Советский писатель-фантаст Александр Романович Беляев (1884–1942) творил занимательно и читается без скуки. На советского Жюля Верна он почти тянет. А вот на советского Гюстава Флобера — определённо нет: Беляев — мастер сюжета, но не мастер стиля.
v1.0 — создание fb2-файла путем конвертации из html-исходника; правка малого числа опечаток, найденных путем выполнения двух проходов вычитки всего текста — Violontan (04 августа 2023).
Советский писатель-фантаст Александр Романович Беляев (1884–1942) творил занимательно и читается без скуки. На советского Жюля Верна он почти тянет. А вот на советского Гюстава Флобера — определённо нет: Беляев — мастер сюжета, но не мастер стиля. Впрочем, можно отметить и стилистические достоинства Беляева: компактность, отсутствие изнурительных описаний природы и чувств. На эпопеи этот автор не замахивался, и его популярные повести по размеру не выходят за пределы 200 страниц. Такой их мелкий разлив, между прочим, облегчает выходы из книжных запоев: на конце повести останавливаться много легче, чем на конце главы.
А для массового читателя стилистическая простота Беляева ведь не имеет значения: люди охотно потребляют и не такое.
Беляев написал 22 крупных произведения (романы и повести), 36 рассказов и что-то там ещё. Всё идеологически правильное, в советской струе, без рискованных заходов в сложные моральные ситуации.
Сегодня книги Беляева заслуживают внимания ещё и как памятник великой межвоенной эпохи: отражение энтузиазма тогдашних строителей советской цивилизации, пусть и не всех.
Примечательна собственная жизнь Александра Беляева. Писательствовать он взялся в возрасте уже под сорок. Правда, до этого было несколько лет журналистской практики, а ещё он что-то сочинял для любительского театра. К писательству он прибег отчасти наверняка потому, что иная работа была для него к тому времени слишком трудной физически.
В целом о Беляеве известно маловато. Книга «Александр Беляев в воспоминаниях современников» на свет не появилась. Возможно, он был малообщительным домоседом и воздерживался от потребления алкогольных напитков в компании соратников по перу. Также можно допустить, что он воспринимался тогдашними литературными «зубрами» как третьеразрядный автор. По политическим или каким-то ещё мотивам он не преследовался, но гонорары получал небольшие (фантастам тогда платили значительно меньше, чем «нормальным» писателям). Он был настолько нефигурист, что при отступлении в 1941-м наши даже не озаботились эвакуацией его из города Пушкина в Ленинград. Небось Алексея Толстого или Михаила Шолохова не оставили бы на территории, отходящей к врагу, даже если бы те упирались изо всех сил под предлогом намерения влиться в коммунистическое подполье.
Забавно, что литературный пасынок Беляев сегодня популярнее большинства своих мастистых современников — лауреатов премий, обитателей Переделкина. И даже если меряться, скажем, экранизациями, то и здесь он в русскоязычной части мира — среди первых, а может, и первый. Мастер сюжета всё-таки! Против крепкого сюжета не попрёшь ни с какой философией, ни с какой лирикой.
Беляев существенно ПОЛОЖИТЕЛЕН: его можно давать читать детям без опасения, что они из-за этого вырастут подлецами, педерастами, стяжателями, изменниками Родины.
Александр Беляев родился и вырос в семье православного священника, но семья была как будто проклятой. Википедия:
«В семье было ещё двое детей: сестра Нина умерла в детском возрасте от саркомы; брат Василий, студент ветеринарного института, утонул, катаясь на лодке.»
Юный Саша Беляев тоже всё норовил умереть:
«Следствием одной из его шалостей стала травма глаза с последующим ухудшением зрения. Мечтал юноша и о полётах: пытался взлетать, привязав к рукам веники, прыгал с крыши с зонтом, в конце концов поднялся в воздух на маленьком аэроплане. Однако в попытках взлететь он упал с крыши сарая и значительно повредил спину. Эта травма повлияла на всю его дальнейшую жизнь. В середине 1920-х годов Беляев страдал от постоянной боли в повреждённой спине и даже был парализован на месяцы.»
«В возрасте тридцати пяти лет А. Беляев заболел туберкулёзным плевритом. Лечение оказалось неудачным — развился туберкулёз позвоночника, осложнившийся параличом ног. Тяжёлая болезнь на шесть лет приковала его к постели, три из которых он пролежал в гипсе. Молодая жена его покинула, сказав, что не для того она выходила замуж, чтобы ухаживать за больным мужем.»
