Copyright © 1963 by Irving Schulman

В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© Н. Хованова, перевод на русский язык, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2022

«Вестсайдская история» впервые была представлена на Бродвее и сразу стала одной из самых нестандартных музыкальных постановок двадцатого века. Таким же оглушительным был и успех кинофильма.

Классическая история в современной интерпретации, она по-прежнему считается одним из главных достижений

американского театра.

Рифф Лортон посмотрел на наручные часы, которые неделю назад снял с пьяницы. Всего-то около девяти. Он застонал: почти вся ночь впереди. С переходом на летнее время вся движуха начнется позже, когда по-настоящему стемнеет. Но он весь день провел как на иголках. Ему не терпелось приняться за дело, дать под зад «Ракетам» и заставить их действовать.

Только для салаг вроде Бэби-Джона годится слоняться без дела и ждать приказов, а Рифф каждую ночь должен доказывать «Ракетам», что может найти им занятия, причем такие же важные, какие находил пропавший Тони в те времена, когда планы действий составлял он.

Несколько дел можно было придумать. Пойти в Центральный парк и поискать пьяниц, которых можно обчистить, – двум людям из «Ракеты» нужны часы. Или прошвырнуться в кустах, пока не наткнешься на какого-нибудь придурка, который занимается любовью со своей девушкой, и посмотреть, нельзя ли присоединиться. А можно разойтись и прогуляться по парку поодиночке, преувеличенно виляя бедрами, пока кто-нибудь не подцепит паршивого гомика, а потом грабануть его, забрав бумажник и часы.

Нет, решил Рифф. Ни в одной из этих возможностей нет ничего хорошего. С наступлением темноты парк кишит копами, которые сначала размахивают дубинками и только потом задают вопросы. Любой парень, который занимается с девчонкой любовью в парке, может оказаться насильником, и невинный свидетель попадет в неприятности. Что до гомиков – некоторые из них могли удивить: среди них попадались портовые грузчики, дальнобойщики, дзюдоисты и парни с габаритами тяжелоатлетов. Связываться с ними себе же дороже. С женоподобными тоже ничего не знаешь наверняка – они могут оказаться переодетыми копами, которым поручено отлавливать голубых. Так что парк отменяется.

Конечно, телок в парке было много, но «Ракеты» любили не сразу переходить к развлечениям такого рода, а если они снимут девчонок сейчас, то застрянут с ними до конца ночи. А судя по тому, как в него вцепилась Грациелла, она собирается сделать его стариком раньше времени.

Для по-настоящему башковитой и отпадной цыпочки у нее были совершенно дурацкие идеи насчет женитьбы. Она все чаще трепалась о том, что с каждым годом все больше ребят их возраста женятся. Ради всего святого! Она даже показала ему раздел в газете, где перечислялись имена и возраст всех получивших свидетельство о браке, и многим соплякам было всего лишь по восемнадцать.

«Нет, сэр», – сказал самому себе Рифф, зная, что остальные «Ракеты» с ним согласятся. Он доволен тем, что играет джаз без женитьбы и прочего джаза.

– Экшен на связи, чем сегодня займемся? – Рифф почувствовал, как заместитель слегка толкнул его локтем. – Что мы будем делать, чтобы очернить светлое имя нашего города?

Рифф поковырял в зубах поддельным удостоверением личности, согласно которому ему было двадцать два года. Среднего роста, лицо и подбородок квадратные, стрижка очень короткая, чтобы в драке никто не схватил за волосы. Глаза большие, умные и широко расставленные; нос сломан дважды.

Как и остальные парни в «Ракетах», он носил обычную униформу для теплой погоды: чиносы или джинсы, обтягивающие футболки, чтобы показать развитую мускулатуру, и черные ботинки.

Он стоял, прислонившись к фонарному столбу. Ожидая его решения, «Ракеты» толпились вокруг него. Глаза горят от предвкушения, губы сжаты в жесткие линии, пальцы напряжены и согнуты как когти. Они нервно переминались с ноги на ногу, готовые в любой момент сорваться с места.

Рифф выглянул поверх их голов, как делал уже много вечеров в надежде увидеть Тони, идущего по кварталу. Рифф не мог понять, почему Тони с ними так распрощался, и начинал подозревать, что дело в матери Тони. Его собственной старушке, как и матерям Экшена, А-Раба, Дизеля, Ги-Тара угрожали каждый день, но до похорон пока что не доходило.

– Прекрати искать поляка, – услышал он Экшена. – Тони не хочет быть с нами.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – спросил Рифф.

Экшен шагнул назад и сцепил руки так, что хрустнули суставы пальцев.

– Ну давай, устрой мне разнос.

– В твоем случае – две головы не лучше одной.

Бэби-Джон заржал.

– Вот это да, Рифф. Это что-то новенькое!

Он увернулся от руки Экшена и прыгнул к обочине.

– Все в порядке, Экшен. Прости, что смеялся.

– Только попробуй еще раз, и ты не успеешь извиниться, – пообещал Экшен Бэби-Джону и остальным «Ракетам».

Экшен никогда не считал Бэби-Джона полезным приобретением для банды. Тони ручался за пацана, указав на то, что большинство из них начали болтаться с «Ракетами» лет в тринадцать-четырнадцать, потому что пацан, который к ним не присоединится, определенно оказывается не с ними и в таком случае ему лучше держаться подальше от улицы. «Но пацаны бывают разные», – подумал Экшен. Бэби-Джон – чертовски удачное прозвище для парня, на которого приходится полагаться там, где размахивают монтировкой, когда бой приобретает серьезный оборот.

Экшен все чаще размышлял, не бросить ли Риффу вызов и самому стать главарем «Ракет». Но если он это сделает и одержит победу, ему придется говорить «Ракетам», что делать, по-настоящему руководить ими. Сейчас же он может спорить по поводу всего, что делается, и заставлять Риффа неустанно доказывать свое лидерство.

Потому что Риффу приходится усердно трудиться над тем, чтобы быть главарем, чтобы «Ракеты» оставались тесной, крепко спаянной бандой и чтобы никакие белые шайки из других кварталов не захотели с ними связываться. Даже ниггеры старались держаться подальше от их района. Поблизости были только пуэрториканцы, с каждым днем их становилось все больше, и если у проклятых копов, мэра и всех прочих не хватало здравого смысла что-то с этим делать, то ими занимались «Ракеты».

Может быть, подумал Экшен, продолжая потирать костяшки пальцев, мэр удосужится вручить им медали. Будет пышная церемония, много речей, море выпивки и телок, а в конце, когда на них повесят медали, вот уж удивят они всех этих лизоблюдов, сказав, куда и как засунуть эти награды!

Дизель встал на ноги из стойки на руках и сказал:

– Сдается мне, это самая скучная ночь, какую я помню. – Он задрал голову посмотреть на звезды, а потом перевел взгляд на уличные фонари и добавил: – Никакого вдохновения. И не так сильно устал, чтобы улечься где-нибудь и заснуть. Хотите в кино на всю ночь?

– Заткнись! – ответил Рифф. – Прогуляемся и посмотрим, как пойдет. Ты… и ты. – Он показал на Рупора и Тигра. – Держите ухо востро на случай неприятностей.

Рифф расправил плечи, сунул большие пальцы за тяжелую армейскую пряжку на ремне и двинулся, печатая шаги нарочито негнущимися ногами и устремив взгляд куда-то вдаль. Любой встречный уберется с его пути, потому что это их территория.

«Ракеты» за его спиной шли по двое и по трое. Бэби-Джон шел так близко к Риффу, насколько осмеливался, подражая ему настолько, насколько осмеливался, и надеясь, что никто, особенно Рифф, не заметит, что он тоже засунул большие пальцы за пряжку ремня. Теперь Экшен, А-Раб, Деляга, Снежок и Ги-Тар тоже расхаживали в такой же манере. Этим они всем давали понять, что «Ракеты» вышли на охоту и готовы сразиться с любым по любому поводу и где угодно, прямо сейчас.

Внешним видом, манерами и решительностью «Ракеты» ничем не отличались от тысяч других банд, которые бродили по городским районам, и страшнее всего было то, что им некуда было направить свою ненависть. Взглядом, словом и делом – даже мыслью – они ненавидели всё и всех на своем пути. Они бесцельно слонялись по городу, настроенные на разрушение. Ничто не было в безопасности, потому что все и всё были их врагами. Со злобностью слепых, неразумных зверей «Ракеты» набрасывались на всё, что попадалось им на пути.

Их жертвой или мишенью мог стать мужчина, с которым они дружески болтали вчера; парень или девушка, с которыми они шутили минуту назад; владелец магазина, который всегда давал им в кредит; пустое здание с еще не разбитыми окнами. Настроенные на слепое уничтожение, неспособные ценить людей и правила, они разрушали, а когда разрушать было нечего, набрасывались друг на друга.

Так город стал полем битвы из тысячи улиц, десяти тысяч домов, крыш, подвалов и переулков. В городе стало небезопасно; люди жили в ужасе.

До тех пор, пока не приехали пуэрториканцы. Тогда у банд появились цель и мишень, и город стал безопаснее для всех, кроме пуэрториканцев. Они пришли без приглашения, поэтому какие бы беды на них ни обрушились – пусть пеняют на себя.

Некоторые трезвомыслящие жители задавались вопросом, что было бы, если бы пуэрториканцы сбежали или их выгнали из города? Но лучше не копать слишком глубоко и не заглядывать слишком далеко. Как бы то ни было, банды объявили войну пуэрториканцам, и пуэрториканцы ответили тем же. Оптимисты полагали, что они могут уничтожить друг друга, и с этой радужной надеждой на будущее город продолжал вести дела, как обычно, – и умирать.

Вечер выдался теплым. Люди, сидящие у окон и на верандах, видели «Ракет», но окликали ребят только те, кто открыто одобрял их деятельность. Те, кто не отворачивался и не прятался за газетами или носовыми платками, потому что «Ракеты» несли проблемы. А проблем в этом переполненном квартале и так больше, чем воздуха, света и надежды. Так зачем искать новые?

На других улицах были другие банды, которые поздно просыпались, начинали шевелиться после полудня, словно коты на охоте, полностью оживали ночью и шли бродить по подвалам, переулкам, крышам и улицам переполненного и загнивающего Вест-Сайда на Манхэттене.

Местным жителям некуда было переехать, некуда было идти. Прошло двадцать лет с тех пор, как началась и закончилась Вторая мировая война, но жилья, которое могли позволить себе обычные люди, по-прежнему сильно не хватало. И если белый человек выражал желание съехать с квартиры, любой домовладелец радовался освободившемуся месту и сразу находил жильцов за более высокую арендную плату.

А если разделить три комнаты на пять, шесть или даже восемь и заселить каждую пуэрториканцами, то домовладелец мог сорвать приличный куш и большую часть года прохлаждаться во Флориде или Калифорнии. И больше не видеть свое здание и своих квартирантов и не заботиться о ремонте коридоров, стен и крыши. А если здание рухнет, можно превратить свое имущество в автостоянку.

Так что даже жителям, которым не нравились «Ракеты», приходилось признать: ребята кое-что делают для того, чтобы спасти то немногое, что осталось в этом районе. Пусть людям не по душе методы банды, но ребята делают хоть что-то, чего нельзя сказать о политиках, которые могут только трепаться в деловых центрах.

Никто из политиков не жил в Вест-Сайде, никто из них не боролся за крохотную комнату и свежий воздух. И если в переполненном, гнетущем городе все больше и больше улиц становятся небезопасными с наступлением темноты, чья в этом вина? Ни одного человека ни в одном из многоквартирных домов никогда не спрашивали, хочет ли он, чтобы в страну пустили пуэрториканцев. У местных не было права голоса, но это не значило, что их это не возмущает. Ни одна газета не выступала в защиту жителей Вест-Сайда, только ребята вроде «Ракет», которые пользовались голосами и кулаками. Об этом лучше не забывать.

Клацая зубами, крепко впечатывая каблуки, ухмыляясь уголками ртов, «Ракеты» медленно переходили улицу, заставляя автомобили резко тормозить. Когда какой-то безмозглый водитель высунулся из машины и прикрикнул, чтобы шли быстрее, Рифф остановился, сердито зыркнул и направился к нему в сопровождении Экшена и Дизеля. Мужчина в машине торопливо поднял стекло и запер дверь. Как напуганные рыбки в аквариуме, атакованные кошкой, водитель и женщина на соседнем сиденье могли только вертеться из стороны в сторону, пока парни с натренированной согласованностью покрывали плевками лобовое стекло и окна на дверях, а затем отошли в сторону, отпуская машину. Когда она проезжала мимо, они пнули задний бампер и заржали – еще одной машине с лохом за рулем надрали зад.

Снова оказавшись на тротуаре, довольный собой, Экшен указал на двух пуэрториканцев средних лет, мужчину и женщину, вышедших из пуэрториканского продуктового магазинчика. Увидев парней, они замедлились, нерешительно переглянулись и направились обратно в магазин. Но так легко они не отделаются. Рифф подал сигнал, и Снежок, которому нравилось считать себя диверсантом, открыл дверь магазина и бросил в тесное пространство маленькую вонючую бомбу.

– А что такого? – сказал Снежок Бэби-Джону, когда догнал «Ракет». – Они живут как свиньи, так пусть их еда тоже воняет свиньями.

Бэби-Джон глубокомысленно кивнул, беря информацию на заметку. Мало того, что Рифф с Экшеном показали ему, как обращаться с наглыми водителями, которые думают, что купили улицу, когда заплатили за автомобиль, но и сам Снежок поступил с пуэрторикашками так, что они не забудут. И если они придут домой и расскажут об этом своим сыновьям, а сыновья отправятся искать «Ракет», это будет прекрасно. Пуэрторикашек, которые осмелились вступить на территорию «Ракет», нужно хорошо проучить.

Воинственно настроенные, жаждущие битвы, «Ракеты» продолжали рыскать по окрестностям.

Уже вторую ночь они исследовали местность, но ничего толком не происходило. Рифф знал, что парни могут стать неуправляемыми и броситься на него, чего и хотел Экшен. Главарь должен заботиться о своих людях, все время что-то находить, а тот, кто этого не может, – не главарь.

Только одному человеку Рифф с готовностью уступил бы место лидера «Ракет». Думая о Тони, он испытывал только горечь. «Наверное, в этом-то и проблема», – решил Рифф. Он столько времени заступался за Тони, что не оставалось сил для ребят и действий, которые они требовали.

Он вдруг услышал Рупора: на другой стороне улицы, на девять часов, три пуэрторикашки. Быстро развернувшись на каблуках, Рифф и ребята двинулись к своей мишени. Но пуэрторикашки в синих пиджаках с желтой отделкой, выдающих в них «Акул», метнулись в переулок, и Рифф выругался. Бесполезно их преследовать.

Если на территории бродят три «Акулы», то могут быть и другие. Экшен сказал, что собирается сегодня превратить этих «Акул» в тухлую рыбу. «Ракеты» подхватили эту воинственную фразу и начали искать врага усерднее. Собираясь завернуть за угол и разделиться на два отряда, чтобы покрыть больше территории, Рифф поднял руку. Этот сигнал означал худшую из всех проблем: копы. Имея большой опыт общения с копами, «Ракеты» замедлили шаг и подождали, пока патрульная машина притормозит перед ними и остановится.

Убедившись, что «Ракеты» выглядят вполне невинно – вышли погулять, и ничего больше, – Рифф первым подошел к патрульной машине. Рупор ушел в сторону, потому что он нес ножи, две пары кастетов и две велосипедные цепи, которые оттопыривали карман. Рифф улыбнулся сам себе, увидев, как умело Рупор исчезает в подвале жилого дома. Пробираясь через задние дворы и карабкаясь по пожарным лестницам, Рупор уйдет в тайный подземный бункер, который служит им арсеналом.

Предприняв ловкий маневр, чтобы не дать копам броситься за их артиллеристом, Рифф прижал ладонь к дверце автомобиля, не давая ей открыться, и наклонился поздороваться с мужчиной в штатском и полицейским в форме.

– О, неужели это детектив Шренк, – приветствовал он мужчину с приятным, но сейчас раздраженным лицом, который пытался открыть дверь. – И мистер Крапке, – узнал он водителя, которого не выпускали из машины Экшен и Деляга. – Что привело вас в эту часть города?

– Кто тот парень, который убежал? – настойчиво спросил Шренк. – И убери руку с двери, пока я не сломал тебе пальцы.

Рифф отошел назад и взглядом велел Экшену выпустить копа из машины.

– Хороший способ со стороны представителей закона и порядка приветствовать юных граждан, стремящихся жить мирно, – проныл Рифф.

На тротуаре Шренк сделал несколько нерешительных шагов, словно бы вдогонку парню, который отделился от банды, но найти его теперь будет невозможно. Поэтому Шренк обнажил зубы в наигранной улыбке. Высокий, крепкий, мощного телосложения, с большими руками, которыми разбил не одну голову, он покачнулся на каблуках и, развернув пластинку жвачки, бросил ее в рот.

– Так кто это убежал в такой спешке?

Рифф демонстративно пересчитал всех по головам.

– Все на месте. А теперь, если вы скажете, какому счастливому случаю мы обязаны удовольствием разделить с вами компанию, мы споем вам два вдохновенных куплета нашей приветственной песни.

– Никакого удовольствия, и вы нам не компания, – сказал Шренк.

Он служил в полиции тридцать лет, и черты его лица ожесточились от накопленного опыта и философского фатализма, которые помогали ему выживать. Шренк был убежден, что безнравственны все люди, но возмутителей спокойствия нужно искоренять и призывать к ответу.

– Еще кто-нибудь двинется – и парни, которых я поймаю, получат у меня, – предупредил он «Ракет». – И не смотри так нагло, А-Раб.

– К несчастью для меня, это мой естественный вид, – запротестовал А-Раб. – Если бы вы знали, как еще я могу выглядеть…

– Не сомневаюсь, – быстро перебил Крапке. – Давай отойдем на задний двор. Все, что я сделаю с твоим лицом, только улучшит его.

Шренк поднял руку, чтобы Крапке замолчал.

– Кто из вас швырнул вонючую бомбу в бакалею?

– Бакалея? – переспросил Бэби-Джон. – Прошу вас, сэр, это ругательство? Я так юн и невинен.

– Думаю, лучше тебе отнести свою задницу домой, парень, – предупредил Шренк Бэби-Джона. – Ты дурак, если связался с этими стрижеными персонажами.

Снежок защитным жестом обхватил рукой Бэби-Джона. Он потратил на магазин последнюю вонючую бомбу и теперь был чист.

– Мы бережем его от неприятностей, детектив Шренк, сэр. – Снежок погладил Бэби-Джона по голове, и тот закатил глаза в притворном простодушии. – Мы уберегаем его от дурных компаний.

– Так вы ничего не знаете о бакалейном магазинчике? – Шренк проигнорировал паясничество, чтобы не уходить от основного вопроса.

Покачав головой, Рифф поднял правую руку, словно в клятве, и предположил:

– Несколько минут назад мы видели пару «Акул». Может, разгильдяй хозяин магазина не платит за охрану или вроде того. А теперь, если вы хотите сделать нас помощниками и вооружить оружием закона… – Он с вожделением глянул на тяжелый приклад в кобуре Крапке. – Мы будем с готовностью служит бесплатно.

– Прекрати ломать комедию, – сказал Шренк. – «Акулы» этого не делали. Магазинщик говорит, что это был не пуэрториканец.

Деляга выставил обе ладони и сокрушенно покачал головой.

– Если это были не пуэрториканцы и уж точно не мы, тогда я вынужден прийти к очень печальному заключению. Должно быть, такое бесчинство учинил полицейский.

– Возможно, двое полицейских, – добавил Снежок. – Изменники и предатели служебных клятв.

– Верно, – согласился Деляга. – Один открыл дверь, а другой бросил бомбу. Ужасно, ужасно, – закудахтал он. – Куда катится мир?

– Не стоит выводить меня из себя, – посоветовал Шренк Деляге. – Кто это сделал? Парень, который убежал? Ну же, отвечайте. Между стукачеством и сотрудничеством с законом есть разница, или вы этого не знаете?

– Мы знаем разницу, сэр. – Рифф перевел взгляд с Шренка на Крапке. – Вы, джентльмены, нас научили.

– Джентльмены, может, вам интересно узнать, что мы копим наши жалкие гроши, чтобы купить вам обоим подходящий подарок за то, что научили нас, – с пафосом провозгласил Снежок, и Бэби-Джон согнулся от хохота. – Такие знания предназначены, чтобы делать нас примерными гражданами, и без них мы бы жили в слепом неведении. Иначе как бы мы могли в полной мере отдать должное нашим гражданским обязанностям?

Скромно подняв руку, чтобы унять аплодисменты, Снежок поклонился и попятился за пределы досягаемости полицейской дубинки Крапке.

– Послушай меня, Рифф, – сказал Шренк, – и это касается всей твоей шпаны.

Он быстро схватил правой рукой плечо главаря, вцепился крепко и больно.

– У меня есть новости, которые могут тебя удивить. – Он усилил хватку в надежде, что парень поморщится. – Улицы вам, хулиганью, не принадлежат.

– Никто и не говорит, что принадлежат.

Рифф знал, что, несмотря на боль, его голос звучит ровно и беззаботно.

– Слишком много стычек и бомбежки между вами и пуэрториканцами. Мы говорили это им и теперь говорим вам. Поскольку вам нужно где-то гулять, оставайтесь в своем квартале и больше никуда не суйтесь. И не перегораживайте тротуар.

Экшен захлопал в ладоши:

– Вот это приказ! Нам даже на работу ходить нельзя! Спасибо, детектив Шренк!

– Спасибо за подсказку. – Шренк показал на Экшена. – Потому что сейчас самое время упомянуть исправительно-трудовой лагерь.

Больше не улыбаясь, он подвигал челюстями.

– Значит, так, – начал он, погрозив левым кулаком, чтобы «Ракеты» придержали свои шуточки. – Если я не пресеку хулиганство и не сохраню в этом районе тишину и порядок, мне опять влетит, а это означает ходить по тем же улицам, что и вы, чего я вынести не могу. У меня есть амбиции, и вы будете плясать под мою дудку. По крайней мере вам придется с ними смириться. Поэтому вот что. – Он крепче сжал плечо Риффа и повернул руку, чтобы дерзкий парень потерял равновесие. – Я хочу, чтобы вы вернулись в свой квартал. Я не хочу, чтобы вы его покидали. Я не хочу, чтобы вы искали встреч с «Акулами» или другими пуэрториканскими бандами. Я не хочу, чтобы вы делали что-то, что заставило бы их искать вас. Ты понял, Рифф? Черт возьми. – Он сильно встряхнул парня. – Ты меня понял?

– Понял, – сказал Рифф.

Плечо онемело от боли, но он не собирался доставлять копу удовольствие, показав это. «Ракеты» должны им гордиться, и он чувствовал, что Тони тоже бы гордился.

– Вы хотите, чтобы мы вели себя как обычно. Мирно.

– Что касается твоей шпаны, – продолжил Шренк, – передай им от меня: если они не будут вести себя как я сказал, значит, они хотят, чтобы из них выбили дурь. Я и мои коллеги готовы и жаждем это исполнить.

Он оттолкнул Риффа, тот споткнулся и упал на Экшена.

– Возвращайтесь в свой квартал, – повторил Шренк. – Мы с Крапке будем регулярно наведываться, чтобы говорить вам, когда пора ложиться спать.

Шренк чувствовал, что не было между ними никакой любви, никогда не было и не могло быть. Он вместе с Крапке вернулся к патрульной машине и, прежде чем в нее залезть, двинул большим пальцем, чтобы ребята шли своей дорогой. Краем глаза он заметил, что Крапке восхищен тем, как он разрулил ситуацию. Крапке это запомнит и не поленится упомянуть. Это может пригодиться другим полицейским, чья голова забита социологической чепухой насчет того, что бедноту часто неправильно понимают.

Он же прекрасно их понимал. Если бы он смог добраться до пацана, который швырнул вонючую бомбу, то ткнул бы его в нее носом. Шренк проникновенно выдохнул и увидел, что Крапке кивнул, потому что понимал: оба они делают неблагодарную и опасную работу.

Но копу некогда думать об опасности. Иначе он станет пугливым, а чтобы в наши дни служить в полиции, нужно быть абсолютно нечувствительным к страху. «Ракеты» и «Акулы». Вест-Сайд терроризируют только эти две банды. Порой ему казалось, что хулиганов больше, чем тараканов. Но и хулиганов, и тараканов нужно давить.

– Куда теперь? – спросил Крапке.

Шренк опять вздохнул.

– Искать «Акул». Надо поговорить с Бернардо.

– Крепкий орешек? – поинтересовался Крапке.

– Такой же, как остальные. На английском говорит с акцентом, но кулак в физиономию – язык, который он точно поймет. Все понимают.

Они понаблюдали за тем, как «Ракеты» идут по улице, ненавидя парней за их воинственный вид: негнущиеся ноги, каблуки крепко впечатываются в асфальт, плечи расправлены, большие пальцы засунуты за ремни.

– Может, нам стоит вернуться в тот бакалейный магазинчик и попросить описание пацана? – предложил Крапке.

Шренк сморщил нос.

– Нет, я не вынесу той вони.

– Бомбы или магазина? – уточнил Крапке.

Шренк издал короткий и горький смешок.

– Без комментариев.

По тому, как ребята шли, по тому, как насвистывали, смеялись и хвастались, Рифф знал: «Ракеты» чувствуют, что одержали полную победу, и не над кем-то, а над полицейскими. Люди видели, как копы разговаривали с ними, видели, как он терпел наказание, и слухи дойдут до пуэрторикашек. Возможно, даже до Тони, и, может быть, заставят его вернуться к «Ракетам».

Если Тони захочет опять взять управление в свои руки, Рифф не против. Он тайком улыбнулся самому себе. Рифф знал, что Экшен бы взбесился, но все хорошо. Экшен видел, как он терпел пальцы копа – черт, ну и хватка у этой скотины. Хотелось потереть ноющее плечо, но он сдержался – пусть «Ракеты» считают, что ему ни капли не было больно. Никто не скажет, что он не выдержал наказание как подобает главарю.

Уличные часы над зарешеченным окном кредитного ювелира показывали почти десять вечера. Все произошло очень быстро, и в своем углу ребята могут еще целый час обсуждать стычку, разыгрывать свои роли, говорить друг другу, что они собирались сказать Шренку и Крапке, что они могли сделать, если бы паршивые копы ударили хотя бы раз. Тогда на часах будет одиннадцать.

По-прежнему слишком рано, чтобы идти по домам, но не слишком рано, чтобы поискать цыпочек. До утра еще много часов – часов, которые нечем занять, – и бурлящая энергия внутри него зудела, готовая взорваться.

Он должен повидать Тони, поговорить с ним еще раз, убедить вернуться. Когда командовал парадом Тони, каждая минута каждого часа была занята, наполнена делами. Правда, в то время Тони с остальными «Ракетами» занимался тем, что боролся за территорию. Им приходилось сражаться со всеми, чтобы заполучить этот квартал, и Рифф с остальным ребятами нажил шрамы, доказывая, что они завоевали квартал и удерживают его. Никто и помыслить не мог о том, чтобы бросить им вызов, никто, пока не появился Бернардо – один из первых пуэрторикашек, приехавших в этот район.

