Уни затряс головой, прогоняя неприятные мысли. В самом деле, сколько можно смаковать постыдные моменты, связанные с Онелией и их пребыванием в горном пристанище? На его памяти это происходило в пятый или даже шестой раз за сегодня. Но, с другой стороны, чем еще можно занять себя в неспешной дороге? Переводчик вздохнул и поднял глаза, чтобы найти в однообразном горном пейзаже подтверждение своим печальным мыслям, но вдруг услышал неожиданно бодрое восклицание Стифрано. Другие члены посольства, оживившись, двинулись к голове колонны, чтобы тоже разбавить затянувшуюся путевую скуку долгожданным и новым впечатлением.

– Энель Вирандо, спросите ее, пожалуйста: это и есть монастырь? – возбужденно обратился к юноше священник Нафази, хотя другим имперским дипломатам уже было и так ясно, что цель их пути лежала внизу, на дне обширной горной долины.

– Госпожа Онелия говорит, что нам остался всего один переход, – вежливо сообщил Уни послу Санери. – Предполагаю, что под словом «переход» подразумевается не ночлег, а просто небольшой отдых.

Воистину, нет ничего лучше, чем последний привал после утомительного путешествия. Уни впервые участвовал в таких длительных пеших походах, да еще и по горной местности, где каждый шаг дается тяжелее и даже дыхание, кажется, все время торопится убежать из груди, лишив сил для очередного шага.

– Мы прибудем в обитель к вечеру, – спокойно сообщила целительница. – Это хорошее время, правильное…

Уни ждал продолжения, но ее фраза повисла в воздухе.

– Она что, и правда все время так туманно выражается? – хмыкнул Стифрано. Казалось, его настроение, несмотря на приближение к цели, отчего-то только ухудшилось.

– А я думал, энель второй посол, что вы сами вполне способны ответить на этот вопрос, – с усталой иронией бросил ему доктор Аслепи. – Судя по времени, которое вы потратили на изучение вириланского…

Уни ожидал новой вспышки конфликта между уже вполне сложившимися за последнее время оппонентами, но, к его удивлению, Стифрано не стал искать на поясе несуществующий меч, а просто молча сел у кривой сосны и, подняв с земли небольшой камешек, начал играючи подбрасывать его в воздух.

– Ха-ха, наша девушка любит помоложе, – прокомментировал молчание второго посла Богемо и расплылся в такой улыбке, что все лицо его покрылось зигзагами морщин, а глаза превратились в узкие щели.

– Если вам так интересно, энель Богемо, то могу вас официально представить, – холодно отреагировал Уни. – Как особо интересующегося!

– Нет-нет, что вы, – захихикал торговый посланник. – Я не претендую, знаете ли…

– Энель Богемо хочет сказать, что он не вполне удовлетворен качеством вашей работы, – тут же попытался перевести беседу в излюбленное русло Гроки. – Вместо того чтобы строить шашни с иноземной… помощницей нашей миссии, вы бы лучше помогли энелю послу выучить их корявый язык!

– Остынь, Гроки! – устало, но резко одернул его Санери. – Я вполне доволен нашим переводчиком. Пусть каждый занимается своим делом, и тебя, кстати, это касается в первую очередь. Что у нас там… с водой?

Уни посмотрел на первого посла с благодарностью, попутно поймав на себе колючий от ледяной ненависти взгляд Гроки.

«Нет, этот точно мог бы попытаться! И чего, спрашивается, он меня так невзлюбил? Бывает же так, что вроде ничего и не сделал человеку, а тот на тебя волком смотрит, будто „виноват ты лишь тем, что греет тебя один со мною солнца луч“. Мда».

– Энель посол, я схожу! – неожиданно для всех сам вызвался Уни. На самом деле он просто не хотел передавливать Гроки, ибо, во-первых, как человек от природы добрый не любил пинать поверженного противника, а во-вторых, в глубине души опасался мести секретаря посольства.

– По всем приметам, родник должен быть вон на том пригорке, – поделился с ним наблюдениями Рапурий Хардо. – Я провожу.

– Да нет, спасибо, тут ведь рядом, от воинов далеко, а зверей тоже вроде нет… Нет? – вопросительно обратился он к Онелии. Та посмотрела на него странным взглядом, но потом медленно покачала головой.

Хардо искоса глянул на Санери, тот прищурился и через мгновение едва заметно кивнул.

– Я быстро! – с облегчением выдохнул Уни.

Если бы это было так. За время нахождения имперской миссии в Вирилане Уни убедился, что путешествовать по карте в пыльном, но родном архиве и путешествовать по настоящей, особенно пересеченной местности – две совершенно разные вещи. И дело тут вовсе не в физической энергии, которую приходится тратить на передвижение, нет, дело еще и в самом расстоянии как таковом. Ибо если ты в горах или даже в холмах, то любая прямая твоего маршрута на практике оборачивается извилистой змеей, путь от головы до хвоста которой подобен плутанию в темном и запутанном лабиринте. И вроде видно то место, куда надо попасть, но в последний миг всегда оказывается, что вот здесь слишком крутой обрыв, а здесь, наоборот, высокая стена, или овраг, или просто камни, которые набросаны так чудовищно хаотично, что скорее сломаешь ногу, чем доберешься до точки назначения.

Вот так и Уни, петляя с котелком, последовательно прошел все этапы этого нелегкого с точки зрения испытания собственного душевного равновесия пути. Сначала это было «Да чего тут вообще искать!», потом «Сейчас, сейчас, это где-то рядом…», затем «Мрак, да как здесь вообще можно пройти?» и «Да куда же этот родник треклятый подевался?!» Напряженность подогревало ощущение, что где-то недалеко остальные члены посольства, включая прекрасную Онелию, и ждут, что он «быстро», как и обещал, и если Уни не сдержит данного слова, то все будут называть его болтуном. И особенно этот изверг Гроки, который не упустит возможности тут же отомстить, а Онелия еще больше разочаруется… Нет, лучше об этом вообще не думать!

