Холод разливался по моему телу, прокладывая себе путь по беспокойно пульсирующим венам. В меня что-то вливали. Что-то вызывающее наркотическую расслабленность. Моё подсознание неистовствовало, в то время как тело едва соглашалось подчиняться сознанию.

…Я её потеряла. До неё – многих, а теперь ещё и её. Кажется, Джекки стала последней, роковой каплей. Кубок переполнился. И алая жидкость, прожигающая всё на своём пути, начала растекаться по поверхности и жечь-жечь-жечь… Мою стойкость, мою силу, мою душу…

Распахнув глаза, я увидела себя лежащей в белой комнате, пронизанной, режущим глаза, белым освещением. Вокруг настолько стерильно чисто, что даже гадко… В руке торчала игла капельницы – в меня действительно вливали какую-то прозрачно-голубоватую жидкость. На изгибе руки наливались лиловыми пятнами сразу три синяка, красноречиво говорящие о том, что меня кололи минимум трижды.

Резко выдернув иглу из вены, но не выпустив её из руки, я села на краю кушетки, на которой очнулась. Голова немного закружилась, однако некритично. Поясница и шея онемели так, будто я очень долго пролежала недвижимо. Посмотрев на единственную имеющуюся в комнате, запертую дверь, я произвела тяжелый вдох. Я очнулась, значит нужно что-то делать…

Скорее оторвав, нежели отсоединив иглу от трубки капельницы, тем самым заставив жидкость начать вытекать из прозрачного пакета на отполированный пол, я направилась к двери… Заметив хромоту, я с облегчением отметила, что она вызвана всего лишь онемением мышц из-за долгого лежания, а не из-за какой-то травмы.

Согласно быстро сформировавшемуся в моей голове плану, я должна была вставить иглу в замочную скважину, прокрутить её и таким образом попробовать открыть дверь, если, конечно, изначально она окажется запертой. Но прежде чем я успела убедиться в том, что дверь заперта, и прежде чем я успела обнаружить, что заперта она на электронный замок, что означало однозначный крах наброска моего плана с иглой, дверь вдруг распахнулась. Это произошло, когда я уже была всего лишь в шаге от нее. Не заметив меня, порог переступила молодая женщина в белом халате, с головой ушедшая в бумаги, которые она держала в своих некрепких руках. Я набросилась на неё. Прижала к стене. Её бумаги сразу же вихрем взвились у меня над головой… В глазах незнакомки моментально вспыхнул неподдельный испуг – я прижала иглу к её сонной артерии. Не осознавая того, я закричала прямо в испуганное лицо женщины:

– Что вы с ней сделали?! Куда вы её дели?!

– О ком ты говоришь?! – в ответ она тоже закричала, но с иной интонацией – с неподдельным ужасом.

– Джекки! Где её тело?! Вы забрали его, как забрали тела Бума, Парагриппа, Эффекта, Дефакто, Змеееда?!

Я пропустила Яра… Хотела спросить, что с остальными, но только после того, как моя заложница успела бы ответить мне о Джекки и не получила бы в шею удар иглой… В итоге его получила я. В шею сзади что-то вкололи… Второй человек в белом халате, незаметно подошедший со спины… Я даже не успела понять, что именно произошло, а меня уже несли под руки обратно к кушетке, под которую на пол всё ещё продолжала затекать голубоватая жидкость из порванной трубки капельницы…

Моё сознание вновь помутилось и вскоре окончательно выключилось.

Меня искусственно привели в сознание. На сей раз я лежала на подобии твердой софы, в коридоре с бежевыми стенами, на которых висели абстрактные картины, изображающие неровные узоры и бесформенные разводы красок. Надо мной нависал парень лет двадцати, не очень высокий, худощавый, его бледное лицо обладало детскими чертами – крупные глаза, ровный и тонкий нос, пухлые розовые губы слегка приоткрыты.

Он что-то говорил, но, из-за звона в ушах, я расслышала только вторую часть его слов:

– …Вы последняя, все остальные Вас уже ждут.

Я не задумывалась о том, в каком списке я стала последней и кто такие эти “все остальные”. Я просто приподнялась на локтях, затем села на край софы и постаралась отдышаться. Перед глазами на пару секунд потемнело, потом разъяснилось, и я вдруг рассмотрела под своими ногами ковровую дорожку красно-коричневого оттенка. Дыхание всё ещё давалось очень тяжело… Бросив взгляд на своё предплечье, я рассчитывала увидеть синяки от капельницы, но рукав был опущен, а я не хотела лишний раз шевелиться, даже чтобы уточнять подобное. Следующий взгляд я бросила на парня. Он был одет в белый костюм, но костюм этот не был похож на медицинский. На груди у него висел хромированный металлический бейдж с выгравированной надписью ♂20-1107.

– Что это значит? – начиная чувствовать внезапно быстрое возвращение своих сил и даже нахлынывающую, словно морские волны, бодрость, я приподняла руку и указала на его бейдж.

– Это моё имя.

– Двадцать тире тысяча сто семь – это твоё имя? Что за чушь?

– А вас зовут Дикая. Разве это тоже не странно?

– Моё имя Тринидад.

– А как зовут остальных?

– Кого “остальных”?

– Нэцкэ, Абракадабра, Яр…

Он знает их?! Я хотела вскочить и вцепиться в его тонкую шею, может быть даже послушать её хруст, но упоминание Яра меня вдруг остановило, и в итоге я лишь до боли сжала кулаки…

Из двери, расположенной слева от моей софы, вдруг начали выходить люди. Сначала я не поняла, кто это, а потом узнала в отмытых лицах и одетых не в лохмотья телах тех, кого на протяжении долгих недель, слившихся в месяцы, спасала, от которых долгие дни спасалась и пыталась спасти Джекки… Нэцкэ, Сладкий, Вывод, Абракадабра… Встав сбоку от меня и парня по имени 20-1107, они смотрели на меня, как на неизвестный экспонат. Я лишь мельком пробежала по их лицам, потом уперлась взглядом в стену напротив… К горлу, но не к глазам, подкатила волна горечи… Я опустила взгляд под ноги и сильно поморщилась, мои плечи опустились, но вода к глазам так и не подошла…

– Ты чего? – рядом оказался Вывод. Сделав шаг вперед, он сначала хотел положить свою большую руку на моё внезапно ставшее маленьким плечо, но остановился на полпути. Видимо ещё помнил, что со мной нельзя просто так… Убивать меня в Конкуре можно было, а вот так вот просто класть руку на моё плечо – нельзя.

– Джекки убил Яр… – я наконец ответила. Мой голос неожиданно сильно осип и показался мне не моим, чужим и далеким, звучащим из самых недр не моей груди. А слёз всё не было. Только боль-боль-боль и горечь-горечь-горечь, но никакой влаги в глазах…

– Там всё вышло немного не так, – голос Нэцкэ. Она говорила о Конкуре, как будто не знала, о чём говорит. Там всё вышло не “немного” не так, а “совсем” не так. Люди охотились на людей. Мы были этими людьми. Мы были жертвами и мы же были охотниками. Как это понимать? Как с этим жить? Как это… Где мы вообще сейчас?!

Моё периферическое зрение вдруг показало мне нечто красное, возникшее между лицами Нэцкэ и Абракадабры. Я хорошо рассмотрела, потому что влаги в глазах не было, какие бы мученические гримасы от боли в грудной клетке ни строило моё лицо.

Этого не могло быть… Того, что показало мне переферического зрение. Как только я пришла к этому выводу, я поняла, что всё ещё нахожусь погруженной в наркотический сон. Здесь нет парня с цифрами вместо имени, нет четверых выживших и меня нет… И её призрака, возникшего фоном между Нэцкэ и Абракадаброй, тоже нет. Всё бред.

Так много воспоминаний, что невозможно ухватиться ни за одно из них, чтобы удержаться на поверхности сознания, попавшего в шторм. Таких воспоминаний у меня как будто бы не было никогда, но внезапно они всплыли, и мне было совершенно ясно, что эти картины никакие не иллюзии, а именно воспоминания из моей прошлой жизни: давно забытой и как будто бы никогда не существовавшей. Я вспомнила себя ребёнком. Совсем младенцем. Я ещё не умела ходить и говорить, только видела, слышала, пробовала на вкус и на ощупь. Я совсем недавно познакомилась со своими родителями… Они очень сильно любили меня… Отец засыпал прямо на полу у моей колыбели, а когда я будила его своим плачем, он улыбался мне и брал меня на руки, и баюкал… Длинные каштановые волосы матери, украшенные несколькими розовыми прядями, постоянно влекли меня, я дёргала их, ей было больно, но она улыбалась… Она обстригла пряди при мне: я лежала в переносной коляске, она стриглась самостоятельно, глядя в зеркало… Мне подарили огромного лилового слона, мне очень нравился его необычный цвет, но его большой хобот пугал меня, особенно ночью… С плюшевым медведем серого цвета стало спокойнее засыпать, но потом он куда-то пропал, а я не заметила… Дедушка учил меня кормить голубей в парке и не заметил, как я вывалилась из коляски – после мы вместе плакали… Его слёзы меня волновали и они же успокоили меня… Бабушка запретила родителям давать мне джем, но при этом протянула мне вкусную ягоду, поэтому я не расстроилась – это была клубника… У меня прореза́лись первые молочные зубы, мне было так больно, что я плакала три ночи напролёт, а потом вдруг почувствовала, как по двум резцам стукнула чайная ложка… Это было необычно… Я начала кусать все ложки и вообще всё, что попадалось мне на зубы… Меня отлучили от груди. Яблочное пюре было кислым… Я начала ходить. Сначала часто падала, потом часто врезалась и билась, но редко плакала из-за этого – слишком сильно хотелось стремиться вперед, дальше… Колыбель заменили кроваткой, и рядом с ней появился новый неизвестный атрибут – горшок. Приучала меня к нему мама. Папа морщился при виде моих памперсов, но всё равно умывал меня перед сном именно он… Родители занимались любовью в соседней комнате, я слышала скрип их кровати и голос матери… Приезжали тётя с дядей, оба очень сильно любили держать меня на руках, говорили, что у них скоро тоже будут дети, мои кузены… Первый снег, первое Рождество и первый Новый год, и первый день рождения… Мне подарили пластмассовые игрушки и пёстрый носок с конфетами, который потом куда-то пропал – от сладкого у меня покраснели и зачесались щёки. Первый и последний диатез… Неудобные банты на моих густых каштановых волосах… Болезненная обработка царапин на коленях… Аромат маминых духов… Щетина отца… Щенок. Люстра. Вазы. Платье. Лимон. Крапива. Гроза. Путешествие. Тюлень. Вентилятор. Солёная кукуруза. Кинотеатр. Бег наперегонки. Вафли с сиропом. Карусель. Порванные бусы. Ролики. Шлем. Скользкие водоросли. Дельфины. Ракушки. Плесневый сыр. Книги. Воздушные шары. Компьютер. Серпантин. Хлопушки. Фейерверк. Бенгальские огоньки. Подготовка к школе. Рюкзак и карандаши. Папины руки. Мамин живот. Лив. Коляска. Обои. Ночной плач. Объятия. Пустышки. Дружба. Прогулки. Куклы. Новая школа. Карусели. Детский сад. Блёстки. Рисунки. Мечтания по ночам. Страшилки. Батуты. Бассейн. Кристаллы. Звёздное небо. Волны. Заповедник. Бабочки и сачки. Ссоры родителей. Доди. Расставание. Кей. Атака-Атака-Атака!..

Я так резко распахнула глаза, что почувствовала, как мои зрачки сначала до максимума расширяются, а потом мгновенно сужаются до размера булавочной шляпки. Комната мрачная – стены будто позеленевшие от окисления – мои руки и ноги тщательно пристегнуты стальными ремнями к твердой и холодной кушетке… На мне только нижнее белье и… Ни одного шрама! Их было… Было несколько. На предплечье – порез от столкновения с траппером, на бедре – от столкновения со скалой, на груди – после криокапсулы и ещё… После… После того, как Яр пронзил меня рапирой, должно было остаться или… Или не должно, потому что я не… Выжила.

Ужас накрыл меня с головой. Частота сердцебиения достигла своего предела. Я слышала каждый удар своего сердца и даже само течение крови в моих венах!.. Скорее всего, именно из-за этого я в итоге и потеряла сознание повторно.

Долгие часы мучительного бреда, похожего на настоящую агонию. Явь мешалась с иллюзией – я не могла отличить одно от другого. Моя татуировка будто бы переливалась стальным цветом и оживала, и перерисовывалась, и заново запечатлялась на моей коже, и что-то нашептывала мне… Кости болели так сильно и так отчётливо, словно сращивали приобретенные ими в течение всей их жизни трещинки, все недочёты и все изъяны… Позвонки хрустели при выравнивании… На “окислившейся” стене висел календарь за 2110-ый год. Значит, всё в порядке, значит, я в том же году, в котором выпала из реальности, значит, я не в криосне… Нет, не всё в порядке… Слишком много силы, слишком много эмоций, слишком много цветов, запахов, звуков даже в этой глушащей тишине…

Теперь я в одежде… Но когда меня успели одеть?!…

Где я?!.. Где… Тринидад!!! Она в Конкуре!!! Без меня ей будет сложно выжить в одиночку!.. Её нужно вытащить! С ней что-то не так! Я никак не могу вспомнить, что именно, но с ней что-то произошло! Где она?! Куда я попала?! Куда её дели?!..

Сжатие кулаков приводит к треску удерживающих меня, стальных ремней. В сердце появляется дискомфорт – оно как будто отяжелело… Треск усиливается, ремни один за другим отлетают от меня и громко рикошетят о стены… Я уже стою на ногах… Чувствую себя налившимся мощью буйволом… Бегу к двери и вместо того, чтобы открыть её, выбиваю её всем своим телом… Хотя она казалась крепкой, казалась вылитой из стали… Страшный звон от выбитой двери оглушает пустые, плохо освещенные коридоры, но даже плохое освещение кажется мне слишком ярким… Я бегу по коридорам, выбиваю все попадающиеся на моём пути двери – одну-вторую-пятую-двадцатую-тридцать третью – везде пустота. Замечаю красный огонёк у очередного поворота, останавливаюсь и понимаю – у меня над головой висит видеокамера. Работающая, каких я не видела со времен Первой Атаки… Сначала я кричу в неё один-единственный вопрос: “Кто вы?!”, – а затем, в высоком прыжке, срываю камеру и разбиваю её о стену с такой силой, что летят искры… В этот момент появляются первые люди – выбегают из-за двери позади меня. Трое крупных мужчин в чёрной боевой форме бросаются прямо на меня. Наверняка только выброс адреналина позволяет мне уверенно уложить на пол каждого, но затем происходит странное. В коридоре, словно из ниоткуда, вдруг возникает высокий, крупный парень. Я даже не успела толком рассмотреть его – атлетичный брюнет с большими глазами непонятного цвета (зелено-синими с серебристыми вкраплениями?), – он впечатал меня в стену буквально одним щелчком… Я действительно почувствовала, как пробиваю кирпичную кладку своим телом, кожей и скелетом. Но боли я почти не ощутила (скорее всего, всё ещё действовали анальгетики или наркотики, которыми меня накачали) и вышла из строя я не из-за этого – из-за того, что вдохнула аэрозоль, который парень распылил прямо мне в лицо.

Следующее открытие глаз: я снова в той же комнате, снова на той же кушетке, но уже не пристегнута вырванными с корнями – вырванными ли или просто никогда не существовавшими? – стальными ремнями. Парня рядом больше нет. Всё было наркотическим бредом. И я начинаю постепенно осознавать это.

В комнату заходит женщина в медицинском халате, с головой ушедшая в чтение бумаг в своих руках. Подняться и свернуть ей шею? Заставить отвечать на мои вопросы? Дождаться, пока она сама заговорит? Это… Очередной бред?

Мы обе были живы. И обе слабо верили в это.

Я видела выражение лица Дикой до того, как она увидела меня живой – она страдала. А ведь говорила, что мы даже не друзья. Ну и кто она после этого? Обманщица? Только если обманщица самой себя. А мне она, получается, всё же подруга. И тем не менее, мы даже не обнялись. Просто пожали руки так, как будто делали это в первый или в последний раз, как будто здоровались или прощались с призраками друг друга.

Люди в белой форме и с цифрами вместо имён провели нас из коридора в большую гостиную, в реальность которой сложно было поверить наверное потому, что я не видела настоящей роскоши больше целого десятилетия и уже позабыла, что это такое: махровые белоснежные ковры на отполированном паркете из лиственницы, массивная хрустальная люстра над столом, резной стол заставленный блестящей посудой, переполненной неестественно изысканными для Павшего Мира блюдами. Подобного я не видела даже в Подгорном городе. В условиях общемировой катастрофы это выглядело… Ненормально. Как не в такт антиутопической партии играющая утопию скрипка.

Сопровождающие нас люди с именами-цифрами сообщили нам о том, что стол накрыт для нас. Дважды приглашать к столу нашу группу оголодавших аборигенов не пришлось.

Стол был рассчитан на двенадцать персон. Абракадабра, Вывод, Нэцкэ и Сладкий сразу же уселись с его левой части, а мы с Дикой машинально прошествовали к противоположному краю стола и там же разместились. Кажется, мы обе поняли, что отделились от компании, хотя могли сделать и другой выбор, только после того, как заняли свои места – Дикая в центре, я слева от нее – и после того, как словили на себе мимолетные взгляды остальных. Но пересаживаться мы даже не подумали. После того, как в Конкуре на нас была устроена охота, в то время как мы вдвоём ни на кого не нападали и не собирались нападать, желание как минимум держаться подальше от остальных казалось нормальным не только мне, но и наверняка Дикой. Абракадабра едва не проломила череп Дикой, в попытке ограбить нас на оружие, а может и в реальной попытке убить нас, которую позже её союзник почти успешно применил по отношению ко мне. Сладкий был одним из тех, кто отчётливее прочих выступал в Конкуре против Дикой. А Вывод с Нэцкэ… Вывод с Нэцкэ, вроде как, были нормальными, насколько нормальность ещё могла выдерживать позиции в этом безумии. Однако осадок всё равно остался, как наверняка и у всех их по отношению ко мне с Дикой, как к потенциально самым опасным оппонентам. Бума, Парагриппа, Эффекта, Дефакто, Змеееда и Яра больше нет. Могло не быть и меня. Могло не быть любого из нас. С этим знанием нам придётся продолжать жить или выживать – в зависимости от того, что с нами захотят сделать дальше и как мы отреагируем на дальнейшее…

– Не отравлено? – полушепотом поинтересовалась я, наблюдая за тем, как Дикая накалывает на вилку кусок пирога.

– Да ну…

– “Да ну” значит “да пофиг”?

Она одарила меня красноречивым взглядом, выдавшим моё попадание в яблочко.

– Ты поэтому не ешь? – под шумное, поспешное чавканье, раздающееся с противоположного конца стола, поинтересовалась она, после чего отправила первый кусок пирога в рот.

– Аппетита нет, – я бездумно уставилась на стейк, лежащий на моей тарелке.

– С тобой всё в порядке?

– Не уверена… Чувствую себя странно.

В ответ на это она хмыкнула, а затем поинтересовалась:

– Почти убитой?

– Скорее заново родившейся.

Дикая вдруг отложила свою вилку и врезалась в меня цепким взглядом:

– Я видела, как Яр пронзил твою грудную клетку.

– Мне сказали, что я выжила только благодаря удаче: он не задел сердца и не проткнул лёгкие, так что меня смогли залатать.

– Из того, что видела я, у тебя не было шансов, – ещё отчётливее прищурилась моя собеседница, явно не собираясь сдаваться. – Ты забыла? Перед тем, как Яр проткнул тебя рапирой, ты была укушена Блуждающим. Насколько мне известно, лекарства от Стали всё ещё не существует.

– То есть если меня спасли от колотой раны, я всё равно должна была бы загнуться от Стали? А варианта, при котором я просто-напросто выживаю без последствий, у тебя для меня не найдётся? – я почти прорычала эти слова. Дикая сразу же округлила глаза в неприкрытом удивлении, Вывод бросил на меня мимолётный взгляд с противоположного конца стола, я замерла… – Прости. Я не знаю, что со мной происходит… Все эмоции зашкаливают, как качели или как… Заостренная рапира. Может застрял кусок в груди? – я почти безумно ухмыльнулась. Шутка была неудачной, но мне понравилась, в то время как Дикая явно не знала, как понимать мою расшатанность. Ещё не хватало, чтобы она сочла меня спятившей… Нужно собраться. Попробовать говорить ровным тоном, на какую-нибудь серьёзную тему, без сильных вдохов и выдохов, без скакания с улыбки на злобу… – Со мной что-то сделали. Что именно – не знаю. Но что-то не так…

– У тебя на шее прежде был шрам от электрошокера. Он исчез, – внезапно оборвала меня Дикая, кажется притворившись, будто не обращает внимание на моё необычное поведение.

