий… Возможно, теоретически, если знать местность, можно выйти на дорогу, связывающую Чернорецк с Синегорьем…

– Спасибо вам огромное, Вера Васильевна, и тебе, Никита! – Михаил попятился, чуть не свалился с крыльца.

Никаких подтверждений этой шаткой теории не было, только интуиция, кричащая, что он на верном пути.

Мальчишка и женщина озадаченно смотрели майору вслед. Он, чавкая по грязи, выбрался за пределы, достал из внутреннего кармана рацию. Вызвать подкрепление, пусть обученные люди догоняют группу, возвращают назад. Дьявол! Как киянкой по голове! Рация не работала! Он тряс устройство, давил на клавиши – ничего! Достал фонарь, осветил радиостанцию. Корпус треснул, внутри что-то перекатывалось, «дальнобойная» радиостанция «Нева» превратилась в бесполезный мусор. Он не верил своим глазам, судорожно пытался реанимировать устройство. Тысяча чертей! Вспомнился момент, как он ударился в вертолете о приборную панель. После инцидента он ни разу не вынимал рацию, не было нужды.

Михаил застыл посреди тропы. Небо темнело, но кое-что еще можно было различить. С того момента, как в горы прошли люди, прошло минут сорок. Далеко не ушли. Или ушли? Он дернулся было к машине, брошенной за тупиком, снова встал. В «Жигулях» устройства связи нет, это личный автомобиль старшего лейтенанта Губенко. Пока доберется, пока соберет людей… еще минут сорок пройдет. Ищи потом ветра… в горах. Мастер же он тянуть резину!

Скрипя зубами, Кольцов припустил обратно, взлетел на крыльцо барака. Похоже, у Никиты прошло желание дышать свежим воздухом, мать закатывала коляску в дом. Колеса упирались в порожек. Кольцов оттер плечом родительницу, перекатил коляску.

– О, это опять вы? – удивился подросток. – Забыли что-то спросить?

– Значит, все-таки чаю? – распрямила спину Вера Васильевна.

– Нет, спасибо… – нервный смех рвался из груди. – Телефон у вас есть?

– Нет, – женщина растерялась.

– Черт… а у соседей?

– Нет ни у кого. Дома на этой окраине не телефонизированы, – развела руками женщина. – Сколько лет просим, стучимся во все инстанции – бесполезно, одни обещания. Даже должность в горкоме не помогает. И таксофон не ищите. Есть один через пару домов от нашего, но он хронически не работает. Люди «Скорую» не могут вызвать в экстренной ситуации, водопроводчика, электрика, приходится бегать черт-те куда, чтобы позвонить.

– Тогда последний вопрос, Вера Васильевна. Вернее, просьба. Есть у вас в доме теплая мужская одежда? Ну, что-нибудь уместное, чтобы отправиться в горы? Это ненадолго. Я все верну, не переживайте.

– Мама, к нам же дядя Боря приезжал, помнишь? – оживился Никита. – Он на горную речку рыбачить ходил, а всю свою амуницию у нас оставил – сказал, что еще приедет…

– Да, конечно. Борис – это мой родной брат, он иногда приезжает в командировку, безумно любит эти места… – женщина колебалась. – Послушайте, вам нельзя идти в горы одному… Уже почти стемнело, а вы другой породы, я же вижу – вы городской житель, понятия не имеете, что такое горы…

– Вера Васильевна, пожалуйста, ничего не говорите, времени нет… – он почти умолял. – Если есть что надеть – несите, если нет… переживу. Много времени ушло, каждая минута на счету…

Закончились разговоры. Вера Васильевна бегала по небольшому двухкомнатному жилищу, хлопала шкафами.

Мысль была дикой, но ничего другого в голову не пришло. Специалисты тоже завязнут – да и где их взять в это время суток? Он сам все сделает. Маршрут не сложный, на тропе флажки, догонит эту публику и перегонит…

Майор лихорадочно переоблачался в пустой комнате: теплые носки, ватные брюки, кофта, натянул немного тесную, но сносную брезентовую штормовку с утеплителем, подозрительную шапчонку, напоминающую шляпу с узкими полями. Пистолет перекочевал во внутренний карман, убрал удостоверение, початую пачку сигарет, зажигалку. Натянул резиновые сапоги с завернутыми голенищами – размер, как ни странно, совпал.

– Держите, с этим вы будете похожи на туриста. – Вера Васильевна протянула небольшой рюкзак. – Здесь фонарь с дополнительным комплектом батарей, складной нож, консервы, вода, салфетки, чистые носки…

– Просто балуете, Вера Васильевна, – восхитился Михаил. – Я все верну, обещаю.

– Да ладно вам, – отмахнулась женщина и пристально всмотрелась ему в глаза. – Странный вы человек… Михаил Андреевич? Вы настолько увлечены своей опасной работой, что хочется вам помочь. Не буду спрашивать, зачем вам эти люди. Ведь ваша организация… окружена такой аурой таинственности… Надеюсь, вы знаете, что делаете. Только прошу вас, не сходите с тропы. Помните, она помечена флажками. Что я еще могу для вас сделать?

– Можем шагомер дать, – предложил Никита. – Будете шаги считать.

– Юморист ты, парень, – ухмыльнулся Кольцов. – Молодец, смех продлевает жизнь и излечивает от болячек. Ну, все, пора. Последняя просьба, Вера Васильевна. Найдите телефон, где бы он ни находился. Позвоните в местное отделение КГБ. Номер – 1366. Расскажите все, что знаете, – они поймут. Пусть снаряжают команду, догоняют. Вот ключи от машины, ее владелец – товарищ Губенко, отдадите их ему…

Какую-то неловкость он испытывал перед этими людьми. Они смотрели широко открытыми глазами: мальчик-инвалид и добрая женщина со следами былой привлекательности. Она смотрела грустно, с беспокойством, словно тревожилась за него – хотя какое ей дело до первого встречного чекиста?

Он бочком выбрался за порог и захлопнул дверь.

Час потерял! Но паники не было – теперь не уйдут. Нагонит рано или поздно. Туристы никуда не спешат, а ему ничто не мешает двигаться в темпе. Поплутает по темноте, но встреча все равно произойдет, когда они станут на ночлег…

Он подбадривал себя, бежал легкой рысью. Пропал в нас дух авантюризма, товарищи… Да никуда он не пропал!

До первого падения все шло неплохо. Поплыла подошва, понял, что не устоять, извернулся, чтобы упасть не в грязь, а в траву – и в целом справился. Ахнули отбитые ребра, но он все-таки поднялся. Дальше шел осторожно, выверяя шаги.

За пригорком различался гул, Михаил взобрался на косогор. Под горным массивом протекала река. Вода бурлила, огибала валуны, вросшие в речное дно. Ширина – метров десять, глубина – вообще никакая. Но попадешь в такую реку – унесет бог знает куда, отобьет все ребра, места живого не останется.

От красок дня остались лишь серые воспоминания. Но пока все различалось. Мостик через бурные воды казался утлым и опасным. Хорошо, что не подвесной – имелась пара опор. Высота приличная, вода бушевала где-то внизу.

Он пошел по скрипящему настилу гусиным шагом, вцепившись в шершавые перила. Глаза не закрывал – все же не девчонка. Подобного опыта в жизни не было – по крайней мере, в сознательном возрасте, который, по его мнению, начался лет с двадцати. В студенческие годы бывало всякое, но это было так давно.

Местечко, в принципе, красивое. Но оборачиваться не хотелось, глаза смотрели только вперед. Речушка грохотала под ногами, поскрипывал настил. На последних метрах он подавил желание пуститься бегом, продолжал тащиться. Выбрался на твердую поверхность, прислонился к скале, оглядел пройденный путь.

– Вы спятили, товарищ майор, – пробормотал он. – Так давай же, Рубикон пройден, глупо возвращаться…

Тропа втянулась в узкое пространство между монолитами. Он шел, словно по глубокому каньону, под ногами перекатывались камни, над головой осталась лишь узкая полоска неба, по которой плыли облачные завихрения. Раздвинув руки, можно было дотянуться до стен.

В ущелье густела тьма. Земля была сравнительно сухая. Он включил свой фонарь, прибавил ходу, перешагивал через разбросанные камни. На каменистой почве отпечатались следы, валялся окурок. Хороши же поборники здорового образа жизни… Тропа извивалась, повторяя форму скалы. В свете фонаря образовалась расщелина – фактически развилка. Он встал, озадаченный, куда идти? Пошарил по земле дрожащим лучом. Прямо по курсу в нескольких метрах обозначились флажки.

Двадцатисантиметровые стальные стержни вбивали в грунт или в трещины в камне. Ткань, когда-то красная, обветшала, стала практически белой, но все же флажки выделялись на фоне скал. Михаил отправился прямо, уперся в небольшой завал, перелез на другую сторону.

Небо окончательно потемнело, садилась батарейка в фонарике. На счастье, имелся еще один, с дополнительным набором батареек, спасибо доброй женщине.

Майор присел на камень, передохнул. Червячок сомнения поселился в душе. Таяла былая решимость. До темноты группу туристов уже не догнать – темнота уже пришла. Что впереди? Даже представлять не хотелось. Он так же далек от скалолазания, как от молекулярной биологии. Насчет Рубикона он явно погорячился, возможность вернуться пока еще оставалась. Пусть идут специально обученные люди, летят вертолеты… которым в этих горах абсолютно негде сесть. А спрятаться от наблюдателя с воздуха – проще простого.

Преступник дойдет с группой до Камышловского водопада, затем исчезнет, и отыскать его с каждым часом будет труднее…

Майор продолжил путь, удивляясь своей упертости. Аккумулятор разрядился – миниатюрный фонарик не был рассчитан на долгую работу. Второй был мощнее, удобно помещался в руке и в случае необходимости мог сойти за дубинку. Освещенность увеличилась.

По курсу вырос еще один завал, на этот раз неодолимый. Тропа забирала вправо, карабкалась наверх. Каменные глыбы формировали подобие ступеней, в расщелины были вбиты флажки. Справляться одной рукой стало невозможно, фонарь следовало куда-то прикрепить, но куда и чем? Неподготовленность к походу была очевидной.

В голове всплыл образ чумазого шахтера с мощным фонарем на лбу. Пришлось опуститься на корточки, ползти в странной позе – хорошо, что без свидетелей. Цеплялся за выступы, упирался ногами. Наверху угрожающе выл ветер, но внизу было тихо. По мере подъема вой становился угрожающим, усилилась свежесть.

«А ведь ночью эти люди никуда не пойдут, – мелькнула мысль. – Разобьют палатку и будут спать, как суслики. Значит, теоретически их можно догнать».

Он взобрался на вершину скалы. Ветер забирался за воротник. Думать о плохом не хотелось, Михаил принял устойчивую позу, стал осматриваться. Он находился на каком-то промежуточном уровне – внизу земля, наверху седые вершины. Тропа тянулась на восток, обтекала каменные горки. Фонарь пробивал темноту на десять метров. Дальше все было невнятно, размыто.

Идея идти по темноте доказала свою несостоятельность. Но возвращаться было поздно – порой проще подниматься, чем спускаться. И все же он шел. Обстановка под ногами менялась, голые каменистые участки переходили в канавы и трещины. Майор перебирался через препятствия, выискивал флажки, изучал особенности тропы.

За час удалось продвинуться на двести метров – огромное достижение! Холод пока не беспокоил, он был тепло одет. Батарейки в фонаре начинали садиться. Такова уж природа отечественных источников питания – добываешь с трудом, а прок от них минимальный!

Тропа пошла под уклон, свернула за массивную приземистую скалу. Он тоже свернул, стал карабкаться на пологую возвышенность. Скалы вырастали ниоткуда, будто выныривали из воздуха. Запоздало выяснилось, что тропа забирает к обрыву, тянется по краю.

Неверный шаг все же удался. С легким недоумением он констатировал, что ноги плавно скользят, почва под ногами проваливается, что-то сыплется, катится вниз.

Михаил выбросил фонарь, опустился на корточки, но продолжал плыть. Спина обросла мурашками. Доходило медленно. Он начал лихорадочно шарить руками, уцепился за камень, вросший в землю, облегченно перевел дыхание. Но камень вывернулся! Не такие уж глубокие «корни» он пустил. Майор снова сползал, не до конца отдавая себе отчет, что ползет в пропасть. Земля провалилась, под ногами образовалась пустота, он снова вцепился в камень, этот держался, хотя и шатался. Нет, такого не может быть…

Михаил обуздал панику, стал шарить носком по отвесной стене, отыскал небольшой выступ, пристроил ногу. Кажется, вовремя, камень уже готов был вывалиться из своей пазухи. Минуту он сохранял неподвижность, прижавшись грудью к скале. Дышал осторожно, чтобы не вызвать дрожь в ногах. Ума хватило не смотреть вниз. Спустя минуту он начал шевелиться, хотя и не хотелось. Но глупо проводить остаток жизни на этом обрыве. Носком второй ноги отыскал еще один выступ, перенес тяжесть тела. Левой рукой нашарил выемку в теле скалы, погрузил в нее пальцы, как в отверстия кастета. Это было уже что-то. Пот градом хлынул со лба.

Он выползал из обрыва, сантиметр за сантиметром, обнаружил вторую трещину в скале, перебросил туда правую руку. Откатился, недоверчиво уставился в небо. «Здесь вам не равнина, здесь климат иной!» – хрипело в голове.

Тучи неслись на юг, непрерывно меняли конфигурацию – такое ощущение, что шли на посадку. Только сейчас его по-настоящему затрясло – осознал, что чуть не сверзился в бездну. Почему он отклонился от тропы?

Отыскал фонарь, подполз на корточках к краю – все же любопытно. Скала обрывалась в пропасть – не сказать что под прямым углом, но круто. Фонарь освещал неровности стены, проросший сквозь камень куст. До дна луч света не доставал. Да и не очень хотелось…

Он отполз от опасного участка, задумался. Смерть ласково махнула крылом, не пора ли делать выводы? Дальше тропа, слава богу, отклонялась от обрыва, тянулась в мрачный распадок. Появлялись деревья, они грудились в узких теснинах – скалы не давали лесу разрастись. Этот участок он миновал сравнительно быстро, поднялся на косогор. Снова тьма египетская. Ощущение огромного разомкнутого пространства. Обветшалые флажки обозначали тропу – Кольцов шел верной дорогой.

Он всматривался в темноту, из которой проявлялись очертания горных махин, напряженно слушал. Ни звука – только ветер налетал порывами и выл как волк. Никакого шевеления, отблеска костра – а ведь «туристы», как он их мысленно окрестил, давно должны были стать на ночлег…

Должных выводов он так и не сделал, продолжил покорять тропу. В обычной жизни не замечал за собой такого ослиного упрямства. Ноги обросли тяжестью, дышалось с трудом. Видимо, стоило поберечь силы. Заморосил дождь – для полного удовольствия. Под скалой, мимо которой он тащился, чернела ниша. В седловине между возвышенностями произрастали ели. Пора уже кончать это безобразие…

Он срезал ветки перочинным ножом, набросал их у входа в пещеру. Скопилась приличная гора. Часть поджег – дождь как раз прервался, превратился в изморось. Хвоя горела жадно, с треском. Сверху пристроил сучковатую корягу – жег ветки, пока не занялась древесина. Потом переправил остатки хвои в нишу, постелил себе лежанку в метре от костра.

