С начала пандемии COVID-19 спрос на аренду и покупку домов с террасами и балконами существенно вырос. Понятно почему — ведь гулять стало больше негде. Одновременно устремились вверх и продажи онлайн-магазинов растений и сопутствующих товаров: голые балконы никого особо не интересуют, а замещение реальной природы природой компактной оказалось жизненно необходимо, чтобы сохранить рассудок в условиях изоляции.

К тому же популярный миф о том, что растения очищают воздух[3], подогрел к ним интерес во время пандемии. Спору нет, растения благоприятно влияют на психическое здоровье, скрашивают одиночество тех, кто оказался в локдауне, и снижают уровень стресса. Плюс, уход за растениями — это понятное и медитативное занятие для тех, кто страдает от повышенной тревожности.

Стремление воссоздать в своем жилье не свойственный окружению колорит и климат не ново. Тропические растения в принципе ответственны за появление так называемого комнатного цветоводства. Выращивание растений в помещениях вышло на новый уровень в XVII веке, когда заморские экспедиции начали привозить в Европу диковинные виды, их стало нужно где-то и как-то сохранять, но уличные условия европейского климата им едва ли подходили — и пришлось приспосабливаться.

Одним из авантюрных ботаников-натуралистов был Джозеф Бэнкс, его судьба — это еще одна удивительная история страсти и увлечения. Молодой человек из более чем обеспеченной семьи (сын члена Палаты общин — это не шутки), учившийся в Хэрроу[4] и Оксфорде (который, к слову, не окончил), решил, что продвигаться по политической линии ему совершенно неинтересно. А интересно — познакомиться с Карлом Линнеем, чьим фанатом он был. После их судьбоносной встречи Бэнкс понял, что все, чего он хотел бы достичь в жизни, — это стать таким же подвижником и неустанным исследователем, как Линней.

Одаренный юноша сперва заполучил должность советника короля Георга III (аристократическое происхождение открывало ему многие двери), но исполнял служебные обязанности, не забывая о своей великой цели. Бэнкс без конца продвигал идею экспедиций в дальние страны и внушал Георгу III мысль, что это необходимо для исследования новых земель, но на деле — просто мечтал, что его отправят в такую «командировку» и там-то он непременно погрузится в усердное исследование и классификацию доселе неизученных растений.

План удался: Бэнкс отправился на корабле «Индевор» с Джеймсом Куком в путешествие и был бесконечно счастлив тому, как все обернулось. Он хотел повторить успех первого плавания с Куком, но тут случилась незадача: ему не одобрили в качестве «багажа» двух музыкантов, которые бы играли для него за ужином. Бэнкс, ставший к тому моменту абсолютной звездой Британской империи, взбрыкнул и решил, что лучше остаться в Лондоне с музыкой, чем отправляться черт знает куда без нее.

Но даже из одной своей экспедиции Бэнкс привез в Европу уйму тропических растений, включая мимозу, эвкалипт и акацию, чем значительно расширил коллекцию Королевских садов Кью. Популярность Кью росла, и все больше народу решалось украшать свои подоконники и зимние сады чем-то экзотическим. Тут удачно подоспела технологическая революция в области производства стекла, стало возможно остеклять большие площади, да и вообще дома стали лучше отапливаться и не так сильно продуваться.

Казалось бы, ерунда, но нет: это навсегда изменило мировой ботанический ландшафт, подстегнуло селекцию и гибридизацию. Мода родила спрос, а спрос родил предложение. Прошло не так много времени, и викторианцы уже не представляли жизни без грандиозных пальм и алоказий, драцен, редких капризных плющей, китайских бамбуков и папоротников, которым хватало солнечного света, поступающего через окна. Время цветущих растений еще не наступило — им пришлось дождаться изобретения электричества.

К началу XX века тропические растения стали практически неотделимы от интерьеров, а модернистская архитектура и вовсе фокусировалась на сложном балансе между архитектурой и природой. Домашние растения стали не интерьерным, но архитектурным элементом. Например, в «макаронном пароходе» — доме, построенном Гансом Шаруном для немецкого макаронного магната Шминке в Лебау, аккурат между двумя мировыми войнами был спроектирован специальный зимний сад для крупных растений. В домах Миса ван дер Роэ (в Брно) и Алвара Аалто (вилла Майреа в Ноормаркку, Финляндия) светлые, аскетичные интерьеры и плавные формы тоже уравновешивались растениями.

Новая архитектура выходила на выставки: «Электрический дом» авторства Луиджи Фиджини и Джино Поллини был построен специально для IV Триеннале декоративного искусства в 1930 году. Описание проекта этого сооружения включало такой пассаж: «Большие двойные стекла во всю стену гостиной не только обеспечивают защиту от экстремальных температур, но служат еще и теплицей для тропических растений, которые визуально связывают рациональный интерьер дома с окружающим ландшафтом».

Конечно, все это привело к тому, что иметь дома тропические растения стало модно. Некоторые, впрочем, считают это компромиссным решением, чтобы скрасить скромные габариты современных квартир. Вроде как, когда вокруг так зелено, не очень и обидно, что квадратных метров мало.

Тем не менее тропические растения дома — это не только про масштаб зеленой массы. За многими видами еще и крайне интересно наблюдать. Так, на их примере можно изучать циркадные ритмы, понятие «быстрых движений растений», тропизмы. Особенно хорошо для этого подходят марантовые — довольно капризные, но крайне любопытные растения. Во-первых, обзаведясь марантовыми (калатеей, стромантой, марантой), непременно прикупите и камеру, которая сможет снимать их на протяжении суток. Вы быстро поймете, почему их еще называют prayer plants (растения-молельщики). Марантовые (хотя и не только они) машут листьями в зависимости от времени суток: листья поднимаются почти вертикально ночью и опускаются параллельно земле днем. Но это очень медленный процесс, и оценить его можно только на ускоренной съемке. Листьями также умеют махать папайя, мимоза, альбиция, десмодиум и саманея.

Это поведение называется никтинастией — движениями в ответ на темноту, подвидом циркадных ритмов. Не до конца понятно, почему она возникает, но, возможно, это механизм защиты для растения. Листья начинают свое движение вверх за четыре часа до темноты и почти выпрямляются с ее полным наступлением. При этом двигаться вверх растению удается медленнее, чем вниз. За движение ответствен моторный орган у основания листьев — пульвинус. Клетки заставляют его расширяться, а затем сжиматься под воздействием давления массы листа — это и создает видимое движение.

Еще одно любопытное явление — быстрые движения растений (rapid plant movement). Название говорит само за себя: как правило, они занимают меньше секунды. Эти движения не связаны с тропизмами — теми движениями, которые отвечают за рост, разворачивание листьев, цветение и так далее. Тропизмы ведут к постоянным и, как правило, необратимым изменениям в растении, а быстрые движения — нет. Так, венерина мухоловка захлопывается примерно за одну десятую секунды, когда в нее влетает муха. Цветок кизила раскрывает лепестки и выпускает пыльцу менее чем за пять тысячных секунды. Рекордсмен — белая шелковица: движение цветка занимает 25 микросекунд. Пыльца выбрасывается из тычинок со скоростью, превышающей половину скорости звука, что близко к теоретическим физическим пределам для движения растений.

Что любопытно, эти движения имеют разную механику. Например, мхи для того, чтобы разбросать споры, высушивают свои коробочки, и те становятся похожи на взведенную пружину. Как только насекомое садится на растение, спорангия взрывается, словно маленькая противопехотная мина, и разбрасывает споры на значительное расстояние.

Чарльз Дарвин, к слову, описал все эти разновидности движений в своей предпоследней работе «Способность растений к движению» — крайне познавательная книга.

Уход за марантовыми — это сложно. Они медленно растут и много капризничают. Но работает золотое правило: создайте им условия «как дома». В случае строманты, маранты и калатеи это влажные тропические леса. Больше всего им подходят условия, приближенные к тепличным: очень тепло (23–25 °C), очень влажно, очень плодородная почва (о ней расскажу дальше), легкое проветривание, но не сквозняк, никакого палящего солнца, много рассеянного света. По опыту, одни из самых некапризных — строманты, но придется смириться с тем, что их нужно часто опрыскивать, а подсохшие края листьев — это не баг, а фича.

Для марантовых можно составить собственную почвосмесь: две части сфагнового мха, одна часть перлита и пополам с песком, одна часть суглинка (его с успехом заменит какой-нибудь универсальный грунт). Чтобы улучшить дренаж, не забудьте на дно горшка положить камушки или керамзит.

Их обязательно надо удобрять жидким удобрением для комнатных растений каждые две недели, зимой — раз в месяц. Можно разводить его в два раза слабее, чем рекомендуется на упаковке.

Никогда не поливайте марантовые холодной водой — лучше комнатной температуры или даже слегка теплой.

Марантовые можно легко размножить делением: при пересадке просто аккуратно отделите отпочковавшиеся маленькие растения и пересадите в отдельный горшок.

Строманта триостар — как правило, вариегатное (пестролистное) растение, то есть не чисто зеленое, а с белыми, желтыми или розовыми прожилками. Как правило, чем больше ему достается света, тем больше цветных участков и меньше зеленых. К вариегатным относятся и монстеры, которые так всем нравятся, — с целиком белыми или наполовину белыми листами. Но не обольщайтесь: белые листья и их части быстрее жухнут, так что уход за ними потребуется усиленный.

Строманту на лето можно выносить на слегка затененный балкон — там она даже может зацвести, если повезет.

Не забывайте поворачивать строманту с некоторой регулярностью разными сторонами к окну, чтобы новые листья нарастали равномерно со всех сторон.

Еще один удачный вариант для создания «джунглей» — эффектная стрелиция. Она хоть и выглядит абсолютно экзотичной, но чудесно себя чувствует на европейских улицах даже зимой — в Испании, к примеру, где довольно влажно, но при этом не бывает заморозков. Стрелиция интересно устроена: ее листья трескаются со временем, когда становятся слишком большими, — так в дикой природе она дает доступ к свету нижним молодым листьям, и в городе им ничего не остается, как трескаться тоже. Стрелиции нужна подкормка каждую неделю, ее надо держать в тесном горшке, обеспечивать много солнца и по возможности зимнюю прохладу.

Араукария, которую все любят покупать домой под Рождество («комнатная елочка»), — на самом деле тропическое растение с более тонкими, мягкими и деликатными иголками. Хотя дома она тоже вполне неплохо приживается, только требует яркого солнца и кислой почвы.

Алоказии и колоказии — самые, пожалуй, эффектные тропические растения по части размера и внешнего вида. Алоказия крупнокорневищная запросто выбрасывает листья размером с обеденную тарелку, а иногда (если считать вместе с черешком) — ростом с хозяина. Есть и мелкие, но не менее эффектные алоказии — полли и зебрина. Колоказия чуть менее капризная, а еще у нее листья как будто из люрекса с серебряной нитью. Они все любят плодородную, хорошо просыхающую землю и нуждаются в регулярных подкормках. Колоказия ядовита, поэтому держите ее подальше от детей и зверей.

Филодендроны — еще одно большое семейство тропических растений, которое чудесно разнообразно: существуют самые разные формы и оттенки листьев, плетистые и неплетистые варианты. Филодендроны суперпростые в уходе, однако не любят прямого света, и зимой им надо чуть-чуть сокращать полив.

Диффенбахия по-английски называется dumb cane, а это значит, если переводить буквально (и обидно), тупой тростник. Диффенбахия и правда не самое умное растение: без обрезки прет ввысь длинной палкой, выкидывает пятнистые листья и абсолютно неубиваема. Не бойтесь ее черенковать и обрезать, чтобы она не была такой длинной и неустойчивой, а формировала боковые побеги и кустилась.

Если вам хочется цветущих растений, обратите внимание на антуриумы. Они ценятся за слегка эротичные красные цветы и в целом за яркие краски. Антуриумы бывают не только ярко-красными, но и самых неожиданных оттенков: белые с розовыми каемками, почти черные, лаймово-салатовые. Антуриум Андре (который чаще встречается в продаже) довольно капризен, и неважно себя чувствует в городских квартирах. Гораздо проще иметь дело с антуриумом Шерцера — он миниатюрнее, цветки у него мельче и не столь разнообразных окрасок. Отдельно надо сказать про цветки антуриума, которые на самом деле не цветки, а соцветия-початки, как бы завернутые в яркие покрывала.

Бромелии — одни из самых несложных тропических растений для выращивания в домашних условиях. Это эпифиты, то есть их можно выращивать на корягах (наполовину посадив в углубление) и в некотором смысле даже использовать как замену модной тилландсии. А еще им нравится очень рыхлый грунт с большим содержанием песка и торфа.

Ярких оттенков дому может добавить кордилина — эффектный пучок листьев темно-шоколадного и малинового оттенка. Она не любит сквозняков, холода и ветра, зато обожает жирную почву с кислотностью 6–6.5 и регулярную подкормку. Не допускайте пересыхания грунта.

Спатифиллумы прекрасно смотрятся в горшках большими группами и красиво цветут. Однако всегда велика вероятность их залить: они очень отзывчивы к поливу, и, как правило, когда им требуется влага, — листья поникают, но после полива сразу поднимаются обратно. При заливе такого не происходит, и в этом заключается ловушка: хозяева думают, что раз листья поникли, то нужно поливать еще и еще, не зная меры. Просто держите это в голове: если через несколько дней после полива спатифиллум не поднимает листики — значит, вы его заливаете и пора приступать к спасательной операции.

Монстеры не менее покладистые растения, однако, чтобы они не вытягивались, им либо нужно много света, либо следует закручивать их на опору — так они будут казаться пышнее. Животрепещущий вопрос про то, как сделать листья более резными, увы, подразумевает тоже только один ответ: больше света. У молодого экземпляра монстеры листья не резные — ювенильные, и они не станут резными даже при самом ярком свете.

Тропические «малыши» тоже бывают — например, милые крошки-пилеи с идеально круглыми листьями и неприхотливые пеперомии. Если хотите добавить цвета в свою зеленую коллекцию — выбирайте пеперомию Россо, у нее очень красивые темно-зеленые листья с красно-бордовой изнанкой.

В мире существует около 150 одних только видов тюльпанов (и половина из них — дикие), а виды делятся еще на тысячи сортов. Сорта в свою очередь разделены на 15 классов. Каждый класс характеризуется особой формой лепестка, размером, цветом, временем цветения и другими признаками.

Если вы когда-нибудь пролетали над Нидерландами с марта по май, то вам было очень сложно не заметить, что страна с воздуха выглядит как сплошное разноцветное лоскутное одеяло. В это время в полном разгаре фестиваль Keukenhof, где представлена большая часть всего луковичного великолепия страны (а с высоты птичьего полета видны промышленные поля различных цветочных компаний). Нидерланды по-прежнему одним махом убирают с тюльпанного рынка всех конкурентов. И не только продажей срезанных тюльпанов по всему миру. Бизнес — это главным образом луковицы. Если у вас есть дети и вам приходилось показывать им миллионы видео с тракторами на ютубе, то среди них наверняка попадался и ролик про цикл жизни голландского тюльпана. Шесть минут — но зато какая драма. Примерно на третьей минуте красивое, в самом цвету поле розовых бутонов, отправляется под бессердечный нож комбайна. Рассудительный голос за кадром объясняет: если этого не сделать в определенный момент, то луковица не сможет вырасти до нужного размера и будет непригодна к выращиванию и продаже[5].

Но есть один тип тюльпанов, который вы никогда, ни при каких обстоятельствах не увидите на промышленных полях и цветочных смотрах: это «сломанный» тюльпан, или тюльпан, пораженный вирусом мозаики, вызывающим пестролепестность. Зато на картинах фламандцев вы наверняка видели именно его, а не один из тысяч здоровых сортов. Как так вышло? А вот как.

Тюльпан как ботанический вид был найден в долинах тянь-шаньских гор. Он был настолько красив, что ботаники и путешественники привезли нежный цветок в Турцию — его начали культивировать в Стамбуле еще в 1055 году. К XV веку цветов стало так много, что султан Османской империи Мехмед II нуждался в 920 садовниках, ухаживающих только за тюльпанами в его 12 садах.

С тех пор тюльпаны ценились очень высоко. В XVI веке ходила байка о незадачливом моряке, который, возвращаясь из дальних странствий с мешком диковинных луковиц, принял их за невиданный раньше сорт лука и съел с сэндвичем из селедки, за что был немедленно заключен под стражу и отправлен в тюрьму по прибытии в порт. Скорее всего, это был голландский порт. Дело в том, что Нидерланды и еще несколько стран испытывали серьезные демографические и социальные проблемы во время войны за независимость с Испанией. Вместе с этим в экономическом плане все было в порядке: порты Амстердама, Делфта и Харлема были полны судов и торговцев, что приносило стране бешеные деньги, несмотря на войну. Фактически у власти оказались городские олигархи, в то время как в остальных странах Европы действовало сильнейшее лобби землевладельцев и аристократов. Вместе с экономикой менялись культурные ценности и типы социального взаимодействия. Интерес к естественной истории, подпитываемый рассказами об экзотических странах, и легкий доступ к ним благодаря торговле — чем не оптимальные условия продажи редких растений? Поэтому когда ботаник Карл Клузиус, который завез тюльпаны в Голландию из их естественной среды обитания в Центральной Азии, открыл ботанический сад при Лейденском университете, тюльпан сразу стал его главным цветком и предметом желания всех состоятельных голландцев.

В 1576 году Клузиус первым описал симптомы вируса мозаики тюльпана. Эта болезнь, поражающая, к слову, и многие другие растения, например лилии, только у тюльпанов выглядит невероятно красиво. Вирусная инфекция заставляет пигменты в клетках лепестков изменяться и окрашивать их цветными полосками и «языками пламени». К сожалению, на этом вирусные преимущества заканчиваются: пораженные растения очень быстро увядают, дают меньше дочерних луковиц, которые в свою очередь мельче по размеру. Так что без должного ухода пораженный сорт может очень быстро исчезнуть. Прагматичным и расчетливым производителям это, конечно, невыгодно. Зато художники, возвышенные и поэтичные, оценили такие цветы по достоинству.

Собственно, эта мимолетность пораженных тюльпанов и породила настоящую манию в Голландии XVI века. «Это последний вздох красоты перед смертью», — говорит во многих своих интервью С. Эдвард Уолл, основатель и куратор общества Hortus Tulipus[6] в США, которое занимается коллекционированием и сохранением старых сортов тюльпанов, в том числе вирусных. Hortus Tulipus — последователи голландского Hortus Bulborum[7]. В Нидерландах сажать зараженные тюльпаны без специального разрешения запрещено законом: одна такая луковица может лишить крупного производителя всей прибыли за год и поставить под угрозу целое предприятие — а заодно и соседские лилии, например.

Потребовалось всего каких-то 60 лет с момента обнаружения вируса, чтобы бракованные и быстро увядающие цветы стали предметом культа. К 1636 году характерно полосатые красно-белые цветы стали так популярны, что их сметали по сумасшедшим ценам. За одну единственную луковицу можно было купить: 8 свиней, 4 быков, 12 толстых овец, 24 тонны пшеницы, 48 тонн ржи, два хогсхеда[8] вина, четыре барреля пива, 4 тысячи фунтов[9] масла, тысячу фунтов[10] сыра, серебряную чашку, набор одежды, кровать с матрасом и бельем и корабль. Имя этого тюльпана — ‘Semper Augustus’. Это был пик тюльпаномании, первого в мире, как утверждается, экономического мыльного пузыря — во многом надувшегося благодаря помешательству на полосатых видах. Лопнул он по понятным причинам: природа оказалась сильнее, и ‘Semper Augustus’ исчез как сорт.

«Бракованные» луковицы продавали, естественно, без цветов — это, конечно же, давало широкое поле для обмана. В начале XVII века больные луковицы даже прививали к здоровым — долго время считалось, что заражение происходит через сок растений[11]. По луковице невозможно предсказать, какой именно получится окраска и «оперение» (форма лепестков) зараженного цветка. Но даже это не останавливало коллекционеров. Тюльпаны цвели всего неделю, и для коллекционеров она была лучшей в году. В качестве предмета роскоши тюльпаны были на своем месте: чтобы ими обладать, нужно было иметь экспертизу, вкус и, разумеется, немалые деньги. Услужливые производители фарфора и их технологи ринулись создавать и производить тюльпанницы и сложносочиненные «проращиватели» для луковиц, которые тоже разлетались как горячие пирожки.

Современники не скупились на сатирические поэмы, эссе, карикатуры и картины на тему тюльпаномании. В 1614 году на гравюре Класа Янсона Висхера появился «глупец, готовый расстаться с деньгами» и два тюльпана. А на картине «Сатира безумия тюльпановой мании» авторства Яна Брейгеля — младшего изображена обезьяна в современной одежде, торгующая тюльпанами. Классическая карикатура гравера Питера Нолпе «Шутовской колпак Флоры» показывает тюльпанных торговцев у постоялого двора, а рядом Флору на осле, символе глупости. И подпись: «Картина великолепного 1637 года, когда глупец порождал глупца, беспечные богачи теряли состояние, а мудрецы — чувства».

До сих пор доподлинно неизвестно, была ли тюльпаномания первым экономическим глитчем в истории или же просто всплеском ажиотажа, пускай и невероятных масштабов. Профессор истории Энн Голдгар, написавшая книгу «Тюльпаномания: Деньги, честь и знания в золотой век Голландии» («Tulipmania: Money, Honor, and Knowledge in the Dutch Golden Age»), в редком интервью не шутит, что книгу стоило назвать «Тюльпаномания: куда скучнее, чем вы думаете».

Идею тюльпаномании как всеобщего помешательства продвигал шотландский журналист Чарльз Маккей. В своей книге 1841 года «Наиболее распространенные заблуждения и безумства толпы» («Extraordinary Popular Delusions and the Madness of Crowds») он писал: «Рвачество среди голландцев дошло до такого предела, что все сферы деятельности, кроме тюльпановодства и перепродажи луковиц, были полностью заброшены, люди покупали и перепродавали посадочный материал по немыслимым ценам, обещая покупателям много и за дорого. Задействованы были все, даже самые низшие слои населения». Истории про ужасы тюльпаномании Маккей черпал из пропагандистских памфлетов голландских кальвинистов, обеспокоенных, что тюльпанный консьюмеризм приведет к социальному краху и падению морали. Ну и, разумеется, тем что быть богатым — это совсем не богоугодное дело. Профессор Голдгар, впрочем, не смогла найти ни одного архивного доказательства того, что кто-то обанкротился и потерял состояние на тюльпанах. Рынок был куда меньше, чем его описывали современники: людей, которые покупали луковицы по цене больше, чем 300 гульденов (средняя зарплата за год хорошего, опытного, крепкого ремесленника), было всего 37. В масштабах Голландии — совсем небольшая группа страстных авантюристов.

