Приучать себя любить Раду сложно, никакие аргументы, что это моя плоть и кровь не действуют — это всего лишь ребёнок, которого я не хотела. Я буквально заставляю себя кормить её, переодевать и делать все остальные вещи, которые положено делать с младенцами. Умом я понимаю: то, что происходит у меня в голове, не более чем послеродовая депрессия. Сколько уже всяких депрессий было в моей жизни, я знаю в них толк. Но понимать и победить — разные вещи. Чтобы вылезти из затягивающего болота, нужен кто-то, кто вытянет, одному нереально. Дина навещает меня так часто, как только может, умиляется на Раду. Но мы не так близки, как раньше, она не хочет говорить о том, что у неё на сердце — ведь Джавад больше никогда не вернётся. Я тем более не хочу обсуждать весь тот мрак, что творится внутри — Дине и своих кошмаров хватает.

Очередной мой день рождения прошёл как в тумане. Нет, и Джамиль, И Кир поздравили меня, конечно, но дикая усталость не дала мне даже на секунду порадоваться. Я продолжаю ночевать в детской вместе с Радой, говорю Киру, что боюсь оставлять её одну. На самом деле, боюсь оставаться наедине с ним. И я знаю, что он знает, что я вру. Но мне наплевать. Мне неуютно в этом доме, в этой стране и с этими людьми. Я почти не выхожу из дома — зачем утруждаться, если тряпка на лице вызывает только недюжинное недовольство, лишая прогулку малейшей толики приятности? Да и жара нереальная. Раздражающая, липкая.

Нейт приезжал ровно на мой день рождения, но нам не дали увидеться. Зато он встретился с Киром, который лишь передал короткое поздравление и подарок, оставив меня без подробностей встречи. Подарок друга — это приставка с единственным диском, «Путь на свободу». Смешно. А подробности их встречи я узнала из его видео позднее — они обсуждали возможность выехать нам всем вместе из страны. Шансы почти никакие, будем откровенны. Хотя с упрямством этих двоих я бы пересмотрела ставки. Моё же упрямство словно испарилось куда-то, чувствую себя как желе.

Уже август, пора выбираться из пучины отчаяния, год прошёл с момента, как меня вывезли из Кирии, три месяца с рождения дочери. Я сижу на коленях перед кроватью, на которой лежит Рада, разглядывая её. Ещё одна копия Кира, совсем ничего от меня. Дочь сосредоточена и серьёзна, хмурит бровки, потом громко чихает, впервые вызывая у меня улыбку. Дело к ночи, Джамиль уже спит. И Раде пора бы, но она и не думает дать мне отдохнуть. Хоть не плачет. Гораздо более спокойная, чем Эрик в этом возрасте, но сегодня что-то не спешит угомониться. Мы с Алексом носили сына на руках постоянно, чтобы он хоть немного поспал. С Радой таких проблем нет, она словно чувствует, что мне не нравится к ней прикасаться. Извини, дочь. Я исправлюсь. Беру крошечную ладошку, целую пальчики, прислушиваясь к себе — нет, никакого умиления, действие сугубо механическое. Но рано или поздно количество должно же перерасти в качество? В этот момент в детскую заходит Кир, садится на пол рядом со мной и берет малышку за другую руку.

— Я уложу её, — говорит, не поворачивая ко мне головы. — Иди, отдохни.

Утро могло бы быть куда более приятным, если бы я проснулась одна. Но Кир здесь, гипнотизирует меня своими нереальными глазами с густыми чёрными ресницами, хочет залезть в голову. Ему это всегда без малейшего труда удавалось. Вот и сейчас он сразу замечает, что мне некомфортно в его компании, но не делает ни малейшей попытки встать, или отодвинуться. Напротив, прижимает крепче. До меня вдруг доходит, что я проспала всю ночь и не слышала Раду, та вероятно уже отчаялась дождаться непутёвую мать.

— Она спит, — успокаивает Кир. — Ещё рано. И ночью только один раз просыпалась.

Замечаю видео-няню на тумбочке с его стороны, дочка действительно лежит и сопит, причмокивая губами. Скоро захочет есть. Грудь ломит от того, что я не кормила ночью, и я стараюсь сбежать поскорее, чтобы разбудить ненасытную мордочку и избавиться от дискомфорта.

— Куда ты? — он не отпускает. — Можно расслабиться пока.

Честно сознаюсь в своей проблеме, надеясь на быстрый побег. Не на того напала.

— Сильно больно? — интересуется Кир, проводя ладонью по переполненной и будто каменной груди. То, что он делает дальше, неожиданно, и я не знаю, как реагировать. Припадает к соску, отсасывая излишки молока, избавляя от неприятных ощущений. Для меня это как-то слишком. Мы, конечно, давно знакомы, знакомы так близко, что ближе не бывает. Но…

— Странные ощущения, — комментирует свои действия, в то время как я отдираю его от груди за волосы. И смеётся, глядя мне в глаза. — Что? Не жадничай.

— Это перебор, Кир. Мне не нравится, — вру, естественно, мне понравилось. Ещё как. И он это знает. Но то, что он делает, перейдя ко второй груди, ощущается, как табу. А мне-то казалось, что я давно лишена всяческих предрассудков во всём, что касается секса. Меня спасает проснувшаяся Рада, позволяя выбраться из плена.

Перед тем, как отправиться на работу, Кир заходит в детскую, чтобы попрощаться. Он каждое утро так делает, но обычно ограничивается лёгким поцелуем в щёку. Сегодня целует долго и с намёком на продолжение вечером. Рада, только заснувшая на руках, открывает глазки и хмурится. Завидев, что это всего лишь её обожаемый отец, улыбается довольно и засыпает обратно. Кир, склонившийся над креслом, где я сижу, расплывается в идиотской улыбке. Раньше он никогда так не улыбался.

— Я сегодня пораньше вернусь, поедем на «Линию». Будьте готовы, хорошо?

Как будто у меня есть выбор. На яхте я не была ни разу за прошедший год. И не представляю, что там делать с грудным ребёнком. А если её укачает? И кроватки там нет. Но все мои сомнения озвучивать просто не имеет смысла, всё равно настоит на своём. Так что уже после обеда мы полным составом отправляемся на пристань. На яхте нас встречает женщина средних лет, может, чуть старше меня, и она, несмотря на тёмные волосы, абсолютно точно не палерка.

