Данное произведение является художественным вымыслом без призыва к чему-либо. Повесть выражает лишь внутреннее личное мнение авторов, которое является исключительно субъективным. Данное произведение имеет отсылки к реальным людям, как-либо связанных с главной темой повести. Книга о любви к Родине и подобном. Авторы благодарят читателей за выбор данного произведения и искренне надеются, что каждый найдет свой отклик.

Автор стихотворения: Софья Петрова

Первые лучи утреннего февральского солнца согревали просторы необъятной страны, неторопливо пробуждая людей — сначала дальний Восток, а через несколько часов и центральную часть России. Утро субботы для многих было поводом отдохнуть от привычных обязанностей, а для кого-то очередным рабочим днем. В многоэтажках постепенно зажигался свет, заливая белоснежные улицы теплым желтоватым оттенком, из приоткрытых окон раздавались звуки закипающих чайников, стоящих на плите, голоса дикторов новостных каналов и бурные обсуждения членов семей.

Для семьи Шадриных, коренных жителей города Шебекино, что находится в Белгородской области, подобное утро стало очередным днем, когда можно собраться всем вместе, сидя на небольшой, но уютной кухне, выпить горячего чая вприкуску с бутербродами или домашним печеньем, обсудить события прошедшей недели и просто поговорить по душам, не спеша на работу или в школу. Миша уже восседал на любимом месте, ожидая, пока мама наполнит белоснежную чашку кипятком. Мальчик мог думать лишь о том, как после завтрака отправится смотреть любимые мультфильмы, которые показывают только по выходным. Он ощущал легкую дрожь, уже слыша, как из зала доносилась мелодия из заставки.

Мама тем временем хлопотала на кухне, громко хлопая дверцами шкафчиков, в поиске любимого чая супруга. Роман, так звали папу мальчика, досмотрев очередной выпуск новостей, обдумывал последние слова диктора.

— Рома, поспеши к столу! — отвлек женский голос Мишу от размышлений о том, как провести выходные. Он уже заранее знал, что после обеда выйдет на улицу к друзьям и те, радостно приветствуя друга, предложат ему поиграть в «Казаки-разбойники».

Отец, громко шаркая подошвой тапочек по линолеуму, вошел в кухню и, одарив семью теплой улыбкой, присел рядом с Мишей, потрепав того по темным волосам. Мальчик улыбнулся в ответ и со всей присущей его возрасту внимательностью отметил, что отец воодушевлен и наверняка спешит сообщить какую-то радостную новость: его карие глаза блестели, точно на них был направлен луч солнца. Возможно, Роман расскажет о том, как в небольшом селе на окраине Белгорода провели газ, который жители так долго ждали, или что на очередном совещании правительства приняли решение поднять уровень зарплаты. Для мальчика такие темы были не столь важны, однако ему всегда было интересно слушать речи отца, который рассуждал обо всем на свете с такой заинтересованностью, что можно было позавидовать.

Варя, мать семейства, наконец, присела рядом с ними и поправила выбившуюся из тугого хвоста прядь. Глаза женщины, такие же темные, как и у супруга, метались от лица Миши к лицу Романа. Она улыбалась, но улыбка была не той, которую принято ассоциировать с теплой материнской, а скорее той, которая расцветала на лице строгого учителя, хвалившего нерадивого ученика, наконец понявшего тему прошлого урока. Варвара всегда отличалась излишней строгостью к своему сыну, в то время как отец через чур баловал Мишу и прощал ему любые оплошности. Казалось, что супруги Шадрины полные противоположности друг друга, но от этого их союз становился только крепче: сила и строгость Варвары дополняли мягкий нрав и доброе сердце Романа.

Отец, заметив взгляд Вари, нерешительно отставил в сторону чашку, до краев наполненную чаем, и положил руки ладонями вниз. Намечался серьезный разговор, который, возможно, расстроит Мишу.

— Сынок, — начал было Роман, но Варвара перебила его:

— Нам придется на какое-то время уехать из города. Ты же помнишь, что в деревне «Н» у нас есть дом, оставшийся от моих родственников? Так вот, мы тут подумали, что пришло время проверить его состояние, конец зимы все-таки, да и это будет хорошей возможностью отдохнуть всем вместе.

И действительно, семья Шадриных виделась лишь вечерами, когда Варвара возвращалась со смены из городской больницы, где работала медсестрой, а Роман, перепачканный и усталый, возвращался с очередной стройки. Мише становилось обидно оттого, что родители друзей внушительную часть времени проводили дома рядом со своими детьми, в то время как он был почти всегда предоставлен сам себе. И грядущая поездка вселила в мальчика радость, ведь ему удастся побыть в теплых объятиях отца, слушая, как мама рассказывает очередной случай из ее практики. Но все же в душе Миши появилась тревога оттого, что ему придется расстаться с друзьями. Но тут же мальчик отмел грустные мысли в сторону, вспомнив, что в деревне «Н», расположенной недалеко от границы с Россией, его ждет друг детства Сашка, с которым они вместе проводили почти все время, когда Шадрины приезжали в старый дом. Мальчишки постоянно лазали по деревьям, гуляли по берегу речки, разглядывая ее ровную гладь, или гордо сидели у печи, от которой исходило приятное тепло и невероятный аромат костра, быстро заполняющий ноздри.

— А как же ваша работа? — поинтересовался Миша, отломив кусочек песочного печенья, еще теплого после духового шкафа.

— Мы взяли отгулы, так что можем спокойно поехать в деревню. Ты просто представь, как обрадуется Сашка, когда увидит тебя на пороге дома. — Роман ободряюще улыбнулся и похлопал сына по плечу.

— Мам, а почему вы не продаете этот дом? Мы же все равно не можем там бывать чаще двух раз в год, а новые хозяева смогли бы позаботиться о нем. — Мальчик с любопытством посмотрел на мать, пока та убирала оставшуюся еду со стола.

Вдруг раздался грохот, который донесся от упавшего на пол ножа. Лезвие пропало в маминых руках, которые потом бережно намывали инструмент.

— Ой, мужик придет, — произнесла Варвара, улыбнувшись.

Миша с удивлением посмотрел на свою мать, которая продолжала судачить на кухне, словно не произносила этих странных слов.

— Какой мужик, мама? — с невинным любопытством спросил Миша и совершенно серьезно, потому что не знал никаких народных примет.

Варвара искренне посмеялась, переглянувшись с Романом, которого тоже забавляла Мишина беспечность.

— Это такая примета, сынок. И возвращаясь к предыдущему вопросу, мы пытались, но никто не хочет иметь дом в деревушке, а у местных уже есть свое имущество. А забросить дом, знаешь, как-то совесть не позволяет, все-таки родные сами построили его… В общем, не можем его оставить, Миша, — ответила мама мальчика, храня в этих словах не только чувство долга, но и огромную любовь к месту, которому она подарила часть своего счастливого детства.

— А мы хотя бы ненадолго поедем? Я не хочу оставлять друзей, они не поймут, если я вдруг пропаду… — В глазах Миши появилась колющая пелена слез, которая вот-вот грозилась вырваться наружу.

— Не переживай, сынок, несколько дней и мы вернемся. Вот увидишь, — Роман приобнял сына, — время пролетит быстро, и ты сможешь вновь гулять с друзьями.

Миша призадумался, ведь и вправду несколько дней ничего не решат. Друзья должны понять его, ведь они тоже часто уезжали в отпуск с родителями или в гости к родственникам в другие города. К тому же Миша уезжал не просто так, а для того, чтобы проверить состояние дома — это важная причина! По крайней мере, так казалось маленькому мальчику.

Закончив завтрак, Миша вернулся к телевизору, а Варя и Роман начали бурно обсуждать, что стоит взять в поездку, а что можно будет докупить в деревенском магазинчике, который находился на другом конце деревни. Заведовала местным минимаркетом грузная женщина тетя Люда, живущая на противоположной от магазина улице. Само место представляло собой небольшой железный вагончик с одной дверью и окном, прикрытым решеткой. Внутри всегда пахло моющими средствами и свежевыпеченным хлебом, который привозили из соседнего поселка. Миша любил ходить в этот вагончик и покупать там жвачки или конфеты-тянучки, а иногда даже разрешал себе пачку сухариков, чтобы насладиться ими, пока читал книгу. Но мальчика всегда пугал вид продавщицы, которая с неприкрытым удовольствием разглядывала городских. Для местных семья Шадриных, даже спустя много лет владения домиком, оставалась приезжей, той, которой редко доверяют деревенские жители. Расстраивало ли их такое отношение? Скорее, нет. Ведь у них всегда было несколько соседей, которым плевать на то, городские они или местные. Эти семьи, в число которых входила и семья Сашки, всегда с уважением относились к Варваре и Роману, а в Мише души не чаяли.

Сборы шли полным ходом: мать носилась из угла в угол, вспоминая, где же лежит новый комплект постельного белья или в каком из шкафов она оставила несколько вафельных полотенец; отец же с деловым видом упаковывал инструменты, которые обязательно пригодятся ему, если прохудится крыша или отойдет дверной косяк, и прикидывал, сколько сумок с вещами они возьмут с собой. Миша же наблюдал за ними с невозмутимым видом, ведь ему требовалось взять несколько пар сменной одежды, да пару любимых книг, которые он любил перечитывать. Мальчик больше не печалился о расставании с друзьями, а предвкушал встречу с Сашкой, которому многое предстояло узнать о жизни в городе. Миша даже позволил себе помечтать о том, что сможет пригласить друга на ночевку, однако эти мечты быстро рушились, стоило только взглянуть на суровое лицо матери.

Впереди было еще несколько дней до отправки в деревню «Н», но значительная часть вещей уже была упакована — оставались лишь мелочи, которые родители предпочли отложить на последний момент. Шадрины ждали этот отпуск, чтобы провести время вместе, но не догадывались о том, что деревня «Н» разлучит их навсегда…

С невероятным ощущением счастья семья Шадриных приехала в скучающую зимнюю деревню «Н» в Запорожской области, где их ожидал деревянный домик с хрупким забором, свойственным типичному заброшенному участку. Они не особо любили это место, застрявшее в далеких временах с облезлым ремонтом и доисторической обстановкой, но было внутри что-то такое, что заставляло их приезжать сюда — возможно, чувство долга и привязанность к Родине, ведь Варя провела здесь слишком много времени, отчего оставила душевный след своего присутствия в стенах и крыше дома. Все здесь чувствовали себя спокойно, проводя вечера в теплой кухне, которую обогревала старая печка. Этот дом умиротворял, заставлял отпустить все плохое и обнимал своими невидимыми морщинистыми руками, которые тянулись из старого погреба. Все здесь напоминало о спокойствии, которое можно было найти даже в запахе постельного белья или в громком тикании часов среди умиротворяющей тишины.

