Высочайше утвержденный Особый комитет по устройству в Москве Музея 1812 года1 (далее — ОК) был тем учреждением, которому, по мысли организаторов, надлежало создать центр хранения, изучения и популяризации памятников Эпохи 1812 года, а также любой информации, имеющей к ней отношение.

В данной работе на основе анализа опубликованных и неопубликованных протоколов заседаний ОК и его комиссий излагается динамика его деятельности, выявляются ее главные направления и наиболее значимые проблемы. В результате появляется возможность в самом общем виде оценить деятельность ОК за 10 лет его существования. Это, в свою очередь, может стать основой для дальнейшего подробного изучения различных аспектов, направлений и отдельных хронологических периодов истории масштабного, но так и нереализованного проекта — Музея 1812 года.

История создания ОК довольно подробно описана в «Кратком очерке возникновения Музея Отечественной войны 1812 года в Москве», опубликованном во втором годовом отчете2. Приведем основные даты.

Еще в 1902 году по высочайше утвержденному докладу военного министра генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина была создана комиссия под председательством генерала Н.Н. Обручева по разработке вопроса об образовании в память войны 1812 года военного музея. Комиссия разработала и опубликовала развернутую программу будущего музея, которая предусматривала собирание и экспонирование материалов с древнейших времен и до современности.3

Первый денежный взнос в размере 50000 рублей на создание Музея 1812 года (точнее — «зала 1812 года», а также «приюта для детей офицеров тех частей Московского гарнизона, кои принимали участие в Отечественной войне») был сделан коммерции советником Иваном Андреевичем Колесниковым 19 марта 1903 года во время инвалидного концерта по случаю годовщины взятия Парижа, проходившего в Москве, в Большом театре.

Безвременная кончина генерала Обручева, а затем война с Японией и события 1905–1906 годов на время приостановили реализацию задуманного проекта. Но, как пишет А.М. Разгон, «причины, породившие самую идею создания музея, не перестали существовать, и в 1907 году снова была предпринята попытка гальванизировать забытые проекты»4. 25 января 1907 года полковник генерального штаба Владимир Александрович Афанасьев отправил в редакцию «Русского Инвалида» письмо о необходимости устройства Музея 1812 года. Письмо не было опубликовано, но инициировало «в высших установлениях» возобновление интереса к созданию Музея 1812 года, и в том же году, указом от 30 июня, был создан Комитет по подготовке Русского военно-исторического музея под руководством члена Государственного совета генерала от кавалерии Н.Н. Сухотина. Комитет подготовил развернутые «Соображения по сооружению Русского военно-исторического музея», вызвавшие оживленную дискуссию в прессе, но далее этого продвинуться не смог. 5

В августе 1907 года в газете «Голос Москвы» появилось несколько статей о необходимости создания Музея 1812 года в первопрестольной столице. Гласный Н.А. Шамин внес в Московскую городскую управу 27 августа заявление о желательности устройства такого музея на средства города. Причем, «более подходящим местом» для него Шамин считал «ближайшее к станции «Кутузово» московской Окружной железной дороги, где невдалеке находится известная историческая изба, в которой происходил под председательством фельдмаршала Кутузова военный совет 1812 года»6. Уже 4 сентября Московская городская дума постановила «возбудить ходатайство о том, чтобы музей в память Отечественной войны 1812 года был воздвигнут именно в Москве». Особенно активно эту мысль развивал полковник Афанасьев. В начале сентября была опубликована его известная брошюра «Где быть Музею 1812 года?»7. 23 сентября он произнес посвященную этому вопросу речь на торжественном открытии Московского археологического института. 30 сентября с подобной речью он выступал уже в Санкт-Петербурге на открытии Императорского русского военно-исторического общества. 22 октября Афанасьев делал доклад об основаниях сооружения Музея 1812 года в присутствии Совета Московского археологического института, офицеров генерального штаба и другой публики.

В штабе Московского военного округа 5-го ноября состоялось заседание Особой комиссии под председательством генерала от инфантерии В.Г. Глазова. Была заслушана записка В.А. Афанасьева о Музее 1812 года, и решено представить ее государю императору, приложив для наглядности эскизный рисунок возможного здания на фоне храма Христа Спасителя, выполненный архитектором этого храма И.И. Поздеевым. Записка и эскиз, поданные московским генерал-губернатором и командующим войсками генерал-лейтенантом С.К. Гершельманом, удостоились одобрения Николая II. И уже 26 января 1908 года состоялось высочайшее повеление об учреждении Особого комитета по устройству в Москве Музея 1812 года под председательством В.Г. Глазова. Стать членами Комитета были приглашены лица, «известные своими трудами по истории 1812 года», представители от войск, города, земства, дворянства, министерства Императорского двора, Румянцевского и Исторического музеев, архивов министерства иностранных дел и юстиции, Археологического института, Императорского русского военно-исторического общества — то есть те, чей опыт, знания и служебное положение могли реально быть использованы в деле создания музея.

Всю работу по ведению делопроизводства возложил на себя В.А. Афанасьев. С начала марта в его частной квартире в вечерние часы активно проводилась подготовка к первому заседанию ОК, которое и состоялось 19 марта 1908 года в здании штаба Московского военного округа.

Первоначально к работе в ОК было приглашено 19 человек, но к концу года его состав расширился до 27 членов, а в последующие годы — до 38. Официально были утверждены 3 иностранных корреспондента (во Франции — барон де Бай (1908), в Голландии — Ван Зон (1909), в Германии — Отто Кунке (1911) 8) и уполномоченный в Москве — гласный Московской городской думы Н.А. Шамин (1913). По разным причинам несколько членов прекратили свою работу в ОК еще до его закрытия, но официально процедура исключения прописана не была. Реально в каждом заседании Комитета участвовало не более 15–16 человек, а в годы войны — по 7-12 человек. Причем, Председатель — генерал Глазов — лишь первое время (до своего переезда по делам службы в Санкт-Петербург в марте 1909 г.), участвовал в заседаниях ОК регулярно. Позднее он приезжал лишь в случаях, настоятельно требовавших его присутствия, а после начала войны не приезжал ни разу. Большинство членов ОК служили в различных государственных учреждениях, и участие в работе по созданию Музея 1812 года было для них дополнительной (иногда обременительной) обязанностью.

Основные вопросы своей деятельности ОК решал на общих заседаниях. Повседневной организационной работой занимался Секретарь, которым на первом же собрании (без баллотировки) был избран В.А. Афанасьев. Он же руководил канцелярией, в которой первоначально трудился всего один делопроизводитель. В обязанности делопроизводителя входило ведение протоколов заседаний и переписки Комитета, количество которой так быстро росло, что вскоре были наняты несколько письмоводителей.

Процедура составления протоколов, насколько можно видеть из сохранившихся документов, была такова. Во время заседания делопроизводитель вел записи всех выступлений, которые затем переписывал, правил и отдавал на проверку Секретарю. В.А. Афанасьев внимательно прочитывал черновой вариант и тщательно его редактировал. Причем, вносил не только стилистическую правку, но иногда (и даже довольно часто) существенно исправлял тексты выступлений, касавшихся наиболее важных вопросов. Не меняя видимо их содержание, он добивался сглаживания или подчеркивания тех или иных принципиальных моментов (в особенности — в спорах относительно здания будущего Музея). Уже в первый год деятельности ОК было принято решение о публикации журналов его заседаний и протоколов заседаний Исполнительной комиссии (далее — ИК). Но полковник Афанасьев и его сотрудники и до этого отчетливо сознавали, что заняты делом, имеющим историческую значимость, и ответственны перед потомками за все принятые и не принятые решения. После правки Афанасьева протоколы перепечатывались. Их зачитывали и утверждали на последующих заседаниях. Иногда при этом в протоколы вносили дополнения или изменения. Все означенные выводы сделаны по наблюдениям над сохранившимися черновыми вариантами протоколов и при сопоставлении их с текстами, опубликованными в годовых отчетах Музея.

В восьми книжках годовых отчетов ОК (1909–16) опубликованы протоколы 37-и общих заседаний и 61-го заседания ИК, 2 протокола Строительной комиссии, а также несколько протоколов совместных заседаний Строительной комиссии и ИК, Комиссии по созданию панорамы «Бородино» и ИК. Большинство протоколов имеют черновики (некоторые — несколько черновиков), отложившиеся в фонде ОК в ОПИ ГИМ. Не были опубликованы протоколы заседаний Ревизионной комиссии, заседаний Комиссии по панораме «Бородино». Не изданными остались также журналы 3-х последних общих заседаний (38–40) и протоколы 5-ти или 6-ти последних заседаний ИК (62–66 или 67)9 за 1916–18 годы.