Я резко схватила половник, лежащий перед чашей с супом, и поспешно впилась взглядом в своё отражение… На шее и вправду не было шрама! Он как будто… Просто исчез. Я нервно сглотнула:

– Нас ведь всех здорово подлатали.

– Не настолько здорово, – слово “настолько” она произнесла с явным ударением. – Свежие раны залатали, но старые шрамы оставили на месте, – при этих словах она вдруг на несколько сантиметров приподняла свою футболку, и я увидела на её торсе уже знакомые мне белые полосы от старых ранений. Она резко опустила футболку. – Так что тебя, очевидно, подвергли более продвинутому апгрейду.

Я отложила половник. Вернее, думала, что откладываю, но он вдруг с грохотом отлетел от моей части стола и врезался в пиалу, едва не опрокинув её. Со стороны это выглядело как мощный бросок, но ведь я не собиралась бросать – я определённо точно собиралась положить… Теперь на меня смотрели все: выходцы из Конкура, люди-цифры, в ровную шеренгу стоящие в противоположном конце комнаты, но, главное, Дикая смотрела на меня откровенно непонимающим взглядом.

– Да что с тобой такое? – наконец поинтересовалась она, пока я упиралась подбородком в руку, а локтём и взглядом в стол.

– Говорю же, штормит… Эмоции… – Процедив ответ сквозь сжатые зубы, я убрала руки со стола, зажмурилась и потерла пальцами глаза. – Ещё этот слишком яркий свет… – Продолжительный выдох… Перевожу болящий взгляд на собеседницу. – Всё в порядке. Забей. Просто психологическое перенапряжение. Я выжила несмотря ни на что… Это сложно.

– Ты Неуязвимая, так что должно быть просто.

Я ухмыльнулась. Это и вправду прозвучало неплохо. Неожиданно стало как будто бы легчать… Надо же, всего лишь из-за пары слов… Точно качели: вверх-вниз-вверх-вниз… Кажется сейчас я где-то на середине.

Дикая выпила из своего кубка нечто бордовое, похожее на вино. Я решила пригубить свой кубок и поняла, что это и вправду вино. Дикая приступила к стейку, и я решила последовать её примеру, хотя аппетит у меня действительно отсутствовал напрочь. Стоило куску мяса соприкоснуться с моим языком, как я замерла от неожиданности. Ощущения были такими, будто я вкусовую бомбу только что забросила себе в рот.

– Ты чего? – снова с подозрением покосилась на меня Дикая.

– Нереально вкусно.

– Брось, обычное мясо…

– Специи шикарные.

– Соль и перец?

– Нет, здесь ещё есть лимон и ещё… Что-то… – я сдвинула брови.

– А соли и вправду не хватало в Конкуре, – с этими словами Дикая поводила солонкой над своим стейком. – В Паддоке такой проблемы не было. – Она вдруг бросила взгляд на шеренгу из шести человек-цифр, стоящих в отдалении от нас и смотрящих на свои руки, скрещенные внизу. В белых платьях, из-под которых проглядывались штаны, с синими воротничками и с постоянно сцепленными внизу руками, они походили на статуй. – Кто они? – переведя взгляд на меня, Дикая заговорила более приглушенным тоном. – Ты успела выяснить?

– Пока ты была в отключке? – ухмыльнувшись, повела бровью я. – Ты, кстати, позже всех очнулась.

– Может быть потому, что для того, чтобы вырубить меня, им пришлось использовать более крепкий транквилизатор, чем тот, которого хватило на тебя?

– Самоуверенная, наглая мелочь.

– Сама такая, – она игриво прищурилась, и мы одновременно растянулись в улыбках. Пффф… Как хорошо, что она жива. Что я жива… Что со мной? Снова резкий перепад эмоций…

– Давай рассказывай, что выяснила, пока была за главную, – с этими словами Дикая перешла к отварному картофелю и салату из моркови. Я ухмыльнулась замечанию про “главную”.

– Это слуги.

– Слуги? В смысле как работники? Или в смысле как рабы?

– Этого я не знаю. Знаю только, что они приставлены к нам.

– Что это значит?

– Тоже не знаю. Знаю только, что у каждого из нас есть по одному прислужнику.

– Для того, чтобы следить за нами?

– Скорее всего именно за этим. Хотя они утверждают, будто приставлены выполнять наши пожелания вроде подачи стакана воды или открытия форточек.

– Что за цифры вместо имён?

– Символ ♂ обозначает мужской пол, символ ♀, соответственно, женский. Дальше интереснее: первая цифра – возраст человека, вторая цифра – количество живущих в этом городе человек, рожденных в той же половой принадлежности и в тот же год, то есть количество их ровесников.

– Стоп… – Дикая неожиданно замерла. – Мы в каком-то городе?

– Думаю, что да. Исходя из цифр на бейджах этих людей получается, что здесь, где бы это “здесь” ни находилось и чем бы ни являлось, достаточно большое население. Смотри, к тебе приставлен ♂20-1107 – парню двадцать лет, помимо него в городе ещё находится тысяча сто семь парней его возраста. Дальше: ко мне приставлена ♀38-1732, к Выводу ♀19-938, к Абракадабре ♂10-110, к Нэцкэ ♂22-1405, к Сладкому ♀60-504.

– Открытые демографические показатели, – задумчиво хмыкнула Дикая, запивая оладью вином.

– В условиях вымирания человечества, это не самая странная странность из всех, что мне доводилось видеть, – прищурилась я.

– И не самая странная из тех, которые вам всем ещё доведется увидеть, – с этими словами в комнату вошел неизвестный нам мужчина лет тридцати, высокий, смуглый и с необычной укладкой густых черных волос. Осмотрев всех нас по часовой стрелке, он остановил свой взгляд на мне. – Готовы получить ответы на половину всех интересующих вас вопросов?

Мы возвращались с интервью, которое по факту оказалось то ли концертом, то ли показом мод, то ли цирком, то ли контактным зоопарком… Я была так зла, что поставила на мысленную перемотку весь этот ужасный день.

Всё началось с иллюзии, однозначно подтвердившей небеспочвенность моего опасения на тот счёт, что у меня постепенно начинает ехать крыша. Не в силах заснуть, я решила принять душ. Уже выйдя из душевой кабинки я бросила мимолётный взгляд в зеркало и настолько испугалась увиденного, что взвизгнула, подпрыгнула на месте, развернулась, выронила полотенце, которым была обмотана, и в результате чуть не поскользнулась – от падение меня спасла ручка душевой, в результате с хрустом оторвавшаяся и оставшаяся в моей руке. Стоило мне поднять шум, как в дверь моего номера сразу же начала стучать прислуга. Я с диким испугом вновь бросила взгляд в зеркало, но во второй раз уже не увидела ничего странного. Я даже не поняла, что именно видела в первый раз. Себя или кого-то? Как будто бы себя, только другую. Моё тело было словно отлито из стали и блестело, как у неведомого существа – ни единого телесного просвета на коже. Но теперь я видела лишь своё реальное отражение, свой привычный цвет кожи, может быть чрезмерно яркий румянец на щеках, но ничего более… Прислуга продолжала колотить дверь… Приблизившись к зеркалу и получше присмотревшись к своему отражению, я внезапно заметила неполадки с глазами. Их цвет изменился – добавились серебристые прожилки. Сердце ёкнуло. Зашкаливающие эмоции, физическая переполненность, неспособность полностью контролировать движения и чувства… Это… Сталь?..

Так выглядит Сталь?..

В Конкуре меня укусил Блуждающий. Меня не излечили. Ведь вакцины… Её не существует!

Я заражена!

Определённо точно заражена… Я это чувствую… Чувствую, что у меня едет крыша: я слышу слишком много звуков – голос служанки, звучащий за дверью, будто раздаётся у самого моего уха. Капли воды не просто падают на поддон душевой – они врезаются, разбиваются на микроскопические капельки, и я слышу даже то, как эти капельки разрываются… Словно фейерверки… Пролетающая пылинка в дальнем углу комнаты слишком отчётливая… Мне не хочется есть и спать… С моим обонянием и моими рецепторами что-то произошло – я чувствую, как пахнут мои собственные волосы, а виноград из фруктовой тарелки такой сочный, что сводит язык… Это и есть… Обращение?

Если так, тогда сколько мне осталось? Может быть лучше сразу покончить с этим всем? С собой…

Я не стану Блуждающей! Не стану! Как говорил Фло? Что сделала его подруга, выбравшаяся из Конкура вместе с ним?.. Спятила, а затем… Сбросилась с крыши? Может быть, это лучший вариант? Всё лучше, чем обратиться в Блуждающего…

…На протяжении дня я пыталась сосредоточиться, но моё беспокойство из-за осознания своей зараженности с каждым часом делало меня всё более взвинченной. Когда мои отросшие тёмные корни волос окрашивали в бардовый цвет, а на лицо наносили густой макияж, я сжимала зубы и почти не дышала, чтобы не ощущать слишком острые и даже едкие запахи, а потом мне показалось, будто я способна затаить дыхание больше, чем на одну минуту… Я не дышала больше восьми минут! Ровно четыреста восемьдесят семь секунд! И наверняка могла бы продержаться дольше, но вдруг чуть не расплакалась от страха перед тем, что могу не дышать, словно живой мертвец… ♀38-1732 принесла мне стакан воды. Меня резко отпустило. Но потом на меня напялили роскошно расшитое и украшенное блестящими камнями красное платье в пол, и мне по-настоящему захотелось сдохнуть.

Дикая так и не вышла из своего номера. Странно, но это нервировало меня даже больше, чем то, что я едва могла передвигать ногами из-за чрезмерно зауженной в бёдрах юбки. Сидя в гостиной и ожидая, когда нас всех поведут в неизвестном направлении, я с закрытыми глазами прислушивалась к происходящему вокруг и слышала ВСЁ так хорошо, словно мои перепонки принадлежали не мне, а какому-то сверхчувствительному дикому зверю. Вывод с Абракадаброй стояли совсем далеко, возле панорамного окна, и разговаривали на тему того, что из-за всего происходящего “нам всем необходимо держаться вместе”. Вывод был одет в блестящий чёрный смокинг, Абракадабра в похожее на моё платье, только зелёного цвета, причёску ей уложили высокую, сделав из нее подобие конуса, плетеного из красивых, толстых кос. Что-то подозрительное происходило между Сладким и Нэцкэ. Он как будто пытался угодить ей… Ухаживал что ли?.. Но не так, как пытался делать это в Паддоке – не пошло… Очень странно. Вывод заговорил со слугой Абракадабры ♂10-110. Мальчик рассказывал о том, что большинство людей в Парадизаре возрастом младше двадцати лет не умеют читать и писать. Разгоревшаяся шестнадцать лет назад Сталь породила времена упадка образованности…

Я резко открыла глаза и осмотрела комнату: Вывод, Абракадабра и ♂10-110 стояли в пятнадцати шагах от меня, Нэцкэ со Сладким вовсе забились в дальний угол. По логике вещей я физически не могла всех их слышать. Но я слышала. И не только слова – даже их дыхание.

Очевидно, в Конкуре меня всё-таки убили.

Я старалась не думать о том, сколько мне остаётся до того момента, когда я окончательно слечу с катушек и обезумею от Стали, которая каждую секунду проникает всё глубже в мои вены. Старалась не думать о том, как нас всех – меня, Вывода, Абракадабру, Сладкого и Нэцкэ – в порыве страстей чуть не разорвала на лоскутки многотысячная, пёстрая толпа жителей Парадизара, кричащая что-то на неизвестном мне языке. Старалась не думать о лице ведущего шоу “П&К”, украшенном крупными стразами – как же сильно мне хотелось расцарапать его в кровь!.. Особенно когда этот гадёныш спросил у меня о том, как себя чувствует Дикая, и правда ли, что она не явилась пообщаться со своей армией фанатов потому, что у неё разболелась голова.

Всё происходящее было сумбуром. Калейдоскопом сумасшествия… Крики, вопли, улюлюканья, смех и возгласы, и страсти… Я онемела. Меня спасало только то, что ситуацию вытягивали Сладкий, Нэцкэ и Абракадабра – Вывод тоже онемел. Эти трое что-то говорили, что-то отвечали, хоть как-то улыбались… Нам вдруг показали кадры с двумя людьми, в этот момент пребывающими в Паддоке. Двое парней, сидящие у разведенного костра, вслух размышляли о том, что может означать силовой барьер, который они обнаружили накануне… Костёр был разведён на фоне Мастерской – я узнала это строение, как его наверняка узнали и остальные… Меня затошнило… Нас вовремя увели… Нэцкэ вырвало за кулисами, прямо на оборотную сторону бархатных штор… Меня резко перестало тошнить. Сладкий наступил на шлейф платья Абракадабры, она споткнулась и чуть не завалилась на ящики с бахромой. Её подхватил Вывод. Нас перехватили высокие мужчины в серых костюмах, куда-то повели… Бесконечно длинные, тёмные коридоры, лифт, звонок… Знакомые лица прислуг. Мы на “своём” этаже. Я не в своём теле, не в своей одежде, не в себе… Пульс зашкаливает…

– Где Дикая?!

♀38-1732:

– Она не выходила из своего номера…

В коридоре всё смылось в одно сплошное пятно… Не помню, как оказалась у двери её комнаты. Я очнулась уже врезаясь предплечьем в дверь – к предплечью пристегнут дурацкий подол нелепо длинного платья, чрезмерно шуршащего, узкого, красного, блестящего – всё чрезмерно!!!

Кажется, я выбила дверь!..

Сидя в кресле с запрокинутыми на стол и скрещенными ногами, Дикая держала в руках виноград. Даже в темноте я смогла отлично рассмотреть, как едва заметно поднимаются уголки её алых губ:

– Ну ты и расфуфыренная! – Что она сказала?! Злость мгновенно затмила мои разбросанные по подсознанию мысли… – Но тебе, как ни странно, всё это, – она повела пальцами, в которых удерживала крупную виноградину, – идёт.

Меня резко отпустило. Как будто цунами повернуло своё движение вспять…

Мой эмоциональный фон окончательно сошел с рельс… Как сказать об этом ей?! Как сказать об этом вслух?! О том, что я заражена Сталью… Как не закричать?! Что-мне-делать?!

♂20-1107 помог Дикой перенести матрас с её кровати в мою комнату. Кровать всё-таки отжала себе она, так что сейчас я лежала на матрасе впритык к панорамному окну, за которым разливалась ночная чернота. Тонны косметики со своего лица я отмывала не меньше десяти минут, а после боялась смотреть в зеркало… В какой момент я не смогу скрывать свою зараженность?.. Каким образом будет лучше расстаться с жизнью? Просить Дикую убить меня было бы признаком бессердечности, а у меня сердце есть, ведь я так отчётливо ощущаю его тяжесть в своей грудной клетке, как саму тоску…

– Парадизар, как Паддок с Конкуром, под силовым куполом, – вдруг задумчивым тоном заговорила в темноте слева от меня Дикая. – Но есть существенная разница: в Парадизаре находится контроль над всеми силовыми полями. Так что… Мы отключим все поля здесь. Так и сбежим.

– Это не план. Это фантазия, – смело заметила я.

– Не будь идиоткой. Любой план изначально рождается из фантазии.

Мы немного помолчали. А потом я вдруг сказала:

– Странное ощущение: будто в Паддоке мы были более свободными, чем сейчас, лежа на этих удобных матрасах под защитой потолка и стен. – Немного подумав, я добавила. – Здесь все Уязвимые.

Сначала Дикая молчала, а потом, выждав примерно минуту, совершенно неожиданно выдала:

– Не пойму, каким образом ты не обратилась в Блуждающую? Лекарства ведь нет, а тебя определённо точно укусили… Неужели здесь вывели вакцину от Стали?

Я прикусила нижнюю губу. Сказать ей сейчас? Или потянуть до момента, когда станет невозможно скрывать, и она сама всё поймёт? Тогда и разберёмся. Или лучше сейчас…

Пока я тянула, Дикая внезапно засопела. Причём очень тихо. Однако не для моего обострившегося слуха…

За всю ночь я так ни разу и не смогла сомкнуть глаз. На рассвете села на матрасе и сверлила взглядом то спокойно спящую Дикую, то ковёр, каждая ворсинка которого представала перед моим взором полноценным микромиром. Тело наливалось силой, у меня впервые со времён младенчества ничего не болело, не ныло, не затекло… Скорее всего, с моими нервными окончаниями уже что-то произошло, поэтому я не чувствовала дискомфорта… Как же ей сказать об этом? “Эй, послушай, в Парадизаре придумали Паддок и Конкур, но до вакцины до сих пор так и не додумались, поэтому в эти самые секунды меня пожирает Сталь… Убей меня”. Так? Или по-другому…

На протяжении двух часов я ворочала различные варианты подачи этой информации, но когда Дикая разомкнула глаза, я не смогла произнести вслух ни единого слова из тех, что так тщательно перебирала… Я сказала лишь: “Доброе утро”, – на что она ответила: “Едва ли. Терпеть не могу платья”.

Я перестала понимать логику действий Дикой. Она отказалась соглашаться на условия Парадизара даже под угрозой своей или моей, или нашей общей смерти, но при этом всерьёз отреагировала на угрозу некоего Абсолютного сбить с неё спесь. Или она вовсе не на угрозу отреагировала? Тогда на что? На него самого? Но с чего вдруг?..

Я так и не решилась признаться ей в своей зараженности. Покопалась в себе и решила, что мне может только казаться, потому как на самом деле я чувствую себя здоровой, только чрезмерно мощной и эмоциональной, но, может, всё дело в стрессе? Я не спала уже двое суток… И, в отличие от остальных, почти ничего не ела. При этом ни сонной, ни голодной я себя не ощущала. Нет, со мной всё-таки творится что-то подозрительное и наверняка серьёзное… Нужно сообщить. Пока не стало поздно. Вдруг у меня помутится сознание, в результате чего я нападу на кого-нибудь и действительно покусаю, причём сама того не осознавая? Представив жуткую картину, на которой изображалась искусанная мной Дикая, я в итоге решила, что до конца дня обязательно сообщу ей. После бала. Да, после. Перед и так слишком много волнений, не стоит её перегружать… Или в этом случае я беспокоюсь только о себе?.. Ааааа!!!..

Моя голова уже разрывалась, когда мне сообщили, что я готова. Я ничего не делала, просто напялила дурацкое платье, после чего сидела и ждала, пока моё лицо накрасят и сделают укладку моим непослушным волосам. Встав же напротив зеркала я не узнала себя: фигура облачена в очередное зауженное в бёдрах и расходящееся к низу чёрное платье в пол, на лицо, украшенное серебряными блестками – как в моём кошмарном зеркальном видении – надета красная маска, витиеватыми узорами скрывающая мои ярко накрашенные глаза, волосы уложены в панк-стиле. Это не я. Не только внешне, но и внутренне. Джекки как будто потерялась. Стоя перед зеркалом я всё пыталась рассмотреть её в недрах странного отражения, почувствовать в глубине своей души, но я не видела её и не чувствовала… Мне вдруг стало страшно и грустно, и злобно – всё одновременно.

– Вы выглядите невообразимо красиво, – подойдя ко мне сзади, вдруг произнесла ♀38-1732. За целый день она не промолвила и слова, лишь молча подавала стилисту и парикмахеру их инструменты. Эта женщина выглядела грустной и одновременно восторженной – почти та же палитра чувств, что и у меня.

– Спасибо, – поджав губы, нашла в себе силы откликнуться я.

Слуги. Их все так называют. Не работники, не помощники – слуги. Что они переживают, что чувствуют, как стали теми, кем стали? Целый трагический мир в одном существе…

– Вам пора выходить. Остальные уже собрались возле лифта. Вас отвезут на самый верхний этаж, там уже начинается бал.

– Спасибо, – повторилась я, не зная, что ещё произнести и как ещё откликнуться.

Подобрав платье, я вышла в коридор и направилась прямо к лифту.

*Эскиз платья Тринидад.

*Участники бала Парадизара.

Он буквально сорвал меня с места, а после стремительно тащился со мной через толпу, явно желая оторвать меня от Джекки. Из-за общей давки у меня не было пространства для сопротивления, а когда оно появилось, Джекки уже давно затерялась где-то в самом начале толпы.