Каждый член семьи Шадриных с особым облегчением положил свои сумки на скрипящий пол дома, который с привычными объятиями принял каждого. Миша сразу плюхнулся на свое излюбленное место — печка, серая поверхность которой изрисована его рисунками (это были машины, дома, а в углу светилось ненастоящее солнце). В рюкзаке забыто лежали книги, которые взял мальчик, но в этом доме не хотелось читать, будто он нарочно забирал в свой темный погреб все напоминания о школе — в том числе и желание читать. Варя принялась раскладывать продукты, из которых вечером сделает вкуснейший ужин, вновь показав свои невероятные кулинарные способности. А глава семьи, Роман, начал проверять дом, включать свет и прочее, как и полагалось мужчине. Каждый занимался своим делом, забыв об отдыхе, который должен быть после поездки — не забыл только Миша, который пролистывал социальные сети, жалуясь на плохую связь.

— Помог бы лучше! — слишком грозно для своего мягкого характера произнес Роман, кинув рядом с мальчиком удлинитель, и велел распутать провода.

Миша, конечно же, не стал спорить с отцом и, отложив любимый гаджет, со спокойным выражением лица начал выполнять полученное дельце. Это было совершенно не занимательно, поэтому он часто косился на мать, положившую в морозильник его любимое вологодское мороженое, которое, к огромному сожалению мальчика, в магазинах появлялось очень редко. Но Миша знал, что сейчас мама ни за что не позволит ему перебить аппетит этой вредностью, поэтому тот терпеливо ждал, выполняя поручения отца, который так долго совершал непонятные мальчику взрослые дела.

Позже Мише слишком наскучило это времяпрепровождение, поэтому он отпросился у отца сходить к своему другу, который жил по соседству. Саша, пожалуй, единственный, кто подружился со столь закрытым Мишей. И теперь каждый год, когда мальчик приезжал в деревню, они вместе гуляли как самые настоящие друзья, коими и являлись.

Миша с непередаваемой мальчишеской радостью стучался в дверь соседнего дома в ожидании увидеть лицо темноглазого мальчика, который почти всегда носил старый шлемофон своего отца — это была довольно странная привычка друга, но Миша принимал ее и уже не мог представить соседа без нее.

Мальчик резким движением кулака сделал стук в шаткую дверь, и его встретил взгляд мамы Саши. Она стояла в домашнем теплом халате, который совершенно не спасал от мороза снаружи, поэтому пригласила мальчика внутрь.

— Са-ша! — громко звала своего сына мать, пока Миша неловко топтался в коридоре, оставляя возле себя снежные следы.

Через секунд десять почти бегом (что неудивительно, ведь мать Саши была довольно строгой женщиной, проигнорировать которую было опасно) вышел из своей комнаты Саша, восклицательным и радостным взглядом оглядев своего друга, который даже не предупредил о своем скором приезде.

Друзья поприветствовали друг друга, обменявшись жестом «Дай пять!», который когда-то зародил крепкую мальчишескую дружбу. После женщина с особым трепетом отпустила Сашу погулять, не забыв вручить тому его любимый шлемофон, и сказала, чтобы тот ушел ненадолго, ведь задачи по математике терпеливо ждали решений.

Они гуляли по маленькой деревне, рассуждая обо всем на свете — о новых фильмах, играх и даже о музыке: довольно будоражащая песня знающего то, что другим не дано — некоего человека-шамана, призывающего гордо встать, заинтересовала друзей, поэтому они посвятили несколько минут трепетному обсуждению. Мальчики называли себя разносторонними личностями, как однажды выразилась мама Миши, поэтому старались разговаривать на разные темы — даже об изменениях в школьной программе, что казалось совсем не свойственной темой для юношеских разговоров.

Миша и Саша проходили мимо деревянных домов, где пахло старой русской деревней, в которой хочется писать стихи о березах и петь советские песни. Из каждого окна выглядывала белая тюль, прячущая стариков, которые читали стихи Рождественского на своем уже старом матрасе, постоянно поправляя очки на переносице. По пути попадались небольшие магазинчики, где еще можно было найти дешевые жвачки и конфеты. Также проезжали старые машины — их никогда не увидишь в городе: например, голубой «Москвич», водитель которого беззаботно подпевал песням про кино, не объезжая ямы. Но самым излюбленным местом Миши была речка, которая простиралась вдоль деревни, оберегая границу с Россией. Это было слишком красивым местом, чтобы не посещать его. Мальчики однажды принесли сюда самодельную лавочку, на которой часто сидели и чем-нибудь занимались: играли, разговаривали или даже устраивали пикники. Вот и сегодня они пришли сюда, наблюдая за закатом.

В этом месте пела душа, дышать было легко и необычайно приятный свет дарили эти родные места. Казалось, здесь — сердце деревни «Н». В этом были убеждены все жители местности. Солнце начало прятаться за снежной гладью, темнота уже окутывала своими объятиями Сашу и Мишу, поэтому те решили вернуться домой.

Вернулся Миша почти не чувствуя рук, потому что по своей детской памяти забыл взять варежки, которые покоились на дне его маленького чемоданчика. По приходу уже был готов ужин, который мальчик с удовольствием принял, поблагодарив свою заботливую мать, выругавшую сына за столь позднее возвращение. Но тот не противился замечаниям матери, которая была строже отца, к чему уже все привыкли. Мальчик всегда соглашался с ней, потому что не хотел ни с кем ссориться, что было довольно разумным решением.

— Завтра, Миш, поедем с тобой на рыбалку, научу тебя лунки в нашей речке делать, — с побуждением и удовольствием сказал Роман, так страстно любивший рыбачить, чему пытался научить и своего сына, но в городе было не так много возможностей, а сейчас располагало и время, и место, ведь не будет ни работы, ни учебы, ни постоянно замершей жены, которая каждый раз срывала рыбалку.

Миша с радостью согласился, возбужденно плюхнувшись на свой уголок печи; за эту привычку Роман иногда называл мальчика Емелей, а тот лишь смеялся, посматривая в сторону книжной полки, где скучали русские сказки.

Легла спать семья Шадриных в облегченном спокойствии — родители в своей комнате, пестрящей черно-белыми портретами родственников, а Миша в своей — через стенку были слышны противные звуки тиканья часов, к чему мальчик уже привык и давно не видел в этом помехи для сна. Он смотрел в потолок, в углу которого была еле заметная паутина. Справа от кровати мальчика была стопка одеял, которую почему-то никто не спешил убрать. А слева на стене висел красный ковер с непонятными узорами, которые по бессонным ночам мальчик разглядывал, воображая различных героев картин.

И эта ночь была именно из таких, когда в углу ковра Миша видел всадника на коне, двухголового орла, поднявшего вверх расправленные крылья, а в другом силуэт казака с саблей на левом боку и мушкетом на плече. Казалось, мальчик должен был упасть в беспробудный сон после насыщенного дня, но что-то внутри заставляло его ворочаться и открывать глаза при каждом шорохе, словно снежинки за окном специально пугали его. Миша будто чувствовал внутри что-то неладное.

Будто знал, что нечто приближалось.

Нечто в прекрасных закатных вечерах, в запахе смородины и в бесконечной дороге к реке…

Миша все так же ворочался с боку на бок, совсем не замечая, что за окном уже начал зарождаться рассвет. Не в силах больше лежать, мальчик поднялся, чтобы выпить стакан прохладной воды, но дойдя до дверного проема, замер, прислушиваясь к шуму за пределами стен. Свист, дикий и ошеломляющий, разорвал привычную тишину, царящую в деревне «Н». Миша прильнул к окну, чтобы разглядеть источник шума, но в следующую секунду заметил, как что-то, то, чего он раньше не видел, летит по чистому небу. Это что-то было продолговатой формы, оставляющее на небе яркий след — и как раз оно издавало шум. Мальчик завороженно наблюдал за необычным объектом, а потом где-то на окраине деревни послышался взрыв, похожий на начало нечто страшного.

Испуганно озираясь по сторонам, Миша немного отошел от окна, этот поступок был скорее инстинктивным, чем осознанным. Раздался еще один взрыв, уже ближе к дому. Мальчик не на шутку испугался, но тело отказывалось шевелиться, и он стоял неподвижно в центре комнаты. Тикали часы, иногда заглушаемые свистом и взрывами. Варвара, которая подскочила с кровати после первого же шума, разбудила мужа, и вместе они вошли в комнату сына. Увидев, что тот стоит неподвижно, Роман схватил мальчика за руку и потащил, будто тряпичную куклу, в гостиную, где располагался вход в погреб. Миша бросил взгляд на часы, отметив, что они пробили пять утра.

Варвара уже откинула ковер, покрывающий деревянный пол, и, потянув за железное кольцо, открыла погреб.

— Скорее, сюда! — дрожал некогда грозный голос матери, выдавая нехилый испуг.

Варвара помогла сыну спуститься вниз — туда, где пахло сыростью, где не было света, а вокруг располагались десятки банок с прошлогодними закрутками. Раздался очередной взрыв, отчего стены дома задрожали, издавая неприятный треск. Прикрыв голову руками, Роман спустился вслед за женой и сыном, достал с одной из полок керосиновую лампу и разжег ее. Погреб озарился приятным желтым светом, который вроде бы должен успокаивать, но в этот раз он вселял лишь беспокойство.

— Мама, — отскакивал от стен погреба испуганный голос Миши, — что это?

Послышался очередной оглушающий взрыв, который пробрался даже под землю, где скрывалась семья Шадриных.

— Не знаю, Мишенька. — Варвара подошла к сыну и заглянула в его глаза. — Но похоже, ничего хорошего это не сулит. Как только шум стихнет, мы с папой поднимемся и узнаем, что произошло.

Мише отчаянно хотелось верить, что это сон — что за пределами погреба не слышны взрывы, от которых он каждый раз подскакивал. Мальчик не мог понять причину оглушающих звуков и паники, что проскальзывала на лицах у родителей. Они боялись, боялся и он, точно впитывал их эмоции.