Не занимаясь, в принципе, разработкой теоретических вопросов музейного дела, члены ОК посвящали свои занятия следующим проблемам:

организационные вопросы;

научно-фондовая работа (комплектование, описание, каталогизация);

выставочная деятельность;

строительство здания Музея (или приспособление под Музей имеющегося здания);

создание панорамы «Бородино»;

вопросы, ныне, как правило, входящие в компетенцию специалистов по связям с общественностью;

вопросы, связанные с подготовкой к празднованию 100-летней годовщины Отечественной войны 1812 года;

научная деятельность, посвященная истории Отечественной войны 1812 года;

финансовые вопросы.

В разные годы приоритеты отдавались различным направлениям работы, что отчетливо зависело от общеполитической обстановки в стране.

Разумеется, подобной терминологией члены Комитета не пользовались и никакой последовательности в обсуждении вопросов не придерживались. Но для удобства изложения мы будем использовать предложенную выше условную систематизацию.

На протяжении всего периода деятельности ОК его заседаниям были присущи следующие общие черты.

Обсуждение вопросов проходило в максимально демократичной обстановке. Возможность высказаться получали все желающие, мнения не согласных с принятым большинством голосов решением обязательно учитывалось и записывалось.

Члены ОК, относившиеся к различным слоям общества, имели разный уровень исторических знаний по эпохе 1812 года, разный уровень знаний и опыта в области музейного, строительного и инженерного дела, но при этом (в большинстве своем) обладали высокой самооценкой и высокой степенью ответственности. Результатом такого сочетания часто становился отказ от принятия определенного решения, если мнения по тому или иному вопросу сильно расходились.

Заседания ОК, проходившие в сложной обстановке нарастания в стране политических страстей, касались только вопросов собственной компетенции. Никаких признаков принадлежности кого-либо из его членов к какой-либо партии по текстам протоколов (в том числе и по их черновикам) усмотреть не удалось.

При всем разнообразии мнений практически по всем обсуждавшимся вопросам, заметно общее понимание роли создаваемого Музея не только как центра хранения, изучения и популяризации памятников, но и как единого информационного центра по Эпохе 1812 года.

Анализ основных тем заседаний ОК проводится в данной работе в соответствии с принятой Комитетом собственной периодизацией по годам деятельности (с 19 марта 1908 года) и позволяет выделить внутренние приоритеты в отношении поставленных задач, их иерархию и динамику.

Первый год. 19 марта 1908 — 19 марта 1909 года. 10

5 заседаний ОК, 6 заседаний ИК.

При создании ОК, прежде всего, необходимо было решить ряд организационных задач, к числу которых относилось и то, что в современной терминологии можно назвать концепцией будущего Музея. Эти вопросы рассматривались на первом заседании 19 марта 1908 года, а также на некоторых последующих. Обсуждались и были приняты предложенные Афанасьевым: программа будущего музея, проект воззвания к обществу и примерная форма подписного листа на сбор средств по всей империи для сооружения Музея 1812 года, а также «главные основания устройства» исторической выставки (которую признали необходимой провести в ближайшее время). Для решения наиболее важных, не терпящих отлагательства вопросов и для подготовки их к обсуждению на общих заседаниях, уже 19 марта 1908 г. была создана Исполнительная комиссия. Почти весь период деятельности Комитета в нее входили председатель, секретарь и 4 избранных открытой баллотировкой члена.

Для осуществления постоянного и четкого учета пожертвований (деньгами и предметами), активно поступавших с первых месяцев работы ОК, была организована Ревизионная комиссия в составе 3-х человек.

На общих заседаниях обсуждались вопросы о приеме новых членов, приглашении иностранных корреспондентов, порядке ведения переписки, условиях найма помещения для канцелярии и разделении обязанностей по ведению «секретарской» и «казначейской» части.

Научно-фондовая работа Комитета в первые годы его существования почти полностью исчерпывалась работой по комплектованию фондов Музея. Оно началось с первого же заседания (антикваром А.К. Ерыкаловым был предложен в дар портрет императора Александра I в рост)11, что вызвало вопрос о принципах комплектования будущего Музея. При этом сразу же выявились разногласия среди членов ОК, не раз возникавшие и впоследствии: коллекционеры, любители эпохи и музейщики, в основном, ратовали за минимальную цензуру и самый широкий прием памятников Эпохи (А.С. Белокуров, А.В. Орешников, П.П. Яковлев и др.), а люди, далекие от музейного дела, но умевшие подсчитывать кубические сажени (архитектор И.И. Поздеев и др.) предлагали ограничиваться лишь предметами, имевшими непосредственное отношение к военным действиям 1812 года на территории России. В этих спорах неизменно одерживали верх сторонники первой точки зрения. Для более точного ориентирования общественности был составлен широкий перечень предметов Эпохи, включенный в текст воззвания Музея12.

Дары, предлагаемые Музею частными лицами и различными государственными учреждениями и общественными организациями, рассматривались, как правило, на заседаниях ИК, а затем (если признавались заслуживающими внимания), вопрос об их приеме передавался в общее заседание. Дарителям выражали благодарность от имени ОК на особых бланках с утвержденным текстом и воспроизведенной подписью Председателя. Если предложенные предметы не интересовали Комитет, или если владелец просил за них слишком высокую цену, предложение вежливо отклонялось. Почти всегда при этом владельцев просили предоставить Комитету фотографии предметов.

С самого начала в состав будущих музейных фондов предполагалось включить часть коллекции члена ОК П.И. Щукина, которая состояла из предметов Эпохи Александра I (хотя вся коллекция Щукина была уже передана Императорскому Историческому музею). Вопрос об этом поднял на одном из первых заседаний сам Щукин. Правда, повлиять на исход дела он не мог, но пытался поддерживать соответствующие ходатайства ОК перед руководством Исторического музея.

Другой член ОК — И.Х. Колодеев — выразил твердое намерение передать Музею свою обширную и уникальную библиотеку, посвященную Эпохе наполеоновских войн, что не раз становилось предметом обсуждения на заседаниях ИК. В силу ряда известных обстоятельств (как внутри империи, так и вне ее границ), а также по причине отсутствия у Музея достаточного помещения и возможности направить компетентного человека для приема книг, передача библиотеки затянулась на несколько лет.13

Наиболее ценными приобретениями, полученными уже в первый год работы ОК, были: обширная библиотека (7 ящиков) по 1812 году генерала В.И. Харкевича, полученная в дар от его вдовы; 20 живописных портретов генералов 1812 года, приобретенных в Мюнхене у потомков художника П. Гесса; походная кухня Наполеона, полученная в дар от графа А.Н. Грабе и др.

Списки поступлений в фонды будущего Музея периодически публиковались в некоторых газетах, соглашавшихся делать это бесплатно, а также — в годовых отчетах ОК.

Порядок приема предметов и их регистрации разрабатывались на заседаниях ИК и утверждались общим собранием. Первое время предметы хранились в различных помещениях храма Христа Спасителя и в музее П.И. Щукина.

Уже на первом заседании ОК было решено в ближайшее время устроить выставку, посвященную Отечественной войне 1812 года. «Основные положения по устройству исторической выставки» были разработаны Афанасьевым и обсуждались на первом заседании; на втором названа желательная дата ее открытия — 25 декабря 1908 года; на третьем избрано Бюро выставки. Вопросы, связанные с подготовкой, работой (после открытия 21 февраля 1909 г.) и ликвидацией (после закрытия 30 апреля 1909 г.) выставки постоянно обсуждались на заседаниях ОК и ИК.

Весной 1908 года от дирекции Русского музея поступило предложение предоставить для выставки серию картин В.В. Верещагина, но большинство членов Комитета отреагировали на это довольно холодно. Вопрос затянулся и решен так не был.

Больше всего времени своих заседаний в первый год деятельности ОК посвящал вопросу о выборе места для сооружения здания Музея 1812 года. Члены ОК очень подробно были ознакомлены с эскизным проектом, составленным архитектором И.И. Поздеевым еще для памятной записки государю при ходатайстве Московской городской думы. Поскольку император сооружение Музея в принципе одобрил, Поздеев уверился в том, что высочайшее одобрение получило также предложенное им место на площади храма Христа Спасителя (напротив его западных врат), и непосредственно сам проект здания. Однако, и место, и проект не вызвали одобрения большей части активных членов ОК, что породило долгие и многословные споры. Только к марту 1909 года удалось достичь некоего компромисса, что стало возможным лишь благодаря консультациям известного архитектора А.Н. Померанцева. Наилучшим местом для сооружения Музея был признан участок земли на улице Волхонке, напротив храма Христа Спасителя, принадлежавший 1-й мужской гимназии. Несмотря на указания отдельных членов Комитета на ограниченность времени и средств для сооружения нового здания, было решено отказаться от приспособления какого-либо из уже имевшихся помещений. В отчете за первый год работы Музея Афанасьев назвал избрание для него места одним из важнейших достижений ОК. Такая оценка, очевидно, объясняется тем, что решение было принято после целого года напряженных споров.