Уни остановился и, закусив губы, еще раз внимательно осмотрелся. Родника не было. Переводчик прислушался: не журчит ли где вода? Нет. А есть ли здесь родник вообще? Какой же он дурак, что отказался взять с собой Хардо! Тот бы сейчас сам искал свои приметы. Вот же тот пригорок – и ничего! А может, не тот? Мрак их разберет!

Переводчик задрал голову – там действительно было еще одно возвышение. Много ли шансов, что родник именно там? Вряд ли. Вода всегда течет сверху вниз, и если бы источник на самом деле находился именно там, то… Все правильно, он стекал бы сейчас к ногам юноши красивым водопадом. Ну хорошо, необязательно красивым, но – стекал бы. С другой стороны, внизу молодой переводчик уже осмотрел все, а спускаться – нет, не в лагерь, а хотя бы в зону видимости посольства – с пустым котелком было бы тактически неверно. Хотя вряд ли на расстоянии видно, что он пустой, так что…

Уни еще раз посмотрел наверх, поймав себя на мысли, что прощается с этой так и непокоренной вириланской вершиной, которую, возможно, больше никогда не увидит, но в это драматическое мгновение в самой высокой точке возвышающейся над ним скалы он заметил нечто, резко выделяющееся необычным сочетанием терракотового, зеленого и небесно-голубого оттенков.

Цветок? Ну конечно же! Самый красивый на свете, на неприступной вершине посреди этой пустынной и опасной местности. И если Уни, как герой из старинных легенд, сорвет его и преподнесет в дар своей воз… хм… Онелии Лерис в знак искренней благодарности за… В общем, если он это сделает, а растение окажется еще и редким или символом чего-нибудь особенно романтичного в местной культуре, то, несомненно, его авторитет в глазах вириланской целительницы поднимется выше горы Сумеры и она, конечно же, простит его за тот необдуманный ночной порыв, когда они… В общем, простит, ибо не оценить такое она просто не имеет права!

Лазать по горам Уни сразу не понравилось. Во-первых, раньше ему просто не выпадало такой возможности, а во-вторых, на практике это оказалось вовсе не так захватывающе, как он всегда представлял. И дело было не только в том, что, несмотря на все меры предосторожности, юноша царапал локти и колени, срывал ногти и кожу на пальцах, а уступы, за которые он еще недавно так прочно держался руками, оказывались либо слишком маленькими для ступней, либо слишком скользкими. Самое главное – это тот вид нарастающего душевного смятения, когда с каждым новым рывком ввысь понимаешь, что в случае чего слезть обратно шансов все меньше. Это походило на игру в капоштийские шашки, когда под конец партии фигур у победителя становится так много, что места для ходов у проигравшего почти не остается. Вот и сейчас Уни, искривившись в неудобной позе, с нелепо выгнутой и стремительно утомляющейся спиной, в панике обозревал свой маршрут и с обреченной уверенностью приходил к выводу, что путь у него только один – к небольшому выступу, левее от головы. Хорошей новостью было то, что выступ на вид казался достаточно прочным и размещался почти на самом верху, то есть рядом с конечной целью всего неожиданного приключения. Плохим же известием стал тот факт, что дотянуться до него можно было только в прыжке.

Опытный скалолаз, зная свои возможности, наверняка нашел бы другой выход. Например, вколотить пару клиньев. Но у переводчика имперского посольства не было клиньев, зато была несомненно магическая по безумной природе идея, что если прыгнуть и уцепиться рукой за небольшой выступ, то практически нетренированный мальчик, который изрядную часть жизни провел в пыльном архивном заточении, сможет тут же подтянуть свое рыхлое тело и волшебным образом очутиться на самой вершине. Возможно, конечно, что этот соблазнительно прекрасный цветок, видимый уже отчетливо, источает некие особые запахи, заставляющие молодых людей тянуться к нему любой ценой, даже рискуя жизнью, как огонь ночной лучины притягивает мошкару. В любом случае мысли Уни неведомым образом сошлись во вполне конкретное решение, и он, оттолкнувшись что есть силы левой ногой (очень мощно, как ему показалось), а еще правой (недостаточно мощно, ибо она была почти выпрямленной), прыгнул, как обезьяна из аринцильских джунглей. Так Унизель Вирандо, переводчик посольства сиятельного императора Герандии Кергения, впервые в жизни ощутил, что такое переоценка собственных сил в критический момент, исходящая не из реального представления о возможностях своего тела, а исключительно из желаемых, а по сути – воображаемых характеристик.

Безусловно, сторонний наблюдатель не мог видеть весь ужас в глазах Уни и той рвущейся нити надежды в самой глубине его сердца, когда, великолепно допрыгнув почти до самой вершины и даже ощутив пальцами спасительный выступ, он через мгновение понял, что сил в кистях явно недостаточно, чтобы удержать все тело. Впечатление было такое, будто кто-то очень злой и несправедливый просто взял и с нечеловеческой яростью вырвал выступ из его руки. За эту ничтожную долю мгновения Уни успел последовательно обрадоваться, потом испугаться, потом вознегодовать и, наконец, провалиться в дикую панику.

«Это все сон, это не со мной, это сейчас не меня размажет по живописным каменьям!»

Впрочем, последний ужас был настолько мимолетным, что не успел дойти от глаз и мозга до сердца, чтобы разорвать его от чудовищного, спрессованного, как оливки под давильным прессом, напряжения. Есть все-таки некая мудрость в том, чтобы лечить подобное подобным. В данном случае это был страх юркого пескарика, которого умелый рыболов подсекает и разом выдергивает из воды. Так и сейчас: в воздухе раздался как будто свист меча, а потом что-то, словно бешено вращающееся колесо с крюками, подцепило Уни за ослабевшую правую руку и, резко подбросив, неожиданно мягко опустило на поверхность. На мгновение переводчику показалось, что тело его потеряло всякую гибкость и застыло, словно глиняная фигурка, вышедшая из печи. По крайней мере, на землю его поставили именно так – как единое целое, как чашу, которую, взяв за красивую ручку, аккуратно водрузили на стол.