— Это Ариадна, — представляет женщину Кир. Та спокойно и вежливо улыбается, протягивает мне руку. — Няня для Рады.

— Я из Кио, приятно познакомиться, — говорит улыбчивая Ариадна. А я гадаю, имеет ли она какое-либо отношение к Нейту. Тот намекал на сюрприз.

Кир, до этого державший дочь, передаёт её няне и тянет меня вглубь.

— Она нормальная, я всё тщательно проверил, — успокаивает меня он, когда замечает, что я оглядываюсь. Джамиль, идущий позади нас, скептически морщит лоб. Он привык опекать сестрёнку и не доверяет новому человеку. Я пожимаю плечами. Проверил, так проверил. Кир показывает одну из кают, в которой теперь мини-филиал детской с розовыми медведями и уютной кроваткой. Джамиль скрывается в другой, запирается изнутри. Ну точно будет полдня в игре зависать. Ариадна заверяет нас, что прекрасно справится с малышкой, и выпроваживает из царства розовых медведей. Я, в шоке от такого поворота, не знаю, чем заняться. Кир меж тем уже тащит меня в нашу с ним каюту. Здесь тоже не обошлось без обновлений — на стене появилось немаленькое зеркало, отражающее кровать, простыни теперь чёрные и наручники лежат ровно посередине, намекая на то, чем мы будем заниматься сегодня ночью. И далеко не одна пачка презервативов на полке в изголовье. Разных. Арафат в своём репертуаре, подготовился по максимуму.

— Ты планируешь использовать это всё сегодня ночью? — ехидничаю я. — Не переоценил себя?

— У нас впереди далеко не одна ночь, солнце. Но мы здесь сейчас не за этим, — вот тут он меня удивил. Кир усаживает меня на кровать, берёт в руки левую ладонь. И делает то, от чего возмущение зашкаливает. Снимает кольцо, надетое Нейтом год назад. Потом пытается с правой руки снять кольцо, подаренное когда-то Алексом. Я сжимаю руку в кулак, стараясь избежать этого, но Кир отводит пальцы с лёгкостью. Снимает и его. Мою память, которую с левого безымянного пальца на правый я смогла переодеть лишь в марте*. (* В западной традиции обручальное кольцо носят на левой руке, переодевая на правую в случае вдовства)

— Мне очень хочется выбросить это в океан, — говорит честно, вглядываясь в моё сердитое лицо. — Но я знаю, как важны они для тебя. Поэтому… — Кир достаёт из кармана золотую цепочку и надевает на неё оба колечка, затем защёлкивает замок на моей шее. — Это твоё прошлое, от которого нам уже не избавиться, — как фокусник вытаскивает из ниоткуда бархатную белую коробочку. — А это наше будущее, — на палец легко скользит тонкий золотой ободок с совсем небольшим камушком.

С тех давних пор, когда Кир задаривал меня украшениями, он научился разбираться в них. Это кольцо стильное и изящное, красивое. Он целует пальцы, прогоняя неожиданный холод. Меня морозит по-настоящему. Возможно, сломался кондиционер. Слёзы подступают к горлу, но я давлюсь ими. Этот жест, безусловно, романтичный, искренний и призван уверить меня в его чувствах. Он вызывает боль. Я не хочу, чтобы Алекс и Нейт становились только прошлым. Но ведь и Кир мне не чужой. Отнимаю руку, заметив мелькнувшую в глазах боль. Я просто хочу обнять тебя, глупый. Я притягиваю его к себе, и мы падаем на чёрный шёлк кровати. Очерчиваю пальцем контур упрямых губ.

— Ты мне ещё финики с молоком зажал, — скрываю слёзы за вредностью.

Кир смеётся счастливо и целует меня:

— Позже, солнце. Не всё сразу.

Ближе к вечеру мы достигаем того самого пляжа, где когда-то я переступила грань дозволенного. Всё могло бы сложиться иначе, удержись я тогда от соблазна. Кир выдаёт мне купальник, похожий на те сёрферские, что остались дома, не буркини. И мы отправляемся на берег вплавь втроём с Джамилем, соизволившим наконец покинуть свою нору. Я сижу на белоснежном песке, отдыхаю после заплыва, но мысли мои далеко от этого места.

— Мам, не грусти, — требует ребёнок, дёргая меня за рукав. — Посмотри как красиво.

Притягиваю к себе его мокрую голову, привычно целуя в макушку.

— Красиво, Джамиль.

Кир, сидящий рядом, смотрит на меня внимательно. Молчит. Правильно, молчи. Пусть следы нашего пребывания здесь смоют волны точно так же, как они смыли наши с Алексом отпечатки ног за тысячи километров отсюда. Я всё забуду когда-нибудь. Просто не сегодня.

Как бы я не оттягивала этот момент, но ночь всё равно наступает, а каюту Рады оккупировала Ариадна. И к Джамилю идти не вариант. Он, конечно, не выгонит, но ночевать у него — это как минимум странно, взрослый парень уже, девять лет. Стою в душе после купания, смываю соль, размышляя, как увильнуть от исполнения супружеского долга. Или позволить себе плыть по течению? Перебираю пальцами колечки на цепочке. «Прошлое, от которого не избавиться». Нет, Кир, это прошлое, которое не вернуть, как бы ни хотелось. Надо было раньше с Нейтом переспать, сразу после свадьбы, сейчас не так обидно было бы. Детское желание делать всё назло. Здесь нет сети, и сегодня я без сказки на ночь от моего друга. Сегодня моя сказка будет из тысячи и одной ночи. Я не заморачиваюсь одеванием — всё равно разденет. Выхожу в каюту, наскоро вытершись, и уступаю место в душе Киру. И сделать вид, что уснула, не выйдет, вычислит в две секунды, что притворяюсь. Сажусь на край кровати и разглядываю своё отражение в огромном зеркале. Кожа светлая, весь загар давно сошёл, на фоне чёрного белья почти белая. И как бы я не занималась и не мазалась кремами, но на животе, пусть и плоском снова — растяжки. Вокруг глаз морщинки, от которых не помогает ни одна маска, а уколы делать я не хочу. Ещё мама завещала мне, что стареть надо красиво и с достоинством. Ну что ему неймётся? Нашёл бы кого-нибудь помоложе и покрасивее. Кир, появившийся в каюте, стоит за моей спиной с другого края кровати и тоже разглядывает меня в отражении. По его лицу ясно, что в отличие от меня, увиденное ему нравится. И не только по лицу. Дотянувшись до меня, опрокидывает на спину и нависает сверху:

— Чего ты боишься?