Время неумолимо тянулось под звуки залпов, взрывов и громких свистов, которые доносились с улицы. Миша сжимался, сидя в углу погреба — то закрывал глаза, то открывал их. В какой-то момент почувствовал, как усталость навалилась на его маленькое тельце, и мальчик провалился в сон, да такой крепкий, что даже смог увидеть сновидения, в которых он шумно смеялся, гуляя с друзьями по Шебекино.

Варвара и Роман, заметив, что сын уснул, а взрывы стихли, решили выбраться из укрытия и постараться разузнать, что же происходит. Как только они вышли из дома, то поразились тому, насколько изменилась их зимняя деревня: то тут, то там были видны воронки от взрывов, валялись осколки снарядов, несколько ранее жилых домов были разрушены, а их остатки полыхали оранжевым пламенем среди белого полотна снега. Роман сделал робкий шаг за пределы забора, на небольшую улочку, и заметил, как из соседнего дома выбежал Володька, худощавый мужчина средних лет.

— Володь, что происходит? — Роман попытался сказать это как можно спокойнее, однако вышло скверно.

— Так это, военная операция началась. Ты шо, телевизор не смотришь? — Володька выглядел искренне удивленным, не понимая, как сосед мог пропустить такую важную информацию. — Обстреливают нас со всех сторон! А вояки нацепили желто-голубые нашивки и снаряды, вон, пускают. Стреляют, куда ни попадя, черт бы тех побрал — хто их поймет, сами ничего не понимают! Я это, вещички-то собрал и тикаю подальше, пока возможность есть, поделом это все. Жить же хочется! Страшно мне, соседи! И вам советую поскорей отсюда уезжать!

Роман в замешательстве замер, его сердце пропустило удар. Мужчина не представлял, как в такое спокойное и мирное время может начаться военная операция. Нужно было что-то делать, только вот что именно — мужчина не знал. В трудные моменты решения всегда принимала Варвара, однако тогда, когда опасность грозила семье, Роман решил, что возьмет ответственность на себя.

— Варька! Бегом в дом, собирай вещи и уезжаем! — сурово прокричал Роман, пока провожал взглядом соседа, бегущего к окраине деревни.

Из домов повыбегали и другие: кто-то ходил по соседям, пытаясь узнать, нужна ли их помощь, кто-то бросился тушить горящие обломки, а кто-то так же, как и Роман, неподвижно стояли, смотря вслед Володьке.

Несколько часов тишины, которые были заняты сборами, внушали спокойствие, точно все, что было несколькими часами ранее, лишь ошибка и такого больше не может повториться. Варвара быстрым шагом обходила комнаты, проверяя, не забыли ли они что-нибудь, а Миша тем временем, усевшись на любимую печку, разглядывал рисунки, все еще не в силах унять тревогу. Мальчик гадал: будет ли солнце светить так же ярко, как и вчера, изменится ли их жизнь, когда они вернутся в Шебекино? От мыслей Мишу оторвал спор родителей, бурно обсуждавших их последующие шаги. Роман постоянно жестикулировал, а Варвара, повысив голос, пыталась доказать мужу, что уезжать нужно сейчас же, а не ждать новостей из соседнего села.

Их перепалку прервал свист, тот же самый, что был слышен утром. Шадрины уже знали, что последует за этим, поэтому, прикрыв головы руками, побросали все и спустились в погреб. Очередные взрывы сотрясали стены дома, от шума закладывало уши, отчего Миша постоянно закрывал их руками. Мальчик уткнулся в бок отца, ища укрытие. Он знал, что именно объятия родителей способны успокоить и поселить в маленьком сердце веру в лучшее.

— Говорила же, нужно сразу уезжать, а ты: подожди, да подожди! — Варвара сидела в противоположном от семьи углу и злилась. Злилась женщина в первую очередь на мужа, который в первый раз решил принять важное решение, на себя за то, что послушалась его, и на ситуацию в целом. Ей было страшно, но она не могла показать этого, чтобы еще сильнее не напугать сына. Варвара очень берегла Мишу, пусть она и была строга с ним, но его безопасность и спокойствие было важнее любых принципов и желаний.

— Подождем и уедем, не проблема, Варь. — Роман погладил сына по затылку и робко улыбнулся, только вот улыбка вышла слишком натянутой.

Взрывы не смолкали, а надежда покинуть деревню «Н» таяла с каждой минутой.

Шадрины вновь начали спорить, осыпая друг друга аргументами и совсем не боясь показать себя раздраженными перед сыном, но Мише было все равно. Мальчик мог думать лишь о том, как сейчас бы сидел с отцом на зимней рыбалке, разглядывал кристально чистый лед, покрывающий речушку, а когда бы он сильно замерз, то выпил бы горячего чая из термоса. Вечером они вернулись бы домой, гордо неся свой улов, и мать принялась бы готовить вкусный ужин. В своих мыслях мальчик уносился далеко от обстрелов и взрывов, от паники, царящей на улице.

Дни тянулись, Шадрины все так же находились в деревне «Н», придумывая способы, как бы покинуть ее, и наблюдая за новостями по возможности. Обстрелы продолжались, сметая на своем пути почти все, что было в деревне. Иногда к Варваре обращались местные жители, знающие, что женщина работает медсестрой. Кого-то ранило осколком, а кто-то попал под шальную пулю. Варвара оказывала им всю необходимую помощь, тщательно обрабатывая раны и перебинтовывая конечности. В такие моменты она четко осознавала, что ужасы военной операции пробираются сквозь ее кожу и захватывают каждую частичку тела. Но страшней всего было Варе за своего сына, будущее которого было теперь под угрозой. Но об этом и думать не хотелось.

Миша же не мог отпустить былой страх даже спустя несколько дней — каждый взрыв, даже отдаленный, еле слышимый, пробуждал в нем воспоминания о четвертом дне двадцатого числа, когда узоры на ковре стали силуэтом страха и ужаса. Мальчишеское сердце в последнее время билось беспокойно. И все вокруг теперь казалось не таким умиротворяющим: закат не успокаивал и лишь предвещал новый день ужасов, которые так старательно пытались скрыть Роман и Варя от своего сына. Но бой за справедливость не скрыть ничем.

Однажды из дома, пообещав вернуться, ушел Роман, которому необходимо было выяснить обстановку и поговорить с нужными людьми — так он объяснил сыну свой уход. Варвара же осталась с Мишей, приготовив ему обед, который уже не поглощался с былым наслаждением. В доме пахло беспокойством, которое теперь было верным спутником каждого жителя деревни «Н». Именно это чувство заставило Варвару закрыть тяжелые веки и провалиться в глубокий сон, оставив сына под присмотром своей совести.

Миша заметил, что в окружении тиканья часов мать тихонько засопела, поэтому в его голове промелькнула мысль навестить Сашку и спросить, как у него дела, так как связи никакой не было. Мальчик очень переживал за того, хоть и боялся, но как самый смелый мужчина и как самый лучший друг перешел порог дома.

Он очутился в объятиях мертвой тишины, среди февральских сугробов виднелись разрушенные здания, которые он уже рассмотрел из окна, но ближе они казались еще страшней, будто начался апокалипсис — хотя в понимании мальчика это и происходило. Людей на зимней улице не было, как не было и проезжающих машин. Все было не так и это очень расстраивало мальчика, но он верил, что все будет хорошо. Потому что цель освобождения оправдывает все средства. Он медленно шел вдоль улицы, сверля взглядом старенький зеленый дом, где наверняка сейчас сидел Сашка в своем шлемофоне. Миша даже улыбнулся в предвкушении встречи с лучшим другом.

И вот мальчик осторожно постучал в знакомые двери, которые открывались намного медленней, чем обычно. На удивление, перед лицом Миши на одном уровне глаз возник его друг, а не мама Сашки, как обычно это бывало. На радостях Миша обнял мальчика в шлемофоне, который с особым трепетом ответил на теплый жест, обвив руками друга. Это была искренняя радость дружбы, которая была особенно ценной среди запаха страха.

— Где твои родители? — удивленно спросил Миша.

— Ушли куда-то, сказали, чтобы в подвале сидел, но я услышал стук, думал, они пришли, а тут ты… Как тебя отпустили одного? Ты хоть знаешь, что творится?

— Я сбежал, Сашка, к тебе сбежал, — торопливо и виновато начал Миша. — Не смог сидеть в этих стенах.

Сашка очень хорошо понимал друга, но так же ясно осознавал последствия его поступка, который был, безусловно, опрометчивым. Благодаря военной деятельности его отца он знал, что в такое время нужно сидеть в подвале и никуда не выходить, даже если очень хочется. И он был хорошим другом, поэтому сказал:

— Миша, а, Миш, давай потом поговорим? Тебя же обругают, — беспокоился друг. — Опасно сейчас, иди домой, к родителям.

— Но как же… — Миша был растерян, даже обижен, ведь он ради друга преодолел страх и пошел на нехороший поступок, а тот выгоняет его!

— Миш, обещаю, потом попьем чай и съедим наши любимые конфеты, а сейчас беги, мне тоже нужно в подвале сидеть, — торопливо заключил Сашка, подарив другу искренний взгляд. — Миш… Ну давай мы нарушим правила и попьем чай прямо сейчас, но каждый в своем доме? Представь меня на другом конце стола — считай, и не расставались! — вдохновляюще предложил Сашка, пытаясь приободрить.

Миша знал, что его друг был сейчас самым умным. Что он прав, поэтому без каких-либо сомнений покинул дом Сашки. Перед расставанием они лишь пожелали друг другу удачи, не прощаясь, ведь обязательно встретятся, когда все закончится.

Обратно Миша шел так же медленно, словно скорость шагов могла выделить его для смертоносных пушек. И если бы он только знал, что произойдет через пять секунд, то бежал бы со всех ног, прихватив с собой своего самого лучшего друга.

Вдруг мальчик услышал свист, похожий на звук смерти. Он становился все громче, отчего шаги Миши были быстрее, а взгляд выше. И увидел точку, которая с неимоверной скоростью становилась продолговатым предметом, летящим прямо в дом Сашки… Где он наверняка сейчас сидел и заваривал чай, думая, что все будет хорошо…

Миша даже не успел подумать, как перед его глазами дом, который он так часто навещал, обратился огромным костром, а взрывная волна столкнула мальчика с ног. Уши оглушил звук взрыва, отчего голова загудела. Миша поднялся с колен и вновь посмотрел вперед, наблюдая, как остатки зеленого дома превращались в свалку, обращаясь лишь воспоминаниями о днях, проведенных там.

