Никогда у Зои Хеннесси не было привычки покупать двойной эспрессо по пути на рождественский ужин в доме у матери, но в этом году, похоже, без подкрепления сил не обойтись. Соседнее кафе открыто: вот уж спасибо тебе, младенчик Иисус! Других рождественских подарков Зое не надо, она крайне признательна за это незначительное, но своевременное доказательство прогресса цивилизации. Иных она в последнее время не замечала.

За стойкой сегодня стоит ее любимый бариста — покрытый татуировками и совершенно неподражаемый. Ему явно хочется с ней пофлиртовать. Все признаки налицо. Опыту нее в этом деле большой. Бариста одаривает ее непринужденной улыбкой, она думает: забавно было бы как-нибудь забрать его домой на ночь. Любовников у нее было изрядно, татуированных — ни одного. В ее время они еще не превратились в ходовой рыночный товар.

— Приветик, — говорит он. — Вы… — Замолкает. Мимолетно хмурит красивые брови.

— Я — Зоя.

Он ее признал. Хороший знак.

— Простите, — говорит он.

— Да ладно. Сколько перед вами каждый день лиц проходит. Да и вообще, я, кажется, не называла вам своего имени.

— Не в том дело. Я обознался. В первый момент принял вас за другую.

Неплохое начало, думает она. Она напомнила ему кого-то из его жизненной орбиты — орбиты, на которой вращается хипповатая молодежь с татуировками и пирсингом, они развлекаются так, как это принято в подобных кругах. Как именно, она не знает, но почему бы не выяснить, воспользовавшись внезапно обретенной свободой.

Он поясняет:

— Думал, вы — мачеха моего приятеля. Вы правда на нее страшно похожи.

Тут на нее обрушивается понимание: жизнь кончена.

Зря она так старательно убеждала себя каждый день перед зеркалом, что она молодая, почти разведенная женщина, за спиной у которой малозначительный пробный брак, а впереди — море возможностей до самого горизонта. А на самом-то деле она неликвид средних лет, внешне похожий на чужую мачеху. Счастливого Рождества.

Зоя едет к матери на такси. Скрючившись на заднем сиденье, продумывает свою застольную речь. Да, можно все это оставить и при себе, но в рекламном бизнесе она не раз убеждалась, что контроль над темой — путь к победе. А победа ей сегодня необходима. Открывает «Фейсбук», пишет: Красавчик бариста в «Мейнлайн» только что принял меня за мачеху своего приятеля. Спасибо, Санта!

Она припозднилась: за дверью материнского дома уже отчетливо вибрирует хаос. Дверь распахивается еще до того, как она успевает позвонить, за нею обнаруживается ее брат Зак в теплой куртке.

— Попалась. Иди ишачь. А я покурить.

— Зоя! — Джуди Хеннесси притягивает дочку в объятия. — Где Ричард?

— У своей матери, — отвечает Зоя.

Не прошло и пол минуты, а она уже врет: история не беспрецедентная, но не сулящая ничего доброго.

— Скоро вернусь, — бросает Зак и направляется к главной лестнице.

— Только недолго! — кричит ему в спину Джуди, а потом закрывает дверь, в результате чего Зоя, лишившись свободы, оказывается в одном доме со всеми своими живыми кровными родственниками.

— А я думала, Ричард в этом году придет, — возглашает Джуди.

— Он хотел.

— Хотел бы — пришел. Должна тебе сказать, Зоя, невежливо со стороны Ричарда ставить на первое место собственную семью. Он же знает, как я люблю Рождество.

— Все знают, как ты любишь Рождество, — умиротворяюще произносит отец Зои Ларри. Целует Зою в щеку.

— Или, допустим, дело все-таки не в тебе, — не удерживается Зоя, как происходит всякий раз, когда об этом заходит речь.

Мама делает вид, что не слышит.

— Зоя, тебе чего налить? — интересуется дядя Марвин.

— Того же, что и тебе.

— У него двойной виски, — сообщает Зоина тетка Лидия.

— Меня устраивает, — говорит Зоя.

— Лапушка, давай садись, отдохни, — предлагает Ларри. — Ты же столько работаешь.

— Мы тебя почти не видим, — добавляет Джуди.

Зоя наживку не заглатывает. Она всегда пытается жить здесь и сейчас, но здесь и сейчас мама уже начала действовать ей на нервы. Она выбирает место в углу гостиной, подальше от безумств под елкой, где четырехлетние близняшки — дочки ее кузины Марианны — вытаскивают оберточную бумагу из мусорной корзины и рвут ее на мелкие кусочки наподобие конфетти. Рисует картину будущего, воображаемого будущего, в котором она проводит Рождество на пляже с кем-то, очень похожим на баристу из «Мейнлайн».

Мужа Марианны Девлина она игнорирует, что совсем несложно, потому как Девлин сам игнорирует всех — самозабвенно общается со своим айфоном, отворачивается от собственных детей с видом, недвусмысленно гласящим: «Не моя проблема».

Появляется дядя Марвин с ее бокалом.

— Счастливого Рождества! — говорит он, чокаясь. Он сильно вспотел.

— Ты нормально себя чувствуешь, Марв?

— А то, — говорит он. — Велика беда, что в доме плюс миллион градусов.

— Я индейку готовлю, Марвин, — объявляет Джуди. — И если ты собираешься ее есть, кончай ныть.

— Да ты не обращай на меня внимания, — советует Марвин. — Я всего-то умираю от теплового удара.

— А ты выпей, — подает мысль Лидия. — Хотя, впрочем, ты и так пьешь.

— Мам, прекрати, — укоряет ее Марианна, старшая из двоюродных сестер Зои. — Рождество же.

— Так и я о том же, — откликается Лидия.

— Мам, тебе там помочь на кухне? — спрашивает Зоя. Страсти в комнате накаляются, причем не самым приятным образом. Ей очень хочется что-нибудь порубить, построгать.

— Понятное дело, — отвечает Джуди. — Лидия, за гостиную отвечаешь ты.

Судя по тону, она совсем не уверена, что Лидия справится. Когда Ларри только начал ухаживать за Джуди, Лидия высказывала неудовольствие тем, что братец ее спутался с женщиной без профессиональных амбиций и феминистских убеждений. Минуло почти полвека, но Джуди по-прежнему пылает тихим негодованием.

Стук в дверь. Зоя встает.

— Я открою. А потом прямо к тебе, мам. Отворяет Заку.

— Вернулся, — говорит она. — Я бы на твоем месте еще подумала, стоит ли.

— Как Ричард? — спрашивает Зак, снимая куртку.

— Нормально. Ужинает у двоюродных.

— Ты же сказала, что у матери.

— Они вместе поехали к двоюродным.

— Ты бы определилась с сюжетом.

— Ты бы не лез не в свое дело.

— А может, я хочу.

Зоя вытягивает руку, чтобы крепко ущипнуть своего противного младшего братика, он в ответ щиплет ее еще сильнее.

— Ай, — пищит она.

— Я теперь спортом занимаюсь. Нашел себе такой новый наркотик.

— Молодец, Зак. Просто молодчина. — Пауза. — А пишешь?

Нужно ли спрашивать? Стоит ли?

— Смотря что ты имеешь в виду под «писать», — отвечает Зак.

Зое остается надеяться, что в поисках вдохновения он не роется в семейном альбоме. Зак — до определенной степени знаменитость в телевизионном мире, автор сценария к расхваленному критикой психологическому сериалу «После революции»: он шел три сезона, неуклонно теряя популярность. А начиналось все весело, бодро, а также — по мнению всех представителей семейства Хеннесси — с недостаточно завуалированными отсылками к Лидии и ее детям.

Зоя хорошо помнила, как первое же искушение затмило весь здравый смысл Зака, и без того некрепкий. Лидия — типичная феминистка. За спиной у нее — демонстрации, выступления, отсидки во всех значимых местах. Ее лицо красуется на значках, плакатах и телеэкранах. Притягательный персонаж — что с несколько избыточным успехом продемонстрировал в своем сценарии Зак. Жизнь Зака изменилась в одночасье: он ваял пилотники в своей убогой квартирке — и вдруг шагнул в круг знаменитостей, а они ему навстречу. Последовали номинации, роскошные отпуска, подружка из селебрити, легкие наркотики. А потом — ряд отказов, расставание с подружкой, попавшее во все таблоиды, лечение в каком-то реабилитационном центре и возвращение в родительский дом с обещанием вновь завоевать их доверие и восстановить родственные и дружеские отношения.

— Ты говорил, у тебя появилась мысль по поводу нового пилотника? Про студентов-искусствоведов? Или киноведов?

— Выкинул в мусор. Старье.

— Если подумать, все старье. Талант в том, чтобы рассказать старую историю свежим образом.

— Я сам уже несвежий, — отмечает Зак. — Из глубокой заморозки.

Зоя протирает глаза, чтобы их не закатывать. Миллениальные терзания Зака ее сильно раздражают. Ему тридцать три, долго ожидавшееся золотое дитя, рожденное через девять лет после Зои, — иногда поколенческие различия слишком уж заметны.

— Будет мне кто с ужином помогать? — орет Джуди из кухни.

— Это она тебе, — поясняет Зак.

Зоя ему не противоречит — чего зря трудиться. Приготовление яств для праздничного стола — это мученичество, которому в их семействе подвергают только женщин. У отца, по крайней мере, есть своя разновидность мученичества: Ларри случалось стричь газон в жаркий июльский полдень, а еще он не раз увечил, калечил и распинал самого себя, ремонтируя в доме то, что человеку его возраста и умений ремонтировать не стоило бы. У Джуди, в зависимости от времени года, то спад самопожертвования, то подъем, все это достигает пика в праздники, когда нужно готовить, особенно если предполагается слишком много гостей и слишком много блюд. Понятное дело, терпеть эти муки в одиночестве не след: лучше с кем-то еще, в идеале — с дочкой.

— Мы еще не договорили, — предупреждает Зоя брата.

— Есть предложение: сосредоточься на собственных проблемах, — советует Зак. — А кроме того, выпей. Я б и сам выпил, если б не пытался «сохранять ясность сознания».

Зак после краткого пребывания на реабилитации постоянно сыплет такими обрывками мантр. У Зои мелькает мысль: не свидетельствует ли это о том, что слоган не обеспечивает достаточную вовлеченность таргетной аудитории? Впрочем, волноваться за Зака ей на сегодня надоело. Сделает она себе такой рождественский подарок. Да и маме давно пора помочь.

— Как там дела? — интересуется Зоя, вступая в материнское святилище.

— Если мы успеем подать на стол горячее до девяти, так только чудом, — сообщает Джуди. — Только чудом!

— Как раз время чудес.

Мать бросает на нее свирепый взгляд.

— Я тут с семи утра колочусь, а полезной помощи ни от кого ни на йоту. Доделывай салат — с того места, где Лидия бросила.

— Лидия и Марианна готовы помочь по первому сигналу, — докладывает Ларри, проходя мимо — принести еще льда с заднего крыльца. — И я, кстати, тоже предлагал свою помощь, много раз. Ты всех гонишь. Вежливым образом, разумеется.

Он походя чмокает жену в щеку.

— Лидия, может, и попала на первую полосу «Нью-Йорк таймс», — говорит Джуди, не потрудившись понизить голос, — но не соорудит и бутерброда, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. А Марианна занята детьми. А тебя, милый, я люблю больше всех на свете, но ты все-таки иди дальше.

— Слушаюсь и повинуюсь, — отвечает Ларри.

Зоя пытается вдохнуть жизнь в огурцы, изувеченные Лидией.

— Лидия у нас, конечно, особый случай. Но папа-то неплохой помощник.

— Твой отец всю жизнь работал как проклятый. Уж хотя бы вкусный рождественский ужин я ему за это да приготовлю.

Такой разговор с матерью происходит у Зои каждый год. Своего рода пролог к Рождеству.

— На Заке-то и сейчас пахать можно, — говорит Зоя, следуя давно расписанному сценарию.

— Зак столько месяцев работал на износ. Ему нужны мир и покой.

— Он же только с реабилитации.

— Из санатория для поправки здоровья. И зачем поднимать эту тему в Рождество?

— В Рождество, что ли, объявляется мораторий на правду?

— Я всего лишь прошу, чтоб на Рождество нам не портили настроение.

«Хорошее настроение», по определению Джуди Хеннесси, — это период времени, когда все семейство закрывает глаза на реальность и делает вид, что все у всех в порядке — так, как оно выглядит в рассказах Джуди знакомым. Зоя начинает гадать, чего там у матери на уме. А может, они с Заком действительно прилагают недостаточно усилий к тому, чтобы воплощать мечты об идеальной жизни в реальность? Что, если их личные невзгоды — это просто недостаток воображения? Хотя, возможно, у всех в жизни бардак, просто другие лучше придумывают себе слоганы.

— Конечно, — говорит Зоя. — Вот и не будем портить.

Она включается в процесс и битый час режет, толчет, смешивает и приправляет. Мысли уплывают к Ричарду.

Вообще-то, нельзя сказать, что ей его не хватает. На Рождество такое применительно к Ричарду невозможно в принципе, поскольку в том, что касается семейных праздников, Ричард — жуткий нытик, и если бы он был здесь, Зоя стояла бы на кухне и переживала, хорошо ли ему там в гостиной (где дочурки Марианны носятся наперегонки, потому что поспорили, кто из них быстрее бегает), или стояла бы в гостиной и пыталась его умиротво-рить, переживая, что мама на кухне пашет в одиночестве. Нет, не болит у нее душа по таким рождественским праздникам. Душа болит по праздникам, которых у нее никогда не было. Тоскует по жизни, так никогда и не сбывшейся, жизни, где она замужем за человеком, который дарит ей дурацкие пустячки, намекающие на только им одним понятные шутки. Который носит уродские рождественские свитера, передает другим закуски, помогает детям Марианны собрать из пластмассовых деталей игрушки, которые потом невыносимо жужжат или пищат, и смотрит на «Ютубе» дурацкие видео с племянником Оскаром. Который говорит: «Мне, кроме тебя, ничего на Рождество не нужно», причем от всей души.

Зоя страдает по рождественским праздникам, на которых не надо сообщать маме, что ты разводишься, — то есть по всем рождественским праздникам, реальным или вымышленным, кроме нынешнего, который здесь и сейчас.

— Как там у тебя дела? — интересуется Джуди. — Мешай дальше.

— Да мешаю я, — говорит Зоя.

— Десять минут осталось. Гляди, чтобы соус не свернулся!

— Только не в мою вахту, — отвечает Зоя.

Правда, впрочем, заключается в том, что всякие гадости так и норовят приключиться именно в ее вахту: например, роман Ричарда с куколкой, которая продала им каяк в «Хайкерс-хейвен» — тот самый каяк, который Зоя купила Ричарду на день рождения, чтобы приблизить его к Природе. Зоя постоянно подталкивала Ричарда к расширению жизненных горизонтов: до сих пор его отношения с Природой сводились к наслаждению ее плодами, в особенности — изысканными сырами и бароло, так что (не без связи с последним фактом) Зоя считала, что физические упражнения ему не повредят. Вот он и расширил свои горизонты за пределы моногамии, а она его простила — приняла «кризис среднего возраста» в качестве оправдания, —  а потом, через полгода психотерапии и самобичевания, выяснила, что девица никуда из его жизни не делась. Все это было достаточно ужасно само по себе, а ведь вдобавок ко всему этому она поддержала его желание сменить род деятельности с работы в банке за приличные деньги на какую-то зачаточную консультативную практику прямо из дома, что, как она теперь понимает, одновременно и сделало его гораздо беднее, и открыло ему кучу возможностей ей изменять.

От собственного идиотизма ей тошно. Ее судьба — катастрофа, сотворенная ее собственными руками. Так она теперь и дала этому соусу свернуться. Всему есть предел.

— У вас с Ричардом осложнения? — интересуется Джуди.

— А ты чего спрашиваешь?

Действительно, чего? Зоя проявила осторожность: печальную повесть своего брака рассказала только ближайшим друзьям, среди которых ни одного члена семьи, кроме Марианны. Неужто Марианна проговорилась?

— Так есть осложнения?

— Чего мы сейчас об этом? Там индейка не готова?

— Ну ее, индейку, — говорит Джуди.

Заявление, подобное взрыву бомбы. Не было еще такого, чтобы Джуди Хеннесси говорила про индейку «ну ее».

— Мам, сейчас не время. Там люди ждут.

— Не увиливай.

— У нас с Ричардом не все прекрасно, но давай сперва ужин подадим, ладно?

— Скоро там? — осведомляется Ларри, входя на кухню. — Если через пять минут еда не окажется на столе, Марианнины отпрыски разнесут дом.

— Тогда впрягайся, — командует Джуди, причем в ее голосе явственно звучат истерические нотки. — Ты что думаешь, ужин сам на стол влезет?

Опешив — с точки зрения Зои, у него есть на это полное право, — Ларри пятится.

— Сейчас твоего брата позову, — обращается он к Зое и исчезает в арке — как раз когда Зоя произносит:

— Все что угодно, только не это.

— Чего тут такое? — осведомляется материализовавшийся в ту же секунду Зак.

У Зака особый талант вызывать расстройства семейного организма, а потом включаться в запущенный процесс. Подмывает списать этот его талант на недавнее приобщение к телеиндустрии, но на самом деле воду в семействе он мутит с самого детства.

— Все нормально, — заявляет Зоя, сунув ему в руки стопку глубоких тарелок. — Сделай что-нибудь полезное. Вот, поставь на стол.

— У Зои с Ричардом осложнения, — докладывает Джуди.

— Да что ты говоришь! — изумляется Зак и ставит тарелки на кухонный стол.

— А что она говорит? — встревает Ларри, входя обратно.

— Папа, — сурово произносит Зоя, — нужно нарезать индейку. Нож и вилка вон там, рядом с блюдом.

— На блюде, — уточняет отец, снимает пиджак и закатывает рукава рубашки.

— Марианнины деточки головы себе расшибут, если мы их срочно не накормим, — сообщает Лидия, которая умеет не только цапаться с невесткой и портить любые продукты, но еще и вламываться куда не просят и говорить что не надо.

— Мы почти готовы. Нальешь клюквенный соус вон в ту миску? — спрашивает Джуди. — А я его согрею.

— Ой, забыла сказать, — спохватывается Лидия. — Не принесла я соуса. Он в магазине закончился.

— А чего не позвонила? Я б его за пять минут сготовила.

— Помимо всего остального? Глупость какая. Никто и не заметит. Клюкву вообще никто не ест.

— Я ем, — оповещает ее Джуди. — Как тебе прекрасно известно.

— Лидия, через пять минут все будет готово, — оповещает тетушку Зоя. — Можешь позвать всех к столу и рассадить по местам.

— А Ричард что, не придет? — интересуется Лидия.

— Он у двоюродных, — объявляет Зоя.

— А я думал, он у матери, — вклинивается Зак на диво громким сценическим шепотом.

Чистый инстинкт заставляет ее вскинуть руку выше плеча, а потом резко выбросить вперед — инстинкт прирожденной спортсменки или животного, на которое напали. Поварешка остается продолжением ее руки, пока она эту поварешку не выпускает, и только потом превращается в самостоятельную единицу, летящую в пространстве и больше не подчиняющуюся командам того первобытного участка мозга Зои, который дал всему этому начало. Поварешка вращается, пролетает высоко у Зака над головой, опускается по живописной дуге и шмякается Марвину в самую середину лба.

— Блин! — верещит Марвин.

— Марвин! — взвизгивает Лидия. — Что за выражения!

— Зоя! Тебе сколько лет? Еще не хватало. — Джуди кидается к Марвину. Над гомоном голосов взмывает хохот Зака.

— В другой раз повезет, — объявляет он.

У Марианны Голдштейн-Хеннесси имеется к самой себе законный вопрос: могла ли хоть одна трезвомыслящая, финансово независимая женщина выбрать себе более неподходящего мужа, чем Девлин Келли, которого выбрала она? Вопрос не праздный. Его обдумыванию она посвятила немало времени. Спросила бы у других, вот только как-то нелепо выставлять на всеобщее обозрение собственную недальновидность, собственное бездумное решение.

Да, в истории немало примеров отвратительных замужеств. Она, безусловно, не первая. Но, имея то, что дано очень немногим женщинам, то, за что всю жизнь сражалась ее мать — право выбирать исходя из одних лишь собственных предпочтений, — потратить это право на человека, которого ни с какой стороны не назовешь подходящим? Остается лишь изумляться собственному безрассудству.

И вот у их ног бушуют четырехлетние близняшки, а она прямо в рождественский вечер мечтает о его будущей смерти. Смерть может наступить в любой момент, хотя вероятность этого невысока. Дев разобьется на машине, перебрав пива, — с ним такое случается: садится за руль после целого вечера возлияний по ходу выступления. Или свалится с крыши по ходу какого-нибудь очередного нелепого ремонта — нанять человека, который все сделает толком, он отказывается. Или разобьет себе башку на катке, куда вечно ходит без шлема. Как ее угораздило выйти за человека, который постоянно торчит на катке? Уму непостижимо.

Начать с того, что он ирландец и вдобавок музыкант: этакая воплощенная романтическая комедия. Обаятельный — прямо ирландский сеттер в человеческом облике. Отношения не требовали от нее ровным счетом ничего и при этом освободили у нее в мозгу пространство, которое до того было забито процессом «Поиски спутника жизни». Одновременно пришел профессиональный успех. Ее номинировали на почетную премию за журналистское расследование коррупции в магистрате. Она выступила в качестве эксперта в вечерних новостях. Съездила с Девом на море, хотя моря они почти не видели, поскольку не вылезали из постели.

Потом родились близнецы, и все пошло наперекосяк.

Шивана и Иона непрерывно скандалили с того самого момента, как переступили порог дома тети Джуди. Наверное, потому, что пропустили дневной сон.

— Можно хоть денек прожить без военных действий? — спросил Дев, и Марианна на него не рявкнула, хотя имела полное право.

Прямо сейчас дочки дерутся из-за какой-то пластмассовой дряни, а Дев подчеркнуто не обращает внимания. Ей хочется его убить, однако, твердит она себе, не на самом деле. Ну уж нет, она просто переживет его в самом что ни на есть старомодном духе. Так она решила и намеревается сдержать слово. Будет делать все, что от нее ожидается. Ресурсов у нее хватит. У нее осмысленная работа (по большей части), друзья (хотя несколько заброшенные) и интересы (которые можно возродить, если отыщется хоть минутка для себя).

— Я писать хочу, — заявляет Иона.

— Дев, сводишь ее в туалет?

— А чего я?

— Потому что я хочу побыть с родителями, — поясняет она — и слегка лукавит.

Если без лукавства, то она хочет, чтобы Дев, блин, сделал хоть что-то полезное. Рождество ж на дворе. Дев вздыхает, а она говорит:

— Шивану тоже своди, пожалуйста. — После чего прибивается к предкам, делая вид, что не видит кислой гримасы мужа. — Ну, народ, чего там у вас новенького?

— Да особенно ничего, — отвечает Марвин. Щеки у него раскраснелись.

— За себя говори, Марвин, — возражает Лидия. — Не все сидят дома круглыми сутками.

— Пап, а ты в спортзал так и ходишь? — осведомляется Марианна.

Выйдя на пенсию, отец сильно сдал. Жизнь стала бесцельной, а искать новые цели он не желает.

— Ты прям как твоя мамаша.

— Яне специально, — говорит она.

— Хороший вопрос, — вмешивается Лидия. — Ответ отрицательный. Твой отец совершенно не заботится о своем здоровье.

— Тема, конечно, веселенькая, — замечает Марвин, — но я предлагаю ее сменить. Поговорим о твоей статье по поводу утилизации мусора, Марианна. По-моему, очень толково написано.

— Спасибо, пап.

— А когда ты опять будешь вынюхивать грязные деньги и подкусывать политиканов? Ты отлично проводишь журналистские расследования; действуя в том же духе, ты вполне способна реально изменить мир.

— Знаю, — говорит Марианна. — Однако журналистская работа подразумевает готовность все бросить в любой момент и мчаться на место очередного происшествия. А это после рождения девочек у меня уже не получается.

Из-за Девлина, добавляет она про себя.

— Семья — это главное, — изрекает ее отец. — Так мы тебя воспитали.

— Именно, — поддакивает Лидия.

Марианна усилием удерживает брови, чтобы не поползли вверх. Она прекрасно помнит бесконечные ужины за телевизором, приготовленные бесконечными бебиситтерами, пока папа трудился сверхурочно в своей стоматологической клинике, а мама разъезжала по конференциям и митингам по всей стране. Иногда Лидия прихватывала и Марианну с сестрами, уверяя их, что революция — лучший наставник, и вгоняя дочерей в краску полной своей непохожестью на нормальную мать. Марианна давно смекнула, что именно в этом и была мамина цель, поэтому давно перестала осуждать Лидию и Марвина, как осуждала раньше, — по крайней мере, за их родительские промахи. Она искренне убеждена, что они сделали все, что могли, из того, что было им по силам. А вот Дев — совершенно другая история.

— Жаль, что с книгой не получилось, — не унимается Марвин.

Опять про книгу, чтоб ее.

— Ага, — говорит Марианна. — Но тому уже несколько лет, я успокоилась. И тебе советую.

Она вела с крупным издательством переговоры по поводу книги о некоем скандале в правительстве, который кончился крахом нескольких политиканов. Вот только ситуация требовала стремительных действий. Написать книгу необходимо было за несколько месяцев, а девочкам едва исполнился годик. Дев мотался по прослушиваниям с новой группой и просил освободить ему вечера и выходные — вдруг назначат выступление и его позовут кого-нибудь заменить. А в газете как раз появилась вакансия очеркиста: нормированный рабочий день, все распланировано заранее. Ее коллега по журналистскому расследованию, мужчина и куда менее опытный, написал эту книгу с ее благословения — и она выстрелила в бестселлеры. Обидно до сих пор, и Марианна старается думать об этом как можно реже.

— Ну-ну, — говорит ее отец, вставая. — Я себе еще налью. Может, кому еще?

— Нет, спасибо.

Она видит, как отец направляется в кухню. До чего же он стал щуплый. Такое впечатление, что буквально скукожился.

— Мамуль! — Близняшки врываются в гостиную и напрыгивают на нее. — Почини! — Иона размахивает у нее под носом куском пластмассы цвета «вырви глаз». Лицо у нее мокрое от слез. — Шивана сломала!

— Сама сломала! — верещит Шивана.

В дверь стучат.

— Откроешь? — просит она Девлина.

— Хорошо, верно, иметь в доме лакея, — изрекает он.

— Откуда мне знать? — рявкает она, стряхивая детей и пытаясь подняться. — Девочки, успокойтесь. Сейчас посмотрю. Орать прекратили!

Она встает и сама идет к двери. Нина, ее средняя сестра.

— С Рождеством тебя! — говорит Нина, обнимая ее. — А чего девчонки ревут?

— Игрушку сломали.

— Ну надо же. Вот обидно.

— Ничего страшного, — отвечает Марианна.

Сломали игрушку еще до конца праздника — велика беда. Она по опыту знает, что домой они приволокут полную машину пластмассовой дребедени, и следующую неделю ей придется как-то распихивать все это по дому. У детей столько хлама — просто противно. Иногда ей хочется сбежать на необитаемый остров, там бы девочки научились играть с камушками, палочками и глиной, пуская в ход воображение.

— Я, кажется, могу помочь.

— Нина вытаскивает из кармана два леденца на палочке, разворачивает, выдает обеим. Рев тут же умолкает.

— Ты просто ангел, — восхищается Марианна. — Похоже, Рождество все-таки настало.

— Мои орудия труда, — поясняет Нина. — Очень помогает, когда мелким швы нужно накладывать. Я на этой неделе дежурила у знакомой в клинике первой помощи.

— Привет, лапушка, — говорит Лидия, целуя Нину. — Неудивительно, что дети разбушевались. Они ж голодные! Пойду скажу Джуди, что их нужно покормить немедленно.

— Не надо, прошу тебя, — просит Марианна, но Лидию не остановишь.

Дверь, ведущая в подвал, распахивается, едва не сбив Шивану с ног — та отскакивает в последний миг. В комнату, с перекошенной физиономией, влетает их племянник Оскар.

— Привет, Оскар, — говорит Нина. — А где твоя мама?

— Внизу, — сообщает Оскар. — Не говори ей, куда я двинул.

— Это еще почему? — обращается Марианна к его удаляющейся спине.

Ответ заглушает ругань ее отца и громкий шум из кухни.

— О господи, — вздыхает Марианна. — Не дом, а зоопарк.

Отец вваливается в гостиную, в середине лба у него красная блямба. Отмахивается от мешочка со льдом, который ему пытается всучить ее мать.

— Нам сообщили, что помощь наша не требует ся, — поясняет Лидия. — Твоя тетушка свирепо охраняет свою кухню.

В дверях, ведущих в подвал, появляется Марианнина средняя сестра Беата.

— Оскара кто-нибудь видел?

— Он наверняка где-то здесь, — говорит Нина и наконец-то снимает пальто. — Давайте воспользуемся возможностью и устроим настоящий семейный вечер.

— В противоположность телевизионному семейному вечеру? — уточняет Марианна.

Марианна, в отличие от матери и Беаты, успела оправиться от «послереволюционного» потрясения. Никому в этом не признаваясь, она не без удовольствия посмотрела сериал, особенно ей понравилась героиня по имени Маргарет, журналистка без страха и упрека. Нельзя не признать, что она получилась симпатичнее, чем списанная с Лидии Линди или списанная с Беаты Бетани. Нина в сериал не попала, вместо нее Зак ввел в действие брата по имени Ник.

— Беата сказала, что меня из телевизионного семейства выкинули, — говорит Нина. — Так что мне осталась только настоящая семья.

Она садится, похлопывает по соседнему стулу. Марианна присаживается рядом.

— Ты сериал действительно не видела? — Марианна все гадает, обиделась Нина на свое отсутствие в фильме или сочла себя польщенной.

Нина передергивает плечами.

— Нет у меня времени на массовую культуру, — говорит она. — Издержки профессии.

Беата стоит за отцовским стулом и массирует Марвину шею.

— Как ты думаешь, он в порядке? — негромко спрашивает Нину Марианна.

— Пока — да, — говорит Нина. — Но я за ним наблюдаю.

— Вот и хорошо. А ты домой надолго?

Нина работает врачом в организации «Врачи за мир» и уже три раза подряд ездила в Сирию. Марианне хочется вернуть прежнюю близость — ту, что была в молодости. Но после последней поездки Нина ушла в себя. Марианне хотелось бы знать, что сестра видела на этом Ближнем Востоке, каким образом это на нее повлияло, но все не подворачивается возможности завести такой разговор, да и нет уверенности, что Нина его поддержит.

— Не знаю пока, — отвечает Нина. — Я еще не дала согласия на следующую поездку. Жду подходящего предложения. Возможно, пока поработаю здесь в какой-нибудь больнице. Клиника первой помощи не тянет на долгосрочный вариант.

— Так ты в Сирию больше не поедешь?

Нина качает головой.

— Нет, хватит.

Марианну так и подмывает все же расспросить ее, но их обрывает мама. Она в очередной раз завелась по поводу долгого ожидания ужина, но тут, слава богу, Джуди зовет всех за стол.

Они вваливаются в столовую, тут-то и начинается полный туши свет. У Джуди есть любимый ритуал: обойти вокруг стола и попросить каждого высказаться, за что он благодарен судьбе. Нудно и противно. Марианна терпеть не может фальшивую патетику.

Нарезая близняшкам индейку, она подготавливает свою речь. Полагалось бы ежечасно возносить благодарность за двух здоровых дочек — это она знает. Ей повезло с семьей, образованием и подлинной человеческой свободой, которая большинству жителей планеты даже и не снилась. Вместо этого внутри так и кипит досада. Женщина, которая, почитай, в одиночку растит близнецов, — пленница своей участи.

Когда-то Марианна верила, что у нее будет все: муж, дети, профессиональный успех и выбор, выбор, выбор — до самого горизонта. Теперь она понимает, что замужество — эта ловушка, в которой с женщины сдирают ее свободу. Так оно было с тех самых пор, как человечество изобрело институт брака, и все женщины испили эту горькую чашу. Только ее поколение сумело убедить себя в том, что в замужестве все может быть так, как тебе хочется: если вечеринка тебе не по вкусу, всегда можно вежливо удалиться. Как так получилось, что самое образованное поколение в истории не в состоянии рассмотреть решеток на окнах, пока не окажется в заточении и за спиной не захлопнется дверь? Если бы ей предложили выбрать фоновую песню для брака, она предложила бы «Отель „Калифорния"».

— Марианна? — Тетя Джуди готова принять ее вклад в вознесение благодарности. По крайней мере, здесь у нее есть свобода отказаться.

— Пас, — произносит Марианна.

— А ты что скажешь, Девлин?

— Простите? — Девлин поднимает взгляд от колен. — Что такое?

— Он тоже пас, — говорит Марианна. — Занят, копается в телефоне.

— За столом никаких телефонов, — объявляет тетя Джуди, и Марианна протягивает руку, чтобы забрать контрабандный телефон, точно строгая учительница. Ладно, она готова краснеть за поведение своих детей, но чтоб о ней судили по поведению Дева за столом — это уж слишком. Пусть судят по ее собственному.

Сжав его телефон в ладони, она поднимается с места. Слышит за спиной благодарный голос тети Джуди, шагает на кухню, открывает ящики, роется среди поварешек, лопаточек и венчиков, пока не находит нужное. Кладет разделочную доску на стол, на нее — аппарат. А потом поднимает над головой молоток для отбивания мяса — как злодей из фильма ужасов — и одним ударом разносит телефон Девлина на мелкие осколки.

Беата Голдштейн-Хеннесси лежит на полу в подвале родительского дома и размышляет о том, что нынешний день оказался худшим Рождеством в ее жизни.

Она знает, что нездоровые привязанности и ожидания часто влекут за собой муки. Пятнадцать лет назад она была до такой степени уверена в том, что у нее родится девочка, что отказалась делать тест, дабы подтвердить свою догадку. В ее воображении жизнь матери-одиночки наполнялась уроками танцев и рисования, чаепитиями и феминистскими музыкальными фестивалями. Взяв младенца на руки, она испытала шок и поняла, что понятия не имеет, как воспитывать мальчика. Впрочем, быстро оправилась: Оскар ее ребенок, так что, подумала она, у них должны найтись общие интересы. В Беате жила несокрушимая вера в силу воспитания. Да и вообще, пол — не такая уж постоянная величина.

Вот только в споре природы и воспитания Оскар явно оказался на стороне природы. Он устраивал истерики на танцевальных выступлениях, замазывал краской вышитые цветы на комбинезончике-унисексе, а однажды — от такого и умом тронуться недолго — потерялся по ходу летнего фестиваля: его обнаружили на краю поля, он сидел на тракторе и делал вид, что на нем едет.

— Дай парню быть самим собой, Беата, — увещевала ее мать. Матери легко говорить, ей-то повезло, у нее три дочки. — Не дави на него. Пусть живет своей жизнью.

Беатина мама обо всем имела твердые понятия и не стеснялась ими делиться. Порицала избыточную близость матери и ребенка, хотя Беата и давала ей читать просвещающие статьи.

— Оскар должен спать в собственной кровати. Самостоятельность пойдет на пользу и ему, и тебе. Если ты сейчас будешь его постоянно стеснять, подростком он тебе задаст жару.

— Мам, это мой ребенок, — напоминала Беата. — Оставь за мной право на собственные ошибки.

Ее мама ошибок наделала выше крыши. Беата могла без запинки перечислить самые вопиющие, мог и ее психотерапевт (причем не один).

Лежа на полу, она обозревала внутренним взглядом все, что сделала не так, и осознавала, что вот сейчас-то ошибки и сдетонировали. Оскар уже подросток и не оправдывает даже самых заниженных ее ожиданий. Сегодня, например, она всего-то хотела, чтобы он поучаствовал в семейном праздновании Рождества. Она даже разрешила ему принести игровую приставку в обмен на обещание не хамить родственникам. Но, едва оказавшись в доме ее родителей, он тут же слинял в подвал и отказался выполнять свою часть сделки.

— Сегодня Рождество, — напомнила она.

— У меня тоже Рождество, не только у тебя. Как хочу, так его и провожу.

— В данном случае у тебя нет выбора, — произнесла она самым что ни на есть сдержанным тоном.

— Все потому, что ты — тоталитарный диктатор, — парировал Оскар.

— Если бы я была тоталитарным диктатором, у тебя не было бы игровой приставки.

— Приставку я купил на свои деньги, — напомнил Оскар. — Только попробуй ее тронуть.

— А вот и трону, — сказала Беата, хватая пульт и выкручивая его у сына из рук.

— Диктатор! — завопил Оскар. — Мучительница!

— Я тебя сейчас накажу! — выкрикнула Беата.

Оскар отпустил пульт, и Беата упала на спину, так и не выпустив его. Оскар обошел мать по дуге, поднялся, топая, по лестнице и хлопнул подвальной дверью, бросив мать в полумраке.

Где она теперь и лежит.

Сыночек ее превратился в человека, которого она едва узнаёт. Она тоскует по тому, прежнему, и все пытается отыскать приметы своего утраченного дитяти в этом создании, которое, подобно Халку, выросло в теле Оскара. Его лицо, постоянно полускрытое капюшоном, раздалось, загрубело, изменилось. От него воняет. Каждое утро, когда он — с опозданием — выскакивает из кровати и начинает носиться по дому, стены так и дрожат.

Неужели такие изменения — норма? Она помнит, какой невыносимой была сама в его возрасте, как злилась на мать, на мир, который ее не понимает, однако озлобленность Оскара куда сильнее, а главное, как ей кажется, непрерывно нарастает. Она отнюдь не наивный человек, хотя именно такой считают ее ближайшие родственники. Она знает, что озлобленность — естественный признак обретения самостоятельности. Она много прочитала книг о том, как воспитывать своенравных детей, она ценит и уважает право Оскара прокладывать собственную дорогу в жизни. Тем не менее, думает она, было бы хорошо, если бы свободолюбие было не просто эвфемизмом для своенравия и нежелания прилично себя вести.

На пути родительства столько ухаб и колдобин, столько развилок, где можно свернуть не туда. Например: а не следовало ли привить ему более строгие культурные и религиозные понятия? Сама Беата, как и все девочки Голдштейн-Хеннесси, выросла в доме, где признавали самые разные традиции, но не следовали ни одной. В последние годы утешением ей стали разные варианты восточных религий и философий, а точнее — сопряженные с ними практики, она попыталась подтолкнуть Оскара на путь духовности. Он воспротивился, и это еще мягко сказано. Спросить Беату — сын ее поклоняется «Ютубу», а верует в стёб — вот, пожалуй, и все.

Беата встает с пола и поднимается наверх, прихватив с собой игровую приставку. Она является в самый разгар семейной драмы: мать почем зря честит тетю Джуди, а отец прижимает ко лбу мешочек льда.

— Что случилось? — интересуется Беата, садясь с ним рядом.

— Оказался не в том месте не в то время, — поясняет он, морщась. — Ничего, просто получил довольно болезненный удар в лоб. Не переживай.

Беата встает сзади, кладет ладони ему на затылок.

— Давай хотя бы напряжение сниму.

Она разминает ему мышцы у основания черепа. Отец жмурится от удовольствия.

— Ты ведь всякие эти рейки на мне пробовать не будешь?

— Конечно, не буду. — Она смещает ладони к вискам и восстанавливает ток энергии, которая так и пульсирует под кожей. Главное, чтобы он не знал, как именно она ему помогла.

— Так гораздо лучше, — говорит он, — спасибо, доченька. У тебя волшебные ручки.

— Уж точно, — подтверждает она, чмокает его в макушку, садится рядом.

У нее с отцом куда более близкие отношения, чем у сестер. Когда в двадцать лет она — сама еще, по сути, ребенок — выяснила, что беременна, именно отец настоял, чтобы она вернулась домой, дал ей денег на курсы массажа, нанял няньку, чтобы она могла посещать занятия. Подумать страшно, что бы с ней было без его вмешательства. В последние годы она отошла от традиционного массажа, занялась краниосакральной терапией и рейки — к великому его сокрушению.

— Что там с твоим блогом? — интересуется отец. — За последние месяцы ни одного поста.

— Не до того, — отвечает она. — Я беру сверхурочные в клинике, откладываю Оскару на учебу. — Это правда, но причина не только в этом. «Рациональное родительство», блог, попавший в число «Пятидесяти лучших блогов для матерей — 2010», превратил Беату в заметную фигуру в движении за нетрадиционное воспитание, но в последнее время она чувствует себя очковтирательницей. Какое у нее право давать советы по поводу воспитания детей?

— Я с тобой согласна, — говорит Лидия. — Рациональность сейчас в моде, но, на мой взгляд, это полная лажа. Да, умение справляться со стрессом — это ценно, но с какой радости проповедовать приятие себя как есть? Это разумно? Надо же помнить, что обществу необходимы перемены. Как вызвать революцию в атмосфере благодушия и самолюбования?

— У рационального родительства есть солидное научное обоснование, — возражает Нина. — И как человек, своими глазами видевший революцию, заявляю, что ее пользу сильно переоценивают.

— Я имела в виду интеллектуальную революцию, — поясняет Лидия. — Все мы способны к самосовершенствованию и должны к нему стремиться. Кстати о самосовершенствовании: Марвин, не пей так много.

Марвин делает вид, что не слышит.

— Кто бы мне объяснил, почему Джуди не в состоянии подать ужин в разумное время? — произносит Лидия после паузы.

— Мам, это дело нелегкое, — вступается Беата. — Может, сходишь спросишь, не нужна ли тете Джуди помощь?

— Я бы не советовала, — говорит Марианна.

— Ужин готов! — выпевает тетя Джуди, входя в гостиную. — Простите за задержку! Пришлось срочно сооружать клюквенный соус. — Она с намеком смотрит на Лидию. — Идем в столовую? Марвин, разольешь шампанское?

— Я разолью, — вызывается Беата. Ее отец нетвердо держится на ногах. Сколько он выпил? Она берет его под руку и доводит до места.

— Спасибо, Беата, — говорит тетя Джуди: Беата обходит стол, наполняя фужеры.

Тетя Джуди садится во главе стола. Дядя Ларри поднимает фужер.

— Я благодарен, — начинает он.

— А, ну да, — встревает Оскар, вылезая из своего неведомого укрытия. — Опять конкурс на самого благодарного.

— Цыц, — одергивает его Беата. — Не можешь сказать ничего приятного — лучше вообще молчи.

— Я благодарен, что у меня есть замечательная жена, которая устраивает мне в праздники такой роскошный пир.

— Спасибо, душенька, — говорит тетя Джуди. — А я благодарна, что у меня такой великодушный и внимательный муж. Кто следующий? Беата?

Беате нравится эта теткина традиция. Кстати, она вставила ее в один из самых популярных своих блог-постов «Создание собственных традиций». Жалко, что не все члены ее семьи подходят к делу ответственно — ерепенятся и портят впечатление тем, для кого традиция важна.

— Я благодарна, что у меня такой дивный сын, — говорит Беата.

Она из года в год повторяет вариации на одну и ту же тему. Сейчас, взглянув на кислую физиономию Оскара, она не может не признать, что в этом году слова даются ей даже тяжелее обычного.

— Кто следующий? — осведомляется тетя Джуди. — Зак?

— Я благодарен племяннику за то, что он принес на наш праздник «Зов долга», — говорит Зак. — Отличный зов, Оскар.

Оскар дает Заку крепкого тумака.

Беата пытается почувствовать благодарность в ответ на проявление мужской солидарности, пусть она и подрывает ее родительский авторитет. Зов долга? Шутит Зак, что ли? Пусть бы их лучше объединял футбол или машины — что-нибудь унылое, но безобидное, что угодно, кроме того, что она отобрала у сына менее часа назад в ответ на несносное поведение.

— Я не совсем это имела в виду. — Джуди явно недовольна Заком.

— Тем не менее, — говорит Зак.

— Марвин?

— Я благодарен за то, что у Ларри отменный вкус по части виски.

— Марианна?

— Пас, — бурчит Марианна, нарезая дочкам индейку.

— Девлин?

— Простите? — Девлин поднимает взгляд от колен.

— Он тоже пас, — поясняет Марианна. — Занят, копается в телефоне.

— За столом никаких телефонов, — заявляет тетя Джуди с обворожительной улыбкой.

Марианна протягивает руку к телефону Девлина и, заполучив его, уносит на кухню.

— Спасибо, Марианна! Лидия, скажешь что-нибудь?

— Я благодарна за то, что весь этот год мои дети и внуки были здоровы и счастливы.

Джуди кривится.

— Нина?

— Пас.

Из кухни доносится несколько ударов, потом какой-то треск. Девлин вскакивает со стула.

— Не обращай внимания, Джуди, — торопливо произносит Лидия, — продолжай.

— Нина, ты наверняка можешь что-то придумать, — подзуживает Джуди.

— Я благодарна за то, что я не в зоне боев и не пытаюсь спасать людей без нормального оборудования и обеспечения, — отчеканивает Нина. — Устраивает? Кто-нибудь нальет мне вина?

— Разумеется, — вызывается Ларри, глаза у него широко раскрыты; он встает и наполняет ее бокал.

— Зоя? — оборачивается к дочери Джуди. — А ты как, лапушка? Будешь следующей?

— Я, пожалуй, пас, — говорит Зоя.

Почему все Беатины кровные родственники не способны даже на краткий миг притвориться счастливыми? Неужели это так трудно? Уж наверняка и ее родные, и двоюродные в состоянии вымучивать из себя радость на работе, — а здесь что, слабо? Почему она единственная представительница своего поколения, готовая подавать детям положительный пример?

— От тебя не принимается, — упрямо упорствует ее мать. — По крайней мере, без веских оснований.

— У меня есть веские основания, — отрезает Зоя. — Ричард меня бросил. Мы разводимся.

Тетя Джуди ударяется в слезы, а дядя Ларри смещается к концу стола, чтобы погладить ее по плечу.

— Ой-ей-ей! — причитает тетя Джуди. — Я так и знала. Ох, ужас-то какой!

— Я всегда считал его козлом, — высказывается Зак.

— Спасибо, Зак, — отзывается Зоя. — Мне сразу полегчало.

— Я с Заком согласен, — вклинивается Оскар.

— Оскар! — возмущается Беата. — Не лезь во взрослые разговоры!

Оскар наливается краской.

— Знаете, что было бы здорово? — говорит Зоя. — Если бы кто-то еще высказал свою благодарность. Кто готов? Оскар?

— Ну, не знаю, — мнется Оскар.

— Давай, дружище, — подбадривает его Зак — рыдания тети Джуди делаются громче. — Придумай что-нибудь, разряди обстановку.

— Ну ладно, — соглашается Оскар. — Я благодарен за то, что теперь знаю правду: мой папа не был анонимным донором спермы, как мне всю жизнь говорила мама.

Все дружно ахают, а потом Зак уточняет:

— Ты это о чем?

— У тебя есть отец? — недоумевает Зоя.

— Это неподходящая тема для застольной беседы, — высказывается Джуди.

— Согласна, — говорит Лидия. — Довольно, Оскар.

— Оскар, — настойчивым тоном произносит Беата, — давай поднимемся наверх и обсудим это наедине.

— Мне тебе сказать нечего, — заявляет Оскар. — Ты меня обманула.

— Оскар, — говорит Зак, — я не понимаю, что здесь происходит, но ты обязан выслушать маму. Это важно.

— Ты так считаешь? — взвивается Оскар. — А если бы ты прожил всю жизнь, думая, что у тебя только один родитель, а потом бы вдруг выяснил, что у тебя их двое? Причем один из них вообще не знает, что ты существуешь?

— Оскар, успокойся, — увещевает его Беата. — Я понимаю, что ты взволнован, но ты просто не все знаешь.

— А кто в этом виноват-то, мать? — интересуется Оскар.

— Я собиралась тебе сказать, когда ты подрастешь.

— Хрень собачья, — отрезает Оскар. — Я тебе не верю.

— Мы с тобой сядем вместе и во всем разберемся, — говорит Беата. — Обещаю.

— Ты не врубилась. Я уже сам во всем разобрался. Не нужна мне твоя помощь. Ты и так уже все испортила.

Элоиза Эмбри отодвигает стул от рабочего стола, В встает, потягивается. Восхитительный вид открывается из ее окна — даже для центра города куда как. Обзавестись таким видом можно только посвящая работе почти все часы в сутки, почти все недели в году, чем Элоиза и занимается с тех самых пор, как получила диплом юриста. Возможность столько работать — большая роскошь. У нее нет иждивенцев, очень мало обязательств, разве что членство в комитетах да теннис (синглы, даблы, смешанные даблы).

Успехом своим она прежде всего обязана человеческой склонности принимать опрометчивые решения в вопросах брака. Она — специалист по бракоразводным процессам, один из лучших. Клиенты ее — в основном мужчины, из тех, которые нанимают женщин-адвокатов, чтобы выглядеть посимпатичнее в глазах судьи. Элоиза им не говорит, что она — пожестче многих мужчин, адвокатов противоположной стороны, и что судье это прекрасно известно. Она предоставляет услуги высшего качества, клиенты уходят от нее счастливыми, если такое можно сказать о процедуре завершения брака.

— Привет, чемпионка, — доносится голос с порога, и она, улыбаясь, отворачивается от своего вида.

— Ну? — обращается она к Уиллу Шэннону, партнеру по работе и по теннису. — С кем на сей раз биться будем?

Вид у Уилла озадаченный. Он явно позабыл, что она просила выяснить, кто еще зарегистрировался на очередные соревнования у них в клубе.

— Не переживай, — говорит она, — вечером на тренировке выясню.

— Спасибо, — отвечает он. — Слушай, я…

— Простите, что перебиваю, — вклинивается ее ассистентка Табата. — Элоиза, пришла клиентка на половину четвертого, зал заседаний В.

Элоиза кивает.

— Сейчас иду. Прости, Уилл. Попозже увидимся?

— А то, конечно. Хотел спросить у тебя одну вещь, но это не срочно.

— Клиентка, с которой я встречаюсь, пришла по твоей наводке, можешь с ней поздороваться. — Элоиза берет бумаги по делу Хеннесси со стола и выходит в коридор. — По дороге расскажешь, что там у тебя стряслось.

— Тут такое дело, — начинает Уилл. — Один мой приятель вчера получил странное электронное письмо от парнишки, который заявляет, что он — его сын. Приятель в растерянности. Думает, не мошенничество ли это. Ты про такие схемы не слышала?

— Не-а. А имя ему знакомо?

— Скореє да.

— Его беспокоит финансовая ответственность?

— Да нет. Он парень небедный. Просто… удивился.

— Понятно. Предложи ему прийти ко мне на консультацию. Попробую его успокоить.

— Спасибо, Элоиза, — говорит Уилл, они как раз дошли до вестибюля. — Обязательно предложу.

— Мистер Шэннон? — обращается к нему дежурная администратор. — К вам молодой человек. Без предварительной записи. Я пыталась дозвониться вашей ассистентке.

С одного из кресел напротив стойки встает какой-то подросток.

— Вы мистер Шэннон? — осведомляется он.

Вид у него смутно знакомый, думает Элоиза; впрочем, для нее все подростки на одно лицо.

— Мне остаться? — спрашивает Элоиза. Смотрит Уиллу прямо в глаза. — Считай, что я согласилась помочь твоему приятелю.

— Да… нет, — бормочет Уилл. — Я разберусь. Иди на свою встречу.

Она наклоняется к его уху и шепчет:

— Выслушай его, но ничего не признавай. Ничего, Уилл. Я потом подойду, мы все обсудим.

Он кивает и шагает навстречу мальчику. Элоиза проходит мимо стойки, по коридору к залам для заседаний. Стучит в двери зала В, заходит внутрь.

— Зоя? — говорит она. — Очень рада вас видеть. Жаль, что при таких обстоятельствах.

— А уж мне-то как жаль.

Элоиза открывает дело Зои.

— Насколько я понимаю, вас ко мне послал Уилл Шэннон. Он собирался зайти с вами поздороваться, но его отвлекли. Откуда вы с ним знакомы?

— Были в одной университетской компании. Он одно время ухаживал за моей соседкой по общежитию. С тех пор поддерживали связь, но в последнее время в основном только в соцсетях.

Зоя сначала обратилась к другому адвокату — знакомому юристу общей практики, но тот, выслушав обстоятельства дела, посоветовал ей не скупиться и нанять специалиста. Тут Зоя отмела последние остатки того, что ее мать назвала бы благопристойностью, опрокинула несколько бокалов вина и открыла «Фейсбук»: «Коллективный разум! Мне нужен адвокат по бракоразводным делам! Спрашиваю не для подруги!» На нее обрушился шквал сочувствия, а в личные сообщения Уилл Шэннон прислал свои соболезнования и контакты Элоизы. «Я знаю и других надежных людей, написал он, — но именно Элоизе доверился бы в тяжелый момент».

— Он сказал, что вы обещали быть благоразумной, — говорит Элоиза.

— Я буду стараться.

Элоиза искренне на это надеется.

— Зоя, вам предстоит потратить много денег на мои услуги, и я обещаю вам, что потрачены они будут эффективно. Есть разные подходы к семейному законодательству, и я хочу сразу четко обозначить, какого подхода придерживаюсь я. Я не психотерапевт. Моя задача — найти выход из тяжелой ситуации по возможности быстро и незатратно, чтобы вы могли продолжить жить дальше. Вас такой подход устраивает? Если вам нужен человек мягкий, отзывчивый, существует множество грамотных юристов, я вам их с удовольствием порекомендую и ничуть не обижусь.

— А Уилл мне правду сказал, что вы — отличный специалист?

Элоиза улыбается.

— Да.

— Поехали дальше, — говорит Зоя.

Элоиза продолжает:

— Я прочитала все документы по вашему делу, в том числе и финансовые, а также предварительные показания вашего мужа.

— Давайте не будем его так называть.

— Я так поняла, что вы всегда зарабатывали больше его.

— Безусловно.