Зайдя за стеклянную ширму, отделяющую от общего зала просторную площадку для танцев, на которой в этот момент кружилось всего четыре пары – остальные, очевидно, были заняты представлениями в основных залах – он резко развернулся ко мне лицом. Левой рукой он схватил мою правую ладонь и поднял её вверх, правую руку положил мне на талию и, резко притянув меня к себе, сделал первый шаг. Меня охватил ужас. Но даже не из-за того, что мной пытались манипулировать, а потому, что я ни разу в жизни не танцевала и, соответственно, не обладала даже намёком хоть на какую-нибудь технику. Естественно я сразу же попыталась оттолкнуть его, но, что тоже естественно, у меня ничего не вышло. Он ведь Абсолютный. Значит танец состоится. И значит самым верным решением будет расслабиться. Но у меня не получалось.

Мы смотрели друг другу в глаза через маски – на нём был чёрный смокинг и серебристая маска – и оба не собирались отводить взгляда или хотя бы позволить себе моргнуть. Противостояние между нами было также неизбежно, как его итог. И если я лишь сейчас начинала понимать только первую часть этого факта, он, скорее всего, с самого начала понимал весь этот факт целиком.

– Я слышал, ты вышла на разведку, – начал он таким невозмутимым тоном, словно он вовсе не притащил меня сюда насильно и в эту самую секунду не заставляет меня шагать в такт его движениям.

– Конечно слышал, ты ведь Абсолютный, – в ответ я включила свой самый уверенный тон из всех имеющихся в моём арсенале. При этом я отметила, что слова о том, что “я вышла на разведку”, я произнесла вслух в самом начале вечера. Услышать он их, конечно же, мог с другого конца зала, но для этого ему необходимо было, насколько я понимаю, хорошенько сфокусироваться на мне. Выходит, он следил за мной с самого моего прихода на это мероприятие, а может… Я едва не вздрогнула от предположения: а может он начал слежку ещё раньше?

– Что с твоей подругой? – он продолжал впиваться в меня взглядом, при этом не забывая с силой сжимать мои талию и руку. – Ведь с Жаклин что-то не так. Ты это заметила? Она как будто изменилась.

Было необычно слышать полное имя Джекки. Но он его знал. И он стремился продемонстрировать мне свои знания. Об имени. О том, что она мне подруга. О том, что она изменилась… Ведь правда изменилась. Она старается скрывать свои внутренние перемены (шалящие эмоции и противоречивые мысли) и перемены внешние (она как будто бы стала более крепкой), но у неё плохо получается строить из себя тайного агента. Перемены у неё на лице написаны. В буквальном смысле: она и прежде была хороша на лицо, но теперь будто бы похорошела до неприличной отметки. Её как будто бы не просто залатали после Конкура – её будто бы улучшили: умножили всю её на её же саму.

– Если тебя интересует Джекки, почему ты вцепился в меня? – я старалась мыслить хладнокровно. – Почему бы тебе не прицепиться к той, которая тебя интересует?

– Я уже сделал это.

– Чем же я тебя заинтересовала?

– Ты просто мне нравишься.

– А ты мне не нравишься.

Он усмехнулся:

– Увы, но я подарок судьбы, и я не хочу лишать тебя себя.

Я не оценила шутки. Но даже этот факт позволил ему улыбнуться.

*Один из бальных залов Парадизара.

Мы протанцевали мимо группы из пяти пёстро разодетых мужчин, стоящих на краю танцпола. Я обратила внимание на то, как мужественно смотрелся мой партнёр по танцам, особенно имея такой, мягко говоря, не впечатляющий фон из других мужчин. Наверняка со стороны мы смотрелись интересно. На фоне статного мужчины я могла бы выглядеть малолеткой, если бы не наличие у меня крутого декольте и крепкой задницы, которой его рука всё ещё не касалась, изображая ломанное приличие.

Явно словив на мне взгляды других мужчин, он вновь заглянул мне в глаза, на что я вызывающе повела бровью.

– Сердцеедка?

– Я предпочитаю мозги. Так что можешь расслабиться – тебе нечего бояться.

– Учти, здесь официально разрешено вступать в близкий контакт с девушкой, если она достигла шестнадцати лет. Так что если продолжишь нарываться…

– Вступать в близкий контакт? Ты про “трахаться”? Тебе не светит со мной. Можешь прекращать мечтать.

Он сжал меня в своих руках чуть сильнее, на что я лишь холодно повела бровью.

– Можем обсудить твою истерику и буйство во время твоего первого пробуждения в Парадизаре. – Вдруг предложил он, и я едва не нахмурилась от внезапно всплывшего на поверхность сознания неприятного воспоминания (зато теперь очевидно, что моя теория о том, будто он многое знает и стремится показать мне это, верна). – Или… – Он загадочно повёл бровями и в следующую секунду развернул меня таким образом, чтобы мы начали танцевать против часовой стрелки.

– Или? – хмыкнула я, решив всё-таки немного подыграть ему.

– Или задавай мне вопросы, которые тебя терзают, и я отвечу на них.

О-о-о… Меня интересовало многое! Самый главный вопрос: почему он ушёл, а после не вернулся? Но задавать конкретно этот вопрос я, естественно, не собиралась.

– С чего вдруг тебе давать мне правдивые ответы?

– А с чего мне врать или вообще разговаривать с тобой? – его пальцы буквально впивались в мой корсет. – Заруби на своём курносом носике, красавица: если я первым начал разговор с тобой – лучше пользуйся моментом.

– Моментом? – я повела бровью. – Как мелочно. Я лучше воспользуюсь тобой целиком.

Он полуулыбнулся и задумчиво процедил:

– А ты не такая уж и невинная…

– Люминисцены. Расскажи мне о них.

– Порождения Парадизара. Крайняя форма Блуждающих.

– Что ещё за “крайняя форма”?

– Каннибалы: долгие годы поедания себе подобных обращают Блуждающего в Люминисцена. В природе такого поведения среди Блуждающих не зафиксировано. Люминисценов вывели в лабораториях Парадизара с целью обратить Блуждающих против самих себя. Но не всё пошло по плану: уничтожая себе подобных они не отказались от уничтожения иных существ. Контролировать их невозможно, так что идея провалилась.

– Говоришь, контролировать их невозможно. Но из Тёмного леса они не выходили и не заходили на территорию лагеря обитателей Паддока явно не по собственной воле.

– Звуковой барьер. Для человеческого уха не слышен, но для животных и Блуждающих ультразвук такой тональности звучит громко, и отпугивающе. Граница Тёмного леса была чётко очерчена звуковым барьером выверенной тональности. Далее: всё, что с вами происходило в Паддоке и Конкуре – дело рук организаторов шоу. Они подсовывали вам проблемы и убирали их в “нужный” момент.

У меня в мыслях сразу же всплыло воспоминание о том, как однажды день в Паддоке стал клониться к концу слишком быстро, из-за чего я с Джекки не успевали вернуться в лагерь и были вынуждены в первый раз заночевать в Тёмном лесу.

– Здесь ведь не могут влиять на продолжительность суток, – вслух предположила я.

– Вы находились под куполом. Так что ваши дни и ночи часто подвергались искусственному изменению. Лишь в редких, самых очевидных случаях, вы могли что-то подозревать, но таких моментов было немного.

– С погодой было то же самое?

– Да.

– Значит, последняя буря в Паддоке…

– Нет. Последнюю бурю организовала сама природа. Паддок знатно потрепало одновременно с Парадизаром. Здесь едва не вышла из строя электростанция, что было чревато потерей контроля над городом, в Паддоке же из-за этого едва не рухнуло силовое поле, но оно всё же устояло, из-за чего вам всё-таки пришлось пойти путём через Конкур.

– Расскажи подробнее о Парадизаре.

– Один из последних “живых” городов. Ближайшие живые поселения: Рудник – небольшой, но хорошо укрепленный и потому неприступный город, располагающийся на противоположном конце континента, на территории бывшей Швейцарии; и Дилениум – целый континент, спасшийся от Стали только благодаря тектоническому разлому. Ещё известны некоторые слухи о крепости на Камчатке и поселениях, выживших на островах, но в этой части света царствует трио: гигант Дилениум, крупногабаритный Парадизар и неприступный Рудник.

– Парадизар состоит в содружестве с Дилениумом и Рудником?

Я знала, что с Рудником ни Парадизар, ни Дилениум не состоят ни в каком содружестве. Более того, я знала о натянутых отношениях Рудника с Дилениумом. Но мне нужна была иная информация, так что я решила продолжать скрывать свою личность, а вернее – родину этой личности.

– Рудник сам по себе, – кто бы сомневался, – Парадизар ищет союза с Дилениумом. Отчасти шоу “П&К” создавалось для того, чтобы удивить и потешить президента Дилениума, Харитона Эгертара, и его наследницу Ивэнджелин, прибывших в Парадизар непосредственно перед стартом первого сезона, а затем к концу второго.

Президентство сейчас передается по наследству. Кто бы сомневался в этом аспекте развития любой обречённой на падение цивилизации…

– И как оценили шоу Эгертары? Оно им понравилось?

О-о-о, я даже не сомневалась в том, что данное шоу пришлось им по душе! Кровавые диктаторы живут для того, чтобы реализовывать свои кровавые мечтания, а когда бойня случается, восторженно визжат о своей важной роли в верчении лопастей мясорубки.

– Понравилось настолько, что Эгертар собрался организовать в Дилениуме схожее представление. Согласно смысловому значению: паддок – это специальное место, служащее для развёртывания моторхоумов команд и пребывания высокопоставленных личностей; конкур – в конном спорте, преодоление препятствий на определённом маршруте. Эгертар решил ввести в свой вариант шоу “П&К” свои понятия. Его игра будет называться “Металлический Турнир”, подобие Паддока он обозначит как Ристалище. Для понимания смысловой нагрузки: ристалище – площадь для гимнастических, конных и других состязаний, а также само состязание.

Я напряглась:

– Если название локации – Ристалище – имеет значение, значит должно иметь значение и название шоу. Почему “Металлический Турнир”?

– Потому что в нём будут участвовать Металлы.

– У Дилениума нет Металлов.

– Уже есть.

– Невозможно.

– У Дилениума уже есть как минимум один известный Металл – Платина – и с течением времени у них наверняка появятся другие.

– Каким образом? Ведь у Дилениума нет технологии создания Металлов.

– Поговаривают, будто спустя десятилетие после Падения Старого Мира, в Дилениум пришла сотня Металлов из Камчатки. Эти Металлы не поладили с местным тираном. Случилась бойня. Подробности неизвестны, но как минимум трио Металлов, если верить Харитону Эгертару на слово, в Дилениуме теперь есть.

– Но даже если это правда, получается, Металлов у Дилениума всего трое, а Эгертар замахнулся на целый “Металлический Турнир”.

– Скорее всего это заявка на будущее: мечтает организовать бойню между захваченными в Руднике Металлами.

– Захваченными в Руднике?! – моё сердце заколотилось: Беорегард, Теона, Кармелита, Спиро, Клэр и другие близкие мне люди – на них напал Дилениум?! Их взяли в плен?! – Рудник пал?! – кажется, я не скрыла своего ужаса, но не заметила этого.

– Нет, нападение на Рудник – это пока что только план. Но что план сегодня, то завтра ожившая реальность.

– Как предотвратить?..

– Никак, – он вдруг резко прижал меня к себе и словно попытался заглянуть вглубь меня через мои широко распахнутые глаза. Это мгновенно привело меня в чувства. Нужно срочно перевести тему! Но не очень резко, чтобы это не выглядело слишком подозрительно…

Я нервно затараторила – понимала, что звучу неубедительно, но никак не могла выровнять русло:

– Однажды в Паддоке у меня было пятьдесят стрел и, убегая по Тёмному лесу с новоприбывшим от Блуждающих, я израсходовала их все, после чего Блуждающие перестали прибывать… Получается, мне не повезло – просто кто-то в Парадизаре решил, что с нас достаточно, нажал на кнопку и включил ультразвук, от которого Блуждающие рассеялись?

– Я помню эту серию шоу, – он прищурился, словно ястреб, готовый камнем обрушиться на выбранную им мишень. – Там действительно было вмешательство Парадизара.

Я всё ещё лелеяла надежду отвлечь его:

– Почему в последнюю ночь в Паддоке, после бури, ультразвуковой барьер между Тёмным лесом и лагерем был убран?

– Непредвиденная случайность. Поломку этого барьера вызвала буря.

– Почему в последнюю неделю в Паддок не доставили нового человека?

– Продуманная стрессовая ситуация для участников шоу.

– Кто из участников любимчик публики?

– Согласно официальному рейтингу, на первом месте по зрительским симпатиям ты, как та, кто продержался дольше всех и, соответственно, та, за кем наблюдали дольше остальных и кого успели полюбить. На втором месте Джекки, как та, кто сумела за самые короткие сроки сблизиться с тобой. На третьем месте Сладкий.

– Сладкий? – для меня этот кандидат на третье место действительно был неожиданным.

– Смазливый, болтливый, любвеобильный, плюс ко всему прочему решившийся на убийство Дефакто и тем самым приблизивший себя, а заодно и вас всех, к выходу из Конкура.

– Воронка в озере при переходе из Паддока в Конкур…

– За вашими сердцебиениями тщательно следили, чтобы вы все не утонули, да ещё и одновременно. В тот день все парадизарцы прилипли к экранам: их любимица Дикая едва не утонула. В момент, когда Отмороженная с Яром делали тебе искусственное дыхание с массажем сердца, половина сентиментальных дам Парадизара ревела, пока вторая половина пребывала в полуобморочном состоянии. Букмекерские компании в тот день взорвались от прыгающих ставок. Такого ажиотажа и рейтинга в истории шоу ещё никогда не было. Таким образом твоя псевдосмерть поставила новый рекорд в истории этого безумства. Так что поздравляю: ты положительным образом повлияла на популяризацию убийственного шоу.

Меня всю перекосило от этих слов. Уверена, он ощутил мою реакцию через свои крепкие пальцы, впивающиеся не только в моё тело, но и в мою ауру.

– Зыбучие пески – тоже дело рук Парадизара?

– Все ловушки в Конкуре они устроили заранее, но едва ли они думали, что в пески действительно кто-то угодит. Многие местные магнаты желали твоей победы, как победы любимицы, так что за успех Джекки тоже переживали, когда увидели её помятость после песчанной лавины.

– Почему организаторы этой бойни решили оставить одного участника без напарника?

– Для развлечения хотели понаблюдать за одиночкой.

– Значит вообще всё ради хлеба и зрелищ? Пир во время чумы.

– Здесь не только пир во имя забытья. Помимо зрелища для избранных, местная элита указывает местному второму сорту его место, а также находит новые темы для поддержания связи с Дилениумом, который необходим местной правящей власти в качестве запасного плана на случай краха местной системы, – он в очередной раз с силой, на сей раз сильнее обычного, прижал меня к себе. – Ты споткнулась.

– Ничего подобного…

– Пятью минутами ранее. Ты выдала себя. Ты знаешь о том, кто такие Металлы. Более того: ты знаешь подробности, которые неизвестны простым людям. Например то, что у Дилениума до недавних пор не было Металлов. Но ты не из Парадизара, и очевидно, что ты не из Дилениума. Кто ты? Я тебя не помню.

– Ты слишком сильно сжимаешь… – я попыталась отстраниться. – Мне больно.

– Терпи. Ты мой трофей.

– Что?..

– Я выиграл тебя в честной карточной игре у Осы Сэвиджа. После возвращения из Конкура ты официально, целиком и полностью отошла мне, – приблизившись к моему лицу, настойчиво заглядывая в мои широко распахнутые глаза и при этом ни на секунду не останавливая танец, он стал действительно сжимать мои талию и руку до боли.

– Можешь забыть о своих нездоровых фантазиях… – в ответ запыхтела я, но он оборвал меня на половине фразы. Приблизившись губами к моему виску, он начал шептать мне на ухо через сжатые зубы:

– Ты всего лишь маленькая девочка, а я Абсолютный – первый после правителя титул в Парадизаре. Парадизар – мощь, которая объединится с империей Дилениума, чтобы поставить на колени Рудник с его лишь на первый взгляд непобедимыми Металлами, и ничто против этого не сможет противопоставить смелый котёнок, у которого в заслугах всего лишь удачное спасение из капкана.

– Из двух капканов, – я процедила эти слова так отчётливо, что его губы отпрянули от моего уха, и мы вновь встретились взглядами.

Заглядывая друг в друга, мы впервые за весь наш насильный танец остановились, хотя громкая музыка всё ещё продолжала играть. Именно в этот момент между нами буквально вклинилась красная молния – Отмороженная. Наконец-то… Дёрнув меня за локоть, она с ярко выраженной силой врезалась рукой в грудь Абсолютного, и хотя не заставила его хотя бы пошатнуться, всё же вырвала меня из его рук.

– Отвали от неё! – в её глазах пылал тот же огонь, который сиял в её волосах. Она не знала, с кем разговаривает. Даже если бы она узнала то, что только что узнала я – он представляет местную власть наравне с Осой Сэвиджем! – она всё равно бы даже не догадывалась, на что он способен. А я догадывалась. Поэтому боялась за её указательный палец, которым она сейчас так беспечно раз за разом врезалась в его грудь. – Чтобы ты больше и пальцем её не трогал, понятно тебе?! – продолжала неистовствовать Неуязвимая дура. – Да кто ты вообще такой?!

Он внезапно перехватил бокал шампанского из рук проходящей мимо нас пожилой дамы и с лёгкостью, с какой мог бы заставить порваться бумагу, раздавил его края. Он наверняка порезался, потому что шипучий напиток, вытекая из бокала на его руку, начал обтекать его пальцы и застывать на них плотной жидкостью блестящего серебристого цвета. Не отрывая властного взгляда от ошарашенной Джекки, неотрывно следящей за неестественной химией в его руке, он вдруг ответил на её вопрос:

– Титан.

*Главный бальный зал Парадизара.

Дикая буквально затянула меня в толпу с целью оставить Абсолютного позади. Впрочем, подозреваю, если бы он не захотел нас отпускать, едва ли мы смогли бы так просто смешаться с бесконечно пёстрым человеческим потоком.

*Участники бала Парадизара.

Я не сразу поняла, что Тринидад пытается протиснуться в сторону лифтов. Пришла же я в себя только когда мы проходили мимо плотного маскарадного кольца – люди обступили Вывода, Абракадабру, Сладкого и Нэцкэ. С ними обнимались, трогали их волосы, их платья, их кожу, кто-то поцеловал Абракадабру в лоб, а Сладкого, под громкий гогот, попытались поцеловать в губы, но он успел увернуться… Все четверо финалисты шоу “П&К” стояли без масок – они допустили роковую ошибку. Их узнали. Теперь их ждёт разрывание на лоскутки. Впрочем, они переживали и не такие угрозы для своей жизни, так что в этой ситуации должны справиться и без нашей помощи. Решив так, я инстинктивно поправила маску на своём лице и продолжила шагать вслед за Дикой. Спустя несколько минут мы прошли через уже знакомую раму металлодетектора, которая вновь среагировала на меня пронзительным писком и красным свечением. Однако никто из охранников не обратил на нас особого внимания.

*Карнавальные костюмы незнакомок, участниц бала Парадизара:

Мы подошли к лифту как раз в момент, когда он остановился на нашем этаже – из него, прямо на нас, хлынул цветастый поток мужчин и женщин в париках ядовитых цветов… Я едва сдержалась, чтобы не поморщиться от завышенного уровня яркости этих красок. У меня определённо точно происходило что-то неладное и со зрением тоже. Но больше пёстрых цветов меня сейчас волновали звуки и запахи – их было слишком много и все они казались мне слишком резкими. Я то и дело дёргалась. Даже не заметила, как мы с Дикой зашли в пустой лифт, а очнулась только после того, как он остановился на нашем этаже. В этот же момент внутри меня внезапно начался необъяснимый процесс вскипания:

– Напомни, что ты там рассказывала мне в Паддоке о Металлах и отдельно о Титане? – сжав кулаки, наконец позволила себе заговорить я, стоило нам только начать выходить из лифта.

Сделав пять шагов вперёд, Дикая вдруг резко остановилась, и я встала рядом с ней.

– Это ведь тот самый Титан? – я сняла с себя маску, и Дикая со своей маской поступила таким же образом. – Он с ними? Он с Парадизаром? – периферическим зрением я заметила, как заиграли мускулы на моих оголенных руках.

– Он второй титул после президента Парадизара, – вдруг заявила она. Но заявила не тем тоном, который я могла бы понять. Не сокрушенным, не раздосадованным, а, скорее, сосредоточенным. Меня начало злить это чувство непонимания, которое я испытывала по отношению к ней уже четвертые сутки.

– Значит, мы противостоим Осе Сэвиджу и Абсолютному?

– Ты говоришь о противостоянии Титану? Это нелепо. Противостоять кому-то из Металлов не являясь Металлом всё равно что горох о стену бросать – крупа отскочит и не причинит стене ни малейшего урона.

