Когда-то, давным-давно, зажигала я в одном клубешнике. Была я как обычно пьяна и поэтому безмерно радостна. Эйфория вырубила звук разуму и теперь он не мог доораться до меня и ему оставалось только корячился в пантомиме, делая круглые глаза и крутя пальцем у виска. Он злился, потом обижался, потом поворачивался ко мне спиной как бы беспомощно говоря: «Ну ладно, раз я тебе не нужен, делай что хочешь». И как раз в это время что-то начинало мне подкидывать кучу сомнительных ролей и текстов, а так как критик и главный редактор от меня отвернулись, то в производство шли очень сомнительные истории.

Платья тогда носили такие сильно стретчевые, чтобы все совсем в обтяг. Вроде красиво, но была у них одна проблема, особенно когда натягиваешь его на попу, превосходящую размер платья. Когда двигаешься, то оно начинало медленно и незаметно подниматься вверх. Этот раз был не исключением, погрузившись в музыку я и не заметила, что платье, как волна на отливе, уже ушло далеко вглубь от установленных рубежей приличия и обнажило все укромные линии моих берегов, чей вязкий песок уже начал затягивать взгляды охотников за подводными сокровищами или, если сказать не так литературно, платье уже превратилось в маечку, задравшуюся так, что все могли разглядеть, а в мечтах и потискать, круглую попу-трамплин в тугонатянутых прозрачных трусиках.

«И что я в этот клуб поперлась?» — задала я себе уже обычный риторический вопрос, пытаясь вернуть непослушный подол на место. Бухать мы начали еще на работе, там я всегда была звездой окруженной восторженными зрителями, в основном молодыми мужчинами, и все они были такими умненькими и хорошенькими, что можно было уже начинать себе завидовать, но, как говорится, был один нюанс, от них всех меня прям воротило, от всех, ну или почти от всех. Был там один очень интересный персонаж, дальше я так и буду называть его — Персонаж. А чем вы спросите он был интересен? А тем, что вот как раз с ним все было непонятно, он тоже считал себя звездой и мы упрямо пытались выяснить, кто из нас главная прима, кто кому будет поклоняться и, мать вашу, кто за кем будет бегать?

Продолжая качать в ритм музыки своей основной достопримечательностью, я почувствовала, что кто-то на нее бессовестно пялится. Конечно пялились многие, правда когда я пыталась перехватить их взгляд они отводили свой, но когда софиты в очередной раз крутанулись, то прожектор прямо высветил того, кто меня раздевал. Это был молодой, фигуристый мужик с жадным, цепляющимся взглядом. Мне показалось, что у него, как у подводной лодки, такой изогнутый бинокль, который он запускает мне под платье и крадется там как змей между моих ляжек, ягодичек и всех вкусных складочек, при этом все тщательно рассматривает и облизывается. Слегка возбудившись, я пошла к бару, продолжая крутить в голове причину по которой я здесь оказалась.

Как я уже упомянула, с Персонажем мы вместе работали. Поначалу мы показались друг другу слишком громкими, с моим приходом в нашем коллективе появилось сразу два комика по натуре, пытающихся вырвать друг у друга микрофон внимания. Но потом мы как-то спелись и уже отдельные монологи стали переходить в пикирующие диалоги на потеху коллегам. Оказалось что мы живем рядом и он стал часто меня подвозить. Когда мы были только вдвоем и не перед кем было выступать, атмосфера машины соединяла нас и несла по темно-синей Москве под софитами золотых звезд-фонарей. В это время мне приятно было понимать, что все его внимание только мое и я ревностно относилась, если кто-то телефонным звонком прерывал наше уединение.

Но сейчас, от уединения с моими мыслями, меня посетила настойчивая потребность что-нибудь выпить. У стойки была толчея, отдыхающие, перекрикивая друг друга и размахивая руками, зазывали бармена а потом, перегнувшись к нему через стойку, выкрикивали свои желания для розжига или, наоборот, тушения внутреннего пожара.

Прыгать перед стойкой мне не хотелось, поэтому пришлось немного покачать еще одной своей тяжелой достопримечательностью в глубоком вырезе. Осаждаемый бармен обратил на меня внимание и, когда он нагнулся ко мне, я выкрикнула, что мне нужно два оргазма. Оргазм — это был такой коктейль, не знаю есть ли сейчас такой, а раньше во всех уважающих местах была толстенная книга коктейлей.