И вдруг Миша осознал, что там остался Сашка. Он только что разговаривал с ним! Он наверняка успел выбежать и торопится к своему другу!

Но на улице было пусто и глухо — в воздухе витали лишь отчаяние и смерть… Миша, уже в слезах, побежал обратно к когда-то ярко-зеленому дому.

— Сашка! Сашка! Выходи! Сашка! — кричал он, приближаясь к горящей свалке.

Лишь пустота ответила мальчику, который с невероятной болью в сердце смотрел на эту сцену, безуспешно ища взглядом своего лучшего друга, который был ему так дорог. Был…

На него напала истерика, которую Миша не мог унять. Неужели он потерял друга? Неужели Сашка покинул его в самом начале борьбы за Родину с самыми прекрасными закатами? Было ли это больно? Невероятно… Мише казалось, что не было никого лучше Сашки. И он не мог поверить в то, что его больше нет. Детский разум мальчика отказывался это воспринимать. Сашка должен быть жив. Ведь дети не умирают — они наше будущее, как говорил отец Миши. И неужели кто-то способен убивать будущее?.. Мальчик старался не думать об этом, тая веру внутри. Веру в то, что его друг жив. Что он как могучий богатырь поднимет над собой эти горящие обломки и восстанет.

Но остатки дома так и лежали, даже не намереваясь исчезать. Миша стоял некоторое время, позабыв о своей истерике, словно был под гипнозом. Шок овладел им вместе со скорбью.

И лишь дымящийся шлемофон среди развалин говорил о том, что будущее способно умереть…

Оглушающие взрывы уже стали обыденностью для жителей деревни «Н». Люди постепенно привыкали к той реальности, в которой оказались не по своей воле. Те, кто был особо потерян и не дорожил своим домом, успели сбежать, показав истинную натуру, а кто-то остался, чтобы оберегать дома и свою Родину; среди них была и семья Шадриных. После произошедшего с семьей Сашки обстановка стала еще беспокойней. Варвара почти безостановочно оказывала помощь раненым: к женщине обращались не только те, кого она знала, но и жители соседних сел. Множество крови, боли и отчаяния заполняло небольшой дом, но вместе с этим присутствовала и вера в лучшее — в то, что, защитив Родину и доказав правду всему миру назло, русский дух станет лишь сильнее и каждый вспомнит, что место среди берез самое могущественное, самое честное и самое родное.

Роман же полностью поддерживал супругу. Мужчину поражало, какой сильной и непоколебимой может быть Варвара. Ему казалось, что она олицетворяла всю его родную страну, показывая, что не сломается под натиском проблем.

В один из вечеров, когда перестали раздаваться выстрелы и взрывы снарядов, Шадрины вышли из погреба и расселись за деревянным столом. Семье нужно было принять решение, как действовать дальше. Миша отчаянно хотел покоя и отчасти понимал тех, кто убегал, покидая родные дома. Мальчик безостановочно вспоминал о тех днях, когда он жил в Шебекино, где не было обстрелов, раненых, разрушенных домов и пепелища. Ему хотелось, чтобы происходящее было сном, а не реальностью.

Варвара заварила крепкий чай и поставила по чашке перед каждым членом семьи. Во главе стола стояла ваза с конфетами — теми самыми, которые любил Миша. Но мальчик не притронулся к ним, наоборот, отодвинул подальше, ведь эти конфеты прочно ассоциировались с Сашкой. И дня не прошло, чтобы Миша не вспоминал о друге, который погиб, невольно став жертвой глобальной борьбы за то место, где он родился и принял свою героическую смерть. Миша, конечно, не подозревал, что его друг стал героем, но бесспорно — все погибшие в той борьбе были таковыми. Мальчик посмотрел на пустующий стул, который предназначен для гостей, и представил, как на нем сидит Сашка, весело болтает ногами, шлемофон на голове немного съехал, и друг поправляет его рукой, в которой зажат фантик. По щекам Миши заструились горячие слезы, которые он поспешил стереть рукавом свитера, связанного бабушкой Аглаей. В груди неприятно ныло, точно боль вот-вот вырвется наружу. Ему хотелось забыть, перестать вспоминать друга, но сил Миши не хватало на такие простые, на первый взгляд, действия. Он попытался сделать глоток обжигающего напитка, но ком встал в горле, когда Миша подумал о том, как они с Сашкой собирались вместе попить чай перед тем, как тот навсегда потерял свой шлемофон…

Раздался стук в дверь, отчего Миша подскочил на месте. Роман, отставив чашку, поспешил к двери, попутно озираясь на семью. Варвара уж было подумала, что это вновь кто-то из раненых, поэтому принялась убирать волосы в хвост и взглядом выискивать аптечку.

— Приветствую, сосед! — послышался твердый голос, а после в кухню вместе с Романом вошел коренастый мужчина, лицо которого было измазано сажей.

— Здравствуй, Коля, — поприветствовала гостя Варвара и потянулась к чайнику, чтобы угостить того крепким чаем. — Опять кого-то ранили?

— Да нет, я по другому вопросу пришел. Мы с братцами решили организовать отряд из добровольцев, чтобы защитить деревню и Родину… Родину! Как делали это наши деды, в конце концов. Решил вот Ромку позвать, он мужик вроде крепкий, оружие в руках научим держать. Нам сейчас любая сила в помощь будет. — Николай поудобнее сел, отчего стул издал протяжный скрип, точно не хотел принимать этого гостя с таким судьбоносным предложением. — Решайся, брат, никто, кроме нас, не защитит нашу землю. Родина-мать зовет, и мы не должны ее подвести.

Варвара непонимающим взором уставилась на мужа, ища в лице того ответы на неозвученные вопросы. Женщина не могла представить Романа, такого робкого и доброго, с оружием в руках где-то в окопах. Для нее он был олицетворением спокойствия, но никак не защитником — эта роль всегда отводилась для нее. Роман же мысленно прикидывал варианты, как можно отказать соседу. Он не хотел оставлять семью, но и не хотел выглядеть в глазах других слабаком. Это ведь такой риск и такая ответственность… Мужчина вспоминал отважные подвиги дедов, что дошли до Берлина и не сломались под натиском врагов. Так чем же он хуже? Неужели не сможет так же браво защитить Родину и свою семью?

— Слушай, Коль, так я ж неместный, разве меня возьмут в отряд?

— Говорю ж, нам сейчас любой мужик пригодится. Кто-то же должен дать отпор врагу и доказать, что правда-то за нами! — На этих словах Николай громко стукнул кулаком по столу, отчего Миша зажмурился. — Ты, брат, подумай, бойцы сегодня сражаются за своих предков, будущее детей и внуков, историческую справедливость и воссоединение нашего народа. А если мы сейчас не встанем, то как твой сын сможет мирно ходить по земле, которую мы собственноручно отдали на растерзание? Ради детей и их будущего мы должны, нет, обязаны защитить страну!

Когда мальчик открыл глаза, то посмотрел на отца, который точно сжался под натиском соседа. И взглянув в темные глаза, Миша увидел, что там царил звериный страх. Роман боялся… Боялся очень сильно, но того побеждала воля к победе и желание защитить Родину — землю, по которой ходил его сын. Мужчина вдруг вскочил и сказал:

— Я с вами, Коль. Ты прав, дети — наше будущее и только в наших силах сделать это будущее безопасным. — Голос Романа дрожал, но вместе с этим в груди появлялось жгучее чувство патриотизма и долга перед Родиной. С принятым решением мужчина осознал, что ради нее готов на все. Он такой же, как и обычные солдаты, которые, сидя в окопах или находясь на передовой, защищают дом, именуемый страной. Скоро Роман станет таким же бравым защитником Отечества и докажет всему миру, что никто и никогда не встанет на колени перед врагом и что они, преодолевая страх, готовы бороться за место, где были рождены. Ведь мы русские — мы идем до конца…

— Рома! — взвизгнула Варвара, до ужаса испуганная решением мужа. — Куда ты собрался? Без тебя хватит мужчин, которые смогут участвовать в военной операции!

— Нет, Варь, я уже все решил. Я пойду на фронт! Коль, вещи какие-то с собой нужны?

Сосед принялся объяснять Роману, что стоит брать, а что оставить дома. Варвара тем временем не могла поверить в происходящее, словно она смотрела фильм, а главными героями были люди, отдаленно похожие на ее семью. Ей хотелось заплакать, прижаться к мужу, но женщина всячески пыталась побороть в себе эти чувства, боясь показаться слабой в тот миг, когда супруг проявил героизм. Миша же молча наблюдал за развернувшейся перед ним сценой. Мальчик не мог понять, что побудило отца на такой отчаянный поступок. Как тот мог оставить сына и супругу ради какой-то защиты? Мише не хотелось принимать факт того, что отец уйдет на фронт, забудет о своей семье и будет лишь грезить мечтами о победе. Он злился, ему хотелось ухватить отца за руку и дернуть со всей силы, чтобы тот понял, как глупо поступает. Злость закипала в маленьком теле, отчего мальчик начал дрожать. Эта дрожь разливалась от затылка до кончиков пальцев. Миша не мог контролировать себя: сначала он лишился друга, а теперь лишается и отца… Как ему жить, когда любимые люди уходят и причиняют боль? Почему мир, в котором живет его семья, настолько жесток?..

Роман ушел на фронт, оставив после себя горечь разочарования и обиды, что царили в душе Миши. Мальчик все так же не мог смириться с решением отца. В силу возраста ему казалось, что так поступают только те, кто не любит своих детей. Он пока просто не мог понять всю сущность происходящего…

Тем временем дни тянулись, Варвара продолжала оказывать всю возможную помощь, но вместе с этим она раздумывала о том, чтобы спасти сына. До женщины дошли слухи, что недалеко от их села будет организован зеленый коридор для эвакуации гражданского населения из прифронтовых зон. Варвара посчитала, что это отличная возможность вернуть Мишу в мирную жизнь, где нет обстрелов и опасности. Сын поживет какое-то время с бабушкой, которая души не чаяла в своем внуке.

Она рассказала сыну об этом, и тот, казалось, воодушевился, думая, что покинет деревню «Н» вместе с матерью, но к сожалению, навсегда потеряв надежду в ближайшее время увидеть отца. А Варвара уже приняла незыблемое решение — она отправится вслед за мужем на фронт, чтобы помогать военным. Женщина не могла не поддержать Романа тогда, когда тот смог проявить себя как настоящий герой.