В принципе, ничего ужасного не происходило. Замерзнуть он не успел, всего лишь бытовые неудобства, смягченные походной романтикой. Он лежал, свернувшись улиткой, рядом с костром, смотрел, как пламя облизывает корягу. Веки сомкнулись, майор куда-то покатился…

Он очнулся перед рассветом от лютого холода. На дворе не май месяц, чему удивляться? Костер давно прогорел, остыл. От коряги осталась обглоданная головешка. Дождя не было – слава горным духам.

Он выбрался из ниши, стал метаться по тропе, пытаясь согреться. Полегчало, даже вспотел. Бросил в кострище несколько лап, поджег. Стало совсем неплохо. Банку с дефицитной сайрой в масле уничтожил полностью – ел с ножа, не опасаясь последствий. Осушил половину запасов воды, которую Вера Васильевна налила в неказистую фляжку. Закурил с наслаждением – закружилась голова, опустил ее на подушку из хвойных лап. Спешить было некуда, еще не рассвело, окружающее пространство было серым и нерезким.

Расследование шпионского дела принимало неожиданный оборот.

«А если в группе Васильченко нет шпиона? – возникла интересная мысль. – Это лишь домыслы, рабочая версия, имеющая определенную степень вероятности. Лезешь в горы, а шпион спокойно спит в своей квартире в Кыжме. Скоро проснется, займется любовными утехами с женой, выйдет покурить на балкон – ведь сегодня суббота, на работу не надо. При условии, конечно, что у него стальные нервы и железобетонное прикрытие»…

Мысль рассмешила. Напевая «А мы едем, а мы едем за деньгами – за туманом едут только дураки», майор выбросил окурок и начал собираться.

Небо медленно серело, его покрывала облачная муть – сравнительно светлая, не предвещающая осадков. Через несколько минут тропа забрала вверх, расступились скалы. Михаил вышел на открытый участок.

Зрелище впечатляло. До обрыва было метров семьдесят. Громоздились глыбы, изъеденные серым налетом, – словно обломки рухнувшего каменного здания. Теоретически можно было подойти к обрыву, но желания не возникло. В пропасти он уже побывал.

На обратной стороне долины вздымались рослые горы. Склоны поросли хвойными лесами, на макушках белел снег. Тропа уходила влево, минуя спуск в долину. О дальнейших ее изгибах задумываться не хотелось. Доносился плеск воды – по ущелью протекала река.

Уже достаточно рассвело. Кольцов двинулся по тропе, с опаской отмечая, что она смещается к обрыву. Воспоминания о «вчерашнем» были еще свежи. Впрочем, за поворотом на краю пропасти вырос гранитный утес, и дорожка ушла влево. Машинально отмечалось: места живописные, для ценителей горных пейзажей – сущая находка. От некоторых видов просто дух захватывало. Распадок с рекой остался справа, открытых пространств больше не было, повсюду возвышались серые скалы. Тропа петляла между ними.

Приблизился массивный каменный козырек, под ним обнаружилась «стоянка человека». Здесь ночевали туристы – валялись еловые лапы, чернело кострище, в земле остались колышки, к которым крепились стяжки палатки. Мусор не валялся – видимо, товарищ Васильченко был строгий. Кострище остыло, определить, как давно ушли люди, было невозможно.

Михаил не стал задерживаться, пошел дальше. Тропа спускалась – пришлось понервничать. Но при свете дня риск свернуть шею был минимальный. Он прошел через небольшую рощу, снова полез в скалы. Тропу прокладывали какие-то изуверы: она петляла зигзагами, постоянно приходилось перебираться через гранитные надолбы. Наверху порыв ветра чуть не сбил его с ног. А потом случилось чудо: на востоке разбежались тучи, и солнце озарило горную местность рассеянным светом!

Это было неожиданно, даже приятно. День ожидался неплохой – синоптики угадали, утверждая, что ненастье продлится только сутки. Солнечные лучики играли в макушках корявых сосен, облепивших обрывы. Путешествовать стало веселее.

Дальше тропа вилась по ровной местности – вплоть до обрывистого косогора – и под крутым углом падала в узкую долину, по дну которой петлял ручей. Перепады высот уже порядком надоели. Михаил начал спускаться, прикидывая на глаз протяженность откоса.

И вдруг встал как вкопанный, екнуло сердце. Долину в северо-восточном направлении покидали люди…

Он присел на корточки, хотя можно было и не садиться. Слишком далеко, к тому же никто не оглядывался. До людей было метров триста. Возможно, у ручья они сделали остановку, уходили, освеженные. Их было пятеро, за плечами рюкзаки. В горле пересохло. Вряд ли на этой безлюдной территории можно столкнуться с другой компанией! Люди по одному пропадали за кустарником. Все ушли.

Михаил облизнул пересохшие губы, машинально потянулся к фляжке, опомнился – ручей же рядом! Стал спускаться, спешил, дважды оступился, взял себя в руки. Выбежал к ручью, рухнул на колени, стал жадно пить из пригоршни, сполоснул лицо. Вылил из фляжки остатки водопроводной воды, залил родниковую, припустил вдоль ручья к далекому кустарнику…

Группа прошла около километра кромкой скал и стала на привал. Кольцов следил за ними из расщелины. Все одеты по-походному с учетом времени года, оживленно переговаривались, доносился смех. Туристы сбрасывали рюкзаки, кто-то падал на землю, кто-то садился на камни. Заструился табачный дымок…

Кольцов выжидал в укрытии, присматривался. Подойти никогда не поздно, лучше составить о них хоть какое-то представление. Васильченко он выявил сразу – плотный коренастый дядя, самый возрастной из этой компании. Снял мятый головной убор, пригладил редкие волосы. У него был самый объемистый рюкзак (видимо, с палаткой) и заплечная спортивная сумка с личными вещами. Инструктор держался особняком, что-то негромко говорил, показывая рукой вдаль. Любители экстремального отдыха слушали, кивали. Михаил всматривался в лица людей, досадуя, что не обладает орлиным зрением. Но подходить ближе было опасно.

Что-то говорила молодая женщина в игривой шляпке, привязанной тесемками к подбородку. У нее было приятное открытое лицо, и с формами, по-видимому, все в порядке, хотя мешковатая одежда их, конечно, не подчеркивала. Гражданка встала с камня, направилась за скалу. Молодой мужчина что-то спросил: очевидно, не нужен ли сопровождающий. Остальные заулыбались. Женщина постучала по голове и скрылась.

Молодому мужчине было не больше тридцати. Жесткие волнистые волосы, добродушное лицо – из тех, что нравятся женщинам. Он и сложен был неплохо, видимо, в свободное от работы время посещал спортзал. Молодой человек покосился вслед ушедшей женщине, достал приемник в кожаном чехле, стал изучать диапазон частот. Васильченко скептично покачал головой, но молодой человек должен был сам убедиться, что здесь ничего не ловит. Убедился, спрятал аппарат.

Что-то вяло жевал рослый нескладный мужчина с вытянутым лицом и выпуклыми глазами. Приложился к фляжке, снова заработал челюстями. Он меланхолично осматривал окрестности. Взгляд застыл – Кольцов напрягся: казалось, субъект смотрит прямо на него. Но нет, показалось. Сосед что-то бросил, субъект вышел из ступора, односложно ответил.

Поднялся четвертый представитель мужеского пола – мужчина лет тридцати пяти, чуть выше Васильченко, серьезный, нахмуренный, с правильным, но каким-то «протокольным» лицом. Он затоптал сигарету под строгим взглядом «наставника», сунул в карман пачку болгарского «Опала», которую мял в руке.

Вернулась женщина, бросила что-то шутливое. Туристы засобирались…

Михаил догнал их за изгибом скалы, напоминающей сгусток застывшей лавы. Поднявшееся солнце красиво золотило идеальные по форме ели. Майор шел уверенной упругой походкой, распрямив спину, с отмашкой, добродушно улыбался. Рюкзак за плечами, пистолет у сердца, привел себя в порядок, насколько мог – отчистился, заправился.

– Эй, товарищи, подождите! Фу, насилу вас догнал…

Все пятеро застыли, обернулись с изумленными лицами. Местечко не из тех, где можно столкнуться со случайным прохожим. Васильченко насупился. Переглянулись мужчины, пожали плечами. На груди субъекта с «протокольной» внешностью висел дорогой фотоаппарат «Зенит» – рука потянулась к нему, словно задумался, а не стоит ли сделать «удачный» снимок?

– Ничего себе, – натянуто хихикнула женщина. – Вы так красиво озарены солнцем, мужчина, просто явление Христа народу. Денис Валерьевич, фотографируйте его скорее, пока не пропал…

– Воду в вино не превращаете? – спросил молодой человек. Подумал и неуверенно улыбнулся.

– Дмитрий Карпович, это нормальное явление? – пробормотал нескладный субъект с выпуклыми глазами. – Подбирать отстающих, все такое?

– Впервые сталкиваюсь с подобным, – неуверенно произнес Васильченко, – Ну, что ж, давайте сделаем привал, разберемся в непростой ситуации. Чьих будете, таинственный гражданин? Давно ли за нами идете?

– Догонял, как мог, – простодушно объяснил Михаил. – Засек вас у ручья, обрадовался, припустил, но, кажется, сбился с дороги. Такой вот, знаете, топографический кретинизм. Потом голоса услышал, поднажал…

– А вас точно не с парашютом выбросили? – спросила женщина.

За ее улыбкой пряталась настороженность. Ситуация складывалась интересная. Шпион должен был бы напрячься, впасть в панику. Женщина была неплоха собой – в районе тридцати, стройная, с приятным лицом. Светло-серые глаза неплохо гармонировали с русыми волнистыми волосами. Последние, к сожалению, были стянуты в узел на затылке.

– Точно, – подхватил Михаил, – вы меня рассекретили. Кольцов. Просто Кольцов, – он улыбнулся всем вместе и каждому в отдельности. – В командировку прибыл из Челябинска. Институт прикладных молекулярных исследований. Не ученый, работаю по линии материального обеспечения. Снабженец, проще говоря. Командировка не задалась, сроки поставок сорваны, вынужден сидеть без дела в гостинице. Простите, Дмитрий Карпович, записаться не успел, секретарша сказала, что группа уходит в пятницу. Люблю пошариться по горам… Вы же на Камышловский водопад идете? Так хочется отвлечься от этой рабочей неразберихи… Когда прибежал, все уже ушли. Еще это ЧП в городе с пожаром. Повсюду машины, суматоха. Расстроился, в общем. Люди сообщили, что группа прошла в горы буквально двадцать минут назад. Припустил за вами, хотел догнать, а уже тьма, завяз, заблудился, чуть в пропасть не упал… Конфуз, в общем. Я же любитель, не профессионал. Возвращаться поздно было. Переночевал в пещере – и за вами… Оформимся задним числом, Дмитрий Карпович?

– Да вы авантюрист, батенька, – пробормотал нескладный субъект. Он смотрел настороженно, но не сказать что с большой неприязнью.

– Отмочили, товарищ, – покачал головой Васильченко, оглядывая «туриста» с ног до головы. Внешний вид вроде соответствовал – благодаря стараниям доброй Веры Васильевны. – Разве так можно, как вас там… товарищ Кольцов? Еще не успели присоединиться к группе, а уже нарушили все пункты техники безопасности.

– Больше не буду, – пообещал Михаил. – Правда, Дмитрий Карпович, так уж вышло. Скука в гостинице смертная, решил развеяться…

– Тогда улыбочку, – оскалился человек с фотоаппаратом и взвел затвор. – Так, вставайте кучненько, к новому члену команды, сейчас, возможно, вылетит птичка…

Присутствующие задвигались, заулыбались. Фотограф сделал снимок – скорее всего, неудачный, но ладно.

– Так и быть, присоединяйтесь, – разрешил Васильченко. – Но никакой отсебятины, запомнили? Выполняете все, что я скажу. Помните, горы не прощают безалаберности и небрежности. А инструкции по технике безопасности писаны кровью тех, кто много о себе мнил.

– Договорились, Дмитрий Карпович, – обрадовался Кольцов. – Я вообще послушный, соблюдаю трудовую дисциплину, но находит иногда…

– И зачем вам это надо, товарищ Кольцов? – прищурившись, спросил молодой человек.

– В смысле? – не понял Михаил.

– Я спросил, зачем идете в горы вы? – под дружный смех собравшихся перефразировал турист.

– А вы?

– Ладно, принимается, – хмыкнул парень. – Снабженец, говорите?

– Только ни слова о работе, – взмолился Кольцов. – Трясет уже, коллеги бесят, хоть пару дней пожить в нормальных человеческих условиях.

Последняя фраза присутствующим понравилась, ее стали мусолить с разных сторон. На вид – нормальные люди, никто не проявлял враждебности, не пытался прогнать чужака. Но кому-то одному из них это давалось с усилием. Кто-то из присутствующих находился на грани – загнанный, напуганный, брошенный на произвол судьбы своими кураторами. Появление чужака – недобрый для него сигнал. Рано или поздно он должен себя выдать. Но пока не выдавал, вел себя естественно.

Кольцов не стал выдумывать липовую фамилию – с этим можно погореть. Если преступник его знает, псевдоним не поможет. Имелось тревожное обстоятельство: преступник мог быть вооружен. Инцидент с Мокрицким прочно врезался в память. Значит, он настороже, готов открыть огонь. Но вряд ли откроет – пока опасность не станет явной. Он знает, что в «Ониксе» работает Комитет – не мог не знать. Видел ли он Кольцова в учреждении? Вопрос интересный. В коллективе чекисты не работали. Мог увидеть в коридоре, на улице, еще где-то. Он стрелял в майора на озере – выслеживал Мокрицкого, но решил уничтожить обоих. Срисовал ли его портрет в ночи? Вопрос был интересный. Но существовала и вероятность, что шпион все принял за чистую монету и сотрудник Комитета остался нераскрытым…

– Субботин Денис Валерьевич, – протянул руку человек с фотоаппаратом. – Давайте знакомиться, а то не по-русски как-то. Работаю в филиале строительного треста «Уралмонтаж». Проездом из Оренбурга, с единственным концертом, так сказать… – Мужчина улыбался, но в глазах поблескивала настороженность. – Обитаю в гостинице «Биолог», вы тоже оттуда? Рискну утверждать, что не видел вас в гостинице.

– И будете правы, никогда там не был, – Михаил пожал протянутую руку. – Обитаю в «Горной сказке» – это та, что на востоке, у горы. Местечко живописное… если окна, конечно, не выходят на задний двор. Любите фотографировать, Денис Валерьевич?

– Есть такая слабость, – признался Субботин. – Полгода копил на эту марку, не ел, не пил, зато теперь – почти король… Разрешение на перевозку фотоаппарата имею, – быстро добавил он. – Город закрытый, но не до такой же степени…

– Троицкий Артем, – представился молодой человек. – Младший научный сотрудник института биохимических исследований – того, что в Глазово, это в семи верстах от Кыжмы, за Мосинском. Специально приехал в пятницу, чтобы в горы уйти. Записался по телефону еще в четверг. Пропуск в наличии, все разрешения есть. Кто же знал, что в Кыжме произойдет ЧП. Удивились еще с Владимиром Михайловичем: странно пропускные пункты работают – всех впускают, но никого не выпускают…

– Это я Владимир Михайлович, – предвосхитил вопрос рослый субъект, – Довгарь моя фамилия. Тоже работаю в Глазово – но в лаборатории приборных устройств. Из возраста младшего научного сотрудника уже вышел, – мужчина усмехнулся. – Пятнадцать лет рабочего стажа.