«1930 год оказался для писателя очень тяжёлым: от менингита умерла его шестилетняя дочь, рахитом заболела вторая, а вскоре обострилась и его собственная болезнь (спондилит).»
«Незадолго до войны писатель перенёс очередную операцию...»
Аналогично время от времени преследовался большими несчастьями Константин Эдуардович Циолковский.
Светлана Беляева, об отце в бытность его адвокатом:
«Однажды его пригласили защитником по делу об убийстве. Процесс был почти копией знаменитого „дела Бейлиса“: еврея обвиняли в ритуальном убийстве русского ребенка с целью приготовления мацы на его крови. Отец решил построить защиту на цитировании текстов из Торы и Талмуда, по которым суд должен был понять, что никаких подобных указаний там просто нет. Для этого он нашел человека, знающего древнееврейский язык. Потрудиться пришлось немало, они вместе сделали дословный перевод нужных отрывков, которые зачитывались на заседании суда. Доказательства были столь убедительны, что обвиняемого оправдали и освободили в зале суда. Процесс наделал много шума, в газетах писали статьи о блестящей защите, а на улице с отцом постоянно раскланивались.»
Между 1906 и 1914 годами Беляев успел немного постранствовать по прекрасной предвоенной Европе на деньги, полученные от адвокатской практики. Это мило: не замеченный широкой общественностью молодой человек расширял свои горизонты за собственный же счёт, в меру скромных возможностей. Беляев побывал во Франции, Италии и, наверное, Германии и Австро-Венгрии (хотя бы проездом). Действия романов Беляева нередко происходят в этой самой Европе, которую он, получается, немного знал и, надо думать, любил. Правда, выбор «западного» антуража можно частично объяснить и тем, что в сталинские времена в него было легче помещать особо отрицательные персонажи, без которых не лепился напряжённый сюжет.
С сайта www.alexandrbelyaev.ru, Беляев о себе самом:
«Если бы вы знали, в каких кошмарных условиях мне приходилось лежать, особенно в прошлую зиму! — пишет он в 1922 году другу детства В. В. Былинской. — Несколько составов больных общей палаты умерло на моих глазах. А весной умерла от голода и мать. Летом мне удалось попасть в Гаспру, в дом отдыха для ученых и писателей. Там мне одели хороший целлулоидный корсет, я встал и уже служу: Представьте, мне пришлось поступить в канцелярию уголовного розыска, а по штату я — младший милиционер. Я же — фотограф, снимающий преступников, я же — лектор, читающий курсы по уголовному и административному праву, и „приватный“ юрисконсульт. Несмотря на все это, приходится голодать.»
С сайта www.alexandrbelyaev.ru (то же в Википедии):
«В возрасте тридцати пяти лет А. Беляев заболел туберкулезным плевритом.» «Тяжёлая болезнь на 6 лет приковала его к постели...» «Победив болезнь, в 1922 возвращается к полноценной жизни, начинает работать.»
Тут мы имеем дело с какой-то укоренившейся ошибкой, передираемой из текста в текст:
1884 + 35 = 1919
1919 + 6 = 1925
Либо Беляев заболел не в 35-летнем возрасте, либо болел не 6 лет, а меньше.
Что делал Беляев в 1914–1916 гг. и почему не попал в качестве «пушечного мяса» в военную машину — не вполне понятно. Возможно, проблемы со здоровьем имелись у него уже тогда.
«В 1914 г. оставил юридическую практику и перешел на работу в газету „Смоленский вестник“, с 1915 г. стал редактором газеты.»
Период с 1916 по 1921 он наблюдал с кровати, будучи действительно тяжело больным человеком, так что неучастие в революции и Белом движении надо ему простить. Можно представить, как было ему неудобно рядом с коллегами, которых «водила молодость в сабельный поход»: Гайдаром, Шолоховым, Фадеевым и др.
Одно время — между окончанием лежачего периода и началом писательского — Беляев в романтические 1920-е даже поработал инспектором уголовного розыска.
Можно сравнить медленное восхождение Беляева из народных глубин со стремительным взлётом, скажем, графа Алексея Толстого.
В 1920-х годах Александр Беляев публиковал свои произведения в удивительной газете «Гудок» — органе Наркомата путей сообщения и ЦК профсоюза железнодорожников. На 4-й полосе этой газеты печатались И. А. Ильф, Е. П. Петров, М. А. Булгаков, В. П. Катаев, Ю. К. Олеша, Л. И. Славин, М. М. Зощенко и др., так что газетка была очень даже не простая.
