Что, по-вашему, память? Картинки в голове, запечатлевшие прошлое человека? Или сложный комплекс познавательных способностей и высших психических функций? А может, память — сакральный дар богов, призванный сохранять наше человеческое естество? В любом случае будьте осторожны в попытке избавиться от неугодных воспоминаний. Кто-то может подслушать ваши желания и воплотить их совсем не так, как вы того ждёте…Пока мы помним, мы есть.
«Вниманию пассажиров! Завершается посадка на скорый поезд № 070Ч Москва — Чита. Время отправления: тринадцать часов пятьдесят минут с четвертого пути. Нумерация вагонов с головы поезда».
Алеся неслась по перрону. До отправления оставались считанные минуты. Растрёпанная, с припухшими красными веками и невидящим взглядом, девушка рассекала толпу, словно юркий катер-волнорез.
«Нахер из этого сраного города!» — пульсировала в голове единственная мысль.
Заметив на окне цифру «13», Алеся свернула к распахнутому зеву вагона, у которого нервно топталась тощая проводница.
— Чуть не опоздали, милочка, — недовольно пробурчала она, сверяя данные паспорта. — Шестое купе, место двадцать три.
«Без тебя разберусь, швабра костлявая», — Алеся мысленно показала проводнице средний палец и, забрав документы, скрылась в тамбуре.
Дверь в купе не поддавалась, будто пытаясь отговорить девушку от опрометчивого поступка. «Грёбаный совок», — в сердцах ругнулась Алеся и что есть силы дёрнула ручку. Жалобно щёлкнув, дверца отъехала в сторону и шумно стукнулась о противоположный край.
В нос ударил чадный запах потных ног и больнички. Девушка скривилась: «ничего в этом мире не меняется», — и оглядела источник сводящего с ума аромата.
На левой нижней полке возлежал пузатый дядечка в нелепых круглых очках, безразмерном красном свитере с дурацкими оленями и протёршихся на пальцах носках. Розовощёкий, с мягким пушком под носом, мужчинка сразу же вызвал отвращение.
«Великовозрастный маменькин сынок, — брезгливо поморщилась Алеся. — Только молчи, даже не вздумай со мной заговорить, иначе, сука, я затолкаю твои носки в твой слюнявый рот!»
Попутчик даже не взглянул на неё, уткнувшись в книгу.
Бросив сумку на полку, Алеся первым делом распахнула форточку, впуская свежий после дождя воздух. Сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и облегчённо бухнулась на сиденье.
Поезд тронулся, унося в своём чреве сотни мельтешащих человечков, среди которых была и она. Девушка провожала уходящий перрон мстительным взглядом, бормоча как заклинание: «Подальше, подальше от этого чумного рассадника! Сбежать и забыться! Забыть, как страшный сон… Вытравить из сознания саму память об этом блядском городе… и этом уроде!»
Первый год в универе и блестяще закрытая сессия омрачились трагедией в личной жизни. Костик, её смешной и нежный Костик оказался кобелём! Алеся поймала его на горячем, решив устроить сюрприз и похвастаться пятеркой за последний экзамен. И с кем? С этой шлюхой Нинкой с параллельного потока! Плюнула в рожу этой размалёванной кукле, влепила пощёчину Косте — и пулей вылетела из общаги.
«К чёрту всё! — решила Алеся. — Уеду в Иркутск к родителям». Надела рваные джинсы, затёртую футболку с принтом «Fuck you all», старую тёплую «кенгурушку» и разношенные кеды. Запихала в дорожную сумку самое необходимое и вызвала такси на вокзал. Двоюродной сестре, в чьей квартире обосновалась, решила написать уже с дороги.
Самолётов Алеся панически боялась с детства, после того как они с родителями попали в зону турбулентности. Поэтому аэропортов она избегала как чумы.
Из билетов до Иркутска остались только купейные. «Плевать», — девушка выложила едва не последнюю пятнашку и помчалась на перрон — поезд отходил через пять минут.
***
Вагон тряхнуло, и Алеся вынырнула из омута памяти. Поёжилась — в купе будто дохнуло пронизывающим ледяным ветром — и полезла закрывать окно. Краем глаза отметила, что её попутчик с потрёпанной книгой в руках всё так же давил задницей полку. Алеся даже не была уверена, что за это время он перевернул страницу или хоть как-то шелохнулся. Девушка перевела взгляд на объемистое брюхо мужчины: вроде дышит. И послала же ей богиня железной дороги в попутчики этого стрёмного жирдяя! Ладно, к ней не лезет с дурацкими разговорами — и то хлеб.