При обсуждении места для Музея не раз поднимались вопросы о сооружении на площади храма Христа Спасителя памятников из отбитых у неприятеля в 1812–1814 годах орудий и памятников императорам Александру I, Николаю I, а также полководцам Кутузову и Барклаю де Толли. Наиболее активным сторонником этой идеи был отставной генерал-майор В.А. Петров, доказывавший, что при отсутствии возможности открыть к 100-летнему юбилею Музей 1812 года, следует озаботиться осуществлением возможного, т. е. соорудить памятники, которые предусматривались еще проектами храма Христа архитекторов А.Л. Витберга и К.А. Тона. Однако это предложение Петрова было признано преждевременным.

ОК изначально занял активную позицию в отношении подготовки к празднованию 100-летнего юбилея Отечественной войны в России. Афанасьев, Глазов и другие его члены считали, что участие в любых мероприятиях, посвященных юбилею — прямая задача Комитета. Газетные и журнальные публикации, прямые обращения к общественности, рассылка подписных листов, по-видимому, донесли до широкой публики эту позицию, и в адрес ОК стали поступать различные предложения и просьбы о поддержке тех или иных начинаний местных властей и частных лиц. Как правило, после обсуждения на заседаниях такие обращения бывали поддержаны. Впрочем, в 1908–1909 годах их было еще не много.

Важным достижением общественной деятельности Комитета является то, что по инициативе Афанасьева удалось добиться переноса дня чествования годовщины Бородинского сражения с 27 августа (как было принято в России на протяжении всей второй половины XIX столетия) на 26 число.

Создание Музея требовало значительных средств. И в самом начале деятельности Комитета ему было позволено открыть Всероссийскую подписку для сбора пожертвований. Текст подписного листа был утвержден после подробного обсуждения, и в начале мая 1908 года Афанасьев при помощи чиновников канцелярии московского генерал-губернатора начал их рассылку. Этому важному делу очень способствовал московский почт-директор (и будущий член ОК) В.Б. Похвиснев, установивший (с высочайшего одобрения) для рассылки подписных листов специальные льготы. С этого момента на каждом заседании члены ОК подробно знакомились с состоянием дел по подписке. К концу первого года сумма, пожертвованная еще в 1903 году И.С. Колесниковым (50000 руб.), была увеличении почти вдвое. В.А. Афанасьев предлагал выпускать в пользу Комитета юбилейные марки, но после обсуждения, в декабре 1908 года это мероприятие было признано не своевременным.

Второй год. 19 марта 1909 — 19 марта 1910 года. 14

6 заседаний ОК, 7 заседаний ИК.

На протяжении этого периода обсуждались следующие организационные вопросы:

приглашение новых членов (происходило на протяжении всего года);

обустройство помещения в Потешном дворце, полученного по высочайшему повелению в конце апреля 1909 г., для нужд канцелярии и хранения вещей;

расширение штатов и финансирования канцелярии (в связи с возрастающим потоком корреспонденции и усложняющейся работой по рассылке и приему подписных листов);

избрание Хранителя Музея (им стал генерал-майор в отставке В.А. Петров);

создание временных специальных подкомиссий для оперативного и профессионального решения наиболее важных и конкретных проблем (Комиссия по определению размеров будущего Музея, по исследованию грунта на площади храма Христа Спасителя, по устройству панорамы «Бородино»).

Большинство заседаний этого года проходило под руководством гражданского инженера А.П. Воронцова-Вельяминова, избранного заместителем председателя, в связи с назначением генерала Глазова членом Военного совета и переездом его в С.-Петербург.

Вопросы комплектования занимали все более значительное место.

Регулярно поступали и обсуждались практически на всех заседаниях пожертвования от частных лиц и организаций (в том числе от иностранных). При помощи бывшего московского генерал-губернатора С.К. Гершельмана было возбуждено ходатайство о передаче Музею походной церкви императора Александра I из Виленского дворца. Дело успешно завершилось в том же отчетном году.

Несколько раз обсуждались вопросы о библиотеке И.Х. Колодеева и коллекции П.И. Щукина (их объемы должны были помочь определиться с размерами будущего Музея).

Активно велась переписка о возможности передачи Музею предметов Эпохи 1812 года, находящихся в ведении министерства Императорского двора и в других собраниях. По предложению В.А. Афанасьева было составлено специальное обращение к заведующим полковыми музеями с просьбой высылать в адрес ОК памятки, полковые истории, сведения об участии полков в событиях Отечественной войны и в заграничных походах 1813 и 1814 гг. и о хранящихся в них предметах той эпохи. Характерно, что, высоко ценя деятельность полковых музеев, их не просили передавать в Музей 1812 года подлинные предметы.

Началось комплектование библиотеки Музея справочными и периодическими изданиями, преимущественно — по военной истории.

Особое место в этом комплексе тем занимают вопросы о принципах комплектования: отдельные члены ОК предлагали осуществлять более жесткий отбор с целью «повышения качества» музейного собрания. Но эти предложения поддержки не получили.

На заседаниях ИК и ОК (9 апреля и 1 мая, 20 апреля 1909 г. — соответственно) обсуждались итоги выставки, прошедшей в залах Исторического музея. Как и ожидалось, прибыли она не принесла, но в целом была признана успешной. С одной стороны, выставка показала наличие в обществе возрастающего интереса к Эпохе 1812 года, с другой — поддержала и усилила этот интерес, а также способствовала росту коллекций будущего Музея.

В вопросу о выборе места для Музея (казалось, решенному весной 1909 года) пришлось вернуться. Избранный участок принадлежал министерству народного просвещения и Московскому художественному обществу, а они расставаться со своей собственностью категорически отказались. Небольшой по площади участок у западных врат храма Христа Спасителя мог быть получен бесплатно и был одобрен императором, но необходимо было сначала провести исследование грунта на месте будущей постройки: возникли опасения, что он нестабилен. Большинство вопросов, связанных с этой работой, обсуждалось в специальных подкомиссиях (по определению размеров будущего Музея и по исследованию грунта на площади храма Спасителя), а затем их решения выносились на обсуждение ОК. Много сил и времени у членов ОК отнимала борьба, которую с завидным упорством вел архитектор Поздеев, отстаивавший преимущества своего проекта. В результате, весной 1910 года по вопросу о здании музея к достижениям ОК вновь можно было отнести лишь определение места для строительства — на площади храма Христа Спасителя.

Комитет продолжал активно участвовать в мероприятиях по подготовке с 100-летию Отечественной войны. Причем, некоторые его члены в прямом смысле получали административный ресурс, который намеревались использовать на пользу Музея 1812 года. Генерал В.Г. Глазов был назначен Председателем комиссии при Главном штабе по разработке вопросов о праздновании наступающих юбилеев многих событий отечественной истории, а генерал П.П. Яковлев стал главой Юбилейной комиссии Московского военного округа.

По инициативе В.А. Афанасьева при Русском военно-историческом обществе был организован Кружок ревнителей памяти Отечественной войны 1812 года. Одной из задач кружка было «в разных местах… отыскивать и направлять в Музей подходящие вещи»15.

В целях расширения собственных научных знаний и в надежде на пополнение коллекций Музея, члены ОК решили проехать по пути следования Великой армии Наполеона в 1812 году от Немана до Москвы и обратно. Это позволило бы (при содействии фотографа Фишера, с которым у ОК уже сложились прочные и взаимовыгодные отношения) «зафотографировать» современное состояние памятников и памятных мест. Кроме того, было признано полезным собирать и изучать все документы, имеющие отношение к Наполеону и всем его походам. Кроме того, полезным признавалось собирание и изучение карт Российской империи начала XIX века.

Член комитета В.А. Петров, разрабатывавший проект памятника из хранившихся в кремлевском Арсенале отбитых у неприятеля орудий, подготовил обширный научный труд с описанием этих трофеев. После внимательного изучения было принято решение об издании его работы. Все расходы принял на себя член ОК П.И. Щукин, а доходы от продажи предполагалось перечислить в фонд будущего Музея.

Расширялась общественная деятельность ОК, крепли связи с представителями полковых музеев, различных местных учреждений и исследователями на местах. Велась активная переписка о сборе сведений о сохранившихся памятниках, их фотографировании и копировании, об изучении местных архивов.

По предложению Афанасьева торжества в память Бородинского сражения в 1909 году прошли на самом Бородинском поле, и в них участие принимали представители войск Московского военного округа.

Особой задачей Комитета и образованной им специальной комиссией под председательством А.П. Воронцова-Вельяминова стала разработка вопросов, связанных с устройством в Москве к августу 1912 г. панорамы Бородинского сражения. По признанию членов комитета, мастером панорамного и батального жанра в России считался профессор живописи Ф.А. Рубо, которому и решено было поручить создание картины. В задачу членов комитетской комиссии входила разработка «наиболее желательной темы» (т. е. сюжета), расчет размеров необходимого помещения и подготовка всей инженерной и финансовой документации.

С целью дополнительного привлечения средств, членом ОК генерал-майором В.П. Никольским была заработана целая программа, рассчитанная на несколько лет и включавшая в себя устройство благотворительных праздников, спортивных соревнований и инвалидных концертов; выпуск «открытых писем» с видами Бородинского поля и фотографиями предметов из собранных коллекций (в том числе — картин В.В. Верещагина). Программа была доложена императору, но он «не нашел ее удобной» и разрешения на реализацию не дал.

