Москва праздничная! Сотни тысяч людей со всего Советского Союза съезжаются сюда, чтобы полюбоваться красотами величавой, нарядной, приподнято-торжественной столицы. Шумные толпы на Кремлевской площади, радостный детский смех у театра имени Образцова с его знаменитыми часами, величественная новогодняя елка у фонтана «Каменный цветок» на ВДНХ, огромный ледовый каток и множество развлечений для любителей зимних забав, знаменитые горки для катания в Измайловском парке. На Москву праздничную стоит посмотреть! Кто хоть раз побывал в столице в новогодние праздники, с этим утверждением спорить не станет.

— Мама, мама, смотри! Гигантские леденцы! Хочу такой!

Пухлый розовощекий мальчик лет пяти тянул мать за подол модного драпового пальто, тыча пальцем в сторону разряженного лоточника, увешанного разноцветными лентами, на лотке которого красовались карамельные леденцы в форме петушков и звездочек размером с футбольный мяч.

— Дорогой, мы опоздаем на представление, — строгим тоном ответила мать розовощекому малышу. — К тому же леденцы вредны для зубов.

— Но я хочу, мама! Купи! Купи леденец! Хочу звезду, как на Кремлевской башне. Вон ту, красную!

— Нет, нам пора уходить. — Мать схватила малыша за руку и потянула к выходу из Измайловского парка. — Вон идет наш поезд. Надо спешить.

Через ворота Измайловского парка просматривалась одноименная наземная станция метрополитена. Платформа метрополитена не имела наружных стен, навес держался лишь на железобетонных колоннах, чем напоминал обычную железнодорожную платформу. Скромно оформленная станция метрополитена (отголоски постановления Никиты Хрущева «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве» 1955 года) в эти праздничные дни выглядела сказочно чарующей, благодаря мерцающим огонькам на двадцати пяти колоннах. Мальчик на минуту заинтересовался сверкающими огоньками, но вскоре снова заканючил:

— Хочу леденец, мамочка! Ну, пожалуйста!

— Дорогая, давай купим этот леденец. — Мужчина в военной форме ласково притянул к себе женщину за талию. — Праздник ведь, почему не побаловать мальца? Сейчас только семнадцать тридцать, до представления еще полтора часа. Успеем.

— Вечно ты идешь у него на поводу, — шепотом, чтобы не услышал мальчик, проговорила женщина. — А ведь ему уже почти пять лет! Он должен научиться сдерживать свои желания.

— Хорошо, он начнет сдерживать свои желания завтра, а сегодня мы купим ему самую большую звезду. Договорились? — Почувствовав, что жена готова сдаться, мужчина заговорил чуть громче: — Так что, идем за звездой?

— Ну что с вами делать? Двоих мне не переспорить. — Широкая улыбка расцвела на лице женщины. — Пойдем, сорванец, купим тебе звезду.

— Ур-р-ра! У меня будет звезда, как на Кремлевской башне!

Мальчик вырвался из рук матери и помчался навстречу лоточнику. Мать и отец, взявшись за руки, зашагали вслед за сыном. Они еще не знали, что невинное желание мальчика уберегло их от катастрофы, а быть может, спасло жизнь. Они мирно выбирали леденец, расплачивались за покупку, пока на платформе метрополитена шла посадка на электропоезд. Как всегда в праздничные дни, народ толпился у края платформы, стараясь успеть занять удобные места в вагонах.

— Иван, сюда! Мы в третьем! В третьем вагоне. Да шевелись же ты!

Рыжеволосый парень продирался сквозь толпу, пытаясь воссоединиться со своими друзьями, один из которых, высунувшись из третьего вагона, яростно жестикулировал, подавая знаки другу. Он почти добрался до дверей вагона, когда грузная краснощекая женщина загородила ему проход. Тяжело дыша, она опустила две огромные корзины, обмотанные пуховыми платками, прямо под ноги рыжеволосому парню.

— Осторожнее, мамаша! — грубовато выкрикнул парень, пытаясь высвободить ноги из-под корзин. — Не видите, здесь люди!

— Это ты-то людь? Хам! Какая я тебе мамаша? Сколько, по-твоему, мне лет? Да я, можно сказать, в детский сад еще ходила, когда ты по девкам бегать начал, — громко, не стесняясь прохожих, заголосила женщина.

— Простите. — Рыжеволосый не стал препираться, понимая, что склока лишит его последнего шанса успеть запрыгнуть в вагон. Он начал обходить корзины, но женщина ухватила его за рукав, явно недовольная тем, что лишается возможности поскандалить.

— Теперь «простите»? Оскорбил беззащитную женщину и думаешь, так легко отделаешься? — Женщина отпустила рукав молодого человека, но лишь для того, чтобы вцепиться в обшлага пальто. — И куда это ты, милок, собрался? А ну, извиняйся как следует!

— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Первомайская», — раздался в вагоне механический голос диктора, и поезд тронулся.

Рыжеволосый парень с тоской проводил его взглядом, даже не решаясь махнуть на прощание рукой своим друзьям. Так же, как и супружеская пара с пятилетним малышом, он и представить не мог, что будет благодарен толстой орущей женщине до конца своих дней за то, что помешала ему сесть в вагон. А поезд набирал обороты. Вновь вошедшие пассажиры устраивались поудобнее, те, что ехали давно, лениво рассматривали пейзаж за окном, благо, наземный переход до станции «Первомайская» давал такую возможность. Разноцветные новогодние огоньки мелькали за окнами, поднимая настроение.

— Чего расселся, парнишка, не видишь, дама перед тобой стоит. Уступи-ка местечко! — Мужчина лет сорока в спортивной куртке и шапочке набекрень навис над молодым человеком, устроившимся в углу вагона. Тот поднял глаза, угрюмо посмотрел на женщину, но место уступил.

— Спасибо, — искренне поблагодарила женщина, тяжело опускаясь на сиденье. — Со смены еду, ноги не держат.

— Нам это запросто, мадам, — усмехнувшись, произнес мужчина и подмигнул парнишке.

Тот, не сказав ни слова, продвинулся в глубь вагона. Рядом с ним оказалась группа парней, которые минуту назад зазывали в вагон своего рыжеволосого друга.

— Эх, Леха, лопух. Не мог поживее двигаться. Теперь дожидайся его на конечной, — ворчал тот, что яростно жестикулировал, высунувшись из окна.

— Не повезло ему, — вторил высокий худощавый парень с прыщами на лице. — Каких-то десяти секунд не хватило. Надо было стоп-кран рвануть.

— Ага, тебе милиция метрополитена рванула бы, — возразил третий, скуластый башкир с шикарной шевелюрой.

— Та вы ж бачили, как его та жинка в оборот взяла? Дюже шибко! Он теперь довго от нее не отвяжется, — посочувствовал четвертый, своеобразный выговор которого выдавал в нем уроженца Украины.

Группа парней, утратив интерес к теме, обратила взоры на пассажиров вагона. Парень, уступивший место женщине, продвинулся еще дальше, не желая оказаться объектом их внимания. Проходя мимо пары подвыпивших приятелей, он случайно задел ногой дорожную сумку.

— Простите, — смущенно произнес парнишка.

— Чего? А! Сумка? Забирай, парень, нам чужого не надо, — весело произнес один из подвыпивших друзей. Мыском сапога он начал выдвигать сумку из-под сиденья.

— Нет, нет, оставьте! — поспешил проговорить парнишка. — Это не моя.

— Ну как знаешь, — ответил ему мужчина и запихнул сумку обратно под сиденье.

Парнишка успел продвинуться на два корпуса вперед, когда позади него прогремел взрыв. Мощная взрывная волна отбросила его в сторону, он ударился головой о поручень и потерял сознание. А за его спиной творилось что-то невообразимое. Крики, стоны, плач…

— Наталка, где ты? Наталка!

— Сыночек, открой глазки, родненький. Открой глазки, мамочка рядом!

— Что произошло? Не понимаю, что произошло?

— Я ничего не вижу, ничего не вижу!

— Люди, да помогите же!

И над всей этой какофонией звуков надрывный, перекрывающий все женский крик:

— А-а-а-а! А-а-а-а! Головы нет! У него головы нет! Смотрите! Смотрите! А-а-а-а!

Из тех, кто был в вагоне, мало до кого дошел смысл слов кричащей женщины. Мысли и чувства людей сконцентрировались в своем микроскопическом мирке, где страдали их родные, их друзья и знакомые. Сейчас люди не воспринимали то, что происходило вокруг. Все, кроме мужчины в спортивной куртке и шапочке набекрень. Каким-то чудом он устоял на ногах во время взрыва и теперь взирал на происходящее остекленевшим взглядом. Потом, когда пройдет шок, он будет жалеть о том, что не упал вместе со всеми на пол вагона, не закрыл глаза, не отключился, чтобы не видеть происходящего. Но сейчас он не мог оторвать взгляда от того, что происходит в вагоне. Его мозг фиксировал мельчайшие подробности, которые будут преследовать его до самой смерти.

Освещение в вагоне погасло, но скудный вечерний свет, пробивающийся через окна, не скрывал, а только усиливал ужас происходящего. Дым, заполнивший вагон, постепенно выходил сквозь разбитые вдребезги окна. Стекла были повсюду: на полу, на телах, лежащих грудой в проходе, на сиденьях. Они запутались в волосах симпатичной брюнетки, впились в лицо седенькой старушки, сидящей прямо на груди грузного мужчины. Они скрипели на зубах мужчины в спортивной куртке и шапочке набекрень, сыпались с потолка, заполняли все вокруг.

Мужчина видел парней, которые еще минуту назад дружно хохотали над какой-то шуткой. Теперь они лежали вповалку один на другом. Руки и ноги неестественно вывернуты, в глазах страх и боль. Он видел семейную пару, мужчину и женщину, которые вскочили в вагон в последний момент и были этим весьма довольны. Сейчас мужчина стоял на коленях перед женщиной, тряс ее за плечи и плакал. Он видел ошалевшую от ужаса мать, яростно разрывающую одежду на груди сына-подростка, пытавшуюся привести его в чувства. Он видел так много, что единственным его желанием было зажмуриться, но он не мог. Физически не мог закрыть глаза или хотя бы отвести взгляд в сторону.

«Прекрати, сейчас же прекрати! Отвернись, закрой глаза, вдохни глубоко и успокойся! Тебе нужно успокоиться. — Он мысленно заговорил с собой, пытаясь взять себя в руки. — Чтобы успокоиться, тебе нужно закрыть глаза. Закрой чертовы глаза! Сейчас же закрой!» Но, прежде чем он смог это сделать, его взгляд вычленил из кричащей толпы тело парнишки. Того самого, который всего пару минут назад спокойно дремал в уголке. Того самого, которого он согнал с безопасного места, заставив уступить место женщине. Он узнал его по куртке с эмблемой футбольного клуба «Динамо» на спине. Узнал чудом, так как вместо курсивной голубой буквы «Д» в ромбе зияла огромная дыра, которая буквально на глазах наполнялась кровью. Кровью парнишки.

«Я убил его, — пронеслось в голове мужчины в спортивной куртке и шапочке набекрень. — Это я убил его!» К горлу подступила тошнота, в глазах потемнело. Мужчина ухватился за поручень, правая рука потянулась к груди. Сердце сжало точно тисками. «Я убил его! Это про него кричала женщина. У него нет головы! Но ведь этого не может быть! Я не убийца! Нет, я не убийца!» Эта мысль заставила мужчину сбросить с себя оцепенение. Превозмогая боль в груди, он начал пробираться к центру вагона, туда, где на оторванном поручне висело тело парнишки.

— Помогите, помогите мне!

— Сюда, у моего друга весь живот в крови!

— Кто-нибудь, помогите!

Десятки рук цеплялись за штанины, хватали за руки, пока мужчина пробирался к телу парнишки. Он сбрасывал их, отворачивался от молящих взглядов и продолжал идти. Когда до парнишки оставалась всего пара шагов, он остановился. На его пути лежали ноги. Две аккуратные культи в окровавленных лохмотьях. К горлу снова подступила тошнота. Нестерпимая, непреодолимая тошнота. «Только не сейчас, — взмолился мужчина. — Только не сейчас. Потом, когда все закончится, пусть! Но только не сейчас!» Рядом истошно завопила женщина, и этот крик странным образом подействовал на мужчину. Тошнота отступила, он сделал еще два шага, ухватил парнишку за талию и снял с поручня. Голова оказалась на месте, ее просто скрыл капюшон, меховую «опушку» которого залила кровь.

— Сейчас, малец, потерпи немного, — зашептал мужчина. — Все будет хорошо. Ты выживешь, я тебе обещаю!

Он кое-как расчистил место на сиденье вагона, уложил парня на живот. Положил руку на горло, пульс хоть и слабо, но прощупывался.

— Вот так. Хорошо. Ты жив, голова на месте, значит, все будет хорошо.

— Больно. — Парень пришел в сознание, застонал.

— Терпи, малец, помощь уже идет. Я уверен, помощь уже идет.

— Что случилось? Что?

— Не думай об этом. Береги силы, тебе не нужно сейчас разговаривать. — Мужчина попытался снять с парнишки куртку, тот застонал громче. — Ничего, потерпи чуток. Скоро станет легче.

Куртка сниматься не желала, мужчине пришлось зубами разорвать толстые швы у талии и воротника, но он справился. Освободил спину, добрался до раны и с облегчением выдохнул.

— Вот видишь, я же говорил, что все будет хорошо. — Мужчина опустился на колени, чтобы оказаться на уровне глаз парнишки. — У тебя два осколка в спине, две малюсенькие ранки. Крови много, но она уже остановилась. Это хороший знак.

— Осколки? У меня в спине осколки?

— Да, осколки. Произошел взрыв. — Мужчина старался говорить спокойным тоном. — Наверное, короткое замыкание в цепи или еще что-то. Стекла выбило, вагон остановился. Больше ничего не знаю.

— Не похоже на замыкание. — Парнишка с трудом повернул голову, пытаясь рассмотреть, что происходит вокруг. — Ох! Ноги!

Он увидел окровавленные культи. Мужчина сдвинулся в сторону, загораживая своим телом открывшуюся картину.

— Не думай об этом, — строго произнес он. — Думай о чем-нибудь хорошем. Думай о семье.

— Ноги, там ноги, — как заведенный повторял парнишка. — Мне нужно уйти отсюда. Я не могу здесь оставаться! Мне нужно уйти.

Мужчина понял, что парнишка сейчас попытается встать, и среагировал мгновенно. Он поднялся с колен и навалился на ноги парнишки всем телом, руками удерживая торс.

— Не двигайся! Ты что, не понимаешь, что тебе нельзя двигаться. Пара сантиметров и твой спинной мозг вытечет в штаны. Лежи смирно!

Он понимал, что криком делу не поможешь, но он, как и все в вагоне, был смертельно напуган. Он прижимал парнишку к скамье и продолжал кричать:

— Лежи смирно! Лежи, тебе говорят. Помощь едет.

Вдалеке послышался звук сирены, мужчина радостно засмеялся.

— Ну, что я говорил? Помощь едет. Слышишь, сирены? Это за нами. Теперь все будет хорошо. Все будет хорошо.

Он отпустил тело парня, медленно, в изнеможении сполз на пол вагона и заплакал.

Через пять минут вагон заполнился людьми в форме: военной, милицейской, медицинской. Они доставали людей из вагона, кого-то выносили на носилках, кого-то выводили под руки, кто-то, справившись с шоком, шел сам. Мужчина сидел на полу и безучастно наблюдал за происходящим.

— Вы не ранены? Скажите, вы не ранены? — Молодая женщина лет тридцати, одетая в халат медицинского работника, склонилась над мужчиной.

— Нет, я не ранен, — ответил тот.

— Идти можете? Здесь, чуть дальше у путей, разбит лагерь для пострадавших.

— Лагерь? Но зачем?

— Дано распоряжение, вас должны опросить, прежде чем позволить уйти. — Женщина-врач старалась не смотреть мужчине в глаза.

— Что за глупость? После такого потрясения все захотят поскорее убраться отсюда. — Мужчина в недоумении смотрел на врача. — Пусть осматривают пути, разве не в них проблема?

— Если вы не ранены, пройдите, пожалуйста, к лагерю. Там вам все объяснят. — Она начала двигаться по проходу дальше, и тут мужчина вспомнил про парнишку.

— Подождите. — Он схватил женщину за руку. — Тут парень, у него в спине осколки.

— Подвиньтесь. — Женщина сдвинула санитарную сумку на бок, склонилась над парнишкой. — Давно он без сознания?

— Не знаю, он висел на том поручне. Я снял его, положил на скамью.

— Он говорил с вами?

— Да, немного. Потом запаниковал, я его к скамейке придавил, чтобы не вскочил от страха.

— Хорошо. Вы все сделали правильно. А сейчас идите. — Она повернулась и громко крикнула: — Раненому нужны носилки. Сюда!

Мужчина выбрался из вагона и остановился на насыпи. Он видел, как парнишку погрузили на носилки, как двое санитаров вынесли его из вагона и понесли к машине «Скорой помощи». Только когда машина скрылась из виду, мужчина выпрямился и зашагал к парусиновым палаткам, которые в спешном порядке расставляли люди в военной форме.

— Товарищ генерал-майор, Богданов прибыл.

— Пусть войдет, Коля.

Помощник-секретарь начальника спецотдела Управления нелегальной разведки генерал-майора КГБ Старцева распахнул дверь, пропуская в кабинет командира спецподразделения «Дон» Вячеслава Богданова. В кабинете генерал-майор Старцев был один. Он стоял у окна и задумчиво смотрел вдаль. Полковник Богданов вошел и остановился у двери, помощник генерал-майора Старцева тихо прикрыл дверь, чтобы посторонние звуки не мешали начальству.

— Товарищ генерал-майор, командир спецподразделения «Дон» по вашему приказанию прибыл, — не дождавшись реакции начальника, отрапортовал Богданов.

Старцев повел плечом, словно слова Богданова его покоробили, но от окна не отвернулся и разговор не начал. Пару минут Богданов переминался с ноги на ногу, затем решил перебазироваться ближе к генерал-майору. Он обошел стол, остановился у соседнего окна так, чтобы оказаться в поле зрения Старцева, и посмотрел в окно. Площадь перед зданием по колено засыпало снегом, и снег все еще продолжал идти, отчего пейзаж за окном приобрел свежий и какой-то сюрреалистический вид.

— Красиво, — искренне восхитился Богданов, рассматривая заснеженную кованую ограду и деревья, больше похожие на сказочный лес.

— Красиво, — повторил за Богдановым Старцев. — Снегопад всегда вызывает у меня чувство ностальгии. Вспоминается беззаботное детство, когда можно было натянуть тулупчик и шапку-ушанку, привязать к потертым валенкам коньки и вприпрыжку бежать на ближайший каток. Здорово было скользить по заснеженному льду, вдоволь наваляться в сугробах, отломить сосульку, свисающую с крыши сарая и сосать ее, как леденец. А потом вернуться домой, скинуть с себя обледеневшую одежду, устроиться поближе к радиатору и слушать радио. Страшно подумать, что кто-то может посягнуть на эту тишину и красоту.

— Есть такая вероятность? — Богданов напрягся.

— Такая вероятность есть всегда. — Старцев повернулся лицом к полковнику. — И нужно найти тех, кто на тишину и красоту уже посягнул.

— Так я здесь из-за дела «Взрывников»?

— Да.

— Но ведь это дело ведет контрразведка.

— Руководитель оперативно-разыскной группы по делу о серии терактов в Москве обратился к нелегалам за помощью.

— Да, но какую помощь можем оказать мы? К этому делу и так подключено много ведомств. Лучшие люди из прокуратуры, МВД и Второго Главного управления КГБ СССР работают над этим делом круглосуточно. Что можем мы — нелегалы?

— На данный момент я знаю не больше тебя. Встреча назначена на девять тридцать, а я даже не знаю, кто придет.

— Тогда кто назначил встречу?

— Генерал-майор Кирпиченко позвонил вчера и сообщил, что Второе управление нуждается в помощи спецотдела. Вызвать тебя была уже моя инициатива. Насколько я понял, действовать придется быстро, до годовщины Великой Октябрьской революции один день, в верхах требуют результатов, а все, что может Комитет государственной безопасности, — это порекомендовать усилить патрулирование столицы.

В этот момент дверь открылась, и на пороге появился мужчина в форме с погонами генерал-майора, с аккуратно зачесанной челкой и выразительными чертами лица. Быстрым шагом он прошел в кабинет, остановился напротив Старцева и протянул руку для рукопожатия.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Удилов Вадим Николаевич, Второе управление, аналитический отдел. — Удилов пожал протянутую руку. — Поздравляю с присвоением очередного звания.

Старцев всего несколько месяцев назад получил звание генерал-майора и поздравления в свой адрес принимал регулярно, но от Удилова подобного внимания не ожидал, поэтому несколько растерялся.

— Представите мне товарища полковника? — Удилов перевел взгляд на Богданова, сделав вид, что не заметил смущения Старцева. — Полагаю, он приглашен на нашу встречу?

— Да, все верно. Полковник Богданов Вячеслав Антонович, командир спецподразделения «Дон», лучшего подразделения в отделе, — поспешил представить подчиненного Старцев. — Я взял на себя смелость вызвать его на беседу. Насколько я понял, временные рамки для нас важны, поэтому решил не тратить время на пересказ.

— Согласен, к тому же обсудить ситуацию с человеком, который отправится на передовую, будет для меня не лишним. — Удилов пожал руку Богданову и вновь обратился к Старцеву: — Я могу начинать?

— Да, присаживайтесь, товарищ генерал-майор, — предложил Старцев и первым сел. Из уважения к званию Удилова он не стал занимать кресло во главе стола, а присел на один из стульев для посетителей.

— Если вы не против, я бы предпочел общаться неформально. «Вадим Николаевич» вполне подойдет, — предложил Удилов, усаживаясь на стул напротив Старцева.

— Я только за, — согласился Старцев.

— Отлично, тогда я начну. Как вы уже поняли, речь пойдет о серии взрывов, совершенных группой неизвестных восьмого января этого года в Москве. Первый взрыв произошел в Московском метрополитене на перегоне между станциями «Измайловская» и «Первомайская». Бомба взорвалась в 17.33. Вторая бомба сработала в 18.05 в торговом зале продуктового магазина № 15 на улице Дзержинского, расположенного неподалеку от здания КГБ СССР. Через пять минут после второго взрыва, произошел третий, у продовольственного магазина № 5 на улице 25 Октября. В результате серии взрывов погибли семь человек, все во время первого взрыва. Тридцать семь человек были ранены и в состоянии разной степени тяжести доставлены в больницы столицы. Об этом вы знаете, так?

— Эти данные нам известны, — подтвердил генерал-майор Старцев, Богданов же ограничился кивком.

— Теперь перейду к подробностям, часть из которых вам тоже может быть известна, но я все же остановлюсь на них. — Удилов поочередно взглянул на Богданова и Старцева. — Хочу быть уверен, что вооружил вас информацией во всей полноте. Итак, первый взрыв: по оценкам экспертов, в случае если бы взрыв произошел не на открытом месте перегона, а в тоннеле, жертв было бы на порядок больше. Семь смертей — это уже много. Я лично встречался с матерью десятиклассника, который приехал в Москву на каникулы и погиб при взрыве. Он оказался в эпицентре взрыва, и его тело смогли выдать матери только в закрытом гробу. Подарить ребенку познавательную поездку как поощрение за отличную учебу и получить в итоге закрытый гроб! Такое просто в голове не укладывается!

Удилов не смог сдержать эмоций, и сразу стало видно, насколько он измотан. Он на пару секунд прикрыл глаза, стараясь справиться с эмоциями, затем продолжил:

— Я рассказываю вам такие подробности, чтобы вы поняли, насколько для меня это дело стало личным. Да, возможно, это непрофессионально, быть может, мои чувства неуместны, но зато они отражают глубину моего стремления во что бы то ни стало найти мерзавцев и заставить их предстать перед судом.

— Поверьте, Вадим Николаевич, для меня это тоже личное дело. — Старцев подался вперед. — При взрыве чуть не пострадали родственники моей жены. В тот день они гуляли в Измайловском парке и лишь чудом не оказались в том поезде. Они уехали из парка в пять часов вечера. Задержись они на полчаса…

На какое-то время в кабинете установилась тишина. Богданов старался не смотреть на Старцева и не мог. За последние десять месяцев они не раз обсуждали взрыв в метро, выдвигали версии, пытались понять, возможно ли было этого избежать, но ни разу Старцев не сказал, насколько близко к его семье подобралась трагедия.

— Значит, вы меня понимаете. — Удилов открыл глаза. — Взрыв в метро был самым разрушительным. Усиливающая взрывную силу оболочка плюс множество поражающих элементов в узком замкнутом пространстве не оставили людям шанса. Второе взрывное устройство, сработавшее в гастрономе, представляло собой безоболочное устройство без поражающих элементов, поэтому все остались живы. Продавца, работавшего за прилавком-рефрижератором, под который была заложена бомба, контузило. Несколько покупателей получили незначительные ранения осколками разбившейся витрины. Если не считать шока от самого взрыва, серьезно в гастрономе никто не пострадал.

— Об этом писали в отчетах, — заметил Старцев.

— Да, я знаю, Николай Викторович. О третьем взрыве тоже упоминали в отчетах. Здесь преступники попросту не рассчитали, какой эффект произведет взрыв. Они использовали взрывное устройство аналогичное тому, что применили в гастрономе, но разместили его на улице 25 Октября в одной из урн. Благодаря тому, что по всей длине этой улицы используются урны, изготовленные на оборонном заводе из качественного чугуна, взрывная волна от безоболочного взрывного устройства ушла вверх, не причинив никому вреда. Мы же благодаря третьему взрыву теперь знаем: в столице работает организованная группа. Три взрыва, прогремевшие практически в одно время, — дело рук одной организации, и нет смысла искать психа-одиночку. Прежде чем перейти к рассказу о том, что нам удалось установить, я хотел бы объяснить, как действовали силовые структуры после получения сообщения о взрывах.

— Мы не сомневаемся, что сотрудники МВД и медики сработали так, как того требовали обстоятельства, — заверил Старцев.

— Так и было. Уже через минуту после первого взрыва станция метро «Первомайская» была закрыта на вход и выход. Уже через минуту после первого взрыва было принято решение перекрыть выезд из Москвы для всех автомобилей. Без исключения. Ни правительственные, ни дипломатические, никакие машины не получили разрешения на выезд. В аэропортах и на железнодорожных вокзалах усилили режим досмотра багажа и проверки документов. На месте взрыва работали машины «Скорой помощи», был развернут временный лагерь для пострадавших и свидетелей. Ни одного свидетеля не выпустили из временного лагеря, пока с ним не пообщался сотрудник МВД. Но даже такие жесткие меры не помогли нам получить мало-мальски полезную информацию.

— Не думаю, что все настолько безнадежно. — Генерал-майор Старцев с сомнением покачал головой. — В противном случае вы бы здесь не сидели.

— Нет, конечно, на данный момент сдвиги в расследовании есть, и весьма ощутимые, но на первом этапе все было настолько безнадежно, что трудно и представить. Свидетелей нет, несмотря на десятки очевидцев. Существенных улик нет, а уж чего только мы ни делали! Мы перевернули каждый камень, каждую плиту на переходе от «Измайловской» до «Первомайской». Мы собирали даже мельчайшие остатки взрывного устройства, благодаря чему нам удалось определить, что бомба, сработавшая в метро, состояла из килограмма взрывной смеси и часового механизма. Мы собрали все возможные поражающие элементы и обнаружили, что в них присутствовала природная примесь мышьяка. Более того, нам удалось выяснить, что такая руда добывается только в Камыш-Бурунском месторождении в Крыму. Мы вскрыли обшивку вагона поезда, а на улице 25 Октября послойно сняли снег со всех близлежащих домов и здания Историко-архивного института, так как элементы взрывчатки попали и туда. Мы плавили снег в надежде отыскать хоть что-то полезное.

— Кропотливая работа. — Старцев снова покачал головой. — На такую работу требуется время.

— Вот оно и уходило, — подтвердил Удилов. — Не буду утомлять вас подробностями, перейду к тем моментам, которые объясняют версию, с которой я пришел к вам. Таких моментов несколько. Первое — руда с Камыш-Бурунского месторождения отгружалась в три региона, в том числе в Закавказье. Второе — в снегу на улице 25 Октября нашли минутную стрелку от часового механизма. Будильник, который использовали как часовой механизм, изготовили на Ереванском заводе. Третье — из тела мужчины, погибшего в метро, извлекли осколок обычной бытовой утятницы, которую использовали в качестве корпуса для бомбы. Простая ручка от простой утятницы синего цвета, но оказалось, что утятниц была изготовлена малая партия всего в пятьдесят штук, и продавались они в двух регионах, в том числе в Закавказье. Четвертое — хозяйственная сумка, в которую была упакована бомба, изготовлена на Ереванской кожгалантерейной фабрике, и продавались такие сумки только в магазинах в Ереване.

— Сумка уцелела? Удивительно! — Возглас удивления вырвался из уст Богданова.

— Понимаю ваш скептицизм. — Удилов перевел взгляд на Богданова. — Нет, сумка, та сумка, которую использовали в метро, не уцелела. Только фрагменты, по которым нашим специалистам удалось составить представление о ее внешнем виде. Один из оперативных работников КГБ в Ташкентском аэропорту узнал сумку по ориентировке. Сумку изъяли, провели все необходимые анализы и идентифицировали ее. На ярлыке изъятой сумки стояли данные производителя. Это произошло две недели назад.

— Ваша работа поражает, — искренне удивился Богданов.

— Мы старались, — произнес Удилов. — Как вы уже поняли, бо́льшая часть ниточек, которые мы сумели установить, вели в Ереван. Тем не менее все это лишь косвенно указывало, в каком направлении следует вести расследование.

— С этим не поспоришь. Любой человек из любой точки СССР мог приехать в Ереван и купить там сумку, так же как и будильник Ереванского завода, — согласился Старцев. — И все же вы уверены, что след ведет именно туда, так?

— Я убежден, что взрывы — дело рук армянских националистов, и тому есть объяснения. В самом начале разговора я упомянул о том, что в ходе следствия были допрошены сотни людей. Не только в Москве, но и в других городах. Одним из тех, кого активно допрашивали в связи с серией взрывов, был Степан Затикян, один из основателей НОП Армении.

— НОП? Что это? — спросил Богданов.

— Так называемая Национальная объединенная партия Армении. Действует с тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, Затикян стоял во главе организации, будучи студентом Ереванского политехнического института. По сути, костяк НОП состоял из Затикяна, его одногруппника Шагена Арутюняна и художника Айкануза Хачатряна. Они собрали под своими знаменами приличную по численности группу. Главная идея организации — независимость Армении. Они вели активную подпольную пропаганду на территории республики, агитируя проведение референдума и отсоединение от СССР. В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году многие члены организации были арестованы. При обыске у Затикяна была изъята брошюра «Террор и террористы», которую он сам и написал. Тогда он получил четыре года колонии строгого режима. Вышел в тысяча девятьсот семьдесят втором году, сейчас на свободе.

— Каковы результаты допроса?

— О нет, Николай Викторович, такого подарка, как признание, от Затикяна мы не получили.

— Тогда что заставляет вас думать, что он все же причастен к взрывам, Вадим Николаевич?

— Новое покушение, Николай Викторович. Этому событию не дали огласки, поэтому вы вряд ли в курсе, — начал Удилов. — Несколько дней назад на Курском вокзале обнаружена хозяйственная сумка, в которой находились сразу три бомбы.

— Три в одном месте?!! — Старцев даже с места привстал.

— Да, Николай Викторович, сразу три. И, хотя механизм в них модернизирован, так сказать, доработан, нет сомнения, что изготовили их те же люди, которые изготовили бомбы, сработавшие восьмого января. На данный момент экспертами установлено, что преступниками был усовершенствован часовой механизм, увеличена поражающая сила зарядов. Теперь к каждой бомбе они прикрутили по двести штук шрапнелей в специальной упаковке. Представляете, какова была бы поражающая сила, взорвись хоть одна из этих бомб.

— Зона поражения живой силы заряда шрапнели до пятисот метров. Взрывная волна может усилить силу заряда, и зона поражения может достигать километра, — медленно отчеканил полковник Богданов. — Шестьсот зарядов шрапнели не оставили бы ни одного живого человека не только в здании вокзала, но и за его пределами, если бы силой взрыва здание было бы разрушено.

— К счастью, этого не произошло. С одной стороны, по счастливой случайности, с другой — благодаря опыту январских событий. Усиление милицейских нарядов и ужесточение проверки паспортного режима все же сделали свое дело.

— Хотите сказать, наряду милиции удалось вычислить преступников, пронесших в здание Курского вокзала сумку с бомбами? — задал вопрос Старцев.

— Хотелось бы ответить на ваш вопрос утвердительно, но нет. Мои выводы исходят из последующих событий.

— Тогда озвучьте свои выводы, Вадим Николаевич, — попросил Старцев.

— Это я и собирался сделать. Не ради того, чтобы убедить вас в том, как замечательно работают правоохранительные органы Москвы, а лишь потому, что каждый час произошедших на Курском вокзале событий важен для полноты картины. Начну с того, что самого меня в Москве в то время не было. Делом «Взрывников» я руковожу с самого первого дня, и к выводу о том, что в деле прорисовывается армянский след, я пришел еще в сентябре, но у меня не хватало доказательств, чтобы идти с ними к руководству. Я хотел дождаться чего-то более существенного, чем обнаружение минутной стрелки от будильника «Слава» Ереванского завода, но мне пришлось поторопиться. Западная пресса начала активно муссировать тему взрывов в Москве, пытаясь убедить мировую общественность, что эти взрывы — дело рук диссидентов, проживающих в столице и других городах СССР.

— Да, я слышал такую версию, — согласился Старцев. — Возможно, в этих предположениях есть доля правды.

— Ни единой доли! — возмутился Удилов. — Ни одно диссидентское объединение не пошло бы на такой шаг, как взрывы в Москве! Ни один диссидент-одиночка не стал бы отстаивать свои убеждения за счет убийства невинных людей.

— Не горячитесь, Вадим Николаевич, я вам верю, — успокаивающим тоном проговорил Старцев. — Если вы убеждены, что диссиденты непричастны к взрывам, значит, так оно и есть.

— Я в этом убежден, Николай Викторович. Скажу больше: именно то, что западная пресса так активно продвигает эту теорию, и заставило меня в конечном итоге начать действовать быстрее. Я считаю, что делается это намеренно, чтобы увести нас от реального источника опасности.

— Что вы подразумеваете под «реальным источником опасности», Вадим Николаевич?

— Об этом позже. — Удилов вернулся к прерванной мысли: — Я сказал вам, что в то время, когда была обнаружена бомба на Курском вокзале, я не был в Москве. Это случилось потому, что я, несмотря на отсутствие прямых доказательств причастности к взрывам в Москве армянских сепаратистов, добился того, что Юрий Владимирович Андропов лично дал указание отправить оперативно-следственную группу в Армению для выяснения обстоятельств. С этой целью нам выделили служебный самолет Андропова, настолько Юрий Владимирович оказался заинтересован в получении результата. Я был рад победе, но, как оказалось, это сыграло против меня же.

— Потому что вы в тот момент не были в Москве? — догадался Старцев.

— Именно поэтому. В тот момент, когда я спецрейсом спешил в Ереван, двое преступников, вооружившись новыми бомбами, поездом выехали в Москву. — Удилов снова стал проявлять эмоции, он просто не мог сдержаться, так близко к сердцу воспринимал трагедию. — Мы буквально на пару дней разминулись.

— Вы в этом уверены? Они ведь могли уже длительное время находиться в Москве. — Старцев увидел возмущенное выражение на лице Удилова и поспешил объяснить свое сомнение: — Нет, ваши слова я не оспариваю. Просто рассуждаю логически. Ехать с бомбами в сумке в столицу перед шестидесятилетием Великой Октябрьской революции — чистой воды безумие. КГБ и МВД СССР за две недели до празднования юбилея усилили патрулирование на вокзалах, в метро и других общественных местах. Плюс дежурства усиленных нарядов, дружинников, всевозможных добровольных помощников. Столица кишмя кишит патрулями и нарядами милиции чуть ли не с двадцатого октября. Неужели они об этом не знали?

— Думаю, нет. Они такого не ожидали, и именно этот факт, увеличение патрулей и проверок документов, заставил их оставить все три бомбы в одной сумке, а сумку бросить на вокзале. Они попросту побоялись выйти с сумкой из здания вокзала. Попасть в зал ожидания они сумели каким-то чудом, но повторить этот трюк так и не решились. Через сутки после приезда они уже собрались в обратный путь. Они купили билеты на железнодорожный поезд «Москва — Ереван» и сидели в зале ожидания, дожидаясь посадки на поезд. Затем они увидели приближающийся патруль, испугались и спешно покинули зал ожидания, даже не забрав из сумки с бомбами свои личные вещи.

— Патруль обнаружил сумку после их ухода?

— Нет, Николай Викторович, патруль ее не обнаружил. Они оставили сумку в общей груде вещей семьи, следующей на постоянное место жительства из Сибири в Дагестан. Муж с женой, свояченица с мужем и уйма детей, представляете, сколько сумок, баулов и чемоданов у них было? Неудивительно, что они даже не сразу сообразили, что среди их вещей появилась чужая сумка. Именно это спасло всех нас от новой трагедии.

— Хотите сказать, сумку обнаружила простая семья из Сибири и никто не напортачил? — удивился Старцев.

— Говорю же вам: удачное стечение обстоятельств. Когда глава семейства понял, что находится в сумке, он обратился к ближайшему патрулю. Милиционер, откликнувшийся на просьбу пассажира взглянуть на бесхозную сумку, заглянув в нее, увидел мигающую лампочку. На раздумья и советы времени не было, он принял решение переместить сумку в более безлюдное место, а именно в зал делегаций при вокзале. Затем вызвал взрывотехников. Те перебазировали сумку в станционный морг и начали работу. На этот раз взрывное устройство было устроено несколько иначе. Взрывной механизм включался с помощью часов через двадцать минут после поворота тумблера, причем сам тумблер выполнял двойную работу. Если его повернуть влево, ток от батареи идет на лампочку, при этом бомба остается совершенно безвредной. Если же тумблер повернуть вправо, ток от батареи пойдет на взрывное устройство, и тогда оно сработает.

— Что и говорить, усовершенствование взрывного механизма налицо. — Старцев нахмурился. — Они становятся изощреннее.

— Первоначальный план был таков: преступники дожидаются посадки на свой поезд. За двадцать минут до нее покидают зал ожидания, переключив рычаг тумблера. В момент взрыва они находятся в поезде, уходящем от эпицентра взрыва. В случае же если вдруг какой-то внимательный пассажир напомнит им об оставленном багаже, они могут спокойно переключить тумблер обратно на лампочку и, даже забрав сумку, остаться в живых.

— Хитроумный план, — вынужден был похвалить Старцев.

— Хитроумный, — согласился Удилов. — Но и он не сработал. Из-за проверки документов им пришлось оставить сумку задолго до отправления поезда. Оперативно-следственная бригада пришла к выводу, что преступники повернули тумблер на лампочку в тот момент, когда еще надеялись уйти с вокзала с сумкой или довести до конца свой коварный план. Этот маневр давал им больше времени, но, несмотря на это, к сумке они уже не вернулись. Когда взрывотехники начали работать с сумкой, переключатель тумблера выводил ток от батареи к лампочке. Бомбы простояли в таком положении от шестнадцати до восемнадцати часов, за это время питание батареи почти полностью истратилось на лампочку, и благодаря этому взрывной механизм не смог бы сработать, даже если бы кто-то из штатских повернул тумблер, отключив тем самым электролампочку.

— Значит, бомбы удалось обезвредить, — заключил Старцев, — а преступникам удалось уйти. Тогда почему этот эпизод так важен для нас?

— Потому что благодаря этой сумке мы вышли на реальных людей, — заявил Удилов.

— Каким образом?

— В сумке, поверх бомб, лежали спортивная куртка и шапка-ушанка. На куртке обнаружили олимпийскую нашивку из Еревана, на шапке — несколько вьющихся темных волос. Оперативники тут же разослали ориентировку: искать курчавого брюнета без багажа и верхней одежды. Его обнаружили сотрудники линейного отдела милиции на пограничном контроле между Армянской и Грузинской ССР. Они обратили внимание на пассажира поезда «Москва — Ереван» — тот делал вид, что спал на верхней полке. Он подходил под ориентировку: брюнет с вьющимися волосами, несмотря на холодное время года, был без куртки, а под брюками — трико от комплекта олимпийки, обнаруженной в сумке с бомбами. Мужчина не имел ни багажа, ни документов. Его задержали, он назвался Акопом Степаняном. В соседнем вагоне обнаружили его подельника, Завена Багдасаряна. Их задержали и доставили в армянское отделение КГБ. Их личности были установлены: уроженцы Еревана двадцативосьмилетний Акоп Степанян и его родственник, двадцатитрехлетний Завен Багдасарян.

— То есть преступников вы задержали, — подытожил Старцев. — Тогда не понимаю, в чем именно вам требуется помощь?

— В Армении сложилась непростая ситуация, — помолчав пару минут, заговорил Удилов. — В самый разгар оперативно-следственных мероприятий, которые последовали за арестом Степаняна и Багдасаряна, в КГБ Армянской ССР позвонил Первый секретарь ЦК КП Армении Карен Демирчан и потребовал прекратить все следственные мероприятия, направленные против граждан Армении, и отпустить задержанных под подписку о невыезде.

— На каком основании? — удивился Старцев.

— На том основании, что мы москвичи и действовать без должных доказательств на территории Армении не имеем права. Мы, видите ли, нервируем честных людей и срываем подготовку к празднованию шестидесятилетия Октябрьской революции. Первый секретарь в числе членов делегации вылетает в Москву на торжественное заседание и собирается доложить о «недостойном» поведении московских сотрудников КГБ. Так нам и передали.

— Но ведь если промедлить с допросами и тем более обысками, то это сведет на нет всю работу! Понятно же, что как только этих двоих выпустят, они тут же уничтожат все улики, — возмутился Богданов.

— Мы тоже это понимали, Вячеслав Антонович. Лучше, чем кто бы то ни было.

— И что же вы сделали? — вопрос задал Старцев.

— Мы отпустили Степаняна и Багдасаряна, — начал Удилов. — Но сначала провели у них на квартирах обыски, которые дали нам подтверждение их причастности к изготовлению взрывных устройств.

— Провели обыски? Вам все же удалось получить ордера?

— Это долгая история. — Удилов уклонился от прямого ответа. — Скажем так: кое-кто из местных руководителей КГБ не потерял бдительности под давлением Первого секретаря КП и выполнил свою работу. В результате на квартире Степаняна были обнаружены предметы для изготовления бомбы, которые совпадали с теми, что были обнаружены в Москве, по семнадцати позициям. Думаю, это спасло нас от отстранения от дела, так как к моменту, когда из Москвы поступил звонок с требованием объяснений наших действий, мы были во всеоружии. Конфликт интересов Первого секретаря и оперативно-следственной группы КГБ Москвы разрешился, но мы все равно испытываем давление со стороны армянских коллег. Осторожность их действий понятна, но совершенно для нас неприемлема. И вот теперь я подхожу к главной цели своего визита.

Удилов выдержал паузу, видимо, подбирая слова для дальнейших объяснений. Старцев его не торопил, понимая, что наступил переломный момент: Удилов либо доверится им, «нелегалам», полностью, либо решит действовать с осторожностью, и произойдет это именно сейчас. Старцев ждал, и Удилов принял решение.

— Сегодня я уже упоминал о том, что западная пресса активно продвигает теорию причастности к взрывам в Москве столичных диссидентов, — начал он. — Так вот, на этот счет у меня есть своя теория. Оговорюсь сразу, она ни на чем не основывается, кроме как на моем стойком убеждении в том, что я прав. Но это пока. Доказательства своей теории я надеюсь добыть с вашей помощью, товарищ генерал-майор.

— Что за теория? — задал вопрос Старцев.

— Обыск на квартире Степаняна дал нам еще кое-что: из записей, найденных при обыске, стало ясно, что к делу причастен Степан Затикян. Это же подтвердили допросы Степаняна и Багдасаряна.

— Основатель НОП? Тот, кого допрашивали после январских взрывов?

— Да, Николай Викторович, именно он. Основатель Национальной объединенной партии Армении, который был осужден за антисоветскую пропаганду и отбывал срок в лагерях. Слова Степаняна и Багдасаряна подтвердили неофициальные источники кое-кого из сотрудников КГБ Армении: Затикян тесно связан с задержанными. На данный момент он не является главой НОП, но женат на сестре нынешнего главы партии некоего Айрикяна. Нашлось подтверждение и тому, что своих националистических взглядов Затикян не изменил.

— Тогда почему вы не арестуете его и не покончите с этим делом? — спросил полковник Богданов.