«Надо что-нибудь съесть», — буднично прикинула Алеся и, прихватив кошелёк, покинула купе.
Равнодушно поковыряв «Дошик» и запив это дело обжигающим сладким чаем в металлическом подстаканнике, девушка заправила постельное бельё и забралась под одеяло. Сумочку с паспортом, оставшимися деньгами и телефоном пристроила под подушкой — так спокойнее. Мерный стук колёс и надежда на туманное, но всё же лучшее будущее, убаюкали её.
Проснулась Алеся среди ночи. Мучительно хотелось пить, смыть вяжущую сухость во рту. Девушка наощупь потянулась к бутылке с водой, предусмотрительно оставленной на столе, и неловким движением опрокинула её. Бутылка покатилась и шлёпнулась на пол, раздался звонкий треск. «Чёрт, как бы толстяк не проснулся», — она всполошилась и торопливо зашарила под столом. Поймав беглянку, девушка выпрямилась на койке. И обомлела. Отвинченная крышка выскользнула из ладони, ударилась о полку и с противным дребезжащим звуком запрыгала по полу.
Противоположная часть купе искажалась и плыла, словно Алеся смотрела через прозрачную толщу воды. Она с силой потёрла глаза, выгоняя из сознания остатки сна. Странная пелена заклубилась, сгущаясь в серовато-дымчатый живой комок. Тот продолжал меняться, обретая человеческие черты. Когда проявилось круглое лицо с подобием очков на носу, девушка ахнула: хтонь напоминала её попутчика. Вот только глаза… Два бледно-голубых сгустка буравили её, почти физически вжимая в стену. Алеся сглотнула, пытаясь избавиться от спазма в горле.
Человекообразное существо зависло на уровне верхней полки напротив неё. Призрачные руки потянулись к Алесе. Сердце бухнулось о рёбра, упало в стопы и там затихло. Мышцы живота скрутило холодным жгутом. Она попыталась закрыть глаза, сбежать в спасительную тьму, как в детстве под одеяло, но не смогла пошевелиться.
Прикосновение клубящихся рук отозвалось в Алесе волной омерзения. Нечто влажное и липкое струилось по её рукам и плечам, нахально забиралось под майку, щупало грудь. Острыми когтями прошлось по животу, спустилось ниже. Девушка дёрнулась, пытаясь освободиться и сбросить с себя наваждение. Тщетно. Она была полностью во власти этих отвратительных конечностей, шаривших по её телу. Комок отчаяния застыл в горле, слеза бессилия сиротливо поползла по щеке.
Алеся явственно ощущала, будто эта мерзость что-то высасывает из неё. Тело обмякло, мысли путались, она едва не теряла сознание. Тварь напротив, наоборот, раздавалась всё больше, заполняя купе. Девушка потеряла счёт времени, болтаясь сознанием между чудовищной явью и забытьём. В какой-то момент руки-щупальцы дрогнули, разжались, и Алеся мешком повалилась на койку.
***
Разлепив глаза, она долго не могла понять, где находится. Какая-то огромная трясущаяся коробка с выпирающими из стен кожаными полками. Спустя некоторое время из глубин памяти всплыло слово: «вагон». «Ах, да, — вяло подумала девушка. — Я еду в поезде… в Иркутск… к родителям».
Алеся чувствовала себя паршиво: в голове мутилось, а тело на малейшее движение отзывалось ноющей болью. «Будто вчера я набухалась, а потом бежала марафон», — морщась, подумала она, поднимаясь с койки.
Взгляд скользнул по сиденью напротив. Пусто. «Надо же, толстяк оторвался от своей книги».
Умывшись и немного придя в себя, Алеся вернулась в купе с дымящимся стаканом кофе и шоколадкой. Попутчик ещё не вернулся, зато на столике рядом с бутылкой воды примостилась книга. Судя по обложке, та самая, которую не выпускал из рук жирдяй.
Поставив кофе и оглянувшись на дверь, девушка потянулась к выцветшей синей обложке. «Тяжёлая, зараза. И как у него руки не отвалились целый день держать её на весу?» — Алеся принялась рассматривать фолиант. Местами износившаяся, но добротная кожа. По центру обложки неаккуратной врезкой начертано единственное слово: «Память». Ощущение, что надпись нацарапали острым предметом — до того неопрятно и чужеродно она смотрелась.