Подписные листы продолжали распространяться, и средства Комитета возрастали. Наиболее значительными были пожертвованиями московского дворянства в 5000 руб. и екатеринославского земства в 1000 руб.

Третий год. 19 марта 1910 — 19 марта 1911 года.16

6 заседаний ОК, 9 заседаний ИК.

На третьем году организационная деятельность ОК была уже более-менее отлажена. Утвержденная 31 мая «Инструкция Исполнительной комиссии» четко регламентировала работу этого органа. Кроме того, отдельные изменения произошли в личном составе. На заседании 30 апреля генерал А.П. Воронцов-Вельяминов сообщил о своем выходе в отставку и отъезде из Москвы и предложил включить в состав Комитета вместо себя сына — военного инженера полковника Павла Алексеевича Воронцова-Вельяминова. Это было второе важное для всей последующей деятельности ОК кадровое решение.

На том же заседании была несколько изменена внутренняя структура ОК. Было решено, что отныне председатель ИК будет являться заместителем председателя Комитета, и должность эту занял по общему выбору московский губернатор В.Ф. Джунковский. Это решение также относилось к числу наиболее удачных и принесло в ближайшие три года огромную пользу делу создания Музея 1812 года.

Постоянное расширение деятельности ОК отразилось в решениях об усилении охраны помещений, выделении средств на проведение телефона, приглашении помощницы для Хранителя музея. Для приглашении «усиления» деятельности канцелярии (точнее — для грамотного описания поступавших в Музей предметов и книг) к ней «прикомандировывались» специальные сотрудники, имевшие право совещательного голоса и действовавшие на основе специально утвержденной для них «Инструкции»17. Важнейшим этапом в деятельности ОК можно считать оглашенное 22 декабря 1910 года разрешение на допуск ограниченного числа посетителей к осмотру коллекций Музея в Потешном дворце.

Комплектование музейных коллекций шло так быстро и успешно, что к концу этого года (т. е. к середине марта 1911 г.) в инвентарные книги Хранителем было записано уже 1400 «номеров» (отдельных предметов или коллекций). Пожертвования поступали от частных лиц (в том числе зарубежных корреспондентов), государственных учреждений, губернских Архивных комиссий и иных научных учреждений, от других музеев.

Комитет предпринимал и попытки «целевого комплектования» материалами, интересующими его в первую очередь (что определялось Хранителем В.А. Петровым, но постоянно вызывало споры о принципах комплектования). Много было предложений и о продаже предметов, но покупки Комитет совершал только после тщательного осмотра и консультаций со специалистами.

Немало заботы о пополнении коллекций Музея проявил император Николай II.

Научная библиотека получала дары от различных авторов и организаций, а также специально для нее (по настоянию Афанасьева) выписывались различные справочники.

С помощью С.Н. Цветкова и одной из своих сотрудниц, В.А. Петров к марту 1911 года смог описать, закаталогизировать и разместить по шкафам и витринам все полученные Музеем предметы. Работа велась в соответствии со специальной «Инструкцией Хранителю Музея 1812 года», разработанной и утвержденной на заседании ОК.

Собрание Музея, размещавшееся в Потешном дворце, храме Христа Спасителя и генерал-губернаторском доме, было настолько обширным и интересным, а темпы его пополнения оказались столь велики, что уже осенью 1910 года В.А. Петров при поддержке члена комитета А.А. Бахрушина выступил с предложением организовать в 1912 году юбилейную выставку, основой которой предстояло стать именно музейному собранию.

Это предложение показалось тем более привлекательным, что построить здание Музея к юбилейной дате, очевидно, было уже невозможно.

Выяснением размеров здания будущего Музея 1812 года члены ОК занимались многие месяцы, и только к лету 1910 года удалось окончательно определить условия конкурса на его проект, который и был объявлен в конце июля от имени С.-Петербургского архитектурного общества.

Итоги конкурса подвели к 22 сентября, но еще раньше стало известно, что Московская городская дума решила выступить против строительства Музея 1812 года на площади у храма Спасителя. Эту позицию города четко обозначил член ОК — председатель Думы Н.И. Гучков, пригрозив даже отказом городских властей в финансировании Музея. Вновь пришлось вернуться к вопросу о выборе места и выяснению возможностей его получения, что заняло не один месяц. Лишь после долгих и жарких споров, на заседании ОК 23 января 1911 года наилучшим местом для будущего Музея было признано здание на Волхонке, принадлежавшее попечителю московского учебного округа. Округ выразил решительный протест, не желая уступать здание, но у ОК больше не было вариантов, и он настаивали на своем.

Итоги архитектурного конкурса были, фактически, признаны неудовлетворительными: члены ОК отметили достоинства 1-го и 2-го проектов, но при этом признали возможным «в случае строительства нового здания» считать их только «материалом». Таким образом, все расходы на проведение архитектурного конкурса оказались напрасными. Это особенно было неприятно, так как своих средств у ОК было мало, хотя и поступали они из различных источников:

пожертвования частных лиц, учреждений и организаций по подписным листам;

средства от продажи изданий Особого комитета (в том числе — труда В.А. Петрова о трофейных орудиях, опубликованного на средства П.И. Щукина) в Дворцовой конторе, при входе в Оружейную палату, Императорский дворец и Императорский исторический музей;

проценты от продажи «открытых писем с видами 1812 года», осуществлявшихся фотографом Фишером и Кружком ревнителей памяти Отечественной войны 1812 года;

небольшие суммы, отчислявшиеся Комитету за использование изображений принадлежавших ему предметов (прежде всего, картин Верещагина) в различных изданиях и сувенирной продукции.

Силами членов ОК (в основном, В.А. Петрова и А.А. Бахрушина) в Москве 20 марта 1911 года был организован большой симфонический концерт из произведений, посвященных 1812 году, с участием артистов императорских театров. Средства от концерта пошли в пользу сооружения Музея. Кроме того, В.А. Афанасьев разрабатывал вопрос о возможности выпуска почтовых марок, средства от продажи которых поступали бы на счет ОК.

Подготовка к юбилею Отечественной войны 1812 года в стране разворачивалась все шире. Немалая часть работы лежала на Особом комитете или шла при его участии.

1. Комитет давал консультации, справки или просто принимал к сведению подготовку губернскими статистическими комитетами, архивными комиссиями или губернскими дворянскими собраниями различных сборников архивных материалов.

2. Комитет принимал участие или консультировал подготовку к праздничным мероприятиям различных организаций и ведомств.

3. Активизировалась работа по сбору сведений о хранящихся в губернских, полковых и исторических музеях памятников Эпохи 1812 года.

4. Члены комитета занимались собственной научной работой по тематике Отечественной войны и собирали сведения о проведении таковой в других учреждениях.

5. По предложению члена ОК полковника Поликарпова было решено начать работу по замене мраморных досок с ошибочными сведениями о полках и событиях 1812 года в храме Христа Спасителя.

Особо следует выделить работу по созданию панорамы «Бородино». На общих заседаниях и заседаниях ИК вопросы, связанные с созданием полотна и сооружением здания, не освещались подробно, но регулярно заслушивались отчеты В.Г. Глазова, сообщавшего о ходе переговоров с художником и с различными инстанциями. 19 марта 1911 года Глазов заявил, что контракт с художником, наконец, заключен и «вопрос о панораме можно считать оконченным».

Четвертый год. 19 марта 1911 — 19 марта 1912 года.18

5 заседаний ОК, 10 заседаний ИК.

Организационные вопросы на четвертом году деятельности ОК перед собой уже почти не ставил. Структура его была отлажена и работала. Только в связи с расширением деятельности ИК потребовалось «усилить» ее состав. В связи с решением об организации юбилейной выставки в феврале 1912 года было создано ее Бюро.

На основе положений о различных музеях (прежде всего — Румянцевского) ИК разработала положение о Музее 1812 года, принятое общим заседанием ОК в ноябре 1912 года.

В комнатах Потешного дворца, где размещались принимаемые для будущего Музея коллекции, дважды в неделю принимали посетителей. По поступающим заявкам было очевидно, что с приближением юбилея рос интерес к теме Отечественной войны.

Комплектование музейных коллекций по этой же причине шло нарастающими темпами. Значительные поступления были получены от государственных учреждений и императорских музеев. По распоряжению Священного синода и с высочайшего соизволения в Музей передавались памятники эпохи из многих храмов. Активно работали местные отделения Кружка ревнителей памяти, способствуя пополнению музейных фондов. Богатую коллекцию оружия передали в Музей потомки коллекционера Перлова.

На протяжении всего года хранитель Музея В.А. Петров с помощниками занимался описанием и каталогизацией поступавших предметов.

Еще осенью 1911 года началось обсуждение программы юбилейной выставки музейных коллекций, но место ее проведения — два зала Императорского исторического музея — было избрано лишь в феврале 1912 года. И только тогда была сформирована, говоря современным языком, концепция выставки, составлена и утверждена общая смета (включавшая издание полного каталога выставки).