— С вашего одобрения он год назад бросил работать, занялся коучингом, потерял на этом деньги и оказался в полной от вас финансовой зависимости.

— Совершенно верно. Я хотела, чтобы он был счастлив.

— Понимаю. Ваш общий дом записан на его имя, верно?

— У меня собственный бизнес, — поясняет Зоя. — Я хотела защитить дом на случай, если против моей фирмы подадут какой-то судебный иск.

— Очень предусмотрительно, — одобряет Элоиза. — Я вас не сужу. Просто проясняю факты.

— У него уже год роман, — продолжает Зоя. — С женщиной, младше его вполовину.

— Сожалею, — говорит Элоиза. — Из этого следует, что он плохой муж, но это, в рамках нашего законодательства, никак не влияет на его права при разводе.

— И каковы его права? — спрашивает Зоя.

Элоиза объясняет. Зоя опускает голову на письменный стол. Элоиза пододвигает коробку с бумажными платками к ней поближе.

— Не спешите, — говорит она. — Будете готовы — продолжим.

Зоя поднимает голову. Глаза ее сухи. Элоиза радуется, что клиентка ей попалась не склонная к истерикам.

— Все даже хуже, чем я думала, — произносит Зоя.

— Обычное дело.

— Но он козел и блудодей.

— И это тоже обычное дело. В финансовом смысле ситуация будет для вас менее травматичной, если вы согласитесь некоторое время оказывать ему поддержку.

— Нет.

— Мне нужно быть уверенной, что это решение не является чисто эмоциональным.

— Нет, — повторяет Зоя. — Я хочу полного разрыва.

— В силу вашего материального положения, Зоя, вам придется отдать ему половину дома, а также обналичить пенсионные сбережения. У меня есть основания полагать, что я смогу оградить ваш бизнес, потому что — простите меня — в последние пару лет дела там идут не блестяще. Но за это придется драться, а драка дорого стоит. Я люблю драться, но должна прежде всего думать о ваших интересах. Нашей задачей должно быть справедливое урегулирование ситуации.

— Бардак какой, — высказывается Зоя.

— Это еще не бардак, — поправляет ее Элоиза. — У вас нет детей. Одни только деньги.

— Это вы Ричарда не знаете.

— В этом нет нужды, — произносит Элоиза. Откидывается на спинку стула. — Скажу вам одну вещь, которую говорю всем клиентам. В первый день мне никто не верит. Говорят, что верят, а на деле нет — и некоторые так и не могут поверить. Тем не менее это универсальная истина касательно разводов.

В — Готова, — говорит Зоя. — Бейте.

— Развод — это не война. Это похороны. Нет победителей, одни скорбящие. Не сосредотачивайтесь на том, как именно скорбит другой. Сосредоточьтесь на восстановлении мира в своей душе.

Зоя улыбается, совсем слабо.

— Я вас услышала. Давайте предложим ему дом. Я не хочу там больше жить. Но что до моего бизнеса, его ему придется вырывать из моих хладных мертвых рук.

— Я уже сказала: в первый день мне никто не верит, — произносит Элоиза. — Готовы подписать соглашение и внести залог? Мы принимаем все основные кредитные карты.

Элоиза провожает Зою до лифта и возвращается к себе в кабинет. И Уилл, и мальчик из холла исчезли. У Уилла Шэннона сын-подросток? Элоиза качает головой. Уилл — единственный человек в их конторе, которого она считает настоящим другом, хотя и ко многим другим относится с приязнью и уважением. Тем не менее у них с Уиллом нет привычки делиться подробностями личной жизни. И он, и она встречаются с женщинами, романы, как правило, ни к чему не обязывающие, оба много времени посвящают работе, играют в теннис. Она почему-то удерживается от того, чтобы рассказать ему, что с нынешней пассией у нее завязались серьезные отношения: до этого момента их с Уиллом жизни катились по параллельным колеям, и менять это ей не хочется. Но если у Уилла наметились капитальные перемены — а оно на то похоже, — возможно, она и расскажет ему про Беату.

Она давно выяснила, что в мире почти нет тайн, зато много сюрпризов. У Уилла Шэннона сын. Есть над чем призадуматься. Элоизу это наводит на мысль о Беате, о которой она старается не думать на работе, где у нее репутация человека сугубо делового. Она не вступает ни в какие комитеты, не ходит на приемы. Элоизе не по душе мероприятия, не приносящие очевидной пользы и не связанные с ее четко обозначенными приоритетами. Она старается «жить рационально», так бы это назвала Беата. Если на Элоизу надавить, она описала бы свой подход так: «транжирить как можно меньше времени на всякое дерьмо», но и связанные с этим сантименты она описывает примерно тем же словом. В мире столько всякой чепухи, всякой фальши. Как ей представляется, почти все люди понимают, какой вклад вносят в общую совокупность дерьма в окружающей среде, однако старательно поддерживают этот цикл абсурда. Для нее загадка, почему люди так мало ценят время, даже те, кто получает почасовую оплату. Впрочем, она достаточно осмотрительна, чтобы не делиться своими взглядами с большинством коллег. Ей не раз давали понять, что иногда она бывает чересчур категоричной, а это просто невежливо.

Элоиза верит в границы, в четко прочерченные грани. Людей, потерпевших крушение, она в конце дня запирает в шкафу для документов и отправляется домой, где спала бы беспробудно, если бы не Беата, которая говорит во сне.

У Уилла Шэннона есть сын, а у нее… что? Проблема? В любой другой момент ее жизни Беата стала бы идеальным решением. Беата, которая за те два года, что они встречаются, ни разу не попросила Элоизу пораньше уйти с работы или отменить какую-нибудь встречу, вообще никак не осложняла ей жизнь. Беата, которая ни разу не пыталась затащить Элоизу на свои семейные сборища, не предлагала познакомить с сыном, хотя Элоиза и давала понять, что ничего не имеет против. Беата, которая дарила и принимала любовь, ни единым словом не намекая на то, что ждет взамен какого-то постоянства.

Беата, которая ратует за рациональный, нетрадиционный образ жизни. Беата, которая — в буквальном смысле — останавливается понюхать цветы, когда они идут по улице. Беата, такая заботливая, сексуальная и жизнерадостная. Беата, которая вызвала у Элоизы желание совершить поступок столь опрометчивый и иррациональный, что Элоиза сама себе не верит.

Ей захотелось вступить в брак.

Январь — паршивый месяц для развода, считает Зоя: постоянная серость, вечная холодрыга. Лицо у нее застыло, как будто она только что поставила филлеры. Не то чтобы она принципиально возражала против мелких косметических ухищрений: может, еще и до этого дойдет. Но сейчас ее волнует другое: она, похоже, забыла, как улыбаться.

Тут ей приходит в голову: брак с Ричардом не стоил ее нынешних страданий. Не было прекрасной истории любви, да и развод — не эпическая трагедия. Все уныло и ординарно: европейский арт-фильм, а не голливудский блокбастер. Да и вся эта брачная затея, глядя вспять, выглядит несколько выхолощенной и нелепой. Доля ее вины никак не меньше, чем его. За годы совместной жизни были у них моменты крайнего душевного напряжения — крайнего напряжения ее души, — которые она изъяла из официальной версии. Однако она проигрывает в голове каждую ночь, пока дожидается действия снотворного. Например, первый их сексуальный контакт был не то чтобы сногсшибательным, но для зачина вполне приличным: по крайней мере, так он отложился в ее памяти. Вот только теперь в мозгу всплывают иные подробности. Ричард вылез из постели сразу же после опрятного оргазма (своего); Ричард залез обратно в постель, вежливо пожелал ей спокойной ночи и вырубился; Ричард пожаловался, что ему жарко, и попросил ее не переползать на его сторону; Ричард подскочил утром, как всегда, по будильнику и отверг ее попытки удержать его в постели; Ричард, озадаченный ее слезами, начал подсовывать ей страницы из газеты, которую сам уже прочитал.

Зоя заходит в ванну, включает горячую воду. Стоит и смотрит, как ее отражение в зеркале затуманивается, она истаивает, исчезает. Подходящая метафора. В каждом разводе два участника, и если на каждом — пятьдесят процентов ответственности (что, с точки зрения Зои, можно оспорить), тогда ее пятьдесят процентов, доля ответственности за провал, которую она готова взять на себя, состоит в том, что она истаяла. Перестала задавать себе вопрос, чего ей хочется. Перестала присутствовать, стала отсутствовать. Приноровилась. Убедила себя, что ей не нужны внешние знаки приязни. Научилась сублимировать свои эмоции. Перетряхнула исковерканные мечты и несбывшиеся желания и направила их в бизнес.

Зоя опускается в ванну, соскальзывает под воду. Бизнес. Еще одна отдельная проблема. Если в браке она и не проявила большой мудрости, то в деловом чутье ей не откажешь. Десять лет назад, когда цены упали, а район их не пользовался особой популярностью, Зоя купила дом. Ее рекламное агентство только вставало на ноги, но стремительно крепло, ей хотелось снять помещение, чтобы нанять сотрудников. Вот только аренда в центре была непристойно дорогой, а кроме того, флуоресцентное освещение и грязный ковролин от стенки до стенки нагоняли на нее тоску. А потом, однажды вечером, на ужине с однокурсниками, ей бесплатно дали ценный совет по поводу налоговых вычетов при переоборудовании промышленных зданий, и вот, прежде чем она успела сообразить, что происходит, на руках у нее оказались небольшой займ, здание и несколько арендаторов.

За прошедшие годы Зоя медленно и любовно отремонтировала все здание, и хотя несколько арендаторов у нее так и осталось, «ХЕННЕССИ» и его разномастная креативная команда теперь занимает половину помещений. Агентство специализируется на рекламе бытовых брендов. Она — генеральный директор, то есть телефон у нее включен круглые сутки, а она исполняет обязанности няньки / лучшей подруги / секретарши / психиатра при главных своих клиентах, каждый из которых пребывает в убеждении, что так относятся к нему одному.

«ХЕННЕССИ» — Зоино детище. Это его она вынашивала, пока подруги ходили беременными, ради него не спала по ночам, пока они кормили грудью и боролись с коликами, его самоотверженно ставила на ноги, пока их дети учились ходить, говорить и есть не чавкая. Она шугала конкурентов, чтобы заарканить ценного клиента, в тощие месяцы платила зарплаты из собственного кармана, а новым контрактам радовалась так же, как ее друзья — успехам своих отпрысков на школьных концертах и футбольных соревнованиях. За последние пару лет случались черные дни: пытаясь спасти свой брак, она не уделяла должного времени работе, «ХЕННЕССИ» лишился важного заказчика. Пришлось сократить число постоянных сотрудников. Пришлось маневрировать. Но она выживет, главное — не отвлекаться. Ричарду ее агентство никогда не достанется. Ему вообще не достанется больше того, что он уже оттяпал.

Впрочем, ему достанется еще и дом. А также все то, что придется ему выплатить, чтобы он исчез навсегда.

Зоя вытирается, набрасывает халат. Идет в спальню.

— Привет! — выпаливает Зак.

Зоя верещит.

— Ну прости, прости. Открыл своим ключом.

— Вижу, — говорит она, запахивая халат. — Зак, да чтоб тебя. Ты чего притащился?

— Ты меня на ужин пригласила.

— В шесть!

— Уже больше шести.

— Ой, — говорит она. — Как так вышло?

— Не думал, что деменция начинается в таком раннем возрасте.

Зоя щиплет его за руку.

— Ай. Блин.

— Мне нужно одеться.

— Давай-давай.

Зак растягивается на ее кровати.

— А ты не мог бы выйти на это время?

— Вон там есть ванная. А мне тут очень удобно.

— Я думала, ты уже научился уважать чужие границы.

— Ишь ты поди ж ты.

Зоя вздыхает.

— Все, не буду тебя шпынять. Прости.

— И ты меня прости, — говорит Зак. — Я тоже, пожалуй, немного зарвался.

— Давай попробуем начать сначала. Добро пожаловать в гости, братишка. Устраивайся поудобнее.

— С нашим удовольствием.

Зоя достает из шкафа спортивные штаны и футболку, идет в ванную. Неплотно закрывает дверь.

— Ну, как там твоя жизнь?

— С наслаждением веду порядочное и достойное существование: работаю каждый день по восемь часов, плюс трезвость и нравственность, — в бывших своих кругах я в итоге сделался неприкасаемым. Скучаю; с пугающей скоростью трачу накопления; веду авторскую колонку, скажу по секрету — не колонка, а чушь собачья; живу с нашими родителями. Последнее, пожалуй, стоит повторить. Живу с нашими родителями.

— Ясно. Но они-то считают, что солнце встает и садится в твоей заднице, так что вряд ли тебе там совсем плохо.

Зоя выходит из ванной и обнаруживает, что Зак сидит на кровати, скрестив ноги и молитвенно сложив руки на груди.

— Ты чего делаешь?

Зак открывает глаза.

— Мозги перезапускаю. Отметаю стереотипы.

— В смысле?

— В смысле, от детского стереотипа, что тебе нужно накостылять по шее за предположение, что мне нравится жить с родителями.

— Опять же извиняюсь.

— Извинения приняты. Ну ладно. Расскажи-ка, как у тебя дела. Только в неприукрашенном варианте.

— Не привыкла я тебя таким видеть, — признается Зоя.

Она пока еще не поняла, как относится к ново-обретенному стремлению Зака выстраивать здоровые отношения — результату его пребывания в центре реабилитации, он же санаторий. Она не против отвлечься от постоянного самокопания, однако и сосредоточенность Зака на внутренних проблемах несколько утомительна.

— Ты не привыкла себя такой видеть. Перестань предъявлять к себе повышенные требования. Не обязательно добиваться совершенства.

— Или обязательно. Я же старшая.

— В смысле, страдаешь навязчивым перфекционизмом?

Этот его доморощенный психоанализ тоже утомителен.

— Мне больше нравится определение «ответственная целеустремленность», — поправляет его Зоя. — Не всем же быть избалованными великовозрастными младенцами.

— Ты просто завидуешь. И мне больше нравится определение «художник-нонконформист», — уточняет Зак.

Зоя смеется, потом говорит:

— Мне очень неприятно, что я расстроила родителей.

— Своим разводом?

— А этого мало?

— Брось. Не так уж сильно они расстроились. Им Ричард никогда особо не нравился.

— Они не одни такие.

— Не одни такие, — соглашается Зак. — Но они очень хотят внуков.

— Вот и займись.

У меня разгар важных жизненных перемен, не говоря уж о том, что мне всего тридцать три года. Пока у меня индульгенция. А вот тебе пора об этом подумать.

— В смысле, завести новые отношения?

Зак кивает.

— Ты что, смеешься?

— Я серьезно. В кои-то веки.

— Не готова, — отрезает Зоя.

— А ты откуда знаешь?

Толком Зоя, в принципе, не знает. Знает одно: она не переживет еще одного предательства. Эту удушающую боль не описать никакими словами. Вот уже несколько недель ей кажется, что кровь в жилах превратилась в кислоту и изъязвляет ее изнутри. Кажется, что все внутренние органы охвачены пламенем. Кажется, что ее сердце лопнуло и из него разлетелась шрапнель, исковеркав все тело. На некоторое время ей удалось загнать отчаяние вглубь, но оно в любой момент может вырваться наружу и испепелить все, что от нее осталось. А осталось немного.

— Ты там в порядке? — интересуется Зак.

— В полном, — отвечает Зоя. — Да.

Она складывает руки на груди, чтобы океан грусти не перехлестнул через край. Прочищает горло.

— Когда я дозрею, мироздание обязательно пошлет мне подходящего человека.

Боль чуть-чуть отступает, как уходящая волна. Дышать становится легче.

— Поделюсь собственным опытом. Ждать милостей от мироздания совершенно бесперспективно.

Откуда тебе об этом знать, если ты сам ни с кем не встречаешься?

— Сейчас не встречаюсь. Но, в отличие от тебя, последние десять лет почти все время с кем-то встречался и знаю, что, если хочешь завести отношения, нужно самому пойти им навстречу.

— Я, кажется, сказала, что не хочу ни с кем встречаться.

— Да, но так я тебе и поверил.

— И где искать претендентов, в интернете?

— Совершенно верно.

Зоя садится на кровать.

— Гадость какая.

Зак гладит ее по плечу.

— Главное, не волнуйся.

— Я, похоже, останусь без дома.

— Из-за развода? Ты уверена?

— На данный момент я ни в чем не уверена, кроме одного: я вела себя как идиотка. Мне придется выплатить Ричарду чертову пропасть денег.

— Чертова пропасть — это сколько?

Зоя вздыхает.

— Пока не знаю. В лучшем случае отдать здоровый кусок дома. А еще он, небось, захочет и кусок бизнеса.

— А сколько бизнес стоит?

— Меньше, чем раньше.

— Почему?

— Почему-почему. У меня увели крупного клиента.

— А можно вернуть агентство на нормальные рельсы?

— Думаю, да, — говорит она. — Надеюсь.

— Ладно, хватит, — говорит Зак. — Судя по твоему наряду, ужинаем мы дома, да?

— Правильно понял.

— Отлично. Вот за едой и поработаем.

— Над чем поработаем?

— Над твоей страничкой на сайте знакомств.

— А обязательно вот так вот сразу?

Зак ухмыляется.

— Ага. Заказывай еду — и за дело.

— Сбегаю лучше на угол, сразу и принесу. Скоро вернусь.

На улице похолодало, пахнет снегом. Какой смысл заводить отношения, если ради них потребуется зимой выходить из дома? Ее трогает настойчивость Зака — ладно, пусть нынче вечером позабавится. Она напоминает себе, что не обязана предпринимать никаких шагов, пока не созреет. Безобидное развлечение, и только. Никакой опасности. Все под контролем. Зоя вдыхает морозный воздух, выдыхает клуб пара, вдох — выдох.

Когда она возвращается домой, Зак сидит за компьютером. Вот ведь упертый, думает она. Это его лучшее и худшее свойство.

— Что ты больше любишь — теннис, лыжи или гольф?

— Все ненавижу. А что?

— Нужно спортивное увлечение.

— Кикбоксинг.

— Ты занимаешься кикбоксингом?

— Нет. Равно как не катаюсь на лыжах, не играю ни в гольф, ни в теннис.

Зак одобрительно кивает.

— Кикбоксинг — это круто. Во, посмотри.

Он поворачивает к ней экран, она видит свою фотографию и несколько строк текста.

— Меня теперь зовут Авантюристка?

— Бодро и энергично, — вновь кивает Зак. — Есть элемент загадочности и одновременно добрососедства. Мы с тобой создаем персонажа.

— А обычная правда не годится?

Зак начинает разливаться соловьем:

— Ты уж мне доверься. На сайтах знакомств пользуются особым языком. Вот к нему и прибегнем, чтобы сообщить миру, что ты готова вернуться в оборот.

— Чего это ты со мной нынче такой добренький? — интересуется Зоя.

— А что, бывает иначе?

— По-всякому, — говорит она. — Не стану кривить душой.

— Я тут подумал, что нам неплохо бы общаться потеснее.

Зоя смеется.

— О том, чтобы сюда переехать, даже не мечтай.

— А чего? Из меня получится отличный сожитель.

— Когда ты в последний раз слышал в свой адрес такие слова?

— Так я изменился.

— Ты забыл, что мне придется продать дом?

— Вот и хорошо, надолго не задержусь.

— А чего это ты вообще захотел со мной жить? Я сейчас такая унылая.

— Все лучше родителей.

— Сними собственное жилье.

— Я без понятия, что со мной будет через полгода.

— Я насчет себя тем более без понятия.

— Вот именно! Ситуация просто идеальная. Зоя вздыхает.

— В моем доме есть определенные правила.

— Давай, выкладывай.

— Не смей про меня писать. Не желаю становиться подопытным кроликом для твоего следующего сериала про одинокую разведенку, у которой всего общества — брат и собака.

— Ты решила завести собаку?

— Это образ.

— Обещаю про тебя не писать. Даю слово.

— Сам будешь за собой убирать. Я не собираюсь, как мамочка, ходить за тобой с веником. И изволь без всякой торговли платить свою долю коммуналки — столько, сколько скажу.

— Принято.

— Отлично. Когда переедешь?

— Уже переехал, — сообщает Зак. — А теперь рассказывай, как там твоя личная жизнь.

— У меня нет личной жизни.

— У тебя, может, и нет, а у Авантюристки есть. Я уже нашел несколько вариантов. А, блин.

— Чего ты там натворил?

— Ничего я не натворил. Посмотри, что тут выскочило.

Зак поворачивает к ней экран, Зоя придвигается — на нее с ухмылкой смотрит Девлин Келли.

— Ты зачем мне Девлина показываешь?

— Я показываю тебе страничку на сайте знакомств, — поправляет ее Зак, — принадлежащую джентльмену по имени Горячий Ирландец.

— Ничего себе. Быть не может.

— Боюсь, может.

Они таращатся друг на друга.

— Марианне говорить будем? — спрашивает Зоя.

— Можем сделать вид, что ничего не видели, — предлагает Зак.

— Нет, — возражает Зоя.

— Почему?

— По причине солидарности, — поясняет Зоя. — Женской солидарности. Семейной.

— В таком случае, — говорит Зак, — будем считать, что у Авантюристки появилось первое задание.

Марианна сидит в своей кабинке в редакции и пишет статью о борьбе со стрессом. Таких кабинок у них в отсеке четыре, две после последнего раунда сокращений опустели. Третью занимает Фара Хан, ее ближайшая подруга. Им до сих пор удавалось отбиваться от сокращения, ни та, ни другая не согласились (пока) на отступные. Журналистика — их призвание. Жизнь в редакции — врагу не пожелаешь, но пока выносить можно, да и вообще, куда им еще податься? На рынке полно безработных писак, готовых вкалывать больше за меньше.

Марианна знает, что у нее положение достаточно завидное, и именно поэтому живет в состоянии почти непреходящей паранойи. Она известна, но не неприкасаема. Гарантий никаких. Она перечитывает то, что успела написать:

Гармония Делакруа въезжает на парковку перед «Ярмаркой красоты» — компанией, которую когда-то основала буквально из ничего, — на велосипеде индивидуальной сборки. Раннее утро, но она уже несколько часов на ногах. В режим ее дня — вне зависимости от того, в какой точке мира она находится, — входит неизменная медитация сразу по пробуждении. «Это основа моей личной стратегии здорового образа жизни и борьбы со стрессами», — утверждает она.

— А ты медитируешь? — спрашивает Марианна у Фары.

Та отрывается от экрана.

— Я сплю по четыре часа в сутки. Это засчитывается?

— Не уверена, — говорит Марианна. — Эта тетка каждое утро встает в пять, чтобы помедитировать.

— Повезло ей. Я встаю в пять, чтобы разобраться с детьми. Медитация, небось, приятнее.

— У Гармонии Делакруа нет детей.

— А зачем ей тогда медитировать? — удивляется Фара.

Видимо, чтобы снять стресс.

— Ну-ну. — Фара выразительно пожимает плечами.

— Гм. Ты помнишь, когда именно все начали говорить о борьбе со стрессом? И достижения на этом фронте стали считаться мерилом успеха?

— Без понятия, — говорит Фара. — Но я совершенно уверена, что ты разгадаешь эту тайну, с твоим-то опытом журналистских расследований.

— Спасибо за поддержку. А как там твоя статья?

— Ни шатко ни валко, — сообщает Фара. — Никого не могу подбить на интервью. Сейчас пойду докладывать об этом Крису. — Фара отодвигает стул от стола. — Обедать собираешься?

— Разумеется. Давай, увидимся.

Звонит Марианнин телефон. Двоюродная сестра Зоя, она же — одна из лучших подруг. Марианна отвечает:

— Алло?

— Марианна?

— Привет, Зоя. Что там стряслось?

— Ничего особенного, — говорит Зоя. — Слушай, не выпьешь со мной чашку кофе? Нужно одну вещь обсудить.

— Конечно, — соглашается Марианна. — У тебя все в порядке?

— Разумеется, — подтверждает Зоя. — Выкроишь время на этой неделе?

— А что, дело срочное?

— Нет. — В голосе Зои слышно напряжение. — Не срочное.

Марианна не настаивает. У нее и так проблем — не разгребешь, не хватает еще и Зоиных.

— Мне на этой неделе нужно статью сдать. Если не очень срочное, давай на следующей?

— Конечно, — говорит Зоя. — Давай. Как ты в понедельник?

— Понедельник подходит. Пришли мне напоми-налку. Да, и еще. Спасибо, что свела меня с этой Гармонией. Ты права: идеальный персонаж для моего интервью.

У Зои куча всяких знакомых, и с тех пор, как Марианна начала писать на бытовые темы, Зоя стала для нее ценнейшим ресурсом. Гармония — одна из крупных клиенток Зои. Марианна пытается понять, как Зое удается держать ее в узде — если Гармонию Делакруа вообще возможно держать в узде.

— Не за что. Уверена, она была только рада. Забота о себе любимой — ее главный конек.

— Ну, до понедельника.

Марианна вешает трубку и вновь сосредотачивается на статье. Текст ее раздражает, причем виновата в этом только она сама. Зачем она вообще затеяла эту серию? У нее такое ощущение, что она публично выставляет идиотками женщин, которые, как и она сама, и так с трудом удерживаются от безумия.

Она оглядывается на свою жизнь до близняшек, когда она писала про политические скандалы, подписывала первый договор на ипотеку, гадала, найдет ли мужчину, которому придется точно по мерке. Вспоминает, как иногда ее одолевали тревоги по поводу смысла жизни — неприятные, но недолговечные. А сейчас стресс мчит галопом на дилижансе ее жизни, паля из всех пистолетов, с момента, когда она открывает глаза, заслышав возню близняшек, до той минуты, когда Девлин ложится в постель, а она притворяется спящей.

Помимо прочего, это скучно. Даже думать про это скучно. И писать об этом тоже. В стрессе нет ничего гламурного. Просто муторное ощущение, что лучшие дни твоей жизни уже позади, потому что яичники твои ссыхаются, карьера застряла, а следующие десять лет ты будешь ходить уставшей, потому что — вот счастье — к сорока наконец родила, а едва усталость пройдет, ты окажешься старухой. Вот о чем стоит помедитировать, Гармония.

Марианнин телефон звонит снова.

— Алло?

— Это я, — говорит Девлин.

— Мне казалось, ты сегодня работаешь.

— И я тоже рад тебя слышать, — откликается он — совершенно справедливо, хотя, впрочем, и нет. Он сегодня действительно должен был работать.

— У вас что, выступление отменили?

Не сдержалась. Ее давно уже посещали неприятные мысли о том, что Девлин врет по поводу работы. В их семье каждый сам распоряжается своими деньгами, так оно было всегда, так что наверняка ничего не скажешь, однако в последнее время он куда реже прежнего рассуждает о новых ангажементах.

— Угу.

— Очень обидно, — откликается она. — Интересно, почему?

— Такое бывает, — отвечает он. — Велика важность. Не всем так везет: удобный рабочий график, пенсионные отчисления и все такое. Некоторым приходится крутиться. В общем, забрать девочек я сегодня не смогу.

— В смысле?

— У меня встреча с Джаредом в баре. Возможно, он мне что-то предложит.

— А после моего возвращения ты с ним встретиться не можешь?

— Ты хочешь, чтобы я зарабатывал, или нет? Уж определись. То тебе не нравится, что у меня перерыв в выступлениях, то ты не хочешь, чтобы я искал работу.

— Прости, — говорит она. — Удачи тебе с Джаредом.

Ей приходит в голову: я терпеть не могу ту женщину, в которую превратилась в этом браке. Ей никогда не хотелось, чтобы ее брак был таким, как у родителей: двое карьеристов, настолько зацикленных на собственных амбициях, что семейная жизнь превратилась в поле боя. Марианна сделала все, чтобы это не повторилось в ее замужестве, вышла за человека, за которым не заметила вообще никаких амбиций. А теперь целыми днями воюет с мужем из-за того, что он не способен найти нормальную работу.

Она смотрит на экран и понимает, что обеденное время давно прошло, однако она не голодна. Не есть в обед — часть ее нынешней предменопаузной стратегии по борьбе с излишками на талии, поскольку спортом ей заниматься некогда, а отказаться от алкоголя, сахара и углеводов она не в силах, так как они на данный момент являются тремя основными удовольствиями в ее жизни. Странно, что Фара еще не вернулась.

Опять звонит телефон. Вот почему на работе никогда ничего не напишешь.

Их редактор Крис.

— У тебя есть минутка забежать ко мне?

— Сейчас иду.

Марианна поднимается по внутренней лестнице на один этаж — хоть какое-то движение! — в кабинет Криса. Воображает, какая это роскошь — возможность залезть под стол и прикорнуть в середине дня в блаженном одиночестве. Как ей представляется, именно благодаря этой распространенной мечте людям перестали предоставлять отдельные кабинеты. А может, кабинеты превратились в этакую излишнюю нагрузку на бюджет — как раз в те времена, когда очень многие женщины наконец получили на них право. Может, из этого удастся сделать интересную статью?

Дверь приоткрыта, однако Марианна из вежливости стучит.

— Заходи, — говорит Крис, она толкает дверь и видит внутри Риву Такер, начальницу отдела кадров. Оба, и Крис, и Рива, милые и приветливые, даже ее приятели в широком значении этого слова, однако вид у обоих несколько смущенный. Марианна пытается не реагировать. Паранойя выглядит отталкивающе, даже когда для нее есть все основания. Марианна садится и ждет.

— Надеюсь, ты знаешь, как я ценю твою работу, — начинает Крис.

— Спасибо, — откликается Марианна.

— Ты прекрасная журналистка, отличная коллега. Лучше не бывает.

— Крис, — произносит Рива.

Крис сдувается, как воздушный шарик.

— Меня попросили обсудить с тобой твой МОРДУ-индекс.

Марианна кивает. Она ждала этого с тех самых пор, как каждого репортера в газете начали оценивать по уровню Медийного Охвата, Реальных Достижений и Универсальности. МОРДУ, сидящую где-то в кишках у компьютера, научили высчитывать ценность репортера, исходя из кликов, комментариев, оформленных подписок и прочих откликов общественности на публикации. Итог — объективная оценка того, стоит ли корпорации — владелице газеты — платить этому человеку зарплату.

Рива прочищает горло.

— Ты сама знаешь, времена для нашего бизнеса непростые. Мы должны повышать конкурентоспособность, откликаясь на запросы потребителей.

— Я все еще предпочитаю считать людей, которые покупают нашу газету, читателями, а не потребителями, — возражает Марианна. — И все еще убеждена, что газета не должна слепо следовать их потребностям. Наша задача — просвещать.

— Верно, — соглашается Крис. — Просвещать. Но этим, скорее, должны заниматься репортеры с мест. В аналитических статьях мы не реагируем на последние новости. Марианна, ты пишешь на бытовые темы. Эти статьи по определению должны быть занимательны.

— Занимательность можно совместить с просветительством. Например, как оно будет в статье, которую я сейчас пишу о «Ярмарке красоты». Мы это уже обсуждали. Она содержит скрытую критику всей индустрии «холистической косметики» и дает возможность понять механику культа Гармонии Делакруа. У этой статьи большой потенциал. Давайте дадим ей шанс.

Крис с умоляющим видом смотрит на Риву.

Та качает головой.

Крис говорит:

— Дело в том, Марианна, что «Ярмарка красоты» — наш крупный рекламодатель.

— Не может быть, — изумляется Марианна.

У Криса вид человека, которого сейчас вздернут на виселицу.

— Отдел продаж очень переживает по поводу этой статьи.

— Но ты же не пойдешь у них на поводу, — с надеждой произносит она.

— Не ему решать, — объявляет Рива.

— Ты же журналист, — гнет свое Марианна, игнорируя Риву.

— Я отец двух детей, у меня жена работает на полставки, и у нас особый ребенок.

— Ты хочешь сказать, что снимаешь эту статью?

— Я озвучиваю редакционные указания по поводу сути статьи и предлагаю тебе сделать критику совсем скрытой.

— Чтобы не обидеть рекламодателя? Крис, не смеши меня.

— Феминистский анализ МОРДУ никогда не впечатляет. А тебе не до жиру.

— Кажется, у меня за всю мою карьеру еще не было столь удручающего разговора, — замечает Марианна.

— Сочувствую, — говорит Крис.

— А я хочу напомнить, что сотрудникам твоего уровня все еще предлагают весомые отступные, — добавляет Рива.

— Знаете, сколько раз в неделю онлайн-тролли обзывают меня безмозглой п…ой? — интересуется Марианна. — Знаете, сколько я получаю от мужчин писем со словами, что такую уродину и трахнуть-то противно? Тому, что у нас в газете не осталось женщин старшего возраста, есть объяснение. Мы потеряли отвагу и убеждения.

— Убеждения очень дорого обходятся, — подает голос Рива.

— Давайте на этом остановимся, — подводит итог Крис. — Марианна, я не хочу тебя лишаться. Не принимай скороспелых решений, ладно? Подумай, а там поговорим снова.

Марианна выходит из кабинета точно в тумане. Спускается вниз, находит там Фару — в ее закутке стоит картонная коробка.

— А я тебя ждала, — произносит Фара. — Я согласилась на отступные.

— Мне их тоже предлагали.

— Знаю.

Марианна крепко обнимает ее и чувствует набегающие слезы.

— Как они посмели? Ты делаешь такую важную работу.

— Судя по всему, нестандартные темы смущают потребителей. — Глаза у Фары горят злостью. — Ладно, буду впервые в жизни зарабатывать приличные деньги и трудиться там, где незнакомые люди не станут каждый день обзывать меня террористкой. А что ты собираешься делать?

Марианна садится.

— Не знаю, — признается она. — Я двадцать лет занималась журналистикой и пока еще не пробовала закручивать гайки на конвейере. Что я еще кроме слов умею-то?

Фара похлопывает ее по плечу.

— Многое. Но сейчас главное — понять для себя, соглашаться или нет на отступные. А после этого уже можно принимать следующее решение, а там следующее. Если взять на себя ответственность за собственную жизнь, мироздание обязательно поможет.

— Это чьи слова?

— Моего психотерапевта, — поясняет Фара. — Очень хорошая женщина. И тебе бы к ней сходить.

— Может, и стоит, — соглашается Марианна, бросая взгляд на телефон.

Эсэмэска от Зои: Гармония ищет специалиста по связям с общественностью. Бывшего журналиста. Можешь кого посоветовать?

— Хочешь работать у Гармонии Делакруа?

— Да ну ее, — морщится Фара. — Пойду в копировальную за еще одной коробкой. Хочешь, и тебе принесу.

— Я уже сама не знаю, чего хочу, — качает головой Марианна.

Уж точно не апрель. По мнению Зои, февраль самый жестокий месяц. Все вокруг мерзкое, как, по большей части, и ее настроение. Которое уж точно не улучшилось после последнего звонка от Элоизы.

— Ричард от вашего первого предложения отказался, — сообщает Элоиза.

— Вы предложили ему дом?

— Я сказала его адвокату, что вы согласны урегулировать вопрос, передав ему право владения домом, да.

— Чего, интересно, ему еще нужно?

— Доля в вашем бизнесе и текущие выплаты для пополнения его нынешнего недостаточного дохода.

— На какой срок?

— Неопределенный.

— Не дождется!

— Понятное дело, — говорит Элоиза. — Не дождется так не дождется. Но и вы не получите всего, чего хотели бы. Такова суть разводов.

— Почему все так медленно происходит? — интересуется Зоя.

— По меркам этих дел, Зоя, все происходит достаточно быстро. Я перешлю вам его встречное предложение и счет. На следующей неделе у нас с ним запланирован телефонный разговор. Приятных выходных.

После разговора с Элоизой у Зои каждый раз возникает ощущение, что жизнь ее распалась на множество параллельных тропок. Должна где-то существовать альтернативная версия реальности, более приглядная, и в ней она состоит в удачном браке. Или уходит первой. Или и то, и другое.

Понятное дело, никто не выходит замуж с мыслью о разводе. Это она понимает. Кто станет тратить деньги и время, если убежден, что эта затея недолговечна? Кто готов встать перед друзьями, родными, коллегами, какими-то родительскими приятелями и странной девицей, которую приволок брат (не спросив разрешения), и озвучивать все эти обещания? Да никто, вот кто.

Но секрет успеха — так считает Зоя — в качестве исполнения. По собственному скромному мнению, она была образцовой женой. Ходила смотреть гольф, готовила ужины скучным Ричардовым приятелям и пыталась заставить себя видеть в них только хорошее; шлялась на дегустации вин и рассуждала об их минеральности; заплатила целое состояние за абонемент в оперу; подстраивала свои интересы к его интересам, преуменьшала профессиональный успех, болела на стадионе, оставалась в курсе текущих лиц и событий. Не заслужила она развода. А заслужила, блин, медаль.

Она смотрит на часы: днем они договорились встретиться с Марианной. До встречи много часов, но внутренне ежиться она начинает уже сейчас. Как рассказать про Девлина? А если Марианна ей не поверит? Открыть сайт знакомств — пусть сама все увидит? А если Девлин удалил свой профиль? Если так, в силе ли ее обещание Заку все рассказать Марианне?

Зоя никого не судит. Она понятия не имеет, что происходит у Марианны в семье. А что, если Марианна с Девлином достигли договоренности, в рамках которой ему позволено экспериментировать? Может, у Марианны тоже есть профиль на этом сайте. Ее собственный брак был совершенно непрозрачным для посторонних, да и для одного из участников тоже. И если честно, унизительность того, что Ричард ее бросил, слегка смягчается облегчением: ведь больше не надо делать вид, что ей с ним хорошо.

Умалчивание и истина, думает она, совершенно необязательно находятся на разных концах спектра. Порой скрытность — очень полезное свойство. А истина способна разбить сердце.

Но все это не имеет значения, потому как, если Девлин ходит на охоту без дозволения, Зоя не может знать и молчать, пока Марианна ни о чем не подозревает. И точка. Зоя вздыхает и заходит на сайт — убедиться, что Девлин все еще там. Находит его мгновенно, чертыхается про себя.

Зоя пообещала себе, что в рабочие часы не будет проверять пришедшие ей на сайт сообщения, но раз уж зашла, чего ж не взглянуть. Хоть отвлечется от стресса по поводу предстоящей встречи с Марианной. Она открывает ящик со входящими, просматривает сообщения, все сильнее падая духом. Как мало мужчин, способных написать без ошибок даже самые элементарные слова. Как много таких, которые вместо «мне смешно» пишут «ржунемогу». Как плохо, что не вернуть время, уже потраченное на поиски.

Зою тревожит, что в ее либидо могло произойти короткое замыкание. Она не против мимолетных романов, но даже их не случится, если в ней не вспыхнет хотя бы искорка эротического интереса. Нужно поставить систему на ребут, но она не знает как. А что, если вероломство Ричарда и ее собственная глупость сломали ее насовсем? Зоя выходит из почтового ящика и открывает список совпадений, автоматически создаваемый сайтом. Здесь качество на порядок выше, чем в сообщениях, — может, факт этот и имеет значение, но размышлять над ним прямо сейчас ей не хочется. Она прокручивает профили предлагаемых мужчин, и на нее волной накатывает уверенность к себе. Можно послать сообщение любому из них: хирургу, который занимается альпинизмом; архитектору, которые выигрывает спортивные заплывы; менеджеру, который свободно владеет четырьмя языками. Она воображает себе великолепное празднество на озере Комо, где она говорит Амаль Клуни: «Да, мы познакомились в Сети, как и все в наше время. И сразу оба всё поняли». Интересно, как по-итальянски «судьба»?

Звонит телефон, она вздрагивает. Еще полчаса псу под хвост.

— Алло? — Она щелкает мышью и выходит с сайта, в очередной раз поклявшись, что не будет лазать туда днем.

— Зоя?

— Да.

— Это Уилл Шэннон.

— Привет, Уилл, — говорит Зоя. — Сто лет тебя не слышала. Кажется, после рождественской вечеринки у Софи.

— Вроде бы. Ты связалась с Элоизой?

— Да. Она отличная.

— Согласен. А по поводу обстоятельств сочувствую. Как там у тебя дела?

— Все хорошо.

Это неправда, но она знает, что он знает, так что это и не совсем ложь. Зоя гордится, что может сказать «все хорошо», да еще и убедительно. Или сделать так, чтобы это стало правдой. Вот было бы здорово.

— Слушай, очень хотелось бы с тобой пообедать или выпить на этой неделе. Нужно обсудить одну вещь.

— Пообедать я могу сегодня, если тебя это устраивает. Клиент отменил встречу. А потом до пятницы все занято.

— Сегодня? Гм. Минутку. Я тебя поставлю на паузу, ладно?

— Конечно.

Зоя слушает музыку в трубке — низкопробный вариант одной из ее любимых танцевальных мелодий времен студенчества. Похоже, все во вселенной сегодня сговорились и постоянно напоминают, что лучшее ее время уже позади. Интересно, что могло понадобиться Уиллу. Кстати, он холост? А если… Нет. Они с Уиллом знакомы всю жизнь. Он ухаживал за ее лучшей подругой. Не станет он приглашать ее на свидание.

В трубке снова звучит голос Уилла:

— У меня получается. Когда и где?

— Прости?

— Я про обед. У меня тоже окно. Где увидимся?

— А ты где?

— В финансовом районе. «Кливер» знаешь?

— Да, и очень люблю. К полудню успеешь? Потом у меня встреча.

— Успею, — говорит он.

Зоя хватает сумку и выскакивает из офиса, едва не сбив с ног свою ассистентку Кики.

— Дома кое-что забыла, — поясняет она.

— Вы сразу вернетесь?

— Нет. Прямо на обед.

— У вас ничего в обед не назначено.

— Знаю.

— Ладно, — говорит Кики. — Перенести встречу с Гармонией Делакруа?

— Да. Обязательно. — Зоя останавливается, собираясь с мыслями. Нельзя обижать Гармонию. — Скажи ей, что я подыскиваю ей специалиста по связям с общественностью и ответ получу к концу дня. Спроси, можно ли мне зайти завтра, а не сегодня.

— Сейчас ей позвоню.

— Спасибо, — откликается Зоя. — Ты моя спасительница.

Она мчится домой, снимает деловой костюм. Что надеть? Выбирает облегающее платье, вполне в деловом стиле, сапожки на высоком каблуке. Свободный пуховик меняет на приталенный шерстяной тренч. Смотрит на себя в зеркало. Лучше. А выражение лица? Подлаживайся в одежде под работу, о которой мечтаешь, а не под ту, на которой работаешь. Нужно начать одеваться в стиле свободной женщины, ведущей здоровую половую жизнь, — на случай, если подвернется возможность в такую превратиться. И ведь кто знает? Может, она подвернется прямо сегодня.

В «Кливер» она приходит ровно к полудню — Уилл уже сидит за столиком.

— Потрясающе выглядишь, — говорит он.

— Ты тоже.

Так оно и есть. Уилл, как всегда, до безобразия хорош собой, всего-то несколько морщин в уголках глаз и тень седины на висках — никаких иных примет времени.

— Очень хорошо, что встретились.

— Спасибо, что нашла для меня время, — благодарит он. — Закажем еду?

Заказывают.

— Ну, что там у тебя за одна вещь? — спрашивает Зоя.

— Дай расскажу по порядку, — предлагает Уилл.

Зоя улыбается самой что ни на есть обаятельной улыбкой. Никогда она еще не видела, чтобы Уилл Шэннон краснел. Выглядит он очаровательно. Похоже, не все у нее внутри умерло окончательно.

— Помнишь вечеринку, которую ты устроила для Софи и Джесса перед свадьбой?

— Грандиозную, — кивает Зоя.

— Совершенно верно, — соглашается Уилл. — Я там с твоими двоюродными познакомился, помнишь?

— Там все были, — вспоминает Зоя.

Неужели Уилл влюблен в нее с тех самых пор? Было-то это когда — пятнадцать лет назад? Вот если бы он прямо тогда во всем и признался! Может, она бы и вовсе не вышла за Ричарда.

— Так вот: неделю назад пришел ко мне мальчик по имени Оскар.

Зоя не может сообразить, к чему он клонит.

— Да? Так моего племянника зовут. На самом деле он не то чтобы мой племянник, он сын моей двоюродной сестры, но я его считаю племянником. Впрочем, это не имеет отношения к делу. Удивительно, как старомодные имена возвращаются в обиход, правда?

Вид у Уилла удрученный.

— Неловко все как-то.

— Ничего, не стесняйся, — говорит Зоя. — Я очень тронута, что ты меня позвал. А в том, чтобы искать совета и помощи у старых знакомых, нет ничего зазорного.

Ей всегда казалось, что Уилл Шэннон не страдает от недостатка красноречия. Утешительно видеть, что всем тяжело воплощать в слова свои чувства.

Приносят еду, отвлечение как раз вовремя. Зоя берет вилку и собирается есть, но видит, что Уилл не последовал ее примеру.

— Я, вероятно, неясно выражаюсь, — опускает голову Уилл.

— Слежу за твоей мыслью.

— Похоже, нет. Я говорю про Оскара.

— Ну-ну.

— Того самого Оскара, твоего… родственника.

— И что с ним такое?

— Он считает меня своим биологическим отцом. Зоя кладет вилку.

— Ничего не понимаю.

— Вот и я тоже.

— Оскар считает тебя своим биологическим отцом?

Уилл ерошит волосы пятерней.

— Да. Именно это он мне и сказал, когда явился ко мне на работу.

— Бред полный. Ты же даже не встречался с Беатой.

— Встречаться-то не встречался…

Неужели Уилл действительно покраснел?

— Но мы познакомились на той вечеринке, а потом провели некоторое время вместе.

— А, — соображает Зоя, — ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что с точки зрения биологии исключить это полностью невозможно.

— Серьезно? Так вы с Беатой…

— Одна ночь, без всяких обязательств. Это само собой разумелось, и я ее не бросал, если ты что подумала. А если даже я чего не понял, я же все последующие годы никуда не прятался. Работаю в той же адвокатской конторе. У меня тот же электронный адрес и телефон. Если бы она хотела со мной связаться, нашла бы сразу. Значит, не хотела.

— Уилл, я тебя ни в чем не обвиняю.

— Зато я себя — да. — Уилл хмурит брови. — У меня уже пятнадцать лет как есть сын, а я только сейчас с ним познакомился и никак не участвовал в его воспитании. Он всю жизнь прожил без отца, а я где был в это время?

— Но ведь еще не факт, что ты — его отец.

Уилл вытаскивает бумажник, а из него — фотографию, передает ей.

— Вот моя фотография в десятом классе. Отыскал после визита Оскара.

— А. Вопросов нет. — На нее смотрит копия Оскара.

— Зоя, надеюсь, ты ничего про это не знала?

— Не знала, клянусь. Я думала, она воспользовалась банком спермы. Так она нам сказала.

По здравом размышлении, Зою изумляет собственная доверчивость. Зачем двадцатилетней сдался банк спермы?

— О чем Беата думала? — говорит Уилл.

— Знать бы ответ на этот вопрос. Я, честное слово, понятия не имею, почему она так поступила. А как Оскар тебя отыскал?

— По чистой случайности. Провел собственное расследование, и ему повезло. По его словам, мать его в последнее время все время с кем-то беседует за закрытыми дверями, чего раньше не было. Он заинтересовался, воспользовался функцией «перезвонить», попал на администратора моей конторы. Он не смог уточнить, кто из адвокатов ему нужен, тогда администратор посоветовала посмотреть на сайте. На главной странице есть моя фотография. Видимо, он заметил сходство.

— Однако Беата тебе не звонила?

— Нет. Видимо, у нее дела с кем-то из моих коллег. Нас там человек сто. Он ткнул пальцем в небо и случайно попал.

— И заявился к тебе на работу? Просто так, с улицы?

— Вообще-то, он сначала написал мне по электронной почте, но я не знал, как это выглядит с юридической точки зрения, и до сих пор не придумал, как ответить. Он, видимо, потерял терпение. — Уилл улыбается. — Он парнишка настырный. £» — Оскар классный, — соглашается Зоя. — У него сейчас не самый очаровательный возраст, но он все равно мой любимчик. В последнее время ему больше нравится общество моего брата Зака. Видимо, ему сильно не хватает… — Она осекается.

— Отца, — заканчивает Уилл.

— Да.

— Убежден, что ему не хватает отца. Подростку нужен сильный мужчина, которым он может восхищаться, находить в нем сходство с собой и отличия. Понятно, всем нужны такие отношения. Если я его отец… — Уилл трясет головой. — Сложно все это осмыслить.

— Ты злишься.

— Я всякое испытываю, — говорит Уилл. — В том числе и злость тоже.

— И на чем вы с Оскаром остановились?

— Поболтали несколько минут, обменялись телефонами, я сказал, что позвоню ему после разговора с его матерью. А теперь я пытаюсь сообразить, как этот разговор устроить, вот и позвал тебя. — Уилл задумывается. — Стыдно признаться, но я совсем не знаю Беату. Замысловатая у нас состоится беседа — и это еще мягко сказано — и, скорее всего, достаточно неприятная. Может, посоветуешь, как взяться за дело?

Зоя откидывается на спинку стула.

— Да уж, ошарашил.

Уилл смеется.

— Правда?

— Наверное, стоит предупредить ее заранее. Будет хуже, если ты свалишься ей как снег на голову. Она иногда свирепеет, если дело касается Оскара.

— Можешь с этим помочь?

— Теоретически — да. Но мы с Беатой не особенно близки. У меня куда более тесные отношения с ее сестрой Марианной. Хочешь, я поговорю с Марианной и попрошу ее? Если откажется, тогда я сама. Устраивает?

— Более чем, главное — побыстрее. Нечестно держать Оскара в подвешенном состоянии.

— Разумеется. — До нее постепенно доходит масштаб предстоящей семейной драмы. — Моя тетка умом тронется.

Зато, мелькает в голове у Зои, Заку будет чем заняться, кроме устройства ее личной жизни.

— Не хотелось бы.

— Не переживай. Лидия у нас вообще психопатка. Мы все по очереди попадаем под горячую руку. — Зоя улыбается. — Ну, привет-приветик, новый родственничек.

Зоя входит в бар и видит, что Марианна ее уже ждет.

— Прости, — извиняется Зоя, — задержалась за обедом, а потом нужно было кое-что доделать на работе.

— Ничего. Я без тебя начала. — Марианна поднимает бокал и отхлебывает «Совиньон-блан». — Выпьешь?

— А то. После такого-то дня.

— Что у тебя происходит?

— Все сложно.

— С тобой всегда так.

— Будем считать, что это комплимент, — говорит Зоя. — Хочешь, опишу в общих чертах?

— Ну давай.

— Ладно. Скажем так: со мной связался один человек, с которым связался Оскар и заявил, что тот — его биологический отец.

В мозгу у Марианны проносятся тысячи вариантов последствий. Она осторожно уточняет:

— Наш Оскар? Беатин Оскар?

— Твой племянник. Мой… двоюродный племянник?

— Вроде того, — говорит Марианна. — Неужели это правда? Оскар отыскал своего отца? И ты с ним знакома?

— Можно сказать, да.

— А Беата знает, что Оскар его отыскал?

— Спроси чего попроще. Я сейчас пытаюсь сообразить, как мне помочь этому моему знакомому — он порядочный, совестливый человек, да так, чтобы не рассориться ни с Оскаром, ни с его мамой.

— А я-то гадала, когда этот кирпич свалится нам на головы, — говорит Марианна. — Мне не показалось, что Оскар за рождественским ужином нес чушь, но потом я спросила Беату, а она ответила, что он ошибся и все перепутал.

Марианна отпивает еще вина. Трудно поверить, что Беата хранила такую тайну целых пятнадцать лет. Решение Беаты родить в двадцать лет казалось Марианне даже более подозрительным, чем решение воспользоваться банком спермы: первое ей казалось безумством, второе — проявлением здравомыслия. Мать с младых ногтей учила их с сестрами держать под контролем свое репродуктивное здоровье и сексуальность.

— Ну, и кто же отец нашей деточки?

— Уилл Шэннон.

— Этот твой сногсшибательный приятель-юрист? Зоя кивает.

— Ну надо же. А откуда он знает Беату?

— Да он ее, по сути, и не знает. Переспали после вечеринки у меня, примерно шестнадцать лет назад. И с тех пор, похоже, не виделись.

Марианна качает головой.

— А я, честно говоря, всегда думала, что мужики — это не по ее части. Обалдеть можно.

— Вот именно, — соглашается Зоя.

— Мамочка моя с катушек слетит. — Марианна морщится. — И чтобы Зак не смел про это писать.

— Почему все вечно сообщают мне, что Заку позволено, а что нет? Конечно, не будет, но отвечать за это я отказываюсь. Я отвечаю только за то, чтобы помочь Уиллу.

— А ты-то вообще здесь с какого боку? Лично я держалась бы от этой истории подальше.

— Ему нужно связаться с Беатой.

— Судя по твоим словам, при первой встрече он и сам неплохо управился, — хмыкает Марианна.

— Без пошлостей, — обрывает ее Зоя.

Послушай, Зоя, — говорит Марианна, — если два человека друг друга не любят, просто встретились на вечеринке, напились и им приспичило…

Зоя затыкает уши.

— Прекрати. Я серьезно.

Марианна смеется.

— И в чем ему нужна твоя помощь?

— Дело деликатное. Он хочет окончательно убедиться в том, что он отец Оскара. Боится Оскара обнадеживать, да и сам эмоционально в это вовлекаться — вдруг Оскар ошибся.

— Разумно, — комментирует Марианна.

— Вот я и подумала: может, ты ее спросишь?

— С какой радости?

— Ты ее сестра. Чисто биологически имеешь больше прав лезть в ее жизнь, чем я. Она ведь очень тщательно все скрывала — вряд ли такие новости ее обрадуют. Кроме того, она все еще дуется на меня за сериал Зака. Считает, будто я знала, о чем сценарий, и не забила тревогу, а должна была.

— А ты знала?

— Нет, о чем сто раз говорила, но давно потеряла надежду, что мне хоть кто-то поверит.