Остальные пуэрторикашки уже заполонили окрестности, но Бернардо продолжал привозить их на эту территорию, и его намерения были вполне ясны – захватить этот квартал. Если Бернардо и его «Акулам» это удастся, то всем белым придется отсюда уехать, и это станет еще одной победой пуэрторикашек и их тарабарского говора. А им куда деваться? В реку?

Рифф поклялся, что это не для него. Если кто-то и будет жить в реке, то это «Акулы». Чертовы латиносы! Они никогда не купаются и хранят в ваннах уголь. Так что спихнуть их в реку – оказать им услугу.

– Рифф!

Рифф сгорбил плечи и не стал оборачиваться.

– Эй, Рифф! – Рядом с ним оказалась Нечто. – Чего хотел Шренк?

Рифф глянул на бледную, худую и настырную пацанку с короткой, почти мальчишеской стрижкой. Под футболкой у нее не было груди, а джинсы она носила низко, потому что у нее не было и бедер. Грязные ноги обуты в грязные тенниски с порванными шнурками. Бэби-Джон бросился к ней, чтобы ущипнуть, но Нечто резко развернулась вправо и ударила наотмашь совершенно мальчишеским движением.

Она промахнулась, выругалась на Бэби-Джона невыразительным, хриплым голосом, а потом свернула трубочкой язык и плюнула.

– Я до тебя еще доберусь, – пообещала она Бэби-Джону. – Так что случилось, Рифф?

– У нас был разговор.

– О чем?

– О тебе. Шренк спрашивал, не хотим ли мы от тебя избавиться, и мы ответили утвердительно.

Нечто схватила его за руку, но Рифф вырвался.

– Я тебе не верю, – сказала она. – Ты бы не сказал такого о члене «Ракеты».

– Ты не из «Ракет». И даже не пытайся, – заявил Рифф.

– В чем проблема? – Нечто трусила рядом с Риффом. Ей удалось просунуть палец за его ремень. – Я готова делать то же, что все остальные.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Рифф.

– Испытай меня.

– Мы идем искать цыпочек, – сказал Рифф достаточно громко, чтобы ребята слышали. – Все мы. Даже Бэби-Джон. Собираемся перепихнуться. А какую цыпочку добудешь ты?

Всхлип, сорвавшийся с губ Нечто, потонул во взрыве хохота. Она вслепую ударила Риффа, но тот отразил одной левой, а Бэби-Джон опять кинулся ее щипать.

По ее грязным щекам потекли слезы. В раздражении она принялась искать камень, палку, бутылку, что-нибудь, но под рукой ничего не оказалось. Сопровождаемая гоготом «Ракет», она отвернулась от них и бросилась на проезжую часть. Лавируя между колесами и бамперами, не замечая гудков машин, она добралась до противоположной стороны улицы.

– Неплохо, – похвалил Риффа Экшен. – Тони никогда не удавалось так быстро от нее избавиться.

Стояла весна, месяц май, но теплые вечера походили на начало лета. Сидя на крыше многоквартирного дома, Мария Нуньес смотрела на Центральный парк, на ярко освещенные окна и беспорядочные блики. С пожарной лестницы легко было перебраться на крышу, если хотелось избежать лишней болтовни с отцом, матерью, двумя дядюшками, двумя тетушками и несколькими друзьями семьи, которые набились в маленькую кухню с одним окном.

Небо щедро усеивали звезды, в просвете прозрачных облаков сияла луна. Мария пришла сюда на закате, чтобы полюбоваться крышами зданий, до которых было меньше мили, но от девушки их отделяло большее расстояние, чем то, что она преодолела неделю назад.

На город медленно опускалась ночь, сглаживая очертания, выступы и мощь монолитов; смягчая блеск отполированного металла и камня замысловатых конструкций; стирая башни и бросая цветные узоры на ярусы окон. В таких богатых, изумительных зданиях жизнь людей текла по-другому. Подперев ладонью подбородок, Мария думала о том, в какой роскоши они купаются и как одеваются. Как же отличались улицы внизу, совсем не похожие на Пуэрто-Рико, где дома немногим больше лачуг, с земляными полами, незастекленными окнами и без водопровода. Большинство улиц там неасфальтированные, без тротуаров, и повсюду нищета.

Когда ее всего неделю назад встретили в аэропорту, она только таращила глаза и не сразу узнала родителей в спешащих к ней с распростертыми объятиями мужчине и женщине. Они выглядели гораздо моложе, более уверенными в себе и лучше одетыми, чем два года назад, когда она видела их в последний раз. Когда они эмигрировали в Нью-Йорк, было решено, что Мария и ее сестры поживут с родственниками, пока семья не устроится на новом месте. С родителями улетел только Бернардо, брат Марии.

Она спросила, почему Бернардо не приехал в аэропорт, а отец нахмурился и ничего не ответил. Вскоре она узнала причину. Бернардо предстал красивым восемнадцатилетним юношей, но в глазах его застыла горечь, губы были плотно сжаты, голос слишком пронзителен, а каждое слово сочилось ненавистью к американцам.

В Нью-Йорке всего было больше, даже ненависти. Чтобы от нее избавиться, Мария отдала бы все и вернулась в Пуэрто-Рико, потому что ненавидеть – неправильно. Она не хотела ненавидеть, потому что любить гораздо чудеснее и веселее.

Мария зевнула и потянулась. Не пора ли идти спать? Можно спуститься и поучить английскую грамматику или попрактиковаться в разговорном английском с отцом, стараясь не забывать, что в этом языке глаголы ставят в фразах по-другому. Но на кухне полно людей, и, наверное, они говорят о Сан-Хуане и маленьком районе, который когда-то называли домом. Почему они уехали из Пуэрто-Рико? Этот вопрос не требовал ответа, достаточно похлопать по карманам и посмотреть на кухонную раковину с кранами.

Небо над городом пересекли мигающие огоньки, и Мария проследила за ними. Этот самолет летит из Пуэрто-Рико? Или возвращается в Пуэрто-Рико? Опять возникло искушение вернуться на кухню, но там все будут говорить на испанском, а их английский звучит как испанский. Она хотела разговаривать на английском как американцы, с резкими согласными и отрывистыми гласными, без мелодичности и ритма. Она так хотела быть американкой.

Мария встала и вытянула руки, чтобы обнять луну и звезды. Вчера ей исполнилось шестнадцать, мама расцеловала ее и воскликнула, что Мария будет красивой невестой. И Чино Мартин, друг Бернардо, смотрел на нее глазами, полными любви. Позже он сказал Бернардо и их родителям, что хочет на ней жениться. Он был серьезным молодым человеком, работал помощником механика на швейной фабрике на Седьмой авеню. Когда-нибудь он станет квалифицированным механиком по обслуживанию станков. Чино был симпатичным, застенчивым и непохожим на Бернардо.

Встав на цыпочки, Мария закружилась, посылая воздушные поцелуи небу и далеким башням. Если она выйдет замуж за Чино, у сестер будет больше места, потому что они с Чино снимут собственную квартиру. И заниматься любовью там будет гораздо лучше, поэтому в день свадьбы они смогут уединиться. А ее родители не знали уединения почти двадцать лет. Мария закрыла лицо руками. Надо перестать думать о таких вещах, хотя она на крыше одна и любит весь мир.

Но является ли частью мира Чино Мартин? Она не была уверена. Да, она любит его, как любит все в мире, но не более того.

Она услышала, как открылась тяжелая металлическая дверь на крышу, и, обернувшись, увидела темную фигуру. Вспышка страха прошла, как только Мария услышала свое имя, а ее ответный вздох облегчения оказался достаточно громким, чтобы Бернардо понял – она его узнала.

– Что это ты сидишь одна на крыше? – спросил Бернардо сестру.

– Разве нельзя? – отозвалась она.

– Это небезопасно, – ответил он. – Даже если бы ты сидела здесь с Анитой.

– Почему нельзя? – настойчиво повторила Мария. – Разве Анита не твоя девушка?

– Я так считаю.

Прислонившись к парапету, Бернардо зажег сигарету, бросил спичку на улицу и проследил, как та падает.

– Сидеть одной на крыше небезопасно. В этом районе слишком много бездельников. Если тебя увидит здесь кто-нибудь из «Ракет», никто не знает, что может случиться.

Несмотря на теплый вечер, Мария задрожала.

– Неужели они могут сделать… это?

– Даже не задумавшись. – Бернардо глубоко затянулся сигаретой. – Кто-то из них сегодня вечером бросил вонючую бомбу в магазин Гуэрры. Если я его поймаю – руки оторву.

– Ты знаешь парня, который это сделал?

– Какая разница? Он из «Ракет». Первый, кого мы поймаем, за это ответит. Если бы они поймали одного из нас, то поступили бы так же.

– Но почему должно быть именно так? – спросила Мария. – Почему они вредят нам?

– Они говорят, что это мы вредим им тем, что приехали сюда. Знаешь, что я собираюсь сделать?

– Что?

– Завтра я пойду на Таймс-сквер с ребятами – Пепе, Смутьяном, Торо и Лосем. Мы отправимся в один из их сувенирных магазинов.

– Чтобы ограбить? – испугалась Мария.

Бернардо погладил сестру по щеке.

– Конечно нет. Чтобы купить несколько железных статуэток статуи Свободы. Они бывают вот такой высоты. – Он развел руками примерно на двенадцать дюймов. – Как раз подходящий размер, чтобы бить «Ракет» по голове. Знаешь, что написано на статуе Свободы?

– Нет, – ответила она. – И что же?

– Что-то о всех бедных, которые приезжают сюда в поисках лучшей жизни. Может, это и правда, – продолжал Бернардо, – но «Ракеты» так не считают. Поэтому мы должны вбить это в их тупые головы. И маленькие статуи Свободы для этого как раз подходят.

Мария встала перед братом. С широко раскрытыми глазами и так сильно колотящимся сердцем, что это пугало, она медленно покачала головой, поправляя узел галстука, который у Бернардо сбился набок. Ее брат прекрасно выглядел, но губы у него слишком тонкие, а глаза – как у попавшего в ловушку животного, которое ей однажды довелось видеть: полны страха, но вместе с тем непреклонной ненависти. Эта ненависть часто никак не выражалась, но была страшнее шумной ярости.

– Почему так должно быть? – спросила Мария и обвела рукой город. – Я не испытываю ненависти к этим людям.

– Но они тебя не любят. Послушай, – нетерпеливо добавил Бернардо. – Я не хочу, чтобы ты сидела на крыше одна.

Мария вытерла глаза.

– Даже с Чино?

– Даже с Чино, – сказал ее брат.

– Но я ему нравлюсь. Это правда – то, что он говорил маме с папой, что хочет жениться на мне?

– Это правда. – Бернардо обнял сестру и прижал к себе. Когда станешь невестой, ты сможешь быть наедине с Чино. Но никуда не ходи одна. Подлые американцы думают, что у них больше прав, чем у нас, и если они увидят такую девушку, как ты…

Он отошел назад и, склонив набок голову, осмотрел сестру.

– Черт, да ты просто прелесть. Чино – везунчик. Кстати, Мария, ты знаешь, что он одолжил маме с папой денег тебе на дорогу? И даже оплатил проезд одной из сестренок? Ты это знаешь?

Мария склонила голову.

– Знаю. Поэтому я должна усердно работать, чтобы отдать долг.

– Но он тебе нравится?

– Да, – ответила она.

Бернардо раздавил ногой окурок и достал из пачки новую сигарету.

– Ты сможешь полюбить его?

– Не знаю. Но он хороший парень.

– Давай спустимся с крыши. – Бернардо взял сестру за руку. – Гости разошлись, и ты можешь идти спать. Кстати, забыл спросить. Как тебе твоя новая работа?

– Мне нравится! – Мария хлопнула в ладоши. – Представь, работать в свадебном салоне! Платья, фата – все такое красивое.

– Ты будешь самой красивой невестой, – сказал Бернардо. – Красивее всех. Чино упадет в обморок, когда увидит, как ты идешь к алтарю. Может, он не такой, как остальные «Акулы», потому что у него есть работа. Но я бы не хотел для тебя никого из других «Акул».

Он открыл дверь для сестры и изящно поклонился:

– Да, Мария, он будет тебе хорошим мужем. Так что постарайся в него влюбиться.

– Постараюсь, Бернардо, – пообещала она. – Постараюсь от всего сердца. Ты тоже идешь спать?

– Позже. Надо повидаться с ребятами.

– Зачем? – спросила Мария. – Пойти на драку?

Бернардо поцеловал сестру в щеку и ответил уклончиво:

– Просто кое-что обсудить.

– Иди с Богом, – сказала она.

– Хорошо, – отозвался Бернардо. – Мне все равно, пойдет ли Он со мной.

Уже больше трех недель «Ракеты» устраивали засады на «Акул», и «Акулы» не трусили. Рифф выбрался на улицу из подъезда собственного дома, и кусок черного асфальта лишь на несколько дюймов пролетел мимо Бернардо.

С каждой ночью темп нарастал, пока Шренк с Крапке не стали наведываться в квартал каждый вечер с наступлением темноты в поисках Риффа, Бернардо и их парней. Но ребята лучше полицейских знали местные лабиринты. Согнувшись пополам в тесных кухонных лифтах, под полками в подвалах, под трубами, в темных закутках под лестницами многоквартирных домов, «Ракеты» и «Акулы» пережидали, пока район станет свободен от копов. Когда это происходило – а это могло случиться в два, три или четыре утра, – стрельба из укрытий возобновлялась, и каждое утро приносило новые жертвы, а квартал охватывало все большее напряжение.

Последние четыре ночи «Акулы» оказывались лучше «Ракет», проявляли больше изобретательности в устройстве засад, но «Ракеты» дали отпор. Рупор швырнул в бакалейный магазин еще одну вонючую бомбу, что должно было заставить Бернардо и «Акул» собрать все силы, но Бернардо не стал этого делать. В отместку он послал Пепе и Кусаку подстеречь Бэби-Джона на дневном киносеансе.

К спине Бэби-Джона прижалось острие ножа для колки льда, и его предупредили, чтобы не кричал. Его вывели в мужской туалет, где Кусака набил рот «Ракеты» туалетной бумагой, затем его запихнули в кабинку и отделали по первое число. После того, как Бэби-Джона окунули в унитаз, Пепе сделал ножом для колки льда надрез на его ухе и сказал, чтобы тот вернулся с этим клеймом к «Ракетам» и передал послание… «Акулы» готовы сражаться с «Ракетами», но не желают отыгрываться на стариках. Если трусливые «Ракеты» не прекратят свои действия, их хорошенько выпотрошат.

– Они ответят, – заявил Рифф «Ракетам».

Банда собралась в его квартире, потому что отец с матерью работали сверхурочно.

– Издевательства над Бэби-Джоном никому не сойдут с рук.

– Я жертва, – с гордостью произнес Бэби-Джон.

– Тебя заклеймили, – сказал А-Раб. – Думаю, ты теперь собственность пуэрторикашек.

Рифф стукнул по столу тяжелой рукояткой пружинного ножа.

– Прекратить болтовню. Ты знаешь, кто из «Акул» это сделал?

– Один из них был Кусака, – ответил Бэби-Джон. – Но ты же знаешь, все эти грязные ублюдки на одно лицо. Они сказали, что отплатили мне за вонючую бомбу в магазине. – Он осторожно потрогал мочку. – Парни, вы спустите им это с рук?

– Никогда, – яростно заверил его Рифф. – Теперь мы будет действовать всерьез.

В дверь постучали.

– Дизель, открой, – велел Рифф.

Он надеялся, что пришел Тони. День за днем Рифф оставлял для него сообщения в почтовом ящике, рассказывая, как паршиво идут дела и как он им нужен.

Но на пороге оказалась Нечто, и ей удалось проскользнуть под рукой Дизеля на кухню.

– Как ты посмел не рассказать мне о собрании? – с вызовом спросила она Риффа.

– Во имя всего святого, ты еще не сгинула? – возмутился Экшен.

Он встал со стула, прислоненного к стене, и с отвращением поджал губы. От Нечто у него по коже мурашки бегали.

– Хочешь, я выкину ее в окно? – спросил он Риффа.

– Никто не будет никого выкидывать, – сказала она и в доказательство предъявила разбитую пивную кружку, от которой осталась только ручка и зазубренное стекло. – Ну что, кого мне отделать, чтобы доказать, что я имею право быть «Ракетой»? Рифф! Как насчет того, чтобы официально принять меня в банду?

А-Раб зажал нос и заржал, показывая на Нечто:

– Как насчет того, чтобы банда приняла… а-а-а… нечто?

– Ты – грязная крыса! – Нечто кинулась на А-Раба. – Я тебя изрежу!

Рифф стремительно набросился на Нечто, разоружил и швырнул ее оружие в мусорное ведро возле раковины.

– Скатертью дорога, юная леди.

С этими словам Рифф протащил ее через дверь, которую открыл Тигр. Когда дверь заперли и цепочку вернули на место, главарь опять повернулся к ребятам.

– Парни, вы готовы?

– Готовы! – Хор голосов возглавил Экшен.

– Хорошо.

Рифф вернулся к столу и огляделся с гордостью, потому что трусов здесь не было.

– Вот так я это себе представляю, – начал он. – Нам пришлось много сражаться за эту территорию, и я не собираюсь стоять и смотреть, как какие-то приезжие засранцы отбирают ее у нас. Они довольствуются тем, что наносят удар и убегают, но меня такая борьба достала. Более того, я хочу с этим покончить. Мое решение – мы бросаем вызов и уничтожаем их в одной всеобщей битве.

– Все мы против всех них? – Экшен вскочил на ноги и начал наносить сокрушительные удары в живот воображаемого противника. – Именно этого я ждал.

– И теперь ты это получишь, – жестко сказал Рифф. – Но, возможно, эти болваны не захотят драться на кулаках. Возможно, они придут с бутылками и ножами или даже захотят охладить нас пушками.

Бэби-Джон округлил глаза.

– Ты имеешь в виду пистолеты? Не то чтобы я боюсь, – быстро добавил он, – но пистолеты? Где мы добудем пистолеты на всех?

– Я просто говорю, что они могут их достать, – объяснил Рифф. – Просто говорю, что если они захотят, то готовы ли мы дать отпор? Я готов покончить со всем при любом раскладе. Но я хочу знать ваше мнение.

Дизель и Экшен вскочили и закричали, что они готовы. Рупор и Ги-Тар сделали режущие жесты в лица друг другу. Деляга пырнул Снежка в сердце, а Снежок прицелился указательным пальцем в А-Раба. Они играли в смерть, но были к ней готовы. Когда Экшен начал кричать, что он давно никого не резал, но не потерял сноровки, у Бэби-Джона задрожали губы. Он потрогал ухо, и ощущение засохшей крови больше не вселяло в него смелость.

– Давайте сражаться с ними кулаками, даже камнями, – сказал Бэби-Джон, – но не ножами и пистолетами. Мы не должны сражаться так же, как латиносы.

Он не знал, заметен ли его страх.

– Если мы не будем сражаться с ними грязно и вызовем их на честный бой, то они окажутся трусами, если не будут сражаться честно. Разве нет?

Дизель накрыл лицо Бэби-Джона правой ладонью и оттолкнул парня в сторону.

– А ты что скажешь, Рифф?

– Эти улицы – все, что у нас есть, – ответил тот. – Это не так уж много. Вы думали, что на них никто не позарится. Но у пуэрторикашек другое мнение. Никто никогда не заберет то, что принадлежит мне.

– Ты говоришь за всех нас, – произнес Рупор.

Рифф ударил правым кулаком по левой ладони, принимая одобрение «Ракет».

– Я хочу удерживать нашу территорию, как мы всегда делали. – Он опять сильно ударил правым кулаком и с удовольствием отметил, как некоторые повторили этот жест. – Но если они применят ножи, я готов применить свой. И если вырезать на них наше имя – единственный способ донести до них послание, – я – тот человек, который готов так поступить.

Деляга засмеялся дурашливо и развязно, продолжая делать обеими руками режущие движения. Тигр выпотрошил Снежка, тот схватился за живот, и у него подогнулись ноги. Экшен так сильно щелкал пальцами, что звук напоминал быструю стрельбу из пистолета. Рифф был доволен. Ребята поддерживают его целиком и полностью. Он изогнул правую руку, имитируя крутящийся пропеллер. Бэби-Джон начал бегать кругами и изображать стрельбу.

– Ладно. – Рифф жестом велел «Ракетам» угомониться. – Поскольку мы белые и не хотим использовать нечестные преимущества над врагом, ничего другого на ум не приходит. Мы объявим «Акулам», чтобы они послали свой военный совет встретиться с нашим военным советом и решить насчет оружия. Но Бернардо я вызову лично.

Спорить с Риффом никто не стал: это была одна из основных его обязанностей как главаря «Ракет» – возможно, самая важная.

– Но ты должен взять помощника, – предложил Снежок.

Экшен отпихнул в сторону Ги-Тара и Рупора.

– Рифф, это буду я.

– Это будет Тони, – возразил Рифф.

Если бы Экшен ничего не сказал, Рифф выбрал бы его. Но Экшену нужно показать, что не он здесь заправляет.

– Я пойду поговорю с ним прямо сейчас.

– Секунду! – Экшен загородил Риффу путь. – Кому нужен Тони? Я ни к кому не собираюсь подлизываться. Он ушел от нас, вот и пусть катится.

Рифф держался невозмутимо – еще одно качество лидера.

– Нам понадобится каждый человек, которого мы можем выставить против «Акул».

– Ты не слышишь меня, Рифф? – Экшен покачал головой. – Разве Тони недостаточно громко сказал «прощайте»?

– Хватит, Экшен, – сказал Рифф. – Не говори, будто ты забыл, что это я и Тони основали «Ракет».

Это был неоспоримый факт, и Экшен видел, что его никто активно не поддерживает. По правде говоря, некоторые ребята чувствовали по отношению к Тони то же, что и он, – чертов поляк, который просто свалил безо всяких причин, кроме «чего-то там насчет его старушки матери». Но Рифф – главарь, и с фактами не поспоришь: «Ракеты» основал Тони.

– Но он ведет себя так, будто слишком хорош для нас, – продолжал возражать Экшен. – И если он правда так считает, то я не буду его просить даже ради спасения собственной жизни.

– «Ракеты» значат больше, чем любой из нас, – сказал Рифф. – Тони это поймет.

– Ты прав, – заметил Бэби-Джон после того, как убедился, что он достаточно далеко от всех остальных, чтобы не получить в ответ по роже. – Тони такой же, как все мы. Он гордится тем, что «Ракета».

– Тони не с нами уже больше трех или четырех месяцев, – пренебрежительно бросил Бэби-Джону Экшен.

– Помните тот день, когда мы отделали «Изумрудов»? – спросил Снежок.

– Ага, – кивнул А-Раб. – Без поляка мы бы не справились.

Бэби-Джон потер затылок.

– Да, он спас тогда мою шею.

– Решено, – положил конец спору Рифф. – Тони идет со мной к Бернардо. Он никогда не бросал никого из нас, – возразил он Экшену. – И эта территория значит для него то же, что и для нас. Ручаюсь за это. Есть еще вопросы, Экшен?

– Ага, – отозвался тот. – Когда приступаем? Мы же не позволим пуэрторикашкам спокойно состариться?

– Отсюда вытекает серьезный вопрос, – громко заговорил А-Раб, чтобы привлечь всеобщее внимание. – Как ты собираешься найти Бернардо?

Он встал на цыпочки и приставил ладонь ко лбу козырьком, высматривая главаря «Акул».

– Докладываю. Я его не вижу. – Он шмыгнул носом. – И запаха не чую.

– Проще простого, – пропел Рифф и сделал движение из степа. – Сегодня в центре танцы. Верно?

– Верно, – хором ответили «Ракеты». – Поэтому мы кусаем…

– «Акул», – подхватил Рифф. – Бернардо считает, что круто танцует степ, так что он там будет. И мы там будем со всеми нашими…

– Допустим. – Деляга закрыл один глаз, словно задумавшись. – Я что-то такое слышал насчет того, что центр – нейтральная территория. И там будут Шренк, Крапке и вся компания. Если ты не передумаешь, Рифф.

– Вот мы и потанцуем, – сказал Рифф. – Но если Бернардо там, я брошу ему вызов. Все должно выглядеть так, будто мы пришли в центр танцевать и общаться. Поэтому все должны приодеться и повыше застегнуть молнии.

Рупор сделал жест, будто бреется.

– Во сколько нужно там быть?

– Между половиной девятого и десятью, – ответил Рифф, немного подумав.

Глянул на Экшена, ожидая предложений, но тот кивнул.

– И придем не всей толпой сразу, – добавил Рифф. – Нужно, чтобы казалось, будто вы пришли потанцевать и ничего больше.

– Значит, нужно взять подружек? – скорбно уточнил Бэби-Джон.

– Конечно, – ответил Экшен. – Можешь пригласить Нечто.

Рифф промчался по проходу между домами, перемахнул через забор на соседнюю улицу и зашагал посреди дороги, чувствуя, что становится выше ростом. В одиночку лучше держаться середины улицы, где опасность от автомобилей гораздо меньше, чем от «Акул», которые могут выскочить из переулка, запросто отметелить и оставить на тротуаре сгибаться после ударов в живот.

Очень важно попасть в центр готовым танцевать свинг как король, чтобы показать всем бандам: Рифф Лортон так же хорош, как и Тони Визек, и «Ракеты» не развалятся только потому, что Тони отошел от дел. Двигаясь быстрым шагом, щелкая пальцами, Рифф чувствовал, что становится выше зданий, выше всего, таким высоким, что может пробить кулаком облако и вытереть им ботинки.

Время теперь будет тянуться – да – до тех пор, пока он не попадет на танцы и не бросит вызов Бернардо. Может, пуэрторикашки струсят и покинут территорию без боя? Он надеялся, что нет. Если Бернардо так поступит, то останется только подкинуть вонючую бомбу в его квартиру. Эй, как насчет этого? Прекрасный способ бросить вызов врагу – идея принадлежала Тони. После такого все банды Вест-Сайда и всего города признают, что это самый крутой на свете способ подвести черту. Да враг после такого в самом деле запляшет!

Подавив искушение вернуться и узнать, что об этом думают «Ракеты», Рифф понял, что слишком поздно перенаправлять их на такое безрассудство. То, что они уже запланировали, достаточно опасно. А его новая идея означала быстрый налет, драку и отступление на темные лестницы подъезда, где можно столкнуться не только с «Акулами», но и с остальными жильцами дома.

«Вызов в центре подействует с таким же успехом, а если Бернардо струсит, можно попробовать что-нибудь другое. Вот это банда!» – Рифф просиял при мысли о ребятах. Все знают, кто они такие, и все расступаются, когда они идут, – так и должно быть.

Скоро, очень скоро улица снова будет принадлежать им, и все кварталы, что соседствуют с их улицей, будут принадлежать им; и все кварталы, которые соседствуют со всеми кварталами, которые соседствуют с их улицей, – Рифф сорвался на бег, размахивая перед собой правой рукой, – тоже будут принадлежать им. Станут собственностью «Ракет», как и должно быть.

И пусть Тони еще не знает, но он избран Риффом как человек, который поможет расширить их мир. Вот какую честь он оказывает этому парню!