— Его арестовали вчера ночью, — ответил Удилов. — Мне сообщили, что при обыске на квартире Затикяна найдены детали, аналогичные тем, что использовались для сборки бомб, обнаруженных в Москве. Кроме того, на кухне под клеенкой нашли схему взрывного устройства, которое использовали в московском метро. Всех троих задержанных разрабатывают оперативники Армении и Москвы. Им предстоит трудоемкая работа: нужно будет доказать, что схема выполнена рукой Затикяна, найти свидетелей, которые подтвердят нахождение этих троих в Москве в январе этого года, и многое другое. Но от вас мне нужна другая работа.

— Говорите, Вадим Николаевич, — подбодрил Удилова Старцев.

— Я считаю, что Национальная объединенная партия не так сильна, чтобы суметь организовать подобную операцию. Я убежден, что за НОП и Затикяном скрывается более крупная рыба, и есть вероятность, что здесь не обошлось без западных спецслужб.

— И вы хотите, чтобы мои ребята нашли доказательства вашей теории, — подытожил Старцев.

— Да, именно этого я и хочу. Сейчас ко мне и моим ребятам в Армении приковано очень много взглядов. Недовольных и подозрительных взглядов, Николай Викторович. Ваши же бойцы знают, как уйти от подобного внимания, как отыскать нужную информацию, получить ей подтверждение и вывести из тени тех, кто посягает на Советский Союз.

— Что ж, тут вы правы, опыта у моих ребят для такой работы достаточно. Итак, обсудим детали.

Старцев достал из стола пустую папку, чистые листы бумаги, и все трое приступили к составлению плана.

К четырем часам дня группа «Дон» в полном составе собралась на подмосковной базе. Не хватало только командира, полковника Богданова. Звонок с сообщением об общем сборе бойцы получили в два часа дня. Как всегда, от станции метро их забрал дежурный автобус. Год назад бессменный водитель Григорий Иванько ушел на заслуженный отдых, и группе дали нового водителя, а вместе с ним новенький микроавтобус латвийского производства «РАФ-2203».

В 1976 году эта модель была чуть ли не эксклюзивом, так как производство микроавтобусов латвийские товарищи наладили всего год назад. О такой машине группа могла только мечтать: современная двухконтурная система привода тормозов обеспечивала максимальную безопасность, удобные раздельные кресла для всех пассажиров, металлические элементы салона, прикрытые мягкими накладками. И в довершение шика — собственная эмблема, состоявшая из стильного силуэта машины, в который латиницей «вписана» заводская аббревиатура RAF. Шик-модерн, да и только.

Микроавтобусом члены группы остались довольны, а вот с водителем за год совместной работы так и не удалось наладить контакт. Тридцатилетний парень оказался настолько замкнутым по натуре человеком, что за год члены команды полковника Богданова едва ли перемолвились с ним парой фраз. Все его общение с группой сводилось к односложным предложениям типа: «Машина готова» и «можем ехать». На работу этот факт особо не влиял, но осадок после таких поездок всегда оставался.

Вот и в этот раз водитель, Илья Смирнов, подал микроавтобус к месту сбора точно в срок, молча дождался, пока группа погрузит в салон вещи, так же молча доехал до базы и, не прощаясь, уехал. Члены группы разнесли вещи по комнатам и собрались в кухне-гостиной.

— Кто знает, для чего нас собрали на этот раз?

Вопрос задал лейтенант Зуйков, самый нетерпеливый из группы. Вопрос прозвучал, и все взгляды устремились на заместителя командира подполковника Дубко. Очередное звание Дубко получил через полгода после Богданова, а еще через год в группе начали поговаривать, что скоро Дубко сменит командира спецподразделения на его посту. Мимо Дубко эти разговоры, естественно, не прошли, и он, не особый любитель интриг и тайн, открыто задал вопрос Богданову. Тот пожал плечами, улыбнулся и заявил, что смена руководства спецподразделением в Управлении не обсуждалась. Случилось это пару недель назад, и Дубко решил выбросить мысли о замене командира из головы, а заодно посоветовать своим товарищам попридержать языки.

— Полковник Богданов звонил из Управления, так что ни о каких подробностях речь не шла, — ответил Дубко.

— И в котором часу он приедет на базу, тоже неизвестно? — на этот раз вопрос задал капитан Дорохин.

— Неизвестно, Коля. Скорее всего, он все еще утрясает вопросы с командировкой или прорабатывает план наших действий, так что у нас есть время на тренировку, — пояснил Дубко. — Казанец остается за кашевара, готовит ужин. Ночуем на базе, так что без еды не обойтись. Остальные на стрельбище, часовая тренировка.

— Есть приготовить ужин, — вяло козырнул Казанец, которому идея пострелять нравилась куда больше, чем готовка ужина.

Остальные члены группы, радуясь, что их миновала участь Казанца, один за другим вышли из домика. Дубко задержался.

— Юра, за готовкой не забывай про телефон, — напомнил он. — Командир может позвонить в любой момент, так что будь начеку.

— Он должен позвонить?

— Не обязательно, но возможно. Не хочу, чтобы, сидя в Управлении, ему пришлось ждать, пока мы соизволим ответить.

— Я понял, Саша. Если Богданов позвонит, я тебя позову, — пообещал Казанец.

К семи часам Богданов так и не приехал, и не позвонил. Бойцы закончили тренировку, поужинали и разошлись по комнатам. Дубко обосновался в мансарде напротив телефонного аппарата и приготовился ждать. Отвечая на вопрос Зуйкова о цели сбора, Дубко слукавил. Командир действительно не сказал, куда на этот раз их планируют забросить, но все же кое-какую информацию Дубко получил. Богданов сказал, что дело связано с январскими событиями, из чего Дубко сделал вывод: речь пойдет о взрывах в Москве. А о чем еще может идти речь? События восьмого января этого года стали самым шокирующим фактом, его обсуждали все и везде. Разумеется, в группе дело «Взрывников» тоже не осталось без внимания.

Когда члены группы только узнали о том, что в Московском метрополитене произошел террористический акт, они стали рваться в бой. Бойцы были убеждены: такого преступникам спускать нельзя. Чтобы мирные граждане боялись выходить из дома, страшились передвигаться по городу, ездить на отдых в городские парки и заходить в продуктовые магазины за хлебом? Нет, такого они просто не могут допустить! Но в Управлении решили, что навыки «нелегалов» им не пригодятся, и по большому счету они были правы. За ситуацией внутри страны несли ответственность совершенно другие структуры, но никак не «нелегалы».

Время шло, жизнь входила в привычное русло, и бойцы расслабились. Новых взрывов не последовало, а на розыск преступников, сконструировавших и подбросивших бомбу в вагон метро, руководство страны бросило все силы МВД и КГБ. У группы «Дон» хватало забот вне страны, так что без дела они не сидели. По своим каналам они отслеживали ситуацию с ведущимся расследованием, но не более того. Уже никто из бойцов не заводил разговор, что стоило бы их спецподразделению подключиться к розыску виновных, устроивших взрывы. Все успокоилось, и именно в этот момент командира спецподразделения вызвали в ПГУ, и оказалось, что группу все же решили привлечь к расследованию.

Дубко сгорал от нетерпения, ему до жути хотелось узнать, что же изменилось, почему вышестоящее начальство приняло решение привлечь «нелегалов». Как только закончился короткий разговор Богданова с Дубко, мозг заместителя командира работал не переставая. Он прокручивал в голове все известные ему факты по делу «Взрывников» и не находил ответа на свой вопрос. Не находил, но продолжал искать, не в силах остановиться.

Полковник Богданов приехал только к девяти часам вечера. Загнал машину во двор и, прихватив дорожную сумку, вошел в дом. На звук приближающегося автомобиля в кухню-гостиную уже подтянулись все бойцы.

— Здравия желаем, командир, — за всех поздоровался подполковник Дубко. — Мы тебя заждались.

— Встреча заняла больше времени, чем мы ожидали, — ответил Богданов и бросил сумку у порога. — Пожевать есть что-нибудь? За весь день ни маковой росинки во рту, умираю с голоду.

— Как не быть, командир. — Казанец по-хозяйски махнул рукой, приглашая полковника за стол. — Харчи не ахти какие, но питательность гарантирую.

— Это он скромничает, командир, — выступил вперед Леха Лепилин. — Сегодня Казанец кашеварил, такую вкуснятину наготовил, мы чуть его стряпню вместе с кастрюлей не слопали. И когда только он успевает кулинарные журналы читать? Не иначе как по ночам изучает.

— Все шутишь, Леха? — Богданов улыбнулся, видеть группу в полном составе ему было приятно. — Раз Казанец готовил, тебе командира потчевать. Доставай тарелку.

— Ну нет, этой чести я себя лишить не позволю. — Казанец решительно отстранил кинувшегося к посудному шкафу Лепилина. — Блюдо называется «быстрый кулеш», его моя бабушка готовила, когда мы с отцом на сенокос ездили.

Казанец достал тарелку и наложил из кастрюли щедрую порцию варева. Богданов потянул носом воздух, и рот наполнился слюной.

— Ох, Юрок, скольких твоих талантов мы еще не знаем, — весело протянул он. — Давай сюда свое варево, сил нет ждать.

Десять минут в кухне был слышен лишь стук ложки о тарелку и довольное чавканье командира. Когда с едой было покончено, Богданов отодвинул тарелку в сторону, отхлебнул пару глотков крепкого чая и приступил к рассказу. Он в подробностях описал работу, проделанную оперативниками и контрразведчиками, после чего подвел итог.

— На данный момент оперативно-следственной группой разрабатывается основная версия: за взрывы в Москве несут ответственность члены Национальной объединенной партии Армении, в частности, их бывший лидер Степан Затикян. Однако генерал-майор Удилов считает, что эта группа недостаточно подготовлена, чтобы решиться противостоять Советскому Союзу.

— Почему бы и нет? Много ли ума нужно, чтобы сварганить пару-тройку самодельных бомб и разложить их в общественных местах столицы? — высказал свое мнение Казанец.

— Для того чтобы устроить взрыв, может, и немного, но их цель — запугать людей, заставить правительство тратить силы на поиски противника внутри страны, а это уже стратегия, — возразил Дубко.

— Но ведь открыто никто так и не взял на себя ответственность за взрывы, — напомнил Казанец. — Получается, что от стратегии запугивания они отказались.

— В некоторых случаях неизвестный враг бывает страшнее известного, — заметил Богданов.

— Или они набирают силу, прежде чем заявить о себе, — вступил в разговор Дорохин. — Я с Казанцом согласен: нет никаких доказательств того, что Национальную объединенную партию поддерживает более сильная организация. Так почему не предположить, что партия начала оперяться и действовать более нагло? Что вообще представляет собой эта партия?

— А вот это хороший вопрос, — похвалил полковник Богданов. — Тут у меня материалы по НОП, собранные за десять лет ее существования. Давайте вместе разбираться.

Он достал из дорожной сумки объемистую папку, из нее извлек еще одну, потоньше, разложил на столе и начал читать:

— Организация основана в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году. Тогда ее костяк составляли три человека: Айкануз Хачатрян, Шаген Арутюнян и Степан Затикян. Пройдемся по всем трем. Хачатряну, художнику, в то время исполнилось сорок семь лет. Затикян и Арутюнян — студенты, на момент создания партии им всего по двадцать. Их деятельность заключалась в написании программы НОП, текста клятвы, которую полагалось давать при вступлении в партию, создание печатного органа «Парос», в переводе с армянского «Маяк», и ведение пропаганды среди армянского населения о создании независимой Армении. В таком виде организация просуществовала два года. В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году бо́льшая часть членов НОП была арестована и осуждена за антисоветскую пропаганду. Фактическим руководителем организации стал Паруйр Айрикян. На тот момент ему исполнилось девятнадцать. На свободе он пробыл всего год, уже в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году его арестовали за организацию подпольной группы, распространение изготовленных им листовок с протестом против «российского шовинизма», с требованием вернуть Армении Нагорный Карабах и Нахичевань и с призывами к независимости Армении.

— Я помню этот процесс, — заявил Лепилин. — Его называли «процесс двадцатилетних», потому что всем арестованным членам НОП на тот момент было всего по двадцать. Айрикян известен в Армении тем, что сочинял армянские патриотические песни. И этот песенник спустя всего восемь лет превратился в террориста? Сомнительно как-то.

— Призывы к борьбе с советской властью не так уж безобидны, — заметил Дубко. — А у молодых людей кровь горячая, им только повод дай.

— Может, и так, — не стал спорить Лепилин.

— Айрикян был приговорен к четырем годам лагерей строгого режима, — продолжил Богданов. — После освобождения пробыл на свободе только год и снова попал в лагеря.

— Выходит, отсидка его не отрезвила, — прокомментировал Дубко.

— Нисколько. Уже находясь в заключении в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, вместе с другим членом НОП Аршакяном Айрикян решил подкорректировать программу партии и устав. В этой программе Айрикян отверг антикоммунистические высказывания, которые преобладали в первой редакции программы. Теперь он заявляет, что НОП стремится восстановить «исторические границы» Армении, но продолжает настаивать на независимости, на выходе Армении из состава СССР, в то же время заявляя, что новая, независимая Армения станет «дружественным СССР государством». В новой программе Айрикян предлагает добиваться всеармянского референдума, чтобы решить вопрос выхода из СССР. И сделать это он планирует под международным контролем.

— Хочет, чтобы вопрос о выходе Армении из состава СССР решали в ООН?

— Да, Саша, именно этого хочет НОП, — подтвердил Богданов. — Он делает упор на то, что в Конституции СССР не оговаривается, каким путем должно быть выражено желание населения союзной республики о выходе из СССР, и делает ставку на всеармянский референдум. То есть НОП планирует привлечь к референдуму не только армян, живущих в данный момент в Армении, а всех армян вообще. Предварительным условием такого референдума он видит обеспечение свободы выражения мнений каждого и как одно из проявлений этой свободы — легализацию НОП.

— Всего этого он собирается добиться, находясь в заключении?

— В этой организации много людей, готовых добиваться целей, поставленных Айрикяном. Но, судя по записям в папке, и в заключении Айрикян и его соратники не успокаиваются. Голодовки в поддержку обращения в ООН, заявления с требованием легализации НОП, привлечение политзаключенных иных национальностей к решению вопроса о референдуме — все это лишь часть их деятельности, ведущейся в заключении. В апреле этого года была объявлена открытая правозащитная ассоциация, так называемая Армянская Хельсинкская группа, которая состоит из граждан Армении. Они обнародовали декларацию, в которой объявили о том, что армяне желают, чтобы Армянская ССР вступила в члены ООН.

— Но в этой папке, как я понял, нет информации о том, что НОП добивается своих целей с оружием в руках или использует для их достижения террористические методы. — Дубко склонился над столом и захлопнул папку с материалами по НОП. — Нас же интересует именно эта сторона вопроса.

— Ты прав, Саша, ни одного упоминания жестокости или физической агрессии, — согласился Богданов. — Эта партия при ближайшем рассмотрении действительно недотягивает до жестокого врага, способного принести невинных людей в жертву ради достижения своих целей.

— Выходит, Удилов прав и сами организаторы НОП не додумались бы до такой акции. — Дубко тяжело вздохнул. — Значит, нам придется искать тех, кто прикрывается именем НОП.

— Все верно, Саша, нам нужно разбираться с этим вопросом. Но начинать придется все же с членов НОП. Удилов дал мне список членов партии, которые ведут активную деятельность на территории Армении. Завтра в восемь утра мы должны быть в аэропорту. Летим рейсом Москва — Ереван, там нас встретит представитель армянской госбезопасности. Встреча неофициальная, по личной просьбе Удилова.

— Значит, все наши действия в Ереване будут проводиться на неофициальной основе? — уточнил Лепилин.

— Да, мы летим не как сотрудники КГБ, а с экскурсионной целью. В гостинице селить нас не будут, предоставят отдельный дом в пригороде Еревана. Также должны обеспечить транспортом и, в случае необходимости, оружием. Все это мы получим на месте.

— Летим всей группой?

— Да, в полном составе, Леша. А сейчас всем нам не помешает отдохнуть. Если остались вопросы, готов на них ответить.

— Вопросов нет, командир, — произнес Дубко, обведя взглядом команду. — Идем отдыхать, парни.

Все разошлись по своим комнатам, в кухне остались только Богданов и Дубко.

— Что ты обо всем этом думаешь, Слава? — как только кухня опустела, задал вопрос Дубко.

— Пока рано делать какие-то выводы, — уклонился от прямого ответа Богданов. — Хотя генерал-майор Удилов показался мне знающим человеком.

— Полагаешь, его предположение может оказаться верным?

— Думаю, это возможно. Чем больше я изучаю материалы по НОП, тем больше склоняюсь к версии Удилова. Партию НОП организовали двадцатилетние мальчишки, которым захотелось поиграть в войнушку, вот как я это вижу. С другой стороны, организация существует уже больше десяти лет, и это нельзя сбрасывать со счетов.

— А что Старцев думает обо всем этом?

— Трудно сказать. Ясно одно: он всеми силами желает поддержать Удилова. — Богданов выдержал паузу, прежде чем продолжить. — Ты знал, что у Старцева при взрыве в метро чуть не пострадали родственники?

— Нет, впервые слышу. — Удивление Дубко было искренним.

— И я не знал. Сегодня он сообщил об этом Удилову. Момент был соответствующий, слова сами на язык просились, и все же мне показалось странным, что он ни разу не обмолвился об этом раньше.

— Возможно, о таких вещах не так легко говорить. — Дубко пожал плечами. — И потом, он не обязан открывать перед тобой душу. Пусть вы и служите с ним бок о бок уже не первый десяток лет, но это не дает тебе права обижаться на него за то, что он не пожелал поделиться с тобой своими переживаниями. К тому же, как я понял, никто не пострадал, верно?

— Да иди ты, психиатр доморощенный. — Богданов фыркнул. — Вон как завернул! Не дает тебе права!

— Повеселел? Это хорошо. — Дубко рассмеялся. — Ладно, Слава, расходимся. Нам тоже не помешает отдохнуть.

Утром поднялись в шесть, наскоро позавтракали. Водитель пригнал «РАФ-2203» в семь, посигналил у крыльца, и группа в полном составе, загрузившись в микроавтобус, выехала в Москву. Ровно в восемь в аэропорт прибыл генерал-майор Старцев. Напутствовать бойцов спецподразделения не стал, лишь пожелал спокойного полета, перебросился парой-тройкой слов с Богдановым и уехал, не дожидаясь объявления посадки на рейс.

Ту-154 забрал пассажиров и вырулил на взлетную полосу, а через несколько часов благополучно приземлился в аэропорту Звартноц, в 12 километрах от Еревана.

На площади у здания аэропорта группу ждал человек в штатском и с табличкой на русском языке «Исторические экскурсии». Оставив группу в небольшом отдалении, Богданов подошел к мужчине.

— Здравствуйте, я Вячеслав Богданов, — представился он.

— Здравствуйте, я вас жду. Альберт Мкртчян. — Мужчина протянул руку для рукопожатия. — Автобус на парковке, командуйте вашим людям, повезу вас в город.

Богданов махнул рукой, бойцы спецподразделения «Дон» подхватили сумки и зашагали следом за провожатым. Заняли места в автобусе, Мкртчян скомандовал водителю, и тот вырулил со стоянки. Пока ехали, Мкртчян, как настоящий экскурсовод, потчевал гостей историями о достопримечательностях Армении. Рассказывал он увлеченно, с вдохновением, и бойцы поневоле заслушались. Автобус проехал почти весь город, прежде чем свернуть на второстепенную дорогу, ведущую к временному жилищу спецподразделения. Как только город остался позади, Мкртчян перешел на деловой тон.

— Во время вашего пребывания в Армении можете обращаться ко мне с любыми просьбами, — сообщил он Богданову. — Транспорт, информация, связь с Москвой и прочие вопросы можете решать через меня. В доме есть телефон, он для связи со мной. На телефоне все время будет сидеть дежурный, он сможет в максимально короткий срок передать ваши просьбы и пожелания лично мне. С ним можете разговаривать открыто.

— Отлично. Хорошая связь всегда решает половину дела, — поблагодарил Богданов. — Что насчет транспорта?

— Два автомобиля хватит? — спросил Мкртчян.

— Зависит от того, насколько активно нам придется передвигаться, — ответил Богданов.

— В случае необходимости смогу организовать третий автомобиль. Сейчас же во дворе дома находятся только два. — Мкртчян взглянул на Богданова и задал следующий вопрос: — Как у вас обстоят дела с армянским языком?

— Разговорная речь на базовом уровне, — подумав, ответил Богданов. — Думаете, с этим вопросом могут возникнуть сложности?

— Для вас было бы полезнее понимать армянскую речь, — уклончиво ответил Мкртчян. — Если придется разбираться с документами на армянском языке, обратитесь ко мне. Я либо сам помогу с переводом, либо пришлю человека.

— И за это спасибо, — повторно поблагодарил Богданов.

Пока шел разговор, автобус подъехал к небольшому белостенному домику, огороженному палисадником, и остановился у ворот.

— Приехали, — сообщил Мкртчян. — Пойдемте, я вам покажу ваше временное жилище.

Дом оказался уютным. Три комнаты и кухня, удобства во дворе, но дом натоплен и прибран.

— В холодильнике запас продуктов на неделю. Задержитесь дольше — запасы пополним. — Мкртчян взмахом руки обвел комнату. — Телефон в дальней комнате, вода на улице в колодце. В сарае запас бензина в трех канистрах. Заправляться можете по талонам, они в коробке на хлебнице. Располагайтесь. Надеюсь, здесь вам будет удобно.

— Не сомневаюсь, — произнес Богданов.

— На случай, если будет нужно задержаться в городе на ночь, мы приготовили квартиру на проспекте Ленина. Пользоваться ею желательно только в крайнем случае, так как она принадлежит комитету госбезопасности Армении, а вы здесь на полулегальном положении. И все же страховка не помешает, так считает товарищ Удилов. Адрес и ключи в той же коробке, где талоны на бензин. Товарищ Богданов, у вас ко мне остались вопросы?

— На данный момент нет, товарищ Мкртчян.

— Тогда я вас оставлю. Номер телефона записан на аппарате. — Мкртчян пожал руку Богданова. — Звоните.

Он вышел, и спустя полминуты Богданов услышал звук отъезжающего автобуса.

— Все, парни, он уехал, — громко произнес Богданов. — Бросайте вещи, пора приниматься за дело.

Он разложил на столе список, который дал ему Удилов, карту Еревана и принялся изучать.

Всего в списке значились шесть фамилий людей, которые, по данным армянского КГБ, стояли ближе всего к верхушке Национальной объединенной партии Армении, в частности к Степану Затикяну. Пятеро проживали в Ереване, шестой — в двадцати километрах от Еревана, в городке Масис.

— У нас всего две машины, из того и будем исходить, — заявил Богданов. — Сегодня нам нужно установить слежку хотя бы за половиной человек из списка. Наиболее перспективными кажутся четверо, поэтому двоих откладываем на неопределенный срок. Из этих четверых нужно отсеять еще кого-то.

— Зачем отсеивать, командир?

— Мы физически не сможем следить на двух машинах за четверыми, — пояснил Богданов.

— Так за тремя тоже не сможем, — высказался Дорохин.

— Не совсем так. — Богданов обвел на карте круг. — Здесь находится квартира Геворгяна, она всего в пяти километрах от нашего дома, если ехать по Тбилисскому шоссе, получится пять, если идти по прямой, то не больше трех с половиной километров. Это довольно близко, поэтому с Геворгяном поступим так: к нему приставим Уфимцева. Дима, ты в хорошей форме, если нужно будет вернуться сюда, в Ариндж, много времени не займет.

— Согласен, командир, — произнес Уфимцев и взял со стола стопку бумаг с данными Геворгяна.

— Считай, один под присмотром, — прокомментировал Дубко. — На очереди Аршакуни. Его дом стоит по проспекту Гая. Предлагаю отправить туда меня и Зуйкова. Подбросим Уфимцева к дому Геворкяна и поедем дальше.

— Согласен, Аршакуни ваш, Саша.

— Кто остался? — Лепилин заглянул в исписанный убористым почерком листок. — Перспективные обведены в круг?

— Да, здесь Шагинян, живущий в районе Гетапня по 9-й улице, и Кудоян, проживающий в городке Масис.

— Шагиняна можно контролировать без машины, командир? Если он не слишком важная шишка, первый день я мог бы и на своих двоих его попасти, — предложил Дорохин. — Кто в Масис поедет, тот меня и подбросит, а там буду действовать сообразно обстоятельствам.

— Нет, Коля, в Масис мы пока не поедем. Есть информация, что в селе член партии НОП только прописан, а где он проживает, армянской госбезопасности неизвестно. Все, что они знают — это то, что гражданин Кудоян два-три раза в неделю приходит в шахматный клуб, расположенный на проспекте Ленина, и нам лучше попытаться отследить его там. Этим займется Казанец. Юра, тебе достается машина, отвезешь Дорохина на 9-ю улицу, выгрузишь, а сам поедешь в шахматный клуб. По данным КГБ, Кудоян предпочитает вечернюю игру, приходит часам к семнадцати и не встает из-за стола до двадцати двух.

— Сейчас уже пятнадцать тридцать, — взглянул на часы Казанец. — Надо бы собираться, если хотим приехать раньше Кудояна.

— Коля, ты готов выдвигаться?

— Готов, командир.

— Дима Уфимцев, ты готов?

— Всегда готов, командир. — Уфимцев довольно улыбнулся. — Адрес запомнил, фото изучил.

— Командир, я так понимаю, мне достается Озанян по улице Толстого? — Лепилин выдвинулся вперед, привлекая внимание командира.

— Да, Озанян будет на тебе, но только не сегодня. Неохваченными у нас остаются Озанян и некто Пыщик, насколько я понимаю, это не фамилия, а прозвище. Они подождут до завтра. Мы с тобой, Леха, остаемся на связи, чтобы иметь возможность подстраховать ребят. Третью машину Мкртчян обещал дать завтра к полудню, значит, к этому времени всем нужно вернуться для отчета в дом. В зависимости от результатов наблюдений спланируем последующие действия. Вопросы есть?

— Номер телефона, по которому вам звонить, — попросил Дорохин.

Богданов продиктовал номер, написанный на передней крышке телефонного аппарата, дважды повторил, чтобы все запомнили.

— Готово, — за всех произнес Дорохин. — Держим связь по этому номеру.

— Еще вопросы?

— В контакт вступать можно? — задал вопрос Уфимцев.

— Только в случае крайней необходимости, — предостерег полковник Богданов. — Между вами существует языковой барьер, вы можете что-то не так истолковать, и будет недопонимание, к тому же реакцию этих людей предугадать невозможно. Три их товарища находятся в заключении, им собираются предъявить серьезные обвинения. Покушение на убийство, убийство, преступный сговор… Тут и политических статей не нужно, и так на смертный приговор хватит. Как думаете, появится ли у ваших подопечных желание откровенничать с вами о делах НОП?

— Я понял, командир, просто уточнил. С языком у меня вполне прилично, я три года жил в Ленинакане, еще во время учебы в школе, — пояснил Уфимцев. — Диалект в Ереване не отличается от ленинаканского, вот я и подумал, что мог бы попытаться наладить контакт с Геворгяном, вдруг удастся набиться ему в друзья.

— Что ж, это меняет дело. Попробуй, Дима, чем черт не шутит.

— Спасибо, командир, — поблагодарил Уфимцев.

— А теперь все по коням, — скомандовал Богданов. — Тем, кто не на колесах, по прибытии на место в первую очередь побеспокоиться о том, чтобы не мозолить глаза старичкам, мучающимся бессонницей.

— Найти укрытие на ночное время, мы поняли, командир. — Губы Дорохина растянулись в улыбке. — Помните, как Зуйков в Париже забрался на дерево, а его старушка из пентхауса засекла и полицию вызывала?

— О, я помню! — Лепилин подскочил на месте. — Зуйков тогда третьим заходом на смену заступил, вместе со мной. Старушка была — огонь, поверьте мне на слово! А свисток помните? Как она в него дула, чуть щеки не полопались. Вот Зуйков молодчага, умеет скрытное место для наблюдений выбирать.

— Ну, хватит куражиться, отправляйтесь по местам, парни. — Богданов махнул рукой. — Расходимся.

Бойцы спецподразделения один за другим стали покидать дом, и вскоре полковник Богданов и капитан Лепилин остались в доме одни. Спустя час позвонил генерал-майор Удилов, справился, как ереванцы встретили спецподразделение «Дон», дал пару советов, как избежать общения с любопытными соседями, затем перешел к делу.

— Сегодня снова допрашивали Степана Затикяна, — сообщил он. — Вернее, пытались допрашивать. На контакт он идти никак не хочет. Его подельники Степанян и Багдасарян соловьями заливаются. Они уже признались в том, что состояли в партии НОП, что привел их туда именно Затикян и что он же убедил их совершить преступление против жителей Москвы. Но Затикян упорно молчит и вину свою признавать не собирается. Вот почему ваша помощь так необходима, Вячеслав Антонович.

— Мне пока нечего вам сообщить, товарищ генерал-майор. — Богданов пришел в замешательство: они в Ереване не более трех часов, а Удилов уже каких-то результатов ждет. — Мои бойцы выехали для наблюдения за объектами. Сколько продлится наблюдение, прежде чем появится результат, предсказать невозможно. Завтра в полдень все бойцы должны представить первый отчет, но это все. Никаких глобальных известий не предполагается.

— Ничего, я понимаю. Подождем до завтра, — произнес Удилов.

— Не думаю, что и спустя сутки у нас что-то кардинально изменится. Дайте нам время, товарищ генерал-майор.

— Да, конечно. Работайте в привычном режиме, Вячеслав Антонович.

Удилов попрощался и прервал разговор. Богданов положил трубку на рычаг и повернулся к Лепилину:

— Хочу прогуляться. Леха, остаешься на телефоне. Если будет звонить Мкртчян, передай: я позвоню после двадцати двух.

Заявление Богданова прозвучало совершенно неожиданно, но Лепилин не решился выспрашивать, с чего вдруг командиру захотелось погулять. Вместо вопросов Лепилин кивнул и пошел заниматься своими делами. Богданов оделся и вышел. Судя по карте, ему предстояло пройти около пяти километров, чтобы добраться до города.

Полковник настроился на долгий путь, но ему повезло: буквально у второго перекрестка мимо пронесся автобус со словом «Ереван» на информационном табло. Автобус остановился у столба со спецзнаком автобусной остановки. Богданов махнул рукой, подавая сигнал водителю, тот «мигнул» фарами, сообщая, что сигнал принят. Пробежав пятьдесят метров, Богданов благополучно занял место в рейсовом автобусе, следующим до Еревана. Водитель оказался разговорчивым армянином, который вот уже десять лет обслуживает маршрут по Абовянскому шоссе с заходом в Ариндж.

— Автобус ходит каждый час, начиная с шести утра и заканчивая одиннадцатью ночи. Я сам в Ариндже живу, так что мне удобно. — Водитель охотно делился с Богдановым информацией. — Утром встал, автобус завел и через двадцать минут я на конечной остановке в Ереване. Протяженность маршрута небольшая за счет большого количества населенных пунктов, которые обслуживает мой маршрут. На том перекрестке, где я тебя подобрал, находится автобусная остановка. Еще одна чуть дальше, у магазина, а так, если нужно срочно попасть в город, звонишь мне домой, и говоришь: «Я друг Ерана, нужно в город», и все! Мой сын тебя отвезет туда, куда нужно.

— Пожалуй, номер телефона не помешает. — Богданов потянулся за блокнотом. — Продиктуешь?

— А вот он, на самом видном месте висит. — Водитель кивком указал на лобовое стекло.

Богданов глянул на приклеенный прямо на лобовое стекло лист бумаги, на котором крупными цифрами были написаны номер телефона и имя водителя, и переписал номер в блокнот.

Водитель продолжал болтать:

— У нас в Ариндже все просто, люди хорошие, гостеприимные. Ты правильно сделал, что выбрал наш поселок. В Ереване, конечно, хорошо, но воздух с нашим не сравнится! Природа у нас красивая, нет суеты и крикливости.

По какой-то причине водитель решил, что Богданов переехал в Ариндж на постоянное место жительства, и переубеждать его полковник не стал. А водитель продолжал расписывать блага проживания в Ариндже.

— Рыбалку любишь? За железной дорогой течет река Раздан. Рыбалка на ней — мечта любого рыбака. Места, конечно, знать нужно, но с этим вопросом я тебе помогу.

— Позвонить по телефону и сказать: «Я друг Ераза»? — пошутил Богданов.

— Ты быстро схватываешь, — рассмеялся водитель. — Так и есть. Если задумал отдохнуть, или в город срочно съездить, или поломка какая в доме, да мало ли что людям понадобится, позвони, и я тебе помогу.

— Не тяжело круглые сутки в полной боевой готовности находиться? — полюбопытствовал Богданов.

— Какая тягость доброму человеку помочь? Никакой. — Слова водителя звучали искренне. — Ты человеку добро сделаешь — он тебе тем же ответит.

Так, за разговорами, Богданов не заметил, как автобус доехал до города. По самому городу автобус не курсировал, высаживал пассажиров на конечной остановке городского маршрута, идущего в центр, поэтому Богданов распрощался со словоохотливым водителем и вышел. Он огляделся в поисках телефона-автомата. Таковой отыскался в нескольких десятках метров от остановки, у продовольственного магазина. Богданов дошел до телефона-автомата, по пути отыскал в кармане мелочь и, сняв трубку, набрал номер.

Этот номер телефона он еще перед отъездом из Москвы выучил наизусть. Несмотря на то что генерал-майор Удилов предоставил спецподразделению надежных людей, через которых они могли получать нужную информацию, Богданов предпочитал получить альтернативный источник сведений, такой, которому всецело доверяет лично он, а не кто-то из Управления. К счастью, в Ереване такой человек у полковника Богданова имелся.

С полковником Меджонковым Богданов познакомился лет десять назад, незадолго до знаменательных событий в Чехословакии. Тогда группу заслали в приграничный с Грузией турецкий городок Хопа, и вся операция проходила на двух территориях. Меджонков тогда возглавлял рядовой отдел милиции в грузинском городе Хелвачаури, и его прикрепили к группе «Дон» как знатока местности. За две недели, пока шла спецоперация, Меджонков много раз оказывал действительно неоценимую помощь. А после окончания дела их с Богдановым общение не закончилось.

За последние десять лет многое поменялось: и Богданов, и Меджонков от майорских погон добрались до полковничьих, Меджонкова с повышением перевели из Грузии в Армению, где три последних года он возглавлял окружной отдел милиции при Главном управлении МВД СССР. Пару раз после событий в Турции Богданов и Меджонков пересекались по службе, еще пару-тройку раз встречались не по служебным делам и раз пять в год созванивались по телефону. Несмотря на то что общались они мало, доверие, возникшее между Богдановым и Меджонковым, только крепло, и их дружбу смело можно было считать состоявшейся на всю жизнь.

Как только Богданов узнал, что его группу собираются забросить в Армению, он сразу вспомнил о Меджонкове. На иерархической лестнице уголовного розыска Меджонков занимал далеко не последнюю ступень, к тому же уже с полгода нес службу в самом Ереване, поэтому Богданов подумал, что товарищ может что-то знать. Что-то из того, о чем не говорят на планерках, не упоминают в отчетах и так далее. Что-то, что поможет группе понять, оправдан ли ее приезд или операция основана на домыслах генерал-майора Удилова и не имеет смысла.

Гудки в трубке прервались бодрым, поставленным голосом:

— Дежурный части лейтенант Дроздов, слушаю вас!

— Пригласите полковника Меджонкова, — произнес Богданов в трубку.

— Кто его спрашивает? По какому вопросу?

— По личному. Скажите, Богданов звонит.

— Ожидайте на линии.

В трубке установилась тишина, а спустя пару минут зазвучал знакомый голос:

— Здорово, бродяга! Чего не на домашний?

— Привет, Кайрат. Долго ждать, пока ты домой доберешься.

— На этот раз по делу? — догадался Меджонков.

— Угадал. Сильно занят? Встретиться можем?

— В каком смысле? — не понял Меджонков.

— Разговор не телефонный, — пояснил Богданов. — Лучше бы встретиться лично и обсудить кое-что.

— Так ты в Ереване?

— В Ереване.

— Вот сукин сын! Даже не позвонил, даже не намекнул.

— Все решалось в спешке, Кайрат. Так как, мы сможем встретиться?

— Сейчас?

— Желательно.

— Дай подумать. — Меджонков с минуту молчал, в трубке был слышен только шелест бумаг, которые он просматривал, затем снова заговорил: — Освободиться смогу через час. Ты на машине?

— Нет, своим ходом.

— Где ты сейчас? Назови адрес, я пришлю за тобой машину.

— Лучше сам приезжай. И желательно без водителя, — предупредил Богданов.

— Даже так? Ладно, диктуй адрес, как освобожусь — подъеду.

Ждать Меджонкова пришлось почти полтора часа. Богданов успел изучить все близлежащие торговые точки и зоны отдыха, пока дожидался друга. Меджонков подъехал, когда Богданов в очередной раз перешел из кондитерской лавки в сквер напротив автобусной остановки. Он посигналил, Богданов приветственно махнул рукой и быстрым шагом направился к машине. Меджонков, выйдя из машины, поджидал друга.

— Здорово, бродяга! — Меджонков сгреб Богданова в охапку. — Сколько лет, сколько зим? Как же я рад тебя видеть!

— Привет, Кайрат! — Богданов высвободился из дружеских объятий. — Рано радуешься, сначала выслушай, с чем я к тебе явился.

— Не важно! Работа — это одно, а наша дружба — совсем иное. Сколько мы с тобой не виделись? Год? Два?

— Давно это было, сразу и не вспомнишь. — Богданов улыбнулся. — А ведь ты прав, несмотря на обстоятельства, я чертовски рад тебя видеть!

— Я всегда прав. — Меджонков рассмеялся. — Садись в машину, сегодня свежо, чтобы по полдня на улице торчать.

— Свежо? Да ты смеешься! Когда мы уезжали из Москвы, снега там было по колено. А у вас днем плюс пятнадцать.

— Сегодня плюс десять, и уже давно вечер. А по ночам у нас и до нуля температура опуститься может. В ноябре погода в Армении меняется очень резко, имей это в виду, Слава.

— Учту, Кайрат, не беспокойся. А в машину сесть я не против, такие разговоры лучше вести не на ходу.

— Тогда, может, ко мне? Жена с детьми у своей матери в Казахстане. Решили школьные каникулы там провести, так что я неделю холостяк.

— Мне потом до места далеко добираться, — засомневался Богданов.

— Я тебя отвезу, это не проблема, — пообещал Меджонков. — Зато пообщаемся с комфортом и без свидетелей.

— Что ж, если ты настаиваешь, тогда поехали.

— Вот и отлично. Садись в машину, прокачу тебя по Еревану с ветерком. — Меджонков сел за руль, дождался, пока сядет Богданов, завел двигатель. — До меня ехать километра три, про работу будем дома говорить, а пока расскажи, как твои? Как жена, как сын?

— У них все хорошо. Елена работает, Артем в этом году окончил школу, поступил в Московский университет на физико-математический факультет.

— Ого! Сложное направление. — Меджонков поцокал языком. — И как, не жалеет еще?

— Два месяца прошло, еще рано о чем-то судить. — Богданов улыбнулся. — За два месяца ни в одном деле разобраться не успеешь, а тут только учеба.

— Не скажи, — возразил Меджонков. — Я вот когда в милицию попал, сразу понял, что это мое призвание.

— Выходит, тебе повезло, Кайрат. Надеюсь, Артему тоже повезет.

— Мои мальчишки тоже скоро оперятся, выпорхнут из гнезда. В этом году им по 14 исполнится. Мать с ума сходит, боится, что одна останется.

— Лена это пережила. Поначалу тяжело было, потом привыкла. Зато на себя больше времени остается. Она без дела не сидит, записалась на курсы кройки и шитья, два раза в неделю в бассейн ходит, а по воскресеньям какие-то лекции в библиотеке читает. Одним словом: полная загрузка.

— Надо своей посоветовать, может, и ей полегчает.

За разговором не заметили, как доехали до дома Меджонкова. Оставив машину у подъезда, они поднялись на второй этаж скромной пятиэтажки и прошли в квартиру.

— Иди сразу в кухню, я сегодня без обеда, так что будем одновременно и разговаривать, и ужин готовить.

Пока подготавливали продукты для ужина, Богданов озвучил тему своего визита в Ереван, рассказал все, что можно было рассказать, не нарушая секретности. Меджонков слушал внимательно и, когда Богданов закончил говорить, сразу перешел к делу.

— Вопрос, который предстоит решать твоей группе, — важен для всех нас. В Ереване не афишируют причастность лиц армянской национальности к трагедии в Москве. На этот счет у местных существуют свои теории, и правительство Армении не беспочвенно полагает, что слышать о том, что армяне взорвали мирных граждан Москвы, ни один армянин не готов.

— Эта сторона вопроса меня не слишком тревожит, — заметил Богданов. — Моя задача — выяснить, кто стоит за взрывами в Москве. Я не утверждаю, что виновны лица армянской национальности, но, если это правда, замалчивать данный факт ради успокоения души остальных армян я не стану!

— Не в твоей компетенции оглашение подобной информации, Слава. Не забывай об этом.

— Согласен, Кайрат, таких прав у меня нет. Я просто неверно выразился. Разумеется, я не собираюсь выходить на Центральную площадь Еревана с плакатом «Армяне против Москвы». Я имел в виду, что доложу своему начальству реальную обстановку вне зависимости оттого, кто окажется главным виновником трагедии.

— Какой помощи ты ждешь от меня, Слава? Над этим делом я не работаю и не работал. — Голос Кайрата смягчился. — В кулуарах Управления МВД эту тему почти не обсуждают, такова установка руководства, так что я не представляю, какая от меня может быть польза.

— Я и сам не знаю, Кайрат, — признался Богданов. — Просто я не слишком доверяю той информации, которую мне могут предоставить люди из местной госбезопасности. Нет, конечно, они не станут намеренно вводить меня в заблуждение, но я для них чужой, незнакомый человек! Даже те, кто пошел навстречу генерал-майору Удилову, когда он приехал в Ереван и встал во главе оперативно-следственной группы, и то не смогут доверять мне полностью. Я чужак, Кайрат, и это положение нужно исправить как можно быстрее.

— С кем тебя свел Удилов? — задал вопрос Меджонков.

— Некто Мкртчян. Зовут Альберт. Ни звания, ни должности не знаю, при знакомстве он назвал только имя и фамилию.

— Невысокий, поджарый, лет под пятьдесят и глаза навыкате? — перебил Богданова Меджонков.

— Да, все верно. Ты с ним знаком?

— Пересекались по служебным делам. Альберт Мкртчян — заместитель начальника специального отдела Управления госбезопасности. Внутренняя разведка. — Меджонков неодобрительно покачал головой. — Не самый открытый человек, на контакт идет плохо. И как это вашему Удилову удалось перетянуть его на свою сторону?

— Понятия не имею. Мкртчян обеспечивает нас транспортом, жильем, продовольствием, а также в будущем обещал обеспечить и информацией, если таковая появится. Значит, мне не стоит ждать от него откровенности?

— Этого я не говорил, — поспешил откреститься Меджонков. — Я лишь сказал, что не представляю, как генерал-майору удалось перетянуть Мкртчяна на свою сторону.

— Почему это кажется тебе таким невероятным, Кайрат?

— Потому, Слава, что Мкртчяна я знаю как националиста. Для него все армянское — априори свято. За своих он будет стоять горой и не позволит запятнать честь ни одного из своих соотечественников.

— Серьезное заявление, — после паузы произнес Богданов. — Ты понимаешь, что своими словами вписал Мкртчяна в список подозреваемых?

— Я не знаю, имеет ли Мкртчян какое-то отношение к взрывам в Москве, не имею ни малейшего представления, принадлежит ли он хоть к одной националистической партии, замышляет ли недоброе против Советского Союза и его граждан, но я знаю одно: в узких кругах Мкртчян известен тем, что активно продвигает все национальное, в том числе язык, костюмы, исторические названия городов и сел, а также ратует за возвращение Армении исконных земель.

— Кайрат, ты меня убиваешь.

— Что делать, друг? Думаешь, было бы лучше, если бы я промолчал?

— Разумеется, нет, но твое заявление сильно осложняет нашу задачу. Получается, что вместо поддержки я получил соглядатая из вражеского лагеря. И дом, и машины могут оказаться на прослушке, ни одно наше действие, ни одно перемещение не останется в тайне от врага.

— Возможно, я ошибаюсь и в жизни Мкртчяна произошли серьезные изменения. Быть может, теперь он на нашей стороне.

— Ладно, оставим Мкртчяна. Подумай, Кайрат, с кем из местных оперативников ты мог бы меня свести так, чтобы тот, не задавая лишних вопросов, держал бы меня в курсе того, как ведется следствие.

— Таких ты сейчас не найдешь, Слава. Говорю же тебе, местное население, в том числе и сотрудники милиции, близко к сердцу приняли январские события и еще ближе то, что за ними последовало. Не станут они помогать тебе топить своих сограждан.