Себя. Тебя. Ничего. Вдруг понимаю, что уйти очень просто. Уйти заманчиво и совсем не страшно. Перезагрузка. Сколько раз за последние одиннадцать лет я хотела свести счёты с жизнью? Но каждый раз было страшно, и останавливало чувство долга. Так вот, сейчас ничего этого нет. Только усталость. У Эрика есть Нейт, у Рады с Джамилем — Кир…

— Даже не думай! — рычит Кир, что-то там поняв по моему лицу. — Это слабость, Мари. Она для проигравших.

— Разве я что-то выиграла? — нет, умом я понимаю, что это просто капризы и усталость. Сколько женщин в мире мечтает оказаться на моём месте? Рядом с красивым и богатым мужиком, который не сводит с тебя глаз. На личной яхте. Мои дети здоровы. Я могу получить практически всё, чего пожелает душа. Душа желает, чтобы Алекс был жив. Чтобы Нейт и Эрик были рядом. Это не купишь за деньги.

— Меня, — говорит он, и я не улавливаю суть ответа, уже напрочь забыв про свой вопрос. Смотрю удивлённо.

Кир скидывает с кровати наручники. Передумал? Укладывает меня ровно посередине и ложится рядом. Мы лежим лицом к лицу, всякое желание пропало из его глаз.

— В моей жизни тоже было много дерьма, солнце. Я не горжусь всем, что я делал, скорее наоборот. Мне противно от самого себя, — за последний год мы ни разу не заговорили о его второй жизни и проблемах с законом. Не знаю, почему он решил завести речь об этом сейчас. — Я ведь не только контрабандой занимался. Мне приходилось бить людей. Даже убивать, Мари… — голос его срывается. Я не вздрагиваю, принимаю как данность. Это не пугает почему-то. — То, что это были не самые хорошие люди, не оправдание, — продолжает он. — И всё, что я делал, я делал для тебя. Понимаешь? Если бы я пошёл против отца тогда, ты оказалась бы здесь гораздо раньше. И Эванс прожил бы на семь лет меньше. Не было бы Эрика, — он смотрит с усталостью не меньшей, чем моя. — Так что ты выиграла как минимум семь лет спокойной и счастливой жизни. И мы научимся быть счастливыми снова, Мари. Обязательно.

Кир обнимает меня, уткнувшись своим лбом в мой. Вздыхает тяжко. С такой стороны на ситуацию я не смотрела, и этот новый угол обзора мне не нравится.

— А сейчас? Чем ты занимаешься сейчас? — вопрос далеко не праздный. От его ответа зависит безопасность моих детей.

— Мы с отцом смогли прийти к компромиссу, — отвечает уклончиво.

Я как-то находила исследование об особенностях работы мозга представителей разных стран. Очень интересное. У носителей разных языков нейроструктуры в мозгу формируются по-разному. И если у тех, кто говорит по-арански, работает по большей части левое полушарие, которое отвечает за логику и прагматизм, то у носителей восточной группы языков, к которой относится палерский, работают оба полушария, с упором на правое — отсюда известная восточная хитрость и мудрость. Но мне не нужна сейчас хитрость, меня как раз интересует чёткий и прямой ответ:

— Ты продолжаешь заниматься всей этой грязью, Кир? Да, или нет?

— Нет, — не похоже, что врёт.

— Что ему мешает заставить тебя снова? Способов давления стало больше. И Джавад, думаю, не единственный, кто может захотеть повлиять на тебя через нас. Как ты можешь утверждать, что мы в безопасности?

— Есть кое-что, чего бы мой отец не хотел меня лишить ни при каких условиях. Каким бы человеком он не был, он не желает мне смерти, — когда до меня доходят его слова, дыхание перехватывает. — Я сделаю это, если это будет единственный способ обеспечить вашу безопасность, Мари. Тогда в самоубийстве появляется хоть какой-то смысл. Умереть добровольно просто потому, что ты не вывозишь — глупо. Я люблю тебя. Твои дети любят тебя. Родители, Джонсон и чёрт знает, кто ещё. Просто дай мне руку, и мы выберемся вместе.

Руку дать проблематично, он обнимает меня крепко, и руки зажаты между нами. Но найти его губы легче лёгкого. Этот поцелуй не вызывает похоть, скорее показывает, что мы рядом и вместе. Я и не догадывалась, что ему тоже страшно и больно — вечно такой непрошибаемый, уверенный в себе. Сильный, гораздо сильнее меня. Семь лет счастья — это бесценный подарок, жизнь моего сына тем более. Спасибо, Кир.

Поцелуй из успокаивающего постепенно становится чувственным, руки Кира скользят по моей спине, по ягодицам, убеждая, что жить стоит. Хотя бы ради этих рук. Он дотягивается, не глядя, до полки в изголовье, хватает одну упаковку.

— Ненавижу эту хрень, — сознаётся честно.

— Надо было ультратонкие брать, — это не мои проблемы. Безусловно, без них лучше, но нет.

Он смеётся, тянет меня за руку, поднимая:

— Выбирай.

Мой палерский не настолько хорош, чтобы легко читать надписи на коробках. Кир не помогает, прижимается сзади, отвлекая от изучения резиновой продукции, ласкает грудь. В итоге нахожу то, что нужно, лишь несколько минут спустя.

— Поможешь? — интересуется, прикусывая мочку. Почему нет?

Яхту качает на волнах никогда не спящего океана, меня качает на волнах его любви. Долго и с безумной нежностью.

— Так постарайся прямо сейчас, — нет, не требую, прошу. — Что вы задумали с Нейтом? Он объяснил, как мог, но даже с нашими шифрами я не уловила деталей.

— И много у вас шифров? — Киру явно не нравится, насколько мы близки.

— Более, чем достаточно, — он снова соскакивает с темы, и я смотрю на него с упрёком

— Пойдём, — Кир уводит меня с палубы обратно в каюту.

Уже в спальне, притягивает к себе, укутывая в лёгкую простыню.

— Нам всем надо умереть, — говорит наконец. Киваю, это я как раз поняла. Меня интересуют подробности. — Автокатастрофа… Не уверен, что прокатит — тогда нужны тела. В идеале, «Линия» должна попасть в шторм. Но здесь есть посторонний — это проблема.

— Ты можешь получить лицензию? — я проблемы не вижу.