— Опасное ты мне даешь задание, — произносит Марианна. — Да, я ее сестра, но тут речь про ее ребенка. Ты правильно сказала: у нее были причины скрывать эту историю. Не хочу я попасть под перекрестный огонь и в итоге расплачиваться за то, что в это влезла, на всех семейных сборищах до конца жизни.

— Если Оскар прав, не исключено, что до конца твоей жизни на всех семейных сборищах будет присутствовать Уилл Шэннон, твой пожизненный должник.

— За что мне семейка, которую только в сериалах и показывать? — интересуется Марианна. Опрокидывает бокал, дает официанту знак принести новый. — Ладно. Поговорю с ней.

— Спасибо.

— А ты уверена, что Оскар хочет именно этого?

— Он явился к Уиллу на работу и представился. Без всякой деликатности.

— Ничего себе. — Марианна улыбается краешком губ. — Да уж, в смелости нашему мальчику не откажешь.

Зоя улыбается в ответ.

— А то. Лично я им очень горжусь. — Приносят сырную тарелку, она кладет ломтик в рот. — Так, теперь следующее. Что ты думаешь про работу у Гармонии Делакруа?

— Там полный рабочий день?

— В идеале — да, но, думаю, это обсуждается. Компания растет, о них много пишут в прессе, так что должность, безусловно, предполагает стратегическое планирование. Можешь кого предложить?

— С ходу — нет.

— Да ладно, Марианна. Коллектив необычный, в основном женщины, что такое семейные обязанности, там хорошо понимают. Зарплата отличная. У тебя же куча подруг только что получили отступные.

— Да, конечно, но мои друзья в основном…

— Снобы и интеллектуалы?

Марианна ухмыляется.

— Истинно верующие.

— Сделай мне такое одолжение, поспрашивай, ладно? Бывает, что истинно верующие соглашаются на приличную зарплату, а мир спасают в свободное от работы время.

— Поняла, — говорит Марианна.

Зоя достает телефон.

— Я зарегистрировалась на сайте знакомств.

— Правда? Здорово! Нашелся кто симпатичный?

— Особо симпатичных пока нет.

Марианна смеется.

— А каким прилагательным ты их тогда опишешь?

Зоя делает паузу.

— Женатые, — изрекает она.

— На сайте знакомств есть женатые мужики?

Вот гады.

— Согласна.

— А если тебе подвернется кто из знакомых? Попадешь в неловкое положение.

— Да, — соглашается Зоя. — Я попала в неловкое положение.

— Погоди. Тебе подвернулся кто-то из знакомых? А жене его ты скажешь?

— А ты как считаешь — стоит? — спрашивает Зоя.

— Ты с женой близко знакома?

— Очень близко, — подтверждает Зоя. — Мы двоюродные.

— Двоюродные. — Марианна ставит бокал на стол. — Погоди, как ты сказала — двоюродные?

Марианна пытается вспомнить, какие еще двоюродные есть у Зои и встречалась ли она с ними хоть раз.

— Марианна. — Зоя передает ей телефон через стол. — Смотри.

Марианна берет телефон, переворачивает, находит нужный угол. Перед ней фотография Девлина — голая грудь, темные очки: семейные каникулы в Мексике прошлой зимой.

— Это что такое? — спрашивает она, хотя фотография ей прекрасно знакома. Она сама ее сделала.

— Страничка на сайте. Мужик на фотографии показался мне знакомым. — Зоя говорит неуверенно. — Но он в темных очках, возможно, я просто ошиблась.

— Нет, — говорит Марианна. — Ошиблась не ты. А я.

Ошиблась она капитально. Помнит, как вынула телефон, попросила мужа принять картинную позу, рассмеялась. Они сидели в баре на берегу, пили среди дня — день еще не омрачился семейными склоками. Девлин блистал и заигрывал, а рядом на мелководье плескались девочки. Ей захотелось запечатлеть этот миг для потомства, в качестве гарантии против некрасивого финала: «Вот какими мы можем быть. Запомни».

Гарантии гарантиями, но она уже много лет ждала нынешнего момента. Странно, никакого удивления. Мерзко, конечно, что Девлин воспользовался именно этим семейным артефактом (да чтоб тебя — твои дочери играют вот тут, прямо за кадром!) для обмана и предательства. Но тут никакой злонамеренности. И дело не в том, что она ищет ему оправдания. Еще не хватало. Она знает: он выбрал эту фотографию, потому что на ней он полураздет и выглядит этаким жарким мачо, вот и все дела. Он вечно пресекал ее попытки лезть ему в душу. В итоге оказалось, что там нет ничего сложного.

Она прокручивает вниз, запоминая основные факты, связанные с Горячим Ирландцем. Информацию она усваивает быстро — профессиональное свойство. Подмечает, что альтер эго Девлина на четыре года его моложе и гораздо больше зарабатывает. «Джентльмен из Ирландии ищет раскованную жизнелюбивую спутницу для дружеских и более тесных отношений! Состоявшийся музыкант и антрепренер, путешествую по миру, люблю жить в удовольствие». Да уж, завлекательно. — Она возвращает Зое телефон.

— Ты как там? — спрашивает Зоя.

Мысли мчатся вскачь. Столько всего нужно сделать. С чего начать: самой уйти из дома или вышвырнуть его за дверь? А что будет с домом? По счастью, у них есть брачный договор. Нужно поговорить со страховым агентом, сменить имя бенефициара в договоре. Поменять завещание. Их дети! Он, если что, с ними справится? Нужно немедленно связаться с адвокатом. Расставить приоритеты. Нужно…

— Марианна, прошу тебя, скажи что-нибудь. Ты меня ненавидишь?

До Марианны доходит, что Зоя плачет.

— Нет, конечно, — удивляется Марианна. — Тебя-то за что? Я его ненавижу.

— Чем тебе помочь?

— Можешь дать мне телефон адвоката, который занимается твоим разводом, — заявляет Марианна.

— Ты уверена? Не хочешь подумать? В смысле, ты, наверное, сейчас в шоковом состоянии.

— Вряд ли. Я в состоянии ярости на него и на себя. А в шоковом вряд ли.

— Очень ты, э-э… сдержанно реагируешь.

— Сосредоточенно, — поправляет Марианна. — Это мой подход к проблемам. Девлин превратился в проблему, и я ищу подход к этому подлецу.

— Ясно, — говорит Зоя. — Сейчас пришлю контакты моего адвоката. Зовут Элоиза Эмбри. Да, предупреждаю, она не из жалостливых.

— Вот и отлично, — откликается Марианна. — А сколько она берет?

Зоя рассказывает.

— Убеждения нынче недешевы, — констатирует Марианна.

— Не поняла.

— Скажи Гармонии Делакруа, что я хочу обсудить с ней возможность сотрудничества.

— Ты? Но ты так любишь свое дело! И у тебя в некотором роде слава. Я про тебя в этом качестве даже не думала.

— Я люблю свое бывшее дело, — отвечает Марианна. — Славы моей недостаточно, чтобы прилично зарабатывать, хватает только на то, чтобы меня регулярно троллили. Отступные потрачу на адвоката. В ближайшем будущем мне потребуется приличное жалованье. А спасать мир я буду в свободное от работы время.

Зоя протягивает под столом руку, стискивает ее ладонь.

— Если ты действительно хочешь там работать, я скажу Гармонии, чтобы они взяли именно тебя, — говорит Зоя. — Ей очень понравилось то, что ты про нее написала. Так что, если ты этого хочешь, все так и будет.

— Мне нужна работа. — Марианна встает. — Ладно, я побежала. Дел куча.

— Ты точно в порядке? Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет-нет. Все нормально. — Марианна видит, как сильно Зоя встревожена. — Чего?

— Ты уверена, что ты не в шоковом состоянии?

— Мне полагается рухнуть на пол? Я, на твой взгляд, недостаточно расстроена?

Зоя взмахивает руками.

— Может, на такое и существует правильная реакция, но я понятия не имею какая. Просто пообещай, что позвонишь, если тебе понадобится помощь. Мне очень жаль, что с тобой такое случилось. Никому бы не пожелала, уж точно не тебе.

Марианна торопливо обнимает сестру. Ей правда пора. Нельзя терять время. Она выходит на улицу, останавливает такси и, пока оно отъезжает от тротуара, набирает номер Зоиного адвоката. К моменту, когда такси доставило ее домой, она уже договорилась с Элоизой, получила несколько предварительных рекомендаций, попросила мать забрать девочек из детского сада и отвести к себе на ужин. Позвонила слесарю, сделала срочный заказ. Целеустремленность в ней так и бурлит.

Марианна достает из подвала чемодан — тот, с вихляющимся колесом, — и несет его в спальню. Распахивает дверцы шкафа. Одежда Девлина размещена на одной стороне. Ее посещает мысль: способность быстро и сноровисто упаковать вещи мужа-изменника — прямое, хотя и непреднамеренное следствие ее аккуратности. Она действует методично: рубашки, брюки, костюмы, галстуки, исподнее. Бежит вниз за вторым чемоданом. Звонок в дверь — пришла слесарь. Марианна выдает ей указания, она берется за работу.

Обувь, ремни, носки, туалетные принадлежности. Она волочет чемодан вниз, в прихожую. Слесарь демонстрирует ей новый замок, вручает ключи и счет, берет деньги, желает удачи.

Все готово. Она вынимает из кармана телефон, чтобы отправить Девлину эсэмэску, и замирает над фотографией обнявшихся Шиваны и Ионы на экране. Горло сжимается. Сможет ли она? Надо ли? Сумеют ли девочки ее простить? Марианна набирает в грудь побольше воздуха, расправляет плечи, распрямляет спину. Какой она преподаст дочерям урок, если останется с человеком, который ее предал? Они заслуживают лучшего, да и она тоже.

Пишет сообщение: Позвони. Срочно.

Звонок раздается сразу.

— Что случилось? Что-то с девочками?

— С ними все нормально, — отвечает она. — Ты где?

— В баре с Джаредом.

— Где?

— Марианна, да чтоб тебя. Чего там такого срочного?

— Все. Срочнее для тебя, чем для меня. Тебе нужно искать новое жилье. Я сменила замки.

— Не имеешь права. Я еду домой.

— Вещи твои на крыльце. Я все сложила. Ужинать буду у мамы, в это время и можешь их забрать.

— Марианна, что происходит?

— Нашла твою страничку на сайте знакомств. И больше терпеть не собираюсь.

Долгая пауза — ей кажется, он отсоединился.

— Ты меня слышишь?

Он аккуратно подбирает слова.

— Я сейчас могу что-то сказать, что заставит тебя передумать?

Нужно отдать ему должное: держится он отлично. Ей приходит в голову: наверное, он ждал такого звонка. Делает вид, что протестует, но кривит душой. Душа его в другом месте.

— Нет, — говорит она. — Решительно ничего. Совсем.

Беата выходит из массажного кабинета, закрывает за собой дверь. Рина, администратор, подзывает ее к себе.

— Звонила твоя мать, — сообщает она. — Дважды. Во второй раз заставила меня пообещать, что я тебе это передам.

— Считай, что передала.

Дверь открывается вновь, появляется клиентка. Беата окидывает ее взглядом.

— Хороший результат, — говорит она одобрительно. — Смотрите, как опустилось плечо, и осанка лучше. Как вы себя чувствуете?

— Вы прямо волшебница, — восторгается клиентка. — Слышала про вас, но не очень верила. В чем секрет?

Беата улыбается.

— Никакого секрета. Просто я, наверное, внимательнее других.

— Я сто лет хожу на массажи, и мне никто не сказал, что у меня искривлен позвоночник.

— Искривление несильное, — успокаивает ее Беата, — оно у многих есть. Но чтобы напряжение в плече не вернулось на следующий же день, начинать нужно с позвоночника. Делайте упражнения, которые я вам показала, — сразу почувствуете себя лучше. Рина может вас записать еще раз через неделю.

В вестибюль выходит Кларисса, тоже массажистка.

— Еще одна довольная клиентка?

Беата трясет головой.

— Она два года ходила к физиотерапевту по поводу болей в плече, а тот так и не определил, что у нее сколиоз. Полное отсутствие профессионализма. Один сеанс краниосакральной терапии — и ей уже полегчало. Вот только уважения от официальных медиков мы все равно не дождемся.

— Борьба продолжается, — замечает Кларисса. — Будем и дальше вести ее так же самоотверженно.

— Кстати о борьбе, — говорит Беата. — Ты не думала о том, чтобы завести блог?

Беата пытается уговорить нескольких коллег из Клиники нетрадиционной медицины, тех, у кого есть маленькие дети, взять на себя «Рациональное родительство».

— Я, в принципе, не против. А ты уверена, что больше не хочешь им заниматься? Это ж твое детище.

— Мое детище — огнедышащий тинейджер, — поправляет ее Беата. — А блог — всего лишь хобби.

Звонок матери она откладывает до того момента, когда вернется домой и уютно устроится на постели.

— Ты уже слышала? — осведомляется Лидия.

— О чем я слышала?

— Твоя сестра вышвырнула своего мужа из дома.

— Марианна вышвырнула Девлина? — Беата, которая постоянно наблюдала за тем, как ее сестра с каждым годом делается все угрюмее, считает, что это не такая уж скверная новость. — Бедная Марианна! Она, полагаю, сильно расстроена.

— Что-то непохоже. Я бы даже сказала, она держится неуместно бодро. Я переживаю за Шивану и Иону. Надеюсь, Марианна знает, что делает.

Для феминистки-активистки с пожизненным стажем взгляды Лидии на семью и материнство удивительно непредсказуемы — это Беата выяснила в ранней молодости, при памятных обстоятельствах.

— Мам, Марианне самой решать, что делать. Ты же считаешь, что женщины должны самостоятельно распоряжаться своим браком, верно?

— В данном случае я говорю как встревоженная бабушка, — уточняет Лидия.

— Ну, если тебе тревожно за девочек, может, возьмешь их к себе на выходные? Уверена, что Марианна будет очень признательна.

— Ты хоть раз с ними пробовала посидеть? Они настоящий бедлам в доме устраивают. А у нас с твоим отцом много собственных дел.

— Это я знаю. Но Марианне нужна наша поддержка.

— Я всегда поддерживала своих детей, — заявляет Лидия. — Но поддержка не отменяет моих собственных приоритетов. И вот прямо сейчас мне нужно бежать готовиться к интервью с «Гардиан». Потом поговорим.

Беата открывает в компьютере приложение для медитаций и выбирает двадцать минут любви и доброты. С возрастом она все отчетливее понимает, что ей неподконтрольно почти ничто, кроме собственных намерений, чувств и поступков. В итоге она стала менее амбициозной. По большей части даже просто быть доброй — и то непростая задача. Особенно если речь о матери. Или о сыне. Она слышит, как открывается дверь, раздаются знакомые топот и грохот, возвещающие о прибытии Оскара: Оскар сбрасывает огромные кроссовки и рюкзак и швыряет их в прихожей; Оскар гремит дверцами шкафов на кухне, отыскивая что повкуснее; Оскар скачет через ступеньку вверх по лестнице. Она вытесняет его из сознания, сосредоточивается на Марианне. «Пусть она будет счастлива, пусть она будет здорова, пусть не ведает горя, пусть живет хорошо. Пусть она будет счастлива, пусть она будет здорова, пусть не ведает горя, пусть живет…»

— Мам! — Оскар под дверью ее спальни. — Мам!

— Иду! — Беата закрывает приложение, встает, открывает ему. — Привет, лапуля.

С Рождества в доме так и висит напряжение. Гнев Оскара не стихает, порой не переходя обычных границ для подростка, которому не на кого его выплеснуть, порой вздымаясь до пугающих пределов. Беата пытается проявлять благоразумие. Узнает его заново.

— Можешь на кухню спуститься? Я друга привел, он хочет с тобой познакомиться.

— Замечательно. Я с удовольствием познакомлюсь с твоим другом.

Оскар довольно давно не приводил никаких друзей. По поводу личной жизни он вообще скрытничает. Утверждает — по мнению Беаты, совершенно безосновательно, — что она не уважает его личные границы. Да, в ранние годы существования «Разумного родительства» она черпала материал — порой слишком щедро — из собственного опыта матери-одиночки. В одном она не может себя упрекнуть: она всегда выслушивала обоснованные жалобы Оскара и реагировала на них. Она больше не делится личными зарисовками с его участием — тому уже сколько месяцев. Она с одобрением и даже с восхищением относится к тому, что Оскар научился использовать в противостоянии с ней ее же собственные приемы, — и все равно это перетягивание каната сильно раздражает.

Она заходит на кухню и слышит слова Оскара: Это Уилл.

Ее будто бы обдает холодом. Узнать его нетрудно. Не очень-то он изменился, да и вообще она все эти годы следила за ним в Сети, хотя и украдкой. Странное дело — а она-то думала, что этот день никогда не настанет. Теперь ей ясно: это было неизбежно, и вот она стоит в собственной кухне, глядя на отца своего сына, ощущая, как победоносно сияет Оскар у нее за спиной.

«Ты прочитала статью, которую я тебе послал?» — спросил Оскар примерно за месяц до Рождества. «Какую статью?» — уточнила она, хотя прекрасно знала какую. О правилах пользования банками спермы. «Ту, про доноров спермы и конфиденциальность», — пояснил он. «Я ее, видимо, пропустила, — соврала она. — А там про что?» — «Про то, что ребенок, рожденный от донора, имеет право позвонить в банк и заявить, что хочет с ним связаться. Большинство банков после этого связываются с донорами и узнают, согласны ли они на встречу. Мы можем узнать — твой банк спермы это сделает?» — «Боюсь, он давно закрылся», — сказала Беата. «Все равно их бумаги должны где-то храниться, — не отставал Оскар. — Так в статье сказано». — «Ладно. — Беата старалась сохранять спокойствие. — Я и название-то сейчас не вспомню. Посмотрю в старых документах, хорошо?» Оскар промолчал, а через неделю она застукала его, когда он выходил из ее домашнего кабинета. Она-то прекрасно знала, что никаких бумаг нет в природе, однако сразу сообразила, куда ветер дует: Оскар взял дело в собственные руки. Пока еще есть время придумать, как лучше сказать ему правду, решила она. И не предусмотрела одного — такое поди предусмотри: что он, вопреки всем вероятностям, отыщет своего отца, про которого никто ничего не знал, быстрее чем за три месяца. Намерения у нее были самые лучшие, но она безнадежно все испортила, от начала и до конца.

— Прости, — произносит она и понимает, что добавить нечего. Она того и гляди грохнется в обморок или выскочит из кухни.

По лицу Уилла трудно понять, о чем он думает.

— Беата, — говорит он. — Как мы давно не виделись. Можем поговорить?

Она кивает, опускается на стул. Уилл поворачивается к Оскару.

— А с тобой мы все это потом обсудим, Оскар. Я же совершенно ясно дал тебе понять, что не хочу никого загонять в угол. Некрасиво ты поступаешь. Очень некрасиво.

Оскар заливается краской.

— Мам, ты в порядке?

— Более или менее.

— Принеси маме, пожалуйста, воды, — просит Уилл. — И салфеток. Может, что-то еще, Беата? Чего покрепче? Я вина прихватил.

— Мама не пьет, — сообщает Оскар, наливая воды в стакан.

— Вина выпью с удовольствием, — говорит Беата. — Спасибо.

Она сморкается, отпивает. Дыши, командует она самой себе, дыши.

— Оскар, ступай наверх. Я хочу поговорить с мистером Шэнноном наедине. И не спорь, пожалуйста.

Оскар — вот чудо — уходит без всяких препирательств.

Уилл садится лицом к ней.

— Судя по твоей реакции, Оскар не ошибся? Я — его биологический отец?

— Да. — Можно, конечно, отпираться, изображать смятение, изобретать причины своей скрытности. Но это только затянет мучения. — Других кандидатов просто нет. У меня долго никого не было к тому моменту, когда мы… если хочешь сделать тест для проверки, я не возражаю. Но у самой у меня сомнений нет. — Она трет лицо ладонью. — А вот как он это выяснил, понятия не имею. Я никому ничего не рассказывала.

— Я, в определенном смысле, рад это слышать. Было бы весьма обидно, если бы кто-то об этом знал, притом что я был не в курсе.

— Ты, наверное, очень на меня сердишься. — У Беаты кружится голова.

— Да, — говорит Уилл. — Сержусь. Какого черта ты мне ничего не сказала?

— Тому очень много причин, Уилл, — отвечает она.

— Хотелось бы их услышать.

Беата смотрит ему прямо в глаза.

— Мне было двадцать лет. Случайный перепих на вечеринке. Мы друг друга почти не знали. Я ничего от тебя не ждала. А еще понятия не имела, во что ввязываюсь. Сейчас я понимаю, что поступила безответственно. — Беата молчит, вспоминает. — А потом родился Оскар, все стало до боли реальным, столько на меня сразу навалилось — просто не было душевных сил позвонить тебе и рассказать про ребенка. Я довольно долго собирала себя в кучку, а когда собрала, мы с Оскаром уже крепко сжились, и у меня не возникало ощущения, что нам кого-то не хватает. Сказать честно? Мне и в голову не приходило — до этого года, — что я чего-то лишаю его или тебя. А потом я просто не знала, как из этого выпутаться. Прости меня, Уилл. Ты не представляешь, как мне стыдно.

Уилл прокашливается.

— Понимаю, я тогда не создал у тебя ощущения, что готов брать на себя ответственность. Жаль, что ты не дала мне возможности ее проявить. Но вот теперь я здесь, и Оскар хочет, чтобы я занял определенное место в его жизни, и я собираюсь это сделать.

Беата чувствует, как у нее напрягается живот — будто чтобы защитить ребенка от опасности. Материнское тело — мощная боевая машина, думает она, причем этого не понять ни одному мужчине. Уилл, припозднившийся на пятнадцать лет, хочет занять свое место в жизни Оскара, вот только понятия не имеет, что под этим подразумевается. А Беата имеет. Она знает, каково это — сидеть долгие ночные часы, укачивая младенца, который не может заснуть. Знает, каково читать «Бобик спасает положение» двадцать пять раз подряд. Знает, что такое домашние задания, футбольные матчи, дни рождения, синяки и ссадины, сотрясения и швы. Знает все про стрижку волос, уколы и простуды.

— В твоих намерениях я не сомневаюсь. Но разбираешься ли ты в детях, Уилл? Знаешь ли, каково это — воспитывать подростка? А если реальность не совпадет с твоими ожиданиями? Я не хочу, чтобы Оскар обрел отца, который его потом отвергнет.

Уилл ставит бокал на стол.

— Беата, я пытаюсь рассуждать честно и конструктивно. А ты меня испытываешь. Тебе, разумеется, неизвестно, каким я окажусь отцом, причем по одной причине: я до сих пор не имел такой возможности из-за твоего решения. Меня обижает намек на то, что я якобы создал у Оскара какие-то завышенные ожидания за короткий срок нашего с ним знакомства. Меня обижает твоя уверенность, что я его отвергну. Я не полный козел, хотя ты и считаешь меня таковым.

— Я просто беспокоюсь за Оскара. Я его мать, это моя обязанность.

— Твои побуждения мне понятны, Беата. Но хотелось бы, чтобы ты смотрела на вещи здраво. Оскар меня отыскал, и вот я здесь. Я не специалист по семейному праву, но в нашей конторе есть прекрасный адвокат, которая наверняка подтвердит, что Оскар уже в том возрасте, когда он имеет право решать, общаться ли ему с отцом.

— Ты мне угрожаешь?

Ничего подобного. Просто объясняю, что мнение Оскара следует учитывать, а он однозначно дал мне понять, что хочет видеть меня рядом с собой. Я прошу тебя уважать его желания, равно как и мои, и предлагаю выработать соглашение, которое ты сочтешь приемлемым.

Беата пока думает лишь об одном: вот бы вернуться во времени вспять и воспользоваться этим выдуманным ею банком спермы, создать новую жизнь, в которой Оскар — ее, и только ее сын. В этой жизни она все сделает правильно, ничего не упустит, и Уилл Шэннон не будет сидеть у нее на кухне в этом его костюме, с дипломом юриста, не будет этак-очень-порядочно просить дозволения разбить сердце ее сыну. Вот такое соглашение с реальностью кажется ей вполне приемлемым.

Звенит звонок.

— Прости, — говорит Беата.

Идет открывать. На крыльце стоит Элоиза.

— Элоиза, ты не вовремя. Просто совсем не вовремя.

— Так, может, я войду и помогу?

— Не получится. В смысле, помочь. Ты мне не поможешь. И войти я тебе тоже не позволю. Тут с Оскаром история.

— Элоиза? — Уилл вышел в прихожую. — То-то мне послышался твой голос.

— Уилл? Ты что тут делаешь? Беата, чего ж ты мне не призналась, что вы с Уиллом знакомы? Я сколько раз тебе про него рассказывала. Помнишь — мой коллега по работе? С которым я играю в теннис?

— А ты что тут делаешь? — интересуется Уилл. — Занятно, а я только что про тебя упомянул. — Он поворачивается к Беате: — Элоиза — наш специалист по семейному праву.

— Знаю, — говорит Беата.

Оба смотрят на Беату очень пристально.

— Да что здесь происходит? — спрашивает Элоиза. — Беата?

Вот и тут я капитально ошиблась, думает Беата. Она с самого начала своего романа с Элоизой знала, что может последовать такое развитие событий. Поначалу даже пыталась прекратить их отношения, не дать им перейти на серьезный уровень, но Элоиза проявила упорство. А Беата влюбилась — и в результате унеслась в мир фантазий. А что, разве нельзя до бесконечности выдумывать предлоги не ходить на их дурацкие корпоративы? Разве трудно научиться никак не реагировать, когда Элоиза упоминает имя Уилла в разговоре? И вообще, кто знает, что ждет в будущем? Вдруг у них с Элоизой еще не сложится. Момент истины можно отложить — на неопределенное время.

Теперь ей ясно, как это было глупо. Она произносит:

— Уилл — биологический отец Оскара.

— Ты это что, серьезно? — недоумевает Элоиза.

— А это кто? — интересуется Оскар, спускаясь по лестнице.

— Ступай обратно наверх, — командует Беата.

— Оскар и есть тот мальчик, который приходил к нам в контору? — обращается к Уиллу Элоиза. — Ничего себе.

— Вот именно, — соглашается Уилл.

— А я-то хороша — не узнала Беатиного сына. Ну и ситуевина. — Элоиза поворачивается к Беате: — Беата, почему я не знаю, как выглядит твой сын?

— Я тебе фотографию показывала, — напоминает Беата.

— В солнечных очках!

Беата никогда еще не слышала, чтобы Элоиза повышала голос.

— Оскар, пожалуйста, иди наверх, — просит Беата. — Немедленно.

— Не пойду, — упирается Оскар. — Мне там все равно слышно.

Элоиза протягивает Оскару руку.

— Мы не знакомы, Оскар, — говорит она. — Я — Элоиза, у нас с твоей мамой роман.

— У вас роман, — повторяет Уилл. — А то все было недостаточно сложно.

— Элоиза! — выпаливает Беата.

— А ты мне твердила, что не хочешь ни с кем встречаться, — возмущается Оскар. — Что у тебя нет на это времени.

— Оскар, моя личная жизнь — мое личное дело, — отрезает Беата. — Я просто пока не готова была поставить тебя в известность — Элоиза это прекрасно знает.

— Спрашиваю из чистого любопытства, — говорит Уилл. — А вы давно вместе?

— Два года, — отвечает Элоиза.

— И сколько из этих двух лет ты, Беата, знала, что я работаю в одной фирме с твоей подругой?

— Почти с самого начала.

— И тебя ни разу не посетила мысль, что стоило бы со мной связаться?

Тут не перекрестный допрос, — напоминает Беата.

— По сути он самый, — возражает Уилл.

— Ты о чем думала, Беата? — осведомляется Элоиза.

— Пыталась защитить своего сына.

— Я возмущен, — заявляет Уилл. — До глубины души.

— Я тоже, — присоединяется Оскар.

— Оскар, это взрослый разговор. Уйди отсюда, — велит ему Беата.

— Это мне уйти? — вскидывается Оскар. — Разговор-то как раз про меня. Ты меня защищала? Пошла ты, мам. Тебе на меня наплевать. Ты только тем и занимаешься, что защищаешь саму себя от собственных глупостей и вранья.

Ответить она не успевает — Оскар выскакивает на улицу и захлопывает за собой дверь.

— По-моему, — говорит Уилл, — он в принципе прав.

— Безусловно, — соглашается Элоиза. — На все сто.

Зак беспокоится:

— Ты уверена, что уже дозрела?

— Да ты сам меня постоянно подталкиваешь!

— Это верно. Но я хочу, чтобы все прошло хорошо.

Зоя тоже этого хочет. До настоящего момента общая ее оценка этой затеи — «скорее отрицательная». Она освоила весь этап до первого свидания, от подмигиваний и подначиваний, шутливых записочек со смайликами, ненавязчивых вопросов по поводу семейного статуса до откровенного (порой — слишком откровенного, с приложением слишком личных фотографий) проявления интереса. Надежды расцветали и разбивались. Она уходила с вежливым поклоном, ее преследовали таинственные призраки. Все это дело обычное, заверяли ее опытные ветераны, страшно затратное по времени, да и по нервам тоже.

Но сегодня она ломает печать интернета и выходит из дома ради встречи с предположительно холостым существом мужского пола, ИРЛ (впрочем, она постоянно забывает, как это расшифровывается. В интернет-словаре жаргона на нужном месте оде-лана закладка). Имя существа — Дейв, он — разведенный предприниматель, любитель путешествий.

— Будь что будет, — говорит она.

— Философский подход, — хвалит ее Зак. — Конструктивный. И выглядишь ты — зашибись. Главное — не гони лошадей. И не жди слишком многого.

— Мы просто выпьем вместе, Зак. Даже я знаю, как сделать так, чтобы после посиделок в баре меня не принудили к замужеству, равно как и не прикончили в темном углу.

— Я все равно волнуюсь.

— Очень мило с твоей стороны, но совершенно зря.

— Прямо такое чувство, будто впервые отсылаю свою детку в университет.

— Я, вообще-то, тебя старше.

— Ты у меня молодчина.

— Слушай, Зак, я из-за тебя сейчас окончательно разнервничаюсь. Заткнись, ладно?

Зак провожает ее до дверей квартиры.

— Ни пуха ни пера. Телефон у меня будет все время при себе. Понадобится спасать — шли эсэм-эску, ладно?

— Не забудь, что к половине восьмого придут Уилл с Оскаром. Решите, что заказать, ладно? Если задержусь, напишу.

Она посылает Заку воздушный поцелуй и аккуратно закрывает дверь перед его носом. Они с Дейвом договорились встретиться в баре за углом, так что топать далеко на каблуках не придется. При всей внешней самоуверенности она, если честно, ошарашена тем, что так сильно волнуется. Последний раз на свидание она ходила сразу после тридцати, с Ричардом, а это значит, соображает она, что взрослой она на свидание не ходила никогда. О чем там принято разговаривать?

Она садится за столик у окна, с видом на улицу и на весь бар. Территория под контролем, элемент внезапности исключен: она проводит эксперимент и учитывает все обстоятельства. Заказывает себе выпить.

— Зоя? — К сожалению, учесть появление из ниоткуда беспардонных придурков невозможно. Надо поскорее избавиться от этого типа, ведь того и гляди появится Дейв.

— Простите, пожалуйста, — говорит Зоя, — у меня плохая память на лица. — Это вранье, но удобное. — Напомните: мы с вами знакомы?

— Нет, — отвечает мужчина. — Точнее, пока не знакомы. Я — Дейв. А вы совсем такая же, как на фотографии!

— Ой! — Дейв совсем не такой, как на фотографии. — Ну конечно. О чем я только думаю! Очень рада.

Она встает, они пожимаю друг другу руки. Дейв снимает пальто, садится напротив.

— Вот, — произносит он.

— Вот, — откликается она. — Вот мы и встретились.

Она где-то читала, что определить, привлекает тебя человек или нет, можно за три секунды. Это свидание — ошибка. Но нужно продержаться хотя бы полчаса, иначе невежливо.

Официант приносит ей бокал.

— А вы что будете? — спрашивает она Дейва.

— Мне просто воды.

Приступ паники. Почему он ничего не пьет? Или на первом свидании пить не принято? И она выставила себя дурой? Зачем он тогда предложил встретиться в баре? Или это она предложила? Поди вспомни. А может, ему здоровье не позволяет пить? Он не осудит ее за нечуткость? Не решит, что она пьет к месту и не к месту? А это так? Мозг несется, как белка в колесе. Неужели у нее прямо здесь, в баре, случится паническая атака? И чего она вообще разнервничалась, если ничего к нему не испытывает?

— Давно вы ходите на свидания?

Дейв заговорил, она заставляет себя его слушать.

— Недавно. — Она радуется, что ее голос звучит нормально. — Я несколько месяцев назад развелась.

— А, — говорит он. — И как оно?

— Пока довольно мучительно.

— Поначалу всегда так. Я этим уже два года занимаюсь. Чем дальше, тем проще. — Он улыбается, и она узнает улыбку с фотографий. — Хуже всего то, что надоедает раз за разом выслушивать собственную вступительную речь. Начинаешь думать: моей визави так же скучно, как и мне?

И чего тут переживать? Зоя соображает: свидание по-взрослому — это коктейльный прием на двоих, а уж проболтать полчаса на таком приеме она худо-бедно сумеет. Она подается к нему поближе.

— Вы сказали, что вы предприниматель?

— Точно.

— Какое совпадение! И я тоже. А вы чем занимаетесь?

— Техникой.

— Изумительно! — Зоя начинает гадать, вежливо ли будет ограничиться двадцатью минутами. — А что именно входит в ваши обязанности?

— Организация сборки.

— Сборки чего?

— Заказов.

— Ну, всяко лучше, чем разборки. — Ни он, ни она не смеются. — А каких заказов?

Пора бы и Дейву внести свою лепту в провисающий разговор. Она чувствует, как на лбу выступает пот.

— Я понимаю, что для вас это все в новинку, — изрекает Дейв, — но пока больше похоже на собеседование, чем на свидание.

— Простите, — говорит Зоя. Вообще-то, по ее личному мнению, на сайтах знакомств было бы полезно вывешивать резюме, а не профили. Дейв с его загадочным родом занятий никогда бы ей не глянулся.

— Ничего страшного. Просто я болезненно воспринимаю вопросы о своем роде занятий.

— Это понятно. — Зоина внутренняя тревожная сигнализация верещит во всю мощь.

— А неплохое местечко, — замечает Дейв. — Вы здесь раньше бывали?

— Да. Я живу неподалеку.

— Вот здорово! Жаль, что мне квартира в центре не по карману.

— А мне казалось, вы живете в центре.

Дейв смущается.

— Я это на сайте написал, да? Прошу прощения. Некоторые женщины почему-то придают этому значение. Я не хотел, чтобы меня отметали только за то, что я живу в пригороде.

Зоя, у которой в качестве обязательного требования к кандидату указано: «Проживание в центре», допивает вино и машет, чтобы ей принесли еще.

— Так вы любите путешествовать?

— Обожаю!

— Отлично, — говорит Зоя. — Можете что порекомендовать? Свое любимое место?

— Лас-Вегас. Я туда езжу на машине каждые пару лет.

— Никогда там не бывала.

— Что? Вы многое потеряли! Нужно съездить вместе. — Дейв смеется, пронзительно, гнусаво. — Пока едешь в машине, можно хорошо узнать человека.

— Наверняка. — Зоя не выносит долгие автомобильные поездки.

— Самолеты я ненавижу. В машине совсем другие ощущения.

— Не поспоришь. Но это накладывает определенные ограничения, не так ли?

Она понимает, что голос ее звучит осуждающе, но еще не хватало встречаться с человеком, который ненавидит самолеты. Как же они полетят в Париж? В Камбоджу? На Мачу-Пикчу?

— Ну, разве что за пределы страны не выберешься. С другой стороны, зачем? У нас здесь столько всего интересного, да и паспорт не нужен. — Он берет меню. — Вы хотите что-нибудь съесть?

В смысле — у него нет паспорта? Не может быть. Или может? Она же ничего не знает об этом человеке, да не больно-то и хочется. Ей хочется домой.

— Нет, — говорит она. — Мне скоро на ужин. Не хочу портить аппетит.

Дейв вздыхает, закрывает меню.

— Тогда и я не буду. Мне нужно поаккуратнее с нездоровой пищей. Проблемы с пищеварением. Наследственные. Отцу почти полностью удалили прямую кишку. Ну, так как же получилось, что такая очаровательная женщина осталась одна?

— Меня муж бросил, — сообщает Зоя.

Эта их беседа полностью сбила ее с толку. Нельзя ли уйти прямо сейчас, при этом его не обидев? Очень хочется закрыть глаза и куда-нибудь телепортироваться — куда угодно, только подальше.

Изменял? — спрашивает он.

Зоя кивает.

— Подло, правда? Моя жена ушла к своему тренеру. I — Неожиданно?

— Не то чтобы, — отвечает Дейв. — Мы пять лет не занимались сексом.

— Ой, — говорит Зоя, только чтобы он замолчал.

— И у нее, понимаете ли, вечно были объяснения, почему у нас в спальне не ладится: она переживает из-за налогов, мой аппарат вентиляции легких мешает ей спать, все такое; но в итоге мне пришлось признать, что пламя угасло.

— Мне очень жаль. — Зоя не кривит душой. Ей жаль — и только.

— Да ладно. На все есть свои причины. Если бы нас не бросили, мы бы тут с вами сейчас не сидели, верно?

— Верно, — соглашается Зоя.

Какая же Ричард сволочь, что она из-за него оказалась здесь, в этом баре, с Дейвом.

Так продолжаться не может. Она смотрит в телефон. Прошло двадцать пять минут, пора завязывать.

— Ой, как уже поздно. Простите, что убегаю, но меня ждут на ужин.

— Так скоро? Как обидно. Но я понимаю. Первое свидание не должно быть длинным, так оно всем спокойнее.

— Совершенно верно.

— Когда бы вы хотели снова встретиться?

— Сейчас посмотрю свое расписание.

— Можно проводить вас до дома?

— Нет! — выпаливает Зоя. — В смысле, большое спасибо, что предложили, но я сейчас не домой.

Они уже стоят снаружи, ей ничего не остается, кроме как остановить такси.

— Я вам напишу! — обещает она Дейву и прыгает в машину. Захлопывает дверцу, машет рукой. — Мне совсем недалеко, — сообщает она водителю и показывает, что за угол. — Вы уж меня простите.

Водитель только пожимает плечами.

— Да мне-то что, если вам денег не жалко.

Зак ждет ее чуть ли не у двери.

— Ну, и как?

— Я пока не готова это обсуждать. — Зоя вешает пальто в шкаф и идет на кухню.

— Не отчаивайся. Это был эксперимент, полезный.

— Зак. Сказала же: я пока не готова это обсуждать.

— Что обсуждать? — осведомляется Оскар.

— Сюрприз! — заявляет Уилл. — Мы пораньше пришли. Просим прощения. Ты ведь нас не выгонишь? Еду мы пока не заказали.

— Конечно, не выгоню. — Зоя обнимает Оскара, целует Уилла в щеку. — Я просто не в духе, потому что свидание прошло ужасно. Не обращайте на меня внимания. Я вам очень рада. Пойду переоденусь — сейчас, минутку.

— Изумительно выгладишь, — отмечает Уилл. — Повезло этому, кем бы он там ни был.

— Он считал, что может повезти сильнее, — бросает Зоя. Закрывает дверь в свою комнату, садится на кровать, снимает туфли. Дверь распахивается, входит Зак.

— Если ты хочешь жить в моей квартире, давай установим нерушимые правила, — произносит Зоя. — Я же сказала: не хочу обсуждать.

Зак садится с ней рядом.

— Или тебе все-таки нужно обсудить.

Слезы льются рекой.

— Как я до такого дошла, Зак? Не на такую жизнь я рассчитывала.

Он обнимает ее за плечи, целует в макушку. Она вытирает глаза.

— А кто-то из нас вообще рассчитывал на такую жизнь? — спрашивает Зак. — Я точно нет.

— Ричард меня погубил.

— Не стоит он таких переживаний.

— Я столько времени зря потратила, Зак.

— Но у тебя еще куча времени в запасе. У тебя еще все будет прекрасно, обещаю.

— Только не с Дейвом.

— Понятное дело, не с Дейвом.

— Я в ближайшие месяцы на такое больше точно не решусь.

— Хорошо.

— Напомни мне, если что!

— Обязательно. Пойду еды закажу, ладно?

— Ага. — В телефоне одна за другой вспыхивают эсэмэски. — Я сейчас иду.

Все сообщения — от Дейва, с интервалом в пять минут:

Спасибо за прекрасный вечер!

Вы посмотрели свое расписание?

Очень хочется увидеть Вас снова.

Я что-то неправильно понял? Надеюсь, что нет.

Я что-то не так сделал?

Что на это сказать? Они с Дейвом встретились в мире, с которым она едва знакома. Это она сделала не так почти все: приняла столько опрометчивых решений, что вся ее взрослая жизнь выглядит одной сплошной нелепицей. Почему никто в Сети не признается в одиночестве, тоске, сожалениях? Единственное, что у них есть общего, — это крах, у всех этих разочарованных, надломленных людей, которые пытаются выкарабкаться из-под обломков. Теперь это — ее единомышленники, они члены одной и той же сбродной компании, клуба, в который добровольно никто не вступает. Ко всем ним она испытывает нежность, даже к Дейву с его бодрой, ничего не замечающей несовместимостью.

Она пишет: Вы мне не подходите. Извините. Надеюсь, Вы найдете то, что Вам нужно.

А после этого засовывает телефон под подушку, чтобы больше его не видеть.

Наверное, лучше вообще завязать с этими знакомствами. Лучше завести собаку, очаровательного щенка, которого можно будет брать с собой на работу, в отпуск — вот Зоя и превратится в одну из тех дамочек средних лет из парка, которые носят спортивные костюмы, перед выходом из дома не принимают душ и рассказывают о хворях своих песиков до смерти собеседника. А может, и нет. Зоя вытряхивает из головы пугающий образ самой себя в спортивном костюме, надевает облегающие джинсы, завязывает волосы в хвост.

Входит на кухню.

— Чего есть будем?

— Ни фига себе! — восклицает Уилл. — Зоя, ты совсем такая же, как в студенческие времена. Охренеть.

— Штраф за плохое слово, — тут же говорит Оскар.

— Здесь копилки для штрафов нет, — замечает Зак. — Ты уже большой и знаешь, что твои тетя и дядя сквернословят постоянно. Что у дяди Зака в доме случилось, то там и осталось.

— Это не дом дяди Зака, — напоминает Зоя. — Но тем не менее устраивайтесь поудобнее.

— Будем есть тайскую еду, — заявляет Зак. — Пойду за ней через пятнадцать минут. Проветрюсь.

Зоя садится и чувствует, как день сваливается с плеч.

— Ну, чего у тебя новенького, Оскар?

— Мама стала какая-то странная.

— Ты несправедлив, — возражает Уилл. — Мое появление для твоей мамы — колоссальная перемена, она старается к ней приспособиться. Не будем к ней слишком строги, ладно? — Уилл поворачивается к Зое: — Оскар выразил желание почаще оставаться у меня, мы пытаемся выработать график, который всех устроит.

— Вообще не понимаю, чего в этом такого, — заявляет Оскар. — Она ж не одна дома сидит. От нее теперь Элоиза не выводится.

— А тебе нравится Элоиза? — спрашивает Зоя. — Мне очень. Она ведет мой бракоразводный процесс.

— Элоиза мне нравится, — подтверждает Оскар. — С ней весело. И к нам с мамой она хорошо относится. — Пауза. — Мне хочется, чтобы у мамы в жизни был кто-то кроме меня. Когда мы только вдвоем, вообще не расслабишься.

— Ты за нее переживаешь?

— Иногда. Хочу, чтобы ей и без меня было нормально.

Зоя обнимает его.

— Да твоей маме и так нормально, дружище. Она в последнее время ходит расстроенная, но это пройдет. Она встревожится, если узнает, что ты за нее переживаешь.

— А тебя не напрягает, что твоя мама встречается с женщиной? — интересуется Зак. Зоя очень рада, что не ей пришлось задавать этот вопрос.

Оскар бросает на него испепеляющий взгляд.

— Людям моего возраста это вообще похрен.

— Упс, — говорит Зак.

— Да и вообще, она постоянно твердит: ей все равно, с кем я буду встречаться, с мальчиком или с девочкой, она то и другое перепробовала. — Он заливается краской. — Но мне девочки нравятся.

Зоя напоминает себе: позвонить Беате — как там она. Зое нравится Беата, да и Нина тоже, хотя, если по-честному, у нее с ними мало общего: Беата с двадцати лет возилась с Оскаром, а Нину вообще не поймешь, даже в те редкие моменты, когда она дома. А вот Марианна — это та самая родная сестра, которой у нее никогда не было. До нынешних времен Зое не приходило в голову устанавливать множественные связи с Марианниным семейством, но она не может не осознавать, что после сериала Зака и появления отца Оскара все семейные отношения видоизменились. Она чувствует определенную ответственность за развитие семейной истории. Нужно будет устроить ужин для всех двоюродных, пока Нина опять не уехала.

— Пора за едой, — говорит Зак. — Оскар, пойдешь за компанию?

За ними закрывается дверь, Зоя поворачивается к Уиллу.

— Судя по всему, события развиваются драматично.

— Да, — произносит он угрюмо. — Пытаюсь разобраться, что к чему.

— Как и все мы.

— Я не хочу сказать, что знакомства в интернете такое уж простое дело. Сам пробовал, и не раз, штука мерзкая. Но я, по крайней мере, понимаю правила этой игры. А здесь? Я понятия не имею, куда это все катится.

— Ты про отцовство?

— Про то, как быть отцом подростка, не имея на это официальных прав, притом что его мать в гробу меня видела в этой роли.

— А Элоиза не в состоянии придумать способ угомонить Беату?

— Пытается, но она в сложном положении. Беата видит во мне врага, так что Элоиза не может принять мою сторону.

— Понятно.

— И мне понятно, — Уилл вздыхает. — Хочется как-то понизить градус всей этой ситуации. Не привык я к эмоциональным бурям. У нас в семье было принято сдерживать свои чувства.

— А у Хеннесси как раз наоборот. У нас целый клан экспансивных персонажей, и самая знаменитая — Лидия.

— Вот именно, — говорит Уилл. — Только я — не Хеннесси.

— Твой сын — Хеннесси, так что теперь и ты тоже, по праву родства.

— Не уверен, что мне это нравится, — замечает Уилл.

— Тогда учти: когда ты в этом разберешься, получишь полное право высказывать это сколь угодно громогласно и неуместно.

Уилл смеется.

— Вот уж спасибо.

Зоя похлопывает его по руке.

— Для того и нужна семья.

Беата весь день провела в халате. Надела его, когда утром вылезла из постели, и вот солнце уже заходит, а она все еще в нем. И давно уже так хорошо себя не чувствовала.

— Нужно объявить национальный праздник День в Халате, — говорит она.

Только представить себе: люди ведут детей в садик в халатах, сидят на заседаниях в халатах, подписывают договоры в халатах. Живут в мире и гармонии — в халатах.

— А? — Элоиза не слушает. Передвигает фишки для игры в скребл.

— Застряла?

Беата, конечно, не суперчемпионка, но старается играть достойно, а главное — делать ходы вовремя. С Элоизой играть довольно скучно: та долгие минуты подыскивает самую выгодную и впечатляющую комбинацию букв и очков.

Но Беата в халате, так что Элоиза может и не спешить. Они уехали на выходные в СПА-отель. У них особая дата: два года с вечера их знакомства.

Элоиза — из тех, кто следит за такими вещами (например, всякими годовщинами) и вообще направляет все в нужное русло. В последнее время она направляет в нужное русло Беату. Или, говоря точнее, не дает Беате выйти из берегов. Беата и сама понимает, что она не в лучшей форме. Ее мучает бессонница.

— Вот и нет, — отвечает Элоиза, продолжая возиться с буквами.

Беата откидывается на спинку дивана и смотрит в огонь, в руке у нее бокал вина. Здесь и сейчас не о чем тревожиться — даже о том, выиграет она или нет. За первое слово, «мольба», она заработала почтенные двадцать два очка. Она закрывает глаза.

Два года. Как сильно переменился Оскар за это время — из тощего славного мальчугана превратился в огнедышащего тинейджера. Многие — в том числе и ее мать — считают, что она слишком много уделяла Оскару внимания, и теперь естественный процесс перехода к самостоятельности происходит крайне болезненно. Вот только никто из этих людей не был матерью-одиночкой. Тяжко самой принимать все важные решения, зная заранее, что многие из них потом покажутся опрометчивыми. Свой блог она заводила, видя его читательницей саму себя в более ранние годы. Если «Разумное родительство» хоть частично сняло с чьих-то плеч груз страха и одиночества, оно уже того стоило.

Беата и сама изменилась за последние два года. Элоиза понятия не имеет, какой огромный шаг она уже сделала по дороге туда, где есть место романтическим отношениям. Целые годы почти полностью стерлись у нее из памяти — когда Оскар был маленьким, а она училась, потом искала себя в профессии, чтобы зарабатывать на двоих, — годы, когда она вечно недосыпала и почти нигде не бывала. Тогда завести роман для нее было столь же непредставимо, как ограбить банк: строго говоря, лишние деньги пригодились бы ей больше, чем секс. После этого у нее случались интрижки, но ни одна не перерастала в истинные чувства, пока не появилась Элоиза.

А теперь в их былом опрятном мирке на двоих появился четвертый — Уилл Шэннон. Ей очень хочется нажать на кнопку «пауза», дать себе время нащупать почву под ногами. Она прекрасно знает, что перемены — единственная жизненная постоянная, но не могли бы они происходить помедленнее?

Она говорит, не открывая глаз:

— Можешь поменять фишки и пропустить ход.

— Еще чего, — отвечает Элоиза и составляет слово «тоска» — буква «а» на клеточке, за которую полагается удвоение очков. — Девять очков, — произносит она.

Беата ждет, что теперь Элоиза чертыхнется, но та почему-то довольна своим скромным достижением. Беата позволяет себе роскошь не переживать, раз уж сама Элоиза не переживает. Выкладывает свои фишки — «тетя», пять очков. Элоиза выставляет «дубликат», двадцать два очка.

— А там разве в середине не буква «п»? — интересуется Беата.

— Нет, — отрезает Элоиза.

— Ты уверена? — не отстает Беата.

— Представляешь, сколько дубликатов документов о браке проходит через мои руки?

Беата не будет спорить по поводу правописания. Она выставляет «клад», заработав удвоение очков. Элоиза аккуратно добавляет буквы с обоих концов, получается «подкладка», не слишком завидные восемнадцать очков, при этом она упустила возможность утроить очки за слово, которую Беата заметила. Беата составляет «выход». Элоиза — «ухаб», девять очков.

— Так, — говорит Беата, — мне чего-то кажется, что дело тут не в игре.

— Почему ты так решила?

— Ну, ты поставила скромное «е» на клетку, где очки утраиваются. И только что выкинула ценнейшие «у» и «х». Ты о чем-то хочешь поговорить?

— Не знаю, Беата. А ты как думаешь?

— Я думаю, что ты чем-то расстроена.

Это верно. Элоиза весь день ходит мрачнее тучи. Беата до сих пор игнорировала ее угрюмое молчание, постоянно напоминала себе, что Элоиза сама отвечает за свое эмоциональное состояние. Но упускать возможности в скребле? Элоиза явно удручена сильнее, чем представляется Беате.

— Давай мысленно вернемся к вчерашнему вечеру, — предлагает Элоиза.

Беата так и делает. Она завезла Оскара к родителям, забрала Элоизу с работы. Пробок было меньше, чем они ожидали, в гостиницу они приехали задолго до ужина, кстати очень вкусного. В ресторане было разнообразное вегетарианское меню, Беату порадовало, что есть еда и для веганов. Потом они вернулись в номер, разложили вещи. Она приняла ванну, позвонила маме — как там Оскар. После ласк в постели они с Элоизой уснули. Вроде бы вечер прошел невыразимо приятно, как оно кажется Беате.

— Не помнишь, да? — произносит Элоиза.

— Чего я не помню, Элоиза? Ты можешь мне сказать, что тебя гнетет, вместо того чтобы дуться, потому что я сама не могу сообразить?

Элоиза бросает на нее уничижительный взгляд.

— Я тебе сделала предложение, — объявляет она.

— Что-что?

— Спросила, выйдешь ли ты за меня замуж.

Пара, мужчина и женщина в халатах, которые только что вошли в общую комнату, с ужасом переглядываются с Беатой, потом друг с другом, разворачиваются и едва ли не бегут к двери.

— Да не может быть!

— Может.

— И я не спала?

— На этот счет у меня есть определенные сомнения.

— Ужас какой!

— Очень жаль это слышать.

— Да нет, я хочу сказать, что ты сделала мне предложение, а я все пропустила! — Беата берет Элоизу за руку. — Прости, что я так страшно тебя обидела. Прости, пожалуйста.

— А если бы услышала? — Элоиза явно настороже. — Что бы ответила?

Беате очень жаль, что она не может сказать ничего другого, кроме:

— Не знаю.

— Не знаешь? Как я это должна понимать?

— Я бы так ответила с надеждой, что ты примешь мои слова за правду. Я тебя люблю. Но не понимаю, почему вдруг ни с того ни с сего зашла речь о замужестве. Мы до последнего момента вообще никому не говорили, что встречаемся.

— Не говорили по твоей инициативе, не по моей. Мы вместе два года, за это время можно разобраться в своих чувствах.

— Дай отдышаться. — Беата чувствует, как у нее колотится сердце. — Хотя бы минутку. И еще, мне кажется, такие вещи лучше не обсуждать в присутствии посторонних.

Элоиза, похоже, не заметила, что за последние несколько минут в комнату зашли, а потом вышли еще несколько гостей в халатах.

— Может, вернемся в номер?

Они шагают наверх.