— А ты постарайся их убедить, — настаивал Богданов. — Поройся в памяти, нужный человек и отыщется.

— Слушай, а ты прав! — после минутного раздумья воскликнул Меджонков. — Есть у меня человек, и пост занимает как раз такой, какой тебе нужен.

— Говори, кто это, где его найти, как наладить контакт? — стал задавать вопросы Богданов.

— Внучатый племянник моего свояка, — заулыбался Кайрат. — Зовут Аликом, работает он при Управлении МВД, но не на оперативной работе, а в техническом отделе плюс их еще систематически грузят аналитической работой.

— Он обрабатывал материалы по делу «Взрывников»? — спросил Богданов.

— Вы их так называете?

— Только для удобства, чтобы сразу становилось понятно, о каком деле идет речь.

— Хорошо, значит, и я буду называть их так же. И вот ответ на твой вопрос: да, Алик обрабатывал материалы по делу «Взрывников». Он тесно общался с ребятами из оперативно-следственной группы, так что в курсе всех событий, которые происходили с момента задержания не только Степаняна и Багдасаряна, но и Степана Затикяна.

— Вижу, ты тоже неплохо осведомлен?

— Нет, только в общих чертах, но фамилии этих троих у всех на слуху.

— Когда я смогу встретиться с Аликом?

— Для начала мне нужно самому связаться с ним, обсудить детали, заручиться его согласием, и, если он согласится, тогда придет твое время.

— Ускорить никак нельзя?

— Имей терпение, Слава. Завтра я встречусь с Аликом, ты можешь звонить после двух часов дня. Думаю, что-то для тебя у меня уже будет. А теперь хватит о работе, ужин готов. Подсаживайся ближе к столу, буду тебя кормить.

Меджонков наполнил тарелки ароматным варевом, и больше о работе они в этот день не говорили. Ближе к двадцати двум часам он отвез полковника Богданова в Ариндж. Чтобы не светить конспиративную квартиру, Богданов попросил высадить его за пару кварталов до нужной точки. Только когда машина Меджонкова скрылась из виду, Богданов повернулся и пошел в нужном ему направлении. Впереди его ждали бессонная ночь и долгие размышления над полученной от товарища информацией.

Снова в доме в Ариндже в полном составе группа собралась лишь спустя пять дней. За это время каждый член спецподразделения провел колоссальную работу по отслеживанию объектов, по сбору информации и по прочим оперативным мероприятиям. К концу третьего дня отсеялись кандидаты с 9-й улицы в районе Гетапни и с проспекта Гая. Еще через день — Озанян с улицы Толстого. Утром пятого дня бойцы спецподразделения убедились, что претендент по прозвищу Пыщик — тоже не их человек, и к началу общей встречи от шести кандидатов осталось только два.

Самым перспективным казался Геворкян, проживающий в одном из домов по Тбилисскому шоссе. Оперативной разработкой Геворкяна с самого начала занимался лейтенант Уфимцев, и с работой он справлялся как нельзя лучше, сумев наладить с подозреваемым личный контакт. То, что Уфимцев несколько лет прожил в Армении, сыграло свою роль. Геворкяну Уфимцев представился ученым-лингвистом, который ведет в Ереване исследовательскую деятельность, изучает редкие диалекты армянского языка и историю становления Армении. Этим он сразу подкупил Геворкяна, а если учесть, что и сам он преподавал в Ереванском институте, становилось понятно, что между Уфимцевым и Геворкяном просто обязана была установиться тесная связь.

За пять дней Геворкян дважды встречался с соседями Багдасаряна. Со стороны их встречи могли показаться случайными, они происходили в общественных местах, как правило, в магазинах или в парках, и ничем не привлекали к себе внимание. Что странного в том, что два армянина, столкнувшись у прилавка, пожали друг другу руки или же заключили друг друга в объятия? Ничего… если игнорировать тот факт, что такие встречи происходили слишком часто. Уфимцев не все время наблюдал за Геворкяном открыто: большую часть суток ему приходилось прятаться от своего нового «товарища», чтобы он не посчитал его навязчивым, но из поля зрения он Геворкяна не выпускал.

И все же на какое-то время Геворкян с «радаров» Уфимцева исчез. Это произошло на третий день слежки, совершенно внезапно, только что Геворкян стоял на соседнем тротуаре и рассматривал статью в газете, и вот уже перекресток пуст, на улице ни души. В течение шести часов Уфимцев искал Геворкяна по всем местам, в которых он бывал ранее, но так и не нашел. Тогда он принял решение вернуться к дому Геворкяна и ждать его появления там. Он резонно полагал, что уж домой Геворкян рано или поздно вернется. Так и вышло. Спустя шесть часов Геворкян появился во дворе своего дома. Он шел пешком, был спокоен и даже умиротворен. Уфимцеву так и не удалось узнать, куда и как исчез Геворкян, но больше он его из виду не терял.

Помимо Геворкяна была и еще одна перспективная кандидатура — некий Кудоян. Для наблюдения за этим человеком был приставлен Юрий Казанец. По предоставленным группе сведениям, Кудоян регулярно посещал один и тот же шахматный клуб, туда и отправился Казанец, и в первый же день его ожидала удача. Кудоян не просто пришел в шахматный клуб на проспекте Ленина, но еще и провел там несколько встреч, три из которых показались Казанцу подозрительными. Встречи эти Кудоян обставлял как обычный шахматный турнир, но Казанцу, знающему толк в шахматах, после первой партии стало понятно, что, по меньшей мере, три игры представляли собой фарс. Противники Кудояна ничего не смыслили в шахматах. За два часа, которые Кудоян просидел в клубе, он провел пять шахматных партий и все пять выиграл.

Его соперники отличались один от другого и по возрасту, и по национальной принадлежности, и по семейному положению, и, судя по одежде и шахматным доскам, которые те приносили с собой, по социальному статусу. Кудоян общался со всеми на равных, как того и требовала спортивная этика. Любого соперника — и седовласого старичка, и юношу, едва начавшего брить бороду, — Кудоян величал не иначе, как «молодой человек», и каждому при расставании говорил одно и то же: «В следующий раз обязательно выиграете, у вас еще вся жизнь впереди». Проигравший, но не поверженный противник уходил, унося шахматную доску, а на его место тут же садился следующий претендент на проигрыш.

В городе Масис Кудоян только был прописан, жил же в Ереване, недалеко от шахматного клуба, что существенно облегчало слежку за ним. Первые три дня Казанец один следил за Кудояном, затем, когда освободились другие бойцы, в ночь, получив машину, Казанца начал сменять Лепилин. Ночные дежурства сводились к формальному контролю подъездной двери дома Кудояна, так как за пять дней позже девяти вечера он домой не возвращался. Уфимцев получил в напарники Дорохина сразу после того, как его объект был вычеркнут из списка. Им же досталась третья машина, которую спецподразделение получило от Мкртчяна спустя сутки после приезда в Ереван.

В этот день группа должна была выслушать сообщения Казанца и Уфимцева и принять решение, стоит ли продолжать наблюдение за подопечными и какие действия помимо наблюдения они могут предпринять. В пять вечера они собрались в самой большой комнате, расселись кто где смог и приготовились слушать командира.

— Казанец еще не вернулся, но ждать его мы не станем, — окинув взглядом бойцов, объявил Богданов. — Дима, начинай ты, дальше продолжу я, а там, глядишь, и Казанец объявится.

— С националистической партией НОП Геворкян связан однозначно. — Уфимцев решил начать с главного. — За пять дней он семь раз встретился с соседом задержанного Багдасаряна. Один раз он встречался с двоюродным братом Степаняна и еще один раз с семьей Затикяна. Правда, эта встреча прошла своеобразно.

— Что значит «своеобразно»? — уточнил Богданов.

— Геворкян подошел к жене Затикяна, когда она вывела детей в парк, — начал Уфимцев. — Он подсел к ней на скамейку и заговорил. Я не знаю, что именно он ей говорил, но уверен, что жене этот разговор не понравился. Она слушала Геворкяна ровно шесть минут, после чего молча встала, подозвала детей и поспешно ушла из парка.

— Геворкян за ней не последовал? — спросил Богданов.

— Нет, и повторных попыток организовать встречу и поговорить, он не предпринимал.

— Это пока, — прокомментировал подполковник Дубко. — Ты наблюдаешь за Геворкяном всего пять дней. Сколько дней назад была предпринята попытка наладить контакт с женой Затикяна?

— Позавчера, — ответил Уфимцев.

— То есть два дня назад. — Дубко многозначительно поднял вверх палец. — Не так давно, так что Геворкян может просто выжидать. Лично я так бы и поступил: если бы меня отбрили в первый раз, я бы выждал время и только потом повторил попытку наладить контакт.

— Что с остальными родственниками задержанных? — задал вопрос Богданов.

— В основном ничего интересного. В разговорах со мной Геворкян держится дружелюбно, на националистические темы не разговаривает, что и понятно, ведь я же русский. То, что мы с ним на короткой ноге, должно пригодиться в будущем, сейчас же я черпаю информацию из тайной слежки. Это тоже глобальных результатов не приносит, но кое-что можно использовать.

— Говори, — приказал Богданов.

— Мне удалось подслушать разговор Геворкяна с двоюродным братом Степаняна. Встреча произошла вчера в ночь: я дежурил у дома Геворкяна, когда к его подъезду подъехал автомобиль. Из него вышел молодой человек лет двадцати семи — тридцати, армянской национальности. Он подошел к подъезду Геворкяна, но внутрь не вошел. Пока он стоял у подъезда, я успел перебазироваться ближе, поэтому слышал весь разговор. В двадцать три сорок шесть к подъезду вышел Геворкян. Увидев молодого человека, Геворкян поздоровался и предложил перейти в другое место. Я думал — все, не услышать мне откровений Геворкяна и его ночного посетителя, но нет, далеко они не пошли, обогнули полуголые кусты и переместились ближе к краю дома, оказавшись даже ближе к моему наблюдательному посту, чем были раньше.

— Как же они тебя не заметили? — удивился Дорохин.

— Долго объяснять, — отмахнулся Уфимцев. — Скажу одно: двор у Геворкяна очень хорошо подходит для тайных встреч, но и для тайного наблюдения тоже.

— Не отвлекайся, Дима, рассказывай, — попросил Богданов.

— Если вкратце, то суть их разговора сводилась к следующему: члены партии НОП начали сбор средств, чтобы нанять зарубежного адвоката, который поможет вытащить из тюрьмы всех троих: Степаняна, Багдасаряна и Затикяна.

— Они говорили открытым текстом? — уточнил Дубко.

— Да. Брат Степаняна требовал, чтобы Геворкян настаивал на предоставлении услуг лучших адвокатов. И тогда Геворкян назвал два имени: Роберт Чепмен и Заза Беридзе. Геворкян заверил брата Степаняна, что люди эти всецело преданы партии НОП, хоть и не являются ее членами. И еще он сказал, что партия, которой принадлежат эти двое, куда могущественнее, чем НОП, и в настоящее время и в обозримом будущем. Думаю, за Геворкяном следует продолжать наблюдение.

— Согласен, — сказал подполковник Дубко. — Геворкян признался, что связан с НОП, и потому снимать с него слежку преждевременно.

— И на тех двоих, о которых говорили Геворкян и брат Степаняна, нужно найти информацию. Думаю, за ними, так же как за Геворкяном, нужно установить наблюдение. Это единственное упоминание о том, что партия НОП, возможно, действует с подачи более сильной организации.

— Возможно, и не единственное, командир. — Голос Юрия Казанца перекрыл голос Богданова.

Он стоял у порога и довольным взглядом оглядывал товарищей.

— Вернулся-таки. — Богданов улыбнулся краешком губ. — Заходи, Юра, мы тут как раз дела обсуждаем.

— Я слышал. — Казанец прошел в комнату. — Давай, Диман, заканчивай, а потом я вам кое-что интересное расскажу.

— Я закончил, — заметил Уфимцев. — Можешь приступать.

— Ну, раз так, слушайте, — произнес Казанец.

— Только без фанатизма, Юра, старайся говорить по существу, — предупредил полковник Богданов.

Казанец выдвинул стул в центр комнаты, уселся на него верхом и начал рассказывать.

— Как вы все знаете, я веду наблюдения за шахматистом Кудояном, который посещает шахматный клуб на проспекте Ленина. Сегодня он тоже был там, и я кое-что заметил: в процессе игры между соперниками происходит тайный обмен. Для этой цели они используют шахматную доску, под которую закладывают записки. После окончания партии владелец доски спокойно собирает шахматы и уносит их вместе с запиской. Если бы Кудоян не забирал свою записку в середине игры, я бы, скорее всего, не додумался, в чем дело, но сегодня фортуна оказалась на моей стороне. Он вел партию с молодым армянином, в процессе игры сдвинул шахматную доску на край, какой-то умник решил ему помочь и поправить доску. И когда он это сделал, из-под доски выпал листок и приземлился у ботинка Кудояна. Тут уж я не сплоховал. Я подскочил к столу, поднял листок и протянул его Кудояну. Вы, говорю, листок обронили. Он испугался так, что даже на его смуглой коже проступила бледность. А как не испугаться, други? Скажи он, что это не его лист, я заполучу записку и узнаю то, что он пытается скрыть. Но и своей эту записку он признать боится, ведь мало ли кто я такой? Сотрудник КГБ, оперативный работник МВД или просто турист? Дилемма, парни, верно?

Казанец смешливым взглядом смотрел на товарищей, те улыбались, довольные, что можно немного расслабиться, сделать передышку в серьезном разговоре.

— Еще какая дилемма, Юрок, — улыбаясь, произнес Дорохин. — И как же твой приятель вышел из положения?

— О, он держался достойно, поверьте, парни, — продолжил рассказ Казанец. — Когда я сообщил ему про записку, он лишь на полминуты замер, а потом сделал вид, что что-то вспомнил и произнес: «Ах да, это же рецепт лекарства от простуды. Моя тетушка дала мне его накануне, а я и забыл. Благодарю вас, молодой человек!» Забрал у меня записку и сунул в карман.

— А ты что? Неужели отдал? — ахнул Зуйков.

— Разумеется! Не стану же я сам себя палить раньше времени, — заявил Казанец. — Записку я отдал и отошел, но зато теперь смотрел в оба и увидел, как Кудоян снова положил записку под шахматную доску. Действовал он виртуозно, но и я не первый день замужем, сумел заметить.

— Видно, важная информация была в записке, раз он даже после твоего вмешательства рискнул снова подложить ее, — заметил Дубко.

— Наверняка важная, — согласился Казанец. — Сами понимаете, прочитать ее я физически не мог, но, когда поднимал, чуть сдвинул листы. Надеялся хоть что-то увидеть.

— Увидел? — спросил Богданов.

— Трудно сказать. Думаю, там был указан адрес места, где должна произойти какая-то встреча. Если я прав, то в адресе был указан дом номер сто пять, а еще дата и время двадцать один ноль-ноль.

— И все это ты увидел за пару секунд? — удивился Зуйков.

— Не все. Дату не увидел и название улицы вряд ли воспроизведу армянскими иероглифами, хотя попытаться стоит.

— Значит, ты думаешь, что Кудоян назначает кому-то встречи, используя шахматный клуб как место передачи сообщений? — Богданов задумался. — Это уже кое-что.

— Не факт, что эти встречи как-то связаны с НОП или с Затикяном, — заметил Дорохин.

— Надо это выяснить. Юра, Кудоян бывает в шахматном клубе в определенные дни или всегда в разные?

— Думаю, в определенные, командир. Иначе как бы его сотоварищи узнавали, когда он появится? Мы приехали в понедельник, сегодня пятница. За это время он был в клубе дважды: в понедельник и четверг.

— Значит, следующий визит через три дня. — Богданов взглянул на Казанца. — Вот как мы поступим: в понедельник ты пойдешь в клуб, как обычно, но не один, а в сопровождении Зуйкова и Дорохина. Они будут ждать снаружи. Как только Кудоян передаст первую записку, подашь им сигнал и укажешь на того, к кому перешла записка. Сумеешь?

— Легче легкого, — уверенно кивнул Казанец. — Шахматный клуб расположен в отдельно стоящем здании с панорамными окнами по периметру, вся улица просматривается. Только не пойму, что вы собираетесь предпринять? Напасть на человека с запиской?

— Именно так. Обставим дело так, будто произошел банальный налет грабителей. Из-за записки он все равно не станет обращаться в милицию, а то, что мы его потреплем немного, особого вреда не принесет, — подтвердил догадку Казанца Богданов.

— Как-то уж совсем по-детски, — с сомнением произнес Дубко.

— У нас нет выбора, Саша. В противном случае нам придется полгода топтаться на месте, — отрезал Богданов. — Коля, действовать будете по обстоятельствам, но не переусердствуйте. Шахматную доску отбирать не надо, только забрать записку. Ну и деньги придется прихватить, чтобы было похоже на ограбление.

— А если у него при себе денег не будет? — спросил Зуйков.

— Тогда посетуете на то, что взяли безденежного, и уйдете. Нам необходимо узнать, что Кудоян пишет в записках. — Богданов устало потер ладонями лицо. — Поймите, за пять дней мы ровным счетом ничего не добились. Нам нужен прорыв!

— Это понятно, мы действительно топчемся на месте почти неделю, — сказал подполковник Дубко. — Я согласен с командиром, в данном случае риск оправдан.

— До понедельника мы можем предпринять еще кое-что. Мы наведем справки о кандидатах в адвокаты взрывников, соберем на них информацию и, исходя из полученных данных, будем действовать. Если повезет, нам вообще не придется устраивать засаду у шахматного клуба.

— Будем звонить Мкртчяну? — осторожно поинтересовался Дубко.

— Нет, его беспокоить пока не станем, — так же осторожно ответил Богданов. — У меня есть надежный источник.

— Через Мкртчяна быстрее, — заметил Дорохин. — Даже из дома выходить не нужно. Позвоним, и он выяснит все, что нужно.

— Не в этот раз, Коля. — Богданов поспешно перевел тему. — Что у нас с бензином? Никто не забыл заправить баки?

— Все машины залиты под завязку, — отчитался Зуйков. — Если только Казанец приехал порожняком, его машину я не проверял.

— Не переживай, Серега, я свое дело знаю. — Казанец подмигнул Зуйкову. — Моя машина готова к любым неожиданностям.

— Вот и хорошо. — Богданов взглянул на часы. — Сейчас без четверти семь, пятнадцать минут на ужин. Зуйков дневалит. После ужина Лепилин едет к Кудояну, Уфимцев возвращается к Геворкяну. Остальные остаются на месте до особого распоряжения.

Зуйков пошел на кухню греть на всю группу ужин, остальные потянулись за ним. В комнате остались только полковник Богданов и подполковник Дубко.

— Пойдем на крыльцо, покурим, — вполголоса предложил Дубко.

— Ты же не куришь, — машинально произнес Богданов.

— Зато ты куришь, — произнес с нажимом Дубко. — Пойдем, Слава, пора это дело перекурить.

Богданов похлопал себя по нагрудному карману, проверяя наличие пачки сигарет, и пошел к выходу. Дубко проследовал за ним. Выйдя на крыльцо, Богданов достал сигарету, прикурил и с наслаждением затянулся. Выпустив дым, он повернулся к Дубко и спросил:

— У тебя ко мне вопросы?

— Только один: не хочешь сказать ребятам про Мкртчяна? — произнес Дубко.

— Не думаю, что это хорошая идея, — выдержав паузу, ответил Богданов.

— А я не думаю, что правильно держать их в неведении.

После того как Богданов пообщался со своим другом Меджонковым, он вернулся в Ариндж и, отослав по какой-то надуманной причине из дома Лепилина, принялся методично осматривать комнату за комнатой. Он хотел убедиться в том, что в доме нет прослушки. К моменту возвращения Лепилина он успел осмотреть весь дом и надворные постройки. Ни в доме, ни в телефонном аппарате «жучков» он не обнаружил. Однако ощущение, что Мкртчян может оказаться двойным агентом, не проходило. Звонить в Центр с телефонного аппарата, установленного в доме, чтобы назвать проблему, Богданов посчитал не лучшей идеей, а другой возможности связаться со Старцевым или Удиловым у него не было, поэтому он решил отложить на время решение этого вопроса.

Когда Дубко вернулся с задания, Богданов поделился с ним подозрениями Меджонкова. Ему хотелось выслушать мнение по этому поводу Дубко, но тот ничего конкретного посоветовать не мог. Мкртчяна, кроме первой встречи в аэропорту, он не видел, общаться с ним не общался, а делать выводы с чужих слов не входило в его правила. Он посоветовал Богданову самостоятельно прощупать Мкртчяна и полагаться на свою интуицию. Но и это выполнить оказалось сложно. Необходимости в личном общении с Мкртчяном у Богданова не было, а вызывать его просто ради того, чтобы поболтать, казалось глупой затеей. Единственное, что полковник мог предпринять дополнительно — это проверить на наличие «жучков» автомобили, предоставленные Мкртчяном. Прошло пять дней, а Богданов так и не определился, насколько он может доверять Мкртчяну.

— Тебе не кажется, что молчание затянулось?

— Прости, отвлекся. — Голос Дубко вывел Богданова из задумчивости. — Я понимаю твое недовольство. Мы здесь варимся в одном котле, и тебе хочется, чтобы у всех были равные условия, но я не уверен в том, что Меджонков не ошибается насчет Мкртчяна. И что в этом случае я должен сказать ребятам? «Послушайте, наш помощник может оказаться предателем, а может быть, наоборот, он классный парень и я зря на него наговариваю»?

— Не такими словами, Слава, не передергивай.

— Дай мне еще два дня, Саша. Хочу проверить теорию Меджонкова и, когда проверю, тогда и буду говорить с парнями.

— Что за теория?

— Пока не могу сказать. — Богданов замялся. — Нужно, чтобы сложилось воедино сразу несколько факторов, только тогда я смогу реализовать свой план.

— Слава, мне кажется, ты слишком усложняешь дело. Проверку можно устроить за пару минут. — Дубко покосился на дверь. — Давай отложим этот разговор на полчаса. Отправим ребят по местам и тогда в спокойной обстановке продолжим.

— Идет, — согласился Богданов. — Уже семь, они скоро выйдут, так что разговор все равно придется прервать.

Он оказался прав, спустя минуту во двор вышли Лепилин и Уфимцев. Они прошли к машинам, Дубко сбежал с крыльца и помог открыть ворота. Машины одна за другой выехали со двора, Дубко закрыл ворота и вернулся на крыльцо, но продолжить разговор они с Богдановым не успели. Буквально через полминуты после отъезда машин из дома выглянул Коля Дорохин и сообщил, что полковника требует к телефону товарищ генерал-майор. Оба, и Богданов с Дубко, поспешили в дом.

Богданов думал, что на связь снова вышел Удилов, но это был Старцев.

— Что нового, полковник? Почему не докладываешь о ситуации или никакого продвижения?

— Пока сложно сказать, товарищ генерал-майор. — Богданов уклонился от прямого ответа. — Какие-то подвижки есть, но о результатах говорить рано.

— Все равно я жду от тебя доклада. Прошло пять дней, сверху наседают, а у меня, как у нерадивого школьника, один ответ: мы стараемся. Давай, Богданов, выкладывай. Не может быть, чтобы за пять дней не появилось никакой информации.

«Вот он и шанс проверить Мкртчяна на вшивость», — подумал Богданов.

— Мне нужна другая точка для связи, — выпалил он. — Считаю эту точку ненадежной.

— Вот оно что, — медленно протянул Старцев. — Полагаю, причины назвать не можешь?

— Так точно, не имею возможности, — с нажимом произнес Богданов.

— Хорошо, эту проблему я решу. Жди посыльного. Надеюсь, причина у тебя веская, Богданов, — ответил Старцев и положил трубку.

Богданов какое-то время стоял с трубкой в руках, слушая короткие гудки, затем аккуратно положил трубку на рычаг и вернулся в общую комнату. «Теперь остается ждать. Так или иначе, Мкртчян узнает о моей просьбе, тогда и будет видна его реакция, — размышлял полковник. — А до той поры будем действовать без его участия, и сейчас как никогда будет кстати снова встретиться с Меджонковым. Вернее, с его племянником Аликом».

После первой встречи с Меджонковым, Богданов дважды встречался с Аликом. Первая встреча произошла на второй день их пребывания в Армении и не принесла практических результатов, да Богданов их и не ждал. Алик к нему приглядывался, оценивал обстановку, взвешивал все «за» и «против», ведь ему предстояло нарушить секретность, пусть и с одобрения Москвы и ПГУ КГБ, но сделать это он должен был в обход своего начальства, а такую перспективу не сразу переваришь.

Богданов не слишком надеялся на продолжение их общения, но Алик сам назначил встречу через Меджонкова. Свое решение встать на сторону москвичей в обход местных властей Алик объяснил просто: если за взрывами в Москве действительно стоит организация более могущественная, чем Национальная объединенная партия Армении, ее деятельность необходимо остановить, и для достижения этой цели хороши любые средства. В тот раз Алик передал Богданову папку с материалами, содержащими информацию по обыскам в квартирах Степаняна и Багдасаряна, а также часть протоколов их допросов. Увы, ничего нового из этой информации Богданов не почерпнул.

Алика результат тоже разочаровал, поэтому он потребовал более точно обозначить задачу: что же они все-таки ищут. Богданов объяснил, что сейчас их интересуют имена, которые называли задержанные: люди, с которыми они встречались до ареста; места, в которых бывали. Одним словом, круг знакомств, близких и не слишком, подозрительных или вполне безобидных. Выслушав полковника, Алик пообещал выполнить просьбу до субботы, и они разошлись.

Встречи с Аликом происходили в пригороде Еревана, близ той самой остановки, до которой ходил пригородный автобус. Сегодня Алик ждал его к восьми вечера, и Богданов решил воспользоваться своей машиной, благо, для наблюдения за объектами теперь требовалось всего две машины. Богданов сообщил Дубко, что у него назначена встреча, сел в машину и уехал. За несколько дней дорога до Еревана стала привычной и уже не отвлекала от мыслей о деле. Богданов ехал не спеша, теплый ветер залетал в окно, приятно охлаждая лицо, тревожные мысли постепенно отступали. Он еще не знал, но интуитивно чувствовал, что именно с этой ночи ситуация в корне изменится.

Уфимцев сидел в машине возле дома Геворкяна. Он видел, как тот вернулся домой без четверти восемь, как перед тем, как войти в подъезд, поболтал с соседом. В руках он нес сумку с продуктами, свежий батон и горлышко молочной бутылки торчали между ручками. Разговаривал Геворкян громко, поэтому Уфимцев слышал, как он сказал соседу, что всю неделю холостякует, мол, его домочадцы уехали к родственникам, а он остался из-за неотложных дел в институте. Наговорившись вдоволь, Геворкян поднялся на третий этаж, в окнах его квартиры зажегся свет, затем его сменил более приглушенный свет, очевидно, хозяин включил телевизор.

Ближе к одиннадцати Уфимцев устроился поудобнее, предвкушая тихую, спокойную ночь. Видимо, он задремал, потому что пропустил тот момент, когда к подъезду Геворкяна подъехал автомобиль. Он очнулся от смутного беспокойства, взглянул в лобовое стекло и увидел машину. Водитель легковушки погасил фары, и из машины не выходил. О его присутствии говорила лишь струйка сигаретного дыма, выползающая из открытой форточки.

«Черт, чуть не проворонил. Соберись, — мысленно встряхнул себя Уфимцев. — Не хватало еще облажаться». Чтобы не привлекать внимания водителя, Уфимцев спустился на сиденье как можно ниже. Теперь ему был виден двор, а самого его видно не было. Так он просидел минут пятнадцать. Водитель из машины так и не вышел, но и уезжать не собирался. Ровно в полночь дверь в подъезд открылась и из нее вышел Геворкян. В руках он держал портфель, с которым обычно ходил на лекции в институт. Уверенным шагом он подошел к машине, открыл переднюю пассажирскую дверцу и сел. Уфимцев видел, что у Геворкяна с водителем идет спор. Говорили они негромко, но по жестикуляции было понятно, что то, что предлагает Геворкян, водителю не нравится. Через три минуты водитель завел двигатель и, не зажигая фар, выехал со двора. Уфимцев выждал, пока машина скроется из виду, и поехал следом. Потерять машину он не боялся, так как знал: от дома Геворкяна к центральной трассе дорога идет только в одном направлении.

Он не ошибся, как только выехал на трассу, сразу увидел преследуемую машину. Теперь водитель ехал с зажженными фарами, не слишком быстро, но и не черепашьим шагом. Метров через пятьсот он свернул во дворы, Уфимцеву пришлось сбавить скорость, чтобы тот не заподозрил слежку. Проехав два дома, водитель остановился у одноэтажного строения барачного типа. Геворкян выскочил из машины и почти бегом припустил к подъезду, а через несколько минут вернулся с двумя мужчинами. Судя по внешности, армянами они не были. Мужчины первыми сели в машину, Геворкян дождался, пока те устроятся на заднем сиденье, и только после этого сел сам.

Чтобы не попасться водителю на глаза, Уфимцев дал задний ход сразу, как только Геворкян вышел из подъезда. Теперь его машина стояла на центральной дороге метрах в тридцати от перекрестка. Фары он погасил и съехал на сиденье, чтобы машина казалась пустой. Сделал он это не напрасно: водитель преследуемой машины повернул в обратном направлении и проехал в каких-то паре-тройке метров от Уфимцева. Здесь трасса шла прямо, без изгибов, и Уфимцеву пришлось выждать некоторое время, прежде чем возобновить преследование. На его удачу по трассе, ведущей из Еревана, даже в позднее время машины шли с завидным постоянством, так что он не только не попался на глаза водителю, но и сумел в короткий промежуток времени сократить между машинами разрыв.

По мере того как автомобили продвигались вперед, Уфимцев нервничал все сильнее. «Что я буду делать, когда машина покинет пределы города? На пустынной трассе водитель меня сразу засечет», — думал Уфимцев. Но беспокоился он напрасно, в эту ночь удача была явно на его стороне. Не доехав до выезда, водитель преследуемого автомобиля свернул на второстепенную дорогу, и почти сразу Уфимцев увидел, как загорелись задние фонари. Машина остановилась у палисадника скромного, отдельно стоящего дома. Уфимцев тут же ударил по тормозам, заглушил двигатель и погасил фары.

Из машины вышли Геворкян и двое других пассажиров, водитель снова завел двигатель, развернулся и уехал, даже не взглянув в сторону автомобиля Уфимцева. Как только он уехал, Уфимцев покинул машину и поспешил к дому, в который вошли Геворкян и его спутники. Он прошел мимо палисадника, заметив при этом, что свет в доме горит только в одном окне, вернулся назад и осмотрел двор. В нем никого видно не было, но Уфимцев решил перестраховаться. Он прошел на соседнюю улицу, перебрался через забор соседского дома, пересек двор и оказался у забора, граничащего с тем домом, который был ему нужен.

Через пару минут он сидел под окном, в котором горел свет, и прислушивался, пытаясь понять, что происходит в доме. По всей видимости, никто из присутствующих в доме не предполагал, что за ними могут наблюдать, так как о том, чтобы закрыть окно, никто не подумал. Через неплотно прикрытые занавески Уфимцев видел все, что происходит в комнате. За столом сидели пятеро мужчин, трое из них приехали на машине, двоих Уфимцев видел впервые. Разговор вел Геворкян. Он говорил на армянском языке, а один из тех, кого он привез с собой, быстро переводил на английский. Во время перевода он обращался ко второму мужчине, приехавшему с Геворкяном, и Уфимцев сделал вывод, что он иностранец. Уфимцев порадовался тому, что владеет и армянским, и английским и может не беспокоиться о том, что чего-то из разговора не поймет.

— Господа, у нас сложилась непростая ситуация, — начал Геворкян. — Мы понимаем, что никто не ожидал подобного исхода, и все же проблему нужно решать как можно скорее.

— Ваши люди не выполнили миссию, — выслушав Геворкяна, проговорил иностранец. — Это очень плохо скажется на отношении к группе.

Мужчина, который переводил ответ иностранца, старался переводить слово в слово. Геворкян и двое других мужчин выслушали ответ, после чего заговорил один из тех, кто находился в доме до приезда Геворкяна.

— Миссия заключалась не в том, чтобы не попасться, — заявил он. — Да, предполагалось, что ответственность за произошедшее организация возьмет на себя не раньше, чем получит положительные результаты операции. Но в нашем деле предугадать исход миссии было невозможно.

Иностранец дождался перевода и заговорил вновь. На этот раз его тон стал более резким.

— О чем мы сейчас говорим? О том, как надо выполнить миссию или о том, что план оказался непродуманным?

— Обстоятельства изменились слишком быстро. Мы не могли этого предвидеть, — ответил тот же мужчина.

— Позвольте вам напомнить: план — это совокупность предварительно обдуманных действий, объединенных последовательно для достижения цели в строго назначенные сроки. — В голосе иностранца появилась язвительность. — В вашем случае не выполнены сразу два условия: вы плохо продумали ваш план и сорвали назначенные сроки.

— Да с какой стати вы выдвигаете нам обвинения? — Мужчина, который вел диалог, едва сдерживался. — Мы организовали операцию идеально, и не наша вина, что обстоятельства изменились.

— Спокойнее, Давид. — Геворкян предостерегающе сдвинул брови, останавливая мужчину, и тут же обратился к переводчику. — Гия, не нужно этого переводить.

Переводчик запнулся на полуслове, иностранец смотрел на него с плохо скрываемым презрением. Геворкян выдержал паузу и обратился к иностранцу:

— Мистер Уильямс, мы понимаем, как дело выглядит со стороны, но кому сейчас помогут взаимные обвинения? Вы же разумный человек, так давайте попытаемся исправить ситуацию, пока есть такая возможность. Поймите, чем дольше наши люди находятся в руках врага, тем больший риск, что враг выйдет на нас.

— Не думаю, что это доставит нам неудобства, — выслушав перевод, заявил Уильямс. — Мою организацию невозможно связать с тем, в чем обвиняют ваших людей. Я уверен, что лучшее решение — ничего не предпринимать и дать властям то, чего они так жаждут.

— И чего же они, по вашему мнению, жаждут? — в разговор снова вступил Давид.

— Они жаждут крови. Как это у вас говорится? Око за око, верно? — Уильямс откинулся на спинку стула, явно довольный собой. — Так дайте им то, чего они хотят. Сдайте им своих людей, пусть они устроят показательный суд на потеху толпе.

— Вы предлагаете нам отдать наших людей на растерзание русским? — Давид чуть не захлебнулся от злости. — Чтобы мы отдали своих людей? Быть может, у вас так поступать принято, но армяне своих людей не бросают в пасть ко льву!

— Давид, так мы ничего не добьемся, — мягко произнес Геворкян и снова обратился к переводчику: — Гия, переведите следующее: для нас такой вариант неприемлем.

Гия послушно перевел, но Уильямс фыркнув, произнес в ответ:

— К чему эти ремарки? Неужели вы думаете, что по тону вашего «друга» я не понимаю, о чем идет речь?

— Господа, давайте успокоимся и начнем сначала, — просительно произнес Геворкян. — Мы собрались здесь не для того, чтобы ссориться или усложнять ситуацию. Она и без того плачевная. Послушайте меня, мистер Уильямс! Нам нужны ваши лучшие адвокаты, они нам просто необходимы, и я объясню почему. Дело в том, что вы плохо знаете русских. Да, они примут признания наших людей и даже с радостью казнят их на глазах разъяренной публики, но на этом они не остановятся. Они пойдут дальше, и, когда это произойдет, ваши люди пострадают вместе с нашими. Пусть чуть позже, но это обязательно произойдет.

Гия едва успевал переводить, так горячо и быстро говорил Геворкян. Однако на Уильямса его речь не произвела ожидаемого эффекта. Он все так же спокойно сидел на стуле и улыбался язвительной улыбкой.

— Из уважения к вам, господин Геворкян, я отвечу на вашу тираду. У моего народа тоже есть поговорки. Одна из них гласит: «Если вы слышите стук копыт, это, скорее всего, лошади, а не зебры». Она не совсем точно описывает ситуацию, но весьма близко. Если ваши устрашающие русские услышат признания от ваших людей, они не станут выискивать зебру, они решат, что стучат копыта лошади. Вот что я думаю, господин Геворкян.

— Хорошо, я объясню, почему беспокоюсь о том, что дело не ограничится теми, кто уже сидит за решеткой, — после короткой паузы произнес Геворкян. — У нас есть свои люди в Министерстве внутренних дел. Так вот, по их данным, вопросы, которые следователи из КГБ задают арестованным, простираются намного дальше, чем вопросы о Национальной объединенной партии Армении. Да, они знают, что арестованные являются членами партии, но им этого мало. Они копают глубже и, скорее всего, докопаются до вас. Дело в том, что НОП никогда не позиционировала себя как партия, готовая к жестокости и насилию, тогда как ваша организация, не успев возникнуть, уже начала применять оружие, желая добиться нужных результатов. Поверьте, русским осталось лишь связать две наши организации, и интерес к НОП пропадет, так как уничтожить вашу организацию русские захотят гораздо сильнее, чем нашу скромную партию.

— Мне кажется или вы решили прибегнуть к угрозам? — Уильямс выпрямил спину, подавшись всем телом вперед. — Хотите, чтобы мы подчищали за вашими людьми дерьмо только ради того, чтобы они не заговорили о том, что во главе их ничтожных делишек стоит АСАЛА?

— Нет! Конечно, нет, мистер Уильямс! В мои планы не входило угрожать вам. — Геворкян не на шутку испугался, страх читался на его лице, в словах и позе. — Разумеется, нет! Все, чего я хочу, это чтобы вы серьезнее отнеслись к проблеме. Просто я хотел донести до вас мысль, что не только наша партия в опасности, вот и все. Никаких угроз, мистер Уильямс.

— Хорошо, если так. — Уильямс расслабился. — Что касается ваших страхов, не думаю, что они обоснованны, а если так, в ваших интересах заткнуть арестантам рты. Основным условием нашего альянса было то, что ни один исполнитель не должен знать, откуда идет финансирование и кто разработчик плана. Надеюсь, вы об этом помните. Задержанные не должны владеть информацией о нашей организации — таковы правила. Или вы хотите сказать, что нарушили это правило?

— Нет, мистер Уильямс, с нашей стороны утечки информации не было. — Геворкян знаком остановил Давида, готового снова сцепиться с Уильямсом в словесной перепалке. — Только вы забываете об одном нюансе: задержаны не только исполнители, но и бывший основатель Национальной объединенной партии Армении. И он-то знает все!

— Задержан? Кто именно? — Теперь Уильямс встревожился не на шутку.

— Затикян, — ответил за Геворкяна Давид. — Его задержали спустя сутки после исполнителей, и он до сих пор находится в руках КГБ.

— Плохо, это очень плохо, — чуть слышно, будто самому себе, произнес Уильямс.

— Об этом мы и твердим с самого начала. — Давид осмелел, увидев беспокойство Уильямса. — Поэтому мы и просим ваших лучших адвокатов вырвать Затикяна и остальных из лап КГБ. Нужна огласка, а ни один местный адвокат не пойдет на такой риск, вот почему нам нужны ваши люди.

— Это неожиданное известие. — Уильямс поднялся. — Я должен обсудить ситуацию со своими…

Он осекся, перевел взгляд с Давида на Геворкяна, затем на переводчика. Все трое ждали продолжения речи, но Уильямс взглянул на часы и спросил:

— Когда придет машина?

— Вы хотите уехать? Прямо сейчас? — удивился Геворкян. — Разве нам не нужно обсудить детали?..

— Нет, только не сейчас. Вызовите машину, мне срочно нужно в город, — заявил Уильямс и пошел к выходу.

— Подождите. — Геворкян попытался его остановить. — Машина приедет только через час. Не стоит столько времени стоять на улице.

— Значит, я доберусь на попутке, — через плечо бросил Уильямс.

— Но это опасно. — Геворкян предпринял отчаянную попытку вразумить Уильямса. — И потом, вы не говорите на армянском языке.

— Ничего, назвать адрес я сумею.

Это была последняя фраза, которую услышал Уфимцев. Как только стало понятно, что Уильямс собирается уезжать, он начал соображать, что лучше: остаться у окна и послушать, о чем будут говорить в доме, или последовать за Уильямсом, но как только он услышал о попутке, то понял, что у него появился шанс заполучить Уильямса в качестве пассажира своей машины. Он осторожно отодвинулся от окна и бросился к забору. Через полторы минуты он уже был у машины. Открыв капот, он сделал вид, что осматривает двигатель, а сам поджидал появления Уильямса. Тот не заставил себя долго ждать. Быстрым шагом он двинулся к центральной дороге и тут увидел, как Уфимцев захлопывает капот.

— Эй, эй! Улица Канакер, — старательно выговаривая слова, прокричал Уильямс.

— Не знаете, где улица Канакер? — Уфимцев говорил по-армянски. — Это далеко. — Он жестом показал направление, где находится искомая улица.

— Улица Канакер, — повторил Уильямс, подходя ближе.

— Я понял, дорогой, хорошая улица. — Уфимцев делал вид, что не понимает намека незнакомца.

— Улица Канакер, плиз. — Уильямс сбился на английский, но не смутился, а открыл дверцу переднего пассажирского сиденья и кивком указал на кресло.

— Подвезти? Эх, дорогой, мне не по пути. — Уфимцев поцокал языком и изобразил пальцами жест, во всех городах и странах означающий одно: требуется денежное вознаграждение.

— О! Да. — Уильямс в знак согласия кивнул и потянулся к заднему карману брюк. Вынув бумажник, он достал три рубля и протянул деньги Уфимцеву.

— Трешка? Пойдет. — Уфимцев причмокнул языком, показывая, что доволен. — Запрыгивай, дорогой. Домчу с ветерком.

Уильямс уселся в машину, Уфимцев быстро занял водительское кресло и завел двигатель. Отъезжая от обочины, он смотрел в зеркало заднего вида, но там никого не было: ни Геворкян, ни остальные за Уильямсом не последовали. Всю дорогу до улицы Канакер Уфимцев развлекал пассажира байками про Ереван, говорил он на армянском и по лицу пассажира видел, что тот не понимает ни единого слова. Чтобы проверить свою теорию, он пару раз отпускал сальные шуточки в адрес самого Уильямса, но тот либо хорошо владел собой, либо действительно не понимал армянский язык. Когда машина подъехала к улице Канакер, Уфимцев знаками объяснил пассажиру, что они у цели, предлагая назвать номер дома, но тот велел остановиться у перекрестка, поблагодарил кивком и вышел из машины.

Уфимцев выждал некоторое время, затем тоже покинул автомобиль и последовал за Уильямсом. Он предполагал, что тот вернется в дом, из которого его забрал Геворкян, так как тот располагался на параллельной улице с улицей Канакер. Но он ошибся, Уильямс прошел два квартала, свернул во двор и вошел в подъезд многоэтажки. Спустя некоторое время в окне на четвертом этаже зажегся свет. Уфимцев подождал еще немного, затем вернулся к машине и поехал в Ариндж, решив, что караулить Геворкяна сегодня больше нет смысла.

— Слава, проснись! Поднимайся, командир!

Богданов открыл глаза, над ним стоял подполковник Дубко и тряс за плечо. Вернувшись со встречи, Богданов долго ворочался, не мог заснуть, а когда наконец его мозг отключился, появился Дубко.

— Какого черта, Саша? Который час?

— Три часа ночи, — взглянув на часы, сообщил подполковник.

— Тогда какого лешего ты стоишь у меня над душой?

— Уфимцев вернулся, у него новости. — Дубко сдернул с командира одеяло. — Одевайся, я приготовлю тебе кофе.

— К черту кофе. — Богданов выругался. — Ваши новости до утра не могут подождать?

— Поднимайся, лежебока. Думаю, ты останешься доволен.

Дубко вышел из комнаты, Богданов какое-то время продолжал лежать, сон никак не хотел выпускать его из цепких объятий. В конце концов Богданов переборол сонливость, натянул брюки и футболку и прошел на кухню. За столом сидели Уфимцев и Дубко. Перед ними стояли дымящиеся чашки, кофейный аромат распространялся по комнате.

— Я передумал, давай свой кофе. — Богданов плюхнулся на стул, придвинул к себе чашку Дубко и с наслаждением отхлебнул. — Знатный кофеек.

— Пей на здоровье. — Дубко поднялся, чтобы налить еще чашку.

— Дима, что у тебя стряслось? Надеюсь, это действительно важно.

— Важно, командир. — Уфимцева буквально распирало от нетерпения. — Мне сегодня улыбнулась удача. Нам всем улыбнулась.

— Рассказывай, не томи, — приказал Богданов.

Уфимцев рассказал про ночное путешествие, про разговор Геворкяна и Уильямса и про то, как ему удалось проследить за иностранцем. Чем дальше рассказывал Уфимцев, тем больше заинтересовывался его рассказом полковник. Когда же он закончил, первыми словами Богданова были:

— АСАЛА? Ты уверен, что слышал именно эту аббревиатуру?