Нерешенный вопрос о месте будущего Музея с новой остротой возник в мае 1911 года. Министр народного просвещения Л.А. Кассо решительно воспротивился отчуждению собственности Московского учебного округа в пользу Музея. Его поддержал премьер-министр П.А. Столыпин, предложивший передать Музею 1812 года часть здания московского Арсенала. Решение правительства об этом было получено в июне 1911 года, но еще до октября члены Комитета на всех заседаниях отчаянно спорили о его преимуществах и недостатках. В конце концов, после подробного осмотра здания Арсенала в присутствии специально командированного из С.-Петербурга хранителя Артиллерийского музея полковника Д.П. Струкова, оно было признано пригодным для размещения Музея. Еще через два месяца удалось выработать общий план необходимых переделок, а руководить работами (после долгих переговоров) пригласили архитектора И.А. Иванова-Шиц. Предложенный им проект, после долгих споров, условно утвердили 19 марта, после чего архитектор приступил к составлению сметы.

Стоит обратить внимание, что председатель ИК В.Ф. Джунковский, на долю которого выпадала все время непростая задача приводить к согласию отчаянно сражавшихся между собой членов ОК, предлагал отказаться на время от занятий приспособлением здания Арсенала под Музей, учитывая многообразие и сложность неотложных задач, стоявших перед Комитетом в преддверии 100-летнего юбилея войны. Но его мягкие, «демократичные» увещевания не были услышаны.

Здание для размещения панорамы «Бородино» изначально предполагалось построить каменным19, и ожидалось, что участок для него будет выделен Городской думой. К июню 1911 года стало ясно, что надежды на безвозмездное отчуждение земли не оправдались, средств, обещанных Государственной думой, ждать нужно долго, а строительный сезон уже закончился. Пришлось принять решение об аренде участка земли (предполагалось арендовать часть площади храма Христа Спасителя) для строительства временного деревянного павильона.

Члены ОК на протяжении всего этого года вели переписку об участии в торжественных юбилейных мероприятиях в различных городах империи и на Бородинском поле.

Сотрудники ОК продолжали вести научную работу: Беляев изучал исторические документы, собранные в Музее; В.А. Петров изучал карты дорог по пути наполеоновской армии и план Бородинского сражения, «снятый» французскими инженерами накануне памятной битвы, давал приезжавшим из провинции офицерам и научным работникам многочисленные справки. Но большую часть заявок на подготовку научных справок, рецензий и заключений перенаправляли теперь в Кружок ревнителей памяти Отечественной войны 1812 года.

Издательская деятельность различных фирм с использованием принадлежавших Музею предметов (по-прежнему, преимущественно картин В.В. Верещагина) расширилась многократно, и даже стала приносить значимый доход. Официальный фотограф Музея Фишер издавал почтовые карточки с видами мест, на которых происходили в 1812 году значительные события, с изображениями предметов 1812 года и теми же картинами Верещагина, отчисляя 15 % дохода с их продажи в пользу Музея. Для научных изданий (по истории московского дворянства, тульского ополчения и др.) изображения предоставлялись бесплатно. Не была установлена плата и за использование материалов Музея для съемок художественной картины «1812 год» фирмой Ханжонкова.

Периодически на заседаниях Комитета докладывалась и обсуждалась переписка с различными учреждениями и ведомствами по поводу исправления текстов на досках в храме Христа Спасителя, но по протоколам ОК не удалось понять причины того, почему этот, казалось бы, не вызывавший ни у кого протестов, вопрос никак не решался.

Поступавшие на сооружения Музея средства по-прежнему складывались из тех, что жертвовались по подписным листам, выделялись непосредственно различными организациями, обществами, ведомствами и получались от доходов с использования принадлежащих Музею предметов. Кроме того, значительным подспорьем в преддверии выставки оказалось распоряжение московского почт-директора о невзимании платы с доставляемых в адрес ОК различных конвертов. Значительные суммы были сэкономлены благодаря приказу министерства финансов о беспошлинном пропуске через границу направляемых для Музея 1812 года посылок.

Осенью 1911 года ОК получил уведомление о том, что из составленной Межведомственной юбилейной комиссией сметы на празднование 100-летия Отечественной войны Главный штаб вычеркнул ассигнования на сооружение Музея 1812 года. Теперь можно было рассчитывать только на свои внутренние средства и надеяться на возможную помощь Государственной думы.

Пятый год. 19 марта 1912 — 19 марта 1913 года.20

4 заседания ОК, 7 заседаний ИК.

Прежняя организационная структура ОК продолжала довольно продуктивно работать и на пятом году его деятельности. Для организации и наблюдения за работами по приспособлению полученного для Музея 1812 года здания Арсенала 20 апреля 1912 года была создана Строительная комиссия, председателем которой по общей просьбе членов ОК согласился быть В.Ф. Джунковский. По должности в нее были включены также Секретарь и Казначей.

Однако в январе 1913 года В.Ф. Джунковский был назначен товарищем министра внутренних дел, оставил должность губернатора Москвы и должен был отказаться от исполнения всех своих обязанностей по ОК. Вместо него председателем ИК избрали генерала П.П. Яковлев, а председателем Строительной комиссии — начальника Главного управления почт и телеграфов В.Б. Похвиснева.

Весной 1913 года, после закрытия юбилейной выставки, стала очевидна необходимость упорядочения работы по сохранению и описанию музейных коллекций, для чего требовалось составить и утвердить в министерстве внутренних дел Положение о Музее 1812 года и его временное штатное расписание (оба документа рассмотрены на общем заседании 19 марта 1913 года).

К организационным вопросам, занимавшим много времени и внимания, следует отнести также: всеподданнейшее представление членов ОК государю императору во время посещения им Москвы (в мае, на открытии памятника Александру III); попытки учредить медаль на открытие Музея и добиться государственных наград для наиболее активных «жертвователей»; получение высочайших наград всеми членам ОК.

Комплектование музейных фондов шло в этот год еще более активно, чем в предшествующий. К моменту открытия выставки общая численность принятых на постоянное хранение предметов составляла около 5000 «номеров».

Трудно выделить наиболее важные приобретения: все они имеют значительную историко-культурную ценность. Отметим лишь, что во время заседаний особое внимание уделялось обсуждению следующих вопросов:

прием «памятных» трофейных орудий, располагавшихся вдоль сенатского фаса Арсенала;

перевозка из С.-Петербурга знамен и штандартов из Казанского сбора21;

порядок приема и перевозки библиотеки И.Х. Колодеева;

закупка музейного оборудования для размещения предметов на выставке и после ее окончания;

упаковка, перевозка и размещение предметов в различных хранилищах после закрытия выставки;

закупка для Музея различных предметов. Как правило, такие предложения Комитету исходили от В.А. Петрова. Но если до открытия выставки решения о закупках принимались, как правило, без особых возражений, то после ее завершения В.Г. Глазов заявил свой категорический протест против приобретения чего-либо до завершения работ по приспособлению Арсенала. «Что и было принято».

Вопросы, связанные с подготовкой, проведением и закрытием юбилейной выставки занимали, безусловно, основное место на всех заседаниях этого года. Бюро регулярно отчитывалось о принятых им решениях по структуре и организации выставочных залов; о поступлении предметов от различных экспонентов; запрашивало дополнительные ассигнования; выносило на обсуждение порядок посещения выставки; вносило предложения о представлении к наградам «наиболее крупных жертвователей»; согласовывало сроки открытия и закрытия выставки.

Особое внимание Комитет, поневоле, должен был обратить на вопросы, связанные с выпуском выставочного каталога: этикетаж на выставке не был предусмотрен, и все «пояснения» для посетителей помещались в каталоге (который каждый желающий мог приобрести при входе). Каталог, содержавший не только перечень предметов (по номерам), но и довольно подробный рассказ о событиях Отечественной войны 1812 года, а также походов 1813–1814 годов, едва успели выпустить к сентябрю 1912 года. В ноябре Бюро предложило переиздать каталог в подарочном варианте, богато проиллюстрировав его, чтобы можно было поднести в дар императору и другим высочайшим особам. Однако решение этого вопроса затянулось, а при очередном его обсуждении, уже в марте 1913 года неожиданно с резкой критикой содержания вступительных статей каталога выступил член ИРВИО генерал-майор П.Н. Симанский, которого поддержали некоторые члены ОК. В результате, переиздание было отложено22, а оставшиеся экземпляры каталога изъяты из продажи.

Несмотря на напряженную работу по подготовке к выставке, в которую были погружены все члены ОК, им пришлось довольно много заниматься и приспособлением под Музей здания кремлевского Арсенала, точнее — его сенатского фаса, официально переданного Комитету постановлением Военного совета от 14 апреля 1912 года. К 19 июля несколько помещений этой части здания, освобожденные военным ведомством, были приняты. Другие комнаты, как выяснилось, могли быть освобождены лишь через несколько лет. Проект приспособления выделенных помещений под Музей и смету на эти работы архитектор Иванов-Шиц готовил более полугода, после чего несколько месяцев смета проходила согласования, проверки и уточнения (до 19 марта 1913 года).