— Хочешь, закажу чаю и печенья? — предлагает Беата.

Печенье — Элоизина слабость, а выпечка в гостинице великолепная. Беата звонит портье, а потом они садятся на постель лицом друг к другу. Беата берет Элоизу за руку. Видно, что Элоиза понемногу смягчается.

— А как ты смотришь на то, чтобы съехаться? — спрашивает Элоиза. — В качестве первого шага.

— А потом уже пожениться, — уточняет Беата. — Все равно это огромная перемена. И как быть с Оскаром? Ему и так хватает переживаний.

— Беата, если в этой компании и есть человек, не склонный к переменам, то это не Оскар. Он, как помнишь, по собственному почину нашел своего отца.

Беате не по душе ход разговора. И чего Элоиза сегодня так развоевалась? Откуда эта мысль о замужестве? Элоиза — последний человек, в котором Беата заподозрила бы тайную тягу к законным отношениям.

— А зачем нам замужество?

Элоиза скрещивает руки на груди.

— Ты в принципе против брака или против того, чтобы выходить за меня?

Беата думает о тех людях, которых особенно любит, — странным образом, их же она особенно плохо понимает. Ее родители когда-то были пылко влюблены друг в друга, их объединяла страсть как друг к другу, так и к общественным переменам: мать училась на социолога, отец был молодым стоматологом со своей бесплатной клиникой, существовавшей на гранты и пожертвования. Они вступили в брак, дав клятву, что у них будет нереально прекрасный союз, основанный на равноправии. А потом мама стала знаменитостью, а когда выяснилось, что профессия «вождь революции» оплачивается скудно и нерегулярно, отец сменил бесплатную клинику на частную практику. Потом между ними возникли трения, и с тех пор брак их все дальше уплывает от гавани взаимопомощи по темным волнам разочарования. Беата подозревает, что именно поэтому ей и ее сестрам так тяжело дается семейная жизнь. Марианна — единственная, испытавшая ее на себе, — очень, судя по последнему разговору, удручена своим опытом.

— В моей семье, — говорит Беата, — совсем нет талантов к браку.

— По-моему, это дурацкий стереотип, — отрезает Элоиза. — Не говоря уж о том, что он не содержит ответа на мой вопрос.

Беата стискивает зубы. Она терпеть не может, когда Элоиза ссылается на идеи, почерпнутые у самой Беаты, и использует их против нее, когда они в чем-то расходятся.

В дверь стучат. Элоиза открывает, возвращается с подносом. Недолговременное перемирие, они пьют чай и едят печенье, пытаясь вернуть себе душевное равновесие.

Беата пробует зайти с другой стороны.

— Если даже отбросить все политические соображения против брака, которые я могла бы привести, я почти не видела доказательств того, что он укрепляет отношения. Конкретно о браке с тобой я не размышляла, потому как даже и не задумывалась о нем до сегодняшнего дня, да и вообще не задумывалась о том, чтобы выйти за кого-то замуж. Прошу тебя, не превращай этот разговор в референдум по вопросу о том, серьезно ли я к тебе отношусь. Это будет нечестно.

— Тем более нечестно тратить мое время на отношения, которые ни к чему не ведут, — отвечает Элоиза.

— Понять не могу, как мы до такого договорились, — вздыхает Беата. — А я думала, у нас такой милый романтический уик-энд.

— Я в последнее время много чего не понимаю.

— Например?

— Для начала — зачем ты наврала Оскару про отца. Зачем придумала эту историю с банком спермы? Она ведь глупая. Знала же, что рано или поздно Оскар спросит тебя напрямик.

— Я тебе уже сказала: я просто не заглядывала вперед. Молодая была. Обнаружила, что беременна. С Уиллом мы были почти не знакомы. Никому не сказала, потому что боялась: меня будут уговаривать прервать беременность — не только Уилл, но и друзья и родные. Проще было выдумать историю, которая пресечет все вопросы.

— А когда мы начали встречаться и ты узнала, что я дружу с Уиллом? И не подумала тогда рассказать все начистоту?

— А что я могла рассказать, Элоиза? Я поступила так, как, мне тогда казалось, будет лучше для Оскара.

— Правда? Знаешь, я замечаю у тебя привычку смешивать интересы Оскара со своими собственными.

— Ты меня обижаешь.

— Да? — Элоиза стряхивает крошки с халата. — А мне так не кажется. Зато у меня возникает ощущение, что тебя не очень-то сильно волнуют чужие чувства.

У Беаты перехватывает дыхание.

— Ты говоришь гадости.

— Я говорю как есть. Поскольку так все и есть. Ты мне давала понять, что Оскар будет шокирован, если узнает, что у тебя отношения с женщиной, — ладно, я не настаивала. А потом выяснилось: единственное, что его не устраивает в наших отношениях, — это то, что ты ему не доверяешь и ничего не рассказываешь. И вот теперь я гадаю: ты действительно боялась, что он не так отреагирует, или водила меня за нос, чтобы выиграть время?

— Я понятия не имела, как Оскар отреагирует. Слишком психовала.

— А Уилл Шэннон? Ты без всякого предупреждения обрушила на него это его отцовство, — он, надо сказать, проявляет неслыханные великодушие и здравомыслие. Тебе не кажется, что пора признать: если бы ты в самом начале сообщила ему о существовании Оскара, он бы тебе помог — и лучше было бы вам всем? Я пыталась сохранять нейтралитет, и все же ты, Беата, допустила ошибку и должна ее признать.

— А я не просила тебя сохранять нейтралитет. Элоиза встает.

— Вот как? Потому что я по уши вляпалась в эту твою историю, так что имею право на собственное мнение.

— Тебе никто не запрещает, — скованно произносит Беата.

— Я сама себе запрещала! Постоянно себя останавливала, ходила по битому стеклу, пыталась оставаться участливой подружкой. Все, хватит. Я хочу, Беата, чтобы ты определилась — и в самом ближайшем времени. Потому что пора уже хоть кому-то подумать о том, как будет лучше для меня.

Cпасибо, что согласилась подвезти, — говорит Марианна, запрыгивая на пассажирское сиденье.

— Спасибо, что согласилась выступить, — улыбается Зоя. — Кстати, может, будет и не скучно.

— Главное, что заплатят, на остальное мне наплевать.

— В этом не сомневайся, — успокаивает ее Зоя. — Как там дела с Гармонией? Виделась с ней вчера?

— Да. Выслушала ее предложение.

— Здорово!

— Ага.

— И?

Марианна смотрит в окно.

— Пойми меня правильно. Место отличное, и я очень тебе признательна. Просто я впервые в жизни иду на работу только потому, что мне нужны деньги.

— Многие назвали бы тебя везучей, — замечает Зоя. — Но я тебя понимаю. Правда. И это же не навсегда, Марианна.

— Может, и навсегда. — Марианна чувствует, как в уголках глаз щиплет от слез. — Я одинокая женщина с двумя маленькими детьми. В смысле любых непредвиденных расходов рассчитывать на Дева я не могу. А если у кого-то из девочек возникнут проблемы со здоровьем или им понадобится особое образование? Все только я. Не могу я больше позволить себе такой роскоши, как работа на пользу общества.

— Марианна. — Зоя заезжает на парковку, выключает зажигание. — Ты о чем? Что-то еще случилось?

Марианна вытирает глаза.

— Я взяла-таки в газете их отступные.

— Но ты ведь давно этого ожидала?

— Давно. Теперь есть чем заплатить адвокату и выкупить у Девлина его часть дома. А именно это мне и нужно.

— И?..

— По ощущению — как второй развод. Моя любовь к журналистике куда старше любви к Девлину Келли. Я либо журналист, либо никто.

Зоя стискивает ее руку.

— Ты по-прежнему журналист. Это от тебя никуда не уйдет. Твоя личность ведь не сводится к твоим должностным обязанностям.

Марианна вытирает глаза.

— Наверное.

— Точно. Марианна, я знаю, тебе сейчас кажется, будто тебя списали в утиль. Со мной тоже такое было, причем совсем недавно. Рождество вспоминаю как ад. Нормальное самоощущение возвращается не сразу, однако оно вернется. А пока можешь просто притворяться, что оно вернулось. — Зоя роется в сумочке. — Давай для начала подправим тебе макияж.

Зоина клиентка Хлоя ждет их у дверей.

— Можно мне Зою на минутку? — говорит она. — А вы пока пообщайтесь.

— Не вздумай, — отрезает Зоя. — Хлоя, мы же это обсуждали. У нас тут не прием, чтобы все ходили и общались. Даже не произносите такие слова. Наше дело — дать возможность прекрасным людям, которые в данный момент остались без пары, с приятностью и пользой провести время среди своих единомышленников, а заодно повысить свой культурный уровень на замечательном литературном мероприятии. Вот как это нужно подавать. Весело, бодро, без всяческого нажима. Понятно? — Хлоя кивает, выпучив глаза. — Ну, это же совсем несложно.

Хлоя отводит Зою в сторонку, а Марианна принимает от проходящего мимо официанта бокал вина. Нужно собраться с мыслями. Если ей и удастся сохранить хоть остатки былого статуса, то только через участие в подобных мероприятиях. Хочешь не хочешь, а нужно показываться на людях.

— Марианна, — поворачивается к ней Зоя, — возникло несколько технических проблем, мне нужно с ними разобраться. Можешь пока подготовить выступающего к вопросам и ответам?

— Разумеется. — Марианна приняла твердое решение действовать так, будто в мыслях у нее полный порядок, — причем приняла его не только ради Зои. — Сколько у нас времени до начала?

— Полчаса. Набросайте сценарий в самых общих чертах, ладно? Пусть остается загадка. Не хочу, чтобы все выглядело прописанным заранее.

— Зоя, не волнуйся, я умею брать интервью. Врожденный талант, видимо. Иди и занимайся, чем там тебе нужно.

— Умница. Тим — вон тот долговязый в красной рубашке. Седые волосы, очки.

Она указывает пальцем.

— Цель захвачена, — рапортует Марианна. — Иду на сближение.

На самом деле Тима Карвера она и так уже опознала: видела фотографию на обложке его книги.

— Тим? — говорит она, протягивая руку. — Я — Марианна Голдштейн-Хеннесси. Буду сегодня вести встречу.

— Очень приятно, — откликается Тим. — Спасибо вам. Презентации всегда проходят живее, когда есть собеседник.

Марианна краснеет при мысли, что будет собеседником Тима с его ямочкой на подбородке, ласковыми глазами с густыми ресницами, — он наверняка женат. Черт, она, похоже, стосковалась по мужикам.

— Многое зависит от взаимной склонности, — говорит Марианна.

— И как у нас с вами на этот счет?

— Для работы сойдет, — отвечает Марианна.

— Вы читали мою книгу?

— Какой вы прямолинейный.

— Я психотерапевт, — напоминает Тим. — Профессиональная привычка.

— Прочитала, причем с удовольствием. Хотите, чтобы я задала вам какой-то конкретный вопрос?

— Да нет, — отвечает Тим. — Просто полюбопытствовал. Спрашивайте что хотите.

— То есть вы любите неожиданности? — уточняет Марианна.

— Люблю. А вы?

— Ненавижу.

— Занятно, — говорит Тим.

— Занятно с точки зрения психотерапии или вежливой болтовни?

Тим смеется.

— Какая вы подозрительная.

— Все хорошие журналисты подозрительны.

— А все хорошие психотерапевты любопытны. Короче, мы оба любим совать носы куда не просят, — заключает Марианна.

— Вы меня раскусили. Да, если вам это интересно, я много лет читаю ваши статьи и искренне вами восхищаюсь. Здорово вы вывели муниципалитет на чистую воду.

— Мне, в общем-то, это не очень интересно.

— Правда?

— Ладно, интересно.

Тим ухмыляется.

— Позвольте я вам задам один вопрос — суну нос совсем не в свое дело.

— Валяйте.

— Каково оно быть дочерью Лидии Хеннесси?

— А вы смотрели сериал?

— Ага.

— Я никогда в этом прилюдно не признаюсь и, если спросят, отопрусь от собственных слов, — говорит Марианна.

— То есть там все похоже на правду?

— Просто до жути.

— Я так и думал. Сценарий ведь писал ваш кузен?

— Да, Зак. Ему с тех пор постоянно достается.

— От вас?

— От мамы. И от сестры, которая тоже попала на экран. И, наверное, также от второй, которая не попала. Равно как и от папы да он держит мамину сторону.

— Ваш папа вроде бы в сериале не участвует, — замечает Тим.

— Это такой сценарный прием, чтобы мама могла встречаться с мужчинами. Мои родители таки состоят в браке, пусть и не в самом счастливом.

Подходит Зоя.

— Вы как, готовы?

— Зоя, моя двоюродная сестра, — представляет Марианна. — Зоя, знакомься с Тимом.

— Сестра Зака? — уточняет Тим.

— А вы знаете Зака? — спрашивает Зоя.

— Не-а, — отвечает Тим.

— Ладно, — говорит Зоя. — Вы меня запутали. Я вас представлю, после этого вам нужно будет пройти на сцену и сесть. Возле каждого стула есть микрофон: не забудьте их включить.

Она выходит на сцену, широко улыбается.

— Добрый вечер, дорогие гости. Многие ли из вас полагали, что никогда не останутся в одиночестве?

Поднимается лес рук.

— Вот и я тоже, — говорит Зоя. — Оно бывает тяжело. Но вам повезло: вы попали в агентство «Найди идеальную пару». Это особая служба знакомств, которая помогает снять стресс одинокой жизни. У каждого где-то есть идеальная пара — возможно, прямо здесь, в этом зале. Но готовы ли вы к встрече с ней? Именно такой подготовке и посвящен сегодняшний вечер.

Зрители аплодируют.

— У нас в гостях сегодня целых два замечательных человека. Тим Карвер, автор бестселлера «В другой раз повезет: Как обрести любовь после развода», знаменитый психотерапевт, специалист по семейным отношениям. Марианна Голдштейн-Хеннесси — известная журналистка и моя дорогая двоюродная сестра. Давайте поприветствуем.

Аплодисменты утихают, Марианна берет микрофон.

— Спасибо, Зоя. Тим, я хочу начать с вопроса, в котором, если подумать, есть подковырка. Вы совершенно уверены в том, что женщина способна найти свою любовь и в сорок, и позже? Это идет вразрез с личным опытом женщин, с которыми мне доводилось беседовать. Откуда такое несоответствие?

— Отличный вопрос, — хвалит ее Тим. — Мне очень нравится. Вы сразу же заговорили об одном из самых саморазрушительных мифов, о которых идет речь в моей книге, а именно о представлении, что чем человек старше, тем труднее ему обрести любовь.

— И с каких пор это представление стало мифом?

— С незапамятных. А вот по статистике, зрелые мужчины и женщины мудрее, опытнее и сострадательнее молодых. Кроме того, они отчетливее представляют себе, чего хотят от жизни вообще и от семейных отношений в частности.

— Да ладно, Тим. Ведь существует непреложный факт, что чем старше женщина, тем меньше у нее выбор, поскольку мужчины склонны встречаться с теми, кто помоложе.

Какая-то женщина выкрикнула из зала:

— Истинная правда, сестра!

Тим вскинул руки.

— Не стану отрицать, некоторые мужчины предпочитают встречаться с молодыми, причем по целому ряду причин. Но это не относится ко всем мужчинам и даже к большинству мужчин. Опять же, я считаю расхожим мифом то, что все достойные мужчины уже разобраны, остается только этакий второй сорт. Мои исследования и наблюдения над клиентами говорят об обратном.

— Но проблемы-то у нас реальные, Тим. — Марианну раздражают увещевающие интонации Тима. Похоже, он смотрит на нее свысока. — Множество женщин в канун климакса обнаруживает, что их мужья завели роман с инструкторшами по йоге. — Она делает паузу, потому что зрительницы разражаются воплями поддержки. — Что вы можете сказать женщинам, потерявшим надежду?

— Скажу, что вы никогда не вступите в отношения, о которых мечтаете, если заранее считаете, что они обречены.

Марианна поднимает брови.

— Вы верите в колдовство, Тим? Вы полагаете, что, стоит мне вообразить идеальные отношения, и они воплотятся в реальность?

Уголком глаза она видит, что Зоя подает ей сигнал: передай слово собеседнику, но Марианна не обращает внимания. Хорошего скандала она не устраивала с того момента, как выставила Девлина.

— Я считаю, что ни один мужчина добровольно не пойдет на свидание с женщиной, которая заранее настроена против него, — отвечает Тим.

— Верно! — доносится из зала громкий мужской голос.

— Отношения должны строиться на открытости и любознательности, — добавляет Тим. — Неправильно, основываясь на малозначащих критериях, отвергать человека еще до того, как вы хоть сколько-то его узнали.

Марианна догадывается, куда он гнет, и ее это не удивляет.

— То есть женщинам лучше задать планку пониже.

— Если эта планка предполагает, что им подходят только генеральные директора-спортсмены ростом метр восемьдесят, которые в выходные ради забавы исцеляют от рака, тогда да.

Зрители-мужчины одобрительно гомонят.

— Идеальных совпадений не существует. У каждого человека множество потенциально подходящих ему партнеров, но чтобы их разглядеть, нужно отказаться от предпосылки, что статус — это главное. И — дайте мне докончить — этот набор потенциальных партнеров с возрастом меняется. Мы становимся другими, другими становятся и качества, которые нам важны в партнере.

— Вы хотите сказать, что любые отношения, развиваясь, неизбежно ведут к несовместимости и разводу, — подытоживает Марианна.

— Ума не приложу, как вы могли так истолковать мои слова, — говорит Тим.

Зоя выскакивает на сцену.

— Да у нас тут просто битва полов! Спасибо за взаимную искренность. А теперь давайте дадим зрителям возможность поучаствовать в дебатах. — Через плечо Зоя бросает предупреждающий взгляд на Марианну. — Но сперва позвольте и мне задать один вопрос. Тим, если вас попросят дать присутствующим здесь один-единственный совет, как он будет звучать?

— Отношения, возникающие в этом возрасте, должны быть дополнением к и без того насыщенной, состоявшейся жизни. Не впадайте в заблуждение, что роман приведет вас прямиком к той жизни, к которой вы стремитесь. Сперва выстройте такую жизнь, тогда проще будет найти подходящего партнера.

— Отличный совет! Вопросы из зала? — Зоя указывает рукой. — Прошу вас.

Встает женщина в деловом костюме.

— В связи с родом своих занятий я — человек публичный, поэтому мне как-то неудобно ходить на свидания. Я понимаю, что человек, с которым я встречаюсь, может найти обо мне массу всяких сведений. Как с этим быть?

— Понятно, — говорит Тим. — Старомодные представления о приватности, о том, что пускать других в свою жизнь нужно постепенно, на самом деле ушли в прошлое. В результате, понятное дело, возникли вопросы, как не попасть в опасное положение.

— «Идеальная пара» дает консультации по вопросам безопасности на ранней стадии отношений, — сообщает Зоя. — После презентации можете поговорить с Хлоей.

— Вы, разумеется, правы, — продолжает Тим, — проблемы эти особенно остро стоят перед теми, кто широко представлен в Сети. В качестве первого шага советую вам открыто объявить, что вы одинока и ищете партнера. Часто смущение — следствие того, что мы стыдимся своего одиночества. Боимся, что нас осудят. — Тим отпивает воды. — Представьте себе на минутку, что вы — психотерапевт и самопровозглашенный специалист по устройству личной жизни. А теперь, пожалуйста, прикиньте, каково это будет вам искать себе пару.

В зале смех.

— Если я так хорошо разбираюсь в отношениях, почему сам один? Но если я стану переживать из-за того, что думают другие, я так и останусь один.

— Есть еще вопросы к Тиму? — спросила Зоя.

— Вы сказали, что вы один, я правильно поняла? — осведомляется Марианна.

Зоя весь день провела в этой крошечной комнате для заседаний.

Этакая камера в бежевых тонах с неприметными пейзажными гравюрами на стенах, где не за что зацепиться ни одному из пяти чувств. Никаких окон, никакого ощущения, как течет время. Ричард находится в другой такой же комнате, дальше по коридору, со своим адвокатом, и посредник ходит туда-сюда, помогая им прийти к соглашению. Элоиза в основном с ней рядом, лишь изредка выходит ответить на телефонный звонок, а Зоя остается глазеть на пейзажи. На одном из них — сельская Англия, ветряная мельница. На другом — холмистая местность с развалинами замка и коровами. Ей совсем не хочется ни туда, ни сюда.

Зоя начинает понимать: бракоразводный процесс придуман с одной целью — измотать всех участников. Все устроено так, чтобы только самые непреклонные, самые озлобленные, самые разобиженные бывшие супруги способны были выстоять до последнего перед лицом столь невыносимой скуки. Просидев здесь весь день в созерцании обломков собственной жизни, она уже готова почти на все, только бы не сидеть дальше. Посредник заверил ее, что Ричард приходит к пониманию того, что должен сам себя обеспечивать. Может, так и есть, а может, это уловка, чтобы вызвать у нее сострадание. Ей уже все равно. Чего бы ей там ни хотелось до сегодняшнего дня, теперь не имеет значения. Хочется ей одного: чтобы брак ее завершился раз и навсегда.

Она пишет сообщение Уиллу Шэннону: Ты на работе? Умираю со скуки в Помещении 26.

Тут же появляются три отрывистые фразы: Я на встрече. Вернусь около пяти. Еще будешь там?

Надеюсь, нет!

Договариваетесь?

Без понятия. Напомни, чтобы больше никогда не разводилась.

Обязательно. Это легко предотвратить. Как освобожусь, напишу.

Возвращается Элоиза.

— Сейчас придет посредник, принесет их окончательное на сегодня предложение, — сообщает она. — Разъяснит что и как, а у нас будет время его рассмотреть и решить, что делать дальше.

Зоя кивает, Элоиза просит посредника войти. Он озвучивает предложение. Зоя слушает вполуха. Рассматривает коров на гравюре. Что-то там не то с перспективой. Коровы великоваты по сравнению с замком.

— Странные какие-то коровы, — говорит она.

— Коровы? — переспрашивает посредник.

— Похоже, нам нужен перерыв, — вмешивается Элоиза.

Она выводит посредника в коридор, через пару минут возвращается.

— Зоя, мне кажется, на сегодня пора кончать.

— Нет, — возражает Зоя. — Давайте доведем до конца.

— Вы устали, что совершенно понятно. День был долгий. Мы почти договорились, но я не позволю вам ничего подписывать, не будучи уверенной, что вы все продумали.

Зоя встает, потягивается.

— Пойду погуляю минут десять. Это не запрещено?

— Ваш бывший муж принес с собой коврик для йоги, так что чего бы вам не погулять, — разрешает Элоиза. — Хоть все пятнадцать. Если хотите, принесу кофе, не слишком отвратительного. Вам какого?

— Ванильное латте. Очень горячее, очень сладкое.

— Правильно мыслите, — одобряет Элоиза. — До встречи.

Зоя выходит к лифту, спускается на тридцать этажей вниз, на улицу. Заходит в какой-то сквер, со всех сторон обрамленный небоскребами, садится на скамейку. Сыро, промозгло, она тут одна среди пустых клумб и грязных луж. Ежится в свитере, дрожит. Собравшись с мыслями, отправляется обратно на тридцатый этаж, где заглатывает порцию быстродействующего рафинированного сахара.

— Я готова, — говорит она. — Рассказывайте, чего они там предлагают.

Элоиза рассказывает, пункт за пунктом, Зоя слушает.

— То есть суть в том, что я должна продать дом, выплатить практически всю его стоимость Ричарду — и я свободна навеки?

— Да.

— И он не станет претендовать на мой бизнес?

— Никоим образом.

— И у него не будет права притащиться ко мне за другой помощью, даже если он так и останется бестолочью и неудачником?

— Совершенно верно.

— А что вы думаете про такие условия?

— Думаю, они приемлемые. Чтобы получить то, чего хотите вы, нужно очень много времени и денег; возможно, понадобится идти в суд, а оно того не стоит.

— То есть вы бы подписали?

— Я бы подписала. Но подписывать вам, не мне, решение за вами. Вопрос в том, готовы ли вы тратить еще деньги без гарантии результата, притом что результат даже в самом благоприятном случае не будет сильно отличаться того, что мы уже имеем.

— Когда необходимо продать дом?

— Ричард хочет выставить его на продажу в следующем месяце. Тут можно поторговаться, если вам нужно больше времени на подготовку.

— Нет, — говорит Зоя. — Я хочу, чтобы весь этот бред поскорее остался в прошлом.

— Так вы готовы подписать?

— Готова.

Через час она входит в дом, который больше не кажется ее собственным. Один из его обитателей скончался, и теперь в связи с этим много хлопот. Нужно освободить каждый ящик, полку, шкаф, нужно все разобрать. Все предметы разбить по категориям, разложить по коробкам, отдать на благотворительность или вывезти. Да, и еще одна мелочь: найти новый дом, который станет ее собственным, и сообщить Заку, чтобы он выметался.

Ричард указал в договоре пять предметов обстановки, которые хотел бы оставить себе. Попросил оповестить его, когда Зое будет удобно, чтобы он их забрал. Какая практичность! Какая деликатность!

Она спускается в подвал, смотрит на лыжи, велосипеды, туристическую экипировку — все приобретено ради того, чтобы отношения укреплялись на базе общих интересов, однако интересы так и не стали общими. На глаза попадается бейсбольная бита, которая принадлежит (принадлежала) Ричарду, и Зою сильно подмывает разнести все эти пять предметов в щепки. Разнести. Слишком редко люди употребляют это слово. «После сорока жизнь Зои Хеннесси пошла вразнос».

Целые груды хлама, думает она. Сколько денег угробили. Ее коробит от собственного потребительства. В будущем она станет покупать только самое необходимое. Переедет в крошечный домик, научится минимализму, воздержанию. В порыве к сиюминутному преображению она хватает две пары лыж, тащит их наверх, пускается бегом, бег превращается в прыжок, когда загнутый носок лыжи зацепляется за перила. Зою подбрасывает вверх, она видит, как лыжи переваливаются через балюстраду и грохаются на пол подвала, а потом она падает на спину, сильно ударяясь при этом плечом и бедром, и летит вниз, обхватив голову руками.

— Ой-ой-ой, — причитает она, очутившись у подножия лестницы. Подползает к лыжам, ложится рядом. — Сука ты, мироздание, — произносит она, делая неприличный жест собственному потолку. Понимает, что он весь в пятнах. Придется вызвать маляров, прежде чем продавать дом.

Вот такой теперь и будет ее жизнь? Одна жалкая нелепица за другой, пока сама она не превратится в угрюмую старушенцию, которая так и не оправилась от развода? Она уже ознакомилась с тем, что предлагают на рынке новых отношений, и это безрадостно. За месяц она десять раз сходила на первые свидания — после самопровозглашенной из-за Дейва забастовки протеста, которая продлилась пять дней. По предварительной оценке получается, что среди мужчин на пять лет моложе или старше ее, более или менее вменяемых и не безработных нет ни единого, который бы был способен а) поддерживать нормальные отношения со своими близкими, б) разделять хоть какие-то их интересы и в) не страдать неврозом радом с женщиной, имеющей профессиональные амбиции. Можно, конечно, задать планку пониже. Наверное, мироздание просто хочет научить ее смирению.

Звонит телефон. Она вытаскивает его из кармана. Крышка вдребезги, но сам аппарат работает.

— Алло?

— Зоя, привет, это Уилл. Слышал, вы с Ричардом договорились, решил перезвонить. Ты как там?

— Упала и не могу встать.

Уилл смеется.

— Серьезно. — Она начинает хихикать. — Мне не пошевелиться.

— Ты о чем?

— Я свалилась с лестницы.

— Ушиблась?

— Не знаю. Похоже.

— Сейчас выхожу с работы и еду к тебе. Впустить меня сможешь?

— Нет, но задняя дверь открыта. Сама я в подвале.

Даже в статусе хронической одиночки она могла бы жить вполне неплохо. У нее есть друзья, готовые поднимать ее с пола. А что, собственно, еще нужно. Нужна собака. Не кошка. Кошка тебя съест, если ты свалишься с лестницы и умрешь в одиночестве, а вот собака будет сидеть рядом, пока не подоспеет помощь. Известный факт. Она поднимает глаза — на лестнице стоит Уилл.

— Мамочки, — говорит он. — Не двигайся.

— Да я и не могу, — отвечает она, и он сбегает вниз по лестнице, опускается рядом на колени.

— Пошевели пальцами рук.

Шевелит.

— А теперь ног.

Шевелит.

— Как думаешь, ты можешь подняться? Я тебе помогу. — Он ставит ее на ноги. — Попробуй идти.

Она делает несколько неуверенных шагов, поднимает руки над головой. Движениями она напоминает Франкенштейна, однако острой боли не чувствует.

— Кости целы, — сообщает она с облегчением.

— Ты что, успела стать врачом, пока я смотрел в другую сторону? Сейчас отвезу тебя в больницу на рентген.

— То есть мне придется много часов сидеть на неудобных стульях, чтобы мне объявили, что я потянула кучу связок в лопаточной области и посадила синяк на попе?

— Гм, — говорит Уилл, — звучит убедительно. Ладно, пойдем на компромисс. Положим тебе на плечо компресс, я сделаю тебе массаж, ты примешь ванну, а там поглядим, станет тебе лучше или нет. Если нет — в больницу. Идет?

— Идет.

Зоя самостоятельно поднимается по ступенькам, хотя и морщится, пока Уилл не видит. Ложится на диван в гостиной, а Уилл остужает компресс в морозилке.

— Вот, — говорит он и кладет его ей на плечо. — И как?

— Холодно, — жалуется она.

— Вот и хорошо. Больно, когда я вот здесь трогаю? — Он кладет ей руки на позвоночник.

— Тянет.

— Потому что ты мышцы потянула.

Руки у Уилла нежные. Ее так давно никто не трогал. Очень приятно, что трогает именно Уилл Шэннон: она знает, что с ним бояться нечего. Спину понемногу отпускает.

Он снимает компресс.

— Попробую тебе и плечо проработать, но осторожненько, хорошо? Расслабься.

Зоя пытается. Интересно, думает она, сколько раз в жизни ее просили расслабиться? В этой просьбе обычно звучит пассивная агрессия, человек печется о своем, не о ее удобстве, сообщает ей, что она слишком разошлась, зарвалась, зарапортовалась. И что? А почему должно быть иначе? Почему принято считать, что «расслабиться» всегда полезно? Она вспоминает мужчин, с которыми встречалась за последний месяц, — почти никто из них и понятия-то не имеет, что такое «расслабиться». Хотелось ли ей переспать хоть с одним из них? Не хотелось.

А вот просьбу Уилла она восприняла спокойно. Ему ничего от нее не надо. У него одна мысль — не сделать ей больно. И она расслабляется. Теперь всех обязанностей у нее — вдыхать и выдыхать. Она чувствует, что боль отпускает. А потом — ничего себе! — вспыхивает искра желания. Как странно, отмечает она, и как кстати: если тело, сквозь синяки и ноющее плечо, способно вспомнить, что такое эротическое возбуждение, она не полностью умерла внутри. Какой неожиданный подарок. Зоя искренне ему рада.

— Где ты этому научился? — интересуется она. Он смеется.

— Врожденный талант. — Руки на миг замирают, отрываются от ее шеи, потом опускаются снова, крыльями расправляясь над ее лопатками. — Ну вот, — говорит он. — Уже лучше. Продолжать?

— Давай. Я вставать не собираюсь. Как считаешь, стоит мне завести собаку?

— Зачем?

— Потому что, если умрешь в одиночестве, кошка тебя съест, а собака будет дожидаться помощи.

— А если помощь никогда не придет?

— Не знаю. Вообще-то, конечно, собака тоже животное.

— То есть весь вопрос в том, как скоро тебя съедят. — Он нажимает посильнее. — Зоя, не умрешь ты в одиночестве. Не говори глупостей.

— Откуда ты знаешь?

— Да есть некоторые соображения.

— Например?

— Да очень уж ты хороша, даже когда лежишь кучей на полу.

— Правда?

— Честное слово.

Она хочет посмотреть ему в лицо.

— Дай-ка я сяду.

— Ишь, резвая какая, — говорит он. — Помощь понадобится — говори.

Она с усилием встает на колени, потом по одной вытягивает из-под себя ноги. Получается медленно и не особенно элегантно, однако Уилл никуда не отходит.

— Получилось, — произносит она.

Взгляды их встречаются и уже не расходятся. Господи, какой же он красавец.

— Как ты там? — спрашивает он.

— Гораздо лучше, — отвечает она. — Благодаря тебе.

Он улыбается.

— Скорую вызывать не будем?

— Увы. Знаю, что ты расстроишься.

— Зоя, мы знакомы двадцать с лишним лет. — Он заправляет ей прядь волос за ухо. — И ты меня еще ни разу не расстроила.

— Впечатляющее достижение. — Она изо всех сил пытается придерживаться беззаботного тона. Воздух между ними колеблется, в нем зарождается нечто доселе невиданное. — А теперь и пытаться не стану.

— Все равно не получится.

А потом наклоняется и целует ее, очень нежно, а она целует его в ответ, не так уж нежно, и глотнуть воздуха они всплывают очень нескоро.

А когда всплывают, она осведомляется:

— Как, не испортила я свой послужной список? Уилл смеется.

— Только упрочила. — Он притягивает ее к себе для продолжения.

— Массажный отдел нашей клиники разрастается, — говорит Беата. — По вечерам и по воскресеньям большой наплыв клиентов. Нам был бы очень кстати дополнительный сотрудник-почасовик.

Она сидит в комнате отдыха на втором этаже Клиники нетрадиционной медицины — сегодня ежемесячная встреча сотрудников. Их пятеро: Кларисса — краниосакральный массаж и акупунктура, Джессика — натуропатия, Майк — гештальт-психо-терапия, Саша — детская психология с упором на игровую терапию и сама Беата. Внизу, там, где Беата работает, четыре процедурных кабинета и стойка, за которой постоянно дежурит администратор. Помимо Беаты и Клариссы, есть еще шесть специалистов по арт-терапии. Наверху — четыре кабинета для индивидуальных консультаций и большой зал для групповой терапии и тренингов.

— Есть подходящая кандидатура? — задает вопрос Майк.

— Есть, — отвечает Кларисса. — Знаю прекрасную женщину, кроме традиционного массажа она занимается рефлексотерапией. Если не возражаете, приглашу ее для знакомства.

Все соглашаются. Иначе бывает редко. Именно поэтому Беата так любит своих партнеров по бизнесу. Все они — и в личной жизни, и в профессиональной — неизменно стремятся к гармонии.

— Какие новости со второго этажа? — спрашивает Беата.

— Есть хорошая новость, а есть плохая, — отзывается Саша. — Плохая состоит в том, что Марша собралась на пенсию. Ожидаемо, но нам ее будет не хватать. Впрочем, она согласна отработать еще три месяца, успеем найти ей замену.

— А хорошая?

— Связана с первой, — говорит Майк. — На прошлой неделе мне звонил Бен Джексон, по поводу площадей для офиса.

— А я думала, он путешествует по миру и радуется жизни, — удивляется Беата.

Бен — психотерапевт, его мотивационные беседы и бестселлеры, посвященные поддержанию отношений в браке, превратили его в популярного лектора. Бен — добрый друг и в выходные проводит у них семинары для семейных пар, если только никуда не уезжает.

— У него летом должен первый внук родиться, — докладывает Майк. — Когда дочка родит, они с женой собираются почаще бывать дома.

— Вот здорово, — говорит Кларисса. — Все согласны, что Майк должен поговорить с Беном по поводу Мартиного кабинета?

Все согласны.

— Есть еще какие-то вопросы? — интересуется Беата.

— Поговорим с арендодателем, чтобы заменил холодильник на кухне? — предлагает Саша.

— Безусловно, — кивает Беата. — Я увижусь с ним в конце недели. Вряд ли возникнет проблема.

Клиника нетрадиционной медицины располагается в здании, где когда-то находилась стоматологическая практика Марвина. Здание по-прежнему — и вот уже тридцать лет — принадлежит Марвину, за это время стоимость его выросла на порядок. Пять лет назад Марвин решил уйти на покой, однако был не готов продать ценное имущество, которое, в связи с бумом на рынке недвижимости, продолжало расти в цене. Поэтому, когда Беата со своими друзьями предложила, чтобы он отремонтировал здание и стал инвестором их клиники, а одновременно и арендодателем, долго его уговаривать не пришлось. Ситуация устраивала всех.

— Все на сегодня? Тогда закончили. Всем спасибо. Собрание завершено, но никто не расходится. Единственной оборотной стороной успеха их предприятия стало то, что у них почти не осталось времени на общение друг с другом.

— Как там Оскар? — спрашивает Саша.

За последние несколько лет Беата несчетное число раз обращалась к Саше за советами по поводу Оскара, и та никогда не жалела ни времени, ни сил.

— Бесится, — отвечает Беата. — Короче, ничего нового.

— Это скоро пройдет, — обещает Саша. — Просто потерпи. Продолжай его любить и поддерживать. Рано или поздно перебесится.

— Удивительное дело, — замечает Майк. — Ты будто живешь с отторгнутой частью самой себя.

— С чем? — не понимает Беата.

— У всех у нас есть свойства, которые нам не по душе, и мы их отрицаем или отторгаем, — объясняет Майк. — Ты, например, отторгаешь злость — и при этом живешь буквально с ее воплощением. Знаю, это тяжко, зато тебе есть куда расти.

— Я не отторгаю злость, — возражает Беата. — Я вообще не злая.

— Люди все злые, — поясняет Майк. — Злость — врожденное человеческое свойство. Можно сколько угодно от него открещиваться, но оно так или иначе найдет выход. И ты, Беата, знаешь это не хуже меня.

Беате на ум приходит Бетани, ее альтер эго из «После революции» — она так и сыплет мудрыми изречениями по поводу внутренней гармонии, но при этом склонна к припадкам неспровоцированной агрессии. Может, другим, в отличие от нее, очевидна эта сторона ее личности? Если честно, то иногда ей хочется удушить Зака собственными руками.

— Может быть. А может быть, я умею не злобиться, потому что отношусь к людям с пониманием, а также за многое благодарна судьбе.

— Может, и так, — говорит Майк. Похоже, она его не убедила.

По дороге домой она заходит за продуктами, в том числе покупает несколько не слишком полезных лакомств, которые особенно любит Оскар.

— Я пришла! — кричит она.

В ответ молчание. Она поднимается наверх, стучит в дверь Оскара.

— Ты там? Пошли, зая, пообедаем. Я еды принесла.

— Я не хочу есть, — доносится из-за двери.

— Да ладно тебе, Оскар. Ты же растешь. Организму нужно питание. Приготовлю тебе чего-нибудь.

— Я пока не хочу.

Беата открывает дверь. Оскар еще не встал.

— Уже полдень скоро. Давай, поднимайся. Отличная погода.

Она раздергивает занавески.

— Мам, ну что за нафиг! — Оскар заслоняет глаза от света.

— Ты чем сегодня заниматься собираешься?

— Попозже с папой встречусь. Слушай, уйди, а?

— Оскар, — говорит она, — мы с тобой это уже обсуждали. Я не против того, чтобы ты проводил время с отцом, но график встреч мы должны устанавливать совместно. Ты обязан держать меня в курсе.

— Так вот я и держу.

— И какие у вас планы?

— Не твое дело.

Надоело, что к ней относятся как к врагу.

— Я твоя мать. Так что это очень даже мое дело. Оскар выпрыгивает из кровати.

— Сказал — вали отсюда! — орет он. — Дай тебе волю, у меня вообще не было бы отца!

Беата выскакивает из комнаты, Оскар бухает дверью. Она слышит, как он возится внутри.

— Неправда, — говорит она громко. — Я хочу тебе только хорошего.

Дверь отворяется. На пороге Оскар с рюкзаком на плече.

— Да ты вообще без понятия, что для меня хорошо, — шипит он.

Проскакивает мимо нее и несется по лестнице к выходу.

— Оскар, я с тобой разговариваю. Ты куда собрался?

Она спускается вниз как раз в тот миг, когда за ним закрывается входная дверь.

Как же она до такого докатилась? Она делала все мыслимое и немыслимое, чтобы оставаться хорошей матерью. Была терпелива, ласкова, внимательна к эмоциональному состоянию сына с первого дня его жизни.

А ведь могло быть иначе. Когда она забеременела, ей было всего двадцать лет — совсем девчонка. Младшая дочь в очень непростой семье, у знаменитой матери, она старательно выковывала собственный характер. Она умна, но, в отличие от Марианны и Нины, к наукам ее никогда не тянуло. После школы она год проучилась в художественном колледже, решила, что у нее нет талантов, и отправилась на Запад. Работала там на ферме, где выращивали органическую продукцию, как-то раз приехала к родителям в гости, заскочила к Зое на вечеринку и встретила там Уилла Шэннона.

Материнство преобразило ее. Узнав, что беременна, она сразу поняла, что оставит ребенка. Это стало определенным облегчением — в кои-то веки она в чем-то была твердо уверена, притом что родные и знакомые только заламывали руки. Рождение Оскара стало и ее вторым рождением. А теперь Оскар ее ненавидит.

Звонит телефон, она снимает трубку — хоть какое-то отвлечение.

— Беата? Это Уилл Шэннон.

— Оскар с тобой?

— Да.

— Вот и хорошо, — говорит она. — Он от меня сбежал.

— Знаю. И очень сожалею. Понимаю, как тебя расстраивает его поведение.

— Очень, — соглашается она.

— Боюсь, этот мой звонок тебя не утешит.

Беата садится.

— Я тебя слушаю.

— Оскар спросил, нельзя ли ему немного пожить у меня.

— Немного — это сколько?

— Он просится до конца учебного года. Но для начала, как мне кажется, нужно определить срок покороче, например до конца следующей недели.

— Понятно.

Беате действительно все понятно. Ей понятно, что все пошло не так с первого же мига существования Оскара, а по сути, даже и раньше. Она вспоминает, как пришла тогда к Зое. Как заговорила с Уиллом, как ей понравились его раскованность, симпатичное лицо, обаяние. Она вспоминает, как пошла к нему домой, совершенно не смущаясь. Как сделала тест на беременность в туалете на ферме.

Вспоминает, как выглядел этот тест — приглашение от мироздания пойти в неожиданный рост.

— Беата? Ты меня слышишь?

— Да. — Голос звучит хрипло.

— Мне кажется, нам нужно обсудить это втроем. Можно я привезу Оскара и мы все решим?

— Нет. Сегодня — нет. Может быть, завтра.

Она плачет.

— Я понимаю, как ты расстроена, и очень сочувствую. Ты как, в порядке? Я могу чем-то помочь?

— Нет, — отвечает Беата и отсоединяется. Ложится на пол, чувствуя, какой он под ней твердый. Окидывает мысленным взглядом свое тело, обнаруживает зажим в кишечнике и усиленное сердцебиение. Вдыхает, чтобы напомнить себе, что жива, пусть даже сейчас — худший миг ее жизни. Вытаскивает из кармана телефон, набирает номер.

— Элоиза, — говорит она, — случилась страшная вещь.

Она не столько слышит, сколько ощущает Эло-изин вздох.

— Что там еще Оскар натворил?

— Хочет переехать к Уиллу.

— Беата, отнесись к этому как к подростковой прихоти. Он придуривается. От злости.

— Не надо было тебе в тот день сюда приходить!

— Ты просто расстроена. И тем не менее сюсюкать над тобой я не собираюсь. Оскар злится, потому что он только что выяснил, что у него есть отличный отец, о существовании которого он раньше не подозревал, а человек, которому он доверял безоговорочно, всю жизнь скрывал от него эту важную подробность.

— Ради его же блага!

— На деле, ради твоего блага, и когда ты наконец признаешься себе в этом, тебе проще будет понять, почему Оскар так злится.

— И что мне теперь делать?

— Любить его, как раньше, и дать ему возможность во всем разобраться. Ты же сама говоришь, что именно такова твоя материнская позиция.

— Да. — Беата сморкается.

— Ну вот, появилась возможность проявить ее на деле.

Беата рыдает.

I — Почему ты так холодно со мной говоришь?

— Беата, знаешь, чем я занимаюсь с утра до ночи? Разрываю несложившиеся отношения. А в твоем случае я вижу потенциал для отличных отношений. Мы с тобой любим друг друга. Нам хорошо вместе. У нас одинаковые жизненные планы. Такое редко встречается, и это нужно беречь. А ты хочешь одного: зациклиться на своем сыне. Мне в этой картинке вообще нет места. Приходится мне поразмыслить, правильно ли я поступаю. Если тебе это не нужно, стоит ли мне прилагать столько усилий?

— Мне это нужно!

Голос Элоизы делается мягче.

— Тогда скажи, чем я могу тебе помочь.

— Уилл собирается завтра прийти сюда с Оскаром и составить план действий.

— По-моему, в высшей степени разумно.

— Можешь прийти тоже?

— Да, — говорит Элоиза, — если тебе этого хочется, я приду.

—Где папа? — ноет Иона. — Блинчиков хочу.

— Блинчиков! — верещит Шивана. — Блинчиков-блинчиков-блинчиков-блинчиков!

Она молотит кулачком по столу, молоко и хлопья летят из миски во все стороны.

— Прекратили! — рявкает Марианна и волочет двух ревущих голодных девчонок в их комнату, захлопывает дверь. Ей и самой хочется зареветь. За два месяца раздельной жизни она поняла, что, хотя на нее обаяние Девлина больше не действует, про девочек этого не скажешь. В его отсутствие они стали требовательными, назойливыми и в высшей степени неприятными, а она не умеет их приободрить и развеселить.

А еще ее бесит, что Девлин выбился в любимые родители. После недели проживания у него они возвращаются со сладкой ватой в волосах, ждут, что им разрешат до полуночи смотреть мультики в постели, на ужин требуют завтрак, а на завтрак конфет. Она за свою неделю возвращает их к нормальному распорядку, устанавливает время для мультиков и время отхода ко сну, запихивает им в рот овощи и пищевые волокна, словом, исправляет все ошибки Девлина. Они отвечают неприкрытой ненавистью.

Да и можно ли их в этом винить? С ней действительно совсем невесело. Даже если бы она была брызжущей весельем оптимисткой по природе, выступать при них в такой роли ей не позволяет родительский долг. Не так ли звучит жалоба всех матерей на свете? Они, мол, делают всю тяжкую незримую работу по сохранению семьи, а их за это обзывают занудами, мужчины же дважды в год являются на школьные утренники и получают титулы образцовых отцов. Она много лет писала про эти проблемы, предупрежден — значит, вооружен, но это не спасает от поражения.

Самооценка у нее упала ниже плинтуса. Развод в ее возрасте — это череда унижений и отнимающих сон и силы тревог: изменения в теле, финансовые страхи, сексуальные тревоги, подозрительность, беспокойство за будущее детей — в особенности за то, что они потом скажут про нее своему психотерапевту (это, по ее мнению, следует официально признать фобией). Да, надо признать, случаются и неожиданные просветы. Зоя, которая в цикле выздоровления опережает Марианну на несколько месяцев, неустанно ее подбадривает, всегда готова провести воодушевляющую беседу, когда Марианне начинает казаться, что она скоро очутится на улице. Как вот ей кажется сейчас.

Она набирает номер. Трубку снимает Зак.

— Чего это ты отвечаешь с Зоиного телефона? — интересуется она.

— Зоя в душе, а я увидел, что это ты. Все в порядке?

— Нет, — отвечает Марианна.

— И что стряслось?

— Я паршивая мать, и мне очень стыдно.

— Так стань жизнерадостной матерью.

— Проще сказать.

— И сделать просто, — заявляет Зак.

— Паршивая — это значит строгая. Ты хочешь, чтобы твои племянницы умерли от цинги? Чтобы у них зубы сгнили до самого корня? Чтобы все их считали дурищами, как и их папашу?

— Похоже, вопрос риторический, так что сосредоточимся на здесь и сейчас.

— Зоя гораздо лучше тебя умеет воодушевлять.

— А прямо сейчас тебе нравится быть матерью? Нет.

— А детям твоим нравится, как ты их воспитываешь?

— Нет.

— Похоже, проблема посерьезнее цинги. Мне больше сказать нечего.

Марианна слышит на заднем плане Зоин голос.

— Это Марианна, — говорит Зак, — у нее скверное настроение.

Зоя берет трубку.

— Чем тебе помочь?

— Хочешь сходить с нами в блинную? — Марианна понимает, что голос ее звучит до омерзения жалобно. — Хотя знаешь? Не надо. Занимайся своими делами.

— Конечно, хочу, — соглашается Зоя. — Мы очень любим блины. — Марианна слышит на заднем плане голос Зака. — Да, и ты, Зак.

— Ему не обязательно, — замечает Марианна.

— Пойдет как миленький. Во искупление. Сейчас закажем столик, в течение пятнадцати минут пришлем сообщение. Держись.

К тому моменту, когда приходит сообщение, желание выходить из дома успевает испариться, и Марианна уже жалеет, что воззвала о помощи. Ругая себя, помогает дочкам умыться и высморкаться, одевает их, загружает в машину, едет на другой конец города. До блинной добирается на последнем издыхании.

Зоя с Заком уже сидят за столиком.

— Как вам удалось в выходной раздобыть столик на пятерых? — изумляется Марианна. — И как вы вообще прознали про это место?

Здесь всегда полно народу. Кофе горячий, еда, даже с точки зрения средне придирчивого взрослого человека, терпимая, а главное — в подвале есть бассейн с шариками — беспроигрышное сочетание, если в дождливую субботу вам нужно выгулять детей.

— Владение волшебством, — объясняет Зак. — И нужными связями. — Он обращается к девочкам: — Ну, что будем есть, дамы? Блинчики с шоколадной крошкой и взбитыми сливками? А запивать — горячим шоколадом?

— Да! — голосят близняшки.

— Дети, угомонитесь, — взывает к ним Марианна.

— Марианна, — говорит Зоя. — Спокойно. Выдохни. Не обязательно каждый миг стремиться к идеалу. Сделав заказ, Зак встает.

— Пошли, барышни. Посмотрим, что там у них за бассейн с мячиками.

Девочки вскакивают с мест.

— Пришли мне сообщение, когда блины принесут, — просит он Зою.

— Он не обязан их пасти. — Марианна глядит им вслед. — Я вообще на него больше не сержусь. Лучше бы ублажал мою маменьку и Беату.

— Старается понемножку, — говорит Зоя. — Кстати, ты получила мое письмо по поводу «ужина с двоюродными»?

— Ага. Но во все дни, которые ты предлагаешь, дети со мной. Можешь прислать другие варианты?

— Если так и дальше пойдет, мы до лета не соберемся, — ворчит Зоя.

Приносят кофе.

— Наконец-то! — радуется Марианна.

Зоя смеется, отхлебывает.

— Давай используем время с толком. Как там твои дела?

— Ты не злишься?

— На тебя? Что ты. Я ведь тебе уже говорила. Ты просто не представляешь, какие были отзывы о том мероприятии. Битва полов оказалась просто хитом. Просто в следующий раз, когда решишь затеять перепалку на моем мероприятии, предупреди заранее, ладно?

— Я не про то. Я хотела узнать, почему ты не ходишь в тумане ярости, вызванной разводом. Твой муженек тебе изменил. Но ты почему-то не бросаешься на людей без повода, не втягиваешь незнакомцев в горячие диспуты. Что со мной не так? Мне кажется, у меня крыша съехала.

— А с чего ты решила, что я не в тумане ярости?

— По тебе не видно.

Зоя вздыхает.

— Знаешь, что я делаю, когда меня захлестывает? Так, что искры из глаз?

— Без понятия. Молотишь кулаком по подушкам?

— Плачу. Рыдаю, исхожу на жалость к самой себе. И мне кажется, твоя реакция — более здоровая.

— Но твоя как-то симпатичнее.

— Кому симпатичнее?

— Ну, не знаю. Рядом с грустным человеком другим уютнее, чем рядом с озлобленным. Я прямо как заразная.

— А кого именно ты имеешь в виду под «другими»?

Марианна задумывается.

— Женщин на школьном дворе. Соседских мамочек. У меня такое ощущение, что они меня сторонятся.

— А самой тебе они нравятся? Вы дружите?

— Не о том речь. А о том, что, по моему ощущению, все встали на сторону Девлина, а это нечестно.

— Несправедливость — штука полезная. Злись по поводу несправедливости. Только предлагаю подняться выше уровня дворовой песочницы.

— А как именно? Я серьезно: еще один плохой день — и меня сорвет с нарезки.

— Еда — наше спасение! — объявляет Зоя, завидев официанта с тяжело нагруженным подносом. — Сейчас Заку напишу.

Появляются девочки, и все начинают истреблять горы блинов. Марианна вынуждена признать, что на полный желудок жизнь выглядит более сносной. Однако период благополучия длится недолго: девочки опять начинают канючить:

— Мам, мы хотим обратно в бассейн с мячиками.

— Я — пас, — заявляет Зак. Целует Марианну в щеку. — У меня дела.

— Ты и так сделал более чем достаточно, — благодарит его Марианна.

— Если хочешь, останусь, составлю тебе компанию, — предлагает Зоя.

— Ой, пожалуйста, — говорит Марианна.

Вокруг бассейна расставлены скамейки для родителей, Марианна с Зоей садятся, девочки убегают играть.

— Блин, — произносит Марианна сквозь зубы.

— Чего?

— Спрячь меня.

— Как именно?

— А, ладно. — Марианна вывешивает на лицо широкую улыбку и машет рукой. — Это Элисон и Пейсли. Мы дружили до развода. Я на днях видела их в школе, они сделали вид, что меня там нет.

— Суки, — шипит Зоя. — И чего ты улыбаешься?

— Чтобы они не поняли, что мы поняли, что они на стороне Девлина, — шипит Марианна в ответ. — Привет, Элисон! Привет, Пейсли! Как дела?

Элисон и Пейсли многозначительно переглядываются, встают, пересаживаются поближе к Марианне.

— Марианна! — восклицает Пейсли. — Какая неожиданность! А мы тут обычно Девлина видели.