Ранним утром Варвара и Миша, собрав вещи, выдвинулись в сторону зеленого коридора, где уже стояли несколько автобусов, окруженных военными. Толпа людей с каждой минутой становилась все больше, крики и плач не стихали. Какофония звуков побуждала Варвару крепче прижать сына к себе, насладиться последними минутами вместе.

Миша с интересом разглядывал мужчин, что были облачены в форму: на правом предплечье у каждого красовалась белая ленточка, а на шлемах камуфляжной расцветки гордо расположилась георгиевская лента. Но главной деталью, что бросилась в глаза Мише, была белая остроугольная буква, обозначающая победу. Эта буква красовалась у каждого военного на крепкой груди, была она и на автобусах.

Проходя мимо одного из военных, который в этот момент помогал уже не молодой женщине поднять с земли тяжелую сумку, Миша остановился и завороженно посмотрел на него. Тот в свою очередь слегка припустил маску, что закрывала половину лица, и, улыбнувшись, искренне и добро сказал:

— Не переживай, все будет хорошо. Мы защитим твой дом. Будь в этом уверен и всегда вспоминай добрым словом тех, кто жертвует жизнями ради твоего будущего.

Миша лишь улыбнулся в ответ, робко опустив взгляд на ноги. Мальчик не мог найти слов, чтобы ответить мужчине, ведь не разделял его взглядов. Миша думал, что в стране много людей военных и они справились бы и без его отца, который так быстро согласился бросить его.

Варвара, уже стоявшая перед входом в автобус, озиралась по сторонам в поисках Миши:

— Миша, едем! — Наконец, мальчик, который отстал ради того, чтобы получше рассмотреть военных, приблизился к матери и вручил ей чемоданчик. — Нет, оставь у себя. Садись в автобус, а я приеду на следующем. В этом мест уже нет.

— Но мама! — Миша так испугался, что со всей силы, присущей ребенку, сжал ручку чемоданчика и стиснул зубы. — Я не поеду без тебя! Пусть кто-нибудь уступит тебе место, ну пожалуйста!

— Мишенька, не переживай. Бабушка встретит тебя, а я обещаю, что приеду завтра. Пожалуйста, делай так, как я тебе говорю.

Мальчик прильнул к матери и уткнулся носом ей в грудь. Шмыгая, он наслаждался последними секундами, что проводит с матерью. Миша будто чувствовал, что его мама не приедет, но старательно пытался не думать о плохом.

Отпрянув от матери, он бросил взгляд, полный слез, на нее, после чего медленно, точно никуда не спешил, поднялся по ступеням и занял место у окна. Миша вновь посмотрел на лицо матери, стараясь запомнить каждую черту — особенно заметную крупную родинку над губой, будто этот миг действительно стал последним для некогда счастливой семьи Шадриных. Автобус начал движение, и Миша в последний раз посмотрел на маму, которая продолжала неподвижно стоять…

Приехал Миша в тревожном состоянии, которое лишь иногда скрывал сон. В автобусе было довольно холодно, рыдания за спиной навевали страх, а воспоминания вгоняли в настоящий ужас. Мальчик очень переживал, что мама к нему не вернется, ведь она так неожиданно оставила его, почти бросила! Но он любил своих родителей, поэтому всеми силами пытался гнать эти обидчивые мысли.

Пока Миша наблюдал за сменяющимися зимними пейзажами, рядом с ним сидела женщина, постоянно рассказывающая про своего сына, который так отважно отправился в бой. Но в ее глазах не было злости или обиды — лишь гордость и какое-то непонятное мальчику чувство восхищения. Миша подумал, что она просто не в себе, ведь сын бросил ее, оставил одну! Так же, как и Мишу… И как после этого не злиться?

Поездка была невыносимо долгой. Когда ноги мальчика коснулись родной земли, тот даже облегченно вздохнул и пошел по знакомой тропинке, которую почти не замело снегом. Лицо грело теплое солнце, но внутри было холодно, морозно и страшно. Миша ходил почти в бреду от недавних событий, которые ему пришлось пережить. И лишь звуки знакомой деревни оживляли, будто российские глубинки имели особые лечебные для души свойства, но едва ли мальчик думал об этом…

Крепко держа свой чемоданчик, мальчик увидел неспешную бабушку Аглаю, улыбка которой расцветала, будто ромашка среди крапивы. Ее седые волосы с одной стороны были заколоты черной заколкой, а глубокие морщины напоминали о том, как та много улыбается. Она была рада видеть внука, который так давно не приезжал. И не передать горести в ее сердце, ведь было даже страшно подумать, какие травмы могли оставить недавние события на ранимой душе Миши.

— Привет, бабушка, — тихо и так жалко сказал мальчик.

Казалось, былой радостный и стеснительный Миша уже никогда не вернется. Теперь он был грустным, дрожащим и не находил сил даже для стеснения.

Аглая Никитична не подала и намека на то, что она была в смятении. Та лишь обняла внука и провела в свой дом, где Миша был уже не раз и где ничего никогда не менялось — лишь запах с кухни имел разнообразие. Но в этот раз на плите ничего не жарилось, а в чайнике не закипало, потому что все произошло так быстро и внезапно, что Аглая не нашла никаких сил на готовку. Всех жителей деревни поглотили мысли о борьбе за историю страны и всемирную справедливость. Но кажется, Миша даже не заметил этого — он просто пошел в комнату, где обычно ночует, и стал разбирать вещи, иногда делясь какими-то мыслями. Аглая сидела на кресле в своем бежевом халате с пуговицами, к которому была пришита георгиевская ленточка. Неприятная тишина поглотила дом, в котором пахло древесиной и старыми фотографиями.

Вечер закончился так же тревожно, но за горячей чашкой чая. Миша даже не притронулся к конфетам, которые напоминали об обещании Сашки. Но мальчик последовал совету друга и представлял того перед собой — словно его шлемофон никуда не исчезал и зеленый косой дом по-прежнему стоял. На секунды он даже забывал о том дне, но реальность заставляла вернуться.

Ночью, на удивление, Миша спал хорошо, будто его не мучили мысли о родителях. Он встал под звуки петухов довольно бодрым и зашел на кухню к бабушке, которая вязала носки для внука. Аглая сидела среди привычных ей звуков телевизора, где команда детективов расследовала убийства, выходя на след. Раньше Миша часто смотрел эту программу, но со временем она наскучила.

— Мама не приехала? — потирая сонные глаза, с надеждой спросил мальчик.

Аглая незаметно для внука вздохнула, не откладывая спицы — вязание позволяло ей оставаться спокойной и не пугать мальчика. Ведь было очень сложно сказать Мише, что и мама ушла на фронт помогать своей стране, потому что ее навыки медсестры были бесценны на поле боя.

— Много людей, Миш, сложно твоей маме прорваться. Но не переживай, она попытается, — медленно произнесла Аглая, не в силах врать внуку.

Она и не соврала. Не сказала ведь, что Варвара приедет в ближайшее время. Это казалось ей наилучшим решением.

Миша несколько секунду постоял, будто в смятении, потом снова попытался узнать правду:

— Ты не врешь мне? — в лоб спросил смышленый мальчик. Миша чувствовал, что ему лгут. Искренние глаза бабушки никогда не умели врать. — Мама точно скоро приедет?

Аглая не переставала вязать и, казалось, именно это выдавало ее. Что она могла сказать? Как бы она сказала правду, которая, была уверена, совсем не понравится ее внуку? Но кажется, чем больше она пыталась врать, тем дальше мальчик пятился от нее…

— Миш… — мягко начала Аглая, посмотрев на лицо внука, который стоял, надув губы. — Твои родители очень смелые. Они всегда боролись за справедливость, за свою Родину, где и твой дом тоже, ты же сам знаешь это, и…

— Она меня тоже бросила? — перебил свою беспокойную бабушку мальчик, стоящий у порога гостиной в майке.

— Мишенька, мой золотой, ты пойми, твои родители всегда боролись за твое будущее. А будущее страны, твое будущее — это ты и твои ровесники. Думаешь, как бы они оставили тебя в той опасности?..

— Они меня бросили. Бросили меня, — со слезами на глазах повторял мальчик, пухленькие щеки которого в истерике задрожали.

Аглае Никитичне было тяжело вдвойне, ведь слезы внука резали без ножа, но такая же сильная тревога была и за своего сына — Романа, который и оружия толком не держал. Но она была старой, опытной, поэтому понимала, что это самый великий поступок ее сына. И страшнее всего было то, что за это он мог заплатить своей жизнью… Но разве не так поступают настоящие герои?

В глубине души Аглая все-таки верила, что ее сын вернется домой.

— Они герои, Мишенька, они спасут всех нас. Ты должен гордиться ими, ведь они делают это ради тебя, — пыталась успокоить Аглая внука, но все было тщетно. — Ну, иди сюда, мой милый.

Но мальчик не пошел в теплые объятия родной бабушки — он отправился на веранду, где мороз отрезвлял рассудок. Это было место силы бабушкиного дома. Только тут Миша мог успокоиться…

А истерика не прекращалась. В его слезах были обида и боль. Как его могла бросить мама? Ведь отец уже пожертвовал своей семьей, неужели эту ошибку совершила и мать, которая обещала, что будет с ним? Получается, и она обманула… Сердце мальчика поразила глубокая обида. Мише казалось, что их поступок был совершенно не обязателен и что он был опрометчивым. На фронте людей и без них хватало, а они просто захотели показаться смелыми и сильными, думал Миша. Он не понимал их совершенно, как не понимал геометрию. Они могли уехать все вместе — тогда все было бы по-старому. Но почему они выбрали другой путь, в котором могут погибнуть?..

Миша посмотрел в чистое голубое небо, предвещающее о только-только наступившей весне. Март встречал деревню солнцем, под которым грелись домашние кошки, слышались возмущения куриц, завывания петухов, смех коней и зовы коз. Все это неумолимо напоминало о деревне, где всегда было спокойно, где любой мог найти приют и откуда никогда не хотелось уезжать. Здесь пахло свежестью, Родиной и чем-то еще — рождалось чувство неистовой преданности к этому запаху; и это не описать даже могущественным языком Души. Но сейчас мальчиком двигали боль и обида, поэтому он не мог насладиться пейзажами, в которых качались березы, храня в себе песни русских румяных красавиц, и текла речка — могучая и вечная.