— Именно этим я и занимаюсь. И ещё миллионом вещей.

— Мы никуда не торопимся, рассказывай, — я узнаю почерк Нейта, он всегда действует с размахом. Топить, так целый корабль. Кир не отстаёт от него, в общем-то. Он посвящает меня в детали их безумного плана, и даже спрашивает, какое место лучше выбрать для воскрешения. Советуется со мной? Надо отметить этот день красным в календаре. На моё заявление, что идеальное место для новой жизни — Сайшер, улыбается невесело:

— Вы с Джонсоном обмениваетесь мыслями на расстоянии? — если бы.

— Почти.

— Хорошо, что только почти. Потому что третий лишний, — боже, неужели не слышал известную аранскую шутку про запасного? Но я сдерживаюсь, чувство юмора Арафата не распространяется столь далеко. Пора спать, итак уже почти рассвет.

На следующее утро я получаю ещё один невероятно сказочный подарок. Ариадна не привезла мне моего любимого вина, в её чемодане обнаруживается кое-что получше. Спутниковый телефон с одним-единственным контактом. Мог бы и не забивать — эти цифры я знаю наизусть. Сердце замирает, пока устанавливается соединение.

— Привет, — губы сами собой расплываются в дурацкой улыбке. — Ты умеешь делать сюрпризы как никто.

— Знал, что тебе понравится, — я слышу, как Нейт зовёт к телефону Эрика, грохот сшибаемой по пути мебели и топот ног.

— Привет, мам! — и я реву как дура, услышав самый родной голос на свете.

— Привет, малыш.

Эрик вываливает на меня поток новостей, которых накопилось немало за год, торопится рассказать всё и сразу, путается. А я просто кайфую, слушая его. Нейт прерывает нас в итоге, обещает сыну, что мы обязательно пообщаемся позже.

— Как твоя депрессия? — интересуется беззастенчиво.

— Кажется, уже прошла, — смеюсь в ответ. — Боже, как я скучала, Нейт!

Поднимаю голову, уловив движение. В дверях, облокотившись на косяк, стоит Кир. Смотрит в упор и хмурится. Но мне сейчас точно не до его загонов.

— Хочу на Сайшер и виллу с винным погребом, — дразню Нейта.

— Ты не представляешь, как тоскливо пить в одиночестве, — поддерживает меня он. — Ты же продержишься ещё полгодика? Всё не так просто, — переходит на серьёзный тон.

Кир разворачивается и уходит. Поговорим с ним позже.

— Когда ты на моей стороне, я справлюсь.

— Можно подумать я когда-то был на чьей-то ещё, — фыркает он.

Мы разговариваем какое-то время, обсуждая всякие глупости. Глупости заставляют меня оживать. А потом прощаемся до завтра. Настроение приподнятое впервые за долгое время. Пойду что ли поделюсь им с окружающими и спасу Кира от его извечных терзаний. Наверняка ревнует. Он сидит в кают-компании, выискивая на дне чайной чашки смысл жизни, не иначе. Пристраиваюсь у него под боком. Подумав, закидываю ноги на его колени.

— Кир, — зову тихо. Он не смотрит на меня. Улыбаюсь, уткнувшись лбом в его плечо. — Не ревнуй.

— Ты ведь его любишь, — заявляет бесстрастно. Надо же, догадался столько лет спустя.

— Люблю, конечно. Как брата и как друга. И если ты не прекратишь страдать фигнёй немедленно, я предам тебя анафеме.

Он сильный и быстрый, укладывает меня на лопатки так молниеносно, что даже не успеваю понять, как это произошло. Целует совсем нескромно, видимо, забыв, что на борту есть дети и посторонние.

— Ты же моя? — что за глупый вопрос. Киваю, прикусив губу. — Тогда придумывай нам фамилию. На следующей неделе займёмся новыми документами.

— А вот это ты зря, — смеюсь я. — С моей-то бурной фантазией. Не боишься?

Кир улыбается тоже:

— Помни в своих изысканиях, что эту фамилию будем носить не только мы с тобой, но и наши дети.

Блин, точно. Тогда Бонд, безусловно, отпадает. И я смеюсь снова. Смеяться и радоваться жизни приятно. Особенно в компании такого соблазнительного контрабандиста и убийцы. Какая там фамилия была у крёстного отца?

Время тянется лениво в Палере, ведь здесь никогда ничего не происходит. Даже несмотря на все изменения, постигшие страну за годы, что я не была в этом «райском» уголке. И январь точно так же похож на август, как на апрель — скука смертная. Кир всё так же пропадает где-то целыми днями, занятый работой и подготовкой к нашей жуткой кончине. Джамиль всё так же ходит в школу. А я всё так же тоскую дома на пару с Радой. Ариадна составляет нам компанию, но отношения работодатель-подчинённый не дают выйти за весьма формальные рамки общения. Мой язык до сих пор не поворачивается назвать Кира мужем, несмотря на то, что мы нашли общий язык. Я не могу с уверенностью сказать, что чувствую к нему, но злость прошла. Открывать друг друга заново каждый день удивительно. Он одновременно и похож и не похож на того мальчика, которого я знала когда-то. И мужчина, которым он стал, пожалуй, нравится мне гораздо больше самоуверенного мальчишки.

Документы для нашего чудесного возрождения на Сайшере давно готовы и имена, которые выбрал Нейт, приводят меня в тихий ужас. Наверное, он сделал это специально. Не сознаётся, зараза белобрысая. И если Энрике хоть как то созвучно с Эриком, то остальные… Джамиль превратился в Джиани, Рада в Ренату, а Кир в Коррадо. Такое имя вообще существует? Дичь. Но Нейт только угорает надо мной, и зовёт теперь не иначе как Мэринелла. Говорит, надо привыкать. Мне остаётся лишь скрипеть зубами и мечтать добраться до его шеи. При этом каждая беседа с засранцем как глоток свежего воздуха. Кир вроде перестал психовать по данному поводу, по крайней мере, внешне. Кто знает, может по вечерам в зале он представляет на месте боксёрской груши физиономию моего друга.