Силясь отдышаться и хлопая глазами, Уни попытался собрать свои ощущения в единую картину и осознать, что, собственно, случилось и кто (или что) выдернул его из лап смерти. В двух шагах стояла женщина на вид лет двадцати семи – тридцати. Ее черные волосы волной спадали за спину, на свободные бежевые одежды из грубоватого на вид, рифленого материала.

– Позвольте представиться: Унизель Вирандо, переводчик посольства Великого владыки всего, что под Небесами, императора Герандии Кергения! – сбивчиво и быстро проговорил Уни. Он был растерян и не знал, с чего можно начать общение, но ведь именно для таких случаев и существует ритуал официального приветствия. Пока собеседник представляется в ответ, можно собраться с мыслями. Главное – при этом не пропустить, кто он и как его зовут.

– Меня зовут Найтия Ворен, – проговорила женщина. Ее голос был немного ниже, чем у Онелии Лерис, какой-то грудной. До сих пор неясно почему, но именно он заставил Уни вспомнить недавние события, такие далекие, но не менее драматические.

– Вы, вы! – крикнул он, протягивая к ней руку. – Не может быть! Я видел вас, видел там, в бане! Сначала этот сон с Онелией в пустом городе, а потом – вы! Когда меня хотели убить…

Женщина слушала его с бесстрастным лицом, и Уни понял, что от возбуждения говорит на герандийском. Он резко замолчал, пытаясь взять себя в руки, а потом продолжил, уже спокойнее, на понятном ей языке:

– Приношу вам свои глубочайшие извинения за то, что не смог сдержать себя и мои слова вторглись в ваше тело! Тем более что вы только что спасли меня… – Уни запнулся, прикидывая, действительно ли это заслуга его новой знакомой, и если да, то как именно она смогла это сделать. Однако никого другого рядом не было, а благодарность, как решил для себя Уни, лишней никогда не будет, особенно по отношению к вириланцам.

– Вы спасли меня! – повторил он, словно сам себе внушая эту мысль. – Я обязан вам тем, что моя жизнь продолжается, а тело все еще купается в лучах Божественного светила и отбрасывает тень на этой земле. Мне так хочется ответить вам искренней благодарностью… – опять запнулся Уни, в последний миг решив не озвучивать фразу «но у меня ничего нет, чтобы подарить вам». – Поэтому примите от меня это как символ тепла моего сердца, которое бьется благодаря вам!

С этими словами он наклонился, сорвал цветок, за которым и полез на вершину, и, почтительно склонив голову, вручил его своей спасительнице.

Вириланка плавно шагнула навстречу и аккуратно приняла растение обеими руками, смотря при этом Уни прямо в глаза. Он же, наоборот, не смел взглянуть на нее, но это было не смущение или застенчивость, как с Онелией. От этой женщины веяло чудовищной, невообразимой силой, словно внутри нее скрывался грозный ураган, способный в одно мгновение вырваться наружу и разметать здесь все, включая и Уни, и небольшие деревья вокруг, и саму гору, на которой они находятся.

– Я благодарю вас, – сказала женщина, и ее голос пробрал Уни до костей. Он словно звенел изнутри; на миг переводчику даже показалось, что его обладательница волнуется или даже боится.

Он осторожно поднял взгляд. Найтия смотрела на цветок, погрузившись в него настолько глубоко, словно это был целый мир.

– Он называется Эйнервель синтуэйнел, – тихо проговорила она.

– «Гонец зари», – шепотом перевел Уни.

– Когда солнце поднимается утром над горизонтом, он первый встречает его лучи, – пояснила женщина и вновь посмотрела на Уни.

– Это так… романтично! – ответил тот.

– Когда-то, много, очень много лет назад, на этом же самом месте один человек подарил мне точно такой же цветок, – тихо и задумчиво проговорила женщина.

У нее были большие, но чуть изогнутые к переносице глаза цвета молодого орехового дерева. Сейчас их кончики сузились, отчего взгляд приобрел пронизывающее, но в то же время скрытное, интимное выражение.

– Вот как! – только и ответил Уни. Он в самом деле не знал, что нужно говорить в такие моменты.

Словно уловив его мысли, женщина печально улыбнулась одними губами:

– Это воистину прекрасный подарок, но он предназначен другой.

С этими словами она, прикрыв глаза и чуть склонив голову, с почтением протянула цветок Уни.

– Вы правы! – выдохнул он и тут же ощутил, насколько легче ему стало. – Вы вернули мне не только жизнь, но и…

– Любовь? – спросила Найтия, чуть наклонив вбок голову. В ее интонации, совсем не вириланской, послышались нотки то ли шутки, то ли кокетства.

– Вы удивительная женщина! – по-детски широко и открыто улыбнулся Уни, но тут же поймал себя на мысли, что это уже вторая из двух местных представительниц прекрасного пола, с которыми он неосознанно начинает заигрывать. «Но я же не виноват, что они тут все такие красивые и не посылают меня сразу же, как я открыл рот!» – стал сам себя оправдывать он.

Хотя, по правде говоря, его личные ощущения от Найтии Ворен были совсем другими. Если Онелия была нежной и легкой, словно хоровод волшебных пушинок, то его новая знакомая походила… на змею. То есть, скорее, на теплокровную змею, если такие вообще бывают. В ней чувствовалась грация и мощь сжатой пружины, готовой в любую минуту разогнуться с ужасающе смертоносной силой. И в то же время в ней была мудрость скрытого знания, обладание которым несло в себе и власть, и грусть одновременно.

– Я должна вам вернуть еще кое-что, – тихо произнесла Найтия. В ее ладони появился небольшой предмет, в котором Уни с удивлением узнал подаренное ему Ронко кольцо. – Это ведь было у вас, не так ли?

– Да, конечно, спасибо!