В квартале от аптеки Дока Рифф остановился перевести дух и зажечь сигарету. Медленно выдыхая дым, он почувствовал, что сердцебиение вернулось к нормальному ритму, и оценивающе рассмотрел свое отражение в витрине. Он остался доволен тем, что не выглядит радостным и уж точно не кажется обеспокоенным – а ему вовсе не хотелось, чтобы Тони видел его волнение. Рифф принялся насвистывать.

Пару минут назад он размышлял как одержимый, теперь же он знал, как все обернется, если Бернардо придет в центр. Бернардо примет вызов, и Бернардо может выбрать в качестве оружия ножи или даже пистолеты. С неделю назад Рифф наткнулся на парочку «Качков» – представителей негритянской банды, орудующей в Гарлеме, – и видел, как «Акула» порезал одного из них от лба до подбородка.

Если битва пройдет успешно, то только благодаря их большим совместным усилиям. Неважно, знает ли об этом Экшен, Дизель или еще кто-то, потому что знает Рифф, и Тони образумится, когда узнает.

Рифф подмигнул самому себе и многозначительно кивнул. Уголки губ его отражения опустились, и Рифф сказал себе, что все будет хорошо. Он выбросил сигарету через плечо и, продолжая беззаботно насвистывать, вошел в аптеку Дока. Поднял обе руки, чтобы заверить уставившегося на него с подозрением Дока, что пришел по важному делу и не собирается ничего воровать с прилавка.

– Тони уже ушел? – спросил он, глянув на часы.

Полшестого. Черт, не хотелось идти к Тони домой.

– Тони на заднем дворе, – сказал Док.

Хозяин аптеки был худощавым мужчиной ниже среднего роста в очках с толстыми стеклами, которые вечно соскальзывали на нос. На белом халате под мышками проступили пятна пота, а растоптанные тапочки не оказывали ступне никакой поддержки, отчего у Дока болели ноги. Учащенно дыша, он отсчитывал таблетки по рецепту. Нужное количество он держал в уме.

– По какому поводу ты хочешь его увидеть?

– Это мое дело, не ваше, – ответил Рифф и притворился, что вытаскивает расческу с выставочного стеллажа. – Док, я не собираюсь ничего красть. Только вашего помощника и моего друга. Кстати, сколько вы ему платите?

– Это наше с Тони дело, а не твое. Если тебе и правда интересно… – Док сделал паузу. – …и твои намерения честны, я могу найти тебе такую же работу, как у Тони. Тогда и узнаешь.

– Нет, спасибо, – бросил Рифф и направился к задней двери. За аптекой находился маленький мощеный дворик, отгороженный стенами трех зданий. В одном углу стояли коробки из-под разных напитков и деревянные ящики с большими бутылками дистиллированной воды. У стены были сложены картонные вывески и разное пыльное барахло, которое Тони вынес из подвала.

– Мы занимались этим на прошлой неделе, – объяснил Тони. – Док считал, что все это нужно сохранить, пока не спустился в подвал, где обо что-то споткнулся и чуть не свернул шею. Так что мы вытащили весь этот хлам опять. И знаешь что?

– Что? – послушно переспросил Рифф.

– Все это вернется обратно, – ответил Тони.

– Как по мне, не очень-то важная работа, – заметил Рифф.

Тони глубоко вздохнул.

– Я не могу делать какую-то более серьезную работу, – признался он и удивился, что говорит это без стыда. Господи, он не старше Риффа, так почему же чувствует себя его старшим братом или кем-то в этом роде?

– Я подумываю вернуться в вечернюю школу. А ты как считаешь?

– Считаю, что тебе следует проверить голову, – сказал Рифф и быстро поднял руку в примирительном жесте, потому что глаза Тони потемнели. – Тони, послушай, я пришел по очень важному делу. Сегодня вечером мы идем в центр искать Бернардо.

– Кажется, я слышал, что он ищет тебя. – Тони вытер лицо, потому что во дворе было очень душно. – Как насчет чего-нибудь холодненького?

Рифф покачал головой.

– Я не прохлаждаться пришел, а за человеком, который будет рядом со мной, когда я брошу вызов Бернардо. Мы собираемся выяснить отношения окончательно и бесповоротно.

На этот раз Тони покачал головой.

– Если ты пришел подключить и меня, то я пас.

– Ты шутишь? Погоди. – Рифф опять поднял руку, заставляя Тони молчать. – Ты хочешь сказать, что не пойдешь. А я спрошу почему. И что ты ответишь?

– Потому что это очень глупо, даже я это понимаю. Рифф, послушай…

– Я слушаю, – перебил Рифф. – Но это непросто. Потому что это я прошу тебя, Тони.

Он похлопал друга по груди, потом себя.

– Это я, Рифф, помнишь? Тони, ради всего святого, прекрати таскать этот мусор! Это важно!

– Очень важно! – иронично отозвался Тони. – Планировать, как тебе башку проломят? Тебе такое не подобает.

Рифф был откровенно озадачен, даже обеспокоен своим другом и потому отошел назад, чтобы лучше оглядеть Тони. Пару лет назад они клялись быть друзьями до гроба, теперь же он не мог понять Тони.

– Да что с тобой? – спросил Рифф. – Черт, мы так давно друг друга знаем. Очень давно, и я думал, что изучил твой характер. Чувак. – Он медленно покачал головой. – Я думал, что знаю тебя как самого себя. И я правда разочарован, что это вовсе не так.

Тони рассмеялся и осторожно ударил Риффа в правое плечо.

– Так перестань разочаровываться. Не страдай, малыш.

– Я не малыш!

– Так взрослей! – резко сказал Тони. – Рифф, мне бы хотелось это закончить.

Он показал на широко раскрытую дверь в подвал.

– Может, поехать куда-нибудь на пляж, поплавать. Знаешь, я никогда не был на пляже… Как тебе идея, Рифф? – Тони воодушевился. – Давай поедем… в Рокавей! Можем искупаться вечером. Как тебе?

– Отвали, – ответил Рифф.

– Ясно. Предпочитаешь болтаться с «Ракетами». Ладно, малыш. – Он подчеркнул последнее слово. – Передавай привет малышне.

– «Ракеты» – крутые! – воскликнул Рифф и в доказательство пнул дощатый ящик. – Крутые! – крикнул он еще громче и посмотрел на здания – не осмелится ли кто-то оспорить его заявление.

– Были, – тихо возразил Тони.

– Есть, – настаивал Рифф. – Ты нашел что-то лучше?

– Еще нет.

– Тогда какого дьявола тебе нужно?

Тони немного подумал.

– Вряд ли ты врубишься.

Рифф похлопал себя по груди.

– А ты попробуй, чувак. Я очень смышленый. Давай же.

Это нашло на Тони однажды вечером в метро. Он был один. Ощущение неудовлетворенности, назойливое чувство неполноценности, которое не могло стереть даже руководство «Ракетами». Он был невежествен, ничего не знал, и никакие разговоры о больших боссах не могли этого изменить. Конечно, он был крут, но утес тоже крут, и что знает утес? Ничего. Он был невежествен. И всегда будет невежествен, если продолжит вести такую жизнь. Должно быть что-то большее.

Той же ночью, много часов спустя, потому что он ехал в метро из Бруклина в Бронкс, из Бронкса в Куинс и из Куинса в Манхэттен, он вернулся в свой квартал на Коламбус-авеню и поднялся по темной лестнице, на которой пахло всей едой, какую готовили в доме, всем алкоголем, что здесь пили, каждой каплей пота, выступившей на летней жаре, солью всех слез, пролитых в гневе или отчаянии, и сидел на крыше до самого рассвета.

Это была его последняя ночь в «Ракетах», последняя ночь в роли вожака. На следующее утро он отправился искать работу, и Док взял его в свою аптеку. Честно говоря, Тони не знал, дал ли ему Док работу потому что было дешевле держать его в штате, чем позволить, чтобы с аптекой бог знает что случилось, но Тони работал здесь уже четыре месяца, и если «Ракетам» это не нравилось, то его мать была довольна. И все это время Тони со стыдом – еще одним новым чувством – думал, что наконец он сделал что-то, чтобы сделать ее счастливой.

Или это слишком банально? Он не осмелился рассказать «Ракетам», не осмелился никому признаться в том, в какое смятение привели его размышления, и самым простым выходом казалось просто отмахнуться от Риффа, Льда и Экшена, которые взяли руководство «Ракетами».

– Я скажу тебе по секрету, – произнес Тони.

На душе у Риффа потеплело.

– Значит, мы по-прежнему друзья?

– Так точно, – улыбнулся Тони, но тут же стал серьезным. – Я ужасно много мечтаю. Я всегда где-нибудь стою и пытаюсь до чего-то дотянуться.

– И к чему же ты тянешься? – с дипломатичной долей интереса спросил Рифф.

– Трудно сказать, – продолжил Тони. – Поначалу я думал, что это какое-то место. Не в миле и не в сотне миль, а в тысячах миль. Место на карте.

– Так вступи в военно-морской флот, – усмехнулся Рифф. – Если хочешь, чтобы тебя облапошивали и татуировали в каждом порту. Но какой смысл? Ты можешь получить то же самое здесь и делать вид, будто все происходит за тысячи миль. Хочешь увидеть китаезов – сходи в Китайский квартал. Хочешь попасть в Африку – так она в двух-трех станциях метро. Хочешь побывать в Италии – так, черт побери, разве далеко до Малберри-стрит? Но если ты хочешь увидеть Пуэрто-Рико, то плыви в Пуэрто-Рико. Это единственное, чего я не желаю видеть здесь.

Тони отмахнулся от ограниченной логики Риффа.

– Не исключено, что мне не нужно ехать за тысячи миль, чтобы найти то, что я ищу. Это может оказаться прямо за углом, за дверью. – Тони показал на одно из темных окон нависающего над ними здания. – Это может быть вон там.

Рифф подался назад

– И что же там?

Язык Тони едва ворочался во рту, как всегда, когда он погружался в мечты.

– Я не знаю. – Ему пришлось приложить усилие, чтобы говорить. – Думаю, своего рода кайф. Больше, чем кайф. Но я не знаю, как выразиться иначе.

– Ты становишься наркоманом? – ужаснулся Рифф. – Послушай меня! – Он ткнул в Тони пальцем. – Если я узнаю, что ты…

– Да брось, – успокоил его Тони. – Я ищу то, что даст мне тот же пинок, как и когда… когда я вышел из «Ракет»!

Рифф на мгновение задумался.

– А для меня кайф думать, что мы по-прежнему кореша.

– Так и есть. – Тони взял Риффа за руку и крепко пожал. Мгновение они боролись руками, потом Тони быстрым движением заставил Риффа потерять равновесие. – Я опять выиграл!

– А я рад, что проиграл, потому что тебе. Пинок дают люди, Тони, – объяснил Рифф.

– Ага, – согласился Тони. – А я рад повидаться с тобой. Но если бы ты пришел с А-Рабом, Дизелем, с кем-то еще из ребят… – Он покачал головой. – Не знаю. Рифф, я прямо сейчас думаю, каково быть «Ракетой». – Он опять покачал головой. – Прости, это никакой не кайф.

– Парень, ты вроде как забываешь правду жизни. – Рифф с отвращением отпихнул еще один ящик. – Кайф или нет, без банды ты сам по себе, парень, ты сирота. Здесь банда тебе нужнее, чем твой старик-отец или старушка-мать. Я не говорю ничего такого о твоей матери, – быстро добавил Рифф, – после того, как она со мной обошлась. Но, Тони, правда есть правда. Если ты не состоишь в банде, ты-никто, а если ты с «Ракетами», то все первые места – твои.

Тони не мог отрицать искренность слов Риффа и то, что невозможно стереть годы, проведенные вместе, спина к спине. Перед Тони пронеслись яркие и четкие живые картинки, которые его совесть вытолкнула на передний план. Тем не менее он не хотел сдаваться.

– Рифф, с меня довольно. – Ему хотелось говорить более решительно, но к горлу подступил ком. – Всего этого.

– Проблема велика, Тони. – Рифф заметил слабину в ответе друга. Нужно только не показать своего воодушевления, и ему это удалось. – «Акулы» сильно кусаются, Тони. Нам нужно либо остановить их, либо убираться отсюда.

Он помолчал, чтобы Тони оценил, насколько ситуация отчаянная, и с мольбой протянул руку.

– Я никогда ничего не просил, но теперь прошу. Мне нужна помощь, Тони. Помощь с большой буквы. Ты должен быть сегодня вечером в центре. Там будут танцы.

Тони отвернулся.

– Я не могу.

– Я уже сказал ребятам, что ты придешь.

Тони разозлился на то, что за него все решили, и у него возникло искушение крепко врезать другу левой. Но он сразу понял, почему Рифф так поступил. Он по-прежнему считает Тони своим другом, своим лучшим другом. Может, Тони не чувствует того же по отношению к Риффу, но это не оправдание. Риффа нельзя подвести. Не только Риффа, но и всех «Ракет», весь район.

Ему не нравился Бернардо и «Акулы». Их никто сюда не приглашал, и если началась битва, нет смысла спрашивать, кто в этом виноват. А битва началась, и только это имеет значение. И Рифф просит его не только как «Ракета», но и как друг.

В ту ночь, когда Тони ушел от «Ракет», он сказал, что его место должен занять Рифф. Он выставил Риффа вперед. И теперь никуда не денешься, Тони несет ответственность за то, что Рифф идет впереди.

Тони усмехнулся.

– Не хотел покупать то, что ты продаешь, но не знал, на какого торгаша нарвался.

– Значит, в десять? – спросил Рифф.

– В десять, – ответил Тони. – И знаешь что? У меня предчувствие, что я об этом сильно пожалею.

Рифф ударил кулаком, боксируя с невидимым противником.

– Кто знает? Может, ты хочешь потанцевать? Чувак, когда в последний раз ты был на танцах? – проревел Рифф. – Увидимся!

По небу неслись облака, закрывая солнце. Тони чувствовал себя запертым в горячем, тесном дворике в окружении гнетущих стен и темных окон. Он обругал себя за то, что не проявил твердости и не отказал Риффу. Надо было раз и навсегда прояснить свою позицию, чтобы дошло даже до последнего глупца.

Надо было довести до конца свой план и отправиться на пляж. Он бы сидел на берегу, чувствуя на губах вкус соли, зарывшись пальцами в песок и устремив взор на звезды, и что-то могло произойти. Нечто волшебное, что он так искал, могло бы свалиться прямо с неба.

Что бы это могло быть? Еще один пляж? Водопад? Стая из тысяч птиц, летящих ровным строем? Несущаяся по небу ракета? Трапеция, свисающая с луны? А может, девушка? Почему бы нет?

Облака ушли, и небо стало синим, потому что день изнуряющей жары сменялся сумерками. Док крикнул ему, что для наемных работников рабочее время закончилось, а для боссов нет, и что недоделанное может подождать до утра. Пусть только убедится, что дверь в подвал заперта, и идет выпить чего-нибудь холодненького.

– Сегодня вечером будет жарче, – сказал Док, стоя в дверном проеме и обмахиваясь старым журналом по фармацевтике. – А завтра будет еще жарче.

– Тоже так думаю, – согласился Тони.

– Закроюсь сегодня пораньше, часов в девять, и пойду в кинотеатр с кондиционером, – сказал Док. – Если хочешь съесть со мной сэндвич и выпить бутылочку пива – приглашаю. Но если ты хочешь побыть с девушкой, то я тебя отпущу и куплю билет…

– Я бы не прочь, Док, – ответил Тони. – Но меня уже пригласили.

– Ты, Рифф и две девушки?

– Не совсем. Мы с ним встречаемся в центре. На танцах.

– Что ж, не могу тебя винить, что ты мне отказываешь. – Док пожал плечами. – Но как можно танцевать в такую жару? Ты будешь не один, вот и ответ на мой вопрос. Утром увидимся?

– Да, утром. – Тони опустился на колени, чтобы защелкнуть замок на двери подвала. – Не волнуйтесь, Док. Я зайду часов в девять и помогу закрыть ставни на окнах.

– Спасибо. В некоторых мирах на окнах магазинов должны быть железные ставни.

– Это из-за пуэрториканцев, – сказал Тони.

– А не из-за твоего дружка Риффа и прочего сброда? – иронично поинтересовался Док. – Ладно, Тони, увидимся завтра, и не беспокойся о ставнях. Я сам справлюсь. Но будь сегодня осторожен.

Всвадебном салоне хватало места лишь для трех швейных машинок, трех манекенов, столика для раскройки ткани и маленькой примерочной кабинки. Вывеска в витрине гласила, что здесь говорят на английском. Салон принадлежал сеньоре Мантаньос – вдове средних лет, которая решила, что такая вывеска может привлечь не только пуэрториканцев. Но вывеска, написанная аккуратными золотыми буквами, достаточно большими, чтобы их мог прочитать любой, провисела уже неделю, и за все это время хозяйке не пришлось ни слова произнести на английском.

Раздосадованная тем, что люди могут быть таким нетолерантными, сеньора ушла пораньше, чтобы принять ванну и переодеться. Две ее подруги – свахи-любительницы – вознамерились привести в гости джентльмена, который уже приличное количество лет прожил вдовцом. Вечер не обещал облегчения от жары, и сеньора хотела поставить в холодильник кувшины с чаем, кофе и лимонадом, а также вино и пиво.

Несколько томительных мгновений она колебалась, можно ли оставить салон на попечение Аниты Паласио. Анита была неплохой швеей, хорошо обученной еще в Пуэро-Рико, но в Нью-Йорке совсем отбилась от рук. Анита объяснила, что хочет задержаться только затем, чтобы помочь Марии Нуньес подогнать платье, в котором та собирается пойти сегодня на танцы. Танцы состоятся в центре, где раньше была церковь, и все эти объяснения казались достаточно пристойными.

Сеньора все же ушла, но прежде дала девушкам множество наставлений: убедиться, что обе двери надежно заперты, а железные ставни на витрине закрыты, чтобы англы не украли платье с выставленного в ней манекена.

Она направилась к многоквартирному дому, где жила, спеша не потому что опаздывала, а чтобы как можно меньше находиться на улице. В последние месяцы сеньора слишком часто становилась мишенью мерзких мальчишек. Блондины, рыжие, некоторые с веснушками, и все – ирландцы, поляки и бог знает кто еще. Зачем Господь создал все эти страны и народы – загадка, которую она никак не могла постичь.

И вот, когда обе двери салона были надежно закрыты, а шторы опущены, Мария вышла из примерочной кабинки в белом платье.

– Как ты думаешь, сможешь переделать платье к вечеру? – спросила она Аниту.

Анита с зажатыми во рту булавками только кивнула. Ее черные дикие глаза в темноте становились только ярче. Почти восемнадцати лет отроду, Анита была на дюйм или два выше Марии и на несколько дюймов полнее в груди и бедрах. Бернардо клялся, что его девушка, должно быть, умеет таять и вливаться в свои платья так, что они облегают ее, словно вторая кожа, – ну честное слово, как влитые!

Свои длинные волосы Анита носила распущенными и даже днем подводила глаза. На губы она щедро наносила помаду и визуально увеличивала так, что они все время казались припухшими от страсти. Днем она работала в обуви на плоской подошве, но рядом со швейной машинкой стояли пластиковые туфли с каблуками в три с половиной дюйма.

– Может, ты постоишь смирно? – попросила Анита на испанском.

– Говори со мной по-английски, – ответила Мария.

– Если хочешь говорить на английском, ты должна думать на английском. Но я предпочитаю думать на испанском, – Анита выразительно закатила глаза, – потому что это лучший язык, чтобы думать на нем о любви. Но, пожалуйста, сейчас мне нужно, чтобы ты стояла смирно.

Мария расстегнула пуговицу на воротничке и подвернула высокий вырез. Ее платье для первого причастия с рукавами чуть ниже локтя было сшито из мягкой белой вискозы и украшено на манжетах, по краю подола и по вырезу ажурной вышивкой. Талию охватывал белый пояс, который Анита пообещала заменить чем-нибудь темно-красным или синим, чтобы под него подобрать ленту в волосы.

Но вырез был чересчур высоким, а рукава слишком длинными. Тем не менее, если выбирать между переделкой рукавов и выреза, Мария хотела что-нибудь сделать с вырезом.

Она взяла ножницы.

– Хочу, чтобы ты поправила вырез. Как на твоих платьях.

– Я из-за тебя булавки проглочу, – сказала Анита.

С помощью линейки она намечала новую длину платья – чуть ниже колен. Если бы на месте Марии была другая девушка, не сестра Бернардо, Анита посоветовала бы подрезать на два дюйма выше колен, но это привело бы Бернардо в ярость, причем ярость не того сорта, с какой ей хотелось бы столкнуться этой ночью.

Боже, порой он так злился, что его глаза горели огнем, таким жарким, что с ней творились удивительные вещи. Она помогала ему избавиться от злости, а когда обоих охватывало счастливое изнеможение, Бернардо шептал ей самые непристойные и самые нежные слова.

– Стой смирно, – предупредила Анита. – Иначе я тебя проколю булавкой сама знаешь где.

– А ты сделаешь что-нибудь с шеей?

– У тебя нормальная шея. Всем бы моим знакомым девчонкам такие хорошенькие шейки.

– Я говорю о вырезе, – возразила Мария. – На два-три дюйма – ведь никакой разницы?

– Разница слишком большая, – бросила Анита и так выразительно закатила глаза, что Мария рассмеялась.

– Ты переделываешь это платье, чтобы я могла в нем танцевать, – заявила Мария и повторила: – Танцевать. В нем больше не нужно стоять на коленях перед алтарем.

Анита приколола к подолу очередную булавку.

– С этими парнями ты можешь начать с танцев, а закончить тем, что на коленях будешь умолять повести тебя к алтарю.

– Ну ладно, не три и не два дюйма – всего один. – Мария показала крохотное пространство между указательным и большим пальцами. – Один малюсенький, малюсенький дюйм.

– Бернардо взял с меня слово, – вздохнула Анита.

Сидя на полу, она видела, какие у Марии изящные, стройные ножки. Повезло девочке. Ей никогда не придется брить ноги и мазаться кремами и лосьонами, чтобы смягчать кожу.

– Я не виновата, – объяснила она Марии. – Бернардо взял с меня слово, что я о тебе позабочусь. В это входит и подгонка платья.

– Бернардо взял с тебя слово, – фыркнула Мария. – Я здесь уже месяц, а он все еще провожает меня по утрам в салон. А если Чино не может встретить, Бернардо отводит меня домой. Шей весь день и сиди всю ночь, – пожаловалась она. – То же самое было и в Пуэрто-Рико.

– В Пуэрто-Рико ты была совсем ребенком, да и сейчас ненамного старше.

– Да неужели? Если я ребенок, то как так получилось, что меня обручили с Чино?

– О, это ничего, – объяснила Анита. – Ты достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, но недостаточно взрослая, чтобы носить глубокий вырез.

– Но я же окажусь достаточно взрослой, чтобы вообще быть без одежды, – продолжила Мария и спрятала лицо в ладонях, потому что покраснела и одновременно рассмеялась. – Только никому не говори, что я такое сказала, даже Чино.

– Только не Чино, – согласилась Анита. – А твое сердце делает вот так, – она помахала руками, как крыльями, – стоит тебе лишь взглянуть на него?

Мария покачала головой.

– Когда я смотрю на Чино, ничего не происходит.

Анита со стоном поднялась на ноги.

– А ты чего ожидала?

– Не знаю, – серьезно сказала Мария. – Чего-то. Он хороший, но… он хороший.

Она подошла к зеркалу посмотреть, какой длины будет платье. На дюйм ниже колен, но она осталась довольна тем, как оно откроет ноги. Теперь осталось уговорить Аниту что-нибудь сделать с вырезом, а единственный способ ее уломать – поддержать ее болтовню на другие темы.

– А что происходит, когда ты смотришь на Бернардо?

– Я не могу смотреть на него, – ответила Анита. – Мои глаза заполняются звездами, и я слепну. Вот что происходит.

– Понимаю, – произнесла Мария. – Вот почему, когда вы приходите из кино, не можете сказать, о чем был фильм. Да. Теперь я понимаю, что происходит, когда вы с Нардо сидите на балконе. Может, стоит сказать моим родителям, почему вы ничего не помните из фильмов?

Анита схватилась за воротничок ее платья и предупредила:

– А я его изорву в клочья!

– Может, если тебе удастся сделать вырез ниже… – предложила Мария, взглядом уверяя Аниту, что никогда не выдаст такой личный секрет.

– В следующем году. – Анита старалась принять суровый вид, но улыбнулась. – Времени еще достаточно. – На мгновение ее глаза стали печальными. – Поверь мне.

Мария насупилась и немного приподняла платье. С открытыми коленями стало лучше.

– В следующем году я буду замужем и кому какое дело будет до длины моих платьев?

– Ладно. – Анита подняла руки, сдаваясь. – Насколько ты хочешь опустить вырез?

– Вот досюда. – Мария показала и нахмурилась, глядя на себя в зеркало. – Ненавижу это платье!

– Тогда не надевай его и не иди на танцы, – ответила Анита, надеясь, что Мария послушается.

Она была уверена, что, как бы она ни подогнала платье, Нардо все равно будет недоволен. И вообще, почему она должна с этим возиться, когда могла бы лежать дома в ванне с пеной. Она бы поднимала ноги и руки, как в стриптизе, предаваясь самым восхитительным и аморальным мыслям, – прекрасный способ избавиться от печали и зависти к Марии. По правде говоря, призналась она себе, может, ты такая же, как и сестра Нардо, но никогда так не выглядела. Напяль на Марию балахон – и она все равно будет словно Мадонна.

– Как это – «не иди»? – поразилась Мария. – Ни ты и никто другой меня не удержит. Мама мне разрешила. – Она опять задумалась, похлопывая пальцем по нижней губе. – А нельзя покрасить платье в красное? Ты так чудесно выглядишь в своем красном.

– Нет, нельзя, – непреклонно заявила Анита. – Мария, пожалуйста. Достаточно просто его подрезать…

– Белое – для малышни, – пожаловалась Мария. – Только я одна буду в белом…

– Если ты пойдешь на танцы, то пойдешь в белом, – сказала Анита. – Так что определись, пожалуйста.

– В белом, – сдалась Мария. – С вырезом чуть-чуть ниже.

На этом она настояла. Вдруг она обняла Аниту за талию и поцеловала в щеку.

– Ты такая добрая, Анита, я тебя люблю.

Громкий стук в дверь дал Аните повод освободиться из объятий и избежать позорных, глупых слез. Может, если бы она лежала в ванне, то могла бы думать о чем-то другом: как много времени прошло с тех пор, как она была такой, как Мария. Но она никогда такой не была, с того момента, когда осознала, что мальчики отличаются от девочек.

Она открыла дверь и улыбнулась тепло и чувственно, увидев Бернардо, а за его спиной – Чино. Она высунула кончик языка, и Бернардо быстро подмигнул ей, прежде чем придать лицу спокойное выражение.

Движением плеча он пригласил Чино войти и шагнул в сторону, а Анита заперла дверь. Неуклюже сцепив руки в замок за спиной, Чино вскинул голову и чуть громче шепота поздоровался с обеими девушками, глядя только на Марию, которая все еще крутилась в белом платье.

– Как сегодня дела? – спросил Бернардо после того, как позволил Аните чмокнуть его в щеку.