— Не одному ему развлекаться, — говорит Марианна. — Моя двоюродная сестра Зоя.

Они пожимают друг другу руки.

Элисон наклоняется вперед.

— Я так огорчилась, узнав, что вы разошлись. Девлин нам об этом рассказал на прошлой неделе, у Кэти на дне рождения. Сказал, что у тебя тяжелый период, ты редко где-то бываешь. Хорошо, что ты хоть сюда выбралась с родней. Родня — это важно.

Элисон опускает ладонь Марианне на плечо. Марианна борется с желанием ее стряхнуть.

— Ну, полагаю, у него времена тоже тяжелые. Такие перемены. Кроме того, это, кстати, было мое решение. Вот так.

— А Девлин говорит — совместное, — возражает Пейсли. — Впрочем, тут всегда две стороны. Я считаю, ты очень храбрая женщина.

Марианна понимает, какую линию гнет Девлин. Обаятельная напористость, с помощью которой он перетягивает на свою сторону всех соседей, чтобы оставить ее в полном вакууме и, хуже того, с клеймом угрюмой покинутой одиночки.

— Здорово зато, что Девлин так много занимается детьми, — вступает Элисон. — В смысле, если бы я развелась, Эд понятия бы не имел, как подступиться к сыновьям. У него бы в буквальном смысле руки опустились. А вот Девлин не такой. Кстати, он даже вызвался участвовать в Родительской ярмарке!

— У него нет постоянной работы, ему проще найти время, — сообщает Марианна.

— Не хочешь посмотреть, как там девочки? — вмешивается в разговор Зоя.

— Я их отсюда вижу. Все в порядке.

— А ты абонемент на фитнес продлила? — интересуется Элисон. — Я тебя сто лет в зале не видела. А Дев ходит регулярно.

— Он у меня пока не закончился. Но времени совсем нет.

В сутках почти нет времени, когда она может прийти в зал с уверенностью, что Девлин не растягивает там свои мышцы. Работает он от случая к случаю, так что график его предсказуемо непредсказуем, а сам он в омерзительно хорошей форме. А у нее что ни месяц, то лишние сантиметры на талии. Нужно что-то с этим спортом решать. Она делает мысленную пометку на этот счет, рядом с другими: «завести хобби», «медитировать», «общаться», «стать волонтером».

— Может, пойдешь с нами выпить на следующей неделе после родительского собрания? — предлагает Пейсли. — Давай! Пообщаешься со всеми.

Элисон дает ей тычка под ребра.

— Ай.

— Что-то не так? — осведомляется Марианна.

— Нет, ничего, — отвечает Элисон. — Рады будем тебя видеть. Но я уже позвала Дева, и он согласился, так что ты подумай.

— И думать не буду, — говорит Марианна. — Не пойду.

— Более того, — Элисон понижает голос, — Девлин сказал, что, возможно, придет не один.

Пейсли изумлена.

— Вот не знала! В смысле, я в курсе, что он встречается, но не знала, что придет с девушкой. Мне очень неловко! Прости, Марианна. Простишь меня?

— Конечно. Понимаю, что тебе было не сдержаться.

— Марианна, — снова вмешивается в разговор Зоя, — по-моему, Иона тебя зовет.

— Все с ней нормально, — отрезает Марианна.

Так ты знала, что он с кем-то встречается? — не отстает Пейсли. — Мне будет так неудобно, если я взяла и проговорилась!

— Ни за что не стану лишать тебя возможности почувствовать себя неудобно.

— Что-что? — переспрашивает Пейсли.

— Марианна!

— Зоя, отстань. Я занята, — обрывает ее Марианна, и тут в громкоговорителе раздается голос:

— Родители, просим вашего внимания! Бассейн с мячиками временно выведен из строя. Повторяю, бассейн выведен из строя. Просим немедленно забрать детей. Пожалуйста, подойдите за своими детьми.

Марианна оборачивается к дочкам. Они стоят и рыдают — одну только что вытошнило.

— Я пыталась тебя предупредить, — говорит Зоя.

— Я к папе хочу! — завывает Иона.

— Бедненькие девчушки, — произносит Элисон. — Дети всегда так тяжело переживают развод.

— Двойной эспрессо, пожалуйста, — говорит Зоя. — Очень горячий.

Она, вообще-то, не пьет кофе ближе к вечеру, но день сегодня был долгий, а впереди свидание. Она улыбается. Игра только началась, но такого оптимизма она не испытывала уже давно.

— Здесь или с собой? — уточняет бариста. Тот самый, на которого она заглядывалась, пока он не принял ее за чужую мачеху. С тех пор они не встречались. После того рождественского расстройства Зоя как можно реже заходила в «Мейнлайн», а если все-таки заходила, то вставала в очередь так, чтобы ее обслуживала девица с зелеными волосами. На лице у баристы — ни тени узнавания, и тут ей приходит в голову, что ей и самой все равно. Ну, допустим, была бы она чьей-то мачехой. Нормальный жизненный этап, ничего в нем ужасного, ведь она встречается с прекрасным человеком, у которого есть ребенок.

Она забирает кофе и идет домой, по дороге вращая плечом. Оно все еще побаливает после того падения несколько недель назад, но все меньше, благодаря регулярным массажам и волшебным рукам Уилла. Она уже предвкушает очередную встречу с этими руками нынче вечером. В постели Уилл изумителен, как ей и представлялось, и даже лучше. Изобретательный, активный, атлетический — и даже на удивление нежный. Кто бы мог подумать, что на фундаменте двадцатилетней дружбы можно с такой легкостью построить романтические отношения? Они пока их не афишируют — хотят сначала понять, к чему идет дело. Ведут себя ответственно, по-взрослому. По крайней мере, внешне. Внутри — голова кругом и прострация, она как девчонка, влюбившаяся впервые в жизни. Ей хочется перебрасываться в классе записками с нарисованными сердечками, допоздна не ложиться спать, подкарауливать его в раздевалке для поцелуя украдкой. Все это нелепо и пьяняще-очаровательно.

Она открывает дверь своей квартиры.

— Привет, — говорит Зак. — Ты ведь вечером уйдешь, не передумала?

— Уйду, — подтверждает она. — И если все пойдет хорошо, может, и на ночь не вернусь.

— Надо же. Ты опять на коне. И кто этот таинственный незнакомец?

— Пока не скажу, — отвечает она. — Не исключено, что это надолго, но мне очень нужна удача.

— Мне кажется, удача тут ни при чем, — роняет Зак.

— Видно, что ты не был замужем за Ричардом.

— Ричард всегда был тупым козлом, — заявляет Зак. — Тут все дело в недостатке здравомыслия, слепой влюбленности или юношеской неопытности, а удача совершенно ни при чем. Кстати, с Ричардом оно было чем дальше, тем хуже, потому что ты с ним нянчилась.

— У него часто портилось настроение, — подтверждает Зоя. — С этим не поспоришь.

Как минимум перед самой собой она готова признаться в том, что за годы их совместной жизни потратила пропасть душевной энергии на то, чтобы развеять тоску и хандру Ричарда.

— У вас поэтому так и не было детей? Все внимание уходило на Ричарда?

— Знаешь что? Нечего лезть в чужую душу.

Зак, впрочем, прав. Слишком долго она не обращала внимания на то, что, стоит ей заговорить про их будущих детей, Ричард тут же меняет тему, так что со временем она стала говорить об этом реже, тем более что яичники ее все старели, а его пищеварение становилось все хуже. Ей теперь грустно думать о том, как она предавала саму себя ради покоя в доме.

— Пойду душ приму, — говорит она.

В ванной она рассматривает свое тело. Ей известно, что выглядит она моложе своего возраста. Всегда за собой следила. Живот плоский, подтянутый — многие ее сверстницы точно сумчатые. Она сильная. Если захочет, родит и на пятом десятке. Но хочет ли она? После всего, через что прошла Беата, она никогда не согласится стать матерью-одиночкой. А ее личная жизнь, какой бы многообещающей она ни была, пока лишь в зачатке.

Нет, думает она, пока сушит волосы. Не время сейчас помышлять о материнстве. Но что, если время вообще не настанет? Станет ли это трагедией? Она может превратиться в озлобленную незамужнюю тетку поколения ее бабушки — из тех, которым не удалось найти себе пару, потому что всех сверстников убили на европейской войне. Из тех, которые после войны стали незаменимыми помощницами в семьях, оставшихся без отцов: все эти Эдны, Этель, Эдит, Марджори, Милдред и Мавис. Они никогда не ныли, жалея себя. Делали свое дело. Их работой было жить.

Зоя одевается, кричит Заку, что уходит.

Он подходит к дверям ее проводить.

— Хорошего вечера, говорит он. — Решишь остаться на ночь — позвони.

Обязательно, — обещает она.

Вечер теплый, она проходит пешком два квартала до своего любимого местного ресторана. Уилл уже сидит за столиком, на нем — раскупоренная бутылка вина. Он встает, церемонно целует ее в щеку.

— Все хорошо? — спрашивает она.

— Замечательно, — отвечает он. Взгляда ее избегает. — Налить тебе вина?

— Давай. Длинный был день?

— Да не особенно. — Он поднимает бокал, чокается. — Рад встрече. Ты сегодня очень красивая.

— Спасибо. Как прошли выходные?

Уилл и Оскар, с разрешения Беаты, собирались провести субботу вместе.

— Бурно.

— С Оскаром виделся?

Уилл кивает.

— Как он там?

— Примерно по-старому. Да еще с матерью рассорился. И решил, что хочет ненадолго переехать ко мне.

— Серьезная новость. — Зоя ставит бокал на стол. — А как Беата?

— Так себе. Она расстроилась. Очень расстроилась. Насколько я понял, у них вышел скандал по поводу того, что Оскар слишком много времени проводит со мной, а там, слово за слово, все и вовсе пошло вразнос.

— Бедная Беата. А что говорит Элоиза?

— Элоиза — человек прагматичный. Она считает, что Оскару стоит пожить у меня, пусть остынет, а она попробует уговорить Беату пойти с ним к семейному психологу. Но и Элоиза, и я сходимся на том, что он теперь захочет много времени проводить у меня.

Зоя протягивает руку через стол, сжимает ладонь Уилла.

— Ничего себе поворот сюжета.

Уилл отнимает руку.

— Типа того. Четыре месяца назад я вообще не знал о его существовании, а теперь, по большому счету, стал полноценным отцом. Должен признаться, это несколько неожиданно.

— Да все у тебя получится, — пытается она его ободрить.

— Наверное, — отвечает он. — Надеюсь. Ты когда-нибудь видела моих родителей?

— Кажется, нет, — говорит Зоя.

— Они были не из тех, с кого стоит брать пример. Часто отсутствовали, а когда появлялись, постоянно скандалили. Меня по большей части воспитывали няньки и двоюродная бабушка. Так что для меня все это в новинку.

— Уилл?

Он наконец смотрит ей в глаза.

— Что ты мне пытаешься сказать?

На лице Уилла отражается смятение.

— Оскар злится на мать прежде всего потому, что она соврала ему про меня, но еще и потому, что она соврала насчет Элоизы. Я только-только появился в его жизни, мне нужно завоевать его доверие. А оно пока непрочно. Что, если он негативно отреагирует на наши с тобой отношения? Я боюсь, как бы он не почувствовал себя обманутым и никому не нужным.

— Давай это проверим, посмотрим на его реакцию.

— Он пока даже не называет меня папой. А если он больше не захочет меня знать? Зоя, я люблю этого пацана. Не хочу стать для него жизненным этапом, который он перерастет.

— И что в итоге будет с нами?

На лице Уилла — выражение обреченности.

— Ты мне очень нравишься, но что до отношений, мы только переступили порог. Может, все пойдет наперекосяк. Статистически, по моим прикидкам, очень может быть. Кроме того, ты занимаешь важное место в жизни Оскара. Но я не хочу, чтобы ты стала очередной моей подружкой, которую я подвел и довел.

— А мне разрешается высказать свое мнение? — В горле щекотно от слез.

— Я прошу тебя, попробуй понять правильно. — Он берет ее руку. — Я никогда не был отцом, оказалось, это куда сложнее, чем я думал. А он скоро вырастет, времени мало, не могу я позволить себе роскошь допускать глупые ошибки и уповать, что он меня за них простит. То, что нужно ему, сейчас важнее того, чего хочется мне.

— То есть речь о тебе, не обо мне?

— Понимаю, что тебе обидно. И я это заслужил.

— Чушь, — произносит Зоя. Вытирает глаза салфеткой.

— Верно, — соглашается Уилл. — Чушь.

— Мне нужно время это осмыслить. Я пойду.

— Что мне сделать, чтобы ты ушла без обиды, Зоя? Я очень хочу, чтобы ты осталась и в моей жизни, и в жизни Оскара.

Зоя собирается с духом и смотрит ему в лицо.

— Я понимаю, почему ты принял такое решение. Да, я с этим не согласна, но уважаю твое стремление сделать все ради сына. Я родственница Оскара. Я никуда не денусь.

— Спасибо, — говорит он. — Проводить тебя домой?

— Лучше не надо, — отвечает Зоя.

Войдя в квартиру, она закрывает входную дверь и прислоняется к ней.

— Зоя, это ты? — В голосе Зака паника.

— Я.

— Я думал, ты позже придешь. — Зак появляется в дверях гостиной. — Не убивай меня, пожалуйста.

— Чего ты натворил? — Зоя слышит в соседней комнате какое-то позвякивание. — Что там за шум?

— Это не насовсем.

— Что не насовсем?

— Собака.

— Собака?

Зоя огибает Зака и идет в гостиную — там действительно собака. Мелкая, но не сказать что хлипкая. Грудь выпячена — сейчас буду защищаться, взгляд настороженный.

— Объясни.

— Один монтажер, с которым мы когда-то вместе работали, узнал, что в Техасе служба защиты животных отобрала у владельца кучу чихуахуа. Терри участвовал в переправке их сюда, подписался, что одну заберет. Вся эта история длилась пару месяцев, на прошлой неделе песика наконец привезли, и тут — бабам! — у сынишки его слезы из глаз, сопли из носа, сыпь — полная картина. Вчера жена ему сказала, что собаку нужно отдать, но возвращать ее в приют Терри не хочет — бедняжка и так намаялась.

— Какое великодушие. А здесь-то она почему?

— Собачке нужно найти постоянный дом, но это так сразу не сделаешь. Вот я и пообещал, что немного подержу ее у себя.

— А ты не забыл, что это мой дом?

— Ты же переезжаешь. Дом уже продан. Почти всю мебель ты собираешься тоже продать. Так что если собака что-то испортит — ничего страшного, верно? Ты посмотри на нее. Чего такая малютка может испортить?

— Это девочка? — Зак кивает. — А звать-то ее как?

Зоя вытягивает руку, делает шаг к собаке. Та дергает ушами, наклоняет голову, не двигается. Смотрит на Зою так, как будто люди уже не способны ее ни огорчить, ни обидеть. Не ждет она от них ни плохого, ни хорошего. Она, что называется, сам с усам.

— Сынишка Терри ее назвал Плюшка.

— Никакая она не Плюшка. — Зоя поворачивается к собаке. — Неудивительно, что она у него вызвала аллергию.

Собака тявкает.

— Ты в прошлом месяце говорила, что бросишь знакомиться и заведешь собаку. Считай, что это первая попытка.

іИг Тихо, — обрывает его Зоя, — я с собакой разговариваю.

Она перемещается к дальнему концу дивана, садится, хлопает по обивке. Собака запрыгивает, однако держит дистанцию. Зоя протягивает руку. Собака вытягивает шею, принюхивается к разделяющему их воздуху. Зоя шевелит пальцами, собака дотрагивается до них мокрым носом. Зоя находит ее ушко, самое чувствительное место, почесывает.

— Кто будет помогать за тобой ухаживать?

— Я, — вызывается Зак.

— Чтобы помогать, тебе придется жить с нами после переезда.

— Ты серьезно?

— Серьезно. Собака — дело ответственное.

— Ты хочешь, чтобы я и дальше жил у тебя?

— Если ты не против.

Зак спешит сграбастать Зою в объятия, собака отскакивает на дальний конец дивана.

— Ты животное напугал.

— Прости. — Зак так и сияет. — Вот здорово.

— Цыц.

Собака подкрадывается ближе, на расстояние, на котором Зоя может ее погладить. Опускает мордочку на лапы — уютный миниатюрный сфинкс. Зоя вытянутой рукой приглаживает ей шерсть. Собака тычется носом ей в ладонь, лижет, потом переворачивается на спину, чтобы ей почесали животик.

— И как мы ее будем звать?

— Ты — как хочешь, — отвечает Зоя. — А я ее буду звать Мавис.

Марианна въезжает на парковку — сегодня первый ее рабочий день в «Ярмарке красоты», — настраивая себя на то, что тошнить ее от работы не будет. На достижение договоренностей со старым и новым работодателем ушло несколько недель, так что изначальный азарт успел поутихнуть. Сейчас ей представляется, что любимой работа не будет, но сделать ее терпимой в ее власти, а этого довольно. Она вооружилась мантрой: «Не забывай, сколько тебе платят». За такие деньги, по ее мнению, можно заставить себя позаниматься ерундой.

Она польщена, что встречает ее сама Гармония Делакруа — босая.

— Марианна! — восклицает Гармония. — Вы не представляете, как я рада, что у нас все получилось!

— И я тоже, — отвечает Марианна.

— Входите, пожалуйста, — приглашает Гармония. — Я попросила Материнскую Плату собраться в главном идейном зале.

— Прошу прощения?

— Материнской Платой называется комитет, состоящий из наших руководящих сотрудников.

«Ярмаркой красоты» руководят женщины, основные наши потребители — женщины, поэтому нам представляется, что все названия должны отражать особые женские ценности и подходы. А кроме того, — Гармония подмигивает, — по-моему, классное название.

— Еще бы, — соглашается Марианна. С ее точки зрения — почти до непереносимости.

— Ну, вот и пришли, — говорит Гармония, открывая какую-то дверь. — Предложить вам чаю?

— Буду признательна, — кивает Марианна.

— А какого именно?

— Выберите на свой вкус, — просит Марианна, рассматривая руководящих сотрудников, то бишь Материнскую Плату — она состоит из пяти женщин в спортивной одежде, сидящих или лежащих на ковриках для йоги.

— Я, похоже, не так оделась, — замечает Марианна.

Гармония смеется.

— Мы не всегда так выглядим. Но почти у всех есть на работе сменная одежда. Я часто подключаю двигательную активность во время обсуждения новых подходов и перспектив роста. Дважды в неделю в обед к нам приходит инструктор по йоге.

— Как это свежо, — одобряет Марианна.

— Спасибо. — Гармония складывает ладони перед грудью и склоняет голову. — Кроме того, многие предпочитают ходить в офисе босиком, чтобы впитывать энергию Земли. Решайте сами, как вы будете ходить, хочу лишь сказать, что все полы у нас утепленные, чтобы ноги не мерзли.

— Очень хорошо, — откликается Марианна.

— Вы появились в самый подходящий момент, — отмечает одна из женщин. — Завтра мы начинаем летнюю чистку организма, можете присоединиться.

— Нашим сотрудникам рекомендуется ответственное отношение к своему телу, — поясняет Гармония. — Мы используем для этого все средства: здесь есть спальня, чтобы подремать, соковый бар и специальное помещение для медитаций. Кроме того, раз в сезон мы проводим коллективные чистки. Какая будет на этот раз, Дария?

— Аюрведическая, — сообщает Дария. — Предлагаются варианты на три, семь и двадцать один день. Последний, кстати, не рекомендуется беременным.

— Я не беременна, — заявляет Марианна. — Но, если можно, от чистки на сей раз воздержусь. Может быть, осенью.

Вы можете поступать так, как для вас это органично, — уточняет Дария. — Я, кстати, директор по внешним связям. Очень вам рада.

— Я знаю, многим из вас предстоит насыщенный день, — говорит Гармония, — так что давайте сядем в круг и начнем.

Марианна ставит на нужное место мяч для йоги, садится. Она очень стесняется, причем не из-за того, что пришла в деловом костюме. Расстегивает пиджак.

— Марианна, мы хотим, пока мы вместе, понять, что вы за человек, — так проще будет вобрать вас в наш коллектив, — обращается к ней Гармония.

— Очень признательна. Рассказать немного о себе?

— В словах не нужно, — отказывается Гармония. — Мы закроем глаза и минут пятнадцать будем считывать вашу энергетику. Можете тоже закрыть глаза, а можете не закрывать, главное — старайтесь дышать ровно и естественно. — Она смотрит Марианне в глаза. — Я понимаю: до сих пор вам приходилось работать исключительно головой. В нашей фирме совершенствование тела считается не менее важным, чем совершенствование ума. Это очень полезно. Сами увидите. Готовы?

Гармония и ее коллеги закрывают глаза и размеренно дышат. Марианна совершенно убита. Ей хочется одного: очутиться как можно дальше отсюда. Она закрывает глаза, чтобы не видеть, как новые коллеги пытаются считать ее ауру, и заставляет себя думать о чем-либо другом, о чем угодно.

Хорошо, что нынче утром близняшки отправились к Девлину. Они в последнее время ходят все вместе к семейному психологу, Девлин придерживается какого-никакого режима, возвращения от него не столь травматичны, она не так мучается. Психолог пытается убедить Марианну в том, что ненависть к Девлину — своего рода якорь, который мешает ей оправиться от потрясения, связанного с разводом. Насчет потрясения Марианна не уверена, однако согласна с тем, что хотела бы поменьше злиться. Злость сильно изматывает.

Она думает, не пора ли ей поискать новую пару. Жизнь без секса становится все тягостнее. Не то чтобы они с Девлином так уж много им занимались после рождения девочек, однако возможность скоренько перепихнуться всегда была к ее услугам. А теперь непонятно, куда за этой услугой обращаться. Она мысленно перечисляет свои достоинства. В неярком свете она, безусловно, выглядит достаточно привлекательно, чтобы заманить соседа по барной стойке к себе домой, вот только в бары она ходит разве что выпить с коллегами-журналистами. Кроме того, она, в целом, человек практичный и осмотрительный. Без всяких фиглей-миглей она готова обойтись, однако безличность — не ее стиль.

— Можете выдохнуть, — сказала ей в последний визит ее гинеколог (сама разведенная), когда, после Девлиновых кунштюков на стороне, пришли результаты анализов. — Но вы, вообще-то, поаккуратнее. Не поверите, сколько у меня в последнее время пациенток с венерическими заболеваниями. У современных отношений два скверных следствия: измены и гонорея.

— Гм, — подает голос Гармония. — Я обнаружила сдвиг в вашем энергетическом поле.

— Понятия не имею, откуда он там, — делано удивляется Марианна и заставляет себя на следующие несколько минут обратиться мыслями к полям лаванды и эвкалиптовым рощам.

— Занятно! — произносит Гармония. — Уверена, что со мной согласятся все присутствующие: для нас большая честь работать с писательницей такого масштаба. — Она встает. — Давайте пройдем в мой кабинет, я объясню, на что я хочу использовать ваши таланты.

Марианна подскакивает с мяча, машет остальным и вслед за Гармонией выходит из зала.

— Вы скоро заметите, что наш подход к работе не вполне традиционен, — начинает Гармония, шагая через открытое пространство, скорее напоминающее совмещенную гостиную и столовую в доме без лишних стен. — Почти все сотрудники трудятся либо здесь, либо в зеленой или кухонной зоне, это способствует перекрестному опылению. Кроме того, у нас есть идейные пространства, где назначаются встречи в определенный час с определенной целью. Есть несколько пространств специально для работы. Одно из них занимаю я. — Она открывает дверь и жестом приглашает Марианну в роскошный кабинет с большим письменным столом и окном во всю стену, выходящим в сад. — Прошу вас, садитесь.

— Спасибо. — Марианна втягивает воздух. — Тут ничего не горит?

— Нет, это пало-санто.

— Простите?

Гармония ныряет под стол и вытаскивает тарелку, на которой дымится кусок древесины.

— Мистическое южноамериканское дерево. Древесина обладает мощнейшими целебными свойствами. Предотвращает аутоиммунные расстройства, депрессию, тревожность и даже обычные простуды.

— Ну надо же.

Что она наделала? Воображала себе всякое, но не такой мрак.

Гармония подается вперед.

— Марианна, для нас большая честь заполучить в команду такого ценного сотрудника. И вы так четко представляете себе свои задачи! Прочитав ваше резюме, я тут же решила, что вас обязательно нужно взять. Такое счастье давать интервью и сознавать при этом, что вас поняли правильно. Вы не поверите, как часто я даю интервью, а журналисты потом все перевирают. Ужасно злит.

— Я часто про такое слышу.

Гармония вздыхает.

— Куда же денешься? В наше время без прессы не обойтись. Но журналисты так часто ударяются в цинизм! Им проще растерзать человека, чем пойти на минимальный риск. Как это печально. — Она открывает мини-холодильник, стоящий возле стола. — Налить вам комбучи?

— Спасибо, не сейчас.

Гармония наливает стакан чая.

— Ну, довольно об этом. Лучше расскажу, чем вам предстоит заниматься. Как вам известно, наша линия косметики из природных эссенций является совершенно революционной.

Марианна старается сохранить нейтральное выражение лица.

— В последнее время мы расширили свое присутствие в индустрии здорового образа жизни, создав сайт, где размещен самый разный контент, связанный с уходом за собой, спортом, отношениями.

Марианна кивает.

— Да, я его видела.

— Следующий наш шаг, как он мне представляется, — создание, а точнее — взращивание продуктов, содействующих здоровому образу жизни в нашем понимании.

— Вы хотите монетизировать контент?

— Я хочу предложить потребителям продукцию, а возможно, и услуги, которые помогут им вести здоровый образ жизни.

Гармония смотрит за спину Марианне.

— Прямо в нужный момент! Вот и Дария. Входи.

Дария садится рядом с Марианной. Она сменила одежду для йоги на облегающие джинсы, кимоно и четки.

— Давайте говорить как сестры, — предлагает Дария. — В начале года мы провели пару мероприятий, по ходу которых проверили, как рынок реагирует на наши предложения. Список гостей составляли крайне тщательно, однако все равно произошло вторжение.

— В каком смысле вторжение?

— К нам вторглась группа активистов, — поясняет Гармония. — Называют себя «Врачи против шарлатанства».

Марианне удается не хихикнуть.

— Их цель — развенчать духовные основы холистического учения. Они борются с тем, что называют лженаукой.

— Причем крайне агрессивно, — добавляет Дария. — На одного из наших конкурентов подали в суд за рекламу, которая якобы дезинформирует потребителя. Атам ничего такого не было.

— В любом случае, — подхватывает Гармония, — при разработке продуктов придется учитывать существование таких вот скептиков.

— Хейтеров, — уточняет Дария.

Гармония склоняет голову.

— Путь к знаниям можно пройти только самостоятельно. Важно помнить, что просветление не всем даруется одновременно. Судя по Марианниной энергетике, она, например, все еще испытывает определенный скепсис. — Она жестом прерывает Марианнины возражения. — Это к лучшему. Вы поможете нам предвидеть критические отклики и нейтрализовать их. Здоровый скептицизм прямо на рабочем месте поможет нам предвосхитить реакцию потребителя.

— Логично, — соглашается Марианна. — Я буду признательна, если вы дадите мне конкретные указания относительно того, на что мне следует потратить следующие несколько недель.

— Прежде всего я попрошу вас изучить товары, которые мы выпускаем. Некоторые уже разработаны, мы готовы предложить их потребителям, но хочется избежать при этом неприятных инцидентов. Поработайте с отделом маркетинга, проверьте, правильно ли составлены описания для сайта, дайте знать, если что-то вас насторожит. При необходимости можете подключить специалистов извне.

— Запросто. Вряд ли это займет много времени.

— Вот и отлично! А после этого я попрошу вас взять на себя еще несколько направлений. Разумеется, у нас есть общий план того, как «Ярмарка красоты» будет выстраивать связи с общественностью. Сейчас в глазах потребителей «Ярмарка красоты» — производитель органической продукции: кремов, массажных масел, декоративной косметики. А я хочу, чтобы потребители пересмотрели свой подход к жизни в целом: во что они одеваются, что едят, как занимаются спортом, как путешествуют — буквально все. Я хочу, чтобы «Ярмарка красоты» предлагала готовый образ жизни — тот же, который ведут наши сотрудники. Кстати, Дария, принеси Марианне образцы продукции. Хотелось бы, чтобы вы лично познакомились с тем, о чем будете писать.

— Да, сейчас, — говорит Дария.

— Будет здорово. С удовольствием попробую.

— И других уже не захотите, — уверяет ее Гармония. — Обещаю. Здоровый образ жизни — вещь привязчивая. — Она отпивает комбучи. — Другой наш крупный проект — запуск программы здорового образа жизни, мы хотим это сделать еще до конца года. Я намерена провести конференцию с участием лучших мыслителей и писателей, разделяющих наши взгляды. У меня, понятное дело, есть кое-какие идеи, но я попрошу вас составить список участников и разработать тематику. Потребуется широкое освещение в прессе, однако так, чтобы мы сохраняли контроль над подачей материала.

— Пресса не зря называется свободной, — замечает Марианна. — Воздействовать на нее можно только до определенной степени. Нереально полностью проконтролировать, что именно про нас напишут.

— Ну, по моему опыту, тут есть определенный простор для маневра, — не соглашается с ней Гармония. — Вот давайте его и поищем. Бесплатными являются только лучшие вещи в мире. — Смешок. — А другие можно найти на нашем сайте. Ха! Вот я уже и придумала вам первый слоган.

Не забывай, сколько тебе платят, думает Марианна.

— У меня сейчас встреча, но я завтра к вам загляну, чтобы убедиться, что вы приживаетесь, — говорит Гармония. — Дария, расскажешь дальше?

— Конечно. Пойдемте, найдем вам местечко, где вам будет удобно писать.

— Да, Марианна, — продолжает Гармония, — возьмите древесину пало-санто, попробуйте на себе. Она чрезвычайно благотворно действует и на тело, и на душу. Будем продавать ее на сайте.

— Ты уверена, что готова? — спрашивает Беата.

— Я давным-давно готова, — отвечает Элоиза.

— Намерения у них самые добрые, но они люди с широкой душой. Моя мама слов не фильтрует. Не принимай ее реплики на свой счет, договорились?

— Твою маму зовут Лидия Хеннесси. А это означает, ей позволено говорить все что угодно.

Оказалось, что Элоиза — горячая поклонница Лидии Хеннесси. Беата пока не поняла, как к этому относиться.

— Не надо так говорить. А то всякое может выйти.

— Я каждый день встречаюсь с выдающимися людьми, но никто так меня не воодушевил, как твоя мать. Я готова многое ей простить, — говорит Элоиза. — Давай лучше обсудим, как сделать так, чтобы ты сохраняла спокойствие.

— А я совершенно спокойна, — сообщает Беата. — Мне вообще присуще спокойствие. Так что не напоминай мне про спокойствие. — Звонят в дверь. — Ах ты господи. И зачем нам все это понадобилось?

Элоиза вздыхает.

— У нас с тобой серьезные отношения, мне давно пора познакомиться с твоей родней.

Беата идет к двери.

— Ну, я тебя предупредила, — произносит она. — Привет-приветик!

В квартиру толпой вваливаются Голдштейн-Хеннесси.

— Элоиза! — Лидия Хеннесси заключает Элоизу в объятия. — Я Лидия Хеннесси. Просто счастлива познакомиться. А это Марвин, Марианна и Нина.

— Здрасьте, — говорит Элоиза.

— Не наваливайтесь на нее разом, — предупреждает Беата.

— Ничего мы не наваливаемся, — отрезает Лидия. — Что за глупости, Беата. Не сломаем мы ее. Одного не могу понять: с какой радости моя дочь держала ваши отношения в тайне.

— Я очень рада, что мы наконец-то познакомились, — говорит Элоиза.

— Взаимно, — откликается Лидия. — Беата, спроси у Нины, чего у нее новенького.

— У тебя новости? — удивляется Беата. — Да, кстати, нет никакой необходимости стоять у двери. У меня есть гостиная.

— Я подписала годичный контракт с клиникой «Вестерн-дженерал», — сообщает Нина по пути из прихожей.

— А я думала, ты так и останешься на подхвате у своего приятеля в клинике до очередного отъезда за границу, — говорит Беата.

В Беатином семействе принято перекрикивать друг друга, вставить хоть словечко не так-то просто. Тем не менее Элоиза предпринимает такую попытку.

— Я правильно понимаю, что вы сотрудничаете с «Врачами за мир»? — обращается она к Нине. — Они делают отличное дело. В прошлом году была у них на мероприятии по сбору средств.

— Спасибо, что поддержали, — говорит Нина. — Да, я последние пять лет с ними сотрудничала, но сейчас решила сделать перерыв.

— На год? — уточняет Беата.

— На неопределенный срок.

— А как там поживает мое здание? — интересуется Марвин, не давая Беате возможности отреагировать на реплику Нины. — Всем по душе холодильник из чистого золота? Уму непостижимо, сколько в наши дни стоит бытовая техника.

— Твое здание подросло в цене с тех пор, как ты два месяца назад поставил там этот холодильник, — отвечает Беата. — И ты это прекрасно знаешь. Не брюзжи.

Марвин улыбается, что в последнее время с ним бывает редко.

— Брюзжание — одна из привилегий стариков, доченька. — Он гладит ее по коленке. — Ты у меня молодчина.

— А вам известно, что я выступала на одном из первых митингов в защиту сексуального разнообразия? — поворачивается Лидия к Элоизе.

— Да, конечно. Я, собственно, несколько раз бывала на ваших выступлениях, еще в студенческие времена.

Лидия улыбается.

— Выходит, мы уже давно знакомы. — Она наклоняется ближе. — Для пущей ясности хочу подтвердить, что мы решительно ничего не имеем против того, чтобы Беата встречалась с женщиной.

— а тут, мам, и так все ясно, — вклинивается Марианна. — Лучше подумай вот о чем: Беата не рассказывала тебе про Элоизу только потому, что не хотела, чтобы ты устроила из этого спектакль.

— В каком смысле? Когда это я устраивала спектакли?

— Признаться честно, никогда не понимал, как можно испытывать тягу и к мужчинам, и к женщинам, — заявляет Марвин.

— Тут я с вами совершенно согласна, — кивает Элоиза.

— Ладно. — Беата встает. — Давайте приведу Оскара, пусть поздоровается. Элоиза, поможешь мне принести выпить?

— Конечно. — Элоиза поднимается с дивана и выходит вслед за Беатой.

— Ты как там? — интересуется Беата, убедившись, что их не слышат. — Родственнички у меня те еще, это я знаю.

— Прекрасно, — говорит Элоиза. — Даже распрекрасно. Похоже, твоей маме я понравилась. Сходи за Оскаром, а я разолью вино, ладно?

— Как скажешь.

Беата зовет Оскара, он появляется без препирательств и без задержки, вприпрыжку вниз по лестнице и прямо в гостиную.

Лидия принюхивается.

— Оскар, ты что, одеколоном надушился?

— Это туалетная вода, — поправляет Марианна. — Сейчас все мальчики-подростки ею душатся. Все же чуть менее противно, чем запах пота.

— А ты в курсе, что существует генетическое объяснение того, почему мальчишки в подростковом возрасте такие вонючие? — вставляет Лидия. — Таким образом природа борется с инцестом.

— Что, правда? — спрашивает Марианна.

У Оскара на лице ужас.

— Элоиза, Беата нам сказала, что вы адвокат по бракоразводным делам, — говорит Нина.

— Не только по бракоразводным, — отвечает Элоиза, наполняя бокалы. — Я занимаюсь еще и браками, ну и усыновлениями. То есть вообще семейным правом.

— А сами вы не подумывали о том, чтобы выйти замуж?

— Мам! — обрывает ее Беата.

— Если честно, — говорит Элоиза, — я бы с радостью когда-нибудь вышла замуж.

— Очень хорошо, — одобряет Лидия.

— Пора накрывать на стол, — говорит Беата. — Элоиза, поможешь?

— Марианна, давай ты поможешь, — предлагает Лидия. — Мне хочется пообщаться с Элоизой.

Марианна встает, выходит вслед за Беатой на кухню.

— Вряд ли стоит пытаться их развести, — говорит она. — Элоиза вполне способна за себя постоять.

От Марианны несет сандаловым деревом, на запястье намотаны четки.

— Как тебе работается в «Ярмарке красоты»? — интересуется Беата.

— Сносно, — отвечает Марианна.

— Ты бы поговорила про это с Ниной. Насколько мне известно, незадолго до того, как ты туда устроилась, она участвовала в какой-то акции протеста против них. Она — волонтер в организации «Врачи против шарлатанов».

— Нина состоит во «Врачи против шарлатанов»? Они же там вроде как все больные на голову.

— Кто тебе такое сказал? Организация маленькая, но толковая. А некоторые высказывания «Ярмарки красоты» по поводу ее собственной продукции если не вопиющие, то близко к тому.

— Странно от тебя такое слышать. — Марианна морщит лоб. — Ты же за естественные средства.

— Только за те, которые работают, — уточняет Беата. — Отнесешь салат на стол? — Сама она идет следом с еще одним блюдом. — Эй, народ! — зовет она гостей. — Давайте, садитесь.

— Оскар! — подзывает Лидия, занимая свое место. — Садись поближе, расскажешь мне потом про отца. Мне пока о нем вообще никто ни слова.

— И тому, как ты прекрасно знаешь, есть причины, — не удерживается Беата.

— Его зовут Уилл, — докладывает Оскар. — Он адвокат. Работает в той же фирме, где и Элоиза.

— А сам-то он какой? — не отстает Лидия.

— Здоровский, — говорит Оскар.

— А вы с ним хорошо знакомы, Элоиза? — спрашивает Марианна.

— Да. Уилл мой близкий друг. Отличный парень.

— Нам очень хотелось бы познакомиться с джентльменом, подарившим нам внука, — объявляет Лидия.

— Давай я его приведу, — вызывается Оскар.

— Оскар и Уилл пока не очень близко знакомы, — вставляет Беата.

— Мы же не кусаемся, — говорит Лидия. — Правда, Элоиза?

— Я не заметила, — поддакивает Элоиза.

— Ваше здоровье, — произносит Беата, поднимая бокал.

Ей нужно отвлечь мать от этой темы. Оскар звонко чокается с ней. Она замечает, какие огромные у него руки. Когда он успел вырасти?

— Не так сильно, — просит она.

Оскар закатывает глаза.

Все же план ее срабатывает — гости начинают болтать между собой о том о сем, но не про Уилла Шэннона. Ближе к десерту Беате даже начинает нравиться это сборище.

— Если мне дадут несколько минут, — начинает Лидия, вставая с места, — я сообщу вам одну важную вещь.

Голос звучит серьезно, Беата ловит себя на том, что затаила дыхание. Только бы новости были хорошие, думает она. Только бы не оказалось, что у мамы или папы что-то со здоровьем. Она видит, что на лицах у сестер, сидящих напротив, то же смятение.

— В октябре, — продолжает Лидия, — прямо тут, в нашем городе, состоится одна из самых масштабных феминистских демонстраций в истории — а на нашей памяти уж точно.

— Мам, ты меня напугала, — говорит Марианна.

— И меня, — подхватывает Беата.

— И меня тоже, — подает голос Нина.

— У вашей матери особый дар производить драматический эффект, — заявляет Марвин.

Лидия хмурится.

— Это, девочки, потрясающая новость. Организаторы по всей стране собирают «сестринские колонны», во главе каждой пойдет видная представительница движения феминизма. Самое масштабное выступление ожидают у нас. И возглавить его доверили мне.

— Браво! — восклицает Элоиза.

— Ничего себе, мам, — говорит Марианна.

— Поздравляю, — добавляет Беата.

— Очень надеюсь, что вы все примете участие. Прежде всего ты, Оскар. Мужчины твоего поколения должны стоять плечом к плечу со своими сестрами в борьбе за равенство.

— Обязательно придем, — обещает Нина.

— Расскажите поподробнее, — просит Элоиза.

— Я на этой неделе была на заседании оргкомитета, — говорит Лидия. — Группа достойнейших активисток, у них далекоидущие планы. Они предложили мне участвовать в их встречах в качестве опытного старшего товарища.

— Дураками бы они были, если бы не воспользовались возможностью у вас поучиться, — изрекает Элоиза. — В смысле, вы же не первый десяток лет участвуете во всех важнейших феминистских выступлениях.

— Ну, не во всех, — скромно поправляет Лидия.

— Пойду займусь десертом, — говорит Беата.

Выходит на кухню, прислоняется лбом к холодильнику. Родня провела у них всего час, а она уже обессилела. Открывает холодильник, чтобы достать мороженое, оборачивается и вздрагивает, увидев Нину.

— Не хочу тебя пугать, — говорит Нина, — но, пожалуй, тебе стоит поторопиться.

— Держи торт. Я сейчас, скоро.

— Вы ей идеально подходите, — обращается Лидия к Элоизе. — Мы полностью вас поддерживаем. Вперед.

— Что тут происходит? — осведомляется Беата.

— Да ничего такого, — отмахивается от нее Ли-дия. — Ой, красота какая! Ради такого торта и согрешить не страшно.

Беата нарезает торт.

— Пап? Хочешь торта с мороженым?

— Беата, — произносит Элоиза, вставая и подходя к ней. — Я тоже хочу сделать важное заявление. Я тебя люблю, и если ты не против, я хотела бы стать членом твоей замечательной семьи.

— Да! — выпаливает Лидия.

«Нет-нет-нет», — проносится у голове у Беаты.

Элоиза опускается на одно колено.

— Выходи за меня замуж.

— Чем сегодня займемся? — спрашивает Зак у Зои. — Распакуем еще пару-тройку коробок?

— Лично я погуляю с Мавис. И отключусь на пару часов.

— В смысле, отключишься?

— В смысле, выключу телефон. Уйду из соцсетей. Окажусь вне зоны доступа.

— С какой радости?

— Мы с Марианной записались на онлайн-курс, так выглядит одно из домашних заданий.

— На какой еще курс?

— Обещаешь не смеяться?

— Да.

— Курс счастья.

— Типа, теория счастья? — уточняет Зак.

— Скорее, психология. Точнее — практические советы, как стать счастливой.

— Зоя, этот твой курс явно ведут какие-то жулики.

— Существует множество достоверно работающих стратегий поднятия уровня внутреннего счастья вне зависимости от внешних факторов, таких, как отношения, — сухо заявляет Зоя. — В рамках курса раз в неделю рассматривается очередная стратегия, а на дом задают испробовать ее на практике.

— И кто именно предлагает такой курс?

Зоя слегка краснеет.

— «Ярмарка красоты» осваивает рынок душевного здоровья.

— То есть предлагает не Гарвард.

— Пошел ты, Зак. Обещал же не смеяться.

— Прости. И что ты пробуешь на этой неделе?

Мы с Мавис двигаемся, наслаждаемся природой, забыв про гаджеты.

— Мавис тоже поднимает уровень счастья?

— Так ты присоединяешься или нет?

— А то.

— Ладно. — Зоя вытягивает руку с телефоном. — Три, два, один.

— Они разом отключают аппараты. Ее пробирает непривычная дрожь. Редкостное состояние — ты недоступен.

— Пошли.

— Куда?

— Пусть Мавис решает. Она у нас умная.

— Ты это постоянно твердишь, — ворчит Зак.

У подъезда Мавис останавливается, принюхивается.

— Показывай дорогу, Мавис, — приказывает Зоя. Мавис трусцой устремляется к северу. На первом же углу сворачивает налево, чтобы вспугнуть стаю голубей, и дальше они двигаются на запад.

— Долго Мавис будет за нас решать, что мы сегодня делаем? — интересуется Зак.

— Пока не появится вожатый получше. Кстати, день просто замечательный.

— Ну, рассказывай, как там у тебя на личном фронте, — просит Зак.

— Ничего сколько-нибудь подходящего, — отвечает Зоя.

С тех пор, как они с Уиллом опять стали просто друзьями и типа-как-родственниками, она вновь вернулась к онлайн-знакомствам. Зарегистрировалась на четырех сайтах, вывесила там четыре разные версии себя (все настоящие: она вообще разносторонняя личность): бодрая экстравертка — любительница ночных развлечений; целеустремленная руководительница; ценительница дружеских и семейных связей, которой приятнее всего проводить вечера в кругу близких людей, и поклонница изящных искусств. Каждая ее личина порождает одинаково безнадежные отклики — случается, что одни и те же. Мужчины, циркулирующие на сайтах знакомств, самым печальным образом напоминают фруктовый кекс, невкусный, неудобоваримый, из года в год передариваемый с одного сайта на другой. Она коротала вечера с Эриком, инженером-проектировщиком, обладателем четверых детей от двух жен и дыхательной аллергии; Сумулом, рентгенологом, поклонником странной музыкальной формы под названием маткор — с точки зрения Зои, в этом слове есть нечто матерное; Брайаном, пилотом, который живет в другом городе и даже в другой стране, но везде, куда приводят его дружелюбные небеса, жаждет общества блистательной спутницы; Фернандо, чрезвычайно тревожным руководителем маленькой и (читаем между строк) загибающейся театральной труппы, и Тайлером, автором психотренингов и мотивационных бесед — он обрел своего рода местную славу, когда прыгнул голышом в бассейн с акулами, откуда его потом выудила охрана. Все это изматывает и приносит куда меньше радости, чем следовало бы, — вот почему она и согласилась пройти с Марианной курс счастья.

Они шлепают к западу этак полчаса, причем Мавис не сбавляет темпа, пока они не оказываются на большом продуктовом рынке.

— А как ты думаешь, весело было бы торговать едой с фургона? — интересуется Зоя.

— Я до нынешнего момента об этом не думал, — признается Зак, — но раз уж ты спросила — нет. Не весело.

— Ну не знаю, — возражает Зоя. — Представляешь, тебе открыты все пути. Только ты и твой фургон, все, что нужно, чтобы заработать на жизнь, прямо под рукой. Никаких офисов, никаких осложнений.

— Единственное осложнение — пахать круглыми сутками в вонючем перегретом фургоне. Искать, где бы припарковаться. И общаться с клиентами. Терпеть не могу клиентов.

— Словом, это не твой путь, — заключает Зоя. — Понятно.

— И не твой тоже. Нет на свете ни одного продукта, который ты любила бы настолько, чтобы возиться с ним с утра до ночи.

Зоя пытается что-то придумать — не получается.

— Да, ты прав.

— Спасибо.

— Ты знаешь, что мама собирается устроить предсвадебную вечеринку в честь Беаты и Элоизы? — интересуется Зоя. — Говорит — потому, что Лидия страшно занята этим предстоящим Маршем женщин, а она хочет сделать все, чтобы Беатина свадьба не сорвалась.

— Пассивная агрессия?

— Мне кажется, мама хочет этим что-то доказать, но вряд ли Лидия этот ее маневр вообще заметила. По маминым словам, это прекрасная задумка и Беате наверняка понравится.

— Я ведь не обязан туда ходить? — спрашивает Зак.

— Наверное, не обязан. Полагаю, все будет по старинке, только для женщин.

— Всей душой поддерживаю такое решение, — говорит Зак.

Зоя смеется.

— А как там, по твоему мнению, Оскар? Он тебе что-нибудь сказал? С виду нормально, но настоящего разговора у нас не было.

— В смысле, как он справляется с ситуацией «моя мама два года встречалась с другой теткой, мне ничего не сказала, а теперь они хотят пожениться, и еще у меня появился папа, про которого я раньше знать не знал»?

— Да. Типа того.

— Ну, не то чтобы мы глубоко и прочувствованно обсуждали эту тему, но у мужчин это вообще не принято.

— Мне интересно, как ты видишь ситуацию?

— Я вижу, что в ней нет ничего страшного. Некоторое время будет психовать, как положено подростку, — все мы такими были.

— Беата за него тревожится.

— А когда она за него не тревожилась? Тряслась над ним с самого дня его рождения. Он имеет полное право дуться, держать дистанцию и разговаривать односложными словами еще несколько лет. Древняя традиция. Большинство знакомых тебе мужчин в его возрасте именно так и поступали.

— Большинство знакомых мне мужчин — полная жуть.

— Только, пожалуйста, давай обойдемся без этих выпадов, — одергивает ее Зак. — Так вот, Беата забыла, что, когда ей было столько же лет, сколько Оскару, мать доводила ее до ручки. Помнишь, как она передразнивала Лидию?

Зоя улыбается.

— Забыла, но ты напомнил. Обалденно выходило. — Улыбка гаснет. — Но это было до рождения Оскара.

— Да. — Зак вздыхает. — Кто бы мог подумать, что из нее получится такая зубодробительная мамаша?

— Я тогда плохо понимала, каково ей: родить ребенка, жить с родителями, вернуться к учебе.

— Зоя вспоминает, как ее тогда ужаснул этот поворот в личной истории Беаты. Ей вдруг становится ясно, что Беата наверняка замечала тогда и ее смущение, и отсутствие желания помочь.

— Мы вели себя как козлы.

— За себя говори. Я, в отличие от всех вас, Беату не тюкал. И был самой любимой ее нянькой, чтоб ты знала. — Зак садится на скамейку и жестом предлагает Зое присоединиться к нему. — Если бы еще она перестала на меня сердиться за этот сериал.

— От того, что вы с Куртни пару лет были самым лакомым блюдом всех таблоидов, ей легче не стало.

Бурный роман Зака с Куртни Маркус, актрисой, которая сыграла Беату / Бетани в сериале, добавил налет инцестуальности к и без того неаппетитной публичной стирке семейного грязного белья.

— В сериале все вымысел, — отмечает Зак. — Я не списывал Бетани с Беаты. Почему никто не в состоянии этого понять?

— Потому что сериал был про знаменитую феминистку, во многом похожую на Лидию, и ее детей.

— Я могу целый день перечислять отличия между этим вымышленным семейством и семейством Лидии.

— Тем не менее, — говорит Зоя. — Существует определенная черта, ты слишком близко к ней подступился. А перешел или нет — это уже вопрос толкования. Марианна считает, что нет, Беата и Лидия убеждены, что да. Имеют полное право. Ты же знал, что идешь на риск.

— А что думает Нина?

— Не знаю, — отвечает Зоя. — У нее в сериале нет альтер эго, да и если моя догадка верна, она бы не сильно расстроилась, даже если бы и была. Хотя — кто знает? Ее поди раскуси. Либо она живет на другом конце земного шара, либо пашет с утра до ночи. Помнишь, я пыталась собрать нас всех пятерых на ужин? Я четыре раза предлагала по несколько дат, и ей ни одна не подошла.

— Возможно, она меня избегает.

— Сомневаюсь, что она о тебе вообще думает.

— Может, и так, — соглашается Зак. — Неплохо для разнообразия. А чем она вообще занимается? Я думал, она уже опять уехала.

— Марианна сказала, что она на год устроилась в реанимацию «Вестерн-дженерал». Похоже, решила передохнуть.

— Тут я ее понимаю, — говорит Зак. — Хотя лично я на такую работку бы точно не вызвался. У Нины, похоже, стальные нервы. — Он указывает на передвижной лоток. — Хочешь такое?

— Больше всего на свете, — признается Зоя.

Они встают в очередь.

Зоя уже сто лет не была на продуктовом рынке. У них с Ричардом было в свое время заведено ходить в такие места каждые выходные, девять месяцев в году. Кроме того, у них было заведено устраивать изысканные ужины, пить хороший кофе, посещать музеи и выставки. Сейчас ей кажется, что то были довольно хлипкие основания для брака. Она-то в свое время считала, что все эти увлечения таят под собой более глубинное сходство: «Мы из тех людей, у которых заведено интересоваться искусством. Мы из тех людей, у которых заведено поддерживать отношения с друзьями. Мы из тех людей, которые способны оценить риск и свободу самовыражения в творчестве». На деле же, осознает она с мучительной отчетливостью, их объединяла любовь к качественному сыру, кофе и пустопорожней болтовне — и почти ничего больше.

— Ты какой будешь? — интересуется Зак. — Я угощаю.

— Один с курицей, один с креветками. Пойду займу местечко вон там, на скамейке.

Зоя сидит на солнце и вспоминает, какие ужины устраивала для друзей, когда была замужем. Ричард, человек крайне предсказуемый, всегда настаивал, чтобы гости попробовали эспрессо из его кофеварки. А она говорила: «Если случится пожар, он бросится спасать эту машинку. Он любит ее сильнее, чем меня». А Ричард отвечал: «Еще бы!» И все смеялись, как от них и ожидалось. Но когда брак дал трещину, она перестала так шутить. Стало не смешно. Ведь это оказалось правдой: Ричард ее не любил.

Подходит Зак с такосами.

— Если будет пожар, что ты спасешь? — спрашивает она.

— Где будет пожар?

— Ну, видимо, у нас дома.

— Тебя, — отвечает он. — Мавис. — Наклоняется, чешет собачке за ушами. — Хотя она постоянно пукает.

— А еще что?

— Наверное, фотоаппарат? — размышляет он вслух. — Блокнот, который лежит у кровати, — я туда по ночам записываю интересные мысли. — Он передергивает плечами. — Но, скорее всего, у меня вообще не хватит присутствия духа ничего спасти. Я из тех, кто к приезду пожарных стоит голышом снаружи. Я не из героев. А что спасешь ты?

— Когда я вышла замуж, я держала под кроватью коробку с вещами, которые буду спасать. Свадебные фотографии, памятные вещицы, билеты на концерты — всякое такое. Вся суть моей жизни.

— А теперь она где?

— Когда мы переезжали, я пересмотрела содержимое и все выкинула. Начаться пожар с нее мог запросто, а вот спасать ее от пожара мне бы вряд ли захотелось. — Зоя угощает Мавис своим тако. — Кто тут у нас любит курочку?

— Вот теперь понятно, почему она пукает, — заключает Зак.

Мавис виляет хвостом.

— Ты по нему скучаешь?

— По Ричарду?

— Нет. По Уиллу.

— Про это никто не должен знать.