Ведомая любопытством, Алеся открыла книгу. Щеголяя белизной бумаги, на неё воззрился чистый лист. Абсолютно чистый. Без единой закорючки.
«Херня какая-то, — в недоумении девушка листала страницы, и каждая встречала её девственной белизной. — Жирдяй целый день тупо пялился в пустые страницы? Точно поехавший».
Девушка брезгливо захлопнула книгу и бросила на пустовавшую полку, где не так давно валялся её хозяин.
Откусив «Сникерс» и запив большим глотком ароматного кофе, Алеся зажмурилась от удовольствия. «Новый день, новая жизнь, новая я».
Гнетущие мысли об измене Кости как-то незаметно отпустили и даже шершавый осадок в душе улетучился. Будто и не было никакой измены. Словно всё это было сном — дурным, но скоротечным. А сейчас она проснулась, и образы сна стремительно таяли, унося с собой и боль, и даже саму память о ней.
«Но ведь было между нами и много хорошего, — Алеся мечтательно уставилась в окно. — Помню ту охапку бордовых роз, которую он притащил, когда я болела… И как нежно он дышал мне в шею, когда мы валялись на диване после секса… И когда прыгнул в холодную воду Москвы-реки вслед за упавшей сумочкой с деньгами и телефоном…»
Каждый образ из прошлого, который она оживляла в памяти, тут же исчезал, будто пушинка, в одночасье сгоревшая от поднесённой спички. И чем больше Алеся вспоминала, тем сильнее разливалась образовавшаяся вдруг пустота в сердце и поднималась смутная тревога.
Чтобы хоть чем-то занять себя, девушка достала телефон и залипла, просматривая соцсети и мессенджеры.
Вечер подкрался незаметно.
Вняв урчащему животу, Алеся вышла в коридор за кипятком, попутно отметив, что попутчик так и не вернулся. Скорее всего, вышел ночью, пока она спала. А книгу, растяпа, забыл. «У этого идиота не только носки дырявые, но и память», — не удержалась от шпильки девушка.
У титана Алеся столкнулась с проводницей.
— Вы, случаем, не знаете, куда подевался мужчина из моего купе? Он свою книгу оставил.
Женщина подозрительно уставилась на Алесю, словно сомневаясь в её здравомыслии.
— Что ещё за мужчина? — неодобрительно уточнила она. — Если мне не изменяет память, попутчиков у вас не было. Одна на целое купе — по-царски едете, барышня.
— К-к-как не было? — опешила Алеся. — Толстый, очкастый, в красном растянутом свитере, весь день вчера пролежал на нижней полке с книгой…
— На вашем месте я была бы осторожнее, — принялась назидательно наставлять проводница, — и не пускала бы подозрительных личностей в своё купе. Пассажиров с такой внешностью в нашем вагоне нет и не было, — подытожила она. — Прошу прощения, у меня прибытие через десять минут.
Алеся застыла с нераспечатанным стаканчиком пюре в руках, глядя вслед удаляющейся хозяйке вагона. Секунд через десять она вспомнила, зачем пришла, на автомате набрала кипятка и вернулась в купе.
Разговор испортил аппетит и заронил в душе зудящее семя беспокойства, постепенно набиравшее силу.
«Не приглючился же он мне?! — недоумевала Алеся. — Вот же его книга!»
Она схватила с полки «кирпич» и сжала, словно убеждаясь в его реальности. Она самая! Хотя… та была совсем дряхлой, а эта выглядит новее. Девушка раскрыла книгу наугад. Неравномерно заполненные страницы, обрывающиеся на середине фразы — текст выглядел очень странно. «Текст? Текст?! Еще утром страницы были пустые. Что за хрень?!»
Алеся пробежалась глазами по случайно выбранному отрывку: «сав тееми ано отэ елед момас ан ятох юьтямап етеадалбо ыв отэ етеамуд ыв…» «Дичь какая-то, — нахмурилась девушка. — Может, я пропустила эти страницы, листая её в прошлый раз?» Она быстро пролистала весь талмуд. «Ни одной, сука, чистой страницы. Ни одной».
В безотчётном порыве Алеся рванулась к окну, дёрнула ручки и швырнула книгу во тьму ночи. Захлопнула форточку, опустила штору и обессиленно, словно это короткое действие выжало её начисто, опустилась на сиденье. Руки дрожали, сердце ходило ходуном.