– Неплохо, – ответила Анита. – Была пара клиенток. Одна сказала, что хотела бы, чтобы ее сын женился на такой же красивой девушке, как мы.

– Такой же красивой, как ты, – поправила Мария.

– А я расслышала иначе. Чино, что ты жмешься к двери? – Анита показала на стул. – Садись.

– Это магазин для леди, – пояснил Чино.

Он нервно потянул воротник рубашки и обмахнулся своей соломенной шляпой.

– Хороший денек, – заметил он, потому что мог говорить с девушками без неловкости только о погоде.

– Забудь о деньке, – велела Мария. – Вечер гораздо важнее, Нардо. – Она повернулась к брату. – Самое важное – чтобы я прекрасно провела время сегодня на танцах.

– Почему? – спросил Бернардо, пытаясь поймать взгляд Чино, заставить его что-нибудь сказать, хотя бы из того, что он предлагал по пути сюда. Но Чино упорно смотрел на собственные ботинки. – Что такого важного в сегодняшнем вечере?

Мария закружилась перед трехстворчатым зеркалом так, что отразилась в нем много раз, пока Аните с ее места не стало казаться, что целый балет танцовщиц в белом исполняет танец невинности. Мария подскочила к брату, который сейчас улыбался как в прежние дни. «Сегодня будет такой чудесный вечер», – подумала она и, подражая Аните, так же поцеловала Чино в щеку. Его кожа была очень теплой, очень приятной, и ничего более.

– Потому что сегодня по-настоящему начинается моя жизнь в Америке, – пропела Мария. – Чино! – Она схватила его за руки. – Я хочу сегодня танцевать. Танцевать, танцевать и танцевать! Даже когда не играет музыка.

Несколько лет назад объединились две религиозные общины, и более старая из двух церквей Вест-Сайда, больше нуждавшаяся в ремонте, была выставлена на продажу. Почти год церковь стояла пустой, а ее окна стали естественными мишенями, пока религиозная община не предложила здание администрации города, если та найдет ему подходящее применение. Дар был принят, и церковь превратили в общественный центр. Здесь открыли различные клубы для мальчиков, девочек и взрослых, и центр со скрипом заработал. Он не стал настолько успешным, чтобы социальные работники им гордились, но и не стал откровенным провалом.

Хотя общественный центр был открыт для всех, его изначальная цель заключалась в том, чтобы увести мальчиков и девочек с улиц и предложить им игры и обучение под присмотром. Программа была разумной и исполненной самыми благими побуждениями, но имела один существенный недостаток. Она была доступна для всех жителей района, в том числе для пуэрториканцев.

Как только стало ясно, что в центр приглашают и пуэрториканцев, коренные жители района начали избегать это заведение, а заманить туда их детей стало практически невозможно. А потом и пуэрториканские семьи перестали туда ходить, потому что это побуждало англов бойкотировать центр.

Большую часть времени клубные комнаты пустовали, книги и игры оставались на полках, на баскетбольной площадке никто не играл, а социальные работники собирались в кабинете поразмышлять над чашкой кофе и в очередной раз оплакать выбор профессии. Паршивая и неблагодарная работа.

Этим июньским вечером Мюррей Беновиц был счастлив и уверен в будущем. Как и в прошлые разы, он рекламировал танцы без оптимизма, призывая сотрудников по работе с молодежью делать все возможное, чтобы привлечь подростков, но не разочаровываться.

Пусть это была горькая и скептическая точка зрения, она основывалась на опыте. Как и многие из тех, кто делает карьеру в социальной сфере, Мюррей Беновиц когда-то смотрел на мир сквозь розовые очки и считал его лучшим из всех возможных мест. Теперь он знал, что это не так, что мир сер, мрачен и уныл. Но ему приходилось улыбаться, чтобы сдерживать слезы; улыбаться, когда дети ломали инвентарь, царапали на стенах неприличные слова и высмеивали его старомодность. Они прозвали его Рад-Пожать, он с этим смирился и, как ни странно, ему все еще удавалось не ожесточиться на них.

С восьми часов вечера в центре толпились подростки, и Мюррею пришлось позвать на помощь еще двух сотрудников. Стоя возле музыкального проигрывателя, он смотрел на огнестойкие декорации из гофрированной бумаги, которые весело колыхались над танцплощадкой.

У них есть очень хорошие пластинки. Есть холодный пунш. Есть запас кубиков льда и множество стаканов и салфеток.

Хотя явились и «Ракеты», и «Акулы», драки не случилось. Мюррей трепетал от дурных предчувствий, но «Акулы» переместились на одну сторону танцплощадки, а «Ракеты» – на другую, и обе группы танцевали, словно соревновались – как будто между ними стояла стена.

«Что ж, – думал Мюррей, – это только начало». Позже он и другие сотрудники попытаются свести обе группы, но парни и девушки по-прежнему двигались в танце, а сам Мюррей был слишком занят.

Он ходил по залу, окликая парней и девушек, имена которых помнил, останавливался поболтать. Ему даже удалось посмеяться, когда его приветствовали как Рад-Пожать. Мюррей решил не замечать, что танцы становятся все более необузданными и примитивными. Он всегда ассоциировал смешанные танцы с сексуальными отклонениями. Позже, если ему вообще удастся завоевать доверие этих детей с улиц, доказать им, что он их друг и хочет помочь, – можно будет поговорить с начальством района насчет учителя танцев.

Мюррей заморгал за стеклами очков – он глянул на дверь и увидел собравшихся возле нее «Акул». Узнав Бернардо и его девушку в ярко-красном платье, он поспешил к ним, чтобы лично приветствовать парня, на которого особенно надеялся повлиять.

Краем глаза он заметил движение в той стороне, где толпились «Ракеты», поэтому ускорил шаг. До двери он дошел в тот момент, когда появились Рифф, Экшен и Тони Визек.

Вот это будет вечер! За выходные он напишет полный и блестящий отчет в деловой центр, что наконец-то, ну наконец-то он настроен оптимистично по поводу достигнутого им прогресса.

Наученный годами горького опыта, Мюррей чувствовал, что воздух вокруг него сгущается – «Акулы» собираются за спиной Бернардо, а «Ракеты» выстраиваются фалангой за спинами Риффа, Экшена и Тони.

Вроде бы Док говорил ему, что Тони Визек устроился на работу и порвал с «Ракетами». Неужели он неверно расслышал? Возможно, парень затосковал по старым товарищам и их волчьим повадкам и вернулся.

Нужно быстрее соображать и быстрее говорить, потому что, похоже, обе банды собираются сцепиться здесь и сейчас. Мюррей заметил, что две девушки «Ракет» сняли туфли, приготовившись использовать высокие каблуки как оружие.

– Ладно, ладно, мальчики и девочки. – Мюррей изобразил ослепительную улыбку и замахал обеими руками. – Можно минуточку вашего внимания? Внимание!

Он махнул рукой полицейскому в униформе, выглядывающему из двери, и дал знак, что все в порядке, все под контролем, никаких проблем не предвидится.

– Чудесно, – одобрил Мюррей реакцию на его просьбу, чему он во многом был обязан помощи униформы.

– Сегодня собралась такая прекрасная публика. Лучшая за долгое время. Но время еще детское, только начало одиннадцатого, и мы хотим, чтобы было еще веселее.

Он сделал паузу, чтобы перевести дух, и заставил себя не слышать, как мальчики и девочки насмехаются над его профессиональной сердечностью.

– Надеюсь, вы хорошо проводите время?

– И не говори, Рад-Пожать! – выкрикнула какая-то девушка.

– Чудесно, но я заметил, что вы танцуете в разных частях танцплощадки, будто между вами лежит Большой каньон.

– Да ты что! – воскликнул парень, уперев руку в бок. – Хочешь, чтобы девчонки танцевали с девчонками? А парни с парнями?

– Я хочу, чтобы вы танцевали друг с другом. – Мюррей показал на «Акул» и «Ракет». – Так вы сможете лучше узнать друг друга.

– Мы знаем этих торгашей вонючими бомбами! – крикнул кто-то из «Акул».

Мюррей опять воздел руки и предложил:

– Не будем говорить о прошлом. Сегодня такой хороший вечер. А когда мы узнаем друг друга, он станет еще лучше. Давайте начнем с совместных танцев. Вы станете в два круга. Парни снаружи. Девушки внутри.

– Эй, Рад-Пожать, а где будешь ты? – проорал Снежок.

Мюррей заставил себя рассмеяться.

– Чудесно. Мы заведем музыку, и парни начнут двигаться в одном направлении, а девушки в другом…

– Что за пошлятина? – прокричал кто-то.

– Два круга, ребята. – Мюррей возвысил голос, чтобы перекрыть глумливые смешки. – Потом, когда музыка остановится, каждый парень будет танцевать с девушкой, которая окажется напротив него. Ладно? Ладно. Два круга, ребята.

Его щеки и лоб покрылись каплями пота, очки запотели, но не мешали заметить, что никто не двинулся с места. «Ракеты» и «Акулы» продолжали сверлить друг друга злобными взглядами.

Ярко накрашенные девушки с замысловатыми прическами, в облегающих платьях, с высокими от природы или же благодаря модным ухищрениям грудями тоже держались вызывающе. Молчание становилось все более тяжелым, все более гнетущим. Полицейский привел еще одного коллегу, в котором Мюррей узнал Крапке, и издал громкий вздох облегчения, которого сам устыдился.

Он махнул, подзывая Крапке. Когда «Ракеты» с «Акулами» увидели, что на них враждебно уставился полицейский, они наконец начали выстраиваться в круг вокруг своих девушек. Бернардо остановился напротив Аниты. Рифф выбрал в пару Грациеллу, которая нетерпеливо щелкнула пальцами, ожидая начала музыки – она любила танцевать, а сейчас они только впустую тратили время.

Не совсем то, чего хотел Мюррей, и он объяснил еще раз. Он посмотрел на Крапке, который рявкнул, что такие простые инструкции должны дойти до любого, так чего время тянуть?

Ослушаться приказа было невозможно, поэтому нужные круги образовались, музыка заиграла, юноши и девушки начали двигаться в противоположных направлениях. Мюррей захлопал в ладоши.

– Вот так, ребята. Продолжайте кружиться. Никто не знает, кто где остановится. Поехали!

Мюррей крикнул и подал знак другому социальному работнику остановить пластинку. Он заморгал, широко раскрыл глаза и расстроился – хотя круги остановились так, что некоторые «Ракеты» оказались напротив девушек, пришедших на танцы с «Акулами», они только злобно пялились друг на друга, пока Рифф с неприкрытым отвращением не отвернулся от пуэрториканки и не поманил к себе Грациеллу.

Это беспричинное оскорбление возмутило «Акул» сильнее тем, что «Ракетам» первым пришло это в голову. В ярости от публичного унижения Бернардо щелкнул пальцами Аните. Банды разошлись, и девушки последовали за ними.

Мюррей подал знак сменить пластинку и облегченно вздохнул, когда заиграло горячее, дикое мамбо. Музыка такого рода должна их успокоить. Мюррею это казалось странным, пока он не обратился к антропологии. Случалось, что музыка опьяняла дикарей, и сейчас это как раз то, что нужно. Пусть они упиваются музыкой и забудут о ненависти. Потом, когда танцы закончатся, «Ракеты» и «Акулы» уйдут, и Мюррей больше не будет нести за них ответственность.

Мюррей Беновиц пожал плечами. Интересно, не откажет ли Крапке, если попросить его подбросить до метро и проследить, чтобы Мюррей благополучно сел в поезд? Ну что за профессию он выбрал!

С того момента, как Тони пришел на танцы, он чувствовал себя не в своей тарелке. Он пришел без девушки, а здесь все с парами. А когда он увидел Бернардо с «Акулами» и Риффа с «Ракетами», они показались незнакомцами. Если он направится к выходу, никто этого не заметит и можно будет убраться по-тихому. Если у Риффа хватило дури бросить вызов Бернардо – это его дело.

А потом он увидел у стены девушку в белом платье. Он увидел ее, а она увидела его, и все мысли о том, чтобы уйти, мигом улетучились из его головы. Словно его вели, Тони Визек подошел к Марии Нуньес, заглянул в ее темные глаза, протянул руки, и она увлекла его в какую-то иную страну.

Мамбо закончилось, и на вертушку поставили пластинку с более медленной и легкой музыкой. Переместившись на танцплощадку, Тони мягко сжал ее пальцы и посмотрел на ее лицо в форме сердца, в чистые карие глаза, на прелестные губы, лишь слегка тронутые помадой. Он одобрительно кивнул ее платью – белому, прекрасному, оно так отличалось от нарядов других девушек.

Его пальцы едва касались ее спины. Ее рука на его плече была такой легкой и хрупкой. Когда он закружил девушку в танце, его ладонь прижалась сильнее. Девушка вздрогнула и сделала движение, будто хотела отойти, поэтому Тони лишь на мгновение сжал пальцы.

«Бояться нечего», – сказал он девушке. Никогда раньше не бывавший в этой стране, он хорошо ее знал. Это страна зеленых полей, теплых ветров, ярких птиц и душистых цветов. И пусть они идут по облакам – они не упадут. Тони слышал музыку, но она доносилась словно издалека.

Марии казалось, что ее сердце сейчас разорвется. Неужели лампы на потолке потускнели и она не видит, что танцует с парнем-англо? И почему она его не боится? Почему он выглядит, говорит и ведет себя не так, как Бернардо рассказывал об англах?

Вечер был жарким, она чувствовала, как по пояснице течет пот, но пальцы у этого парня такие холодные, и он танцует так легко, не прижимаясь к ней, не пытаясь с ней слиться, как Бернардо описывал танцы англов. Но она видела, как Бернардо танцевал с Анитой, как все «Акулы» танцевали со своими девушками, и они ничем не отличались от «Ракет».

– Ты не приняла меня за кого-то другого? – услышала она его вопрос. У него был хороший голос, такой застенчивый.

Мария покачала головой.

– Нет, я тебя ни с кем не перепутала.

– И не подумала, что мы раньше встречались? – спросил Тони вместо того, чтобы закричать от радости – эта девушка не собирается от него уходить. Теперь он был в этом уверен. Должно быть, люди, которые прибыли в эту страну вместе, остаются в ней вместе навсегда.

– Я знаю, что не встречались, – ответила Мария. – Я… я рада, что пришла на эти танцы.

– Я тоже. Знаешь, я как раз собирался уходить. А потом увидел тебя и получил послание.

– Какое послание? – озадаченно спросила она.

Думать – это одно, выразить мысль – совсем другое. Тони облизнул губы и медленно начал:

– Я не знаю. Последние пару месяцев я все спрашиваю себя: кто я? Что я делал? Куда я шел? Случалось ли вообще в моей жизни что-нибудь существенное? Порой я опускался так низко… – Он запнулся. – Прошу прощения. Я хотел сказать, что я так хандрил, не понимал, не обманываю ли я себя тем, что что-то произойдет. Ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, да, – серьезно сказала Мария.

Какие удивительные глаза у этого парня. Она никогда не слышала, чтобы кто-то объяснил это лучше.

– Конечно, я понимаю, – добавила она и, поколебавшись, продолжила: – Я чувствовала то же самое, когда летела в самолете.

– Я никогда не летал на самолетах, – ответил он. – Наверное, это изумительно.

Осознав, что музыка закончилась, Тони обрадовался, что они, танцуя, переместились в угол, где стоит скамейка.

– Знаешь, – начал он, когда они уселись, – мне кажется, будто ты знаешь, что я хочу сказать, еще до того, как я это произнесу.

Она взялась за край скамейки, и Тони накрыл ее пальцы своей рукой.

– Они холодные, – заметил он.

– Твои тоже.

Свободной рукой она осторожно дотронулась до его щеки, как раньше в этот вечер проделала с Чино. Кожа была грубее и не теплее, но Марии показалось, что она коснулась оголенного провода.

– Твоя щека теплая.

Тони осмелился коснуться ее подбородка.

– Ты тоже теплая.

– Ну конечно, – улыбнулась Мария. – Они одинаковые. Здесь тепло. И…

– Влажно? – подсказал он и обрадовался, когда она кивнула.

– Да, – благодарно сказала она. – Но все равно тепло не из-за погоды.

– Заешь, что я только что увидел, когда ты это сказала?

Она кивнула, и он продолжил:

– Фейерверк. Огромный круг искр и ракеты. Но без звука, только огни. Вот. – Он очертил траекторию указательным пальцем. – Видишь их?

– Да. Они прекрасны.

– Ты не шутишь? Не соглашаешься, чтобы я почувствовал себя дураком? Ты правда их видишь?

Мария перекрестилась.

– Я еще не научилась так шутить, и теперь…

– …да?

– Думаю, что никогда не научусь.

Ракеты взмыли, соединились и взорвались, рассыпавшись сердечками и звездами, которые посыпались вниз водопадом огней. Рука Марии была почти у губ Тони, и он, поддавшись порыву, поцеловал ее ладонь. И почувствовал, что девушка дрожит.

Он подался вперед, чтобы вдохнуть прелестный запах ее волос и легкий аромат духов, и поцеловал ее в губы, так нежно, что границы волшебной страны не были нарушены. Затем он ощутил на плече грубую руку, которая практически сдернула его со скамьи.

Годы уличных драк и кошачьи рефлексы на внезапное нападение помогли Тони удержаться на ногах. Руки крепко сжались в кулаки, готовые врезать обидчику, но он этого не сделал, потому что Бернардо отвернулся от него к девушке на скамейке.

Их волшебная страна была разрушена. Ну конечно, он же видел, что эта девушка пришла с Бернардо. Девушка в белом платье, чьего имени он даже не знал, – сестра Бернардо. Ошеломленный Тони ужаснулся, что он может потерять самую чудесную свою находку.

– Проваливай, американец, – злобно бросил ему Бернардо.

– Полегче, Бернардо.

Тони сделал жест правой рукой, чтобы уверить девушку: все хорошо, драки он не затеет.

Бернардо скривил губы.

– Держись подальше от моей сестры! – Он повернулся к Марии. – Разве ты не видишь, что он один из них?

– Нет, – ответила она. – Я видела только его, и он не сделал ничего плохого.

Бернардо щелкнул пальцами, собирая вокруг себя «Акул», и увидел, что Чино быстро идет к ним по танцплощадке.

– Я же тебе говорил, – упрекнул он Марию, – что им от пуэрториканских девушек нужно только одно!

– Ты лжешь! – заявил Тони.

– Успокойся, дружище, – произнес Рифф, подойдя к Тони. – Скажи ему.

Чино похлопал Бернардо по плечу и прошел мимо него к Тони. Чино был очень бледен, но спокоен, поэтому не казался напуганным. Он смерил взглядом высокого американца и сказал:

– Убирайся. Оставь ее в покое.

– Советую тебе держаться подальше, Чино, – ответил Тони и резко развернулся, опасаясь, что Мария уйдет.

Бернардо схватил ее за руку и оттеснил за спину.

– А теперь позволь тебе сказать…

–..мне сказать! – протолкнулся вперед Рифф. – Если хотите уладить дело на улице…

Мюррей Беновиц знал, что повысил голос до крика, но ему нужно привлечь их внимание.

– Ребята, пожалуйста! Все было так хорошо. Парни, вам нравится создавать проблемы? Ну что же вы, разве не хотите хорошо провести время?

Он отчаянно замахал правой рукой, давая сигнал включить музыку.

– Всем танцевать! Ради меня!

Не выпуская запястья сестры, Бернардо потащил ее на ту сторону зала, которую занимали «Акулы». Другую руку ему пришлось засунуть в карман, чтобы не ударить сестру.

Никогда еще он так остро не ощущал, что его предали. Сестра, которой он так доверял, будто всадила ему нож в спину, и ради кого она так поступила? Ради проклятого поляка, который избил столько же ее земляков, что и любой американец в Вест-Сайде.

– Не следовало тебя приводить, – сердито сказал он, по-прежнему держа ее за руку. – Я предупреждал тебя держаться от них подальше. Что за дела? Или ты больше не понимаешь испанского?

Чино дал Марии носовой платок, и она промокнула глаза.

– Не кричи на нее, Нардо.

– На несмышленых детей приходится кричать.

– И этим их запугивать, – вмешалась Анита, обнимая Марию за плечи.

– Всем заткнуться, – предупредил Бернардо. – Чино, отведи ее домой. И не останавливайся, чтобы выпить лимонада, прямо домой!

Мария опустила платок.

– Нардо, пожалуйста, это мои первые танцы. Он не сказал ничего…

– Тебе повезло, что ты моя сестра, – сердито ответил Бернардо. – Чино, отведи ее домой.

Чувствуя, что сказать больше нечего, Бернардо быстро подошел к чаше с пуншем, набрал стаканом холодной жидкости и с жадностью выпил. Он знал, что ситуация дошла до критической точки, и ему не терпелось с этим покончить. Да, он расстроил сестру, но она заслужила наказание.

Раздувая ноздри, Бернардо злобно уставился на «Ракет» и сплюнул, чтобы показать им, кто они. Грязь. Хуже, чем грязь. Грязь, которая превращает в грязь все, к чему прикасается, особенно девушек. Во имя всех святых, они не прикоснутся к пуэрториканке, пока он жив, может драться, может бить ножом и может убивать.

«Ракеты» сбились в тесную кучку, «Акулы» тоже приготовились. Чино у двери обернулся, чтобы помахать Бернардо, и тот кивнул, давая понять Чино, что нужно вести Марию прямиком домой. Он опять набрал стакан пунша и выпил уже спокойнее, сознавая, что сердце колотится не так сильно, и ощутив холодную решимость.

В каком-то смысле он был рад, что решающее столкновение произойдет сегодня. В понедельник утром все пуэрториканцы в районе будут ходить без опаски. Поверх края стакана Бернардо видел, как Дизель что-то говорит Риффу и оба радостно показывают на Тони. Интересно, почему этот здоровенный поляк по-прежнему пялится на его сестру? Его взгляд не был оскорбительным или неуважительным. Жаль, что Марии придется узнать такие взгляды, но ничего не поделаешь.

Бернардо и «Акулы» не оскорбляли американцев; они были не прочь послушаться этого идиота Рад-Пожать и танцевать с американками. В том, как все обернулось, нет его вины или вины других «Акул». «Ракеты» хотят столкновения? Великолепно! Он их не разочарует.

До него дошли слухи, что «Ракеты» готовы бросить вызов, вот почему он приказал «Акулам» прийти на танцы в полном составе. «Ракеты» показали себя – как раз этого он и хотел, и его единственной ошибкой было позволить Марии пойти на эти танцы. Но это американцы, эти англы испортили ей вечер.

Застегнув пиджак на третью пуговицу, сунув руки в карманы, Бернардо пересек танцплощадку и остановился в десяти футах от Риффа. Он знал, что Пепе, Индио и Торо идут следом за ним и внимательно наблюдают.

– Кажется, ты искал меня.

Рифф кивнул, окидывая Бернардо взглядом от заостренных носков его тщательно отполированных туфель до тугого узла на галстуке.

– До тебя дошли верные слухи, – сказал Рифф. – Мы, «Ракеты», хотим поговорить с вашим военным советом, если у вас такой имеется.

– С превеликим удовольствием, – ответил Бернардо и церемонно поклонился в пояс.

Даже обсуждая войну, он будет учить американцев хорошим манерам.

– Давайте выйдем, – предложил Рифф.

Прежде чем удостоить Риффа циничной улыбкой, Бернардо протянул правую руку в сторону Аниты, Стеллы, Маргариты и других девушек.

– Мы с ребятами не желаем оставлять наших дам одних. Где мы можем встретиться… скажем, через час?

– Перед кондитерской посреди квартала? – предложил Рифф.

– А почему бы не перед кондитерской возле моего дома? – спросил Бернардо, усмехнувшись. – Мы встретимся перед «Кофейником», это нейтральная территория. Знаешь, где это? Хочешь, мы бросим туда вонючую бомбу, чтобы вы нашли? Хозяин-американец не будет возражать.

– «Кофейник», – кивнул Рифф.

– Но до тех пор никакого джаза! – Бернардо обвел большим пальцем всех «Акул». – Мы знаем правила… туземец.

Он выплюнул этот эпитет.

– Рад слышать, что вы что-то знаете, – ответил Рифф и повернулся к Дизелю. – Передай всем.

Дизель соединил в кольцо кончики большого и указательного пальцев.

– Хорошо, чувак. – Он подмигнул Бернардо. – Жду не дождусь, чтобы познакомить мой кулак с твоей челюстью.

– Перестань, – приказал Рифф Дизелю. – Мы должны отвести по домам наших цыпочек.

Он огляделся и с облегчением увидел, что Тони по-прежнему пялится на дверь.

– Тони! – позвал он и щелкнул пальцами. – Иди сюда.

Рифф так и не понял, услышал ли его Тони, потому что парень, которого он считал своим лучшим другом, направился к двери, словно в тумане. «Что-то с ним не то», – решил Рифф. Он определенно нездоров, главным образом на голову.

Но это был еще один секрет, с которым он ни с кем не собирался делиться, и, чтобы предупредить любые вопросы, он отвернулся поговорить с Экшеном и Дизелем. Они должны спуститься в арсенал и начать доставать оружие, потому что еще неизвестно, что изволит выбрать Бернардо. Но что бы он ни выбрал, он об этом горько пожалеет.

«Начнем с главного», – подумал Тони, когда понял, что стоит на обочине перед центром. Главное – убраться, пока Рифф и «Ракеты» не привлекли его на весь остаток вечера.

Ее зовут Мария, такое красивое имя, оно наводило на мысли о самых чудесных звуках – церковных колоколах, если они звонят не слишком громко; мелодичном пении птиц, приглушенных голосах влюбленных; о том, как стала говорить с ним мать после того, как он устроился на работу. Пожалуй, даже звезды в летнем небе засияли ярче.

Это произошло – он нашел то, что искал, то, что от него ускользало.

Да, она сестра Бернардо. И что? Много чего. Это плохо, очень плохо, он не мог вспомнить ничего хуже. Но в фильмах мнение семьи не имеет значения, у девушки оно всегда другое. И он не сомневался, что у Марии тоже.

Он должен увидеться с ней еще раз, убедиться, что у нее в самом деле иное мнение. Она – сестра Бернардо, поэтому Тони знал, где она живет, и сейчас готов был отдать десять лет жизни за то, чтобы он мог подойти к двери квартиры Бернардо, позвонить и спросить Марию Нуньес.

Стоя в темном подъезде, Тони видел, как уходят Рифф, «Ракеты» и их девушки. Услышал, как Снежок сказал, что в «Кофейнике» они могут выпить кофе, пока будут ждать Бернардо и его латиносов. Услышал, как Грациелла спрашивала Риффа, не могут ли они чем-то помочь.

– Очень даже, – ответил Ги-Тар. – Но это потом.

– Думаешь, у тебя будут силы? – фыркнула Паулина.

– Достаточно, чтобы заставить тебя кричать, – сказал Ги-Тар, быстро ущипнув ее.

Тони едва дождался, пока они завернут за угол. Только тогда он вышел из тени и быстро зашагал вдоль края тротуара до дома, где живет Бернардо. Тони даже точно знал, в какой квартире, потому что месяцев шесть или семь назад вместе с «Ракетами» всерьез раздумывал над тем, чтобы совершить налет на Бернардо и отделать его по первое число на его же территории.