С XVI века до сих пор дожили всего три «сломанных» сорта, и луковицы их хранятся в основном в частных коллекциях. Полосатые сорта, которые можно купить в магазине сейчас, — это безопасная иллюзия, фикция. Они искусственно выведены, чтобы походить на «старых мастеров», — их еще называют рембрандтовскими. В Британии, где в принципе идея цветоводческих клубов и обществ очень сильна, такие тюльпаны ценят, любят и вовсю используют в посадках. Их не сажают массово — напротив, поодиночке или среди злаков, чтобы зритель мог оценить окраску, не отвлекаясь на море цвета. Сорта, которые подойдут для домашнего выращивания — это, например, ‘Union Jack’ или ‘Spring Green’.

Тем не менее есть настоящие ценители и среди обычных людей, не селекционеров и коллекционеров. Таня Модерсхайм — голландская экспатка в Великобритании — всегда хотела рисовать тюльпаны. А еще лучше — тюльпаны с картин фламандцев. Но потом задумалась: существуют ли вообще те сорта тюльпанов, которые фигурируют на исторических полотнах? И нашла ответ: да, существуют. Генетические наследники цветов с картин можно купить через фонд Hortus Bulborum. Этот фонд больше похож на генетический банк: они выращивают луковицы и сохраняют даже те, которые сейчас коммерчески невыгодны, поэтому продают всего по несколько луковиц в одни руки. Каждый год Таня покупает несколько сортов, выведенных с 1595 по 1850 год, и сажает их у себя в саду. А когда они расцветают, она срезает их, ставит в вазу и пишет картины. На своем сайте она скромно указывает, что мечтает о легендарном и редком сорте ‘Zomerschoon’ — звезде 1620 года — и попугайном тюльпане ‘Perfecta’ (1750 год).

Екатерина Фролова, владелица и создательница цветочной фермы Local Flowers:

Тюльпаны не то чтобы самая выгодная на свете культура для выращивания в открытом грунте. Но если нужно растянуть сезон (начать как можно раньше, а закончить как можно позже), луковичные, и тюльпаны в частности, — идеальный вариант.

Секрет успеха при выращивании тюльпанов, во-первых, в правильной луковице. Она должна быть крупной, заранее охлажденной и привезенной из Нидерландов. Самые лучшие луковицы — размера 12+ (на каждой упаковке обычно указан размер). Охлажденная — значит подготовленная для выгонки и пережившая искусственный период холода. Никакой дополнительной обработки этим луковицам не потребуется. Можно купить, закопать и ждать результата.

С луковицами тюльпанов, которые можно купить в сетевых магазинах (например, «Оби», «Леруа Мерлен» и прочих садовых центрах) тоже, в общем, все в порядке. Единственный недостаток — как правило, они очень мелкие. Потому что сетевые магазины экономят: выбирают сорта, которые зацепят глаз садовода, но при этом ищут самую низкую цену — а ее дают за самые мелкие луковицы.

Все луковичные мы сажаем осенью, в конце сентября — начале октября, но можно и позже, но до устойчивых заморозков. Правило очень простое: любые луковицы, не только тюльпанов, нужно прикопать на три их высоты. То есть, если высота луковицы 4 сантиметра, значит, мы закапываем ее на 12–15 см.

Если вы хотите получить море тюльпанов, можно попробовать траншейный способ посадки. Для этого снимаем верхний слой грунта на высоту в три луковицы, хорошо поливаем и раскладываем тюльпаны донцем вниз совсем близко друг к другу, как яйца в картонных ячейках. На дно можно добавить немного перегноя и комплексного удобрения для луковичных, тогда траншею стоит сделать чуть глубже с запасом на слой удобрений. Впрочем, и полив, и удобрения садоводу-любителю можно смело пропустить: в луковицах уже есть все питательные вещества, необходимые для роста и цветения. Засыпаем посадки грунтом и ждем весны.

При профессиональном выращивании на срезку луковицы тюльпанов не используют повторно. Цветы удаляют с корнем, отделяют от луковиц и занимают освободившееся место однолетниками. В саду же сохранить тюльпаны совсем не сложно. Летом нужно дождаться отмирания листьев, выкопать луковицы, хорошенько просушить несколько дней и отправить до осени в темное сухое место с комнатной температурой, а в сентябре высадить снова. Срезая тюльпаны для домашней вазы, лучше всегда оставлять одну-две пары листьев. Они помогут луковице правильно созреть к новому сезону и подскажут, где именно копать, когда придет время.

Оставленные в земле тюльпаны тоже будут повторно цвести, но со временем бутоны измельчают, окраска изменится[12], и вы потеряете сорт, так что лучше не лениться. Другие луковичные (аллиумы, нарциссы, мускари, фритиллярии, кроме персидских) выращивают по похожей схеме с той лишь разницей, что они многолетние: можно посадить один раз и каждую весну наслаждаться цветением без дополнительных трудностей. Обязательно стоит обратить внимание на расстояние при посадке: с годами гнездо луковиц будет разрастаться, и им понадобится пространство, хотя бы 10–15 см.

В мире, где на каждом шагу есть магазин «Цветы 24» и небезызвестная песня Аллы Пугачевой, роза стала очень странным цветком. Репутация срезанных роз, прямо скажем, подмочена: их считают пошлыми, а тех, кто их дарит — людьми без фантазии. Это обидно, ведь на самом деле видов, групп и тем более сортов роз гораздо больше, чем предлагает ассортимент обычного цветочного.

Именно из-за обилия видов и сортов классификация роз — это чрезвычайно сложно. Общепринятой считается классификация Американского общества розоводов, и она занимает несколько листов убористым шрифтом. Поэтому для садоводов-любителей мы в этой книге разделим розы на несколько основных групп — самых популярных.

Есть две историко-географические группы. Первая — это европейско-средиземноморские розы, к которым относятся Альба, французский шиповник, (Галлика, или французские розы), Дамасские и Моховые розы. Вторая — восточные, китайские и чайные. Культивация этих цветов, собственно, и началась в Азии: Конфуций писал о выращивании роз в императорских садах в 500 году до нашей эры и упоминал, что в библиотеке хранятся сотни книг о них. Члены императорской династии Хань были практически одержимы розами: парки, целиком занятые розовыми зарослями, достигли таких размеров, что в стране начался голод: полей не хватало для выращивания сельхозкультур. Похожая ситуация случалась и в Европе: правители Римской империи любили розы, в частности засыпать лепестками своих гостей на пирах (иногда — до смерти). Поэтому сельским жителям было приказано выращивать их, а не еду (к примеру, пшеницу). Это предсказуемо привело к продовольственному кризису.

Вплоть до XVIII века в Европе не была представлена группа китайских роз, но зато когда китайскую розу скрестили с розой гигантской, получился невероятный гибрид: душистый, как чашка дорогого чая. Так их и назвали — чайными[13]. Спустя десятилетия скрестили дамасскую розу с некоторыми другими видами и получили непрерывное цветение, так выделился еще один тип роз — ремонтантные гибриды. Они были популярны до середины XIX века, когда селекция двинулась дальше: чайные розы скрестили с ремонтантными[14] гибридами, и получилась бомба — чайно-гибридные розы. До сих пор это самый популярный тип роз во всем мире по многим причинам: они хорошо держатся в срезанном виде, прекрасно выглядят, устойчивы к вредителям и болезням. Однако они не очень хорошо переносят зиму и нуждаются в надежном укрытии.

Другие важные группы современных роз — полианта, флорибунда и градифлора. Полианта — это маленькие кустовые розы с кластерами-соцветиями мелких цветов. Как правило, они очень выносливы и цветут беспрерывно весь сезон. Флорибунда — это гибрид полианты и чайно-гибридных роз. Как правило, у флорибунд пышные, мощные, нередко большие кусты с цветами, собранными в грозди. Грандифлора — гибрид флорибунд и чайно-гибридных роз; они похожи и имеют все свойства флорибунд, но, как вы уже могли догадаться, цветки у них крупнее, чем у «родителей».

Клаймеры и рамблеры близки к плетистым розам, представляющим сборную группу гибридов разных групп роз (многоцветковые, вихуриана, мускусные и другие). Это высокие и сильные растения, которые с помощью специальных держателей могут оплетать перголы и опоры целиком. Многие старые шрабы и кустовые розы имеют плетистые формы, потому что их ветки могут вырасти длиннее и гибче, чем у других сортов. Современные клаймеры могут вырастать в высоту трех-шести метров, и почти все они цветут повторно. Рамблеры еще выше и гибче: их плети достигают десяти метров в длину (зато цветы у них, как правило, мельче и появляются лишь раз в год, весной или ранним летом). Этому виду роз нужен особый уход: они тоже нетерпимы к холоду, поэтому на зиму их нужно снимать с опоры, укладывать и пригибать к земле, а затем укрывать.

В противовес гигантам есть почвопокровные, бордюрные и миниатюрные виды. Это благодарные розы, которые могут закрывать большие площади и легко существовать в нижнем ярусе сада. Отличие почвопокровных роз от миниатюрных — в том, что примерно при одинаковой высоте куста почвопокровные розочки ниспадают дугой вниз и расстилаются по земле на несколько метров, а миниатюрные — это просто очень маленькие кустики. Из-за компактного размера их можно высаживать не только на открытых участках, но и в комнатных условиях или на балконах. Хотя я бы этого делать не советовала: как правило, их продают в небольших горшочках, которые очень сильно нагреваются, и грунт в них моментально просыхает. Так что по факту лучше смириться с тем, что это просто чуть более долговечный букет. А вот если на балконе хочется непрерывного розового цветения весь сезон, лучше взять флорибунды или английские розы в контейнерах не меньше пятилитровых: куст пышнее, цветение нон-стоп, аромат сумасшедший, а по осени можно высадить на даче или у подъезда.

Другая группа ароматных роз — мускусные и парковые. Парковые — это огромные мощные кусты с сильным ароматом и пышной шапкой цветов, способные выдержать самые неприятные условия. Также существуют шрабы: от парковых они отличаются тем, что все-таки чуть больше нуждаются в укрытии на зиму. Мускусные — представители одних из самых ароматных роз: запах от них такой сильный, что чувствуется даже на почтительном расстоянии.

На протяжении многих веков селекционеры пытались вывести надежную розу и весьма в этом преуспели, но во многом роза остается капризным цветком, особенно по части устойчивости к болезням и морозу. Одно из последних нововведений многих розоводческих компаний — оставлять группу «потенциально новых» роз в теплицах без обработок и проверять, какая из них устойчивее к заболеваниям, а ту, что победила, и продавать как новый сорт.

Удивительно, но за последние 100 лет продолжают выделяться новые группы. Так, например, произошло с «английскими розами» — это практически все розы селекционера Дэвида Остина.

История Дэвида Остина очень трогательная и очень английская: слегка дислексичный подросток без профильного образования страстно увлекся розами и нечаянно произвел настоящую революцию, выведя более 200 гибридов. Что любопытно, все его гибриды очень узнаваемы по особенной форме цветка, деликатным оттенкам, невероятному запаху и, конечно, по названиям — в честь великих деятелей британской культуры. Остин называл свои розы ‘Чарльз Дарвин’ (желтые чашечки соцветий), ‘Джеймс Голуэй’[15] (плетистая роза с плотными розовыми розетками), ‘Дама-командор Джуди Денч’[16] (оранжевая роза с слегка присборенными лепестками), ‘Роальд Даль’[17] (оранжевые бутоны, раскрывающиеся в персиковые розетки), ‘Бенджамин Бриттен’[18] (ярко-малиновая).

Остин потратил 60 лет на то, чтобы вернуть старые английские розы в современные сады, укрепив их, сделав более устойчивыми к заболеваниям и дождю, выводя ароматные гибриды и те, что будут цвести еще обильнее и дольше. У роз есть понятие «повторноцветущие» — то есть те, что отцветают, а затем зацветают снова. Так вот: в мире повторноцветущих розам Остина практически нет равных.

Его компания продает саженцы и — что немаловажно — срезанные цветы по всему миру. Редкий букет невесты обходится без пионовидных роз Остина. Розы принесли ему 24 золотые медали на престижном цветочном шоу в Челси и Орден Британской империи за заслуги в сельском хозяйстве.

Дэвид Остин родился в 1926 году в Шропшире. Его родители, Чарльз и Лилиан (в их честь он тоже потом назовет розы) разводили скот, выращивали картошку и рожь у себя на ферме. Он помогал по хозяйству, сажал овощи и цветы. В школьной библиотеке ему как-то попался журнал о садоводстве, и он прочитал всю подшивку. Во время войны он заинтересовался розами — не самый очевидный предмет восхищений в непростое время. В 21 год сестра подарила ему на день рождения книгу «Старые садовые розы» Эдварда Баньярда, и Остин решил посвятить себя им. Он считал, что роза без запаха — только наполовину роза. Поэтому от старых роз он решил взять аромат, а от чайно-гибридных — устойчивость и относительную неприхотливость.

Остин действительно вернул аромат розам: чуть позже в его хозяйстве появился даже тестировщик запахов. Это настоящая наука: ароматность цветка можно просчитать математически, проанализировав количество частиц ароматных масел, которое каждый цветок производит.

В 1961 году у него получился первый гибрид: ‘Констанс Спрай’[19]. Но роза цвела только раз в год, и это не устраивало Остина. Тогда он окончательно отошел от дел на ферме родителей и занялся розоводством. Позже, в 2002 году, Остин вспоминал, что никогда не обращал внимания на неверующих, которые говорили ему, что никто не станет выращивать у себя в саду его «старье». Долгое время ему и правда никто не верил, но все изменилось в 1983 году, когда он представил публике три гибрида, включая плетистую розу с чайным ароматом ‘Грэм Томас’[20]. Вот она приглянулась всем и снискала своему селекционеру первую золотую медаль в Челси.

Неожиданная популярность и обилие заказов позволили Остину реконструировать свои теплицы: старые ржавые амбары, в которых происходила селекция, получилось заменить на более современные и просторные, хоть и — в лучших британских рачительных традициях — подержанные. Розовый сад, теперь официально признанный одним из самых красивых в мире, тоже порядочно разросся. Остин был очень скромным человеком, всегда носил с собой маленькую записную книжечку, нюхал каждый цветок и делал пометки своим неразборчивым почерком. Он обожал британскую литературу и много читал, а затем и сам написал несколько книг: «Наследие розы» («The Heritage of the Rose»), «Английские розы» («The English Roses») и сборник стихов, посвященный природе, «Дышащая Земля» («The Breathing Earth»).

Принимая в 2007 году Орден Британской империи, Остин сказал, что ему очень отрадно, что он смог заниматься любимым делом, которое позволило ему не только кормить семью, но и подарить радость от розоводства людям по всему миру. Его ‘Гертруда Джекилл’[21] дважды была признана самой любимой розой британцев. В 2018 году Дэвида Остина не стало, он умер в 92 года, мирно, во сне, в своем доме в Шропшире с окнами на розовый сад.

Его дети, Дэвид-младший и Джеймс, по-прежнему управляют компанией, а теперь к семейному бизнесу присоединились еще и двое из восьми внуков. У дочери тоже есть собственные теплицы, только она специализируется на ирисах. Розоводство — это серьезно. На то, чтобы вырастить одну розу от опыления до саженца, который можно продавать, у компании уходит девять лет. Чтобы вывести один сорт розы и представить его публике, компании нужно вырастить примерно 120 тысяч разных роз.

Мощные конкуренты Остина в плане объемов и селекционной работы — немецкие розоводы. В Германии рынок делят компания Rosen Tantau и семейная фирма Kordes, появившаяся в начале XX века.

Компания Kordes — трактор в мире разведения роз. В 1887 году в небольшом городе Элмсхорне под Гамбургом 22-летний Вильгельм Кордес основал теплицу для выращивания роз. Он коллекционировал их, занимался селекцией и быстро стал признанным экспертом и лидером в розоводстве. За 20 лет его бизнес основательно вырос и в 1918 году перебрался в Спаррисхуп в Шлезвиг-Гольштейне, где компания базируется до сих пор. Со временем дети Кордеса, Вильгельм-младший и Герман, присоединились к семейному делу. Герман занимался тем, что мы теперь называем маркетингом, а Вильгельм основал программу по выведению новых сортов. Программа — очень в духе немецкого планирования — за десять лет достигла целевых показателей: каждый год Кордесы выращивали почти миллион кустов. В 1935 году они и вовсе вывели на рынок бестселлер — розу ‘Кримзон Глори’. Затем случилась Вторая мировая война, но Кордесов не остановило даже это; они продолжали свою селекцию и в 1942 году умудрились произвести еще два шедевра: розу ‘Пиноккио’ и ‘Fruhlingsmorgen’[22] — кульминацию своей работы по выведению уберзимостойкой розы.

Братья не уходили на фронт и изо всех сил стремились сохранить теплицы, что было, конечно, очень трудно в голодные и холодные зимы. Две военные зимы уничтожили почти половину их растений, включая в буквальном смысле незаменимые виды. Сотрудников призывали на фронт, и на замену им приходили неквалифицированные рабочие. Германа арестовали британские солдаты, а Спаррисхуп бомбили, но, к счастью, теплицы не пострадали. Затем наступила очень холодная зима 1946–1947 года, которая уничтожила 90 % всех роз, что братья собирались продать в сезоне 1947 года. Удивительный оптимизм — продавать розы в первый послевоенный год! Самым популярным и продаваемым, кстати, стал сорт ‘Peace’, выведенный французской компанией Meilland International.

К концу 1950-х братья стали потихоньку передавать дела третьему поколению семьи: Реймеру, Герману и Вернеру Кордесам. С приходом молодого поколения стали выпускаться розы-бестселлеры, а производство достигло пика в четыре миллиона кустов в год, вернув Кордесам звание ведущих производителей роз в Европе. Теперь компанией руководит пятое поколение семьи — с не меньшим успехом.

В мире ежегодно покупается 150 миллионов розовых кустов — и совершенно точно каждому начинающему садоводу найдется роза по вкусу.

Не стоит бояться роз. Роза — это просто цветущий кустарник. Да, с ним нужно проделывать некоторые манипуляции несколько раз за сезон, но это не так уж и сложно, дело привычки.

Правильная посадка роз в открытый грунт — половина успеха. Сажать розу нужно, углубив место прививки примерно на 3–5 см. Большая часть роз, выращиваемых на продажу — это привитые розы. Обычно место прививки хорошо видно: подвой — это плотный, толстенький, одеревенелый ствол, а зеленые мягкие побеги, идущие от него — прививка. Если соединение не прикопать, от корня могут пойти побеги, а они совершенно точно будут не того сорта, что вы купили. Исключение составляют розы корнесобственные, то есть те, что и «снизу», и «сверху» одного сорта. Корнесобственных роз гораздо меньше, так что, если вы наметились на определенные гибриды, без правильной посадки и укрытия не обойтись.

Розы лучше всего растут в хорошо дренированных почвах на солнце и с хорошим, но умеренным поливом. В идеале им необходимо 6–8 часов солнца в день, но некоторые сорта согласятся и на четыре. Главное — не сажать их там, где нет утреннего солнца, зато сразу печет солнце дневное. Такая интенсивность и перепад температур розе не понравятся.

Постарайтесь не сажать розы очень плотно: густая листва, внутри которой может быть влажно и недостаточно воздуха, — место потенциального размножения грибковых и иных заболеваний.

Почти все популярные сорта роз (за исключением некоторых шиповников) необходимо укрывать, если вы живете в средней полосе России. А перед зимовкой необходимо очистить все листья с побегов — это важно, чтобы там не перезимовали вредители и не размножились возбудители болезней. Укрывать можно нетканым материалом, а в идеале — сделать шалаш из лапника. Плетистые розы необходимо снять с опоры, пригнуть к земле и тоже укутать (хорошо бы и под побеги положить лапник, чтобы они не лежали на земле). Важно внимательно следить за температурой, чтобы при резком подъеме розы не выпрели в укрытии. Поэтому спешить с укрытием не стоит: оптимальное время — на третий-пятый день после устойчивых заморозков чуть ниже нуля ночью. Если резко ударило минус 20 — не ждите!

Розы очень любят жирные органические подкормки и поэтому будут рады прошлогоднему перепревшему навозу с опилками. Также во время цветения их нужно раз в неделю поливать удобрением — например, Florovit для роз.

Большинству роз нужна обрезка, она бывает нескольких видов. Есть санитарная обрезка — такая не повредит всем розам. Вы удаляете все сломанные, поврежденные, высохшие и деформированные побеги до белой чистой сердцевинки стебля. Затем необходимо избавиться от перекрещивающихся стеблей, если они трутся или сдавливают друг друга. Вырезают обычно более старый побег. Затем есть обрезка после цветения: в английской терминологии эта операция называется deadheading — то есть в буквальном смысле «удаление мертвых голов». Если вы обладатель повторноцветущей (ремонтирующей) розы, то срезать бутоны лучше сразу после того, как они завяли или осыпались. Золотой стандарт — отрезать до первого листика с пятью «пальчиками», но даже просто оторвать отцветшую головку — лучше, чем ничего. Также существует формирующая обрезка: например, флорибунды и чайно-гибридные розы нужно обрезать в форме чаши или бокала — чтобы внутри у них было хорошо продувающееся и не слишком густое пространство. Чтобы формировать сильные побеги, их нужно обрезать под углом в 45 градусов над красноватой почкой, которая растет наружу. И, наконец, есть обрезка, стимулирующая цветение: чем больше обрежешь, тем обильнее будет цветение; однако этот метод не подходит, если вы хотите добиться раннего цветения, сформировать большой куст или особенно высокую плеть. Если вас не очень волнуют эти вещи, то смело обрезайте на зиму кусты так, чтобы осталось примерно 30 сантиметров от земли.

Не уверена, что могу претендовать на объективность, но мои самые любимые и беспроблемные, крепкие, постоянно цветущие и просто очень красивые розы — это флорибунда сорта ‘Чиппендейл’ и роза Остина ‘Леди оф Шалот’.

Трудно представить инстаграм типичного миллениала без фотографии романтичной розетки эхеверии или вовсе целой коллекции суккулентов, среди которых непременно будет крестовник Роули, алоэ и какая-нибудь эффектная агава.

Кактусы и суккуленты внезапно (спойлер: на самом деле совсем не внезапно) стали королями соцсетей. На цветочных фестивалях хедлайнерят те, кто работает именно с ними — например, звезды ютуб-роликов, рассказывающие, как из эхеверий выложить панно на манер лоскутного одеяла. Суккуленты захватили все: они продаются в модных и непрофильных магазинах на полках вместе с кроп-топами, красуются в ящиках на сказочно фотогеничном крыльце Риз Уизерспун, светятся почти в каждой съемке интерьерных журналов, ими можно обмениваться по почте или на свопах с другими такими же коллекционерами.