Миша долго сидел на веранде, совсем позабыв о холоде. Он словил себя на мысли, что с удовольствием бы послушал монотонные разговоры отца и почувствовал мамины объятия. Но они выбрали другой путь, из-за которого мальчик теперь совершенно один, лишь с бабушкой Аглаей, которая не умела врать. Он считал неправильным жертвовать семьей ради страны и Родины — разве она имеет такое большое значение? Разве их выбор был рассудительным? Они поступили как настоящие эгоисты, выбрав себя и свой путь, когда у них был Миша. Они должны были остаться с ним при любых обстоятельствах, а поступили как настоящие дураки, которые не получат от этого ничего, кроме потери сына… Миша думал именно так, и его обида была сильнее, чем он мог себе представить. Кажется, теперь ему даже не очень хотелось слышать что-то о родителях. И мальчик даже не понимал, насколько все это серьезно.

Именно на той холодной скамейке зародилась самая масштабная обида в жизни Миши, она пустила свои витиеватые корни глубоко в его нутро, как самая настоящая зараза. Детский мозг воспринимал это так, никак иначе.

И Миша смотрел на это спокойное чистое небо — и было так хорошо. Смотрел на белоснежные сугробы, слушал звуки природы, рассматривал березы и сам не заметил, как слезы высохли. И вдруг на секунду в его душе вспыхнула такая чистая и искренняя любовь к этим пейзажам, которые можно встретить в каждом уголке пока неизученной Мишей страны, что зародилась мысль: может, его родители борются не за похвалу, а за это чудесное мирное небо?..

Но обида маленького мальчика была слишком сильной, поэтому он быстро отмел эту мысль, вернувшись в дом, и больше ни разу не спросил о родителях, пока те даже в самые трудные минуты своего пребывания в зоне военной операции думали о своем любимом сыне.

Прошло около полугода с того момента, как Миша переехал к бабушке в деревню. Среди утренних криков петухов и шелестов берез жилось хорошо, даже очень, особенно после всех событий, которые до сих пор острой болью отзывались в сердце мальчика. Он вспоминал те времена с непередаваемым страхом, который заставлял мальчика дрожать. Это были невыносимые дни, но Миша пытался не думать о них, устремляя взгляд на спокойное голубое небо, в котором шумели лишь птицы.

Единственное, что было трагически печально, это обида на родителей. Мальчик до сих пор был уверен, что они без веской причины бросили его, возомнив себя героями, которыми не являлись, по стойкому мнению Миши. Он не понимал значения их порыва и никак не мог принять их уход. Конечно, в нем говорила обида ребенка, который хотел, чтобы родители всегда были рядом в такие трудные времена. Он хотел жить счастливо… И жаль, что мальчик в тот момент совсем не понимал, что они как раз боролись за это — за его будущее. Ведь если его Родина погрязнет в предателях, которые хотят уничтожить все живое и прекрасное, то он уже никогда не сможет быть счастливым. Именно за его счастье Варвара и Роман так отчаянно боролись. В конце концов, они отдавали долг перед великим местом, которое приютило их души. И они никогда никого не призывали к этому — этот выбор они сделали сами. И каждый делал свой выбор, который посчитается правильным, если он делается абсолютно искренне…

Бабушка Аглая пыталась образумить Мишу, чтобы тот не думал о своих родителях скверно. Ей тоже было тяжело, но та всеми силами своей теплой улыбки пыталась ободрить мальчика. Все было тщетно — детская обида оказалась такой большой, что, кажется, переросла самого мальчика. Он без особой нежности и любопытства читал письма родителей, потом выкидывал их, не дочитывая до конца, потому что, как тот говорил, они писали одно и то же. Сердце бабушки Аглаи обливалось кровью — и самое ужасное было то, что Миша даже не осознавал, что очередное выброшенное письмо родителей могло стать последним…

И к счастью или сожалению, наступают такие дни, когда приходится осознать то, что раньше никак не мог понять.

В тот день Миша прошел в кухню, удивленный непривычной тишиной, в которой даже не раздавались отдаленные голоса из телевизора. Он не так давно пришел с прогулки, поэтому с особым желанием хотел есть, но ужина на столе не было. И это было странно, отчего сердце мальчика тревожно затрепетало. Миша обошел все комнаты, как всегда пахнущие свежим деревом вперемешку с запахом икон, но не нашел и следа бабушки Аглаи, которая хоть и часто уходила из дома по делам, но всегда предупреждала внука. Мальчик не на шутку перепугался, но тут его взгляд привлек беспорядок в коридоре. Черная сумка бабушки лежала перевернутая и оттуда вывалились вещи: помада, ключи, документы, зеркало и много другое — будто в спешке задели и не обратили внимание. Но куда спешила бабушка Аглая? И почему любимая сумка была так небрежно оставлена в темном коридоре?

Спустя минуту Миша будет биться в истерике. И если бы он это знал, то никогда не сделал бы следующее… Рядом с бардаком таинственно лежал конверт, явно прибывший издалека. Возможно, это очередное послание от родителей, подумал Миша. Секунды размышлений — и мальчик взял конверт с письмом, начиная почти непроизвольно читать. Текста было мало, но мальчику хватило слов: «…с прискорбием сообщаю, что Ваш сын ШАДРИН Роман Николаевич погиб…»

— Память о вашем сыне навсегда сохранится в сердцах его товарищей, — с наступающей болью и дрожащей губой тихо произнес Миша.

Конверт вывалился из его рук на пол, как и хрупкое, уже побитое сердце мальчика, который начал терять сознание. Руки тряслись, голова гудела, глаза застилали слезы, а тишину заполнил истошный крик. Мальчик не мог поверить этим строчкам, которые твердили, что его отец погиб. Что Миша больше не услышит его голос, не надует губы на его замечания и что он никогда — никогда не сходит с папой на рыбалку, о которой так мечтал. Неужели это конец? Его папа ушел навсегда?

Миша не был маленьким, чтобы знать о существовании смерти, но был слишком юным, чтобы узнать о смерти своего отца. Если бы кто угодно сейчас посмотрел на эту картину, где мальчик сидит на полу и закрывает мокрое лицо руками, то сам бы оказался в подобной истерике. Это было невыносимо. Было безумно больно, будто мальчика ударили чугунной сковородкой. Он не хотел верить в это. Даже обида, которая вскоре вернется, на некоторое время позабылась — были мысли лишь о том, что его любимый и единственный папочка погиб. Это было великой трагедией в жизни Миши. Маленькому мальчику думалось, что он не переживет ее.

Перед глазами стояли раскосые темные глаза Романа, который всегда говорил, что нужно слушать маму. Мальчик вспоминал того, когда видел в последний раз: с огромным страхом, но с неистовым рвением в глазах, которое мальчик запомнил на всю жизнь. На секунду Мише подумалось, а что было в глазах отца, когда тот погиб — но эти мысли заставили лишь сильнее взреветь.

Через какое-то время мальчик посмотрел в окно — на голубое чистое небо. Наверное, он был бы рад увидеть этот пейзаж. Он бы снова вздохнул и уставился вверх как самый странный человек на планете. И Миша сейчас отдал бы все на свете, чтобы на это посмотреть. Но как прискорбно, что теперь это лишь воспоминания — и не более…

Миша вглядывался в голубое летнее небо, думая, наблюдал ли за ним сейчас отец? Может, прямо сейчас он смотрит на него и улыбается? А может, плачет? Или все это выдумки и взгляд Миши был устремлен в абсолютно безжизненное небо?..

А на голубом полотне было лишь облачко, так напоминающее силуэт Романа. И на него смотрели трое — преданный сын, скучающая жена и любящая мать, сбежавшая из дома, чтобы отдать свою скорбь по сыну березе, которая успокаивала, как успокаивала родная земля.

***

Время неумолимо бежало вперед, принося с собой радость новых знакомств, нежный трепет от зарождающейся дружбы, надежную опору и чувство защищенности, но вместе с этим лишь одно не меняло своего устоя — крепкая обида, что поселилась в груди уже подросшего парня.

Не проходило и дня, чтобы Миша не вспоминал о временах, когда отец ушел на фронт, оставив после себя боль и разочарование; когда мать оставила его одного в автобусе; когда пришло письмо, где черным по белому было написано о смерти отца — все события оставили жгучий отпечаток на сердце Миши.

Осень набирала обороты, погружая деревню в цветные краски и холод, что все больше заставлял дрожать жителей поселения. Миша, вернувшийся из школы, уселся за стол лишь с одним желанием — выпить горячего чая, который способен отогреть его продрогшее тело. Аглая суетилась у плиты, разогревая обед, мало интересовавший мальчика, ведь тот уже успел ухватить вкусную пиццу в школьной столовой. Громкий свист чайника заполнил небольшую кухню, и Миша, глубоко погрузившийся в свои мысли, вздрогнул. Бабушка поспешила налить чай и с доброй, такой родной улыбкой посмотрела на мальчика, который уже с удовольствием прихлебывал горячий напиток с конфетами.

С теми самыми конфетами, которые раньше прочно ассоциировались с Сашкой. Теперь же жизнь Миши изменилась: он настолько обустроился здесь, что начал посещать местную школу, обзавелся компанией, с которой часто гулял по вечерам, и совсем не вспоминал погибшего друга, когда звон ребячьих голосов заполнял все вокруг. У Миши не было желания возвращаться в старый дом, в любимую комнату, хранившую детские тайны, не хотел он и прогуляться по знакомым улицам. Та часть его жизни осталась в далеком прошлом, о котором он старался не думать, все реже беспокоя некогда ноющие раны. Миша даже перестал плакать и закрываться в себе, что не могло не радовать бабушку Аглаю.

Казалось, что жизнь наладилась и ничто не сможет разрушить уже ставший привычным уклад, пока не раздался звонок телефона. Аглая, громко скрипнув стулом, встала и поспешила забрать звонящий телефон из своей комнаты. Миша сначала старался не обращать внимание на звонкий голос бабушки, бурно обсуждавшей что-то с собеседником, но когда услышал до боли знакомое имя, то навострил уши:

— Говорю тебе, не стоит его сейчас беспокоить. Мишенька только привык ко всему, а тут ты со своим предложением как гром среди ясного неба, — слишком сердито проговорила Аглая.

Миша, не в силах оставаться в стороне, неслышно, затаив дыхание, приблизился к двери, что вела в комнату Аглаи. Та расхаживала из стороны в сторону, крепко сжимая телефон в правой руке.