Планировалось, что он пройдет по крышам, спустится по пожарной лестнице в задней части дома и выбьет окно, пока Рифф, Дизель и остальные будут взламывать замок на двери.

Все дома в районе были построены практически одинаково, поэтому окно рядом с пожарной лестницей могло оказаться спальней, что представляло проблему. Что, если в этой спальне спят ее родители?

«Нельзя упускать такой шанс», – думал Тони, ныряя в проход, ведущий на задний двор. На мгновение он остановился, чтобы сориентироваться.

Когда глаза привыкли к темноте, он смог разглядеть бельевые веревки и развешанное на них то тут, то там белье. Тяжело дыша, он подвинул мусорный бак под пожарную лестницу, до которой не мог дотянуться. Осторожно взобравшись на крышку, согнул колени и подпрыгнул вверх. Бак перевернулся, но никто в безмолвных квартирах не придал этому значения. Жители привыкли к таким звукам: в округе рыскали собаки и кошки, и мусорные баки все время переворачивались.

Тони подтягивался на перекладинах лестницы, пока колени не прикоснулись к первой планке. Дальше он поднимался быстро, пока не взобрался на третий этаж, после чего замедлил движение.

Он остановился рядом с крутой железной лестницей, ведущей к пожарному выходу Нуньесов. Он осмелился подняться только наполовину. Не следовало ли взобраться на полпролета над окном? Тогда, если произойдет худшее, он будет ближе к крыше. Но нет, он может оказаться запертым на крыше. Гораздо легче сбежать в потемках по земле.

Вдруг в ночи зазвонил телефон. В доме напротив с хриплым бульканьем и бурлением в старых трубах спустили воду в туалете. Сзади на заборе замяукала кошка. На реке скорбно прогудела грузовая баржа. Где-то без умолку плакал младенец.

Тони достал из кармана несколько мелких монет, быстро помолился и бросил монетку в окно. Металл мелодично звякнул по стеклу, и Тони прислушался, не двигается ли кто-нибудь в темной комнате.

– Мария, – прошептал он. – Мария…

Он заморгал, не веря собственным глазам: за стеклом возникла белая фигура, и она открывала окно. Тони узнал Марию и поднялся на шесть ступенек – по три за один шаг, собираясь позвать ее по имени, но остановился, потому что она поднесла палец к губам.

– Ш-ш, – прошептала она. – Быстро, назови свое имя.

– Это Тони. – Он опустился на колени у подоконника. – Антон Визек. Оно польское.

– Красивое имя, – прошептала она. – А теперь ты должен уйти.

– Уйти? Я только что пришел. Слушай, давай пойдем куда-нибудь, чтобы поговорить.

На ней по-прежнему было белое платье, но волосы она распустила, и они очаровательными волнами обрамляли лицо.

– Мы просто поговорим.

Мария покачала головой.

– Ты должен уйти.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

Она села на подоконник, напряженная и молчаливая.

– Ты должен вести себя очень тихо.

Он взял ее руку и прижал к своему сердцу.

– Что мне с этим делать?

– Пусть бьется, – сказала она и вдруг повернулась в сторону комнаты. – Ты должен уйти. Если Бернардо…

– Он на танцах, – ответил Тони и почувствовал укол вины, потому что знал – это не так.

Мария кивнула.

– Скоро ему придется отвести Аниту домой.

– Он чувствует к Аните то же, что и я к тебе? – смело спросил Тони.

– Думаю, да.

– Тогда он не придет домой. – Тони гордился своей логикой. – Слушай, давай поднимемся на крышу, совсем ненадолго. Поговорить, – добавил он. – Только поговорить, клянусь.

– Я тебе верю, – успокоила она его. – Но если Бернардо придет домой… Почему он тебя ненавидит?

– У него есть на то причины. – Он опять, как в танце, взял ее за обе руки. – Вот об этом я хочу с тобой поговорить. Пожалуйста, это важно. Если только ты не хочешь, чтобы я спустился по лестнице и подошел к твоей входной двери. Я сделаю это, если ты скажешь.

Мария отклонилась назад, чтобы глянуть на очертания пожарной лестницы и приставной лестницы, ведущей на крышу.

– Поддержишь меня?

– Жизнью клянусь.

Рука об руку они тихо поднялись по пожарной лестнице. Тони шептал Марии, чтобы она не смотрела вниз, а только вверх, на звезды. Он шел всего на полшага позади нее и, держась обеими рукам за края лестницы, образовывал защитный полукруг вокруг девушки.

Они взбирались ступенька за ступенькой, пока Мария не достигла парапета. Она перешагнула на крышу, покрытую толью, и развернулась – этот момент нужно было отметить танцем.

Какие сильные у него руки, как уверенно она себя чувствовала с ним, какой мягкий у него был голос, когда он шептал ей в ухо, чтобы она не боялась, не смотрела вниз, а только вверх, на звезды, потому что звезды смотрят на них с небес.

Босиком она подбежала к нему и схватила его за руки. Они молча закружились, и ее волосы развевались. Она рассмеялась и замерла в его руках.

– Только на минутку, – сказала она.

– Только на минутку, – повторил он.

Она улыбнулась, глядя ему в глаза.

– Минутки недостаточно.

– Тогда на час. – Он вернул ей улыбку и посерьезнел. – А потом навсегда.

Мария прислушалась, словно ночь могла сообщить ей который час.

– Я не могу, – сказала она, но не сделала попытки освободиться из его объятий.

– Я готов остаться здесь до утра, – продолжил Тони. – А потом ты пригласишь меня спуститься на завтрак и познакомишь с родителями. Как ты думаешь, я им понравлюсь?

Он почувствовал ее печаль и пожалел о своих словах. Но им придется смотреть в лицо фактам и положению дел как оно есть, чтобы попробовать изменить все так, как должно быть.

– Мне нравится твоя мама, потому что она твоя мама, и твой отец – потому что он твой отец…

– У меня есть три младшие сестры, – перебила она.

– Прекрасно. – Он был полон энтузиазма. – Они мне тоже нравятся. Мне нравятся все твои подруги и родственники, и все их друзья и родственники, и все их…

– Ты не упомянул Нардо.

Тони издал глубокий вздох.

– Он мне тоже нравится, потому что он твой брат.

– А если бы мои мама с папой, сестры и Нардо не были бы моими родственниками? Тогда ты бы их ненавидел?

– Мария, обними меня! Ты задаешь вопросы, о которых я стараюсь не думать. Помоги мне, Мария. – Он опустился на колени и положил голову на ее стройное бедро. – Ты должна мне помочь, потому что я тебя не отпущу. Нет, – яростно произнес он, крепче обнимая ее. – Мне все равно, кто сюда придет, кто нас увидит, все равно, что кто-то говорит или делает. Я тебя не отпущу.

– Тони, пожалуйста, встань.

Она осторожно положила руку ему на голову и погладила короткий ежик волос, которые, она знала, будут мягкими и красивыми, если он их отрастит.

– Я не хотела об этом спрашивать.

– Я рад, что ты спросила.

Он не хотел вставать, но им нужно смотреть друг на друга, чтобы он не сомневался в ее отношении к тому, что он сказал.

– Мне все равно, если сюда придут и оторвут мне голову, – продолжал он. – Без тебя она мне не нужна.

– Не говори так. – Она прижала палец к его губам. – Без тебя я, наверное, тоже не хочу жить.

– Ты не знаешь точно?

– Знаю!

Она обхватила ладонями его лицо и, поднявшись на цыпочки, поцеловала в губы. Ее поцелуй был нежным, но таким же волшебным, как и предполагал Тони.

– Знаю, – прошептала она, прижимаясь к нему. – Мы должны быть вместе. Но сейчас ты должен уйти. Сейчас я хочу подумать, что нам делать.

Она была серьезна. Внезапно почувствовав себя намного старше и мудрее его, она поняла, в какой первобытности они живут. Она должна вернуться в свою комнату и подумать.

– Это очень важно – то, что нам нужно подумать.

– Я помогу тебе спуститься по лестнице. Но ты все равно должна смотреть вверх.

– Даже если я буду смотреть вниз, я увижу только небо, – возразила она.

– И звезды, – добавил он.

– И луну. И солнце, – сказала она.

– Как ты можешь увидеть солнце ночью? – Его тон вдруг изменился. – Увидимся завтра? Расскажем друг другу, о чем мы думали и что будем делать? Где мы встретимся? Когда?

– Знаешь свадебный салон сеньоры Мантаньос?

Тони кивнул, и Мария продолжила:

– Я там работаю. Я швея.

Тони прижал ее руку к своей щеке.

– Будь осторожнее с иголками. Я не хочу, чтобы ты поранилась. В котором часу встретимся?

– В шесть?

– В шесть, – повторил он. – Какое имя тебе больше нравится? Тони или Антон?

– Мне нравятся оба, – ответила она, чуть подумав. – Но Антон поэтичнее. Te adoro, Антон. Это означает: «я тебя люблю».

Он стукнул себя по лбу, чтобы пробудить рудиментарные познания польского.

– Maрия, ja kocham cie. Это на польском. И звучит не так красиво. Но означает то же самое.

– Поцелуй меня, – попросила она. – Это новый язык для нас обоих. Но мы так хорошо на нем говорим.

Она опять взглянула на звезды.

– Даже там, – она показала на яркую звезду, – если там стоят на крыше парень с девушкой и они слышат нас, они могут не понимать, что мы говорим. Но если увидят, что мы целуемся, то поймут.

– Что я люблю тебя, – сказал он и накрыл ее губы своими.

– И что я люблю тебя, – прошептала она, а потом ветер унес их в небо к звездам.

Она хотела снова и снова прокручивать в уме воспоминания, но сон сморил ее в считаные минуты. Когда ее попытались разбудить, она вяло пробормотала, что спит.

– Проснись, Мария. Это Анита, – услышала она шепот. – Проснись!

Она резко села; холодная рука страха вцепилась в ее горло.

– Боже, что случилось?

– Ничего. – Анита продолжала шептать. – Бернардо хочет, чтобы ты поднялась на крышу. Мы все там собрались – Чино, Пепе, Индио. И все девушки. Ничего не случилось, у нас там вечеринка. С чего тебе вдруг перестали нравиться вечеринки?

Мария облегченно зевнула, потянулась и провела пальцами по распущенным волосам.

– Я спала, – пожаловалась она, потому что страстно хотела вернуться к своим мечтам. – И я не одета.

– В наше время у девушки уходит на одевание не больше минуты, – хихикнула Анита. – Поторопись. Я подожду.

– Бернардо зол? – спросила Мария.

Анита поджала губы и повела плечом.

– А когда он не был зол? Мария, пожалуйста, поторопись. Там есть другие девушки, которые не прочь стать подругами Бернардо. Не беспокойся насчет туфель и чулок. Пара старых тапочек вполне сгодится.

Чино поставил маленький транзисторный радиоприемник на пустой ящик из-под яиц, а несколько парней и девушек скинули обувь и танцевали в одних носках и чулках. Однако Бернардо, опершись локтем на парапет, усиленно дымил сигаретой и смотрел на город холодным, враждебным взглядом.

Город был так велик и необъятен, но не хотел предоставить Бернардо место. Какой может быть его жизнь в этом городе? Ему здесь нечего любить, нечем гордиться. Он потерпит неудачу, но и другие, будь они прокляты, тоже пострадают из-за его провала.

– Ну наконец-то, – ответил он на приветствие сестры. – Бьюсь об заклад, если бы здесь был тот поляк, ты бы бегом прибежала.

– Она спала, Нардо, – сказала Анита в защиту Марии. – Сдается мне, тебе все нравится делать бегом.

Бернардо вытянул руку, словно хотел ущипнуть Аниту за грудь.

– С каких пор ты жалуешься? – Смутившись вдруг присутствием сестры, он щелкнул пальцами. – Мария, я хочу с тобой поговорить. Не как брат, а как дядя.

Анита скрестила руки, прикрывая грудь.

– Ничего себе дядя! Ей повезло, что у нее есть отец с матерью!

– Которые знают эту страну не лучше, чем она.

– С каких пор ты стал таким экспертом? – бросила Анита.

Пепе, танцевавший с Консуэло, остановился.

– Предоставь это Нардо, – сказал он. – Он знает, что к чему.

– Тогда почему бы ему не написать книгу об Америке? – вопросила Анита. – Ни у одного из вас не хватит на это ума. В этой стране у девушек столько же прав развлекаться, что и у парней. В Америке девушки могут танцевать с кем захотят.

– Да неужели? – поклонился Бернардо. – Ты говоришь так, будто Пуэрто-Рико не в Америке.

– Только не для тебя, иммигрант, – набросилась на него Анита. – И прекрати называть меня всеми именами, потому что в Америке я оставлю только одно, и если тебе это не нравится…

Бернардо выбросил сигарету и вцепился правой рукой в волосы Аниты на затылке. Растопырив пальцы, он держал ее так, что она не могла уклониться от его губ.

– Понравилось? – спросил он, когда закончил поцелуй.

Анита взмахнула ресницами.

– Понравилось.

– Так веди себя прилично. – Бернардо оттолкнул Аниту и подозвал Чино. – Чино, как держалась моя сестра, когда ты привел ее домой?

Чино нервно переступил с ноги на ногу.

– Нормально. Была немного расстроена. Но они же только танцевали.

Рассерженная поведением Бернардо, Анита толкнула его обеими руками.

– С каких пор ты задаешь столько вопросов? Заделался полицейским или вроде того? Для парня нормально беспокоиться о сестре, но как насчет того, чтобы чуть-чуть побеспокоиться о своей девушке и ее будущем? Оставь Марию на Чино и на ее отца с матерью. Может, сына они не так хорошо воспитали.

Она уставилась на Бернардо и не смогла сдержать улыбки, восхищаясь его прищуренными глазами, которые придавали ему мрачный романтический вид.

– Но они правильно воспитали Марию. Посмотри на нее! И скажи, тебе не стыдно за то, что ты думаешь и говоришь!

– Они знают не больше нее, – ответил Бернардо. – В Америке они просто младенцы – они все.

– Но она только танцевала, – напомнила Анита. – Все это знают.

– «Только танцевала», – передразнил Бернардо. – С американцем, который на самом деле поляк.

Анита ткнула в него пальцем и фыркнула:

– Глядите, кто это говорит. Латинос…

– Не так уж остроумно, – предупредил Бернардо.

– С каких пор? – Анита не испугалась, потому что по глазам Бернардо поняла, что он на самом деле думает. – Ты меня не спросишь, поэтому я скажу. Я считаю Тони остроумным. И он работает.

Чино поднял руку, чтобы привлечь внимание.

– Мальчиком на побегушках. – Он перевел взгляд на Марию, которая смотрела на звезды. – А вы знаете, кем становятся мальчики на побегушках? Лакеями. И, Анита, поскольку ты собираешься меня спросить, – он поклонился ей, – я отвечу. Помощник механика становится механиком. Полноправным членом профсоюза.

– Заткнись, Чино, – сердито перебил Бернардо, достал новую сигарету из пачки и зажег. – Если этот вшивый поляк захочет вступить в профсоюз, у него это получится раньше тебя, и он станет важнее тебя, потому что он американец.

– Это неправда, – возразила брату Мария.

«Лучше молчать и слушать», – думала она. Но она услышала достаточно, чтобы понять: Бернардо ненавидит Тони, и если он продолжит думать и говорить в таком духе, то только возненавидит его еще больше.

Она так много должна сделать, и одно из самых важных дел – остудить ненависть Бернардо. Бернардо может думать только о ненависти и разрушении, а Мария помнила, что говорил ей священник на острове: «взявшие меч – от меча погибнут».

– Если Тони родился в Америке, то он не поляк, – сказала она. – Даже если он родился не в Америке, он захотел приехать в Америку, и поэтому он не иностранец. Он американец, как и мы.

Бернардо подождал, пока утихнут аплодисменты Аниты и других девушек, и наградил сестру насмешливым поклоном.

– Моя дорогая Мария, может, ты веришь в это, но он – нет. Он верит только в одно. В то, что ты легкодоступна, потому что ты пуэрториканка.

– Что за гадости ты говоришь! – воскликнула Анита, обнимая Марию. – Ты должен извиниться. Не только перед Марией, но и перед всеми девушками, что тут стоят.

– За что? – поинтересовался Пепе.

– Ни за что, – ответила Анита ровным тоном. – Может, ты еще не знаешь, но мы, девушки, сегодня кое-что узнали.

– Что это значит? – спросил Бернардо.

Анита зажала ладонями уши Марии.

– Если мы, девушки, приехали в Америку с открытыми сердцами, тебе не следует думать, что мы приехали и с раздвинутыми ногами!

– А разве нет? – спросил Пепе.

– Свинья! – Аните удалось влепить ему пощечину. – Тебя отправят обратно в Пуэрто-Рико. Я надеюсь, что скоро и в наручниках.

Пепе рассмеялся и щелкнул Аниту по носу, увернувшись от ее рук. Бернардо отвел Марию в сторону, пока «Акулы» с их девушками столпились вокруг Пепе с Анитой, которая бранила его на испанском.

Вдруг дверь на крышу открылась. и Бернардо услышал, что его зовет отец.

– Бернардо? – позвал отец снова, завязывая пояс банного халата. – Мария? Ты же спала.

– Отец, разве ты не слышал, как я пришел? – отозвался Бернардо, махнув рукой на Аниту с Пепе, чтобы замолчали. – Мы здесь развлекаемся, и я подумал, что Мария будет не против еще раз повидаться с Чино.

– Да, мистер Нуньес, – подхватил Чино. – Я попросил Бернардо пригласить сюда Марию. Надеюсь, вы не возражаете. Мы просто слушаем радио и разговариваем.

– Слушаем и разговариваем, – повторила Мария. – Мы не слишком шумим, отец?

– Достаточно, чтобы меня разбудить, – зевнул мистер Нуньес. – Но ночь приятная. Стало прохладнее. Бернардо, вы надолго?

– Мы уже уходим, – ответил Бернардо. – Чино доведет Марию до двери. Мы отведем по домам наших леди, а потом все парни встретятся в «Кофейнике». Отец, не хочешь пойти с нами?

– Уже очень поздно, но спасибо. – Мистер Нуньес зевнул еще раз. – Доброй ночи.

Он повернулся к дочери.

– Мария, дверь будет открыта.

– Я запру ее, – сказала она.

Она повернулась к брату, но увидела только его спину. Он опять смотрел в темноту над городом.

«Кофейник» – маленькое кафе с единственным окном, залитое ярким светом. Освещения было даже больше, чем нужно, но зато полицейские в патрульных машинах могли видеть, что происходит в кафе. Хозяин «Кофейника» был по горло сыт тем, что на его заведении отрабатывают свое мастерство мелкие грабители.

Меню на выкрашенных белой краской стенах покрывал толстый слой жира, мешающий разобрать названия некоторых мексиканских, пуэрториканских и американских блюд.

Перед длинной барной стойкой располагался ряд табуретов с потертым кожаным верхом, из которых торчала грязная ватная набивка. Усталый бармен сомнамбулически мыл кофейные кружки, а за стойкой сидел модно одетый темнокожий со своей девушкой и слушал громкий музыкальный автомат. Когда Рифф повернул ручку и пинком открыл дверь, бармен и оба посетителя резко вскинули головы. Легким движением темнокожий двинул по стойке мелочь, взял девушку под руку и вышел с ней на улицу, чтобы избежать проблем.

– Расслабься, – сказал Рифф испуганному бармену, протягивая долларовую купюру. – Кофе на всех. Нас тут никто не искал?

Бармен, волоча ноги, подошел к высокому электрическому кофейнику, который годами не мыли, и ответил:

– Никто, Рифф. Послушайте, парни, в жизни у меня и так куча проблем, так что не доставляйте мне еще больше.

Рифф нетерпеливо щелкнул пальцами.

– Мы хотим кофе – без сливок, без сахара, без болтовни.

– Я хочу с сахаром, – заявил Бэби-Джон. – Я люблю с сахаром.

Лед толкнул Бэби-Джона локтем к стойке. Самый младший из «Ракет» потер предплечье и скользнул на табурет. Затем достал из кармана комикс и принялся с интересом читать. Как младшему в банде, ему предстояло научиться терпению и умению держать рот на замке. То, что он сейчас делал, должно доказать Льду, что он не так уж глуп и понял его намек.

– Где их черти носят? – спросил Лед, указывая на часы над кассой. – Если у нас сегодня военный совет, они уже должны быть здесь.

Рифф показал глазами на испуганного бармена, который быстро повернулся к ним.

– Ну ты и комик, Лед. Кофе, – напомнил он бармену. – Какого черта ты так долго возишься?

– Сейчас будет, – ответил тот. – Я могу налить только одну чашку за раз.

– Супермен может наливать чашки так быстро, что за ними даже не уследишь, – со знанием дела заговорил Бэби-Джон. – Хотите еще что-нибудь про Супермена? Он не пользуется ножами. Он даже не пользуется бластером. Предоставляет это своим врагам. Он пользуется вот этим.

Бэби-Джон показал крепко сжатый кулак.

– Да ты что? – заинтересовался А-Раб. – Он сносит стены и все такое?

– Я так и говорю, – подтвердил Бэби-Джон. – Он круче Бэтмена. – Он показал на дверь. – Эй, заприте, пока не приперлась мисс Дом с Привидениями.

– Я тебя слышу, вонючка, – сказала Нечто, хлопая дверью. – У меня такое же право быть здесь, что и у тебя. И я хочу это доказать.

– Иди туда и садись, – приказал Рифф.

Сегодня и так куча дел, некогда выталкивать ее из кафе.

– Ей тоже кофе, – сказал он бармену.

– Конечно-конечно, – отозвался тот, нервно глядя на улицу. Проклятые копы, их никогда нет поблизости, когда они нужны. – Я скоро закрываюсь.

Ги-Тар покачал головой.

– Незаконно выгонять посетителей, которые платят наличными. Приятель, тебе что, не нравятся наши манеры? Заканчивай с кофе и возвращайся к своей мойке, пока мы тебя не позовем.

– Я не создаю никаких проблем, так с чего вы ко мне прицепились? – жалобно спросил бармен.

– Мы ни к кому не прицепились, – ответил Рифф и опять глянул на часы.

Он так и не нашел Тони, и Экшен ничего не сказал, только посмотрел, что еще хуже.

– Встретиться здесь – идея Бернардо. Ты знаешь Бернардо?

– Вроде того, – отозвался бармен.

– Ему все равно, кого он знает, – вставила Нечто.

Рифф жестом велел ей замолчать.

– Дай ей пончик или что-нибудь, – велел он бармену. – У тебя такой голодный вид. Ты что, никогда не бываешь дома?

– Ответ – нет, – сказала она.

Бэби-Джон оторвался от комикса, раздраженный тем, что Нечто читает вслух диалоги в пузырях.

– Тогда тебе нужно идти на улицу, как твоей сестре.

Нечто ударила Бэби-Джона по голове.

– Ну давай же! Скажи Супермену, что я врезала тебе и сделаю то же самое с ним!

Бармен подал последнюю кружку кофе и, положив на бумажную салфетку пончик, подвинул его к Нечто.

– Еще шестьдесят центов, – сказал он. – Все время забываю о налоге.

– Сдачу оставь себе, милый человек. – Рупор смял долларовую бумажку и бросил ее бармену.

– Сегодня вечером я Бернардо не видел, – произнес бармен. – Раз уж вы спрашиваете – он и не собирался приходить. Собственно, он здесь редко бывает. Видимо, потому что должен боссу пять баксов.

– Он придет, – заверил Рифф и подул на кофе. – Он выбрал эту нейтральную территорию для нашего совещания. Мы обсудим с пуэрторикашками их место в обществе. Не хочешь к нам присоединиться?

– Извините, у меня уже есть план напиться, попасть под арест и загреметь на тридцать дней в исправительный лагерь, – ответил бармен. – Так что не примите за оскорбление, но я вынужден отклонить ваше приглашение. А почему бы вам не прислушаться к совету? Расходитесь по домам и забудьте об этом.

– Мы тебя не слышим, – сказал Дизель, закрывая уши руками. – Как вы думаете, какое оружие он выберет?

– Спроси у самого Бернардо. – Рифф встал с табурета и пошел открывать дверь. – Вот и он.

Бэби-Джон убрал комикс, а Нечто развернулась на табурете и уперлась грязными локтями в барную стойку за спиной. Рифф с преувеличенной учтивостью открыл дверь и жестом предложил Бернардо и «Акулам» зайти.

Бернардо огляделся, убедился, что никакой засады нет, и движением плеча велел «Акулам» следовать за ним в маленькое кафе.

– Надеюсь, мы не заставили вас ждать, – нарушил молчание главарь «Акул».

– Мы наслаждались ожиданием, – ответил Рифф. – Хотите кофе?

– Давайте перейдем к делу.

Рифф посмотрел на часы, а потом на Экшена.

– Бернардо не обучен хорошим манерам.

– Что за чушь, – отозвался Бернардо. – Ты мне тоже не нравишься. – Он повернулся к бармену. – Потуши лишние лампы и найди себе занятие в подсобке.

– Я не хочу здесь проблем, – возразил тот.

В доказательство того, что он так же крут, как и Бернардо, Рифф раздраженно зашел за стойку и выключил свет, а потом толкнул бармена к задней двери.

– Ты перетрудился. Передохни. Мы не собираемся крушить эту забегаловку. Но и не хотим, чтобы ты нам мешал. И держись подальше от телефона!

– Таксофон у входа, – сказал бармен. – Окажите мне услугу. Дайте слово, что не устроите здесь драку.

Рифф не удостоил его ответом. Он подошел к двери, чтобы запереть ее на два оборота, и опять выглянул на улицу. Тони нигде не было. А если Бернардо захочет начать прямо сегодня? Риффу придется отдуваться самому.

– Бернардо, мы вызываем вас на драку. Всех сразу, разберемся раз и навсегда.

– Принимаем вызов. – Бернардо подождал, пока стихнет хор одобрительных голосов. – На каких условиях?

– На ваших условиях. – Рифф развел руками. – Мы решили предоставить выбор вам.

– Вы первые начали, – заметил Пепе.

– Мы заканчиваем то, что начали вы, – сказал Рифф Пепе и Кусаке. – Вы, два подлеца, набросились на парня в кино. И мы не забудем того, что вы с ним сделали в туалете.

Бернардо не смог сдержать улыбки.

– Купание любого рода только пойдет ему на пользу. Кстати, кто набросился на меня в первый день, как я сюда приехал?

– А кто просил тебя приезжать?

– Мои мать и отец, – ответил Бернардо. – А ты можешь сказать, что они есть и у тебя?

– Грязный латинский ублюдок, я научу тебя хорошим манерам, – бросил Экшен, поднимаясь из-за барной стойки.

Бернардо встал в боевую стойку.

– Я жду, ирландский сукин сын. Но не думаю, что ты хороший учитель.

– Успокойся. – Рифф встал между ними. – Так вы принимаете вызов или нет?

– Принимаем, – повторил Бернардо. – Когда?

– Сам выбери время.

Бернардо немного подумал.

– Завтра вечером?

– Идет!

Рифф был доволен: он сможет найти Тони. Чтобы скрепить соглашение и продемонстрировать «Ракетам» поведение настоящего вожака, он протянул Бернардо руку.

– И где же? В парке или у реки?

– А если под автострадой? – предложил Бернардо, пожимая руку Риффа.