Маргариту Александра Беляева звали Маргаритой Константиновной Магнушевской. Венчание состоялось в 1922 году, гражданская регистрация брака — в 1923. В 1925 году у них родилась дочь Людмила. В 1929 году родилась вторая дочь — Светлана.
В 1929–1931 годах Беляев жил в Киеве — городе с более благоприятным для него климатом, чем Ленинград. В 1931 году, однако, пришлось в Ленинград вернуться, потому что в печататься в Киеве можно было только на украинском языке, а общение с московскими и ленинградскими издательствами через почту мало что давало.
В 1937 году Беляева перестали печатать. Чтобы не попадаться на глаза кому не надо, он отправился в Мурманск и якобы устроился там работать бухгалтером на рыболовном траулере. Наверное, траулер был большой; или же бухгалтер на нём появлялся только во время стоянок того в порту.
На фотоснимках Беляев смотрится не романтично: не адекватно своим произведениям. С Жюлем Верном он в этом не ровня. Это было отнюдь не мелкое упущение: для вящего успеха в потомстве всё-таки требуется ОБРАЗ.
Ещё для могучести образа не помешали бы дальние поездки и изобретательские или исследовательские успехи (в этих аспектах хорошо смотрится другой титан советской фантастики — Иван Ефремов). Но для поездок не было у писателя Беляева наверняка уже ни здоровья, ни денег.
Коммунистическая утопия от Александра Беляева. Повесть «Борьба в эфире» (1928 год):
«По широкой аллее, уходящей лентой в обе стороны, ходили в разных направлениях люди. Почти все они были молоды. Стариков, бредущих дряхлой походкой, я не видел. Все были одеты в костюмы, напоминавшие греческие туники: широкая, опоясанная рубашка, доходившая до колен, открытые руки и грудь. Этот костюм был прост и однообразен по покрою, но в каждом было нечто особенное, очевидно отражавшее вкус носителя. Костюмы отличались один от другого цветом. Преобладали нежные цвета — сиреневые, бледно-палевые и голубые. Но были туники и более яркой окраски, с узорами и затейливыми накладками. Ноги жителей неизвестной страны были обуты в лёгкие сандалии. Головы с остриженными волосами — непокрыты. Все они были пропорционально сложены, смуглы от загара, здоровы и жизнерадостны. Среди них не было ни толстых, ни худых, ни чрезмерно физически развитых. И, правду сказать, я не всегда мог разобрать, кто из них юноша, а кто девушка.»
«— Что у вас случилось? Вы голодны? Почему вы отказались от таблетки? Её нужно проглотить, и ваш голод будет утолён. Мы не жуём, только глотаем.»
«Лёгкий ветер относил меня в сторону, по направлению к Кремлю. Недалеко от него я увидел рощу кипарисов, среди которой стоял прекрасный мраморный фонтан, освещённый взошедшей луной. Эти кипарисы, росшие на открытом воздухе, рядом с кремлёвскими стенами, поразили меня. Но я тотчас забыл о них, привлечённый новым зрелищем. Парашют перенёс меня через Кремлёвскую стену, со стороны Боровицких ворот, и я опустился: на площади, покрытой снегом. Не веря своим глазам, я взял снег рукою. Это был настоящий холодный снег, но он не таял от окружавшего тёплого воздуха, ни даже от моей горячей руки. Что за невероятные вещи творятся здесь?»
«Эль вынул из кармана изящную коробочку из лилового металла, раскрыл её и протянул мне.
— Проглотите одну из этих пилюль, и ваш сон и усталость исчезнут.
Заметив моё колебание, он поспешно сказал:
— Не бойтесь, это не наркотик, который искусственно стимулирует нервную деятельность, вроде ваших ужасных папирос. Это пилюли, нейтрализующие продукты усталости. Они безвредны и производят то же действие, что и нормальный сон.
Я проглотил пилюлю и вдруг почувствовал себя свежим, как после хорошего, крепкого сна.
— Ну вот видите. Зачем терять непроизводительно треть жизни на сон, если это время можно провести более продуктивно!»
И т. д.
Поскольку классики марксизма-ленинизма толком не потрудились над прорисовкой светлого коммунистического будущего, этим приходилось заниматься простым советским фантастам. Меня в таких вот размашистых перспективах огорчают в основном две вещи:
1. Покушение на человеческую природу: таблетки как пища, пилюли от сна и т. п. Как правило, со временем обнаруживаются негативные побочные эффекты подобных нововведений.