Она к чему-то клонила, но я не понимала к чему. Слишком быстро возрастающий процент непонимания начал подкашивать мою эмоциональную стабильность. Я чувствовала это всем своим нутром. То, как теряю над своими эмоциями контроль.

Дикая вдруг решила отправиться дальше по коридору, и это резко подлило масло в огонь моей необоснованной злости. Я схватила её за руку, а когда она обернулась, резко выпустила, почти выбросила её, и, глядя на собеседницу в упор, начала выдавать почти сквозь сжатые зубы:

– Что у тебя на уме? Я никак не могу понять тебя! Ты ставишь на кон наши жизни, игнорируя открытые угрозы о том, что твоё осознанное неучастие в местных светских мероприятиях может стоить нам всем голов, и ради чего? Не ради того, чтобы начать разрабатывать план побега, нет! Ради того, чтобы преспокойно выспаться, пока остальных рвут на кусочки…

– Участие в интервью – твой личный выбор…

– Затем появляется Абсолютный, который оказывается Титаном, и ты выходишь на бал, хотя на сей раз тебе не угрожали лишить меня жизни. Как это понимать?! После выхода из Конкура я не узнаю тебя!

– Это я тебя не узнаю…

– Да что с тобой такое?! Ты что, водишься со вторым титулом Парадизара?!

– Сказала та, у которой сестра – названная дочь Осы Сэвиджа.

От услышанного меня буквально распёрло. Напрочь потеряв над собой контроль, я резко скатилась до плинтуса оскорблений, даже не заметив появления слуг в другом конце коридора:

– Ты обыкновенная, малолетняя дура! – выпалила я прямо в смазливое личико собеседницы.

– Знаешь, лучше быть свободной дурой, чем зависимой умницей.

Она резко развернулась. Не знаю, стал ли для меня последней каплей этот её поворот спиной ко мне или же всё же этой каплей были её последние, нагло брошенные мне в лицо дерзкие слова. Ещё я не знаю, что именно я хотела сделать… Только знаю, что схватила её левой рукой за шею сзади, а правой коснулась её талии, и в следующую секунду она уже стремительно, с полуметровым отрывом от пола, летела куда-то влево…

Влетев в высокую стеклянную витрину, расположенную у левой стены в семи шагах от меня, она проломила её всем своим телом и резко осела. Треск разбивающегося стекла был таким громким, что меня оглушило… Белые осколки летели прямо на голову Тринидад и на её интуитивно скрещенные в защитном блоке предплечья, по которым уже заструились первые ручейки крови. Завопив, слуги бросились в нашу сторону с другого конца коридора, кто-то вышел из лифта позади меня и тоже бросился на помощь Дикой. Это был Фло… Я же не могла сдвинуться с места. Меня словно парализовало. Неотрывно смотря на медленно поднимающуюся на ноги Дикую, отчётливо видя и слыша каждый осколок стекла, отлетающий от её платья и волос, чувствуя сладковатый, с примесью железа аромат её крови, я видела себя внутри странной-яркой-острой-вкусной-ужасной киноплёнки.

Фло и слуги отчего-то вдруг остановились на полпути к пострадавшей. Наконец выпрямившись, Дикая бросила взгляд на своё сильно окровавленное левое запястье, в котором застрял крупный осколок стекла, и, кажется, только теперь заметила открывшееся у неё кровотечение. Кровь уже почти полностью окрасила всю её левую ладонь, мелкие порезы, которые я отлично видела даже с такого расстояния, покрыли её руки от плечей до кончиков пальцев. С каждой секундой кровавых подтеков на её белоснежной коже проступало всё больше и больше… Меня начало трясти… Поднеся наиболее пострадавшую левую руку к глазам и словно под гипнозом осмотрев её, Дикая вдруг выдала абсолютно хладнокровным тоном: “Хера-се…”, – и в следующую секунду её ноги подкосились. Я бросилась к ней, чтобы успеть схватить её до того, как она повторно упадет на пол, усыпанный острыми осколками стекла, но ни я, ни Фло не успели до неё добежать. Потеряв сознание, она всем телом обрушившись на стёкла.

Сознание начало постепенно возвращаться ко мне. Услышав отголоски чьего-то разговора, я сразу приняла решение не открывать глаз, чтобы не лишать себя возможности собрать информацию, хотя на какую информацию я могла рассчитывать и в принципе где нахожусь, и что со мной произошло, я никак не могла вспомнить. Однако стоило голосам зазвучать чуть отчетливее, как я сразу же узнала их носителей и вспомнила всё произошедшее со мной, вплоть до мелочей: схватив меня за шею сзади и оторвав от пола, Джекки швырнула меня в стеклянную витрину с такой силой, что я чуть не пробила собой бетонную стену. Конкретно же о том, что именно произошло, я судить не могла, так как Джекки напала на меня сзади – вдруг она защищала меня? Или ещё что-то из этого рода… Я ведь повернулась к ней спиной и толком не видела, что именно произошло.

– Состояние Джекки нестабильно, – низкий тембр наверняка принадлежал Фло. Предположительно, он стоял в пяти шагах у изножья моей кушетки – я предположила, что лежу на кушетке, так как спина успела затечь от твёрдой поверхности.

– Ты позаботился о ней? – второй голос принадлежал Титану!

– Я пытался успокоить её, но она была на грани, поэтому мне пришлось дать ей лошадиную дозу снотворного. Она выпила целых пятьсот миллилитров, думая, что я даю ей обыкновенную валерьянку.

– Хорошо. Это немного прибьёт её пыл.

– Она не понимает, что с ней происходит. Кому как не тебе знать, насколько это может быть опасным. Новообращенным сложно контролировать себя, ты сам мне говорил об этом. Необходимо объяснить ей, чтобы успокоить…

– Не торопись.

– Ты видел видеозапись. А я видел произошедшее собственными глазами. Дикая летела через всю комнату и влетела в витрину с такой лёгкостью, словно на пару секунд превратилась в тополиный пух. А она ей подруга. Представь, что при таком раскладе может произойти с её недругами.

– Потому и не торопись просвещать её.

– А если она снова потеряет контроль, но на сей раз не с тем человеком и не при тех свидетелях? И во второй раз видеозапись может быть не уничтожена. Если это произойдёт, наши столько лет строящиеся планы могут рухнуть, как карточный домик.

– Я знаю, что ты больше не спишь, – моей оголенной ноги вдруг коснулась откровенно горячая ладонь Титана.

Он сделал это слишком неожиданно, а я в этот момент была слишком напряжена, из-за чего в итоге неотконтролированно, хотя совсем и едва уловимо, но вздрогнула, чем наверняка выдала себя – думать, будто можешь утаить от Металла своё даже микроскопическое движение, не то что изменившееся дыхание, было бы глупостью.

– Не докажешь, – не открывая глаз, в ответ процедила я.

Услышав, как он ухмыльнулся, я всё же приоткрыла глаза, чтобы увидеть это. Он и вправду ухмылялся глядя на меня, причём ухмылялся красиво, как способны ухмыляться только Металлы с их идеальной структурой модифицированных генов.

Он протянул мне руку. Проигнорировав её, я самостоятельно сначала села, затем спустила ноги на пол – оказалось, что я лежала в некой конструкции наподобие капсулы. На ногах у меня не осталось обуви, но я всё ещё была одета в платье, что в данном случае воодушевляло – меня не раздевали, пока я находилась в бессознательном сознании. Наверное.

Инстинктивно я в первую очередь осмотрела свои руки. От шрамов и царапин, полученных при столкновении с витриной, остались только едва заметные розовые полосы, но левое запястье, в которое вонзился самый крупный осколок, всё же было перебинтовано белоснежной повязкой.

– Что с Джекки?

Поняв, что Титан не собирается отвечать, голос подал Фло:

– С ней всё в порядке.

– Что вы такое говорили о ней?..

– О себе не хочешь ничего уточнить? – оборвал меня Титан. – Мы только что залатали в регенерационной капсуле тридцать два пореза на твоём теле.

– Благодарю. Теперь верните мне мою обувь, – я окончательно встала на ноги.

– Сегодня ты останешься здесь.

– Где это – здесь?

– У меня.

Я огляделась. Помещение очень сильно походило на vip-квартиру: мягкий ковёр под ногами, панорамные окна на всю стену, бар из отполированного дерева, широкие диваны… Блестящая новизной капсула, из которой я только что поднялась, была словно встроенной в стену.

– Я здесь не останусь, – в полной мере оценив обстановку, наконец категорически утвердила я.

– Нет, останешься.

– Да пошёл ты…

– Эй-эй-эй!.. – Фло поднял руки, явно пытаясь отвлечь нас, но мы уже вцепились друг в друга полыхающими взглядами.

– Я бью не как девчонка, так что парой гематом не отделаешься, – вдруг решил резко перейти на прямые угрозы Металл.

– Лучше бы ты просто не бил девчонок, был бы благороднее.

– Фло, уведи этого дикого зверёныша с глаз моих долой! – спустя пять выжидательных секунд вдруг раздражённо выпалил оппонент прямо мне в лицо, после чего, взмахнув рукой, уверенным шагом прошествовал мимо меня. – И отдай ей её туфли.

Фло моментально протянул мне блестящие серебристые туфли, которые прежде были на моих ногах. Не знаю чем в эти секунды я руководствовалась и зачем вообще я это сделала, но взяв обе туфли в руки, одну я моментально швырнула вслед удаляющемуся Титану. Кажется, я не ожидала того, что смогу зарядить прямиком ему в затылок…

Получивший удар Титан так резко обернулся, что я подпрыгнула на месте.

– Что ты… – держась одной рукой за затылок, Металл врезался в меня таким грозным взглядом, словно в следующую секунду я уже при его помощи, а не при помощи Отмороженной, должна была разбить собой очередную витрину в этом городе.

– Хреновый из тебя Металл, раз не можешь увернуться всего лишь от туфли, запущенной в тебя девчонкой! – с этими словами я бросила в его направлении вторую туфлю, но так, чтобы она упала прямо перед ним, ни в коем случае не задев его самого и тем самым не спровоцировав его на окончательный взрыв. Не дожидаясь детонации, я резко развернулась и максимально быстрым шагом направилась к предполагаемому выходу, едва сдерживая себя от того, чтобы не сорваться на бег.

Бросившийся догонять меня Фло громко засмеялся:

– Ты ведь не можешь уйти босой!

– Я вообще всё могу!!!

Фло провёл меня по короткому коридору, а после на лифте довёз до этажа “П&К”. Весь маршрут занял менее пяти минут, за которые самовызвавшийся провожатый с достоинством сумел выдержать и не проронить ни слова, хотя улыбка то и дело проступала на его губах, что я замечала изредка бросая взгляд на его отражение в зеркальной стене лифта.

Идти босиком по голой плитке оказалось прохладновато, но я ни на секунду не пожалела о своей выходке. Выступать против Металла – всё равно что быть ветром, борющимся с ветряной мельницей, или, скорее, наоборот… Но это того стоило – пятиминутный адреналин пусть даже от иллюзорной победы над самим Абсолютным Титаном делал меня счастливой. Всерьёз. Даже не подозревала, что в подобном месте смогу испытать такое счастье. Представить сложно, какой бы восторг я испытала и как бы переживала его, если бы мой удар по его голове в итоге заставил бы его отключиться!

Ни говоря ни слова, я вышла из лифта, оставив провожатого позади. Он уехал, а я пошла дальше, уже по приятной, мягкой ковровой дорожке.

Проходя мимо гостиной я резко остановилась, увидев Вывода, Абракадабру, Сладкого и Нэцкэ ужинающими за столом в гостиной. В животе сразу же заурчало, и я решила по-быстрому что-нибудь съесть. Стоило мне зайти в комнату, как все сразу же повскакивали со своих мест:

– Слуги нам всё рассказали! – первой затараторила Нэцкэ, пока я хваталась за двойной сэндвич.

– И что же вам рассказали? – я бросила взгляд в сторону слуг, немо стоящих в противоположном конце комнаты, словно вытесанные из мрамора статуи.

– Джекки напала на тебя…

– Неправда. Я просто споткнулась о длинный подол её платья. Со стороны могло показаться, будто она меня толкнула.

– Но…

– Давно закончился бал?

– Вчера.

– Вчера?.. – я недоуменно бросила взгляд в сторону панорамных окон – на улице была ночь. – Я отсутствовала сутки?

– Прошел слух, будто ты потеряла много крови, – Абракадабра.

– Бред. Всего лишь пара царапин, – я никак не могла поверить в то, что пропустила целый день жизни. – Не вижу Джекки. Где она?

– Провела в своей комнате весь день. Только полчаса назад вышла на крышу.

– На крышу? – мои брови взмыли в удивлении.

– Да, – в ответ утвердительно кивнул Сладкий. – На крыше есть оборудованная смотровая площадка. Джекки сейчас там.

Ничего больше не говоря и не слушая, я взяла пустую, глубокую тарелку из белого фарфора, и положила в неё шесть бутербродов, после чего ещё захватила с собой литр закупоренного лимонада, и отправилась с этой добычей в свой номер. Поспешно сбросив с себя платье, я переоделась в свою привычную одежду и, снова взяв тарелку с бутылкой, вышла из номера, у которого уже стоял на страже ♂20-1107. Он-то мне и показал, где располагается выход на крышу.

Стоило мне открыть дверь, ведущую на поверхность, как мои волосы мгновенно разметались от резкого порыва прохладного ветра. Уже закрывая за собой дверь я замерла, увидев шесть гигантских, прямоугольных флагов: на каждом лица финалистов второго сезона “П&К”. Подойдя к флагштоку, на котором развевался флаг с моим изображением, я попыталась осознать увиденное, но никак не могла понять, что именно ощущаю… Кажется, мне хотелось содрать этот флаг, а заодно и остальные, и отпустить их в свободный полёт, и сдерживало меня от этого действия только знание того, что на самом деле никакого свободного полёта не будет, так как Парадизар, как и Паддок с Конкуром, находится под силовым куполом.

– Твоё изображение отлично получилось, – раздался голос с противоположной части крыши, и я сразу увидела её – она сидела в пятнадцати метрах впереди, на лавочке спиной ко мне.

– Твоё лицо тоже хорошо распечаталось, – попыталась ухмыльнуться я, но у меня едва ли это получилось.

Я продолжила приближаться к ней с осознанием того, что нам предстоит непростой разговор.

Фло накачал меня чем-то мощным. Может быть потому за прошедшие сутки я так и не слетела с катушек окончательно, что проспала почти целые сутки. За мной присматривала ♀38-1732. Я просыпалась дважды: перед рассветом и в полдень. В первый раз ♀38-1732, как и остальных слуг, в коридоре не обнаружилось – значит, на ночь они всё-таки уходят и по ночам мы остаёмся без присмотра, если не учитывать камеры слежения. Эта информация может оказаться полезной. Когда я проснулась в полдень, ♀38-1732 заходила в мой номер. Она думала, что я сплю, поэтому аккуратно, чтобы не разбудить меня резкими движениями и громкими звуками, поставила на журнальный стол поднос с едой, после чего накрыла меня пледом. Я притворялась спящей до тех пор, пока она не вышла из комнаты, а потом снова по-настоящему заснула. Мне не было холодно, так что в пледе я не нуждалась, и есть мне уже пятые сутки как не хотелось. Может быть я умирала, хотя ощущение было обратное – будто я воскресаю. И это было, пожалуй, самым странным.

Проснувшись час назад, в коридоре я застала только ♀38-1732. Вся остальная прислуга, вместе со своими подопечными, были в гостиной, расположенной слева по коридору. Согласно физиологии и даже физики, я не могла слышать их голосов с такого расстояния. Но, прислушавшись, я услышала их, причем так отчётливо, словно находилась на расстоянии метра от каждого говорящего. Сладкий обещал Нэцкэ присматривать за ней, и по тону его голоса было очевидно, что обещание это прозвучало с глубинным подтекстом. Абракадабра что-то громко пережевывала – яблоко?.. Вывод полушепотом общался со своей прислугой – ♀19-938. Он говорил что-то странное… Будто у неё красивые глаза. Флирт со служанкой? У Вывода? Хммм… Вдруг голос подала Абракадабра, призвав всех обсудить новость о некой “Церемонии возвращения памяти”. Послушав немного, я встретилась взглядом с ♀38-1732. Всё это время я стояла в метре перед ней и с сосредоточенным лицом держалась за дверную ручку своего номера. Она не могла знать, что я слышу то, что невозможно слышать и наверняка не слышит она. Интересно, о чём она думала, наблюдая за тем, как я гипнотизирую дверь?

Направившись в сторону выхода на крышу, который обнаружила ещё накануне, я сообщила ♀38-1732 о том, что хочу побыть наедине, и попросила её не ходить за мной. Она молча кивнула головой и осталась стоять на месте. Интересно, как она стала той, кем стала? Нравится ли ей её работа? Это вообще работа? Или повинность? Есть ли у неё семья: родители, муж, дети?..

На крыше было свежо и темно: ночью Парадизар освещался небогато, и всё же электрический свет – признак цивилизации – здесь присутствовал. Можно было рассмотреть свечение далеко внизу – тёплым сиянием виднелись фонари центрального бульвара одного из последних живых городов Европы. Подойдя к краю крыши, я начала наблюдать за едва уловимой электрической пульсацией. Спустя несколько минут мой взгляд отвлёк внезапный порыв ветра, заставивший прямоугольные вертикальные флаги резко взвиться на широких флагштоках и развиться прямо у меня над головой. Лица Вывода, Абракадабры, Нэцкэ, Сладкого, Дикой и моё были изображены на матерчатых полотнах флагов идеалистично, без малейших изъянов, присущих настоящим человеческим лицам. Все мы – звёзды смертельного шоу, продуманно устроенного и гремящего славой в одном из последних клочков человечества…

Лив. Это она забросила меня сначала в криосон, затем в Паддок. Или только в криокапсулу?.. Она здесь, в Парадизаре. Значит для начала я вытрясу из неё её правду. И только после этого решу, что с ней делать. С той связью между нами, которую я уже почти не ощущаю – чувствую лишь только, что она почти потухла.

Направившись в противоположную входу часть крыши, я села на одну из пяти длинных деревянных лавок без спинок и, закрыв глаза, начала слушать свой внутренний голос и внешние потоки ветров, периодически развивающие мои короткие красные волосы. Вскоре мысли о Лив и о надобности поговорить с ней отошли на второй план – на первый проступили мысли о самочувствии. Внутри меня как будто всё перевернулось вверх дном, и нечто явственно подсказывало мне, что прежнего порядка мне уже не обрести. Как бы я заново ни расставила всю мебель, все мелочи и все ценности внутри себя, они уже не будут стоять, как прежде. Что-то разбилось – нужно выбросить. Что-то обязательно нужно будет починить. Останется много пустого места – не всё, но многое придётся заполнить новыми деталями. Или… Для меня всё закончится. Просто – бум! – и больше ничего не важно: ни беспорядок, ни порядок, ни-че-го.

Прошло время. Несмотря на ветер, я услышала, как на противоположной стороне крыши распахнулась дверь, и услышала шаги. Каким образом я могла всё это слышать? Как я смогла определить всего лишь по звуку шагов тот факт, что на крыше появилась именно Дикая? Как будто я могла знать её точный вес и звук походки – у походок вообще бывает идентификационный звук?.. У меня не было ответов на все эти вопросы.

Я подала голос. Она откликнулась. Я поняла, что не ошиблась в определении личности вслепую. Но так и не поняла, как такое возможно.

Она села слева от меня и поставила между нами фарфоровую тарелку. Только после этого я открыла глаза и, посмотрев на лавку, поняла, что снова угадала по звуку – тарелка действительно оказалась фарфоровой.

– Бутерброды для нас, – пояснила она.

Неплохое начало.

– С чем?

Она бросила взгляд в тарелку, а я тем временем поспешно начала разглядывать её лицо, желая впитать глазами как можно больше информации о её настроении до того, как она посмотрит на меня:

– Хрустящие тосты, сливочный сыр, авокадо, лосось, салат…

– Я не голодна.

– А я бы сейчас целого лося съела, – с этими словами она взяла первый бутерброд, а второй рукой подняла бутылку, которую до сих пор не поставила на лавку. – Вот блин… – она сделала второй укус. – Не взяла открывашку…

Я молча протянула руку и движением пальцев попросила отдать мне бутылку. Её пробка и вправду оказалась без встроенного вскрывающего устройства, но я почему-то не сомневалась в том, что у меня получится вскрыть её. И у меня получилось: один щелчок – и пробка лежит в моей ладони. Для меня это показалось необычным, но Дикая не обратила внимание на чудеса моей техники, наверное решив, что я знаю какой-то фокус (а я не знаю!).