Активно откликался Комитет на предложения местных учреждений об участии в юбилейных торжествах, хотя о степени реального участия его членов в конкретных событиях можно судить лишь косвенно: в протоколах их отчеты о поездках (если они и были) никак не отражены. Даже участие депутации ОК в торжествах 26 августа на Бородинском поле упомянуто лишь в связи с решением о покупке венка для возложения к подножию Бородинского памятника на личные средства членов Комитета.

Значимо для Музея было предложение об экспонировании в 1913 году в Бреславле предметов, бывших на юбилейной выставке. Вопрос об этом подробно рассматривался в заседании 23 января 1913 года, где и были подробно разработаны условия временной выдачи музейных предметов.

Вопрос о замене досок в храме Христа Спасителя обсуждался лишь раз, на заседании 19 марта 1913 года: была доложена информация о том, что этим занимается канцелярия московского генерал-губернатора.

Средства на сооружение Музея продолжали поступать:

по подписным листам;

от продажи музейных изданий (в том числе, от написанной А.А. Бахрушиным и на его же средства изданной книги о походной церкви императора Александра I).23

Осенью 1912 года стало известно о решении Московской городской думы выделить в 1914 и 1915 годах по 50000 рублей на строительные работы по приспособлению здания Арсенала под Музей 1812 года. Государственная дума также (по устным заявлениям некоторых ее представителей в частных беседах с членами ОК) подавала надежду на выделение государственных средств под это важное для сохранения отечественной истории дело.

Шестой год. 19 марта 1913 — 19 марта 1914 года.24

5 заседаний ОК, 13 заседаний ИК, 2 заседания Строительной комиссии.

После завершения юбилейных торжеств и юбилейной выставки, ОК обнаружил себя перед необходимостью решения ряда серьезных проблем, в том числе, организационных.

Главной заботой становилось исходатайствование государственных ассигнований на содержание штата Музея (9000 рублей в год) до его открытия: своих средств на это было недостаточно. Значительные суммы Комитет потратил на устройство юбилейной выставки, и хотя она почти полностью окупилась, но дохода не принесла. Было понятно, что закрытие выставки повлечет дополнительные расходы. Поступление пожертвований к этому времени сократилось и вскоре должно было иссякнуть почти полностью. Строительные работы по приспособлению сенатского фаса Арсенала шли медленно и требовали все новых вложений. Это значило, что временно требовалось разместить музейные коллекции в помещениях других учреждений, что влекло за собой немалые расходы. Переписка с министерством внутренних дел о штате будущего Музея шла постоянно и внимательно изучалась на всех заседаниях этого года, но вопрос пришлось отложить до решения Государственной думы (сократив запрашиваемую сумму вдвое).

Не раз приходилось возвращаться к вопросу о штатах канцелярии ОК. После закрытия выставки они были значительно сокращены, но вскоре возникла необходимость вновь их расширить. В.А. Афанасьев заботился о своих подчиненных: постоянно поднимал вопросы о повышении им вознаграждения, о предоставлении квартиры в помещении Арсенала и др.

Другими важными проблемами были штат Строительной комиссии и ее инструкция. Разработанные Комитетом, эти документы были переданы для утверждения в Технический комитет министерства внутренних дел. На протяжении 1913 и 1914 годов безрезультатно об этом велась переписка.

Довольно много времени отнимало у членов Комитета обсуждение вопросов, связанных с награждением крупных жертвователей Музея, в том числе — иностранцев. Изначально как-то предполагалось, что правительство империи будет жаловать ордена, медали и даже чины и звания за пожертвования Музею 1812 года крупных сумм и ценных предметов эпохи. Но этого не было сделано в юбилейный год, а по его завершении постепенно исчезли всякие надежды на такую возможность. Не была высочайше утверждена и медаль в память создания Музея 1812 года. Единственный орден Св. Станислава 3-й степени был пожалован французскому гражданину А. Депрео. Остальным лицам, жертвовавшим средства и памятники эпохи, императорское правительство передавало свои благодарности. Комитету пришлось долго оправдываться перед своими обиженными заграничными корреспондентами, среди которых был и барон де Бай. Правда, Комитет предпринял робкую попытку компенсировать неблагоприятное впечатление поднесением президенту Французской республики Пуанкаре иллюстрированного издания «Выставки 1812 года» в роскошном переплете. Вопрос об этом обсуждался в Комитете на протяжении нескольких месяцев, но так и не был решен в отчетном году.

Несколько раз обсуждался вопрос о непосещении многими членами ОК его заседаний и о необходимости принятия в этом отношении каких-либо мер.

Стоить отметить, что с уходом Джунковского характер работы ИК и ее взаимодействия с ОК резко изменились. Компетенция Комиссии свелась, фактически, лишь к подготовке вопросов для обсуждения на общих заседаниях. Ее самостоятельность ограничилась перепиской с местными учреждениями и частными лицами по мало значимым вопросам (составление справок, сбор информации и т. п.). В то же время, на заседаниях ОК нередко принималось решение «передать» тот или иной вопрос «в Исполнительную комиссию». В этом случае Комиссия снова, более подробно, рассматривала указанный вопрос и затем вновь передавала его на рассмотрение Комитета. Таким образом, путь от поставновки проблемы до ее решения сделался еще длиннее. К тому же, часто приходилось те или иные документы передавать на согласование в сторонние организации. Общая для страны ситуация, характеризующаяся растущей бюрократизацией аппарата управления, отнюдь не способствовала продвижению дела организации Музея 1812 года.

Несколько раз приходилось возвращаться к избранию и переизбранию членов Ревизионной комиссии: работа в ней отнимала много времени и сил, требовала сугубого внимания и поэтому популярностью среди членов ОК не пользовалась.

Хотя среди членов ОК было не много людей, имевших прямое отношение к музейному делу, они всегда сугубо внимательно относились к вопросам комплектования музейных коллекций, их учета и обеспечения сохранности. Забота об историческом наследии, в том числе, и творимом «руками» самих членов Комитета, проявилась, в частности, в заботе о том, чтобы протоколы и другие важные документы печатались на хорошей бумаге. Проблема подбора нужного качества тряпичной бумаги впервые возникла на заседании 14 декабря 1913 года, и на решение ее потребовалось более года.

Большую озабоченность у членов ОК вызвало озвученное в марте 1914 года заявление В.А. Петрова о возможности прекращения им исполнения обязанностей хранителя Музея. На протяжении нескольких лет, в течение которых он занимал эту должность, генерал-майор в отставке В.А. Петров не раз проявлял высокий уровень эрудиции и личной ответственности, здравомыслие и спокойный склад характера, не раз помогавшие решать сложнейшие проблемы.

Комплектование музейных коллекций в 1913–1914 годах продолжалось, хотя темпы его несколько снизились. Летом 1913 года была, наконец, принята библиотека И.Х. Колодеева, и к октябрю составлена инструкция по ее временному хранению в генерал-губернаторском доме.

Другим существенным приобретением, получению которого члены Комитета уделяли много времени и внимания, была часть коллекции П.И. Щукина, включавшая предметы Эпохи 1812 года. Передавать их в Музей 1812 года руководство Императорского исторического музея не желало никогда, но решительный повод для отказа появился, когда при закрытии выставки 1812 года была обнаружена недостача — и именно предметов Щукинской коллекции. После тщательного внутреннего расследования выяснилось, что исчез лишь один предмет, причем частичная вина за это происшествие лежала и на сотрудниках исторического музея, в том числе на его директоре — князе Н.С. Щербатове (одном из членов Бюро выставки). В результате, князь на заседаниях ОК появляться перестал, а письмо Комитета о передаче Щукинской коллекции было направлено в адрес августейшего председателя Исторического музея — великого князя Михаила Александровича.

Обеспечение сохранности предметов на выставке вызывало, надо сказать, немало замечаний. Одно из них было высказано бароном де Бай в письме графу Мусину-Пушкину. Письму был дан официальный ход, и оно вызвало целую переписку Комитета, посчитавшего нужным по этому поводу подробно объясняться.

После закрытия юбилейной выставки музейные коллекции размещались в генерал-губернаторском доме (картины Верещагина и библиотеки Колодеева, Харкевича и Мартынова), на складе храма Христа Спасителя (металлические венки, привезенные с Бородинского поля после проведенных там торжеств), на складе Музея 1812 года в Потешном дворце, во вновь полученных помещениях Арсенала. Велись переговоры о помещениях для временного хранения предметов с Музеем изящных искусств имени Александра III. Условия хранения в каждом из указанных помещений не раз обсуждались на заседаниях ОК.

Еще одной проблемой, имевшей отношение к обеспечению сохранности музейных предметов, была проблема реставрации знамен из Казанского собора, продолжавшаяся с лета 1912 до конца лета 1913 года. Но время реставратором было потрачено не зря: Комитет принял решение представить его к награде за высококачественную работу.