– Так вы знакомы с Артемом? – удивился Михаил.

– Не понимаю, почему это вас удивляет, – пожал плечами Довгарь. – Знакомы шапочно, так, виделись пару раз.

– У вас имя есть, товарищ «просто Кольцов»? – поинтересовалась женщина.

– Михаил, – встрепенулся майор. – А отчество – не надо, отчество пусть остается на работе.

– Пускай остается, – согласилась дама. – Люба Цесарская. Работаю медсестрой в поликлинике города Кыжма. Что вы так смотрите? – она засмеялась, в принципе – непринужденно. – Не всем же заниматься наукой или, как вы, – околонаучной деятельностью. Кто-то должен и людей лечить.

– Справедливо, – согласился Михаил. Обручального кольца на пальце у девушки не было, хотя специально он не всматривался. – Очень приятно, Люба. Муж отпускает вас в горы с незнакомыми людьми?

Люба засмеялась – хотя ничего смешного он не сказал.

– Я тоже спрашивал об этом, – встрепенулся Артем Троицкий.

– И что она ответила?

– Говорит, что не замужем.

– Остряки, – покачала головой Люба. – Не замужем – даже и не знаю, хорошо это или плохо. Судя по качеству современных мужчин, хорошо. Паспорт показать не могу, как-то не догадалась взять его в горы. Но виды на замужество имею, а также парочку смутных кандидатур, так что особо не обольщайтесь. Уверена, вы все втайне женаты, разве не так? – Она опять засмеялась – вела себя естественно.

– Ладно, отдохнули, познакомились, пора в дорогу. – Васильченко взвалил на плечи тяжелый рюкзак. – А то такими темпами до водопада не дойдем. В течение часа – никаких перекуров. Следующая остановка – Зуб Фараона…

Во время перехода почти не разговаривали, берегли силы и дыхание. Тропа змеилась между скалами, погружалась в глубокие канавы, взмывала на простор. Карабкались на кручи, но без тяжелых последствий – тропа вилась отчетливо, избегая опасных участков, уровень сложности был явно для «чайников».

Строй не держали, обгонять товарищей не возбранялось, и Михаил оказывался то впереди, то сзади. Каким-то образом он контролировал всех, а если кто-то пропадал из вида, начинал нервничать.

На подъемах Васильченко обгонял группу, лез первым, сообщая о возможных сюрпризах. На ровных участках держался в арьергарде, чтобы видеть всю группу.

Довгарь только с виду был неповоротливым – на самом деле обладал устойчивостью и выносливостью, а также неплохими хватательными рефлексами, видимо, не раз участвовал в подобных мероприятиях.

Субботин фотографировал на ходу окрестные красоты, делал остановки, догонял группу. Троицкий шумно отдувался, но карабкался, как обезьяна, поглядывал на Любу и не стеснялся напевать: «Альпинистка моя, скалолазка моя…»

Люба смотрела на него с иронией, иногда обращала затуманенный от усталости взгляд к новому члену команды.

Михаил притворялся уставшим (впрочем, притворяться и не приходилось). Мысли путались, анализ не удавался. Никого с фамилией Бердник в группе не было. Но чему удивляться? Все логично. Если участники группы незнакомы между собой, то он может назваться хоть Фиделем Кастро. Паспортов в горах не требуют. Их можно и не брать с собой – и настоящие туристы вряд ли взяли бы. Кому удостоверять свою личность – горным орлам, которые периодически возникали над головой? Не шел ли он по ложному следу?

Но нет, с этим человеческим сообществом что-то было не так, он чувствовал. По крайней мере, с кем-то из них. А что касается встречи незнакомых людей… то Довгарь и Троицкий вроде знакомы, пусть и не близко. Оба из Глазово, работают и живут по соседству, имеют все необходимые документы, чтобы по личным делам приезжать в Кыжму. Врут? Зачем? Исключать их из списка подозреваемых? Очень не хотелось. Преступников двое? Тоже вариант, но подобного он пока не рассматривал…

Михаил украдкой вглядывался в лица спутников. Кого огорчило его появление? И снова он готов был расписаться в собственном бессилии! Никто не подавал вида. Смотрели настороженно – мол, что за фрукт свалился им на головы, но без злости и досады. Как убедиться, что Люба Цесарская работает медсестрой в поликлинике, а не каким-нибудь знатоком микробов из «Оникса»? Две сотни сотрудников, а сталкивался он от силы с десятком, плюс несколько просмотренных личных дел. Данное лицо нигде не мелькало. Где доказательства, что Троицкий и Довгарь работают в Глазово, а не в известной лаборатории? Да, собственно, и Субботин. Всю эту публику можно легко проверить, но не в горах же. И кто-то этим пользуется, врет и не краснеет.

Задача преступника – добраться до водопада, а дальше он свалит, просто растворится в воздухе. Задавать наводящие вопросы? Глупо. Тогда и его версия разобьется вдребезги. У преступника лопнет терпение, он начнет действовать. Работать радикально: обыскать всю компанию под дулом пистолета, предварительно предъявив удостоверение? Не отыщется пистолет с глушителем, помогут вещи: у шпиона скарб в рюкзаках несколько отличный от того, что нужно простому туристу. Дополнительные пачки сигарет, одежда, неуместная в горах, документы… Чем дальше группа уходит в горы, тем труднее возвращаться, да еще с преступником на мушке!

– Дмитрий Карпович, а кто водится в этих горах? – прокричал Артем Троицкий.

– Мы пока водимся, – засмеялась Люба.

– Это понятно. А еще?

– А кто тебе нужен, Артем? – ухмыльнулся Васильченко. – Змеи ползают, козлы встречаются, лоси. Но на встречу даже не рассчитывай, не любят они нашего брата, чуть увидят – сразу деру. Белки, барсуки, бурундуки, реже – лисицы. Если повезет, косулю встретишь, не повезет – волка.

– Ой, мамочки! – испугалась Люба.

– На людей волки нападают только в голодный год, – успокоил инструктор. – Текущий год, насколько знаю, не голодный. И нет среди них дураков нападать на группу. Росомаха может слежку устроить – та еще шпионка. Но близко не подкрадется, осторожные они. С бурым мишкой можно столкнуться – но здесь вряд ли, они далеко в горы уходят. Летом и осенью медведи добродушные, человека не терроризируют, им еды хватает – ягодники обдирают, рыбу в реках ловят. На моей памяти практически никого не порвали…

– Успокоили, Дмитрий Карпович! – как-то натянуто засмеялась девушка. – А что вы там про змей начали говорить?

А что происходило во внешнем мире? Кольцов пропал с радаров незадолго до темноты. Последний из сотрудников, кто его видел, – старший лейтенант Губенко, у которого он попросил машину. Автотранспорт, безусловно, нашли, Губенко опросили. Дозвонилась ли Вера Васильевна до местных чекистов? Видимо, да, женщина ответственная, обязана Кольцову спасением сына. Да и как отказать убедительной просьбе майора КГБ? По идее, наверняка уже отправили группу вдогонку. Проблем никаких – тропа отмечена флажками. И где они? Еще идут? Решили подождать до утра? Сбились с маршрута по причине умственной недалекости? Впору выпить со шпионом: мол, мы с тобой одной крови, брат, нас обоих бросили…

Недоумение росло. Дело первостепенной важности, задействованы неограниченные ресурсы, могли бы обследовать местность хотя бы с вертолетов…

– Маловато туристов в это время года, Дмитрий Карпович? – Михаил дождался замыкающего Васильченко. Тот не спешил, отдувался, усердно делал вид, что не устал. Возраст брал свое, здоровье уже не позволяло прыгать по скалам горным козликом.

– Все в порядке, Дмитрий Карпович? Бледный вы какой-то.

– Не дождетесь, – отшутился мужчина. – А если дождетесь, то не сегодня. Шучу, товарищ Кольцов, есть еще порох в пороховницах. А вообще вы правы – пора на покой. Верно подметили, хотя и не решаетесь сказать. Пусть молодые водят туристов в горы, пора и честь знать. Поработаю еще годик – и шабаш, обустрою себе теплое местечко в спортивной школе, буду выращивать нормальных людей из современных дохляков…

– Эту тропу, поди, как свои пять пальцев знаете?

– Да уж, выучил за восемь лет. Это начальный уровень, всего лишь проверка на выносливость. Захочет человек что-то посложнее – пожалуйста, дважды пройдет со мной этим маршрутом, а там посмотрим, кто он, чем владеет – физическими качествами, морально-волевыми, поможет ли в трудную минуту. Эгоисты в горах не нужны, тут важен дух коллективизма. Есть и другие тропы – но они стартуют от Камышловского водопада, уходят в глубь Илимского кряжа. Там и пропасти преодолеваем, и на скалы с альпинистским снаряжением поднимаемся. Запись осуществляется за месяц. Люди отпуска берут, отгулы – за выходные никак не управиться. Такие походы – нечастые, в основном в летнее время.

– Несчастные случаи бывают?

– Не летальные, слава богу. Под моим руководством их точно не было, иначе не ходил бы этими крутыми маршрутами. Так, пара растяжений, один перелом – слава богу, что на завершающем отрезке пути, донесли человека до города…

– Маловато туристов-то? Или это с пожаром на «Ониксе» связано?

– Да, видать, и это повлияло, – Васильченко посмотрел как-то странно, взгляд не задерживал. – Пункт сбора у нас на спортивной площадке в конце улицы Пархоменко. Четверо не пришли – записались и не пришли. Еще один – кажется, Терехов его фамилия – прибежал без вещей, извинился и был таков. От него и узнали, что в учреждении «Оникс» пожар. Коротнуло вроде в проводке, но ситуация под контролем, пожарные делают свою работу. Когда мы на Пархоменко собрались, там уже больше часа горело…

«Значит, успел устроить пожар, сбегал домой, переоделся – и на сборный пункт», – мысленно отметил Михаил.

– И вы не отказались от похода в горы?

– Не нашел оснований, – пожал плечами Васильченко. – Люди, оставшиеся со мной, не имеют отношения к «Ониксу», это не их проблема. Ликвидировать всем миром последствия несчастного случая – дела давно минувших дней, сейчас такое не практикуется. Работают специалисты. Нам сказали, что ничего страшного, пострадавшие есть, но немного, полыхнуло после окончания рабочего дня. А почему вы интересуетесь, товарищ Кольцов?

– Самому не по себе было, когда зарево увидел, – признался Михаил. – Мысли черные в голову полезли. Ладно, всякое случается, короткое замыкание у людей разрешения не спрашивает… Знаете кого-то из этих людей? – кивнул он подбородком на цепочку туристов, ползущих по тропе. – Ходили с ними в горы?

– У двоих вроде лица знакомые, – допустил Васильченко. – Вон, у Дениса, который с фотоаппаратом, и у того рослого, Владимира, кажется. Возможно, ходили с ними когда-то, почему нет? Давно это было, годы прошли. Но могу и ошибаться, много людей за эти годы перевидал. В горы ведь ходят не только те, кто альпинистом хочет стать. Разные причины. С женой поссорился, от работы отвлечься, лишние кило сбросить…

– Часто отказываете людям?

– Ну, справку от психиатра не требую, – Васильченко усмехнулся. – И без справки все видно. Зазнайки, задиры, чересчур самоуверенные, мнящие из себя невесть что – от них предпочитаю избавляться под разными предлогами. Пусть на рыбалку едут, если обстановку надо сменить. Горы не для них. Алкоголю – решительное «нет». Если пьющий, сразу вижу. Если от случая к случаю, то надо смотреть. С собой в горы – никакого алкоголя. Увижу, что прикладывается человек к фляжке, – пусть топает обратно. С этим поблажек не бывает. А почему спрашиваете, товарищ Кольцов? – Васильченко прищурился, осторожно покосился на идущего рядом человека. – Вы странные вопросы задаете. И сами довольно странный, взялись непонятно откуда, экипировка у вас… скажем так, хромает, на горы смотрите, как на волка – не любите вы горы, верно? Явно не по зову сердца пошли. И то, что вы работаете снабженцем – позвольте усомниться. Не похожи вы на снабженца, товарищ Кольцов, не та у вас манера, порода, если угодно. Вы присматриваетесь к моим людям, словно что-то замышляете…

– Комитет государственной безопасности, – решился Кольцов, убедившись, что никто их не подслушивает. – Не меняйтесь в лице, Дмитрий Карпович, ведите себя естественно. Удостоверение покажу, но только когда останемся одни. Верьте на слово. Один из этих людей опасен. Не знаю, кто… да, такая вот смешная штука – не знаю. Но хочу узнать и отконвоировать его обратно в Кыжму, пока не зашли слишком далеко. Как выявить преступника, пока не знаю. Когда он почувствует себя загнанным, может пойти на все. Не задавайте вопросов, так сложилась ситуация – я один, личность предателя Родины неизвестна, а подкрепление то ли будет, то ли нет. Сможете не выдать себя и меня заодно?

– Ну, артист из меня хреновенький… – Васильченко немного побледнел, как-то съежился.

– Забыл сказать, Дмитрий Карпович, я не сумасшедший, и лечебница по мне не плачет. Преступник может быть вооружен. Он не тот, за кого себя выдает. Есть подозрение, что именно он устроил пожар в «Ониксе».

– Вот же угораздило, мать его… – шепотом выругался Васильченко. – От меня-то вы что хотите?

– У вас есть рация?

– Нет… и не было никогда.

– Вам не кажется это нарушением техники безопасности? В горах всякое случается. Как без связи? А если потребуется эвакуировать пострадавшего?

– Мы ставили этот вопрос перед заместителем председателя горисполкома – получили ответ, что вопрос не актуален. Маршрут считается безопасным, средства связи не требуются… И это действительно так, в последние годы происшествий практически не было.

– И вдруг появилась необходимость… Ладно, не будем толочь воду в ступе. Присматривайтесь. Но не переусердствуйте. Ведите себя натурально. Для этого не требуется большой артистичности, достаточно выдержки.

– Дурдом какой-то… – буркнул Васильченко. – Простите, товарищ, крик души…

– Понимаю, Дмитрий Карпович, ситуация нестандартная. Надеюсь с вашей помощью из нее выпутаться.

Мерно колыхались спины идущих впереди людей. Исподлобья глянула через плечо Люба – хотела выжать улыбку, но передумала. А может, не удалось. Обернулся Субботин, про-кричал:

– Эй, тренер, почему отстаете? Намекаете на привал? Так мы еще не выдохлись, готовы идти! – Он мазнул взглядом идущего рядом с «тренером» майора, отвернулся. В глазах блеснуло что-то недоброе. Или почудилось. Когда натянуты нервы, любое действие расцениваешь как улику!

– Кто же ты, товарищ? – бормотал про себя Кольцов. – Проявись, выдай себя чем-нибудь.

Васильченко побледнел, потом покрылся пунцовыми пятнами – создалось ощущение, будто он что-то знает, но не решается сказать. Стукачество в советском обществе не приветствуется. Половина населения стучит на другую половину, а все равно считается позорным…

– Держу пари, Дмитрий Карпович, это и есть Зуб Фараона! – звонко выкрикнул Артем Троицкий и некультурно ткнул пальцем.