Уни протянул руку и взял кольцо. Найтия мягко, но быстро прикрыла глаза, и в следующий миг молодой герандиец ощутил нечто, что чуть не сбило его с ног. Это была волна, которую он чувствовал кожей, волна боли, тоски, горечи и страдания, которая шла от этой женщины и накрывала юношу целиком. У Уни закружилась голова. Он испугался, что сейчас, потеряв равновесие, снова рухнет с обрыва, но уже в следующее мгновение все стало, как прежде.

– Вы можете спуститься с горы по тропинке, которая начинается вон за тем камнем, – сказала женщина ровным, спокойным голосом.

– Да, конечно, благодарю вас! – поспешно поклонился Уни и дрожащими пальцами со второй попытки надел кольцо на палец.

– Унизель Вирандо, – окликнула его Найтия, когда переводчик уже готов был покинуть место их беседы.

– Да? – обернулся Уни на ее голос, не ожидая в душе ничего хорошего.

– Вы позволите дать вам совет? – спросила его женщина.

Уни смотрел на нее немного снизу вверх. Заходящее солнце белой аурой освещало ее волосы.

– Конечно, буду рад принять его, – обеспокоенно ответил он.

– При нашей следующей встрече, когда вы прибудете в обитель Стройного Ясеня, позвольте течению нести вас.

– Простите? – переводчик вежливо наклонил голову.

– Что бы ни случилось, не удивляйтесь и не подавайте виду.

– Разумеется! Я понял вас, – аккуратно поклонился Уни.

Это было неосознанной ложью: переводчик не понял абсолютно ничего из того, что сказала его новая знакомая. Но он был рад, что она так неожиданно окликнула его, потому что молодой человек уже достаточно пришел в себя и наконец вспомнил об одном действительно важном деле.

– Прошу прощения, вы случайно не знаете, здесь поблизости нет источника чистой воды?

– В сорока шагах к югу от вашего лагеря, между двух круглых камней. Ориентир – старая береза. Котелок, который вы обронили, лежит у подножия скалы, в траве у ствола упавшего дерева…

– Спасибо, я безмерно признателен вам и рад нашему знакомству! – обрадовался Уни, а ноги уже несли его по указанному маршруту.

– …правда, ваши спутники уже воспользовались им, но ведь у вас есть более важная причина, чтобы так спешить, – скрупулезно закончила свою фразу женщина, и в глубине ее ореховых глаз засветилась улыбка. – А это значит, что нас всех ждут очень большие перемены…

Найдя котелок так же легко, как и обратную дорогу в лагерь, Уни боялся теперь только одного – как другие члены посольства отреагируют на его длительную, да еще и безрезультатную отлучку. Но, к его удивлению, все прошло совсем не так, как он ожидал. Имперские дипломаты уже давно сами нашли родник у самого лагеря и теперь вдыхали запах похлебки, идущий из котелка, и, похоже, чувствовали себя виноватыми перед Уни.

– Прости, дружище! – в несвойственной для него неуклюжей манере поднялся с места Рапурий Хардо, уступая переводчику место у костра.

– Да, погонял тебя по горам наш охранничек-то, а? – злорадно улыбнулся энель Стифрано. – Ты как ушел, лечила наш по нужде направился и на родник тот сразу наткнулся. Молодец, лечила! Такой нюх на отхожие места!

Энель Аслепи, флегматично помешивающий похлебку, размеренно хлопнул половником по кипящей жиже. Горячие брызги полетели во второго посла. Тот с воплем вскочил и начал дуть на обожженное место.

– Водичкой холодненькой на роднике промойте, – спокойно глядя ему в глаза, сказал Аслепи.

– Энель Стифрано, мы тут не одни! – вмешался посол Санери. – С нами дама, если вы забыли.

– Да она все равно ни шиша не понимает! – со скрытым раздражением бросил Стифрано. – Эй ты, чего сидишь, как мраморная статуя? – обратился он уже к Онелии. – Вот видите, даже не реагирует!

– Не умеете вы ухаживать за женщинами, энель Стифрано, – холодно осадил его Уни. – Может, вам и правда к роднику прогуляться, а? Где два камня и старая береза? А то вот переведу сейчас, что вы сказали, да еще и от себя добавлю – какой скандал будет, смекаете?

Повисла напряженная тишина. Дело было не только в наглости переводчика, но и в том, что он прекрасно знал о расположении родника, хотя искал его совсем в другой стороне. Все это вместе сейчас позволяло ему полностью владеть положением.

– Не стоит вам, молодой человек, так злоупотреблять полномочиями… – медленно, с расстановкой проговорил Санери.

– А я и не злоупотребляю, – не дав ему закончить, усмехнулся Уни. Юноше казалось, что, вернувшись с горы, он несколько растерял то сидящее в крови уважение к начальству, которое всегда считалось свойственным именно герандийцам. – Напротив, я собираюсь исправить досадный дипломатический конфуз, который так неосторожно чуть не вызвал достопочтимый энель Стифрано.

С этими словами он достал из пустого котелка роскошный горный цветок и торжественно вручил его Онелии.

Посольство в полном составе разинуло рты, забыв про выкипающую похлебку.

– Н-ну, знаете, энель Вирандо, вы… Вы молодец! – первым нашел что ответить Нафази.

– Абсолютная победа! – усмехнулся доктор Аслепи, иронично оглядывая окружающих, которые медленно выходили из оцепенения и, кажется, тоже готовы были одобрить поступок Уни.

– Жених сыскался! – зло прошептал секретарь Гроки, но он был в явном меньшинстве. Даже Стифрано внезапно забыл про личные обиды и энергично хлопнул переводчика по плечу. Впрочем, сила, с которой он это сделал, заставила Уни предположить, что это была очередная попытка его убийства.

Однако сейчас для начинающего имперского ловеласа гораздо важнее было другое – как отреагирует на его поступок сама Онелия. Та, деликатно выждав, пока реакция посольских поутихнет, подняла на Уни изумрудные глаза и сказала:

– Позвольте выразить вам глубокую признательность за этот прекрасный подарок. Природа этого цветка очень необычна…

– Да, это «Гонец зари»! – мгновенно перебил ее Уни, не удержавшись продемонстрировать свои обширные познания в местной культуре.