— Мы оба знаем, что я знаю. Но никому не скажу, просто спрашиваю, как оно там.

— Мне грустно, — говорит она. — Оно случилось не вовремя, и тем не менее. Потенциал имелся.

— Мне казалось, вам хорошо вместе.

— Ага.

— При разводе ты лишаешься не только семьи. Лишаешься уверенности в себе, лишаешься кучи людей, не обязательно лучших друзей, скорее знакомых, но весь ландшафт твоей жизни меняется — и взгляд на мир тоже. Сбиваются ориентиры.

Она умолкает, чешет Мавис под подбородком.

— Когда появился Уилл, мне показалось, что во всем этом был смысл, понимаешь? Что все эти ужасы были прелюдией к важному событию. А теперь мне так же гнусно, как после ухода Ричарда, но оптимизма по поводу будущего еще поубавилось. Я словно топчусь на месте. А это унизительно.

— А ты вообрази, что о твоей личной жизни кричат все таблоиды во всех супермаркетах страны. Я — олимпийский призер по унижениям.

— Зак откидывается на спинку скамьи, подставляет лицо солнцу.

— Ты не топчешься на месте, Зоя. Просто твоя история в середине. Может, тебя ждут неприятности, но если двигаться вперед, все кончится хорошо.

— А если я забреду туда, где мне совсем не понравится?

— Поступишь, как я сейчас, — пожимает плечами Зак. — Разберешься, где напортачила, и откроешь новую главу.

— Марианна, — зовет Гармония, — не могли бы вы зайти ко мне в кабинет?

— Конечно, — говорит Марианна и смотрит на часы. Конец рабочего дня, а у нее сегодня свидание.

С тех пор, как она выставила Девлина за дверь, свиданий у нее было раз-два и обчелся, причем почти все завершились на самой первой стадии (ни к чему не обязывающая чашка кофе или бокал вина). Но нынче ставки повыше, и опаздывать ей не хочется.

— Вы только подумайте, — начинает Гармония, не вставая из-за стола, — вы у нас проработали уже целый месяц.

На самом деле Марианна думает об этом постоянно. «Ярмарка красоты» чем-то напоминает Алисину Страну чудес. С момента поступления на работу Марианна поменяла гардероб, пищевые привычки и отношение к спорту, не говоря уж о жизненных целях. Клацанье клавиатуры в редакции, запах застоявшегося кофе и несвежего воздуха, всплеск адреналина — нашлась замечательная цитата — все это выцветает в памяти, как лист старой газеты.

— Он очень быстро пролетел, — говорит Марианна — и в этом ничуть не кривит душой.

— Я сегодня проверяла описания продукции на сайте. Я правильно понимаю, что их вывесили на прошлой неделе?

— Совершенно верно. Мы немного задержались: долго согласовывали формулировки с юристами.

— Очень печально, что пришлось привлекать юристов.

— Да? — Марианна начинает гадать, не переживает ли Гармония за лишние издержки. При этом она готова поклясться, что ей было дано распоряжение проконсультироваться с юридическим отделом.

— Они вечно представляют всю продукцию в таком непривлекательном виде.

— Это я заметила. Мы с ними это долго обсуждали.

— Марианна, я вот что пытаюсь сказать: я ожидала, что вы сделаете описания нашей новой продукции несколько более завлекательными. Вот, давайте возьмем эфирные масла. — Гармония что-то набирает на клавиатуре, поворачивает экран к Марианне и читает вслух: — «Обратитесь к сути матери-Земли, попробовав наше эфирное масло, в состав которого вошли малина, клевер и невзрачница полевая — растения, традиционно ассоциирующиеся с плодородием. Масло не предназначено для приема внутрь, идеально для использования с нашим Распылителем». — Гармония поджимает губы. — А куда девалась формулировка, которую мы согласовали? «Масло „Мать-Земля“, созданное нашими специалистами-натуропатами, естественным образом регулирует репродуктивную функцию, поскольку вобрало в себя древние целительные свойства малины, клевера и невзрачницы палевой — лечебных трав, которыми издавна пользовались повитухи».

— Она юристам не понравилась, — сообщает Марианна. — Слишком похоже на обещание неподтвержденного лечебного эффекта. Кроме того, они боятся, что профессиональная организация акушерок может подать на нас в суд.

— А наши медные браслеты, «идеальный аксессуар для любого времени года, естественным образом снимающий воспаление»?

— К идеальному аксессуару у них претензий нет, а к снятию воспаления есть.

— Вот бред! — фыркает Гармония. — А чай «Борец»? Мы, кажется, собирались сказать, что он вобрал в себя все силы природы для борьбы с раком, поскольку содержит смесь трав-антиоксидантов и фруктовых экстрактов, причем его сила доказана учеными?

— Она учеными не доказана, и если мы такое напишем, мы можем непреднамеренно помешать клиентке, испытывающей соответствующие симптомы, вовремя обратиться к врачу.

— Марианна, говорит Гармония, — будущее нашей индустрии связано с заботой о здоровье. Собственно, нашим потребителям нужны натуральные, привлекательные продукты, помогающие лечиться от болезней в спокойной домашней обстановке.

— Гармония, компания растет, а это значит, что, как бы ни было вам это неприятно слышать, за ней теперь наблюдают гораздо пристальнее. Ведь именно ради этого вы, в частности, и взяли меня на работу. Я должна следить за тем, чтобы наши публичные заявления оставались доказательными.

Гармония закрывает глаза и делает несколько глубоких успокоительных вдохов.

— Мне нужно время, чтобы это осмыслить, — заявляет она.

— Конечно, не спешите, — соглашается Марианна. — Мне пора идти, но завтра я весь день у себя.

— Еще одна вещь. К нам обратились с просьбой оказать спонсорскую помощь — весьма значительную — одному мероприятию, назначенному на осень. Вы, возможно, слышали, что планируется Марш женщин?

— Да, я про это слышала.

— Оргкомитет прислал нам предложение по поводу денежного вклада, я серьезно об этом задумалась.

— Я буду очень рада, если мы поддержим это начинание, — говорит Марианна. — Событие ожидается очень яркое. Можете поговорить с Дарией о том, как оно повлияет на наши внешние отношения. А я со своей стороны позабочусь, чтобы наше участие было должным образом освещено в прессе.

— Состав выступающих пока не объявлен, но мне птичка принесла на хвосте, что немаловажную роль будет играть ваша мама. — Гармония смотрит на нее выжидательно.

— Я тоже что-то такое слышала.

— Вот я и гадаю вслух, Марианна, нельзя ли привлечь ее к сотрудничеству с нами? Она очень влиятельная и цельная женщина. Да и собой хороша.

Марианна чертыхается про себя. Очень непросто быть дочерью Лидии Хеннесси.

— Сомневаюсь, что мама имеет какое-то отношение к сбору средств на этот марш. Так что не знаю, как именно может выглядеть наше сотрудничество.

— Пока ничего конкретного, — говорит Гармония. — Я лишь хочу сказать, что с деловой точки зрения вкладывать в эту историю деньги имеет смысл только в случае, если мы получим хоть какую-то встречную выгоду. Например, ваша мама станет лицом нашей линии «Красота в любом возрасте»? Или хотя бы позволит использовать свой образ по ходу кампании, связанной с самим маршем.

— Гармония, это очень интересные идеи, и я, конечно же, не стану отвергать их с ходу. Но сейчас мне нужно идти на встречу. Вернемся к разговору завтра?

— Как скажете, — отвечает Гармония, складывая руки на груди. — Всего самого лучшего.

Марианна пулей вылетает из офиса, прыгает в машину. Разговор с Гармонией вывел ее из равновесия. Кроме того, она уже опаздывает. Глубокий вдох, по примеру Гармонии, потом она вспоминает нынешний свой подход к свиданиям: каждое из них — лишь тренировка для некоего будущего свидания, которое оправдает сегодняшний ее ничем не оправданный оптимизм. Может, выбор романтических отношений и выглядит небогато (да таков он и есть), но она просто учится: главное, что от нее требуется, — являться на каждую встречу должным образом одетой, причесанной, приукрашенной и вооруженной несколькими словесными уловками — так она и станет постепенно двигаться к цели (в неопределенном будущем попасть на свидание, которое не окажется тошнотворным). Странно, как они с Зоей поменялись точками зрения: Зоя за последние два месяца сильно разочаровалась в знакомствах, а Марианна как раз наоборот.

Сегодня, впрочем, Марианна все-таки нервничает, ведь у нее свидание с Тимом Карвером. Начнем с того, что она не вполне уверена, свидание это или нет: пока у них была единственная встреча, и на ней они прилюдно скандалили. С тех пор, однако, они продолжали переписываться, и все это в форме дружественных, слегка игривых (или ей только так кажется?), порой задиристых словесных перепалок. Кроме того, она не уверена, что правильно оделась: ее наряд (льстящие ее фигуре джинсы, которые помогла выбрать Зоя, и богемная блузочка с низким вырезом, продукция «Ярмарки красоты») явственно говорит о том, что она пришла на свидание, но если это не так? А ведь в доцифровые времена у людей вроде как и вовсе не было таких проблем. И последнее: она не уверена, что сумела обуздать свои неврозы настолько, что они укроются от взгляда специалиста.

Звонит телефон.

— Привет, Зоя, — говорит Марианна. — А я тут как раз про тебя думала. Еду на свидание.

— Свидание? И кому нынче так повезло?

— Не поверишь: Тиму Карверу.

— Тиму, который выступал на том вечере для одиночек? Семейному психологу? Ничего себе — вы встречаетесь?

— Да, тому самому Тиму. Нет, мы не встречаемся. Просто у нас сегодня встреча. Я так думаю. Пока не знаю.

— А тебе хочется с ним встречаться? Мне тогда показалось, что он тебе не очень понравился.

— С этим мы разобрались. Теперь обмениваемся эсэмэсками.

— Ничего себе. Ну, тогда ладно. Я просто хотела спросить, не приедешь ли ты ко мне посмотреть кино про женщин.

— Давай в выходные, если у тебя нет других планов?

— Нет у меня планов, — говорит Зоя. — На свидания я забила.

— Почему? — Марианна пытается понять, не скрывает ли Зоя чего важного.

— Надо иногда устраивать перерывы. Слишком я привязалась к своему последнему.

— А он кто такой? По-моему, ты мне про него не рассказывала.

Что это за тип так вывел Зою из равновесия?

— Как-нибудь в другой раз расскажу, — увиливает от ответа Зоя. — Удачного тебе свидания. До выходных еще созвонимся.

Марианна ставит машину, идет к ресторану. Тим подходит к дверям одновременно с ней.

— Вы здесь раньше бывали? — спрашивает он, — У них там есть отличный внутренний дворик.

— Не бывала, — говорит она. — Но посидеть на воздухе будет замечательно. Вечер великолепный.

Они выбирают столик в саду, Марианна заказывает большой бокал довольно крепкого вина.

— Не место, а просто находка.

— Отличное, правда? Я сюда уже сколько лет хожу. Приносят спиртное, они чокаются.

— Я расстроился, узнав, что вы ушли из газеты. То, что печатному изданию не по средствам содержать столь талантливого сотрудника, говорит о том, что дела в прессе совсем прискорбны.

— Вы мне льстите.

— Я говорю правду, — отвечает Тим. — Очень многие любимые мои авторы ушли в частный бизнес. Как вам новая работа, кстати?

— Зарплата мне нравится, — отвечает Марианна. — И график тоже. Но я испытываю ностальгию — подходит здесь это слово? Редакция, даже в самом урезанном виде, — необыкновенное место. — Она делает глоток из бокала. — А как вы решили стать семейным психологом?

Вы слышали про «Лав-лаб»?

— В Университете Вашингтона? Мы про них писали несколько лет назад. Они нашли способ предсказывать, сохранится брак или нет, правильно?

— Совершенно верно. Я там некоторое время работал, когда собирал материал для докторской. Очень интересно было. Поначалу я намеревался заниматься наукой, но потом понял, что брать у супругов интервью мне нравится больше, чем обрабатывать данные.

— Ая и не знала, что за вашими теориями о здоровых отношениях стоят научные исследования, — удивляется Марианна. — Тем сильнее мне хочется попросить у вас прощения за то, что в тот раз вступила с вами в спор.

— Ну да, и тем не менее сам я развелся, — сухо объявляет Тим. — Не хотите спросить почему?

— Вопросы о разводе я обычно начинаю задавать на более поздней стадии свидания, — поясняет она.

Тим склоняет голову набок, у нее сердце уходит в пятки.

— Если только у нас свидание. В чем я не уверена. Свидание? — Ей хочется рвануть к выходу.

— Нет, — отвечает Тим. — Хотя по одной-единственной причине: я не хожу на свидания с женщинами, которые в разводе менее двух лет.

— Никогда?

— Никогда с тех самых пор, когда на горьком опыте понял, что это необходимая мера защиты собственного рассудка.

— А если вам встретится идеальная спутница, которая развелась полтора года назад? — Любопытство перевешивает желание сбежать.

— Такого еще не было, но если случится, я объясню ей свое правило и выражу надежду, что за полгода она никуда не денется.

— По-моему, вы больной на голову, — высказывается Марианна.

— Очень может быть, — соглашается Тим. — В конце концов, я же психолог.

— Я, например, с мужем покончила бесповоротно, а до двух лет еще жить и жить.

— Никак не могу понять, почему все разведенные, с которыми мне приходится иметь дело, убеждены, что к ним эти стандартные вехи не относятся. Вы сколько в разводе — полгода?

— Четыре месяца.

— И зачем вы пытаетесь ускорить процесс? — интересуется Тим.

— Больно уж процесс мучительный, — отвечает Марианна.

Тим смеется.

— Может, поговорим о другом? О книгах, театре, спорте?

— Хорошо. Кто ваш любимый писатель?

— Чехов.

— Чехов? Серьезно? Вы не шутите?

— А чем вам Чехов не пришелся? Он гений.

— Да его персонажи только и делают, что сидят, пьют водку и рассуждают о том, что жизнь бессмысленна. Что, разумеется, никому не запрещено, но и пример с них брать не хочется.

— А кто ваш любимый писатель? — спрашивает Тим с ноткой обиды.

— Джейн Остин, — отвечает Марианна.

— Ее персонажи только и делают, что сидят, пьют чай и рассуждают о том, что жизнь бессмысленна.

Марианна хихикает.

— А кино? Какие фильмы вам нравятся?

— Про супергероев. Любые, даже самые нелепые. Такой ответ вас устраивает?

— Да, — говорит Марианна. — При условии, что вам нравятся не только супергерои, но и супергероини.

— Понятное дело. Пожалуй, героини нравятся мне даже больше.

Марианна откидывается на спинку стула.

— А ваше правило предполагает, что нельзя дружить с человеком, который в разводе меньше двух лет? Потому что мне очень кстати был бы друг, который любит фильмы про супергероев.

Тим улыбается.

— К вопросам дружбы я подхожу гораздо гибче. Особенно если речь идет о человеке, с которым, когда придет срок, я с удовольствием стану ходить на свидания.

— Пора определяться, — начинает Элоиза. 

— Давай, — отвечает Беата.

В последнее время такие слова звучат часто, и все это похоже на езду по ухабам. Почти все субботние утра неумолимо начинаются именно с таких разговоров — пока она толком не проснулась и не в состоянии их ни предотвратить, ни направить в безопасное русло.

— У тебя есть предпочтения по поводу музыки?

— Да вроде нет.

— Даже во время самой церемонии? Можно включить запись — это дешевле, — а можно пригласить музыканта или даже целое трио.

— В смысле, классическое?

— Не обязательно, — говорит Элоиза. — Хотя я скорее склоняюсь к этому.

— Ладно.

— Понятно, многое зависит от места. Мы где будем отмечать: в помещении или на воздухе?

— Я пока об этом не думала.

— Беата, я была бы признательна, если бы ты отложила телефон. В сентябре многое уже наверняка занято. Люди начинают планировать свадьбы за год.

Беата откладывает телефон.

— Ну, мы тоже можем так поступить.

Элоиза шумно выдыхает.

— Мы же решили: свадьба в сентябре. Я пойду сегодня посмотрю несколько ресторанов. Ты со мной?

— Если тебе так хочется, — говорит Беата.

— Мне хочется, чтобы ты хоть иногда высказывала и собственное мнение. Важно, чтобы этот день стал особым для нас обеих.

— Он станет особым вне зависимости от того, где мы будем праздновать, — замечает Беата. — Да и когда тоже. Я не понимаю, зачем вся эта спешка и нервы.

— Я нервничаю, потому что тебя совершенно не интересуют никакие подробности.

Элоиза делает паузу, берет себя в руки, как будто перед ней совсем уж бестолковая клиентка.

— Давай так: я исключу из списка все лишнее, а ты пообещаешь, что поможешь мне с окончательным выбором.

— Конечно.

— Даже Оскар проявляет больше интереса, — добавляет Элоиза.

Это Беата знает, и именно поэтому не в состоянии остановить движение этого свадебного кортежа. Она приняла предложение Элоизы с тихой надеждой, что они отметят это событие в собственном духе — без шума, но с глубоким смыслом. Но оказалось, что Элой за, которая была свидетел ьни-цей на свадьбах всех четверых своих братьев, терпеливо дожидалась собственной очереди. Уже решено, что свидетелями будут Оскар и Уилл. А это значит, что Беата не может топнуть ногой и прекратить все это безобразие, не вызвав очередного скандала в своем разномастном семействе.

— Я понимаю, что тебя расстраивает мое безразличие, — произносит Беата.

— Типа того, — соглашается Элоиза.

Звонит телефон.

— Не отвечай, — вскидывается Элоиза. — У нас важный разговор.

— Это мама, — сообщает Беата. — Я отвечу. Привет, мам.

Элоиза с перекошенным лицом брякает кофейную кружку на стол.

— Вы как, дату назначили? — осведомляется Лидия.

Беата уже жалеет, что сняла трубку. Похоже, мироздание решило ее таким образом наказать. Вот только за что? За то, что она в свое время не познакомила Оскара с отцом? Неужели кармическим силам плевать на лучшие побуждения?

— Пока нет.

— Скорее в начале сентября или в конце?

— Не знаю.

— Беата! От этого же зависит выбор цветовой гаммы! Начало сентября — это еще лето, а конец сентября — уже осень. Я должна дать указания флористу.

— Мам, этим Элоиза занимается, — говорит Беата. — Мы, собственно, прямо сейчас это и обсуждали.

— А платье ты уже заказала? Ты же не явишься в брючном костюме или еще в какой-нибудь гадости? Как это делают многие знаменитые лесбиянки. Одна — в свадебном платье, а другая — в костюме.

— Ты часто бываешь на свадьбах у знаменитых лесбиянок?

— Я видела фотографии в «Пипл», Беата. И не хами, тебе это не клицу. Ты, похоже, не понимаешь, какой это труд — организовать свадьбу. Особенно если она назначена прямо перед Маршем женщин. Мы должны все продумать заранее.

— Ладно, мам.

В этой свадебной затее Беате не нравится очень многое, в том числе и участие матери. Но что она могла сказать, кроме «да», видя, что Элоиза так и сияет, а все семейство, включая Оскара, радостно вопит и хлопает в ладоши? Но она недооценила, какую бурную деятельность разовьют два этих сгустка энергии, Элоиза и ее мамаша, тем более что обеим вынь да положь тюль и хризантемы.

— Дай мне Элоизу.

Беата передает трубку, поднимается наверх. Туда долетает оживленный голос Элоизы. Беата закрывает дверь своей спальни.

Звонит телефон — выходит, мама с Элоизой договорили. Или мама случайно разъединилась — такое бывает часто — и теперь перезванивает.

— Мам! — кричит Оскар. — Тебе звонят!

Беата не отвечает. Пусть думают, что она уснула. Дверь открывается, входит Оскар. Беата машет рукой и произносит одними губами: «Меня нет».

— Это тетя Марианна, она знает, что ты дома. — Оскар передает ей трубку и выскакивает за дверь прежде, чем она всучит ее обратно. Давно пора отказаться от стационарного телефона, думает Беата.

— Привет, — говорит она.

— Мама попросила помочь тебе купить подвенечное платье.

— Вы что, сговорились меня замучить? — взрывается Беата.

— Ты любишь Элоизу?

— Да.

— А маму любишь?

— Да. В целом.

— И у тебя есть сложившееся представление о том, как должна выглядеть твоя свадьба?

— Нет.

— А правда, странно, что циничная юристка, специалист по бракоразводным делам, в душе — безнадежный романтик, которому подавай белую свадьбу со всеми оборочками? Правда, странно, что наша мамочка-феминистка пляшет по этому поводу на трубе? Да, странно, но далыпе-то что? Не мешай им радоваться жизни.

— А что, мало того, что я дала им полную свободу и согласилась вообще туда явиться?

— Выходит, мало, потому что иначе они бы от тебя отстали. Ты должна все это делать с энтузиазмом.

— Зачем ты вообще звонишь?

— Затем, что через полчаса мы с Ниной за тобой заедем и повезем покупать платье.

Через полчаса Беата залезает в Марианнину машину.

— А в магазине свадебных платьев разве не нужно договариваться заранее? — спрашивает она.

— Нужно, но только тем, у кого нет подруги — редактора свадебного раздела популярной местной газеты, — отвечает Марианна.

— Ты что, ради этого блатом воспользовалась? Серьезно?

— Ты же знаешь, как развиваются события, если маме что-то втемяшилось в голову, — подает голос с заднего сиденья Нина. — А кроме того, у меня уже сто лет не было выходного. Марианна пообещала, что мы потом еще и пообедаем.

— Будет здорово, — говорит Марианна. — Кстати, справедливости ради нужно сказать, что у мамы это первая свадьба. Мы с Девлином просто смотались в мэрию — о чем она сегодня упоминала неоднократно. Понятно, почему ее так разобрало.

— Хорошо хоть, что она с нами не поехала, — вздыхает Беата. — Так, стоп, она ведь туда не приедет?

— Нет, — успокаивает ее Марианна.

— Хотя очень рвалась, — добавляет Нина.

Марианна останавливается рядом с бутиком, в витрине которого висит огромное белое платье.

— Ну вы даете, — негодует Беата.

— У них есть наряды в разных стилях, — успокаивает ее Марианна. — Уж ты мне доверься. А если ничего не подберешь, как минимум, сможешь сказать маме с Элоизой, что потратила на это несколько часов.

— Несколько часов?

— Ладно, пошли, — говорит Нина. — Чем быстрее ты перемеряешь десяток платьев, тем раньше мы отправимся обедать.

Народу в бутике полно, и Беату сильно подмывает сбежать.

— Дай я найду продавца, — вызывается Марианна. Потом поворачивается к Нине: — Держи ее и не пускай.

— Вряд ли ты в последние годы часто ходила на свадьбы, — ворчит Беата.

— Как ни удивительно, экстремальные ситуации проясняют очень многие вещи. Люди действуют по наитию, не рассуждая. Плюют на детали: что подумает родня, есть ли у них деньги, что стоит надеть. — Нина с улыбкой обводит магазин широким жестом. — Капеллану нашему скучать не приходилось, причем он не только похороны проводил.

Марианна возвращается с молодой продавщицей.

— Грета нам поможет.

— Кто невеста? — осведомляется Грета.

— Я, — сообщает Беата.

— Вы уже выбрали для себя определенный стиль? Может, вам нравятся какие-то фото из журналов?

— Нет, — отрезает Беата.

— Идемте в примерочную, — предлагает Марианна. — Беата скорее предпочитает богемный стиль, верно, Беата?

— Для многих свадебные платья — неведомый мир, — провозглашает Грета. — Даже хорошо, если у вас нет никаких заранее сложившихся предпочтений. Давайте я принесу несколько вариантов, а вы померяете? А пока ждете, не хотите шампанского?

— Безусловно, — соглашается Беата.

Грета отводит их в примерочную, приносит стулья, наполняет фужеры шампанским.

— Сейчас предложу вам платья на выбор.

— Спрашиваю из чистого любопытства, — говорит Марианна. — А почему Элоизе так хочется классическую свадьбу?

— Ее так воспитали, — отвечает Беата. — Она старшая из пяти детей. Помогала растить четверых братьев, они все ее трепетно обожают. Все уже женаты, с детьми, она была свидетельницей на всех свадьбах.

— А ты с ними знакома?

— Они живут на другом конце страны, — объясняет Беата. — Да я до нашей помолвки и не представляла, какие у них теплые отношения.

— А они не возражают против того, что ты…

— Женщина? Вроде бы нет. Одна из жен недавно позвонила представиться, сказала, что все семейство просто в восторге от того, что у них будет первая однополая свадьба.

— Очень мило, — замечает Нина.

— Согласна, — говорит Беата.

— А Оскар чего? — спрашивает Марианна. — Похоже, одобряет.

— Да, — подтверждает Беата. — Видимо, я его недооценивала. Сама свадьба его не очень радует — ходить целый день в костюме перед кучей людей для него не великое счастье, но он рад, что Элоиза переедет к нам и будет членом семьи. Они друг другу нравятся.

Приходит Грета, через руку перекинуто два длинных чехла.

— Готовы? Давайте начнем с двух самых популярных фасонов, а там посмотрим.

Она задергивает штору, разделив кабинку на две части.

— Беата, проходите сюда, где вас не будет видно, я помогу вам переодеться.

Беата идет за Гретой и снимает, как ей было велено, одежду. Грета раскрывает первый чехол, достает ворох атласа и тюля.

— Закройте глаза и поднимите руки, — командует Грета, набрасывая на Беату платье через голову и застегивая. — Атеперь… открывайте! Ну, как вам?

Она отдергивает штору, чтобы Марианна с Ниной тоже могли посмотреть.

— Нет, — заявляет Беата.

— Викторианский покрой с высоким воротом сейчас в большой моде, — поясняет Грета. — Настоящая королевская свадьба. Не всем невестам хватает на это роста, но у вас все в порядке. Вообразите, еще и фата до пят!

— Нет, не подходит.

— Беата, — говорит Марианна, — ты можешь отбросить предубеждения? И чтобы процесс был в удовольствие. Как выглядит платье твоей мечты?

— Не мечтаю я ни о каких платьях.

— Ничего страшного, — вмешивается Грета. — Найдем подходящее — вы это сразу поймете.

Она извлекает Беату из первого платья.

— Давайте поищем что-то попроще, — предлагает Марианна. — Такое романтическое, струящееся?

— Я тоже об этом подумала, — говорит Грета. И расстегивает второй чехол. — Вот этот фасон сейчас тоже пользуется большой популярностью. Идеально подходит для свадьбы на свежем воздухе. А если хотите богемный образ, можем добавить цветочный венок.

Она помогает Беате со вторым платьем.

— Прямо эльфийская принцесса из «Властелина колец», — фыркает Беата.

— А это хорошо? — уточняет Нина.

— Плохо, — мотает головой Беата.

— Безусловно, это особый стиль, который не всем по душе, — довольно скованно произносит Грета. — Может, попробуем что-то более современное?

— Да, — тут же соглашается Нина. — Давайте попробуем. И не могли бы вы дать нам несколько минут?

— Да, конечно, я пока схожу за другими платьями.

Марианна поворачивается к Беате.

— У меня сложилось впечатление, — говорит она, старательно подбирая слова, — что дело не просто в том, что тебе не нравится свадебная мода нынешнего сезона.

Беата понимает, что не в состоянии посмотреть Марианне в глаза.

— Мне не нужна помощь в выборе свадебного платья. Я об этом не просила. Я не просила организовывать за меня мою свадьбу. Все ведут себя так, будто делают мне колоссальное одолжение — отказываются от собственных планов, чтобы мне помочь. А мне этого не нужно.

Наступает молчание, потом Нина спрашивает:

— А что тебе нужно?

— Сама не знаю, — говорит Беата. — Я вообще не привыкла так ставить вопрос. Я родила ребенка, когда и сама еще по сути была ребенком. У меня не было той свободы, которой почти все пользуются на втором и даже на третьем десятке, прежде чем заведут семью. Знаете, о чем я мечтаю? О свободе от ответственности.

— А перья вам нравятся? — спрашивает Грета, входя с очередной ношей.

— Один черт, — отвечает Беата.

Грета расстегивает еще один чехол и достает нечто, больше всего напоминающее гигантское боа из перьев. Безо всяких комментариев надевает его Беате через голову.

— Придется докупить моделирующее белье, но это в любом случае неизбежно. А платье — самый тренд.

— Я похожа на перекормленную курицу, — высказывается Беата. — Бредовое платье. — Она смотрит на ценник. — Пять тысяч долларов? Вы озверели?

— Так, — говорит Нина, — предлагаю закончить.

— Слава богу, — цедит Беата. — Вытащите меня из этой фигни.

— Дай помогу, — предлагает Марианна.

— Марианна, повторяю еще раз: не нужна мне твоя помощь.

Беата давно не чувствовала такой ярости. Она заводит руку за спину, нащупывает молнию, дергает вниз.

— Где ты была, когда мой ребенок был маленьким? А ты где была, Нина?

— Стойте! — Грета всплескивает руками. — Перья очень нежные! Осторожнее, пожалуйста.

Беата выдергивает руки из рукавов.

— Не. Так. Выглядит. Моя. Мечта.

Она пихает платье вниз, оно падает к ногам.

Грета кидается к платью, подхватывает его — несколько перьев взлетают в воздух.

— Нет! — ахает она, перья медленно опускаются на пол. — Только не это.

— Ой, простите… — начинает извиняться Беата, но Грета решительно прерывает ее:

— За ремонт мы берем деньги.

У Зои настал этап постановки новых целей. Она успела перепробовать все известные психологам стратегии счастья, и единственная, которая хоть сколько-то ее впечатлила, состоит в том, чтобы сосредоточиться на конкретных действиях, направленных на достижение полезных целей. Благодарность слишком хлопотно, медитация — путь к самокопанию, а руководить компанией без телефона в руке она не может, так что и отключение не подходит. А вот ставить цели — это она умеет. Например, заняться кикбоксингом. Расширить бизнес. Прогнать греховные мысли по поводу Уилла Шэннона.

Каждое утро она встает пораньше и несколько минут осмысляет свои цели. Представляет себе, что ее не одолевают греховные мысли по поводу Уилла Шэннона. Представляет, насколько от этого полегчало бы на душе. Визуализирует то, что мешает достигнуть цели (его руки, улыбка), а потом дает себе слово преодолеть искушение (на месте его улыбки она создает ментальный образ всех членов своего семейства — они орут друг на друга). Потом идет в спортзал и сбрасывает там накопившуюся сексуальную энергию. Радует то, что бизнес ее растет, опережая даже самые оптимистичные прогнозы. Она обзавелась целым выводком новых клиентов, расширяет штат. И она в отличной физической форме.

Днем у нее занятие кикбоксингом с тренером Клайдом, профессионалом смешанных единоборств. Он тоже любит ставить конкретные цели, а также имеет склонность выражать свои мысли лаконично.

— Зоя! — радуется Клайд, когда она входит в зал. — Вы пришли мне накостылять и поругаться матом?

— Как обычно.

— Славненько. Шнуруйтесь.

Зоя надевает перчатки, они у нее розовые.

— Готовы? Начнем с прямых: два правой, два левой. Поехали.

Зоя сжимает кулак, замахивается. Клайд танцевальным движением уклоняется.

— Блин, — огорчается она. — Во дура-то.

— Тихо-тихо. Нельзя так о себе. Вы на ковре, вы вступили в бой. Начало — половина победы.

— Может, Клайд, вторая половина вам и не достанется. — Зоя снова пытается его стукнуть.

— Включайте зрительное воображение, Зоя. Не бейте туда, где я нахожусь. А туда, где окажусь через секунду.

— Знала бы заранее, где вы окажетесь, — пыхтит Зоя, — я бы вам вмазала. Блин.

Она опускает руки на бедра и сгибается пополам, чтобы перевести дух.

— Нечего распускать тут нюни. Лучше сконцентрируйтесь.

— Не могу, Клайд.

— Распрекрасно можете.

Удар отскакивает от его плеча.

— Есть контакт. Сильнее!

— Вы мне поддаетесь. — Она вновь отводит руку для удара.

— Сильнее, сказал!

— Так я сильнее!

Удар.

— Вы лучше можете.

Еще удар.

— Вот теперь вроде почувствовал. Продолжайте.

— А ничего другого мы не будем прорабатывать? Я про ноги.

— Пока толком бить не научитесь — не будем. Давайте еще.

Клайд замахивается и попадает ей в предплечье.

— Ай!

— Вот так надо. Давайте, Зоя. Вы можете, я знаю. Вообразите, что я — ваш бывший муж. Врежьте от души.

Зоя отводит руку.

— Уже лучше, — хвалит Клайд. — Теперь левой. Не жалейте меня.

Она вкладывает в удар всю душу, но Клайд отклоняется и сбоку бьет ее ногой по ляжке.

— Стоп, — говорит она.

— Стоп? А зебра может сказать себе «стоп», когда за ней гонится лев?

— Ну, рано или поздно придется, — отвечает Зоя.

— И что тогда?

— Ее съедают?

— Точно. Поняли мою мысль?

Зоя не поняла, остается сосредоточиться на том, чтобы дышать и стоять прямо. Она отводит руку, промахивается, получает еще один удар, ближе к плечу.

— Ай, ну правда. — Зоя снимает перчатки.

— Что нынче приуныли, чемпионка? Вы обычно-то покрепче.

— Не знаю, — говорит она. — Что-то я не в настроении.

— Дело не в настроении, а в мышлении. Вы слишком много думаете. Задумался по ходу боя — и очутился в нокауте, так все просто. Либо дерешься, либо вали с ринга.

— Я лучше свалю. Проиграла я, Клайд. До встречи.

По дороге домой Зоя заходит за продуктами. Уилл и Оскар сегодня придут ужинать. Она плохо понимает, зачем их пригласила; задним числом это представляется ошибкой. Она просто пытается доказать себе, что не сломлена невзгодами, хотя на деле сломлена. Зак на пару дней уехал в Лос-Анджелес, и она один за другим смотрит слезливые сериалы, вот только катарсиса, на который она рассчитывала, они не вызывают.

За душем и одеванием время пролетело незаметно, она едва начала готовить ужин, когда Мавис поднимает страшный шум под дверью. Ладно, думает Зоя, придется и гостям попотеть на кухне. Оскар приобретет полезные навыки. Она открывает дверь — Уилл один. Он наклоняется чешет Мавис за ухом, та восторженно взвизгивает.

— Кто туту нас самая славная псина на свете? — говорит он. — Ты у нас самая славная. Лучше просто не бывает. — Он выпрямляется. — Оскару предложили что-то позанимательнее, — объясняет он. — Как мне показалось, с участием девочки, но всех фактов мне не сообщили. Я должен его забрать через несколько часов.

— Тогда, может, отменим ужин? Я не обижусь, если ты предпочтешь побыть один.

— Я-то очень хочу. В смысле, если ты не против,

— Нет! — Она понимает, что выпалила это слишком поспешно и слишком громко, но уже поздно. — Входи, пожалуйста. Я за ужин только взялась.

Уилл вручает ей бутылку вина.

— А что у нас в планах?

— Ничего особенного. Бифштекс и салат. Торт с шоколадным муссом.

— Прекрасно и естественно — за исключением салата.

— Я даже позволю тебе разжечь гриль.

Уилл ухмыляется.

— А я позволю тебе — как там это называется? — «составить» салат.

— Какой галантный, — восхищается Зоя.

— Да уж стараюсь, — говорит Уилл.

Взгляды их пересекаются, они спешат их отвести. Зоя протягивает ему передник.

— Мясо в холодильнике.

— Вижу. Налить тебе вина?

— Спасибо. Как у Оскара дела?

Уилл подает ей бокал.

— Я, конечно, плохо в этом разбираюсь, но, кажется, хорошо. Он довален, что сейчас лето. Оценки в школе хорошие. Похоже, у него есть друзья — правда, я с ними не знаком. Насколько я могу судить, они общаются исключительно эсэмэсками. Через месяц поедет в кинолагерь — ему очень хочется.

— А с Беатой у них как?

— Получше, ужасно этому рад. Семейный психолог помог им найти общий язык. А еще он ближе познакомился с Элоизой, и она ему очень нравится. Вообще, похоже, Элоиза здорово разрядила там обстановку.

— А у тебя он часто бывает?

— Как когда. Я не хочу чрезмерно привыкать к его обществу: вдруг ему скоро надоест. Но сейчас он ночует у меня два-три раза в неделю.

— А тебе это как?

— Мне здорово. Как будто он был со мной всегда. Он обжил свободную спальню, так что у него теперь есть своя комната.

— Ты настоящий отец.

— М-да. С ума сойти, верно? Полгода назад я вообще не знал о его существовании. А теперь хочется замедлить время, чтобы провести с ним хоть еще несколько лет.

— Ты замечательно справляешься, Уилл. Мы все так считаем. Даже Беата.

— А. Ну. — Уилл откашливается. — Спасибо. Для меня это очень много значит. — Он бросает взгляд на часы. — Пойду посмотрю, как там гриль нагрелся.

Он выходит, прикрывая за собой дверь.

Зоя улыбается. Уилл всегда был сдержан по части проявления чувств. Но у нее вряд ли много приятелей или приятельниц, которые вот так, не рассуждая, согласились бы принять в свою жизнь вздорного подростка, явившегося из ниоткуда. Уилла швырнули в глубокий омут нежданных переживаний, а он взял и выплыл, — по ее мнению, это дорогого стоит. А еще он до ужаса хорош в этом переднике. Блин, говорит она про себя. И быстренько представляет себе свое скандалящее семейство.

— Бифштекс с виду хоть куда, — говорит Уилл, заходя обратно.

— Ты тоже. — Она тут же зажимает рот обеими руками. — Блин. Вырвалось вслух.

Уилл ставит тарелку на столешницу.

— Вырвалось.

— Извини.

— Почему? Мне приятно. Ты, кстати, тоже хоть куда.

Зоя резко втягивает воздух, а Уилл пересекает кухню и встает перед ней.

— Мы же не должны…

— Чего мы не должны?

— Вот этого. Мы не должны… все должно быть платонически. Ради Оскара.

— Оскара здесь нет. А мне хочется тебя поцеловать.

— Ладно, — сдается Зоя, потому что аргументы у нее кончились, а потом она закрывает глаза и притягивает его к себе. Остаются лишь руки, губы и неистовство, одежда летит во все стороны, а потом, призвав на помощь остатки силы воли, она произносит: — Погоди. — Он замирает. — Ты разве не голодный?

Он смеется.

— Не в том смысле.

Удивительно, какой это кажется естественной вещью — целоваться с ним снова. Под многими слоями печали и досады горит, яро, как прежде, желание быть вместе. С Уиллом так хорошо в постели. Она уже забыла, какой он нежный, как откровенно восхищается ее телом, пусть это тело женщины средних лет. Сколько она ни убеждала себя от него отказаться, теперь видно, что все ее аргументы разве что царапнули поверхность ее сознания. Она его хочет, и даже сама не в состоянии убедить себя в обратном.

А потом она составляет к бифштексам изумительный салат, они сидят за кухонным столом и уплетают за обе щеки, а на сладкое — огромные ломти торта с шоколадным муссом.

— Почему свидания редко оказываются вот такими? — интересуется Зоя.

— Трудно воспроизвести такие условия, — объясняет Уилл. — Но я тут подумал. Пожалуй, я поставил слишком жесткие рамки.

— Да что ты.

— Я имею в виду свое решение, — говорит Уилл, — что нам не нужно видеться, ради Оскара. Кхм.

— Ты чего, покраснел? Из-за меня?

— А вот и нет, — возражает Уилл, откровенно заливаясь краской.

— А разве мы все еще не боимся, что Оскар расстроится? Я уж не говорю про Беату?

— Давай исходить из того, что у нас новые отношения, — говорит Уилл. — Допустим, сегодня был День Первый. Предлагаю сначала убедиться в том, что у нас все всерьез, а уже потом рассказать другим. Мы же имеем право обдумать все спокойно.

— Я тебя слушаю.

— Давай следующие несколько недель не планировать ничего по-семейному. Я буду часть времени проводить с Оскаром, а часть, отдельно, с тобой, тогда не придется перед ним прикидываться.

— А в «наше» время мы будем настоящей парой? — уточняет Зоя.

— Да.

— Но ни Беате, ни другим пока ничего не скажем. Кроме Зака, потому что как все это скрыть от него, я не знаю.

Уилл кивает.

— И как долго будет длиться этот эксперимент?

— Решим по ходу. Вдруг выяснится, что нам это не подходит, — тогда вернемся к прежнему, и никто ничего не узнает. А если захотим открыть карты, тогда и подумаем, как это лучше сделать. — У него звонит телефон. — Это Оскар, — поясняет он. — Привет. Готов? Через полчаса? Ладно. Где? Заметано. До встречи. Пришли адрес в сообщении.

— Тебе пора.

— Да. Увы. Не хочется уходить. Жаль прерывать такой разговор. Согласна подумать, а завтра поговорим еще?

— С удовольствием поговорю с тобой завтра, но думать мне не о чем, — объявляет Зоя. — Я согласна.

Зоя обожает предсвадебные девичники. Все эти скабрезные шуточки, старомодные игры, ахи и охи пожилых дам, когда невеста вскрывает коробки с игривыми трусиками. Нравится дух дружества, признание того, что они делают общее женское дело — остаются женщинами в мире, которым правят мужчины. Ей нравится, что эти на первый взгляд невинные сборища, посвященные традиционным вехам на пути продолжения рода, используются еще и для передачи из поколения в поколение знаний о том, как справляться с этой задачей: как жить с мужчинами, как их любить.

В данном случае девичник, понятно, будет не совсем стандартным, но разговоры, в целом, будут о том же самом: любовь и ее преломления в реальности, ее горизонты и посулы, ее эволюция и выживание. Она благодарна за то, что пойдет в эту компанию, сознавая, что у нее есть друг, пускай и тайный. Предсвадебные девичники (как и смотрины младенцев, если подумать) превращаются для одиноких в тяжкое испытание.

— Надеюсь, лапушка, тебе тут не будет слишком тяжко, — говорит ее мать, вошедшая в роль хозяйки: любовь к девичникам у Зои наследственная, и мама не упустила возможности устроить его для Беаты.

— С чего бы это?

— Из-за развода, — шепотом поясняет Джуди.

— Мам, можно и не шепотом. Все давно знают, что мы с Ричардом расстались.

— Упоминать про развод на предсвадебном девичнике — дурная примета.

— Кто тебе сказал? Сама придумала? Придумала, да?

— Ну, уж всяко не добрая, верно?

— А у тебя все хозяйственные заботы на лице написаны. — Зоя морщит лоб и пытается выкатить глаза, как и мама.

— Устраивать праздник-сюрприз — дело нелегкое, Зоя. А если сюрприза не получится?

— Может, оно так и лучше. Не все, знаешь ли, любят сюрпризы.

— Ну, — говорит Джуди, — Беата всегда прекрасно умела их устраивать, вот пускай теперь получит для разнообразия.

— Я бы не стала включать это в твою застольную речь, — рекомендует Зоя.

— Ая и не собираюсь произносить речь, — заявляет Джуди. — Произнесет твоя кузина Марианна. Да, кстати, лапушка, ты не могла бы всех обойти и попросить подписать открытку для Беаты с Элоизой? Подарок мы им вручим после Марианниной речи. — Джуди вздыхает. — Жаль, что Элоизе не понравилась идея тематического праздника и индивидуальных подарков. Все проходит куда организованнее, когда их в течение часа открывают по кругу. При этом женщины куда меньше пьют и ругаются.

— Ты говоришь как ветеран организации девичников.

— Но Элоиза проявила твердость: пусть будет один общий подарок. А Беата, как я понимаю, вообще не хочет быть в центре внимания. — Джуди качает головой. — А отступать от традиции — дурная примета.

— Слушай, кончай уже изобретать свои приметы. Джуди смотрит на часы.

— Беата с Элоизой приедут через десять минут. Нужно закончить на кухне.

Зоя наливает себе бокал вина и обводит взглядом комнату, — пока они с матерью болтали, она успела наполниться. Зоя машет рукой Нине, та подходит, обнимает ее.

— Прости меня, прости, — говорит она. — Знаю, что должна выбрать дату для «встречи двоюродных». Сама мысль мне очень нравится, честно.

— Да ничего. Вот Беата нам и дала повод собраться. Ну, всем, кроме Зака. Кстати, он переживает, что ты на него сердишься.

Нина смеется.

— Я этот его сериал вообще не видела. А когда со мной пытаются о нем заговорить, меняю тему. Скажи ему: чем переживать, пусть лучше сводит меня пообедать. Уж время для обеда с одним человеком я как-нибудь выкрою.

Тут общую болтовню покрывает голос ее матери:

— Эй, народ, они приехали! Тихо все! Прячьтесь. — Этого еще не хватало, — говорит Зоя Нине.

Потом возвышает голос, чтобы слышали все: — Прятаться не надо. Сохраняйте спокойствие. Прятаться нет необходимости.

— Сюрприз! — верещат те, кто стоит ближе к двери.

Зоя подходит к Марианне.

— Зачем они так издеваются над Беатой? — спрашивает Марианна. — Она разве не ясно дала понять, что не желает всей этой белиберды?

— А мне кажется, это чрезвычайно мило, — возражает Зоя. Ей очень хочется, чтобы Марианна перестала все критиковать — хотя бы даже ради Джуди. — Ты вот подумай, как бы оно выглядело, если бы мы не устроили девичника для Беаты? Все бы решили: это потому, что она выходит за женщину.

— У Беаты такой вид, будто ее поджаривают на медленном огне, — замечает Марианна. — Она всегда терпеть не могла все эти замшелые ритуалы. Вроде, например, замужества.

— Я бы не стала включать это в твою застольную речь, — рекомендует Зоя, гадая про себя, является ли эта безжалостная честность наследственной чертой всех Хеннесси. Остается надеяться, что Марианна сегодня не в язвительном настроении. Журналистам ведь вроде бы положено улавливать настроение окружающих. Может, Марианна и улавливает, но это не всегда заметно.

Входит Беата.

— Мне нужно с тобой поговорить, — обращается она к Зое.

— Запросто, — кивает Зоя. — Выйдем во двор?

— Хорошая мысль.

— Кстати, я тебя поздравляю. — Зоя открывает дверь, ведущую из кухни во двор.

— А, — говорит Беата. — Спасибо.

— Тебе весело?

— А тебе было бы?

— Да. В смысле, мне уже весело. А тебе?

— Ну разумеется! А как еще может быть на собственном предсвадебном девичнике?

— Ты нормально себя чувствуешь, Беата?

— Раз уж ты спросила, меня обуревают. Чувства. Самые разные сильные чувства.

— Вроде бы так и должно быть, произносит Зоя. — Брак — серьезная перемена в жизни.

— Наверное, — говорит Беата. — Но я не вижу в этом никакой проблемы. Я должна задать тебе один вопрос. Ты встречаешься с Уиллом Шэнноном?

Зоя вздрагивает. Про их отношения никто не знает. Можно попробовать отпереться. Она решает так и сделать.

— Нет?

— Это вопрос? Интонация вопросительная.

— Это не вопрос.

— То есть я так должна понимать, что ты с ним не встречаешься. И у вас нет романтических отношений.

— Я не говорю, что это так. Я говорю, что это типа так.

— Я хотела бы более точно представлять, что у вас происходит с Уиллом, — упорствует Беата. — Поэтому повторю вопрос. Какие у тебя отношения с отцом моего сына?

— Пока рано об этом судить, — выкручивается Зоя. — Мы еще ничего не решили.

— Ты с ним спишь?

— Это не твое собачье дело, Беата. — Зоя повышает голос.

— Это мое собачье дело, — возражает Беата. — Оскару что, и так мало проблем?

Джуди стучит по оконному стеклу и жестом просит их вернуться в дом.

— А кто в этих проблемах виноват? — спрашивает Зоя. — Не я и не Уилл. Ты сама устроила себе эту головную боль, когда не сказала Уиллу о рождении сына. Если что-то не так, сама теперь и расхлебывай.

— Что тут у вас такое? — спрашивает, подходя к ним, Элоиза. — Беата, гости ждут. Твоя тетя волнуется.

— Зоя спит с Уиллом.

Элоиза охает:

— Как это некстати.

— Ну, сплю, и что? — огрызается Зоя. — Кто вы, чтобы меня судить?

— Если бы тебя волновало будущее Оскара, ты не стала бы встречаться с Уиллом, — заявляет Беата.

— Беата, ты вообще ни черта не понимаешь. Мы с Уиллом ответственно подошли к этому вопросу. Мы решили подождать, убедиться в серьезности своих намерений, а уже потом, если понадобится, сообщить Оскару; и уж если кто способен понять такой подход, так это ты.

— Ладно, девушки, — говорит Элоиза, — давайте-ка остынем.

— Я и так была совершенно спокойна, пока не явилась твоя невеста и не начала бросаться обвинениями, — негодует Зоя. — В сущности, Беата, дела обстоят так: ты соврала сыну про его отца, потом соврала про свои отношения с Элоизой — и в результате лишилась его доверия. Я так поступать не намерена. Я в самом начале отношений с отцом Оскара, хотя знаю его и уважаю еще со студенческих времен, и если мы поймем, что дело серьезно, сядем с Оскаром рядом и объясним ему, что к чему. А к тебе все это не будет иметь ни малейшего касательства.

— Зоя! Беата! — Джуди выскакивает из дома, голос звенит и срывается. — Время произносить речь! И садиться за стол! Заходите, присоединяйтесь к гостям! Элоиза, войди, пожалуйста, вместе с Беатой.

Элоиза берет Беату под руку, они уходят в дом. Элоиза закрывает за ними дверь.

— Ты что тут вытворяешь? — спрашивает Джуди. — Тебя что, нельзя попросить хотя бы на пять минут забыть о себе? Да боже мой, ты же взрослая женщина. Пора поумнеть.

— Она первая начала. — Слова вылетают непроизвольно, она не успевает сообразить, что уподобляется капризному подростку.

— Плевать мне, кто начал. Ты всем праздник испортишь. Не собираюсь я разбираться, чем ты расстроила Беату. Это не мое дело. Мое дело — чтобы вечер прошел удачно. Так что живо улыбнулась и в дом. И только попробуй устроить еще одну сцену — уж я тебе тогда покажу!

Джуди поворачивается на каблуках и удаляется.

Зоя идет следом, задерживается у бара, чтобы заново наполнить бокал. Ну и дела. Могла бы и предугадать, что долго их с Уиллом отношения тайной не останутся, но кто мог ждать такого взрыва? Теперь Оскар, разумеется, обо всем узнает, тоже как-то отреагирует — как, непонятно. Хотя, может, оно и к лучшему. Может, самое время им обоим серьезно задуматься, готовы ли они вместе идти на риск.

Ей совсем не хочется улыбаться. Не хочется быть девочкой-паинькой. Уже была, на всю жизнь хватит. Мама права, она взрослая женщина. Сама решает, как ей быть. А если решение вызовет скандал — ну и ладно. Надоело всех умиротворять.

Она входит в гостиную, чувствует на себе испепеляющий материнский взгляд и подходит к Беате.

— За Уилла говорить не могу, — произносит она негромко, — но мне он небезразличен, и я имею право на собственное счастье, даже если другим это доставляет неудобства. Я понимаю: ты настаиваешь, чтобы мы перестали встречаться. Этого не будет. Не будет, потому что я этого не хочу.

Марианна терпеть не может предсвадебные девичники. Смотрины младенцев тоже, но хуже девичников вообще ничего не бывает: дурацкие игры, игриво-эротические подарочки, которые всех вгоняют в краску, постоянное вранье. Вранье она ненавидит сильнее прочего. Будущая невеста врет, какие у нее изумительные отношения, замужние женщины врут, как невесте повезло, что она выходит замуж, и все тщательно прячут друг от друга правду, которая состоит в том, что брак не имеет и никогда не будет иметь ни малейшего отношения к женскому счастью. То, что свое порабощение они еще и празднуют, напяливая бумажные колпаки с бантиками, — это уже ни в какие ворота. С точки зрения Марианны, тот факт, что в брак вступают две женщины, ничего не меняет. Еще одно доказательство того, что патриархат сумел просочиться даже в самые нестандартно-феминистские человеческие отношения — в единственные, где мужчинам вообще нет никакого места.

Когда она выходила за Девлина, обошлось без этой белиберды, потому что она никому не сказала про их планы. Не хотела всякой дурацкой возни. Ей хотелось, чтобы у нее была простая, скромная, управляемая, уютная свадьба без всяких дурацких семейных затей. В самой глубине души она иногда гадает, не могла ли случайно испортить свою свадебную карму тем, что вступила в брак, даже и не кивнув миру духов. Какая, впрочем, разница. Брак в прошлом, быть ей одинокой вовеки.

Ее, в принципе, устроила бы такая судьба. Ездила бы с подружками в отпуск, сворачивала горы на работе, растила детей, волонтёрила, зная при этом, что живет лучшей жизнью, какая ей доступна. Но теперь, из-за Тима Карвера, ее ждет кое-что похуже синдрома потенциальной упущенной выгоды. Вместо этого ее будет терзать уверенность в упущенной выгоде, потому что ей точно известно: существует порядочный, очаровательный одинокий мужчина, именно такой, в какого она с радостью бы влюбилась, — но он не желает вступать с ней в отношения.

— Ты как, радость моя? — интересуется тетя Джуди. — Слышала, у тебя отличная новая работа!

— Не совсем. Если честно, работа гнусная. Похоже, я продала душу и репутацию и втюхиваю псевдонауку доверчивым женщинам. Да, и еще одежду. Одежду я тоже втюхиваю.

— Ну, блузка у тебя просто замечательная, — отмечает тетя Джуди. — Хочешь чего-нибудь выпить? Пунша? Или «Мимозу»?

— Да, «Мимозу» без апельсинового сока, спасибо.

— Сейчас принесу. — Тетя Джуди делает паузу. — Зоя с Беатой только что расфыркались во дворе.

— Расфыркались? В каком смысле?

— Да ерунда. Дело прошлое. Разобрались.

— Ну ладно, — говорит Марианна.