Все дружно ускорились. Васильченко взял себя в руки, пошел на обгон. Когда подтянулись отстающие, он уже стоял на краю обрыва с деловой миной.

– Ух ты, красотища-то какая! – сказала Люба.

– Ага, Любаша, – подтвердил Троицкий. – Это тебе не утки за пациентами выносить. Где еще такое увидишь?

Люба глянула на него как-то странно, покачала головой. Объяснять, чем медсестра отличается от санитарки, не стала.

Природный феномен был весьма любопытен. Над обрывом завис причудливый гранитный утес – словно носовая часть гигантского корабля. Скала выступала за пределы откоса, она состояла из нескольких уложенных друг на друга глыб, что смотрелось весьма затейливо. Скала казалась рукотворной, напоминала часть крепостной стены – словно в древности здесь работал исполинский подъемный кран, поднимал булыжники со дна пропасти и укладывал друг на друга.

– Я что-то не пойму, – проворчал Субботин, – это так природа захотела или мы видим древнюю крепость?

– Крепость в горах? – озадаченно почесал затылок Довгарь. – От кого обороняться – от медведей, что ли?

– Впечатлительно, да? – усмехнулся Васильченко. – Природный феномен, человек здесь ни при чем. Товарищ прав – с крепостями на Урале было не очень. Это не Европа, где старые рыцарские замки на каждом шагу. То, что мы видим, – результат камнепадов и сдвигов земной коры, происходивших в далеком прошлом. Бывает – хотя и редко. Не спрашивайте, товарищи, почему эту скалу назвали Зубом Фараона. Честное слово, не знаю. Назвали – и ладно.

– Пойдемте фотографироваться, – встрепенулась Люба. – Вроде не очень рискованно, заберемся на самый край, а Денис Валерьевич нас щелкнет.

– Что-то не тянет, – засомневался Довгарь и с опаской заглянул в обрыв.

– А я готов, – заулыбался Троицкий, – будет чудный кадр. Остановись, мгновение, ты прекрасно!

– Так, отставить! – грозно рыкнул Васильченко. – На скалу никто не лезет, это запрещено. В 76-м году двое слазили, царствие им небесное. Свадьбу только отыграли и размечтались об острых ощущениях. Фотограф, кстати, снял, как они падали. Потом из области выписывали альпинистов с полной амуницией, чтобы тела достать. Выжившие вернулись в город с самыми яркими впечатлениями, а старший группы поехал дальше – варежки вязать. Ладно, что не в мою смену это произошло…

– Ужас, – покачала головой Люба. – Хорошо, не полезем. Денис Валерьевич, снимите меня на удалении. Не пропадать же такой красоте.

– Ты про какую красоту, Любаша? – засмеялся Троицкий. – Про собственную или природную?

Михаил фотографироваться не пожелал. Субботин щедро щелкал затвором. Вынул из аппарата кассету с отснятой пленкой, вставил новую. Мялся в стороне Васильченко, не участвовал в развлечениях. Остальные увлеклись, позировали.

Михаил украдкой всматривался в их лица – гадал на кофейной гуще. Преступник грамотно маскировался, выдавал себя за своего. Но он и был своим, такой же советский человек! Страх загреметь вынуждал его сливаться с местностью, быть таким, как все.

Смеялась Люба Цесарская, ухмылялся не больно-то расположенный к веселью Денис Субботин. Довгарь, немного стесняясь, приобнял девушку – Субботин их запечатлел на фоне живописной скалы.

«Есть на Волге утес, диким мохом порос», – напевал не имеющий музыкального слуха Троицкий.

Потом заинтересовался фотоаппаратом, стал спрашивать про выдержку, диафрагму, признался, что в юности увлекался фотосъемкой, даже приобрел примитивный фотоаппарат «Смена‐8М». Дальше не пошло, терпения не хватило – такая маета с проявкой пленки, с печатью фотографий – все эти проявители, закрепители, увеличители, бромпортреты, фотобромы, унибромы…

– Значит, так хотел, Артемий, – фыркал Субботин. – Это увлечение требует полной отдачи. Все выходные посвящаешь этому делу, сидишь в ванной комнате в темноте, жена с детьми ломятся, постоянно спрашивают, когда же ты, черт возьми, закончишь?

Следующую остановку сделали через два часа у живописного горного озера. Водоем был небольшой, метров сто в поперечнике, вытянутой овальной формы – располагался на дне удивительно ровной природной чаши. В прозрачной воде отражались островерхие горы, полукругом окружающие озеро. Берега – пологие, заросли травяным ворсом. Зрелище завораживало.

– Не, ребята, мне так пленки не хватит, – жаловался Субботин, выполняя очередные прихоти туристов. – А еще Камышловский водопад впереди, давайте умерим аппетиты.

– Денис Валерьевич, вы же не пожадничаете, сделаете для нас фотокарточки? – вопрошала Люба. – Вы же не уезжаете в понедельник? Ну, давайте сложимся, в фотоателье сдадим пленку – они быстро все проявят и распечатают. А то разнесет всех по стране, нас же ничто не связывает.

– Действительно, что нас связывает, кроме диагноза? – засмеялся Троицкий. – Привал, Дмитрий Карпович?

– Привал, – согласился Васильченко. – Обедаем и до водопада идем без остановки. Так что достаем свои харчи и насыщаемся. До ужина – никаких перекусов.

Сбросили рюкзаки, с удовольствием устроились на траве. На общий «стол» полетели консервные банки, хлеб, овощи. Довгарь развернул хрустящую бумагу, опасливо понюхал дефицитную копченую колбасу, остался доволен. Михаил выложил банку сардин – в рюкзаке осталась еще одна. Довгарь вооружился перочинным ножом, стал вскрывать консервы.

– По капельке, товарищи? – предложил, подмигнув Михаилу, Троицкий.

– Не понял, – нахмурился Васильченко.

– Шутка, Дмитрий Карпович. – Троицкий злорадно засмеялся, открыл термос. – Пошутить уже нельзя? Я и дома-то практически не пью – так, лизнешь чего-нибудь в праздник.

Чокнулись алюминиевыми кружками и телескопическими стаканчиками из пластмассы. Чай давно остыл, принял температуру окружающей среды.

Погода баловала – дул приятный освежающий ветерок, солнце проступало через спешащие на север перистые облачка. Аппетит нагуляли – ели жадно. Потом блуждали, стараясь не отдаляться от вещей, снова собрались вместе.

– Дмитрий Карпович, помрачнели вы чего-то, – подметил Троицкий. – Случилось что или с самочувствием плохо?

– Нормально все, – проворчал Васильченко и быстро глянул на майора. Кольцов уже жалел, что открылся этому человеку. С артистическим дарованием у того действительно было туго: мужик мрачнел, становился неразговорчивым, косился на людей исподлобья. Это было чревато. Пользы от такого «союзника» не было.

– Давно работаете медсестрой, Люба? – спросил он.

– А что? – удивилась девушка. – Сами же сказали – ни слова о работе.

– Так это о чьей-то работе ни слова, – рассмеялся Артем, – а о твоей – можно.

Снова в воздухе витала напряженность. Люди разговаривали, но без охоты, улыбались, но уже с трудом.

Новый член команды так и не стал своим, что-то в нем настораживало людей – даже тех, кто не имел отношения к продаже Родины. Люба пробормотала, что работа у нее – просто блеск, мечтала о такой всю жизнь, просто поле непаханое для реализации своих возможностей. А больше всего восхищает зарплата.

– А на что ты рассчитывала, поступая в медучилище? – подколол ее Субботин. – Что через десять лет станешь кандидатом медицинских наук или важным чиновником в облздраве?

Шутка вышла натянутая. Окружающие замолчали, занялись своими делами. Курящие курили, Люба выжимала из термоса последние капли чая. Троицкий привычно терзал приемник. Вздрогнул, услышав «Подмосковные вечера» – позывные радиостанции «Маяк». И остальные удивились. Но сигнал пропал, голос диктора забили помехи.

Самый подходящий момент – вынуть пистолет, приказать всем не шевелиться. Можно корки показать, и пусть удивляются сколько влезет. Держать их на прицеле, а Васильченко пусть обыскивает вещи и одежду – хоть какая-то польза от человека. Визуальный осмотр ничего не давал – вроде не было при них оружия, но глушитель и не должен быть прикручен. Пистолет можно носить под курткой, в сапогах…

Кольцов напрягся. Но тут вскочил Троицкий и отправился к озеру. Михаил мысленно чертыхнулся. Молодой человек вошел в воду по щиколотки, пощупал ее.

– О, тепленькая… Дмитрий Карпович! – ахнул он. – Да тут же рыбы полно! Вода прозрачная, вон как шныряют! Я возмущен! – патетично воскликнул турист. – Почему в программу мероприятия не включили рыбалку? Известили бы заранее, мы бы взяли телескопические удочки! Почему не сказали, что здесь такое?

– Ну, знаешь ли, мил человек, – закряхтел Васильченко. – Рыбалку тебе еще подавай… А на Камышловский водопад кто пойдет? Программа есть программа. Не резиновые у вас выходные. Рыбу-то куда денешь? Выбрасывать жалко.

– С собой бы взял, – вздохнул Артем. – Своя ноша не тянет. На водопаде бы уху сварили… Да ладно, все правильно, – отмахнулся он, – за всеми искушениями не угонишься. Порыбачить и у нас можно: на Каралыке такой клев – слюнки текут…

Момент был упущен. Васильченко объявил подъем. Народ зашевелился, стал собирать разбросанные вещи. Люба, спохватившись, побежала за камни.

– Точно! – встрепенулся Довгарь. – Мальчики налево, девочки направо, – и припустил в обратную сторону, к кучке камней, подозрительно напоминающих недоделанный Стоунхендж.

Остальные не стали ждать, потянулись на тропу. Удобный момент так и не подвернулся. Группа растянулась.

Тропа углублялась в скалы. Еле ползли, помогали друг дружке.

– Не спешить, – предупредил Васильченко. – Поспешишь, как говорится, людей насмешишь.

Без инцидента все же не обошлось. Тропа обтекала возвышенность, до обрыва оставалось несколько метров, ничто не предвещало несчастья. Устойчивость поверхности оказалась обманчивой. Люба внезапно ойкнула, чуть не подвернула щиколотку. Присела, из-под ноги выстрелил камень, и она неудержимо заскользила к обрыву, успев пробормотать только:

– Ой, батюшки!

Как-то незатейливо все происходило, поначалу даже значения не придали. Ну, оступился человек. Люба не останавливалась, продолжала скользить, как фигуристка. Довгарь, сойдя с тропы, машинально сделал шаг в ее сторону. Пропасть была уже рядом, когда народ заволновался. Тревожно крикнул Васильченко, спохватился Кольцов. Женщина закрыла от страха глаза, как-то вывернулась, упала на живот и, выбросив руку, схватила за штанину Довгаря! Тот не удержался, замахал руками, и теперь уже оба они скользили в бездну!

Кольцов и Субботин бросились с двух сторон – Субботин оттолкнул зазевавшегося Артема, схватили Довгаря – одной рукой за руку, другой за шиворот. В какой-то момент Михаил почувствовал, что тоже может не устоять и отправиться в пропасть вслед за этими растяпами… Блеснула в памяти картина кого-то из великих – слепые один за другим падают в канаву…

С воплем откуда-то сзади подлетел Васильченко, схватил Кольцова за хлястик, уперся пятками в каменистую почву.

– Держу! – прохрипел он. – Эй, не отпускайте Любу, без паники, медленно назад… Медленно, я сказал!

Короткими поступательными движениями, отдуваясь, обливаясь потом, вытащили репку. Ноги дрожали, земля отказывалась держать. Люба стояла на коленях, хлопала глазами. С опаской покосилась вниз через плечо – и стала неудержимо бледнеть. Всех присутствующих била дрожь.

– Да что за напасть… – заикался Васильченко. – Народ, вы что, смерти моей хотите? Испокон веков этот участок проходили, никто не сыграл в пропасть… Люба, ты же сама говорила, что не первый раз замужем…

– Не первый, – закивала девушка. – Еще как не первый… Каждый год вырываюсь в горы, наивно верила, что у меня опыт вот такой… Нет, правда, просто случайность…

– И замужем не в первый раз? – по случаю поинтересовался Артем.

– Что? Нет, замужем не была ни разу… – девушка нервно засмеялась. – Какой тут замуж, больше в эти горы ни ногой…

Несколько минут приходили в чувство, стали посмеиваться.

– Нет алых роз и траурных лент… – фальшиво запел Троицкий.

Довгарь, приходящий в чувство, вспомнил кинокартину «Отель «У погибшего альпиниста».

– Вот так и проходит земная слава, Любовь Викторовна, – нервно вздрагивал Субботин.

– Владимировна, – стонала девушка. – Прекращайте издеваться, а то я никуда с вами не пойду…

– Палаточку здесь разобьете? – встрепенулся Михаил, чем вызвал взрыв нездорового хохота.

Время летело. К пяти часам вечера группа поднялась на покатую возвышенность, с которой открылся ошеломляющий вид. До водопада оставалось не больше километра. Он был как на ладони. Горы расступались, образуя узкую долину. Водопад обрушивался с мощной скалы напротив. Вода неслась широким потоком, разбивалась о каменные террасы – своеобразные гигантские ступени, красиво струилась по этой «лесенке», а затем опять обрывалась – вторым каскадом. Под массой падающей воды находился водоем, опоясанный камнями, над ним парила дымка. Вода из водоема сливалась куда-то вбок, образуя речку, которая терялась за скалами. Картина была величественной, оторваться от нее было невозможно.

Защелкал фотоаппарат – впечатленный Субботин изводил последние кадры.

– Ничего себе, – пробормотала ошеломленная Люба, – да это сущая Ниагара!

– Всего лишь Камышловский водопад, – снисходительно объяснил Васильченко. – Отсюда начинается речка Камышловка, течет она на северо-запад. Район, увы, недоступный для широкой публики, но, может, когда-нибудь здесь проложат хотя бы вертолетный маршрут. Так, друзья мои. Видите, под нами ровная площадка? Спускаемся на нее и готовим место для ночлега. Натаскаем дров, поставим палатку. Затем налегке спускаемся к водопаду, отдыхаем, фотографируемся. Желающие могут искупаться… я, разумеется, шучу, – Васильченко посмотрел на часы. – Начнет смеркаться – возвращаемся в лагерь. Пока укладываемся в рамки, отстали минут на двадцать, но это не страшно.

– Вы серьезно? – разочарованно протянула Люба. – А я по наивности душевной считала, что ночевать будем у водопада.

– Невозможно, барышня, – возразил Васильченко. – У озера поставить палатку проблематично – много камней и мало растопки. Даже если поставим – вообразите, какой там грохот. Не уснете – и всю ночь будете сыростью дышать. Так что давайте без вредных инициатив – шагом марш, как говорится…

К каменистой площадке, расположенной на среднем уровне, спускались несколько минут – не такая уж коломенская верста. Данный участок тоже был существенно поднят относительно земной поверхности. Ветер свистел, теребил жесткий кустарник и редкую хвою на коротких искривленных соснах. Растительность произрастала островками, деревья жались друг к дружке, словно им было холодно. Водопад приблизился, сделался мощнее, эффектнее. Становился явственнее гул падающей воды. Васильченко был прав – уснуть под этот грохот нереально.