— А почему только два? — чей-то голос вкрадчиво спросил меня прямо в ухо.

Ну конечно, на меня пялилась та же похотливая физиономия, только теперь сверху на грудь. Отхлебнув мне кажется от двух коктейлей сразу, меня тут же повело. Не обращая внимания на комменты наглеца я стала проталкивать себе дорогу на воздух в темно-синюю Москву, где уже мимо золотых фонарей пролетали золотые листья.

От свежего воздуха и головокружения почему-то сразу вспомнилось как однажды, доставив меня домой, мы с Персонажем сидели в машине у подъезда и никак не хотели разбегаться. Кадреж толстым слоем покрывал цепляющиеся темы, а от флюидов в машине было влажно и жарко. Он предложил еще посидеть на лавочке, моя радость расползлась до всех краешков души. От сильных эмоций захотелось выпить, у меня всегда так, без допинга счастье может подпрыгнуть только до головы, а вот чтобы уж прыгнуть выше надо выпить.

На силу момента еще работало и все окружение — март, глубочайшее небо, пьянючий воздух, запах талых сугробов, даже скользота под ногами казалась в тему, потому что, иначе, не знаю, обнял ли бы он меня, а тут был абсолютно естественный повод обняться. Купив мне коктейль, мы как фигуристы проскользили во двор на стадион школы, временно превратившийся в каток, где он катал и крутил меня, я же отхлебывая теплый брызгающий коктейль, видела то звезды, то его глаза и чувствовала его поддержку, без которой я бы давно уже упала и лежала, уставившись разбитой головой в черное небо.

Тут у него зазвонил телефон. Несмотря на мои надежды, он взял трубку. Он явно говорил с какой-то девкой, эйфория стала улетучиваться, приятное головокружение превратилось в тошноту. Больше вам скажу, из разговора можно было понять, что видимо с этой девкой они вместе живут и от этого лед под ногами поднялся от ног до самого сердца.

— К оргазму нужен аперитив, — ну, кому же это все неймется?! Оторвавшись от воспоминаний я нашла себя стоящей на набережной перед клубом так и продолжающей держать оба коктейля в руках.

Я обернулась через плечо, там опять был тот наглец из клуба который на меня пялился. Какой же все-таки назойливый мужик. Воспользовавшись тем, что у меня обе руки заняты, он припер меня своим телом к фигурному ограждению набережной. Заблокировав мне пути отступления взявшись одной рукой за ограждение, ладонью другой руки он стал поглаживать мою ножку по внутренней нежной части.

Для меня отпустить бокалы из рук, и дать им упасть, даже чтобы врезать по этой улыбающейся роже, это прям поступок, требующий решительности.

Я медлила и видимо он принял это за согласие. Он продолжил гладить меня, поднимаясь все ближе и ближе к промежности, до тех пор пока я не почувствовала как он пальчиком гладит меня по трусикам. Мой запутавшийся мозг не мог выдать правильную реакцию, я прям как-то зависла, взвешивая что это, скорее приятно или скорее возмутительно? Взвешивание продолжалось до тех пор, пока я не почувствовала как его пальчик, походив по краешку трусиков, уже начал искать вход под резинку.

Не, ну это уже слишком! Что вам тут все так просто что ли? А где же раздувание хвоста, пение, танцы, уверения в верности и любви до гроба? Он же должен долго и упорно добиваться и заслуживать мою благосклонность!

Персонаж тоже видимо хотел, чтобы все было просто и не собирался утруждать себя уверениями меня в любви до гроба. У него была куча поклонниц — любовниц, более того, видимо также была и та несчастная девушка, которая с ним жила и все это терпела. Наверно рассчитывая на очередную легкую победу он флиртовал со мной, ожидая что вскружит мне голову так же просто, как он меня кружил на ледяном стадионе, а я отдамся и упаду к его ногам с просьбой взять меня.

А вот и нет, отдаваться позабыв себя это не мое. По моему мнению, конечно, отдаться должен был он, причем со всем своим нутром, признаться и дрожа ожидать ответа, возьму ли я его. Я вообще не люблю давать, а люблю брать, желательно за яйца и чтобы сразу в плен. А особенно интересно брать в плен тех, кто сопротивляется и у кого яйца железные а не зефирки какие-нибудь. Может быть поэтому Персонаж и был мне интересен, что и не думал сдавался.