— Да, командир, без сомнения. Он упомянул организацию всего раз, но он точно говорил про АСАЛА, — заверил Уфимцев.

— Хреново! — выдал Богданов.

— Почему? Разве не этого мы добивались? Разве наша цель не в том, чтобы узнать, кто стоит за НОП? — Реплика командира удивила Уфимцева.

— Хотеть-то мы хотели, но АСАЛА…

Аббревиатура АСАЛА расшифровывалась как Армянская секретная армия освобождения Армении. Организация появилась всего два года назад, но уже успела наделать много шума. Официально она сформировалась в 1975 году. Именно к этому году ливанский армянин Акоп Акопян, обосновавшийся в столице Ливана Бейруте, собрал вокруг себя достаточное количество фанатиков, чтобы заявить о себе как о спасителе чести и достоинства всех армян. Но еще до того, как Акопян во всеуслышание объявил об АСАЛА, его люди совершили ряд противозаконных действий, не стесняясь использовать при этом оружие. В 1972 году они заминировали почтовый ящик посольства Турции. В тот раз никто не пострадал, но факт остается фактом. Через полгода в 1975 году член АСАЛА ворвался в отель «Балтимор» в американском городе Санта-Барбара и расстрелял турецкого консула и вице-консула. Тринадцать выстрелов! Разумеется, ни тот, ни другой не выжили. Стрелка арестовали, но наказание он не понес ввиду преклонного возраста, на момент ареста ему исполнилось семьдесят восемь, а свою причастность к военизированной организации он так и не признал. Еще через год в Бейруте люди Акопяна взорвали турецкое посольство, и им снова все сошло с рук.

Почему именно турки не дают Акопяну покоя? Ответ стал очевиден, когда организация вышла из тени. Свои цели АСАЛА видела в следующем: вынудить правительство Турции публично признать свою ответственность за гибель полутора миллионов армян со всеми вытекающими отсюда последствиями. Это и выплата репараций, и возврат Армении исторических территорий, принадлежащих ныне туркам. Восстановление исторической Армении — высокая цель Акопяна. При правлении американского президента Вудро Вильсона по Севрскому мирному договору США обещали вернуть армянам турецкие земли еще в 1920 году. Но договор так и не был ратифицирован, и земли остались у турок, с чем Акопян был в корне не согласен.

Однако в КГБ СССР считали, что амплуа «великого борца за восстановление исторической справедливости» для Акопяна всего лишь маска, хорошая игра и ничего более. По данным КГБ, Акопян был членом Народного фронта освобождения Палестины, и именно НФОП помогала финансировать армянскую группу на стадии становления. НФОП, основанная в 1964 году, имела немалый опыт проведения террористических актов с целью добиться «освобождения Палестины». Под руководством Ясира Арафата организация окрепла и представляла собой грозную силу. Не только мировая общественность, но и сами члены НФОП называли свою организацию не иначе, как военно-политической. Лидеры НФОП не стеснялись признавать многочисленные факты убийства израильтян и граждан других государств. Их методы всегда отличались жестокостью. И, судя по всему, Акоп Акопян стал прилежным учеником палестинских друзей, а возможно, поставил своей целью превзойти учителей в жестокости.

Все это за долю секунды пронеслось в голове полковника Богданова. Он поднял глаза на своего зама и произнес:

— Думаю, мы нащупали то, что искали.

— Если за взрывами в Москве стоит АСАЛА, на достигнутом они не остановятся. — Дубко покачал головой. — Помимо территорий восточной Турции лидер АСАЛА, Акоп Акопян, мечтает вернуть и земли, которые находятся под юрисдикцией Советского Союза.

— Армянскую ССР? — Уфимцев напрягся. — Так вот к чему эти взрывы? Точно так же, как раньше они наносили пробные удары по объектам, принадлежащим Турции, теперь они хотят испытать свои силы на Москве!

— Вы знаете, как АСАЛА провела свою первую открытую атаку? — Вопрос задал полковник Богданов. Оба его товарища отрицательно покачали головой, и он продолжил: — Они взорвали офис Всемирного совета церквей в Бейруте. Он произошел двадцатого января тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Тогда они называли себя «Группа заключенного Гургена Яникяна», того самого старца, который расстрелял турецкого консула. Они заявляли, что требуют справедливости для армян в целом и для Яникяна в частности. Спустя несколько месяцев они сменили название на Армянскую секретную армию освобождения Армении.

— Знакомый сценарий. — Дубко вздохнул. — И что нам теперь делать?

— Мы знаем адрес проживания Уильямса и знаем, что он точно связан с организацией АСАЛА, — начал Богданов. — Еще он почти в открытую заявил, что взрывы в Москве организованы с подачи АСАЛА. Но слова — это всего лишь слова, а нам нужны подтверждения.

— Что ты предлагаешь?

— Мы организуем наблюдение за Уильямсом, за домом, где происходила встреча, и выясним, не связаны ли Геворкян и шахматист Кудоян. Вполне может быть, что Кудоян координирует встречи двух организаций, АСАЛА и НОП. Мы должны это выяснить. Кроме того, необходимо понять, не сможем ли мы выйти на лидеров АСАЛА с помощью адвокатов Роберта Чепмена и Заза Беридзе. Эти имена я передам в Центр, пусть парни из аналитического отдела накопают на них все, что только смогут. Здесь мы нужных сведений ни от кого не получим, но в Москве, может быть, и получится узнать.

— Хороший план, — похвалил Дубко.

— Жаль только, что снова приходится только следить. Мы вроде как в оперативников переквалифицировались. Собираем данные, следим, подслушиваем, а настоящим делом не занимаемся. А что еще остается, — Уфимцев с досадой махнул рукой, — когда у нас одни подозрения.

— Это не совсем так. Сегодня я встречался с информатором, который передал мне целую папку материалов, связанных с делом. Это более подробные сведения о том, что говорили, делали и о чем думали задержанные Степанян, Багдасарян и Затикян. Из такого объема данных мы обязательно получим что-то, что даст новые зацепки. — Богданов ободряюще похлопал Уфимцева по плечу. — Нет причин для уныния, Дима. Ты отлично поработал сегодня, пора тебе отдохнуть.

— А как же Уильямс? И остальные?

— Даю тебе три часа, Дима. Поспишь до шести тридцати, потом отвезешь Дорохина к дому Уильямса, Зуйкова подбросишь к дому, где проходила встреча, а сам вернешься к Геворкяну. Давай, Дима, время пошло.

Уфимцев вышел из кухни. Дубко проводил его взглядом.

— Хочешь снова разбросать ребят по точкам? — спросил он Богданова.

— Пока я другой альтернативы не вижу. Да, Уфимцев сегодня добился многого, но с такими данными к генерал-майору не пойдешь. Нужно что-то более существенное. Нужны имена, Саша. Имена и адреса, что-то ощутимое, что мы можем предоставить Старцеву.

— Не кипятись, Слава, я с тобой согласен. Просто парни вымотались. — Дубко поднял руку, останавливая командира. — Сколько дней они почти без сна? Лепилина сменит Казанец, Уфимцева смогу сменить я, а кто сменит остальных, или ты надеешься, что больше суток нам не потребуется?

— Нет, Саша, ты нужен мне здесь, — заявил Богданов. — Мы с тобой засядем за записи, которые я принес со встречи. Вчера мне удалось лишь бегло просмотреть их, но нужно изучить более внимательно. К тому же у нас стопка аудиозаписей разговоров, которые велись на квартирах Степаняна и Затикяна на протяжении недели. На то, чтобы их прослушать, уйдет не один час, а может, даже не один день. Так что забудь про смены, ты нужен здесь.

— Что ты сказал вчера Старцеву? — Дубко резко перевел разговор. — Ты так и не сказал мне.

— Я заявил, что хочу другой источник связи, и Старцев обещал прислать человека, — признался Богданов. — Надеюсь, что Мкртчян об этом узнает. Старцев должен был понять, что мне нужна провокация, и отреагировать соответственно.

— В каком смысле? Не понимаю, чего ты ждешь от Старцева?

— Я, Саша, жду, что Старцев пробьет Мкртчяна по всем возможным каналам, и если есть хоть малейшая возможность, что он — крот, то вопрос о его ликвидации будет приниматься на самом высоком уровне.

— А что нам с этого?

— Нам, Саша, это даст очень многое. Мы избавимся от ненадежного помощника, все, что мы узнаем, останется скрытым от сотрудников армянской госбезопасности, если того потребуют обстоятельства. И к тому же мы получим возможность открыто общаться с Москвой, передавать туда сведения, получать оттуда нужные данные и многое другое.

— Ладно, не стану спорить. Жди своего человека, Слава. Главное, чтобы он пришел не слишком поздно. — Дубко поднялся. — Пойду и я вздремну пару часов. Тебе тоже советую вернуться в постель.

— Вряд ли я теперь смогу заснуть.

— А ты сожми волю в кулак и спи, Слава, — пошутил Дубко. — Впереди нас ждет трудный день.

Они разошлись по комнатам, чтобы спустя два с половиной часа снова собраться всем составом на кухне. Богданов наскоро пересказал бойцам то, что произошло ночью у Геворкяна, распределил обязанности и отправил бойцов по точкам. Сам же с подполковником Дубко засел за разбор документов, переданных Аликом. Для этой цели он выбрал дальнюю комнату, так как только в ней стоял стол, если не считать обеденного на кухне. Дубко вооружился портативным магнитофоном, работающим от батареек, убавил звук на минимум и принялся прослушивать аудиозаписи. Богданов же начал разбирать бумажные материалы. Он начал с тех, которые касались Степана Затикяна, бывшего главы Национальной объединенной партии. Под звуки голосов, звучавших из магнитофона, Богданов листал бумаги, просматривая каждый документ, вникая в каждую строчку.

— Нам повезло, что допросы велись на русском языке, — через час заявил Дубко. — Их я хотя бы понимаю, а вот то, что записывали в квартирах, придется переводить. Армянский — явно не мой конек.

— То, что не понимаешь, откладывай в отдельную стопку. Освободится Уфимцев, дам ему послушать.

— Решил рассказать парням о своем информаторе?

— Думаю, время пришло, Саша. Я знаю, скоро придется начинать действовать, так что секретность больше ни к чему.

— Что-то нашел в записях? — поинтересовался Дубко, кивнув на папки с материалами.

— Четыре имени, названных на допросах, и пока больше ничего стоящего. В числе тех, с кем общался Затикян с тысяча девятьсот семьдесят второго года, нет ни одного имени, которое не принадлежало бы его родственникам. Создается такое ощущение, что после отсидки он вообще не имел отношения к партии НОП.

— Нашел чему удивляться! Выйдя из заключения, Затикян женился на сестре нового лидера НОП Паруйра Айрикяна, после чего ему все члены НОП стали родственниками. Чем не прикрытие? Поставил во главе партии сопливого девятнадцатилетнего мальчишку, а сам из тени руководит партией. Власти не нарадуются, глядя на то, каким законопослушным стал бывший националист, а он продолжает делать свое дело. Только, по мнению его соратников Степаняна и Багдасаряна, не такой уж он тихоня. Вот послушай, что Багдасарян говорит про него на допросах.

Дубко включил запись, которую слушал всего пять минут назад. На записи звучал голос Багдасаряна, время от времени следователь задавал вопросы, но Багдасарян не слишком в этом нуждался, так как заливался соловьем, стараясь доказать следствию, что он готов сотрудничать.

… — Да, мы со Степаняном ездили в Москву вдвоем. Что? Сумка? Да, хозяйственная сумка при нас была. Ее взял из дома Степанян. Туда мы положили бомбы. Что? Какие бомбы? Да вот эти. Все правильно, три штуки. Откуда мы их взяли? Нам их дал Степан Затикян. Да, точно он, я не ошибаюсь и не путаю. Бомбы нам дал Затикян. Откуда он их взял? Точно не знаю, но, думаю, он сам их смастерил. Зачем мы со Степаняном согласились? Нет, нет, мы не хотели этого делать. Мы не хотели ехать в Москву, не хотели ничего туда везти, но он заставил. Что? Кто именно заставил? Да Затикян же! Сам он в Москву не ездил, опасался, что его поймают с бомбой в сумке. Он ведь милиции уже не раз на глаза попадался, и не на хорошем счету он у них, у милиции. Он нам так и говорил: на вас никто внимания не обратит, вы просто туристы, а я — дело другое. Он говорил: у каждого своя миссия, ваше дело груз до места довести. Но мы не хотели. Я не хотел, и Степанян не хотел. Что? Почему не отказались? А как отказать? Он на совесть давил, на честь, на ответственность перед предками. И угрожал еще. Говорил: не выполните свой долг, ваши предки пострадают, и, быть может, прямо сейчас. Так он говорил. Что? Почему верили? А вы его вообще знаете? Он ведь помешан на мести, ненавидит русских, ненавидит СССР и все, что с ними связано. Раньше, до лагерей, пока его не осудили за антисоветскую пропаганду, он был еще ничего, терпимо. Лозунги выкрикивал, убеждал всех и каждого бороться за независимость Армении и против тех, кто этой независимости пытается помешать. После лагерей он вышел угрюмым, озлобленным. Потом вроде успокоился, женился, детей родил, а потом пошел на почту и отправил свой паспорт в Верховный Совет. Написал заявление, что отказывается от гражданства СССР и требует выслать его в капиталистическую страну на постоянное место жительства. Что? Да, так в заявлении и написал: в любую капиталистическую страну. Никто его никуда не отправил, паспорт переслали в районный отдел милиции, жена Затикяна сходила и забрала его. История закончилась благополучно, только после этого Затикян стал совсем неуправляемым. Месть стала целью его жизни, он окончательно помешался на националистических идеях и заявлял, что добиваться независимости нужно любой ценой и любыми средствами. Что? Да, он намекал на использование бомб и вообще оружия…

Запись закончилась, Дубко нажал на клавишу «стоп», кассета остановилась.

— Не думаешь, что Багдасарян намеренно оговаривает Затикяна, пытаясь представить его главарем? — спросил он у Богданова.

— Вряд ли, — возразил Богданов. — Рассказ Багдасаряна очень подробный, с такими деталями, которые обычно не выдумывают. И потом, всем троим наверняка грозит расстрел вне зависимости оттого, кто из них был составителем плана, а кто исполнителем, нажавшим на кнопку. Так какой смысл очернять Затикяна?

— Не знаю. Возможно, ради родственников, которые остаются жить и на которых ляжет пятно позора, — предположил Дубко.

— И все же я не думаю, что Багдасарян врет. А что говорит по этому поводу Степанян?

— Не знаю, Слава, его исповедь я еще не слушал. Зато прослушал разговор отца Степаняна и его старшего брата. Включить?

— Давай, — согласился Богданов.

Дубко вставил в магнитофон определенную кассету, немного промотал вперед и включил запись. Из динамиков послышался голос.

— Это отец Степаняна, — пояснил Дубко, который слушал запись с самого начала. — Сейчас он будет разговаривать со старшим братом Степаняна. Кстати, по данным КГБ, Степанян-старший в партию НОП не входит.

Запись пошла под комментарии подполковника. Первый голос звучал печально и растерянно, он принадлежал мужчине в возрасте. Второй голос, голос того, кто ему отвечал, казался более молодым и решительным.

… — Сын, что такое? Почему это случилось с Акопчиком? Что такое?

— Не знаю, отец. Случилось что-то плохое.

— Но почему? Зачем он был в Москве? Почему не остался в Ереване?

— Мне ничего неизвестно, отец. Только думаю, если это связано с Затикяном, боюсь, мы Акопа больше не увидим.

— Что ты говоришь? Зачем? И почему Затикян? Какой Затикян?

— Степан. Ты знаешь, папа. Степан Затикян.

— Но ведь он… О боже! Он ведь…

— Именно. Папа, не плачь! Не надо, папа…

Дубко выключил запись.

— Что? Почему выключил? — спросил Богданов.

— Дальше ничего нет. Сын утешает отца, про Затикяна больше ни слова, — ответил Дубко. — Но и того, что мы услышали, вполне достаточно, чтобы сделать вывод: в семье Степаняна знали, что Затикян занимается противозаконными делами и эти дела доведут до беды любого, кто с ним свяжется. Ты так не считаешь?

Ответить Богданов не успел: дверь в комнату открылась и вошел Лепилин. Он посмотрел на груду бумаг на столе, на внушительных размеров стопку кассет, покачал головой и произнес:

— Там во дворе человек. Говорит, ему Славик Богданов нужен. Это ты, командир?

Богданов и Дубко переглянулись и не сдержали смеха.

— Ну, Леха, ты насмешил, — сквозь смех проговорил Богданов.

— Да что такого? Там правда человек. Мужчина в строгом костюме и с какими-то брошюрами в руках. Он так и сказал: здесь я могу найти Славика Богданова? А я не знал, что ему ответить, вот и пришел к вам.

— Ты бы видел свое лицо, Леха, — вторил командиру Дубко. — Ну, вылитый Чарли Чаплин. Комический герой.

— Хватит вам гоготать! Скажите лучше, вести человека или нет? — рассердился Лепилин. — Уйдет сейчас, пока вы тут ржете, и не узнаете, зачем он приходил. Тогда посмотрим, кому весело станет.

— Да ладно, Леха, не будь занудой. — Дубко подмигнул Лепилину. — У нас тут работа беспросветная, конца-краю ей не видно, а ты нас немного повеселил, разве плохо?

— Так что мужику сказать? — Лепилин смягчился, но виду не подал. — Вести его сюда?

— Я сам к нему выйду. — Богданов поднялся с места. — Дубко тебя в курс дела введет, расскажет, какие изменения произошли, пока ты на посту был.

Богданов вышел на крыльцо и сразу увидел человека, о котором говорил Лепилин. Он стоял у калитки, заложив пальцы рук за пояс брюк и покачивался с пятки на носок.

— Вы ко мне? — негромко спросил Богданов.

— К вам. Здравия желаю, товарищ полковник. — Посетитель сразу показал свою осведомленность, ни о каких «Славиках» он и не вспоминал. — Товарищ генерал-майор Старцев поручил мне передать вам конфиденциальную информацию. Поговорить лучше всего в машине. Вы не против?

— Где машина? — окинув взглядом улицу и не увидев никакого транспортного средства, спросил Богданов.

— Чуть дальше по дороге. Не знал, с чем или с кем столкнусь здесь, поэтому перестраховался, — объяснил мужчина.

— В доме поговорить нельзя? — спросил Богданов. — Или во дворе. Сейчас дом почти пуст, нам никто не помешает.

— Мне нужно передать вам материалы, а они в машине. Конечно, если вы настаиваете, я схожу за ними, но мне кажется, в машине будет удобнее.

Что-то в мужчине настораживало полковника Богданова, но он отмахнулся от своих ощущений. «Хватит уже, — одернул он сам себя. — Скоро тебе за каждым углом шпионы и провокаторы мерещиться начнут».

— Нет, все нормально, — произнес он вслух. — В машине будет удобно. Ведите к ней.

— Вперед по дороге до серого «УАЗа», — скомандовал посетитель и пошел вперед.

Богданов вышел из калитки, догнал мужчину. Вместе они дошли до перекрестка, свернули направо, и Богданов увидел серый пикап, припаркованный у обочины метрах в ста от перекрестка.

— Далековато паркуетесь, — прокомментировал он.

— Береженого Бог бережет, товарищ полковник. Не хотел подвергать риску вашу операцию.

— Вы не представились, — напомнил Богданов. — Как мне к вам обращаться?

Мужчина прибавил шаг, полковнику Богданову пришлось сделать то же самое. Когда они поравнялись с «УАЗом», мужчина сказал:

— Я не забыл представиться. Просто таких указаний мне не давали.

— Даже так? — Богданов усмехнулся. — Что ж, буду звать вас товарищ Иванов, раз настоящего имени вам разглашать не положено.

— Простите, таковы инструкции. — Мужчина подошел к машине и открыл дверцу цельнометаллического салона. — Проходите, здесь нам будет удобно.

— Почему не в кабине? — Богданов снова напрягся. Он пытался рассмотреть, есть ли в кабине люди, но со своей позиции не видел ничего.

— Чтобы прохожие не любопытствовали, — объяснил мужчина. — Прошу вас, забирайтесь внутрь.

Богданов колебался, что-то подсказывало ему, что садиться в машину не стоит. Он сделал шаг в сторону, выбирая путь для отступления, и тут же получил резкий удар по голове. Сознание помутилось, он начал оседать на землю. Сквозь боль и туман он услышал, как мужчина произносит, обращаясь к кому-то:

— Черт, у него кровь! Зачем ты это сделал?

— Еще полминуты, и он бы свалил, не видел, что ли? — ответил ему незнакомый грубый голос с кавказским акцентом. — Грузи его в машину, пока никто не увидел.

Это были последние слова, которые услышал полковник Богданов, прежде чем отключиться окончательно.

В это же самое время подполковник Дубко и капитан Лепилин спокойно сидели в дальней комнате и беседовали. Дубко рассказывал Лепилину о том, как Уфимцев стал свидетелем встречи Геворкяна с иностранцем Уильямсом, о принятом командиром решении установить слежку за каждым из тех, кто присутствовал на встрече. Он объяснил, откуда появились бумаги и записи, после чего отправил Лепилина отдыхать. Тот попытался навязать свою помощь в обработке пленок и документов, но Дубко отказал в категоричной форме, объяснив, что в группе и так слишком много людей, которые недосыпают, и ему, как заместителю командира, важно, чтобы хоть кто-то из бойцов имел свежую голову.

Лепилин ушел, Дубко продолжил прослушивать записи. Занятие его так увлекло, что он только через час сообразил, что командир не возвращается слишком долго. Он выключил магнитофон, отложил в сторону аппаратуру и вышел во двор. Тот оказался пуст. Дубко вышел на улицу, осмотрелся, но ничего подозрительного не увидел. Улица была пустынна, как и соседние дворы. Тогда подполковник прошел до перекрестка, но и здесь не увидел Богданова.

— Да, дела, — медленно протянул Дубко и пошел обратно в дом.

Несмотря на то что он сам отправил Лепилина отдыхать, пришлось Леху разбудить.

— В чем дело? — Спросонья Лепилин не сразу сообразил, где он находится и чего от него хотят.

— Поднимайся, Леха. Похоже, у нас беда, — заявил Дубко.

— Что случилось? — Лепилин сразу же подскочил с кровати.

— Командир, — начал Дубко. — Он пропал.

— Что значит «пропал»? — опешил Лепилин.

— То и значит. Его нет целый час, а ведь он всего лишь хотел выйти во двор. — Дубко заметно нервничал. — Человек, который вызвал его во двор, как он выглядел?

— Думаешь, он его похитил?

— Похоже на то, Леха, — подтвердил догадку Лехи Дубко. — Сам посуди: во дворе их нет, на улице нет, в доме тоже. Где тогда они могут быть?

— Возможно, им пришлось куда-то отъехать, — предположил Лепилин. — Ты смотрел, машина на месте?

— Наша машина стоит, как и стояла, и в ней, кстати, тоже никого нет.

— Они могли отъехать, воспользовавшись машиной визитера.

— На чем он приехал? — спросил Дубко.

— Я не знаю.

— Леха, как так? Ты же шел мимо него, когда возвращался сюда. Ты что, по сторонам не смотрел?

— Да смотрел я по сторонам, товарищ подполковник! Просто у дома незнакомых автомобилей не было. Их вообще в проулке не было.

— А где были?

— Не знаю, вроде нигде. Может быть, мы напрасно паникуем? Может быть, с командиром все в порядке, просто он отъехал по делам, а нас не предупредил? — Лепилин никак не хотел примириться с мыслью, что командир попал в передрягу.

— Леха, прекрати! Как часто командир, когда мы на задании, уходил без предупреждения? Не пытайся вспомнить, все равно не получится. Вот нагоняй устроить тому, кто без предупреждения покидал пост или, опять же без предупреждения, начинал разрабатывать какую-то линию, это он запросто, а самому так поступить? Нет, этого просто быть не может.

— И что нам теперь делать? — Лепилин совсем растерялся. — Где его искать?

— Давай действовать по порядку, Леха. Для начала опиши человека, который искал Богданова.

— Высокий, где-то метр восемьдесят пять. Крепкий, но не бугай. Волосы темные, кожа смуглая. Сказать, армянин ли он или просто темнокожий человек, не смогу. В одинаковой мере может быть и то и другое. Одет в строгие черные брюки, классические ботинки, но поверх рубашки спортивная куртка с эмблемой. Что за эмблема, не знаю: скорее всего, какой-то из олимпиад.

— Говорил с акцентом?

— Вроде нет.

— Он был один?

— Да.

— Точно один, быть может, тебе еще кто-то по пути встретился? Ты ведь пешком от остановки шел?

— Шел пешком, никого не встретил. Постой. — Глаза Лепилина округлились. — Я видел чуть дальше нашего проулка машину.

— Что за машина?

— «УАЗ», серого цвета, будка металлическая, без окон. Номерной знак: 0453 МНК. Я его машинально запомнил.

— Номера московские, уже кое-что. Молодец, Леха, наблюдательность у тебя на высоте, — похвалил Дубко. — У машины кто-то был? Или, может, в самой машине?

— Этого я не заметил. Если и был кто-то, то напоказ не выставлялся. Думаешь, это они?

— Других зацепок у нас нет, — ответил Дубко. — Нужно искать «УАЗ», так хоть какой-то шанс есть найти командира. Одевайся, пройдемся к тому месту, где ты видел машину.

— Может, Мкртчяну позвонить? Он быстрее номера пробьет и с гаишниками насчет перехвата договорится, — предложил Лепилин.

— Нет, Леха, нельзя к Мкртчяну обращаться, — отрезал Дубко.

— Да почему? Он ведь сам говорил: с любыми просьбами и проблемами идите ко мне, — возразил Лепилин.

— Понимаешь, Леха, тут такое дело, — протянул Дубко. — Похоже, это Мкртчян и устроил.

— Да брось! С чего бы?

Дубко в двух словах рассказал о подозрениях Богданова и о его попытке вывести Мкртчяна на чистую воду.

— Только вчера Богданов высказал свои опасения Старцеву, а сегодня его уже похитили. Где мы остановились, никто, кроме Мкртчяна не знал, за нашими ребятами слежки никто не вел, да и Богданов не успел еще нигде засветиться. Кто еще мог знать, где мы остановились, да еще имя с фамилией узнать?

— Плохо дело. — Лепилин покачал головой. — Не думаю, что номерные знаки нам как-то помогут.

— А ты не думай. Собирайся, пойдем, осмотрим место.

Лепилин оделся, и через несколько минут они вышагивали по обочине дороги.

— Вот здесь он стоял. — Лепилин остановился напротив частного дома. — Палисадник заросший, похоже, здесь никто не живет.

— Поэтому они здесь машину и оставили. — Дубко внимательно осматривал дорогу. — Протектор видишь? Колеса съехали с асфальта, зацепив гравий. А это что?

Он наклонился, рассматривая бурые пятна в пыли. Пощупал пальцами, растер о ладонь.

— Черт, это кровь. — Дубко выругался. — Это не может быть совпадением, Леха. Богданова похитили. Оглушили ударом сзади, череп раскроили и в машину запихнули, когда он отключился.

— Проклятье! Надо ребят вызывать.

— Нет, операция должна идти своим ходом. — Дубко задумался. — Придется нам самим справляться с возникшей ситуацией.

— Не представляю, что мы можем предпринять. Они могли увезти командира в любом направлении. Быть может, он уже даже не в Ереване.

— Для начала нужно понять, с какой целью его похитили, — заявил Дубко. — Пойдем обратно в дом, пешком нам все равно их не найти.

До дома шли в полном молчании. Подполковник Дубко, хоть и говорил уверенно, но на самом деле никакой уверенности не ощущал. Он, так же как и Лепилин, находился в полной растерянности. Куда идти, у кого просить помощи? В Армении они на нелегальном положении, в правоохранительные органы не заявишь да и в госбезопасность не обратишься. Тогда куда? Дубко злился на себя за то, что не вышел во двор вместе с командиром. «Проклятые записи могли бы подождать, никуда бы не делись. Зачем я отпустил его одного?» — ругал себя подполковник, понимая, что покаянием ничего не изменить. Войдя в дом, они услышали телефонный звонок. Дубко от порога бросился к телефонному аппарату, сорвал трубку.

— Слушаю. — Усилием воли он заставил свой голос звучать спокойно.

— Саша? Это Старцев. Богданова позови.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор. — Так сильно Дубко еще ни разу в жизни не радовался голосу своего начальника. — Богданов подойти не может.

— Найди его, — скомандовал Старцев. — Через час у Оперного театра его будет ждать человек. Пусть не опаздывает.

Старцев бросил трубку прежде, чем Дубко успел что-то сказать. Положив трубку, Дубко посмотрел на Лепилина.

— Вот как мы поступим: ты остаешься здесь, сидишь у телефона на случай, если эти отморозки решат с нами связаться. Никого в дом не впускать, самому из дома не выходить. Черт, мы даже оружие не успели получить!

— Думаешь, мне понадобится оружие?

— Надеюсь, что нет. — Дубко взглянул на часы. — Сейчас без четверти одиннадцать, наши раньше полуночи не вернутся, так что с их стороны помощи не жди. Если позвонит Мкртчян, о случившемся с ним ни слова. Я на встречу с человеком Старцева. Надеюсь, после этой встречи я получу возможность переговорить с генерал-майором без опасения быть подслушанным. Все, Леха, я погнал.

Дубко вышел из дома, сел в машину и поехал к Оперному театру. Он гнал на максимально допустимой скорости, поэтому к месту встречи прибыл на двадцать минут раньше назначенного срока. Это дало ему возможность осмотреться. Обойдя площадь перед театром, он заметил сразу двух человек, которых явно интересовали его передвижения. «Хреново, — размышлял он, поджидая человека Старцева. — Прежде чем куда-то отсюда двигаться, придется сбрасывать их “с хвоста”. Мкртчян настроен решительно».

Человек Старцева прибыл ровно без четверти двенадцать. Он подъехал на неприметном 408-м «Москвиче», припарковался у обочины, вышел из машины и направился к центральному входу. Дубко испытал облегчение, когда увидел, кого прислал Старцев. Это был его помощник, майор Леонид Яковлев, что исключало любые сомнения по поводу его лояльности Москве. Сам подполковник с майором встречался всего пару раз, но надеялся, что тот его помнит. Дубко пошел ему навстречу. Краем глаза он видел, что его преследователи осторожно перебираются ближе к зданию, но выхода у него не было — встреча должна была состояться при любых обстоятельствах. Дубко прибавил шаг и перехватил мужчину на полпути к театру.

— Здравия желаю, — негромко проговорил он. — Я подполковник Дубко, заместитель полковника Богданова. Нам лучше отсюда уйти как можно скорее.

— Я вас знаю, — произнес Яковлев. — Какие-то проблемы?

— Поедем на вашей машине, она ближе. — Дубко подхватил майора под локоть и буквально силком потащил за собой к своей машине. — Не оборачивайтесь и старайтесь двигаться быстрее. Я не знаю, каковы планы моих преследователей, но попасть в перестрелку в центре Еревана мне не слишком хочется. Дайте мне ключи.

— Хорошее начало. — Яковлев незаметно передал Дубко ключи.

До машины они добрались за считаные минуты. Дубко быстро занял место водителя, вставил ключ в замок зажигания, завел двигатель и рванул с места. Его преследователи, догадавшись о его маневре, бросились к своим автомобилям.

— Бегите, бегите, — вполголоса проговорил Дубко. — Только вряд ли вам это поможет.

Он рассчитал верно. Как и машина Дубко, автомобили преследователей стояли не на самой площади, а в боковых улочках. К тому моменту когда первый преследователь сумел добраться до машины, Дубко уже выехал на центральную дорогу, дважды свернул на перекрестке и окончательно затерялся в потоке машин. Еще минут пятнадцать он ехал, постоянно меняя направление движения, наконец убедился, что преследователей на «хвосте» нет, сбавил скорость и, свернув в ближайший двор, заглушил двигатель.

— Что все это значит? — переведя дух, задал вопрос майор Яковлев. — И где полковник Богданов. Предполагалось, что на встречу придет он.

— Хороший вопрос, майор. — Дубко повернулся лицом к Яковлеву. — Мне бы и самому хотелось знать ответ на этот вопрос.

— Выкладывайте, подполковник Дубко, — попросил Яковлев, и Дубко приступил к рассказу.

Когда он закончил, Яковлев молчал добрых пять минут. Дубко уже начал нервничать, когда майор прервал молчание и заявил:

— Освободите место за рулем, отвезу вас на квартиру, откуда мы спокойно сможем связаться с Москвой. Будем думать, чем вам можно помочь.

Они поменялись местами, и, как только Дубко занял пассажирское кресло, Яковлев завел двигатель и, уверенно маневрируя в потоке автомашин, поехал в одному ему известном направлении.

Конспиративная квартира располагалась на окраине Еревана, в тихом спальном районе. Дубко и Яковлев поднялись на третий этаж, майор достал ключи и, открыв дверь, пропустил подполковника вперед.

— Проходите на кухню, телефонный аппарат там, — предложил Яковлев и сам прошел следом. — Не будем терять время, генерал-майор ждет нашего звонка.

— Да уж, время не на нашей стороне, — согласился Дубко.

Яковлев набрал номер телефона и протянул трубку подполковнику.

— Говорить будете вы, незачем пересказывать события по сто раз, — заявил он.

Дубко поднес трубку к уху.

— Слушаю, — услышал он в трубке голос генерал-майора.

— Товарищ генерал-майор, говорит подполковник Дубко. У нас внештатная ситуация.

Он снова пересказал утренние события, после чего Старцев начал задавать вопросы. Их было много, Дубко отвечал четко и лаконично, поэтому разговор занял не более двадцати минут. Он передал Старцеву информацию о подозрениях в том, что в деле замешаны члены организации АСАЛА, продиктовал все фамилии, которые на настоящий момент фигурировали в деле, дал описание человека, приезжавшего к Богданову, после чего генерал-майор отдал приказ ждать и прервал разговор.

— Ну что? — спросил Яковлев, как только Дубко повесил трубку.

— Велено ждать, — ответил Дубко.

— Значит, будем ждать, — заключил майор. — Подкрепиться не желаете? Из аэропорта я успел заскочить в магазин. Могу организовать приличную яичницу с колбасой.

— Спасибо, майор, только мне не до еды. Как подумаю, что командир сейчас в лапах этих придурков, весь аппетит пропадает.

— Ничего, все обойдется, вот увидите, — подбодрил Яковлев.

Несмотря на возражения Дубко, он все же приготовил яичницу, разложил по тарелкам, налил чай и поставил еду и стакан с чаем перед подполковником. Глядя на то, как аппетитно ест майор, Дубко все же решил подкрепиться. Не успел он дожевать последний кусок, как зазвонил телефон. Дубко схватил трубку, на проводе снова был генерал-майор.

— Вы оказались правы, — заявил он. — Мкртчян ведет двойную игру.

— Проклятье, — не сдержался Дубко. — Значит, командир сейчас у него?

— Думаю, да. По своим каналам мы пробили Мкртчяна, на службе его нет. Он взял неделю отпуска и уехал в неизвестном направлении. Сам понимаешь, говорить в открытую мы не могли, чтобы не навредить Богданову. Для начальства Мкртчян всего лишь в незапланированном отпуске по состоянию здоровья, так нам сказали. Вместо себя для продолжения работы с вашей группой он оставил майора госбезопасности Валеева. Его мы тоже проверили, и на его счет никаких подозрений нет, так что по общим вопросам вроде финансовой поддержки, предоставления оружия и транспорта, а также по вопросам получения сведений по делу «Взрывников» вы можете смело обращаться к нему.

— Как с ним связаться? Оружие нам не помешает, — заявил Дубко.

— Он сам с вами свяжется, — ответил Старцев. — Разумеется, о Мкртчяне и похищении полковника Богданова ему ни слова.

— Я понимаю, товарищ генерал-майор, — сказал Дубко. — Что насчет «уазика»?

— Ищем, — коротко ответил Старцев. — Что касается адвокатов. Есть сведения, что оба они работают на АСАЛА, а вот упоминаний о господине Уильямсе нам пока найти не удалось. Вам придется разрабатывать это направление самостоятельно. Глаз с него не спускайте, может так случиться, что именно он окажется ключевой фигурой, тем мостиком, который приведет вас от Национальной объединенной партии НОП к лидерам АСАЛА.

— Не понимаю, ради чего Мкртчян пошел на такой риск? Он ведь должен был понимать, что подозрение в первую очередь падет на него. Не случайно он сбежал и от своих, и от нас, — проговорил Дубко.

— Думаю, он хочет выяснить, как далеко вы продвинулись и следует ли лидерам АСАЛА начинать беспокоиться, — высказал свои предположения генерал-майор. — Думаю, неудачная попытка второго взрыва и последующий арест членов НОП заставляют их пересмотреть свои планы. Они не собираются полностью от них отказываться, поэтому им нужен новый план. А для того чтобы составить новый план, им нужно точно знать, как близко московская госбезопасность подобралась к АСАЛА.

— Они планируют новые взрывы, вы это хотите сказать?

— Однозначно. Быть может, не сегодня и не завтра, и вообще не в этом месяце, но новые взрывы будут, если до того времени мы не определим, где скрываются их лидеры, и не обезвредим их, — уверенно произнес Старцев.

— Это значит, что Богданов в смертельной опасности. — Дубко непроизвольно сжал кулаки. — Они будут пытать его до тех пор, пока не поймут, что он не владеет информацией. А когда они это поймут, они от него избавятся как от ненужного свидетеля.

— Я знаю, Саша. — Старцев впервые назвал подполковника по имени. — Знаю, и ваша задача не допустить такого развития событий. Вы будете его искать до тех пор, пока не найдете. Тебе придется взять командование на себя, координировать действия бойцов спецподразделения так, чтобы поиски Богданова не шли в ущерб выполнению операции. Новых людей я тебе дать не могу, но оставлю майора Яковлева. У него есть опыт работы в горячих точках, так что обузой он тебе не будет. Держись, Саша. Ситуация сложная, но не безнадежная.

— Я понимаю, товарищ генерал-майор, и готов взять на себя командование. Насчет следующих шагов относительно спецоперации я совета не прошу, но я представления не имею, с чего начинать поиски Богданова, — честно признался Дубко.

— Ты не один, Саша, не паникуй. Наши люди ищут зацепки по номеру автомобиля. Специалисты аналитического отдела пробивают по всем базам приметы человека, который приходил к вам в дом. Кроме того, они активно ищут этого человека в окружении Мкртчяна. На самом деле он серьезно подставился и сам об этом не догадывается. Если бы он не сбежал, даже при личном контакте с московской госбезопасностью у него оставалась бы возможность отвести от себя подозрения хотя бы на первых порах. Думаю, он испугался, и произошло это не на пустом месте. Скорее всего, люди, на которых он работает, серьезно на него надавили. Напугали так, что он решил, что похищение сотрудника КГБ СССР — меньшее из зол. Представляешь, чем ему пригрозили?

— Да, товарищ генерал-майор, думаю, что представляю.

— Вот и подумай, каково сейчас ему. Он в ужасе и в панике. В таком состоянии он обречен совершать ошибки, и как только он начнет их совершать, так сразу попадет в расставленные нашими людьми сети.

— Только для Богданова этот момент может наступить слишком поздно, — уныло произнес Дубко.

— Надеюсь, ты ошибаешься.

— Сколько времени мне нужно ждать ответа по автомобилю? — Дубко перевел разговор, слишком печальной была тема.

— У тебя нет выбора, Саша. Придется ждать столько времени, сколько понадобится специалистам для поиска ответа. В любом случае вы не сможете начать действовать до тех пор, пока не получите зацепки. Из группы кто-то знает о том, что произошло с Богдановым?

— Только Лепилин. Он находился в доме в тот момент, когда пропал Богданов. Он и сейчас там, все остальные наблюдают за объектами.

— В какое время они должны вернуться?

— К полуночи, если их объекты не начнут каких-то активных действий, товарищ генерал-майор.

— Тогда поступим так: ответа из Москвы ждешь до двадцати трех часов. Если результатов не будет, возвращаешься к Лепилину и ждешь остальных. Тебе придется им рассказать, что произошло, и сделать так, чтобы они не наломали дров, пытаясь спасти своего командира, а так и будет. Они все до одного начнут рваться на поиски, пренебрегая основными обязанностями. Будь тверд и держись уверенно. Никаких упаднических разговоров о том, как командиру тяжело, и о том, что помощь может опоздать. Запомни, подполковник, от тебя, от твоей уверенности зависит исход операции. И от нее же зависит спасение командира.

— Я понял, товарищ генерал-майор.

— Ну, раз понял, выполняй, подполковник. Я буду на связи двадцать четыре часа в сутки. Потребуется помощь или совет — звони.

— Спасибо, товарищ генерал-майор.

Дубко повесил трубку и стеклянным взглядом уперся в стену над столом, на котором стоял телефонный аппарат. Он вдруг вспомнил момент, когда впервые увидел Богданова. Это было в 1961 году, Богданов только-только получил звание капитана, сам же Дубко был старшим лейтенантом и считал это звание ох каким крутым достижением. Он пришел в спецподразделение «Дон», когда им командовал майор Семенов, и чувствовал себя на верху блаженства оттого, что его взяли к легендарному майору. С Богдановым они сдружились с первого дня и с тех пор не расставались. «Шестнадцать лет… Так много и так мало, — думал подполковник Дубко. — Неужели все закончится именно здесь?»

— Товарищ подполковник, не стоит об этом думать. Полковник Богданов не умер. О живых так думать не стоит. — Голос майора Яковлева ворвался в мысли Дубко и заставил его вернуться в действительность.

— Откуда вы знаете, о чем я думаю? — чуть ворчливо спросил Дубко.

— На лице написано, — пожал плечами Яковлев. — Быть может, разведчик вы и хороший, может, даже отличный, но в личном плане вам следует поучиться скрывать эмоции.

— Отстань, майор, мне сейчас не до нравоучений, — отмахнулся Дубко. — И раз уж мы какое-то время будем работать бок о бок, то зови меня по имени. Терпеть не могу все эти «товарищи» и прочее.

— Как скажешь, Саша, — быстро отреагировал майор. — Тогда и меня можешь называть по имени. Леня вполне подойдет.

Богданов очнулся от холода. Открыл глаза и огляделся: он лежал на земляном полу в каком-то погребе, руки и ноги его оказались связаны. Голова нестерпимо болела. В первую минуту он не мог вспомнить, что с ним произошло и почему он лежит здесь в таком состоянии. Но постепенно память возвращалась. Он вспомнил, как пришел Лепилин и сообщил о том, что его ждет человек. Вспомнил, как разговаривал с этим самым человеком у крыльца, а затем пошел вместе с ним к его машине. Вспомнил, как в какой-то момент в голову закралось сомнение, стоит ли садиться в машину, а потом почти сразу он получил удар по затылку и человек, которого он принял за посланца генерал-майора Старцева, вместе со своим приятелем запихнул его в машину.

«Проклятье! Попался, как новичок, — с досадой подумал Богданов. — Надо же было так опростоволоситься! И парням ничего не сказал, поперся за незнакомцем, никак не подстраховавшись. Зачем я им понадобился?» Он попытался принять сидячее положение, боль в голове усилилась. «Хорошо он меня приложил. Череп раскроил, кожа на шее липкая, значит, кровь хлестала не по-детски». Руки затекли и совершенно ничего не чувствовали, из чего Богданов сделал вывод, что лежит в погребе довольно продолжительное время.

«Меня наверняка уже ищут, только будет ли от поисков толк? Они в чужой республике на нелегальном положении, и шансов выйти на похитителей практически никаких. Значит, придется выбираться из передряги самостоятельно». Превозмогая боль, он все же сумел принять вертикальное положение и снова осмотрелся. Погреб ничем особым не выделялся от множества подобных, в которых Богданов побывал за свою жизнь. Земляной пол, деревянные стеллажи для хранения зимних припасов по двум стенам, крутая лестница до отверстия в потолке, закрытого дощатой крышкой размером метр на метр, и больше ничего. Стеллажи и те оказались пустыми: ни банок, ни ящиков — ничего.

«Так! На быстрое освобождение рассчитывать не приходится. Придется ждать. Рано или поздно похитители выведут меня отсюда, тогда и буду действовать, — решил он. — А сейчас нужно попытаться понять: кому это выгодно? Кому выгодно вывести меня из игры, а главное, для чего?» Над этим вопросом он размышлял довольно долго, но единственное имя, которое всплывало в контексте похищения, — Мкртчян. Эта версия казалась самой логичной и самой нелогичной одновременно.

«Зачем ему так подставляться? — размышлял Богданов. — В этом не было совершенно никакой необходимости». Когда Богданов замыслил спровоцировать Мкртчяна на решительные действия, он никак не ожидал, что тот пойдет на крайние меры. Богданов надеялся, что он выдаст себя тем, что попытается обелить свое имя. Возможно, придет с откровенным разговором к самому Богданову или же будет молиться, чтобы столичной госбезопасности не удалось накопать на него компромат. Но чтобы похитить сотрудника госбезопасности, да еще при исполнении секретной операции, об этом он даже не помышлял. Это казалось настолько глупым, за гранью реальности, что полковник начал усиленно искать другие варианты, объясняющие цель его похищения.