– Зимой он, кстати, замерзает, – просветил инструктор. – Медленно, неохотно, но где-то к середине декабря все это чудо превращается в лед, и наступает гробовая тишина. Зрелище неповторимое – однажды наблюдал. Вроде и мощь невероятная – представьте, какую он развивает кинетическую энергию – а все равно застывает. Бесполезно спорить с тридцатиградусными морозами. Если холода отпускают, то в конце февраля в недрах водопада начинается жизнь – лед ломается, оживают мелкие ручейки – а уже в марте, если морозы не возвращаются, снова все гудит…

– Плотину нужно поставить, – проворчал Субботин, – пусть электростанция энергию вырабатывает для недоразвитых районов – чего добру пропадать? Дмитрий Карпович, снимите нас всех на фоне водопада. – Субботин протянул Васильченко свой «Зенит». – Просто нажмете, и все, выдержку с диафрагмой я уже выставил.

– Давайте я вас всех сниму, – предложил Михаил. – Не люблю фотографироваться, а вот других снимаю с удовольствием. Давайте свою технику, Денис, вставайте кучно, делайте мужественные лица.

Никто не возражал.

– На фоне Пушкина снимается семейство, – хрюкнул Троицкий.

Кольцов выбирал ракурс – то пятился, то подходил ближе. Спутники терпеливо ждали, приклеив к физиономиям улыбки. Троицкий приобнял Любу. Той это не понравилось, она сбросила прилипшую к плечу конечность.

Михаил всматривался в их лица, и у него кипели извилины. Нормальные интеллигентные лица – за исключением разве что Васильченко. Давно пора понять, кто из них готов свалить. Преступнику незачем возвращаться в Кыжму – от водопада он отправится дальше, видимо, знает маршрут. Значит, сбежит, незаметно оторвется от группы, постарается сделать это так, чтобы хватились не сразу. Когда он это сделает? Видимо, ночью. Так удобнее – все спят. Прогуляется со всеми до водопада, вернется, дождется ночи… Народ утром проснется, а он будет уже далеко, доберется до трассы между Чернорецком и Синегорьем, а там – поминай как звали. Значит, до ночи можно не нервничать, просто присматриваться… Кто ты, гражданин хороший? До поры до времени ты такой же, как все, хочешь выглядеть достойно в кадре, хотя на самом деле тебе глубоко на это плевать…

– Вы уснули, Кольцов? – негромко спросил Субботин.

Затвор сработал с протяжным щелчком, туристы выдохнули, зашевелились. Субботин отобрал у Кольцова фотокамеру.

Вещи сбрасывали в центр площадки.

– За дровами, товарищи, – распорядился Васильченко. – Попутно справить нужду, чтобы потом не отвлекаться. Палатку тоже можно сейчас поставить. Нам же лучше будет – вернемся с водопада в сумерках, охота по темноте возиться?

В его словах звучала сермяжная истина. Никто не возражал. На площадку полетели сухие коряги, с хрустом ломались ветки.

Михаил побродил по округе, осмотрелся. В плане безопасности местечко было не очень. Крутые склоны, головокружительные обрывы. Растительность выживала на откосах, запуская корни в расщелины. С северной стороны громоздились бесформенные изваяния. Между ними и обрывами пролегала двухметровая площадка, заваленная обломками. С юга, с востока громоздились булыжники – какое-то царство бездушного камня. Обратно в гору вела тропа, обозначенная флажками. Еще одна петляла к водопаду в лабиринте скал.

Походники возились с дровами, переговаривались, доносился смех Троицкого. На южной стороне было сравнительно безопасно. Кольцов спустился на террасу, наломал веток, выбросил их наверх – чтобы потом собрать и отнести к кострищу.

Невдалеке возился Довгарь – пытался вытащить из расщелины увесистую корягу. Ничего не выходило, он отряхнул руки, как-то неласково покосился на Кольцова и побрел в обход холма.

На площадке колдовал с палаткой Субботин – извлек ее из чехла, развернул. Потом ему надоело работать, и он тоже куда-то испарился.

Кольцов присел покурить на край плиты. Гробить свои легкие туристам в принципе не возбранялось. Солнце завершало свой маршрут, застыло на западе, готовясь к падению. Оно еще не скрылось за горой – мерцало, затянутое пеленой, смотреть на него можно было, не защищая глаза.

Докурив, Михаил поднялся на площадку. Пистолет под курткой согревал, как грелка, успокаивал.

Субботин, отложив фотокамеру, ломал о колено ветки, бросал их в кучу. Люба расчищала площадку для костра. Часть волос выбилась из-под резинки на затылке, растеклась по плечу – она не замечала, закусила от усердия губу. Довгарь забивал в каменистую почву металлический колышек для палатки. Молоток срывался, бил по пальцам. Мужик бормотал под нос вполне литературные ругательства.

Подтянулся Троицкий, в шесть рук установили палатку, закрепили стяжки. Конструкцию перекосило – чего еще ожидать от неумелой интеллигенции?

– Не могу, постоянно зеваю, – пожаловался Артем, присаживаясь на камень. Он так зевнул, что чуть не вывихнул челюсть – Просто болезнь какая-то. Стоит оказаться на свежем воздухе – сразу начинается…

Они мялись в ожидании, ждали команды.

– На водопад-то идем? – неуверенно спросил Довгарь. – День не резиновый, скоро смеркаться начнет. Или ну его в баню, ложимся спать?

– Дмитрий Карпович вернется, и пойдем, – сказал Субботин и как-то озадаченно посмотрел по сторонам. Васильченко не было. Собрались все, кроме него.

– Заседает где-то, – неуверенно предположил Троицкий. – Ну, а что, дело хорошее, нужно все хорошенько обдумать… – он перехватил укоризненный взгляд девушки и смутился.

Теперь уже все заозирались. Васильченко не возвращался. Это было не похоже на него. Торопил народ, чтобы завершить мероприятие до сумерек, и вдруг пропал.

– Дмитрий Карпович, ау! – крикнула Люба. – Вы где?!

Стали кричать и другие. Замолчали, прислушиваясь. Становилось не по себе.

– Уснул, что ли? – досадливо крякнул Довгарь. – Может, пойдем не спеша – догонит? Ему-то, понятно, без интереса, он этот водопад уже вдоль и поперек знает.

– Как в школе, когда училка задерживается, – хмыкнул Субботин. – Двадцать минут ждем и уходим.

– Не, двадцать – это много, – возразила Люба. – Дмитрий Карпович, да где же вы?!

– Эх, пропащая душа, – покачал головой Субботин. – Ладно, пойдем искать. Не провалился же он сквозь землю…

За несколько минут облазили все окрестности, искричались. Беспокойство усиливалось. Не того характера был этот мужик, чтобы пускаться в розыгрыши.

Взвизгнул Субботин:

– Сюда! – у человека от волнения даже голос сорвался на фальцет.

Кинулись на площадку – где кричали? Вопль повторился. Да где же вы, мать вашу за ногу?!

Михаил сообразил – за северной скалой! Все бросились туда, отталкивая друг друга, полезли в узкую расщелину между скал. Открылся головокружительный вид на пропасть. Внизу, на дне ущелья, валялись гигантские булыжники, теснились невысокие скалы. Зеленела чахлая растительность. Наверху, между скалой и обрывом, валялись огрызки камней, но они не препятствовали проходу.

Субботин находился неподалеку, метрах в десяти. Он рискованно перегнулся, навалившись на зависшую над обрывом глыбу, всматривался вниз. Повернул к товарищам побелевшее лицо, пробормотал, заикаясь:

– Он здесь, товарищи… Вернее, там, внизу… Вот же проклятье, как такое могло случиться…

Подошли с опаской, прижались к шершавой скале. Вставать к обрыву решительно не хотелось. Михаил уже все понял, инстинктивно держался подальше от остальных. Высота была внушительной – кружилась голова. Обрыв здесь не был отвесным, состоял из узких террас, теоретически по нему можно было спуститься. Но для сорвавшегося в пропасть человека шансов не было – эти уступы не могли остановить падение.

Васильченко лежал внизу, на животе, одна рука была откинута, другая зажата под туловищем. Он не просто катился по уступам – очевидно, последний сыграл, как трамплин – тело отбросило метров на пять от подножия.

– Господи, не может быть… – прошептала Люба, прикладывая руку к груди. Отступила на шаг, с ужасом посмотрела на Кольцова. Остальные потрясенно молчали. Как-то недоверчиво скалился Троицкий, гримасничал – дескать, он нас разыгрывает.

Что-то подсказывало, что прогулка к водопаду отменяется. Забегали глаза у Довгаря, он отступил, прижался затылком к скале, стал зеленым. Субботин отжался от камня, отступил на полусогнутых. По лбу катилась жирная капля пота.

– Эх, Дмитрий Карпович, как же так… Такой опытный, знал горы, как свои пять пальцев, уверовал в свою неуязвимость – и вот итог, до чего же глупо…

– Думаете, он сам сорвался? – негромко спросил Кольцов.

– Ну, нет – помогли, – всплеснул руками Субботин и с раздражением уставился на майора. – Конечно же, сам, как еще. Забрался сюда, чтобы никто не помешал справлять нужду, возможно, наступил на гладкий камень, поскользнулся…

– Но мы не слышали крика, – встрепенулась Люба.

– Точно, – поддержал Троицкий. – Он бы, падая, закричал – мы бы точно услышали…

«Не факт, – подумал Михаил. – Если сразу головой ударился (или ударили), мог падать без крика».

– Нужно спуститься, – мрачно сказал майор, – убедиться, что Дмитрий Карпович мертв. Теоретически он мог выжить. Тело следует отнести к лагерю. Незачем карабкаться на эту гору, можно пойти в обход и выйти к нашей базе.

– Да, наверное, – Субботин наморщил лоб. – Не по-людски как-то – оставлять человека внизу…

Субботин спускался первым – хватался за выступы в откосе, осторожно пристраивал ноги. Спускаться было несложно – главное, не спешить. Кольцов последовал за ним, выждав время, чтобы не мешать. За Кольцовым спускалась Люба, за Любой Довгарь – решился-таки, поборол страх.

Спускались недолго – перебирались с уступа на уступ.

Субботин спрыгнул на землю. Кольцов слез осторожно, стараясь не растрясти содержимое внутреннего кармана. Выхватить пистолет в случае необходимости было делом одной секунды.

Васильченко не шевелился. Вблизи открылся удручающий факт: затылочная кость была раскроена, под волосами запеклась кровь. С жизнью такие увечья не совмещаются. Спрыгнула Люба – Михаил придержал ее. Девушка открыла рот, чтобы что-то сказать…

Наверху прозвучал испуганный крик. Все задрали головы. Троицкий не спешил спускаться. Он перегнулся через тот же камень, что и несколько ранее Субботин, и таращился вниз. Кусок скалы сохранял устойчивость лишь до определенного предела. Это был всего лишь камень на краю обрыва! Что-то захрустело, хлынула земля. Исчезла побелевшая физиономия Троицкого – успел-таки отшатнуться. Глыба с хрустом вышла из зацепления и покатилась вниз!

– Берегись! – истошно закричал Кольцов.

Метнулась побелевшая Люба, помчался в сторону едва успевший спрыгнуть Довгарь – летел, как угорелый, прыгая через камни, отчетливо представляя, что сейчас будет.

Глыба обрушилась на уступ, разломала его на несколько фрагментов. Мощная сила выковыривала обломки из откоса, они падали, крушили то, что находилось под ними. Какой-то миг, и мощный камнепад устремился к подножию: сыпалась земля, катились вдогонку камни. Взметнулся в небо столб земляной пыли.

Кто-то дико закричал. Михаил и сам, наверное, кричал, уносясь прочь, споткнулся о препятствие, перелетел, покатился, собирая пыль и грязь. Камень, с которым встретилась голова, оказался, по счастью, без шипов. Но удар был сокрушительный, дрогнула, зазвенела черепная коробка.

Видимо, он потерял сознание, впрочем, ненадолго. Боль поначалу спала, только мутило, дрожащая пелена стояла перед глазами. Михаил приподнялся, опираясь на руки. В ушах пронзительно гудело – словно шел на посадку бомбардировщик. Камнепад прекратился, но пылевая завеса еще висела. Скоро она стала «дырчатой» – рассеивалась.

Окружающая местность заметно изменилась. Склон приобрел другую форму, стал каким-то вогнутым. Массивная скала теперь находилась на краю обрыва – хотя еще недавно стояла в глубине.

«Преобразуем природу», – подумал Михаил.

В голове взорвалась мина, он застонал, сел, схватился за виски. У подножия, там, где лежало мертвое тело, теперь возвышалась груда камней. Останки Васильченко оказались безнадежно завалены. Трудно представить, какая техника сюда подойдет, чтобы разобрать завал…

– Эй, все живые? – прохрипел майор.

Слева что-то зашевелилось, покатился камень. Показалось черное, как сажа, лицо, заморгали глаза.

– Живая, Любовь Викторовна?

– Владимировна… – девушка пыталась привстать, ноги не распрямлялись. Она потерла отбитое плечо, скривилась от боли. – Послушайте, что это было? На мне места живого нет…

По курсу за камнями появилось еще одно туловище. Хромал Довгарь, с каким-то священным ужасом таращился на каменную гору, которая с успехом могла бы похоронить целый танк.

– Субботин жив? – крикнул Кольцов. – Денис Валерьевич, вы как?

– В порядке… – голос доносился непонятно откуда. – Хотя не знаю, еще не вставал… Где эта сволочь Троицкий? – простонал Субботин. – Если выжил, клянусь, лично его прибью…

Артем Троицкий оказался жив. Когда потрепанная группа туристов, покачиваясь от усталости, сделала крюк и вышла к лагерю, виновник несчастья с покаянным видом мялся у палатки и был готов провалиться сквозь землю.

– Да ладно вам, – пробормотал он, опуская глаза. – Все ведь живы, а Дмитрию Карповичу уже безразлично…

– Ты что натворил, сволочь? – зашипел Субботин, делая страшное лицо. – Не мог сообразить, чем это кончится?

– Откуда я знал? – взвизгнул молодой человек. – Вы сами, Денис Валерьевич, на этот камень опирались – вам, значит, можно? Ну, простите, – взмолился Артем. – Каюсь, не хотел, не повторится. Сам, между прочим, еле ноги унес…

– Да бог с ним, – отмахнулся Довгарь. – Любой мог оказаться на его месте… особенно если в голове пустота.

Кольцов заскрежетал зубами, отвернулся. Разговаривать не хотелось. Состояние было ужасным. Мутило со страшной силой, в голове периодически что-то рвалось. Охватила предательская слабость, рассеивалось внимание. Не было смысла выхватывать пистолет и укладывать выживших лицом в землю. Он мог выявить преступника, но что дальше? В таком состоянии он не сможет никого контролировать. Все усилия уходили на то, чтобы как-то держаться, сохранять ясность в голове.

На его счастье, остальные были не лучше. Все находились в шоке. Смерть товарища, обвал, от которого еле унесли ноги. Ныли свежие шишки и ссадины. У Любы болело плечо. Довгарь растянул сухожилие на ноге, хромал и выл от боли. Субботин жаловался на отбитые внутренности, ощупывал живот, кашлял кровью. Люба достала из рюкзака медицинский пакет, раздала нуждающимся обезболивающие таблетки, извлекла бинты, зеленку.

Минут пятнадцать зализывали раны, приходили в чувство.