Они — центральное звено в новом движении садоводства, которое ставит простоту превыше всего (а усилия по уходу нивелирует до нажатия кнопки камеры в телефоне). Для миллениалов суккуленты стали безопасным вариантом ответственности: с одной стороны, вроде бы и живые, но не настолько живые, как собаки или дети.

Суккуленты — это группа растений, у которых есть ткани, запасающие воду[23]. Восковой налет на их листьях и стебле препятствует испарению, а корни проникают до водоносных слоев или поглощают влагу от дождя и росы.

Гордон Дуглас Роули в «Истории суккулентов» («A History of Succulent Plants») писал, что никто толком не знает, когда они появились, но совершенно точно, что очень рано по меркам человеческой истории[24]: приспособленческие стратегии суккулентов идеально подходят для того, чтобы выживать в тяжелых климатических условиях, они адаптировались к длительным периодам засухи, могут переносить длительную дорогу к новым местам обитания — словом, эволюционно практически совершенные растения. Стратегии фотосинтеза у суккулентов тоже крайне изобретательны: большинство растений фотосинтезирует, только когда есть естественный свет. Некоторые же суккуленты могут это делать ночью, когда температура чуть понижается. Они открывают свои поры и поглощают углекислый газ — это энергосберегающий режим в условиях пустыни. Форма розетки и спирали, какие бывают у многих суккулентов, алоэ, бромелий и агав, созданы природой, чтобы увеличить сопротивление ветру и площадь потребления солнечного света.

Большинство суккулентов происходят из засушливых и жарких регионов: Южной Африки, Аравийского полуострова, Южной и Центральной Америки. Для ранних (около XVII века) коллекционеров подобных растений экзотическое происхождение суккулентов создавало невероятные трудности. Приблизить условия произрастания к естественным было очень, очень сложно просто потому, что технологии обогрева несчастных недотеплиц и производства стекла для них только начинали появляться. Усовершенствовались до приемлемого уровня они только к началу XVIII века, и тогда в Европу и Британию начали робко проникать кактусы.

Кактусы и суккуленты часто группируют вместе (вот прямо как мы в этой главе), но не все они связаны общим происхождением. Почти все кактусовые — суккуленты, но не все суккуленты — кактусы.

Одни из самых ранних изображений суккулентов можно увидеть на стенах храма неподалеку от Луксора. Храм был возведен в честь египетского фараона Тутмоса III, который жил в XV веке до нашей эры. Его многочисленные нападения на Палестину и Южную Сирию закончились очень успешно: из походов Тутмос привез невероятные коллекции растений и зверей. Чтобы не забыть о потрясающих победах и трофеях фараона, их запечатлели на стенах храма — и одно из растений на этих фресках ученые безошибочно определяют как каланхоэ. Да, из тех самых, что продаются в любом цветочном за 399 рублей.

Затем у суккулентов случился долгий период забвения, из которого они стали выходить только ближе к 1930-м годам. Все начало XX века они провели в тени (в буквальном смысле этого слова) своих более пышных и заметных друзей. Если Общество розоводов в США появилось в 1892 году, то Общество кактусоводов и любителей суккулентов еле-еле набрало участников к 1929 году. Архитектурные предпочтения начали меняться, а кактусы и суккуленты стали минималистичным дополнением к модернистской архитектуре. Длинные вертикальные формы кактусов отлично смотрелись на фоне чистых светлых фасадов. Забегая вперед — спустя пятьдесят лет история повторится один в один.

Тем не менее кактусы и суккуленты выращивались скорее как элитарные варианты для новой архитектуры и на будущее: массовый покупатель ориентировался на цветущие многолетники и нарядные миксбордеры[25] в английском стиле. В США эхеверии вовсе считались сорняками и нещадно выпалывались домовладельцами.

Когда в архитектурную моду в конце 1980-х вошел деконструктивизм, ведомый Фрэнком Гери и Эриком Оуэном Моссом, Лос-Анджелес и другие города Штатов стали заполняться зданиями с неровными стенами и сверкающими поверхностями. Ландшафтным архитекторам пришлось мириться с тем, что к этим домам явно не подходили аккуратные миксбордеры, и необходимо было найти новый подход к озеленению. Так, потихоньку к футуристичным домам в пару стали сажать инопланетные кактусы, суккуленты, агавы, использовать большие выдающиеся растения и ярко-белую отсыпку вместо зеленой лужайки.

Дебра Ли Болдуин, ландшафтный архитектор и многолетняя колумнистка журнала Sunset (написавшая книгу «Суккуленты в ландшафтном дизайне»), вспоминает: «Использование агав было первым заметным поворотом к новому ландшафту в новой архитектуре. Они были очень драматичными, подходили к гладким чистым линиям архитектуры, сами сплошь из графичных линий».

К 2000-м годам использование суккулентов в садах стало еще популярнее из-за экологической повестки. Калифорнийские домовладельцы (как, впрочем, и все жители жарких штатов) ответственно подошли к использованию воды и стали высаживать в саду растения, которые практически в ней не нуждаются. После невероятной засухи 2011 года продажи седумов (многим из нас они знакомы как очитки) и дудлéй в Штатах возросли в разы, заменив послевоенные семейные лужайки 1950-х.

Примерно в это же время миллениалы решили, что стоит быть ближе к земле. В 2014 году Национальная садоводческая ассоциация США провела исследование, которое показало, что количество молодых людей (от 18 до 34 лет), которые хотят выращивать растения, увеличилось с 8 до 13 миллионов за последние пять лет. Для этих ребят (большинство из которых живут в небольших съемных квартирках) суккуленты и кактусы стали идеальным решением. Недорогие, не занимающие много места, беспроблемные — можно поставить на рабочий стол или украсить балкон. Тут же подоспел инстаграм со своими выдачами и рекомендациями — аккаунты с фотогеничными суккулентами стали показывать их разнообразие: и такие, и сякие, и такого цвета, и другого, и висячие, и стоячие, и для флорариумов, и огромные для сада. Вокруг суккулентомании образовалась целая индустрия, нацеленная, конечно, на миллениалов: сервисы по продаже уже пересаженных растений или наборов «посади сам»; приложения, напоминающие про полив и удобрения; блогеры, которые призывают делиться фотографиями растений, тем самым увеличивая поисковые выдачи. Как итог, с 2012 по 2017 год продажи суккулентов в США возросли на 64 %, а многие энтузиасты, собиравшие в 1970-е годы коллекции кактусов и редких эхеверий, стали миллионерами.

Например, крупнейший продавец суккулентов в США, Altman Plants, вырос из милого студенческого увлечения его владельцев. Дина и Кен Олтман жили вместе в колледже и начали выращивать кактусы на подоконнике, а суккуленты — в своем крошечном саду в Пасадене. Дине просто всегда очень нравилось гулять по экспозиции пустынных растений в ботаническом саду Хантингтона, и она всегда удивлялась тому, как цветут кактусы.

Они стали продавать маленькие растения по переписке — кактусы набирали обороты, и бизнес Олтманов рос. К тому времени, как крупная сеть супермаркетов Target стала искать поставщиков суккулентов, у пары был уже существенный опыт и оборот — и они стали отгружать Target кактусы тысячами каждый день. Теперь Олтманы — кактусовые короли: почти четыре тысячи сотрудников работают на них и продают по десять миллионов растений ежегодно. У Олтманов 200 гектаров земли под производство, включая 190 тысяч квадратных метров теплиц.

Спрос породил предложение: американская публика требует коллекционных суккулентов, и продавцам, не только Олтманам, пришлось нанимать селекционеров, чтобы соответствовать запросу. Теперь суккуленты — это как модная одежда: капсульные сезонные коллекции, редкие экземпляры из старых коллекций, за которыми гоняются ценители и высматривают, не продаются ли маленькие черенки на eBay по не слишком космическим ценам.

Суккуленты не любят избыточный полив: с ними действует правило «лучше недолить, чем перелить». Приблизительный режим полива такой: летом — один раз в неделю, осенью и весной — два раза в месяц, зимой — один раз в месяц. Но следите за состоянием грунта и тем, сколько требуется конкретно вашему растению, проверяя влажность грунта пальцем.

Чтобы не допустить избытка влаги, грунт должен быть максимально воздухопроницаемым (лучше использовать специальные смеси для кактусов и суккулентов), а внизу горшка стóит положить много дренажа. Еще им не нравится, когда вода попадает на розетки, но если места в горшке немного, поливать их, учитывая этот каприз, может быть сложно. Отличный лайфхак — поливать из шприца, аккуратно втыкая его без иголки прямо в грунт.

Многие суккуленты вы можете выносить летом на солнце, но не удивляйтесь, если они поменяют цвет на розовый или красный, — они так загорают, это нормально. Только следите за тем, чтобы они не сгорели (если уж очень жарко — притените), и не забудьте занести их в дом, когда станет прохладнее, 10 °C и ниже, но все зависит от сорта растения.

Суккулентам, чтобы сохранять правильную форму розеток, необходимо много света. В наших широтах это всегда максимально светлый подоконник, либо искусственная досветка, либо — смиритесь с тем, что стебель будет вытягиваться.

Рано или поздно ваши суккуленты запылятся — можно их легко почистить сухой кисточкой. Ширину и жесткость подберите по необходимости, но не переусердствуйте.

Как правило, американские и британские продавцы предлагают купить суккуленты в одинаковых керамических горшках спокойных оттенков, а грунт у таких суккулентов сверху присыпан мелкими камушками — чтобы ничто не отвлекало взгляд от архитектурности самого растения. Возьмите этот метод на заметку.

Если вы хотите переслать суккуленты по почте, просите положить в коробку (обязательно с твердыми стенками) много мягкой бумажной стружки, а еще лучше — если туда же положат согревающие или охлаждающие элементы в зависимости от сезона.

Стоит прояснить: в наших широтах суккуленты можно выращивать и в саду, и на подоконнике. Только, к сожалению, выбор видов для сада очень ограничен: для альпийских горок отлично подойдет молодило, почвопокровный очиток или каменная роза (при этом в квартире ей будет плохо и жарко). Молодило еще и прекрасно цветет, шикарно разрастается и вообще не требует ухода — подарите себе его для дачи.

Существуют крайне ядовитые виды суккулентов и кактусов: так, от прикосновений к некоторым эуфорбиям случаются жутчайшие раздражения и ожоги слизистых, если случайно облизнуть пальцы или почесать глаза. Обязательно работайте в перчатках и избегайте таких растений, если в вашем доме есть животные и маленькие дети.

Заставить кактус цвести можно, если соблюсти следующие условия: поставить его на один-два месяца в прохладное место (13–15 °C), обеспечить ему много света, но минимум удобрений и воды, а затем снова вернуть в привычные условия. Зацвести после этого он может уже в течение пары недель.

Орхидеи — точнее, их комнатные гибриды — нередко считают капризными, таинственными, мистическими и в целом цветами со звездочкой. Спойлер: домашние гибридные фаленопсисы[26] (те самые орхидеи из магазина с каскадом плоских цветов) живут скорее по принципу «просто отстаньте от нас» — чего не скажешь об их прародителях и долгой истории, в которой было место и колонизаторским зверствам, и викторианскому помешательству. А еще орхидеи помогли Дарвину обнаружить несколько новых видов насекомых.

В викторианскую эпоху — эру передовых технологий и любви ко всему экзотическому — коллекционирование орхидей стало настоящей манией. (Как можно заметить из этой книжки, растениеводческие мании случались практически каждый век, и тот — не исключение.) Коллекционеры преследовали орхидеи по географическому принципу: чем дальше и реже, тем лучше. Они тратили тысячи долларов и фунтов, чтобы в их оранжерее появился редкий вид. Это помешательство ожидаемо прозвали орхиделириумом. Кстати, высочайший градус орхидейной обсессии хорошо показан в книжке «Вор орхидей» («Orchid Thief») Сьюзан Орлин про черный рынок орхидееискателей. А на основе книжки — точнее про то, как ее пытаются превратить в киносценарий, — снят недурной фильм «Адаптация» Спайка Джонса, сценаристом и главным героем которого стал Чарли Кауфман.

В мире насчитывается около 25 тысяч видов орхидей, но в дикой природе Британии их по понятным причинам растет очень мало: совсем не тот климат[27]. Поэтому, когда британцы принялись рьяно изучать ботанику, любые экзотические цветы казались сокровищем. В начале XIX века Уильям Джон Суэйнсон, британский натуралист, отправился в Бразилию собирать редкие виды и привез на родину внушительную коллекцию для дальнейшего изучения. Чтобы упаковать свои сокровища для долгого морского путешествия, он использовал корни и листья растений, которые считал сорными. К моменту его прибытия в Британию многие орхидеи — из этих самых сорных упаковочных кореньев — не только проросли, но еще и зацвели. Да так, что переплюнули по эффектности то, что было в них завернуто. И понеслось: богатые британские аристократы наперебой стали нанимать специальных людей, чтобы те собирали им орхидеи во влажных тропических лесах (сейчас, впрочем, мало что изменилось — ко всеобщему стыду), и спонсировать дорогостоящие экспедиции.

Спрос породил предложение: появились независимые профессиональные охотники за орхидеями. Они проводили месяцы и даже годы в поисках уникальных экземпляров, а затем продавали их на аукционах. Доход от продажи мог обеспечить несколько лет безбедной жизни.

Конечно, такое собирательство было совершенно неэтичным. Во-первых, по отношению к экосистемам, которые варварски разграблялись и до сих пор — а прошло уже несколько веков — толком не восстановились. Во-вторых, потому что индейцы, трудившиеся на поисках орхидей, и независимые авантюристы часто погибали. Многие — из-за коварства соперников: нередко их отправляли по ложному следу и они оказывались в опасных местах вроде непроходимых трясин или пещер с хищниками. В-третьих, поле для обмана вообще предоставлялось широкое. Некоторые искатели орхидей уезжали в Париж, прогуливали деньги заказчиков, выделенные на экспедицию, возвращались с корнями самых распространенных сортов, вручали их клиенту и умывали руки.

Орхиделириум порождал поистине животные чувства и поступки. Охотники боролись друг с другом, напрочь лишенные духа сотрудничества. Долгое время в лондонских гостиных изустно передавалась история, как некий Уильям Арнольд встретил другого охотника в джунглях Венесуэлы и так взбеленился из-за того, что соперник собрал те же виды, что помочился на все его находки, бесповоротно их испортив и перечеркнув несколько месяцев тяжелых поисков. И это еще цветочки: большинство просто под дулом пистолета выпытывали у конкурентов координаты мест произрастания интересных видов. Ходила и другая байка — про компанию из восьми охотников за орхидеями на Филиппинах, которая сперва лишилась одного члена команды, потому что того загрыз тигр. Второго позже сожгли заживо разъяренные местные жители. Пятеро сгинули в джунглях. До родины добрался только один — он вернулся с огромным количеством диких фаленопсисов и ушел на покой с соразмерным благосостоянием. Зыбкие топи, тропические хвори, недружелюбное коренное население и дикие звери — это еще не всё, от чего приходилось спасаться искателям орхидей и приключений.

Заказчики иногда оказывались суровее всех прочих условий. Одним из таких видных орхидеистов был мистер Фредерик Сандер — крайне неоднозначная фигура. С одной стороны, он сделал огромный вклад в популяризацию и селекцию орхидей, с другой — погубил много жизней и экосистем. У Сандера была ферма орхидей в Сент-Олбанс, под Лондоном. Там в шестидесяти теплицах, специально предназначенных для особых потребностей орхидей, росли его находки и приобретения. С 1880 по 1890 год его компания ухаживала за орхидеями, в их распоряжении было от одного до двух миллионов экземпляров. Сандер также тестировал новинки и выращивал гибриды. Бизнес рос, и Сандер построил теплицы для орхидей в Нью-Джерси и в Бельгии.

Сандер родился в Ганновере в 1847 году и в двадцать лет начал работать на лондонскую компанию, продававшую семена. Там он познакомился с чешским авантюристом и коллекционером растений Бенедиктом Роезлем. Роезль потерял руку в ходе демонстрации некой сельскохозяйственной машины в Мексике и с тех пор решил посвятить себя сбору орхидей — садоводство было для него после несчастного случая затруднительно. Вместо протеза у него был металлический крюк, который очень нравился индейцам и позволял его обладателю заручаться их поддержкой и помощью. Сандер быстро смекнул, какая добыча плывет к нему в руки, и стал одним из коллекционеров с наиболее обширной сетью агентов-охотников. На пике развития его бизнеса в разных частях света на него работали 23 человека; некоторые из них охотились на орхидеи, но большинство с оружием искали собирателей-конкурентов. Сандер был безжалостен: когда одного из его охотников ограбили и он телеграфировал об этом, ответная телеграмма от Сандера была лаконична: «Вернитесь, соберите снова».

Тем не менее вклад Роэзля и Сандера в ботанику был так велик, что первому даже поставили памятник в Праге, а второй был назначен орхидееводом Ее Величества.

Во времена орхиделириума, впрочем, были и более прозаические проблемы, не связанные с опасностями джунглей и стихий, например логистика. Многие собиратели не очень понимали, как доставлять ценные растения заказчикам. Зачастую их сушили, а гербарии отправляли пароходами, паровозами, слонами и даже ламами. Репортер Уильям Джордж Фицджеральд писал, что на поиски десятка тысяч редких экземпляров в Андах и в папуасских деревнях тратились огромные деньги, но по прибытии редко когда выживало хотя бы одно растение. Охотники варварски относились к орхидеям, а заодно и к деревьям, на которых росли эпифиты. До сих пор в Центральной и Южной Америке есть области, где популяция орхидей так и не восстановилась. Сейчас многие страны приняли законы, которые запрещают продажу орхидей и других растений из их естественной среды обитания.

Но даже доехав до адресата, несчастные орхидеи не обретали мирной жизни. Пытаясь воспроизвести влажные условия джунглей, европейские садовники строили плохо проветриваемые теплицы из толстенного стекла. Орхидеи, разумеется, чувствовали себя в таких условиях очень плохо, что только укрепило их репутацию нежных и крайне капризных растений.

Впрочем, это справедливо не для всех. В викторианскую эпоху были популярны так называемые parlor plants — растения для салонов или гостиных. Дело в том, что архитектура жилого пространства тогда изменилась: вместо одной большой комнаты в доме все чаще появлялось несколько маленьких. И растения в основном выращивались в них. Другое дело, что некоторые комнаты, исходя из их назначения, отапливались слабо, и зимой там было очень холодно, а некоторые — напротив, слишком сильно топились днем, но быстро остывали ночью. А это практически идеальные условия для каттлей и дендробиумов. Поэтому они считались самыми популярными орхидеями для дома. А вот фаленопсисы выращивали в основном в оранжереях, которые примыкали к половине богатых домов Лондона. Все очень хотели завести себе фаленопсисы, но не могли позволить их содержать. Поэтому большой популярностью стали пользоваться гибриды, появившиеся позже.

Орхиделириум немного утих, когда селекция как наука сделала скачок, и люди научились выращивать растения из семян, примерно к 1920-м годам. А теплицы стали строить более совершенными и проветриваемыми. Теперь орхидеи — особенно гибридные фаленопсисы — это стандартный набор цветочного магазина, а место безбашенных искателей орхидей заняли голландские цветоводы, поставляющие миллионы растений в год.

В истории орхидей не обошлось и без Чарльза Дарвина. Его работы в области ботаники не ограничивались стройной и убедительной теорией естественного отбора. Исследования Дарвина положили начало новой парадигме изучения механизмов цветочной адаптации.

Дарвин был большим поклонником орхидей и даже написал книгу «Опыление у орхидных». В ней впервые появились идеи коэволюции, которые потом легли в основу «Происхождения видов». Вкратце главная мысль книги заключалась в том, что эволюция одного вида тесно связана с поведением другого. В случае с орхидеями — от того, как ведут себя насекомые-опылители. Тычинки орхидей содержат пыльцу, которая прилипает к голове или к языку насекомого, когда оно садится на цветок. После того как насекомое улетает, цветок наклоняется таким образом, что, когда насекомое прилетает во второй раз, пыльца попадает в пестик, и орхидея опыляется. Для орхидных вообще важны симбиотические отношения: сейчас, в эпоху перепотребления и промышленного сельского хозяйства, это особенно заметно. Например, ваниль — тоже из семейства орхидных. Ее опыляют безжальные пчелы, которые сейчас оказались на грани исчезновения, и, чтобы отвечать на запросы рынка, ваниль опыляют вручную люди (это быстрее и более предсказуемо).

Дарвиновская орхидея — это ангрекум полуторафутовый, цветок, у которого нектар находится на самом дне очень длинного шпорца. После многих попыток извлечь пыльцу Дарвин обнаружил, что это просто невозможно сделать, если ты не мотылек с тридцатисантиметровым хоботком. В то время они не были известны науке, но Дарвин предположил, что если коэволюция существует, то есть и такое насекомое. Спустя сорок лет после этого предположения бражник Xanthopan morganii был наконец открыт, и он был именно таким, как предположил ученый, — с 30-сантиметровым хоботком. Так благодаря всего лишь одной орхидее случился невероятный прорыв в эволюционной биологии.

На самом деле, чтобы понять, как стоит ухаживать за тем или иным растением, хорошо бы представить, как и где оно растет в дикой природе. С орхидеями это особенно наглядно: по большей части это эпифитные растения. То есть они живут не в почве, а на коре деревьев, во мху и расщелинах стволов, их корни не всегда целиком погружены в землю или субстрат. Как правило, орхидеи живут в таком климате, где дожди редки, но обильны, а разница между ночной температурой и дневной хорошо заметна. Исходя из этого и стоит осуществлять уход.

Для содержания подойдет подоконник, где много света, но ночью становится чуть прохладнее. Орхидеям из рода Ванда нужно еще больше солнца и температура должна быть выше на несколько градусов, чем для фаленопсисов. Если у вас нет окон, которые выходят на солнечную сторону, орхидеи придется досвечивать специальными лампами.

Сажать орхидеи лучше в специальный субстрат, состоящиий преимущественно из коры, оптимально — в грунт Орхиата из коры новозеландской сосны лучистой. В зависимости от сорта и возраста растения подбирается фракция коры: фаленопсисам подойдет средняя, а вот вандам — покрупнее, чтобы высыхала быстрее. На упаковке обычно написано, какая фракция для чего подходит.

В горшке для орхидей должно быть много дренажных отверстий — не только в дне, но в идеале и в боковых стенках, чтобы вода не застаивалась.