Рифф кивнул: это поле битвы его вполне устраивало.

– С каким оружием?

– С каким хотите.

Бернардо хотел было развить мысль: «Акулы» согласны на все, что «Ракеты» могут в них швырнуть или на них обрушить, но увидел кого-то за дверью перед кафе. Он узнал того мерзкого поляка, который танцевал с его сестрой. Бернардо двинулся открыть дверь и впустить Тони.

– Ваш здоровяк явился, – заявил он Риффу и понял, что задел его за живое. – Может, нам все повторить?

Тони посмотрел в окно на мигающий светофор в квартале от кафе. Сейчас горел красный, словно предупреждая об опасности и советуя не торопиться. В конце квартала судорожно дергались буквы сломанной неоновой вывески. Тишину на улице нарушил резкий громкий смех из проезжающего автомобиля.

– Не нужно ничего повторять, – сказал Тони. – Мне только интересно, с чем мы выступим?

– Может, с ножами и пистолетами? – предложил Рифф, желая показать Тони, что у него кишка не тонка.

– Так я и думал, – ответил Тони. – Чего еще ожидать от трусливых цыплят?

– Кого ты назвал цыплятами? – Экшен двинулся вперед и вскинул подбородок на один уровень с подбородком Тони. – Говори!

– Псина знает своих. – Бернардо встал перед поляком. – Полагаю, ты говорил не о нас.

Чуть раньше в этот вечер Тони прятался от «Ракет». Теперь же, по причинам, которые им не понять, он искал встречи с ними. Но он поступал так не столько ради Бернардо, сколько ради его сестры. Если такое вообще возможно, он должен доказать Бернардо, что имеет право видеться с Марией, что он ушел из «Ракет», потому что его больше не интересует война с «Акулами», он вырос и стал человеком, который понимает, что значит «любить».

– Я назвал цыплятами вас всех, – сказал он наконец. – Как вам в голову пришло драться кирпичами, ножами или стрелять из пистолетов? Что за дела? Боитесь подойти вплотную и сцепиться? – Он показал им свои белые, крепкие костяшки пальцев. – А голыми руками слабо́?

– Это что же за драка голыми руками? – возмутился Бэби-Джон. – И нельзя схватить что окажется под рукой?

– Мы предоставили им выбор оружия, – объяснил Рифф. – Мы по-любому пустим в ход кулаки, так что это от них зависит.

– Вы оба стараетесь избежать боя, – продолжал Тони. Нужно говорить быстро, пока у него сохраняется психологическое преимущество. – Все можно решить в честном поединке. Если у вас кишка не тонка. И если у каждой стороны есть боец, желающий побороться.

– Мне это нравится, – быстро сказал Бернардо, взглядом давая понять: он надеется, что за «Ракет» выйдет Тони. – Пусть будет честный поединок.

– Нардо, – разочарованно воскликнул Пепе, – ты хочешь сказать, что остальные будут просто стоять и смотреть?

– Я не буду просто так стоять! – заявил Экшен, со стуком ставя пустую кружку на стойку. – Это не для меня!

– Здесь главари решают, – сказал ему Рифф и повернулся к Бернардо. – Итак, честный поединок. По рукам?

– Мы ведь уже решили, – ответил Бернардо. – Я уже дал слово, так зачем ждать до завтра, когда можно все решить прямо сейчас?

Он сделал паузу и посмотрел на Тони.

– Буду ждать тебя под автострадой.

– Поправка, – вмешался Рифф и поманил к себе Дизеля. – Вот наш лучший кулачный боец. И завтрашний вечер нам вполне подходит.

Не в силах скрыть разочарование, Бернардо показал на Тони:

– Но я думал…

– А ты кого выберешь? – спросил Рифф.

– Себя самого. – Глядя на Тони, Бернардо решил, что Марии следует выйти замуж за Чино раньше, чем планировалось. – «Акул» представляю я.

Дизель сцепил руки над головой.

– Большая честь для меня.

– Предлагаю на этом пожать руки, – сказал Рифф Бернардо. – Если не пожмешь, разве это не будет означать, что ты идешь на попятную?

Экшен вышел вперед, чтобы привлечь внимание «Акул».

– Смотри, Бернардо, – начал он, – если ты хочешь передумать, то перед тобой человек, который готов выслушать.

– Экшен, заткнись, – быстро сказал Рифф. – К нам пришел в гости джентльмен. Открой дверь.

Детектив Шренк вошел в кафе. Бармен вернулся из подсобки и с несчастным видом переводил взгляд с парней на детектива.

– Добрый вечер, детектив Шренк. Я собираюсь закрываться, как только ребята закончат.

Шренк перегнулся над стойкой и вынул из кармана рубашки бармена почти полную пачку сигарет.

– Не возражаешь?

– С чего бы? – ответил бармен. – Такова моя жизнь.

Шренк медленно зажег сигарету, сделал несколько глубоких затяжек и бросил обожженную спичку в ближайшую кружку кофе. Это была кружка Тигра.

– Всегда придерживаюсь правила курить в нужнике, – неторопливо начал коп. – Как еще можно назвать помещение, где полно метисов, а, Рифф?

Он сделал паузу и увидел, как Бернардо двинулся было к нему, но его остановил Рифф. Этот жест подтвердил то, что сказал Рад-Пожать: парни решили драться и собрались на военный совет.

– Убирайтесь, латиносы, – любезно сказал он Бернардо. – Разумеется, у нас свободная страна и у меня нет права приказывать вам уйти отсюда. Но у меня есть полицейский значок, и пока вы не подадите в суд, будете делать что я говорю. – Он показал сигаретой на дверь. – Проваливайте! Это означает «катитесь на улицу».

Шренк наблюдал, как «Акулы» в ледяном молчании собираются вокруг Бернардо и уходят. Не успел Крапке вылезти из патрульной машины, как «Акулы» разделились и бросились врассыпную. Преследовать их было невозможно, и Шренк подал Крапке знак оставаться на водительском сиденье.

– Итак, Рифф, где состоится драка?

Он помолчал, ожидая ответа, кивнул нескольким парням, но те отвернулись. Тогда он шагнул к Бэби-Джону и Нечто, которые были увлечены комиксом.

– Да бросьте, я знаю, что настоящие американцы не будут встречаться с золотозубыми, только если не намечается драка. На реке? В парке?

Полицейский продолжил более жестким и язвительным тоном:

– Я же за вас. Я хочу очистить этот район. Как и вы. Так почему бы нам не помочь друг другу? Где намечается драка? На спортплощадке? На участке Суини?

Он упомянул еще одно место битвы и подождал ответа.

– Шпана недоделанная! – взорвался он. – Следует притащить вас в участок и отдубасить как следует! Вас и всю иммигрантскую мразь, от которой вы происходите! Как поживает белая горячка твоего папаши, А-Раб? А как пружинит матрас твоей мамаши, Экшен?

Шренк слегка приподнялся на цыпочках, потянувшись правой рукой за дубинкой. Приготовившись, он ждал, что Экшен бросится на него, но Рифф и Ги-Тар успели скрутить разъяренного пацана.

– Отпусти его, приятель, просто отпусти, – велел Шренк. – Потому что в один прекрасный день его некому будет удержать.

Не спуская глаз с ребят и не убирая руки с дубинки, Шренк двинулся к двери.

– Я выясню, где вы собираетесь драться, – пообещал он. – Но не волнуйтесь, вы успеете прикончить друг друга до того, как я туда доберусь. А если не успеете, я сделаю это сам.

«Ракеты» подождали, пока патрульная машина уедет, и только тогда вышли из кафе. Рифф задержался у двери, чтобы подождать Тони, но его друг уселся перед замызганной стойкой и задумчиво уставился на свои сцепленные в замок руки.

– Идем, Тони? – позвал Рифф.

Тони мгновение сидел неподвижно, затем медленно развернулся на табурете.

– Почему ты не выставил против Бернардо меня?

– Потому что Дизель, если что, может драться грязно. А ты, Тони… Я больше тебя не знаю. К тому же…

– Что?

– Между нами говоря – Дизелем можно пожертвовать. А мы с тобой знаем Бернардо. Я этому типу не доверяю.

Рифф помолчал, с отвращением глядя на свою правую руку, затем вытер ладонь о штанину.

– Можешь представить, что я пожимаю руку одному из них, особенно ему?

– Я могу это представить.

Рифф сдержал свой гнев.

– И еще, Тони, ты мой друг, и я не хочу, чтобы тебе причинили вред. Но если Дизель проиграет, мы все равно позовем тебя. Как насчет этого?

– Отвали.

– Для друга все что угодно. Кстати. – Рифф склонил набок голову. – Как тебе сестра Бернардо? Собираешься с ней закрутить? Да это все равно что с самим Бернардо.

Он сделал правой рукой неприличный жест.

– Знаешь, что я тебе скажу? – отозвался Тони. – О Бернардо и тебе – о вас обоих? Ад для вас чересчур хорош.

– Да что с тобой, чувак? – выпалил Рифф. – Это означает, что ты на нас крест поставил?

Тони поднялся с табурета.

– Это не означает ничего из того, чего бы тебе хотелось. – Его голос дрожал. – А теперь катись отсюда к чертям, пока я не оказал Шренку услугу и не отделал тебя.

– Антон, с тобой все хорошо? – окликнула его миссис Визек, сидя в кресле возле кухонного окна.

Тони выглянул на кухню из ванны, где брился. На его подбородке и вокруг ушей осталась мыльная пена. Он подмигнул матери.

– Ну конечно все хорошо, ма. Только не кричи так, когда я бреюсь. – Он показал безопасную бритву. – Эта штука острая.

– Прости. – Она пошевелила ногами в тазу с холодной водой. – Так жарко, а тебе приходится целый день работать.

– Ничего не имею против, – ответил Тони. – Зато не потолстею.

Миссис Визек с улыбкой посмотрела на сына. К ее сожалению, он так долго был незнакомцем, но вот снова стал ее сыном. Она не осмеливалась спрашивать, как и почему случилась такая перемена, но завтра, как и в каждое воскресенье за последние пять, почти шесть месяцев, она вознесет благодарственную молитву за эти перемены в Антоне.

Если бы только был жив его отец и мог это видеть. Но он погиб на Тараве 1 очень молодым, когда Антон был еще младенцем, и ему не довелось разделить с ней растерянность, ужас, смятение и непонимание: почему ее сын и другие парни в этом жутком районе слоняются без дела и объединяются в банды.

Потом произошла перемена, и Антон стал таким сыном, какого она хотела, когда выходила замуж; сыном, которого она знала маленьким мальчиком; сыном, о каком она молилась, заливая подушку горькими слезами, потому что он стал опасным незнакомцем. Она содержала для него дом, куда он возвращался только когда уставал на улицах. Неважно, случилась ли эта перемена благодаря ее молитвам или же с Антоном произошло что-то еще, – она возносила благодарности каждое мгновение дня и ночи.

Миссис Визек взглянула на маленький вентилятор, который Антон поставил на газовую плиту, и одобрительно кивнула гулу моторчика и прохладному ветерку, обдувающему половину кухни. Благодаря вентилятору и тазу с холодной водой, в котором держала ноги, ей было комфортно и отрадно.

– Выпьешь со мной чего-нибудь холодного, прежде чем уйдешь вечером? – спросила она.

– Конечно, ма. Как только оденусь. Который час?

– Почти половина девятого.

Она подставила правую руку прохладному ветру от вентилятора.

– Мне так уютно.

– Хорошо, – подмигнул Тони. – Не возражаешь, если я закончу бриться?

– Нет, Антон. Будь осторожен. Не порежься.

Зеркало запотело от тепла, и Тони вытер его ребром ладони, а потом наклонился вперед и скривил уголок рта, чтобы добраться до трудного места, которое часто пропускал. Ополоснув бритву теплой водой, он нахмурился своему отражению в зеркале и оперся обеими руками о края маленькой раковины. Интересно, как пойдут дела сегодня вечером?

Этот вопрос до сих пор озадачивал его, и он снова подумал о свидании с Марией.

Он приоткрыл губы, будто бы неслышно произнося ее имя, и ему понравилась форма губ. Мария – хорошее имя, оно навевает ассоциации с солнцем, луной, звездами и любовью.

Как бы он ни старался, думать о Марии было труднее, чем о «Ракетах» и «Акулах». Около трех часов дня в аптеку зашел Бэби-Джон купить новый комикс. Он шепотом передал от всех ребят, что они рады возвращению Тони к «Ракетам», даже если Рифф выставил против Бернардо не его. «Ракеты» знают, что могут на него рассчитывать, и Рифф хочет, чтобы Тони встретился с ними у автострады в девять вечера.

– Я только что украл в магазине дешевых товаров нож для колки льда, – с гордостью заявил Бэби-Джон. – Я сделал себе ножны и буду носить его сзади на шее. Так что если эти подлые «Акулы» не согласятся с тем, что Дизель побил их бойца, мы просто возьмем их в оборот. И я лично познакомлю с этой штукой Пепе и Кусаку.

Бэби-Джон потрогал корочку на мочке уха.

– Я проткну им уши так, что они смогут носить серьги, как их девки.

Тони дал ему бесплатную бутылку холодной содовой и посоветовал не приходить вечером. Но он знал, что Бэби-Джон не послушается, а побежит передать его слова «Ракетам». Некоторые, особенно Экшен и Дизель, скажут, что он струсит и не придет. Рифф будет переживать, так что, нравится это Тони или нет, но ради Риффа он должен прийти.

В пять он получил зарплату, пятьдесят долларов за пятьдесят часов, купил по оптовой цене электрический вентилятор, побежал с ним домой и быстро принял ванну – после уборки в подвале аптеки это было совершенно необходимо. Тони сказал матери, что не голоден, в такую жару есть не хочется, и что он еще вернется.

В полшестого он спрятался за дверью многоквартирного дома напротив свадебного салона и ждал, пока оттуда не вышла хозяйка. Почти в шесть из салона появилась грудастая цыпочка Бернардо. Анита тут же вернулась и постучала в дверь. Тони выругался. Мария открыла, но Анита наконец удалилась.

Тони бросился бегом к задней двери салона. Его сердце так колотилось, что стучало в ушах.

Да, это была та самая девушка, что летала с ним на ветру вчера ночью. Она молча протянула ему руку, и он вошел за ней в салон.

– Я думал, шесть часов никогда не настанет.

– Я тоже все время смотрела на часы, – ответила Мария. – Минутная стрелка не двигалась.

– Для меня тоже. – Он помолчал, оглядывая салон. – Здесь не так жарко.

– Сеньора тоже так сказала. Что здесь прохладнее, чем в ее квартире. Я думала, она никогда не уйдет домой.

Тони потрогал лоскут белого шелка.

– Но она ушла. А потом я увидел, как другая девушка вернулась.

– Анита?

– Да, наверное, ее так зовут. Девушка Бернардо.

– Да, Анита. Она хотела взять меня с собой. – Мария широко раскинула руки, изображая Аниту. – Знаешь, как она называет сеньору?

– Старой кошелкой?

– И не только. «Бруха».

– Что это значит?

– Ведьма, – хихикнула Мария.

– Не так уж плохо. Но вряд ли найдется достаточно крепкая метла, чтобы ее выдержать.

Мария засмеялась.

– Надо сказать это Аните. Она хотела взять меня к себе домой и набрать мне… – Она мгновение подумала. – Ванну с пеной?

– Сегодня Док продал много пены в своей аптеке. Надо было купить тебе в подарок. Какой пользуется Анита?

– «Черной орхидеей».

Тони покачал головой. Такое название Марии не подходило.

– У нас есть и получше. Завтра я тебе принесу. И еще чего-нибудь.

– Не нужно, Антон.

– Почему, Мария?

Она принялась изучать выкройки на столе.

– Анита отправилась домой, чтобы сделать себя красивой и волнующей.

– Да?

Мария повернулась к нему, и уголки ее губ опустились.

– Для Бернардо после драки. Я спросила ее, зачем им драться? И знаешь, что она ответила? Она сказала: «Парни дерутся ради сильных ощущений, которые не могут дать танцы и… – Она сделала паузу и вспыхнула. – И даже девушки не могут дать таких ощущений». Анита говорит, что после драки в моем брате столько энергии, что ей и не нужно пользоваться «Черной орхидеей».

Она помолчала.

– Анита знает, что ты сюда придешь. Это был единственный способ заставить ее уйти.

– Понимаю, – серьезно сказал Тони. – И что она говорит?

– Что мы с тобой – оба сумасшедшие. Совсем разум потеряли.

– Значит, ей еще больше, чем Бернардо, не нравится, что мы встречаемся?

Мария покачала головой, и ее глаза сказали Тони, что даже если таково мнение Аниты, она сама его не разделяет.

– Она сказала, что мы, должно быть, совсем потеряли разум, если думаем, что можем встречаться. Сказала, что это невозможно.

– Ты же понимаешь, как она ошибается?

– Она на нашей стороне. Но она за нас беспокоится.

– Мы недосягаемы, Мария. Ты и я. И я расскажу почему.

Он легонько положил внезапно вспотевшие руки на ее плечи и опустил голову так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Потому что мы все еще на облаках. И такое волшебство не пропадает.

– Волшебство бывает темным и злым. – Она вздрогнула. – Антон… Тони, я должна знать. Ты скажешь мне правду?

– Сейчас и всегда.

– Ты пойдешь на эту драку?

Он выдохнул и покачал головой.

– Пока ты не спросила, я не был уверен. Я колебался. А теперь нет. Ответ – нет. Сегодня вечером я собираюсь сделать только одно: пойти домой, переодеться и зайти к тебе.

– Прежде чем ты ко мне придешь, я должна поговорить с мамой и папой, – твердо сказала она. – А перед тем мы должны предотвратить драку.

– Я ее предотвратил, – настаивал Тони. – Вчера вечером. Будет всего лишь кулачный бой. И Бернардо не сможет серьезно пострадать.

– Нет. – Она опять качала головой. – Драка – это плохо для нас.

– Мария, я живу здесь дольше тебя. Я имел в виду… – Он смущенно замолчал, потому что она вздрогнула. – Я имел в виду, что драка не имеет к нам никакого отношения. Ничего не случится, – настаивал он. – Ничего. И улыбнись опять. Пожалуйста.

– Только если ты сделаешь это для меня. Если не для меня, так для нас. Ты должен их остановить.

– Ты просишь за нас, – произнес он. – Тогда я это сделаю.

– Ты можешь? – Она поблагодарила его пожатием рук. – Можешь?

– Ты не хочешь даже кулачного боя? Тогда не будет никакого. Ты сказала – я сделаю, – похвастался он.

– Я тебе верю. – Она молитвенно сложила руки. – Ты волшебник.

А теперь нужно обнять ее, опять заключить в кольцо рук, и она, словно утомленная жарой, прислонила голову к его плечу.

– Можешь опять надеть белое платье? Понимаешь, у меня не было возможности его толком рассмотреть.

– Белое платье?

– Белое платье. – Он провел губами по ее уху, шепча ее имя. – Сегодня, когда я приду к тебе.

– Ты не можешь ко мне прийти! – испугалась Мария. – Мама…

– …познакомится с моей, – перебил он. – Но сначала я встречусь с твоей мамой. Тогда я смогу пригласить ее пойти с нами, когда поведу тебя к своей. Знаешь, Мария, у меня тоже есть мама. А отец давно умер.

– Мне так жаль, Антон. – Мария попыталась освободиться, и Тони неохотно отпустил ее. – Я не знаю.

Она колебалась.

– Но я знаю, – уверенно сказал он. – Смотри внимательно.

Он потер руки, словно закатывал рукава.

– Ничего страшного ни с одной из них не случится. И ты ведь назвала меня волшебником? Итак…

Тони показал на ближайший манекен, закутанный в светло-желтую шаль, покачал на него пальцем и повернулся к Марии.

– Моя мама. Видишь, она вышла из кухни, чтобы поздороваться. Там она проводит большую часть времени. На кухне.

– Она слишком элегантно одета для кухни, – прошептала Мария, словно в благоговении.

– Потому что я сказал ей, что ты придешь в белом платье. – Встав позади манекена, Тони принялся двигать его из стороны в сторону. – Видишь, она тебя осматривает. Она говорит, что… что ты хорошенькая. Худенькая, но если ты нравишься Тони, то нравишься и ей.

Мария очертила руками силуэт полной женщины.

– Она?..

– Она не будет возражать, если ты назовешь ее… крепко сложенной. Только не говори, что она толстая.

– Никогда так не скажу, – заверила Мария и подскочила к другому, более стройному манекену.

– А это моя мама. – Она выглянула из-за манекена и засмеялась. – Я пошла в нее.

– Здравствуйте, миссис Нуньес, мой мальчик Тони все уши прожужжал мне о вашей дочери. И, должна сказать, она такая же славная, как он говорил.

– Спасибо, миссис Визек. – Проникшись увлекательной игрой, Мария тоже стала двигать манекен из сторону в сторону. – Это мой муж, мистер Нуньес.

– Как поживаете, миссис Визек?

– А вы как поживаете, мистер Нуньес? Я хотела бы поговорить с вами о моем сыне. Понимаете, он потерял голову от вашей дочери. И хотел бы поговорить с вами о Марии.

– Сначала поговорим о Тони, – сказала Мария. – Он ходит в церковь?

– Когда-то ходил. И будет ходить снова. – Тони вышел из-за манекена и опустился перед ним на колени. – Я прошу руки вашей дочери.

Мария медленно вышла из-за манекена, мгновение встревоженно таращилась, а затем захлопала в ладоши.

– Он говорит да! Мама тоже! А теперь спроси свою маму.

– Уже спрашивал. – Тони взял руку Марии и поцеловал ее пальцы. – Сейчас она целует тебя в щеку.

– Они захотят венчание в церкви.

– Моя мама тоже, – ответил Тони. Он печально почесал голову. – Мне придется очень многое объяснить отцу. Но когда он познакомится с тобой, он увидит…

– Антон…

– И когда я скажу, что буду любить тебя и почитать, пока смерть не разлучит, каждое мое слово будет искренним. Честное слово, Мария. Это будет самая легкая клятва в моей жизни.

– Я люблю тебя, Тони. И я хочу только, чтобы ты был счастлив.

– Чтобы мы оба были счастливы, – настойчиво поправил он. – Так и будет. Клянусь.

– Тогда я тоже клянусь.

Она опять поцеловала его, еще нежнее, и отошла на шаг, чтобы посмотреть на него. Ее глаза и губы улыбались.

– Я надену белое платье. И я буду ждать тебя дома после того, как ты остановишь драку.

– Это легче некуда! – Тони удивленно глянул на часы на стене. – Почти семь. Твои родители будут волноваться. Я провожу тебя домой.

– Нет, ты должен выйти через заднюю дверь, – настаивала она. – Я запру магазин и закрою ставни. Тони, а что мне сказать родителям насчет того, почему я надела белое платье?

– Что ты собираешься выйти с парнем, который придет за тобой, – терпеливо объяснил он. – А когда я приду, они увидят, что это я.

Ему было так хорошо, что он просто гулял и улыбался всему миру, потратив еще почти час. Когда он пришел домой, мать настояла, чтобы он хотя бы выпил чего-нибудь холодного. Только прикончив в два глотка стакан молока, он смог сбежать в ванную.

– Ма! – позвал он, в последний раз промывая бритву. – Который час?

– Почти четверть девятого, Антон.

– Я спешу.

Он выскочил из ванной в спальню.

– Ты надеваешь новый костюм?

– Разумеется.

– Он тебе очень идет. Так приятно видеть тебя хорошо одетым. Не мешало бы еще и ботинки хорошенько начистить.

– Начищу, – отозвался он, заправляя галстук под воротник рубашки, а потом решил сунуть галстук в карман пиджака и достать перед тем, как идти к Марии.

Если все получится, он сможет рассказать Бернардо, как обстоят дела, а если тот не будет слушать, то кому-то придется вбить в его башку здравый смысл, и это будет работа Тони, а не Дизеля. «Поторопись, – сказал он своему отражению в зеркале. – Чем скорее ты доберешься до автострады, там скорее попадешь к Марии».

Рифф выбросил банку из-под пива, вытер губы и опять посмотрел на часы. Без десяти девять. Пора начинать.

– Итак, – инструктировал он напряженных, взвинченных «Ракет», – мы рассредоточимся и двинемся к автостраде. И ради всего святого, следите, не появится ли Шренк. Он весь день висел у меня на хвосте.

«Ракеты» растворились в темноте. На соседней улице Бернардо отдавал похожие приказы «Акулам».

– Ты пойдешь домой? – спросил он Аниту.

Она прижалась к нему и медленно покачала бедрами.

– Я сказала маме, что останусь с Марией. Она согласилась. Только куда мы пойдем?

– Посмотрим, – ответил он. – Мне пора.

– Береги себя, Нардо. И поторопись. Я буду ждать здесь.

Бернардо опять помахал и зашагал по улице. Пройдя квартал, остановился проверить пружину ножа. Нож немедленно щелкнул, выкидывая лезвие, что вселило в Бернардо уверенность. Он вонзит этот нож поглубже в чужой мир.

Ибо с этим ножом он не мельче других, даже крупнее, потому что этим лезвием можно любого обрезать до его размера, покрошить на мелкие куски и отбросить прочь. Бернардо убрал нож.

Он не собирался сегодня пускать его в ход, но если «Ракеты» решат, что он недостаточно крут, если задумают какой-то подвох, их ждет сюрприз. Сюрприз длиной семь дюймов.

Бернардо подождал, пока мимо проедет машина, перебежал дорогу, и его каблуки погрузились в насыпь. Спускался он медленно и осторожно – не дай бог сейчас подвернуть лодыжку. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел, что, несмотря на жару, некоторые «Ракеты» надели куртки поверх футболок.

Он дал о себе знать резким сигналом, Чино с Пепе позвали его по имени, а кто-то из «Ракет» сказал, что «главарь латиносов наконец пришел». Латинос… Когда у него будет время, он им покажет, на что способен латинос. Черт, кровь в самом деле прольется.

– Разойдитесь, – приказал он «Акулам». – И не спускайте с меня глаз. Если они затеют что-нибудь…

– Мы будем следить, Нардо, – ответил Торо. – Мы им ни капли не доверяем.

– Я буду твоим секундантом, – предложил Чино, когда Бернардо начал снимать рубашку.

– Хорошо, – согласился Бернардо, играя мышцами на спине и плечах и проверяя нож в кармане. – Начнем.

– Наш боец готов, – объявил Чино.

– Наш тоже, – сказал Рифф. – Выйдите в центр и пожмите руки.

Бернардо сплюнул в темноту.

– Зачем?

– Потому что так положено, – ответил Рифф и повернулся, чтобы посмеяться с «Ракетами» над невежеством пуэрторикашки.

– Благородные манеры? – осведомился Бернардо. – Смотрите… – Он показал на Дизеля и Риффа, но имел в виду всех «Ракет» и им подобных. – Я не ведусь на лицемерную чушь об этой стране. Вы все до единого ненавидите всех нас до единого…

– Ты прав, – перебил Рифф.

– …и мы ненавидим вас вдвое сильнее. Я не пью с теми, кого ненавижу, – сплюнул Бернардо. – Я не пожимаю руки тем, кого ненавижу.

Подняв кулаки, он осторожно вышел вперед.

– Ладно, – сказал Рифф. – Раз ты так хочешь. – Он шагнул в сторону и подал знак Дизелю. – Он твой.