Михаил проглотил две таблетки анальгетика, закурил. Табачный дым, проходя через легкие, успокаивал, способствовал пробуждению головы. Заворошились мысли, глаза кое-что стали подмечать.

«А ведь ты здесь, приятель, – думал он, – среди нас, и планы твои не изменились. Возвращаться в город ты не намерен, поэтому будешь всячески возражать. В худшем случае пройдешь немного вместе со всеми, потом слиняешь. Или ночью сбежишь. За водопадом есть тропа, верно? Еще немного помучаешься и выйдешь на дорогу, связывающую два горных поселка. Пока поймут, кто ты такой, уйдешь далеко. Это ведь ты столкнул в пропасть бедолагу Васильченко? Тот что-то знал или смутно подозревал – возможно, был в курсе, что ты проживаешь в Кыжме, а заявил, что прибыл из другого города. Не хотелось Дмитрию Карповичу стучать в КГБ – до абсурда не хотелось, решил сам во всем разобраться. Вот и разобрался.

Он наблюдал за выходящей из шока публикой, гадал, кто мог столкнуть Васильченко. Да кто угодно. Люба собирала ветки неподалеку, но он не сторож ей, могла и отлучиться. Много усилий не надо, чтобы толкнуть человека – особенно когда он не ждет. Довгарь возился со своей корягой, потом испарился, Михаил не следил за его метаниями. Где находились Троицкий и Субботин, он вообще не представлял. Субботину ничто не мешало избавиться от опасного свидетеля, а потом самому же и обнаружить тело…

– Надеюсь, все понимают, что мы не можем оставаться здесь? – Кольцов исподлобья озирал присутствующих. – Наслаждаться красотами водопада, устраивать посиделки у костра… Погиб участник группы. Мало того, тело завалило, и добраться до него невозможно, нужна специальная техника. Рация отсутствует. Надо уходить, причем делать это немедленно.

– Прошу вас, пожалуйста… Мой труп еще не остыл, что вы от него хотите? – простонала Люба. Она лежала на боку, свернувшись зародышем, спрятала лицо в ворот куртки.

– Как вы это себе представляете, Кольцов? – Субботин смотрел тяжело, недобро. – Мы все понимаем, развлечения отменяются, нужно возвращаться, вы правы. Но пока мы соберем палатку, пока выступим – пройдет еще полчаса. Сумерки не за горами, мы проведем в дороге от силы час. Идти по темноте нельзя – это аксиома, не требующая доказательств. Придется вставать на ночлег, снова разбивать лагерь, ставить палатку.

– Можно ее и не ставить, – проворчал Троицкий. – На хрена нам палатка? Ее нес Васильченко, а теперь его нет. Значит, потащит кто-то из нас – помимо своего рюкзака? Не нужен нам этот геморрой, оставим ее здесь, спасательная команда потом заберет. Можно спать на земле, не такая уж холодина…

– То есть ты, Артем, предлагаешь выступать сейчас? – насупился Довгарь.

– Я такого не предлагал, – Троицкий вздрогнул. – Не знаю, что делать, хоть тресни, не знаю…

– Если торопитесь, Кольцов, можете идти, – мрачно произнес Субботин. – Вас никто не держит. Но если подумаете головой, поймете, что ваше предложение не лучшее. Мы сэкономим час, может, два, но потеряем больше. Все уже случилось, Васильченко не вернуть. Пороть горячку – это еще и себя загубить. Ночуем здесь, в палатке, или где хотите. К утру успокоятся болячки, будем нормально себя чувствовать. С рассветом выступаем, палатку оставляем в лагере. Избавляемся от лишних вещей, чтобы не мешали. Вечером возвращаемся в Кыжму, извещаем о происшествии экстренные службы. Что не так, товарищ Кольцов? Назовите хоть одну причину, почему мы должны срываться с места.

«Она тебе не понравится, – подумал Михаил. – При условии, что ты добропорядочный советский гражданин. А если нет, то и сам все знаешь».

Внешне все выглядело логично. Возражать было глупо. Преступник не имел оружия, иначе давно бы им воспользовался. Причин тому множество: кончились патроны (на озере все истратил), решил не рисковать, разгуливая с пистолетом, – ведь на встречу с работником КГБ рассчитано не было. Захватят с оружием – дополнительная статья, и тогда наверняка все кончено.

Ситуация развивалась в каком-то абсурдном ключе. Душа и тело требовали отдыха. Но спать нельзя, иначе проспишь самое интересное, например свою смерть. Преступник загнан, готов на все – каким бы «бесхребетным интеллигентом» он ни был еще вчера. Ночью он не пойдет – в темноте только ноги ломать. Но пока все спят, может покинуть лагерь, укрыться за водопадом, а чуть свет – в бега. Не самое приятное занятие – искать его в каменных лабиринтах.

Голова не работала. Простая мысль – что преступнику после всего случившегося тоже требуется восстановление – в нее не приходила. Кольцов смирился. Но с этого момента держался особняком. На него смотрели угрюмо, но, по крупному счету, большинству присутствующих не было до него дела.

Довгарь мазал йодом пострадавшую ногу, наматывал бинт. Отмахнулся, когда Люба предложила ему свои услуги. Все блуждали, как в полусне, что-то делали, засыпали на ходу. Кольцов прикладывал все усилия, чтобы не отключиться. Троицкий погрузился в какой-то анабиоз: сидел, скрестив ноги, смотрел в одну точку. Субботин ссыпал на скомканную газету «Правда» ворох веток, поднес спичку. Мелкая древесина быстро занялась, затрещал огонь. Подложили пару коряг, и через несколько минут в небо взвился веселый пионерский костер.

«Взвейтесь кострами, синие ночи…» – разразился в голове детский хор.

До ночи еще было далеко. Но уже темнело, поблекли краски дня. Прекратились бесцельные блуждания. К сумеркам похолодало.

Они сидели кружком вокруг костра, смотрели на огонь. Мрачные тени разгуливали по застывшим лицам, превращая их в каких-то монстров. Почти не разговаривали, уходили в себя.

«Прояви же себя, дружище, – мысленно умолял Кольцов. – Внеси, наконец, ясность – и всем после этого станет хорошо, даже тебе. Все равно далеко не уйдешь, страна большая. Ближайшая граница – в двух тысячах верст, да и то, если доберешься до Северного Ледовитого океана и на льдине доплывешь до Норвегии».

На что рассчитывал преступник, непонятно. Но что-то, видимо, имел в планах, и это заставляло нервничать. У потрескивающего костра сохранялось гробовое молчание. Словно пари заключили: кто первым скажет слово, тот проиграл. Небо потемнело, стих ветер – хоть одна хорошая новость. Расползались облака, мерцали звезды, вышла полная луна, озарив «подотчетную» территорию мутным светом.

– Вы как хотите, а я поем, – пробормотал Субботин, подтаскивая к себе рюкзак. – Видеть не могу эту еду, но надо, а то завтра ноги протянем.

Утверждение не оспаривали. Надо значит надо, через не хочу и не могу. Все полезли в свои пожитки, стали вытаскивать последние припасы. Заскрипел консервный нож. Ели молча – без аппетита жевали, проглатывали с отвращением, запивали водой из фляжек, доставали курево.

Наступали непростые времена: в пачке осталось шесть сигарет. Михаил отошел в сторону, пристроился спиной к неподъемному булыжнику, закурил. Глаза слипались, но он держался. Вся компания находилась перед глазами, в свете костра. Сновали бесформенные тени. Пламя озаряло снулые лица. Ночка ожидалась умеренно теплой, хоть это радовало.

Субботин, сидя на корточках, подкладывал ветки в огонь. Завязался ленивый спор: кому поддерживать костер в ночное время. Сошлись на бесхитростном решении: кто проснется, тот и поддерживает. Еловых и можжевеловых веток до темноты натаскали предостаточно – мужчины обустраивали лежанки вокруг костра. Люба на корточках забралась в палатку, опустила полог. Места для одного там было много, даже для двоих хватило бы. Но никто не рискнул составить Любе компанию.

Троицкий что-то вяло пошутил, но шутка не прижилась. Из палатки проистекало тоскливое молчание.

Остальные укладывались вокруг костра, нагребали на себя ветки, кряхтели.

– Кольцов, ложиться будете или там всю ночь проведете? – спросил Довгарь.

– Буду, – отозвался Михаил. – Место у костра оставьте, скоро приду.

– Ну, уж хренушки, – ворчал Троицкий, обустраивая гнездо. – В большой семье народа много, кто успел, того и койка…

Через несколько минут компания угомонилась. Фосфорные стрелки показывали начало одиннадцатого. Он снова закурил, убрал в глубокий боковой карман последние сигареты. Холод не беспокоил. Может, он чересчур себя накручивал?

В палатке ворочалась Люба, жалобно стонала. Потом протяжно засопела – Морфей прибрал свою первую жертву. Кто-то захрапел у костра, похоже, Довгарь. К нему примкнул другой, третий. Разноголосый храп звучал жутковато: эдакое трио – бас, баритон и тенор. Возможно, преступник тоже боролся со сном, но не устоял. Есть предел у человеческих возможностей…

Глаза слипались. Он распахнул их до упора, потряс головой. Не спать, товарищ майор! Окурок догорел до фильтра, обжег пальцы. Михаил вытянул шею. Все было спокойно, не считая раздражающего храпа. Он тихо поднялся, на цыпочках подошел к костру. Сон сморил всю компанию, не до притворства. Похрапывал Субботин, обнимая рюкзак. Что там у него такого ценного, что даже ночью не расстается со своими вещами? Троицкий свой рюкзак использовал в качестве подушки, храпел с открытым ртом, не боясь, что в него что-то залетит. Довгарь свернулся в три погибели, тоже не расставался со своим скарбом – пропустил лямку рюкзака через руку. Словно сговорились.

Провести ревизию не представлялось возможным. Поднять всю ватагу под дулом пистолета? Он едва не решился это сделать. И все же передумал. Худшего варианта не придумать – переоценить свои силы.

Майор подошел к палатке, прислушался. Палатка подозрительно молчала. Но нет, издала негромкий стон, сменившийся кашлем и невнятным бормотанием. У костра ему оставили место – мало, чтобы лечь, но достаточно, чтобы присесть. Он подложил дров, дождался, пока усилится пламя, посидел, не шевелясь. Никто не просыпался. Но меньше всего хотелось ложиться рядом и вверять свою судьбу случаю.

Михаил отступил от костра в темноту. Забирать свои вещи не стал, в рюкзаке не было ничего компрометирующего – кроме ясного намека, что его владелец в поход не собирался. Он отправился по тропе к водопаду, включил фонарь, отдалившись на пару десятков метров. Начинались каменные дебри. Скалы не превышали человеческий рост, но их здесь было неприлично много. Тропа выделялась, петляла между вросшими в землю валунами, и вряд ли в этом квадрате была вторая тропа.

Михаил углубился в лабиринт метров на двадцать, осмотрелся. Усилился шум водопада. Второй тропы тут точно не было. Моток лески в собственном кармане он обнаружил еще вчера. Сколько лет он там лежал? Сегодня настал его час. Он выключил фонарь, сел на корточки. Со стороны лагеря не доносилось ни звука. Несколько минут Михаил распутывал леску, вытягивал ее. Один конец привязал к зазубренному камню, подергал – держалось крепко. Пересек тропу, натянул леску и снова привязал – к выступу тяжелого валуна. Проверил натяг – неплохо. Смешная сигнализация, но идущий даже с фонарем человек, скорее всего, ее не заметит и споткнется. По крайней мере, хотелось на это надеяться.

Больше фонарь он не включал. Забрался в щель между валунами, стал сгребать мох, произрастающий в огромном количестве. Уселся на него, прислонившись спиной к камню, расслабился. Леска находилась в трех шагах, но от тропы его загораживала горка камней. Некоторое время он не спал, кутался в рукава штормовки. Пистолет лежал под рукой. От земли пока не холодило. Сопротивляться естественному ходу вещей было невозможно. Да и как без сна? На кого он будет завтра похож?

Кольцов отключился, и даже залп минометной батареи над ухом не смог бы его разбудить…

Сон оборвался на рассвете. Михаил распахнул глаза, усмирил желание подскочить. Темнота почти рассеялась. На часах – без четверти восемь, пистолет под рукой. Слава богу, все в порядке, отпустило… Нет, не все, вытянул шею, отыскал глазами тропу. Леска была натянута, никто не проходил. Вот теперь все…

Снова откинул голову, дождался, пока утихнет колотун в груди. В горле першило, по организму расползался холод. Не вставая, Михаил выполнил несколько резких упражнений, разгоняя кровь, затем поднялся на колени, стал всматриваться. По лагерю кто-то блуждал, вился дымок реанимированного костра…

Минут через десять он, пошатываясь, добрел до лагеря. В горле першило, начинался кашель. Состояние – словно тащил на буксире сломанный автомобиль.

«Не пора ли в отставку? – шевельнулась тоскливая мысль. – Эти командировки до добра не доведут».

В лагере теплилась жизнь. У костра с понурым видом сидел Субботин. Услышав шаги, поднял опухшее лицо.

– Нарисовались, призрачный вы наш… Доброе утро, хотя никакое оно не доброе. Куда вы пропали? Мы решили, что вы сбежали, но почему-то оставили рюкзак…

Зашевелилась груда хвойных лап, показалось заспанное лицо Троицкого. Он начал что-то говорить, но захрипел, закашлялся. Отогнулся полог палатки, высунулась бледная, как привидение, Люба. Не стала ничего говорить, снова закрылась в своем убежище. Из-за скалы, застегивая штаны, вышел Довгарь. Он все еще прихрамывал.

– Ба, картина масляными красками, – сипло выдавил он. – Не явление, конечно, но тоже любопытно. Посетили водопад?

– Куда там, – вздохнул Михаил, присаживаясь к костру. Вытянул руки, по ладоням поползло тепло. – Переоценил свои возможности, друзья мои… Проснулся, решил пройтись. Темно еще было, сослепу запнулся, сознание потерял… Провалялся, в общем, несколько часов…

– Сочувствуем, – хмыкнул Субботин. Он снова смотрел – пристально, как-то по-волчьи. – Странно вы себя ведете, Кольцов, это с чем-то связано?

– Я вроде объяснил…

– Неубедительно объяснили, – Субботин смотрел, не моргая. – Не было вас ночью у костра. Ладно, дело хозяйское, лично мне плевать, куда вы ходили – хоть на свидание с хозяйкой медной горы… Вы плохо выглядите, Кольцов, сомневаюсь, что далеко уйдете…

– Нам бы всем сейчас не помешала экстренная госпитализация, – выдохнул Довгарь, грузно падая у костра. – Состояние гадское, подохнуть хочется…

– Пора идти, – Субботин посмотрел на часы. – С нашей нынешней мобильностью мы до ночи в город не вернемся…

Из палатки выползла Люба со скорбно поджатыми губами, стала натягивать на себя полегчавший рюкзак. Остальные тоже завозились, стали собираться.

– Не прожить нам в мире этом, – фальшиво напевал Артем. – Без потерь, без потерь.