– Я вижу, вы знаете, как он называется…

– Ну, – спохватился Уни, вспомнив о данном Найтии Ворен обещании, – я просто подумал, что это будет для него очень удачным названием!

– Оно и правда неожиданно удачное… – вежливо склонив голову, сказала Онелия, – для цветка, который принято дарить девушке, за которой долгие годы ухаживал влюбленный в нее молодой человек и которой теперь таким образом хочет рассказать о своих чувствах.

– Ой, простите! – пробормотал Уни пересохшим ртом. Если бы грунт здесь был хотя бы чуть-чуть помягче, юноша тут же зарылся бы с головой в землю от стыда. – Я просто не знал…

– Я приму ваш цветок, – с легким нажимом произнесла Онелия, – потому что он мне понравился.

Она мягко подала подбородок вперед, а потом слегка повернула голову вправо и немного расширила глаза.

– Но поскольку вы не из наших земель и не знаете того, чего вы об этих землях не знаете, то я… не буду придавать этому подарку значения, которое в него обычно вкладывают.

Уни несдержанно выдохнул, еще толком не определившись, радоваться теперь или печалиться.

С одной стороны, она не будет считать, что он к ней что-то чувствует, но с другой… Она не будет считать, что он к ней что-то чувствует! Вроде одно и то же, но и хорошо, и плохо одновременно!

– Вы меня, наверное, спасаете! – поджав губы, обреченно пробормотал Уни.

– Простите, я не совсем понял: она таки рада или нет? – вкрадчиво осведомился торговый посланник Богемо. – Энель Вирандо, вы не могли бы перевести, так сказать, общий смысл вашего диалога?

– Конечно, рада, светел мой день! – громогласно усмехнулся Стифрано и обратился к Уни: – Мужик! Теперь она тебе и вправду не откажет! Придем в монастырь – не теряй времени, и этой же ночью…

– Идите вы, энель второй посол… в монастырь! – кисло отреагировал Уни.

Быстро осушив котелок с похлебкой, члены имперской миссии энергично преодолели последний отрезок пути и еще до захода солнца достигли конечной цели всего маршрута.

Монастырем это место Уни окрестил скорее по аналогии. Именно так назывались отдельно стоящие поселения мустобримских жрецов Единого бога, окруженные крепостной стеной. Обитель Стройного Ясеня стен в привычном понимании не имела, поскольку ее хаотичная, на вириланский манер, архитектура была традиционным для этой страны образом органично вписана в природное окружение, в данном случае – в деревья.

– Ясени… – с задумчивой и приятной улыбкой произнес Нафази.

– Стройные… – напряженно сказал Санери, словно соизмеряя уровень стройности с неким одному ему известным идеалом. Результат его явно не устроил, а может быть, он просто волновался в преддверии встречи с анвиллами.

– Такое же бессвязное нагромождение полуразрушенных халуп, – уловив настроение начальника, пробормотал саркастически Гроки. – Надеюсь, нас сначала накормят и дадут отдохнуть, прежде чем представят местному… Как его там, энель Уни?

Переводчик не счел нужным как-либо реагировать.

Онелия, поклонившись, вежливо попросила подождать на небольшой лужайке или даже площади, образованной стенами умело скрытых среди деревьев строений. Растительность и мшистые камни, расположенные на первый взгляд в случайном порядке, при более пристальном рассмотрении стали казаться частью некой более масштабной и сложной композиции. Уни уловил как минимум две закономерности в их расположении относительно друг друга и еще две – относительно неких гипотетических объектов в других частях монастыря. Он уже собрался поделиться своими наблюдениями с проявлявшим смесь нетерпения и усталости энелем Санери, когда целительница вновь предстала перед посольством, на этот раз – в сопровождении еще одной женщины.

– Натайниш Ворен! – представила ее Онелия.

Та была выше Онелии на полголовы, однако казалась еще значительнее из-за стройного телосложения и гордой, державной осанки. Первый посол Санери отметил то скрытое, не выставленное напоказ достоинство, с которым она несла себя в мир. Для второго посла большее значение имели длинные ноги, тогда как для энеля Богемо – терракотово-коричневые одежды из плотной рифленой ткани. Остальные члены посольства тоже, вероятно, что-то подумали – все, кроме энеля Вирандо. Тот смотрел в одну точку, как студент академии, которому преподаватель задал на экзамене вопрос по той единственной теме, которую он не успел повторить.

– Энель Вирандо, – вкрадчиво, но угрожающе проговорил энель Санери. – Очнитесь наконец от созерцания объекта вашей страсти и переведите то, что я сейчас сказал.

– Да, простите, энель посол! – спохватился Уни. – Госпожа… Ворен, ваши достоинство и грация вызывают искреннее восхищение посла Санери, чьими устами говорит Владыка всего, что под Небесами, достодержавный слуга милосердного Светила нашего Кергений!

Обе женщины посмотрели на посла, а потом на Уни странным взглядом. Переводчик на миг задумался: может быть, энель Санери сказал еще что-то, уже после того как Уни впал в ступор?

– Что вы им сказали? – натянуто спросил Гроки.

У Уни внутри все похолодело.

– Я просто перевел то, что сказал энель посол!

Санери закусил губу:

– Скажите ей, только о-очень вежливо…

Но Натайниш Ворен внезапно сама прервала его:

– То, что вы говорите, очень ярко свидетельствует о том, что ваше появление здесь должно нести в себе действительно большой смысл.

Услышав перевод, Санери сглотнул:

– Давайте самую суть, сразу, без лишних слов!

Он напоминал рыбака, смертельно уставшего сидеть с удочкой всю ночь под дождем, но теперь ухватившего здоровую рыбину и боявшегося, что она уйдет.