Он старается хоть как-то развлечь меня — яхта, доступные теперь для женщин рестораны (которые, впрочем, состоят из отдельных комнат, где вас не могут увидеть окружающие, и разница с обедом дома — только смена цвета стен). Мы даже ходим гулять по вечерам в парк иногда. Но я стараюсь избежать такого похода всеми силами — слишком уж тоскливо страдать в никабе, соглашаюсь исключительно ради детей. Сегодня воскресенье, а это значит, что Кир будет весь день с нами и развеет мою грусть-печаль. К тому же сегодня день рождения Джамиля, и Арафат обещал нам обоим кое-что интересное. Джамиль не тот ребёнок, который в шесть утра своего праздника запрыгивает в постель к родителям с требованием подарков. Кир вообще с ним строжничает и разрешает заходить в нашу спальню только со стуком, и дождавшись положительного ответа. У него, безусловно, есть на то причины, Джамиль маловат для тех сцен, что может застать в нашей комнате. И всё же… Эрик в свой день рождения всегда просыпался даже раньше меня, пробирался к нам с Алексом, устраивался посерединке и весьма активно «не мешал нам досыпать», так что не проснуться было нереально. Когда я увижу его снова, это будет уже совсем взрослый и забывший меня мальчишка…

Грустные мысли в сторону. Сегодня по плану праздник. Мой подарок давно готов, но получить его Джамилю будет не так-то просто, у меня подготовлен целый квест. Я спускаюсь вниз, удостовериться, что всё на месте, и натыкаюсь на неприкаянно слоняющегося по гостиной сына. Я давно привыкла называть его так. Он улыбается, завидев меня, и лезет обниматься. А ведь мы уже одного роста. Наверное, и с Эриком тоже…

— С днём рождения! Хочешь подарок? — спрашиваю с хитрой улыбкой. Он кивает, конечно же, и я выдаю ему первую подсказку. Пока Джамиль занят разгадыванием шифров и тайных мест, отправляюсь на кухню, чтобы выпить в тишине чашечку кофе. В тишине не получается, потому что к тому моменту, когда мой капучино готов, сын находит припрятанные очки смешанной реальности. Точно такие же Нейт передал от меня несколько месяцев назад Эрику. Джамиль прибегает прямо в них, выражая свой восторг крайне громко. Вскоре к нам присоединяются Кир, и даже Ариадна с Радой. Прощай, покой.

После завтрака Кир загоняет нас с Джамилем в машину, на вопросы не отвечает, загадочно ухмыляясь. Для начала мы выезжаем из города, какое-то время мчим по трассе, а потом неожиданно сворачиваем с гладкого шоссе прямо в пустыню. Правда, далеко не отъезжаем, Кир сначала спускает давление в шинах. Потом же внедорожник резко взмывает на гребень ближайшего бархана и замирает, балансируя.

— С днём рождения, Джамиль, — бросает Кир через плечо. — Готов?

Мелкий что-то радостно верещит, и мы срываемся вниз. Спустя двадцать минут таких палерских горок мы останавливаемся. Кир интересуется, хочу ли я попробовать. Серьёзно? Да я на механике в последний раз ездила лет пятнадцать назад. Да ещё по песку.

— Ни за что! — я уверена, что это очень плохая идея.

— Мам, попробуй, — настаивает Джамиль. Его отец тоже смотрит так, будто считает, что это может быть весело.

— Кто приедет нас вытаскивать, когда я закопаюсь? — спрашиваю с подозрением.

— Не переживай, кто-нибудь обязательно, — Кир чертовски неубедителен. — Ну тебе же хочется попробовать, Мари! Давай. Верь мне, — и он прав, попробовать чешутся руки.

В итоге мы всё же меняемся с ним местами, и я внимательно выслушиваю инструктаж:

— Старайся ехать на третьей передаче, не выше. Когда форсируешь дюну, колёса должны смотреть строго прямо, иначе застрянешь. Если почувствуешь, что закапываешься — сдавай назад на скорости, руль не выкручивай. При повороте быстро не крути колёса. При спуске с дюны надо немного ускориться, чтобы морду не закопать. Всё просто.

— Лопата в багажнике? — уточняю на всякий случай.

— И лопата, и доски. Не переживай, у тебя получится.

Ну да, легко сказать. Машину с третьей педалью ещё надо завести. Я сама удивляюсь, когда это получается с первого раза. Я еду не быстро, всего пятьдесят в час, но когда под колёсами шуршит песок, скорость воспринимается иначе. Даже это кажется быстрым. Первый же бархан отзывается восторгом, на самом деле не так уж сложно, если следовать правилам.

— Какого чёрта ты меня сюда привёз в первый раз за столько лет? — моему возмущению нет предела. Мы стоим среди бескрайней пустыни, которой я так боялась всегда.

— Понравилось? — улыбается он, и я киваю. — Это исключительно мужское развлечение в Палере, — продолжает, наклонившись ко мне и целуя. — Джамиль, хочешь попробовать?

Ребёнок, конечно же, радостно вопит, что всю жизнь об этом мечтал.

— Ты уверен, что стоит начинать учиться именно в таких условиях? — сумасшедшая затея, но кто ж меня послушает.

— Начинать всегда лучше со сложного, — парирует он.

Мне остаётся только надеяться, что Джамиль способный мальчик, оба упёрлись как бараны. И мы само собой застреваем в итоге. Пока мои мужчины откапывают шины и подкладывают доски, я наслаждаюсь прохладной водой и даже не думаю выходить на подмогу: сами хотели, развлекайтесь теперь. Дальше за руль снова садится Кир, и мы возвращаемся домой.

— Уже скоро, Мари. Я просто хотел попрощаться с пустыней, — мы выруливаем на трассу и голос его далёк от весёлого.

Джамиль притих на заднем сидении, он не в курсе наших планов, поэтому навострил уши. Мы решили сказать ему в последний момент, и, кажется, этот момент настал. Я понимаю, как Киру грустно прощаться с родиной, оставлять позади свою жизнь. Мне жаль его по-человечески. Но мой эгоизм, безусловно, побеждает. Меня ждёт сын. И, как ни странно, я верю ему, верю, что всё получится.