«Марш китайских парашютистов, – вспомнился анекдот. – «Лица желтые над городом кружатся…» Так, внимание! – сработала тревога в голове. – Преступник не планирует возвращаться в Кыжму. Ему – в другую сторону. Значит, что-то предпримет…»

Пешее путешествие действительно не затянулось. Несколько минут тащились в гору. Кольцов держался в хвосте – видел всех. Артем Троицкий – теперь он напевал «Уходили комсомольцы на Гражданскую войну» – сделал попытку оказаться сзади, возможно, и не умышленную. Кольцов остановился, пропустил парня вперед. Тот удивленно покосился, пожал плечами, засеменил за товарищами. Точку экстремума одолели, углубились в скалы. Стали попадаться сосны. От места ночлега группа удалилась метров на двести. Дорожка сузилась, теперь она огибала скалу, разрубленную пополам каким-то исполинским топором. Проход перегородило упавшее дерево. Образовался затор. Субботин первым перебрался через паданец, стараясь не усесться на торчащие ветки, быстро завернул за скалу. Что-то не понравилось в этой картине. Затем через сосну перелезла Люба, обернулась, как-то странно глянула на Кольцова, заспешила за Субботиным. Пришлось ждать, пока через препятствие переправятся Довгарь и Троицкий. Те не спешили, лезли медленно. Михаил перебросил ногу через опасную «конструкцию» и понял, что совершил ошибку. Подловили! За спиной образовался шорох. Обернуться бы он уже не успел, да и неудобно. Удар корягой обрушился на многострадальную голову, и все пропало…

Пробуждение было трудным. Не хотелось приходить в себя, возвращаться в ненавистный мир. Он лежал на спине, руки в неестественном положении находились под туловищем. Первое, что отметил, – отсутствие пистолета в куртке. Не было привычной тяжести. Новость отвратительная. Руки были связаны в запястьях прочной бечевой. В голове все смешалось. Сотрясли ее качественно. Вроде не раскололась, но боль была адской. Зрение вернулось раньше слуха. Раздваивались кроны сосен над головой.

Шевелиться он мог, поработал связанными руками, перевалился на бок, чуть не взвыл от боли в бедре. Видимо, зацепился за сучок поваленного дерева. Слева в паре метров находился обрыв. Пока без подробностей, зрение возвращалось не быстро.

Справа доносились приглушенные голоса – ругались люди. Слух восстанавливался, рассасывались пробки в ушах. За деревьями находились люди. Он слышал обрывки голосов, угадывались силуэты. Преступник был не один и даже не двое. Их было трое! Это стало откровением, такое даже в голову не приходило. Всякие варианты он прорабатывал, но чтобы такой…

Михаил стиснул зубы: «Не справился, майор, дал себя развести, и теперь у тебя шансов – как у коровы на бойне…»

– Куда подевалась эта чертова баба? – хрипел Довгарь.

– Да хрен на эту бабу, – огрызался Троицкий. – Меньше всего волнует. Куда она денется с этой подводной лодки? Не могу уже изображать беспечного дурачка, сколько можно? Все пропало, а мы тут хорохоримся…

– Да заткнись ты, идиот, – бурчал Субботин. – Раскис, как баба, все нормально.

– Ничего и не нормально! – истерил Троицкий. – На хрена ты убил Васильченко, ничего другого не мог придумать? Теперь еще и этот гэбэшник, чтоб он сдох… Нам точно хана, вы понимаете?

– А раньше была не хана? – злобно рассмеялся Субботин. – Ты в курсе, что за шпионаж дают? Ладно, два раза не расстреляют… Поборемся еще, граждане хорошие. Если дойдем до дороги, то есть шанс. И запомните, чем меньше вы будете убиваться, хвататься за головы, перекладывать с больной головы на здоровую – тем больше наш шанс…

– А с этим что делать? – мрачно спросил Довгарь.

– А ты догадайся, блин, Владимир Михайлович, или как там тебя…

Михаил начал ерзать, перекатился влево. Вроде рассчитал, не должен был свалиться – так и есть, застыл на откосе. Перевернулся на бок, вытянул шею. Крутой склон простирался в бесконечность. Но нет, картинка в глазах утряслась, проявились подробности. На дне – щетинистые кустарники, разбросанные камни. Склон неровный, с волдырями. Ближе к подножью – дебри можжевельника – целая перина. Выступы в откосе слева и справа, если прокатиться между ними, увязнуть в можжевельнике, то теоретически можно выжить… Ничего себе нафантазировал!

– Далеко собрались, Кольцов? – прозвучало сзади.

Он скрипнул зубами, перевернулся на спину. Подошел Субботин с пистолетом Макарова – весь какой-то обрюзгший, серый. Он сильно ссутулился, сдал, глаза запали.

«А ведь эти ребята сразу меня раскусили, когда я их догнал, – подумал Кольцов. – Напрасно я питал иллюзии. Возможно, засекли в «Ониксе» или по другим каналам получили сведения. Не знали, что делать, ждали удобного случая – ведь не обученные солдаты, простые биоинженеры, узкая прослойка советского общества. Но кто-то из них мог служить в армии. Субботин точно служил, не все еще навыки растерял…»

Остальные тоже подошли, но держались на заднем плане, видимо, стеснялись. Довгарь превращался в какую-то рыхлую грушу третьего сорта. Троицкий гримасничал, как наркоман – даже не пытался сохранять спокойствие.

– Крепко вы сдали, Субботин, – прошептал Михаил. – Тревожно на душе, кошки скребут?

– И у вас нездоровый цвет лица, – парировал предатель. – Позаботьтесь лучше о своих кошках. Ей-богу, товарищ Кольцов, у вас больше причин для паники, чем у нас.

– Вы и есть Бердник?

Субъект с пистолетом поморщился:

– Пронюхали, черти… Ну, что ж, значит, мы правильно поступили. У вас накопились вопросы, Кольцов? Уверены, что хотите знать на них ответы?

– Нет, нюансы вашей преступной деятельности меня не волнуют – с этим будут разбираться компетентные органы. Вы же не намерены долго скрываться? Ну, что за обреченность в лицах, граждане? – Кольцов с усилием усмехнулся. – Вас же не сразу расстреляют, сначала будет суд, бюрократические проволочки. Успеете еще небо покоптить…

– Да пошел ты, сука гэбэшная… – процедил Троицкий. У парня от страха побелели скулы.

– Даже сочувствую, – признался Кольцов. – Тяжело просыпаться каждую ночь в поту, испытывать страх разоблачения? И так из года в год, из года в год… Ладно, без лирики. Эти двое ведь тоже не Довгарь и Троицкий? Что молчим, граждане? Ладно, молчите. Это ты убил Мокрицкого, Бердник? Ненадежным оказался сообщник?

– Жаль, тебя в тот чудный вечер не прикончил, – оскалился убийца. – Но в штаны ты наделал, признайся, майор?

– Даже не подумаю, – фыркнул Кольцов. – И не в таких передрягах бывал. Так, немного поволновался. Где пистолет взял, стрелок? Кураторы подкинули? С какой это стати? Не припомню, чтобы резиденты западных разведок вооружали своих завербованных агентов. Не прояснишь?

– Темная история, – усмехнулся собеседник. – Можно сказать, с криминальным душком. Думаешь, в закрытом городе ничего нельзя достать? Оружие пропало со склада улик в районном отделении областного центра, из него, кстати, был убит один из известных в узких кругах цеховиков. Любопытная фигура, интересовалась многими вещами, даже возможностью консервировать вирусы. Упорным трудом выбился в подпольные миллионеры – и на тебе. Оружие доставлено в Кыжму офицером милиции, имеющим неоплаченный долг. В области дело о пропаже замяли – иначе полетели бы головы. Как оружие попало к новому владельцу, тебе лучше не знать. К сожалению, боеприпасов было немного, все истратил на озере. Зачем таскать с собой пушку без патронов? Да она теперь и не нужна, верно? – фигурант подмигнул. – А товарищ Мокрицкий Леонид Исаакович вышел из доверия – в органы собрался, про совесть заговорил…

– А Васильченко за что?

– Сам виноват. Никто его за язык не тянул. Запомнил он меня, – Субботин досадливо сплюнул. – Два года не виделись, а все же запомнил. Не впервые я в этих походах, соображаешь? Увлекался горами, пока другие интересы не возникли. Хорошо здесь, дышится свободно, нет всяких сволочей вроде вас… Зачем, говорит, ты фамилию сменил?

– Плохая была идея, – подал голос Троицкий. – Надо было под своими именами идти.

– Ага, тогда этот крендель нас бы сразу в оборот взял. Меня-то точно. Ладно, что сделано, то сделано. Не хотелось Дмитрию Карповичу в КГБ стучать, другого он был замеса, родственников имел, от вашей конторы пострадавших, – сам решил для начала разобраться. Вот и разобрался на свою голову.

– Сам же и нашел тело, не вытерпел – а то мы долго что-то искали. То есть не в диковинку тебе убивать, Бердник?

– Талантливый человек во всем талантлив, – не смущаясь, отозвался убийца. – В 67-м биологический факультет закончил. Только диплом получил, еще не устроился никуда – в армию взяли. На следующий год мятеж в Чехословакии, туда и отправили – прямиком в Прагу, в составе специального десантного подразделения. А как мы усмиряли бунтующих чехов, ты и без меня знаешь, многое тогда позволялось. Это не то, что нам в газете «Правда» писали…

– В газете «Полуправда», – хохотнул Довгарь, не меняясь в лице.

– Можно и так, – кивнул Бердник. – Но не мое это было – усмирять желающих освободиться от вашего гнета. Вернулся после дембеля, устроился на хорошую работу, начал делать карьеру, специализируюсь на узкой теме. Вирусы – они ведь как люди – ушлые, каверзные, могут поджидать годами, чтобы потом ударить в спину… Надеюсь, продолжу еще работу – не в вашем совке, разумеется.

– Так любил работу, что устроил поджог в лаборатории?

– Ну, поджог – это итог, так сказать, коллективного творчества, – засмеялся Бердник. – Руководство не возражало. Основная часть наработанного за долгие годы перетекла на Запад, так что могу с удовольствием предсказать предстоящий упадок советской микробиологии. Да и слава богу. Руки надо оторвать вашей науке – чем мы и занимаемся в меру способностей. А остальное – в зашифрованных записях и вот здесь, – убийца выразительно постучал по голове. – Понял, чекист? Реле, подключенное к активной химической смеси, сработало после окончания рабочего дня. Мы же не такие, как вы, – простой народ губить. Там не все упертые марксисты-ленинцы, есть и нормальные люди.

«Отличилась, конечно, лаборатория, – подумал Кольцов. – Контингент не самый благонадежный. Сразу четверо, включая Мокрицкого, согласились работать на Запад – несмотря на суровое наказание за шпионаж. Неуд Первому отделу, да такой жирный неуд, что всех разогнать и отдать под суд. Не повезет товарищу Соловейчику – если выживет».

– Идти пора, – хмуро подметил Довгарь, – а не устраивать тут вечер откровений.

– Сейчас пойдем, – кивнул лже-Субботин.

– Подожди, – встрепенулся Михаил. – Как узнали, что наша контора подбирается к вашей шайке, что спалили двух резидентов, а Хорст в недалеком будущем назовет ваши имена? Вас же не интуиция в дорогу позвала?

– Есть такая штука – телефон называется, – предатель оскалился, – Ты должен знать. Звонок на домашний номер – с обычного квартирного телефона в областном центре, слова зашифрованы, внешне все невинно. Вы же не прослушиваете все телефоны в городе? Для этого армия слухачей нужна, а где ее взять? Работаете выборочно, от случая к случаю, так что риск умеренный, а сообщение – важное.

– На что вы рассчитываете, Бердник? Уйдете за водопад, к вечеру выберетесь к трассе и растаете в сумеречной дали? Трассу перекроют, не надейтесь. А просочитесь – держу пари, что вас приберут не позднее чем через неделю. Не помогут ни связи, ни конспиративные квартиры. Про бегство за границу даже говорить неприлично. До ближайшей границы – как Колумбу до Америки. Имею заманчивое предложение, Бердник: сдаетесь родному социалистическому государству, а я прилагаю усилия, чтобы вы получили не вышку, а пожизненное. Результат не обещаю, но постараюсь.

– Да он издевается, – спотыкаясь, пробормотал Троицкий.

– Просто глумится, – поддакнул Бердник. – Сам-то веришь своим словам? Суки, как же я вас ненавижу… – предатель терял выдержку, задрожал пистолет в руке. – В гробу я видел ваше родное социалистическое государство… Ты же не дурак, Кольцов, все понимаешь, просто работа у тебя такая. Ленину скучно стало, провел грандиозный эксперимент, наломал дров, а о людях, как всегда, не подумали… Социализм у них, надо же, самое справедливое в мире общество, построенное на убийствах и пытках… Не бывает социализма с человеческим лицом, Кольцов. Допускаю, то, что сейчас, – еще не худший вариант, Сталин и старина Пол Пот это подтвердят. По крайней мере, не хватают и не расстреливают всех подряд. Но лучшего точно не будет. Вы же прогнили, шатаетесь, скоро упадете, но все равно за власть цепляетесь. Чем вас Швеция не устраивает? Там, кстати, тоже социализм – серьезные социальные гарантии, отсутствие пропасти между богатыми и бедными. Но нет, это не ваше, вы же как огня боитесь частной собственности, а там она священна. Какая разница простому народу, кто его эксплуатирует – частное лицо или ваше аморальное государство? Пусть уж лучше первое, чем этот ваш противоестественный монстр… Ладно, чего метать бисер перед свиньями? – убийца успокоился, поднял пистолет.

– Стрелять будешь? – прошептал Кольцов. – Не боишься, что еще что-нибудь упадет?

– Не боюсь, – улыбнулся преступник, – мы же не внизу. Мог бы столкнуть тебя, но вдруг выживешь? Спускайся потом, добивай…

Все присутствующие насторожились – послышался посторонний звук. Он был негромкий, но заслуживал внимания. Где-то в стороне над горами барражировал вертолет. Звук мотора не нарастал, но звучал явственно.

«Хоть что-то, – подумал Кольцов. – Армия спасения явно не торопится. Но тебе-то какая от этого польза?»

Дрогнул пистолет в руке убийцы. Он нахмурился, повернулся к своим подельникам. Те тоже заволновались.

Другой возможности уже не будет. Михаил оттолкнулся ногой, сделал мах правым плечом и перевалился в пропасть…

Преступники надрывно закричали, залаял пистолет. Бердник ругался, давил на спусковой крючок. Пули выбивали фонтаны из грунта, рикошетили от камней. Занятие было так себе – считать выстрелы.

Самое смешное, что Кольцов их считал! Он катился по крутому склону, выгибал голову после каждого оборота, чтобы не удариться затылком, тормозил ногами, чтобы не разогнаться до скорости ракеты. Мысленно представлял то, что видел ранее: два зазубренных выступа в откосе – с таким столкнешься, все, конец. Единственный шанс – прокатиться между ними. Кажется, прокатился. Ныли отбитые бедра, плечевые кости. Пару раз он ударился затылком – праздничные салюты плясали перед глазами.

На пятом выстреле майор рухнул в гущу мягкого можжевельника, но инерция тащила его дальше, он скатился с обросшей лишайником плиты, пролетел пару метров, махая ногами, упал на куст, гостеприимно растопыривший ветки. Растение спружинило, и «отбивная», в которую превратился майор КГБ, повалилась на землю.

Сверху прогремел еще один выстрел – кажется, шестой. Пуля выбила фонтан рядом с отброшенной рукой.

«Живой? – сверкнуло в голове. – Не может быть!»