– Класс, дай сюда, – она забрала из моих рук бутылку и сделала первый глоток. Со стороны она ела с таким аппетитом и так “вкусно”, что я сдалась и впервые за прошедшие двое суток решила положить себе в рот хоть что-то.

Съев все бутерброды за считанные минуты, мы напополам распили бутылку с лимонадом, и от этого было хорошо. Одна бутылка на двоих – это замечательный расклад.

– Как себя чувствуешь? – упершись локтями в колени, отряхая пальцы от крошек последнего бутерброда, решила начать я.

– Нормально. А ты как? Слышала, тебя Фло чем-то серьёзным накачал.

– Да. Проспала почти целые сутки. Кто рассказал?

– Слухами земля полнится. Например, про то, что ты на крыше, мне рассказали наши.

– Никто из них ведь не видел, как я выходила на крышу.

– Вот видишь. Слухи – важная часть разведки.

– Значит о том, что меня опоил Фло, рассказали тебе не наши, – прищурилась я, всё ещё не находя в себе сил и смелости посмотреть на собеседницу. – Уже слышала слухи о том, будто готовится некая “Церемония возвращения памяти” с финалистами “П&К” в главных ролях?

– Нет. Интересно, им всем всерьёз вернут память? Могут ведь подложить поддельные воспоминания.

– Не уверена, что все однозначно хотят возвращать себе что-то… – я сдвинула брови.

Одна-две-три-десять секунд молчания… И наконец:

– Зарядила ты мной мощно… Объясни мне, что именно произошло? Из-за чего ты швырнула меня в стену? И каким образом ты смогла оторвать меня от пола всю целиком? Я была обращена к тебе спиной, так что ничего толком не увидела и не поняла.

– Я зверею.

– Хм… Что?

– Думаю, в Конкуре я всё же заразилась Сталью и теперь обращаюсь в Блуждающего.

Я чуть не подавилась этими словами. Ещё ничто так сложно не давалось моему произношению. В горле застрял ком.

– Идиотка, – Дикая буквально вернула меня назад в реальность. – Сталь поражает организм за считанные часы. Заражённые не ждут днями напролёт, пока их приступ схватит.

Я резко посмотрела на собеседницу и сразу же по одному только серьёзному выражению её глаз поняла, что она не шутит, и всё равно, не веря в лёгкость от свалившегося с моих плеч булыжника, решила переспросить:

– Ты серьёзно?! Я не заражена?!

– Прошло пять дней с момента, как мы покинули Конкур. Если бы ты носила в себе Сталь, сейчас бы бегала по Парадизару, нападая на всё движущееся.

Я не могла знать о том, что в этот момент Дикая задумалась над тем, что случайно услышала от Фло о моём якобы “обращении” неизвестного характера, но я заметила, что она немного напряглась. Я же до сих пор не знала о том, как проявляет себя Сталь, поэтому немного опешила от усвоения полученной информации. А когда пришла в себя, решила немного отмотать назад:

– Когда тебя унесли медики, перед этим что-то вколов тебе в шею, я чуть с ума не сошла от переизбытка вины и страха. Ведь доверять здешним медикам всё равно что не уважать себя. У меня открылась паника: а вдруг ты слишком серьёзно повредилась? Вдруг потеряешь слишком много крови? Вдруг после того, как тебя откачают, решат вновь забросить назад в Паддок? Я даже не заметила, как залпом выпила то, что Фло протянул мне. Помню только, как обезумевшим тоном высказывала ему все свои страхи относительно твоей дальнейшей судьбы.

– Да, нервы у тебя сейчас и вправду расшатаны…

– Отвечая на твой вопрос о том, что именно произошло: произошли именно мои нервы. Я разозлилась на тебя. Уже даже не знаю, из-за чего именно. На пустом месте. От злости я и схватила тебя, и швырнула… Ты даже не успела ничего понять. Потому что ты не была готова к тому, что я всажу тебе нож в спину.

– Эй-ей-ей! – Дикая замахала руками. – Потише. Никаких ножей, окей? Достаточно захвата шеи. Одного. Второй раз повторять не стоит.

Я бы ухмыльнулась высокому уровню её иронии, но сейчас слишком сильно была погружена в свои обостренные переживания:

– Последние пять дней, за исключением тех часов, что пробыла под кайфом от зелья Фло, я всерьёз думала о самоубийстве.

– Эй, нам нельзя – наша вера запрещает! Жизнь – величайший дар. Не мы подарили её себе, а значит не нам её у себя отнимать.

– Да, если честно, только поэтому до сих пор и не спрыгнула с этой крыши, – я тяжело выдохнула. Надо же, мы одинаково мыслили даже в таких неординарных вопросах. – Ты так и не ответила на мой вопрос. Как ты?

– Я ответила: нормально.

– Ответь, пожалуйста, нормально.

– Нормально.

– Тринидад.

– Ладно. Левая часть тела ещё немного побаливает, но это неудивительно – на нее пришелся удар. Несколько полос от порезов, думаю, могут остаться.

– Прости.

– Брось. На моём теле и без того много шрамов от всевозможных порезов. Ещё один пучок будет, пофиг. Эти хоть от приятного человека останутся.

– От приятного, – я криво ухмыльнулась, таким образом высказав своё несогласие с данным утверждением.

– Я, кстати, многое выяснила на балу, – она явно решила отвлечь меня от болезненных размышлений.

– Например?

– В Паддоке и Конкуре почти всё контролировалось из Парадизара. Иногда там даже над погодой и длительностью суток колдовали. Помнишь, я что-то там говорила о львах до того, как мы встретились с одним в Конкуре? Думаю, они специально его натравили на нас, в пору моим словам.

– Да ладно, – я пыталась переварить услышанное, хотя давно подозревала нечто подобное. – А про Люминисценов что-нибудь выяснила?

– Оказывается, Люминисцены – это каннибалы: долгие годы поедания себе подобных обращают Блуждающего в Люминисцена. В природе такого поведения среди Блуждающих не встречается. Люминисценов вывели в лабораториях Парадизара для того, чтобы Блуждающие начали уничтожать самих себя. Но не всё пошло по плану: уничтожая самих себя они не отказались от уничтожения иных существ.

– Так, это интересно… А почему они, в таком случае, не реагировали на тебя и меня?

– Вот об этом я забыла спросить, – Дикая с явным разочарованием сдвинула брови.

– Стоп. Откуда ты всё это узнала?

– Титан рассказал.

– Кстати об этом…

– Нет, давай не будем обсуждать конкретно это. Всё что угодно, кроме этой темы.

Я её понимала. Мне тоже не хотелось сейчас обсуждать Лив. Понимать, что тебя предал кто-то из твоего самого близкого окружения, всё равно что чувствовать спицу, без предупреждения загнанную тебе между лопаток. Необходимость отвлечь и её, и себя заодно от этой боли, заставила меня заговорить о другом страдании:

– Нас забросили в Паддок, а затем в Конкур, как зверей… И мы вели себя, как звери.

– Были и весёлые моменты.

– Правда?

– Конечно. Помню твой первый вечер в Паддоке, как ты носилась по ночному полю от костра к криокапсуле и обратно, как будто тебе углей за шиворот накидали.

– И это весёлый момент?

– Для меня – да, – она искренне ухмыльнулась. А я вдруг вспомнила о том, как в Конкуре она пусть и с нотами агрессии, но пыталась приучить меня мыслить позитивно. Надо же, до сих пор пытается… Как я могла забыть о том, что она не из тех, кто сдаётся?

Поток ветра врезался в наши спины и с силой растрепал густые волосы Дикой. Она даже не попыталась поправить их. Дикая до самых кончиков волос.

– Знаешь, в том мире, из которого я, ты была бы Неуязвимой.

– Ты что-то такое уже рассказывала мне…

– Не хочешь побывать в Северной Америке?

– Это там, где кровожадные трапперы могут пустить меня на артефакты? Нет, спасибо. Подожди, это что, приглашение?

– Ну, знаешь… Да.

– Всё равно мой ответ нет. Но спасибо. – Мы немного помолчали. Я немного попереживала из-за её отказа. Потом она решила уточнить. – Всерьёз планируешь рвануть назад на родину?

– Да.

– И как ты пересечешь океан?

– Ну сюда ведь я как-то попала.

– Понятно. Собираешься растрясти на информацию свою сестрицу, – Дикая гулко вздохнула. Я ничего не ответила, но, сама того не понимая, очень сильно нахмурилась. – Твоё настроение действительно способно измениться за секунду?

– Прости. У меня как будто сломался рычаг контроля эмоций… Чувствую себя ужасно.

– Я себя чувствую не лучше, – наши взгляды встретились, но она сразу же отвела свой в сторону. – Помнишь по пути в Конкур ты сказала мне о том, что если у меня вдруг возникнет надобность выговориться, я должна знать, что могу в этом вопросе положиться на тебя?

– Да. Ты тогда ещё сказала, чтобы я забила.

– И как, забила?

– Нет.

– Отлично.

– Что такое?

– Я убила Яра.

– Это была неизбежность…

– Нет, ты не понимаешь… Он ведь спас меня. Тогда у озера, при переходе из Паддока в Конкур. Я сейчас жива только потому, что тогда ты сделала мне качественный массаж сердца, пока Яр возвращал меня искусственным дыханием. А я… Лично определила его в противоположную команду, выдвинула его кандидатуру на лидерство, поставила против себя… Я не должна была так поступать. Должна была наплевать на всех остальных, но затащить его в свою команду, как затащила тебя.

– Эй, он ведь не в команде погиб, верно? Его не стало после того, как все разбились на пары.

– От этого не легче.

– Всё не так категорично…

– Нет. Нет. Ты не знаешь.

– Не знаю чего?

– Он был влюблён в меня.

– Ну об этом я догадывалась.

– Нет, не это… Он догнал меня.

– Догнал? О чём ты?

– Когда все бросились разбирать оружие. Я схватила колчан и бросилась в кусты, он и Парагрипп побежали за мной. Парагрипп в итоге где-то отстал, а Яр… Он догнал меня.

– Но ведь ты в итоге явилась к нам, – в удивлении я приподняла брови.

– Да. Дослушай. – Она утерла губы тыльной стороной руки, которую сразу же сжала в кулак. – Он догнал меня и уложил на лопатки. Всё происходило стремительно, впопыхах, мы оба даже не успели понять, что произошло…

Она всё никак не могла сказать что-то. Её нужно было подтолкнуть:

– Что произошло?

– Он меня поцеловал. В щеку. Почти попал в губы, но я увернулась. Похоже, он сам не планировал так поступать и от произошедшего сам пришел в шок. Я сбросила его с себя. И убежала. Он не стал преследовать меня дальше. И колчан со стрелами не отобрал… Одной из этих стрел я его в итоге и… И… Убила.

Я замерла с широко распахнутыми глазами. Перед глазами всплыл разъярённый образ Дикой, когда она наконец выбежала на нас с колчаном в руках. Я тогда ещё подумала, что никогда прежде не видела её на таком взводе. Так вот что тогда произошло…

– Эй… – я резко положила руку на её плечо. – Всё было не так.

– Всё было именно так, – её голос звучал пугающе отстраненно. Я никак не могла понять, какими словами её можно отвлечь. Неудивительно, что я выпалила первую пришедшую мне на ум чушь:

– Почему этого не показали в Парадизаре? Фло показывал нам основные кадры из Конкура. Этого момента в отснятых кадрах не было.

– Может быть они потеряли плёнку? Фло ведь говорил, что такое случалось. Или в тот момент мы находились в слепой точке… Я не знаю, – она пожала плечами и как будто бы случайно стряхнула мою руку с себя. Я решила сделать вид, будто не заметила того, что это вовсе не случайность.

– Послушай, то, что произошло с Яром – это не убийство. Это реакция. Понятно тебе? Защитная реакция. Которую невозможно отконтролировать. Когда тебе в лицо летит кулак, ты подсознательно уворачиваешься или ставишь блок. Подсознание само двигает твоё тело…

– Подсознательно я не хотела убивать его.

– В тот момент может и хотела. Он ведь убил меня.

– Не убил ведь…

– Но в тот момент он сделал именно это.

– Всё равно хреново. И, боюсь, это навсегда.

– Со временем станет легче.

– Но не уйдёт.

– Нет, не уйдёт. Но легче станет. Мне стало. А на моём счету не один случай. И потом, сама подумай: мы живем в мире трапперов, Блуждающих, сумасшедших выживших… Ты действительно считала, что выживешь не сделав ничего подобного?

– Рассчитывала на это.

– Не буду судить тебя за это. Будем считать, будто это была одна из последних капель твоей детской наивности. В конце концов, тебе всего лишь восемнадцать. – Она ничего не ответила на это. Похоже, её даже не задело моё высказывание о её возрасте, хотя прежде она всегда проявляла реакцию именно на подчеркивание мной её юного возраста. Мы немного помолчали. А потом мои мысли зашевелились. – Ты сказала, что якобы должна была затащить Яра в свою команду, как затащила меня. Что это значит?

– Да, думаю, ты должна это знать. Раз уж выжила… – она немного покусала губы. – В самом начале, когда я протянула Яру соломинку, которая должна была определить, кто первым из нас будет выбирать человека в свою команду, я сжульничала.

– Не понимаю…

– Если бы Яр вытащил длинную соломинку, первым делом он забрал бы себе тебя уже только для того лишь, чтобы разделить тебя со мной. Все прекрасно понимали это. Я держала соломинки. И я подтосовала результат жребия. На самом деле Яр вытащил длинную соломинку, просто я удлинила свою за счет заранее сделанного залома.

– Где ты этому научилась?!

– В Руднике.

– Поверить не могу, что ты пошла на это!

– В самом начале я думала, что решилась на нечестную игру ради тебя, якобы в порыве благородного стремления спасти тебя из того дерьма, в котором все мы оказались. Но сейчас я понимаю, что, скорее всего, в какой-то степени я обманом забрала тебя в свою команду и ради себя тоже.

– И ты до сих пор молчала об этом?!

– Но, знаешь, украсть у всех из-под носа лук – это сверх. Я бы, может, не смогла бы.

– Нет, ну это я точно делала только ради тебя – не ради себя.

– Брось, я прекрасно знаю тебя, эгоистка. Ты была в моей команде. Лук нужен был и тебе тоже.

– Он всем нужен был. Но крала я его только для тебя. Не оставила же я его в итоге себе.

– Это было бы неразумно. У тебя руки кривые.

– Ну, знаешь, к тому времени я стреляла уже вполне приемлемо.

– Приемлемо, – она насмешливо фыркнула. – Приемлемо равно посредственно.

– Ты уже поняла? – повела бровями я.

– Поняла что?

– Что мы привыкли друг к другу. И даже не пытайся соврать мне или себе. Я видела, как ты рыдала надо мной в последние минуты нашего пребывания в Конкуре.

– Не ври. Ничего ты не видела. Ты была в полной отключке.

– Когда ты ушла дрыхнуть в свой номер сразу после того, как тебе пообещали казнить меня именно за такое поведение…

– Всё ещё точишь на меня зуб за это?

– Нет. Просто к слову пришлось. Так вот, тогда, когда ты ушла дрыхнуть в свой номер сразу после того, как тебе пообещали казнить меня за такое поведение, – мы обе одновременно ухмыльнулись. Я продолжила. – Фло начал показывать нам самые “яркие” кадры из Паддока и Конкура. Так что то, как ты рыдала над моим пронзенным рапирой телом, видела не только я. Ещё видели Абракадабра, Вывод, Нэцкэ, Сладкий, Фло, штат прислуги плюс весь Парадизар.

– Добить меня хочешь? – оскалилась в кривой улыбке Дикая.

– Иногда. Например вчера. Но не сейчас.

Она заулыбалась чуть помягче.

– Просто у меня никогда не было таких… Связей. – Она так и не сказала этого пугающего её слова. Заменила “подругу” на “связь”. Мне стало досадно. Как и всегда по этому поводу. – Нет, конечно, в моей жизни были очень близкие люди… К примеру, Теона. Мы с ней вообще родственные души. Или Клэр, моя названная сестра. С ней я, конечно, далеко не родственная душа, однако всё же связь между нами сильна. Но на этом всё.

– Теперь на этом не всё.

– Да, теперь ещё ты появилась. Довольна?!

– Довольна!

– Замечательно!

– Замечательно!

Мы обе резко замолчали в полусердитом состоянии. И вдруг меня пронзило озарение. Настолько внезапное, что я, глядя себе под ноги, замерла с широко распахнутыми глазами и со слегка приоткрытым ртом:

“Сначала ты потеряешь всё. Но потом, через тяжкие испытания, вернёшь себе половину от всего. И обретёшь. Несомненно обретёшь больше, чем потеряешь. Ты почувствуешь и переживёшь настоящий холод. Такой лёд способен обратить сердце в камень. Ты потеряешь полноценный кусок жизни, но взамен проживёшь столетия. Ты встретишь дикого зверя, который проведёт тебя через тёмный лес. Этот зверь станет для тебя ценным и ты со временем тоже сможешь обрести ценность в его глазах. Ты увидишь три буквы “Т”.

И самая первая поэзия в Паддоке, услышанная мной от Дикой:

“Глаза. Смотри мне в глаза.

И песню дикую пой.

Дотрагиваться моей кожи нельзя.

Только взглядом. Только душой.

Взгляд мой. Только мой –

больше ничей.

Пой ему дикую песню – пой.

Я дикой породы зверь.

Я ветер. Я солнце ночи.

Не кричи,

тебя никто не спасёт.

Одно спасение: сама отпущу.

Тот, кто мне дикую песню поёт –

не погибает.

Не молчи.

Отпущу – отпущу…

Может да, может нет.

Как того сама захочу…

Ну что, привет?”.

Я резко, через плечо посмотрела на спокойно молчащую Дикую, сидящую от меня на расстоянии вытянутой руки. Она смотрела на небо с запрокинутой головой и лишь перевела на меня взгляд.

– Так это ты дикий зверь! Не Конан! – на одном дыхании выпалила я. – Теперь всё стало таким понятным! – я непроизвольно запустила пальцы в свою густую шевелюру. – Почти всё… Непонятно ещё что за три “Т”.

– Постепенно крыша едет, да? – совершенно спокойным тоном поинтересовалась

Дикая.

Дикая! Она ведь Дикая! Как я сразу не поняла, не вспомнила про этого дикого зверя?!

– Ладно, я и вправду сильно переживала из-за мысли о том, что тебя не стало, – явно поняв меня неправильно, решила слегка потушить мой пыл Д-И-К-А-Я. – Но мне не стыдно, понятно? Ты бы тоже переживала, если бы такое произошло со мной…

– Конечно-конечно… – я продолжала ошарашенно смотреть перед собой, всматриваясь в ночную темноту.

– Ещё одно признание, – она покосилась на меня. – Мне сложно признавать это вслух, и всё же… Мне неприятно, что ты вдруг оказалась сильнее меня, да ещё и при свидетелях: то, как ты швыряла меня по комнате, видел целый штат прислуги и в дополнение Фло, а они, в свою очередь, разболтали о произошедшем остальным, включая Титана, что ещё менее приятно. Говорю же я это вслух только потому, что хочу, чтобы ты мне объяснила, что же с тобой такое происходит.

– Я не знаю, – мои руки непроизвольно сжались в кулаки. – Честно не знаю. Со мной явно что-то сделали… Изменения произошли даже с моей памятью: туча воспоминаний, все последовательные и чётко расставленные по полочкам, с самого раннего младенчества, о котором я вообще ничего не должна помнить. На моём теле не осталось ни единого шрама, даже самые старые исчезли и, посмотри на это, – я сняла с себя куртку и, встав на ноги, повернулась к собеседнице нужным плечом.

– Надо же… – Дикая сдвинула брови. – Твоя татуировка потускнела или просто её хуже видно из-за плохого освещения?

– Она не просто потускнела – она продолжает тускнеть. Как будто исчезает. Как такое возможно? Ведь чернила вводятся подкожно – без лазера их не удалить.

Мои эмоции вновь начали прыгать, словно непослушные дети на новом батуте. Я сжала зубы и мысленно выругалась.

– Боюсь, пока что у меня нет ответа на этот феномен, – наконец произнесла Дикая, оторвав взгляд от моего плеча. – Но мы выясним…

– Забудь об этом. Сейчас мне нужно от тебя другое.

– Снова тебе от меня что-то нужно, – она запрокинула голову. – Что ещё?

– Я запустила тебя в стеклянную витрину, ты получила серьёзные ранения, потеряла сознание, у тебя шла кровь и наверняка останется пара шрамов… Мне нужно настоящее прощение. Не просто слова о том, что ты прощаешь меня. Чтобы ты искренне простила меня. Заранее.