Мы приехали заранее, и Джахиза сразу запрягла меня встречать вместе с ней гостей, в то время как мои мужчины отправились в сад прохлаждаться за чашечкой кофе. Жизнь — боль. Семья у Кира немаленькая — нескончаемый поток дядюшек, тётушек, братьев и прочей родни не вызывает энтузиазма. Из всех присутствующих знакомы мне лишь Дина с Мириам. И, конечно, Алия. Та сверкает на меня глазами, но здоровается вполне спокойно. Каждый раз, приветствуя очередного гостя, Джахиза представляет меня, явно чувствуя себя неловко. Скорее всего, обо мне в этой семье ходит немало сплетен и легенд. Но вот все на месте, и мы тоже идём в сад, где накрыт стол под навесом, увитым цветами. Сегодня всё далеко не так шикарно, как на свадьбе Кира, но тоже красиво. Во главе бесконечно длинного стола сидит Самир, Кир по правую руку от него, Джамиль слева. Мне же оставили место на противоположной женской половине, рядом с Алией. Я искренне надеюсь, что она выдержит и промолчит весь вечер. Слава богу, слева от меня Дина, которая подмигивает мне и поздравляет с днём рождения сына. Искусство есть, не снимая никаб, я так и не постигла, так что меня ждёт весьма голодный вечер. Разгрузочный день, успокаиваю себя.

На самом деле местные праздники очень и очень утомительны — бесконечные речи и ни грамма алкоголя. Краем уха слушаю, как моего мальчика поздравляют все мужчины по старшинству, а сама размышляю, как бы слинять. Спустя час из-за стола отпускают детей, и радостный Джамиль в компании братьев и сестёр отправляется распаковывать подарки. Я бы тоже не отказалась. С этого момента начинаются общие разговоры, что не сулит ничего хорошего.

— Когда планируешь сбежать снова? — интересуется невинным голосом Алия.

— С чего бы мне сбегать? — отвечаю ей в тон. — Кирам умеет уговаривать. Ты даже не представляешь как.

Я, правда, верю, что она подавится своим ядом и отстанет. Но, видимо, отсутствие регулярного секса одинаково плохо влияет и на аранок, и на палерок.

— Куда мне, он всегда только на тебя слюни пускал. До жены ему нет дела.

Тут уже не выдерживает Азра, сидящая напротив нас, и просит придержать язык. "Бедняжка" обиженно замолкает и скрывается в доме. Некоторое время я сижу спокойно, Алия и не думает возвращаться, но какая-то смутная тревога не даёт расслабиться. В конце концов, решаюсь сходить в туалет и заодно проверить Джамиля. Но моего мальчика не оказывается в гостиной, где все дети с увлечением копаются в горе игрушек. Иду в туалет и слышу тихий всхлип за приоткрытой дверью гостевой спальни. Твою мать. Неужели она посмела обидеть его в собственный день рождения? Джамиль сидит на полу, почти у самой двери и плачет. Видеть его таким несчастным больно.

— Что случилось, малыш? — я сажусь рядом, обнимаю сына за плечи. Он только трясёт головой и ничего не отвечает.

— Алия? — спрашиваю, всё ещё надеясь, что просто повздорил с кем-то из детей. Но на этот вопрос он кивает утвердительно. — Что она сказала?

— Что никогда не хотела меня, и папа не хотел. И даже ты. Что я никому не нужен и вообще ошибка, — его речь прерывается всхлипами, и разобрать слова достаточно проблематично.

— Она права только в одном, Джамиль. Что она тебя не хотела. Но Кир любил тебя с самого начала, когда ты был ещё в животе у Алии. Очень переживал, когда была угроза прерывания беременности. И уж точно не считает тебя ошибкой.

Всхлипывания становится тише, следующий вопрос вполне ожидаем:

— А ты? Ты не хотела, чтобы я родился? Она правду сказала?

— Я ревновала ужасно, Джамиль. Знаю, это не оправдание. Я тогда действительно не хотела твоего появления на свет. Но сейчас мне стыдно за те мысли. И я люблю тебя так же сильно, как Эрика и Раду, — от моих слов ребёнок напрягается только больше. Не верит. — Посмотри на меня, Джамиль, — ловлю взгляд удивительных, золотистых как у отца глаз. — Ты умный, смелый, сильный и добрый человек. Я горжусь, что у меня такой сын, и рада, что десять лет назад Кир с Алией сделали мне такой подарок.

— Правда?

— Истина в первой инстанции. На Алию не обращай внимания. Она просто очень несчастна, а в силу характера хочет сделать несчастными и других. Но мы ей не дадим. Так ведь? — Джамиль соглашается со мной и постепенно успокаивается. — Иди к друзьям, не позволяй ей испортить свой праздник. Я прослежу, чтобы она больше к тебе не подходила.

Сын, крепко обняв меня, убегает в гостиную, а я отправляюсь на поиски гадюки. Алия прячется во внутреннем дворике, с кем-то переписывается. Я подхожу вплотную, рассматриваю её лицо без никаба. Красивая, но стервозная, видно сразу.

— Не приближайся больше к моему сыну, — говорю настолько спокойно, насколько могу. Меня потряхивает от злости, если честно.

— Ты что-то путаешь, это мой сын. И я буду говорить ему всё, что посчитаю нужным, — просто реку презрения на меня выливает, но такими глупостями меня не проймёшь.

— Я всё сказала, Алия, — уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но она хватает меня за рукав и стягивает никаб.

— Ты ведь старая, некрасивая давно, — смеётся издевательски. — Кирам скоро наиграется тобой.

— Со мной он хотя бы играет, — усмехаюсь я. — Совсем без мужика крыша едет?

Наверное, не стоило это говорить, потому что она тут же бросается на меня и сильно дёргает за волосы, оттягивая голову назад. Я теряюсь в первое мгновение, но уже в следующую секунду чувствую свободу. Кир стоит рядом, удерживая Алию за руку.

— Если ты думаешь, что я не знаю, с кем и как часто ты спишь, то сильно ошибаешься, Алия. Не приближайся больше к Джамилю, если не хочешь попасть на суд старейшин. Я добрый лишь до поры.

Кир отпускает её, и ненормальная тут же скрывается в доме, бросив на меня злой взгляд.

— Спасибо, — потираю затылок, кожу саднит довольно сильно.

— Мари, — поднимаю на него глаза, удивляясь расстроенной интонации. — Ты красивая и вовсе не старая. И я не наиграюсь с тобой, потому что это не игра. Я люблю тебя.

Мне не нравится это море печали в его голосе. Запрыгиваю на бортик фонтана, чтобы оказаться выше, вынуждаю запрокинуть голову:

— Я люблю тебя, Кир, — понимаю сейчас, что так и есть, он дорог мне бесконечно. Эта любовь всегда была во мне. Просто… Иногда любить его крайне сложно. — И как бы серьёзно всё не было, мне бы хотелось, чтобы ты и дальше со мной играл по ночам. Утром тоже можно. И днём.

Ну вот, наконец-то довольная улыбка на его лице.