Весь сплющенный, избитый, с перепутанными внутренностями, он все же оставался в сознании и мог передвигаться. Боль лишь усиливала двигательные способности. Руки оставались связанными за спиной. Он извивался, как червяк, поступательно смещался под защиту козырька. Все, он находится в слепой зоне!

– Догнать! – надрывался наверху Бердник. – Что вы стоите? За ним!

Подельники возражали, ломать кости никому не хотелось.

– В обход! Обойдите эту чертову гору! Он не будет сопротивляться!

А вот с этим он мог бы поспорить. Закусив губу, чтобы не взвыть от боли, Михаил отполз к скале, где приметил зазубренный выступ. Неловко извернувшись, поднял руки, попытался развести запястья, чтобы перетереть о камень веревку. Затея была нереальной, конечности тряслись, он не мог находиться в такой позе. Руки затекли, сорвались. Что-то прошуршало за спиной, перебежал человек, прижимаясь к камням. Он дернулся, но напрасно, за такое короткое время упыри не успели бы спуститься.

– Люба? – челюсть отвисла от изумления. – Ты откуда?

– От верблюда, откуда же еще… лежи спокойно, Кольцов, я перережу веревки…

Она лихорадочно заработала перочинным ножиком, бечевка поддавалась, но неохотно. Лезвие срывалось, порезало кожу. Кольцов терпел, дрожал от нетерпения. Путы опали, он сел на колени. Боль отступила на задний план, стала несущественной. Девушка в изнеможении откинулась, тяжело дышала. Она испачкалась, как чертенок, лицо перекосилось, глаза смотрели с ужасом.

– Спасибо, Любовь Владимировна… Каюсь, думал, вы из другого лагеря… Ты правда работаешь медсестрой?

– Правда… Спасибо за доверие, товарищ Кольцов… Побежали, а? У них пистолет…

В пистолете осталось два патрона, им бы хватило.

Кольцов представлял, где они находятся. Северная сторона горы, от лагеря ушли недалеко, если бежать на восток, то упрешься в гору камней, похоронившую Васильченко. Ровная местность с редкими горками булыжников, на обратной стороне пустыря – вереница массивных скал, в которых чернели пещеры.

Девушка тащила его за руку, они куда-то бежали, оглядывались. Приближались пещеры, половину неба перекрыл зубчатый кряж. Где-то впереди надрывался водопад.

– Ты из КГБ? – выдавила с кашлем девушка. – Извини, что спрашиваю, и извини, что на «ты»…

– Не бери в голову, Любовь Владимировна… Да, из КГБ, а эти трое – шпионы из «Оникса», да не просто шпионы, а какие-то супершпионы… нагрешили, в общем, в крупном размере… Только молчок об этом, договорились?

– Да не дура же я… Мне сразу показалось, что с этими мужиками что-то не в порядке… Лица смутно знакомые, город-то маленький… Меж собой они почти не разговаривали, пока ты не появился, но так косились – аж мороз по коже… Утром в палатке слышала, как они шептались: подловить, мол, надо чекиста, он, скорее всего, вооружен… Долговязый спросил: а с бабой что делать? Со мной, стало быть. Тот, что Субботиным назвался, ответил: пока ничего, ждем. Потом через дерево лезли, он за скалу припустил – я так и подумала, что в обход; страшно стало, аж жуть – тоже перелезла, за скалу – потом с тропы ушла, в кучу бурелома упала, затаилась. Я такая трусиха, самой стыдно…

– Ты молодец, Люба, не сбежала… Черт, пригнись…

Он вовремя обернулся. Трое, рассыпавшись по долине, бежали за ними. Прогремел выстрел, отдался в ушах тупой болью. Люба взвизгнула. Жар ударил в голову. Но нет, порядок, пуля ушла рикошетом от скалы. Тяжело же в деревне без нагана…

Он схватил ее за руку, поволок в ближайшую черную дыру. Неважное решение, но следующий выстрел мог попасть в цель. Они ввалились в обширное, озаренное дневным светом пространство. Пещера была, как в фильмах, только экскурсантов водить, с балдахином из сталактитов, бугристыми стенами. Камни перекатывались под ногами. Впереди пространство сужалось, чернел проход в глубь горы.

– Давай туда, – Кольцов подтолкнул девушку. – Подавай признаки жизни, но не высовывайся.

Она сообразила, засеменила в темноту. Кольцов втиснулся в ближайшую нишу, присел на корточки, молился про себя: только не лезьте гурьбой, ребята, давайте в порядке живой очереди. Вы же не такие отчаянные и безрассудные, как гражданин Бердник…

Упомянутый субъект вторгся первым, запнулся, громко выругался. Давно слетел интеллигентный налет. Он застыл на пороге, тяжело дыша, тыкал стволом во все стороны. Впереди по курсу что-то мелькнуло – девушка высунулась и сразу спряталась.

– Товарищ Кольцов, не убегайте так быстро, подождите меня… – глухо донеслось из темноты.

«Молодец девчонка! На грамоту от Комитета (которую никому нельзя показывать) уже наработала!»

Фигурант рванулся с низкого старта, но пробежал лишь несколько шагов. Увесистый камень вонзился в спину – лови, фашист, гранату! – но серьезного ущерба не нанес. Субботин охнул, но даже пистолет не выронил. Он прыжком развернулся, но майор уже ждал. Второй камень, поменьше размером, вылетел, как из пращи, поразил противника в голову. Куда именно попал, Михаил в полумраке не видел.

Убийца зашатался, пистолет упал на каменный пол – произошел непроизвольный выстрел. Пещера загудела. Никто не пострадал, пуля вонзилась в стену. Обойма опустела.

Субботин застонал, схватился за лицо. Михаил подбежал, ударил его в челюсть. Схватил преступника за ворот, чтобы не рухнул раньше времени, нанес второй удар – для закрепления пройденного.

«Напрасно они это затеяли, – мелькнула мысль. – Дался им этот гэбэшник? Бежали бы к водопаду, имея хоть призрачный, но шанс».

Михаил подобрал пистолет и бросился к выходу из пещеры, на выходе столкнулся с Троицким. Парень закричал от страха, увидев пистолет, нацеленный в грудь. До восьми он, конечно, не считал, да и вряд ли знал количество патронов в обойме.

– Не надо… – забормотал парень, стал пятиться, потом развернулся, чтобы пуститься наутек. Подсечка была сделана вовремя, он заорал, взмахнул руками и грянулся оземь. Но еще пытался сопротивляться, когда майор его оседал, – вертелся, брызгал слюной.

– Смирно лежи! – проорал Кольцов. – А то харакири тебе сделаю!

Преступник застыл с вытаращенными глазами, получил крепкий удар в челюсть и потерял сознание.

Попятился перепуганный Довгарь – ему даже в голову не пришло помочь товарищу – развернулся, припустил прочь по направлению к водопаду. Он бежал и оглядывался. Растянулся, споткнувшись о кочку, как-то собрал себя, снова грузно побежал. Из пещеры высунулась Люба.

– Догонять не будешь?

– Не могу, – признался Кольцов. – Силы кончились. Пробегу метров двадцать, и капут.

Сил действительно не было. Ныло все тело от макушки до пяток – словно его изваляли в молодой крапиве. Падение со скалы не прошло даром. Но вытащить за ноги из пещеры Субботина он все же смог, бросил рядом со стонущим Троицким. Из разбитой переносицы шпиона текла кровь. Люба помогала, но только мешалась.

Он повторно отправил преступников в глубокий сон, потом курил, молитвенно таращась в небо. Люба сбегала за своим рюкзаком, который был спрятан неподалеку, достала моток прочной веревки. Шпионов крепко связали – руки в запястьях, ноги в щиколотках.

– Посторожишь? – спросил он.

– Буду стараться, – кивнула девушка.

Он побрел через пустырь, с усилием переставляя тяжелеющие ноги, делая все возможное, чтобы не упасть. Миновал гору камней, похоронившую товарища Васильченко, приблизился к каменному лабиринту перед водопадом. Справа на возвышенности стояла палатка, которую они не стали брать с собой, рядом вилась тропа. Через пару минут он шел по дорожке среди каменных дебрей. Увидел лежащее тело, заклокотало что-то в животе, перевел дыхание, чтобы не рассмеяться. Леска, натянутая ночью, все же сработала. Бегущий Довгарь ее не заметил и разбил себе лоб. Он лежал на животе, под черепом собиралась кровавая лужа.

Михаил сел на корточки, перевернул тело. Довгарь был жив и даже в сознании, моргал глазами. Кровь на раскроенном лбу смешалась с грязью.

– Даже не пытайтесь проснуться, Владимир Михайлович, – сказал Кольцов, поборов смех. – Я вас буду так называть – по старинке, договорились? Видите, это пистолет. Он стреляет. Если откажетесь подчиняться или вздумаете сопротивляться – применю, не задумаюсь. Извольте встать и следовать за мной.

Довгарь жалобно закряхтел, обвел мутным взором пространство, но все же поднялся, покорно побрел за майором.

К месту назначения прибыли минут через десять. Тела лежали в тех же позах, двое – неподвижно, Субботин еще на что-то надеялся, извивался. Люба сидела неподалеку, вытянув ноги.

– Ну, как они?

– Просили развязать. Обещали деньги, сытую жизнь на загнивающем Западе, взывали к милосердию.

– А ты?

– Пока держусь.

Михаил самостоятельно связал Довгаря, бить не стал, тот сам поспешил принять лежачее положение.

Кольцов, шатаясь, добрел до девушки, сел рядом. Она прижалась к нему плечом – пусть так. Помолчали. День разгорался – и, похоже, неплохой, мутное сентябрьское солнце освещало долину. Живительный ветерок не давал уснуть, хотя и не служил полноценным лекарством. Шевелились тела, на которые они меланхолично смотрели. Субботин делал безнадежные попытки развязаться, смотреть на это можно было бесконечно.

– У предприятия «Оникс» не лучшая слава, – прошептала девушка. – Это до меня еще было, лет восемь назад. Произошло там что-то – за вирусами, говорят, не уследили… Ты уж извини, но весь город знает, что в «Ониксе» вирусы выращивают и улучшают… или ухудшают – смотря откуда посмотреть. Людей в городскую больницу свозили, куда еще? Пока нормально всех изолировали, куча времени прошла. Половину сотрудников эвакуировали, остальных на карантин посадили. В лаборатории, где утечка произошла, что-то дикое творилось… Мне девчонки рассказывали: умирали люди, задыхались, лица чернели, волдырями покрывались, кровь из глаз шла… Обеззараживали всю больницу, несколько лабораторий в «Ониксе». Команда дезинфекции неделю работала. Те, что заразились, умерли, никто в живых не остался. Вакцина-то была, но она, в отличие от сыворотки, средство профилактическое, а не лечебное. А лекарства тогда еще не изобрели… Говорят, скончались больше двадцати человек. Но ничего, лаборатория работает, ЧП засекретили, народ повально давал подписки о неразглашении… Что там сейчас в городе? Ведь пожар был, могли очередную заразу выпустить…

– Уверен, не выпустили, – проворчал Кольцов.

Снова помолчали, наслаждались тишиной и покоем.

– Ты женат? – спросила Люба.

– Да, женат.

– Да что ты будешь делать, – она рассердилась. – Только появится нормальный мужчина – сразу женатый.

– Извини… – снова заклокотало что-то в животе.

– Да все, забудь. Интересный у нас получился турпоход? – она вяло засмеялась. – Лишь бы до зимы не застрять. Еще этих из ложечки корми, утки из-под них выноси…

Снова донесся вертолетный гул. Он нарастал, делался объемным. Как по команде, они уставились друг на друга. Люба до упора распахнула глаза.

– Может, увидят, что люди лежат в долине? – предположил Кольцов.

– Нет, мы не будем рассчитывать на авось, – выдохнула девушка. – В отличие от тебя, я полна сил и умею лазить по горам. Пойду, помашу…

Она вскочила и стала карабкаться на скалу. Михаил закрыл глаза – картинка плавала, возникал риск потери сознания. Вертолет висел практически над головой, дребезжал, как старая стиральная машина, создавал вихревые воздушные потоки. Вскоре со скалы спрыгнула Люба, вернулась на свое место, прокричала:

– Они меня увидели, представляешь?!

Силы полностью покинули Кольцова. Даже смотреть было больно. «Ми‐8» снижался, завис над свободным от камней участком, опустился на шасси. Пилот заглушил двигатель, но винт продолжал вращаться. В открывшейся двери высунулся человек, спустил лестницу. Спрыгнули трое вооруженных мужчин в обмундировании цвета хаки. Передернули затворы «АКМ», двое разбежались в разные стороны, стали зорко озираться, третий, видимо, офицер, отправился к лежащим.

«Прямо войсковая операция, – лениво подумал Кольцов. – Где же вы раньше были, добры молодцы?»

За военными спрыгнули еще двое – со знакомыми и очень виноватыми лицами – пустились вприпрыжку.

– Товарищ майор, мы не виноваты! – кричал Алексей Швец. – Женщина позвонила, все рассказала – мы сразу же команду по вашему следу пустили! Они прошли километра полтора и под обвал попали! Там скала какая-то подлая висела – ну и рухнула! Когда подошли, тропы уже не было! Полночи тыкались, как слепые котята, заблудились, за ними отдельную спасательную команду выслали! Хорошо, что у ребят рации были! С утра давай вертолетами местность прощупывать, но у них свои трудности…

– Ладно, не оправдывайся, – поморщился Михаил.

Следом подбежал Вадик Москвин с улыбкой до ушей.

– Здравия желаю, товарищ майор! Мама дорогая… ну – ничего, главное, живы! И вам, барышня, здравствовать! А что тут у вас, Михаил Андреевич? – молодой сотрудник с любопытством уставился на пленников. – Перевыполнили план по отлову шпионов? Или взяли всех до кучи, и нужно выбрать правильного?

– Нет, все трое наши клиенты. Пакуйте осторожно, не повредите. Сразу в больницу, пусть окажут им медицинскую помощь. Охранять, как золотой запас.

– Поняли, товарищ майор. Сейчас еще один борт сядет… Вам ведь тоже нужно в больницу?

– Мне не обязательно.

– Обязательно! – вскричала Люба. – Я медсестра, я знаю, что говорю!

– В городе все нормально? – спросил Кольцов.

– Ну да, – озадачился Москвин. – А что? А, вы в этом смысле… Все в порядке, товарищ майор, команда из области прибыла той же ночью, все проверили, обследовали пострадавших – утечек не выявили. Город живет и зеленеет.

– Я с вами тоже зеленею, – проворчал Михаил. – Ладно, полетели.

Люба помогла ему подняться. Подчиненные недоверчиво смотрели, как незнакомая женщина поддерживает их начальника, ведет к вертолету. Расступались вооруженные люди, тоже смотрели с интересом.

– Не знаю, чем закончится ваш поход в больницу, Михаил Андреевич, – строго сказала Люба, – надеюсь, не тем, чем закончился наш турпоход. Но завтра же вы придете ко мне в поликлинику, я построю всех врачей, и вам проведут всестороннее обследование. И неважно, женаты вы или нет. Пообещайте, что придете.

– Приду, – пообещал Кольцов.

Он задержался, прежде чем забраться в стальное нутро, посмотрел по сторонам. Распадок заливал рассеянный солнечный свет, сосны и ели красиво взбирались на косогоры. Солнечные зайчики играли в кронах деревьев. С чего он взял, что с этими горами что-то не в порядке? Вполне привлекательные горы…