Так он провел больше часа. В итоге от бесплодных размышлений лишь голова разболелась сильнее, а придуманные варианты оказывались еще нереальнее, чем изначальный вариант. От размышлений его спасло появление одного из похитителей. Люк в потолке открылся, яркий электрический свет залил тесное помещение. Богданов зажмурился, но успел разглядеть брюнета с шикарной шевелюрой. Это был второй похититель, не тот, кто приходил в дом.

— Эй, он очнулся, — крикнул через плечо брюнет. — Вытащить его?

Богданов не услышал ответ, лишь различил ворчание брюнета. Он понял, что в дом его не поведут. Так и вышло. Брюнет начал спускаться вниз, в руках он держал кусок арматуры.

— Эй, ты! Не вздумай дурить. — Брюнет угрожающе взмахнул арматурой. — Может, ты и важная птица, но лично мне на тебя плевать. Сдохнешь — меньше проблем. Ты меня понял?

— Дайте воды. — Богданов взглянул в глаза похитителю.

— Воды тебе? А может, сразу вина? В Армении гостей принято угощать вином. — Брюнет заржал над собственной шуткой. Отсмеявшись, он подошел ближе, ткнул металлическим прутом в плечо Богданова и скомандовал: — Повернись левым боком, хочу взглянуть на свою работу.

Богданов понял, что он говорит о ране на голове. Он повернулся, брюнет склонился ниже, рассматривая рану.

— Красивая работа, — почти радостно произнес он. — Рана глубокая, но жить ты будешь, череп цел. Болит голова?

— Не сильно. — Богданов решил сделать вид, что подобные разговоры для него не проблема. — Пить хочется, а так терпимо. Видимо, от потери крови произошло обезвоживание. Дашь воды?

— Ладно, жди, будет тебе вода, — вдруг смягчился брюнет.

Он поднялся по лестнице и закрыл за собой люк. «Осторожный малый, — подумал Богданов. — Но простак. Считает себя крутым, а сам слабак. Мне это на руку». Вскоре брюнет вернулся, принес с собой бутылку с водой и протянул ее Богданову. Тот красноречиво повел плечами, напоминая, что руки связаны.

— Ах да! Ты же не можешь взять бутылку. Ладно, сейчас. — Брюнет сам отвинтил крышку, поднес горлышко к губам Богданова.

Богданову показалось, что брюнет смутился. «Ну, надо же! Он еще смущается. Похоже, держать людей в качестве пленников ему еще не доводилось, — подумал Богданов. — Это хороший знак». Он отпил два глотка, потом еще два. Пока пил, он наблюдал за выражением лица брюнета, но его смущение, если оно действительно было, прошло так же внезапно, как и появилось. Теперь его лицо выражало лишь равнодушие.

— Спасибо, — закончив пить, поблагодарил Богданов.

— Хватит болтать, — грубо оборвал полковника брюнет. — Мне на тебя наплевать, и воду я тебе дал только потому, что ты должен ответить на несколько вопросов. Так дело пойдет быстрее.

Богданов промолчал, ожидая продолжения разговора, но брюнет снова замолчал. Он стоял напротив полковника и молчал. Богданов прождал несколько минут, пока брюнет снова заговорил.

— Сегодня ты должен был встретиться с человеком. Кто он? Он из Москвы?

— Если бы я знал, разве попался бы в вашу ловушку? — логично заметил Богданов.

— Точно, не попался бы. — Брюнет досадливо покачал головой. — Ладно, задам другой вопрос: зачем он должен был с тобой встретиться?

— Если ты знаешь, что он должен был появиться, должен знать и то, зачем ему эта встреча. — Богданов видел, что в допросах брюнет тоже новичок, и не собирался облегчать ему задачу.

— Умный, значит? — Брюнет начинал злиться. — А если я тебе по хребту вот этой штукой пройдусь, продолжишь умничать?

Он помахал перед носом полковника металлическим прутом. Богданов чуть отодвинулся.

— Послушай, позови того, второго, — предложил полковник. — Пусть придет, и я ему все расскажу. Отвечу на все его вопросы. Ты ведь явно не знаешь, о чем нужно спрашивать.

— Не твое дело, урод. — Брюнет грязно выругался. — Ты в моей власти или еще не понял этого? Я буду задавать тебе такие вопросы, какие захочу. А ты, если хочешь жить, должен на них отвечать. Тебе это ясно?

— Это мне давно ясно. А вот тебе совершенно непонятно, зачем я здесь и чего от меня хочет добиться твой приятель. — Богданов смотрел прямо в глаза брюнету. — Раз он знает, пусть сам и расхлебывает то, что заварил. По-моему, это справедливо.

Богданов видел, что его слова являются отражением мыслей брюнета. Ему до смерти хочется уйти из подвала и не вести этот странный диалог. Богданов решил поднажать.

— Где он, твой приятель? Сидит в тепле и попивает вино? А тебя отправил в холодный погреб разгребать вместо него дерьмо? Да! Хорош напарник.

— Заткнись, — рявкнул брюнет. — Заткнись, пока я тебе снова череп не проломил.

Богданов замолчал. Брюнет еще пару минут нависал над ним, видимо, борясь с желанием привести угрозу в исполнение, но затем снова выругался и пошел к лестнице. Его не было минут сорок. Богданов прислушивался, пытаясь услышать, что происходит наверху, но ничего не слышал. «Возможно, погреб расположен не в доме, — предположил он, — поэтому ничего и не слышно. Ясно одно — брюнет здесь не главный. Он всего лишь пешка в чьих-то руках. Скорее всего, тот второй послал его прощупать меня, насколько я напуган, сломлен ли происходящим. Идиоты! Неужели они думают, что офицера госбезопасности так легко напугать? Только козыри мне в руки дали, запустив сюда брюнета. Теперь я знаю, зачем здесь. Кому-то очень важно знать, зачем я вызвал связного из Москвы. Они опасаются того, что я могу ему рассказать. Значит, мы на правильном пути. Значит, за похищением все же стоит Мкртчян, как бы глупо это ни звучало. Быть может, нужно потребовать его на разговор? Пусть знают, что им не удалось запутать меня».

Пока Богданов размышлял, у брюнета состоялся неприятный разговор с напарником. Вернувшись из погреба, брюнет застал напарника на кухне. Он пил чай со сдобными булками. Это разозлило брюнета, особенно после тех слов, которые ему сказал пленник.

— Наслаждаешься теплом и покоем? — язвительно произнес брюнет, глядя на напарника. — Плюшечки, чаек. Неплохо устроился, Ованес.

— В чем дело, Вираб? — Слова брюнета удивили Ованеса.

— В чем дело? Это я хотел у тебя спросить: в чем дело, Ованес? Почему ты сидишь здесь, в тепле и чистоте, а я должен сидеть в холодном погребе и делать за тебя грязную работу?

— За меня? Интересная постановка вопроса, Вираб. — Ованес завелся с пол-оборота. — Не ты ли убеждал всех, что такая работа тебе только в радость? Не ты ли рвался на это задание, хотя кое-кто и сомневался, стоит ли отправлять тебя к кагэбэшникам.

— От работы я не отказываюсь, только мне кажется, в том подвале мы должны быть вместе. — Вираб чуть сбавил тон.

— Зачем я тебе там? Боишься, что сам не справишься? — Теперь в наступление пошел Ованес. — Не знаешь, как к нему подступиться?

— Да! Не знаю, — выпалил Вираб. — Я не знаю, как вести допросы. И ты не знаешь! Будь ты там, тоже растерялся бы. Этот мужик, он нас в два счета вокруг пальца обведет, даже если мы будем там вдвоем и будем выискивать в его словах хитрость и лукавство.

— Ясно, он тебя пугает, — услышав признание Вираба, Ованес расслабился. — Ладно, так и быть, я пойду к нему. Я знаю, какие вопросы следует задавать, так что тебе нужно будет только стоять и следить, чтобы он не наделал глупостей. Если понадобится его поучить, пустишь в ход кулаки, а это, — кивком он указал на арматуру в руках Вираба, — оставь на самый крайний случай, хотя я уверен, что до битья ею дело не дойдет.

— Договорились. — Вираб повеселел. — Пойдем к нему, скоро приедет Гаро, хочу до его приезда успеть выбить признание из нашего пленника.

Когда похитители спустились в погреб, Богданов сразу понял, что стравливание приятелей — плохая идея. Если раньше брюнет выглядел растерянным, то в присутствии напарника он обрел уверенность, а вместе с ней во взгляде появилось что-то безумное. «Он хочет меня покалечить, — догадался Богданов. — Он просто мечтает, чтобы я начал сопротивляться и он бы получил возможность “поучить” меня своей железякой». Осознание этого факта настроения Богданову не подняло и уверенности в том, что ему удастся выбраться из ловушки, не прибавило.

— И снова здравствуйте, — бодрым голосом поздоровался Ованес. — Мне сказали, вы не желаете сотрудничать? Это очень скверно. Понимаете, дело в том, что у нас с Вирабом очень мало времени, а у Вираба к тому же проблемы с терпением, так что сами понимаете, не в ваших интересах сопротивляться. Вы ведь это понимаете?

Богданов молча выслушал речь. Ованес вздохнул и продолжил:

— Что ж, начнем. К вам из Москвы направили человека. Для чего? Какова цель его приезда?

— У меня встречный вопрос: если вы знаете, кто и когда должен был ко мне приехать, почему не знаете, с какой целью он едет? — Богданов тщательно подбирал слова, теперь ему не хотелось ошибиться в выборе линии поведения.

— Это не ваше дело. Перед вами стоит всего одна задача: ответить на все наши вопросы как можно подробнее и, разумеется, честно.

— Просто мне кажется это странным. — Богданов будто не слышал слов Ованеса. — Ведь это логично: данная информация должна была поступить из одного и того же источника, причем в одно и то же время. Это же классика разыскной деятельности, или вам об этом неизвестно? Вы где вообще обучались?

— Заткнись, — рявкнул Вираб. — Ованес задал тебе вопрос, так что отвечай, иначе…

Он снова махнул металлическим прутом перед лицом Богданова. Тот отшатнулся, увертываясь от удара. Ованес поморщился.

— Не спеши, Вираб, нам нужны ответы, — проговорил он и снова обратился к Богданову. — Давай начнем снова. Я расскажу тебе то, что знаем мы, а затем задам несколько вопросов. Ты на них ответишь, и мы мирно разойдемся, идет?

— Хорошо, — после раздумья ответил Богданов.

— Итак, мы знаем, что ты и твоя группа приехали в Ереван, чтобы вести расследование московского дела о взрывах. Вам не понравилась версия, в которой лица армянского происхождения Степанян, Багдасарян и Затикян организовали взрывы, пытаясь привлечь внимание к проблемам геноцида армянского народа. По какой-то причине вы решили, что Затикян не подходит на роль лидера, способного совершить нападение на людей. И вы приехали, чтобы найти того, кому, по вашему мнению, подчиняется Затикян. Теперь вопрос: почему в Москве недовольны этой версией? Почему вы не считаете Затикяна способным на жестокость?

— Хорошо, откровенность за откровенность, — проговорил Богданов, выслушав речь Ованеса. — Первое: с Затикяна никто ответственности за совершение терактов не снимает. Ни с него, ни с двух его подельников. Степанян и Багдасарян в любом случае виновны и понесут наказание. Они — исполнители жестокого плана, направленного против человека, против человечности. Затикян, если сам и не давил на пусковую кнопку, приводя взрывное устройство в действие, в гибели мирных граждан виновен не меньше своих подельников. Он подстрекал их к действию, он направлял и координировал их передвижения, возможно, даже сам собрал бомбы, которые унесли семь жизней, отправили в больницу еще тридцать семь и навсегда покалечили физически и морально огромное количество семей, чьи братья, сестры, мужья и жены попали под осколки тех взрывов. Так что, как видите, никто не считает Затикяна не способным на жестокость, и это ответ на второй вопрос.

— Начало хорошее, — похвалил Ованес. — Идем дальше: что вы успели узнать о Затикяне и его связях?

— До сегодняшнего дня я считал, что мы ничего нового не узнали, но тот факт, что я сижу в сыром погребе со связанными руками и ногами, говорит об обратном, — чуть усмехнувшись, произнес Богданов.

— Что ты имеешь в виду? Объясни, — потребовал Ованес, и Богданов догадался, что до настоящего момента он даже не предполагал, что их действия дали спецподразделению дополнительный повод для сомнений.

— Вы умный человек, Ованес. — Богданов заговорил задушевным тоном. — Если бы у вас было время подумать, вы никогда не совершили бы того, что совершили. Посудите сами: мы приехали в Ереван почти неделю назад, мы собирали информацию, пытались получить что-то новое, а по большому счету — топтались на месте. И вот появляетесь вы, оглушаете меня, связываете и привозите в этот подвал. Если бы это произошло с вами, какой вывод вы бы сделали?

Ованес промолчал, но Богданов видел, что до него дошел смысл и теперь он переваривает известие.

— Уверен, мои люди придут к тому же выводу: раз вы озаботились тем, чтобы похитить меня, значит, группа на верном пути, — подождав, продолжил Богданов. — И мои люди продолжат копать, они пересмотрят все сведения, которые получили за неделю и обязательно придут к правильному выводу. Впрочем, тут и думать нечего, ваш босс себя серьезно подставил.

— Ты понятия не имеешь, кто наш босс, — влез в разговор Вираб. — У нас вообще нет босса, мы с Ованесом напарники. Мы на равных, и нами никто не командует! Советую тебе заткнуть пасть, пока у меня терпение не лопнуло.

— А как же Мкртчян? — Богданов решил пойти ва-банк. — Или он представлялся вам другим именем?

После слов Богданова Вираб застыл с открытым ртом, а Ованес даже отшатнулся от полковника, настолько он был поражен.

— Что ты сказал? Повтори! — вновь обретя дар речи, прокричал Вираб.

— Я сказал, что вами командует Мкртчян. Человек из КГБ Армянской ССР, — повторил Богданов.

Ованес и Вираб переглянулись. Вираб подошел ближе к напарнику и зашептал:

— Он знает! Ованес, дело дрянь. Этот русский знает про Альберта. Гаро будет недоволен.

— Тише ты, он услышит, — шикнул на подельника Ованес. — Ничего он не знает, возможно, слышал, как мы в машине разговаривали.

— В машине он был без сознания, — напомнил Вираб. — А в погребе ничего слышать не мог, потому что мы с тобой в доме, а погреб в сарае.

— Мы думали, он без сознания, — с упором на слово «думали», произнес Ованес. — Мы могли ошибаться тогда, можем ошибаться и сейчас. На самом деле это уже не важно, он здесь, и Альберт об этом знает, а когда приедет, узнает и об остальном. И вообще, не мешай мне, допрос еще не окончен.

Вираб отошел на прежнее место. Ованес вновь посмотрел на Богданова и задал следующий вопрос. Слова Богданова он проигнорировал, будто тот не произносил никаких имен.

— Я хочу знать, к каким выводам пришла твоя группа, — заявил он Богданову. — Что вам удалось узнать, и кого вы подозреваете.

— Разве трех имен недостаточно? — продолжал наседать Богданов. — Возможно, Мкртчян убедил вас в том, что русские хотят засадить за решетку всех армян, но это не так. Партия НОП, членами которой являются Степанян, Багдасарян и Затикян, виновна в организации взрывов, и мы намерены найти этому доказательства.

— Партия НОП? И больше вы ничего не пытаетесь доказать? Не пытаетесь связать ее с другими организациями, защищающими интересы Армении? — После объявления имени Мкртчяна Ованес явно потерял уверенность в себе, потому и сморозил глупость.

«Идиоты! Эти двое настоящие идиоты! Как можно ставить вопрос так, что допрашиваемому сразу становится понятно, чего опасается его мучитель? Никакой подготовки в деле ведения допросов», — думал Богданов. Он злился, что попал в лапы таких кретинов, что не смог просчитать их раньше, но в то же время он был доволен тем, что благодаря их неопытности они открывают перед ним все карты.

— С другими партиями? Интересная мысль. Думаете, стоит над этим поразмышлять?

— Да он издевается, Ованес! Дай я ему мозги вправлю. — Вираб в очередной раз подскочил к полковнику, размахивая прутом.

— Остынь, — прикрикнул Ованес. — Пойдем отсюда, пусть посидит, подумает, какой жизни он себе желает.

Вираб еще какое-то время сверкал разъяренными глазами, глядя на Богданова, затем следом за Ованесом направился к выходу. В доме они снова начали спорить. Вираб твердил, что нужно надавить на пленника, заставить его говорить. Ованес не соглашался. Он предпочитал более миролюбивые переговоры, без кровопролития и мордобоя. Но и он понимал, что пленник попросту тянет время, не отвечая ни на один вопрос.

— Нужно дождаться приезда Гаро, — устав спорить, заявил Ованес. — Он приедет с минуты на минуту. Мы расскажем ему про пленника, а он решит, как с ним поступить.

— Правильно, — неожиданно Вираб согласился с предложением Ованеса. — Пусть он сам решит, как выбить правду из пленника. Пойду-ка я вздремну, раз больше делать ничего не нужно.

— Ты люк в погребе закрыл? — спросил Ованес.

— И люк на засов закрыл, и дверь сарая на замок. Не переживай, Ованес, деваться нашему пленнику некуда.

Разговор подполковника Дубко с группой «Дон» состоялся в полночь. К тому времени все бойцы собрались в Ариндже. Их доклады о результатах наблюдения за объектами заняли не более пятнадцати минут, так как никаких событий ни на одном из объектов сегодня не произошло. Когда же последний боец доложил о выполнении задания, Дубко вышел на центр комнаты и объявил о том, что их командир, полковник Богданов, пропал.

— Что? Как? Когда? — посыпались вопросы.

Все бойцы заговорили одновременно, каждому хотелось вставить слово и первым получить ответ. Дубко дал им выговориться и только после того, как в комнате установилась относительная тишина, начал рассказывать, не забыв упомянуть о роли Мкртчяна в этом деле. Когда очередь дошла до посыльного из Москвы, Дубко объявил, что прислали майора Яковлева, и лица бойцов повеселели.

— Яковлев молодец, — первым высказался капитан Дорохин. — Мы с ним несколько операций готовили, толковый парень.

— Да, я согласен с Коляном, — поддержал лейтенант Казанец. — Кстати, это он меня на учебу в Краснознаменном институте (КИ) КГБ учиться подбил. В семьдесят первом году сразу несколько наших сложных дел координировал, но насел он на меня после дела в Верховске. Помните, парни?

— Сейчас не до воспоминаний, — сердито бросил Лепилин. — Командира нет уже больше двенадцати часов, а где его искать, до сих пор неизвестно.

— А вот тут ты не прав, — в разговор снова вступил подполковник Дубко. — Мы с майором Яковлевым знаем, где искать Богданова.

— Тогда почему мы все еще здесь? — удивился Лепилин.

— Потому что в каждом деле важно продумать план, Леха, чем мы сейчас и займемся.

Сведения из Москвы поступили в половине одиннадцатого. Дубко записал все, что предоставили ему аналитический и информационный отделы ПГУ, и помчался в Ариндж на встречу с бойцами подразделения. Сейчас он был готов поделиться с ними информацией, после чего планировал разработать план по спасению Богданова.

— Первое, о чем я хочу сказать: данные о связи Национальной объединенной партии Армении (НОП) и Армянской секретной армии освобождения Армении (АСАЛА) подтверждаются. Уже три активных члена НОП вошли в состав командной группы особого подразделения АСАЛА. Помните, в октябре тысяча девятьсот семьдесят пятого года посол Турции во Франции был убит в собственном автомобиле? Это произошло недалеко от посольства. Измаил Эрэз и его шофер Талин Енер скончались на месте. Тогда ответственность за убийство взяла на себя организация под названием ДжСАГ, «Бойцы за справедливость в отношении геноцида армян», как они себя называют. Но вскоре после убийства в агентство «Франс Пресс» стали поступать звонки с заявлением, что убийство посла дело рук АСАЛА. На настоящий момент у госбезопасности есть подтверждение тому, что члены АСАЛА причастны к этому убийству. Более того, двое из тех, на кого пало подозрение в организации убийства посла, сейчас находятся в Ереване и активно общаются с некоторыми членами НОП.

— Все это нам передали из Москвы? Но почему они не могли раньше собрать эту информацию? — возмутился Зуйков. — Мы здесь неделю носом землю роем, а они, оказывается, не выезжая из столицы, могли выяснить, кто стоит за терактами.

— Глупый ты еще, Зуйков. — Дубко похлопал парня по плечу. — Старательный, усердный, но такой глупый!

— Чего оскорбляете? — Зуйков надулся.

— Это не оскорбление, Серега, это констатация факта. — Казанец, как раньше Дубко, покровительственно похлопал Зуйкова по плечу. — Все, кроме тебя, поняли, откуда у Москвы информация, и только тебя это возмутило.

— Хорош, парни. Некогда нам шарады для Зуйкова разгадывать, — вклинился в разговор Дорохин и добавил специально для Зуйкова: — В Москве смогли собрать эту информацию, потому что мы передали им имена тех, кто засветился в связи с делом «Взрывников». Им просто оставалось собрать досье на предоставленные имена.

— Простите. — Зуйков смутился.

— Забудь, — отмахнулся Дорохин. — Саша, что еще узнали аналитики? Полагаю, по данным на членов НОП мы полковника не найдем.

— Им удалось вычислить местонахождение Мкртчяна, — выдал Дубко.

— Ого! Отлично. — Бойцы радостно загалдели. — Когда выезжаем?

— Нам придется разделиться и решить, кто в какое место поедет, — заявил Дубко.

Он рассказал о том, что личный автомобиль Мкртчяна засекли сегодня в обед в пригороде Еревана. Машина стояла у частного дома, в КГБ пробили по базам и выяснили, что дом этот принадлежит двоюродной сестре Мкртчяна. Его служебную машину отыскали в противоположном конце Еревана, также припаркованной во дворе частного дома. Там же был замечен человек, по описанию похожий на того, кто приходил в дом в Ариндже. Второй дом оформлен на одного из членов партии НОП, который в свое время пересекался с Затикяном.

— Генерал-майор Старцев поднял на уши всю контрразведку в Армении и сопредельных республиках, — рассказывал Дубко. — Сегодня по городу работали все агенты контрразведки, которые на настоящий момент находятся в Ереване. Благодаря им у нас есть два адреса, по которым мы можем найти полковника Богданова. Нужно распределить, кто поедет на Минскую улицу, расположенную неподалеку от парка Джрвеж, а кого отправить в Аргаванд, к аэропорту. Есть предположение, что полковника держат в Джрвеже, а в Аргаванде скрывается Мкртчян.

— Распределяй, Саша, чем быстрее с этим делом покончим, тем быстрее придем на выручку командиру, — за всех ответил Дорохин.

— Ребята, а Джрвеж — это тот, который в десяти километрах от Аринджа? — Зуйков уткнулся носом в карту. — Это же совсем близко! Десять минут на машине, представляете? Можно рвануть туда всей командой, для уверенности, а потом, когда командир будет с нами, отправить группу за Мкртчяном.

— Нет, Серега, так мы делать не станем. Распределимся и будем действовать синхронно. Мы не знаем, поддерживается ли связь между Джрвежем и Аргавандом, поэтому рисковать не станем.

— Риска практически никакого, — поддержал Зуйкова Дорохин. — Наоборот шансов больше.

— Ты не все учитываешь, Коля, — принялся объяснять Дубко. — Приехать всей толпой в Джрвеж мы можем без каких-либо последствий только в том случае, если полковник Богданов действительно там. А если он в Аргаванде? Теперь представь себе ситуацию: из Джрвежа поступает звонок в Аргаванд, похитители узнают, что на первый дом напали и что нападавшие идут за ними. Что они предпримут?

— Перевезут полковника на новое место, — закончил за Дубко Дорохин.

— Это в лучшем случае, Коля. В худшем — они его прикончат как нежелательного свидетеля, как обузу при побеге, да просто из мести!

— Все, мы поняли, подполковник, распределяй нас по группам, — предложил Дорохин.

— Первая группа: Уфимцев, Лепилин и я, — начал Дубко. — Мы едем в Аргаванд. Вторая группа: Дорохин, Казанец и Зуйков. Вы едете в Джрвеж. Дорохин, ты за старшего. Выезжаете сейчас, чтобы сориентироваться на месте, но в дом заходите не раньше, чем мы попадем на место. До Аргаванда тоже недалеко, по центральным дорогам в двадцать минут уложимся, плюс время, чтобы осмотреться, итого минут тридцать пять — сорок.

— Связи не будет? — догадался Дорохин.

— Нет, Коля, придется обходиться без связи.

— Что с оружием, Саша? — задал новый вопрос Дорохин.

— Этот вопрос мы решили. Майор Яковлев предоставил нам семь автоматов Калашникова, к каждому по шесть магазинов. Есть еще пистолеты марки «Макаров» и пара пистолетов-пулеметов Шпагина. Боекомплекты тоже в наличии, — отчитался Дубко и сразу предупредил: — Оружие применять только в крайнем случае! Сейчас нам меньше всего нужно привлекать к себе внимание.

Бойцы, соглашаясь, кивнули и перешли к обсуждению плана действий. Они изучали карты местности, измеряли расстояния от точки до точки, кто-то готовил оружие, кто-то проверял работоспособность автомобилей. Общими усилиями управились за двадцать минут, и в час ночи две машины выехали со двора.

Группа Дорохина прибыла на место в час десять. Припарковали машину за два дома до объекта, Дорохин и Зуйков пошли к дому. Казанец остался у машины, на случай если придется быстро срываться с места.

Дом, указанный в отчете аналитиков, нашли быстро. Он ничем не отличался от соседних домов, кроме зеленой краски на калитке. Улица была построена, как под копирку, два ряда одинаковых домов, отличающихся друг от друга лишь палисадником да цветом и формой калитки. Нужный дом стоял предпоследним в ряду. Дорохин оставил Зуйкова на дороге, а сам перебрался на задний двор и осторожно, чтобы не привлечь внимание, обошел дом по периметру. На северной стороне дома в окнах горел свет, но за занавесками ничего разглядеть было невозможно. Остальные окна не светились. На крыльце Дорохин заметил пару обуви довольно большого размера и ведро с водой. И на обуви, и крыльце были следы расплескавшейся воды, которая еще не успела просохнуть. Видимо, совсем недавно в этих ботинках кто-то ходил за водой. «Странное время выбрали в колодец ходить», — подумал Дорохин и начал продвигаться дальше.

У сарая он приостановился, прислушался. Дверь прикрыта, и за ней никаких звуков. Постояв пару минут, Дорохин пошел дальше. Обойдя весь периметр, он вернулся к Зуйкову. Минутная стрелка приближалась к часу тридцати пяти. Посовещавшись, решили выждать еще пять минут и входить в дом. Они перебрались во двор, остановились по обе стороны от входной двери и приготовились ждать. Эти пять минут тянулись для бойцов «Дона» так долго, как никогда раньше, но и им пришел конец. Стрелки показали без двадцати час, и Дорохин с Зуйковым ворвались в дом.

Ворвались, сделали пару шагов и застыли на месте. Картину, представшую их вздору, они увидеть никак не ожидали. Вся мебель в комнате была перевернута, сдвинута с привычных мест или разломана. На полу у опрокинутого стола — запекшаяся лужа крови, чуть дальше по коридору кровавые следы, как будто кого-то тащили волоком.

— Что за черт? — Зуйков смотрел перед собой и не мог двинуться с места.

— Похоже, здесь была борьба, — предположил Дорохин.

— Думаете, это полковник? Его кровь? — спросил Зуйков, указывая на лужу у стола.

— Может быть. Если это его кровь, он должен быть здесь, — не стал возражать Дорохин, а про себя добавил: «Живой или мертвый».

Дорохин начал обходить комнаты одну за другой. В кухне он обратил внимание на посуду в тазу, предназначенном для мытья посуды. Там лежали две тарелки и два стакана, больше посуды не было. «Похоже, преступников было двое, — вынес предположение Дорохин. — Что же они сделали с полковником?» Дорохин обошел дом, но следов пребывания Богданова не обнаружил. Тогда он позвал Зуйкова и предложил осмотреть двор.

— В конце двора стоял сарай. Добротный, с петлями для замков и новенькой крышей. Быть может, они держали полковника не в доме, а в сарае.

Они двинулись к сараю, дошли до двери. Дорохин подал сигнал остановиться. Снова они встали по обе стороны от двери, но, прежде чем вламываться в сарай, прислушались. Зуйкову показалось, что он слышит какие-то голоса.

— Ты слышишь? Он там, — одними губами произнес Зуйков.

— Погнали, — скомандовал Дорохин и рванул дверь.

Они влетели в сарай с автоматами наготове, но он оказался пуст. Оглядевшись, увидели люк в полу.

— Там, — кивком Дорохин указал на люк.

— Что делать будем? — прошептал Зуйков.

Оба понимали, что, открыв люк, подвергают свою жизнь опасности, ведь это может быть ловушка.

— Что делать? — повторил вопрос Зуйков. — Откроем люк, а оттуда автоматная очередь, и закончились наши деньки.

— Не нуди, — оборвал товарища Дорохин. — Встань слева. Я открою люк и отпрыгну, а ты жди. Если ничего не произойдет, будем спускаться.

Зуйков послушно перебазировался влево, Дорохин досчитал до трех, поднял крышку люка и тут же отскочил назад. Автоматная очередь не последовала, вместо нее бойцы спецподразделения услышали приглушенное мычание. Дорохин заглянул в погреб. На полу сидели двое мужчин, связанные по рукам и ногам и с кляпами во рту.

— Да… Дела, — протянул Дорохин и начал спускаться в погреб.

— Что там? — Зуйков пытался заглянуть в погреб, но за спиной Дорохина ничего не мог разглядеть. — Да что там такое?

— Что-то странное, — прокомментировал Дорохин. — Но однозначно не командир.

Когда оба, и Дорохин и Зуйков, спустились в погреб, им предстала следующая картина: лица связанных мужчин были в синяках и кровоподтеках, у одного из открытого перелома руки торчала кость, у второго ступня правой ноги была неестественно вывернута внутрь.

— Кто же вас так отделал? — машинально произнес Дорохин, но ответа, разумеется, не получил. — Серега, вынь кляп у того, что пободрее.

— Слушай, а это не тот фрукт, который увел командира? — присмотревшись, задал вопрос Зуйков. — Крепкий, кожа смуглая, волосы темные. Черные брюки, ботинки и спортивная куртка с нашивкой. Приметы совпадают.

— Да ладно! Вот это удача. Давай же вытаскивай кляп, пообщаемся с нашим визитером.

Зуйков наклонился и вынул кляп у мужчины изо рта. Тот начал хватать ртом воздух и икать.

— Здорово, приятель. — Дорохин присел на корточки перед пленником. — Случайно не ты Славика Богданова разыскивал.

— Это недоразумение, — сквозь икоту произнес мужчина. — Я все могу объяснить.

— Конечно, ты все объяснишь, но для начала скажешь, где Богданов. — Дорохин угрожающе взмахнул оружием. — Я, знаешь ли, сегодня плохо спал, так что терпения у меня ровно на один ответ.

— Он ушел, — покосившись на оружие, произнес пленник. — Засунул нас сюда и ушел.

— Куда ушел?

— Я не знаю, он же нас запер. — Мужчина едва справлялся с икотой.

— Так, давай по порядку: как это произошло? — Дорохин продолжал допрос, не обращая внимания на икоту пленника.

— Я не могу! Дайте воды. — Мужчина вдруг захрипел и отключился.

— Проклятье! Серега, гони за водой, он в отключке, — пощупав пульс, скомандовал Дорохин. — Жить будет, но ответы нам придется получить от второго.

Зуйков помчался в дом, а Дорохин освободил от кляпа второго пленника и приступил к допросу.

— Вы кто, приятель? — спросил он.

— Я Вираб, а он Ованес.

— Все это отлично, но я не именами вашими интересовался. — Дорохин начал раздражаться, время утекало, а он все еще не получил ни одного полезного ответа. — Откуда вы и на кого работаете?

— Наш босс Гаро, он работает на Альберта. — Вираб старался отвечать быстро, чтобы не раздражать Дорохина.

— На какого Альберта?

— На Мкртчяна.

— Ого! Хорошая новость. — Дорохин присвистнул. — Так что же здесь произошло, Вираб?

Вираб начал рассказывать. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но все же складно. С его слов получалось следующее. После того как Вираб и Ованес похитили Богданова, они привезли его в этот дом и заперли в погребе. Дважды за день Ованес пытался выудить из Богданова сведения о том, какой информацией владеет группа, но безуспешно. Тогда они вызвали своего босса, Гаро, который имел опыт по части допросов с пристрастием. Гаро приехал в половине двенадцатого ночи. Он не захотел лезть в погреб и заставил Вираба притащить Богданова в дом, после чего начал допрос.

Доброжелательности Гаро хватило на десять минут, и, когда Богданов отказался отвечать на вопросы, он приказал применить силу. Вираб так и сделал. Он начал орудовать куском арматуры и даже успел нанести пленнику несколько ощутимых ударов, когда что-то произошло. Пленник вдруг вскочил со стула и налетел на Вираба. Вираб растерялся, выронил прут, а когда наклонился, чтобы его поднять, получил мощный удар коленом под дых. Вираб отлетел к стене, ударился затылком и начал терять сознание. Сползая по стене, он увидел, как Богданов ударом головы вырубил Ованеса и бросился на Гаро.

— Больше я ничего не помню, — закончил рассказ Вираб. — Очнулся я уже здесь, связанный и с кляпом во рту.

— Выходит, наш командир уделал всех троих, — весело проговорил Дорохин. — Ай да Богданов! Вот как нужно дела делать, Вираб!

Зуйков, вернувшийся с водой где-то на середине рассказа, едва сдерживал смех. Его распирала гордость за командира.

— Значит, он ушел, — подытожил Дорохин. — Скажи мне, приятель, у вас была машина?

— Там во дворе «УАЗ», — ответил Вираб.

— Он на месте, — сообщил Зуйков, — Богданов им не воспользовался.

— На чем приехал Гаро? — задал новый вопрос Дорохин.

— Его привез водитель, потом уехал.

— То есть других машин у дома не было? Так, Вираб?

— Не было.

Дорохин поднялся и, знаком подозвав Зуйкова, отошел в сторону.

— Коля, получается, командир ушел пешком?

— Получается так, Серега. Только вот почему? Почему он не воспользовался машиной этих придурков?

— И куда делся Гаро?

— А главное, Серега, мы снова не знаем, где искать командира. — Дорохин с досадой сплюнул. — Дерьмо полное!

— С этими что делать будем? — Зуйков кивком указал на пленников.

— А что с ними делать? Нужно тащить их к машине, привезем в Ариндж, а там разберемся.

Они вернулись к пленникам, снова запихнули кляп в рот Вираба, подхватили Ованеса под колени и под плечи и начали подниматься по лестнице. По крутому подъему, да еще и без перил подниматься оказалось не слишком удобно, пару раз Зуйков чуть не выронил ношу, но в итоге они справились. За время транспортировки наверх Ованес так и не пришел в сознание.

С Вирабом оказалось проще. Он сам переставлял ноги и большую часть веса нес на своих двоих, так что его подъем прошел быстро и гладко. Наверху Дорохин и Зуйков посовещались и решили не тащить связанных пленников по улице, а сходить за Казанцом, чтобы тот пригнал машину прямо во двор. Дорохин остался с пленниками, а Зуйков пошел за машиной.

Он решил срезать угол, чтобы быстрее добраться до машины и Казанца, и перебрался на соседний участок. Судя по заросшему двору, в доме давно никто не появлялся. Зуйков прошел вдоль забора до ряда хозяйственных построек, завернул за угол и пошел вдоль тыльной стены сараев. Он почти добрался до забора, когда услышал стон. Зуйков остановился и прислушался. Стон повторился, звук шел из ближнего сарая. Зуйков обошел постройку, заглянул внутрь и застыл на месте: на полу в сарае лежал полковник Богданов. Метрах в пяти от него лежало тело незнакомого мужчины. Руки и ноги мужчины были связаны веревками и одним концом прикручены к металлическому крюку, торчащему из потолочной балки. Мужчина не подавал признаков жизни, а Богданов негромко стонал.

— Товарищ полковник! — Зуйков подлетел к командиру и опустился на колени рядом с ним. — Вячеслав Антонович, вы живы? Вы меня слышите?

— Зуйков, не ори как потерпевший. — Богданов открыл глаза.

— Вы живы! Ох и заставили вы нас поволноваться!

— Откуда ты здесь? — Богданов попытался приподняться, раны на спине и животе тут же начали кровоточить. Полковник скривился от боли. — Проклятье, здесь как на скотобойне.

— Товарищ командир, вам нельзя двигаться, — забеспокоился Зуйков. — Лежите спокойно, я сейчас помощь приведу!

Зуйков выскочил из сарая, на ходу соображая, кого из бойцов оповестить первым. Выбор пал на Казанца, так как у него была машина, а в машине медицинская аптечка. Перемахнув через забор, Зуйков уже через пять минут стоял у машины и пересказывал новости Юре Казанцу. А еще через две минуты машина стояла у крыльца дома, где Зуйков оставил Дорохина. Чтобы перенести в машину полковника Богданова, они соорудили из одеял носилки и, перебравшись через соседский забор, вернулись к Богданову. Казанец осмотрел раны командира, которые, к счастью, оказались не критичными.

— Поверхностные порезы, множественные ушибы и ни одного перелома, насколько я могу судить, — проведя осмотр, подытожил Казанец. — Сейчас завернем тебя в чистую простыню, этого будет достаточно для оказания первой помощи. А когда доберемся до места, обработаем раны антисептиком. Думаю, даже зашивать ничего не придется. Везучий ты, командир, в такую передрягу попал и вышел без единого перелома.

— Откуда тогда столько крови? — спросил Зуйков. — Он буквально плавает в ней.

— Это не кровь, Серега. — Казанец улыбнулся. — Это томатный сок. Видимо, падая, он зацепил стеллаж, банки разбились, и сок пролился на пол. Стекла не заметил?

— Виноват, торопился. — Зуйков смущенно пожал плечами. — Бывает.

— Много или мало, а кровь я потерял. Руки немеют. — Богданов снова застонал. — Поехали, что ли?

— Кто твой сосед? — спросил Казанец, указывая на мужчину в бессознательном состоянии.

— Это Гаро, вроде как начальник тех чудиков, которые меня похитили, — ответил Богданов.

— Забираем его с собой?

— Разумеется. Мне есть о чем с ним потолковать.

— Без тебя потолкуем, командир. — Казанец повернулся к Зуйкову. — Давай, Серега, берем с четырех концов. Сначала погрузим в машину командира, потом вернемся за Гаро.

Они подхватили одеяло за четыре конца, приподняли и понесли к машине. Капитан Дорохин уже успел погрузить в салон «уазика» Вираба и пришедшего в сознание Ованеса. Полковника Богданова они уложили на заднее сиденье своей машины, а Гаро отправился в «УАЗ» к своим подельникам. Чтобы не оставлять трех преступников без присмотра, в «УАЗ» отправился и Зуйков. За руль «УАЗа» сел Дорохин, Казанец занял место за рулем второй машины. Стрелки часов показывали четверть второго, когда обе машины выехали из Джрвежа.

К дому в Ариндже они подъехали почти одновременно с машиной подполковника Дубко. Он как раз выводил из салона Альберта Мкртчяна, когда кортеж из двух машин въехал во двор. Дубко передал Мкртчяна капитану Лепилину, а сам подошел к Казанцу.

— Что у вас? Мкртчян сказал нам, что Богданова держат в Джрвеже. Вы его нашли?

— Нашли, Саша, правда, не совсем так, как представляли себе, но он жив, и это главное.

— Сильно ему досталось? — Дубко нахмурился. — Эти подонки его покалечили?

— Не так сильно, как их. — Он перевел взгляд на «УАЗ», Зуйков и Дорохин как раз выгружали из салона тело Гаро.

— Это вы их так? — спросил Дубко.

— Нет, Саша, это полковник их так. — Казанец рассмеялся, увидев, как от удивления вытянулось лицо Дубко. — Это долгая история, подполковник. Разгребем срочные дела, обязательно расскажу. У вас в Аргаванде как все прошло? Вижу, Мкртчяна вы взяли.

— Взяли. Пока молчит, но, думаю, его молчание продлится недолго. Как только заговорят его подельники, расколется и он.

— В любом случае нам теперь есть откуда плясать, верно, подполковник?

— Да, Юра, теперь нам многое известно, и АСАЛА от нас никуда не уйдет.

Спустя тридцать шесть часов после возвращения полковника Богданова, лейтенант Казанец сидел в шахматном клубе на проспекте Ленина и любовался видом из панорамного окна. Его товарищи, Зуйков и Дорохин, расположились на скамейке в нескольких метрах от входа в клуб. Большей части посетителей клуба их скамейка, скрытая кустарником, была не видна, но перед Казанцом они были как на ладони. Он сидел в клубе уже больше часа, поджидая прихода Кудояна. К двум часам дня в клубе собрались трое из известных Казанцу связных Кудояна, но его все не было видно. Казанец начинал нервничать, так как никто из группы «Дон» не знал, как на членах партии НОП отразилось задержание Мкртчяна и Гаро.

После задержания их передали службам госбезопасности, но не армянской, а московской. Всех четверых тайно вывезли в столицу и уже там начались допросы. Мкртчян оказался мелкой сошкой, несмотря на свой высокий пост в госструктурах. Члены группы подкупили его только тогда, когда стало ясно, что деятельность НОП в Москве не останется безнаказанной. Это произошло в конце октября, после ареста Степаняна и Багдасаряна. Мкртчян с радостью согласился оказать помощь соплеменникам. Он начал следить за коллегами в КГБ и собирать сведения о ходе расследования по делу «Взрывников». Появление Удилова оказалось как нельзя кстати, и Мкртчян решил воспользоваться ситуацией и предложить свою помощь. Неудивительно, что Удилов купился, ведь он пробыл в Армении всего несколько суток. За такой короткий срок невозможно узнать, чем дышит человек, особенно когда не ждешь подставы.

Четыре человека, которых по совету Удилова взяли в разработку члены спецподразделения «Дон», оказались пустышками именно потому, что их «слил» Удилову Мкртчян, а вот двое, Геворкян и Кудоян, чьи фамилии Удилов получил из другого источника, были ценными. За домом, где Уфимцев впервые увидел вместе Геворкяна, Уильямса и Давида, продолжили слежку, как только вернулся Богданов. Слежка дала неплохие результаты: Давид привел бойцов спецподразделения к дому, расположенному на отшибе в поселке километрах в пятнадцати от Еревана. Дом оказался напичкан оружием и взрывчатыми веществами, его охраняли трое бойцов армянского происхождения, сам же Давид приезжал туда чисто для проверки обстановки. Убедившись, что никаких эксцессов за неделю не произошло, и в доме, кроме него, никто не появлялся, Давид уехал, а лейтенант Зуйков, следивший в тот день за Давидом, остался у склада боеприпасов, собираясь выяснить, посещает ли его кто-то другой.

Это решение также принесло свои плоды: через сутки после визита Давида на склад приехала группа мужчин разного возраста, но все без исключения кавказской национальности, с военной выправкой и твердой дисциплиной. Они приехали на двух автомашинах, быстро выгрузили деревянные ящики и уехали. Все, что смог сделать Зуйков, это запомнить номерные знаки. Их передали в Москву и теперь ожидали ответа.

Связь между Геворкяном и Кудояном установить пока не удалось, но бойцы не теряли надежды. Поведение Кудояна было слишком подозрительным, чтобы можно было считать его непричастным к делам партии НОП. Полковник Богданов поставил перед бойцами задачу: любой ценой получить доказательства причастности Кудояна к подпольной деятельности армян-националистов. Именно этим сейчас и занимались Казанец, Дорохин и Зуйков.

— Как думаешь, придет сегодня Кудоян? — сидя на скамейке, размышлял вслух Зуйков. — Я думаю, должен прийти. Ведь он не пропустил прошлый понедельник, не пропустит и этот.

— Мы не знаем, таков ли его график и есть ли у него вообще график. — Дорохин лениво жевал пожухлую травинку и безучастно смотрел перед собой.

— Не знаем, но верить должны, — убежденно произнес Зуйков. — Иначе какой смысл здесь сидеть?

— А вот и ответ на твой вопрос, — не повышая голоса, проговорил Дорохин. — Видишь мужика с шахматной доской? Похоже, это наш.

— Приметы совпадают, — согласился Зуйков. — Следим за Казанцом. Если мы угадали, он должен подать сигнал.

Дорохин передвинулся чуть правее, открывая для себя обзор входной двери, ведущей в шахматный клуб. Зуйков нетерпеливо поерзал по скамейке, устраиваясь поудобнее. Он настраивался на долгое ожидание. Прошло не более трех минут, и Казанец подал сигнал, означающий, что объект на месте.