Вот так и получалось, что с одной стороны нас болезненно притягивало друг к другу, но никто не решался сделать первый шаг и показать, что притяжение настолько сильно, что оно может закончиться поглощением того, кто первый раскрыл свои чувства. Кому-то одному править, а другому служить. Никто не хотел принять на себя служение, поэтому притянувшись сильно-сильно уже на грани слияния кто-то из нас прокалывался и притяжение переходило в молниеносное отталкивание, как у магнитов поменявших свои полюса на одноименные, и эта сила отталкивания рушила нас обоих, или может быть мне просто так хотелось думать, что она рушила еще и его, а не только меня.

Значит за яйца! Я залпом выпила оба коктейля и, поставив стаканы на ограждение, остановила елозящую по мне руку наглеца. Резко развернувшись к уже замлевшему возбужденному мужику я хорошо прихватила его за яйца, так сильно, что он даже наклонился ко мне.

— А тебе мама не говорила, что приставать к незнакомым женщинами опасно! — теперь уже я сказала ему в ухо, — могут и отшлепать.

Он растянулся в напрягшейся ухмылке и поднял руки, как перед человеком который в тебя нацелил пистолет.

— Я сам люблю шлепать, — просипел он, пытаясь выправить перехватившее дыхание.

— Да что ты?! Поверь, мне все равно что любишь ты! — я опять сжала ладонь, так сильно, что он опять поклонился мне.

— А может тебе понравится, откуда ты знаешь? — я еле расслышала его то ли хрип, то ли ответ.

— Я вот думаю, что на самом деле тебе хочется, чтобы тебя хорошо отшлепали, — на этом его речь прервалась от моей хватки.

А может и правда, секс с этим настойчивым мужиком поможет мне забыть этот ужасный день, который может быть и не был вовсе.

Как я уже начала рассказывать, в тот день на работе мы бухали, мы вообще часто бухали на работе, хорошо, что всегда можно было найти повод, пусть даже это день взятия Бастилии. Я сидела рядом с Персонажем и нас взаимно затягивало, мы всё еще о чем-то препирались и хотя наши взгляды уже нашли общий язык, языки никак не могли его найти. Я строила ему глазки, он гипнотизировал меня в ответ, вдруг он, немного помедлив, спросил а не поехать ли нам куда-нибудь, чтобы остаться одним. Раньше таких прямых предложений от него не было.

Поняв к чему все идет и чуя скорую победу, звезда во мне начала разгораться и я как бы с иронией поинтересовалась, где же состоится поглощение одним небесным телом другого? Он предложил, чтобы я выбрала место. И вот тут мне конечно нужно было выпендриться, у меня включилось магнитное отталкивание, что это он прям вот так думает что я поеду с ним, ведь сначала он должен был бы доказать мне что-то, а признаваться в любви он явно не собирался!

Ну ладно, я выберу! И я выбрала! Раз ты хочешь уединиться, то давай! Точно! Это должно произойти не меньше, чем на столе в кабинете генерального директора! Выбор места звучал как ироничный отказ. Мне очень хотелось посмотреть на его реакцию. Услышав мое желание, сначала немного потормозив и видимо мысленно сказав: «Да ладно», он уверенно куда-то пошел из нашего опенспейса. Я думала, что убила его своим ответом и он больше не вернется, но нет, через какое-то время, он вернулся, взял меня за руку и, сжимая мне ладонь, потянул меня по пустым коридорам, вплоть до кабинета нашего главного.

Тормознув перед дверью директора, он предложил мне ее толкнуть, у меня все похолодело в груди, но надо было держать фасон и проявить решительность. Я толкнула дверь. В приемной за ноутом сидел ассистент генерального, молодой парень, который, хоть и укатывался над нами, мотнул головой на дверь директора, типа велком!

Я стояла около назначенной мною точки слияния магнитов, он рядом, замерев смотрел мне в глаза, пытаясь что-то уловить во мне. Не знаю, может он думал, что я брошусь к нему на шею? А я все ждала, что это он мне сейчас скажет что-то важное и тут же, войдет рефери и поднимет мне руку, возвестив о моей победе. Но нет, не найдя в моих глазах того, что он видимо искал, вместо судьи он сам взял меня за руку и потащил обратно откуда взял, а потом и вовсе пропал с вечеринки. Вот такая история, грусть надо было срочно заливать и я двинула продолжать вечер сюда, в этот клуб, где сейчас стояла, держа за яйца вероятно мужчину на сегодняшнюю ночь.