Дизель нахмурился и, сжимая и разжимая правый кулак, медленно двинулся к противнику. Он тяжелее Бернардо, и противник легкого веса – не то, что ему хотелось бы. Дизель был уверен, что сможет выстоять перед любым выпадом Бернардо. Тем не менее он держался осторожно: хотя латинос и легкий, но у него репутация громилы. Бернардо создал себе настоящую славу уличного бойца. Говорили, что если бы он мог избавиться от ненависти, в самом деле стать крутым и деловым, то мог бы стать как минимум неплохим боксером в полусреднем весе, потому что он бьет как полутяжелый.

Дизель нанес нерешительный удар левой, от которого латинос увернулся, отступив назад, а затем контратаковал тоже левой, но Дизель с легкостью скользнул в сторону. Дизель снова ударил левой, сделав обманное движение, словно собирался действовать правой, и вовремя убрал голову – кулак Бернардо лишь зацепил его ухо.

Латинос собрался нанести нокаутирующий удар; значит, он не будет работать корпусом, и Дизеля это вполне устраивало, поскольку Бернардо придется высоко поднять руки. Если удастся покрепче садануть Бернардо в живот, он согнется кренделем, а потом Дизель выпрямит его хорошим хуком в челюсть, отчего у латиноса расшатаются по крайней мере три прекрасных белых зуба.

Приняв короткий удар левой в плечо, Дизель ответил своей левой в ребра Бернардо. Сила удара прошла впустую, поскольку Бернардо крутанулся, но прежде задел собственной левой губу Дизеля – та сразу распухла.

Бернардо знал, что американец – крепкий орешек, и когда он попал ему по губам, захотелось победно закричать. Уверенно и твердо держась на ногах, Бернардо принялся кружить вокруг Дизеля, нанося удар, принимая удар, уворачиваясь и начиная все заново.

Бой походит на танец: в нем тоже есть определенные шаги и ритмы, и, единожды запомнив, выполняешь их естественно, не задумываясь. Бернардо будет еще немного кружить по часовой стрелке, нанося удары, делая ложные выпады и уклоняясь, а потом повернется против часовой стрелки. Это может сбить Дизеля с толку или заставить на секунду опустить руки – именно то, что нужно Бернардо для одного точного удара.

Бернардо услышал чей-то оклик и неуклюже отступил в сторону. Дизель тоже шагнул назад.

– Стойте!

– Это Тони! – крикнул кто-то. – Лучше поздно, чем никогда.

Тони стал между ними, тяжело дыша.

– Что с тобой? – спросил Рифф, выступая вперед.

– Вы все, придержите коней! – Тони попробовал разнять Бернардо с Дизелем, помешать им продолжить бой.

– Чувак, ты куда лезешь? – сердито спросил Рифф. – Какого черта ты делаешь? Тони, объяснись!

Воспользовавшись передышкой, Бернардо дышал приоткрытым ртом. Вдавив костяшки правого кулака в левую ладонь, он заметил:

– Может, он набрался храбрости, чтобы драться самому.

«Акулы» рассмеялись над шуткой, и Бернардо улыбнулся.

Тони тоже засмеялся; улыбка осталась на его губах, когда он протянул руку Бернардо.

– Для драки не нужно храбрости. Но мы не будем драться, Нардо.

Бернардо ударил по ребру ладони Тони, а затем сильно толкнул, и тот упал на землю.

– Для тебя и прочего сброда я Бернардо, а после сегодняшнего стану мистером Бернардо.

– Довольно. – Рифф помог Тони подняться и жестом велел «Ракетам» расслабиться: ситуация под контролем. – Мы же договорились, что будет честный бой между тобой и Дизелем.

Бернардо шагнул к ним и слегка ударил Тони по лицу тыльной стороной руки.

– Потерпи, ты получишь свое позже, – предупредил он Дизеля. – Сначала я для разминки разберусь с красавчиком. Что такое, красавчик? Боишься? Трусишь? Кишка тонка? – поддел он Тони, который потирал щеку.

Рифф отпихнул Тони за спину и предостерег Бернардо:

– Прекрати.

Но Тони не отошел к остальным «Ракетам». Теперь он понял, какую серьезную ошибку совершил.

Что бы он ни сказал и ни пообещал Марии, было бы лучше оставить все как есть. Если бы Дизель победил Бернардо, все бы уладилось, и он мог бы выдать игру на публику и вызвать Дизеля, чтобы доказать Бернардо – он хочет с ними мира.

Если бы Нардо одолел Дизеля, Тони предложил бы будущему шурину руку для пожатия. А если бы Нардо отказался и нагрубил, Тони бы его вырубил. А когда тот пришел бы в себя, Тони предложил бы пожать руки или вырубить его еще раз.

Но теперь для всего этого слишком поздно, и Тони задрожал, почувствовав холодную ненависть Бернардо. Теперь он ничего не мог поделать. Слишком поздно. Но он должен попытаться ради Марии. Он даже готов пресмыкаться.

– Бернардо, ты неправильно понял. – Тони старался говорить негромко и ровно.

Бернардо покачал головой.

– Я правильно понял. Ты трус.

– Ну почему ты не понимаешь? – спросил Тони, дав знак Экшену держать рот на замке.

Бернардо шагнул к нему, одну руку приложив рупором к уху, а другой щелкнув Тони по носу.

– Я тебя не слышу, цыпленок. Что ты пищишь? А-Раб хочет, чтобы ты сразился со мной. Но ты трус.

– Бернардо, нет!

Довольный собой, Бернардо танцевал вокруг Тони, щелкая его по носу, по подбородку, хлопая по уху, крутясь в пируэтах как матадор.

– Не могу назвать его торо, потому что он цыпленок, – сказал он радостным «Акулам». – Давай же, цыпленок, – продолжил он дразнить Тони. – Ну, тебе есть что сказать прежде, чем я заставлю тебя нестись?

Для Риффа это было уже чересчур. Он со стыдом подумал о времени, днях, неделях и месяцах, когда он защищал Тони, своего лучшего друга, перед Экшеном и Дизелем и даже перед Бэби-Джоном и Нечто. Это не имело смысла. Ни один белый мужчина, не лишенный гордости, не будет спокойно принимать все, что городит этот латинос. Неужели Тони болен на голову, раз выслушивает всю эту дрянь от проклятого латиноса? Может, Тони не стыдно, потому что больной или человек, у которого кишка тонка, стыда не испытывает, но ведь Тони может испытывать стыд. Рифф потрогал карман на бедре и ощутил ободряющую тяжесть пружинного ножа.

Бернардо опять влепил Тони пощечину.

– Желторотый цыпленок…

– Ради бога, Тони! – с отчаянием закричал Рифф. – Ты чокнутый сукин сын, совсем сбрендил? Не позволяй ему этого!

– Прикончи его, Тони! – завизжала Нечто.

Бэби-Джон подпрыгивал.

– Убей его!

– Никого он не убьет, – насмехался Бернардо. – Ты грязный, паршивый…

С яростным воплем Рифф оттолкнул Тони и прыгнул к горлу Бернардо. Сбил латиноса с ног, рывком поставил и без колебаний врезал ему в челюсть.

Бернардо почувствовал, что рот заполнился кровью, но опустил голову и боднул Риффа прямо в лицо. Когда Рифф разжал хватку и попятился, Бернардо вытащил нож. Вытирая рот, увидел, как блеснул нож Риффа. Что ж, так тому и быть. Именно этого он и хотел. Бернардо приказал «Акулам» не подходить. Краем глаза увидел, что Тони ринулся к ним, но его схватили Экшен с Дизелем.

Пытаясь занять лучшую позицию, делая обманные выпады, размахивая перед собой ножами, оба вожака сократили разделяющее их расстояние. У обоих хватало опыта, чтобы знать: такая драка никогда не бывает долгой. Она может закончиться одним ударом; больше двух или трех никогда не бывает.

Вокруг них выстроилась толпа. Дизель с Экшеном двинулись вперед, на мгновение ослабив хватку, и Тони удалось вырваться.

Все развивалось стремительно. Тони услышал, как Рифф кричит ему держаться подальше, черт возьми, и машет рукой, чтобы сделать приказ выразительнее, при этом далеко отведя левую руку. Это дало Бернардо пару секунд, за которые он успел подскочить и взмахнуть ножом вверх, по жесткой смертельной дуге, которая завершилась в грудной клетке Риффа, прямо под сердцем.

Рифф умер еще до того, как упал. Со страдальческим криком Тони выхватил нож из его обмякшей руки и бросился вперед с такой внезапной скоростью, что захватил Бернардо врасплох. Тот не смог сменить стойку, чтобы защититься, и десятидюймовое лезвие вошло в его бок. Умирающий Бернардо рухнул на землю.

Зрелище было невыносимым: предсмертные хрипы, потемневшая земля, обмякшие тела, из которых так внезапно ушли ненависть, ярость и жизнь. Послышался вой сирены, рядом с визгом затормозила патрульная машина, по обочине автострады пробежал луч прожектора, заставивший «Ракет» и «Акул» броситься врассыпную.

Дизель схватил Тони под руку, и они побежали. Глаза Тони слепили слезы, его мир объяло пламя. Он снова, снова и снова повторял ее имя, но ему отвечал только дикий, отчаянный вой сирены.

Транзисторное радио было настроено на станцию, которая гордилась тем, что крутила только быстрые, драйвовые записи с простым примитивным ритмом и бессмысленными текстами. Девушки на крыше двигали ногами и плечами, нетерпеливо уставившись в темноту. Ну а что, уже половина десятого – настоящая жизнь в самом разгаре. О да, они сгорали от нетерпения – любовь сегодня будет жаркой.

Консуэло посмотрелась в карманное зеркальце и решила, что левый профиль лучше – накладные ресницы длиннее, накладной бюст больше.

– Сегодня я последний вечер блондинка, – объявила она.

– Ты ничего не потеряешь, – заметила Розалия.

– Только приобрету! – Консуэло убрала зеркальце в большую сумку. – Гадалка предсказала Пепе, что в его жизнь войдет брюнетка.

– Так вот почему он не зашел за тобой после драки!

Довольная своим остроумием, Розалия направилась к Марии, чтобы рассказать во всех подробностях, как она только что отчитала Консуэло, которая еще глупее, чем сама признает.

Нарастающий вой сирен на улице заставил Марию содрогнуться. Она не любила, ненавидела, даже боялась определенных звуков, а вой сирен пробуждал в ней все эти реакции. Сирены почти всегда означали плохое: болезнь, несчастный случай, смерть, пожар. Однако эти сирены не имеют к ней никакого отношения.

– Драки не будет, – сказала она Розалии.

Та показала на нее.

– Еще одна гадалка!

Мария посмотрела на улицу внизу, думая о том, сколько еще ждать Тони. Правда, спешить ему не стоит: ее родители ушли в кино с младшими сестрами.

Она повздорила с сестрами, и тогда отец, чтобы положить конец ссоре, предложил всем пойти в кино. Девочки наверняка уснут, и в кинотеатре им будет точно удобнее, чем дома.

Мария с энтузиазмом поддержала это предложение, но сказала родителям, что останется дома, потому что собирается погулять с Бернардо, Анитой и другими девушками, которые должны зайти.

– А куда тебя поведет Чино после драки, которой не будет? – услышала Мария вопрос Консуэло.

Мария повернулась к ней и загадочно улыбнулась.

– Чино никуда меня не поведет.

– Это она для нас принарядилась, – сказала Розалия, показывая на белое платье Марии.

– Нет, не для вас. – Мария покачала головой. Глядя на подруг, она задумалась, сколько им можно рассказать. – Вы умеете хранить секреты?

Консуэло захлопала в ладоши.

– Я обожаю секреты. Рассказать секрет мне – все равно что рассказать всем, и тебе не придется много раз утомлять рот.

– Я сегодня жду парня, за которого собираюсь замуж.

– Разве это секрет? – разочарованно протянула Консуэло. – Знаешь что, Розалия? Чино нормальный парень. Он не распинается, как другие, о своей большой любви. И ходит на работу без особых разговоров о работе. Знаешь, что я поняла?

– Что? – терпеливо поинтересовалась Розалия.

– Он не болтун, а человек дела – такие люди как раз и делают больше всех. И когда ты выходишь замуж за свою большую любовь?

Мария глубоко вздохнула.

– Я жду не Чино.

– Бедняжка! – Консуэло приложила руку ко лбу Марии. – Это от жары. Она не в своем уме.

– Да! – Глаза Марии восторженно горели. – Я не в своем уме и не в этом мире от счастья. Скажите, неужели вы думаете, что это из-за Чино я так выгляжу?

Консуэло бросила озадаченный взгляд на Розалию, но та пожала плечами.

– Вот что я скажу, – заметила Розалия. – Мария выглядит как-то по-другому.

– Правда? – переспросила Мария. – Даже если бы я не выглядела по-другому, неужели вы не видите, что я чувствую себя по-другому?

Розалия кивнула.

– Очень по-другому. Ты как будто искришься.

– Именно так я себя чувствую! – воскликнула Мария. – Я чувствую себя удивительно, чудесно, прекрасно. Как будто я могу летать, если захочу. Могу побежать вдоль края этой крыши и перепрыгнуть на вон ту. – Она показала. – Я вижу на небе только звезды. Четыре или пять лун. Я влюблена в самого чудесного, чудесного парня.

– Ну конечно, – сказала Консуэло. – В Чино. – Она опять повернулась к подруге. – Должно быть, в нем действительно что-то есть.

– У него есть работа, – прыснула Розалия. – Важная.

– Перестань, – осадила ее Консуэло. – У тебя мысли практичные, а у Марии романтичные. Интересно…

Розалия пожала плечами.

– Она не рассказала нам эту часть секрета, чтобы мы не разболтали.

– Но мы можем сказать, что она… – предположила Консуэло.

Мария опустилась на колени, чтобы выключить радио, и нагнулась посмотреть вниз.

– Меня кто-то зовет. Привет! Мы здесь, на крыше. – Она радостно повернулась к подругам. – Сейчас вы его увидите!

Она побежала к двери, открыла и стала ждать. Бедный Тони, должно быть, он стучал в дверь и обнаружил, что она заперта.

– Сюда! – позвала она. – Скорей! Я хочу познакомить тебя с подругами.

Она замолчала и изумленно уставилась вниз. На лестничной площадке был Чино.

– Нужно поговорить, – крикнул он ей. – Кто там с тобой?

– Девушки, – ответила Мария. – Чино, что случилось? У тебя такой вид, будто ты попал в аварию!

– Анита? – уточнил он.

– Ее здесь нет. Чино, ты плохо выглядишь. – Мария спустилась на несколько ступенек. – Что случилось?

Чино прислонился к стене, поглядел на свои руки, словно никогда раньше их не видел, и вытер рукавом грязное, вспотевшее лицо.

– Спускайся, Мария. – Он показал на других девушек. – А вы оставайтесь там и не слушайте.

– Нам не нужно повторять дважды, мы знаем, когда мы лишние, – ответила ему Консуэло.

– Оставьте его в покое! – Мария взбежала вверх по ступеням, чтобы закрыть дверь на крышу, и вернулась к Чино. – Что такое? У тебя неприятности?

– Где твои родители? Сестры?

– Ушли в кино. Чино, ты дрался!

Он застонал и закрыл лицо руками.

– Все произошло так быстро.

– Что произошло быстро, Чино?

– Мария, в драке…

– Драки не было.

Чино отвернулся от нее.

– Была драка. Была. Никто не думал, что так случится. Никто.

Он ударил кулаком по разрисованной штукатурке.

Мария ощутила на лице холодное дыхание страха.

– Что такое? Скажи. Говори скорее. Будет легче, если ты скажешь сразу.

– Была драка, – начал Чино. – И Нардо…

– Продолжай.

– Нож…

– Тони! – пронзительно вскрикнула она и развернула Чино. – Что случилось с Тони?

Чино уставился на нее широко раскрытыми от неверия глазами и прижался щекой к стене. Только теперь он увидел, что Мария в белом платье и туфлях на высоких каблуках, даже губы накрашены, и понял, что это все не для него.

– Тони? – яростно переспросил он. – С ним все в порядке. Все отлично! Он только что убил твоего брата!

– Ты лжешь. Ты лжешь! – Она начала бить его кулаком. – Ты это выдумал, Чино, и я ненавижу тебя! Я скажу Нардо, чтобы ты больше сюда не приходил. И ты лжешь, лжешь, лжешь!

Она замолчала, услышав вой полицейской сирены.

– Почему ты лжешь?

Вжавшись в стену, Чино тоже услышал сирену, и этот пронзительный звук вырвал его из пучины страдания. Оттолкнув Марию, он бросился бежать вниз по лестнице в квартиру, потому что у него было дело.

Не то чтобы ему отдал приказ Нардо или кто-то из «Акул», но все они станут искать Тони Визека, и у него – Чино Мартина – самые веские причины его найти. Нардо считал его будущим зятем и потому сказал, где хранит пистолет. Чино пошарил за ванной и нащупал припрятанный Бернардо небольшой твердый пакет. Страх покинул его, и с этого момента Чино стал бесчувственным продолжением спускового крючка.

Он развернул пистолет и убедился, что тот заряжен. Сунул оружие в карман и протиснулся мимо ошеломленной Марии, которая только что вошла в квартиру.

Теперь, он видел, она ему поверила, но не было времени на объяснения, не было времени ни на что другое, кроме как на то, чтобы найти Тони Визека и убить.

Мгновение Мария раздумывала, не побежать ли за Чино, затем вошла на кухню. Опустилась на колени перед статуэтками Святого семейства и, устремив взор на Богоматерь, принялась раскачиваться в безмолвном страдании и молитве. Она начала молиться вслух на испанском, стараясь припомнить все молитвы, которые когда-либо учила и слышала.

– Пусть это окажется неправдой, – молила она. – Я что угодно сделаю. Пусть я умру. Только, пожалуйста, пусть это окажется неправдой.

Молитвам помешали сильные руки, которые твердо взяли ее под локти с намерением поднять на ноги. Это было невозможно, но Мария увидела его и поняла, что это Тони, и он больше не выглядел юным. Его глубоко запавшие глаза казались старыми, рот дергался, дыхание было судорожным и неровным.

Мария ударила его, потом еще и еще, начала бить еще яростнее, чем Чино. Он не пытался защититься, когда ее кулаки обрушились на его лицо.

– Убийца! – завопила она и безудержно зарыдала. – Убийца, убийца, убийца, убийца…

Вдруг она упала в объятия Тони, и они вместе рухнули на пол. К его лицу прижалась мокрая щека, Мария попыталась поцелуями стереть его слезы, обхватив его руками, и Тони отчаянно, обреченно зарыдал.

– Я пытался остановить их. Я пытался, – запинаясь, проговорил он. – Не знаю, как все пошло не так. Я не хотел причинять ему вред. Клянусь. Клянусь. Не хотел. Но Рифф – Рифф был мне как брат. Поэтому, когда Бернардо убил его…

– Боже помилуй их, – прошептала она.

Тони притянул Марию к себе, начал целовать ее глаза, щеки, волосы, продолжая изливать свое горе.

– Я должен был сказать тебе. Должен попросить у тебя прощения, прежде чем пойду в полицию.

– Нет, – прошептала она. – Нет.

– Сейчас стало легче, – сказал Тони. – Я не боюсь.

– Нет, – упорно повторяла она. – Останься со мной. Останься со мной. Я одна. Останься со мной.

Он опять стиснул ее в объятиях, чувствуя тепло ее груди, ее волос, ее слез на своих щеках.

– Я так сильно люблю тебя, Мария, – прошептал он. – И я убил человека, которого ты любишь. Помоги мне, пожалуйста, помоги мне.

– Обними меня крепче, – ответила она. – Обними крепче. Мне так холодно.

Разве могут быть часы, дни, будущее после сегодняшнего вечера, после того момента, когда ее родители придут из кино?

– Тебе нужно отдохнуть, – сказала она. – На моей кровати. Антон, пожалуйста.

– Я должен идти, – настаивал он.

– В полицию?

– В полицию.

– Сначала отдохни. – Мария встала и протянула ему руки. – Я недавно говорила с подругами на крыше о моей свадьбе. Ведь мы женаты, Антон. Разве ты не помнишь, сегодня ранним вечером?

– Если бы мы могли вернуться в этот ранний вечер.

– Сейчас ранний вечер. Поздний для нас никогда не наступит. А теперь тебе нужно отдохнуть.

Бэби-Джон звал на помощь Супермена, Бэтмена и Робина, Чудо-Мальчика и Короля Планеты, Зеленую Стрелу и Зеленого Шершня, Космонавта, Джека Блэстоффа и Орбита Оскара.

Он сидел в темном кузове разбитого грузовика на автосвалке близ реки, подтянув колени к подбородку и не сводя взгляда со звезды, видневшейся в проломе металлического бока, ждал, что появится подобная метеору яркая полоска света, отмечающая путь одного, а то и всех его героев.

Бэби-Джон излучал в космическое пространство не обычный сигнал о помощи, а отчаянный призыв. Он только что стал свидетелем того, как два крутых парня свели счеты – Рифф, которым он восхищался и которого горько оплакивал, и Бернардо, которого он ненавидел, но тоже восхищался, потому что тот тоже проявил себя крутым парнем.

Правда, Тони Визек не был растяпой – он мастерски обращался с ножом, – но это по его вине погибли Рифф и Бернардо. Риффу было восемнадцать, Бернардо, похоже, примерно столько же, а самому Бэби-Джону четырнадцать. Это означает, что если он станет таким же крутым, как Рифф или Бернардо, то проживет всего четыре, может, пять лет. Не так уж много, особенно если он проведет два или три года из этих четырех-пяти в исправительном заведении.

Всего несколько минут назад Бэби-Джон взобрался на ограду автосвалки, прикидывая, сколько он сможет пройти по ограде, и решил это выяснить. Вытянув в стороны руки с напряженными пальцами, он медленно двинулся по верху ограды, чтобы его герои, от Бэтмена до Орбита Оскара, видели: он достоин того, чтобы его спасти. Бэби-Джон посылал им усиленный мысленный призыв: кто-то же должен явиться и вызволить его прежде, чем придут копы.

Они же видели, как он только что убегал от Шренка с Крапке – черт, он в самом деле заставил Крапке растрясти задницу, – но в конце концов копы обязательно его поймают, и Крапке безжалостно отходит его дубинкой. Всего в нескольких дюймах от конца ограды стоял телефонный столб, и Бэби-Джон потянулся, чтобы встать правой ногой на скобы.

Что, если он уйдет со свалки, найдет Крапке и Шренка и попытается сразиться с ними ножом для колки льда? А если он просто побежит по Коламбус-авеню и будет бить им всех встречных пуэрториканцев старше десяти? Какие будут заголовки в газетах! А что, если он наткнется на… Тони Визека?

У Бэби-Джона закружилась голова, и он обеими руками ухватился за столб, чтобы не упасть. Убьет ли он Тони? Или его долг защищать Тони от «Акул»? Сейчас ему нужен был руководитель. Если Бэтмен и Робин захотят его найти, то благодаря рентгеновскому зрению и острому слуху им будет нетрудно настроиться на его мысли. Но пока герои спешат на помощь, нужно, чтобы кто-то возглавил «Ракет» и сказал, что ему делать.

Кто просил пуэрторикашек приезжать сюда? Бэби-Джон всхлипнул, соскользнув по столбу на землю, огляделся и направился к грузовику. Кто просил их приезжать и убивать Риффа, такого хорошего парня?

– Есть кто-нибудь? – прошептал он в темноту грузовика. – Бэби-Джон на связи.

– Заткнись и залезай, – ответил А-Раб. – Конец связи.

– Хорошо быть с кем-то, – вздохнул Бэби-Джон после того, как прокашлялся, вытер глаза и нос и поднял грязную правую руку, чтобы подать знак всем своим героям, где его искать. – Крапке и Шренк… Я завернул за угол, а они там. На секунду мне показалось, что все кончено.

– Ясно, – нетерпеливо сказал А-Раб. – Есть покурить? Не знаешь, где остальные ребята? Не видел Тони?

– Его никто не видел, – ответил Бэби-Джон на последний вопрос и отдал последнюю сигарету А-Рабу, который трясся, будто нуждался в дозе. – Наверное, остальные ребята скоро появятся, я надеюсь. Может, они пошли по домам.

– Ты что, дурак? – А-Раб зажег сигарету и махнул спичкой на Бэби-Джона. – Там копы будут искать в первую очередь. Хотя бы пару дней не появляйся дома.

– Не буду, А-Раб. Скажи, ты их видел?

– Кого?

– Риффа и Бернардо после того… Надо же, сколько в людях крови.

– Заткнись! – А-Раб содрогнулся. – Я тебе врежу, если не заткнешься.

– Я просто говорю. Эх, если бы сейчас было вчера, – вздохнул Бэби-Джон. – Или завтра. Только не сегодня. А-Раб, что ты скажешь, если мы убежим?

А-Раб соскользнул на пол грузовика и курил, низко опустив голову.

– Боишься?

– Если никому не расскажешь – да.

– Тогда прекращай, – предупредил А-Раб. – Ты нагоняешь на меня страх, а это меня пугает.

На черной улице за автосвалкой раздался вой полицейской сирены и топот бегущих ног. А-Раб упал на пол, а Бэби-Джон скорчился в углу, где тени погуще. Патрульная машина промчалась мимо, и Бэби-Джон был уверен, что слышал, как коп кричал: «Буду стрелять, если не остановишься!»

А-Раб подполз к Бэби-Джону.

– Что нам делать?

– Наверное, ждать здесь, – прошептал Бэби-Джон. – Так хочет Экшен. Теперь он главный?

– Думаю, да. – А-Раб схватил Бэби-Джона за руку. – Что бы ни случилось, никаких дел с копами! Ни слова им об этом вечере!

– Клянусь, буду молчать. – Бэби-Джон поднял руку. – Сейчас идет тот же фильм, на котором меня схватили «Акулы». Так что если я тебе его перескажу, у нас будет алиби.

А-Раб растрепал волосы мальчишки.

– А у тебя башка хорошо варит!

– Если мы ходили в кино, то чего боимся? Почему прячемся здесь?

– Заткнись и расскажи про фильм, – сказал А-Раб. – И так, чтобы было интересно.

Воодушевленный тем, что прячется от полиции; тем, что он больше не притворяется; что А-Раб зависит от него и что они будут делать то, что им скажет Экшен, который никогда ничего не боялся, Бэби-Джон почувствовал себя лучше и менее зависимым от героев, занятых где-то своими делами.

Предположим, Экшен решит, что они пойдут на крышу, затащат туда целый арсенал и посмотрят, как долго смогут отбиваться от копов! Черт, разве это не по-мужски? Если у Экшена нет плана, как вытащить их из этой заварухи, сразиться с копами лучше, чем пойти в исправительный лагерь. Бэби-Джон практически видел все это – вокруг копы, телекамеры и репортеры, а они тут, на крыше, в противогазах, чтобы их не выкурили газом.

– Надо достать противогазы, – сказал он А-Рабу.

– Противогазы? Зачем?

– Чтобы копы нас не взяли.

– Ты о чем?

– Увидишь, – ответил Бэби-Джон уклончиво. – Станет еще хуже, потому что, как ты и сказал, нас будут искать. Надо придумать какой-нибудь план действий. Поэтому Экшен… Я правильно думаю, что теперь Экшен главный?