— Тем не менее я подумала: хорошо бы ты твоей речью подняла всем настроение. Мне неудобно просить тебя что-то менять в последний момент, но если бы получилось посмешнее… ну, там, шуточки-прибауточки… было бы очень здорово.

— Буду стараться, Джуди.

Речь Марианна не написала, собиралась отделаться этаким ненавязчивым экспромтом.

— Я знала, что на тебя можно положиться, Марианна. Тост хорошо бы произнести перед обедом, если ты не против.

— Конечно, без проблем.

Марианна наливает себе бокал вина и садится в тихом углу. Нужно собраться с мыслями. Вот уже несколько дней, после скандала в магазине свадебных платьев, она словно в тумане. Ее все еще мучает брошенное сестрой обвинение в нечуткости, не говоря уж о явном нежелании Беаты выходить замуж. А тут Джуди захотела речь посмешнее. Да еще и с шутками-прибаутками.

— Марианна! — Лидия присаживается с ней рядом. — Как, речь готова?

— Почти, — лукавит Марианна.

— Вот и отлично. Я хочу, чтобы все у Беаты прошло идеально.

— Не понимаю, — говорит Марианна.

— Чего ты не понимаешь?

— Почему ты придаешь такое значение этой свадьбе. Когда я выходила замуж, тебе было все равно. — Она видит, что мать собирается возражать, останавливает ее движением руки. — Было, мам. Не переписывай прошлое.

Лидия упирает руки в бока и фыркает.

— Ты что, считаешь, твоя сестра не заслужила нормальной свадьбы? Завидуешь или как?

— Да ничуть. Весь этот свадебный шурум-бурум для меня — ад на земле. И должна заметить, судя по многим признакам, Беата в этом со мной солидарна.

— Вообще не понимаю, о чем ты, — отговаривается Лидия.

— Беата не хочет пышной свадьбы. Она это твердит раз за разом, но никто не слушает. Вместо этого мы только и делаем, что уговариваем ее воспылать энтузиазмом. А зачем?

— Твоя сестра всю свою взрослую жизнь провела в одиночестве. А теперь встретила замечательную спутницу, я хочу ей посодействовать.

— Вместо содействия ты насильно пихаешь ей эту свадьбу в глотку. Как будто берешь реванш. У вас с папой отношения разладились, что ли?

Лидия раздувает ноздри.

— Марианна, это настоящее хамство. Мой брак — мое дело, а не твое.

— Кто бы говорил. А вот у меня другое мнение, хотя оно вряд ли тебя интересует.

— Может, Марианна, тебя это и удивит, но я не считаю тебя специалистом по счастью. Ты — изумительно талантливая женщина, которая систематически губит свою жизнь, а потом винит в этом окружающих, — заявляет Лидия.

— Не гублю я свою жизнь!

— Хотя, может, и губит. Год назад она была уважаемой журналисткой, женой горячего ирландского музыканта. Теперь она — безнадежно одинокая поденщица в какой-то мутной лавочке. Даже ей приходится признать, что пала она низко.

— А если и гублю, это мое личное право.

— А вот и не личное. У тебя дочери, как и у меня. Ты что думаешь, я распорядилась своей жизнью именно так, как хотела? Когда бы. Я обязана была приложить все усилия, чтобы в вашей жизни были стабильность и защищенность. Их я и обеспечивала.

' — Мам, а как ты считаешь, что я должна делать? Чем мне заслужить одобрение Лидии Хеннесси?

— Я бы хотела, чтобы ты попробовала помириться с мужем, ради дочерей.

— Мам, это невозможно. Да и вообще, я встречаюсь с другим человеком.

Не совсем правда, но почти. Они с Тимом провели вместе немало платонических вечеров, по ходу которых она почти непрерывно фантазирует, что они занимаются чем-то другим, менее целомудренным.

— Твое поколение совершенно наплевательски относится к браку. Вам нужно одно — очередные новенькие побрякушечные отношения. Так вот, чтоб ты знала, Марианна: не бывает такого, чтобы в крушении брака был виноват один человек. Проблемы, которые ты создала в браке с Девлином, ты перетащишь и в новые отношения. Пока ты этого, может, и не поняла, но потом поймешь.

Шпага обнажена — своим острием реплика Лидии попала прямо в цель. А если ее мать права? Если Марианна, по причине некой душевной травмы, никогда уже не обретет любви — ни с Тимом, ни с кем-то еще? Марианна отхлебывает вина и говорит:

— У нас с Девлином все кончено бесповоротно, мам. Какой бы пример я подала Ионе и Шиване, если бы осталась с ним? Чему бы их научила? Что самоуважение — это едва ли не стыдно? Что ложь и обман — нормальная часть брака?

— Это — стандартная аргументация эгоистов, — парирует Лидия. — Очень детям интересны твои переживания. Им нужно, чтобы родители жили под одной крышей. Я все твое детство мучилась дома, а ты это заметила? Нет.

— Опять неправда, — возражает Марианна.

В комнату влетает тетя Джуди, за ней следует Нина.

— Пора говорить речи! Всем говорить — и немедленно!

— Что такое? — интересуется Лидия.

Вид у тети Джуди такой, будто она сейчас разрыдается.

— Зоя с Беатой опять поцапались.

— Из-за чего? — спрашивает Марианна.

— Что-то там насчет того, что Зоя спит с отцом Оскара, — докладывает Нина.

— Зоя спит с Уиллом? — удивляется Марианна. — Ничего себе, а мне ни слова!

— Молчать об этом! — командует тетя Джуди. — Не будем это больше обсуждать! Сейчас — речи, обед и вручение подарка!

— У Беаты вид расстроенный, — замечает Нина. — Может, дать ей время отдышаться, прежде чем выводить на сцену?

— Нина, в других обстоятельствах я бы с тобой согласилась, — говорит тетя Джуди, — но половина гостей слышала этот скандал, а вторая половина его в данный момент бурно обсуждает. Необходимо немедленно их переключить. А мне нужно переговорить с дочерью. Будешь готова выступить через пять минут?

— Конечно, — кивает Марианна. — Без вопросов.

— Эй, все! — кричит Лидия. — Переходим в гостиную! Сейчас будут речи! Всем собраться!

— Жуть, а не девичник, — произносит Марианна себе под нос.

— Бывает и хуже, — бормочет Нина. — Уж ты мне поверь.

— Как ты думаешь, скоро можно будет сбежать?

— Ты сумеешь своей речью поднять настроение и выжать слезу? Тетя Джуди смотрит на тебя как на спасительницу.

— Выжму. Хотя вообще-то она предположительно веселая. Без всякого занудства. — Марианна разворачивает на боковом столике бумажную салфетку, гостиная постепенно заполняется гостями. — Есть у тебя ручка?

— Вот.

Нина протягивает ручку, Марианна склоняется над столиком и начинает царапать на ней конспект своего выступления.

— Марианна, ты готова? — осведомляется тетя Джуди.

— А то, — отвечает Марианна, продолжая писать. Вся ее профессиональная жизнь состояла из успеть к сроку, доделать за ночь, влететь в кабинет главного редактора в последнюю секунду. Ей вдруг становится ясно, что она любит такие выплески адреналина. Сколько раз она привносила в свою жизнь ненужный стресс, только чтобы ощутить, что жива? Она понимает: пунктуальность — это не про нее. Делает в голове пометку, что этот факт следует получше скрывать от Гармонии Делакруа.

— Вот и прекрасно, — говорит тетя Джуди. — Сейчас я тебя представлю. — Она подходит к камину и объявляет: — Как замечательно, что мы сегодня собрались вместе и чествуем мою племянницу Беату и ее невесту Элоизу. Я знаю, что все члены нашей семьи очень рады тому, что через месяц состоится их свадьба.

Все хлопают.

— Я попросила Марианну, сестру Беаты, произнести тост в честь счастливой четы. Марианна?

Марианна встает, ударяется коленом о кофейный столик, в результате несколько бокалов подскакивают и выплескивают вино на столешницу. Марианна беззвучно чертыхается, тянется за своей салфеткой с речью и видит, что та залита вином — ничего не прочитаешь.

— Тут я. — Она хромает в сторону тети Джуди. — Прежде всего хочу поблагодарить тетю Джуди за такой замечательный праздник. Джуди — отличная хозяйка, нам с сестрами обычно раз в год удается вкусно и плотно поесть — именно у тети Джуди.

Зрители ободрительно хихикают. Но не Лидия.

— Как вам известно, Беата — младшая из нас трех. В нашей семье она — предмет всеобщего восхищения, женщина, которая сама прокладывает себе путь в жизни. Некоторые ее поступки выглядели эксцентричными, порой они сильно удивляли тех, кто ее любит, однако с результатами не поспоришь. У нее замечательный сын, любимая работа и прекрасная спутница, которая скоро станет ее женой. Разумеется, Элоиза нам не чужая. Если вы с ней еще не знакомы, скажу, что Элоиза — блестящий юрист, специалист по бракоразводным процессам, и здесь присутствуют несколько бывших клиенток, готовых дать ей самые лучшие рекомендации — вдруг кому понадобится. Можете подойти ко мне по окончании речи.

Паузу заполняет напряженное молчание.

— Кстати, Элоиза, после сегодняшнего дня, надеюсь, мы сможем рассчитывать на скидку для родственников.

Опять никто не смеется. А шутки кончились.

— Я, честно говоря, не думала, что Беата с ее свободолюбием и Элоиза, жесткий и беспощадный адвокат, решат пожениться. Но в любви есть одна изумительная вещь. Иррациональность. Элоиза, выпьем за твою храбрость. Ты потом уже никогда не сможешь сказать, что не знала, во что впутываешься: про прискорбную неспособность членов нашей семьи сохранять брачные узы тебе известно больше, чем кому бы то ни было. Так выпьем за Беату с Элоизой! Счастья вам и удачи!

Марианна опрокидывает бокал под неуверенные аплодисменты. Тетя Джуди возвращается на сцену.

— Благодарю тебя, Марианна, за эти своеобразные замечания, — говорит она, мрачно глядя на племянницу. — Будем открывать подарок?

Беате самой не понять, как так вышло, что редкий ее выходной будет потрачен на девичник в ее собственную честь. Если бы ее спросили, она бы ответила, крайне вежливо и крайне решительно: спасибо большое, но лучше не надо. Из вещей у нее есть все, что надо, плюс еще миллион затейливых кухонных приспособлений, которые привезла при переезде Элоиза. Если бы с ней посоветовались, она бы напомнила, что никогда еще ничего хорошего не получалось из сборищ с участием всех женщин из их семьи плюс сбродных подруг и соседок, а тут они набьются днем в воскресенье в гостиную к тете Джуди, чтобы играть в игры из разряда «давай познакомимся» и давать ценные советы по поводу будущего брака. Она бы заявила, что в члены этого клуба вступать отказывается. Но с ней никто не посоветовался, и теперь нужно разыгрывать удивление — как будто мало ей разыгрывать радость по поводу того, что она оказалась в центре внимания на празднестве, которое ей даром не нужно.

Чтобы не портить семейную гармонию, она старается вести себя сдержанно и выглядеть празднично. Но после стычки с Зоей ярость так и рвется наружу — она копилась еще с прошлой недели, когда Элоиза пришла с работы и задала ей вопрос:

— Что там такое у Уилла Шэннона с твоей кузиной?

— С Зоей? — переспросила Беата. — Надеюсь, что ничего. Почему ты спрашиваешь?

— Мы с Уиллом сегодня обедали вместе, я поинтересовалась, как у них дела с Оскаром. Он сказал, что все отлично, но планировать встречи стало сложнее. Когда я осведомилась почему, он ответил, что поначалу, пока они с Оскаром еще притирались друг к другу, они много времени проводили у Зои и Зака, а теперь все иначе.

— И что? Нормальное развитие событий.

— Да, но потом он добавил, что со временем было проще, когда можно было общаться с Зоей и Оскаром одновременно. Я не удержалась и полюбопытствовала, не изменилось ли что в их отношениях, и тут он умолк. Очень странным образом. В первый момент я подумала, что Оскар с Зоей поссорились. Потом поняла, что в этом случае ты бы знала. Вот я и стала гадать, не завязался ли у Зои с Уиллом роман.

— А ты у него спросила?

— Спросила, но он сменил тему. Я не исключаю, что есть другое объяснение, и тем не менее меня это озадачило. А ты расстроишься, если у них роман?

— Да, — сказала Беата. — И очень сильно.

А теперь факты подтвердились. Эгоизм Зои просто зашкаливает. В городе полно мужчин, в интернете полно мужчин, а она прыгает в постель с тем единственным, к которому ей лучше бы не приближаться. Беата всегда готова пойти другим навстречу, но трудно не прийти к выводу, что Зоя выбрала Уилла именно потому, что это — запретный плод.

Беата заставляет себя прислушаться к речи, которую произносит Марианна, но внутри все кипит в ответ на последнюю реплику Зои. Да, она, Беата, могла бы заранее сообразить: не станет Зоя поступать порядочно и порывать с Уиллом. Она давно усвоила, что очень многим — а то и почти всем — решительно наплевать на такие мелкие условности, как нравственный долг. Сколько раз она пыталась убедить себя в том, что мирозданием правят справедливость и гармония, притом что на самом деле, сколько бы она ни творила добра, оно редко к ней возвращается, скорее даже никогда.

Она бросила все силы своей души на то, чтобы вырастить Оскара. Приносила финансовые, духовные, эмоциональные и физические жертвы. Поступилась юностью, плоским животом без растяжек, спокойным сном, свободными деньгами, сбережениями, возможностью повидать экзотические страны и совершать дерзкие поступки. А Зоя с Уиллом жили себе беззаботно — а теперь, похоже, без малейших затрат получат тот же родительский статус, который ей достался с таким трудом. Беата знает, что обида — губительное чувство, но в крови так и бурлит яд обиды.

Марианна все говорит — что-то там про иррациональность любви. Беата с ней согласна. Любовь — штука бестолковая. Взять, к примеру, Оскара. Как он ни изгаляйся, Беата не сумеет его разлюбить. Он может вонять, топать, ругаться, предпочесть ее, свою мать, сексуальной кузине и образцово-показательному-блистательному-и-состоятельному папашке-юристу — все равно она будет его любить.

Конечно, романтическая любовь куда менее живуча, чем родительская, и нынешнее сборище — яркое тому подтверждение. Она любит Элоизу, но разве нельзя строить любовь на своих условиях? Почему они обязаны соответствовать дряхлым социальным нормам, чтобы, в их-то почтенном возрасте, подтверждать свою взаимную любовь? Она думает: брак — это такой свисток в ночи, способ отказа от непостоянства. Брак — отрицание, не принятие. Брак — это крепость, а не выход за ее стены. Это фальшь, а не подлинность. Марианнина речь подняла ей настроение. Любовь не должна требовать от нее умения верить иллюзиям, как не должна и Элоиза.

— Тебе нужно улыбнуться, — шепчет Элоиза.

— Мне ничего не нужно делать, кроме как быть подлинной и настоящей собой, — отвечает Беата, достаточно громко, так что на нее оглядываются.

— Мне представляется, что в данном контексте это не так, — тихо произносит Элоиза, — потому что в противном случае твоя тетя Джуди расплачется.

Марианна завершает речь, звучат громкие аплодисменты, звенят бокалы. Беата поворачивается к Элоизе.

— Я не понимаю, как мы до такого дошли.

— Это было ошибкой, — говорит Элоиза. — И у тебя вид угнетенный. Давай вдохнем, выдохнем — и уйдем, как только это можно будет сделать, не нарушив правил вежливости.

— Меня достало быть вежливой, — объявляет Беата. На нее накатывает бесшабашность, которую вряд ли можно объяснить парой бокалов шардо-не. — Если вежливость означает отказ от собственных принципов ради того, чтобы никого не обидеть.

— Беата! — произносит, подходя, Лидия. — Твоя тетя Джуди с ног сбилась, пока готовила для тебя этот праздник, неплохо бы хоть как-то выразить ей свою признательность. Кстати, ты уже попросила Марианну, Нину и Зою быть на свадьбе подружками?

— Мам, на случай, если до тебя это до сих пор не дошло, я — взрослый человек и не нуждаюсь в твоих советах на предмет того, как вести себя в обществе. По второму пункту — нет. Я их не попросила, потому что мне не нужны подружки. В моем возрасте это просто смешно. Вся эта затея, — Беата обводит рукой комнату, — вообще полный бред.

Элоиза с Лидией переглядываются, причем так, что Беате хочется вскочить с дивана, заорать и раскокать пару чашек.

— Предсвадебная нервозность — вещь обычная, — замечает Лидия. — Со мной что-то вроде этого было. После свадьбы тебе полегчает.

— Мне и до свадьбы было прекрасно, — заявляет Беата. — Меня полностью устраивала моя незамужняя жизнь. Понятия не имею, зачем мы все это затеяли. Объясни, чем лучше станут в результате наши отношения.

— Мне хочется, чтобы была свадьба, — ровным голосом поясняет Элоиза. — И в этом смысле это ключ к нашим отношениям. Они станут лучше в том смысле, что без этого их не существовало бы вообще.

— В браке вообще много хорошего! — сообщает тетя Джуди, расширяя круг слушателей. — Ты этого не знаешь, потому что пока не пробовала. Например, понимание, что любимый человек теперь с тобой навсегда.

— Вот именно, — подтверждает Лидия. — Спасибо за такие слова, Джуди.

— Что вы все вцепились в это «навсегда»? — недоумевает Беата. — Жизнь, знаете ли, не навсегда. Единственное, что мы знаем точно, — что все кончается. Любовь умирает, дети вырастают, тела дряхлеют.

— Джуди, принесешь открытку для Элоизы с Беатой? — спрашивает Лидия. — Может, им лучше прочитать ее дома. Наверное, стоит отправить Беату домой, пусть отдохнет.

— Мам, я не младенец, которому нужно поспать днем. А вот попробуй-ка сказать честно: после замужества твоя жизнь стала лучше? Вы с папой не слишком-то счастливы. Если бы тогда у тебя был выбор, который сейчас есть у меня, ты все-таки вышла бы замуж?

— Понятное дело! — отвечает Лидия. — Я люблю твоего отца.

— Но он тебя раздражает, — не может удержаться Беата.

— У нас семья. Дети. Внуки.

— А Марианна была счастлива замужем? А Зоя?

— Меня в это не втягивай, — подает голос Марианна.

Беата указывает на Нину, та стоит немного в стороне.

— У Нины нормальная полноценная жизнь. Никто не заставляет ее выходить замуж.

— Давайте попробуем торт, — предлагает тетя Джуди.

— Или ей можно, потому что она спасает людей на войне? А другой ценой нельзя?

— У Нины нет близких отношений, — признает Лидия. — У Нины нет сына. Хватит уже капризничать, а то Элоиза решит, что ты еще маленькая и тебе рано замуж.

— Я была замужем, — говорит Нина.

— Что-что? — Лидия явно решает, что ослышалась.

— Я сказала, что была замужем, — повторяет Нина, и все поворачиваются к ней: немая сцена.

Молчание выплескивается за пределы их круга, заливает всех гостей.

— Когда? — спрашивает Лидия.

— Я вышла замуж в прошлом году, в Сирии.

— У тебя есть муж? — недоумевает Марианна. — Кто он?

— Нильс Ларсен, тоже врач. Из норвежской гуманитарной организации.

— А почему мы с ним не знакомы? — выпаливает Беата.

— Потому что он погиб, — отвечает Нина. — Он дежурил в госпитале, началась бомбежка. Через три дня после нашей свадьбы. Мы собирались на Рождество поехать домой и все вам рассказать, но его не стало, а вы ничего про него не знали, мне показалось, что проще будет вообще об этом промолчать.

— Кому проще? — интересуется Лидия, которая даже в такой обстановке способна безупречно сформулировать вопрос.

— Мне, — говорит Нина. — Мне проще. Иногда можно подумать и о себе тоже. Я решила, что это как раз такой случай.

— Ну ни хрена себе, Нина. — Марианна садится.

— И лично я считаю, что выходить замуж нужно только в том случае, если тебе действительно очень, очень этого хочется, — обращается Нина к Беате, как будто больше в комнате никого нет. — Потому что, если потом ты теряешь супруга, умирает часть души. Оно того не стоит, если ты не готов браку.

— А ты была готова? — спрашивает Беата.

— Еще как. На сто процентов. И он тоже.

В груди у Беаты жжет, там скопились слова, которые она не знает, как произнести.

— Как жалко, что мы с ним не познакомились, — смягчившимся голосом произносит тетя Джуди.

— Спасибо, — говорит Нина. — И спасибо, что на совесть потрудились над организацией этого праздника. Мне жаль, что все вышло не так, как задумано.

— Теперь это уже неважно, — машет рукой тетя Джуди.

— И все же, — возражает Нина.

— Дамы, — голос тети Джуди заполняет всю комнату, — празднование пора завершать. Благодарю всех за то, что пришли. До встречи на свадьбе!

— Ее не будет, — вступает в разговор Элоиза. — Встречи на свадьбе.

— Девичник вышел очень даже ничего, — замечает Зоя. — Я уверена, что все они с радостью придут на свадьбу.

— Я хочу сказать, что свадьбы не будет, — поясняет Элоиза. Поворачивается к Беате: — Это было ошибкой. Я все начала, я и закончу. Свадьба отменяется.

Марианна лежит в постели, вслушиваясь в тишину в доме. Суббота, девочки у Девлина, она одна. Можно, если захочется, проваляться и весь день, однако все не так просто. Очень сильно желание натянуть на голову одеяло и зарыться в постель, как в нору. С другой стороны, постельное белье пахнет Тимом, и каждое дуновение этого запаха равносильно маленькой смерти. Дело в том, что вчера вечером она его соблазнила, а потом ушла в штопор, как он и предсказывал; совершенно ясно, что он больше не захочет иметь с ней дела.

Она вновь и вновь проигрывает в голове эту запись, во всех ее невыносимых подробностях. В спальне — в этой комнате — было очень светло, несмотря на вечерний час, и она страшно смутилась, когда Тим расстегнул ей лифчик. «Ты прекрасна», — произнес он, и она поняла, что для него это так и есть, и как же приятно быть с мужчиной, который считает тебя прекрасной. Он оказался поджарым, мускулистым — и при этом утешительно немолодым.

— Не упомню, чтобы мне так нравилось целоваться, — сказала она ему. Роман после брака будто вернул ей молодость в лучших ее проявлениях: можно смаковать каждый поцелуй. Так неожиданно, так внове.

Тим рассмеялся и поцеловал ее снова.

— Мне всегда нравилось целоваться, — сказал он, и она запустила пальцы ему в волосы.

— Я все твои правила нарушила, — вздохнула она.

— И верно, — согласился он.

— А ты жалеешь?

— Пока нет, — ответил он.

Она подошла к постели, сняла покрывало. Залезла, подперла голову локтем, приняв, как ей казалось, пригласительно-эротическую позу. Давненько же она никого не пыталась соблазнить. Ее одолело смущение.

— Как ты? — спросил Тим. Он смотрел на нее с тревогой на лице.

— Все прекрасно. А почему ты спрашиваешь?

— Ты на миг будто унеслась куда-то, — пояснил он.

— Я тут, — заверила она, вытянула руку, потянула его к себе, теперь они лежали лицом к лицу.

Он погладил ее по бедру, ласково поцеловал.

— Хочешь, я погашу свет? — предложила она.

— Мне все равно. А как тебе будет лучше?

— Пожалуй, без.

Она встала, щелкнула выключателем.

— И как теперь? — осведомился Тим.

— Лучше. На чем мы там остановились?

Она подлезла под него, обвила шею руками. Губы его скользили по ее телу, она закрыла глаза.

Когда у них с Девлином в последний раз была подобная близость? Уже и не вспомнишь. А ведь на самом деле, вероятно, не так давно, мелькнула мысль. Все их проблемы до самого конца оставались за дверью спальни. Даже когда, после рождения девочек, ей хотелось его убить, она все равно таяла от его улыбки.

— Марианна? — окликнул ее Тим. — Ты где?

— Здесь, — ответила она.

— Не похоже.

Она перекатилась на бок, подальше от него, чтобы скрыть слезы на глазах.

— Марианна, — произнес он ровным голосом, — скажи, что тебе сейчас нужно. Хочешь, чтобы я остался, или тебе лучше побыть одной?

— Не знаю, — призналась она и зарыдала. — Прости. Не понимаю, что со мной творится.

Тим погладил ей спину.

— Ты горюешь.

— В смысле?

Тим вздыхает.

— Принято считать, — говорит он, — что для человека, наделенного внутренней ответственностью, крах брака оборачивается множеством переживаний, в диапазоне от разрушительных до просто болезненных, таких как чувство утраты. Человек может сосредоточиться на технической стороне развода — например, на юридических вопросах или на графике проживания детей, — вытеснив чувства, которые он испытывает в связи с завершением важного жизненного этапа. Часто случается, что чувства эти всплывают на поверхность только в тот момент, когда человек начинает рассматривать для себя новые отношения.

Марианну мутит от смятения.

— Прости меня, пожалуйста.

— Тебя не за что прощать. Ты не готова, в этом нет ничего страшного. Но я считаю, что нам стоит одеться, пойти в другую комнату, выпить чаю и успокоиться. Когда ты почувствуешь себя лучше, я уйду.

— Но я хочу быть с тобой. Правда.

— Этого хочет твоя голова. А у тела — свое расписание. От такой травмы, как развод, за ночь не оправишься. И ускорить процесс за счет того, что ты якобы умнее и решительнее всех остальных, не получится.

— А сколько ждать? — Марианна чувствует, как узел в груди распускается.

— У каждого свой срок, — отвечает Тим, — но в среднестатистическом случае около двух лет.

— Ты очень на меня сердишься?

— Ни капельки, — говорит Тим. — Я на себя сержусь.

Марианна со стоном трясет головой, возвращается в настоящее. Ей нужно придумать себе какое-то занятие, так, чтобы в ближайшем будущем — никаких отношений. Можно, например, воспользоваться возможностью и поближе пообщаться с сестрами.

Она берет телефон, звонит Нине.

— Ты сегодня работаешь? — спрашивает она.

— Вечером выхожу на смену. Что случилось?

— Мне нужно выбраться из дома, — признается Марианна.

— Мы с Беатой встречаемся через час, чтобы пообедать, — сообщает Нина. — Давай, приходи тоже. Ее не помешает подбодрить.

— Сейчас еду, — тут же соглашается Марианна.

Она вылезает из постели, засовывает белье в стиральную машину, смывает с кожи унижение. Одевается модно, в образцы товаров «Ярмарки красоты», красится. Да, на любовном фронте полный швах, на работе беда, но она еще способна одеться как женщина, у которой жизнь — не полное дерьмо.

Только в ресторане до нее доходит, как беспросветно она в последнее время погрузилась в собственные проблемы. Беата с Элоизой вообще общаются? Как Нина переживает свое горе? Она ничего этого не знает. Целует сперва Нину, а потом Беату в щеку.

— Ну, как вы там?

— Предсказуемо, — говорит Беата. — Я очень рада выбраться из дома.

— Как Оскар?

— Вежлив до отвращения, меня это нервирует. Видимо, боится, что я сорвусь, распсихуюсь или разрыдаюсь.

— А можешь? — спрашивает Марианна.

— Не могу это полностью исключить, — признается Беата.

— А ты, Нина? Чего новенького?

— Я рада, что вернулась в реанимацию. Нашла квартирку рядом с клиникой, собираюсь снять ее на год.

— Как здорово, что ты пока будешь здесь. Я по тебе скучала. Как и все. Да, кстати: а ты с мамой давно не разговаривала?

— Сегодня утром.

— Она что-нибудь говорила про Марш женщин?

— Почти ни о чем другом не говорила, — смеется Нина. — Можешь спросить поконкретнее?

— Да я вот думала, собирается ли она после марша отмечать это событие с подругами, которые приедут из других мест.

— Она ничего такого не упоминала. А при тебе, Беата?

Та качает головой.

— Она слишком занята всякими организационными вопросами. А почему ты спрашиваешь?

— Как считаете, может, устроим для нее праздник? — предлагает Марианна. — Мне тут пришло в голову: ведь послушать ее соберутся тысячи людей, некрасиво будет это просто проигнорировать, нужно воздать ей честь за все, что она делает.

— Праздники мамочка любит, — замечает Беата. — А я, как всем известно, только что лишила ее такого удовольствия. Может, устроим ей сюрприз?

— В обычном случае я бы сказала «нет», — продолжает Марианна, — но я слышала от папы, что она в последнее время почти не бывает дома. У нее каждый день какие-то собрания, связанные с маршем.

— Здорово было бы, если бы и папа поучаствовал, — думает вслух Нина. — Было бы и у него занятие.

— Я с ним поговорю, — вызывается Беата. — Он наверняка не будет возражать, чтобы праздник прошел у них, если мы все организуем.

— Хорошая мысль, — одобряет Марианна. — Разумеется, не будет. А я могу рвануть туда сразу после речей и все подготовить.

— Похоже, ты подыскала себе достойный предлог, чтобы не идти на марш вместе с мамочкой, — с улыбкой замечает Беата.

Марианна смеется.

— Считай, что это дополнительный бонус. Я на восемь лет тебя старше, меня куда чаще таскали на всякие демонстрации. Сама знаешь, как оно все будет. Охранники и поклонники обступят ее так плотно, что мы ничего, кроме ее макушки, вообще не увидим.

— Я же не говорю, что ты плохо придумала, — отзывается Беата. — Кстати, мама хочет, чтобы с ней рядом шел Оскар, так что мне всяко придется присоединиться.

— Вот и отлично. Должен же кто-то будет потом доставить ее на наш праздник — вот тебе и поручим.

— Разумно, — одобряет Нина.

— И с чего начнем подготовку? — осведомляется Беата.

— Я все обдумаю и к концу недели пошлю вам мой план, — говорит Марианна. А потом, поколебавшись, спрашивает: — Ты что-нибудь слышала от Элоизы?

Улыбка Беаты истаивает.

— Она попросила дать ей время на размышления, пообещала потом позвонить. Пока не звонила.

— Сочувствую, — произносит Нина.

— Не заслуживаю я твоего сочувствия, — отвечает Беата. — У тебя муж погиб, а ты такая храбрая, что даже никому не сказала. А меня бросила подружка, потому что я ее довела до ручки, а я тут хнычу. Почему я не могу быть такой, как ты?

— Вряд ли тебе захочется быть такой, как я. Если честно, я и сама пытаюсь быть не такой, как я. Ничего хорошего, когда у тебя в жизни произошла трагедия, а ты потом обнаружил, что совсем один. Я не могла разделить с другими смерть Нильса, потому что не разделила с ними его жизнь.

Марианна не знает, что на это ответить, — по счастью, подходит официант с заказами.

— Чего это мы всё едим салаты да салаты? — осведомляется она, и настроение за столом становится пободрее. — Мы заслужили жареного и десерты. — Она накалывает на вилку лист латука. — Да, едва не забыла вам сказать. Гармония Делакруа пытается уговорить мамочку стать лицом ее анти-возрастной косметической линии.

— Я в курсе, — вставляет Нина. — Она мне сегодня утром рассказала. Я ответила — ни в коем случае.

— Вот и хорошо, — кивает Беата. — Она с тобой согласилась?

— Да, после того, как я просветила ее насчет продукции «Ярмарки красоты».

— Кстати, — говорит Марианна. — Слушай, а почему ты не сказала мне, что думаешь про «Ярмарку красоты», до того, как я устроилась туда на работу?

— Ты же журналистка, — напоминает Нина. — Я была уверена, что ты заранее ознакомилась с материалом. Ты имеешь право на собственное мнение.

— Когда ты наконец признаешь, что «Ярмарка красоты» тебе не подходит? — спрашивает Беата. — Ты же талантливый человек, как и мама. Ты так доходчиво, искрометно пишешь. Ты прирожденный лидер. Нафиг тебе сдались эти масла и кремы.

— Они стали своего рода временной мерой. Мне нужно было отдышаться, немного подзаработать, заняться детьми, решить, что делать дальше.

— И как, решила? — интересуется Нина.

— Нет. Лишь одно поняла: меня тошнит от бессмысленной работы.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы подзаработать, но ты, похоже, увязла, — говорит Беата. — Я думала, ты будешь хоть что-то писать, чтобы в газетах не забыли твое имя.

— И я так думала.

— И что?

— Сама не знаю. Не могу сосредоточиться. Найти подходящую тему.

— А ты сосредоточься, — советует Беата. — И тема вон — прямо перед тобой. Почему не написать про Нину?

— А ты не против? — поворачивается Марианна к Нине.

— Не против, если ты напишешь не только про меня. Но еще и про Нильса, про других докторов из нашего сирийского госпиталя, про «Врачей за мир». Если так, то давай.

— А тебе тяжело про него говорить? — спрашивает Беата.

— Я думала, что будет тяжелее. Я в этом упражняюсь. Чем больше рассказывать, тем легче.

— А с кем ты про это говоришь? — Марианне приятно слышать, что у Нины есть задушевные собеседники. Интересно, кто.

— В основном с Заком.

— Ты говоришь с Заком? Про Нильса? — Беата явно поражена. — Нина, но ему ведь нельзя доверять.

— А я доверяю, — возражает Нина. — Доверие — это личный выбор. Зак отлично слушает, а еще он знает, каково это — продолжать жить, когда жизнь твоя разрушена. С ним у меня нет нужды притворяться. Это большое облегчение.

— Наверное, мне тоже стоит с ним поговорить, — замечает Беата.

— Может быть, — кивает Нина. — Если хочешь, пошли как-нибудь с нами смотреть на звезды.

— Куда-куда?

— Смотреть на звезды, — повторяет Нина. — Это у меня хобби такое. Меня Нильс приохотил. Он был астрономом-любителем. Основал в госпитале что-то вроде клуба, мы залезали на крышу, он показывал, где какая звезда. Так мы с ним и познакомились.

— Пока не могу понять, это самая безумная или самая романтическая история, какую я слышала в своей жизни, — говорит Марианна.

— И то, и другое. В нем эти вещи совмещались. Собственно, в этом был весь Нильс. Вся его семья ездила смотреть на звезды, они посещали все важные астрономические события. На следующее Рождество мы все должны были собраться в Чили, посмотреть солнечное затмение. — Она отпивает воды. — Они по-прежнему туда собираются, вместе с некоторыми нашими друзьями по астрономическому клубу. Своего рода мемориальное путешествие.

— А тебе не стоит тоже поехать? — спрашивает Марианна.

— Билет у меня есть, но я все никак не могу ре шиться. Я пока не знакома с родными Нильса. Если я поеду, все может пойти криво. Будет у меня худшее в жизни Рождество — и у них тоже. Что, если мы не понравимся друг другу? Всем будет грустно и неловко. С другой стороны, я знаю: Нильс бы хотел, чтобы я поехала. Знак бы какой получить, что ли.

— А ты веришь в знаки? — удивляется Беата.

— Нет, — отрицательно качает головой Нина. — Но хотела бы верить.

Позднее утро, Зоя лежит в постели, под мышкой у нее притулилась Мавис. Оскар проводит выходные у Уилла, а они так и не решили, как и когда скажут ему, что встречаются. Уилл поговорил с Беатой и сумел ее успокоить, — впрочем, в семействе и так хватает разных передряг: свадьба отменена, отношения Беаты и Элоизы застыли в точке неопределенности. При этом все сходятся в одном: интересы Оскара превыше всего.

Впрочем, в спальне, наедине с собой, Зою посещают дерзкие (чисто теоретические) мысли о том, что при определенных обстоятельствах на первый план могут выйти и ее интересы. Нет, разумеется, не навсегда, и только в особых случаях. И все же попробовать хочется. Притом что она даже не настаивает на равенстве. Интересы детей всегда превыше всего, хотя Оскар и не ее ребенок.

Кстати, если отставить детей в сторону, ей, по некотором размышлении, представляется, что все ее мужчины почему-то просили — и получали — то, чего им хотелось, чаще, чем она сама. Она признает, что сама так устраивала. В конце концов, разве не проще быть рядом с довольным и удовлетворенным мужчиной? Любая женщина знает, что у мужчин настроение портится ежеминутно. Все женщины постоянно настороже и при первых же признаках неудовольствия включают систему перехвата: обласкать, ободрить, похвалить, проявить сочувствие.

Так выглядела ее жизнь с Ричардом. И к чему это привело? Прошел год с того момента, когда, лежа субботним утром в постели, она поняла: все кончено. Прошел год с того дня, когда она позвонила адвокату и запустила процесс разрыва общих связей. Одиннадцать месяцев с того дня, как он съехал; десять месяцев с того дня, когда она все рассказала родным; полтора года с того дня, когда она пустила его обратно; два года с тех пор, как он начал ей изменять (по крайней мере, насколько ей это известно, но не исключено, что начал он много раньше). Память об этой жизни высасывает все силы, не пошевелишься.

Уилл Шэннон — не Ричард. И тем не менее.

В дверь стучат.

— Заходи, — говорит она.

— Ну, расскажешь, что с тобой не в порядке? — спрашивает Зак.

У Зои перед глазами иногда мелькают видения будущего, в котором они с Заком так и пикируются, так и лезут друг другу в душу, так и живут вместе. Причем они уже до того дряхлые, до того телесно немощные, что соседи считают их супругами и называют «чудаковатой парой с того конца улицы».

Наверное, жизнь может сложиться и похуже — похуже всегда бывает. Вот только не такой она хотела для себя, уж это точно. Она смотрит на него.

— Тебя в Лос-Анджелесе похитили инопланетяне?

— Я как-то не заметил. А что?

— Ты давно превратился в господина Поплачь-Мне-в-Жилетку?

— А, ты про таких инопланетян. Которые изменяют тебе мозги, делают тебя более чутким и внимательным? Да ладно тебе, Зоя. Ты уже несколько дней хандришь. Давай, выкладывай.

Да, порой ей очень хочется побыть одной, однако нельзя не признать: человек в доме поднимает настроение. При Заке у нее не получается постоянно хныкать.

— Меня достает ситуация между Уиллом и Оскаром.

— События развиваются не так, как тебе бы хотелось?

— А что, кому-то хочется половинчатых полу-тайных романтических дрязг?

— Есть любители.

— Я не из их числа.

— Я догадался — глядя на то, как часто ты в унынии бродишь по дому.

— Это не уныние, — поправляет она. — Я жду, когда ситуация разрешится сама собой.

Уилл умница. Рано или поздно он поймет, что половинчатые отношения не могут быть стабильными, и что-то предпримет, чтобы разрешить ситуацию, — если, конечно, он ее любит и понимает.

— А как ты при этом себя ощущаешь?

— Зак, не разыгрывай доктора Фила из телевизора. Не в твоем это духе.

— А валяться в постели и жалеть себя — не в твоем духе.

— Зак, я не игрушка, чтобы тебя развлекать, — отрубает она. — У тебя что, мало друзей? Вот к ним и приставай.

— Не очень много, — сознается Зак. — В последнее время. — У меня есть поклонники, но нет друзей, причем я сам в этом виноват. Когда на меня свалилась слава, я довольно гнусно вел себя с теми, кто казался мне недостаточно блистательным, а когда снова свалилась слава, но уже дурная, друзья успели разбежаться. А все эти блистательные продали меня таблоидам или просто испарились. Так что — нет, у меня нет друзей, и мне не к кому приставать. Есть только ты.

У Зои сжимается сердце.

— Я тебе очень сочувствую, — говорит она. — Я… Звонит ее телефон. Это Уилл.

— Давай, отвечай, — командует Зак. — Я Мавис выведу. Скоро вернусь.

Она дожидается, пока он выйдет, потом снимает трубку.

— Привет-приветик, — говорит она. — Чего новенького?

— Почти ничего, — отвечает Уилл. — Мы с Оскаром смотрим футбол и делаем соус к макаронам. Передаю свой кулинарный секрет следующему поколению. А ты чего?

— Да так, дела делаю. Как всегда, занята.

Зачем она ему врет? Разве нельзя признаться ему, типа-как-бойфренду, что ей грустно и одиноко? Что в этом такого ужасного? Получается, что Зак сказал правду. Она нынешняя — не она. Вернее, она, но не такая, какой хочет быть. Зоя набирает побольше воздуха в грудь и говорит:

— Уилл, скажи, ты подумал, как сказать про нас Оскару?

Уилл понижает голос:

— Я помню, что мы хотели с ним поговорить после того, как все узнает Беата, но она вроде как успокоилась; может, не будем пока раскачивать лодку? Мне кажется, мы с Оскаром наконец-то начали относиться друг к другу, как положено отцу с сыном. Лучше бы сохранить эту ситуацию. А мы с тобой можем просто встречаться, как это делают все взрослые люди. Да, и вот что я еще хочу тебе сказать: а проблема-то вообще существует, нужно ли ее решать? Рано или поздно, понятно, придется, но в ближайшем будущем? Я не уверен.

Зоя даже не пытается погасить вспышку ярости.

— От меня не укрылось, что ты говоришь шепотом и, как я понимаю, прячешься от Оскара. Мне представляется, что проблема налицо, особенно если посмотреть глазами человека, который хочет, чтобы наши отношения развивались. Речь идет о наших с тобой отношениях, а не о твоих отношениях с Оскаром. Это если тебе интересно мое мнение, в чем я не уверена.

— Ты что, сердишься?

— На что мне сердиться, Уилл? На что сердиться, если я для тебя все равно не на первом месте.

— Так-так, — говорит Уилл. — Ты откуда это взя ла, Зоя? Наши отношения еще в самом начале — все прекрасно, но все только начинается. А я одновременно впервые в жизни учусь быть отцом. Пытаюсь не облажаться. Я думал, ты проявишь понимание.

— Я понимаю другое: мы знакомы двадцать с лишним лет. Я, кстати, двоюродная тетка Оскара. То есть ты все про меня знаешь. Либо ты относишься ко мне серьезно, либо нет. Я, знаешь ли, живу не ради твоего удобства. Мне нужно планировать собственную жизнь.

— И чего ты прямо сейчас от меня хочешь, Зоя?

— Хочу, чтобы ты рассказал Оскару про нас с тобой и внятно объяснил ему, что мы пара. Я не хочу в Рождество делать вид, что я одна, притом что на самом деле я не одна. Не хочу ощущать себя одинокой, притом что на деле не одинока.

— Я же обещал, что все ему скажу. Просто жду подходящего момента.

— Меня это не устраивает.

— Зоя, ничего другого я прямо сейчас тебе предложить не могу.

Между ними повисает гнетущее молчание. Затевая этот разговор, она уже знала, чем он закончится, хотя и рассчитывала, что он продлится дольше. Уилл, нужно отдать ему должное, не увиливает. Он изъясняется без обиняков и без прикрас — этакий идеальный мужчина. В этом ничего удивительного: она давно его знает. Остается только гадать, почему она, как и многие женщины, настолько падка на идеал мужского совершенства. Стара она уже думать, что мужчина способен перемениться, — стара даже желать этого. Она зрелая женщина и умеет принимать чужие недостатки. А вот условия, которые он предлагает, она принять не может.

— Я заслуживаю рядом с собой человека, в жизни которого я занимаю центральное место, — произносит она.

— Разумеется, — соглашается Уилл. — Ты заслуживаешь только самого лучшего. Чего я для тебя и хочу.

— Так на чем порешим?

— Зоя, — говорит Уилл, — я мог бы попросить тебя еще подождать. Мог бы обозначить какой-то срок. Но я сам не знаю какой. Ты хочешь определенности, и ты имеешь на это полное право. Похоже, мы в тупике.

Сказать на это нечего, кроме правды.

— Меня это крайне расстраивает. — Она вешает трубку. — Черт, — произносит она.

До нее доносится хлопок входной двери, постукивание и побрякивание, которыми всегда сопровождается возвращение Мавис. Она вылезает из постели, надевает халат, спускается на кухню.

— Оп-па, — говорит Зак. — Вид у тебя не очень. Что случилось?

— Мы расстались, — сообщает она и разражается слезами.

— Блин, блин, блин. И я во всем виноват, да? Да чтоб его, Зоя. Нефиг меня слушать в том, что касается любовных дел.

Зоя сморкается.

— Позволь мне взять на себя ответственность за свои ошибки. Последнего вменяемого мужика на свете я послала не потому, что ты мне это посоветовал. А потому, что я дура.

— Давай сядем, — предлагает Зак.

Они садятся.

— А будь у тебя такая возможность, взяла бы свои слова обратно?

— Не знаю. В зависимости.

— От чего?

— От того, насколько гнусной станет в результате моя жизнь.

— Ясно, — говорит Зак. — И как выглядит самый худший сценарий?

— Я никогда никого не полюблю и буду жить с тобой до конца жизни.

— Злюка ты, но ладно, проехали. Худший сценарий предполагает, что ты так и не встретишь новую любовь, но будешь жить полноценной жизнью, в которой будет семья, которая тебя любит, собаки, которых можно ласкать, друзья, с которыми можно путешествовать, и работа, которая тебя радует, — но время от времени ты будешь вспоминать, что великая любовь могла случиться, однако прошла мимо.

Зоя молчит, а потом произносит:

— Не так плохо. И все равно это будет печально.

— Может быть. Но печально будет не всегда, даже не очень часто. По-моему, гораздо хуже согласиться на отношения, которые не дают тебе того, чего ты хочешь. Такие отношения у тебя уже были, так что тебе несложно вообразить себе последствия.

— Правда, — соглашается Зоя. — Несложно.

— И какой сценарий тебе больше нравится?

— Если дадут выбор? Тот, который с семьей и друзьями. И собаками. — Она чешет Мавис. — И все же я надеюсь, что выбирать не придется.

— Вот и я на это надеюсь, — говорит Зак. — А теперь иди застели свою постель.

— Это еще зачем?

— Такому в реабилитационном центре учат. Каждый день ты должен застилать постель, чтобы в будущую жизнь прийти с четким представлением, что такое порядок и уют.

— Хорошая мысль.

— Работает на самых разных уровнях. Ты постоянно задаешь себе вопрос, как на твоей будущей жизни отразится этот бокал вина, или нездоровая пища, или отношения с мужчиной, который не в состоянии любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Задал — и проще сделать правильный выбор, свидетельствующий о том, что ты относишься к себе с уважением.

— Тебе лично это помогло?

— Я с каждым днем все меньше похож на несносного хлыща, и это, как мне представляется, добрый знак. Я встаю каждое утро и помню, что должен быть любезным с людьми, которые меня любят, несмотря на мои недостатки, должен заботиться о своем теле, сортировать мусор и выполнять свои договорные обязательства. И заботиться о животных.

Он насыпает корм Мавис в миску.

— А по вечерам я ложусь в кровать, заправленную по-армейски, потом встаю и начинаю все сначала. А это значит, что я не добавляю себе новых поводов испытывать укоры совести, потому что мне и существующих хватит до конца жизни.

Зоя крепко обнимает брата.

— Я тебя люблю, — заявляет она. — Почти так же сильно, как люблю Мавис.

Зак чмокает ее в макушку.

— И я тебя тоже, — говорит он.

— Зак?

— Да?

— Я знаю, что в Лос-Анджелесе у тебя все пошло вкривь и вкось, но мне кажется, ты оправился. Я что-то пропустила? Насколько серьезными были эти твои проблемы с наркотиками?

— Достаточно серьезными, чтобы вылиться в очень неразумные поступки, но недостаточно серьезными, чтобы необратимо испортить мне здоровье.

— Ты мне скажи: ты наркоман или нет?

Зак улыбается.

— Все люди наркоманы.

Mорозный осенний день — как раз то, что нужно для политической демонстрации. Марианна давно уже не чувствовала себя такой молодой. Организаторы ожидают, что на марш выйдут тридцать тысяч человек — очень внушительное число, а если погода не подведет, может, соберется и больше.

Сегодня она подаст Гармонии заявление об уходе. Сожалений не испытывает. Эта работа преподала ей важный урок, хотя главное, что она для себя уяснила, — она не тот человек, который способен работать только ради денег. В ней жив материнский дух, как бы решительно она в прошлом этого ни отрицала. Она — дочь Лидии Хеннесси. Ей хочется менять мир. И она наверняка его изменит, в качестве нового директора по связям с общественностью организации «Врачи за мир». Статья, которую она написала в прошлом месяце, посвященная хирургам, работающим в зонах боевых действий, собрала множество откликов (так вот она дала кулаком в МОРДУ). Бывший Нинин работодатель был очень рад, что организацию наконец заметили, и предложил Марианне место в штате. Статья вдохновила и Зака: он работает над пилотной серией сериала о современных военных врачах, у главной героини очень много общего с Ниной. Зак говорит: этакая помесь «Чертовой службы в госпитале МЭШ» с «Анатомией страсти», а еще уверяет, что Нина — прирожденный врачеватель сценариев.

А помимо этого, в ее жизни есть Тим. После того срыва месяц назад она решила, что никогда больше его не увидит, но он повел себя куда более взвешенно, чем повела бы себя она в схожих обстоятельствах. Она извинилась, он принял ее извинения, теперь они временно сняли с повестки любовные свидания, оставаясь при этом друг у друга единственными. Они гуляют вместе, разговаривают перед сном, ходят в кино. Они употребляют слова «мой друг, моя подруга», не целуются, не ложатся вместе в постель. У них стабильные, но не романтические отношения — если такое бывает. Современная любовь — штука крайне замысловатая, если их чувство вообще можно назвать любовью. Время покажет, говорит Тим. Он где-то здесь, в собирающейся толпе, — и эта мысль ее греет.

Она стоит под сценой, дожидаясь, когда организаторы проводят ее на место. Ей, сестрам и отцу зарезервированы места в первом ряду, у самой кафедры. Когда завершится официальная часть, Марианна и Нина рванут домой — встретить доставку еды и развесить украшения. Марвин, Беата и Оскар пойдут с Лидией на марш, им поручено отвлечь ее в случае, если она спросит, где Марианна и Нина. Насколько может судить Марианна, Лидия так и не догадалась, что у нее за спиной уже несколько недель планируют грандиозное празднество.

Подходит Беата, встает рядом, шепчет в ухо:

— Явка, похоже, сильно выше, чем они предполагали. Источник в полиции говорит — пришло в два раза больше народу, чем предполагали организаторы. Одна из групп, защищающих права мужчин, бросила клич в социальных сетях — позвала своих сторонников прийти и выразить свой протест. Отклик оказался очень мощным, полицейские вообще не знают, чего ожидать. Вызывают подкрепление, чтобы расставить на пути следования демонстрантов.

— За маму стоит тревожиться? — спрашивает, подходя, Нина.

— Они говорят, все будет хорошо, — отвечает Беата. — Вокруг нее выставят охрану, и на сцене, и по ходу марша. Мама, как ты понимаешь, в воинственном настроении и рвется в бой. Любит она все это.

Марианна качает головой.

— Да уж, та еще у нас мамочка, верно? К ним подходит одна из организаторов.

— Дамы, пора рассаживаться. Ваш папа уже на месте.

Усевшись, Марианна начинает разглядывать море плакатов и розовых шляпок. Одна из организаторов подходит к микрофону, представляет Лидию. Список достижений их матери кажется бесконечным, время от времени чтение перекрывают аплодисменты и восторженные крики. Неужели, гадает Марианна, невозможно — или очень, очень сложно любить человека и одновременно видеть его насквозь? Существует ли ракурс, который вмещает в себя и возмущение по поводу ее родительских просчетов, и глубокое уважение к ее вкладу в великое дело? Марианна обещает себе попытаться его отыскать. И как минимум сегодня она будет восхищаться тем, что получила от матери в дар — не как дочь, а как женщина.

Лидия встает, идет к микрофону. Шум оглушительный. Она поднимает руки.

— Друзья, — начинает она, — мы стоим на перекрестке исторических путей. Будущее за женщинами, и это прекрасно.

У Марианны сжимается горло. Бросив взгляд на сестер, она видит у обеих на глазах слезы.

— Многих из вас объединяет возмущение, — продолжает Лидия. — Многих расстраивает, что голоса их не слышны. Но история не стоит на месте. Она творится ежедневно. И мы — часть истории. Часть истории и наш сегодняшний марш. Не стыдитесь своего возмущения. Возмущение — это энергия, пламя, страсть. Именно возмущение собрало нас здесь, но повести нас вперед оно неспособно. Не хватит в нем мощи доставить нас туда, куда мы хотим попасть. Чтобы дойти до цели и оказаться в мире, где царят равенство и справедливость, где торжествуют принципы подлинной демократии, нам нужна надежда. Возмущение способно выжечь то, что прогнило, но построить новый мир поможет только надежда. Надежда позволяет представить себе, каким он должен стать.

Женщины кричат, рыдают — и Марианна вместе с ними.

— Я счастлива стоять сегодня перед вами, — продолжает Лидия, — счастлива, что за спиной у меня — мои дочери. Я счастлива, что могу шагать плечом к плечу с каждой из вас. Наш труд еще не окончен. Он продолжается в каждой попытке отстоять свои права, даже самой незначительной. Продолжается всякий раз, когда мы во весь голос заявляем: это — добро, а это — зло. Продолжается всякий раз, когда мы приходим на помощь нашим сестрам. Продолжается, когда мы говорим, что никто не сможет нас разобщить, когда признаем, что сила наша — в нашей многочисленности и в том, что наше дело правое.

Лидия широко разводит руки.

— Пусть на марше в каждой из вас кипит возмущение, но пусть в то же время в сердцах пылает надежда. Марш женщин начинается!

Она отворачивается от микрофона и успевает послать им воздушный поцелуй, прежде чем помощники уводят ее со сцены.

— Ну, мне пора, — произносит Беата. — Постараюсь привезти ее к четырем, если что-то изменится — сообщу. Готов, пап?

— Ты только погляди, — произносит Марвин, указывая рукой. Толпа необъятна, она уже движется, змеится, подчиняясь своей непреложной внутренней логике. — Смотри, чего достигла твоя мать.

— Она удивительный человек, — замечает Нина.

— И всегда такой была, — добавляет Марвин. — Ну, девочки, до встречи.