— Твоё желание и я повинуюсь, — он снимает меня с фонтана, целует нежно. — Сегодня играем в бейгали, исполняющую все прихоти господина, — шепчет на ухо, выдавая все свои прихоти на грядущую ночь. Мне нравится эта игра, скорее бы домой.

Мы бежим, оставляя позади всё, не берём ни единой вещи. Мне наплевать, напоминания о Палере не то, что я хочу забрать в новую жизнь. Немногочисленные фотографии, сделанные здесь, загружены в облако, доступ к которому есть у Нейта. А телефоны пойдут ко дну вместе с яхтой. Джамиль уже знает о предстоящем приключении и страдает, что не может взять все свои любимые гаджеты разом. Кир отмалчивается по большей части, уверяет, что нет ничего такого, что нельзя было бы купить потом. Мы отправляемся в море на неделю ловить свой шторм, но как назло погода стоит тихая. Для купания холодно, поэтому просто общаемся, играем с детьми и, конечно, проводим много времени вдвоём, спрятавшись от них в каюте. Боюсь представить, чем Кир с Нейтом заманили Ариадну, но она погибнет и воскреснет вместе с нами. Она действительно превосходная няня, так что я рада этому факту. Мы встали на якорь в довольно укромной скалистой бухте, максимально близко к границе с соседней Элеттой. Оттуда за нами придёт лодка, как только настанет время. А пока стараемся расслабиться и получать удовольствие.

Рада презабавно ползает по неустойчивому полу, смешно оттопыривая попу, чем приводит Кира с Джамилем в неописуемый восторг.

— Здорово же, что она есть, — он отвлекается на меня с такой тёплой улыбкой всего на пару секунд.

— Здорово, — улыбаюсь в ответ.

Кир тянется ко мне с поцелуем, но не спускает глаз с дочери. Это очень шустрый бесёнок, того и гляди норовящий плюхнуться за борт.

— Может ещё одну? — улыбка становится ужасающе провокационной.

— Я не против, при условии, что вынашивать и рожать будешь ты, — даже Джамилю смешно от этих слов. Мне нет, я чертовски серьёзна.

— Ну нет, так нет, — тут же идёт на попятную. — Мари, я не буду просить прощения, за то, что сделал это против твоей воли, потому что мне не жаль, — смотрю на него, прищурившись. Это он сейчас на ссору нарывается? Кир, до этого вальяжно развалившийся на диване, резко срывается с места, ловит дочь у самых дверей на открытую палубу и возвращается ко мне. — Но я клянусь больше так не делать, — продолжает, как ни в чём не бывало, сажая Раду мне на колени. Малявка смотрит на меня своими огромными глазами в обрамлении пушистых чёрных ресниц, и её, конечно, невозможно не поцеловать в курносый нос.

— Конкретно за эту дочь я тебя, так и быть, прощаю, — показываю ему язык. Рада бесцеремонно лезет в вырез сарафана, намекая, что пора перекусить, и сын понятливо выбегает, чтобы не смущать меня. На самом деле мне без разницы, это естественный процесс, но Кир непреклонен в данном вопросе. Что ж, особенности восточного воспитания никто не отменял. Для своей страны он итак излишне толерантен. Малышка сладко чмокает у меня на руках, а её отец шепчет мне на ухо, как идеально мы смотримся вместе. Когда она в итоге засыпает, отношу дочку в кроватку и хочу уже вернуться в кают-компанию, но Кир затягивает меня в нашу спальню.

— Я тоже хочу грудь, — заявляет нахально. Хорошо, я как раз хотела кое-что обсудить. Мы уже несколько дней на яхте, бриться при такой качке просто нереально, и он колет мне шею ощутимо отросшей щетиной. Может, стоит намекнуть ему, что человечество давно изобрело электробритвы? В некоторых вопросах мой мужчина чересчур консервативен. Достаю и защёлкиваю на его запястьях наручники, толкаю на кровать и преспокойно усаживаюсь сверху. Скованные руки не дают Киру снять с меня платье, и он недовольно фыркает, на что я лишь мило улыбаюсь.

— Я вот подумала, что тебе мешает сделать мне какую-нибудь гадость снова, а потом заявить, что ты не жалеешь и даже извиняться не намерен? — взгляд его тут же меняется, из обжигающего становится сердитым. — Потом пообещаешь больше так не делать… — тяну я, ладонями поглаживая нервно вздымающиеся бока.

— Мари, во-первых, Рада — не гадость…

Но я обрываю его:

— Рада — нет. Но то, что ты сделал, называется репродуктивное насилие. И тебе не жаль…

— Ты сказала, что прощаешь, — смотрит вопросительно

— Что поделаешь, я не очень умная женщина. Но где гарантии, что ты не выкинешь что-то подобное снова?

Вместо ответа Кир внезапно садится и перекидывает сцепленные руки через мою голову, крепко прижимает к себе.

— Никаких гарантий, солнце. Точно так же, как у меня нет гарантий, что ты не сбежишь с Джонсоном, стоит нам оказаться на Сайшере.

Признаться честно, в моей голове мелькала такая мысль, но… Этот хмурый засранец мне слишком дорог. Дороже свободы. У меня было время разобраться в себе, ведь по большей части последние полгода я провела в одиночестве.

— Не сбежишь, — ухмыляется Кир, поняв всё по моим глазам. — Обещаю советоваться с тобой по всем важным вопросам, касающимся семьи. Веришь? — киваю, само собой. — Тогда вернёмся к тому, ради чего сюда и пришли, — он целует меня глубоко и жадно. — Где моя грудь, солнце? — смеётся, прикусывая нижнюю губу. Этот "младенец" всё же гораздо настойчивее, придётся "покормить"…

Моё любимое кафе на каменном причале с небольшими столиками на двоих и грубо сколоченными деревянными стульями. Волны бьются о стену, обдавая тысячами капель тех, кто рискнул сесть слишком близко к краю. Это, конечно же, мы с Нейтом, остальные посетители предпочитают остаться сухими.

— Ты не представляешь, как в Кио тоскливо без тебя, — говорит друг, подливая в мой бокал наше излюбленное вино, благо законы Сайшера позволяют садиться за руль после пары бокалов.

— Так переезжай сюда. Шейле теперь не до Роз, думаю, она с радостью переоформит на тебя основную опеку, — его бывшая снова выскочила замуж, родила не так давно и совершенно не занимается старшей дочерью.