– Либо он, либо Дизель, – согласился А-Раб. – Нет, все же Экшен, у него вот тут побольше. – Он коснулся головы. – По крайней мере я так думаю – надеюсь на это. Так что Экшен должен сказать нам, что делать.

– Думаешь, он может? – Бэби-Джон не знал, по душе ли ему такой расклад. Если принимать решения будет Экшен, у Бэби-Джона не будет возможности предложить свой план. – Может, он спросит у нас, что мы думаем.

– Может, – согласился А-Раб и велел Бэби-Джону умолкнуть, потому что кто-то свистом подал сигнал. – Значит, сейчас здесь шестеро парней. Неплохо.

Они собрались в кузове, рассевшись на сиденьях, взятых из других машин, и стали ждать остальных «Ракет». Нечто без умолку болтала о где-то найденном ломе – прекрасная вещь, чтобы взламывать окна и двери, а еще он может послужить оружием. Но ее никто не слушал – все с нетерпением ждали, когда Экшен докурит сигарету и расскажет, что делать.

Экшен посчитал по головам: восемь – нет, девять – «Ракет», если включить Нечто, и затушил сигарету о пол кузова.

– Наверное, пора начинать, потому что не исключено, что кого-то из наших сцапали. А теперь, есть возражения по поводу того, что я взял на себя руководство?

– Меня устраивает, – сказал Рупор.

Следом пробормотали согласие и все остальные.

– Прекрасно, – продолжил Экшен. – У кого есть план?

– У меня, – заявила Нечто прежде, чем Бэби-Джон успел открыть рот. – Мы должны спасти Тони. Потому что его кое-кто ищет.

– А я скажу: пусть его найдут и избавят нас от проблем, – возразил Дизель. – Экшен, ты разве не думаешь, что с нас довольно? Надо сматываться, пока нас не загребли и не повезли фотографировать с номером на груди. Кое-кто ищет Тони – надеюсь, они его найдут. Вот подонок. – Он сплюнул. – Если бы не он, Рифф был бы жив, а я бы уложил Бернардо.

– Кто ищет Тони? – Экшен проигнорировал слова Дизеля.

Нечто переместилась на сиденье туда, где не торчали пружины, и ответила:

– «Акулы». Когда все разбежались, я решила проникнуть на территорию пуэрторикашек. Посмотреть, что там. Чтобы меня спрятать, много тени не нужно, и я могу двигаться так, что большинство людей меня не видят.

– Ты и так существо, каких большинство людей не видело, – сказал Снежок. – Хорош трепаться, продолжай.

– У тебя есть что нам рассказать? – поинтересовался у нее Экшен. – Мы слушаем.

– Я слышала, как Чино говорил с «Акулами». Я была к ним так близко, а они ничего не заметили. – Она не смогла удержаться от самодовольства. – И он рассказывал им что-что о Тони и сестре Бернардо. Потом он начал клясться на своей тарабарщине, но я ее немного понимаю. – Она опять помолчала. – Клялся, что доберется до Тони, даже если это станет последним делом в его жизни.

– Да Тони ему башку оторвет, – сказал Дизель. – Я имел в виду, что прежний Тони мог.

– Мог, – согласилась Нечто. – Если Чино первый не разнесет его на куски. Я видела, как он показывал пистолет.

– Черт бы их побрал! – Экшен вскочил на ноги. – Неймется этим вонючим пуэрторикашкам! Я не собираюсь выслушивать от вас никаких двуличностей. Я не люблю Тони, но если кто-то должен надрать ему задницу, то это будем мы, а не латиносы. Есть возражения?

Экшен подождал, пока каждый из «Ракет» кивнул, давая понять, что решения принимает он и нравится им это или нет, но они подчиняются всем его приказам.

– Мы должны его найти, – продолжал Экшен. – Поэтому разделимся. Нечто, ты сможешь отыскать Грациеллу и остальных цыпочек?

– Думаю, да.

– Скажешь им, чтобы они тоже искали. Тот, кто найдет Тони, приведет его сюда. Так что кому-то нужно остаться здесь. Кому-то, кто не боится сидеть один в темноте.

– Это я, – вызвался Бэби-Джон.

– Значит, останешься ты. Если еще кто-то появится, передашь им приказ. Если появится Тони, он останется с тобой. Понятно?

– Еще бы, – кивнул Бэби-Джон. – А может, Нечто одолжит мне лом?

– Если ты вернешь.

Экшен знаком велел следовать за ним. Все вылезли из кузова, а Бэби-Джон уселся с ломом под боком и снова начал усиленно транслировать мысли своим героям.

С легкой грустью он подумал, не слишком ли мелки для них его проблемы. Может, Рифф по пути в открытый космос замолвит за него словечко.

Да, она поцеловала его, когда он лег на кровать и в отчаянии прильнул к ней, прижавшись губами к ее рту. Он в исступлении схватил ее, как умирающий, коснулся правой рукой ее груди, нерешительно помедлил и накрыл ладонью теплую плоть, что билась под тканью. Осознание того, что их отношения могут закончиться в ближайшие минуты, в лучшем случае через час или два, побудило его притянуть ее к себе и уложить рядом с собой.

Он опять задрожал и попытался встать с кровати, поэтому она передвинулась на другую подушку и слушала, как он плачет, а потом засыпает. Скоро ее отец с матерью поднимутся по лестнице. Или они отправились в похоронное бюро? Или Бернардо отвезут в морг?

Кровать затряслась – Тони конвульсивно задрожал и судорожно подтянул ноги. Беспорядочно шаря рукой и ловя ртом воздух, он опять попытался встать с кровати.

– Останься, – сказала она.

– Мария? – прошептал он. – Мария, я должен идти.

Не давая ему заговорить снова, она обняла его и прижалась грудью, животом, бедрами к его телу, и желание пересилило страх, радость одолела печаль, а внизу на улице заливалась сирена.

Он вдруг высвободился и принялся нашаривать ботинки. Ужас сжал ее горло, и она прижала губы к его щеке, чтобы сдержать рвущийся крик и не испугать юношу, в объятиях которого лежала.

– Мы женаты, – всхлипнула она. – Сегодня в салоне мы были так счастливы. Я была так счастлива вечером, когда ждала тебя.

– Ты молода, – сказал он. – Ты еще будешь счастлива. С кем-то, кто лучше меня. Таким я вижу твое будущее.

Она покачала головой.

– Будь моим мужем.

– Я не могу. Я убийца.

– Тогда будь моим любовником.

– Я не могу. – Он отвернулся, чтобы не смотреть ей в глаза. – Бернардо не позволит. Боже, Мария, я убил его!

– А он убил твоего друга. Парня, который был тебе как брат.

– Нет. – Тони пришлось это отрицать. – Это было давно. Просто болтовня, ничего большего. Он никогда не был мне братом. Под конец я даже не считал его другом.

– Он должен был быть больше, чем другом, если ты убил из-за него, – продолжала она негромко и спокойно. – Расскажи о нем.

– Что тут рассказывать? – Он дрожал от горя. – Рифф был простым хорошим парнем. Смелым, он никого не боялся и всегда лез в драку, чтобы это доказать.

– Как и Бернардо, – покачала головой Мария.

– Думаю, да, – согласился Тони. – «Ракеты» много для него значили.

– Бернардо любил «Акул».

– Наверное, они были похожи.

Мария кивнула и, сев на кровати, потрогала на подушке влажную вмятину от головы Тони. Она жалела Тони и Риффа, который был так похож на Бернардо. Она никогда не видела глаз Риффа, но знала, что они были как у Бернардо – всегда беспокойные и ожесточенные, ищущие ненависть, словно в стремлении снова и снова доказывать, что он – мужчина, и каждый раз терпеть поражение.

Каким могло быть будущее Риффа и Бернардо? Она не видела ни одно, ни другое. За годы искореженной юности они столько раз были свидетелями и участниками насилия, находя в нем радость, что этого хватит, чтобы состарить дюжину человек. Они ничего не любили и все разрушали, хоть и заявляли, что ненавидят только одно – друг друга. Поэтому она жалела Риффа, как жалела своего брата, и в этот момент с готовностью отдала бы жизнь за любого из них.

Но для чего? Чтобы они могли убивать других? Рано или поздно они бы погибли: в баре или бильярдной, на каких-нибудь танцах или на заднем сиденье автомобиля на пустынном участке автострады, или на крыше какой-нибудь многоэтажки. Но не в постели. Ибо парни вроде Риффа и Бернардо охотятся друг на друга, а на них охотятся все мужчины и женщины, которые могут им потакать и извлекать пользу из их тяги к насилию. Проживи достаточно долго, чтобы немного повзрослеть, мудрее они бы не стали.

– Вот почему они оба должны были погибнуть, – сказала она. – И вот почему ты – не должен. Потому что ты когда-то был таким, как они. Но захотел стать другим – я знаю. А Рифф и мой бедный брат – нет.

– Я не понимаю. Я убил Бернардо. Разве ничего не значит то, что он был твоим братом? И то, что я с ним сделал?

– Ты не хотел туда идти. – Она говорила от имени всех скорбящих женщин. – Это я послала тебя. Взяла с тебя обещание, что ты к ним пойдешь.

– Да, ты, – быстро сказал он, чтобы не дать ей взвалить на себя даже часть его вины. – Но ты же не хотела, чтобы я убил твоего брата. Неужели ты его не любишь? Неужели не оплакиваешь его?

– Может, ты спросишь, могу ли я оплакивать весь мир? Нардо был моим братом, а ты – мужчина, которого я люблю. – Она встряхнула его. – Я хочу любить весь мир. Не только то, что я знаю, но и незнакомое, и людей, которых я не знаю и никогда не видела. Ты понимаешь?

– Посмотри на нас. – Тони оглядел темную комнату, душную от жары и теней. – Мы перешли от жизни и любви к смерти. Это произошло так быстро.

Мария вдруг приложила палец к его губам, заставив замолчать, и они услышали громкий стук высоких каблуков. Из кухни донесся исступленный голос Аниты.

– Мария?

Анита постучала в дверь спальни.

– Мария, это Анита. Почему ты заперлась?

Мария жестом велела Тони молчать.

– Я не знала, что заперто.

– Открой. – Анита опять подергала дверную ручку. – Ты мне нужна.

Тони приложил ладонь ко рту Марии и прошептал:

– Дай мне секунду. Скажи ей, пусть секунду подождет.

– Одну минуту, Анита, – отозвалась Мария. – Я спала и еще не разлепила глаза. – Она повернулась к Тони. – Ты куда?

– К Доку, – продолжал он шепотом. – Если ты пойдешь со мной, я тебя там подожду. Знаешь, где это?

– Я ходила туда сегодня. Надеялась увидеть тебя.

– Он поможет нам с деньгами. – Тони шагнул к подоконнику. – Ты придешь?

Мария молчала. Анита опять подергала дверь.

– Ты с кем-то говоришь, – позвала она через закрытую дверь. – Мария!

– У Дока. – Мария прижала палец к губам Тони. – Как только смогу.

Она проследила, как он быстро спускается по пожарной лестнице, и медленно направилась к двери.

– Анита, заходи!

Анита протиснулась в комнату и перевела взгляд с кровати на окно и на сестру Бернардо в комбинации и босиком.

– Ты не видела Чино? – спросила Мария. – Он был здесь и вел себя как бешеный.

Она замолчала, потому что Анита все так же пристально смотрела на нее.

– Ну ладно, – с вызовом сказала Мария. – Теперь ты знаешь.

– Потаскуха! – завопила Анита и бросилась к окну, чтобы закрыть его. – Ни одна шлюха на свете не поступила бы как ты! Он убил твоего брата, а ты в награду разделила с ним постель? А что бы ты сделала, если бы он убил твоих отца с матерью? Пошла бы ради него на улицу?

Мария была слишком опустошена и слишком устала, чтобы объяснять. Она попыталась взять Аниту за руку, но та отступила в угол и воззрилась на подругу так, словно та была чем-то нечистым и мерзким.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказала Мария рыдающей девушке. – И он чувствует то же самое.

– Он должен был умереть вместо своего друга! Бернардо следовало убить его!

– Тогда Бернардо убил бы парня, которого я люблю.

Анита заткнула уши.

– Не хочу тебя слушать. Шлюха! Не хочу тебя видеть!

Мария медленно подошла к окну и прижалась лбом к стеклу. Оно было холоднее, чем воздух в комнате. Интересно, где сейчас Тони? Сможет ли он убежать от полиции и дружков Бернардо?

Она хотела поведать Аните о том, что чувствовала, как возненавидела Тони после того, что Чино рассказал об убийстве, и как Тони хотел умереть.

– У Чино пистолет, – сказала Анита. – Он послал ребят на поиски Тони.

– Если он прикоснется к Тони, навредит ему, клянусь…

– Сделаешь то же, что Тони с Бернардо?

– Я люблю Тони, – просто произнесла Мария.

Анита покачала головой. Сегодня вечером произошло столько непостижимого. Она искупалась в «Черной орхидее» и нетерпеливо ждала. Увидев первую звезду, загадала заветное желание. А теперь ей придется достать черное платье на похороны.

– Знаю, – сказала она Марии. – Я любила Бернардо.

Мария почувствовала, что бледнеет.

– Ты должна остаться здесь, пока не вернутся мои родители. Кто-то должен быть здесь, чтобы сказать им.

– А ты не можешь? – Смех Аниты был презрительным и издевательским. – Почему? Такое происходит каждый день. Просто скажи им, что твой брат мертв, убит, а ты убегаешь с парнем, который убил их сына.

– Попытайся понять, – умоляюще произнесла Мария.

– Не могу! – закричала Анита. – Не могу понять и не хочу, потому что тогда я, может, пойму…

– Можешь. Вот почему ты кричишь. Мы уходим, Анита. Встречаемся у Дока, и если кто-то попытается нас остановить, придется убить и меня. Ты скажешь это Чино?

В дверь позвонили, затем она распахнулась и в кухню вошел Шренк. Окидывая все цепким взглядом, он быстро подошел к ванной, открыл, заглянул внутрь, затем проверил другую спальню, потом закрыл дверь кухни и прислонился к ней.

– Полагаю, вы уже знаете? – спросил он Марию. – Вы его сестра?

– Да. Если вы скажете, куда мне идти к брату…

– Он может подождать. – Шренк улыбнулся своему остроумию. – Есть пара вопросов…

– Пожалуйста, позже. – Мария взяла с кровати платье и надела его через голову. – Я должна идти к нему. Поэтому, пожалуйста, скажите куда.

– Это займет всего минуту, – заметил Шренк.

– У нее умер брат, – взвизгнула Анита. – Неужели вы не могли подождать, пока…

– Нет! – Шренк тоном дал понять Аните, чтобы она замолчала. – Вы ходили вчера вечером на танцы в центр?

– Да, – кивнула Мария и жестом попросила Аниту застегнуть ей молнию на спине.

– Ваш брат крепко повздорил из-за того, что вы танцевали с парнем, который пришелся ему не по нраву.

Шренк присмотрелся к девушкам внимательнее. Ему придется туго, если он не расколет их сразу.

– Хотите увидеть Бернардо? Прекрасно. Я вас подвезу, а по пути расскажете, что вам известно.

– Извини, Анита, голова разболелась еще сильнее, – сказала Мария. – Не сходишь ли в аптеку за… как ты это называешь?

– Аспирин, – подсказала Анита, но не двинулась с места.

Шренк показал на ванную и кухонные шкафчики.

– Разве у вас нет здесь аспирина?

– Закончился, – ответила Мария. – Так ты сходишь, Анита? Пожалуйста? Аптека может скоро закрыться.

– Там, куда мы поедем, есть аспирин. – Шренк взял Марию под руку.

– Это надолго?

Он пожал плечами, глядя на наручные часы.

– На столько, сколько потребуется.

– Я не задержусь. – Мария отвернулась от Шренка, чтобы он не видел ее умоляющих глаз, устремленных на Аниту. – Ты подождешь меня в аптеке? Я не задержусь.

– Подожду. И, может, Док не закроется до твоего прихода, – ответила Анита и повернулась к Шренку. – Обращайтесь с ней помягче. Ей сегодня и так досталось. А я девушка Нардо, – дерзко добавила она.

– Была, – поправил Шренк.

– Прошу вас, вы хотели задать вопросы мне, – попыталась отвлечь его Мария.

– Не задать. – Шренк спускался за ней по лестнице, морща нос от иноземных запахов. – Я же говорил, там была ссора из-за парня.

– Тоже приезжего, из моей страны, – без колебаний сказала Мария.

– Как его зовут?

Она посмотрела на Шренка.

– Хосе.

В квартале от аптеки Анита причесалась, вытерла лицо влажным носовым платком и выбросила его. Не пользуясь зеркалом, заново накрасила губы и разгладила юбку. Она в Америке, а американцы скорбят тихо, словно стыдятся оплакивать открыто, а она ничем не хуже них.

Однако, войдя в аптеку, она замешкалась, потому что двери обеих телефонных кабинок открылись, и в напряженном молчании на нее уставились А-Раб и Дизель.

– Я хотела увидеть Дока, – медленно произнесла она.

А-Раб переглянулся с Дизелем и покачал головой.

– Его здесь нет.

– А где он? – спросила Анита, метнув взгляд на дверь за прилавком.

– Ушел в банк. – А-Раб поковырялся в зубах. – Финансовая ошибка в его пользу.

– Забавно, – сказала она. – Особенно при том, что банки не работают по ночам. Так где же он?

– В банке, – ответил Дизель. – Ты же знаешь, какой Док тощий. Он протиснулся в прорезь банкомата.

– И застрял на полпути, – поддержал А-Раб, выходя из телефонной кабинки. – Поэтому невозможно сказать, когда он вернется.

Он открыл дверь и с поклоном указал на улицу.

– Буэнас ночес, сеньорита. Может, по пути домой заработаешь пару баксов.

Анита бросилась к прилавку. А-Раб захлопнул дверь, подскочил к девушке и схватил ее в тот момент, когда она почти добралась.

– Ты куда?

– Туда. – Она попыталась вырваться. – Я хочу видеть Дока.

– Если ты залетела, приходи завтра. – Дизель зашел за прилавок и заслонил дверь. – Ты глухая? Мы же сказали, что его здесь нет.

– Слух у меня не хуже вашего, – заявила она и почувствовала, что щеки обожгло жарким румянцем.

Эти парни опасны, и ей не понравилось, какие взгляды они бросают на ее грудь. Ей захотелось, чтобы грудь была меньше и затянута в простой лифчик.

– Я хочу убедиться сама.

– Скажи «пожалуйста». – Предложение Дизеля прозвучало как предупреждение.

– Пожалуйста. А теперь позволите мне пройти, пожалуйста?

А-Раб поднялся на цыпочки, чтобы было удобнее заглядывать ей в платье.

– Таких черномазых мы не пускаем. Эй, ты что, не носишь лифчик?

– Пошляк, – сказала она.

– Ну и фигурка… Как вас таких делают… в Пуэрто-Рико? – рассмеялся А-Раб.

Анита задрожала и вцепилась в сумочку, чтобы использовать ее как оружие.

– Нет, – предупредила она негромко.

– Пожалуйста, нет, – поправил Дизель и подмигнул А-Рабу, чтобы тот продолжал приставать – у А-Раба получалось ужасно прикольно. – Пожалуйста, нет.

– Пор фавор, – передразнил А-Раб. – Нон компренде, латиноска? – Он рассмеялся и опять встал на цыпочки. – Латиноска, ты не говоришь по-английски? Очень плохо. Поэтому сначала я научу тебя всем неприличным словам.

– Послушайте, я должна передать сообщение вашему другу. Мне нужно сказать Тони…

– …которого здесь нет, – резко сказал Дизель и жестом велел А-Рабу пока прекратить. – Дуй отсюда.

– Я знаю, что он здесь. Неважно, от кого сообщение, – умоляюще обратилась она к Дизелю. – Позволь передать Тони.

– А почему не мне? – А-Раб прижал ее к полкам и начал об нее тереться. – Как насчет потанцевать мамбо?

– Отвали от меня! – Анита попыталась его ударить. – Свинья!

А-Раб вырвал у нее сумочку и швырнул прочь.

– Я хочу остановить Чино! – крикнула она. – Прекрати, свинья!

– Сама свинья, – проворчал А-Раб. – Ты потаскуха Бернардо, золотые зубы, серьги в ушах, от тебя несет чесноком, лживая свинья. Если ты собиралась подставить Тони для Чино, то для тебя есть более подходящая работенка.

А-Раб вдруг пришпилил руку Аниты и опрокинул ее на спину. Она ощутила под собой прилавок, а он почувствовал, как напряглись мышцы ее ног, когда он начал двигать на ней животом, а свободной рукой рвать платье.

– Давай, А-Раб, – галдел Дизель. – Покажи ей американские скачки! Пусть расскажет об этом Чино!

– Расслабься крошка, – А-Раб дал ей пощечину, – тебя сейчас изнасилуют, так что расслабься и получай удовольствие…

Он почувствовал, что две руки вцепились в его рубашку, и услышал, как Дизель пытается его остановить.

– Это Док, он только что поднялся сюда.

Тяжело дыша, А-Раб неохотно выпрямился и позволил Аните встать. Док уставился на нее, разинув рот, а потом начал кричать на парней, что они гниды, хуже, чем гниды, и что они заплатят за то, что натворили.

– Ты в порядке? – спросил Док.

Она закусила губы, пытаясь сдвинуть края разорванного платья.

– Бернардо был прав. – Силясь сдержать слезы, она глянула на А-Раба, который ковырялся в зубах. – Если кто-нибудь из вас будет истекать кровью на улице, я только плюну и пройду мимо.

– Иди домой, – мягко посоветовал Док.

– Не отпускай ее! Она скажет Чино, что Тони… – А-Раб протиснулся мимо Дока и бросился к двери. – Она отсюда не выйдет!

Она набросилась на Дизеля и А-Раба.

– Послание для вашего приятеля-американца! Скажите убийце, что Мария к нему никогда не придет! – Она победно рассмеялась, увидев, что Дизель с А-Рабом посторонились. – Скажите ему, что Чино узнал о них и застрелил ее!

Дверь за Анитой захлопнулась, а Док рухнул на прилавок.

– Помоги мне боже, я должен ему сказать. Убирайтесь! – закричал он на Дизеля с А-Рабом. – Убирайтесь и поищите какую-нибудь церковь, которая не запрет перед вами двери!

Дизель пихнул А-Раба локтем.

– Я сматываюсь.

– Куда?

– Куда скажешь, – ответил он, стоя в дверях. – Куда угодно: на север, на юг, на запад, лишь бы отсюда.

В отчаянии и тоске он выскочил из аптеки и бежал, не разбирая дороги. Ее больше нет, она никогда не вернется. Его вина породила другую вину, и еще ничего не кончено. Чино еще есть чем заняться.

Он не знал, что собирается делать Чино, зато знал, что сам задумал для Чино. Он найдет Чино, и Чино придется его убить.

Есть только один способ покончить с этим, и ему не терпелось покончить, потому что он больше не хотел жить.

На улицах были люди, и, быстро шагая по тротуару, он слышал людей, сидящих на верандах, идущих по тротуарам, прислонившихся к автомобилям, слышал, как они болтают обо всем и ни о чем.

Черно-белая патрульная машина заставила его юркнуть в переулок. Когда она проехала, он поспешил в «Кофейник», но Чино там не было. Тогда он понял, что не найдет Чино на улицах, а придется обыскать задние дворы, подвалы и крыши.

Придется дать знать Чино, что сейчас охотится он, а не на него.

– Чино? – Он стоял на пуэрториканской территории во дворе между двумя многоэтажками и кричал так, чтобы его слышали. Набрав побольше воздуха, он проревел: – Иди ко мне, Чино! Я жду!

Услышав какое-то движение, развернулся и широко раскинул руки, чтобы стать удобной мишенью. Но голос, позвавший его по имени, принадлежал не Чино. В тусклом свете он увидел бегущую к нему Нечто.

– Совсем чокнулся! – крикнула она. – Это территория пуэрторикашек.

– Убирайся. – Он отпихнул Нечто и, приложив ладони ко рту рупором, опять крикнул: – Чино, выходи! Черт бы тебя побрал – я жду!

Нечто повисла у него на руках и попыталась оттащить его к подвалу.

– Банда…

– Катись отсюда! Я тебя предупредил.

Он размахнулся правой рукой по дуге и задел открытой ладонью Нечто по лицу. В нескольких окнах загорелся свет, и Тони побежал в конец двора.

– Чино! Где тебя черти носят, Чино? Я тебя жду. Поторопись и…

Пуля попала ему прямо в грудь, и он развернулся в смятении от боли и грохота. Рот наполнился кровью, и ему показалось, что он видит фигуру в белом платье, которая спешит к нему, выкрикивая его имя.

Мария бросилась на тело, лежащее лицом к небу, и ее слезы залили безжизненные щеки Тони Визека, который умер, слыша рев города, умер слишком юным, чтобы сказать, что он вообще жил. Мария поднялась с тела, но прикрыла глаза Тони рукой. Увидев, что к ней очень медленно идет Нечто, Мария велела ей остановиться.

– Стоять, – сказала она и Чино. – Нет, лучше иди сюда и дай пистолет.

Ощутив в руке жесткий, безжалостный металл, Мария осознала, как легко и удобно он лежит в ладони.

– Как из него стрелять? – спросила она Чино. – Просто потянуть этот маленький курок?

Она подняла пистолет и, нацелив его на Чино, увидела, как тот съежился.

– Чино, сколько в нем осталось пуль? Хватит на тебя? А на тебя? – Она перевела пистолет на Нечто, стоявшую у стены дома. – Мы все его убили. Мой брат, Рифф и я убили его. Не Чино!

Она опять направила пистолет на Чино.

– Я могу тебя убить, Чино? И там останется пуля для меня?

Она ощутила на плече руку, а над ухом – мягкий голос. Она узнала лицо Дока. Он сказал ей, что они вместе пойдут к матери Тони, потому что ей нужно рассказать, и что ей понадобится утешение от другой женщины, особенно от той, которую любил ее сын.

Если десять улиц и десять тысяч людей, даже двадцать, тридцать тысяч узнали о трагедии, остальные миллионы жителей и десятки тысяч улиц Нью-Йорка – нет. В некоторых, но не многих газетах были заголовки о убийствах рядом с автострадой, но почти без подробностей.

Но большинство жителей города спали или развлекались, потому что был вечер субботы – единственный вечер недели, когда можно просто расслабиться. В городе были люди, которые любили, ели, испытывали вожделение и провоцировали. Были люди, которые умирали в мире, или от насилия, или мучаясь от боли.

И были люди, которые смотрели в небо и страдали от одиночества, безмолвно взывая к звездам и луне. Они надеялись, что где-то кто-нибудь их слышит, что их скромные мечты исполнятся, что скоро они встретят кого-то, кому можно доверять, любить и с кем можно изведать счастье.

Некоторые желания сбудутся, но на городе это никак не отразится, он выстроен затем, чтобы просуществовать дольше, чем живут населяющие его люди.

Таков порядок вещей. И если его не изменить – так будет всегда.

Атолл в архипелаге Гилберта, на котором в 1943 г. состоялось сражение между американскими и японскими войсками (Прим. переводчика).