— Это Кудоян. Смотри, первый игрок пошел. — Дорохин довольно потер руки. — Похоже, этот противник Кудояна как раз из списка связных, которым Кудоян подкладывает записочки. Он даром времени не теряет.

— Партия начинается, следим за руками Кудояна. Казанец говорил, что он в плане конспирации очень искусный.

Они наблюдали за игрой минут двадцать, когда Дорохин заметил, как Кудоян осторожно полез в карман. Дорохин не сводил глаз с рук Кудояна, он даже моргнуть боялся, чтобы не пропустить тот момент, когда Кудоян передаст записку.

— Есть, — проговорил он через пару минут. — Готово дело, Серега, записка у щуплого. Теперь осталось дождаться, когда он уйдет из клуба.

Кудоян выиграл партию, его соперник коротко поблагодарил за игру, собрал шахматы и направился к выходу. Казанец подал сигнал, означающий, что жертва выходит.

Дорохин поднялся со скамьи и направился вдоль тротуара к первому перекрестку. Зуйков выждал несколько секунд и тоже поднялся. Он пошел к клубу, и, как только щуплый соперник Кудояна вышел из дверей, сменил направление и стал двигаться чуть впереди от жертвы. Соперник Кудояна ничего не подозревал: он шел спокойно и уверенно, рассматривал витрины магазинов и улыбался прохожим. Зуйков дошел до проулка, резко развернулся и начал растерянно смотреть по сторонам, делая вид, что заблудился.

— Эй, товарищ! Вы мне не поможете? — обратился он к жертве.

— Что случилось? — Голос шахматиста звучал спокойно.

— Кажется, я заблудился. Тут у меня на листке нарисован маршрут, но я уже в третий раз начинаю путь с самого начала, но к нужному дому никак не дойду, — чуть раздраженно проговорил Зуйков.

— Какой адрес вам нужен? — спросил шахматист.

— Я не знаю, адреса у меня нет, только схема, как добраться до нужного дома, — сочинял на ходу Зуйков.

— Только схема? Странный способ приглашать гостей. — Шахматист улыбнулся. — Скажите хоть, какие объекты вам дали в качестве ориентиров?

— Проспект Ленина, зеленый сквер, шахматный клуб, третий проулок после второго поворота. — Фраза в устах Зуйкова прозвучала заученно, словно он повторял ее по меньшей мере тысячу раз. — Мой друг большой шутник. Он просто не может жить без того, чтобы не поддразнить меня.

— Третий проулок? А дом с розовыми стенами в вашей схеме есть? — спросил шахматист.

— Розовый дом? Кажется, есть.

— Тогда я знаю, куда вам нужно. Пойдемте, молодой человек, я вас провожу.

— Огромное вам спасибо! — поблагодарил Зуйков и последовал за шахматистом.

Пока Зуйков вел беседу, Дорохин дошел до третьего проулка и остановился у высокого раскидистого дерева, которое росло на самой границе забора частного владения и тротуара. Из укрытия он наблюдал, как Зуйков и шахматист приближаются. «Давай, дружок, еще пару десятков шагов, и все в ажуре, — как мантру повторял Дорохин. — Давай, нам очень нужна твоя доска». Шахматист свернул в проулок, Зуйков насколько мог перегородил проход и тут из-за дерева выскочил Дорохин.

— Деньги гони, — подскочив к шахматисту, прошипел Дорохин. — Давай, давай, не стой столбом.

— В чем дело? Что происходит? — Шахматист, не отличающийся физическими данными, растерянно оглянулся, ища поддержки у Зуйкова.

— Выворачивай карманы, папаша, — грубо потребовал Зуйков.

— Что? Так вы заодно? — Шахматист ахнул и схватился за сердце. Шахматная доска выпала из его рук, упала на землю и раскрылась. Фигуры разлетелись в разные стороны, а мужчина стал оседать в пыль.

— Проверь его карманы и валим, — обращаясь к Зуйкову, приказал Дорохин. — Похоже, он сейчас копыта откинет.

Зуйков пошарил по карманам, которые оказались практически пусты, переложил себе в карман две монетки и махнул Дорохину.

— Уходим. У него ничего нет.

— Вот черт! Говорил тебе, зря на него время потратим, — проворчал Дорохин.

— Не ной, погнали отсюда, — прикрикнул Зуйков, и они скрылись за забором.

Какое-то время Дорохин и Зуйков почти бежали, стараясь уйти как можно дальше от места инцидента, потом перешли на шаг и наконец остановились.

— Все впустую? — глядя на Дорохина, спросил Зуйков.

— Как бы не так! Мы с тобой большие молодцы, Серега.

Дорохин достал из кармана пыльный листок и победно поднял над головой. Зуйков облегченно вздохнул.

— А я думал, вся эта мерзость напрасно.

— Согласен, ситуация неприятная, но для дела же. И потом, этот господин шахматист тоже не в бирюльки играет. Он — тайный агент по меньшей мере одной националистической организации, которая разжигает вражду между людьми разной национальности. Разве это правильно? Разве такие люди заслуживают хорошего обхождения и уважения?

— Надеюсь, он не помрет от страха. Когда мы уходили, выглядел он неважно, — высказал опасение Зуйков.

— Выживет, такие типы живучие, — заверил товарища Дорохин.

— Как думаешь, он в милицию пойдет?

— Если в записке то, на что мы надеемся, никуда он не пойдет, Серега. Он ведь не идиот.

— Кстати, мы не посмотрели, что в записке. Посмотрим сейчас?

Зуйков потянулся за листком, Дорохин отдернул руку и развернул листок сам.

— Здесь на армянском написано, — расстроенно произнес он. — Думаю, это адрес. В прошлый раз Казанец объяснял, как армяне пишут адреса, но лучше попросить специалиста перевести текст.

— Согласен, поехали в Ариндж, — предложил Зуйков.

В Ариндже их возвращения ждали с нетерпением. Богданов даже не стал выслушивать, как прошла операция, сразу потребовал записку. Это была удача! В записке, как и предполагали члены группы «Дон», содержалась информация о назначенной встрече. Дата, время и место. Уфимцев без труда перевел запись с армянского на русский, так что приглашать специалиста не потребовалось. Теперь им оставалось только определиться, что делать с информацией. Казанец остался в шахматном клубе, чтобы узнать, сколько записок передаст Кудоян. Так они надеялись понять, какое количество людей приглашены на тайную встречу.

Когда волнение улеглось, Дубко спросил:

— Что будем делать, командир?

— Продолжать разрабатывать это направление, — уверенно заявил Богданов. — Сейчас Лепилин и Уфимцев отправятся по этому адресу, выяснят обстановку, ознакомятся с подходами и подъездами. Прежде чем мы решимся накрыть это место, нам нужно ознакомиться с ним. На все у нас меньше двух суток, так что не будем терять время.

— Что делать остальным? — спросил Дорохин.

— Ждать, Коля. А сейчас расходимся, мне нужно связаться с Управлением.

В доме в Ариндже царила мертвая тишина. Стрелки часов показывали без четверти девять вечера. Дом опустел десять минут назад, когда группа «Дон» в полном составе выехала на операцию. В понедельник, когда Богданов связался с московским Управлением и сообщил о своем плане, генерал-майор Старцев был категоричен.

— Такие действия неприемлемы в сложившейся ситуации, — заявил он, как только Богданов закончил. — Вы на нелегальном положении, о каком захвате может идти речь?

— У нас нет выбора, — возразил Богданов. — Мы не можем передать дело местной госбезопасности, потому что не знаем, кому и насколько мы можем в этом вопросе довериться. Первый секретарь ЦК партии Армянской ССР Карен Демирчян счел работу московской госбезопасности грубым вмешательством в его епархию и потребовал прекратить любые действия даже в отношении частных лиц. Как он отреагирует, когда узнает, что мы подозреваем его соотечественников в глобальной подрывной деятельности, даже невозможно представить.

— Именно поэтому вы и не можете действовать самостоятельно, — отрезал Старцев. — Один выстрел, один-единственный выстрел даст ему в руки такие козыри, против которых наше правительство не сможет ничего противопоставить. Причастность людей, которых ты собираешься арестовать, нужно еще доказать. А если вы ошиблись? Если за этой встречей не скрывается ничего противозаконного? Если эти люди не имеют никакого отношения ни к НОП, ни к АСАЛА? Чем тогда мы будем оправдывать ваши действия? Тем, что в Москве погибли и пострадали от взрыва сорок четыре человека? Боюсь, даже для Леонида Ильича такой довод окажется слабым основанием.

— Если мы не возьмем их сейчас — не возьмем никогда. Вы это знаете, товарищ генерал-майор. Чем дольше мы будем тянуть, тем скорее дождемся провала. Возможно, сейчас они еще не знают о том, что мы забрали Мкртчяна и его людей, но они обязательно узнают. Сотрудник госбезопасности не изношенные тапочки, про него не так просто забыть. Мы должны это сделать, товарищ генерал-майор.

— Нет, нет и еще раз нет! Ты не понимаешь, о чем просишь, Слава.

— Как раз я-то отлично это понимаю. — Богданов старался держать себя в руках, но с каждой минутой это становилось все сложнее. — Я не предлагаю разворачивать в Армении полномасштабные военные действия, я лишь прошу дать разрешение задержать группу лиц, подозреваемых в незаконной националистической деятельности и в связях с запрещенной организацией. Разве не за этим вы нас сюда прислали?

— Нет, Слава, мы отправили вас в Ереван для того, чтобы вы выяснили, кто стоит за взрывами в Москве, и вы это выясните. Без погромов, стрельбы и арестов! А после того как вы получите неопровержимые доказательства вины этих людей в преступлении, вышестоящие чины будут решать, что делать дальше.

— Мы не можем идти в дом, когда там соберутся люди, которых вызвал Кудоян. Мы не можем задержать Кудояна и получить от него нужные сведения. И что нам остается? Мы ничего не сможем выяснить, если вы не дадите нам добро на задержание группы. Простите, товарищ генерал-майор, но вы связываете нам руки и при этом требуете результатов!

— Ты командир спецподразделения, полковник Богданов, а не оперная певица, у которой единственный инструмент — это ее голос! Придумай, как выполнить приказ. И пока не придумаешь, меня не беспокой!

Так закончился первый разговор полковника с Москвой. К бойцам спецподразделения Богданов вернулся злой, как черт. В двух словах передал содержание разговора и ушел к себе. А через двадцать четыре часа все изменилось. За это время произошло сразу два важных события, которые заставили Москву пересмотреть свои взгляды на планы полковника Богданова.

Первым событием стало возвращение капитана Лепилина и лейтенанта Уфимцева. Они продежурили у дома, указанного в записке, почти сутки и за это время многое сумели выяснить. Каким-то чудом им удалось пробраться в дом. Там они нашли документы, которые однозначно говорили о причастности организации АСАЛА к взрывам в Москве. Переписка с главой партии НОП, списки членов партии, выдвинутых в кандидаты для доставки взрывных устройств в Москву и другие крупные города СССР, график операций, из которого следовало, что очередная акция запланирована на январь 1978 года. Это был прорыв, и Лепилин с Уфимцевым поспешили доложить обо всем полковнику Богданову.

Тот, в свою очередь, вновь вышел на связь с Москвой, и на этот раз генерал-майор Старцев уже не был столь категоричен. Он заявил, что ему нужен час для обсуждения ситуации с заместителем начальника ПГУ Кирпиченко и начальником ПГУ Крючковым, после чего он перезвонит и сообщит о принятом решении. За этот час лейтенанту Казанцу тоже улыбнулась удача. После того как Богданов получил от Старцева отказ, он вновь отправил Казанца следить за Кудояном, и буквально в то же самое время, когда Богданов вел переговоры с Москвой, он спешил в Ариндж с хорошими новостями.

После последней встречи в шахматном клубе Кудоян вел себя тише воды ниже травы. Он почти не выходил из дома, разве только до ближайшего продуктового магазина, а в этот день вдруг вышел и направился к автобусной остановке. Он сел в автобус, следующий в пригород. Казанец последовал за автобусом на машине. Кудоян вышел на последней городской остановке, и Казанец порадовался тому, что он не отправился за город. Уже через несколько минут Казанец сообразил, что Кудоян идет в дом, про который раньше рассказывал Уфимцев. Тот самый дом, где проходила встреча Геворкяна и иностранца Уильямса.

«Вот удача так удача, — обрадовался Казанец. — Если сейчас сюда приедет Геворкян, у нас в руках окажется еще один козырь». Казанец и не подозревал, какой козырь получит спустя несколько минут. В дом на окраине Еревана приехал не только Геворкян, но и Уильямс. Оба они вошли в ту же дверь, за которой некоторое время назад скрылся Кудоян.

Подобраться к дому оказалось не так-то просто. Одно дело лазать через заборы в ночное время и совсем другое — среди бела дня. Но Казанец справился. Нашел лазейку в заборе заброшенного дома, выходящем во двор дома, где собрались Геворкян, Кудоян и Уильямс, и подобрался к открытому окну. Прислушавшись, Казанец определил, что голоса доносятся из дальней комнаты. С такого расстояния разобрать слова было невозможно, и он решил рискнуть. Подтянувшись на руках, он осторожно перевалился через подоконник и оказался в доме. Скользнув вдоль стены, добрался до дверного проема и замер.

— Ситуация сложная, мистер Уильямс, и мы снова вынуждены просить вашей помощи.

Разговор вел Геворкян, а Кудоян служил переводчиком. Он старательно переводил с армянского на английский, стараясь, чтобы смысл фраз не искажался.

— А я в очередной раз вынужден вам отказать, — не слишком дружелюбно заявил Уильямс. — Мы не можем позволить себе выйти из тени. Сейчас не время.

— Как раз сейчас самое время заявить о себе, мистер Уильямс. — Геворкян старался говорить убедительно, но в его голосе слишком явно звучало отчаяние. — Ситуация усложняется с каждым днем. К нам поступили сведения о том, что готовится новая волна арестов. Люди напуганы и хотят знать, сможет ли их кто-то защитить.

— Напуганы? Это смешно! Если ваши люди настолько трусливы, что испугались первых же трудностей, то у вас действительно проблемы, господин Геворкян. Только к нам они не имеют никакого отношения. Вы не умеете подбирать кадры, вы принимаете в партию людей, которые не знают, за что борются, — с нажимом на «вы» заявил Уильямс. — Разбирайтесь с этим вопросом сами.

— Так не пойдет, мистер Уильямс, — переведя тираду Уильямса Геворкяну, проговорил Кудоян. — Не вам решать, кто плох, а кто хорош в своем деле, и вы это знаете. Возможно, Геворкяну это и неизвестно, но я прекрасно осведомлен о вашем весьма скромном положении в организации. Хочу, чтобы вы знали: завтра, во время встречи в Зовуни, я открыто поставлю вопрос о том, какую помощь ваша организация окажет нашим людям, которые попали в тюрьму, исполняя ваш план.

— Вас не допустят на встречу, — высокомерно заявил Уильямс. — Эта встреча для избранных, и вы им не являетесь.

— Раньше — возможно, но в последнее время многое изменилось. — Кудоян улыбнулся. — Я говорил своему другу Геворкяну, что на встречу с вами не стоит тратить время, но он хотел дать вам шанс реабилитировать себя. Что ж, вы им не воспользовались. Прощайте, мистер Уильямс.

Какое-то время Уильямс оставался на месте, пристально глядя в глаза Кудояну. Взгляд Кудоян выдержал, а Уильямс, выдав крепкое словечко, вышел из дома. Чтобы не попасться, Казанцу пришлось покинуть дом вместе с Уильямсом, и продолжения разговора между Геворкяном и Кудояном он не услышал, но сильно по этому поводу не переживал. Он и так услышал больше, чем надеялся.

Вернувшись в Ариндж, он доложил о том, что узнал, Богданову.

— Все, командир, они у нас в кармане, — победно заключил Казанец. — Связь Геворкяна с членами АСАЛА налицо. Связь Кудояна с Геворкяном теперь тоже подтвержденный факт. Они говорили о встрече в Зовуни, это как раз тот район, где должна пройти встреча, назначенная Кудояном в записке, и теперь мы знаем, что на этой встрече будут присутствовать не пешки, а те, кто командует парадом, быть может, самая верхушка АСАЛА и НОП. Мы их накроем, командир?

— Однозначно, Юра, мы их накроем, даже если Москва снова откажет. Зови парней, обговорим детали.

На разработку плана ушло больше времени, чем рассчитывал Богданов. В процессе разработки плана то и дело всплывали вопросы, которые требовали подробного обсуждения, поэтому на место они выехали позже, чем рассчитывали. Встреча в Зовуни была назначена на девять вечера, добираться до места предстояло не более двадцати минут, и все же группа опаздывала. Предполагалось, что свои места бойцы займут хотя бы за тридцать минут до того, как начнут собираться приглашенные, так у спецподразделения была возможность хотя бы отчасти выяснить, сколько человек находится в доме. Но эту возможность они упустили, и теперь им предстояло действовать вслепую.

Полковник Богданов вооружил группу автоматами, загрузил в машины весь боекомплект, который предоставил ему майор Яковлев, но надеялся, что стрелять бойцам не придется. Он, как и генерал-майор Старцев, рассчитывал, что задержание пройдет тихо, без лишнего шума. Для связи майор предоставил носимые малогабаритные УКВ радиостанции Р-148 «Малыш», которые начали выпускать в Советском Союзе всего пять-шесть лет назад. Весил такой агрегат три килограмма, но его безусловным преимуществом было то, что он мог работать на пересеченной местности в радиусе шести километров без какой бы то ни было предварительной подготовки, причем одинаково хорошо и при движении бойца, и при остановке. Еще одно преимущество «Малыша» — аккумуляторная батарея, которая при своих малых размерах обеспечивала непрерывную бесперебойную связь в течение десяти часов.

Майор Яковлев вызвался поехать на операцию, мотивируя тем, что восемь человек всегда лучше, чем семь, но Богданов отказался. Ему было важно, чтобы кто-то сохранял трезвую голову и в случае провала операции мог связаться с Управлением и доложить обстановку.

К нужному дому в районе Завуни группа подъехала почти впритык к назначенному времени. Бойцы выгрузились из машины и в спешном порядке начали занимать позиции, которые были обговорены еще в Ариндже.

— Радиостанции держать наготове, настроить на прием. Без моей команды никому не двигаться, даже не дышать, — напутствовал Богданов.

Его позиция находилась ближе всех к объекту. Солнце зашло три часа назад, и темнота была на руку бойцам спецподразделения. Богданов без труда занял свой пост, замер и приготовился ждать. Члены тайного собрания оказались не слишком пунктуальными людьми, они тянулись в дом добрых пятнадцать минут. За это время Богданов насчитал восемь человек, не считая тех, кто мог приехать до их появления и находиться в доме задолго до начала встречи. «Предположим, что их больше на треть, тогда получается, что на каждого моего бойца приходится по четыре объекта. Не такой плохой расклад. Если разыграть карты правильно, воспользоваться элементом внезапности, тогда проблем быть не должно», — размышлял Богданов, выжидая время.

С четверти до половины десятого к дому не приблизился ни один человек, и полковник посчитал, что новых членов они уже не дождутся. Он включил на рации режим «передача» и вызвал капитана Дорохина.

— Коля, твой выход, — скомандовал он. — Двигай к дому и доложи обстановку.

Дорохин выдал короткое «есть», и Богданов снова приготовился к ожиданию. Через несколько минут Дорохин вышел на связь.

— Все в доме, командир. Постов охраны на улице нет, на крыльце пусто. Можем приступать.

— Отлично, Коля. Жди, — ответил Богданов. — Парни, слышали? На счет «три» начинаем.

Богданов досчитал до трех, отключил рацию и двинулся к дому. Вскоре вся группа оказалась в поле его зрения. Дорохин и Уфимцев заняли позиции у двери, Казанец остановился у северной стены, где ярко светило окно. Зуйков и Дубко перекрыли отход к автомашинам и дороге, Лепилин ждал у южного окна. Богданов удовлетворенно кивнул и перебазировался к крыльцу.

— На счет «три», парни, — одними губами скомандовал он. — Дверь моя.

Отсчитав положенное, Богданов резко открыл дверь на себя и ворвался в дом. За ним по пятам следовал Дорохин. Уфимцев замер в дверном проеме.

— Всем на пол! — выкрикнул Богданов. — На пол, я сказал!

Он поднял над головой автомат, наблюдая за происходящим. В комнате, в которую они с Дорохиным ворвались, он насчитал пятнадцать человек. До появления бойцов спецподразделения они сидели за столом и мирно беседовали. Теперь же часть из них вскочила со своих мест, часть застыла в прежних позах, и только некоторые последовали приказу Богданова мгновенно.

— Ну, живее! На пол, лицом вниз, руки за голову, — повторно скомандовал Богданов.

Он видел, что члены собрания приходят в себя от шока и начинают тянуться к поясным ремням и карманам, в которых, как он предполагал, лежало оружие. «Это плохо, — пронеслось у него в голове. — Очень плохо. Похоже, без стрельбы не получится». Не успел он об этом подумать, как один из присутствующих вытащил пистолет.

— Осторожно, командир, — выкрикнул Дорохин.

— Черт, я ведь предупреждал, — вырвалось у Богданова, и он нажал на спусковой крючок.

Длинная автоматная очередь запустила цепную реакцию. Люди, минуту назад сидевшие за столом, начали вскакивать с мест, и, размахивая оружием, палить во все стороны. При этом они начали разбегаться в поисках путей отхода.

— Работаем, парни, — прокричал Богданов, чем дал добро на использование оружия.

В доме поднялась невероятная суматоха. Пятнадцать человек метались из стороны в сторону, пытаясь пробиться через кордон, организованный бойцами спецподразделения. Уфимцев держал оборону у двери, отслеживая тех, кто слишком рьяно рвется к выходу. Богданов и Дорохин работали прикладами направо и налево, выбивая оружие из рук противника, посылая в нокаут разоруженных, стараясь не подставляться при этом под пули. Казанец и Лепилин работали у окон. Им приходилось отстреливаться, так как те, кто рвался в окна, не спешили нырять в неизвестность, пока не высадят всю обойму в темноту.

Уфимцев увидел, как два человека скрылись в соседней комнате, и подал сигнал Дорохину. Тот прошмыгнул между распластанными телами и нырнул в дверной проем. Он успел заметить, как закрывается чердачный люк и метнулся к окну.

— Юрок, двое на чердаке, — прокричал он товарищу. — Предупреди Дубко, пусть готовятся. Скоро они будут на крыше.

— Сделаю, Коля, — услышал он ответ Казанца.

Отвлекшись на разговор, он чуть не прозевал удар. Из угла темной комнаты на него выскочил мужчина, в руках у него блеснул нож.

— Вот ведь паршивец. — Дорохин отшатнулся в сторону, лезвие прошло по предплечью, разрезав куртку. — Откуда ты взялся?

Мужчина не собирался отступать. Он набросился на Дорохина, выбил из его рук автомат и ногой отбросил его в сторону. Дорохин произвел обманный маневр, поднырнул под руку нападавшего и произвел захват. Они покатились по полу, мужчина отчаянно боролся, пытаясь избавиться от мощного захвата, но безуспешно. Так они докатились до стены. Дорохин усилил давление на руку, мужчина закричал от боли и ослабил хватку. В этот самый момент Дорохин приподнял его тело над полом и с силой приложил затылком о стену. Мужчина застонал и отключился.

— Так-то лучше, приятель! — удовлетворенно произнес Дорохин, поднялся и рванулся в комнату, где происходили основные события.

Войдя в комнату, он увидел такую картину: пол комнаты был усеян телами, кто-то стонал, кто-то лежал без движения. Огнестрельные раны в груди и в голове не оставляли сомнений в том, что они не жильцы. Богданов и Уфимцев, прислонившись к стене, следили за живыми. Лепилин сидел на подоконнике, наведя автомат на лежавшие на полу тела. Казанец смотрел на происходящее через оконный проем, его лоб прочертил внушительных размеров порез, из которого текла кровь.

— Все кончено? — спросил Дорохин.

— Пересчитай поголовно, — попросил Богданов. — Их должно быть пятнадцать.

Дорохин выполнил приказ.

— Здесь двенадцать, один в соседней комнате. Я его вырубил, и, думаю, надолго, — отчитался Дорохин.

— Где-то еще двое, — оттолкнувшись от стены, поморщился Богданов. — Надо их найти.

— Не нужно. Они на улице, с ними Дубко и Зуйков разбираются, — доложил Казанец. — Проверить, как они справляются?

— Давай. — Богданов снова поморщился.

— Командир, ты ранен? — Уфимцев подошел к полковнику.

— Не думаю. — Богданов расстегнул куртку и ткнул пальцем в сторону крупного мужчины, распластавшегося на столе. — Этот бугай мне сильно врезал. Головой в живот пробил, прежде чем я его нокаутировал.

— Тебе лучше присесть, — посоветовал Уфимцев.

— Ерунда, пройдет, — отмахнулся Богданов. — Рассиживаться некогда, нужно довести дело до конца и уходить.

— Работаем по плану? — уточнил Уфимцев.

— Давайте, парни, действуем.

Все трое принялись за работу. Богданов начал методично обыскивать ящики столов и шкафов, выгребая из них документы и бумаги, которые могли оказаться важными доказательствами противозаконных действий противника. Уфимцев и Дорохин обходили тела, отыскивая живых. Их они связывали по рукам и ногам, вставляли в рот кляп и относили ближе к дверям.

Пока в доме занимались расчисткой, на заднем дворе происходила борьба. Двое преступников, выбравшись на крышу, попытались незаметно уйти. Им бы это удалось, не успей Дорохин вовремя предупредить Дубко и Зуйкова. Из чердачного окна они сбросили веревочную лестницу, припасенную на чердаке как раз для такого случая. По ней они спустились во двор и начали медленно пробираться к забору. В темноте Дубко и Зуйков не заметили движущиеся тени, и только крик Казанца помог им сориентироваться. Дубко увидел фигуры мужчин, когда до забора им оставалось не больше трех метров.

— Серега, слева, — крикнул Дубко и бросился вперед.

Он быстро сократил расстояние, но первый мужчина успел взобраться на забор и перенести вес тела на противоположную сторону. Дубко понимал, что времени мало. Он не оглядывался и не видел, сумел ли Зуйков добраться до второго. Его целью был тот, что на заборе.

— Стой, паршивец, — выкрикнул он без особой надежды, что его послушают.

Дубко подпрыгнул и ухватил беглеца за лодыжку. Тот начал отчаянно лягаться, пытаясь сбросить руку преследователя. Пару раз он попал Дубко по пальцам, рифленой подошвой ботинок разбив костяшки в кровь, но Дубко не ослабил хватку.

— Не уйдешь, дружочек, — приговаривал Дубко и продолжал с силой тянуть беглеца за лодыжки.

Беглец понял, что преследователь его не отпустит, и тогда он освободил одну руку и достал из-за пазухи пистолет, который сунул туда перед прыжком на забор. Прицелиться он не мог, но начал отчаянно палить, просто опустив пистолет вниз. И Дубко пришлось отпустить ноги беглеца. По инерции беглец резко накренился вперед и полетел с забора. Дубко услышал громкий крик и хруст ломающихся костей.

— Все, конец ему, — произнес Дубко и полез на забор.

Он не ошибся: тело беглеца лежало по другую сторону забора с неестественно вывернутой шеей.

— Больше ты мне неинтересен, — заключил Дубко и спрыгнул с забора.

Оказавшись на земле, он посмотрел по сторонам. Чуть дальше у забора он увидел Зуйкова.

— Серега, ты как? — спросил подполковник.

— Я в порядке. — Зуйков тяжело дышал.

— Где второй?

— Здесь. Похоже, я ему череп проломил. — Зуйков посторонился, давая Дубко возможность рассмотреть тело второго беглеца.

Подполковник подошел ближе. Беглец лежал на земле лицом вниз, из раны на затылке сочилась кровь, но он дышал.

— Вяжем его и тащим в дом, — скомандовал Дубко. — Ты молодец, Серега.

Они связали беглеца и понесли к дому. Навстречу им шел Казанец.

— Справились? — спросил он.

— Разумеется, — пожал плечами Дубко. — У вас как?

— Все в ажуре, — ответил Казанец. — Осталось подчистить вокруг и подготовить сцену.

— Тогда не будем терять время.

Дубко прибавил шаг, за ним поспешили и остальные. Связанного пленника подполковник оставил на крыльце и, отдав Зуйкову распоряжение его охранять, вошел в дом. Там работа шла полным ходом. Богданов собрал внушительную стопку документов и упаковывал их в коробки. Уфимцев раскладывал тела убитых так, чтобы внешне произошедшее здесь напоминало внутреннюю разборку. Пистолеты он не трогал, так как разобраться, где чей, не представлялось возможным. Он лишь собрал лишние, чтобы количество стволов совпадало с количеством убитых.

— Дима, возьми два автомата, вложи кому-нибудь в руки, — распорядился Богданов. — Раны от автоматных патронов нужно как-то оправдать.

— Сделаю, командир, — бросил Уфимцев и продолжил невеселое занятие.

— Сколько убитых? — задал вопрос Дубко.

— Здесь трое, — ответил Богданов и, поймав удрученный взгляд товарища, добавил: — Знаю, мы хотели без жертв, но тут такая каша заварилась. Никто из них не собирался сдаваться живым. Сам понимаешь, в таких обстоятельствах либо они нас, либо мы их.

— Знаю, Слава. — Дубко вздохнул. — Во дворе еще один труп. Вернее, за забором. Свернул себе шею, идиот. Сдался бы, остался жив.

— Их было двое, — заметил Богданов. — Что со вторым?

— Жив, хотя голова пробита. Насколько все серьезно, сейчас трудно сказать, — ответил Дубко. — Пленников забираем?

— Забираем. После такой перестрелки нам здесь лишнее время оставаться никак нельзя, Саша.

— Где Лепилин и Дорохин? С ними все в порядке?

— За машинами пошли, — ответил Богданов.

— Из наших никто не пострадал?

— У Казанца на лбу рана, ее нужно будет обработать. У Уфимцева две пули прошли вскользь по правому предплечью. Рану мы перевязали, дальше будет видно, — рассказывал Богданов, продолжив складывать документы. — Зуйков как?

— Он в порядке. На крыльце, караулит беглеца. Как думаешь, из тех, кто выжил, хоть один стоящий пленник есть?

— Трудно сказать, Саша. — Богданов закрыл коробку. — В любом случае на ситуацию мы никак повлиять не могли.

— Похоже, парни подъехали, — прислушавшись к звукам, идущим с улицы, произнес Дубко. — Грузимся?

— Грузимся, Саша. — Богданов подхватил коробку и пошел к выходу. — Поможешь Уфимцеву перенести раненых в машины?

— Разумеется. Иди, Слава, мы здесь закончим.

Спустя некоторое время два автомобиля отъехали от дома в районе Завуни и через двадцать минут прибыли в Ариндж. Выгрузив пленников, Богданов первым делом связался с майором Яковлевым. Он сообщил, что операция прошла не совсем так, как рассчитывали в Москве.

— У нас на руках четверо задержанных, — сообщил он. — Им требуется медицинская помощь, сможете устроить?

— Ждите, я пришлю человека, — подумав, ответил майор Яковлев.

Пока ждали приезда врача, успели осмотреть состояние пленников. Двое из четверых отделались легким испугом и, кроме синяков от удара прикладом, ни ран, ни увечий не получили. У того, которого задерживал Зуйков, оказалась серьезная рана. Кровотечение Уфимцев у него остановил, но в сознание он так и не пришел. Четвертый, которого Дорохин приложил затылком о стену, оказался ранен в живот. Рана выглядела не слишком обнадеживающе: выходного отверстия они не обнаружили, и это означало, что пуля находится внутри. Чтобы избежать осложнений, ее нужно было срочно извлечь, а это в домашних условиях казалось практически невозможным.

— Его нужно доставить в больницу, — отведя Богданова в сторону, сообщил Дубко, осматривавший раненого. — Здесь он и суток не протянет.

— Мы не можем отправить его в больницу, и ты это понимаешь не хуже меня. Дождемся приезда врача, Саша. Послушаем, что скажет он, тогда и будем принимать решение. Ты Уфимцева осмотрел? Что у него с рукой?

— Раны обработал, повязку сменил. Он в норме. Казанца тоже подлатали, о них можешь не переживать. — Дубко озабоченно взглянул на бледное лицо командира. — Ты-то как?

— Живот весь синий, но внутренних повреждений нет. Ничего, Саша, я живучий.

— Не нравится мне все это. Сразу после того как тебя отделали в Джрвеже, снова травма живота. Ты после прошлого раза всего сутки в относительном покое провел, по крайней мере, из дома не выходил, а теперь новое осложнение.

— Никакое это не осложнение, не нагнетай. Ушиб серьезный, но двигаться я могу, соображать тоже. Что еще надо? Я не потерял дееспособность, а это главное. — Богданов нахмурился, разговоры о собственном самочувствии его всегда выводили из равновесия. — Хватит об этом, Саша, закрыли тему. Давай лучше подумаем, кто будет допрашивать тех, кто не пострадал в перестрелке. Сделать это лучше уже сегодня.

— Намекаешь на то, что сделаешь это сам? — Дубко усмехнулся. — Остальным не доверяешь?

— Дело не в доверии, и ты это знаешь, — возразил Богданов. — Дело в опыте. Мы с тобой обладаем самым большим опытом по части допросов, так что садись изучать документы, а после перейдем к допросам.

— Ладно, торопыга, выкладывай свои документы, — сдался Дубко. — Будем изучать.

Пока Богданов и Дубко изучали документы, приехал доктор, осмотрел всех раненых и вызвал полковника на разговор.

— Ранение в голову не опасно, обработку вы провели качественно. — Доктор начал с хорошего. — А вот раненый в живот вызывает серьезные опасения. Он слишком долго оставался без медицинской помощи, внутреннее кровотечение продолжается. Скорее всего, задеты важные внутренние органы. Я думаю, кровоточит печень.

— Что можно сделать? — спросил Богданов.

— Практически ничего. — Доктор помедлил, прежде чем продолжить. — Обширное кровоизлияние в брюшную полость, мы не сможем вскрыть его здесь. Он либо истечет кровью, либо начнется сепсис. Даже если напичкать его под завязку антибиотиками, положительного результата мы можем не дождаться.

— Значит, ему нужно срочно в больницу?

— Не думаю, что вы довезете его до больницы. — Доктор с сомнением покачал головой. — Слишком поздно. Он умрет в дороге, тряска его убьет.

— Хотите сказать, он уже не жилец? — прямо спросил Богданов.

— Думаю, да. Простите, но врачи тоже не всегда могут помочь. Иногда лучше ничего не делать, чем предпринимать отчаянные попытки и в итоге все равно потерять пациента.

— Хорошо, доктор, спасибо за помощь. — Богданов протянул руку.

Доктор пожал протянутую руку, кивнул и вышел из комнаты. Богданов задумался. Он не ощущал угрызений совести по поводу гибели людей, с которыми час назад вступил в схватку. Они выбрали свой путь добровольно, и этому свидетельствовали документы, которые Богданов успел изучить. Но ему предстояло решить сложный вопрос: стоит ли приводить раненого в живот пленника в сознание, чтобы попытаться получить от него дополнительные сведения. Все его существо восставало против положительного решения, он не желал больше необходимого причинять боль даже противнику, но ведь речь шла о безопасности мирных людей!

Когда его люди первый раз попали в дом в районе Зовуни, они не ошиблись: в документах имелись записи, которые явственно свидетельствовали о том, что их составители замышляли устроить новые взрывы, а это означало новые жертвы. Так что поставить выше: агонию преступника или безопасность соотечественников? Так и не придя ни к какому решению, Богданов вернулся в комнату, где корпел над бумагами Дубко.

— Двое задержанных пришли в сознание, — сообщил подполковник. — Думаю, мы готовы к допросу.

— Что ж, пойдем, — согласился Богданов. — Попытаем счастья.

Допрос пленников они проводили по очереди. Задавали вопросы, предъявляли документы, конфискованные в доме в Зовуни. Преступники лишь в начале беседы пытались хранить молчание, но вскоре поняли, что лучше рассказать все, что знали, потому что доказательства их причастности к деятельности НОП и АСАЛА были очевидными. Однако существенной информации получить от них не удалось.

Они сообщили, что встречу назначили для того, чтобы решить вопрос, стоит ли продолжать сотрудничество с Национальной объединенной партией Армении, после того как их люди засветились перед государственными органами. Бо́льшая часть членов собрания склонялась к тому, что сотрудничество необходимо прекратить. Главы подразделений АСАЛА настаивали на том, что проще и безопаснее найти новых исполнителей. Члены НОП возражали и старались выиграть время. Им, как и раньше, требовалась помощь более сильной партии. К тому же они не хотели оставлять своих людей в тюрьме. Все эти разговоры не могли помочь группе Богданова, ведь перед ними стояла задача узнать имена главарей АСАЛА, имена тех, кто отдает приказы, кто строит планы и выбирает места для закладки взрывных устройств.

Но за два часа допросов Богданов и Дубко так и не узнали ни одного имени. На собрании оба пленника представляли интересы НОП и лишь отчасти являлись членами организации АСАЛА. Они не были лично знакомы с каждым членом собрания, поэтому не могли назвать их имена. Промучившись с пленниками два часа, Богданов решил прекратить допрос. Вместе с Дубко он снова окопался в комнате, напичканной конфискованными документами и, изучая их, пытался найти решение. Так они просидели еще два часа.

— Даже если мы изучим все документы вдоль и поперек, это не поможет нам выяснить главное. — Богданов раздраженно отшвырнул стопку бумаг в сторону. — Надо приводить в сознание остальных задержанных.

— Думаешь, они знают больше? — с сомнением произнес Дубко. — Лично я прихожу к мнению, что наша вылазка не дала нам ничего, кроме шума и головной боли. Такое бывает, мы ошиблись. Осталось признать это и двигаться дальше.

— Нет, Саша, я в это не верю! Я знаю, что штурм дома в Зовуни — хорошая идея. Я знаю, что мы получим положительный результат, нужно только постараться.

— Мы и старались, Слава. — Дубко говорил мягко, понимая, как сильно разочарован его друг и командир. — Мы старались, но не все в нашей власти.

— Нет, мы допросим тех двоих и получим от них ответы. Не может быть, чтобы ни один из них не принадлежал к верхушке организации АСАЛА.

— Допустим, того, что с пробитой головой, мы и сможем допросить, но второго, с ранением в живот? Нет, он уже не придет в сознание, а даже если и придет, это слишком жестоко.

— Знаю, Саша, я очень хорошо это знаю. Как думаешь, почему я не начал допрос с него? — взорвался Богданов. — Да потому, что надеялся, что до этого не дойдет. Но нет, нам не повезло. И ему не повезло. Так что давай не будем сейчас говорить о гуманности моих методов и подумаем о методах, которыми пользуются люди из АСАЛА!

— Ладно, командир, я на твоей стороне. Пойдем к умирающему, пусть он хоть в последние минуты своей жизни сделает что-то по-настоящему хорошее, что-то, что спасет жизни людей.

— Я сделаю это сам, — решительно сказал Богданов. — Ты пойдешь к другому и постараешься вытянуть из него максимум информации, а с умирающим я справлюсь сам.

— Ты не должен проходить через это в одиночку, — возразил Дубко.

— Я командир, это мой долг. — Богданов невесело улыбнулся. — Такова плата за доверие. Родина поставила меня во главе спецподразделения, которое обязано выполнять сложные государственные и военные задачи, и я обязан нести это бремя.

— Нет, Слава, ты не обязан делать это один. Я твой заместитель, а это значит, я должен разделить с тобой это бремя.

— Спасибо, Саша, но через это я должен пройти один.

Богданов посмотрел на друга с благодарностью, поднялся и вышел из комнаты.

Задержанного с огнестрельной раной в живот они все-таки потеряли еще до того, как Богданов смог приступить к допросу. Он как раз шел в комнату, где держали раненого, когда навстречу вышел лейтенант Уфимцев и сообщил, что тот умер. В первый момент Богданов испытал облегчение. А как иначе? Ведь теперь ему не придется пытать человека, который и без того страдает от жестоких болей. Но затем накатило отчаяние. Столько сил, столько времени, столько жертв, и все напрасно? С этим смириться оказалось тяжелее, чем с мыслью, что придется приводить в сознание человека, заведомо зная, что обрекаешь его на невыносимые муки.

Не говоря ни слова Уфимцеву, Богданов развернулся и пошел обратно. Дубко все еще был в комнате. Он оторвал взгляд от бумаг, разложенных на столе, взглянул на лицо друга и вздохнул.

— Опоздали?

— Да. — Богданов тяжело опустился на стул. — Проклятье! Это дело никогда не сдвинется с мертвой точки!

В сердцах он ударил ногой по ножке стола, документы веером рассыпались по полу. К ногам полковника опустился небольшой глянцевый снимок. Со снимка на него смотрели трое мужчин. В камуфляжной форме, молодые и веселые, они обнимали друг друга за плечи и казались счастливыми. Богданов смотрел на снимок, на улыбающиеся лица и вдруг подскочил на месте. Он схватил снимок, всмотрелся в него и перевел взгляд на Дубко.

— Ты чего, привидение увидел? — обеспокоенно спросил подполковник.

— Не привидение, — медленно произнес Богданов. — Посмотри, вот этот слева. Тебе не кажется, что он похож на Затикяна?

Дубко забрал снимок из рук Богданова, пригляделся.

— Да, похоже, это он, только гораздо моложе, чем сейчас, — подтвердил Дубко. — И что с того? Мы и раньше знали, что члены НОП причастны к взрывам, потому и вломились в дом в Зовуни.

— Ты не понимаешь, — возбужденно проговорил Богданов. — Тот, который справа, — это Акоп Акопян, глава организации АСАЛА.

— И снова не вижу особого повода для радости, — повторил Дубко.

— Да как же ты не видишь связи? На фото Затикян — организатор НОП, Акопян — организатор АСАЛА и третий. Кто он, Саша?

— И кто он?

— Понятия не имею, но думаю, он глава третьей организации, о которой мы не знаем или пока не знаем, — победно заключил Богданов.

— Еще одна организация? По-моему, это уже перебор. Ты хватаешься за соломинку, Слава.

— А что мне еще остается? Нет, постой, я не хватаюсь за соломинку. Это лицо я уже где-то видел. — Богданов, напрягая память, лихорадочно вспоминал, где именно он видел этого человека, затем подошел к коробке, в которой хранились материалы, переданные ему Аликом, порылся в ней и извлек еще одно фото. — Вот, смотри. Затикян, а рядом с ним тот самый третий. Выходит, он не случайный человек на фото. Я уверен, что не ошибся, нужно только копнуть поглубже.

Он схватил оба фотоснимка и выбежал из комнаты. Дубко последовал за ним. Богданов прошел в комнату, где держали пленников. У окна сидел капитан Дорохин и читал газету. Увидев полковника, он поднялся.

— Что случилось, командир?

— Как раненый? — задал вопрос Богданов.

— Полчаса назад приходил в сознание. Всего на несколько минут, но знак хороший, — отчитался Дорохин.

— Можешь привести его в чувства?

— Прямо сейчас? — Дорохин покосился на пленников, которые сидели рядком у стены. — Прямо здесь?

— Нет, перенесем его в другую комнату, — подумав, распорядился Богданов. — Ты, Коля, оставайся здесь, следи за остальными. Дубко, давай перенесем раненого.

— Я позову Лепилина, — проговорил подполковник. — Тебе не следует таскать тяжести.

— Ладно, как хочешь. — Богданов развернулся и вышел из комнаты.

— Он в порядке? — глядя вслед командиру, спросил Дорохин.

— По всей вероятности, да, — пожал плечами Дубко. — У него новая идея, хочет проверить.

— И для этого ему нужен раненый? Сомневаюсь, что в таком состоянии от него будет польза, — высказал сомнение Дорохин.

— Посмотрим. — Дубко снова пожал плечами.

Вместе с Лепилиным они подняли раненого с кровати и понесли в дальнюю комнату. От движения он очнулся и открыл глаза. В них заплескался испуг.

— Спокойно, приятель, все в порядке. Мы просто переведем тебя в отдельную комнату, — негромко проговорил Дубко. — Наш командир хочет с тобой пообщаться. Ты меня понимаешь?

— Да, я понимаю, — произнес раненый. По-русски он говорил довольно чисто, с едва заметным акцентом.

— Вот и отлично, — похвалил Дубко. — Рана у тебя не смертельная, и, если будешь сотрудничать, выйдешь из этой ситуации с наименьшими потерями.

Они внесли раненого в комнату, в которой до этого работали Дубко и Богданов. Полковник уже был там. Он расчистил стол, придвинул к стене кресло, поставил напротив стул и теперь стоял у окна в ожидании задержанного.

— Куда его? — спросил Дубко, когда они внесли раненого.