Нейт смотрит задумчиво, кусает губы, совсем как я.

— Почему бы нет. Кто-то же должен мотать нервы твоему мужику, ты одна явно не справляешься.

Мы дружно смеёмся, вспоминая каменное лицо Кира, когда он обнаружил нас вчера ночью в саду, распивающими виски. Нет, он знает, что между нами ничего нет, просто ненавидит, когда я выпиваю. Это не изменилось. А мы всего лишь любовались звёздами и обсуждали мою новую книгу. Теперь они выходят под фамилией Эспозито. Ну, да, я поигралась немного со словами, и раз уж мы маскируемся под этнических андалийцев, всю жизнь проживших в Аране, то и фамилия андалийская. Переводится как "свободная", кстати, символично же.

— Жизнь заиграет новыми красками, — подначиваю друга на выгодное мне решение. Не только я скучаю по нему. Эрик всегда был привязан к "дядюшке Нейту", а после почти двух лет совместной жизни и вовсе воспринимает крёстного как родного отца. Мне бесконечно жаль, что он почти не помнит Алекса, столько времени прошло, а мой мальчик был слишком мал, когда его не стало… У сына нормальные отношения с Киром, взаимно уважительные, но не тёплые. А мальчишке нужен папа, тот, кто поможет и подскажет всегда. Тем более, что сейчас у него самый что ни на есть переходный возраст — уже двенадцать.

— Думаешь, этот остров выдержит наше славное воссоединение? — Нейту нравится дразнить меня, безусловно.

— Вот и проверим, — дёргаю поганца за прядь светлых, как и у меня, волос.

Мой телефон оживает звуками завораживающей восточной мелодии — так я сразу знаю, кто звонит.

— Да, Кир. Нет, мы ещё не нагулялись. Это же твоя дочь, вот и отмывай её теперь. Рада добралась до моей косметички, — уточняю тихо для Нейта. — Когда это мы напивались? — смеюсь на возмущение мужа. — Обещаю, что вернусь трезвой как стёклышко.

— Тотальный контроль, — фырчит блондинистая зараза.

— Забота, — парирую я. — Поехали домой, раз уж я обещала вернуться трезвой. Только надо ещё парочку таких с собой взять. Не напиваться дома я не обещала, — подмигиваю Нейту.

Как только мы выходим из белой теслы, подаренной Киром на последний день рождения, Рада бросается ко мне на руки. Жалуется на отца, который совершенно не оценил её поистине женское желание быть красивой.

— Надеюсь, он тебя хотя бы сфотографировал? — улыбается мелкой Нейт, а она беззастенчиво строит ему глазки. Такая кокетка растёт. Дочь перелезает на руки к крёстному (да, я не стала изменять традиции, а Кир, к моему удивлению, не возражал крещению в чужую веру), и увлечённо рассказывает ему, чем занималась в наше отсутствие.

— Стив забрал Эрика с Джамилем на рыбалку до конца недели, — Кир, подходит как всегда бесшумно, целует меня в висок.

Родители тоже переехали на Сайшер. Отец продал контрольный пакет акций своего холдинга и наслаждается морем и пенсией в компании Лиз и неугомонных внуков. "Всё равно от вас с Майком не дождёшься, чтобы вы занялись бизнесом", — ворчит он. Но я знаю точно, на самом деле папа рад, что каждый из его детей нашёл дело по душе. Майк прилетает редко, теперь он тоже семейный человек, и всё же минимум раз в год навещает нас в этом маленьком раю.

Дом, в котором мы живём, выбрал Нейт ещё три года назад. И он идеальный. Не Джонсон, дом. На самой окраине небольшого курортного городка и в непосредственной близости от шикарного пляжа. С прекрасным садом, укрытым от любопытных взглядов высоким белым забором, и с песочным бассейном. Большой, конечно, но для такой толпы самое оно. Посудите сами, кроме трёх детей есть ещё няня с домработницей (я всё так же не рискую травить людей своей стряпнёй), Нейт с Роз приезжают минимум три раза в год и неизменно останавливаются у нас. И Кир пока не оставил попыток уговорить меня на вторую дочь. Даже клянётся, что я смогу сама выбрать имя. Но ходить беременной в сорок совсем непривлекательно, так что восьми спален нам как раз хватает.

После ужина Рада командует, что уложить её спать должен папа и никто другой — у них какая-то совершенно необыкновенная связь. И Кир подчиняется беспрекословно, шепнув напоследок, что он в курсе, сколько именно бутылок вина мы припрятали с Нейтом в холодильнике у бассейна. Да, папочка, мы планируем прикончить сегодня обе. Он не присоединяется к нам после того, как дочь засыпает. Официальная версия — даёт нам пообщаться. По факту же ему не нравятся наши приколы, и просто-напросто скучно слушать весь пьяный бред, который мы несём. Когда я проскальзываю в нашу кровать далеко за полночь, Кир притягивает меня к себе моментально.

— От тебя пахнет алкоголем и чужим мужиком, — бурчит недовольно.

— Нейт не чужой мужик, — сегодня мой черёд кусаться, и у мужа нет других вариантов, кроме как проснуться и дать мне то, чего хочу. Впрочем, когда он возражал? Кир включается в игру мгновенно, позволяя мне оказаться сверху. Скользит руками по талии, задирая майку. Дыхание его учащается, стоит мне потереться об него, намекая на то, что скоро будет горячо.

— Не томи, свет души моей, — шепчет по-палерски. Он часто во время занятий любовью говорит на родном языке, скучает по нему. Мне нравится безумно. Его речь завораживает, как и пятнадцать лет назад, с той лишь разницей, что теперь я понимаю сказанное.

— В этом смысл моей жизни, Кир. Томить и издеваться над тобой — мой священный долг, — отвечаю на том же языке. За такую дерзость, естественно, оказываюсь снизу в мгновение ока. Он снимает с меня шорты, после чего возвращается к губам, терзает их бесконечно.

— Как насчёт ещё одной дочери? — эта фраза стала уже ритуальной.

— Обязательно, в тот день, когда ты напьёшься с нами, — в данный момент идея кажется забавной. Плюс я уверена, что он не будет пить даже под страхом смертной казни. Кир ухмыляется довольно, и я прикусываю губу с досадой: похоже, мне предстоит остаться в дураках в этой игре.

— Не кусай губы, — шепчет, целуя шею. И я расслабляюсь. Проигрывать ему всегда приятно.