– Заранее? Это как?

– Я буду тебе должна. И я верну долг.

– Никаких долгов, – с этими словами она вдруг поднялась и запустила руки в карманы своих штанов. Когда наши взгляды оказались на одном уровне, она начала говорить:

“А я сильная не только внешне, но и внутри -

тем спасибо, кто кости мои ломали

(и души, и не только души). Меня не стерли -

меня только свирепо пытали.

А я думаю: всё хорошо.

Плохо если ты зол – остальное неважно.

Если ты потерял добро -

вот что, знаешь ли, страшно.

И я знаю: пройдёт совсем всё,

даже то, о чём я не узнаю.

И пока не минуло время моё,

я скажу искренне: “Прощаю”.

Услышав последнюю строку, я тяжело выдохнула и резко отвела взгляд в сторону, при этом до боли сжав кулаки. Стерва. Растрогала до слёз.

Нет, это не ещё одна её победа надо мной. Это победа моих расшатанных эмоций… А кто их сейчас расшатал? Она. Значит победа всё же её. Стерва.

Утро было пасмурное, серое и ранее – всего восемь часов – но, кажется, все уже проснулись.

Находясь в своем номере, я прекрасно слышала, что происходит за тонкими стенами соседних номеров. Слева от меня располагался номер Вывода. Он всю ночь беседовал со своей служанкой ♀19-938. Теперь я не сомневалась в том, что он запал на неё, хотя сама девушка вроде как всё ещё не понимала этого. Он расспрашивал её о семье – она осталась сиротой в пятнадцатилетнем возрасте – о том, как она стала служанкой – её продал родной дядя в счёт кредитного долга. Также парень интересовался тем, что ей нравится – солнечные дни, изюм, фиалки – и что не нравится – горчица, униформа, соседка по койке. Вообще наш вездесущий штат прислуги – неразговорчивые ребята. Однако ♀19-938 с энтузиазмом общалась с Выводом, хотя вне его номера была нема, словно рыба. Она рассказала ему и о моей служанке ♀38-1732. Оказалось, что из родных у нее есть только одаренный несовершеннолетний племянник, который обещает в будущем выкупить ♀38-1732 из служанок, что может быть вполне реальным благодаря успехам парня в науке. ♂10-110, приставленный к Абракадабре, оказался мальчиком из многодетной семьи – у него есть пятеро братьев и три сестры. В слуги зачисляют с десяти лет, так что семеро детей его семьи уже в слугах. ♂22-1405, приставленный к Нэцкэ, был вором, из-за чего и попал в слуги. ♀60-504, прислуживающая Сладкому, должна была освободиться из служения уже через полгода. Слуги считаются “годными” до возраста шестидесяти пяти лет, но ♀60-504 будет выкупать её единственный внук, однако и там тоже всё сложно…

От прослушивания разговора Вывода и ♀19-938 меня отвлек шум в номере Дикой. Постучавшись, к ней зашел ♂20-1107. Он пришел заправить её кровать, на что Дикая отреагировала резким отказом:

– Не вздумай трогать мою постель! У меня есть руки, чтобы самостоятельно справляться с делами и посложнее. Мне не нужен слуга. Хватит ходить за мной хвостом.

– Прошу, не отсылайте меня от себя. Если меня открепят от вас, вам приставят другого слугу, а меня вернут в мусорщики. Мне нельзя обратно – у меня проблемы с дыханием, а та работа дурно влияет на лёгкие.

Я почти услышала, как Дикая отвернулась от парня и подошла к панорамному окну:

– Просто уйди. Не буду я тебя откреплять.

Так начинался наш шестой день в Парадизаре. Я понимала, что скоро, может быть через ещё шесть дней, может чуть позже, а быть может и раньше, мы найдём способ выбраться отсюда. И обязательно выберемся. Сколько ещё дней и ночей нам придётся провести здесь, прежде чем мы попытаемся сбежать? Мы вообще когда-нибудь доберемся до Рудника? Или никогда? Сгинем в Парадизаре или при попытке бегства, или уже по пути в Рудник, или… Варианты разрывали.

Выйдя из своего номера в девять часов, я хотела перед завтраком зайти к Дикой, но вместо ♀38-1732 перед моей дверью стояли двое крепких, высоких мужчин в чёрной униформе. Они попросили меня проследовать за ними, но просьба эта прозвучала скорее как приказ, который мне явно нельзя было игнорировать. В коридоре было пусто, Дикая – я знала это наверняка – находилась в ванной комнате своего номера. Проходя мимо гостиной я надеялась на то, что в ней окажется кто-то, кто заметит, что меня уводят, и передаст эту информацию Дикой, но в гостиной никого не оказалось. Все как будто испарились. Даже Вывод с ♀19-938 замолчали за своей дверью. Либо наступившая тишина была глупой случайностью, либо напротив недобрым признаком. В любом случае меня увели незаметно.

Лифт остановился на десять этажей выше этажа “П&К”. Пропустив меня вперёд, мой конвой позволил мне выйти из лифта. Как только я это сделала, дверцы лифта закрылись, и мужчины уехали. Я осталась одна в просторном коридоре с панорамными окнами и малиновой напольной плиткой. Где-то в глубине апартаментов звучала раздражающая опера – женский голос на записи звучал истерично. Я последовала навстречу этой истерики. Дойдя до широкого прохода в левой стене, за которым открывалась квадратная гостиная с внушительным баром, я наконец поняла, что происходит. За барной стойкой со скучающим видом стояла Лив.

Я вошла в комнату и продолжила подходить ближе. Заметив моё присутствие, сестра растянулась в неестественно широкой улыбке. Теперь она не была похожа на выбеленную фарфоровую куклу, какой предстала передо мной на балу. На ней не было ни грамма грима: ни белоснежной пудры по всему телу, ни ярких теней на веках и под глазами, ни ядовитых губ. Только волосы всё такие же фиолетовые. У меня немного перехватило дыхание от этого зрелища. Лив без косметики была сама на себя не похожа. Когда она погрузила меня в криосон, она и являлась, и выглядела совсем молодой девчонкой. Я, конечно, понимала, что за шесть лет мои знакомые из “прошлой жизни” должны были немного измениться, но я не ожидала, что настолько… Лив постарела. Должна была постареть на шесть лет, но я отчётливо видела на её лице преждевременную старость – она как будто все двенадцать лет намотала за те шесть, которые я провела в нестареющем состоянии. По математическим подсчетам сейчас она должна была выглядеть моей ровесницей – на двадцать семь лет – но по факту она выглядела старше меня ещё на шесть лет. Стоящей за барной стойкой Лив не было двадцать один, в которые я видела её в последний раз, и не было двадцать семь, как должно было быть сейчас – ей были все тридцать три, не меньше. Тени и глубокие морщины залегли на её лбу и вокруг глаз, кожа заметно потускнела, губы как будто помялись и начали терять чётко очерченные границы… Словно прочтя мои мысли, сестра, начав бодро разбалтывать коктейль в шейкере, заговорила первой:

– Ва-ау, только посмотри на себя! Какая ты молодая. Тебе как было так и осталось двадцать семь с половиной. А всё благодаря мне. Но ведь ты не будешь благодарна мне за свою сохранившуюся молодость, верно? – она продолжала ошалело трясти шейкер, как будто готовила не напиток, а коктейль Молотова. Я остановилась в двух шагах от барной стойки, за которой она будто бы пряталась от меня. – Ну вот, теперь я завидую твоей откровенно сохранившейся молодости. Похоже, я при любом раскладе найду чему у тебя позавидовать.

– Как поживает Айзек? – решила издалека начать я и таким образом попытаться приблизиться к разгадке судьбы Конана.

– Он больше не поживает. – В ответ на эти слова я лишь повела бровью. Она через смех продолжила. – Я его убила. Пошёл на корм акулам. Бай-бай, Айзек, ты был очень плохим парнем! – она нездорово взвизгнула. – Ох, как это было сложно… Сложные отношения. Представляешь, он заделал мне ребёнка.

Мысль о том, что я стала тёткой, пригвоздила меня к полу.

– У тебя есть ребёнок? – мои брови поползли вверх.

– Нет конечно! Я ведь не идиотка! Пришлось сделать аборт. Ужасное, мерзкое мероприятие, но что поделаешь? Зачем в такой мир приводить ещё одного обречённого на сумасшествие или на съедение трапперами, Уязвимыми, Блуждающими, Люминисценами или.. Ахах! Акулами!

Я заметила её нестабильное психическое состояние непосредственно перед тем, как она решилась погрузить меня в криосон. Теперь же её нестабильность была буквально написана у неё на лице – это попросту уже невозможно было скрыть. Было совершенно очевидно, что она уже не просто сосуществует с каким-то психологическим дисбалансом – она живёт им.

Она нервно продолжала:

– Я больше не смогу иметь детей. Прям как ты. Представляешь, я всё-таки смогла стать похожей на тебя. Помнишь, ты отморозилась зимой в озере? Я читала твою медицинскую карточку в Подгорном городе. Естественно этого нельзя было делать и бла-бла-бла… Но ты серьёзно бесплодна. И я тоже. Представляешь? Хоть в чём-то я не отстала от тебя. Что ж, видимо род Киттридж закончится на нас.

– Не закончится. Ещё есть Кей.

– Ну-ну… – она не хотела клевать на мою провокацию. Значит придется бить в лоб.

– Где Кей?

– Ты ещё спроси, что там с Конаном. Не строй из себя суперсестру, мы ведь обе прекрасно знаем, что Конан тебя сейчас интересует больше, чем наш маленький братец. Хотя подожди, – она наигранно запрокинула голову и задумчиво коснулась пальцами губ. – Он уже не маленький, так получается? Ему уже шестнадцать! Вау… Вот это я понимаю время бежит.

Это всё, что я хотела услышать. Кей жив. И Конан тоже жив. Дикая была права, когда говорила, что Лив выдумала их смерть лишь ради того, чтобы сделать мне больно. Надо же. Как сильно она меня ненавидит… Или это не ненависть? Зависть. Она сама только что сообщила мне об этом.

– Как мы обе попали в Европу?

– Пффф… Через океан. Или ты не слышала историю славной кончины Айзека? Ты вообще меня слушаешь? Будь повнимательнее, в конце концов ты разговариваешь с дочерью Осы Сэвиджа, принцессой Парадизара.

– Принцесса-самозванка. Насколько я понимаю, у Осы Сэвиджа нет своих детей, а ты втерлась ему в доверие задолго после своего совершеннолетия. Что с тобой такое? Ты ведь была хорошей…

Она с такой силой бахнула стакан для смеси коктейлей на барную стойку, что эхо отлетело от поверхности.

– На протяжении всей моей жизни ты внушала мне, что я лучше себя! – Дальше она начала кривляться. – Лив, ты так не думаешь! Лив, ты не можешь так считать! Лив, ты перепутала свои эмоции! Джекки, из-за пелены своих завышенных ожиданий на мой счёт, своих персональных обманов, ты в упор не видела меня настоящую, пока я сама тебе себя не показала во всей своей красе!

– Теперь я вижу. Из-за тебя погибли Тонкий, Крик и Сомнение. И наверняка многие другие в Подгорном городе. Ты пошла за Айзеком и устроила военный переворот, впустила в город трапперов из одичавших земель…

– Бла-бла-бла… Скучно! Давай лучше о сплетнях. Сплетни – это всегда интересно. Но не для тебя, конечно, с твоим то врождённым благородством. Однако давай хоть раз будем потакать мне, а не тебе… С чего же начать? Ты так много всего пропустила! М-м-м… Дай-ка подумаю. Ты не против чего-нибудь свеженького? – Дальше она пригнулась к барной стойке и перешла в наигранный полушепот, словно делилась со мной сакральными секретами. – Слышала о том, что Оса Сэвидж мечтает однажды стать Металлом? Он даже выбрал каким. Золотом! Представляешь?! Оса Сэвидж Золото. Звучит пафосно, прям фу, но ему бы действительно пошло. Видела, что он сделал со своим лицом и глазами? Залил зрачки и украсил свой прекрасный шрам уродским рисунком – всё в золотых тонах. Но Золотом ему не бывать, скажу тебе по секрету. Потому что его план – фуфло. Сама послушай. Он хочет жениться на Ивэнджелин Эгертар! Ха! На единственной дочери Харитона Эгертара, правителя Дилениума! Он всего-то видел её единожды на балу в прошлом году, устроенном в честь окончания первого сезона “П&К”. В этом году она даже не приехала в Парадизар! Явился только Харитон Эгертар собственной персоной с кислой миной вместо лица. Ох и трещит же план моего бедного Осы по швам… Зачем Харитону Эгертару такой неустойчивый зять? А? Скажи мне? Оса сам себе ответить на этот вопрос не может. Но это типа смешно: потенциально – в одних лишь фантасмагорических фантазиях Осы – я могла бы стать названной падчерицей наследницы целого континента. Но нифига так не будет, ясно? Оса никому кроме меня не нужен, как и я никому не нужна! – я стиснула зубы посильнее. – И всё равно Парадизар так и льнёт к Дилениуму. Все интересуются зачем да почему, а я тебе по-сестрински рассказала: просто Оса рассчитывает стать Золотом. Как, спросишь ты, он планирует стать Золотом, если у него нет знаний о том, как обратиться в Металл? Он, наивный, думает, что скоро эта секретная информация появится у Дилениума. Откуда, снова поинтересуешься ты, она появится у Дилениума? Из Рудника, на который Дилениум всё планирует и планирует нападение. Что такое Рудник? Ну-ну, сестра, не все вопросы сразу, пусть хоть это останется для тебя секретом. Скажу лишь только, что Рудник – лакомая конфетка, в которую завёрнуты все Металлы вместе с их матемагической формулой “металлизма”. Ох, а кто такие Металлы? А ты видела Абсолютного? Такого раскрасивого красавчика с крепкой задницей и улыбкой Аполлона? Ох, я однажды его соблазню, я уже близка к этому, он сам мне сказал, что я близка… Конечно не так прямо, просто намекнул… Я ему нравлюсь. Определенно точно нравлюсь. Он так много общается со мной. Всё больше об Осе, но ведь со мной, а не с какой-нибудь другой стервой…

– Как ты попала в Парадизар? Как притащила сюда меня? Как втерлась в доверие Осы?

– Нет-нет-нет… Этого я тебе не расскажу. Хотя, знаешь, скажу только три слова: воровство, корабль, неприличные развлечения, – последние слова она неприятно растянула на гласных.

– Кстати о развлечениях. Из того, что я услышала на балу, получается, что ты не только забросила меня в криокапсулу, но и в Паддок я попала благодаря твоим стараниям.

– Да! – она взорвалась в восторге. – Да-да-да! Правда классно?!

– Классно что? – я хладнокровно повела бровью.

– Ты теперь звезда! Звезда, которая не сдохла! Тебя любят, обожают, а всё потому, что я…

– Потому что я выжила в мясорубке.

– Которую устроила тебе я! Ах, куда бы ты девалась без меня, даже не знаю. Кстати, я почти влюбилась в эту твою Дикую, пока не увидела её позавчера на балу. В реальности она оказалась такая себе, скажу я тебе. Средненькая. Ничего особенного.

– Ты видела, что со мной происходило в Паддоке… И тебе даже не стыдно.

– Стыдно? Мне должно быть стыдно за то, что я взрастила из тебя звезду? Пффф… Да брось! О, а знаешь что мне больше всего понравилось в этом сезоне? О-о-о, это было ши-и-икар-р-рно… Да, поистине шикарно. Как мёд на фибры моей нервной души. Послушай о чём я… – она вновь перегнулась через барную стойку. – Было действительно круто и даже забавно наблюдать за тем, как тебя подчиняет себе малолетняя охотница. Ты и подчиняешься младшей – представляешь?! – она брызнула таким громким смехом, что вырвавшаяся из её широко распахнутого рта слюна едва не долетела до меня. – Сколько ей?! Всего восемнадцать?! А ты перед ней на цыпочках ходила! Ничего себе она тебя нагнула! Я чуть от восторга не сдохла прямо перед экраном! Ахах! Аха-хах!..

Она начала захлебываться в истерическом хохоте, при этом занимаясь биением барной стойки руками. Это была не Лив… Чужая тётка с чужим смехом и чужими словами. Кто она?.. Не знаю.

…Я на онемевших ногах развернулась вокруг своей оси и направилась назад, в направлении лифта, а вслед мне летело: “Она тебя поимела! Тебя сделала малолетка! Даже младше меня! Ты у неё на коротком поводке ходишь! Тебя может размазать ребёнок! Ты никакая не Неуязвимая! Слышишь?! Ты Зависимая! Она первая! А двух первых не может быть! Ты вторая! Ахах-ха-ха!!! Дикая сильнее Неуязвимой! Дикая номер один!.. ”.

Я уже была в движущемся лифте, но всё ещё слышала её сумасшедшие крики. Хренов чуткий слух!.. Не понимая, что делаю, я заткнула уши руками. Помогло. А потом лифт остановился на этаже “П&К”, и я почувствовала, что меня не отпустило.

Я всё ещё не понимала, что происходит. Меня изолировали в моём номере. Появившийся в какой-то момент в гостиной Фло буквально утащил меня в него. Я попыталась вытереть свою залитую стальной жидкостью ладонь о салфетки, которые нашла на журнальном столе при кровати, но они, соприкоснувшись с жидкостью, мгновенно окрасились в схожий цвет и застыли в твёрдом состоянии. Это больше не были бумажные салфетки! Они стали не бумажными… Они стали…

Дверь в мой номер распахнулась. Я резко обернулась. Слишком резко. С такой скоростью люди не способны поворачиваться! Поняв это, я медленно подошла к креслу, медленно опустилась в него, уперлась локтями в ноги, руки сжала в кулаки и уперлась в них подбородком, взглядом уперлась в пол, после чего наконец замерла, хотя сердце продолжало ужасно быстро и громко колотиться. Это был Фло. Он начал:

– Абсолютный уже замаскировал дыру в стене.

– Каким образом?

– Приставил к ней шкаф.

Он один приставил целый шкаф. Нормально. Понятно.

– Как я стала такой? – в кулаки процедила я.

– Я не могу тебе рассказать, – он приблизился ко мне и вдруг протянул мне какую-то сложенную напополам, плотную бумагу. Я взяла её с опаской, боясь, что она, как и салфетки, тоже окрасится в стальной цвет и затвердеет. Но она не окрасилась. Может быть дело было в том, что я взяла её чистой рукой.

– Что это?

– Кое-кто хочет увидеться с тобой.

Я развернула лист. Это была карта вентиляционных шахт. Фло вдруг уперся пальцем в точку на карте:

– Из твоей ванной прямо-прямо-направо-прямо-направо-налево-прямо-направо-направо-прямо-прямо-прямо-вниз. Обратно тем же путём. Путь неблизкий. Отмечен красной линией. Ты должна запомнить. Не перепутай повороты. Заблудиться здесь нельзя – если словят, могут казнить. У тебя в распоряжении два часа. До окончания этого времени ты должна успеть вернуться.

– Почему?

– Камеры на вашем этаже через пять минут повторно зациклятся ровно на два часа. Твоя служанка должна будет проверить твою комнату по расписанию ровно через два часа – на дольше вас не оставляют без присмотра.

Точно. Я это заметила. Нас и вправду не оставляют.

– Кто хочет со мной встретиться? Лив?

– Нет.

– Кто?

Наверняка Абсолютный.

– Сама увидишь.

– Дикая…

– Ты не можешь взять её с собой.

– Она сама ко мне придёт.

– Я отвлеку её.

– Почему я должна доверять тебе?

– Дело не в этом. А в том, что ты уже хочешь узнать, что это, – он ткнул пальцем в точку на карте, обозначающую финиш. Развернувшись, он направился к выходу, но вдруг остановился и, подумав пару секунд, встал ко мне полубоком и бросил на меня серьёзный взгляд. – Ты теперь Металл. Это великая ответственность. А в таком месте, как Парадизар, это ещё и великая опасность, особенно в эти дни, когда здесь пребывает правление Дилениума. Впредь постарайся лучше контролировать себя, если хочешь выбраться отсюда живой. – Он задумался и добавил более низким тембром, явно пытаясь передать мне всю серьёзность своего предупреждения. – Контролируй себя, если хочешь вывести отсюда живой Дикую.

Он уже надавил на дверную ручку, но ещё не открыл дверь.

– Какой я Металл?

Проводник бросил на меня продолжительный взгляд:

– Ты – Тантал.