2. Расточительность: всякие полёты без острой необходимости, просторные жилища и т. п. Люди в будущем, скорее, столкнутся с дефицитом ресурсов — и чем расточительнее будут, тем ужаснее окажется столкновение.
Хорошее в заманчивых фантастовых перспективах заключается в их положительности: необходимым условием решения любой проблемы является допущение, а много лучше — даже горячая вера, в то, что решение возможно, поэтому чем больше людей будет считать, что взаимная грызня, подличание, воровство и т. п. не являются неотъемлемыми составляющими человеческой жизни, тем больше возможность того, что от всякого такого непотребства действительно удастся уйти хотя бы частично. Точно измерить невозможно, но очень даже не исключено, что для благополучия человечества рисовальщики привлекательных утопий — поважнее будут, чем страстные разоблачители пороков и гнусностей.
На сайте fantlab.ru по поводу «Борьбы в эфире»:
«Активный словарный запас: низкий (2632 уникальных слова на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 58 знаков — на редкость ниже среднего (82)!
Доля диалогов в тексте: 44%, что немного выше среднего (36%).»
Там же по поводу «Человека-амфибии»:
«Активный словарный запас: очень низкий (2471 уникальное слово на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 55 знаков — на редкость ниже среднего (82)!
Доля диалогов в тексте: 37%, что близко к среднему (36%).»
Для сравнения — «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Толстого:
«Активный словарный запас: высокий (3242 уникальных слова на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 61 знак — на редкость ниже среднего (82)!
Доля диалогов в тексте: 34%, что близко к среднему (36%).»
«Аэлита» Алексея Толстого:
«Активный словарный запас: средний (2910 уникальных слов на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 61 знак — на редкость ниже среднего (82)!
Доля диалогов в тексте: 23%, что гораздо ниже среднего (36%).»
«Золотой ключик» Алексея Толстого:
«Активный словарный запас: низкий (2593 уникальных слова на 10000 слов текста).
Средняя длина предложения: 59 знаков — на редкость ниже среднего (82)!
Доля диалогов в тексте: 31%, что близко к среднему (36%).»
«Роковые яйца» Михаила Булгакова:
«Активный словарный запас: высокий (3175 уникальных слов на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 74 знака, что немного ниже среднего (82).
Доля диалогов в тексте: 32%, что близко к среднему (36%).»
«Час быка» Ивана Ефремова:
«Активный словарный запас: высокий (3288 уникальных слов на 10000 слов текста).
Средняя длина предложения: 82 знака, что равно среднему.
Доля диалогов в тексте: 39%, что близко к среднему (36%).»
«Трудно быть богом» А. и Б. Стругацких:
«Активный словарный запас: чуть выше среднего (3112 уникальных слов на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 54 знака — на редкость ниже среднего (82)!
Доля диалогов в тексте: 37%, что близко к среднему (36%).»
«Подземелье ведьм» Кира Булычёва:
«Активный словарный запас: очень низкий (2505 уникальных слов на 10000 слов текста)
Средняя длина предложения: 45 знаков — на редкость ниже среднего (82)!
Доля диалогов в тексте: 38%, что близко к среднему (36%).»
Надо думать, что малый словарный запас, короткие предложения и большая доля диалогов — это следствия упрощённого представления вещей.
Пояснение:
1. Если автор игнорирует некоторые феномены, то он их и не называет. Из-за этого уменьшается разнообразие используемых им слов. (Разумеется, можно изощряться с синонимами, то есть, маскировать простоту содержания стилистическими вывертами.)
2. Длинные и сложные предложения — инструмент выражения сложных отношений между сущностями. Если автор не выражает сложных отношений между сущностями, то и длинные предложения ему не нужны.
3. Диалог меньше, чем авторская речь, годится для выражения сложностей, потому что имитирует реальное устное общение, а оно смыслами сильно не нагружается, поскольку людям трудно и говорить глубокомысленно, и воспринимать глубокомысленное на слух.
Итого, даже если не «на глазок», а по статистике, то всё равно получается, что Александр Беляев — писатель простенький. Его тексты — где-то на уровне «Золотого ключика» Алексея Толстого. Ну, шедевры, предназначенные для детей, будут поважнее шедевров, предназначенных для взрослых: что посеешь, то и пожнёшь.