– Госпожа Ворен! – начал Уни голосом, который лично ему казался величественным и одухотворенным, хотя со стороны походило, что он произносит речь в честь недавно умершего родственника. – Мы пришли сюда с чрезвычайно важным известием! Будучи в плену у касты воинов, заботами счастливого случая мы стали обладателями известия о готовящемся нападении на анвиллов с целью их поголовного истребления, что наверняка откроет путь к убийству законного императора Вирилана и захвату власти жестоким Ягуаром – наследником Пятого царства, существовавшего некогда на территории Вирилана. В обмен на эту важную информацию мы просим вас содействовать в организации аудиенции у вириланского владыки, чтобы лично рассказать ему все детали заговора и тем самым засвидетельствовать всемерное уважение и поддержку со стороны повелителя Герандии Кергения!

Уни был очень доволен речью, которую произнес. Ему казалось, что он лаконично, но предельно точно изложил самую суть дела. Впрочем, посол Санери и другие члены посольства не разделяли его восторга, и не потому, что придерживались иной точки зрения, а потому, что все-таки ждали некоего ощутимого результата. На время стало очень тихо, только ветер пару раз легко прошелся по вспотевшему затылку энеля Богемо.

Неожиданно Онелия, едва заметно сдвинувшись с места, плавно, не качнувшись и на полмизинца, словно несла на голове тяжелый груз, переместила свое тело вперед и чуть вбок от Натайниш Ворен. Та, на мгновение опустив глаза, произнесла:

– Принять это знание от вас – неожиданность, но и пролог к чему-то большему. Если есть слова, что вы произнесли, значит, есть и порожденные ими дела. Мы вместе пройдем то, что сделано и потому названо. Возможно, сейчас вы захотите отдохнуть, а утром можно обсудить детали.

– Вы уверены, что правильно все перевели? – насупившись, поинтересовался первый посол, когда их уже вели в ночные покои.

– Я думаю, да, – нерешительно ответил Уни. – Понимаете, в вириланском языке смысл передается не только словами, но и отсылкой к неким другим… смыслам.

– Ну хорошо, – несколько смягчился Санери. – Завтра в любом случае все обсудим.

Начальнику, как и другим членам миссии, хотелось спать, а разговоры на важные темы сильно утомляли. Уни тоже был не слишком свеж, однако о сне сейчас думал в самую последнюю очередь. Он снова поймал себя на мысли, что в критических обстоятельствах, требующих быстрых решений, начинает вести себя нервно и суетливо, что отнюдь не идет на пользу его образу в глазах окружающих. И в ее глазах – тоже.

Уни вспомнил, как после ухода Натайниш Ворен бросился к Онелии, как смотрел на нее. Стыдно вспомнить. Как щенок на хозяина, собирающегося уйти из дома.

– Вы… уходите?

– Да, но в монастыре я останусь до завтрашней беседы.

Он испугался и открыто показал свой испуг. Наверняка ей было смешно. Вот всегда так!

Уни с досады вырвал из брови волос. Надо подумать о чем-то другом. Вот эта Найтия Ворен. Или Натайниш Ворен? Мда. И как это все понимать? И спросить не у кого.

Словно читая его мысли, на пороге комнаты возник Хардо. Точнее, порога никакого и не было, равно как и двери. Вход представлял собой закрученную каменную улитку. Чтобы войти внутрь, нужно было почти на месте повернуться вокруг собственной оси.

– Ну и как тебе все это? – встретил его Уни вопросом. Он был совсем не удивлен компании охранника и даже в глубине души ждал его прихода.

– Не очень, – мягко ответил Хардо. – Стражи на входе нет, любого можно зарезать и уйти спокойно.

– А-а-а, так ты с обходом?

Хардо смущенно пожал плечами:

– Начальник попросил присмотреть за тобой. – Он немного помолчал, а потом добавил: – Ты меня извини… за родник. Сглупил я.

– Да ладно, проехали. – Уни по-хозяйски усмехнулся. – Может, оно и к лучшему.

Снова наступила неловкая пауза.

– Что к лучшему? – спросил Хардо.

Уни демонстративно вздохнул. Он пребывал в положении человека, которому дико хотелось выдать тайну, однако формально данное обещание не позволяло этого сделать. А поскольку формальное можно победить таким же формальным, Уни требовалось вмешательство третьей силы, которым он мог бы объяснить собственной совести, почему сейчас нарушит данное слово.

– Даже не знаю, что тебе сказать. Я очень ценю твое отношение, Хардо, но есть вещи, которые не могу доверить даже тебе. – Переводчик снова глубоко вздохнул. – Понимаешь, я дал слово…

– Ага! – неумолимо кивнул охранник. – Не тяни. Самую суть.

– Ой… – демонстративно помедлил Уни, изображая муки совести. – Эта женщина, Натайниш Ворен. Или Найтия Ворен, как она сначала представилась, я так и не понял… В общем, я видел ее там, на горе.

– На какой горе? – вкрадчиво уточнил Хардо.

– Ну, когда за цветком… Неважно. В общем, я ее видел и даже разговаривал с ней. То есть не только разговаривал…

Если бы здесь вместо охранника был, скажем, Стифрано, то второй посол, несомненно, отпустил бы по этому поводу какую-нибудь шутку. Возможно, Уни втайне от себя ожидал именно такого результата. Однако на лице Хардо можно было прочитать только легкое раздражение.

– Да что говорить, она просто спасла меня! – продолжил Уни. – Когда я падал. Подхватила за руку. Сила нечеловеческая, понимаешь? И скорость. Вот. Да, и просила никому не рассказывать, что я ее видел. По крайне мере, я так это понял. Хотя…

– Это точно была она?

– А-ай! – зашипел Уни. – Вот в том-то и дело! Ты сейчас самую суть сказал.

– И жду того же от тебя.

– Хорошо. Там, на горе, она назвалась другим именем. Почти другим. Найтия Ворен. А тут – Натайниш Ворен. Хотя это ее так Онелия назвала.

Хардо деловито пригладил усы.