Стоя на крыше я дышала полной грудью, позволяя ветру беспорядочно трепать мои волосы. Анализ увиденного заставлял хмуриться и кусать губы. Как то, что произошло с Джекки, может быть реальным? Каким образом?.. Она не бывала в Руднике, это предельно точно. Исходя из её слов, она в принципе не бывала не то что в Европе, но в Евразии. Выходит, она принесла это в себе из Северной Америки? Бред. В таком случае она не могла бы не знать, а она именно не знала… Это произошло с ней здесь. Только где конкретно “здесь”? До попадания в Паддок? После выхода из Конкура?..

Мысли в моей голове крутились вихрем вопросительных интонаций.

В одиночестве я провела недолго. Вскоре, почти бесшумно, рядом со мной возник Фло.

– Как она? – решила первой подать голос я.

– В порядке. Просто потрясена. – Помолчав немного, он добавил. – Джекки теперь Абсолютная, как Титан. Ты ведь понимаешь это. Как и то, что об этом лучше не распространяться.

– Абсолютные… Очередная пошлая выдумка Парадизара. Единственное верное понятие – Металлы, – я гулко выдохнула. – Каким образом она смогла обратиться? – бросив взгляд на собеседника, по выражению его лица я поняла, что он не может ответить на этот мой вопрос. Но помимо этого вопроса у меня всё ещё было множество других, на разные темы, так что выбрав один из сотни открытых, я озвучила новый. – Почему я и Джекки единственные из тех, кто был в Паддоке, помним свои имена?

– Вы были введены в игру нестандартным способом.

– Что это значит?

– В твоё сердце вшита капсула Металла. Она дает тебе некоторые физические преимущества над обычными людьми. К примеру: твою долговременную память оказалось не так уж и просто стереть. Но, как ты уже могла догадаться, свежие воспоминания тебе всё же “подтерли”.

– Насколько свежие?

– А ты как ощущаешь?

– Думаю, около недели перед попаданием в Паддок.

– Примерно так и есть. Неделя-две, не больше.

– Я помню свой выход из… – я чуть не проговорилась о Руднике, но успела вовремя прикусить губу. – Помню, как покидала своё поселение. Нас было десять. Три женщины и семь мужчин. Я была самой младшей… Помню, как выходила через ворота, но после этого момента – ничего, пустота, словно белый шум. Ты говорил, что в Паддок Парадизар ссылает тех, кто здесь провинился, но я ничего подобного не помню.

– Тебя пленили, взяли в рабство. – От услышанного я за секунду внутренне похолодела и замерла. – Поговаривают, будто ты из бродяжек: шаталась по пустоши в одиночестве. Но один мой знакомый военный утверждает, будто бы ты была в составе хорошо обученного отряда и у вас случилось столкновение с военными Парадизара. Якобы была перестрелка…

– Кто-то кроме меня выжил?!

– Нет. Ты единственная. Весь отряд погиб, – от услышанного всё внутри меня перевернулась. Я знала тех девятерых, которые выходили со мной из Рудника. Знала их семьи. Мы вместе ходили на тренировки, вместе обедали, а иногда и вместе пропускали занятия. Не со всеми я ладила – двое меня откровенно не переваривали, ещё двое относились ко мне нейтрально, с остальными я, вроде как, была в нормальных отношениях, с одним даже дружила – его дочь была на два года младше меня и стремилась подражать мне. Выходит, все они мертвы… У пятерых из них в Руднике остались семьи. Остальные четверо были одиночками, без семей и без пар, только знакомые и, быть может, друзья. – Тебя серьёзно ранили. Взяли в плен в бессознательном состоянии и доставили в Парадизар. Здесь тебя подлатали, подчистили тебе память и забросили в Паддок – ты как раз попала в Парадизар перед стартом второго сезона “П&К”, с тебя и решили начать шоу. Решили, что у тебя яркая внешность и что такая привлечёт зрительское внимание, и симпатии. В этом плане Парадизар не прогадал – ты и вправду стала звездой шоу.

– А остальные? Как в Паддок попали остальные?

– Знаю немного только про Яра. Он тоже был не из местных. Его тоже взяли в плен после сопротивленческого боя – с обеих сторон были потери. В Паддок его забросили уже на следующий день после пленения. Двух других его товарищей, тоже выживших и плененных, вскоре также направили в Паддок, но они там не выжили.

– Какие номера?

– Вроде как двадцать четыре и двадцать пять.

– Габарит и Диалог.

Оба парня пали жертвами Люминисценов. Это напомнило мне об ещё одном открытом вопросе.

– Да, вроде как эти двое, – неуверенным тоном подтвердил собеседник.

– Почему для Люминисценов только я и Джекки были слепыми точками?

– Послушай, я не энциклопедия и всего не знаю. Когда я был участником первого сезона “П&К”, у нас тоже было двое охотников, которые были невидимы для Люминисценов. Оба парня в итоге не выжили, а я так и не знаю, в чём заключался этот секрет. Можно попробовать задать этот вопрос Абсолютному, он знает в разы больше меня.

Я криво ухмыльнулась. Ну да, поговорить с Абсолютным. Сомнительное удовольствие. Перебьюсь.

– Мне ведь тоже повредили память. Потом вернули издевательским образом: “Церемония возвращения памяти” на глазах у многотысячной толпы. Ты в одночасье вспоминаешь всё и одновременно осознаёшь, что многие воспоминания повредились, как затёртые файлы на диске, и ты никак не можешь их различить или вернуть, эмоции переливаются через края твоего сознания, пока толпа неистовствует.

Я немного помолчала, прежде чем решила продолжать:

– Значит, воспоминания к Выводу, Абракадабре, Нэцкэ и Сладкому вернутся в поврежденном виде?

– Не все, но многие. Я так и не вспомнил своего реального имени.

– Фло – это не реальное имя?

– Производное от тех звуков, которые мне запомнились. У нас в Паддоке были выдуманные имена, фишки с прозвищами, которую ты внедрила, не было. Я назвался именем Фидо. Может быть реальное имя в итоге смешалось с выдуманным. Вернув себе обрывки памяти, я стал звать себя Фло.

– Хм… – я задумалась.

– В Парадизаре всё плохо с видео и аудиоустройствами. Прямых эфиров не существует. Камеры глючат. Записи не записываются. Знаешь, ваш этаж очень проблемный на записи. Но об этом никто, за исключением некоторых людей, не знает.

– Вроде тебя и Абсолютного?

– Вроде нас, да.

– Это значит, что инциденты с Джекки – разбитая моим телом витрина и железобетонная стена Абсолютным – останется только в наших воспоминаниях?

Ясно. Заговор. Таинственное общество противостояния или что-то в этом роде.

– Верно. А ещё на этой крыше определённо точно нет никаких записывающих устройств, плюс сейчас здесь сильный ветер.

– К чему ты ведёшь?

– Помнишь, я упоминал о том, что некоторые записи из Паддока теряются и не доходят до зрителя?

– Припоминаю.

– История о твоей семье, рассказанная тобой в Конкуре, до зрителей не дошла.

– Но ты знаешь о ней.

– Знаю.

– Понятно, – я сдвинула брови. – Хотя непонятно, почему из всех моментов ты выбрал “затерять” именно этот фрагмент.

– Воспоминания о семье – одни из тех, что сильно повредились при возврате в мою голову. Я помню только, что у меня была большая семья: отец, мать, семь братьев и одна, самая младшая из всех детей, сестра. Я не запомнил ни одного имени, хотя и помню, что был третьим с хвоста ребёнком. И помню, что меня кто-то забрал из семьи и воспитывал отдельно: у меня появилась личная комната, велосипед, дорогие игрушки, красивая одежда и походы на игровые площадки в парках. Вторая семья меня любила, но… Я даже не помню их лиц. Моя история очень похожа на ту, что в Конкуре у костра рассказала ты о своём брате, которого якобы звали Флавио.

Он посмотрел на меня и наверняка опешил от того, каким ошарашенным взглядом я сейчас смотрела на него. Наконец я заговорила:

– Не может быть. Это было сто лет назад. Семнадцать. Семнадцать лет назад. Старый Мир пал. Человечество практически полностью вымерло. Какова вероятность того, что из чокнутой семейки фанатиков-хиппи выжило целых двое детей и в итоге они повстречались на крыше одного из домов предпоследнего живого города после того, как каждый из них по очереди побывал сначала в Паддоке, а затем Конкуре?

– На самом деле звучит дико. И, знаешь, нам ведь никак не проверить наверняка. ДНК-тесты остались в прошлом. Сейчас по анализу крови определить родство нереально, а воспоминания у нас с тобой на этот счёт откровенно слабые. Так что всё смутно. Может быть, это просто цепочка очень схожих фактов, может быть, мы просто из похожих семей, может быть, мне подменили даже поврежденные воспоминания, а может быть мы и вправду можем быть братом и сестрой.

Я окинула его внимательным взглядом:

– Волосы у тебя похожи по цвету с моими, но ты смуглее меня.

– Может, я цветом кожи пошел в мать, а ты в отца.

– Пффф… – я не знала, как реагировать на такое. У него тоже были большие глаза, как у меня, и тоже чётко очерченные скулы, похожие на мои, и пухлые губы… Но в целом он не был откровенно похожим на меня. На ум вдруг пришел пример Джекки и Лив – эти двое вообще внешне были похожи между собой точно так же, как крокодил с выдрой.

– Мы не можем проверить, – спокойно пожал плечами Фло.

– Мы не можем проверить, – согласно пожала плечами я, и мы вдруг едва уловимо ухмыльнулись. Я заметила, что он, как и я, искал в моих чертах схожесть со своими, и в эту секунду пытался понять, не похожа ли моя улыбка на его. Нет, не похожа. Всё-таки внешностью мы пошли в разных родителей, может даже в четырёх разных, а не в двух.

– Все эти годы у тебя была другая семья? – вдруг поинтересовался он.

– Да, я не росла сиротой. – Секунду подумав, я добавила: – У меня было очень даже хорошее детство. А у тебя?

– До Падения Старого Мира у меня было потрясающее детство. Мне так кажется. А потом… Скитания. Семьи не было. Не очень-то всё радужно. Один раз позволил себе влюбиться. Но всё закончилось трагически. Её сбросили с этой крыши.

– Подожди. Ты сейчас говоришь о девушке, которая вместе с тобой выбралась из “П&К”?

– Да.

– Значит это всё же был не суицид.

– Уверен, что это был не суицид. На неё положил глаз Оса Сэвиндж. Он хотел сделать из неё личную фаворитку, как хочет сделать фавориток и из вас.

– Стоп. Что?!

– Только тебе ничего не грозит.

– Не понимаю…

– Абсолютный выиграл тебя у Осы Сэвиджа в карточной игре. Остальные финалисты Паддока вскоре после того, как получат назад себе свою память, будут розданы в качестве фаворитов высшим чинам. Скорее всего, Оса захочет оставить себе всех девушек…

– Джекки?!

– Её в первую очередь.

– Да она ему нос сломает!

– Слышал, Сладкого хотят отдать пожилой даме, советнице Осы, а Вывода её сестре.

– Почему до сих пор не отдали?

– Осу, как и всю верхушку Парадизара, в эти дни очень сильно отвлекает делегация из Дилениума. Но это ненадолго.

– А конкретнее?

– Завтра вечером Харитон Эгертар вместе со своей свитой отправится назад в Дилениум. Послезавтра состоится “Церемония возвращения памяти”. Ещё через сутки вас назовут фаворитами определённых людей и раздадут им для утех.

– Что за…

– Моей девушке не повезло. Её захотел себе Оса Сэвидж. Она не повиновалась и теперь мертва. Но повезло мне. Я стал фаворитом необычной женщины и не нужен был ей для кувырканий в постели. И повезёт тебе…

– Абсолютный?!

– Нет.

– Объясни.

– Всё будет хорошо.

– Всё будет хорошо? – мои брови поползли вверх.

– Всё должно быть хорошо, – недостаточно уверенным тоном ничего не разъяснил он, но следующие слова произнёс более утвердительной интонацией. – Иди в свою комнату, запрись, прими душ и постарайся этой ночью выспаться. Инструкции сами придут к тебе.

Я не из тех, кто повторяет дважды или кому необходимо повторять дважды. Согласно кивнув, я направилась к выходу из крыши, уже представляя, как стою в душе под потоками горячей воды и размышляю на тему того, какие же инструкции и на какую тему мне прилетят, а затем, где-то через часа два, после того как ♂20-1107 в последний раз проверит мой номер на наличие меня в нём и удалится до рассвета в неизвестном направлении, я проверю на прочность вентиляционную шахту в ванной, и тогда…

– Эй, Дикая, – Фло окликнул меня, и я, остановившись, бросила сосредоточенный взгляд через плечо. – Не трогай пока Джекки. Я снова опоил её успокоительным настоем, так что до рассвета она не включится.

– Хорошо.

Вот ведь хрень!.. Придётся самостоятельно всё делать.

*Тринидад в компании Фло на крыше здания Парадизара.

Случайно коснувшись оставленной мне Фло карты рукой, испачканной моей металлической кровью, я наблюдала за тем, как бумажный лист в моей руке превращается в металлическую пластину. В танталовую. Ведь я Тантал. Мне так сказали. И, наверное, это правда. По крайней мере ощущается правдой.

Чернил на металлической пластине практически не осталось, но я не распереживалась на этот счёт. Потому что я идеально запомнила карту. Как будто отфотографировала глазами весь план до малейшей детали и поместила изображение на свой жёсткий диск, который теперь казался мне таким бездонным, что так и хотелось попробовать заполнить его новой информацией. Итак, подробная карта вентиляционных шахт Парадизара – плюс одна вещь, которая полезна мне сейчас и которую я наверняка с лёгкостью смогу удалить из своих воспоминаний, как только того пожелаю, чтобы очистить место для новой информации. Надо же, сколько во мне вдруг уверенности появилось… Я и прежде была из уверенных, но сейчас эта черта во мне словно резко расширилась и переросла во что-то большее. В несокрушимость.

Я Металл. Могла бы догадаться и раньше. Гадая о том, каким образом я выжила после укуса Блуждающим, я раз за разом, да и Дикая тоже, заходила в тупик из непробиваемой стены с граффити: “Противоядие от Стали не изобретено!”. Но ведь на самом деле один способ изобретён. Отсюда и появились в мире Металлы. Однако из рассказа Дикой было ясно, что для того, чтобы стать Металлом, необходимо иметь некую капсулу в сердце, вшитую в него хирургическим путём. В моём сердце не было никакой капсулы. Я уверена в этом на все сто процентов. Тогда как?..

Наверняка Абсолютный объяснит мне.

Резко поднявшись с кресла, я метнулась в ванную. Вход в вентиляционную шахту располагался на потолке: квадратная металлическая сетка сто пятьдесят на сто пятьдесят. С лёгкостью подпрыгнув, я пятью пальцами приподняла сетку и сдвинула её вбок. При повторном прыжке я одной рукой зацепилась за край шахты, а второй рукой окончательно, стараясь делать всё беззвучно, отодвинула сетку в сторону. Подтянувшись всего лишь на одной руке, я с вдохновляющей лёгкостью целиком проникла в шахту. Закрыв за собой вход решеткой, я выдохнула и задумалась. Во-первых, то, с какой лёгкостью, без перенапряжения и тяжелого дыхания, давались мне все действия – я даже не запыхалась и не ощутила никакого физического напряжения! – казалось мне диким. Теперь, когда я перестала считать себя загибающейся от Стали и узнала, кем на самом деле становлюсь или уже стала, я как будто наконец начала ощущать, как всё внутри меня расцветает, становится интересным, приобретает новые оттенки и смыслы. Я как будто переполнилась жизненной силой и энергией, как будто…. Заново рождалась или всё-таки уже заново родилась. Во-вторых, на меня напало чувство дежавю. Это был третий раз за всю мою жизнь, когда я добровольно залезала в вентиляционную шахту. И так как два предыдущих моих опыта были однозначно негативными, ощущения от этого раза мне уже не нравились.

Развернувшись в нужном мне направлении, я начала продвигаться вперёд и вскоре услышала знакомые голоса. Оказалось, что я проходила над ванной комнатой Нэцкэ. Затормозив, я посмотрела вниз через решетку. Нэцкэ обнимал Сладкий.

– Он первый напал, ты ведь видела… – Сладкий говорил страдальческим голосом. Возможно он даже плакал.

– Да, я всё видела, ты защищался, – шептала Нэцкэ, ответно обнимая его. – Дефакто сам бросился на тебя с заточенным лезвием.

– Я вонзил кол в его грудь… – Парень точно был на грани. – Это ужасно.

– Я всё видела. Видела. Ты не специально. Ты просто отбивался.

– Чувство вины убивает меня. Я больше не смогу стать прежним.

– Ну, прежний Сладкий был с заскоками, так что может дальше будет лучше, – Нэцкэ попыталась его развеселить и, кажется, у неё получилось. Горько усмехаясь, они отцепились друг от друга и начали заглядывать друг другу в глаза. На тот случай, если они вдруг вздумают целоваться, я поспешно отвела взгляд и аккуратно, как можно более тихими движениями, направилась дальше. Их голосов я больше не слышала, так что либо они и вправду перешли на поцелуи, либо же перешли из ванной в соседнюю комнату.

Дефакто напал на Сладкого? И Нэцкэ видела это. Эта информация стала для меня неожиданным откровением. До сих пор Дефакто казался нам с Дикой невинной жертвой Сладкого, но, очевидно, в этой истории всё оказалось далеко не однозначным. Как у Дикой с Яром…

Нэцкэ была здравомыслящей девушкой, а нарциссизм Сладкого явно серьёзно поломался, так что, может быть, они в итоге смогут стать неплохой парой. Если выберутся из Парадизара, конечно, а после если в зараженных землях никого из них не порвут Блуждающие… В любом случае, где-то там есть Рудник – ведь так? Значит и мне, и им всё ещё есть на что надеяться.

Рудник – первоисточник Металлов. Интересно было бы узнать об этом побольше. Мысль: “Я Металл!”, – сейчас кричала во мне наравне с вопросом: “Я что же, действительно теперь непобедима?!”. Я смогла противостоять Титану. Титану! Надо же… Я Металл. Что это значит? Кто-то должен просветить меня по этому вопросу. Дикая, конечно, многое знает по этой теме… Кстати, она ведь уже что-то рассказывала мне.

“У Металлов проблема со временем – они практически не стареют”, – я резко остановилась, услышав голос Дикой в своих воспоминаниях так отчётливо, будто сейчас она говорила эти слова мне прямо на ухо. – “А ещё их почти невозможно убить, они сильнее, быстрее и выносливее обычного человека”.

Она ведь всерьёз говорила это? Не смеялась с моей непросвещенности? Нужно будет разговорить её. В конце концов, она сама уже наполовину Металл, если можно так считать. У неё капсула в сердце вшита. Так что она наверняка знает о Металлах всё и даже больше, чем мне нужно. Но для начала всё-таки послушаю Абсолютного. Интересно, что он мне расскажет. В конце концов, не просто так ведь он заставляет меня проходить целый километр на четвереньках по пыльной вентиляционной шахте? Я отметила, что в Подгорном городе шахты были кристально чистыми, по сравнению с парадизарскими…

Так, последний поворот. Всё, финиш.

Остановившись напротив нужной сетки, видимо специально для меня помеченной красной краской, я посмотрела через неё вниз. Комната, которая за ней располагалась, походила на гараж: до пола минимум три метра, жёсткое покрытие поверхности с желтой разметкой, виднеются колёса и белые кузовы каких-то высоких транспортных средств, свет тусклый и холодный… Оценить наличие внизу людей сложно – с такого ракурса невозможно рассмотреть помещение целиком. Но в принципе всё было тихо – никаких голосов. Ладно, в конце концов Фло назначил время, значит меня не должны ждать неприятности… Наверное. Смотря насколько я доверяю Фло. И Абсолютному. Ну, раз уж я уже здесь, значит всё-таки доверяю… В какой-то степени. Хотя, скорее, я просто любопытная. Решив так, я начала аккуратно поднимать сетку. Наконец подняв её и заботливо отложив в сторону, я, вместо того, чтобы сначала просунуть вниз голову и хоть что-то проверить, решила сразу спрыгнуть вниз – ощущение непобедимости, видимо, всё же ударило мне в голову, но я реально казалась себе именно непобедимой!.. И сразу же поплатилась за это. Левая рука неуклюже соскользнула – ещё не привыкла к новому апгрейду – и в результате вместо того, чтобы грациозно спрыгнуть, я полетела вниз. Три метра – высоко для человека, но мне вдруг стало даже интересно, каково по ощущениям Металлу шлепнуться с такой высоты. Может быть, чокнулась окончательно… Однако я так и не узнала, каково это. Не в этот раз. Меня кто-то подхватил. Сильными руками сзади. Прежде чем я успела понять, кто именно посмел так плотно прижать меня к себе, а затем меня к стене и после вновь себя ко мне, у моего уха зазвучал голос из прошлого:

– Привет, мой огонь в волосах. Как же ты долго! – Я резко развернулась, заставив удерживающего выпустить меня из стального захвата, и наконец увидела его. – Больше шести лет пришлось тебя ждать…

Конан!