— Бабушка, это мама? — нарушил свое молчание Миша и вошел в комнату, робко замерев.

— Да, Мишенька. Хочешь поговорить?

В телефонной трубке послышался голос, но он был настолько сбивчивым, что было тяжело разобрать слова. Миша лишь едва кивнул; какая-то неведомая сила заставила его принять телефон из рук бабушки и приложить к уху. Мальчик пытался сконцентрироваться на словах, но шум, что стоял в голове, не позволял этого сделать. Он улавливал лишь обрывки фраз: «Сынок, прости меня», «Я сделала это для твоего будущего», «Возвращайся домой», «Сможем жить, как и прежде». Но как прежде, по мнению Миши, уже не могло быть, ведь их семья давно разрушена, точно разбившаяся ваза, осколки которой до сих пор ощущались в руках.

Мальчик несколько минут молчал, пытаясь разобраться в том, что же он хочет на самом деле. Горькая обида брала верх, но детская привязанность к маме, такой любимой и родной, окутывала его, заставляя обиду уйти на второй план. Но вместе с этим Миша понимал, что образ матери и того дня, когда она оставила его, никогда не будут забыты — теперь Варвара была лишь болезненным напоминанием о тяжелых временах. Даже когда матери удавалось приезжать, чтобы навестить сына, то Миша всегда старался держаться отстраненно, не в силах перебороть свои чувства.

— Нет, мама. Я не буду жить с тобой. — Миша бросил телефон на кровать бабушки и побежал что есть мочи из дома; как можно дальше от места, где ему все еще слышался голос матери.

Сколько времени прошло с той минуты, когда Миша покинул дом, он сам и не знал, но уже начинали сгущаться холодные сумерки, а в окнах соседских домов загорались огни. Мальчик отряхнул штаны и бросил последний взгляд на сеновал, который озарялся лучами закатного солнца. Опустив голову, Миша брел по знакомым улочкам и лишь перед своим домом ненадолго остановился, чтобы успокоиться. Он понял, что больше никогда не сможет видеть в Варваре свою прежнюю мать — ту, которую он безоговорочно любил и которая своей теплотой и заботой всегда оберегала его. Теперь мать стала для него чем-то незнакомым, совсем не родным, будто и не было его веселого детства, наполненного смехом и счастьем. Миша осознал, что детство навсегда сменилось взрослой жизнью, в которой не было место матери и покойному отцу, что оставили его когда-то на произвол судьбы.

Нерешительно, будто был в этом доме первый раз, Миша вошел и услышал шум работающего телевизора: это означало лишь то, что бабушка, удобно устроившись в зале и вооружившись спицами, ожидала любимой телепередачи.

— Я дома!

— Садись, Мишенька. Продрог, наверное.

Миша уселся как можно ближе к бабушке, ведь действительно замерз, хотя до вопроса Аглаи совсем не замечал этого. Мальчик хотел было задать вопрос, но замолчал, когда из телевизора послышалась песня, объединяющая всех жителей страны. Музыка лилась, заполняя все свободное пространство, а слова о единстве, могуществе и мудрости, что передается из поколения в поколение, пробирались под кожу. У Миши будто защемило сердце, приятное тепло разлилось по телу, и мальчик смотрел на экран, не в силах понять, что же с ним делает эта песня.

Музыка сменилась голосом ведущей, которая рассказывала о дне, когда несколько регионов, объединенных русской культурой, вернулись в пределы своего настоящего дома. О важном дне, когда великая страна приняла в свои объятия людей, что были лишены поддержки и защиты. Для многих это стало настоящим праздником, наполненным гордостью и любовью к своей Родине, но к сожалению, Миша все еще не до конца понимал важность этого события.

Ему вспомнились слова Аглаи, когда впервые огласили о завершении референдума:

— Теперь, Мишенька, мы можем не ездить в другую страну, в деревню «Н», ведь теперь и там наш дом. Везде Россия. — У Аглаи в тот момент на глазах появились слезы радости.

На экране показывали радостные лица людей, узнавших результаты проведенного референдума, множество флагов России, которые гордо развивались над головами, салюты, озаряющие темное небо, громкие возгласы и счастливый смех. Мечта этих людей осуществилась — они обрели дом, по которому так долго тосковали. Миша невольно улыбнулся вместе с ними, будто проживал этот миг, не сидя рядом с бабушкой, а там — на улицах новых регионов. Что-то кольнуло в груди, и приятная дрожь разошлась по телу. Мальчик впервые ощутил важность любви к Родине, которая только-только зарождалась в нем.

Миша совсем не заметил, как бабушка, воодушевленная радостным видом внука, начала читать ее любимое стихотворение, которое она знала наизусть даже спустя множество лет:

Время неумолимым потоком несло Мишу по жизненному пути, и вот он уже давно не юный парень, а мужчина преклонных лет, к которому все обращаются, как подобает его возрасту — Михаил Романович. Жизнь старика была насыщенной и яркой, казалось, в ней не было места для печали и горя, которые сопровождали его все детство. Военная операция давно подошла к концу, принеся долгожданный мир не только на новых территориях, но и по всей стране. Тот день, пожалуй, Михаил Романович не забыл бы ни за что на свете: радостные возгласы, салюты, празднования и счастливые лица военных, вернувшихся домой. Бойцы сражались за право быть и оставаться Россией — страной с тысячелетней историей, их успехи на фронте вдохновили десятки тысяч людей и подвиг их не будет забыт.

Размышления о том дне настолько захватили Михаила Романовича, что он совершенно не заметил, как по телевизору, висевшему на стене в просторной гостиной, начался сюжет о тех, кто сделал вклад в развитие страны. На телеэкране мелькали лица, рассказывающие истории достижений, и Михаил без особого энтузиазма слушал сбивчивые речи ведущих. Старик уже было собирался встать из мягкого кресла и выпить крепкого чая, но миловидный голос девушки привлек его внимание. Он взял пульт и прибавил громкость, а помещение заполнилось мелодичным голосом:

— Моя история не так проста, как может показаться, — начала белокурая девушка, сидящая напротив интервьюера. — Когда мне было пять лет, во времена специальной военной операции, я попала под обстрел, да такой жестокий, что стены детского сада, в котором я находилась, тряслись при каждом взрыве. На улице стояло лето и погода была настолько жаркой, что воспитатель решила не выводить нас на прогулку. Мы услышали первые свисты, предвещающие скорый удар, и в панике забились под кровати. Сколько времени прошло — я не знаю, но в какой-то момент в помещение вошло несколько военных, на плечах которых была белая повязка. Они хотели спасти нас, увести в безопасное место, но этому не суждено было случиться… — Девушка на миг замолчала и смахнула скатившуюся слезу, которая олицетворяла всю боль внутри этой хрупкой дамы. — Я настолько испугалась, что вцепилась в руку одного из военных и не собиралась отпускать. Он так ласково улыбнулся мне и подхватил на руки. Пригнувшись, он уносил меня все дальше от садика — в безопасность. Но враг оказался коварнее и будто предвидел, что мы окажемся в укрытии, поэтому нанес удар. Каменная кладка дома, в котором мы нашли свое убежище, вся затрещала, и кирпичи полетели вниз на наши головы. Военный успел оттолкнуть меня в сторону и прикрыл собой на случай следующего обрушения.

— Вы узнали имя этого бойца? — поинтересовался интервьюер.

— Да. Пока мы ждали, когда обстрелы стихнут, я от волнения начала тараторить невпопад. Рассказала ему, что меня зовут Катерина Комарова, что мне пять лет и я очень хочу к маме. — Девушка «по-девичьи» усмехнулась, что было очень мило. — Военный с интересом слушал меня, а после решил представиться — его звали Шадрин Роман Николаевич, он приехал с семьей из Шебекино и отправился защищать Родину, когда находился на отдыхе в деревне «Н». Так мы и сидели, пока над нашими головами пролетали ракеты, а где-то вдалеке разрывались снаряды… И когда все поутихло, бойцы решили вывести нас дальше, мы двигались небольшой колонной вдоль домов, какие-то были уже разрушены, а какие-то сохранили свой вид. Оставалось пройти еще немного, Роман Николаевич крепко сжимал мою руку и по рации докладывал о том, что мы скоро будем на месте. А я была всего лишь маленькой испуганной девочкой, которую нужно было успокаивать, поэтому Роман Николаевич пытался отвлечь меня разговорами о всяких детских и радостных пустяках… Мужчина в камуфляжной форме рассказал мне стих собственного сочинения. Конечно, из-за своего возраста я даже не поняла всю силу и мощь тех слов, которые мне, к огромному сожалению, не удалось запомнить полностью. Но иногда я вспоминаю некоторые отрывки и понимаю, насколько великий был тот человек… Роман Николаевич был такой добрый… И мне он показался очень хорошим и смелым человеком, — с необычайно теплой улыбкой вспоминала Катерина. — А дальше все произошло как в тумане. Свист, крики, паника. Роман Николаевич подтолкнул меня вперед к другому военному, который сопровождал других ребят, а сам… Господи, далее раздался взрыв. Мы бежали, не сбавляя темпа, и я позволила себе обернуться, потому что поняла, что Романа Николаевича нет рядом. То, что я увидела, запомнила на всю оставшуюся жизнь — бездыханное тело Романа Николаевича лежало недалеко от воронки, оставленной снарядом. Тело человека, который спас мне жизнь и будущее моих детей.

Катерина горько заплакала, вспоминая те события, что оставили неизгладимый отпечаток в ее сердце и подтолкнули к тому, кем она стала в настоящем. Михаил Романович был поражен открывшейся ему правдой, он с силой сжал подлокотники кресла, да так, что побелели костяшки пальцев. Лицо потеряло привычный цвет и стало почти мертвенно-бледным. Он не мог и представить, что отец, его любимый папа, так героически спас не только Катерину, но и остальных детей ценой своей жизни. Старик смотрел на экран, пока глаза застилала пелена слез…

Мелькали кадры, как Катерину за заслуги перед Отечеством награждал тот, за кем следовала вся Россия, видя в нем крепкую опору и поддержку. Из репортажа Михаил Романович узнал, что Катерина разработала лекарство, которое на тот момент не имело аналогов в России, а было лишь за рубежом. Девушка кропотливо работала над созданием вакцины, способной излечить детей с диагнозом спинальная мышечная атрофия2. Всего один укол и у подрастающего поколения появлялся шанс на полноценную, а главное здоровую жизнь, полную ярких событий. По словам Катерины, на разработку вакцины ее вдохновил Роман, а если быть точнее — его героический поступок, ведь он ценой своей жизни защитил будущее детей; это был поступок истинного защитника Отечества.