— Ладно, королева, если ты не хочешь принимать свои тайные желания, могу просто угостить сладеньким, — упорствовал не сдающийся наглец.

— Это чтобы отшлепали? Ты думаешь у меня такое тайное желание? — Я отпустила руку и теперь смотрела сверху вниз на его поклон.

— Ну не только, а вообще, быть послушной мужчине. — Незнакомец распрямился из поклона, я смогла его получше рассмотреть, он был высокий и плечистый, агрессии от него не исходило, а скорее какое-то расположение.

В здании ночного клуба, как водится, было и казино и гостиница. Над нашими головами зажглась реклама, зазывающая народ в казино.

— Может тогда пойдем сыграем, что бы уж по-честному определить кто будет послушным? — предложила я. Не знаю, зачем мне это вообще понадобилось и зачем мне был такой выигрыш, а тем более проигрыш, может он мне все-таки понравился?

Он проиграл!

Мы поднимались в лифте, как говорится, в номера. Он, нажав на стоп, прижал меня к стене и, игриво посмотрев в глаза, оттянул мне вырез платья вниз, из которого выплыла большая грудь поддерживаемая лифчиком.

— Не дотрагивайся до меня пока я не скажу, — сказала я ему, — да, и еще, больше не смотри на меня!

Я взяла его за подбородок и опустила ему голову в низ. Он выдохнул подрагивая от возбуждения, но сказал только: «Да, хозяйка!».

В номере занавески были подвязаны широкими лентами, я сняла одну из них и, подтолкнув его на кровать так чтобы он сел, завязала ему глаза. Приказав ему раздеваться я сама стянула и сбросила с себя одежду. Из открытого окна обдувал ностальгический осенний ветерок, одна не подвязанная занавеска развевалась как белая фата.

Он был очень хорошо сложен, широкие плечи, мускулистые руки, линия груди рельефно вырисовывалась. Он лежал на спине заряженный силой в каждой мышце как мощное молодое животное.

Я села на него чуть ниже члена и стала гладить по шее и плечам, я вообще люблю все трогать, а таким телом грех не насладиться, правда глажу я конкретно, правильнее было бы сказать, что я стала его тискать, набирая полные ладони его тела. Взяв сосок в рот, я стала жадно и грубо его сосать, покусывая и оттягивая. Он тоже пытался вцепиться в меня руками, но я с силой их разнимала и отбрасывала.

Я устроилась так, что его яйца и член были как бы у меня между ног и казались моими, член пульсировал и подрагивал, поднимаясь все выше вытягивая в себя все из яиц. Он был красив. Отъехав немного назад я облизала головку и, засосав ее, проскользила языком по краю дырочки, член дернулся и вытянулся уже на максимальную длину передо мной как готовый ко всем указаниям слуга.

Перевернув доставшееся мне в услужение богатое тело на живот я продолжила осмотр. Уткнувшись носом ему в шею за ухом и вдохнув его сладкий запах в мой мозг пошла зарядка из его феромонов. Я прикусила ему мочку уха и, сначала запустив пальцы в волосы, потом рывком сжала их в кулак. Он тряхнул головой, пытаясь освободиться, но я прижала его к кровати всем телом, разлёгшись на нем, он затих.

Приподнявшись, а потом нагнувшись ближе я стала ласкать его спину своими затвердевшими сосками, проводя ими от плеч до попы. А попа у него была очень аппетитная! Я ее тискала, лапала, приподнимая снизу наверх, потом взяла в рот ягодицу на сколько получилось и чуть прикусила, он опять дернулся и за это я звонко шлепнула его. Звон разлетелся по всей комнате. Он стал брыкаться, пытаясь выкрутиться и сбросить меня с себя, но я еще сильнее придавила его к кровати. Мне понравился и звук и то как он сопротивляется.

— Ты же больше не будешь брыкаться, а будешь мне покорным? — напомнила я ему.

Он напрягся, но покорился мне и уговору. Отшлепав его всласть я почувствовала как мое влагалище становится горячим и набухает от прилива крови. Перевернув его обратно на спину я подползла на коленях ближе к изголовью и зависла над ним, широко раздвинув ноги, прямо над его лицом. Он взял меня за ягодицы и я уже не отбрасывала его руки, вцепившись в высокую стойку кровати, как балерина перед станком.