Орхидеям будет приятно, если вы оставите их в покое: их достаточно поливать раз в несколько дней или даже раз в неделю (вы легко поймете, когда придет время; например, домашний фаленопсис меняет цвет корней: если влаги достаточно, корни будут ярко-зелеными; если они уже высохли — серебристо-сизыми). Растения нужно вынуть из кашпо, поставить в раковину и пролить под струей воды содержимое горшка в течение примерно пяти минут. Как если бы вы мыли салат в дуршлаге. Как только вы равномерно смочите и промоете всю кору, оставьте лишнюю воду сливаться в раковину или уже в кашпо. Если у вас очень жарко, то можно верхний слой коры и корней орхидей прикрыть мхом-сфагнумом и поливать вместе с ним.

Не стоит обрезáть палочки-цветоносы, на которых уже отошли цветы. Обычно новые почки и бутоны распускаются на той же самой веточке. Ничего ужасного, если вы обрежете их, не произойдет, но повторного цветения придется ждать дольше.

И самое важное: прозрачные кашпо — это необязательно!

Померанцевые деревья, каффир-лайм, флердоранж, горькие сицилийские апельсины — все эти растения кажутся совершенно книжными и максимально далекими от новогодних мандаринов и круглогодичных лимонов. Тем не менее почти любое цитрусовое дерево можно вырастить дома. Наверняка вы видели дежурную диковинку цветочного магазина — яркие мандаринки на компактном дереве, так и хочется купить. Однако лучше по возможности избегать таких вариантов, ведь есть куда более подходящие к нашим условиям цитрусовые (кошмар иссушающего жара зимних батарей и мрачный московский ноябрь с тремя часами света в сутки никто не отменял, как бы ни старалось глобальное потепление). Удивительно, но столицей цитрусовых в России стал небольшой городок в Нижегородской области — Павлово-на-Оке.

По легенде, "Павловскому" лимону уже почти двести лет.

Есть несколько версий, как лимоны, заморские и вообще довольно капризные, попали в Павлово. Согласно первой, лимоны привез предприимчивый павловский купец из поездки в Турцию, а местные любознательные ботаники культивировали и адаптировали их к новым условиям. Находчивые и предприимчивые павловчане различным образом этот сорт улучшали, отбирали лучшие саженцы, черенковали, скрещивали. Сорт рос далеко не в оптимальных условиях: влажность не та, которая нужна субтропическим культурам, освещения не хватает, зимовка не всегда холодная, — но за счет всего этого сорт укрепился и стал поистине народным. Теперь ‘Павловский’ лимон — гордость города, символ того, как энтузиазм и находчивость людей без образования (и — что немаловажно — без специальных средств, стекол, парников, пластика, корнеобразователей и других помощников селекционной работы) смогли вывести жизнеспособный сорт.

Вторая версия куда прозаичнее. В Павловском районе, вдоль Оки, были поместья дворян и богатых купцов с не менее богатыми оранжереями и теплицами — и в разное время, конечно, случались классовые конфликты с элементами мародерства. Возможно, некоторые саженцы были вынесены из теплиц именно так — но не выброшены, а опять же из любопытства стали увлечением и развлечением крестьян и мещан. Дальше, по легенде, они менялись друг с другом черенками и саженцами, чтобы вывести еще более устойчивый к комнатным условиям сорт, — так в итоге получился павловский лимон.

В советские годы в Павлове была открыта оранжерея и опорный пункт по изучению и размножению павловского лимона. В 1941 году в лимонарии насчитывалось 2000 растений старше пяти лет, 34 000 — в возрасте от года до трех и около 50 000 черенков.

Сергей Прохоров, владелец одного из крупнейших питомников с комнатными цитрусовыми, сейчас — потомственный лимоновод. Лимоны разводила еще его бабушка, Антонина Казакова.

Сколько себя помню, у нас в доме всегда стояли лимоны. Когда я был совсем маленьким, мне нравилось отрывать у лимона листья и растирать их в руках. Они так приятно пахли! Бабушкин дом располагался недалеко от пристани, на улице Кирова. К пристани постоянно причаливали теплоходы с туристами и гостями города, и бабушка Тоня выходила на пристань с черенками павловских цитрусовых из своей коллекции. Черенки пользовались такими успехом, что очень скоро бабушке больше не понадобилось выходить с ними на пристань: туристы приезжали в Павлово и сами находили бабушкин дом, чтобы купить ее лимоны, так хорошо приживающиеся в комнатных условиях. Сейчас, если прогуляться по Павлову, на окнах у многих можно заметить лимоны, мандарины, померанцы — горожане гордятся своим цитрусовым наследием. Стоит оговориться, правда, что павловский лимон — сорт неоднородный.

Когда сорта описываются классически, можно четко сказать, какой формы плоды у того или иного сорта, какого они цвета, какая форма листа, а ‘Павловский’ лимон — очень неоднородный. То есть у некоторых растений, например, плоды более круглые или вытянутые, бывает корочка потолще или потоньше, лист тоже разной формы. Есть еще ‘Павловский’ цитрон и ‘Павловский’ мандарин. Уникальность ‘Павловского’ лимона в том, что он выращивается в средней полосе — месте, совсем не предназначенном для цитрусовых растений. И создан этот очень успешный сорт лимонов был в результате народной селекции. Возможно, стоит рассматривать ‘Павловский’ лимон как сборное название для разных цитрусовых растений, которые хорошо адаптированы к тому, чтобы расти дома.

Разные сорта плодоносят в разном возрасте: есть сорта, у которых более позднее плодоношение, а есть те, что плодоносят уже через два года после посадки. Это тоже стоит учитывать, когда вы выбираете себе питомца. Если вы хотите купить молодой саженец, то до того момента, как вы будете собирать лимоны корзинами, может пройти десяток лет. Так что подумайте, что для вас первично: урожай, цена или наслаждение от выращивания. Маленький саженец первого года жизни будет стоить от 600 рублей, а вот пятнадцатилетнее растение со сформированной кроной и несколькими спелыми плодами — уже от 15 тысяч[28].

Вообще, лимон цветет два раза в год; ботанически это ремонтантное растение. Многие думают, что лимон, как яблоко, за месяц может налиться, — ничего подобного. Плод зреет девять месяцев. Лимон может висеть долго, постепенно расти на ветке и потом постепенно менять свой цвет — и это очень красиво.

Есть сорта, которые стремятся очень рано образовать плоды, и тут скорее нужно обрывать лишние цветочки и завязи, чтобы растение не перенапряглось. Например, сорта ‘Юбилейный’, ‘Пандероза’, ‘Мейер’ уже буквально на второй год могут зацвести. Но тут нужно рассчитывать: чтобы растению успешно выносить один плод, ему нужно 15 здоровых листочков. Поэтому в дело вступает простая математика: если растение уже обросло пятнадцатью хорошими здоровыми листочками, то можно оставить один плод, а остальные цветочки оборвать. Если листиков 30 — у вас есть два плода. А вот ‘Павловский’ лимон и ‘Новогрузинский’ цветут, как правило, позже, где-то после четвертого года жизни.

Но что же не так с мандаринами из обычного цветочного? Почему плоды и листья так часто опадают после покупки? Объяснение очень простое: как правило, эти растения приезжают из Польши или Голландии, где они растут с помощью наливной гидропоники. Это значит, что есть кокосовый субстрат и в него капельным или еще каким-то методом подаются питательные элементы. Растение насыщается и вступает в стадию плодоношения, но при этом у него не очень хорошо развита корневая система, потому что ему не надо ее развивать — без особых усилий оно регулярно получает готовое питание. Когда человек покупает это растение и приносит домой, идеальное питание заканчиватся, растение начинает себя плохо чувствовать и переходит в энергосберегающий режим — сбрасывает листья и плоды.

А вот растения, выращенные в российской земле и в средней полосе, куда больше подходят для выращивания дома — при покупке точно не будет резкой смены условий.

Сергей Прохоров объясняет:

Конечно, и среди цитрусовых есть градация по легкости выращивания. Это, возможно, субъективное мнение, но мне кажется, одни из самых выносливых сортов, что идеально подойдут новичкам, — это ‘Павловский’ лимон, ‘Юбилейный’, ‘Пандероза’ и ‘Новогрузинский’. Если хочется повозиться с чуть более прихотливыми сортами, то можно обратить внимание на цитрон или лимон Мейера — гибрид лимона и апельсина. Его плоды не совсем кислые, с легким привкусом апельсина. Может быть, видели: в торговых сетях иногда лежат лимоны с оранжевой корочкой — это они. А еще можно попробовать вырастить вариегатные растения: они еще чуть менее выносливые, потому что вариегатность для растения — это красиво, но неудобно, потому что в белых частях листа не идет фотосинтез, и они капризнее.

Один из популярных страхов насчет содержания лимона — это холодная зимовка. У растения всегда есть несколько внешних параметров, за счет которых внутри него идут разные процессы: температура, освещение и влага. Лимон не исключение: если лимон стоит в тепле, для того чтобы ему было комфортно, нужно определенное количество света и влаги. Если в этой тройке будет дисбаланс — что-то пойдет не так. Зимой становится меньше света, температура в домах из-за отопления сильно повышается, а влажность воздуха, наоборот, резко снижается. Поэтому, если световой день уменьшается, нужно снижать температуру и полив, чтобы у растения не было дисбаланса (ведь процессы внутри растения замедляются, в том числе фотосинтез). Можно организовать дополнительное досвечивание. Этого можно и не делать — тогда растение просто замедлит свое развитие. Зимой оно не погибнет, просто будет медленнее развиваться и может сбросить листья. Однако в среднем комнатные сорта нормально выдерживают и стандартные условия квартиры.

Сергей Прохоров рассказывает:

Во время Второй мировой войны тепличное хозяйство, в котором до этого выращивали лимоны, на время бомбежек попросило разобрать лимоны по домам и предприятиям, чтобы они не пропали, потому что все стекла в теплицах были побиты. И лимоны быстро разошлись по заводам и частным коллекциям. Например, на Кировском заводе была большая коллекция лимонов, они стояли прямо рядом со станками. Почему вообще лимоны стали популярны в городе? Павлово — это место, где была развита металлообработка и работало очень много мануфактур. Как правило, это были грязные производства, пыльные подвалы с небольшими окнами. На этих окнах, как правило, росли лимоны. И для людей это был оазис. Я сейчас очень понимаю людей, которые в Москве у меня заказывают лимоны. Одно дело — жить в небольшом городе и иметь возможность выйти в свой огород, тут же сорвать с грядки огурчик или перчик, а другое дело — жить в мегаполисе: дом, работа, везде асфальт, бетон. Не у всех есть возможность завести даже кошку при таком ритме жизни. А растение — это хоть какая-то жизнь в квартире, тем более если оно дает плоды. Одно дело — выращивать фикус, когда у тебя просто листья, а другое дело — выращивать плодовое растение дома, когда оно может дать определенный результат: ты за ним ухаживаешь, а оно тебе раз — и дало плодик. И это совершенно другое чувство!

Если вы купили не районированное растение, а польское или голландское, то сразу, как принесли домой, нужно обязательно срезать все плоды, потому что у лимона физически нет ресурса на то, чтобы их кормить. Также надо обязательно пересадить растение из субстрата в питательный грунт и создать ему комфортные условия — может быть, в виде мини-парника, то есть небольшого укрытия с высокой влажностью.

Досветку можно организовать так: есть специальные диодные лампы для растений в стандартном цоколе. Можно купить такую лампу, недельный датчик (он выглядит как будильник, который вставляется в розетку) и составить расписание, когда свет включается, а когда выключается. Нужно организовать примерно восьми-десятичасовой световой день. То есть если, например, светло становится в 9, а солнце заходит в 15, добавьте будильник с 6 до 9 утра или с 15 до 19 часов — как удобнее, чтобы растению хватало. Лампы лучше выбирать у известных поставщиков, а не ноунеймов с «Алиэкспресса» — например, лампы Camelion меня полностью устраивают.

Нужно следить за тем, как лимоны чувствуют себя под лампами. За две недели вы поймете, все ли растению подходит. Если дерево начало выдавать нехарактерно крупные листья или, например, их окраска стала бледнеть — значит, света слишком много. Если с досветкой ничего принципиально не поменялось — слишком мало. В этих случаях вам нужно будет опытным путем определить оптимальную высоту и расположение ламп. Если ему все понравится, он начнет поворачивать листья к лампе и выдавать новые побеги.

Лимоны любят свет, но только рассеянный. Поэтому если вы летом ставите дерево на южное окно, обязательно нужна решетка или сетка, чтобы оно не обгорело. Лучше выбрать западное или восточное окно для постоянного места жительства лимона, чтобы на него попадал прямой свет, но не в пиковые моменты. Зимой, если вы оставляете растение на окошке, под горшок нужно положить слой утеплителя — можно пенопласт или туристические коврики: подоконники быстро охлаждаются из-за приоткрытых окон, а воздух в квартире горячий из-за того, что работает батарея. Растению приходится испарять очень много влаги, чтобы ему было комфортно, а корни у него «мерзнут». В холодном грунте ему очень сложно впитывать влагу, поэтому листья сохнут и растение болеет, ведь оно не может себя обеспечить влагой из холодной земли. Утеплитель можно даже ножницами вырезать под размер горшка, чтобы его не было видно.

Первое, что необходимо сделать, когда вы получили растение из любого питомника и принесли его домой, — организовать ему карантин. Это касается не только лимонов, а вообще всех растений. Затем его нужно помыть хорошенько: взять зеленое мыло для растений или просто хозяйственное, мягкую губку для посуды, горшок замотать в пленку или пакет, чтобы в землю не текло, поставить в ванну, протереть листики с обеих сторон мыльной губкой и ополоснуть водой. Поставить в небольшой карантин и понаблюдать. Через какое-то время можно для профилактики обработать средствами от вредителей, что тоже не повредит, потому что в любом питомнике (неважно — российском или голландском) скопление растений очень большое и вредители так или иначе могут быть.

Для цитрусовых очень важен размер горшка: его диаметр должен быть либо примерно сантиметра на два-три шире, чем прежний горшок, либо визуально как корневая система. Почему? Если сажать растение сразу в большой горшок, то корни не будут доставать до дальних частей горшка и при поливе влага в этих местах будет застаиваться. Там может начать развиваться патогенная флора, которая постепенно распространится на весь горшок. Поэтому критически важно, чтобы растение могло эффективно осушать весь объем грунта. А еще комнатные лимоны начинают цвести только тогда, когда горшок им немного жмет.

Дренажное отверстие в горшке у лимона должно быть обязательно. А вот выбор материала горшка зависит от дизайна интерьера и финансов, потому что лимон в первые несколько лет жизни желательно каждый год пересаживать. И если каждый раз покупать керамический горшок, это достаточно дорого.

Цитрусовым подойдет практически любой грунт — главное, чтобы он был со средней кислотностью и добавлением биогумуса и агроперлита для повышения рыхлости почвы, например «Сад чудес». Бывают торфяные грунты — они очень быстро и порой неожиданно пересыхают, так что с ними надо внимательно следить за поливом. Можно в магазинный грунт добавить немного песка и обычной садовой земли с глиной, чтобы субстрат лучше держал влагу.

Если грунт сам по себе достаточно питетальный, тогда в первый месяц после пересадки лимону особо никакие удобрения не нужны. Потом можно начинать подкармливать растение. Если хотите, чтобы дерево больше пошло в вегетацию, в рост, нужно использовать удобрения, в которых больше азота. Если нужно общее укрепление — потребуются фосфор, калий и микроэлементы. Азот можно вносить в виде аммиачной селитры и мочевины.

Лимоны любят влажную среду и влажный воздух, но если в горшке будет постоянное болото, они быстро погибнут. Первый признак залива: листья желтеют и опадают. Растение стоит поливать только тогда, когда земляной ком подсох.

Лимоны очень не любят, когда их поворачивают или просто двигают, — они реагируют на это сбрасыванием листьев. Поэтому выберите место, где будет стоять лимон, заранее, и пусть оно будет постоянным. Конечно, чтобы крона лимона развивалась и росла равномерно, можно его вращать, но очень нежно и постепенно: например, раз в несколько дней буквально на несколько градусов — не переносить, не поднимать, не крутить на 180 градусов.

Среди вредителей, которые могут завестись на лимоне дома, главный — паутинный клещ. Важно помнить, что он вездесущий, то есть так или иначе живет на уличных деревьях, в траве, на розах, на винограде. Вы с легкостью можете принести его на обуви с улицы или на розах в букете, и клещ так же легко и быстро захватит ваши домашние растения. Так что осматривайте растения и ищите маленькие красноватые точки или побеги, оплетенные паутиной. Периодически растения нужно протирать, а раз в месяц-полтора — мыть листья с зеленым или хозяйственным мылом. Против клеща работают акарициды. Ими, как правило, нужно опрыскивать растение. Однако у этих средств есть особенность: наиболее эффективно они работают при температуре от 22 до 26 °C, так что, если растение стоит в холоде, они на него не подействуют. Обработок нужно несколько, минимум три.

Еще один вредитель, любящий лимоны, — это щитовка. Против нее инсектициды контактного действия не работают, и нужно будет обрабатывать растения системными веществами, например «Актарой». Но, к сожалению, после обработок есть плоды будет нельзя, их придется выбрасывать. Либо воспользоваться народным средством: протирать вручную и снимать щитовок губкой с помощью раствора воды с мылом и спиртом. Спирт растворяет восковые панцири щитовки, и она отваливается.

Другие неприятные вредители, которых трудно заметить поначалу, — это белокрылки. Они выглядят как небольшие белые бабочки. На вид совершенно безобидные, они питаются соком растений, и избавиться от них сложно, потому что они летают. Здесь придется искать и уничтожать всю кладку, промывать растение, опрыскивать и системными, и контактными инсектицидами — той же самой «Актарой». Обрабатывать придется все растения в квартире — для профилактики. Плоды, увы, тоже сохранить не получится.

Раньше у моей бабушки был такой лайфхак, как его бы сейчас назвали: на окне всегда вместе с лимонами стояла герань. За счет своей «пахучести» она хорошо отпугивала всевозможных вредителей.

Дисклеймер: Многие растения, которые мы привыкли называть пальмами, — не пальмы в ботаническом смысле этого слова. А те, что на пальмы не похожи совсем, — они самые и есть. Например, кариоты, похожие на кусты неряшливо разорванных листиков, — это тоже пальмы, а вот драцены — одни из самых популярных комнатных «пальм» — относятся к спаржевым. Тем не менее для простоты мы пишем обо всех пальмообразных в этой главе.

Буквально «бонсай» означает «выращенный в горшке»[38]. Каким бы скучным это описание ни было, оно сложнее, чем кажется: растение в горшке должно быть идеальным и миниатюрным, повторять природный ландшафт и быть его частью (то есть «настоящий» бонсай — это крупное растение для открытого грунта, а не подстриженный комнатный фикус). Созерцание бонсая должно вызывать такой же спектр эмоций, как и наблюдение за природой или искусством: чувство ностальгии, удивления, восхищения.

Конечная цель бонсая — создание реалистичного образа «дерева в природе», но и здесь не все так просто. Чем меньше бонсай (а иногда они бывают совсем крохотными, сантиметров пять в высоту), тем более абстрактным, а не реалистичным становится образ — и это важный баланс, который должен соблюдать мастер бонсая.

Обычно бонсай не бывает выше полутора метров, но это все равно полноценное, а не недоразвитое карликовое растение. Иногда их выращивают из семян. Иногда — выкапывают небольшое растение в природе и ограничивают его горшком. Это огромный, ежедневный, многолетний (и даже многовековой) труд мастеров. Тщательное, методичное, продуманное ограничение растения, обрезка, прищипывание почек, формирование, наложение проволоки, точно рассчитанное внесение удобрений, полив и пересадка — все это занимает годы. Жизнь мастера бонсая состоит из медитации и смиренного ожидания. Чтобы ветвь дерева начала гнуться в нужную ему сторону, может понадобиться несколько лет. Каждое маленькое действие должно быть частью большого плана, и не всегда бонсай-мастер увидит финальный вариант при жизни. Некоторые деревья достигают своего совершенства и пика в руках второго или даже третьего поколения мастеров.

Тияко Ямамото (Chiako Yamamoto), героиня мини-фильма BBC «Бонсай: Бесконечный ритуал» («Bonsai: The Endless Ritual»), — первая женщина — мастер бонсая в Японии. Сейчас она ухаживает за растениями, которые посадил ее дед более века назад. Бонсай не бывает завершенным, дерево растет всегда, и работы для мастера будет столько, сколько оно живет. Искусство мастера бонсая — в сущности, сизифов труд: каждый день пытаться достичь мимолетного совершенства, которое перерастет само себя. Мастер не уходит на пенсию, мастер не останавливается, он занимается бонсаем столько, сколько может дышать. К примеру, главная гордость Национального дендрария США в Вашингтоне — бонсай из сосны веймутова, которой 400 лет, она старше самих Соединенных Штатов и по-прежнему требует ежедневной заботы. Работа отдельного узкого круга специалистов с этой сосной заключается еще и в том, чтобы понять задумку предшественников, продолжить их творческое видение этого дерева и сформулировать понятный образ сосны, который будет передан их последователям. Воистину — бескрайний горизонт планирования.

Бонсай играет важную роль в японском обществе еще и потому, что отражает и символизирует философию ваби-саби — умение видеть и ценить красоту в мимолетности. Еще одна важная концепция, относящаяся к бонсай, — это сибуй: идея «ненавязчивой», неяркой красоты, «первородного несовершенства», предполагающая, что она требует времени на «распознавание». Также искусство бонсай похоже на дзен-буддизм: практики дисциплины, усердия, поиски красоты в серьезной аскезе. Ученики мастера не допускаются до «собственных» растений, пока не освоят основы, на их изучение может уйти от шести до десяти лет. Первые монахи воспринимали бонсай как стремление создать идеальную модель вселенной в плошке.

Принято думать, что искусство бонсай зародилось в Японии, но это не так. Бонсай появился в Китае и до сих пор считается частью культуры страны — причем не только в ее материковой части, но и на Тайване, а также в Сингапуре и даже в Таиланде.

На картинах эпохи китайской династии Тан фигурируют сосны, вишни и бамбуки — все растут в маленьких контейнерах. На фресках в гробнице императора Чжун-цзуна было найдено самое раннее изображение миниатюрных садов. В даосизме существует верование, что бессмертные обитают в горах и одна из них носит название Пэнлай. Поэтому очень активно создавались миниатюрные сады, призванные напоминать эту самую мифическую гору.