– Может, Натайниш – имя, а Ворен – должность?

– Может быть. Еще варианты?

– Сестра-близнец.

– Да, это первое, что мне пришло в голову. Только… это еще не все. – Уни поскреб щетину на небритом подбородке. – У тебя было когда-нибудь такое ощущение, что ты видишь хорошо знакомого человека, то есть глаза, рот, нос, волосы – все такое же. Но это не он?

Хардо пожал плечами:

– Была в театре Хонто одна пьеса…

– Что? Ты в театр ходишь?

– Был пару раз, по долгу службы. В пьесе той в одного парня вселился злой дух. Человек остался тем же, а нутро – совсем другое.

– Вот! Хардо, ты меня просто удивляешь! Очень точная аналогия.

– Ты веришь в духов?

– Я – нет. Но кто его знает, что здесь может произойти. Это была она – и не она.

– А прямо спросить нельзя?

– Нет, конечно! Она же просила… Если спрошу – все испорчу. Я это вот здесь чувствую! – Уни постучал себя кулачком в грудь.

После ухода Хардо он еще долго ворочался в кровати-лодке, продираясь через дебри различных объяснений случившегося, преимущественно – фантастических. «Надо будет Онелию разговорить. Не так, чтобы прямо в лоб, а чтобы она сама мне обо всем рассказала. Тогда и слово не нарушу, и информацию получу». Довольный своим хитрым планом, он наконец заснул.

Соргий Квандо, тихо мурлыкая, полностью предоставил свое тело в распоряжение двух кряжистых улиньских массажисток. Традиция отдавать дань такой приятной во всех отношениях процедуре перед обеденной сиестой полностью себя оправдывала.

К большому удивлению – как собственному, так и окружающих, – из вчерашнего беспутного гуляки получился весьма смекалистый продолжатель отцовского дела. Ну и пусть энель Квандо-старший делает основные деньги в столице! За считаные месяцы его сын на «малой родине» сумел доказать, что при минимальном творческом подходе оставшиеся в Вуравии мебельная мастерская и маслобойни способны приносить в четверть больший доход. Чего стоит одна только его покупка у денежного дома Хлааву земельных участков сотни разорившихся крестьян? Бедняги так и не смогли получить с них достойный урожай, чтобы расплатиться с долгами. Еще бы, земля-то – один песок, камни да глина. Знакомые отца крутили пальцем у виска, конечно. Только не понять им, что при таком бешеном строительстве, какое идет сейчас в процветающей Вуравии, стройматериалы ценятся на вес золота. Наскоро соорудив несколько карьеров и немного вложившись в правильные сплетни, Соргий уже через две недели продал теперь уже единый участок в три раза дороже. Отослав половину выручки отцу, он искренне прослезился, прочитав ответное, полное теплоты и гордости за сына письмо.

Ну, хватит на сегодня дел да лирики! Пришло время порадовать старину Турвия, что уже сорок лет верно служит поваром в их семейной городской усадьбе. Уехав в столицу в семилетнем возрасте, Соргий тем не менее прекрасно помнил этого мягкого, стеснительного человека, который волшебным образом у себя на кухне преображался в неподражаемого кудесника. Вот и сейчас перед глазами стоят яркие детские воспоминания: приятный вечер, дружеская компания не самых бедных людей Тампритэнсы, приглушенный свет, вибрация воздуха от струн кифары… Все пробуют речного волка в тонком соусе из оранского масла и жира рыбешек помельче, потом громкими пьяными криками требуют немедленно повара. Энель Турвий, ссутулившись, выходит в центр зала, глаза опущены, руки сложены на животе. Дородные, заносчивые вуравийские купцы, жестокие «дяди» преступных кланов, как по команде, встают и рукоплещут – дико, истово и самозабвенно. По щекам маленького Соргия текут слезы. Он бежит через весь зал и обнимает энеля Турвия за ноги. Каждый раз, когда гостям выносили главное блюдо, Соргий страшно волновался за повара, у которого всегда самый вкусный кусочек был припрятан для его маленького друга. Но главное – он просто любил этого человека, удивительным образом сочетавшего в себе высшее мастерство в деле и доброе, открытое сердце.

Окунувшись в приятные воспоминания в предвкушении вкусного обеда, Соргий мягко плыл по улице в роскошном паланкине, когда услышал сквозь привычный шум толпы чей-то знакомый голос. Да, определенно, от этого сборища на разгрузочной площадке перед Центральным рынком веяло интригой и тревогой одновременно. Остановив взмахом руки транспортное средство, он стал продираться сквозь собравшийся народ, который с интересом слушал окруженного группой странных людей в желтых масках высокого оратора, использовавшего как трибуну телегу с ящиками из-под железных корабельных гвоздей.

– …веками славилась своим богатством! А за четыреста лет империи Вуравия по праву стала называться Большой кормилицей. Но где же все эти сокровища? Почему все о них говорят, но никто из нас не может почувствовать их в руках, принести домой своим семьям? Разве золото – это вода, ускользающая сквозь пальцы? Что же это за кормилица такая, что не может прокормить собственных детей?!

– Верно! – раздалось из толпы. – Горбатишься изо дня в день, чтоб поганые герандийцы забрали последнее!

– Герандийцы? – оратор демонстративно приложил ладонь к уху. – Тут, кажется, кто-то сказал «герандийцы»? А где ты их видел, парень? Пока я шел сюда, вдоль проспекта Тысячи Радостей, мимо квартала Анпируэрни, где дома – нам на такие три века вкалывать, и по задворкам Тягучего Конца, где бедняки живут в старых бочках из-под масла, я не встретил ни одного герандийца. Зато я видел немало «жирных котов», которым бесполезно говорить про тяготы простого люда. Они просто не поймут, что это такое – каждый день сражаться за то, чтобы твои дети не умерли с голода! Терпеть унижения, обман и поборы от наглых и вороватых чиновников! Почему они так богаты, ответьте мне? Почему они ласкают своих любовниц на шкурах торгских песцов, когда наши дети мерзнут холодными ночами? Почему они за ночь спускают в заведениях столько леро, что целый район может полгода жить припеваючи? Почему владеют дворцами, которым позавидовал бы сам император, а десятки тысяч рождаются, живут и умирают, так и не получив собственного жилья?