— Сажай в кресло, — ответил Богданов. — Ему нужна хорошая опора, иначе он через пять минут снова потеряет сознание.

Дубко и Лепилин опустили раненого в кресло. Лепилин вышел, а Дубко встал у стены и приготовился наблюдать за допросом. Богданов развернул стул спинкой к раненому, уселся на него верхом и заговорил.

— Я полковник Богданов, сотрудник Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР. Ты знаешь, что это за организация? — обратился он к раненому.

— Да, я знаю, что такое КГБ, — ответил тот.

— Хорошо. Тогда ты знаешь, что в этой организации не любят провалов и всегда добиваются результата. А раз знаешь, то должен понимать, что сотрудничество с нами сохранит тебе жизнь. Как тебя зовут?

— Арам.

— Ты хочешь жить, Арам?

— Да, хочу, — не колеблясь, ответил тот.

— Тогда ты должен ответить мне на несколько вопросов. Ты готов, Арам?

— Я хочу гарантий, — с вызовом произнес Арам. — Хочу знать, что со мной будет после того, как я отвечу на ваши вопросы.

— Я не могу обещать тебе свободу, Арам, — подумав, начал Богданов. — Ты это и сам понимаешь. Одно то, что ты находился в комнате, полной людей с оружием, которые стреляют быстрее, чем думают, уже не дает тебе права выйти из этой комнаты на свободу. Но я могу гарантировать тебе жизнь, могу гарантировать, что, когда я получу ответы, ты сразу получишь квалифицированную медицинскую помощь. Рана у тебя на голове не смертельна, но только если обеспечить за ней правильный уход. Еще я могу гарантировать тебе, что ты не попадешь в руки своих сотоварищей по преступным делам и они не смогут добраться до тебя в тюрьме. Я сделаю так, что сидеть ты будешь на российской территории, а там твоим подельникам до тебя не добраться.

— Чем вы докажете, что не пытаетесь меня обмануть?

— Ничем, Арам. Тебе придется поверить мне на слово, но, если ты хоть что-то знаешь о советских офицерах, моего слова тебе будет достаточно.

— Хорошо, я согласен, — подумав, ответил Арам. — Задавайте вопросы, но сначала я хочу сделать заявление.

— Заявление? Это уже интересно. Что ж, делай заявление, — разрешил Богданов.

— Нет, я хочу сделать официальное заявление, чтобы все по правилам. — Арам упрямо сдвинул брови. — Хочу, чтобы при моем заявлении присутствовали три свидетеля, чтобы вы записали мое заявление на диктофон и на бумаге, чтобы подписали его и приобщили к делу.

— Вот как! Самоуверенно. — Богданов невольно восхитился пленником. В подобном положении не всякий сможет диктовать свои условия, при этом излагая их так четко и смело. — Считаешь, это обезопасит тебя, повысит твои шансы на спасение?

— Просто хочу все сделать правильно.

— Мне кажется, ты не совсем понимаешь, в каком положении находишься, — оторвавшись от стены, заговорил Дубко. — Мы не арестовали тебя и не собираемся предъявлять тебе обвинения. Мы здесь с другой целью, Арам. Все твои ухищрения не помогут, если ты начнешь артачиться.

— Погоди, Саша, не торопись, — остановил друга Богданов. — Мы можем это устроить. Пригласи капитана Дорохина, пусть захватит диктофон. У нас ведь есть диктофон?

— Думаю, найдется. — Дубко не понимал, почему Богданов решил пойти навстречу пленнику, но выяснять это при нем не стал. — Только Дорохин караулит других пленников.

— Ничего, пусть его сменит Зуйков, — ответил Богданов. — Иди, Саша, мы подождем.

Дубко вернулся через пять минут. Он принес диктофон и привел с собой Дорохина.

— Располагайтесь, ребята, — предложил Богданов. — Коля, Дубко сообщил тебе, что мы собираемся сделать?

— Да, командир, он объяснил. — Дорохин в недоумении смотрел на командира. — Мы действительно это сделаем?

— Мы это сделаем, Коля. А теперь бери бумагу и ручку, будешь записывать все, что скажет Арам.

Когда приготовления были окончены, Богданов взглянул на пленника и произнес:

— Можешь начинать, Арам.

Богданов включил диктофон. Мужчина набрал в грудь побольше воздуха и на одном дыхании выдал:

— Мое имя Арам Заргарян, я уроженец Армении, мой родной город — Ереван. Мне тридцать два года, я окончил Ереванский государственный университет языков. Я никогда не держал в руках оружие, не лишил жизни ни одного человека. Я не являюсь членом ни одной организации, о которых буду говорить далее. Я всего лишь переводчик, наемный работник, выполняющий услуги перевода на встречах и конференциях. В доме в районе Зовуни я оказался по своей невероятной глупости, о чем в данный момент очень сожалею. Я никогда не желал зла лицам русской национальности, не враждовал с лицами других национальностей и не испытывал ненависти к лицам неармянского происхождения. Допрос сотрудниками КГБ считаю обоснованным и выражаю добровольное согласие на любые вопросы, которые мне будут заданы. Прошу учесть данные обстоятельства при вынесении решения о степени моей вины. Это все. Можете задавать вопросы.

Арам замолчал. Члены группы «Дон» смотрели на него с удивлением. Такого поворота событий не ожидал никто. Богданов думал, что он начнет говорить о своей невиновности, о том, что не имеет отношения к людям из НОП и АСАЛА, что его силой и угрозами заставили примкнуть к преступной организации, но он никак не ожидал, что Арам признается в собственной глупости и даст официальное добро на допрос.

— Интересное начало, — прервал молчание Богданов. — Значит, ты всего лишь переводчик, так, Арам?

— Да, я работал переводчиком при штабе Армянской секретной армии освобождения Армении, — четко и внятно произнес Арам.

— Как долго ты работал переводчиком?

— Практически со дня основания организации. С пятого сентября тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Меня нанял помощник Акопа Акопяна, присланный в Ереван для набора рекрутов, готовых пополнить ряды молодой организации.

— Ты был единственным, кого нанял помощник Акопяна?

— Нет, за сентябрь семьдесят пятого года было завербовано порядка тридцати пяти рекрутов.

— Для чего их нанимали?

— С целью создания армии для проведения вооруженных акций, которые вынудят Турцию признать геноцид армянского народа в период Первой мировой войны.

Богданов и Дубко переглянулись, откровенность Арама их немного пугала. Выдержав паузу, чтобы переварить услышанное, Богданов продолжил допрос.

— Значит, ты утверждаешь, что на территории Армении действует вооруженная армия.

— Нет, не на территории Армении, — возразил Арам. — Организация АСАЛА действует на территории Европы, Ближнего Востока, Турции, США и так далее. Во всех странах, которые поддерживают дипломатические отношения с Турцией и где есть турецкие посольства и консульства. На данный момент действия лидеров АСАЛА направлены против Турции.

— Каковы их методы?

— Лидеры АСАЛА считают оправданным использование революционного насилия для прекращения эксплуатации, репрессий и террора со стороны турецкого правительства. Для достижения своих целей они используют атаки на турецкие представительства по всему миру. Если эти меры не дадут ожидаемого результата, они планируют перейти на представительства стран, поддерживающих Турцию.

— Значит, в Армении эта организация вербует рекрутов, — повторил Богданов. — Новобранцев к подобной борьбе нужно готовить. Это тоже происходит в Армении?

— Армению лидеры АСАЛА используют как «донора» живой силы, и партия НОП является главным источником пополнения этой силы. Им необходимо пополнять ряды молодыми идейными армянами. А тренировочные лагеря организации АСАЛА расположены в Ливане, в частности в Бейруте, и в Турции.

— В Турции? На территории заклятого врага? — удивленно воскликнул Богданов.

— Да, по некоторым причинам Турция оказалась самым удобным местом для расположения тренировочных лагерей.

— И что же это за причины?

— Финансирование таких лагерей происходит из средств Армянского революционного содружества «Дашнакцутюн»[1], — выдал Арам.

— Что? «Дашнакцутюн»? — взволнованно повторил Богданов и, достав фотоснимок, показал Араму. — Скажи, ты знаешь, кто изображен на фото?

— Да, я знаю всех троих. Слева — Степан Затикян. Он организовал Национальную объединенную партию Армении. Справа — Акоп Акопян, основатель АСАЛА. А по центру — Грайр Марухян, председатель Бюро партии «Дашнакцутюн», — произнес Арам, и в комнате надолго установилась тишина.

Организация «Дашнакцутюн» была известна всем членам группы «Дон», да и не только им. «Дашнаки», так называли членов организации, начали свою деятельность в далеком 1890 году. В восемьдесят втором ее основатели провели первый съезд партии «Дашнакцутюн», где утвердили программу и устав. Свою деятельность они планировали не на один день, чего в принципе и добились. К 1977 году организация набрала немалую силу. Основную деятельность партия развернула среди зарубежной армянской диаспоры, действуя более чем в ста странах мира, в которых были созданы штаб-квартиры «Дашнакцутюн».

Кроме прочего, полковник Богданов знал, что эта политическая партия славится своей четко организованной структурой и строгой внутрипартийной дисциплиной. Также он знал, что взаимоотношения между подразделениями, которые были разбросаны по миру, носили военизированный характер. За годы существования партия «Дашнакцутюн» несколько раз меняла свое отношение к советской власти. Армения присоединилась к Советской России, партия приняла антисоветский курс, в то время турецкие вопросы отошли для лидеров «Дашнакцутюн» на задний план. Члены «Дашнакцутюн», относящиеся к элите организации и сбежавшие из Армении, стали главной силой армянской диаспоры.

Отправляясь в Ереван, Богданов знал о НОП, знал про АСАЛА и «Дашнакцутюн», но он не предполагал, что три организации, настроенные против советской власти и русских людей, могут объединиться для достижения своих кровавых целей. На какое-то время известие выбило его из колеи, но он взял себя в руки и продолжил допрос. Он не стал делать вид, что слова Арама его не расстроили, напротив, он откровенно в этом признался.

— Я ожидал услышать все, что угодно, только не про «Дашнакцутюн», — произнес он, прервав долгую паузу. — Не могу сказать, что новость меня радует, но, если это правда, я хочу знать все, что тебе известно.

— До настоящего момента я не сказал ни слова лжи. — Арам смотрел прямо в глаза полковника. — Это фото сделано в Бейруте, в штаб-квартире АСАЛА. В каком году, не знаю, но задолго до того, как АСАЛА стала набирать силу. Тогда Акоп Акопян еще только начинал оперяться, а вот с Затикяном Грайр Марухян держал себя на равных. Потом, когда в голову Акопа пришла «светлая» мысль организовать свою партию, партию, которая стала бы его личным детищем, вот тогда Грайр обратил на него внимание, зауважал и даже начал строить с ним совместные планы.

— Планы, как запугать советский народ?

— В том числе. Хотя эта идея пришла не так давно. Точнее, в октябре 1975 года, когда в штаб-квартире в Бейруте лидеры НОП, АСАЛА и «Дашнакцутюн» решили создать военизированную ветвь сразу трех организаций. Ее название ДжСАГ, что означает «Бойцы за справедливость в отношении геноцида армян». Эту ветвь называют террористической организацией и считают самостоятельным органом, но она всего лишь часть «Дашнакцутюн». Ее создали для того, чтобы официально «дашнаки» не имели отношения к кровопролитиям. Именно «Дашнакцутюн» финансирует ДжСАГ, получая деньги из разных источников. Получается своеобразная финансовая цепочка. «Дашнакцутюн» получает внушительную тайную поддержку со стороны армянской диаспоры в Европе и США. Эти деньги организация направляет на поддержание ДжСАГ, АСАЛА и НОП, которые, в свою очередь, отстаивают интересы «Дашнакцутюн», но делают это тайно.

— Откуда вы все это знаете? — удивившись, вклинился в разговор Дубко.

— Дело в том, что мы с Грайра Марухяном, председателем Бюро партии «Дашнакцутюн», братья. Такое близкое родство располагает к доверию.

— Братья с разными фамилиями? — заметил Дубко.

— Вас это удивляет? У нас общая мать, но отцы разные.

— Тогда почему АСАЛА, а не «Дашнакцутюн»? — задал резонный вопрос Богданов.

— Потому что в партии «Дашнакцутюн» у Грайра хватает своих людей, а в молодой организации АСАЛА доверять пока некому.

— И вас выбрали доверенным лицом? Тогда почему в начале разговора вы сказали, что являетесь переводчиком?

— Я не доверенное лицо, я действительно переводчик. Универсальный кандидат: владею шестью языками, не считая армянского и турецкого, мое присутствие на любой встрече можно объяснить необходимостью перевода, я не предам, потому что мой родственник стоит во главе пирамиды, по той же причине я не стану восстанавливать членов организации против лидера и сам не встану во главе организации, потому что категорически против разрешения споров и разногласий с помощью оружия. — Арам завершил тираду и откинулся на спинку кресла.

— Тебе нехорошо? Голова болит? — обеспокоенно спросил Богданов.

— Болит, но терпимо, — ответил Арам. — Давайте продолжим, хочется поскорее с этим делом покончить.

— Хорошо, продолжим, — согласился Богданов. — Скажи, почему ты оказался в доме в районе Зовуни?

— Я уже отвечал на этот вопрос, — напомнил Арам.

— Нет, не в моральном плане, а в физическом. Зачем тебя пригласили на встречу? Кому и что ты должен был переводить?

— На этой встрече находились два представителя «Дашнакцутюн», не владеющие армянским, — сообщил Арам. — Их родной язык — английский, и в мои обязанности входило переводить на английский все диалоги в течение встречи.

— Хочешь сказать, что в партии твоего брата есть иностранцы?

— В самой партии есть армяне, которые не владеют родным языком, так как родились и выросли вне Армении. Глава АСАЛА Акоп Акопян родился в Ираке, затем переехал в Ливан, а в Армению попал лишь после того, как организовал революционную группу. Иногда случается, что армянам просто некому передать язык предков. — В словах Арама звучала грусть.

— Так было и в этот раз? На встрече присутствовали армяне, которые не говорят на армянском, зато понимают английский? — задал вопрос Богданов.

— Нет, в тот день на встрече присутствовал господин Уильямс, — замешкавшись, ответил Арам. — Он не входит ни в одну организацию, но он осуществляет наблюдение за действиями всех трех партий. И он решает, какой партии достанется очередное денежное вливание и очередное задание.

— Господин Уильямс дает задания лидерам АСАЛА?

— Только Ереванской группе. Также он курирует деятельность Ереванской НОП и координирует ее связь со штаб-квартирой «Дашнакцутюн». На самом деле оттуда приходят приказы и задания, которые обе организации должны выполнять.

— На кого работает сам Уильямс?

— Это мне неизвестно. Он приезжал в Ереван раза три за последний год, привозил послания из штаб-квартиры, курирующей Ереванские филиалы. Насколько я понимаю, сам он постов в организации не занимает, скорее выполняет функции инспектора и курьера. За ниточки дергают те, кто сидит в этой самой штаб-квартире.

— Теперь Арам, очень важный вопрос, — задавать этот вопрос Богданов опасался, но другого выхода не было. — Ты знаешь, кто отдал приказ произвести взрыв в московском метро восьмого января тысяча девятьсот семьдесят седьмого года?

— Нет, этого я не знаю. — Арам не отводил взгляда от лица Богданова, всеми силами стремясь к тому, чтобы он ему поверил. — Знаю только, что план разработали в штаб-квартире «Дашнакцутюн» в Турции.

— Там, откуда привозит приказы Уильямс?

— Да, там.

— Ты знаешь, в каком городе находится штаб-квартира Ереванского филиала? Откуда именно приезжает Уильямс?

— Нет, названия города я не знаю. Грайр рассказывал, что тренировочный лагерь для молодых армян из Еревана находится в нескольких километрах от штаб-квартиры. Говорил, что это удобно: он может приехать с проверкой в лагерь и заодно провести переговоры с главами Ереванского отделения «Дашнакцутюн».

— Где находится этот лагерь? — задал очередной вопрос Богданов.

— Я там ни разу не был, но, кажется, где-то возле… возле…

— Возле чего, Арам? Скажи, это очень важно. — Богданов всем телом подался вперед и тут заметил взгляд Арама. Он проходил словно сквозь полковника, не фокусируясь на предметах. «Что-то не так, — подумал Богданов. — С ним что-то не так». Он поднялся и подошел к Араму.

— Тебе нехорошо?

— Я в порядке. — Гримаса боли исказила лицо Арама. — Я говорил о лагере. Не могу вспомнить название города. Там старая крепость и река. О господи, как больно!

Арам схватился за голову, Богданов осторожно тронул его за локоть.

— Арам, тебе нужно прилечь. Продолжим позже.

— Нет, нет, позже уже не получится, — превозмогая боль, проговорил Арам. — Я должен все рассказать. Главный сидит в лагере… знаю… надо только… Ахурян… найти…

Арам замолчал на полуслове, голова его запрокинулась, тело начали бить конвульсии.

— Коля, держи его, опускай на пол. — Богданов обеими руками обхватил торс Арама, прижав его руки к бокам. — Его нужно положить.

— Я здесь, командир. — Дорохин схватил Арама за ноги, стараясь не дать ему биться о подлокотники. — Опускаем?

— Давай.

Вдвоем они уложили тело Арама на пол. Дорохин навалился всем телом на ноги, Богданов придерживал голову, одновременно перенося свой вес на его грудь.

— Саша, беги к телефону, вызывай Яковлева, — распорядился Богданов. — Пусть снова присылает врача.

— Думаешь, он успеет? Скорее всего, это мозговое кровотечение, череп проломлен довольно глубоко. — Дубко с сомнением смотрел на бьющегося в судорогах Арама.

— Не рассуждай, Дубко, делай, что велено, — прикрикнул Богданов. — Он нужен мне живым!

Дубко вышел из комнаты, Богданов и Дорохин продолжали удерживать раненого, чтобы он в конвульсиях не поранил себя еще сильнее. Судороги продолжались еще пару минут, затем Арам затих. Богданов отпустил голову, приоткрыл веко, послушал дыхание. Зрачки не реагировали, но дыхание сохранялось, на сонной артерии прощупывался слабый пульс.

— Он без сознания? — спросил Дорохин.

— Возможно, он уже не с нами. Дубко прав, врач вряд ли поможет нам его оживить. Черт! Почему именно сейчас? Почему не часом позже? Мы должны были узнать, где именно находится штаб-квартира, из которой пришел приказ уничтожить наших соотечественников! Мы были так близки к истине, но она снова ускользнула из наших рук! Проклятье, Арам, ну почему ты не мог прожить хотя бы на час дольше!

Доктор приехал через час. К тому времени Арам перестал дышать, у него произошел повторный приступ, после чего остановилось сердце. Богданов сидел на полу возле тела Арама и размышлял над тем, как несправедлива жизнь. Он пытался найти выход из создавшейся ситуации, отыскать путь, пойдя по которому его группа найдет штаб-квартиру в Турции и арестует членов объединенной организации, принявших решение взорвать бомбы в московском метро, в продуктовом магазине и на улице 25-го Октября, и что в итоге получил? Два трупа и двух пленников, толку от которых нет, но решать их судьбу все равно придется. «Черт бы все побрал, — мысленно чертыхался он. — Черт бы все побрал».

— Что дальше, командир? — В комнату к Богданову вошел Дубко.

— Я думаю, Саша, я думаю.

— У нас на руках два трупа и двое задержанных, с которыми нужно что-то делать. Нужно что-то решать и как можно быстрее.

— Я знаю! Думаешь, без твоей подсказки я до этого не додумаюсь? — разозлился Богданов.

— Просто ты уже три часа здесь сидишь. — Дубко встал напротив друга. — Три часа бездействия — это много. Соберись, Слава, свяжись с Управлением, доложи о произошедшем генерал-майору Старцеву, и вместе вы решите, что делать дальше.

— О чем докладывать? О том, что у меня на руках было пятнадцать членов трех организаций, от которых я мог получить любую информацию в любых количествах и любой степени важности, но я уничтожил эту возможность, потому что уничтожил девяносто процентов из возможных свидетелей? Об этом мне доложить?

— Слава, не утрируй. — Дубко попытался остановить друга.

— Не утрируй? Ты просишь меня не утрировать? Да я преуменьшаю! Послушай сам, как это звучит, и поймешь, что я прав. Мне не о чем докладывать, понимаешь?

— Ты не прав! Мы узнали, что за Затикяном стоит не только АСАЛА, возраст возникновения которой не превышает двух лет и у которой, ввиду своей молодости, мало ресурсов и опыта. Мы узнали, что за взрывами в Москве стоит организация «Дашнакцутюн», у которой как раз хватает и опыта, и ресурсов. Это уже немало. Теперь мы знаем, кого искать.

— Знаем? Да ни черта мы не знаем, Саша! Ни где искать, ни кого искать. Абстрактное географическое местоположение в Турции возле старой крепости и у реки! Шикарные ориентиры. Открывай карту и сразу найдешь это волшебное место. Наверное, оно еще и красным крестом на карте обозначено, чтобы мы не сомневались, что это именно оно!

— Прекрати, Слава, ты просто устал. Иди спать, а утром встанешь со свежей головой, и решение придет само. Вот увидишь.

— Не могу я спать, Саша, на это у меня просто нет времени.

— Время есть. До утра ничего не изменится. Те, кто умер, не оживут, те, кто жив, не исчезнут. Иди, Слава, я разбужу тебя в восемь. К этому времени и боль от удара в живот поутихнет, и голова прояснится.

— Ладно, твоя взяла, — внезапно уступил Богданов. Он с трудом поднялся, стараясь не морщиться от боли, и пошел к двери. Дубко пропустил Богданова в дверь, в знак поддержки похлопав по плечу. На этом долгий день закончился.

20 ноября 1977 года спецподразделение «Дон» в полном составе находилось в салоне частного самолета, вылетающего из Еревана в турецкий город Агры. Этому полету предшествовала недельная подготовка. Московские начальники до самого дня вылета сомневались, стоит ли отправлять в Турцию группу «нелегалов»-спецназовцев или же перераспределить обязанности и провести длительную работу силами советской контрразведки. Но Богданову все же удалось убедить генерал-майоров Старцева и Удилова забросить в турецкий город группу «Дон».

После того как полковник получил добро, бойцы спецподразделения начали подготовку к отъезду. В то же самое время им пришлось придумывать способы, как официальным представителям армянского правительства сдержать прессу, которая, узнав о перестрелке в районе Зовуни, изобретала одну за другой самые невероятные версии случившегося. Еще пришлось определяться, как поступить с задержанными, чтобы освободить дом, предоставленный государственным ведомством, а после еще и без лишних вопросов и сложностей избавиться от трупов. Но все это оказалось пустяком по сравнению с тем, какое сопротивление пришлось преодолеть со стороны турецких властей. Богданов понимал, что на территории Турции группа будет вынуждена действовать легально, поэтому с самого начала подготовка к отъезду шла в соответствующем ключе.

Сложности с легализацией пребывания спецподразделения на территории Турции начались еще на этапе обсуждения возможности переброски группы на территорию Турции, слишком уж политизированной оказалась цель поездки. Консулы, помощники консулов, дипломатические миссии, министры, секретари, помощники секретарей, дипломаты, резиденты и прочие дипломатические и политические должностные лица вели переговоры на протяжении долгих пяти дней. Если бы не присутствие майора Яковлева, полковник Богданов ни за что не справился бы с этой задачей.

Теперь он сидел у иллюминатора частного самолета, принадлежащего чрезвычайному и полномочному послу РСФСР в Турции, и размышлял над превратностями взаимоотношений между государствами. Сейчас, на примере Турции, он отчетливо видел, как взаимоотношения, мирные всего минуту назад, могут превратиться в жестокое противостояние и, наоборот, от вражды и ненависти перейти к доверительным и дружеским. За последнюю неделю он перелопатил массу политической и исторической документации и теперь мог бы с легкостью вести в МГИМО лекции по истории армяно-турецких отношений.

История этих отношений начиналась с IX века. Тогда тюркские племена начали перебираться из Средней Азии в Закавказье. В X–XI веках переселение набрало размах. В 1071 году тюрки победили византийцев в битве при Манцикерте. С этого же времени среди завоевателей началось распространение ислама.

В течение XV–XVI веков Армения являлась частью Османской империи. Позднее Персия установила контроль над Восточной Арменией, и контролируемая османами территория, на которой традиционно жили армяне, стала называться Западной Арменией.

К началу XVII века Османская империя стала приходить в упадок. Правители Османской империи стали относиться к армянам весьма подозрительно. Возможно, это произошло из-за вмешательства России, которая поддерживала христиан Турции, считавшейся мусульманской страной.

Когда турецкой Арменией начал править султан Абдул-Гамид II (1876–1908), положение армян стало ухудшаться с каждым днем. Армян считали гражданами второго сорта, им запрещали носить оружие, их травили и принижали курдские мародеры и оттоманские сборщики налогов, но часть армян все еще продолжала пользоваться привилегиями.

В 1908 году «Комитет единения и прогресса», или младотурки, как стали их именовать, совершили в Турции революцию. Верхушка Комитета провозгласила конец деспотического правления Абдул-Гамида II и начало нового курса в политике государства. Отныне национальные меньшинства получали от младотурок всяческую поддержку. Неудивительно, что армяне поддержали движение младотурок и приняли участие в формировании нового правительства.

Но они просчитались, потому что именно младотурки поставили перед собой целью укрепление мусульманского турецкого господства в Центральной и Восточной Анатолии путем уничтожения многочисленного армянского населения. Всю власть в партии и в стране получил «триумвират» — Энвер-паша, Талаат-паша и Джемаль-паша, и это именно они развязали самый кровавый геноцид против армянского населения, проживающего на территории шести армянских «вилайетов», или областей.

С 1915 года на территориях, контролируемых властями Османской империи, началась депортация и физическое уничтожение армянского населения. Армян, не одно десятилетие живших на землях империи, насильно перемещали из одного района в другой. Условия переселения были настолько бесчеловечны, что в народе их прозвали «Марши смерти». Министерство внутренних дел и Центральный Комитет правящей партии «Единение и прогресс» отдавали письменные приказы с требованием о депортации, но их количество не шло ни в какое сравнение с количеством секретных приказов, которые отдавались устно. Приказ об организации массового убийства армянских переселенцев считался нормой, ведь они вели к главной цели: освободить от армянского населения вилайеты Османской империи.

События, имевшие место на территории Турции в 1915–1920 годах, были названы геноцидом еще в мае 1915 года, когда страны-союзницы Великобритания, Франция и Россия, признали совершенные младотурками массовые убийства армян преступлением против человечности. Это же было прописано в совместной Декларации стран-союзниц. Между армянами и турками началась непримиримая борьба. Нагнетание напряженности в Закавказье, систематические масштабные военные столкновения, разжигание розни и вражды между христианским и мусульманским населением, военные наступления турок, сопровождающиеся резней, и как апофеоз — добровольная сдача города-крепости Карс! Турецких правителей получение города-крепости не остановило и не разжалобило. Наступления продолжались, и вскоре Турция стала требовать новые территории.

Теперь Турция претендовала не только на турецкую Армению и районы Карс, Ардаган и Батум, но и на округа Ахалцих и Ахалкалак в Тифлисской губернии, а также западную часть Эриванской губернии, включая долину реки Аракс и железную дорогу Александрополь — Джульфа, проходящую вдоль границы с Персией. Кроме того, и это было одним из главных условий, значительно урезанная Закавказская республика должна была полностью подчиниться Турции! И снова армяне попытались восстать против произвола. И снова Турция показала им свое превосходство. И так раз за разом, раз за разом. Турки наступали, армяне теряли владения. А политики вели переговоры…

Пережив тяжелые времена, история взаимоотношений армян и турок перешла на новый виток. Тогда же во взаимоотношения армян и турок вклинились американские власти. 10 августа 1920 года на французской земле в городе Севр был подписан договор, по которому Турция признавала Армению как «свободное и независимое государство». Турция и Армения соглашались подчиниться президенту США Вудро Вильсону в вопросе установления границ и принять его условия относительно доступа Армении к Черному морю. Тут бы всем жить и радоваться, но нет: этот договор не вступил в силу. Кемаль Ататюрк, стоявший во главе нового правительства, отказался ратифицировать договор. 3 декабря 1920 года был подписан Александропольский мирный договор, который и завершил турецко-армянскую войну. Война завершилась поражением Армении. Турция получала право контролировать железные дороги Армении, принимать военные меры на ее территории и вернуть беженцев-мусульман на территории Армении.

Сложные армяно-турецкие отношения так и остались сложными. Впрочем, как и американо-турецкие отношения. Казалось бы, дипломатические отношения с Османской империей США поддерживали еще с 1831 года, и такой длительный опыт общения должен был предполагать и тесные взаимоотношения с правительством — преемником османов. Вначале так и было.

После окончания Первой мировой войны была основана Турецкая Республика, с которой США установили дипломатические отношения в 1927 году. 12 июля 1947 года было подписано Соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве, что стало логическим продолжением политики США по оказанию помощи Турции в рамках доктрины Трумэна, призванной помочь ей противостоять угрозам со стороны Советского Союза. Общий интерес к сдерживанию советской экспансии создал фундамент для крепких отношений между США и Турцией в течение следующих сорока лет. Однако в 1974 году начался самый сложный период их отношений после вторжения Турции на Северный Кипр. В ответ на вмешательство Турции в конфликт на Кипре Соединенные Штаты приостановили поставки оружия в эту страну. Анкара же запретила осуществлять вооруженным силам США деятельность на своей территории, которая не была связана с миссиями НАТО. Кипрская проблема продолжала отравлять отношения США и Турции в течение нескольких лет.

Взаимоотношения между Россией и Турцией были диаметрально противоположными. Революционные и военные действия обеих стран в 1918–1920 годах создали благоприятные условия для сотрудничества. В условиях, когда часть Турции была занята интервентами, глава правительства Ататюрк решил обратиться за помощью к Советской России. Он заявил, что Турция готова вместе с Советской Россией бороться против империализма. Вместе с тем он просил помочь деньгами и оружием. Он получил и то и другое. Помощь Советской России в большей степени обеспечила успех национально-освободительной войны в Турции, и между двумя странами были установлены дипломатические отношения. Турция стала одной из первых стран, признавших РСФСР, а Советская Россия — Турецкую Республику.

Позже в Париже был заключен Советско-турецкий договор о дружбе и нейтралитете на пять лет с возможностью пролонгации, в котором каждая сторона обязывалась воздерживаться от агрессии и вступления в союз против другой стороны.

Но общая история и теплые отношения между СССР и Турцией не уберегли взаимоотношения от трудностей. Все начиналось с малых уступок Западу. Сначала Турция уступила при подписании конвенции о режиме Черноморских проливов, и южная граница СССР оказалась открытой для военной интервенции практически любого государства. Затем, находясь в тяжелом экономическом положении, начала искать способы укрепить свое положение. Турция искала кредиты, которые могли дать страны Запада, а также мечтала заполучить европейские достижения науки и техники для модернизации экономики. Она нашла их у Германии. Сближение с Германией привело к изменениям внешнеполитического курса Турции. Враждебное отношение Анкары к Советскому Союзу в первые годы войны сказалось на будущем двусторонних отношений.

Дальше — больше! Турецкое правительство, не желавшее уступать суверенитет над Проливами, а также обеспокоенное холодными отношениями с СССР, снова нашло поддержку у США. Турция получила кредиты на приобретение американского вооружения и техники, американцы включили Анкару в программу экономической помощи США странам, пострадавшим от войны, так называемый «План Маршалла». Все это прочно связало Турцию с западным блоком. И как итог — вступление Турции в НАТО в 1952 году, а затем в антисоветский Багдадский пакт в 1955 году и заключение в 1959 году соглашения с США о создании в Турции баз с ядерным оружием средней дальности.

Последующие десять лет советско-турецкие отношения находились в замороженном состоянии. Отношения с США, напротив, развивались весьма бурно. Турция дала добро на размещение на своей территории американских ракет «Юпитер» с ядерными боеголовками, направленными в сторону СССР. Москва же, в свою очередь, тайно доставила на Кубу свои пусковые установки с ядерными боеголовками, и в 1962 году мир оказался на грани ядерной войны. То, что этого не произошло, было равносильно чуду. Но чудеса, политические чудеса, тоже иногда случаются.

После разрешения Карибского кризиса в 1962 году американцы убрали ядерное оружие с территории Турции, к власти в стране пришло новое руководство, которое всячески демонстрировало желание сотрудничать с СССР. И это тоже было равносильно чуду.

В 1974 году Турция в целях защиты прав турок-киприотов высадила 30 тысяч солдат на Кипр. Американцам это не понравилось, и вместе с другими странами Запада они повели политическую войну против Турции. Международное давление на Турцию возрастало с каждым днем, и туркам ничего не оставалось, как снова обратиться за поддержкой к правительству СССР. В этот период Советский Союз для Турции стал спасательным кругом, который мог вытащить ее из осадного кольца.

На это и рассчитывал полковник Богданов, когда планировал операцию на территории Турции. Он не питал иллюзий относительно моральных качеств турецкого правительства и разделял негодование армян, которых третировали турецкие власти, но он ни на секунду не вставал на сторону тех, кто путем уничтожения ни в чем не повинных людей пытался добиться справедливости для своего народа. Нет, такие методы полковник Богданов признавать не желал.

Размышления Богданова прервал Дубко. Он подошел к другу и занял соседнее кресло.

— Ты весь полет сидишь с задумчивым видом, — проговорил он. — Не поделишься сомнениями с другом?

— Сомнений нет, Саша. — Богданов потер ноющий живот. — Просто прикидываю варианты.

— Болит? — Дубко кивком указал на травмированный живот друга.

— Ноет, — признался Богданов. — Такое ощущение, что по мне каток прошел. Раньше я гораздо быстрее восстанавливался после таких ушибов. Видимо, возраст сказывается.

— Ого, что это ты про возраст заговорил?

— Не знаю, как-то все неправильно. — Богданов перевел взгляд в иллюминатор и залюбовался перистыми облаками, сквозь которые проходили яркие лучи солнца. — Красота какая, видишь? И вся эта красота проходит мимо нас, а нам достается грязь, рваные раны и горы трупов. Несправедливо.

— Брось, полковник, не так все плохо, как кажется. Сейчас у нас трудное задание, но когда они бывали легкими?

— Вот об этом я и говорю. — Богданов вздохнул. — Наверное, я и правда состарился, раз о покое и о тепле задумываться стал.

— До старости нам еще далеко, Слава. — Дубко похлопал друга по плечу. — Ты просто устал. Вернемся в Москву, отдохнем, и мир снова обретет краски, а наша работа — ясную и благородную цель.

— А если нет? Что, если и в Москве эта тоска никуда не денется? — Богданов поднял глаза на Дубко. — Что, если ничего не изменится?

— Такого быть не может, Слава, и ты это знаешь лучше меня. Сколько раз мы попадали в безвыходные ситуации? Сколько раз наша задача казалась невыполнимой или жестокой, или безнадежной? Но мы справлялись, выход всегда находился. Да, наваливалась усталость, но каждый раз все приходило в норму, разве нет?

— Так было, согласен, но что, если этого больше не будет?

— Откуда такие мысли, друг? — Дубко обеспокоенно смотрел на Богданова. За те годы, что они служили вместе, полковник ни разу не поднимал подобных тем, и слова его пугали Дубко. — Скажи мне, что тебя тревожит, и мы вместе разберемся. Мы придумаем, как с этим справиться.

Богданов долго смотрел на друга, словно взвешивал, насколько с ним можно быть откровенным, а потом заговорил:

— Когда мы были в том доме, в районе Зовуни, что-то произошло. Я стоял у порога напротив всех этих мерзавцев, которые строили планы по уничтожению моих соотечественников, и думал о том, что будь у меня право решать, я накрыл бы их одним хорошим взрывом. Всех до единого, не выбирая и не разбираясь, насколько кто из них виновен. Впервые я думал о противнике не как о солдатах, которые, так же как и я, выполняют чьи-то приказы, потому что они солдаты, а как о досадной помехе, которая мешает мне наслаждаться жизнью.

— И теперь ты считаешь, что недостоин этой работы, этой должности и этого звания, — закончил за Богданова Дубко. — Вот что я тебе скажу, Слава: все это чушь собачья! У каждого офицера в жизни бывают такие моменты, когда кажется, что перешел черту, что потерял человечность и больше никогда не станешь прежним. Наплюй и разотри. Те люди, которые сидели в доме в Зовуни, не были солдатами. Они не принимали присягу, они не стояли на страже интересов мирных жителей, они не выполняли ничьи приказы, кроме своих собственных. Они были преступниками, которых нужно судить по всей строгости закона, а в случае необходимости расстреливать на месте по закону военного времени.

— Думаешь, все так просто? — Богданов с сомнением покачал головой. — Нет, Саша, это лишь отговорки, но раз тебе мало одного признания и ты все еще считаешь, что я в порядке, я пойду дальше.

— Если тебе станет легче — говори, — согласился Дубко.

— Когда началась стрельба, когда полетели первые пули и стало понятно, что без кровопролития не обойтись, я испугался. Да, да, Саша, я испугался, что так близко ко мне подошла смерть. Первая пуля, выпущенная рукой какого-то низкорослого армянина, прошла в сантиметре от моего виска. Поток воздуха взбил волосы, так близко она прошла. И я застыл. На какую-то долю секунды, но все же застыл. Я смотрел в глаза этого армянина и видел животный страх у него в глазах. И тогда я подумал: то же самое он видит в моих глазах. Тот же животный страх. Мне стало так мерзко, точно я обнажился на Красной площади перед огромной толпой людей. Мерзко и стыдно. Потом это ощущение прошло, оцепенение спало, и я вернулся в реальность. Вокруг был хаос, я бил и стрелял направо и налево. Я пытался остановить обезумевшую толпу и с задачей своей справился, но то ощущение гадливости не прошло до сих пор. Что скажешь на это, друг?

Дубко положил руку на колено полковника и произнес:

— Что я скажу? Ты действительно хочешь знать, что я об этом думаю?

— Иначе не спрашивал бы, — негромко произнес Богданов. — Между нами никогда не было лжи и лицемерия, Саша. Не думаю, что сейчас стоит начинать лгать и лицемерить.

— Что ж, тогда слушай! Я думаю, ты чертовски хороший солдат. Ты офицер с большой буквы! В такой ситуации любой потерял бы контроль над собой, но только не ты. Да, мимолетная слабость у тебя возникла, но разве ты струсил? Разве ушел, бросив своих товарищей? Разве начал палить по своим и по чужим без разбора? Нет! Ты выполнил свой долг, ты исправил ситуацию. И знаешь что? Я горжусь, что мне довелось служить под твоим началом! Это не пустые слова, не минутная слабость, не желание польстить или поддержать друга. Это констатация факта, а факты таковы, что, насколько сложной ни была бы ситуация, ты всегда на высоте.

— Чушь собачья, Саша! Я струсил. Просто в тот момент довести дело до конца — это была единственная возможность остаться в живых.

— Нет, не единственная, и ты это знаешь. Не мучай себя, это не поможет. Отпусти ситуацию, раз не можешь ее разрешить. Пусть все идет своим чередом.

— Не знаю, смогу ли я. — Богданов отстранился, и Дубко понял, что момент упущен, дальнейших откровений ждать не стоит.

— Ладно, думай, что хочешь, — заявил он. — Но ответь мне на один вопрос: мы летим в Турцию, и задача, которая встанет перед нами, будет гораздо сложнее той, что стояла в Зовуни. Ты справишься? Ты знаешь, что делать?

— Да, я знаю, что делать, — уверенно произнес Богданов. — На этот счет можешь не беспокоиться.

— Тогда хорошо. Мы доберемся до Турции, выполним задачу и вернемся в Москву, — заключил Дубко. — И тогда, если ты захочешь, если сомнения все еще будут тебя терзать, мы вернемся к этому разговору. Договорились?

— Хорошо, — коротко ответил Богданов и отвернулся к иллюминатору.

Разговор закончился, Дубко закрыл глаза и постарался выкинуть из головы все, что наговорил ему друг. Через час они приземлились в аэропорту города Агры.

Самолет приземлился в закрытой зоне, бойцов спецподразделения переправили в охраняемое здание, обособленное от основного терминала. Там они прошли таможенный досмотр, где сотрудники в военной форме пересчитали каждую единицу оружия и каждый патрон, ввезенный на турецкую землю. На все проверенное оружие таможня выдала особый мандат, в котором указывалось, что данный арсенал допущен к ввозу в страну на определенный отрезок времени и должен быть вывезен соответственно описи. После этого группу «Дон» выпустили из закрытой зоны.

В аэропорту их встретил посол дипломатической миссии Советского Союза в Турции. Он по очереди пожал руку каждому члену спецподразделения «Дон» и представился:

— Меня зовут Андрей Тишков, чрезвычайный и полномочный посол. Я буду вести переговоры с властями Турции от вашего лица. Любое ваше действие должно быть согласовано в первую очередь со мной. Ситуация специфическая, и вы должны это четко уяснить. Любое ваше действие может быть расценено как посягательство на независимость и свободную волю турецкого народа, а наша страна может получить обвинения во вмешательстве во внутренние дела чужой страны.

— Мы это понимаем, товарищ посол, — за всех ответил Богданов. — Я лично проконтролирую, чтобы ни одно действие моих подчиненных власти Турции не могли растолковать иначе, как помощь в восстановлении суверенных прав этой страны.

— Простите, если я говорю слишком официально и напыщенно, — произнес Тишков, и его лицо преобразилось, став добрым. — Работа в дипломатической миссии накладывает свой отпечаток.

— Все в порядке, — заверил Богданов, — вы можете вести разговор так, как считаете нужным.

— Спасибо, — поблагодарил Тишков.

— Перейдем к делу, — не стал тянуть Богданов. — Чем нас может обеспечить правительство Турции?

— Вам предоставят квартиру в городе Агры. — Тишков тоже не был склонен растягивать диалог. — Вы получите три внедорожника армейского образца и спецталоны на бензин. Со стороны турецких властей это очень щедрая помощь.

— Рад, что вы так считаете. — Богданов сдержал усмешку. — Особенно если учесть, что мы собираемся выполнить их работу.

— Не нужно язвить, — произнес Тишков. — Власти Турции поверили вам практически на слово, а это небывалое доверие. Они позволили вам ввезти в их страну оружие, причем в довольно приличном количестве, и это тоже небывалый шаг. Цените то, что имеете, товарищ полковник.

— Я постараюсь. — На этот раз Богданов не улыбался. — Что насчет информации? Мы получим то, что запрашивала Москва?

— Карты местности с указанием всех американских баз, которые располагались на территории Турции до того, как США отказала Турции в поставке оружия? — уточнил Тишков. — Да, вы их получите. Вернее, уже получили. Все документы ждут вас на квартире. Кроме того, вам выдали специальные пропуска, по которым вы сможете беспрепятственно передвигаться по стране на протяжении десяти дней. После этого срока, если ваша работа не принесет ощутимых результатов, вы должны будете покинуть страну.

— Десять дней на то, чтобы обследовать территорию в семьсот восемьдесят тысяч километров? Да уж, расщедрились турки. — Богданов снова не сдержал иронии. — Что еще?

— К вам приставят двух офицеров из числа действующего подразделения внутренней безопасности страны. Они должны будут сопровождать вас все десять дней.

— С какой целью? — Богданов нахмурился, работать под наблюдением он не привык.

— Это не ваша страна, товарищ полковник, — напомнил Тишков. — И власти не обязаны советоваться с вами о принятии тех или иных решений. Они так решили, и точка. Это создаст нам проблемы?

— Нет, господин посол, проблем не будет, — заверил Богданов. — А сейчас не могли бы вы отвезти нас на квартиру. Мои люди устали от подготовки к выполнению задания и от перелета. Отдых нам не повредит.

— На парковке вас ждут машины. Офицеры турецкой безопасности присоединятся к вам завтра в шесть утра, а сегодняшний вечер в вашем полном распоряжении.

Посол указал на парковку с восточной стороны от аэропорта, и группа последовала за ним. Бойцы быстро распределились по трем внедорожникам, загрузили багаж и заняли места. Полковник Богданов сел в автомобиль посла. Тишков отдал команду водителю, и все четыре машины выехали со стоянки и двинулись по направлению к городу Агры.

Посол привез группу на квартиру, помог найти все необходимое для работы и отдыха, оставил Богданову номер телефона для связи и уехал. Вопреки тому, что полковник сказал послу насчет усталости, спать никто из бойцов не лег. Вместо этого они расселись вокруг стола и принялись изучать документы, подготовленные турецкими властями, а также в очередной раз просматривать те документы, которые собрали в Ереване.

После того как Арам умер, вся группа десятки раз слушала запись его допроса и пыталась понять, что не успел сказать им Арам. Его последние слова касались лагеря «дашнаков», а также он сказал «Ахурян» и «найти». В итоге все сошлись на том, что Ахурян — это фамилия того, кто знает, где расположен лагерь, либо это человек, который заправляет в штаб-квартире. И в том и другом случае его необходимо найти.