Он подтянул мою промежность к своему рту, и стал облизывать краешки губок от влагалища к клитору, сначала легкими движением, а потом все сильнее и сильнее давя на них язычком. Очередной раз дойдя до клитора он взял его в рот и, засовав поглубже держа во рту, стал теребить его языком.

У меня уже пульсировало все внутри, особенно одна та самая чувствительная точка, от которой пульсирование поднималось по позвоночнику в мозг. Потакая и отдавшись этой пульсации я стала добавлять еще кайфа и сводить внутренние мышцы, чтобы еще больше сжать и потереть внутри эту заводную точку всеми своими стенками. Я сжимала всю себя внутри от самого входа до самой далекой глубины и ягодицы сжимались вслед. Поняв что я делаю, он пальцами залез в меня и стал ласкать все чувствительные точечки внутри, а потом вынув пальчики пошел массировать дальше, сначала то нежное местечко между влагалищем и попкой, а потом поглаживать и саму попку, слегка надавливая на вход в нее.

Я перевернулась к нему спиной и присела над лицом, он обхватил меня за ягодицы, сжимая их и массируя большими пальцами нежную полосочку между ними, он притянул меня к себе, и припав к самому входу, стал вылизывать меня, то ведя языком по кругу влагалища, то запуская его как можно глубже внутрь. Когда он провел им чуть вверх, к дырочке попки, облизав ее, я уже не могла больше ждать. Я слезла с него и перевернувшись к нему лицом взяла его измученный терпением член в руку. Слегка его поласкав, стала медленно медленно садиться на него, пока полностью не затянула его в кипяток внутри себя, мой мужчина напрягся и застонал.

Я сидела на нем вроде неподвижно, но внутри я выжимала его всеми мышцами, поднимая волну страсти от яиц до головки. Он схватил меня за бедра и стал ритмично двигать ими, поднимая и насаживая меня на свой жадный член, поднимая свои бедра мне навстречу.

Я скакала на нем, то вынимая его из себя, оставляя только головку, зажав ее влагалищем, то со всего маха загоняя его обратно, он раздвинул мне ягодицы, чтобы я могла все глубже и глубже насаживаться на него. Я двигала его внутри себя, пульсирование под сладострастной волной все увеличивалось и увеличивалось, до тех пор пока все внутри меня не стало самопроизвольно и уже неуправляемо сокращаться. При каждом сокращении из меня вылетали звуки похожие на рычание большой собаки у которой пытаются отнять кость. Я долго кончала, наслаждаясь каждым внутренним толчком, а потом свалилась на него без сил.

Он хотел сразу продолжить и тоже дойти до пика, но я не дала, ожидая еще несколько заходов моего наслаждения, которые не заставили себя ждать.

Насладившись им до самого дна, я подобрела и, захотев отблагодарить за все то наслаждение которое он мне дал, развязала ему глаза. Поняв, что теперь ему можно, он перевернул меня, и оказавшись сверху развел мне ноги широко широко и уже почти без сил опустился и лег на меня всем своим могучим телом. Измученный бесконечным терпением и уже без сил он долго-долго рывками изливался внутрь меня, задавив своей тяжестью. Потом он окончательно замер и еще какое-то время лежал и на мне и во мне.

После секса с незнакомцем чувствуешь себя неловко, потому что как-то странно уже начинать представляться и болтать о жизни. Я опять завязала ему глаза и сказала, что он может их открыть только когда услышит звук захлопнувшейся двери. Он пытался мне возразить, но я приложила палец к его губам и пошептала в ухо, что хозяйку нельзя ослушаться.

В коридоре, убегая к лифту меня чуть не зашибла внезапно открывшаяся дверь одного из соседних номеров. Из него вышел он — мой звездный Персонаж, он был с какой то девкой.

Скрестившись взглядами каждый прочитал во во взгляде другого сразу и ревность и разочарование и обиду. Но потом эта первая натуральная реакция сменилась деланным безразличием. Мы как соперники на соревновании надменно и оценивающе смерили друг друга взглядом и, как говорится, разошлись как в море корабли.

Тут мне стало грустно, я не знаю чего тогда мне больше хотелось, остаться с людьми или наоборот забиться от людей в свою нору и больше не иметь с ними никакого дела. Но тут открылась дверь из которой я только что вышла и мой недавний любовник, еще абсолютно голый, выскочил и не обращая внимания ни на что, ни на то, что мы не одни, ни на то, что он голый, ни на взгляды окружающих, схватил меня и, перекинув через плечо, потащил обратно в наше теплое логово.