Каталог выставки 1812 года, изданный осенью 1912 года продолжал вызывать напряженные научные споры. Суть претензий П.Н. Симанского и поддержавшего его С.А. Белокурова состояла с несогласии с некоторыми взглядами и оценками авторов предисловия и вступительных статей — В.К. Божовского и В.А. Петрова. После внимательного знакомства с аргументами каждой из спорящих сторон, было решено признать справедливыми лишь часть замечаний Симанского. Первое издание каталога вновь пустили в продажу, а иллюстрированный каталог издали с небольшими купюрами, просто выпустив наиболее спорные места.

Вопросы, связанные с приспособлением части здания московского Арсенала под Музей 1812 года, расценивались как наиболее важные. Как уже отмечалось, при обсуждении именно этих вопросов наиболее сильно проявлялись противоречия среди членов Комитета. Часы напролет спорили они сначала на заседаниях ИК, затем — на заседаниях ОК… А дело с места не сдвигалось…

Круг обсуждавшихся проблем сводится к следующему.

1. Из всех полученных помещений можно было использовать лишь несколько комнат для размещения Строительной конторы и одну или две — для хранения предметов.

2. Начало строительных работ постоянно откладывалось по следующим причинам:

1) отсутствие решения Технического комитета об утверждении инструкции и штатов Строительной комиссии;

2) невозможность ускорить вывод из Арсенала артиллерийского склада;

3) необходимость до начала работ провести подробные исследования грунта под стенами сенатского фаса;

4) недостаточная обязательность исполнителя работ архитектора И.А. Иванова-Шиц и не высокая заинтересованность в деле главы Строительной комиссии А.А. Бахрушина.

Основной темой в переписке ОК со сторонними организациями и частными лицами занимали вопросы, так или иначе связанные с прошедшим юбилеем. Больше всего сил и времени было потрачено на обсуждение вопросов об урегулировании отношений с типографией Левенсона, занимавшейся изданием иллюстрированного каталога выставки.

Вопрос об исправлениях текстов на досках в храме Христа Спасителя обсуждался лишь однажды — 19 марта 1914 года. Канцелярия московского генерал-губернатора сообщила о готовности исправить известные ей неточности, но В.А. Афанасьев предложил создать для тщательной проверки текстов особую комиссию из специалистов. Чем дело, собственно, и погубил окончательно.

Несмотря на напряженные занятия по делам ОК и служебную занятость, полковник В.А. Афанасьев находил время для научной работы. 4 октября 1913 года на заседании Комитета он сделал доклад о действиях русский войск под Лейпцигом 4–7 октября 1813 года, а 10 января 1914 года обоснованно докладывал там же о необходимости для Музея 1812 года составить полные списки всех офицеров российской армии на 1-е августа 1812 года и 1-е марта 1814 года. Правда, по предложению Глазова было решено не считать эту задачу необходимой, отложив ее до организации Музея.

Седьмой год. 19 марта 1914 — 17 марта 1915 года.25

3 заседания ОК, 4 заседания ИК.

До начала Второй Отечественной войны (как ее называли члены ОК) состоялось два общих заседания и два заседания ИК. На них решались следующие организационные вопросы:

1. Возмещение расходов на разъезды выехавшему за пределы Москвы В.А. Петрову с тем, чтобы он мог продолжать исполнять должность Хранителя музея.

2. Урегулирование вопроса с посещаемостью заседаний ОК и ИК их членами.

3. Обсуждение проблемы поиска тряпичной бумаги необходимого качества.

После начала военных действий членов Комитета удалось собрать лишь для годового совещания 17 марта 1915 года. На этом заседании смогло присутствовать лишь 7 человек. Было решено, что в условиях военного времени, когда все члены ОК заняты многочисленными иными обязанностями, допустимо проводить общие заседания при любом числе участников. Вопрос о кворуме потерял актуальность и больше не поднимался. Круг обсуждавшихся организационных вопросов в сентябре 1914 — марте 1915 годов определялся, преимущественно, начавшейся войной. Достаточно мелкие, они заслуживают внимания для полного представления о деятельности Комитета в этот сложный период. Перечислим их по степени важности (определяемой количеством затраченного на их обсуждение времени).

1. Временные штаты будущего Музея (теперь Комитет был готов удовольствоваться наличием двух штатных должностей, необходимых для обеспечения сохранности коллекций: Хранителя и Смотрителя Музея).

2. Штатное расписание канцелярии Комитета (сокращенные после начала войны, штаты вскоре были снова расширены, чтобы не останавливать работу по описанию музейных предметов и библиотеки).

3. Выплата пособий семьям служащих, призванных в ряды армии.

4. Приветствия членам Комитета, отправлявшимся на фронт — П.П. Яковлеву, В.К. Судравскому и Ф.А. Уварову (а также барону де Бай, как пострадавшему от оккупации).

5. Выражения соболезнований семьям погибшего на фронте В.К. Судравского и скончавшихся в тылу И.Х. Колодеева и Н.П. Поликарпова.

6. Отказ от услуг официального корреспондента ОК Отто Кунке, как германского подданного.

7. В декабре 1914 года был, наконец, решен вопрос о выборе для документов ОК тряпичной бумаги.

Вопросы фондовой работы занимали членов Комитета как до, так и после начала войны.

В области обеспечения сохранности музейных предметов забот было много. Помещения, в которых размещались музейные коллекции, требовалось постоянно проверять, многие из них не соответствовали необходимым условиям хранения (Арсенал), другие нужно было дооборудовать (подвал Музея изящных искусств), а бывшие музейные комнаты в Потешном дворце в сентябре 1914 года пришлось спешно оставить, уступив их госпиталю императрицы Александры Федоровны. Канцелярия Комитета тогда же переехала в помещения Арсенала, что потребовало немало сил, времени и расходов.

Под руководством Хранителя, служащие Канцелярии продолжали работы по описанию коллекции графики и каталогизацию библиотеки. Причем, карточки для каталогов были закуплены впрок на несколько лет (В.А. Афанасьев справедливо предполагал, что по причине резкого роста цен на бумажные товары Комитет не скоро в будущем сможет позволить себе подобные траты).

Работы по приспособлению под Музей помещений Арсенала были приостановлены. Их нельзя было продолжать, пока Государственная дума не утвердила инструкцию и штаты Строительной комиссии и не выделила на это необходимые бюджетные средства. В условиях военного времени на внимание к нуждам Музея 1812 года со стороны государственных структур нельзя было рассчитывать. Часть комнат, уже переданных в распоряжение ОК, пришлось вновь вернуть военному ведомству.

Интерес различных общественных организаций и отдельных частных лиц к Музею не угас даже при столь трагических для страны обстоятельствах. Продолжалась переписка об обмене предметами и информацией с различными музеями частными лицами. Канцелярия московского генерал-губернатора попыталась отказать Комитету в создании Комиссии по исправлению текстов на досках в храме Христа Спасителя. Но В.А. Афанасьев не собирался сдаваться, и переписка с заинтересованными организациями и ведомствами продолжалась.

Финансирование своей деятельности Комитет осуществлял по-прежнему из собственных средств. Подписные листы уже не рассылались, но отдельные пожертвования продолжали поступать.

Восьмой год. 17 марта 1915 года — 17 марта 1916 года.26

1 заседание ОК, 3 заседания ИК.

В этом году Комитету, практически, не пришлось решать организационных вопросов. Обсуждались лишь несколько возможных кадровых перемещений.

В целях обеспечения сохранности, предметы Музея 1812 года из помещений Арсенала были перевезены в храм Христа Спасителя. Туда же поместили 23 ящика с предметами Эпохи 1812 года, переданными в дар Музею вдовой И.Х. Колодеева О.С. Колодеевой. Пришлось выделить средства также и на вывоз картин В.В. Верещагина из генерал-губернаторского дома. Несмотря на все трудности, сотрудница канцелярии В.А. Романова продолжала работы по описанию и каталогизации музейных предметов.

Канцелярия ОК продолжала скитаться по различным комнатам Арсенала. Работы по его приспособлению не были возобновлены, и даже В.А. Афанасьев мог лишь выразить надежду, что они возобновятся после окончания войны.

Связи со сторонними организациями, обсуждавшиеся на заседаниях, сводились к информации о разрешении министерства внутренних дел сформировать Комиссию для исправления досок в храме Христа Спасителя и о ходе переписки с музеем в Императорском дворце в селе Бородине о поисках, находке и передаче в Музей 1812 года книги посетителей Инвалидного домика.

Финансовые проблемы в этом году превалировали над остальными. Подолгу обсуждались и принимались решения по вопросам:

приобретения облигаций 2-го Военного займа;

страхования имущества ОК;

передачи (с соизволения его императорского величества) золотых монет и медалей, не имеющих прямого отношения к теме 1812 года, «в распоряжение Отечества» и обращение их в кредитные билеты;

продолжения продажи изданий ОК (в том числе — первого издания каталога «Выставка 1812 года») по довоенным ценам.