Собственно, благодаря даосизму и буддизму бонсай пришел в японскую культуру. В эпоху Хэйан (794–1185) японские буддийские практики больше сосредоточились на созерцании и внутренней работе, поэтому монахи все чаще искали места в горах и лесах, где могли бы практиковаться уединенно. Тогда же стало принято приносить в храм из леса деревья и превращать их в бонсай. Самое раннее изображение японских деревьев бонсай найдено на свитках эмакимоно XIII века. Эти свитки из бумаги или шелка на деревянных валиках чаще всего иллюстрировали какие-то письменные тексты или рассказывали истории на манер современных комиксов. Так, бонсай были замечены на эмакимоно «Биография святого Сайгё» и «Записи о чудесах божества Касуга». Популярности бонсай в XIV веке прибавилось после появления пьесы драматурга Дзэами Мотокиё. Он адаптировал популярный сюжет про самурая, который сжег свой любимый бонсай, чтобы обогреть холодной ночью странствующего монаха. Постановка так полюбилась зрителям, что сюжет стали часто воспроизводить на картинах.

В период Эдо (1603–1868) случилось негласное общеяпонское соревнование «у кого красивее бонсай». Горожане, у которых не было возможностей и места, чтобы возделывать свой сад, заводили комнатные растения в горшках, не желая отставать от моды. Люди изо всех сил стремились приобщиться к хобби сёгунов, быть замеченными и превзойти соседей в мастерстве бонсай. Садоводство в том или ином виде стало занятием, стиравшим социальные барьеры, оно было доступно всем. Для японской иерархической культуры это очень важный момент.

Бонсай стал популярен. Японское искусство совершенствовалось, и после открытия страны в 1853 году о нем стали узнавать в Европе. В 1934 году в Токио состоялась судьбоносная и очень популярная первая выставка Общества традиционных японских искусств Kokufu-Kai — во многом именно благодаря ей бонсай признали формой искусства. На выставках оценивали (и продолжают оценивать) то, насколько незаметна работа мастера: никаких видимых проявлений быть не должно — проволоки, чего-то неестественного или нереалистичного. Например, если ствол тонкий, то ветки не должны быть толстыми, и так далее. Симметрия особо не приветствовалась по понятным причинам: редкое дерево в природе идеально симметрично. На время Второй мировой войны выставки пришлось прекратить, и возобновились они только в 1947 году, зато с еще бóльшим размахом.

Следующий скачок популярности произошел в 1984 году, когда вышел фильм «Парень-каратист» («The Karate Kid») и хобби одного из его героев, мистера Мияги, привлекло молодое поколение. Раньше-то было принято думать, что бонсай — это для старичков: «Дэниел-сан, у бонсай мощные корни. Такие же, как у тебя».

Теперь бонсай включает в себя множество разных стилей и видов. Деревья делятся по размеру: кэсицубо (3–8 см), сито (5–10 см), мамэ (5–15 см), сёхин (13–20 см), комоно (15–25 см), катадэ-моти (25–46 см), тюмоно (41–91 см), омоно (76–122 см), хати-юэ (102–152 см), императорский (152–203 см). Также мастера могут работать в рамках определенных стилей или смешивать их.

Например, стили фукинагаси и кэнгай воспевают суровость природы. В фукинагаси стволы растут под углом, как если бы их долгое время обдували мощные ветра, а кэнгай представляет дерево «падающим со скалы». Нэцуранари — форма бонсая, которая показывает стволы, отходящие от одного корня, как бы слепленные вместе, а ёсэ уэ — это лесная миниатюра: несколько растений в одном горшке, будто бы кусок леса. Тёккан — это базовый стиль бонсай с одним мощным, вертикальным стволом. Сёхаку — это бонсай из хвойных растений, прототипический бонсай. В противовес ему существует бонсай-зоки, он состоит из растений, меняющихся в течение сезона: у каких-то листья опадают, у каких-то — меняют оттенки. Бонсай фудзи («глициния») и сацуки («рододендрон»), еще называемые ханамоно, — цветут, а мимоно и вовсе плодоносят (например, если растут гранаты или айва).

При созерцании бонсай очень важно представлять, что это целая природная панорама, упакованная в крошечный горшок. И поэтому каждая часть дерева идеальна: треснутая или наполовину отошедшая кора «сяри», оголившиеся корни, листья.

Стиль, в котором видны корни, расползающиеся в разные стороны, называется хаппо-нэбари. Иногда корни превращаются в камень, и тогда это уже банкон.

Часть ствола, которая располагается между корнями и первой веткой, называется татиагари. Толщина, мощь, кора играют особенно важную роль. Иногда у старых деревьев бонсай можно увидеть наслоения коры — этот стиль называется мацу-бонсай. Эда-бари — это «ветви изящной формы», которые красивы и с листьями, и в конце сезона, когда листья опали. Они должны быть в негласном балансе, без грубых ветвей, которые называются имиэда (буквально «вредная ветка»).

Стиль пэнцзинь, имеющий китайское происхождение, включает в себя не только дерево, но и маленькие горы, озерца.

Отдельно от искусства бонсай, но перекликаясь с ним существует суйсэки — японское искусство созерцания камней и восхищения стабильностью, долголетием и бессмертием. Камень формирует вода и ветер, а затем человек. Он тщательно отбирает камни и выставляет их на небольшие деревянные подставки дайдза («пьедестал», «основание») и подносы добан. Иногда поддоны заполняют песком или водой. Суйсэки бывают разными: какие-то изображают ландшафт и горы, какие-то — предметы быта, людей, животных или природные явления.

Японский обычай гармонизировать каждый предмет окружения друг с другом нашел отражение в ниваки — это деревья, обрезанные таким образом, чтобы они гармонировали со всем вокруг. Например, можно сформировать ниваки как маленькие облачка, облетающие дерево; как дерево, раздвоенное молнией или согнутое ветром. Если бонсай — это растение в горшке, то ниваки — растение в саду.

Искусство ниваки появилось в 1200-х годах, оно глубоко связано с синтоизмом и буддизмом. Как и в философии этих течений, ключевая мысль ниваки лежит в уважении к природе и благоговении перед нею. Ниваки растут гораздо быстрее, чем бонсай, потому что не ограничены горшком, но для их создания тоже нужна постоянная обрезка ветвей и притягивание молодых гибких побегов в нужное положение с помощью канатов.

Для тех, кто только начинает заниматься искусством бонсай, можно купить не совсем маленький саженец, а уже подращенный и сформированный. Если вы не готовы ждать слишком долго или проращивание семян кажется вам слишком сложным, можно купить заготовку. Многие мастера бонсая покупают саженцы, пригодные для формирования в специальных питомниках, — это нормально.

Распространено заблуждение о том, что бонсай содержится в закрытом помещении. На самом деле большинство видов деревьев бонсай должны стоять на улице, чтобы подвергаться воздействию погоды на протяжении четырех сезонов так же, как и обычные деревья. Все-таки не стоит забывать, что это не комнатное растение, а настоящее дерево, только в миниатюре. Поэтому представьте: понравится ли огромному клену у вас в квартире в ноябре с жаркими батареями? Вряд ли. На этот случай существуют теплицы-передержки для деревьев бонсай.

Несмотря на то что настоящий бонсай — это дерево не для домашнего содержания, вы можете начать опыты по его формированию с комнатными растениями. Цитрусы, толстянки, инжиры, некоторые виды сосен в целом подойдут. Фикус микрокарпа из «Икеи», в общем-то, тоже.

Традиционный горшок должен быть максимально плоским. Это приближает растение к виду в природе, а заодно обнажает архитектурные корни — про их красоту в искусстве бонсай тоже не забывают. При этом контейнер должен быть достаточно просторным, чтобы в нем могли хорошо развиваться корни. Как только он становится растению мал, его меняют. При пересадке удаляется некоторая часть корней, что в свою очередь стимулирует рост новых.

Субстрат, в котором выращивается бонсай, иногда бывает универсальным, но можно собрать его и самим. Главное, чтобы он был достаточно влагоудерживающим (например, для этих целей добавляют кокосовую кору), но при этом и не задерживал слишком много влаги, чтобы ценные корни не загнили. Дренаж важен: камешки, перлит, глиняные черепки — подойдет все. Пересаживать и менять почву и контейнер лучше каждые два года.

Идеально, если вы сможете поливать свой бонсай дождевой или хотя бы отстоянной водой по мере того, как будет просыхать земля.

Лучшие инструменты для бонсай — это вогнутые кусачки. Если удалять ветку обычным секатором, остается наплыв, а с такими кусачками будет вообще незаметно, что эта ветка там была.

«Тренировка» бонсай происходит с помощью наложения металлической проволоки, которая направляет растения в нужную сторону или обвивает ствол. Важно не забыть снять ее раньше, чем она врастет в него.

Иногда бонсаю требуется досветка флуоресцентными лампами T5[39], если это не цветущее или плодоносящее дерево — в таком случае лампы должны быть HPS[40]. Ну и вообще хорошей идеей будет предоставить дереву условия, в целом максимально схожие с условиями его естественного произрастания.

Основная работа по формированию лиственных растений может производиться поздней зимой или ранней весной. Работы с вечнозелеными хвойными растениями — осенью и зимой, хотя что-то подрезать можно потихонечку в течение всего года. Сосны — исключение: необходимо обрезать ⅔ нового побега-свечки поздней весной. Японские клены подрезаются осенью или ранней зимой, чтобы не тек кленовый сок.

Если бонсай кажется вам слишком сложной задачей, попробуйте кокэдаму — обернутый мхом земляной шар, в который посажено растение.

Идея использовать растения как декор для дома, а не источник пищи или какой-то другой ощутимой пользы, стала особенно популярна в конце XVII века.

В XVIII веке начали появляться различные емкости для домашних растений: например, Джозайя Веджвуд[41] был в числе первых английских производителей, быстро подсуетившихся и взявшихся за изготовление декоративных контейнеров. Так, он сделал кашпо[42] — в буквальном смысле горшок для сокрытия другого горшка. А фабрика Barr, Flight and Barr придумала вазу для проращивания луковиц тюльпанов — она была частью комплекта garniture de cheminée[43], который полагалось ставить на каминную полку. Все подручные емкости тоже стали использоваться как горшки или кашпо; так, например, семья баронетов Тревельян из графства Нортумберленд приспособила под вазон для калл старинную китайскую фарфоровую миску, предназначавшуюся для разведения декоративных рыб. В 2015 году ваза была продана на аукционе «Кристис» за 7500 фунтов стерлингов.

Однако срезанные цветы совсем недолговечны, поэтому, как только помещения научились комфортно отапливать, места ваз стали занимать горшки с комнатными растениями. Существенным импульсом к этому послужила и Великая выставка промышленных работ всех народов в Лондоне 1851 года. Всемирная выставка вообще оказалась поворотным моментом для многих явлений в викторианском обществе: науки и технологий, художеств и ремесел, даже для религии. Специально для выставки амбициозный инженер Джозеф Пакстон выстроил Хрустальный дворец — удивительное сооружение из стекла, железа и чугуна. Площадь этой конструкции была доселе невиданной — больше 90 тысяч квадратных метров. Здесь уместились не только все новинки и достижения промышленности с разных концов света, но и фонтан, и — что особенно важно! — деревья, которые не стали спиливать перед строительством, а, наоборот, включили в проект. Хрустальный дворец сам по себе был экспонатом, на которой приходили посмотреть. Его обожали и ненавидели, ругали и притом копировали. Как бы то ни было, многие из его технологий потом использовались при строительстве других зданий и, конечно, оранжерей. В середине 1850-х годов предсказуемо стали появляться первые бытовые теплицы и зимние сады. Некоторые из них пристраивали к обычным жилым домам, что до сих пор практикуют в Британии.

Технологии производства стекла улучшались, позволив увеличить площадь остекления в домах и пропускать больше света для растений и, конечно, людей внутри. Начало появляться регулируемое центральное отопление — и в целом такой климат оптимально подходил растениям в горшках. Цветы входили в моду и выходили из нее, как обои, обивки для диванов и ковры.

Например, пальмы и папоротники — в викторианской эпохе в Америке их почему-то считали родственными типами — были самыми популярными. В 1870 году газета New York Evening Post написала: «Папоротники начинают использовать в Бостоне, но не настолько активно, как того достойна их красота». После выхода этой статьи продажи возросли: комнатные папоротники стали популярны настолько, что теперь нефролепис возвышенный известен в англоязычном мире не иначе как бостонский папоротник.

Британия тоже поддалась папоротниковой мании: в 1855 году натуралист Чарльз Кингсли даже придумал для нее термин — «птеридомания». За папоротниками охотились, снаряжали походы в леса и старались разводить их в домах — в целом не слишком безнадежная затея, учитывая, насколько в викторианском доме было влажно и холодно. Особый интерес представляли редкие папоротники, путешествия за которыми оплачивались как самые ценные экспедиции. Что-то похожее происходило с орхидеями. Конечно, нежным экзотическим видам требовались оранжереи, поэтому спросом стали пользоваться фернарии — небольшие теплицы, которые зажиточные викторианцы ставили у себя в домах. А те, у кого на фернарии денег не было, использовали декоративные теплички на подоконники — вроде тех, что сейчас продаются в «Икее». У них было даже специальное название — Wardian case, или «ящики Уорда», прототип современных флорариумов. Что любопытно, изобретатель этой небольшой теплицы, доктор Натаниэль Бэгшо Уорд, придумал ее для собственной коллекции папоротников. Он заметил, что лондонский воздух, насыщенный парами серной кислоты и угольным смогом, губителен для растений на улице. Затем, соорудив теплицу, он отметил, что в ней папоротники могут размножаться без существенного количества грунта. Он решил экспериментировать с конструкцией и материалами, пытался перевозить растения из Британии в Австралию в сохранности (и успешно осуществил свой план!). Так скромный доктор с любовью к папоротникам внес невероятный вклад в развитие ботаники и прекращение монополии на разные виды растений: теперь выращивать те или иные виды и выводить их на рынок смогло большее количество человек. С помощью его портативных тепличек стала возможной перевозка редких растений с континента на континент: ростки чая, тайно вывезенные из Шанхая, положили начало плантациям в британских колониях. С перевозкой и проращиванием семян каучукового дерева по всему свету стало развиваться производство резины. А возможность вывезти хинное дерево за пределы Южной Америки существенно способствовала исчезновению цинги.

Один из самых крупных фернариев в Британии располагался в Таттон-парке в Чешире, его спроектировал Джозеф Пакстон в 1859 году. Это был самый настоящий дом для богатой коллекции папоротников, которую собирал в Австралии и Новой Зеландии капитан Чарльз Рэндл Эгертон. Фернарий существует до сих пор — как и бóльшая часть коллекции растений, кстати.

Папоротники пробрались и в мир декоративно-прикладного искусства: они стали появляться на обоях и текстиле, а в 1858 году металлургический завод в Колбрукдейле произвел даже целую серию декоративных садовых скамеек. Самая известная из них — с паттерном «папоротник и ежевика», которую вполне справедливо можно считать шедевром промышленного дизайна XIX века. Она, к слову, до сих пор бестселлер фабрики.

Сейчас папоротники возвращаются в искусство — правда, не всегда в традиционном виде: например, на международной выставке современного искусства Art Basel гонконгский художник, видеограф и режиссер Чжэн Бо представил свою работу «Птеридофилия». Зал, в котором показывалась работа, был маркирован «18+», и пускали туда чуть ли не по документам, так как в работе Бо исследует интимные отношения с растениями. Чжэн Бо в целом очень последователен: в 2018 году у него была инсталляция «Бамбук как метод», в 2015-м — «Вечеринка с травкой» и «Сад». Чжэн Бо начал работать с растениями в 2013 году: он превратил бетонную фабрику в ботанический сад, засеяв ее сорняками. Тему сексуальности и растений художник поднимал и на 58-й Венецианской биеннале в 2019 году: в мастер-классе-перформансе он рассуждал, насколько лучше заниматься сексом с растениями, чем есть их или уничтожать.

В «Птеридофилии» художник предлагает отойти от доминирующей идеи антропоцентризма и сломать иерархическую модель, в которой человек выше растений. Собственно, в этой работе семь обнаженных молодых людей взаимодействуют с растениями в тайваньском лесу. В конечном итоге лес с папоротниками превращается в сексуального партнера, а заканчивается все оргазмом. В последующих частях арт-проекта Чжэн Бо исследует практики садомазохизма и бондажа с папоротниками. Папоротники трепещут, но важный вопрос, который также поднимается в работе: трепещут ли они от сексуального желания или же от ужаса, воспринимая действия человека как насилие? Узнаем ли мы когда-нибудь, что на самом деле они ощущают, и каково это вообще — быть папоротником?

Один из самых популярных папоротников для содержания дома — это бостонский нефролепис. Представьте себе, как папоротники растут в дикой природе. Представили? Вот примерно такие условия необходимо создать нефролепису. Он уважает, когда светло, но нет прямого палящего солнечного света. Когда грунт постоянно чуть влажный, но при этом — не болото, в котором могут загнить корни. Он любит повышенную влажность густого леса. И ненавидит сквозняки и резкие порывы холодного воздуха.

Небольшой лайфхак, как обеспечить папоротникам нужный уровень влажности грунта, заключается в следующем. Можно поставить горшок с нефролеписом на камни и постоянно смачивать именно камни, но не сами корни растения. А можно сделать фитильный полив: двойной горшок, в котором верхняя часть стоит на полочке нижней части, а в нижней части есть вода, не соприкасающаяся с верхним горшком (такие можно купить хоть на «Озоне»). Из верхнего горшка в нижний отходит бечевка, которая постоянно увлажняется и передает влагу наверх, к корням. Размер и количество фитилей зависит от размера самого растения: чем оно больше, тем больше фитилей нужно.

Нефролеписы хорошо смотрятся в подвесных горшках — смело сажайте их туда, но не забывайте про фитильный полив и дренажные отверстия. Застоя влаги в горшке эти папоротники совсем не любят.

Необходимый уровень влажности папоротникам может обеспечить увлажнитель, ежедневное опрыскивание или содержание в редко встречающихся (но таких красивых) ванных комнатах с окнами. Сухие коричневые кончики листьев, скорее всего, сигнализируют о необходимости поднять уровень влажности в помещении.

Эрин Бензакейн — миловидная женщина, вечно в резиновых сапогах и фартуке.

Раньше она работала в Сиэтле, но в какой-то момент подустала и захотела вести более размеренную жизнь, посвящая время семье и созерцанию природы. В 2011 году она купила участок в штате Вашингтон. Она не мечтала о цветах, но все изменилось, когда дружелюбный сосед приехал на тракторе, чтобы помочь новичкам в деревне вспахать землю. Трактор управился быстро, Эрин разбила огород и посадила там душистый горошек — для красоты и в память о недавно умершей прабабушке. Первый урожай был очень обильным (включая горошек), поэтому Эрин щедро делилась семенами с друзьями и новыми соседями. А на следующий год ее стали спрашивать: не продает ли она те самые прекрасные цветы?

Так началась легенда о Floret Flower Farm, органической ферме, вернувшей былое величие георгинам, цинниям, душистому горошку и всему, что могло расти на грядках у наших бабушек. Эрин со своими ретроцветами удачно попала в волну, а затем и сама стала на ней серфить. Это маленькая ферма (никакого безжалостного капитализма), семейный, локальный (гоу локал!), экологичный бизнес (никаких промышленных пестицидов, только устойчивые экосистемы, развитие и сезонные культуры). Для Америки — автоматическое бинго, но не всегда в экономическом смысле. Эрин подчеркивает, что для нее как для бывшего маркетолога очень важным было создание правильной «упаковки» для своего бренда. И она не скрывает, что основную часть денег зарабатывает не на продаже собственно цветов, а на образовательных курсах, где конкурс на место выше, чем в МГИМО, и на сдаче фермы под мероприятия: свадьбы, праздники и те же мастер-классы. Она помогает юным цветочным фермерам по всему миру начать свой бизнес — продает стартовые пакеты, включающие в себя подробнейший обучающий курс, технологические карты, пошаговые инструкции и чуть ли не календарь посадок. Знай себе делай по инструкции.

Эрин проводит бесконечные эксперименты с отбором материала: сажает и отбирает те цветы, что в итоге показывают себя лучше всех в качестве срезочных — у них длинные ровные стебли, умопомрачительный запах, стойкость и, конечно, красота. Это и новые сорта, и архивные, забытые, которые вполне заслуживают внимания.

С 2011 года Floret Flower Farm существенно увеличилась в размерах. Эрин написала две книги[44]. А еще она мечтает стать акушеркой, верит в фей и больше других цветов любит — как вы уже могли догадаться — душистый горошек.

Крис, муж Эрин, снимает фото и видео для обучающих курсов, рекламы и других материалов о ферме. Элора, дочь Эрин и Криса, выросла на ферме и сначала ухаживала за скромной стаей курочек, спасенными котятами и всякой живностью, живущей в прудах. А теперь она помогает со сбором букетов, сортировкой цветов по пачкам и упаковкой. Джаспер, младший сын, отвечает за огород, помогает папе с компостом и поливом. Джилл была первым флористом, купившим цветы у Эрин, а затем стала менеджером и управляющей ее фермы. Плюс еще дюжина сотрудников, и со всеми из них Эрин связывают практически семейные отношения. Ехидный читатель, конечно, с легкостью сможет придраться к тому, что у наемных латиноамериканских рабочих на сайте фермы нет даже кратких биографий и имен (в отличие от белых американок). Но в целом чем не идиллия и воплощенная американская мечта?

На американском канале Discovery+ уже вышла первая серия реалити-шоу Growing Floret, где Эрин расширяет ферму из двух акров до 24. Очевидно, что за десять лет семья Бензакейн накопила достаточно средств, чтобы серьезно масштабироваться и наконец перенаправить финансовые потоки на собственно выращивание цветов. И пусть опыт Floret Flower Farm с большим трудом можно примерить на подмосковные суглинки, семья Бензакейн сделала одну очень важную вещь: кардинально изменила тренды на цветы по всему миру и сдвинула их в сторону садовых, едва ли не полевых, местных цветов.

Екатерина Фролова, владелица и создательница цветочной фермы Local Flowers:

Эрин — гениальный маркетолог: она заставила весь мир посмотреть на сезонные цветы ее глазами. Возможно, самое важное, что Floret сделали для индустрии, — это масштабные эксперименты с сортами. На ферме всегда идет поисковая работа: есть какое-то дикое количество грядок, которые выделены под trial, эдакие грядки на пробу. Ребята просто берут все, что им кажется интересным, и пробуют вырастить — сначала немного, чтобы понять, подходит ли растение для срезки. В ход идут не только цветы, но и растения с красивыми плодами и семенными коробочками, травы, ягоды, и даже овощи (помидоры черри отлично смотрятся в настольных композициях!). За годы через руки Эрин прошли тысячи сортов, а в ассортимент попали отвечающие сложным критериям.