Михаил не мог отвести взгляд от лица Катерины, ведь она была той, кто в последний раз видела его отца живым. Именно в ее взгляде был тот самый предсмертный взор папы, о котором он думал всю жизнь. Старика терзали десятки мыслей, но одна из них была, пожалуй, важнее всех: успел ли Роман рассказать девочке о том, что у него тоже есть ребенок? Сказал ли, как сильно любит своего сына? Михаил хотел бы знать последние слова отца, почувствовать его взгляд и увидеть теплую улыбку, но время не повернуть вспять — теперь ему оставалось лишь погружаться в уже неясные, потертые временем воспоминания.

Старик перевел взгляд на свои руки, сморщенные временем. Сердце разрывалось от правды, что открылась в этот день. Ему захотелось выключить телевизор, чтобы не погружаться в прошлое еще глубже и не ранить свое старое избитое сердце, но голос Катерины вновь вернул того к телевизору:

— Сейчас мы находимся у дома, в котором когда-то жил герой Роман Николаевич…

На экране появилась знакомая улочка, по которой множество раз ходил Михаил, вдалеке виднелось то, что осталось от Сашкиного дома — пару покосившихся зеленых досок и тень веселого мальчика в шлемофоне. На миг Михаилу Романовичу подумалось, как бы сейчас жил его друг детства, если бы не… Вспоминать о гибели Сашки было до сих пор тяжело, словно не было стольких лет за спиной. После оператор перевел камеру туда, где прошло детство старика. Сердце Михаила сжалось от картины, что предстала перед его взором: вместо некогда прекрасного дома остались лишь покрытые черной сажей обломки, а забора, который будучи мальчиком он красил вместе с мамой, и вовсе не осталось, лишь виднелись пару колышек. Во главе пепелища и разрухи стояла она — одинокая печка, сохранившая на себе детские рисунки Михаила. Снаряд, попавший в самое сердце его детства, безвозвратно стер тот дом, в котором все еще витал запах свежей выпечки и варенья. Казалось, время не властно над этим участком и печкой. Михаил почти ощутил запах горящих дров, вкус маминого пирога и будто услышал разговоры отца о рыбалке, которой так и не суждено было случиться. Мужчина на несколько мгновений вернулся в детство, наполненное родительской любовью.

— По моей инициативе здесь был установлен памятник в дань вечной благодарности Роману Николаевичу, что, не пожалев себя, встал на защиту Родины и детей, которые являются истинным и великим будущим страны. Эпитафией на памятнике служит отрывок из стихотворения Романа Николаевича, которое он читал мне, пока мы находились под обстрелом. Жаль, что я не смогла запомнить его целиком, но именно эти строчки глубоко отпечатались в моем сердце. — Катерина наклонилась к подножию памятника и с особым трепетом положила большую охапку алых гвоздик на землю, а после провела рукой по мраморной поверхности. — Таких, как Роман, страна должна помнить вечно, ведь нет ничего важнее любви к Отчизне, за которую так отважно и героично сражались бойцы.

На экране вновь появилась одинокая печка, а после картинка сменилась новым сюжетом. Михаил обездвижено сидел в кресле, не в силах отвести взгляд от телевизора. Что-то невидимое манило его посетить деревню «Н», постоять у могилы отца, вновь насладиться великими пейзажами страны и, наконец, отпустить прошлые обиды.

Тернистая душа пожилого мужчины была как никогда подвластна эмоциям, бьющимся через край. Михаил Романович ехал в свой старый дом, в деревню «Н», где когда-то решилась его нелегкая судьба. Именно это место стало точкой отсчета его беспокойной жизни, которая навсегда оставила отпечаток в нем. Михаилу было даже страшно возвращаться. Он боялся воспоминаний, способных ранить сильнее предательства. Боялся заплакать непрошенными слезами от боли, которую ему причинило любимое место. Он ехал не ради своего терзания — он ехал ради правды, которую не хотел знать всю жизнь, но готов принять сейчас.

Михаилу Романовичу было очень тяжело решить вернуться в старый дом в деревню «Н», это ошарашило его близких, но каждый поддержал его. Абсолютно все знали особую связь Михаила и деревни «Н», про которую он рассказывал всю жизнь как о самой легендарной сказке — и детям, и внукам, будто не было ничего, кроме этой старой деревушки с невероятной историей. И на конце пути своей жизни старик понял, что ему нужно проститься с этим местом, принять его и подарить прощение, которое начал находить в глубине своей души. Ведь он помнит это место как маленький мальчик, который обижался на весь мир за его несправедливость. А сейчас многое изменилось и, кажется, взрослый — уже старый — мужчина готов взглянуть своей боли в глаза.

Когда Михаил шел по тропинке, ведущей к дому, на него сразу нахлынула ностальгия, но тот старался вытаскивать из себя лишь хорошие воспоминания, отчего по телу приятно разливалась радость. Вот по этой тропинке он когда-то ездил на своем старом четырехколесном велосипеде, здесь он сорвал маме целый букет соседских цветов, а тут они с Сашкой строили шалаш. Ощущалось, будто в воздухе до сих пор витал запах маминых кулинарных шедевров и звучал детский смех маленького Миши, который так мечтал порыбачить с отцом. Кажется, за столько лет не поменялось ничего, кроме того, что многие дома были разрушены, как будто те погибли из-за старости, а на самом деле они пали за свою Родину, которая, к несчастью, не уберегла их от смерти, но их падение помогло дойти той до конца, несмотря ни на что. И сейчас это место было олицетворением того, что все закончилось.

Михали шел, считая шаги, все больше оттягивая момент, когда он посмотрит на свой дом — ему было по-настоящему страшно увидеть это место и открыть глубоко затаенный сундук воспоминаний, связанных с этим домом… Но каждая рана вскрывается, если ее не забыть. И Михаил уже стоял напротив дома, трясущимися морщинистыми руками придерживая свою трость, которая, казалось, должна упасть от нахлынувших эмоций.

Михаил Романович смотрел на свой когда-то наполненный счастьем дом. Он был красивым, аккуратным и рядом всегда цвел сад, который мама так трепетно выращивала, но сейчас вместо этого была груда досок и всякого хлама, накопившегося за столько лет. У Михаила было такое ощущение, будто это валялся не мусор, а безжизненно покоились остатки его растерзанного сердца, которое отдавалось болью каждую секунду. Он не мог поверить, что его дома больше нет. Что стены, которые хранили разговоры с отцом и матерью, больше не стояли, как вечные солдаты. Не было ничего, кроме самого ценного в этом доме — печи, на которой Миша так часто читал книги. Сквозь сажу и пыль можно было рассмотреть рисунки, которые маленький мальчик когда-то от безделья рисовал. И в самом углу просачивалось когда-то желтое солнце, которое больше не освещало этот дом. Казалось, все умерло в этом месте, ничего не осталось от прошлого и от этого дома, о котором никто никогда и не вспомнит, словно и не было семьи Шадриных. От этого стало еще больней, и Михаила подкосило. Ему было сложно смотреть на картину, которую не смог бы изобразить ни один художник даже в самой глубокой печали.

После Михаил Романович перевел взгляд в сторону, где надежно стоял памятник его отца — из-за нахлынувших чувств от растерзанного временем и боем дома старик даже не обратил внимание на самое главное. Его глаза наполнились слезами, когда тот увидел молодого отца, который на фотографии в разы младше его, словно был вечно молодым. Он прочитал инициалы, которые размылись из-за скупых слез в глазах, потом повторил вслух еще раз и еще, будто призывая душу своего покойного папы. Михаил давно принял смерть отца, но его терзания и чувство горького упущения были такие сильные, словно он впервые узнал об этой новости. Он вдруг увидел своего отца другими глазами, будто ему поменяли сознание.

Михаил понял, что Роман стал вечной и гордой памятью этого места, где цвела мамина сирень. Его дом — теперь Родина его семьи, которая живет под спокойным, ярко-голубым и самым счастливым небом. Кажется, именно за это боролся Роман, когда шел на смелый бой, в котором одержал главную победу жизни — будущее своей страны. Ведь Катерина Комарова никогда бы не излечила множество больных детей в России, если бы отец Михаила был бы трусом и предателем. И благодаря своему поступку Роман навеки отпечатал память о семье Шадриных в этом доме, в деревне «Н»…

И детская обида Михаила сменилась гордостью. Он понял, что отец сделал все правильно. Он боролся за будущее. Потому что дети — это наше будущее; он всегда так говорил. Благодаря ему он сейчас — и другие люди — улыбаются, смотря в мирное небо России. Благодаря его отцу Россия развивается и встречает будущее. Михаил Романович понял, как смел его отец и как он сам до безобразия глуп. Он всю жизнь бессовестно потерял на обиду, которая нападала на него из-за отца — ведь даже после смерти Романа Михаил не смог принять его выбор. Теперь же старику было обидно лишь за то, что его отец умер, так и не дождавшись прощение сына — и ему хотелось верить, что перед смертью Роман лишь счастливо улыбался, зная, что его смерть была героической и что его сын в глубокой старости поймет, каким дураком был. И сейчас Михаил, смотря на умиротворенное лицо отца на старой фотографии, просил прощения у него, горько заплакав.

— Прости меня, папа… — вслух произнес он, упав на больные колени.

Он хотел закричать, чтобы отпустить все чувства, камнем лежащие у него на плечах все эти годы. Но Михаил знал, что папа не хотел бы, чтобы сын винил себя и корил за ту боль, которую ему причинил своей глупой обидой и детской ненавистью. Он встал с земли, отряхнулся и улыбнулся в мирное небо свободной России, которая трепетно и миролюбиво хранила в своей великой земле его такого же великого папу. Это было честью — быть сыном своего отца.

Обида внутри Михаила исчезла и сменилась гордостью, которую он не признавал столько лет. Старик посмотрел на могилу еще раз, увидев эпитафию:

Автор Олег Милявский

Спинальная мышечная атрофия (СМА) — это группа генетических нейромышечных заболеваний, при которых развивается прогрессирующая слабость, атрофия и паралич мышц в результате поражения нервных клеток спинного мозга