Марианна и Нина целую вечность проталкиваются сквозь толпу отставших в сторону машины. На парковке огромная пробка, выбираются они долго — того и гляди опоздают встретить доставку. Марианна жмет на газ.

— Погоди, — останавливает ее Нина. — Слышишь?

— Что именно? — спрашивает Марианна.

— Сирены.

Беата облегченно вздыхает, увидев Оскара именно там, где обещал быть: он вливается в их группу, будто находился там с самого начала. Она обнимает его крепче, чем он обычно ей позволяет, он нарочито фыркает, но при этом улыбается.

— Слышал, как бабушка выступала? — спрашивает Беата.

— Чего? — орет Оскар.

— Выступление! Слышал?

— Отпад! — орет Оскар. — Бабушка жжет!

— Спасибо, лапушка! — выкрикивает Лидия и хватает Оскара за руку. — Первая твоя политическая демонстрация! Ты — моя гордость!

Беата притягивает Оскара к себе.

— Давай решим, как поступим, если вдруг потеряемся. Народу очень много, нас может унести в разные стороны. Если останешься один, прыгай в метро на ближайшей станции и поезжай домой, ясно? Как выберешься из толпы, пошли мне эсэм-эску, что все с тобой хорошо.

— Дамы, освободите возле меня место, — просит Лидия женщин-полицейских, которые держат ее в кольце. — Хочу, чтобы рядом шел мой внук.

Все четверо — Лидия, Беата, Марвин и Оскар — идут, держась под руки, в ногу — и это замечательно. Женщины вокруг них поют, скандируют, несут плакаты. Требования четкие и насущные: защита права на аборт, увеличение финансирования женских приютов, равенство в оплате труда, «нет» гендерному насилию, повышение качества сексуального образования. Голоса сливаются воедино, призывают к действиям. Зрелище восхитительное, и Беата страшно гордится тем, что ее сын с ней рядом.

— Как тебе все это? — спрашивает она.

Оскар мотает головой. Он ее не слышит. Однако на лице его улыбка. А по другую руку шагает сияющая Лидия.

После первого поворота ситуация на маршруте обостряется. Их дожидаются протестующие — в основном мужчины, ряды злобных лиц. Они скандируют и размахивают плакатами: «ФЕМИНИЗМ = ФАШИЗМ» и «НЕТ ВОЙНЕ С МУЖЧИНАМИ».

— Во козлы-то, — высказывается Оскар.

— Имеют право, — отвечает Беата, которую захлестывает ярость при виде этих тупых перекошенных морд. — Тем не менее я с тобой согласна.

— А что значит «война с мужчинами»? — спрашивает Оскар.

— Да нет никакой войны, — отмахивается Марвин.

— Как они смеют портить нам настроение? — возмущается Лидия. — Уж я им сейчас выскажу все, что я про них думаю.

Она выходит из рядов и направляется к протестующим, следом поспешают Марвин и приставленные к ней охранницы.

— Нечего вам тут делать! — выкрикивает она. — Прочь отсюда!

Другие женщины встают с ней рядом, хором выкрикивают оскорбления, мужчины отвечают тем же.

— Мам!

Беата пытается ухватить Лидию за рукав, толпа вокруг делается все гуще. Не успевает, Лидию выталкивают вперед, прямо на линию противостояния. Шум оглушительный.

Беата хватает Оскара за футболку и кричит прямо в ухо:

— Уходи отсюда! Тебя растопчут!

Она видит, как шевелятся его губы, но не может разобрать слов. Снова притягивает его к себе.

— Иди домой! Тут опасно!

— Понял! — кричит он ей, она судорожно сжимает его в объятиях, потом отталкивает в сторону.

Беата оборачивается туда, где толпа только что поглотила Лидию, делает шаг вперед. Где Лидия? Где отец? С высоты ее роста не видно. Подождать? Может, мама вон там? Ее стискивают со всех сторон, трудно дышать. Все толкаются, она с трудом удерживает равновесие.

Гудит сирена. Нужно найти родителей и выбраться из толпы, пока их всех не задавили. Она пытается сместиться ближе к краю, будто плывет поперек сильного течения. Ей удается немного продвинуться вперед, она оказывается на тротуаре, в нескольких дюймах над мостовой. Понимает, что необходимо взглянуть сверху, и тут на глаза ей попадаются несколько женщин, взобравшихся на большой цементный вазон с растоптанными хризантемами. Беата проталкивается к вазону, карабкается на него, не обращая внимания на крики тех, кого отпихнула в сторону.

Пристроившись на уголке, она старается удержаться. Те, что внизу, тоже силятся вылезти из свалки. Она на них даже не смотрит. Пробует сориентироваться. Вид заслоняют плакаты. Где же родители? Это там мамина шляпа? По толпе прокатывается волна, будто бы набегая на берег, с другого конца на вазон взбирается еще несколько человек. Зацепиться не за что и не за кого. Оступившись, Беата пытается ухватиться за воздух и, взмахнув руками, падает навзничь, ослепленная солнцем в синем-синем небе.

Оскар сидит в больничном зале ожидания, сжимая в руке телефон. На футболке у него кровь, мамина кровь. Хочется сорвать футболку и выкинуть вон, но ему и без того ужасно холодно. Утром, когда он выходил из дома, было тепло, вот он и не надел ничего больше. В зале пахнет антисептиком, потом, старостью, и не мешало бы включить отопление.

Оскар приехал на скорой помощи вместе с мамой, причем в машине оказалось совсем не так, как это показывают по телевизору. Ничего интересного: страшно и жуткий вой — у него до сих пор звенит в ушах. Маму укатили на каталке за какую-то дверь, его туда не пустили. Он понятия не имеет, что с ней происходит. Не знает, насколько опасны ее травмы.

— А мне что делать? — спросил он у санитаров, когда они провозили маму мимо. Глаза ее были закрыты.

— Позвони отцу, — бросил один из них.

— Жди здесь, — распорядился другой.

С тех пор прошел час, а он так и сидит на этом мерзком пластмассовом стульчике. При каждом движении ноги прилипают к поверхности. В ушах наушники, громкость вывернута до предела — так удается приглушить, хотя и не заглушить другие звуки: писк мониторов, вопли и плач, рев страшного мужика в наручниках, с татуировками на лице. Оскар плакать не станет, хотя мама и учила, что плакать полезно, даже мальчикам.

Он закрывает глаза, и перед ним снова встает ее падение. «Иди домой», — сказала она, но он не пошел. С чего уходить, когда самое интересное только начинается? Какой смысл, если мама, бабушка и дедушка рванули в самую гущу, а он всех их на голову выше? Он убедился, что мама на него больше не смотрит, и нырнул в толпу у нее за спиной.

Он видел, как мама влезла на бетонное возвышение, и влез тоже, но с другого конца, чтобы не попасться ей на глаза. Отсюда, сверху, все выглядело куда свирепее и напоминало очень жаркий, разбушевавшийся костер. Тут ему сделалось страшно, он подумал, не стоит ли и вправду сбежать, вот только сделать это было не так-то просто. Те, кто стоял на земле, теряли самообладание; это было видно по тому, как они пихаются, как все больше людей пытается залезть наверх, туда же, где и он. Сразу несколько человек вскарабкались на возвышение, его отпихнули к краю, как и стоявших рядом. Он почувствовал, как бетонный вазон качнулся, да так сильно, что на другом конце три человека сорвались вниз, причем один очень картинно, взмахнув руками и взбрыкнув ногами, ну прямо хоть сразу в фильм-боевик.

Вот только человеком этим оказалась его мама, которая терпеть не может боевики. В мире и без того слишком много зла, нечего его еще и выдумывать, так она считает.

На плечо ему ложится рука. Он открывает глаза — перед ним, согнувшись, стоит Зоя. А рука — это рука его отца, он сидит с ним рядом. Похоже, они приехали вместе, и это очень странно. В последнее время они друг друга избегают, по крайней мере в его присутствии, и это полная жесть: Оскар долго надеялся, что они поженятся, как вот мама с Элоизой. Уж если обзаводиться мачехой, то лучше Зои не придумаешь. Зоя с папой — не просто друзья, это сразу видно, но они, похоже, переругались. А теперь вроде бы помирились. Дело хорошее.

— Оскар, — говорит она, — лапушка, у тебя где-то болит?

— Это не его кровь, Зоя, — поясняет папа. — Ты ведь у нас цел, да, дружище? Все будет хорошо.

Оскар кивает. Уилл обнимает его за плечи. Приятно. Оскар прижимается к его руке.

— Молодец, что позвонил мне, — продолжает Уилл. — Я так разволновался, когда услышал про эти беспорядки — знал же, что ты там…

Он прокашливается.

— Зак уже едет сюда, — сообщает Зоя. — Попросить его вернуться и привести тебе смену одежды? Например, чистую футболку и свитер?

Оскар еще раз кивает. Говорить трудно. Он страшно устал.

— Зоя? — Входят тетя Марианна с дедушкой Марвином. — Что тут такое? Где мама? Где Нина? Она была впереди.

Зоя смотрит озадаченно.

— Лидия здесь? Оскар, ты видел тут бабушку?

— Нет, — отвечает он. — Я не видел ее с тех пор, как она пошла драться с этими козлами. Лупила их только так. Одному плакат об голову сломала. И дедушка там был тоже.

Оскар закрывает глаза. Хочется лечь и проспать неделю. Слышит рядом разговоры взрослых.

— Да, с этой семейкой не соскучишься. — Уилл смотрит на Зою, потом наклоняется к Оскару и очень тихо произносит: — Давай-ка вот это про бабушку пока никому больше рассказывать не будем, ладно? Не хочется, чтобы у нее были неприятности. Очень много сегодня было пострадавших.

— Ладно, — соглашается Оскар. — А можно спросить, как там мама?

— Я пойду выясню, — предлагает Зоя. — А ты тем временем давай-ка поезжай с Заком ко мне и передохни.

— Как только будут новости про маму, сразу пришлю сообщение, — говорит Уилл. — И ты через пятнадцать минут опять будешь здесь. Как тебе такой план?

Оскар кивает.

— Спасибо, пап.

Как выкинуть из головы такого мужчину, как Уилл Шэннон? — пытается понять Зоя. Как выдрать с корнем романтические чувства к человеку, который встречает тебя в больнице в тяжелый для семьи час, заключает в объятия, целует в макушку и говорит: «Ты не представляешь, как я рад тебя видеть»? Как оторваться от человека, который крепко держит тебя за руку, осматривая зал ожидания в поисках сына, а увидев его, бормочет: «Ну, слава богу» — и подбегает, чтобы сграбастать его в объятия? Как сдержать слезы, когда мальчик так и обмякает от облегчения, услышав слова отца: «Все будет хорошо, Оскар. Я тут, с тобой. И я тебя люблю»?

Только колоссальным волевым усилием, оказывается. Но с чем-чем, а с силой воли у Зои все в порядке, а кроме того, есть на что отвлечься: являются Марианна с Марвином, хотят знать, что с Беатой и Лидией; входит Зак, терзаемый угрызениями совести — его нужно срочно заверить в том, что тетушка и кузина не умрут, исходя на ненависть к нему; Оскар рассказывает про стычку Лидии с протестующими, после чего Уилл замечает, что, возможно, понадобятся его профессиональные услуги.

— Хорошо бы увезти отсюда Оскара, — добавляет он.

— Отправлю его домой с Заком, — решает Зоя.

— Какой ты собранный человек, — хвалит ее Уилл. — Очень я таких люблю.

— Давай пока разберемся, кто здесь, в больнице, и в каком состоянии.

Хочет собранности — будет ему собранность. Зоя подходит к администратору и просит позвать Нину.

— Сейчас вызову, — отвечает медсестра.

— Можно узнать про состояние Лидии Хеннесси?

— Посмотрю.

Появляется Нина в больничном халате.

— Наконец-то! — восклицает Марианна. — Что вообще происходит? Ты чего нам не позвонила?

— Прошу прощения. Тут полный ужас, меня срочно вызвали на подмогу. Беата в операционной. Я узнавала полчаса назад, все шло хорошо, но она среди тех, у кого самые серьезные травмы. Было внутреннее кровотечение, но его удалось остановить. — Пауза. — Пап, сядь, пожалуйста. Ты очень бледный.

— Я их потерял, — убивается Марвин. — Потерял в толпе.

Нина садится рядом, берет его за руку.

— Ты ни в чем не виноват. Беата сильно пострадала, но врачи уверены, что она поправится. Ударилась головой, сломала пару ребер — одно проткнуло легкое, отсюда и осложнения. На ноги она встанет не сразу, но обязательно встанет.

— А Лидия? — спрашивает Марвин. — Как твоя мать? Я себя не прощу, если…

— С ней все хорошо, пап. Можешь к ней сходить. Ей дали обезболивающее, так что она в тумане, однако в сознании. Легкое сотрясение мозга и перелом ноги, — нужна будет операция, но, видимо, не сегодня.

— Слава богу, — говорит Марвин.

— Мне кажется, что мне, как ее адвокату, имеет смысл с ней побеседовать, — вступает в разговор Уилл. — Марвин, вы не возражаете?

— Нет. Конечно, беседуйте.

Нина ведет их в реанимацию.

— Возможно, у нее спутанное сознание, — предупреждает она и отдергивает занавеску — за ней лежит Лидия в больничной одежде.

— Никакое не спутанное, — заявляет Лидия.

— Лидди, — произносит Марвин, присаживаясь на постель и беря ее ладонь в свои. — Как же я переволновался.

— И зря, — отрезает Лидия. — Я же непотопляемая.

Они улыбаются друг другу.

К постели подходит медсестра.

— Проснулись, — комментирует она. А потом поворачивается к Нине: — Доктор, полицейские хотят восстановить картину того, что случилось по ходу столкновения. Ваша мама была в самой гуще событий, они просят разрешения с ней поговорить. Сказать, что пока нельзя?

— Да, пусть подождут. Я пока не понимаю, насколько она отдает себе отчет в своих действиях.

— Отдаю, и очень неплохо, — сообщает Лидия.

У Нины пищит пейджер.

— Проклятье, — говорит она. — нужно идти. Мам, тобой будет заниматься доктор Уокер, а я приду, как только освобожусь. Что до остальных, не торчите здесь слишком долго. Маме нужно отдохнуть.

Все окружают постель, Уилл задергивает занавеску.

— Миссис Хеннесси, как вы себя чувствуете?

— А вы кто такой? — осведомляется Лидия.

— Это отец Оскара, — поясняет Мариана.

— А, папочка младенчика. Слышала, на одной женщине из нашей семьи вы решили не останавливаться.

— Лидци, не хами, — укоряет ее Марвин. — Он пришел помочь.

— А я, что ли, хамлю? — спрашивает Лидия у Уилла. — Вы, между прочим, настоящий красавчик. Наверняка гены хорошие. — Взгляд ее перелетает на Зою. — А, и Зоя тут. Давно?

— Тут все семейство, — просвещает ее Марвин. — Все за тебя очень беспокоятся.

— Ах, как трогательно, — умиляется Лидия. — Только зря вы это. Все со мной хорошо. — Она пытается сесть, но тут же шлепается обратно, прижав руку ко лбу. — Голова болит.

— Вы ею ударились, — напоминает Уилл. — Во время марша.

— Ах, да, — спохватывается Лидия. — Теперь вспомнила.

— Как вы уже поняли, я — друг семьи, но, помимо этого, я еще и адвокат. Если не возражаете, буду представлять ваши интересы — по крайней мере, сегодня.

— Марвин?

— Лидди, мне кажется, тебе стоит с ним поговорить.

— А как мое выступление?

— Отлично, — говорит Марианна. — Всем очень понравилось. Попало во все газеты. А меня ты довела до слез.

— Что, правда? — Лидия даже не скрывает свою радость.

— Правда. Я тобой очень горжусь. А теперь, пожалуйста, ответь Уиллу на несколько вопросов.

— Валяйте.

— Не знаю, помните вы это или нет, — начинает Уилл, — но во время марша произошла потасовка.

Лидия закрывает глаза.

— Такой был день прекрасный. Все пели, скандировали… я шла рядом с Оскаром, как вы знаете. Он уже совсем взрослый. Первый его марш протеста!

— Он мне про это рассказал, — подтверждает Уилл. — А помните, как вы увидели защитников прав мужчин на пути следования?

Лидия корчит рожу.

— А то. Гады какие. И чего притащились? Но, видите ли, мужчины, которые во всех своих бедах винят женщин, не переведутся никогда. И меня это злит. Я им и сказала, куда им следует засунуть свои комплексы. Даже схватила плакат и…

— Лидия? — прерывает ее Уилл. — Можете меня послушать?

— Ну?

— Сегодня пострадало довольно много народу, полицейские будут спрашивать у вас, с чего все это началось. В ваших интересах ни с кем не разговаривать без моего присутствия. Если меня не будет, отвечайте, что ваш зять — юрист и вам спокойнее говорить, когда он рядом.

— А вам что, еще не доложили? Не сможете вы стать моим зятем: Беата предпочитает женщин.

— Он это знает, мам, — вмешивается Марианна. — Но он просит тебя назвать его своим зятем, чтобы полиция к тебе не приставала.

— Пусть только попробуют, — говорит Лидия. И потом, просветлев: — Меня что, хотят арестовать?

— Никого арестовывать не будут, — обещает Уилл.

Как выкинуть из головы такого мужчину, как Уилл Шэннон? Наверное, никак, думает Зоя.

— Очень жаль, — заявляет Лидия. — Меня уже сто лет не арестовывали.

— Мам? — зовет Марианна, задергивает занавеску у постели, чтобы остаться с мамой наедине.

Ну и денек выдался. Беату уже прооперировали, но к ней пока не пускают. Марианна совершенно вымоталась.

— Ты не спишь?

Лидия открывает глаза.

— Где Марвин?

Марианна сжимает ей руку.

— Мам, ты проспала несколько часов. Нина увезла папу домой. Он придет утром, когда отдохнет.

— Ну и ладно. — Лидия снова закрывает глаза. — Ему-то нужна нянька. А мне нет.

— Верно. Тебе нет.

Несколько минут Лидия лежит тихо, Марианна решает, что она задремала, но потом Лидия говорит:

— Считается, что мужчины — первые, а женщины — вторые. Нам даже образование дают соответственное. Математика — чтобы считать деньги на хозяйство. Физика — чтобы готовить. История… — Ей явно не подобрать слова.

— Мам, не волнуйся. Какая разница?

— Большая, — возражает Лидия, как будто это ясно всякому, кто не пропускает ее слова мимо ушей. — Нужно вспомнить. На экзамене спросят.

Сестра отдергивает занавеску.

— Как она?

— Немножко путается, — отвечает Марианна. — Кажется, воображает себя студенткой.

— Ничего неожиданного — шишка на голове плюс болеутоляющее. Хорошо, что она говорит, пусть даже и невнятно. Вы с ней еще посидите?

Марианна кивает.

— Я как раз заступила на дежурство, если что, зовите. И если она забеспокоится тоже.

Лидия снова открывает глаза.

— Вы замужем? — спрашивает она у сестры.

— Мама! — восклицает Марианна.

Сестра смеется.

— Пока нет. И спешить не стоит, верно?

— Верно, — подтверждает Лидия. — К этому нужно подходить осмотрительно. Выберешь не того мужа — полжизни пойдет псу под хвост. Как вон у моей дочери.

— Сочувствую, — говорит сестра.

— Мам, — встревает Марианна, — все у меня в порядке.

И внезапно понимает, что так оно и есть.

— Я вот вообще не собиралась замуж, — продолжает Лидия. — Не было этого в моих планах. Хотела преподавать. Писать книги.

— Книги ты и так пишешь, — напоминает Марианна.

— Не очень-то я была хорошей женой. Могла бы и лучше.

В голосе звенят слезы.

Сестра смотрит на показания приборов.

— От морфина многие делаются слезливыми, но ваша мама в прекрасном состоянии, если учитывать ее возраст. Не переживайте. Понадоблюсь — я на сестринском посту.

— Бедный Марвин, — говорит Лидия.

— Мам, папа в полном порядке. Просто устал.

— Нет. Ему грустно. И виновата в этом я.

— Просто он за тебя тревожится. Утром придет. Марианна гладит матери руку.

— У нас чуть до драки не дошло. Он хотел помочь Беате.

— Она под наблюдением отличных врачей. Мы ей сейчас ничем не можем помочь.

Лидия, похоже, не слышит.

— Зачем ей понадобилось рожать? В двадцать-то лет. Училась бы лучше. Загубит себе жизнь!

Марианна невольно качает головой. Когда же закончится этот день.

— Мама, не переживай. Это было уже давно. Оскар успел вырасти.

— Не обязана она рожать. Не хочу я ей такой судьбы. Станет постарше — и заведет ребенка.

Лидия болезненно возбуждена, Марианна думает, не позвать ли медсестру.

— Марвин говорит, пусть поступает как хочет, но он ничего не понимает.

— Чего он не понимает, мам?

— Он же не женщина. Откуда ему знать, от чего она отказывается?

Похоже, прошлое и настоящее запутались окончательно.

— Мам, Беата сама решит, как ей поступать.

— Я боролась за ее право на это решение. А она делает глупость. Хочет родить и одна воспитывать ребенка.

— Не одна, мама. Есть вы с папой, мы тоже будем помогать.

— А что люди подумают?

— С каких пор тебя это стало волновать?

— Нужно сохранить это в тайне от отца ребенка.

— Зачем?

— Если она промолчит, можно будет сказать, что она воспользовалась банком спермы.

— Так это была твоя идея? — изумляется Марианна.

— Если они узнают, они на нее набросятся.

— Кто на нее набросится?

— Журналисты, — поясняет Лидия. — Она моя дочь. История будет громкая. Дочь Лидии Хеннесси забеременела от неизвестного. Дочь Лидии Хеннесси отказывается делать аборт.

— И что? — не понимает Марианна. — Ну, напишут такое — и что?

— Тем самым они дискредитируют наше движение. Это станет ударом по моей репутации. Я не могу этого позволить. Я столько трудилась! Нужно представить все иначе. — Лидия с вызовом смотрит на Марианну.

— Ах, мама-мама, — говорит Марианна.

Лидия кривится.

— Марвин страшно на меня зол, — шепчет она. — И Беата тоже. Причем за дело.

— Никто на тебя не зол. Причем уже давно.

— Мне нужно увидеться с Беатой. Извиниться перед ней. Ведь это я заставила ее солгать. Это из-за меня Оскар теперь ее ненавидит. — Лидия закрывает глаза. — Нужно устроить Беате замечательную свадьбу. Ведь я перед ней в долгу. Пусть у нее будет все, чего она лишилась.

— Как только ей разрешат посещения, я тебя к ней отведу, хорошо? — Марианна гладит маму по руке. — Но только пусть на этот раз Беата сама решает, чего она хочет. Она уже взрослая. — Сейчас явно не самый подходящий момент напоминать, что Беата с Элоизой расстались. — А Оскар — он же подросток. Подросткам положено ненавидеть матерей. Помнишь, как мы с тобой скандалили, когда я была в том же возрасте?

— Чуть до драки не дошло, — повторяет Лидия.

— Да, ты мне как раз про это рассказывала. С папой, да? Из-за Беаты?

— Нет. — Лидия явно запуталась. — С этими протестующими. Я одному дала по голове его же собственным плакатом.

— На Марше женщин?

— Так ему и надо.

— Безусловно. Вот только, мам… лучше бы никому об этом не знать, ладно? Помнишь, что сказал Уилл? Адвокат.

Лидия смотрит Марианне в лицо, глаза у нее явно прояснились.

— Помню, конечно.

— Мне очень жаль, что я не пошла с тобой протестовать, — говорит Марианна.

— И мне жаль, — откликается ее мама. — Мне всегда нравилось брать тебя с собой на такие мероприятия. Моя старшенькая. Такая дерзкая. Такая пылкая. — Вид у нее грустный. — А вот Беата вся в отца.

— Правда? Даже не знаю. Только решительный человек способен в двадцать лет родить ребенка и вырастить его самостоятельно, да еще против материнской воли. Беата у нас, безусловно, боец. И Нина тоже. И я. — Она гладит мать по голове. — Мы все в тебя.

Беата открывает глаза. Комнату заливает свет флуоресцентной лампы, от него ломит голову.

Где она? Поворачивает голову, чтобы это понять, — и череп взрывается болью.

— Ох, — стонет она.

Раздается стук, у постели появляется Элоиза. Вид у нее растрепанный и вспотевший.

— Очнулась, — говорит она. — Ты в больнице. Сейчас позову сестру.

— А я тут давно?

— Три дня, — отвечает Элоиза. — Ты получила травму на Марше женщин, помнишь?

— Оскар?

— Жив-здоров твой Оскар. Он не пострадал.

— А родители? — Язык клейкий, неповоротливый.

— У папы ни царапинки. Мама сломала ногу, ей сегодня утром должны вставить спицу. Я вчера ее видела, она просто в восторге от того, что станет бионической женщиной.

Торопливо входит медсестра.

— Вот мы и вернулись. Многие будут этому рады, начиная с этой вот дамы. — Она улыбается Элоизе. — Представляете, Элоиза сидела тут, не отлучаясь.

— Что произошло? — хрипит Беата. Болит все тело.

— Вы упали и потеряли сознание, — объясняет сестра. — Сломали три ребра, одно пробило легкое. Но в целом, должна сказать, вам сильно повезло. — Она проверяет давление, температуру. — Говорить, когда в груди у вас трубка, довольно тяжело, так что побольше молчите, ладно?

Беата кивает.

— Где-нибудь болит?

— Да, — говорит Элоиза. — У нее болит. — И пожимает Беате руку.

Беата возвращает пожатие. Как здорово, что тебя понимают без слов.

— Она поправится, Элоиза. Все жизненные показатели стабильно нормальные. Просто ей досталось. — Она поворачивается к Беате: — Сейчас принесу обезболивающее и добавлю в капельницу. Ладно?

— Спасибо, — благодарит ее Элоиза.

— Расскажи все, — медленно, с усилием просит Беата. Она помнит толпу, сжимающие ее тела, ей ничего не видно. Помнит свой страх — что там с Оскаром.

— Ты рухнула с тумбы, прямо на бетон. На глазах у Оскара. — Она смотрит, что отражается у Беаты на лице. — С ним все хорошо, честное слово. Я не стала бы тебе врать. Он вытащил тебя оттуда, доставил в скорую. Приходил сегодня утром. Боюсь, в ближайшее время его вряд ли удастся затащить еще на какие-то политические протесты, но в целом психика его не травмирована. Уилл за ним пристально следит. Ты должна гордиться сыном. Настоящий герой.

У Беаты в уголках глаз собираются слезы.

— Понимаю, это трудно осмыслить, — продолжает Элоиза. — Плачь, не стесняйся. А главное, не забывай, что ты поправишься. Ребра срастаются, трубку через пару дней вытащат. С сотрясением все не так быстро. Чтобы восстановиться, придется на несколько месяцев бросить работу и много отдыхать. — Элоиза поправляет ей подушку. — Но это не конец света. Могло быть и хуже.

Да, думает Беата. Она могла навсегда потерять эту изумительную женщину — это, собственно, почти произошло. И это стало бы концом света. И ради чего? Против чего она так свирепо сражалась? Против возможности состариться рядом с Элоизой?

Возмущение обратилось в пепел, теперь ее выбор — надежда.

— Выходи за меня замуж, — с трудом выговаривает она.

Элоиза пристально смотрит на нее.

— Лапушка, я ценю твои чувства, но в ближайшее время не собираюсь принимать твои слова всерьез. — Она улыбается. — Я тут в последнее время на досуге почитала кое-что о последствиях мозговых травм.

Превозмогая боль, Беата произносит:

— Я сделала страшную ошибку. И очень без тебя тосковала. Выходи за меня замуж. Пожалуйста.

— Давай подождем несколько дней, — предлагает Элоиза. — Если, встав на ноги, ты не передумаешь, обсудим все это еще раз.

— Ты ведь меня дождалась, — говорит Беата. — И я готова ждать столько, сколько потребуется.

Она готова была ждать столько, сколько потребуется, чтобы убедить Элоизу в серьезности своих намерений. Но едва Элоиза поняла, что мозговая травма никак не повлияла на ее здравый смысл, события начали развиваться очень стремительно. Ребра там, где делали разрез, еще побаливают, время от времени страшно ломит голову, но в целом выздоровление прошло гладко. И она знает: ей повезло.

Элоиза и Лидия полностью спланировали свадьбу. Регистрацию проведет старый коллега Элоизы, теперь он судья. Лидии дали полную свободу в выборе цветов, музыки и нарядов для Марианниных девочек, это ее загадочным образом умиротворило.

Звонят в дверь.

— Я открою! — кричит Оскар.

Она слышит хлопок двери, голоса, шаги на лестнице.

— Беата? Ты готова?

— Входи.

Дверь открывается, входит Нина в строгом изумрудно-зеленом платье и шляпке-пирожке.

— Ух ты. Обалденно выглядишь.

Нина осторожно ее обнимает.

— В своем вкусе. Ого, ты на себя-то посмотри, Беата. Не придерешься. Настоящая принцесса-хиппи.

— Как тебе цветочный венок?

— Отличный венок. Очень тебе идет.

— Я помирилась с Гретой из магазина свадебных платьев.

— Как тебе это удалось?

— А я у них прорву денег потратила, — поясняет Беата. — Но ты выглядишь сногсшибательно. Прямо Джеки О., как сказала бы Грета.

— Мама решила выбрать наряды для всей семьи, чтобы фотографии вышли красиво. Жемчужные тона и соответствующие шляпки.

— Фотографии будут незамысловатые. В смысле, мы не приглашали профессионального фотографа. Моя подружка Эбби будет документировать события.

— Есть подозрение, что в этой части планы переменились, — говорит Нина. — Ну да не переживай. Главное, чтобы ты осталась довольна.

— А как выглядел день твоей свадьбы?

— Ничего романтического.

— Все равно расскажи.

— Мы взяли выходной, а такое бывало нечасто. Выспались, приготовили завтрак, съели его в постели. А ближе к полудню вымыли посуду и пошли к госпиталь, в кабинет капеллана. Боев в те дни не было, так что удалось пригласить друзей, мы все набились в крошечную комнатушку. А потом отправились за угол в ресторан и там поужинали.

— В ресторан?

— Да, кто бы мог подумать, что даже в зоне боевых действий существуют островки нормальной уютной жизни. Для нас таким островком был «Нарандж». Там у нас было первое свидание, туда мы ходили ужинать после особенно тяжелых дней в операционной. На свадебном торжестве нас было восемь человек, и владелец ресторана обслужил нас по-королевски — все это было так прекрасно.

Беата улыбается.

— Звучит очень здорово.

— И было здорово. Я наслаждалась каждой минутой. И тебе сегодня желаю того же.

— Спасибо. — Глаза у Беаты на мокром месте.

— Не реветь! — Нина вытирает ей лицо салфеткой. — У тебя такой прекрасный макияж!

— Ладно. Я готова. Можно начинать спектакль.

— Оскар! — зовет Нина. — Иди проводи маму вниз. — Беата слышит, как он мчится к ней через ступеньку. — Я сказала ему, что он выгладит невероятно элегантным и до ужаса взрослым.

Нина говорит правду. Оскар, в костюме и при галстуке, похож на добропорядочного гражданина. Вид у него смущенный, гордый и неловкий одновременно, и от любви к нему грудь у Беаты сжимается от боли. Она судорожно вздыхает и тянется за еще одной салфеткой.

— Мам, ты себя собери в кучку, ладно? — просит Оскар. — Мне все велели тебя сегодня не расстраивать, и мне попадет, если ты явишься красная и в соплях.

Беата смеется сквозь слезы, встает.

— Проехали, — говорит она. — Иди, давай обнимемся.

Он намного выше ее ростом: заметно вырос за последние месяцы. И даже позволяет подержать его в объятиях несколько секунд и не рыпается.

— Пора идти, — напоминает Нина. — Оскар?

Оскар подает Беате руку, та опирается на нее, и им без всяких происшествий удается спуститься вниз и сесть в машину.

Нина останавливается у местного ресторана, где пройдут и церемония бракосочетания, и прием. Появляются двое лакеев: один берет у Нины ключ от зажигания, другой придерживает дверь сперва для Беаты, потом для Оскара.

— А я и не думала, что тут будут лакеи, — замечает Беата. — Кстати, они сделали ремонт с тех пор, как я тут была месяц назад: этих декоративных деревьев с лампочками тут тогда не было.

— Уж терпи, — говорит Нина. — Оскар, иди отыщи бабушку, скажи, что мы приехали. Пусть предупредит Элоизу, что церемонию можно начинать через пятнадцать минут.

— Так скоро? — пугается Беата. — А я думала, мы тут еще побродим, пообщаемся с гостями.

— Было принято решение, что до церемонии тебя никто не увидит, — объявляет Нина и ведет ее вдоль боковой стены, в дверь и дальше вниз по лестнице. — Короче, покончим с этой частью, а потом можешь радоваться жизни.

— А поначалу как все задумывалось?

Беата не вполне доверяет своей памяти. С марта, а уж тем более после больницы она забыла многие подробности, своего падения же не помнит вовсе. Ее это тревожит, она все время следит за тем, чтобы не вылезли еще какие-то провалы в памяти.

— Дело не в мозговой травме. — Как здорово, когда в семье есть врач. — Твое выздоровление идет прекрасно. Просто мы кое-что поменяли, но не стали с тобой это обсуждать. Ты лучше думай об общей картине. Когда все кончится, ты будешь замужем, тебе дадут вкусный обед, даже с тортом.

— Торт — это хорошо, — говорит Беата.

В подвальном зале тепло и уютно. Она садится на диван, Нина подает ей бокал шампанского.

— Думаешь, стоит выпить прямо сейчас?

— Безусловно. Хочешь еще раз просмотреть, в чем ты собираешься клясться? Как настанет время, за тобой придет Оскар.

— Не надо, — отказывается Беата. — Я все помню. А прочитаю еще раз — разнервничаюсь. Давай лучше выпьем.

Нина садится рядом.

— За что пьем?

— За любовь, — отвечает Беата. — Во всей ее неопрятной, великолепной, сногсшибательной, неистребимой и сводящей с ума красоте.

Нина кивает.

— За любовь, — повторяет она, и они чокаются.

— Ты уже решила, как проведешь Рождество? — спрашивает Беата.

— Поеду.

— Тебе все-таки был знак?

— Не было. Но я решила, что лучше поеду и обломаюсь, чем останусь здесь гадать, как все могло быть хорошо.

Входит Оскар.

— Все готовы, — докладывает он. — Бабушка велела нам выйти наружу и зайти с главного входа, чтобы все было как следует.

— Ладно, уже идем, — говорит Нина.

Они поднимаются обратно наверх. Нина открывает двери ресторана, Беата, под руку с Оскаром, вплывает внутрь.

Внутри все переменилось. Бывшая итальянская траттория в деревенском стиле превратилась в зимний сад. Стены закрыты трельяжной сеткой, на ней цветы. С люстр свисают виноградные лозы (искусственные, решает Беата), по столам расставлены вазы с композициями из свежих цветов, по полу рассыпаны лепестки.

— Ничего себе! — ахает Беата.

— Правда, совершенно замечательно? — осведомляется Лидия, выходя вперед под гром аплодисментов. Двигается она, как всегда, стремительно, костыли ей совсем не мешают. — По цветовой гамме композиции на столах не совсем такие, как мне хотелось, но в целом я очень довольна.

— Обалдеть можно, — продолжает восхищаться Беата.

— Вот, что я тебе говорила? — обращается Лидия к Нине. — Что ей очень понравится.

— Мам, — говорит Нина, — иди сядь, пора церемонию проводить. Начнем с процессии, да?

— Да, — подтверждает Лидия. — Пойду дам знак музыкантам.

— Каким еще музыкантам? — удивляется Беата, но тут появляется фотограф и начинает щелкать фотоаппаратом. — А это еще кто? — До нее доносятся первые такты Канона Пашабеля. — Струнный квартет? А Элоиза участвует в процессии?

— Улыбнись, — командует Нина. — И когда я дойду до середины, ступай следом.

— Какой середины?

— Прохода между столиками, где лепестки насыпаны. Готова? Пошли.

— Оскар, главное — чтобы я не упала, — говорит Беата. — На лепестках можно поскользнуться.

— Не упадешь, — заверяет ее Оскар. — Уж я постараюсь. Идем?

— Идем.

Шаг, другой — и вот перед ней Элоиза в великолепном снежно-белом атласном платье, в ее темных волосах — гребни, украшенные самоцветами.

— Ничего себе, — говорит Беата, подходя к Элоизе. — Ты ослепительна. А почему ты стояла отдельно?

Элоиза берет ее за руку.

— Мне хотелось видеть, как ты идешь ко мне.

— Прекрасный ответ.

— Дорогие друзья, — произносит судья, — мы собрались сегодня, чтобы заключить союз двух сердец, которые поняли, что принадлежат друг другу, и решили скрепить свои отношения узами брака. Беата и Элоиза записали клятвы, которые собираются принести и в которых отражены их намерения. Прежде чем я дам им слово, нет ли у кого-то возражений против предстоящего брака? — Он делает паузу. — Возражений нет, — продолжает он, — а потому, Беата, принеси свою клятву Элоизе.

Беата расправляет плечи. Она готова.

— Элоиза, — говорит она, — до встречи с тобой я много лет жила прекрасной жизнью. У меня были родные, которые меня любили и поддерживали, были друзья по всему миру, любимая работа, сын. Мне ничего больше не было нужно. А потом я встретила тебя, и тогда я поняла, что в жизни есть нечто большее. Ты дала мне понять, что вместо «или» нужно употреблять «и», что можно быть одновременно и связанной, и независимой, и матерью, и любимой, можно сохранять верность и себе, и тебе. Жизнь хрупка. Времени у нас не столько, сколько бы хотелось. Окно возможности открывается и закрывается. Я не хочу растрачивать зря больше ни секунды того времени, которое отпущено нам здесь, сейчас, вместе. И вот как звучит моя клятва: обещаю любить и поддерживать тебя до последнего дня нашей общей жизни. Я готова праздновать с тобой, грустить с тобой, заботиться о тебе во дни невзгод и радоваться с тобой во дни преуспеяния. Я никогда не забуду о том, что быть любимой не менее важно, чем любить, — и каждый день готова с благодарностью принимать твою любовь. Обещаю, что жизнь моя будет осмысленной и целеустремленной, без всякой фальши, и так я обещаю жить как в нашем доме, так и вне его, чтобы ты неизменно испытывала гордость за свою жену; я обещаю приносить пользу людям, среди которых мы будем жить. Обещаю, что мы будем вдвоем наслаждаться красотой и полнотой жизни, и да сохранится у нас до конца ощущение чуда, которое мы испытываем сегодня, — чуда, что мы нашли друг друга.

Элоиза стискивает ей руки. В глазах ее слезы, но когда она начинает говорить, голос ее звучит ясно.

— Беата, — произносит она, — я обещаю подарить тебе всю полноту моей любви, обещаю любить тебя такой, какая ты сейчас, и такой, какой ты станешь в будущем. Наши различия я всегда буду считать нашими сильными сторонами. Моя любовь не будет строиться на застывшем представлении о том, кто такая ты и кто такие мы. Я сознаю неизбежность перемен, и давай принимать их с благодарностью. Пусть в нашем браке всегда будет место развитию, риску, творчеству и росту. Я обещаю, что наша семья станет главным в моей жизни. Обещаю любить Оскара и к своей роли в его жизни относиться с ответственностью, чуткостью, мудростью и пониманием. Обещаю почитать твоих родных, во всем их богатом и широком разнообразии, обещаю обрести свое место в лоне твоей семьи.

Судья широко улыбается.

— Беата и Элоиза, я выслушал ваши признания во взаимной любви и с искренней радостью объявляю вас новобрачными: скрепите свои клятвы поцелуем.

У Зои Хеннесси нет привычки являться на рождественский ужин в материнском доме с возлюбленным, однако все привычки отошли в прошлое. Неужели с тех пор, когда она сообщила родителям об уходе Ричарда, прошел год? А кажется — лишь несколько месяцев, или десяток лет.

Уилл опускает руку ей на колено.

— Все хорошо?

— Все прекрасно. А ты уверен, что это не слишком большая жертва — провести Рождество с моими родными?

— В числе твоих родных мой сын, его мать и ее жена, то есть и мои родные. Я мог бы задать тебе тот же самый вопрос. Я совершенно уверен, что мы справимся.

— А как ты провел прежнее Рождество?

— Был у друзей, Мэтта и Эйвери, и всю ночь отбивался от вопросов их родичей, почему я без пары. А ты?

— Я провела его так же, как мы проведем и нынешнее, вот только в то Рождество я сообщила родителям, что развожусь.

— Ну, это достижение тебе вряд ли удастся превзойти, — замечает Уилл, ставя машину перед домом ее родителей. — Зоя?

— Да?

— Я тебе говорил, что очень счастлив с тобой?

— Говорил, — отвечает она. — Но я готова это слушать снова и снова.

— Спасибо, что дала мне второй шанс.

— Ты того стоишь, — улыбается она, склоняясь к нему для поцелуя.

Через несколько минут Уилл произносит:

— Наверное, пора заходить.

— Если нельзя иначе.

Они вылезают из машины и, взявшись за руки, идут к дверям. Зоя стучит, им открывает Зак.

— А я как раз гадал, войдете вы наконец или будете всю ночь миловаться в машине.

— Зак! — накидывается на него Джуди, выходя в прихожую. — Не смущай людей. Они же влюблены.

— Замолчи, прошу тебя, — обрывает ее Зоя.

— А чего ты не зовешь Зою помочь на кухне? — интересуется Зак. — Можешь заодно расспросить ее про нового бойфренда.

— Представляете, Джуди, — вмешивается Уилл, — а я — довольно опытный помощник повара.

— Да что вы говорите, — удивляется Джуди.

— Поберегись! — шипит на него Зоя. — Ты не знаешь, во что ввязываешься.

— Уверяю тебя, час на кухне с твоей мамой я вынесу куда легче, чем ты.

— Ишь какой храбрый, — хмыкает Зоя.

Уилл добавляет погромче:

— Джуди, я к вашим услугам. Обозначьте мне фронт работ.

— Как здорово, что вы в этом году с нами встречаете, — говорит Джуди, уводя его на кухню. — Мы с Ларри так обрадовались, что в жизни Зои появился прекрасный мужчина. Да еще и отец Оскара! Какое совпадение!

— Ну, если честно, я это назвал бы по-другому, — замечает Зак. — Кстати, а где Мавис?

— Судя по всему, ей очень уютно дома.

— Ей там всегда уютно.

— А я пообещала принести ей остатки индейки. Решила, тут и так будет буйно, не хватает еще собаки под ногами.

Как по заказу, мимо с воплями проносятся Марианнины близняшки. Трудно сказать, от радости они орут или от злости. Может, от всего сразу.

— Девочки! — Марианна высовывается из гостиной в прихожую. — Не надо так кричать. Санта-Клаус за вами следит! Хотите побегать — ступайте в подвал.

Девочки открывают дверь и скрываются в подвале. Захлопнув дверь, Марианна приваливается к ней спиной.

— А они все еще верят в Санту? — удивляется Зак.

— Скорее, нет, — говорит Марианна. — Но я все равно его упоминаю, и порой это хоть немного действует на подсознание.

— А я слыхал, что у тебя роман, — заявляет Зак.

— Начальная стадия, — отвечает Марианна. — Мы совершенно никуда не торопимся.

— С каких это пор ты перестала быть торопыгой?

— С тех пор, как познакомилась с психотерапевтом, который не верит во всякую хрень и встречается только с женщинами, которые излечились от собственной хрени.

— Ничего себе, — удивляется Зак. — И? Как идет процесс?

— У меня пока получается очень плохо, однако он того стоит. Мы с ним завтра увидимся, когда девочки уедут к отцу.

— А они не переживают, что их в Рождество перекидывают из дома в дом? — спрашивает Зоя.

— По-моему, нет, — отвечает Марианна. — Я им сказала, что их ждут еще подарки.

Открывается дверь подвала, выходит Оскар.

— Ну эти мелкие и орать.

— Не говори, — вздыхает Марианна.

— Блин, — говорит Оскар. — Простите, тетя Марианна.

— Конечно, прощаю.

— А папа пришел?

— Он на кухне, — откликается Зоя.

— Класс. — Оскар шагает в ту сторону.

— Идите сюда и садитесь! — кричит из гостиной Лидия. — Будем звонить Нине по компьютеру.

Зоя обнаруживает Лидию на диване, нога в гипсе закинута на оттоманку. Рядом сидит Марвин, и они, судя по всему… обнимаются. Лидия перехватывает взгляд Марианны и намеренно переводит глаза на Беату, которая возится с ноутбуком.

— Мы ей должны позвонить или она нам? — спрашивает Беата. — Привет, Зоя.

— Привет. А Элоиза тут?

— Скоро придет. Она поднялась ненадолго наверх. Сейчас будет.

— Кто-нибудь хочет выпить? — осведомляется Зак, делая шаг в сторону кухни.

— Налей мне, пожалуйста, — просит Марвин.

— Марианна, иди помоги Беате, — распоряжается Лидия. — Не хочу пропустить разговор с Ниной.

Зоя присоединяется к Заку.

Зак стоит у бара и наливает тоник в два бокала.» — Как так? — изумляется Зоя. — Марвин не будет нынче пить двойной виски?

— Не-а. Он теперь не перебирает.

— Что, правда?

— Правда. А еще они с Лидией собираются к семейному психологу, Бену Джексону.

— А это кто такой?

— Да сама знаешь. Специалист, который знаменитостям зубы заговаривает. Беата его знает.

— Ш-ш, — шикает Зоя. — Не спугни рождественское чудо.

— А чудеса повсюду, — провозглашает Зак, — главное — смотреть повнимательнее. Например, твой дружок прекрасно укротил нашу маму. До подачи индейки полчаса, а она — постучи по дереву — до сих пор не в истерике. Славный парень. Не выгоняй его.

— Я и не собираюсь, — говорит Зоя. Подходит к Уиллу, — облачившись в великолепный цветастый передник, он помешивает соус. Она обхватывает его за пояс. — Как тут у вас дела?

— Насколько мне известно, целовать повара можно только с особого дозволения.

— Можно мне… — начинает Зоя, но Уилл затыкает ей рот длительным поцелуем.

— Я пошутил. Спрашивать дозволения не обязательно, — говорит он. — А что до твоего вопроса, мы с Джуди прекрасно сработались. Ларри прикрывает тылы, Оскар обеспечивает подвоз боеприпасов, так что все боевые порядки будут готовы к сроку.

— То есть моей помощи не требуется.

— Совершенно верно, — подтверждает Уилл. — Иди поболтай с кузинами, а главное — не пускай сюда тетушку. Впрочем, со сломанной ногой она и сама не придет, верно, Джуди?

— Он такой нахал, — со смехом сообщает Зое Джуди.

— Зоя это знает, — подмигивает Уилл.

— У вас тут свои разговоры, — делает вид, что обиделся, Зак. — Я пошел.

— И я, — говорит Зоя.

В гостиной Марианна взяла инициативу в свои руки и колдует над ноутбуком.

— Очень связь плохая, мам. Мы сейчас еще раз попробуем. Пробьемся, обещаю.

Марианна делает еще одну попытку и радостно провозглашает:

— Ну вот! Я, похоже, дозвонилась.

На экране появляется Нина, она машет рукой.

— Счастливого Рождества! — произносит она.

— Ты где? — спрашивает Лидия.

— В Чили, в пустыне Атакама. Тут совершенно невообразимое небо.

— А как же рождественский ужин?

— Он у нас будет через пару часов. Мы его заказали на попозже, чтобы успеть посмотреть на звезды.

— Как прошло солнечное затмение? — интересуется Беата.

— Великолепно, — отвечает Нина. — А еще приехало несколько наших друзей из сирийского госпиталя. Обалденная встреча старых знакомых. Нильсу бы понравилось.

— А с кем ты сейчас? — спрашивает Лидия. — Все равно обидно, что ты в Рождество не дома.

— Знаю, — говорит Нина. — Но мне очень хотелось побыть с родными Нильса. Мы так и не познакомились, пока он был жив, а тут такая возможность.

Нина смотрит в сторону, Зое кажется, что она плачет. Но вот Нина поворачивается обратно, лицо ясное, улыбчивое.

— Мам, а у меня для тебя сюрприз.

— Никаких больше сюрпризов! — заявляет Лидия и при этом смеется.

— Этот тебе понравится, — обещает Нина. Жестом подзывает кого-то за кадром, и на экране появляется второе лицо, это женщина с седыми волосами и стильной стрижкой.

Женщина машет рукой.

— Лидия Хеннесси, — произносит она. — Невероятно.

— Сигрид? — ахает Лидия. — Ничего себе. Си-грид Ларсен?

— Сигрид — мама Нильса, — поясняет Нина. — Оказывается, вы с ней знакомы.

— Мама Нильса, — ошарашенно повторяет Лидия. — Но как же так? О господи, Сигрид. Твой сын! У меня нет слов.

— Где они познакомились? — спрашивает Зоя у Марианны, но та лишь пожимает плечами и качает головой.

Лидия вытирает глаза, слезы у нее так и текут.

— Сигрид в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году приезжала с европейской делегацией на Женский конгресс в Найроби, а я была членом американской делегации. Мы с ней вместе составили Манифест женщин. Какая голова! Это она придумала формулировку «всякий вопрос — женский вопрос».

— А насколько я помню, это вы, дорогой друг, ее придумали, — говорит Сигрид. — Но то было действительно выдающееся событие во всемирном феминистическом движении. Я всегда жалела, что мы с тех пор не общались. Но теперь у нас общая дочь, мы члены одной семьи.

— Нина! — ахает Лидия. — Прямо не знаю, что сказать.

— Понравился тебе наш сюрприз? — спрашивает Нина.

— Обалдеть можно, — говорит Лидия. — Марвин, подойди, чтобы Сигрид тебя увидела.

На экране появляются еще лица, все улыбаются, машут.

— Это Линас, мой муж, — представляет Сигрид. — А это мои сыновья Патрик и Мило. Нильс был нашим старшим.

— Я очень сочувствую вашей утрате, — сказала Лидия. — Такое горе.

— Да, для всех нас, — подтверждает Сигрид. — Но как мы все рады, что встречаем Рождество с Ниной. Это замечательно. — Изображение расплывается, потом снова делается четким. — Боюсь, связь сейчас пропадет. Я в ближайшее время еще раз позвоню, но вы обязательно должны приехать к нам в гости. У нас есть дача в Лапландии. Там удивительное северное сияние. Мы вас всех приглашаем.

Картинка застывает, потом исчезает совсем. Из ноутбука долетает голос Нины:

— Связь прерывается. Всем счастливого Рождества. Я вам скоро позв… — Дальше молчание.

— Нина выглядит счастливой, — замечает Лидия, вытирая глаза.

Марвин обнимает ее рукой за плечи.

— Безусловно.

— Она ждала знака, — обращается Беата к Марианне. — Мне кажется, это он и есть.

— Ужинать! — зовет Джуди.

— Поможешь, дорогой? — просит Лидия.

— Всегда готов, — очень нежно отвечает Марвин. Весь клан собирается за обеденным столом.

— Как я счастлива вас всех тут видеть, — провозглашает Джуди. — Добро пожаловать, Уилл и Элоиза — вы ведь впервые встречаете Рождество в кругу нашей семьи. У нас есть давняя традиция, — да, я знаю, что относятся к ней неоднозначно, но для меня она очень важна.

— Мам? — говорит Зак. — У меня в этой связи есть одно предложение.

— Что, правда? — недоумевает Джуди.

— Да. Предлагаю в этом году несколько видоизменить традицию. Выслушай меня, ладно?

— Ладно, — произносит Джуди ободряюще-нервным тоном.

— Давайте для разнообразия попробуем так. В течение минуты подумаем о том, что было в прошлом году, а потом каждый подберет одно слово, отражающее его представление о благодарности.

— Одно слово? — повторяет Джуди.

— Одно-единственное, — подтверждает Зак. — Это может быть человек, вещь, ощущение, мантра — что угодно. Каждому свое. Не для общего употребления. А потом мы все выкрикнем свои слова одновременно, так что пусть никто не стесняется. Каждый сосредоточится на собственном, так что чужое никто не услышит.

— Санта! — выпаливает Иона.

А Шивана голосит:

— Подарки!

— Точно-точно, девочки, именно так, только все вместе. Я задам вопрос: за что вы испытываете благодарность, потом сосчитаю до трех, и только после этого все одновременно выпалят ответ. Понятно?

Близняшки торжественно кивают.

— Вопросы есть? — спрашивает Зак. — Ладно, тогда у вас минута на то, чтобы подыскать слово. Поехали.

Зоя закрывает глаза — вариантов целое море. Она благодарна Нине за ее стойкость перед лицом трагедии. Брату — за то, что он здоров и блистателен. Оскару — за его несокрушимую решительность. Мавис за мягкий мех. Матери — за безграничную преданность семье. Отцу — за доброе сердце. Тете и дяде — за их вернувшуюся взаимность.

— Все готовы? — спрашивает Зак.

— Мне бы еще минуту! — говорит Зоя.

— Осталось двадцать секунд.

Марианне — за пылкость, Беате — за чуткость. Она благодарна за процветание своей фирмы. Уиллу — за готовность и умение любить. Ричарду — за то, что он проделал в ее жизни трещину, сквозь которую хлынул свет. За разбитое сердце. За исцеление. За страдание. За отвагу. За жажду жизни. За единение. За любовь.

— Ну, все слова придумали? Ладно, тогда вперед. За что мы благодарны? Раз, два, три!

Оглушительно, восторженно — и слишком кратко. Близняшки истерически хихикают, смеется и Марианна, Оскар «дает пять» Уиллу, Джуди обнимается с Ларри, Марвин утирает лоб, Лидия чокается с ним шампанским, Беата с Элоизой стоят обнявшись, а Зак ухмыляется от уха до уха.

Слишком кратко — но и этого достаточно. И даже слегка через край.