История Эрин — про Штаты. Самый большой рынок сбыта цветов в Америке — это супермаркеты. Для США в порядке вещей покупать себе домой цветы, как огурцы или помидоры. У нас этого пока нет. Хотя в 2020 году, в пандемию, ситуация немного изменилась. Это был первый год, когда мы почувствовали спрос на цветы для дома, потому что люди банально стали чаще и дольше бывать там. Хотя в России за пять лет рынок очень заметно поменялся: людям теперь проще воспринимать сезонность. Им интересно покупать тюльпаны в мае, а георгины — в конце лета и осенью. Я давно не слышала предубеждений, которые раньше были абсолютно общим местом.

Мои история с выращиванием цветов на срезку началась очень стремительно. Я год сидела дома без работы: у меня была проблема со зрением, и я не могла больше работать за компьютером. Тогда я просто случайно в интернете наткнулась на статью или ролик про цветочную ферму. На меня, конечно, как и на любого нормального человека, картинка произвела невероятное впечатление. Закатное солнце, цветущие поля, охапки цветов в руках — и так далее. Я человек достаточно прагматичный, мне стало интересно, и я быстро поняла, что такого в России нет вообще. Шел 2015 год. Найти удалось только флориста Лизу Амбрасовскую, которая к тому времени отучилась в Нью-Йорке и представляла, что это за тренд, она выращивала цветы для себя. А фермы, которая работала бы для других флористов, не существовало в принципе. Нас эта ниша очень заинтересовала: мы понимали, что тренд на все фермерское есть, и он будет только расти и расти. А органичное продолжение фермерских фруктов, овощей и сезонного меню в ресторанах — это фермерские цветы.

В первое же лето мы попробовали что-то вырастить прямо на своем дачном участке. Мы решили, что посадим всего понемножку, потому что у нас не было никакой базы знаний ни в плане агротехники, ни в плане продаж, ни в плане рынка. Ни флористического образования, ни понимания, куда наш товар пойдет. Пришлось все это нащупывать, выбирать сорта и оттенки наугад, на свой вкус — и это, наверное, был единственный способ чему-то научиться. Как только мы начали работать с магазинами, стали понимать, в какую сторону двигаться. Нам говорили: «Здорово, но если бы у вас был еще вот такой цвет или цветок, было бы просто супер».

В этот же первый год мы многому научились на своих ошибках: например, что яркие пакетики семян из обычных магазинов просто нельзя покупать — всегда вырастает совсем не то. А еще — что мы очень мало посадили. Потом мы немного очаровались розницей, но с магазином не вышло, поэтому мы на накопленные деньги купили землю. И это было лучшее решение.

Маленькому фермеру заработать не так сложно. Выручка небольшая, но ты выйдешь в плюс, потому что сам повозился в саду без наемных рабочих, потратился только на семена, простейшие лопаты, грабли, удобрения и так далее. Как только ты начинаешь масштабироваться, то понимаешь, что не справляешься сам, и нужно построить какое-то помещение, где можно обрабатывать и хранить цветы, отдыхать тебе и твоим рабочим. Нужна скважина, агрегат, чтобы пахать, теплицы, электричество — эти расходы появляются и растут бесконечно. У нас просто удивительно много денег уходит на вещи, не связанные собственно с посадочным материалом, то есть те, о которых вообще не думали: например, забор, скважина, система капельного полива, два-три строения (одно из которых, извините, туалет) — все это выливается в шестизначные суммы.

У нас на ферме растут в основном однолетники. Есть неумолимый показатель доходности с квадратного метра принадлежащей тебе земли. Многолетник — это изначально большое вложение и нескорая отдача. Посадочный материал стоит очень приличных денег. А тот же пион только через пять лет начнет приносить урожай, который можно продать. Эти пять лет ты за ним бесплатно ухаживаешь, а он ничего тебе не отдает взамен. Он может умереть, несколько раз замерзнуть за проходящие зимы и цветет примерно две недели в году. Потом это просто кустик, торчащий из земли, который не приносит вообще никакой наличности. И это касается абсолютно всех многолетников. Чтобы на них зарабатывать, нужна огромная площадь, чтобы то один кусочек приносил урожай, то другой.

Фермерские цветы недешевые, потому что это тяжелый ручной труд, небольшой объем производства и, конечно, очень высокая себестоимость. Поэтому мы не можем продавать цветы дешевле Нидерландов, это невозможно, не получается математически. Раньше я по своей основной профессии работала с чешскими стекольными заводами. И мне было совершенно неясно, как так получалось, что тысяча выдутых ваз в пересчете на штуку стоят дороже, чем десять, например. Но сейчас я понимаю, что сделать руками десять и тысячу штук — это абсолютно разный масштаб усилий.

Главный совет всем, кто хочет стать цветочным фермером, — честно ответить себе на вопрос: «Зачем мне это нужно?» Если вы хотите сделать ферму делом своей жизни, то с первого дня нужно относиться к ней как к бизнесу. Если вы хотите, чтобы это было вашим хобби, — здорово, но вы садовод. Это не стыдно, не плохо, это просто другое. В первом случае нужно обсудить это со своей семьей, с партнером, потому что вы действительно рискуете. У вас уйдет на это безумное количество времени — возможно, все ваше время — и, возможно, все ваши деньги. Это бизнес, который только начинает развиваться в нашей стране, и вы должны понимать, что вам придется очень здорово прижаться, определить для себя суммы и время, которые вы можете ему посвятить. Мне кажется, если человек — потенциальный предприниматель и влюблен в то, чем хотел бы заниматься, то никто его не сможет отговорить. Это просто глупо. Конечно, нужно пробовать. Я советую трезво подходить к процессу, с пониманием, что это действительно тяжелый труд и отдача будет нескоро, потому что вы будете много раз падать и набивать шишки.

Но за все прошедшие годы мне ни разу, честно, не хотелось все бросить. То количество времени и сил, которое на это потрачено, не дает даже мысли допустить, чтобы сказать: «Все, закрываем и продаем». Для меня ферма — это очень классный баланс между городом и деревней. Я очень не люблю холод, зиму, для меня безумная радость, что у меня рабочий день — это солнышко, птички поют, свежий воздух. А когда начинает холодать, мы быстро сворачиваемся и выезжаем на каникулы.

Чтобы вырастить у себя на участке цветущий сад, нужно грамотно подобрать ассортимент. В уходе совсем просты однолетники, которым не нужна рассада. Например, космос, который так любят англичане, циннии, абсолютная фермерская классика, или васильки — луговое растрепанное впечатление и минимальный уход. Они растут сами по себе, и иногда им даже хуже от того, что их слишком много удобряют.

Универсальный совет — выбирать те культуры, которые подходят вашему климату. Очень часто садоводы хотят вырастить какую-то экзотику, не глядя на среднюю температуру за окном. Не надо так.

Еще один шаг к успеху — хорошие семена. Если вы умеете покупать в англоязычных интернет-магазинах, можно спокойно взять и заказать семена всего, что вам нравится. Получить семена частному лицу, которое не планирует делать на этом бизнес, проще простого: они придут по почте, как какие-нибудь туфли.

Можно поискать профессиональные семена в наших магазинах и садовых центрах. Упаковки у них, как правило, больше, а семян столько же. В садовых центрах можно найти хорошие английские семена Johnsons или американские PanAmerican. Российские семена оставляют желать лучшего — просто из-за того, что у нас нет экспериментальных полей, на которых бы проходила селекция и отбирались самые качественные[45].

Пряный садик — тоже совсем несложная штука для начинающего фермера. Можно весной купить маленькую рассаду, которую продают в любом садовом центре. За лето она окрепнет и дорастет до внушительных размеров. В открытом грунте особого ухода прекрасно растет тимьян, он же чабрец: английский, классический, душистый, прекрасный с сыром, луком и вином. Он отлично зимует без укрытия в условиях Подмосковья и будет с вами вечно. Мята тоже прекрасно растет, например обычная классическая яблочная мята, которая идет и в срезку, и в еду. Базилик здорово растет из семян, и его можно все лето держать на подоконнике, периодически подсевая. Один минус: у него короткий цикл жизни. Не стоит ждать, что вы будете растить один куст базилика десять лет, но для блюд итальянской кухни точно хватит. Кстати, чтобы они лучше кустились и не вытягивались, нужно регулярно их прищипывать: срезать верхнюю пару листочков на всех стебельках. Так они станут давать больше боковых побегов и расти вширь.

Нет секрета или некоего вещества, которое можно добавить в воду и радикально продлить жизнь цветку. Есть просто разумные правила содержания срезанных цветов:

— не ставить к палящим лучам солнца;

— покупать цветы на той стадии, когда они еще не полностью распустились;

— чаще менять воду в вазе;

— если есть возможность, держать в прохладе.

Можно добавлять капельку «Белизны», если мы говорим о цветах вроде цинний, с сочными стеблями, которые быстро размокают, превращаются в подгнившие сопли и мутят воду. Возможно, она затормозит развитие бактерий в воде, потому что любой «Кризал»[46] — это три элемента: кислинка, которая помогает усваивать полезные вещества; антибактериальный компонент (в данном случае хлор) и питание — грубо говоря, сахар. То есть домашний концентрат для продления жизни — это лимонный сок, ложечка сахара и капелька «Белизны».

Есть и реанимационные приемы, но это шоковая терапия. Например, если у вас свадьба, а цветы завяли, концы стеблей поставить в очень горячую воду на несколько минут. Для георгин и гортензий такие меры действительно работают. Но это вопрос нескольких часов, а не дней.

Несколько лет назад в Калифорнии вошел в обиход хештег #droughtshaming. Его создали, чтобы прилюдно стыдить тех, кто в условиях калифорнийской засухи бездумно расходовал воду: поливал лужайки, мыл подъездные дорожки к своему дому и относился к ценному ресурсу расточительно. Особенно отличился актер Том Селлек (он же частный детектив Магнум и Ричард из сериала «Друзья»), который просто воровал воду из общественного гидранта, чтобы поливать свое 60-акровое ранчо, где есть небольшая авокадовая роща и, конечно, дорогая лужайка.

Этот случай вызвал неожиданно бурную общественную дискуссию: исторически сложилось, что здоровая, сочная, зеленая, аккуратно подстриженная лужайка — это символ благополучия, как индивидуального, так и коммунального (о, эти богатенькие поселки, где без конца работают спринклеры!). Но в случае с Томом Селлеком общественность пришла к выводу, что лужайка — это куда более глубокая концепция. Лужайка (она же газон) в Америке — еще и про общие идеалы, коллективную ответственность и стремление к конформизму разного толка.

Фредерик Ло Олмстед — отец американского газона. Он ландшафтный архитектор, спроектировавший больше двух дюжин публичных зеленых пространств: от Центрального парка до Вашингтон-парка в Чикаго. Все эти пространства — зеленые луга. В 1868 году он получил заказ спроектировать жилой массив не в центре города. Каждый дом в просторном пригороде Чикаго, Риверсайде, Иллинойс, отстоял от улицы на 30 футов[47]. И, в отличие от британских домов, чьи участки разделены небольшими заборчиками, здесь их, по замыслу архитектора, не разделяло ничего, создавая ощущение единой аккуратной лужайки. Олмстед хотел размыть границы частного и общественного.

Лужайки стали создаваться, чтобы визуально соединять дома, чтобы был незаметен переход и никто не выделялся на общем фоне. В Швеции, к примеру, ввели газоны в рамках миллионной программы гораздо позже, но смысл был тот же. В 1940–1960-х годах в стране возникла потребность сформировать дизайн новых жилых кварталов так, чтобы все было функционально и внутри, и снаружи. За десять лет для страны с населением в семь миллионов человек построили почти 900 тысяч домов. К каждому дому примыкал большой газон. Идеологические и социальные мотивы проектировщиков заключались в том, что лужайка — это дешевое и очень функциональное место для игр, занятий спортом, прогулок и встреч с друзьями. Эти маленькие частные парки при домах постепенно перетекали друг в друга и становились частью больших зеленых массивов — парков, а на окраинах города — лесов.

Томас Джефферсон, к примеру, окружил свой дом в Монтичелло не только лоскутным одеялом аккуратно выращенных злаков, но и опрятными «кусками», засаженными травами. Эти протогазоны не несли никакой продовольственной или иной цели — только идеологическую: Джефферсон хотел продемонстрировать образцовый порядок, который может царить не только в его приусадебном хозяйстве, но и в стране в целом, а также то, что в США всем хватит места — как разным злакам в Монтичелло. В периоды тревоги эти сочные лужайки сообщали всем ощущение (иногда ложного) спокойствия.

Эндрю Джексон Даунинг, ландшафтный архитектор и немного философ, описывал это так: «Когда приветливые лужайки и фасады со вкусом отделанных коттеджей наполнят страну, мы поймем, что порядок и культура установились»[48]. За несколько поколений в американцах укрепился страх неопрятной лужайки — она стала символом того, что что-то идет не так и у обитателей дома не все благополучно.

Например, в некоторых муниципалитетах Вирджинии законодательно прописано, что газон не может отрастать выше 12 дюймов[49]. А если хозяин не справляется с тем, чтобы содержать придомовую территорию в порядке, на него запросто можно пожаловаться. Муниципалитет не слишком терпим к таким хозяевам: за плохую лужайку назначают штраф, а некоторых особенно невезучих хозяев приговаривают к тюремному заключению, как бы абсурдно это ни звучало. Так, ордер на арест 70-летней жительницы Техаса был выдан за то, что ей просто было физически тяжело стричь газон, и не отзывался, пока четверо соседских мальчиков не услышали о этом вопиющем случае и не покосили ей траву по доброй воле.

В книге эколога Пола Робинсона «Люди лужаек: Как травы, сорняки и удобрения делают нас теми, кем мы являемся» («Lawn People: How Grasses, Weeds, and Chemicals Make Us Who We Are») есть масса историй об ультиматумах из разряда «лужайка или тюрьма», и о тех, кто не может спокойно смотреть на отросшую лужайку соседей и косит ее самостоятельно под покровом ночи или пока те в отпуске. Если помните, в Великом Гэтсби заглавный персонаж испытывал то же самое по отношению к лужайке соседа Ника (рассказчика) и отправил своего садовника на спасение газона — только тогда идиллическое равновесие «субурбии» восстанавливается.

Естественно, в истории газонов не обошлось без косилок. В 1830 году англичанин Эдвин Беар Баддинг создал агрегат, в котором вокруг цилиндра крутилась серия лезвий и к самому устройству были приделаны ручки, чтобы с их помощью цилиндр толкать. Барабан крутился — лезвия косили траву. Баддинг запатентовал это устройство, и так появилась первая механическая газонокосилка. С появлением косилок газоны стали доступны и среднему классу: не нужно было тратиться на бригаду «парикмахеров» газона.

Газонокосилки способствовали пестованию маскулинности в 1950-х: домашние хлопоты стали распределяться в общественном сознании очень своеобразно. Реклама первых газонокосилок была рассчитана только на мужчин для их «внедомашних» забав. Женщинам доставались кухня, спальни, гостиные, пыль, тряпки и белье, а мужчина должен был бензиновой и стальной мощью косилки (и своей, конечно) укротить опасные джунгли за пределами входной двери. Это идея гендерного разделения ролей укрепилась настолько, что в Штатах стало сложно представить себе рекламу Lowe’s[50] или John Deere[51] ко Дню отца, которая бы обходилась без косилок. Несколько лет назад Yankee Candle сделали неловкую попытку восстановить равновесие и выпустили на День отца ароматические свечи для мужчин — с запахом свежескошенного газона.

Ландшафтный архитектор Фрэнк Дж. Скотт в книге «Искусство облагораживания участка пригородного дома» («The Art of Beautifying Suburban Home Grounds») намекает, что лужайка для среднего американца — еще и религиозная вещь: «Это не по-христиански — скрывать забором от взгляда ближнего красоты природы, которые нам достались или которые мы создали». Словом, в Америке газон — это одновременно протестантская сущность и воплощение американской мечты.

Тем не менее случай с Томом Селлеком обнажил интересный момент. Дело в том, что если посмотреть на газон рационально, то мы обнаружим, что это единственная злаковая культура[52], от которой нет никакой пользы. Он несъедобный, но требует кропотливого ухода, возни и денежных вложений. Во Франции он стал так популярен именно по этой причине: его могли позволить себе только очень богатые, и газон был мерилом успеха.

Когда Андре Ленотр проектировал Версальские сады в конце XVII века, он включил в них «зеленый ковер». Это была первая исключительно орнаментальная лужайка в истории. Конечно, зеленые ковры быстро стали появляться у знати в имениях: всем хотелось быть как «король-солнце»[53]. Затем в моду вошли английские сады, менее формальные и более естественные. Тогда лужайки тоже стали появляться, только их никто не стриг — вместо этого на них выпускали пастись скот, отделяя его от особо нежных участков маленькими подпорными стенками аха. Лужайка служила показателем богатства хозяина — у владельца так много денег, что он может позволить себе не засаживать свои угодья ничем полезным. Газоны стригли и раньше, но с практической целью: например, в средневековых замках жителям нужно было стричь травяные заросли, просто чтобы увидеть приближающуюся армию противника. Селянам приходилось уменьшать длину травы, чтобы скот мог ее есть. А в декоративных лужайках невозможно было найти прикладной смысл — исключительно прихоть и блажь.

Но такой идее больше нет места в современной экономической и экологической повестке. В 2009 году американцы суммарно потратили около 20 миллиардов долларов на уход за газонами.

Экоактивисты не дремлют: примерно 40 миллионов акров в США не засажены ничем. Это в три раза больше, чем площадь, отданная под посадки кукурузы. При этом газоны и лужайки поливаются, расходуя ценнейший в мире глобального потребления ресурс. И это, с практической точки зрения, абсурд.

В погоне за идеальным газоном велик соблазн использовать гербициды — избирательного действия и не очень. При кажущейся простоте использования — полил, и все завяло, а бывает, как в случае с гербицидами избирательного действия, завяло еще только то, что нужно, — у гербицидов много рисков. Некоторые «надежные» препараты в Европе и Штатах из-за ассоциированных случаев раковых опухолей теперь навсегда под запретом. Препараты, которые все еще находятся на рынке, тоже вызывают массу вопросов: их остатки могут быть занесены грунтовыми водами к растениям, находящимся в совсем другом месте, и те теряют половину листвы, никогда больше не восстанавливаясь. То же самое и про обработку пестицидами. Неоникотиноидные пестициды ассоциированы с массовой гибелью целых роев домашних и диких пчел.

Поэтому набирает обороты новое движение за бережное отношение к газонам и экосистемам. Если выстроить экосистему правильно, можно соблюсти баланс между вредителями и не-вредителями, между сорняками и райграсом[54]. Так, например, есть масса энтомофагов вроде хищных клещей, поедающих клещей вредных. Божьи коровки и дикие шершни помогают избавляться от тли, а контроль за популяцией муравьев тоже снижает численность тли. Птицы, культурные пчелы, полезные насекомые и ежи — природные регуляторы популяции вредных насекомых, в том числе и муравьев, которые защищают и пасут тлю. Многие хотят получить красивый, будто бы выстриженный маникюрными ножницами, газон. Хорошая новость в том, что его вполне реально сделать не только красивым, но и привлекательным для насекомых-опылителей, а это, как вы уже поняли, очень важно. Лужайки — это дома для жуков и червей, они привлекают птиц, которые клюют их и тем самым аэрируют почву, позволяя воде лучше уходить. Задача того, кто хочет иметь красивую лужайку перед домом — создать для них комфортные условия: сажать больше медоносов, не стричь газон слишком коротко, не избавлять газон от мха (это ценный источник жизни, укрытия и влаги для дикой природы, а еще — материал для птичьих гнезд).

Сейчас существуют два основных типа газонов: посевной и рулонный. Посевной — это очень просто: посеял семена, поливаешь, ждешь всходов. Рулонный — чуть посложнее, но ждать не нужно: готовишь участок, привозишь готовые нарезанные полоски газона, укладываешь, поливаешь.

Образцовые лужайки действительно требуют огромной работы по уходу: стричь, поливать, подкармливать. Если вы на время (месяц или хотя бы две-три недели) перестанете стричь какой-то кусочек своего газона, то сможете создать уголок для дикой природы — растения, которые есть в составе газона, смогут зацвести и вырасти полноценно. Например, семена клевера обычно есть в составе почти каждой газонной смеси. Можно косить, выставляя ножи косилки на 7 см.

Многих очень волнует, как правильно сеять газон и рассчитывать объем семян. Мой совет — сеять в три раза больше семян на метр, чем указано на упаковке. Это обеспечит очень плотный покров, а в немногочисленные лысые места можно будет подсеять попозже, но уже в гораздо меньшем объеме.

Если у вас очень большой участок, и вы не хотите ошибиться с типом травы, имеет смысл купить маленькие пакетики с семенами или попросить пробники и высеять их на отдельных квадратах земли. Как если бы вы делали выкрасы для стен в квартире. А потом уже берите на участок пачку той травы, что понравится вам по всем показателям: всхожесть, цвет, плотность, устойчивость к выгоранию, как она на ощупь для босых ног, как выглядит в скошенном виде, мнется или нет и так далее.

Посмотрите, на каких растениях в вашем саду живут насекомые, и постарайтесь узнать их вкусы — хорошо бы увеличивать объем таких растений. Высокая трава будет хорошим домом для тех, кем питаются ежи и птицы.

Клевер — отличная составляющая смеси семян. Он покрывает землю плотным ковром, не давая разрастаться сорнякам, и насыщает ее азотом. Так что в будущем мульчу, которая получается в результате кошения, можно использовать как вполне приличное азотное удобрение. Азот образуется в клубеньках на корнях бобовых, в том числе клевера. А вершки клевера — такая же обычная трава, как и любая другая.

Если у вас на газоне есть деревья, то посадите под их пологом луковичные: нарциссы, подснежники, крокусы, фритиллярии (рябчики), безвременники, аллиумы (луки). Они отличные медоносы. А сажая под деревьями, вы визуально не займете много газонного пространства.

Перед тем как сеять газон, вам нужно хорошенько прополоть и подготовить почву. Можно на несколько недель накрыть грунт плотным нетканым материалом или старым ковром — он подавит все, что растет под ним.

Да, газон нужно поливать, если вы хотите, чтобы он был сочным и зеленым. Но чем меньше вы стрижете лужайку, тем меньше она выгорает и нуждается в поливе.

Если вы вдруг запустили свою лужайку и она зацвела, а вы хотите ее покосить, не спешите убирать скошенную траву — оставьте ее на несколько дней, чтобы семена, которые вызрели, осыпались и уплотнили лужайку естественным образом.

Бывают и альтернативные газоны, например цветущий ковер из тимьяна. Он, правда, не терпит вымокания и вытаптывания, так что идеально подойдет для солнечных, хорошо дренированных участков, по которым особо никто не ходит, а зимой на них не сбрасывается снег с крыши, дорожек или гаража.