План был сложным. Слишком много переменных – слишком много бегущих.

Во-первых, посадка в транспортное средство, которое должно будет вывезти нас из Парадизара, должна будет происходить не в том помещении, в котором Конан встречался с Джекки, а в другом конце города, в ангаре, до которого по вентиляционным шахтам не добраться. Необходимость пройти через город незамеченными являлась самой сильной угрозой. Жители Парадизара хорошо знали всех нас в лица, так что мы всерьёз рисковали быть раскрытыми на полпути к финишу.

Во-вторых, мне с Отмороженной нужно будет организовать ещё четверых человек, каждый из которых должен будет запечатлеть в свой мозг точную карту маршрута, после чего не заблудиться, не выдать нас, ничего не перепутать… Слишком много возможных переменных.

В полночь мы все собрались в номере Абракадабры. С Выводом сразу же возникли проблемы, которых я никак не ожидала от него или от остальных: он настаивал на том, что хочет забрать с собой приставленную к нему ♀19-938. Мы с Отмороженной крайне доходчиво объяснили ему, что лишнего места в нашем спасительном транспортном средстве нет, и он, спустя целых пять минут сопротивления, всё же сказал, что понял нас… Я не уверовала в его понимание, но не зациклилась на этом, так как у нас и без этого было много задач.

План заключался в разделении: во избежание привлечения к своим персоном стороннего внимания, мы должны были выходить в город по одному. Фло должен будет организовать нам выход из нашего здания. Дальше: прямой маршрут до ангара, подземная станция, ворота “G”, парковка №12, погрузка не позднее 20:30.

Сложнее всего давалось ожидание.

В течение дня мы занимались тем, что практически безостановочно ели и пили: каждый из нас знал, что за пределами города нас не ожидают пиршества, так что все инстинктивно пытались заранее насытиться и утолить жажду. Только Джекки мало пила и ещё меньше ела – очевидно, ещё не просекла, что она в принципе может обходиться без еды и воды безостановочно многие недели. Много же её, такую несведущую, ждёт открытий на тему того, кем она теперь является… Было бы интересно увидеть, как она отреагирует узнав, что теперь прыжок с отвесной скалы может её лишь повеселить, но не убить.

Вывод, Абракадабра, Сладкий и Нэцкэ обсуждали “Церемонию возвращения памяти”, которая была запланирована на завтра. Насколько я поняла, никто из них особенно не жаждал вернуть себе воспоминания, которые не могли являться гарантированно правдивыми. Если бы их мысли на этот счет были прямо противоположными или неоднозначными, побег дался бы нам ещё сложнее. Благо на этой почве не возникло проблем.

Я периодически поглядывала на Вывода. Он, вроде как, старался не смотреть в сторону ♀19-938, но загвоздка была в том, что он именно “старался”. Его напряжение немного волновало меня, но только немного. В основном я была сосредоточена на своих собственных тараканах.

Фло пришел за нами ровно в половину восьмого. Сказав слугам, что забирает нас всех для последней консультации перед “Церемонией возвращения памяти”, он подтвердил для ♀60-504, приставленной к Сладкому, что меня с Джекки он тоже забирает, несмотря на то, что в церемонии мы вдвоём не должны будем участвовать. Вроде как никто из слуг ни о чём не догадался, хотя может быть дело было в том, что из-за своего статуса они не могли себе позволить противоречить Фло. Я старалась не думать о ♂20-1107, потому как не могла позволить себе неоправданный риск. В конце концов, от моих действий сейчас зависит не только моя жизнь, но и жизни Джекки, Вывода, Нэцкэ, Абракадабры и Сладкого. Благодаря этой ответственности задача не оборачиваться давалась мне проще, чем могла бы, так что я просто… Не оборачивалась.

Лифт чётко по плану, ровно на одну минуту, застрял между девятым и восьмым этажами. За эту минуту мы успели переодеться в те вещи, которые Фло принес нам в своём рюкзаке-мешке: безразмерные штаны и толстовки на молниях длинной почти что до колен, с глубокими капюшонами. Выводу достался синий костюм, Сладкому зелёный, Абракадабре коричневый, Нэцкэ фиолетовый, мне с Джекки достались одинаково чёрные. Эти вещи мы надели поверх своих, после чего нам всем были выданы тряпичные маски одинакового чёрного цвета, отлично прикрывшие наши лица от носа до подбородка. Со слов Фло, в Парадизаре уже пару недель как бродит сезонный грипп, так что сейчас хождение в масках по городу считается нормой.

Когда лифт вновь пришел в движение, все мы, за исключением Фло, были уже полностью переодеты.

Доехав до первого этажа, лифт начал горизонтальное движение. При первой остановке из лифта вышел Вывод, на следующей Абракадабра, затем Сладкий, после Нэцкэ, на предпоследней остановке вышла Джекки. Все они должны были покинуть здание через стеклянные двери и безостановочно идти по тротуару до площади с фонтаном в виде льва, извергающего воду из пасти. Вчетвером и даже по-двое мы не могли идти – если нас бросятся искать до того, как мы покинем Парадизар, вероятность того, что искать будут именно одиночек, была меньше. На нашей стороне было отсутствие камер видеонаблюдения в лифтах и на первом этаже. Но на самом выходе из здания камеры всё же были установлены, так что все были предупреждены о том, что поднятие головы вверх чревато последствиями. Отмороженная вышла из лифта даже не обернувшись. Хорошо. Значит она уверена в себе… Ещё бы – она Металл!.. Нужно собраться. Представить, что я тоже Металл, что меня невозможно прикончить мановением пальца.

Я поехала дальше с Фло. Мы проехали пять пролётов, когда лифт сообщил об очередной остановке.

– Разве мы не должны остановиться на шестом пролёте? – повела бровью я.

– Этой остановки не должно быть, – напряжённым тоном отозвался Фло, и двери перед нами раскрылись.

Прежде чем я поняла, что в раскрытых дверях перед нами возник человек в чёрной амуниции, принадлежащей местным то ли военным, то ли охранникам, раздался громкий хлопок.

Резко повернув голову вправо, так, что мои волосы взметнулись перед моими широко распахнутыми глазами, я увидела, как Фло, с продырявленной головой, спадает на пол по окровавленной стене.

Всё шло хорошо. По плану. Путь был неблизким, но я беспрепятственно дошла до площади с фонтаном в виде льва, извергающего воду из пасти, увидела знак “Вход воспрещен”, висящий на красной ленте, болтающейся поперёк входа на подземную станцию. Фло сказал, что эта подземная станция шесть месяцев назад ушла на ремонт и не выйдет из него ещё как минимум два месяца, и что этот вход под город – самый ближайший к нам, хотя и не самый безопасный. Вход располагался почти впритык к площади, а на площади всегда людно, так что опасность быть замеченными в момент прохода через заградительную ленту резко возрастал.

Прежде чем начать спуск по лестнице, я поспешно огляделась по сторонам: позади меня никого, в двадцати метрах впереди компания громко смеющихся молодых людей, занятая разглядыванием мерцающих витрин, справа глухая стена, слева несколько разношерстных компаний, занятых зрелищем у светящегося и громко рычащего фонтана. Неплохой расклад. Решив так, я начала быстро сбегать вниз по каменной лестнице, по которой до меня уже должны были уйти Вывод, Абракадабра, Сладкий и Нэцкэ. Прогнувшись под оградительной лентой, я продолжила поспешный спуск.

*Фонтан в виде льва.

Внизу, как и обещал Фло, оказалось освещено. Обычная станция длинной в двенадцать поездных вагонов, пульсирующий бело-голубой свет, покрытые пылью, широкие колонны и атмосфера общей заброшенности перрона. Где-то над головой слышались звуки проезжающих по дороге транспортных средств, потолок как будто издавал дрожащие звуки, порождающие мелкую вибрацию. Скорее всего для обычного человека это было незаметным, но я теперь была Металлом, так что, кажется, догадывалась, по какой причине станцию прикрыли – аварийное состояние тонких потолков.

Я уже была на середине перрона, когда позади меня послышались шаги. Здесь не должно было быть людей: никаких посетителей и работников. Это могла быть Дикая, которая должна была следовать за мной, но для неё ещё было рано и шаги были немногим более лёгкими, чем у неё. Я резко обернулась и увидела, как в меня, из увесистого пистолета с широким дулом, целится… Лив.

– Чего не стреляешь? – не вынимая рук из карманов толстовки, отстранённым тоном поинтересовалась я спустя десять секунд взаимного молчания.

– Я никуда не спешу. А ты? Куда-то спешишь?

– Хочешь поговорить? Отлично. В таком случае можешь наконец рассказать мне о том, с какой целью ты засунула меня в криокапсулу.

– Да не было никакой цели, – поморщила носом она и продолжила приближаться ко мне, при этом не опуская пистолета. – Я вообще не планировала тебя замораживать. Так получилось. Понимаешь? В коридоре раздавались выстрелы, и я решила, что тебе будет безопаснее переждать их в закрытой капсуле. Я думала, что спасаю тебя, понимаешь?..

– Ты парализовала меня током и засунула моё контуженное тело в капсулу до того, как прозвучали первые выстрелы! Ты снова врёшь! Ничто в твоих действиях не случайность! Ты изначально хотела сделать со мной то, что сделала!

Мой эмоциональный всплеск повлиял и на её эмоциональное состояние. Остановившись в десяти шагах передо мной, всё ещё держа меня на мушке, она продолжила нервным голосом, явно дрожа руками:

– Я не думала, что будут такие последствия!

– Ты со своими “думала – не думала”, как избалованный ребёнок с чрезмерно громкии игрушками, вызывающими у взрослых тяжелую форму мигрени!.. – сжав кулаки и стиснув зубы, я попыталась остыть, но мои эмоции всё ещё оставались для меня опасной территорией. – Ты специально или случайно настроила время моего пребывания в криосне? – она дрожала губами, но не отвечала, и тогда я выпалила наотмашь. – Случайно или специально?!

– Я не задумывалась! Ясно?! Не задумывалась! Не задумывалась! Не задумывалась! – свободной рукой она вдруг жёстко ударила себя по голове. – Но я не жалею… Нет-нет! Не дождёшься от меня сожаления! – на сей раз она схватилась за пистолет двумя руками.

– Электрошокер в виде кольца тебе подарил Айзек, – сдвинула брови я. – Это он научил тебя так поступить со мной?

– Да, – оскалилась в недоброй улыбке собеседница и продолжила наигранно детским тоном, – но, пойми меня правильно: я и сама хотела этого. Хотела врезать тебе как следует. Столько лет терпения, беспрекословного послушания, подчинения твоей величественной личности… Да я мечтала о том, чтобы наконец показать тебе, что могу быть сильнее тебя!

– Сильнее меня? Зачем тебе хотеть быть сильнее меня?

– Больше не хочу! Ясно тебе?! Не хочу быть как ты или лучше тебя! Я уже сильнее тебя! Уже лучше!..

– Чушь…

– Вовсе не чушь! Я могущественнее тебя! Я здесь вторая после Осы! Я здесь почти королева! А ты… Ты ничто! Ты пыль под ногтями моего прошлого! Ты не крутая! Ты не сильная! Ты никакая!

– Замолчи… Я всё ещё, словно законченная идиотка, в глубине души пытаюсь простить тебя, а ты… Не даёшь мне даже шанса.

– Ты всегда принимала меня не больше чем за личного питомца! Вечно раздавала мне команды! Заткнись! Подай голос! Прислушайся! Покрутись!.. Я чувствовала себя собачонкой в твоих мало заинтересованных моим присутствием руках! Ответь, я что, собака, чтобы выполнять твои приказы?!

– Не льсти себе. Собаки верные. А ты… Отступница.

– Посмотрим, как ты заговоришь с дырой в ноге!..

Она резко перевела дуло пистолета на мою ногу. Я была уверена в том, что в следующую миллисекунду она выстрелит, но… Из-за колонны позади неё, совершенно внезапно, вылетела металлическая балка и обрушилась прямо на её голову. В следующее мгновение, когда Лив уже летела лицом вниз, из-за той же колонны вышла Дикая. Как она смогла пройти незамеченной? Видимо я слишком сильно сосредоточилась на Лив и перестала следить за окружением…

– Ну всё, хватит трёпа, – серьёзным тоном оповестила Дикая, при этом с шумом отбросив увесистую балку в сторону. – Прости, но брать мы её с собой всё же не будем, – обходя бесчувственное тело Лив и с безразличием смотря на него, добавила она. – Пусть правит в Парадизаре, раз ей так нравится власть. Мы уходим. Ну или… Хочешь остаться с ней?

– До отправки остаётся семь минут, – сдвинула брови я, стараясь говорить не выдавая боли в глазах, горле и душе, и стараясь не смотреть на обомлевшее тело неизвестно-известной мне девочки-девушки-женщины. – Нам лучше поторопиться.

– Отлично. Тогда давай не будем задерживаться.

Подойдя к краю платформы, мы одновременно спрыгнули на рельсы и дальше, быстрым полубегом, отправились вперёд по шпалам, вглубь затемнённого тоннеля, отбивающего от своих сырых стен смешанное эхо из наших взволнованных шагов и напряженных дыханий.

Добежав до начала следующей платформы мы резко затормозили и аккуратно выглянули за пределы обрывающейся стены. Как и говорилось в инструкции Фло, мы увидели семь гигантских, закрытых ворот, маркированных крупными белыми буквами “А”, “В”, “С”, “D”, “Е”, “F”, “G”. Необходимые нам ворота “G” располагались к нам ближе остальных. На площадке перед воротами никого не было. Прежде чем я озвучила вслух факт того, что мы можем стартовать к нужным воротам, Дикая уже уперлась руками в высокие края платформы и вскочила на неё. Расстояние в пятнадцать метров мы преодолели со скоростью шаровых молний. Проникнув в щель между воротами и стеной, как раз рассчитанную на человеческие размеры, мы оказались в огромном ангаре и сразу же увидели необходимый нам вездеход, стоящий на парковке №12. Помимо него на парковках №3, №10 и №15 стояли мелкие автомобили и вдали виднелся разобранный самолёт, но Конан заранее предупредил меня о том, что кроме нас здесь не должно быть посторонних, так что я не напряглась.

До вездехода нам оставалось всего пару метров, когда из-за него показались две крупные мужские фигуры в белой бронированной форме и шлемах, словно мотоциклетных, с тонированными стёклами. Мы резко затормозили, но один из них снял шлем, и я с облегчением выдохнула – это был Конан. Явно верно распознав мою реакцию, Дикая свободно подошла к нему ближе и протянула ему руку. Я тоже приблизилась… Когда Конан в ответ начал пожимать её руку, она вдруг криво ухмыльнулась:

– Секс в кратере – серьёзно? Ну ты мачо.

Конан так и застыл, как и я, а Дикая тем временем заглянула в открытую дверь вездехода:

– Это ещё что такое? – она хлопнула ладонью по криокапсуле с Кеем, пока Конан посылал мне красноречивые взгляды изумления.

– Помнишь, я рассказывала тебе не только о сексе в кратере? – вдруг почувствовав, как краска приливает к моему лицу, прикусила нижнюю губу я, при этом упершись руками в бока.

– Нет, Отмороженная, мне запомнился только самый интересный факт из твоей биографии, – однозначно отрубила Дикая, в результате чего я окончательно залилась красным цветом.

– Она всё ещё зовёт тебя Отмороженной? – искренне усмехнулся Конан.

– Я и тебя буду звать Отмороженным, – не моргнув и глазом отозвалась Дикая.

– Теперь понятно, почему ты с ней сошлась, – усмехнулся Конан. – Она ведь мелкокалиберная копия тебя.

– Попрошу: я крупнокалиберная.

– Нет, Джекки покрупнее.

– Эй, ты по чём судишь? – Дикая бросила на меня оценивающий взгляд. – Имеешь ввиду её более высокий рост и её широченные бёдра?

– Так, ну всё, хватит… – попыталась остановить Дикую я, желая как можно скорее прекратить испытывать неловкость.

– Кто в капсуле?

– Мой брат, Кей.

– Да у вас, получается, вся семейка из отмороженных… – И снова я смутилась под улыбающимся взглядом Конана: он явно наслаждался знакомством с этой девчонкой. Тем временем Дикая заглянула внутрь вездехода. – Кого-то не хватает…

– Вы пришли предпоследними, – отозвался Конан. – Остался только Вывод.

– Вывод?! – Дикая резко развернулась. – Он должен был явиться первым! Мы с Отмороженной должны были быть замыкающими…

У ворот раздался звук шагов. Мы все одновременно направили свои взгляды и тела в сторону шума. В ангар входил Вывод. Он был не один.

Остановившись напротив нас, Вывод вцепился взглядом в меня, а правой рукой в ♀19-938. Ситуация была напряженная. Мы так не договаривались…

– Мы не можем взять её с собой, – первым подал уверенную интонацию Конан. – У нас нет места.

– Я не оставлю её здесь, – смотря прямо мне в глаза, напряженным тоном заговорил Вывод. – Дикая, помоги…

– Дикая здесь ничего не решает, – снова Конан.

– Отмороженный, – наконец найдя в себе силы оторвать ошарашенный взгляд от Вывода, я встретилась взглядом с парнем Джекки, – мы возьмём её.

– Нет.

Перед моими глазами возникли образы ♂20-1107 и ♀38-1732, лежащие в лужах собственной крови на этаже “П&К”. Я видела это собственными глазами. Изображение было чётким. Их “зачистили”. С вероятностью в девяносто пять процентов ♀19-938 тоже “зачистят”, если я сейчас не отстою её.

Прежде я не прибегала к такой тактике, но сейчас на кону стояла человеческая жизнь, так что признать, что мне необходима помощь со стороны, было меньшей жертвой из тех, на которые я могла позволить себе пойти. Переведя взгляд на стоящую прямо передо мной Отмороженную, я обратилась к ней по имени, при этом красноречиво поведя бровями:

– Джекки.

– Эй, так нельзя! – мгновенно одёрнул меня её мачо, повернувшись ко мне полубоком и едва ли не нависнув надо мной. – Это нечестная игра, ясно тебе, мелюзга?

– Побольше уважения, Отмороженный, – ответила вызывающим взглядом я. – Я не раз спасла задницу твоей возлюбленной, так что ты мне должен.

– Насколько мне известно, она тоже пару раз спасала твою задницу…

– Пару раз не равно пропорциональны парам десяткам раз…

– Конан… Конан, – Отмороженная схватила его за локоть и посмотрела на него таки-и-им продолжительным взглядом… Я постаралась запомнить его – вдруг когда-нибудь понадобится уламывать мужчину на безумство? – Она всё равно уже знает о нашем побеге. Давай возьмём с собой. Ведь если оставим, будет риск того, что рано или поздно она проболтается…

– Можем пристрелить её. – Я заметила, как при этих словах дёрнулся Вывод. Джекки сразу же сжала локоть Конана сильнее и сделала ещё более красноречивый взгляд, при этом слегка прикусив нижнюю губу… Надо же. Я и это, пожалуй, возьму на заметку. В следующую секунду после “прикушенной губы” мужская стена напускного сопротивления предсказуемо рухнула. – Ладно, вы оба, забирайтесь в вездеход. В котором будет тесно. Благодаря тебе, мелкая манипуляторша, – Отмороженный посмотрел на меня с прищуром.

– Благодаря крупной манипуляторше, – я ткнула указательным пальцем в Джекки, только что отпустившей его локоть.

Вывод с ♀19-938 проскользнули мимо меня и нырнули внутрь вездехода. Я заглянула в него вслед им. Внутри осталось свободным всего одно место на меня и Отмороженную. На полу будет тесно, но поместиться можно, хотя ехать таким образом будет, мягко говоря, крайне неудобно. Тяжело выдохнув я обернулась и вдруг обратила внимание на второго парня в форме, стоящего рядом с Конаном и всё это время не снимавшего свой шлем. Сделав шаг вперед, я без стеснения слегка постучала костяшками пальцев по стеклу его шлема:

– Как вы видите через такую тонировку?

– В неё встроено ночное видение, так что в шлеме мы видим даже лучше, чем без него, – с этими словами парень снял шлем, и я мгновенно опешила… Передо мной стоял золотоволосый парень очень… Невообразимо очень сильно похожий на Яра!

– ЭТО ВЕДЬ ТЫ?! – я буквально выпалила этот вопрос прямо в лицо знакомого незнакомца.

– Упс, – в ответ его губы растянулись в самодовольной улыбке.