Девятый и десятый годы (17 марта 1916 — 19 декабря 1917 гг.)

2 заседания ОК, 2 заседания ИК

Общая деятельность ОК значительно сократилась и свелась лишь к трем основным направлениям: организационное, учетно-хранительское и финансовое.

В.А. Афанасьев в июле 1916 г. отправился в действующую армию, и вместо него на должность Секретаря (по рекомендации самого Афанасьева) избран был П.А. Воронцов-Вельяминов. В данном случае, члены ОК не ограничились принятой формой выражения признательности покидающему их ряды: кроме обычного благодарственного письма, ему был вручен пространный Адрес, поднесена икона Смоленской Божией Матери (как напоминание об иконе, которой обносили войска накануне Бородинской битвы). Кроме того, на стене Канцелярии ОК был помещен его увеличенный портрет в раме, к которой приделали специальную металлическую табличку с описанием заслуг Владимира Александровича Афанасьева в деле устройства Музея 1812 года.

Война и суетливая кадровая политика последнего императора повлекли за собой еще несколько кадровых изменений в составе Исполнительной и Ревизионной комиссий ОК. Перечислять их здесь нет необходимости, скажем лишь, что после возвращении с фронта осенью 1917 года, В.А. Афанасьев занял должность Председателя ИК вместо А.А. Бахрушина. Это решение было принято на последнем общем заседании ОК 19 декабря 1917 года и явилось следствием обсуждения вопроса о дальнейшей деятельности Канцелярии ОК и самого Музея 1812 года в целом. А.А. Бахрушин считал необходимым в условиях военного времени и политической нестабильности внутри государства всю работу по созданию Музея свернуть, как говорится, «до лучших времен». Большинство членов ОК, присутствовавших на этом заседании27, было решительно против этого. В этой ситуации неизбежно было переизбрание председателя ИК. Это было важно, вероятно, еще и потому, что при постоянном отсутствии В.Г. Глазова, именно председателю ИК вместе с Секретарем приходилось налаживать отношения с новой властью, и делать это нужно было быстро, решительно и дипломатично. Именно так всегда действовал В.А. Афанасьев.

Само заседание 19 декабря 1917 года, собранное спешно, было вызвано, как представляется, необходимостью дать решительный ответ на документ, разосланный накануне Объединенным комитетом по охране памятников искусства и старины28. В документе все организации, входившие в Комитет, уведомлялись о давлении, оказываемом на него со стороны представителей московского Совета рабочих и крестьянских депутатов. Предлагалось обсудить на общих заседаниях и срочно высказать свое отношение к необходимости включения в состав Комиссии по охране памятников истории

После февральской революции от имени ОК были направлены письма, разъясняющие цели и задачи его деятельности, по следующим адресам:

Изменение названия (20.04.17-ИК), утверждено ОК (05.05.17)

Налаживание связей с новыми представителями власти:

письма о деятельности ОК и его целях

Председателю Комитета Общественных организаций Н.М. Кишкину,

Премьер-министру Временного правительства князю Львову,

Исполнительной комиссии по приему и охране Дворцов в Москве,

московскому правительственному Комиссару

Членство в Союзах:

Московском Союзе деятелей музеев, архивов, библиотек и других научно-общественных хранилищ, Союзе деятелей по истории искусства, археологии и музееведению (Воронцова-Вельяминова и Петрова направляли узнать об условиях вступления — 05.05.17), но ничего по протоколам не известно, больше не обсуждали.

К Союзу правительственных учреждений по снабжению топливом не присоединились: нужен был большой взнос (300 р.), а будет ли толк — было неизвестно. Бахрушин взял на себя снабжение Канцелярии дровами будущей зимой.

15.10.17. Афанасьев, вернувшийся с фронта, принял задание ОК — представителем ОК в Совет по делам искусства при Комиссаре Временного правительства над б. Министерством Двора.

19 декабря заседание ОК было созвано, очевидно, срочно и с единственной целью: дать ответ на

Другой важный вопрос этого заседания — о будущем Канцелярии и всего Музея…

Вопросы комплектования занимали значительное место, хотя объемы комплектования, естественно, снизились. Несмотря ни на что, продолжали по мере сил пополнять библиотеку, для чего использовались все доступные и даже довольно оригинальные методы, среди которых: обмен залежавшихся изданий каталога выставки (неиллюстрированных) на книги и журналы, которые в Винном складе собирались пустить на «сернички» для солдат. Работа по составлению каталога библиотеки продолжалась по намеченной Афанасьевым программе даже и после его того, как сам он получил назначение на фронт. Кроме того, постоянно ревизионная комиссия проверяла и хранитель проверял — состояние сохранности ящиков с предметами в различных хранилищах. Надзора требовали и находившиеся в открытом доступе во дворе арт. склада орудия (с них пропадали короны и вензеля). После февральского переворота 1917 года, в связи с неудачами на фронтах войны и слухами о предстоящей эвакуации сокровищниц Петрограда, попытались через представителей новой власти поднять вопрос о получении для музея картин П. Гесса из Эрмитажа. Но, судя по всему, никакого ответа не получили: власти было не до этого, а вскоре она и вовсе сменилась.

Вопрос об Арсенале, как стало понятно вскоре после начала войны, мог быть решен лишь после ее окончания — и до этого обсуждать его было бесполезно.

Пожертвования на музей прекратились полностью. Но доходы ОК росли: вплоть до конца осени 1917 года продолжали поступать проценты с капитала, вложенного в бумаги Государственного займа. Небольшие суммы Канцелярия выручала от продажи каталогов, открыток и некоторых других изданий (цены на которые регулярно повышались соответственно растущей инфляции).

Именно такое название было принято для себя Комитетом 9 апреля 1908 г.

Годовой отчет высочайше утвержденного Особого комитета по устройству в Москве Музея 1812 года за второй 1909–10 год. М., 1910. С. 1–8.

Подробнее об этом см.: Разгон А.М. Указ. соч. С. 166–167.

Разгон А.М. Указ. соч. С. 168.

См. об этом подробнее: там же. С. 169–170.

Государственный Исторический Музей. Отдел письменных источников (Далее — ОПИ ГИМ). Ф. 160. Оп.1. Д.1. Л.646.

Афанасьев В.А. Где быть Музею 1812 года? М., 1907.

От услуг последнего Комитет официально отказался в августе 1914 года (См.: Годовой отчет высочайше утвержденного Особого комитета по устройству в Москве Музея 1812 года за седьмой 1914–15 год. М., 1915. Стр. 15)

ОПИ ГИМ. Ф. 160. Оп. 1. Д. 7, 11, 28. Приглашение на 67-е заседание ИК, назначенное на 2/22 апреля 1918 года, было разослано (Там же. Д. 11. Л. 433), но текст протокола в просмотренных к настоящему моменту делах нам обнаружить не удалось.

Годовой отчет… за первый 1908–09 год. М., 1909.

Там же. Стр. 45.

ОПИ ГИМ. Ф. 160. Оп. 1. Д. 1. Л. 4 об.

Подробнее об этом см.: Букреева Е.М. Иван Хрисанфович Колодеев, «знаток славной эпохи 1812 года» // Отечественная война 1812 года. Источники. Памятники. Проблемы: Материалы XV междунар. науч. конф. Можайск, 9–11 сент. 2008 г. Можайск, 2009. С. 437–449.

Годовой отчет… за второй 1909–10 год. М., 1910.

Там же. Стр. 35.

Годовой отчет… за третий 1910–1911 год. М., 1911.

Так, коллежский асессор С.Н. Цветков был «прикомандирован» к канцелярии ОК для обработки богатого книжного собрания, полученного от вдовы генерала Харкевича.

Годовой отчет… за четвертый 1911–1912 года. М., 1912.

Не раз звучали предложения размещать панораму в здании будущего Музея 1812 года, но после отказа от планов строительства нового здания для Музея, этот вопрос отпал.

Годовой отчет… за пятый 1912–1913 год. М., 1913.

Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, знамена требовали срочной реставрации, каковая и была начата весной-летом 1912 года. К открытию юбилейной выставки несколько знамен уже были отреставрированы.

Оно было издано…

В дни юбилейной выставки активно шла продажа каталога, различных открыток и марок, благодаря чему расходы на ее создание почти полностью окупились.

Годовой отчет… за шестой 1913–1914 год. М., 1914.

Годовой отчет… за седьмой 1914–1915 год. М., 1915.

Годовой отчет… за восьмой 1915–1916 год. М., 1916.

Протокол этого заседания — самый поздний из обнаруженных нами до настоящего времени в делах фонда ОК. На нем присутствовали: князь Н.Н. Одоевский-Маслов (председатель), В.А. Афанасьев, Ю.В. Арсеньев, А.А. Бахрушин, И.С. Беляев, П.А. Воронцов-Вельяминов, П.А. Петров.

Преобразован из Совета по делам искусств после переворота 27 октября 1917 г.