Еще один неприхотливый вариант — газон из ромашки. Приятный аромат стал причиной, по которой ромашки активно использовались в елизаветинские времена для лужаек. Если у вас песчаная почва, то лучше не придумаешь.

Если у вас есть дети, которые бегают босиком, то здесь и вправду весь газон, превращенный в дикое цветочное поле, может быть не лучшей идеей (не очень-то приятно наступить на пчелу). Но можно оставить дикой какую-то часть, скажем, у забора или вокруг деревьев.

Если вы хотите цветущий газон, вам подойдут семена следующих видов: васильки, красный клевер, мускусная мальва, мышиный горошек, тысячелистник, луговая герань, едкий лютик.

При устройстве газона площадку под него надо обязательно выравнивать, а засеянный газон — прикатывать. Желательно также на некоторое время прикрыть засеянный газон нетканым материалом типа лутрасила или любой другой тканью, чтобы птицы не растащили семена.

Существует еще мавританский газон — он представляет собой яркий ковер, который надо стричь один раз за сезон. В его состав входят васильки, колокольчики, ромашки, маки, эшшольции, лен, гипсофила и другие цветущие растения и злаки. Мавританский газон не требует такого частого полива, как обычный.

Единственное занятие в этом мире, которое может объединить анархистов, почтенных членов муниципального комьюнити, зеленых активистов, пенсионеров и молодых мам — это герилья-садоводство. Де-юре — незаконное действие, де-факто — то, что служит расширению биологического разнообразия в городе. Герилья-садоводство, или, буквально, партизанское садоводство, — это выращивание чего-либо на земле, которая вам не принадлежит.

Движение герилья-садоводства началось в Нью-Йорке в 1973 году. Жителей одного из районов города очень раздражал заброшенный пустырь, и они, вооружившись лопатами, луковицами и тачками, решили его облагородить. Группа назвала себя The Green Guerillas и не остановилась только на этом пустыре. Они вешали кашпо с цветами на брандмауэры домов, сеяли полевые растения вдоль дорог и раскидывали самодельные бомбы из компоста, удобрений, семян и воды, упакованные в рождественские елочные шары. При приземлении шар разбивался, а смесь влажного компоста и семян получала хороший шанс на укоренение. Партизанское садоводство постепенно расползалось по миру и стало особенно популярно в Индии на фоне варварской политики дефорестации[55].

Бомбы с семенами добрались и до Японии. В 1975 году пионер естественного земледелия Масанобу Фукуока в своей книге «Революция одной соломинки» отмечал, что такие бомбы позволяют сажать растения без культивации — а значит, без жесткого вмешательства в натуральные экосистемы, в противовес монокультурному подходу (при котором поле засевают только одним видом растений без севооборота, то есть чередования культур). Фукуока вообще выступал за политику невмешательства и пермакультуру: он считал, что ведение сельского хозяйства, основанное на взаимосвязях внутри естественных экосистем, самое оптимальное и в долгосрочной перспективе благополучное. Он был противником вспашки и рыхления, использования гербицидов, химических удобрений и любой другой агрохимии. Фукуока много экспериментировал с составом семян и пришел к выводу, что лучшая бомба — та, в которой есть семена нескольких культур: приживется только сильнейшая, а значит, оптимально подходящая именно этому месту.

Биоразнообразие и медоносные растения везде, и в городе в частности, — это важно. Больше медоносов — больше насекомых-опылителей, больше опылителей — потенциально больший урожай. К тому же трудно представить себе здоровую и сбалансированную экосистему без большого разнообразия насекомых и тех, кто их поедает, например птиц, ежей, лягушек или кротов.

Британская компания Seedball — прямые последователи Фукуоки. Их симпатичные коробочки, больше похожие на упаковки для леденцов, так хороши, что их взялись продавать в своем магазине даже Королевские ботанические сады Кью в Лондоне. Создательницы проекта, Эмили и Ана, учились в Абердинском университете, писали диссертации по вопросам сохранения окружающей среды и неожиданно для себя придумали бомбочки. Изначально их целью было упростить процесс выращивания диких цветов, чтобы помочь пчелам и сохранить их популяцию. И тут они наткнулись на работу Фукуоки-сан.

Следующие два года девушки провели в бесконечных тестах идеальных бомбочек и, наконец, в 2012 году выпустили первую коллекцию аккуратных коробочек. Они искренне верят, что если каждый будет использовать даже ту небольшую площадь земли, что у него есть (балконный ящик, задний двор, патио, подоконник, в конце концов) для выращивания диких цветов, то это может существенно повлиять на местные экосистемы — конечно же, в лучшую сторону. За последние пятьдесят лет количество опылителей серьезно снизилось, дикая природа отступает из городов, а партизанское садоводство может помочь ее удержать. А еще бомбочка помогает защитить семена цветов от поедания птицами, мышами, муравьями. Так что в некотором смысле гарантирует повышенную всхожесть.

Компания, впрочем, не остановилась только на этом: теперь они могут делать бомбы на заказ из эстетических соображений — например, в честь свадеб, дней рождения или по случаю похорон. Это одновременно продуманные и ответственные подарки: посеять семена, а затем радоваться цветам из года в год — хорошее напоминание о важном событии в жизни. Правда, слегка забуксовала идея с цветочными бомбами, в которые вмешан прах умершего родственника и семена его любимых цветов, — но какая красивая идея!

Герилья-садоводство в Англии было очень популярно в начале 2000-х: за зеленые лужайки в жилых кварталах Лондона шла настоящая партизанская борьба, ковровые бомбардировки некрасивых пустырей почти не прекращались. В какой-то момент садоводство обошло по популярности граффити.

Несколько лет назад Университет Шеффилда провел форум под названием «От серого к зеленому: приключения в мире радикального городского садоводства» (From Grey to Green: Adventures in Radical Urban Gardening). Все сошлись на мысли, что засеивание серых городских кусков ландшафта очень важно. На этом форуме выступала Ванесса Харден, дизайнер из США. Она показала свои чертежи едва ли не шпионских устройств, помогающих сажать растения в черте города, — например, Precision Bombing Device № 1 выглядит как небольшая фотокамера, но на деле может стрелять цветочными семенами на несколько метров. А вот Device № 2 встраивается в обувь и может разбрасывать семена буквально на каждом шагу.

Одной из пионерок герилья-садоводства стала Джейн Тёрнбулл, леди, разбившая сад на пустыре возле своего дома. Тем не менее местные власти не оценили ее стараний и даже возмутились. Джейн начала открытую кампанию по борьбе с Уилтширским муниципалитетом и не только отстояла свое право на облагораживание общественных пространств, но и привлекла внимание к проблеме. А еще стала иконой земледельческого восстания.

Одни из последователей мисс Тёрнбулл — сообщество Incredible Edible Todmorden. Его члены озеленяют небольшой городок Тодморден, что в Западном Йоркшире. Их пунктик — все съедобное. Жители города страшно гордятся тем, что самые толстые кабачки растут в бывшем саду известного врача и серийного убийцы Гарольда Шипмана. Мистер Шипман также известен как Доктор Смерть: в 1998 году вскрылось, что респектабельный врач из маленького городка убил около 250 человек с конца 1970-х. Задний двор его приемного покоя превращен в идеальный огород. А вдоль улиц и дорог растут не цветы, а яблони, а еще разбиты клумбы из пряных трав, и зелени, и разных луков. Началось все в Тодмордене с обмена семенами: соседи стали делиться друг с другом пакетиками, затем саженцами, потом облагородили несколько общественных пространств, а в итоге садоводством увлекся почти весь город. Постепенно подключились школы и детские сады, которые разбили в своих дворах огороды, поставили аквапонические фермы и стали разводить рыб. Дети — одни из важных участников процесса. Чем раньше они узнают, что фрукты и овощи растут не на магазинных полках, тем больше шансов, что во взрослом возрасте они станут возделывать собственные и городские сады.

В Британии в принципе сильно развито движение приусадебных участков, или allotments. Все хотят получить (за скромную аренду, меньше ста фунтов в год) небольшой кусок земли, который смогут возделывать. Такие участки вошли в моду после войны, когда британская пропаганда запустила кампанию Dig for Victory, то есть «Копай ради победы», побуждая граждан выращивать как можно больше овощей и фруктов для себя и для фронта. В послевоенные годы эти участки тоже не потеряли актуальности. Со временем, правда, городские сады-огороды стали уделом пожилых леди, но сейчас доля молодых огородников повышается — и не только в Британии.

В Америке, к примеру, после мощного выступления Рона Финли многие всерьез задумались самостоятельно разбивать сады в городских районах, где нет возможности есть нормальную еду, свежие овощи и стоит не ждать милостей от природы. Рон Финли, статный герилья-садовод (вы наверняка видели его в рекламе проекта Masterclass — он с душой рассказывает, как сделать грядку в конторском ящике), почти десять лет назад выступил на конференции TED с рассказом о родном районе южного Лос-Анджелеса. Тогда там было засилье фастфуда и, как следствие, процент людей, страдающих ожирением и умирающих от заболеваний, связанных с неправильным питанием, был выше примерно на 8 %, чем в соседнем Беверли-Хиллз. Финли посчитал, что площадь пустырей в его районе сопоставима примерно с двадцатью Центральными парками[56], и на ней можно вырастить 724 миллиона кустиков томатов. Он решил начать с себя и разбил огород с овощами прямо у подъездной дорожки к дому. Когда его спрашивали, не боится ли он, что кто-то украдет его урожай, Финли отвечал, что в этом и состоит его замысел: показать людям, что помидоры можно выращивать, что они вкусные и что это совсем не сложно. «В конце концов, если ребенок вырастил кейл — он будет есть этот проклятый кейл». Это, к слову, было незаконно, но Финли пролоббировал изменение законодательства. Потом он помогал разбить огород в приюте для бездомных. Затем — с группой волонтеров — устроил около пятидесяти небольших садиков. Так постепенно в южном Лос-Анджелесе стал меняться пейзаж, и появилась надежда, что уровень благополучия тоже улучшится, а «продовольственный апартеид» будет полностью сведен на нет.

В последнее время партизанское садоводство выходит за свои нелегальные пределы и встречает поддержку в том числе у крупных признанных ландшафтных архитекторов. Найджел Даннетт, профессор ландшафтной архитектуры в Шеффилде, более двадцати лет работал над проектом Pictorial Meadows. Даннетт — тот самый человек, который облагородил Олимпийский Парк в Лондоне, — любит вспоминать, как вид цветущего луга в детстве приводил его в абсолютный восторг. Поэтому концепция дикого луга, бабочек, летающих над полевыми цветами, так близка ему и так часто встречается в его работах. Даннетт не занимается герилья-садоводством как таковым, все же действуя в правовом поле, но тот факт, что партизанские садоводы в сущности возрождают луг, ему тоже очень близок.

В Британии реализуется пионерский проект: один из новых ЖК Clapton Park Estate выдает своим неравнодушным жителям смесь семян, чтобы те смогли посеять их, где считают нужным. Джон Литтл, сотрудник компании Grass Roof Company, которая придумывала озеленение в этом ЖК, опрашивал жителей, и выяснил, что нетипичное озеленение в собственном дворе нужно очень многим. Кто-то привозил из поездок семена кориандра, но негде было их посадить; кто-то мечтал о зарослях роз; кто-то спал и видел, как стены дома увьют плети винограда, и из листьев можно будет готовить долму. Теперь у них есть такая возможность.

Вам понадобятся:

• 2 части компоста или универсального грунта, в идеале пропущенного через сито, чтобы не было комочков;

• 1 часть глины для изготовления керамики (подойдет и просто глинистая почва);

• достаточное количество воды — должна получиться масса, по консистенции похожая на тесто для печенья, которое хорошо лепится и держит форму;

• семена. Можно сделать свой бленд, смешивая разные сорта дикорастущих цветов. Хорошо подойдут виды, стойко выдерживающие засушливые условия: например, подсолнух, календула, львиный зев, эхинацея, рудбекия, мак.

• Хорошенько смешайте все ингредиенты, дайте просохнуть. Затем можно упаковать в подарочную упаковку либо сразу сажать в грунт.

Конечно, бомбы предназначены для посадки в самых суровых условиях, но, если у вас будет возможность прорыхлить землю до посадки, а после — полить, вы существенно увеличите шансы на успех. Если получится, углубите бомбочку сантиметра на три в грунт и присыпьте землей.

Сажайте бомбы с шагом в 10 сантиметров, так у растений будет больше места для развития.

Немногие растения способны пробиться сквозь асфальт или тягаться с зарослями сорняков. Поэтому, если нет возможности выполоть все лишнее, попробуйте сажать бомбы ранней весной — пока не проснулась альтернативная флора.

Количество переходит в качество: в дикой природе растения производят очень много семян, чтобы какие-то точно проросли. Поэтому лучше сконцентрироваться на количестве бомбочек, а не на их идеальном виде.

В последнее время в ландшафтном дизайне все чаще используются злаки и травы — в России этот тренд тоже набирает обороты. Так, например, сад для «Новой Голландии» в Санкт-Петербурге, созданный ландшафтным бюро «МОХ», попал в престижный швейцарский журнал Garten Design, а еще им (саду и бюро) посвятил целый разворот Garden — рупор британского Королевского садоводческого общества. Этот сад стал прекрасным примером, иллюстрирующим, что с виду простые травы, разумно и методично собранные вместе, создают потрясающий движущийся ландшафт. Открываются питомники, которые выращивают декоративные травы (и даже вводят в моду российские виды). Питомник «Дикие травы», принадлежащий семье Жуковых, — именно из таких. Как фермы стали способствовать возрождению российских деревень и почему злаки в саду — это важно, рассказывает хозяйка питомника Екатерина Жукова:

Я родилась в 1983 году в Севастополе с видом на Черное море — думаю, это сказалось на моей любви к природе. В Крыму, когда у тебя с одной стороны море, с другой — горы, а с третьей — сухие степи, ты постоянно видишь разнообразие ландшафта и все это впитываешь. Когда пришло время выбирать профессию, вариантов было немного, и я пошла на географический факультет. По профессии я работала инженером-экологом, и это было мне не очень интересно. В 2006 году я познакомилась со своим будущим мужем — он ландшафтный дизайнер — и сразу поняла: это мое. В тот же год я начала работать с ним вместе в его фирме ландшафтного дизайна. Злаки пришли ко мне, когда появилась какая-то насмотренность зарубежных проектов, когда ты видишь фотографии и у тебя открываются глаза, ты думаешь: надо же, как это можно использовать! Когда начинаешь с ними работать, замечаешь их везде: едешь на машине на пассажирском сиденье, по сторонам глазами шаришь, шаришь, и прямо в голове всплывают названия. Иногда говоришь: «А это что?» — и потом уже просто кричишь: «Останови, останови! Сейчас я выйду, пойду смотреть, что это за трава такая». Сначала я читала всевозможные журналы по ландшафту, книги, смотрела выставку садов в Челси. Конечно, попадались на глаза фотографии работ Пита Удольфа, главной звезды этого жанра. А потом я встретилась с садами тандема Вольфганга Эме и Джеймса ван Свидена. Это дизайнеры, которые работали в Америке в 1960–1970-х годах сначала по отдельности, затем вместе. Они называли свой стиль «новым американским садом». Это огромные массивы злаков, цветов, кустарников, работа с крупным камнем. Конечно, эти работы меня захватили даже больше, чем сады Удольфа, — у него тоже было множество видов и цветов, но тут-то настоящие дикие просторы! Прерии и размах меня тронули. Я очень внимательно изучала их работы: конечно, в них есть злаки, которые в России плохо растут, мы их не используем, но похожий эффект можно создать другими видами. Я считаю, что надо местными видами рисовать ландшафты. Поэтому мы каждый год вводим в ассортимент что-то наше, свое: наши осоки, наши луговые злаки. Я боялась, что их не будут брать, но они тоже стали популярны — можно сказать, что зарождается собственная злаковая волна.

И конечно, нельзя не сказать об Энтони Поле из Новой Зеландии, в работах которого каждому растению уделяется свое по-настоящему архитектурное место. Это один из моих любимых дизайнеров.

Пит Удольф, о котором рассказывает Жукова, — строгий немолодой бельгиец, выведший злаки на ландшафтную поп-арену. Пит Удольф был, по его собственным словам, «заурядным голландским дизайнером садов», пока не познакомился с идеями Мьена Рейса, единственного ландшафтного архитектора в Голландии, который много говорил о важности самих растений.

В конце 1970-х годов Удольф посетил сад Алана Блума в Британии и окончательно определился со своими ценностями. Удольф с энтузиастами собирали растения, о которых раньше даже никто и не мог подумать, что это садовый вариант, — например, луговые травы — и внедряли их в свои ландшафтные проекты. До 1980-х годов их в принципе практически не использовали в декоративном цветоводстве.

В начале 1980-х Пит и его жена Анья поняли, что им очень тесно и негде реализовывать свои идеи, и переехали в малонаселенную часть Нидерландов — деревню под Хуммело. В это же время они регулярно ездили в Британию, Германию и на Балканы, чтобы собрать коллекцию растений, какие в Голландии никогда не использовали для ландшафтов. В 1984 году супруги сделали то, чего до них никогда не делали: они устроили день открытых дверей в своем саду, пригласили туда владельцев питомников со схожими взглядами и вкусами и целый день продавали растения. Так люди приезжали и покупали растения, которые существенно отличались от того, что можно было купить в садовых центрах, а питомники сдружились между собой. Слава хозяйства росла, а с ней — и мода на непривычные растения и злаки.

Питомник Удольфов, кстати, существует до сих пор, и Пит лично отбирает для него растения. Сад Удольфа — это практически всегда чувственный опыт: запах, шум, форма, а также то, какое растение на ощупь, — это критически важные категории. Даже когда цветок завял, сушеный цветонос или стебель — это тоже важнейшие элементы для его художественного видения. Удольф существенно продвинул идею сада непрерывного цветения: даже зимой его сады под снегом выглядят как скульптуры, а не заснеженное поле.

На старте развития своего питомника Екатерина Жукова стала, подобно Удольфу, собирать собственную коллекцию злаков, скупать их, где только могла. Их с мужем ландшафтное бюро стало смелее использовать травы в своих проектах, потому что уже было понятно, чего от них ожидать и как их можно применять. А потом наступил момент, когда злаков стало катастрофически не хватать. Тогда Екатерина накупила книг по размножению растений и решила сама их и рассаживать. Постепенно коллекция расширялась, и под нее Екатерина с мужем купили десять гектаров земли, переехали на них жить, работать и наслаждаться красивым видом со всех сторон.

Теперь мы живем прямо в поле, то есть деревня рядом, но к нам люди не заходят. Это ни с чем не сравнимое ощущение, ты себя чувствуешь не просто свободным человеком, а просто человеком. Как будто наконец-то корни пустил. Как будто все правильно становится и тебе стало жить легче.

Наша деревня — это всего полтора часа на машине от Москвы на юг. Места тут очень живописные, холмистые, изрезанные глубокими оврагами с реками и лесами. Чуть-чуть южнее нас, примерно два километра, — и уже начинаются черноземы, невероятно красивые черные поля. Рядом Ока, куда народ ездит рыбачить.

Эти места активно осваиваются московскими дачниками. Появилось очень много людей, которые уехали из города и занялись чем-то своим. Кто-то начал выращивать гусей, кто-то занимается пчелами. Есть те, кто заводит коров и продает молочную продукцию. В соседнем селе друзья варят пиво. Короче, здесь этого нового класса людей столько, что можно перечислять бесконечно.

Возрождение деревни очевидно: если еще четыре года назад ты ехал по трассе, то там была только заправка. Потом построили маленький магазинчик. А сейчас — огромный торговый центр с кафе и круглосуточным магазином с шикарным набором продуктов, как в Москве.

Видно, что народ прибывает в огромном количестве, и рынок на это реагирует. Тут процветает натуробмен, например, я еще занимаюсь дрессировкой, и ребята-пивовары за работу с их собакой платят мне пивом, а не деньгами. Есть старожилы, но и они не типичные деревенские старички. Это новая бодрая категория независимых пожилых людей: с машинами, с культиваторами, из них никто уже не копает огород лопатами.

Мы уже в это втянулись, и мне сложно представить, как современную деревню видят со стороны, но нам кажется, что мы ничем не отличаемся от жителей городов. Только, наверное, более сплоченные: все понимают, что мы друг от друга зависим, у нас есть только мы — до ближайших больниц далеко. Если что-то случится, я точно знаю, что прибежит полдеревни, хотя мы достаточно редко общаемся и видим друг друга.

Злаки — многофункциональные растения. Во-первых, это всегда природность, они в абсолютно любой сад вносят дух дикости, простоты. Даже если это маленький сад, без особых просторов, злаки его преобразят.

Злаки всегда дают движение, ветер, звук — некоторые из них очень сильно шуршат. Если даже на малюсеньком заднем дворе посадить огромный куст мискантуса, он будет шуршать так, будто вы стоите посреди степи. В общем, природа — вот она, прямо у двери, руку только протяни.

Травы создают объем, служат прекрасным фоном для деревьев, кустов, ярких цветов. Например, простая щучка дернистая создает не просто подушки, а прямо-таки огромные облака.

Есть злаки архитектурные — их можно посадить в очень ограниченное пространство, и они будут отлично держать вертикаль (стоять колонной и создавать нужные пропорции), и вот они уже не растения, а hardscape — архитектурные элементы сада, как стены или подпорные стенки.

Крупные злаки в холодный период держат сад, так же как и какие-нибудь кустарниковые группы и деревья. Например, мискантус, высокие молинии, вейники сохраняют свои кисточки даже в снегах.

Прежде чем сажать травы, стоит определиться, подходят ли они вашему участку и климату. Например, если растение степное или луговое, то на лесистом участке оно вряд ли приживется. Но при этом есть огромное количество травянистых растений, которые в дикой природе растут именно в таких условиях. Например, ожики, осоки. Еще есть замечательная лесная овсяница гигантская, которая вырастает больше чем на метр в высоту.

Пит Удольф активно продвигает идею, что дикость его садов — это ни в коем случае не природный хаос, а большая продуманная работа. Когда растения посажены, проект не завершается, а скорее начинается, только теперь за дело берутся садовники, которые держат весь сад и травы в строжайшем порядке. Это не преувеличение, он абсолютно прав. И у нас есть сады, которые требуют частой прополки первые два года после посадки растений, потому что, пока многолетники разрастаются, их может легко задавить сорняк. Зато потом работы требуется с каждым годом все меньше и меньше. Но то, что садовник должен постоянно быть в саду, — это факт.