Непослушными руками девушка открыла бутылку, сделала большой глоток, щедро плеснув на лицо. «Да что с тобой такое, подруга? — успокаивала она себя. — Это книга. Обычная бумажная книга. Подумаешь, внутри странный текст! Да сейчас что угодно напечатать можно, только деньги плати». Вроде отпустило. По крайней мере, руки дрожать перестали.
Однако перед сном девушка заперла дверь, подёргала несколько раз, проверяя, и лишь затем улеглась. Лицом к стене.
Чтобы как-то подбодрить себя и отвлечься от тревожных мыслей, Алеся стала мечтать. Вот она приедет в Иркутск, на вокзале её встретят родители. Отец запечёт на мангале омуля — такого же вкусного, как всегда, а мама принесёт свежих овощей с грядки. А вечером после горячей бани они будут смаковать кедровый грильяж, запивая ароматным саган-дайля. И всё будет как раньше, как в детстве…
Образ за образом вспыхивали в сознании, чтобы мгновением позже кануть в никуда, уступая место следующим.
Вспышка — мрак.
Всполох — тьма.
Память — забвение.
***
Алеся вынырнула из липкого омута.
«Где я?..»
Девушка с изумлением осматривала купе, будто видела его впервые. Трогала кожаную обивку полок, водила рукой по гладкой поверхности столика. Скользнула по синей обложке книги, красовавшейся в центре. Алеся смотрела и щупала всё, что попадалось под руку, — и не узнавала…
Медленно перевела взгляд на свои руки.
«Кто я?..»
Вспомнила, что где-то рядом должно быть зеркало. Оно поможет. Даст ответ.
Тенью прошмыгнув по коридору, Алеся зашла в уборную. Постояла возле раковины, словно собираясь с силами, и наконец подняла взгляд.
Из заляпанной зеркальной глади на неё таращился призрак. Бледная, просвечивающая кожа лица, тусклые овалы глаз, бескровные губы, тонкие бесцветные пряди волос.
— Кт-то ты?», — Алеся отстранённо водила руками по зеркалу, пытаясь коснуться лица незнакомки.
«Я — это ты», — безмолвно улыбнулось отражение.
— Почему же ты там, а я здесь?
«Нет никакого здесь и там», — осклабившись, призрак протянул Алесе руку. — Иди сюда, сама всё увидишь.
Алеся ухватилась за бледную кисть, показавшуюся из зеркала, и едва не отдёрнула руку — та была обжигающе холодной. Потом, зажмурившись, точно ныряя в воду, шагнула внутрь.
***
— Рубанова, просыпайтесь, через час прибываем в Иркутск! — постучала проводница в купе Алеси.
Молчание.
Повторный стук.
— Да-да, — неожиданно ответил низкий мужской голос.
Проводница потянула ручку двери.
На левой нижней полке возлежал пузатый дядечка в нелепых круглых очках, безразмерном красном свитере с дурацкими оленями и протёртых на пальцах носках. Всё его внимание было приковано к увесистой книге, которую он держал в руках.
— А где Алеся Николаевна? — опешила проводница, заметив совершенно пустую полку недавней пассажирки. — Ей скоро выходить.
— Не беспокойтесь, она уже нашла своё счастье, — хихикнул мужчинка, не отрываясь от книги.
— Что вы сказали? — удивлённо переспросила женщина.
— Сошла на другой станции, говорю, — сердито бросил он. — Не мешайте, у меня здесь такая сцена, такая сцена! — он блаженно зажмурился, звонко причмокнув.
— А вы, собственно, кто такой? — подбоченилась проводница. — Что-то не припомню, чтобы вы садились на поезд.
— Совсем плохи стали, Марья Сергеевна, — покачал головой толстяк. — Никак память подводит?
Женщина на мгновение замерла, затем её лицо вытянулось, и она всплеснула руками:
— Господи, Самаэль Абросимович, не признала вас, карга старая!
— Ни-ког-да, — холодно отчеканил мужчина, сверкнув глазами из-под очков, — не произносите моё имя после Него.
Проводница, бормоча извинения, попятилась к выходу и аккуратно, чтобы, не дай господь, не хлопнуть, притворила дверцу.
Самаэль Абросимович как ни в чём не бывало погрузился в книгу. Внушительный фолиант лоснился синевой новёхонькой кожи, а в центре обложки красовалась надпись: «Память».
Мужчина любовно погладил корешок и, улыбаясь в жидкие усики, пробормотал:
— Это Богу нужны молитвы, дьяволу достаточно и одной мысли.