Но попытки отыскать искомую фамилию среди документов, собранных в доме в районе Зовуни, не увенчались успехом. Бойцы группы, хоть и были недовольны результатом, продолжали тщательным образом изучать места расположения бывших американских тренировочных лагерей и за вечер сумели выработать относительно четкий план действий. В первую очередь они планировали прочесать местности, которые подходили хотя бы по двум параметрам: лагерь расположен вблизи старой крепости или вблизи реки. К сожалению, таких мест оказалось довольно много, так как Турция славилась старинными крепостными стенами и изобиловала реками.

— На сегодня заканчиваем, — скомандовал Богданов, когда время перевалило за полночь. — Утром разделимся на три группы и поедем сразу в трех направлениях. Лепилин и Уфимцев берут западное направление. Дубко, ты с Казанцом — южное. Мы с Зуйковым — северное.

— Я остаюсь? — догадался Дорохин.

— Да, будешь на связи на тот случай, если у посла появится новая информация или Москва решит внести коррективы в наше задание, — подтвердил Богданов. — Уверен, что на поиски у нас уйдет не один день, так что будем меняться. Продвигаться вглубь страны нет смысла, так как основная часть американских баз расположена ближе к Армении. Вопросы есть?

Никто из бойцов вопросов не задал, и вскоре все разошлись по комнатам для отдыха.

Утро, как водится, внесло свои коррективы в планы спецподразделения. Ровно в шесть утра на квартиру приехал посол в сопровождении двух офицеров внутренней безопасности Турции. С некоторым удивлением Богданов узнал, что оба они являются потомками русских эмигрантов, сбежавших в Стамбул во время революции и осевших в Турции. Они свободно говорили на русском языке и при этом в совершенстве владели турецким. Каким образом потомки эмигрантов смогли попасть в закрытую структуру внутренней безопасности страны, полковник спросить не решился, а сами они тему не поднимали, ограничившись тем, что сообщили о своем происхождении, чтобы избежать закономерных вопросов о своем «правильном» русском.

Бекир Тулан и Мурат Элмас сразу повели себя раскованно, позволили обращаться к ним по имени, без дополнительных приставок типа «бей» или более близкого русским «товарищ», после чего объявили, что и сами не намерены величать русских офицеров по званиям или фамилии. На этом знакомство закончилось, Бекиру и Мурату объявили о первых объектах для поисков и выехали из города.

К концу первого дня полковник Богданов, которому в провожатые достался Мурат, с удивлением обнаружил, что помощь Мурата весьма кстати. Он хорошо ориентировался на местности, помогал выбрать правильное направление, чтобы попасть в нужное место кратчайшим путем, к тому же не лез с непрошеными советами тогда, когда группа добралась до первого лагеря. Вместе с Богдановым и Зуйковым он терпеливо лежал в засаде, наблюдая за местом издалека, хотя и ему, и бойцам спецподразделения почти сразу стало понятно, что лагерь долгое время никто не посещал.

Вечером, после возвращения всех групп, Бекир ушел в спальню и завалился спать, а Мурат Элмас сел у окна и приготовился слушать доклады остальных групп о проведенной проверке. Он не встревал в разговор, а молча слушал. Вскоре бойцы спецподразделения почти забыли о его присутствии и начали говорить более непринужденно.

— Три базы оказались пустыми, — подытожил полковник Богданов. — На завтрашний день определено еще три. В двух местах река далеко, так что придется проехаться по руслу вверх и вниз. Возможно, Арам владел не всей информацией или в силу своего состояния не смог правильно сформулировать предложения. Сегодняшний день показал, что штаб-квартира должна находиться либо в самом лагере, либо иметь собственное закрытое место. Вряд ли на территории Турции, находясь на нелегальном положении, лидеры «Дашнакцутюн» стали бы разворачивать строительство штаб-квартиры, поэтому будем исходить из того, что они должны были занимать уже имеющиеся постройки. Приспособить военные базы американцев под тренировочные лагеря — идея разумная. Но устраивать штаб-квартиру вне населенного пункта? Такое возможно, только если имеется готовая постройка.

— Рядом с базой, которую мы сегодня осматривали, в радиусе двух десятков километров построек, пригодных для штаб-квартиры, не обнаружено, — заметил Дубко. — Их просто не могло быть, разве что в маленьком поселке на двенадцать домов, но это, как ты заметил, не отдельно стоящая постройка.

— Но ведь он ясно сказал: штаб-квартира находится в нескольких километрах от лагеря, — напомнил Дорохин. — И еще про реку и старую крепость. Я все-таки за то, чтобы искать место, которое отвечает всем трем параметрам. Иначе мы потеряем время, как произошло с поисками Ахуряна.

— Это не потеря времени, — начал Дубко, но неожиданно для всех в разговор вклинился Мурат Элмас.

— Прошу прощения за вмешательство, — осторожно произнес он. — У меня вопрос.

— В чем дело? — Богданов только сейчас сообразил, что забыл о присутствии наблюдателя.

— Вы сказали, что занимались поисками Ахуряна?

— Да, так и было. Ты что-то о нем знаешь? — Богданов внимательно посмотрел на Мурата.

— Да, только второе название мне ближе, — ответил Мурат. — Чаще мы говорим Арпачай.

— Не понял, ты сейчас о чем? — удивленно переспросил Дубко. — Ахурян носит сразу две фамилии?

— Фамилии? Так вы о человеке? — в свою очередь, удивился Мурат.

— А ты о чем? — повторил вопрос Дубко.

— Я о реке, — ответил Мурат. — Вы говорили, что штаб-квартира находится у реки, вот я и подумал.

— Стоп. Давай-ка с самого начала, — потребовал Богданов. — И про Ахурян, и про Арпачай.

— Ахурян — это второе название реки Западный Арпачай. В Армении ее называют Ахурян, у нас, в Турции, предпочитают название Арпачай.

— Обалдеть! — выдал Дорохин. — Выходит, мы не то искали. А ведь стоило только проконсультироваться с кем-то с армянской стороны, и мы получили бы нужный ответ.

— Погоди, Коля, не до иронии сейчас, — оборвал Дорохина Богданов и снова обратился к Мурату: — Где протекает эта река?

— Берет свое начало на Армянском нагорье. Потом протекает по границе Армении и Турции.

— На этой реке есть крепости?

— Разумеется.

Богданов быстро достал карту. Он отыскал нужную реку и начал сверять с названиями местностей, на которых ранее располагались американские базы. Через несколько минут к нему присоединились все бойцы спецподразделения. Богданов отмечал на карте нужные места, делал пометки на полях, и спустя полчаса на карте отразились все искомые элементы.

— Мы не там искали, — подытожил Богданов, глядя на карту. — Завтрашний день начинаем с других позиций. Я верно говорю, Мурат?

— Полагаю, на этот раз вы на верном пути, — согласился Элмас и довольно улыбнулся.

— Почему ты нам помогаешь, Мурат? — Вопрос Богданова прозвучал внезапно.

— Что? Не понял, — растерялся Элмас.

— Я спросил: почему ты помогаешь нам? — повторил вопрос Богданов. — Разве твоя цель состоит не в том, чтобы наблюдать и контролировать, чтобы мы не превысили своих полномочий?

— Нет, моя цель состоит в том, чтобы очистить турецкую территорию от враждебных Турции элементов, — слегка помедлив, ответил Мурат.

— И все равно не понимаю. — Богданов прямо смотрел на Элмаса. — Мы ищем преступников, виновных в гибели советских людей, но чего добиваешься ты, Мурат? Или ты так выражаешь солидарность своим несостоявшимся соотечественникам?

— Я отвечу на твой вопрос, — начал Мурат. — И отвечу честно, если только ты обещаешь не принимать мои слова как личное оскорбление.

— С этим проблем не будет, — пообещал Богданов. — Я не питаю иллюзий относительно твоего отношения к русским.

— Что ж, похоже, мы друг друга понимаем. — Мурат снова улыбнулся. — Я не горю желанием помогать вам как представителям Советского Союза хотя бы потому, что мои предки бежали из России, бросив все, что наживали не один год, и вынуждены были обосноваться на чужбине, где мы всегда будем чужаками. Но я готов всячески содействовать вашим поискам по двум причинам. Первое — я не одобряю методы, которые используют армяне, чтобы доказать всему миру, что их незаслуженно притесняют. Кровопролитие — не метод, и это мое убеждение.

— С этим разобрались. А какова вторая причина? — поторопил Богданов.

— Правительству Турции очень не нравится, когда на территории страны орудуют чужеземцы. Тем более ему не нравится то, что этими чужаками являются националистические группы, которые получают финансовую поддержку с Запада. Турецкие власти ясно дали понять, что не собираются предоставлять американцам свои земли для устрашения других государств, но они пошли в обход, и это крайне неприятно. Вы можете мне не верить, но турецкие власти весьма заинтересованы в том, чтобы чужаки как можно скорее убрались с наших земель. Вот почему я готов вам помогать всем, чем только смогу.

— Это ты так сказал фразу типа: это моя работа? — усмехнулся Дубко.

— Вроде того, — заулыбался Мурат и добавил: — Ну так как, позволите мне помочь?

— А чем, по-твоему, мы сейчас заняты? — за всех ответил Дубко. — Подгребай к столу, будем разрабатывать новый план.

Штаб-квартиру, курирующую ереванское направление, они нашли на шестой день. Утомительные поиски завершились ранним утром. На этот раз повезло группе полковника Богданова, действующей в сопровождении Мурата Элмаса. Все три группы последние несколько дней прочесывали этот район, оставаясь на ночь в Карсе и возобновляя поиски с первыми лучами солнца.

Район между Аргаданом и Карсом идеально подходил под параметры, указанные Арамом. Река Арпачай протекала по большой территории, огибая возвышенность, на которой располагалась Карская крепость. Та самая крепость, которую сдали туркам в 1915 году. Здесь же существовала бывшая американская база, которую теперь «дашнаки» использовали в качестве тренировочного лагеря для ереванских армян, завербованных организациями АСАЛА и НОП.

В существовании лагеря бойцы спецподразделения смогли убедиться почти сразу. Те, кто занимал базу сейчас, не слишком пеклись о конспирации. Они лишь усилили патрулирование вокруг высокого забора, который когда-то построили американцы, и на этом меры по сохранению тайны заканчивались. Объяснялось это просто: официально база числилась за некоей благотворительной организацией, которая якобы собирала средства для Красного Креста и на этом основании считалась недосягаемой для внезапных проверок любого плана.

Богданов и его группа уже готовы были играть победный «туш», полагая, что в ближайшее время сумеют обнаружить местоположение штаб-квартиры «Дашнакцутюн», но они ошиблись. Если лагерь функционировал почти на виду, то штаб-квартиру противник замаскировал основательно. Два дня бойцы тремя группами прочесывали местность, включая все значимые и незначимые населенные пункты, но отыскать след «дашнаков» им не удавалось. Тогда они сменили тактику и попытались проникнуть на территорию тренировочного лагеря в надежде, что там получат сведения о штаб-квартире. И снова ошиблись. Двое суток наблюдений и риска не привели ни к чему.

Неизвестно, сколько бы еще дней им пришлось колесить по округе, если бы не случай. Прочесывая очередной район, группа Богданова наткнулась на автомобиль, который раньше видела в тренировочном лагере. Машина стояла за скалой, вдалеке от проезжей части, салон был пуст. Это показалось странным, и Богданов принял решение остаться и понаблюдать. Он хотел выяснить, кто придет к машине.

Через четыре часа наблюдений они заметили, как к машине идет группа людей. Трое мужчин в брюках и рубашках. Ничего особенного, но выправка выдавала в них людей военных. Четвертый, также в брюках и простой рубашке, держался в центре, и любому внимательному наблюдателю становилось понятно, что те трое являются его телохранителями. Они подошли к машине, мужчина из центра вышел вперед и сел в автомобиль. Еще один мужчина занял место водителя. Машина тронулась, а двое оставшихся мужчин повернулись и зашагали назад.

Богданов быстро сориентировался и отдал приказ следовать за теми, кто ушел пешком. С большими предосторожностями они смогли проследить мужчин до соседнего населенного пункта, где те вошли в небольшой дом на окраине. Дальше оставалось лишь наблюдать, что Богданов и сделал. И вот, спустя тридцать восемь часов, к половине пятого утра следующего дня полковник пришел к выводу, что штаб-квартира Ереванского отделения организации «Дашнакцутюн» найдена. Он подал группе сигнал, и бойцы, покинув свои наблюдательные посты, собрались у машины.

— Думаю, мы нашли то, что искали, — объявил полковник. — Все факты налицо: за последние тридцать восемь часов машины из тренировочного лагеря приезжали сюда дважды. Каждый раз в одно и то же время из дома выходила группа охраны. В дом возвращались с предосторожностями, это говорит о том, что хозяева дома не желают быть обнаруженными, но должны получать ежедневный отчет из лагеря. Дом под охраной, близко не подберешься, но я уверен, что попади мы туда — увидели бы документы, примерно такие же, какие нашли в доме в Зовуни.

— Ты прав, этот дом простым жильем местного фермера не назовешь, — согласился Мурат.

— Что будем делать, командир? — спросил Зуйков.

— Надо возвращаться в Карс, собирать группы и готовиться к захвату штаба, — проговорил Богданов.

— А как же тренировочный лагерь? — обеспокоенно поинтересовался Зуйков.

— Поехали в Карс, там решим все вопросы, — повторил Богданов.

— Надо бы у дома кого-то оставить, — предложил Мурат.

— В этом нет необходимости. Нас здесь не ждут, так что в ближайшее время здесь ничего не изменится, я в этом уверен, — ответил Богданов и, заметив сомнение в глазах Мурата, добавил: — У нас одна машина. До Карса пешком идти слишком долго, а оставлять кого-то здесь без транспортного средства я не хочу. К тому же мы провели здесь достаточно времени, чтобы понять: никаких глобальных перемещений в штабе не планируют. Сейчас четыре тридцать утра, через полтора часа на квартире в Карсе мы уже никого не застанем. Нужно торопиться, Мурат. Я занимаюсь этим не первый год, так что доверься мне.

— Хорошо, поехали в Карс, — согласился Элмас.

Все сели в машину и спустя полчаса прибыли в Карс. Как и предполагал Богданов, обе группы собирались на очередное прочесывание местности. Богданов собрал всех в большой комнате и сообщил новости.

— Наконец-то! — радостно выдал капитан Дорохин. — Я думал, этому кружению по окрестностям конца не будет.

— Радоваться еще рано, Коля, — остудил его пыл Дубко. — Теперь начинается самое сложное. Нам предстоит силами семи бойцов обезвредить два объекта, на одном из которых порядка пятидесяти обученных солдат и неизвестное количество боеприпасов. И сделать это придется одновременно, иначе, узнав о нападении на один объект, второй успеет эвакуироваться, и тогда поиски придется начинать сначала, а у нас на это времени нет.

— Мы не будем делать это одновременно, — заявил Богданов. — Вернее, не так, как тебе представляется, Саша.

— У тебя есть план, командир? — спросил Дубко.

— Да, у меня есть план, — объявил Богданов.

— Уже? Когда же ты успел его составить?

— Было время подумать. Мой план не идеален, и для его реализации нужно, чтобы сложилось воедино много факторов, только тогда он сработает. Но я уверен, этот план — наилучший вариант для достижения цели: быстрый, эффективный и осуществимый.

— Хорошо, командир, рассказывай, что придумал. — Дубко окинул взглядом бойцов. — Нам всем хочется, чтобы это дело поскорее закончилось.

Обсуждение плана затянулось до полудня. Дальше Богданов связался с послом, чтобы получить разрешение на осуществление плана. Остальные продолжили дорабатывать детали, чтобы не упустить мелочей. Мурат присоединился к бойцам спецподразделения, давая ценные советы относительно ландшафта местности, обычаев и привычек местного населения. Бекир Тулан особого рвения в деятельности спецназовцев не выказывал, и его оставили в покое, посчитав за благо уже то, что он не высказывается против рискованного предприятия.

Тишков приехал только к четырем часам после полудня. Выслушав полковника Богданова, он не стал отпускать комментарии, лишь попросил прописать основные моменты на бумаге, чтобы ему было легче озвучить идею перед турецкими властями. Затем он уехал и вновь появился уже к одиннадцати часам ночи, зато с хорошими новостями: план Богданова одобрили, дали «зеленый свет» на его реализацию и снабдили всем, о чем он просил. После его отъезда операция вошла в заключительную стадию. Бойцы спецподразделения снова разделились на группы и разъехались готовиться на местности к проведению операции.

В полдень седьмого дня пребывания в Турции бойцы спецподразделения «Дон» почти в полном составе расположились по периметру штаб-квартиры Ереванского отделения «Дашнакцутюн». Полковник Богданов сидел в нескольких метрах от входа в дом и наблюдал. Его бойцы заняли позиции согласно плану: Лепилин и Зуйков заняли южную сторону, Дубко и Уфимцев — северную, Дорохин прикрывал тыл. Не было только лейтенанта Казанца.

В это самое время он сидел в машине чуть в стороне от дороги, ведущей к тренировочному лагерю «Дашнакцутюн». Он неотрывно смотрел на часы, так как от точности выполнения его части операции зависело, сумеют ли они покончить со штаб-квартирой Ереванского отделения «Дашнакцутюн». Изначально эту часть операции Казанец должен был выполнить один, но в процессе обсуждения Мурат предложил свою помощь не только в качестве консультанта, но и в качестве участника операции. Обдумав предложение, Богданов согласился. Участие Мурата не обсуждалось с властями Турции, но времени на повторное одобрение не было, а идея Мурата казалась стоящей.

— Ты уверен, что хочешь изменить план и включить в него Элмаса? Мне кажется это не слишком хорошей идеей, — обеспокоился Дубко, услышав о корректировке плана. — Все-таки он подданный чужой страны. Страны, в которой мы собираемся развернуть маленькую локальную войну.

— Уверен, Саша. — Богданов действительно выглядел уверенным. — Так Казанцу не придется раздваиваться и присутствовать сразу в двух местах, за него это сделает Мурат. Ему ничего не придется делать, только наблюдать с той позиции, на которую не может попасть Казанец.

— И все же это опасно. Лучше отправить с Казанцом одного из наших парней, — возразил Дубко.

— У нас и так мало бойцов, Саша, и ты это знаешь. Мы не можем допустить в штаб-квартире повторения событий в Зовуни. Эти люди нужны нам живыми, — напомнил Богданов. — А мы даже не знаем, с каким количеством людей столкнемся. Нет, Саша, у нас нет лишних людей, чтобы посылать их с Казанцом, поэтому кандидатура Элмаса нам подходит.

Богданов надеялся, что операция пройдет гладко и ему не придется отвечать за смерть Мурата перед турецкими властями. Перед отъездом он дважды напомнил Мурату Элмасу, что его миссия включает в себя только наблюдение.

— По рации передаешь Казанцу то, что видишь, и больше ничего. Ты меня понимаешь, Мурат?

— Не волнуйся, командир, я не подведу, — заверил Элмас, и Богданов ему поверил.

На тот момент идея казалась стоящей, но теперь, сидя в засаде, Богданов начал сомневаться в правильности своего решения. За два часа, которые они просидели в засаде перед штаб-квартирой, он успел насчитать восемь человек только охраны дома. Раньше их было четверо, и увеличение числа охраны вдвое могло означать, что именно на этот день в штабе назначена важная встреча. Это должно было радовать полковника, но он не имел возможности узнать, что происходит в тренировочном лагере, и поэтому не мог перестать беспокоиться. «Что, если охрану лагеря так же усилили? Что, если там тоже планируется что-то важное? Казанец там практически один, перед ним поставлена четкая задача, и к ее выполнению он приступит уже через десять минут. Он не сможет связаться со мной, если в лагере все пойдет не по плану, и тогда ему придется действовать на свой страх и риск. К кому он обратится за помощью? Только к Мурату. Тот ему не откажет, и неизвестно, что из всего этого выйдет».

Когда истекли последние минуты ожидания, Богданов отбросил сомнения, перебазировался ближе к дому и подал сигнал к штурму. Отсчитав положенные три секунды, полковник рванулся вперед. Первого часового, у калитки, он снял одним резким движением приклада. Удар в висок — и часовой лежит на земле. Богданов не оглядывался, он двигался вперед. Еще три больших прыжка, и он у крыльца. Там двое часовых, но к Богданову на помощь спешит Дубко. Богданов снял левого, Дубко — правого. И оба замерли в ожидании переполоха. Но нет, вокруг тишина. Богданов заглянул за южную стену. Там Лепилин, повалив часового на землю, связывал его руки и ноги. Зуйков стоял над распростертым телом еще одного часового. Богданов повернулся к Дубко, глазами указал на северную сторону дома, беззвучно спрашивая, что там. «Все чисто», — одними губами произнес Дубко. Богданов приблизился к двери, снова досчитал до трех и, махнув рукой Дубко, распахнул дверь.

И все повторилось! Как в замедленной съемке, он видел за столом людей, много людей. Видел, как вытягиваются от удивления их лица, как выражение удивления сменяет страх. А затем их руки потянулись к оружию. «Стойте! Нет, не нужно этого делать! — пронеслось в голове Богданова. — Так не должно быть, только не так». Он уже видел, как Дубко поднимает автомат и целится в центр стола. Видел, как через окно в комнату врывается Лепилин и занимает позицию для стрельбы. Как через черный ход заходит Дорохин и останавливается на позиции перекрестного обстрела. «Мы поубиваем друг друга, — понимает Богданов. — Мы сами друг друга постреляем». Он поднимает автомат над головой и, буквально за секунду до первого выстрела с турецкой стороны, выдает автоматную очередь по потолку.

— Всем на пол! — спокойным до тошнотворности голосом произносит он. — Оружие в сторону и на пол. Лицом вниз, руки на голову. Давайте поживем еще какое-то время, господа.

Он находит глазами человека, сидящего во главе стола, и смотрит, не мигая, не отворачиваясь. Он даже слегка улыбается. Улыбается человеку, которого он определил как главу собрания. Человек тоже смотрит на Богданова. Он не улыбается, но страха в его глазах не видно, только восхищение. «Чем он восхищается? — думает Богданов. — И почему он не боится? Разве ему не хочется жить?» Мысли несутся, как ураган, а действие в комнате замедляется еще больше. Богданов опускает автомат и отбрасывает его в сторону. Он продолжает смотреть в глаза главаря. «Давай же! Решайся!» — говорит он взглядом… И тут время возвращается к привычному темпу. Лепилин стоит, направив автомат на центр комнаты, Дорохин отходит с линии огня, Дубко ставит палец на спусковой крючок, но теперь это занимает доли секунд.

— Вы говорите по-английски? — обратился Богданов к главарю. — Если предпочитаете общаться на родном языке, придется вызвать переводчика. Я слабо владею армянским, но могу попробовать.

Богданов повторил требование сложить оружие на армянском языке, затем то же самое произнес на английском. И стал ждать…

Его спокойствие отрезвило тех, кто сидел за столом. Первым выполнил команду мужчина, сидевший во главе стола. Не отводя взгляда от глаз Богданова, он аккуратно положил пистолет, который успел достать из нагрудного кармана, на стол перед собой и что-то коротко сказал на армянском языке. После этого все присутствующие в комнате начали складывать оружие на стол и медленно опускаться на пол, ложась лицом вниз и заводя руки за голову. Дальше все пошло как по маслу. Лепилин, Дорохин и Дубко быстро собрали оружие и начали вязать руки-ноги членам собрания. Буквально через десять минут все было кончено.

— Вы приняли верное решение, — обратился Богданов к главарю, который так и не лег на пол.

— Вы — достойный противник, — просто ответил тот по-английски.

— Полагаю, вы ждете объяснений? — спросил Богданов.

— Это ни к чему, — отмахнулся мужчина. — Делайте то, что начали.

— Хорошо, тогда мы можем сразу перейти к делу, — продолжил Богданов. — Пожалуй, будет лучше, если мы поговорим без свидетелей.

Богданов подал знак Дорохину, и он встал за спиной мужчины.

— Пройдем в соседнюю комнату, — произнес Богданов.

Дорохин помог мужчине встать и следовал за ним до тех пор, пока тот не переступил порог комнаты. Там Богданов и Дорохин усадили пленника на стул. Богданов занял место напротив и начал допрос.

В это самое время лейтенант Казанец завел двигатель внедорожника. Стрелки часов показывали десять минут первого. Он отъехал от обочины и направился к лагерю. Не доезжая нескольких метров, остановил машину на возвышенности и оглядел окрестности. Вокруг лагеря вышагивали часовые. Так же, как и сутки назад, они шли неспешным шагом, больше похожим на прогулочный. «Надеюсь, бегаете вы не быстрее, — мысленно пошутил Казанец и сам себе скомандовал. — Пора, Коля». Он выскользнул из автомобиля, пробежал несколько метров до камня, помеченного белым крестом, и отбросил его в сторону. Под камнем находилось устройство активации. Повернув тумблер, Казанец бегом вернулся в машину, завел двигатель и поехал вокруг лагеря. Он останавливался еще шесть раз и каждый раз активировал взрывное устройство.

— Юра, что там у тебя? Прием. — У Казанца заработала рация, его вызывал Элмас.

— Все в порядке, Мурат. У тебя как? Прием, — на ходу ответил Казанец.

— По периметру тихо. Сколько осталось? Прием.

— Еще две, и можно отходить.

— Будь осторожен. Конец связи.

Мурат отключил рацию, а Казанец снова нырнул в машину и погнал дальше. Седьмая точка располагалась в пятидесяти метрах от центральных ворот. Казанец миновал низинный отрезок дороги и выехал на возвышенность. Он не планировал останавливаться здесь, хотел просто проскочить опасный участок пути. Но внезапно увидел, как из ворот выезжает грузовик, в кузове которого сидели рекруты тренировочного лагеря. «Проклятье! — Казанец с досадой сплюнул. — Только этого нам не хватало». Он быстро вышел из машины, поднял капот, чтобы люди в грузовике подумали, что произошла поломка машины. Склонившись над капотом, он краем глаза наблюдал за приближающимся грузовиком. В кузове он насчитал не меньше двадцати рекрутов. «Это почти половина от тех, кто остался в лагере, — размышлял Казанец. — Нельзя дать им уйти».

На продумывание плана времени не было, Казанец осторожно достал рацию и вызвал Элмаса.

— Мурат, ты далеко? У меня нештатная ситуация. Прием, — быстро проговорил он в рацию.

— Я в ста пятидесяти метрах от тебя. — Мурат ответил почти мгновенно. — Вижу грузовик. Что там? Прием.

— Двадцать рекрутов, — ответил Казанец. — И они уходят. Прием.

— Что собираешься делать, Юра?

— Хочу их остановить. — Казанец уже принял решение. — Сможешь активировать точку около поворота? Мне не успеть. Прием.

— Не делай глупостей, Юра! Тебе не справиться в одиночку! — взволнованно проговорил Элмас.

— Выхода нет. Треть личного состава уйдет. Я не могу этого допустить, — быстро произнес Казанец. — Сделай то, что нужно, Мурат. И пожелай мне удачи. Все, отбой.

Казанец вырубил рацию и бросил ее в салон машины. Не закрывая капота, метнулся в сторону камня, под которым скрывалось устройство активации. Отвалив камень, он повернул тумблер и побежал обратно к машине. В грузовике уже заметили его странные манипуляции и забеспокоились. Грузовик сбавил ход, но не остановился. В кузове двое рекрутов встали в полный рост. В руках у них Казанец увидел автоматы. «Началось», — подумал Юрий и перебежал к багажнику. Там, под грудой тряпья, лежал автомат и четыре гранаты. Первым делом Казанец схватил гранаты, распихал за пазуху и в карманы. Затем схватил автомат, обмотал тряпкой и медленно пошел обратно к капоту.

До машины Казанца грузовику оставалось доехать метров сто, когда Юрий остановился, опустил на землю сверток и, размахивая руками, закричал:

— Нelp! Нelp me!

Он махал руками, призывая водителя грузовика остановиться, сам оставаясь на месте. Грузовик проехал еще метров пятьдесят. Водитель и пассажир, сидящий в кабине, о чем-то спорили. Казанец снова начал отчаянно жестикулировать, указывая руками то на свою машину, то на обочину дороги, откуда только что прибежал. И водитель все же остановился. Казанец издал радостный вопль и помчался к грузовику. Рекруты в кузове потянулись к оружию. «Торопись, Юра, торопись. Долго они с пустыми руками не простоят, — подгонял себя Казанец. — Только не промахнись».

До кузова он не добежал метров двадцать, выхватил из карманов гранаты и, размахнувшись, бросил одну за другой. Не дожидаясь ответной реакции, рванул из-за пазухи еще две гранаты. Рекруты в кузове схватили оружие, Казанец метнул гранаты в грузовик, упал на землю и откатился к обочине. Мощные взрывы прогремели один за другим, подбросив грузовик вверх. На Казанца полетели обломки кузова, но он вскочил и побежал обратно к машине. На ходу он подхватил лежавший на земле автомат, сорвал с него тряпку и забросил ремень на шею. Вдогонку ему неслись автоматные очереди, но пули чудом в него не попадали.

Оказавшись в относительном укрытии за корпусом машины, он оглянулся. От грузовика мало что осталось, но рекруты все же успели повыскакивать из кузова. Они бежали к нему, что-то выкрикивая на ходу. «Пять, шесть, восемь, — считал про себя Казанец. — Слишком много, всех положить мне никак не успеть». Он перехватил автомат и открыл огонь. Первой же очередью снял троих, выждав, пока стихнет ответный огонь, выпустил вторую очередь и уложил еще двоих. Расстояние между ним и рекрутами сокращалось слишком быстро, а от грузовика уже бежали новые рекруты. Те, кого не задели осколки гранат и не вывела из строя взрывная волна, спешили разделаться с обидчиком.

Казанец продолжал отстреливаться. Сообразив, что он один, рекруты перестроились. Часть из них залегла по обочине дороги и начала простреливать пространство перед машиной, еще часть двинулась в обход. «Если им удастся подойти сзади, то мне конец, — размышлял Казанец. — Беда в том, что я не могу им в этом помешать. Держать под обстрелом сразу две стороны я не в состоянии. Проклятье! Все так хорошо начиналось!» Выпустив в сторону рекрутов длинную очередь, Казанец оглянулся. Двое уже подобрались довольно близко, но не настолько, чтобы он мог снять их выстрелом.

— Давайте, подползайте ближе, твари, — прошептал Казанец. — Поговорим по-мужски.

Стрельба впереди усилилась, и Юрий вынужден был выпустить из поля зрения тыл. Он повернулся лицом к грузовику и едва успел выстрелить, чтобы не дать приблизиться тем, кто шел на него от грузовика. Он их не убил, лишь заставил лечь на землю, и это было плохо, потому что те, что подбирались с тыла, были уже совсем близко.

— Вот ведь гады! — выкрикнул Казанец. — Думаете, возьмете меня в кольцо? Фиг вы угадали!

Казанец снова нажал на спусковой крючок. Автомат выдал холостой щелчок и затих. Казанец понял, что расстрелял уже четыре магазина. Он бросился к багажнику, пошарил рукой по коробке, в которой лежали запасные магазины. В коробке остался всего один магазин. Он быстро вставил его в автомат. «Что ты будешь делать, когда кончатся патроны? — мысленно задал себе вопрос Казанец. — Пойдешь на них с голыми руками?»

Взгляд Юрия опустился вниз. В багажнике лежали еще три гранаты. Казанец медленно опустил автомат и протянул руку к багажнику. Ладонь правой руки обхватила теплый металл. «Вот и пришел твой славный конец, Юрок! Жалко, что на чужбине, хотя с твоей работой разве могло быть иначе?» Он перехватил гранату левой рукой, развернулся и выпустил длинную очередь по рекрутам, подбирающимся с тыла. Затем повернулся вперед и сделал то же самое. Сразу трое рекрутов, наткнувшись на пули, упали лицом вниз, и он улыбнулся.

— Хороший выстрел, Юрок! — похвалил он себя и прокричал, глядя на приближающихся рекрутов. — Давайте, сволочи, идите ко мне!

Он вышел, встал перед машиной, выпрямившись в полный рост. На него шли два рекрута. Они уже не стреляли, только держали оружие наготове. Боковым зрением Казанец заметил, что сзади подходят еще трое. Он снова развернулся и прицелился. Рекруты, подбирающиеся с тыла, подняли оружие. Казанец успел выстрелить первым. Две долгие очереди уложили всего одного рекрута, но это было уже не важно. Казанец принял решение, он знал, что станет делать, когда патроны закончатся. Отбросив бесполезный теперь автомат в сторону, он достал гранату и повернулся лицом к грузовику.

— Идите сюда, браточки, — проговорил он одними губами. — Дядюшка Казанец угостит вас сладеньким.

Он обхватил гранату левой рукой, правой взялся за чеку и готов был ее сорвать, когда со стороны тренировочного лагеря прозвучал первый взрыв. Рекруты остановились и невольно повернули головы на звук.

— Началось! — радостно заголосил Казанец. — Все! Конец вам, парни!

За первым взрывом прогремел второй, затем третий, четвертый. Взрывы гремели с интервалом в три минуты, и создавалось впечатление, что земля уходит из-под ног. Теперь рекрутам было не до Казанца. Все, кто еще остался жив, со всех ног побежали к своей цитадели. А Казанец с гранатой в руках стоял у машины и громко смеялся. Сквозь смех он услышал свое имя, кто-то громко кричал, привлекая его внимание. Он повернулся на звук и увидел, как по дороге к нему несется Мурат.

— Дружище! Ты меня не бросил. — Волна благодарности захлестнула грудь Казанца. — Вот ведь паршивец! Не бросил, ослушался приказа.

Элмас подбежал к Казанцу и сгреб в объятия.

— Жив! Живой, чертяка! — бормотал он, стискивая Казанца в объятия все сильнее.

— Отпусти, полоумный, — вырывался Юрий. — Ты мне ребра переломаешь.

— Я думал, тебе конец, — отпуская Казанца, признался Мурат.

— Я тоже так думал, — радостно сообщил Юрий. — Но, видно, у матушки-природы на мой счет другие планы. Патроны есть?

— Два рожка. — Мурат похлопал себя по карманам.

— Тогда чего мы стоим? Сейчас эта саранча начнет по полям разбегаться. — Казанец забрал у Мурата магазин. — Пойдем, займемся отстрелом, приятель.

Москва, Комитет государственной безопасности, кабинет начальника спецотдела Управления нелегальной разведки, 30 января 1979 года.

Генерал-майор Старцев сидел за столом в своем кабинете и неспешно перебирал документы. Напротив него расположился полковник Богданов. От нечего делать он рисовал на полированном столе невидимые узоры. Ожидание длилось больше часа, за это время они с генерал-майором успели обсудить все текущие вопросы и теперь маялись от безделья.

— Скажите хоть, чего мы ждем? — в третий раз за последний час задал вопрос полковник Богданов.

— Имей терпение, Слава, — назидательным тоном произнес Старцев, украдкой взглянув на часы.

Этот взгляд не укрылся от внимания Богданова, он улыбнулся и заметил:

— Вашего терпения, как я вижу, тоже не хватает, Николай Викторович. Неужели дело настолько важное?

— Мы ждем Удилова, — не выдержав, ответил Старцев. — Но видимо, он забыл о том, что назначил встречу в моем кабинете.

— Удилова? Неужели опять? — Богданов застонал.

— Не паникуй, Слава. Это неофициальный визит. — Старцев нахмурился. — Ты же знаешь, сегодня приводят в исполнение приговор.

Богданов знал. Он неотрывно следил за тем, как шло следствие по делу «Взрывников». Когда его группа вернулась из Турции с целой кипой документов, доказывающих, что лидеры партии НОП не один год вели подрывную деятельность в Армении и за ее пределами и к тому же сотрудничали с военизированными организациями АСАЛА и «Дашнакцутюн», не гнушающимися террористическими методами борьбы, в государственных структурах поднялся шум. Как могли контрразведчики, «нелегалы» и прочие ведомства пропустить такое? Как позволили развиваться и крепнуть врагам социалистического строя прямо у себя под носом?

То, что головная штаб-квартира располагалась в Турции, и то, что именно контрразведчики и «нелегалы» раскрыли преступную цепочку НОП — АСАЛА-«Дашнакцутюн», в расчет уже не бралось. Начальникам всех степеней и рангов устраивали головомойку за головомойкой, полетели направо и налево головы высоких чинов, а спецподразделение «Дон» и вовсе собрались расформировать. Но совершенно неожиданно за бойцов группы «Дон» вступились турецкие власти. Они допросили членов «дашнакской» группы, задержанных в Карсе, и благодаря полученным от них сведениям накрыли еще три подобные группы, базирующиеся на турецкой земле. Чрезвычайный и полномочный посол Андрей Тишков лично привез и вручил Председателю Комитета государственной безопасности СССР Юрию Андропову благодарственную грамоту за проявленные бойцами спецподразделения героизм и самоотверженность. При таком раскладе высоким чинам пришлось оставить в покое спецподразделение, а вместе с ними и начальника ПГУ и его подчиненных.

Однако в уголовном деле «Взрывников», кроме партии НОП, ни одна организация так и не всплыла. Дело рассматривали как попытку Национальной объединенной партии Армении, прикрываясь высокими лозунгами, привлечь к себе внимание. Судебный процесс в Верховном суде проходил в закрытом режиме. Все трое, Степанян, Багдасарян и Затикян, были признаны виновными в совершении взрывов в Москве и приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. На суде Затикян так и не признал своей вины, но в заключительном слове призвал соотечественников к мести, тем самым косвенно признавая свою вину. Адвокаты Затикяна подали ходатайство о помиловании, которое Верховный суд отклонил, и теперь дело оставалось за приведением приговора в исполнение.

— Думаете, он там? — после паузы задал вопрос Богданов.

— Скорее всего. — Старцев понял, что Богданов имеет в виду место казни. — Удилов просто не может поступить иначе, понимаешь?

Богданов понимал. В Турции ему пришлось собирать куски разорванных тел в радиусе пятьсот метров от тренировочного лагеря, который они с бойцами группы взорвали, и зрелище это было не из приятных. Разница была в том, что Богданов собирал тела преступников, террористов, готовых убивать ни в чем не повинных людей, а Удилову — тела жертв этих самых террористов. Для Удилова эта обязанность стала не просто неприятным моментом, а шокирующим событием, перевернувшим его представления о человеке и человечности.

— Возможно, после того как все закончилось, ему захотелось побыть одному? — предположил Богданов. — Ведь все закончилось еще час назад, верно?

Не отвечая на вопрос Богданова, Старцев поднял трубку внутреннего телефона, намереваясь дать задание своему помощнику связаться с генерал-майором Удиловым. Сделать это он не успел, так как Удилов сам вошел в кабинет Старцева.

— Здравия желаю, товарищи офицеры, — поздоровался Удилов.

— Здравствуйте, Вадим Николаевич, — поздоровался в ответ Старцев.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор, — повторил Богданов, поднимаясь.

— Сидите, полковник, — попросил Удилов и сам устало опустился на свободный стул. — Простите, Николай Викторович, кофейку не найдется?

— Думаю, нам всем сейчас не повредит кое-что покрепче, — произнес Старцев.

Он прошел к сейфу и достал из него три стопки и бутылку коньяка.

— Армянский? Как раз в тему, — невесело пошутил Удилов.

— Простите, не подумал. — Старцев остановился, глядя на бутылку.

— Ничего, пойдет и армянский. — Удилов махнул рукой, давая понять, что рад угощению.

Старцев откупорил бутылку, налил янтарную жидкость в рюмки. Мужчины разобрали стопки, не чокаясь, молча выпили. Старцев тут же наполнил по второй.

— Как все прошло? — задал он вопрос, глядя на Удилова.

— Как и должно было пройти, — помедлив, ответил тот. — Гадко, немного печально, но справедливо. Вы знали, что родственникам погибших разрешили присутствовать на казни?

— Нет, этого мы не знали, — за двоих ответил Старцев.

— Я тоже не знал. Вошел в комнату для посетителей и увидел мать того парнишки-десятиклассника. Шок!

Удилов снова выпил. Старцев наполнил его стопку в третий раз, Удилов в знак благодарности кивнул.

— Она плакала, — задумчиво глядя на янтарную жидкость, произнес он. — Я сидел рядом, хотел поддержать. И знаете, что она мне сказала? Посмотрела на Багдасаряна и произнесла: «Совсем еще мальчик». Она жалела его, представляете? Двадцатитрехлетний преступник, убийца ее сына, вызывал в ней жалость! Поистине милосердие русских женщин не знает границ!

После его признания в кабинете надолго установилась тишина. Чтобы как-то разрядить обстановку, Удилов достал из кармана лист писчей бумаги.

— Вот, знакомый редактор из газеты «Известия» дал ознакомиться. Хотел услышать мое мнение, прежде чем подать заметку на одобрение госбезопасности.

Богданов протянул руку и взял листок. Развернув его, начал читать вслух.

— «Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР рассмотрела в открытом заседании уголовное дело по обвинению особо опасного рецидивиста Затикяна С. С. и двух его сообщников в совершении в январе 1977 года в вагоне Московского метрополитена взрыва, повлекшего за собой человеческие жертвы. В ходе судебного разбирательства вина подсудимых полностью доказана показаниями свидетелей, заключениями экспертиз и другими материалами дела. Затикян и его сообщники приговорены к исключительной мере наказания — смертной казни. Приговор приведен в исполнение».

Закончив читать, Богданов отдал листок Удилову. Старцев приложился к рюмке, покачал головой и произнес:

— Пусть лучше так.

— Да, пусть лучше так, — повторил за ним Удилов. — Наши люди не должны жить в страхе, верно я говорю, полковник? Мы не затем два года разоблачали всю эту мерзость, чтобы она и после своей смерти держала в страхе советских людей. С ними покончено, ведь так? С ними покончено.

Удилов встал и, не прощаясь, вышел. Старцев посмотрел ему вслед и снова покачал головой.

— Да, подкосило его это дело, — произнес он. — Ничего, время лечит. Появятся новое дело и новые преступления против нашей страны, которые потребуют от Удилова полной отдачи. Тут уж ничего не поделаешь. Надеюсь, на тебе операция в Армении и в Турции не так сильно отразилась?

Богданов поспешил ответить:

— Все в порядке, товарищ генерал-майор. Я в норме. Готов к новым заданиям.

— Уверен?

— Так точно!

— Тогда иди, Слава, завтра новый день, и кто знает, что он нам принесет.

Богданов пожал протянутую руку и вышел из кабинета. Спускаясь по лестнице, он вспоминал свой разговор с подполковником Дубко, там, в Ереване, после смерти Арама. Вспоминал и проводил параллель с состоянием генерал-майора Удилова. Да, он выполнил долг, задержанных им людей осудили, приговор привели в исполнение, но мог ли он чувствовать удовлетворение от проделанной работы, если даже мать убитого мальчика и та нашла в своем сердце место, чтобы пожалеть чужого оступившегося сына? Размышления приводили к неутешительному ответу: чувства удовлетворения от выполнения подобных дел быть не может. Тогда что им остается?

Воспоминания всплывали дальше, подсовывая памяти все новые и новые эпизоды. Вот он стоит перед человеком, который разработал план убийства его соотечественников, который вложил в руку Затикяна чертеж взрывного устройства, а в руки Степаняна и Багдасаряна само устройство. Где он сейчас? Почему не его приговор сегодня приведен в исполнение? Почему не его соратники сегодня получили по заслугам?

Богданов вышел во двор и пошел к машине. Сзади его окликнули. Он повернулся и увидел Удилова.

— Есть минутка? — Генерал-майор подошел ближе.

— Да, конечно. — Богданов постарался скрыть удивление.

— Не хотел говорить там, в кабинете, — начал Удилов. — Информация секретная, и я собираюсь нарушить строгие правила контрразведки, так что незачем впутывать в это незаинтересованных людей.

— Вы собираетесь открыть секретную информацию мне? — еще больше удивился Богданов.

— Да. Строго говоря, это просто закрытая информация для внутреннего пользования, но, думаю, вам она принесет пользы гораздо больше, чем большинству моих коллег.

— Хорошо, я слушаю, — произнес Богданов.

— Вчера из Турции пришла информация, — без перехода начал Удилов. — Восемь человек, задержанных вашей группой, обвинили в причастности к террористической группе «Дашнакцутюн» и ведении незаконной политической и военной деятельности на территории Турции. Они не получили высшей меры, а были приговорены к разным срокам заключения, но, поверьте, отбывать наказание в турецкой тюрьме порой гораздо страшнее, чем умереть.

— Почему вы мне это рассказываете? — спросил Богданов.

— Потому что нам с вами нужно знать, что жертвы, неизбежные при выполнении таких операций, не напрасны, — ответил Удилов, развернулся и зашагал прочь.

Полковник Богданов долго провожал его взглядом, взглядом, полным понимания и благодарности. Теперь он мог ответить на свой вопрос. Что им остается? Им остаются жизни людей, которых не коснулось горе!

Официальное название на русском языке — Армянская революционная федерация «Дашнакцутюн» (АРФ «Дашнакцутюн»).