Вишневый сад дяди Вани, яблочные сады Гесперид, райский сад Адама и Евы — куда ни посмотри на мировую культуру, повсюду растут сады. Они удивительно многомерны: это и сельхозпроизводство, и яркая метафора, ландшафтный декор и торжество изобретательского гения. С садов начинается виноделие и гидротехника. Мы не знаем, когда и как человечество пришло к идее сада, но можем уверенно говорить, что уже во времена античности восточные правители сооружали сложные системы водоснабжения для своих сугубо декоративных садов.

Сад как коллекция или, если хотите, музей — это очевидность. Сад как модель мирового устройства, прообраз всего существующего — это метафизика. Сад как пространство диалога между упорядоченным миром людей и диким миром природы — уже поэзия.

Классические декоративные сады (в русском языке им больше подойдет слово «парки») появились в эпоху Нового времени и надолго застыли в непримиримом противостоянии английского пейзажного сада и французских регулярных садов: уют и комфорт для жизни против размаха и строгой дисциплины; природный естественный ландшафт против подчеркнутой воли руки человека-создателя. Сады эти, как правило, прилагались к богатым замкам и поместьям, требовали немало материальных и физических вложений, и, конечно, некоторые остались в истории — как Версальский.

Вместе с тем кроме пейзажных и регулярных, существовали и другие типы садов — и они занимали не менее важное положение в мировой истории и культуре.

Современные ботанические сады происходят от средневековых аптекарских, времен Карла Великого. Папа Николай V, покровитель наук (он, к примеру, основал Ватиканскую библиотеку, большое дело для Средневековья), отвел для такого сада в Ватикане участок земли в 1447 году. Он решил, что важно учить ватиканцев ботанике и в целом изучать лекарственные растения, чтобы способствовать улучшению ситуации в здравоохранении. Папскую инициативу со временем оценили и поддержали другие области Италии, и к 1540-м годам академические ботанические сады были основаны в Пизе и Падуе. К созданию почти всех из них приложили руку медики. Важность этого начинания для медицины и в целом благополучия нации понимали и великие филантропы своего времени — так, к примеру, аптекарские огороды Пизы заложил Козимо де Медичи в 1544 году.

Аптекарский сад в Челси был разбит в 1673 году на берегу Темзы. Его основало Почтенное общество аптекарей Лондона (Worshipful Society of Apothecaries), чтобы выращивать лекарственные растения и составлять новые, более эффективные микстуры и припарки. Аптекари, получившие земли на берегу реки, с большим рвением стали заниматься садом: они приводили сюда своих подмастерьев, рассказывали о свойствах тех или иных растений, о том, чем можно вылечить, а чем — убить.

Расположение сада на реке было просчитано стратегически: по Темзе сюда приплывали корабли с растениями, добытыми в других частях не только Британии, но и всего света. Они сразу попадали в надежные руки садовников и немедленно пополняли коллекции, практически не страдая от бесконечных пересадок. Сад быстро обзавелся внушительным собранием растений, которым стал щедро делиться с коллегами по всему миру. В 1682 году его директор Джон Уоттс пригласил доктора Пауля Германа, директора ботанического сада Лейдена, посетить Челси и познакомиться с коллекциями. На этой встрече появилась идея обмена семенами между садами. Поэтому в 1683 году, когда Уоттс отправился в Лейден с ответным визитом, он ехал туда не с пустыми руками, а с семенами и саженцами. Такая система обмена семенами получила название Index Seminum[57]: начинание Уоттса и Германа поддержали другие сады по всему миру, и система существует по сей день, позволяя более эффективно изучать новые виды растений. Ботанические сады таким образом получают новые образцы в свои коллекции, а также поддерживают интерес к собственным образцам на мировой арене.

Уникальный микроклимат и рвение сотрудников сада в Челси постепенно превратили его из узкоспециального сада лекарственных трав в полноценный ботанический сад. Так, например, в нем растет самая крупная плодоносящая олива в Британии: в 1976 году она дала свой максимальный урожай — 3,1 кг спелых оливок (здесь слышен звонкий смех итальянских садовников, которые снимают по 15–20 кг с каждого дерева ежегодно).

Одним из благодетелей сада был сэр Ганс Слоан, известный медик, натуралист, коллекционер и основатель Британского музея. В начале 1700-х годов у сада были трудности с управлением, и тогда Слоан купил поместье Челси, а сад сдал в аренду аптекарям по сходной цене пять фунтов в год бессрочно. До сих пор сад платит его наследникам эту сумму. Сам Слоан юношей трудился здесь подмастерьем у Джона Уоттса, того самого, что придумал обмениваться семенами. Уоттс так хорошо научил Слоана разбираться в лекарственных травах, что Слоан был отправлен на Ямайку работать врачом у генерал-губернатора острова. Эта поездка стала для Слоана судьбоносной. Во-первых, он добыл большую партию хинина и передал ее на родину, что сделало его практически национальным героем. Малярия в Британии тех времен была не редкостью — особенно в болотистых местах. Во-вторых, Слоан, приученный внимательно и без осуждения наблюдать за местными жителями и их народными способами борьбы с хворями, приметил, что ямайские женщины смешивают перетертые бобы какао с молоком, чтобы лечить желудочные проблемы. Он аккуратно переписал рецепт, привез его в Британию и поставил производство чудесного напитка на поток на фабрике Cadbury. Нетрудно догадаться, что так появилось промышленное производство какао, и в Британии напиток немедленно стал хитом. Слоан разбогател и решил, что будет правильно поддержать сад, во многом благодаря которому он заработал состояние.

Слоан сам назначил главного садовника — Филипа Миллера, который прослужил ему почти 50 лет. Миллер был сыном крестьянина-овощевода и совершенно выдающимся ботаником. Он увлеченно переписывался с коллегами по всему миру, активно обменивался семенами, саженцами и опытом, готовил других садовников (среди которых, к примеру, главный садовник Королевских ботанических садов Кью Уильям Айтон) и селекционеров (например, Уильяма Форсайта — в честь него была названа форзиция, прекрасный куст с ярко-желтыми цветками, которые распускаются ранней весной). Он написал немало книг, систематизирующих и описывающих растения, а также составлял подробные и понятные пособия по выращиванию съедобных растений. Что уж говорить — герцог Бедфордский только ему доверял руководить обрезкой своих плодовых деревьев на протяжении многих лет. Словом, это был совершенно невероятный человек. Он ушел на пенсию незадолго до смерти признанным во всем мире повелителем не просто сада лекарственных трав, а величайшей коллекции растений.

На смену ему пришел Уильям Форсайт, тоже не менее значимый ботаник, запомнившийся как создатель рокария Форсайта: на альпийскую горку ушло почти сорок тонн камней, чего раньше в Лондоне (да и во всей Британии) не случалось. К сожалению, сам рокарий был куда масштабнее цветения той флоры, что его населяла, но это не смутило общественность, и грандиозное сооружение не только не стали расформировывать, но и взяли под охрану государства. В 1846 году садом стал заведовать известный шотландский охотник за растениями Роберт Форчун. Он был человеком крайне практичным и неутомимым, множество раз ездил в Китай и привозил оттуда не только редкие растения, но и различные сорта чая, которые переправлял в Индию для выращивания. Более того, он занимался форменным промышленным шпионажем: выведывал способы заготовки чая, выращивания и производства (вплоть до того, на сколько часов оставляют те или иные листья сушиться на солнце) — и вполне успешно. А куратор викторианской поры Томас Мур смог (помимо запуска птеридомании) создать удивительную коллекцию лекарственных растений, восстановив таким образом тематическое предназначение сада.

Наравне с аптекарскими огородами, существовавшими исключительно как места научного изыскания, в Европе существовали и сады душистых трав — уже для частного использования.

В Средние века в Европе травы использовали для заготовки и хранения мяса и маскировки неприятных запахов. А еще в качестве протодезодоранта — частое мытье тогда тоже было не очень доступным развлечением. А вот использовать травы в медицинских целях было рискованно: за подобную практику можно было легко попасть под обвинения в колдовстве, а там и до костра один шаг.

Многие из этих садов были основаны бенедиктинскими монахами, которые переводили греко-римские и арабские тексты про травы, и активно использовали в еде чабер, орегано, чеснок, базилик, лаванду, кориандр, эстрагон, шалфей и розмарин.

Расцвет травничества в Европе пришелся на XV–XVII века, а колонисты, обосновавшиеся в Северной Америке, привезли семена и туда. Многие американские колониальные дома выращивали сады душистых трав на солнечном месте недалеко от кухни: их использовали для готовки и саше. В основном выращивались мята, лаванда, петрушка, пастернак, календула, одуванчики, ромашки. Индейцы познакомили первых поселенцев с кайенским перцем и золотарником для лечения лихорадок, и с эхинацеей для заживления ран — поселенцы с радостью переняли эти знания и добавили полезные растения в свой огород.

Огород — идея исключительно утилитарная — в руках энтузиастов-умельцев тоже превращался в памятник ботанике. Так, к примеру, русский землевладелец Андрей Болотов в Тульской губернии XVIII века внезапно решил, что станет испытывать новые сорта овощей и фруктов. Быстрая перемотка — и вот на Руси появляются пришельцы из Нового Света: картошка и томат. Болотов был обычным служащим, военным, ничто не выдавало в нем ботаника-энтузиаста, но после выхода в отставку в середине 1700-х годов он уединился в своем имении Дворяниново с книгами по сельскому хозяйству. Чтение подстегивало страсть к посадкам и дружбе по переписке с такими же заморскими энтузиастами, и Болотов принялся разбивать огород и всячески с ним экспериментировать. Он разделил его на шесть частей: съедомые травы, духовитые травы, съедомые коренья, стручковатые произрастения, капустные произрастения, прочие произрастения. Не будучи профессиональным биологом, Болотов, конечно, допускал разные забавные ошибки, но в целом его бесстрашие на экспериментаторском поприще окупало все огрехи.

Сейчас Болотов стал бы чудесным амбассадором экоактивизма: он стремился питаться выращенным самостоятельно, придумывал рецепты, а также средства борьбы с болезнями растений на основе полезного их соседства. Он умудрялся выращивать артишоки, арбузы (окей, они не всегда вызревали), описал принципы севооборота и его преимуществ для сельского хозяйства, почти 600 сортов яблонь и груш, бесконечно строчил заметки для научных журналов, пытался сформулировать принципы гибридизации и активно пропагандировал картошку и помидоры как чудесные культуры, которые не требуют много хлопот, но могут прекрасно накормить любую семью.

Нужно сказать, что подвижническая деятельность Болотова отозвалась в таких же энтузиастах — и на русских грядках по всем волостям стали появляться не только репа и брюква. Было ли дело в неслыханном здоровье или же сельское хозяйство и впрямь делает человека здоровее и сильнее, но Болотов не дожил трех лет до своего 95-летия, что для тех времен было просто невероятным долгожительством.

В 1991 году фотограф Ховард Сули получил задание от журнала The Face сфотографировать режиссера Дерека Джармена в его саду — и они крепко подружились. Позже они вдвоем решили создать книгу «Сад Дерека Джармена» («Derek Jarman’s Garden»), описывая новый тип сада — сада-терапии, сада — арт-объекта. Эта книга была опубликована практически сразу после смерти Джармена — он умер в 1994 году от СПИД-ассоциированного заболевания. Джармен был художником и режиссером, автором, мемуаристом, но еще — одним из первых геев с открытым вич-статусом, активно исследовавших проблемы движения ЛГБТК+.

Сад у Проспект-коттеджа появился на блеклом морском берегу у кентского мыса Дандженесс в 1986 году, сразу после того, как Джармен узнал о своем диагнозе. Когда Джармен только начал разбивать свой сад и расчерчивал клумбы на листке бумаги, он пометил красной ручкой на полях: «Садоводство в „одолженное время“».

Джармен с детства любил цветы: в четыре года ему подарили книгу «Красивые цветы и как их выращивать» («Beautiful Flowers and How to Grow Them»), и он проводил с ней все свободное время. В школе-интернате он получил приз за лучшую грядку. Но сад вокруг Проспект-коттеджа стал первым по-настоящему его собственным садом. Купив его, он заказал тридцать роз из питомника в Кенсингтоне. «Ему нравилось представлять себя в лесу из непролазных шипов, который в конце концов разрушает добросердечный и очень красивый принц», — вспоминал партнер Джармена Кит Коллинз[58]. Розы, впрочем, погибли, и Джармен переключился на местную флору. В саду стали появляться «случайные» скульптуры из обтесанных морем коряг, его заселяли выносливые местные цветы, солнце сделало деревянную обшивку дома почти черной, а напротив него возвысилась электростанция. Коттедж Джармена располагался на суровом галечном берегу, обдуваемый всеми ветрами, а летом практически выжигался солнцем дотла. Уникальный ландшафт Дандженесса — неотъемлемая часть сада. Художник писал: «Самое прекрасное, что я посадил, — это идеальный круг наперстянок, семена которых я собрал у электростанции. Но больше всего мне нравится, что визуально сад никогда не заканчивается».

Создать такой сад было очень непросто: Дандженесс славен сильными солеными ветрами, практически полным отсутствием тени и питательностью грунта, которая стремится к нулю. Джармен все делал в саду своими руками: копал гальку, разбивал грядки, создавал небольшие стенки, чтобы хоть как-то прикрыть от ветра свои посадки.

Иногда он привозил с соседней фермы навоз, и за долгие годы такой медитативной практики почва стала худо-бедно плодородной. Когда Джармен только купил коттедж, среди местных рыбаков прошел слух, что он занимается какими-то оккультными практиками. Немудрено — сад и дом заметно выделялись на общем фоне: торчащие из земли коряги с висящими на них бусами из гальки, идеально ровные круги из камней с яркими цветами внутри. Джармен любил садоводствовать в джеллабе[59] — и, конечно, походил на волшебника или колдуна. Магический эффект усиливало то, что сад Джармена выглядел (и выглядит) как сад вопреки: цветы растут прямо из гальки, хотя кажется, что в таких суровых местах расти не может вообще ничего.

Многие растения насеялись сами: морской кейл, дикий горошек, маки. Джармен методично выискивал в соседних питомниках семена и саженцы, которые могли бы подойти этим условиям, и в итоге нашел: лаванду, гелихризумы, сантолину, шалфей.

Они не только подошли саду и климату, но и оказались созвучны его собственным испытаниям и горю. В книге «Современная природа» («Modern Nature»), которая представляет собой его дневники, он пишет: «Сантолина находится под влиянием Меркурия, а потому сопротивляется ядам, очищает и излечивает укусы ядовитых тварей. Побег лаванды в руке или положенный под подушку дает вам шанс увидеть привидение, побывать в стране мертвых»[60].

Дерек боролся с болезнью, занимая себя таким большим количеством дел, что, казалось, он хочет не оставить болезни никакого времени и пространства. Он пытался обмануть диагноз, прячась в своих цветочных грядках среди пчел, пытаясь обратить страх в искусство.

Джармен переписывался с ландшафтным архитектором Бет Шатто[61], чей «гравийный» сад позднее стал образцом для подражания всех архитекторов, желающих создавать сады, устойчивые к засухе. Однако именно сад Джармена вдохновил ее на этот проект, и он же составил список рекомендованных растений, с которыми можно было поработать.

Этот сад стал примером того, как природа и садоводство становятся огромной частью терапии. Даже когда Джармена клали в больницу, он снимал капельницу и шел проведать свой сад. В «Современной природе» он записывал, как появлялся сад, и называл его мемориалом: «Каждая круглая клумба — узел истинной любви, украшенный лавандой, бессмертником и сантолиной».

Похоронен Джармен был недалеко от сада.

После смерти режиссера дом и сад поддерживал в порядке его партнер. Он терпел поклонников, которые приезжали побродить вокруг, и смиренно пускал их потоптаться на клумбах. Соседи подметили интерес и теперь вокруг появилось несколько таких садов, поэтому чтобы найти именно джарменовский, нужно постараться. Джармен справедливо считал сад одной из своих работ, отражением своей жизни, упражнением в любви и горести.

В 1990 году Джармен снял фильм «Сад»: в нем он исследует трудности гомосексуальных мужчин. А самым известным ответом на диагноз стал фильм «Блю» («Blue», 1993). И все это — исследования художника, который теряет зрение. «Джармен, особенно с работой „Хрома“[62], создавал важнейший контекст для времени, для целого поколения художников, для поколения, которое затронул СПИД. Его сад — это культурный то ли топос, то ли антитопос. То ли место, то ли не место. Сад выступает у него чувственной мировой моделью. Сад превратился в объект, в инсталляцию, и это связано с особой ролью Джармена и тем контекстом, который он очерчивает», — описывает Екатерина Иноземцева.

Когда Кит Коллинз умер, коттедж хотели продать частному лицу — но за него вступилась арт-общественность всего мира. Кампанию по сбору средств на сохранение дома и сада под предводительством Тильды Суинтон провели так успешно, что собрали 3,5 миллиона фунтов стерлингов — и теперь он находится в ведении фонда, который сохраняет наследие художника.

Сад, коттедж и вся коллекция искусства внутри него останутся нетронутыми. Они неразделимы как массив наследия Джармена. По плану дом должен стать резиденцией для художников, режиссеров и других творческих специалистов, а пока он под надежным крылом Садоводческого музея — и туда еще можно попасть.

Если вы хотите обзавестись небольшим садом в квартире, то, скорее всего, ваш вариант — балкон. При выборе растений отталкивайтесь от того, насколько там много света. Если у вас тенистый балкон, то салаты, бегонии, папоротники, гейхеры, хосты — ваш вариант. Для солнечных балконов подойдут герани и пеларгонии, розы, петунии, калибрахоа, душистый горошек, огурцы и лаванда, шалфей, орегано, розмарин тоже будут чувствовать себя просто прекрасно, и вы сможете каждый день отрывать свежие листики для своих салатов. А еще задумайтесь над злаками — вейниками, мискантусами: когда осенью начнут падать листья, ваши злаки превратятся в великолепные золотистые колосья. Сад душистых трав несложно вырастить, даже если у вас засушливые условия, главное — освещение: в идеале травам необходимо шесть-восемь часов непрерывного солнца в день.

Выбирайте один крупный контейнер вместо множества маленьких — так у вас будет лучше держаться влага в грунте и растения не станут требовать полива слишком часто. Если неохота, то растения можно даже не пересаживать в специальные горшки, а просто воткнуть их в разрезы в мешках с грунтом. Сами мешки отлично разместятся в деревянных ящиках, выстланных такими же старыми мешками (не забудьте про дырки в дне), или в плотных старых многоразовых шоперах типа икеевских.

Если вы хотите закрыться на балконе от соседей, попробуйте перголы и вьющиеся растения: девичий виноград подойдет идеально, тем более что его можно с легкостью начеренковать. Имейте в виду, что ему нужен достаточно крупный контейнер, чтобы в нем не пересыхала и не промерзала земля (крупные баки из «Икеи» вполне достойно справляются с этой функцией). А еще первые несколько лет после посадки виноград медленно наращивает зелень, уделяя внимание корням — зато на третий год разрастается как бешеный. Огурцы, как ни странно, тоже прекрасно создают зеленые стены. Горшки и кашпо с розами, особенно плетистыми, тоже справятся с этой задачей — вы удивитесь, как быстро они растут (только их плети нужно укрывать на зиму на открытых балконах, что довольно хлопотно). Многолетний душистый горошек — тоже хорош, но его необходимо на зиму прикапывать в грунт. Можно даже в горшке, чтобы потом выкопать и вернуть весной на место. Крупные злаки — мискантусы, молинии, вейники — тоже отлично справятся с задачей за сравнительно небольшие деньги.

Многие растения можно и нужно вытаскивать на балкон летом, например цитрусовые, пальмы, агапантусы — им всем будет отлично. Следите за тем, чтобы горшки были с хорошим и незабитым дренажным отверстием, а грунт не переувлажнялся.

Очень занудное предупреждение: прежде чем разбивать сад на балконе, прикиньте, сколько веса ваш балкон может выдержать. Подумайте, надежно ли крепятся подвесные ящики и направлены ли они внутрь квартиры или висят на улицу, не снесет ли их ветром и не упадут ли они на прохожих, есть ли у кашпо поддержка снизу (это важно на случай, если пластик решит треснуть, а такое случается). Для балкона, если вы хотите засадить его очень плотно, выбирайте преимущественно пластиковые кашпо и контейнеры по одной простой причине — они легче. При этом следите за распределением центра тяжести: высокие и раскидистые растения все же сажайте в терракоту, чтобы не снесло ветром.

Не бойтесь выращивать травы для еды: мяту, чабрец, розмарин, тимьян, базилик, шпинат, салат, кейл, орегано, розмарин, шалфей. Клубника, ампельные помидоры черри и огурцы тоже вызреют — главное, не забывайте поливать. И покупайте их в рассаде, а не в семенах — сэкономите много сил. Но если вы живете на оживленной улице вроде Третьего Кольца, лучше их все-таки не есть.

Если вы сильно ограничены в пространстве, попробуйте вертикальное озеленение — например, шпалеры или горшки, расположенные на одной стене рядами (такие подвесные конструкции есть у многих производителей). Даже простой салат, посаженный таким образом, станет отличным ярким акцентом. Клематис, душистый горошек, жимолость каприфоль тоже увьют всю перголу довольно быстро. Но им, как и винограду, необходим большой объем кашпо, чтобы не промерзнуть за зиму.

Если вы только что купили или отремонтировали квартиру, совершенно не представляете, какими растениями ее наполнить, и не готовы переживать потери каждый месяц, то попробуйте такие сочетания.

Если у вас солнечное окно на южную сторону, то простейшая драцена маргината маджента — ваш лучший друг. Драцену сложно заморить до смерти, на свету она становится ярко-красной и не доставляет вам никаких хлопот — сплошное визуальное наслаждение. Фикус бенджамина тоже хорошо подойдет, даже довольно крупные деревья стоят недорого. Главное — не передвигайте его без нужды, и он отблагодарит вас пышным ростом. Любые вариегатные растения с розовыми, красными или белыми листьями тоже отлично подойдут, на свету они только станут ярче.

Если у вас дома восточные окна, хорошим украшением станут монстеры, филодендроны, строманты, аглаонемы, лимоны. Вопреки расхожим заблуждениям, замиокулькасы тоже не откажутся от рассеянного света: главное, не переливайте.

Если дом не изобилует светом, худо-бедно справятся асплениумы, нефролеписы, сансевиерии и эпипремнумы, а вот если света хватает, но влажности мало — тут хорошо себя почувствуют замиокулькасы, эхеверии, алоэ, юкки и агавы.

Увы, во влажной тьме ванной комнаты жить не сможет почти никто — разве что тилландсии, но даже им нужен хоть какой-то свет.