Александр Беляев прекрасно называл свои произведения: броско, притягивающе, но по существу. Этому можно у него поучиться:
«Голова профессора Доуэля»
«Последний человек из Атлантиды»
«Властелин мира»
«Остров погибших кораблей»
«Человек-амфибия»
«Борьба в эфире»
«Вечный хлеб»
«Продавец воздуха»
«Человек, потерявший лицо»
«Прыжок в ничто»
И др.
Александр Беляев против Ивана Ефремова. Ефремов интеллектуальнее, масштабнее, основательнее, но соответственно он и менее занимателен для большинства. Беляев рядом с Ефремовым — это «ширпотреб», но всё-таки «ширпотреб» не вульгарный.
Можно ли считать Александра Беляева ВЕЛИКИМ писателем, несмотря на слабости его стиля и отсутствие у него эпопей? Я думаю, величие бывает разное. Если Беляева русскоязычные люди читали по собственной инициативе больше, чем Льва Толстого, и от этого отнюдь не портились, а скорее даже улучшались, то Беляев попадает в разряд великих как бы автоматически — вместе со всеми своими недостатками. Быть великим можно по-толстовски, а можно и по-беляевски.
В 1942-м Александр Беляев умер от голода в оккупированном немцами Царском Селе (тогда Пушкине). «Место его захоронения достоверно неизвестно.» Возможно, Беляева даже съели (в Царском Селе вряд ли было много сытнее, чем в осадном Ленинграде). Он угас, устал бороться. При его здоровье и в его возрасте партизанить или добывать на пропитание какими-то другими способами было очень затруднительно, а оставить любимому писателю хотя бы связку гранат наши воины перед своим отходом не додумались. Может быть, он вдобавок не хотел, чтобы из-за него пострадали его жена и дочь. А может, надеялся, что Красная Армия скоро вернётся. Жену, дочь и тёщу Беляева немцы вскоре после его смерти угнали на работы в Польшу. Не исключено, что те даже сами вызвались, чтобы не умирать от голода за торжество коммунизма. После 1945 года Советская власть отправила их за это на 11 лет в ссылку на Алтай.
Из интервью Светланы Беляевой (Иван Жуков «Тайна смерти фантаста Беляева»):
— У отца много лет был туберкулез позвоночника. Самостоятельно передвигаться он мог только в специальном корсете. Он был настолько слаб, что об отъезде не могло быть и речи. В городе была специальная комиссия, которая в то время занималась эвакуацией детей. Предлагали вывезти и меня, но и от этого предложения родители отказались. В 1940 году у меня начался туберкулез коленного сустава, и войну я встретила в гипсе. Мама часто повторяла тогда: «Умирать — так вместе!».
— Папа умер от голода. В нашей семье не было принято делать какие-то запасы на зиму. Когда в город вошли немцы, у нас было несколько пакетов с крупой, немного картошки и бочка квашеной капусты. А когда и эти припасы кончились, бабушке пришлось идти работать к немцам. Каждый день ей давали котелок супа и немного картофельной шелухи, из которой мы пекли лепешки. Нам хватало и такой скудной еды, а отцу этого оказалось недостаточно.
(Обратим здесь внимание на «в нашей семье не было принято делать какие-то запасы на зиму». Лучше бы всё-таки делали запасы, а не надеялись на Советскую власть.)
— Не знаю, как все это переживал отец, но мне было очень страшно. Казнить без суда и следствия в то время могли любого. Просто за нарушение комендантского часа или по обвинению в краже. Больше всего мы волновались за маму. Она часто ходила на нашу старую квартиру, чтобы забрать оттуда какие-нибудь вещи. Ее могли бы запросто повесить, как квартирную воровку. Виселица стояла прямо под нашими окнами.
— Папа умер 6 января 1942 года. Мама пошла в городскую управу, и там выяснилось, что в городе осталась всего одна лошадь, и нужно ждать очереди. Гроб с телом отца поставили в пустой квартире по соседству. Многих людей в то время просто засыпали землей в общих рвах, за отдельную же могилу нужно было платить. Мама отнесла могильщику какие-то вещи, и тот побожился, что похоронит отца по-людски. Гроб с телом положили в склеп на Казанском кладбище и должны были похоронить с наступлением первого тепла. Увы, 5 февраля меня, маму и бабушку угнали в плен, так что хоронили папу уже без нас.
Последние мазки на портрет. Из статьи «Светлана Беляева: „Мама научила папу заново ходить“» (сайт smena.ru, 16.03.2004, беседовал Максим Дынников):
«Много-много лет мы жили в общежитиях, по 8 — 12 человек в комнате. Я вела дневники с войны, они сохранились. В них есть запись: „Невозможно побыть наедине с собой“.»
«Отец не был хозяином в доме, я ни разу в жизни не видела, чтобы он хоть один гвоздь забил.»
«Отец очень любил переезжать. (...) Бывало, живет в одной квартире, вдруг услышал — сдается другая, хорошая, — раз, и Александр Романович переехал.» «Мама с бабушкой чуть не плакали. А ему как-то было все равно. Я подсчитала, что до папиной смерти в 1942 году я переезжала пять раз.»
«Про маму Светлана Александровна вспоминает очень тепло: — Они с папой познакомились в Ялте. Он приехал туда уже больной туберкулезом. У него отнялись ноги. А когда гипс сняли и ему сделали корсет, мама учила его заново ходить. Мама вообще героическая женщина была. Еще до замужества она знала, что у папы туберкулез. И после дежурила рядом с его кроватью во время обострений, когда его опять и опять клали в гипс.»
«Но он никогда не капризничал. Принимал болезнь как данность, хотя и был по натуре очень живым и подвижным. Когда писал в гипсе, ставил себе на грудь фанерку. Или же диктовал роман маме, которая сидела за пишущей машинкой. Черновиков не делал, просто лежал и говорил уверенным голосом, как по писаному. Так он наговорил свой последний роман „Ариэль“.»
«По словам дочери, Беляев до самой оккупации не верил, что немцы придут в Пушкин. А умер по совершенно объяснимой причине — от голода. А не от мистической вражеской руки. И не потому, что замыслил таинственный роман о Янтарной комнате.
— Это же абсурд, — утверждает дочь писателя. — В оккупации никто ни к кому не ходил, кто мог знать-то? Весь наш дом был пустой, одни мы оставались. Немцы, те, что пришли в Пушкин, русских классиков — Пушкина, Гоголя — не читали, не говоря уже о писателе-фантасте Беляеве, который и на немецкий в то время не переводился.»
«— Кто его последний видел и слышал?
— Мама. Она говорила, что отец бредил о музыке, нотах. А незадолго до смерти он сказал: „Не надо пышных похорон. Я — журналист, так что вы меня просто заверните в газету и похороните“.
Могильщик пообещал семье, что похоронит Александра Беляева одного. Но потом выяснилось, что он не сдержал слово и похоронил писателя в общем рву. Да и памятник фантасту на Казанском кладбище поставлен не там, где на самом деле покоится его тело.»
Александр Беляев в течение всей своей творческой жизни боролся с огромными проблемами собственного физического состояния. Это были его личные проблемы: общество на них чихало. Зато оно охотно пожинало литературные плоды успехов Беляева и даже толком за них не платило (научная фантастика в межвоенном СССР считалась второсортной литературой и оплачивалась мало). Беляев — Геракл духа, тихо совершавший дома свои подвиги национального масштаба и тихо умерший, когда уже не осталось сил. За свои литературные труды он не получил ни одной награды.
Всеволод Ревич («Перекресток утопий») об Александре Беляеве:
«Литературные законы жестоки. Горе тому литератору, который решает стать профессионалом, не имея на то диплома от небесного ректората. Так, к несчастью, случилось и с Беляевым. Как личность он вызывает глубокое уважение и сочувствие. Он был образованным, душевно чутким человеком, к тому же с несладкой судьбой, всю жизнь ему приходилось бороться с тяжелым недугом — туберкулезом позвоночника. Он был предан фантастике, он действительно был первым, кто посвятил ей себя без остатка. Он был трудолюбив, и можно было бы сказать, что он успел сделать многое. Но все плюсы перечеркиваются тем непреложным фактом, что книги его бездарны, не в оскорбительном смысле слова, а в прямом — без дара, без искры Божьей. В отличие от своих адептов он чувствовал это и постоянно мучился от неумения отыскать нужные и единственные слова. Конечно, понятие „литературный талант“ не исчерпывается плетением словесных узоров; оно предполагает масштабное мышление, острокритический взгляд на окружающую действительность, глубокое проникновение в индивидуальную и общественную психологию и многое другое. Всего этого у Беляева не было.»
Ревич здесь
Беляева С. А. «Воспоминания об отце», ж. «Аврора», 1982, № 9.
Ляпунов Б. А. «Беляев. Критико-биографический очерк», М., 1967.
Ревич В. «Перекресток утопий. Судьбы фантастики на фоне судеб страны».