– Деньги! – нестройными криками ответила толпа. – Купцы… Торгуют… Денежные дома!

– А почему у них есть деньги? Потому что они такие умные и работящие? Нет, все их богатство создается вашим трудом, но каждому из вас – от простого курьера или ремесленника до образованного писца и холеного управляющего – достаются лишь крохи со стола хозяина. Торговля? Да они сами говорят, что ее не бывает без обмана! Денежные дома? Нет, ростовщики – мерзкие пиявки на теле настоящих работников! Делают деньги из воздуха – но разве они кудесники? И миллион леро ничего не стоит, коли нельзя обменять его на реальный товар. Нет, не из воздуха эти деньги, а из вашего пота и крови! А это значит, что ответ тут может быть только один: они богатые, потому что вы – бедные! Но разве это обещал Норей Основатель? Нет, он говорил: «Светило небесное, наш великий и добрый господин, щедро дарит свои лучи всем людям на этой земле, так и я впредь, и великая наша империя откроют свои богатства для всех, кто живет в ее пределах». Но «жирные коты» предали забвению эти великие слова. Они подло скрывают от нас книги с его заветами, чтобы простой народ навсегда забыл о том, на что он имеет право!

– А ты сам-то видел эти книги? Откуда про то знаешь?

– В Вуравии сохранился лишь один экземпляр – в библиотеке Дракация Нери. Этот кровопийца, скупивший всю землю в нашей цветущей провинции, как огня боится, что люди узнают правду! Но мы пойдем к нему и потребуем показать нам этот священный документ!

– Да! Правильно! – заколыхалась толпа. – Я тоже слышал… Надо пойти… Так там нас и ждут… Встретят каленой сталью… Имеем право… Надоело так жить, лучше погибнуть в борьбе!

– Мы, братья-«дворники», десятилетиями готовили этот великий поход за правое дело! – с воодушевлением, ощущая поддержку разгоряченных людей, продолжил со своего ящика высокий незнакомец. – Мы готовы были и дальше копить наши силы, но я, Верховный дворник, сказал себе: хватит! Нет сил больше смотреть, как народ страдает! Расправим плечи, вспомним, что мы свободные граждане великой страны! Пойдем и возьмем то, что обманом отняли у нас, что причитается нам по праву!

– Не может быть… – пробормотал Соргий. Лица́ под маской было не разглядеть, но голос… Не узнать этот сильный, с характерной игрой интонациями голос он просто не мог. Вандей! И слова! Слова в точности те, что были в той дурацкой рукописи… Он им всем такую раздавал: ему, Вордию, и Уни тоже… Но раньше «дворники» никогда не действовали так открыто, тем более здесь, в Вуравии… Его же повяжут – надо что-то делать!

Тем временем Верховный дворник уступил место своему соратнику, который стал взывать к собравшимся, уже исходя из конкретных локальных проблем. Что-то там про налоги, долги и продажных чиновников. Судя по прекрасному владению предметом – местный представитель этой шайки. Зла не хватает!

Слушая вполуха, Соргий стал активно протискиваться к импровизированной трибуне. Теснившиеся вокруг ремесленники, разнорабочие и босяки весьма подозрительно реагировали на одетого в роскошную накидку и широкие шелковые штаны человека, который служил наглядной иллюстрацией образа упомянутого «жирного кота». Но пока в глазах этих людей еще не было открытой ненависти и злобы, пока они еще нехотя, но пропускали его вперед.

– Эй, там! – окликнул Соргий перегородившего проход за телегу громилу. – Главного вашего позови!

Громила не реагировал. Тогда Соргий приподнялся на цыпочках и, смешно вытянув шею, прокричал:

– Слышь, ты, Верховный дворник! Узнал меня? Да пропусти ты, дубина, чтоб тебя!

Наконец ему удалось просочиться внутрь. Глаза Верховного дворника недобро сверкнули из-под маски, и маленький вуравиец уже было подумал, что обознался. Но предводитель смутьянов схватил его за плечи и толкнул в щель между забором и лежащими на земле ящиками.

– Ты что тут делаешь? – спросил он Соргия напряженным шепотом.

Тот вздохнул с облегчением, но потом сразу перешел в атаку:

– Что значит «что»? Я вообще-то здесь живу, в отличие от тебя! А вот что ты здесь забыл и какого Мрака сеешь в моем родном городе эту мерзкую смуту?! Вот об этом я хотел бы тебя спросить!

Вандей быстро огляделся:

– Немедленно возвращайся домой и уезжай из Тампритэнсы!

– Ой-ой, вот делать мне больше нечего, как играть в твои глупые игры!

– Ты ничего не понимаешь! Все очень серьезно. Таких, как ты, будут убивать в первую очередь, и я уже ничем не смогу помочь!

– Да ты совсем рехнулся? Я сейчас даже не буду говорить про Солнечную стражу и городской гарнизон, потому что ватага всего одного из местных «дядьев» порежет тебя и твоих людей раньше, чем ты успеешь моргнуть в полдень, а эта толпа жалких неудачников разбежится после первого же кочурика, запачкавшего мостовую кровью!

– Как знаешь, – сухо ответил Вандей. – Я тебя предупредил. А сейчас прости, но я не могу с тобой долго разговаривать.

– Я тебя тоже предупредил! – огрызнулся в ответ Соргий. – И очень желаю, чтобы тебя повязали как можно раньше, ибо, если ты или твои дружки умудрятся зашибить даже самого мелкого купчишку, все мои знакомства не помогут спасти тебя от последнего слова перед казнью!

Домой Соргий явился в отвратительном расположении духа. И надо же было испортить такой прекрасный день! Немного оттаяв за мидиями и речным угрем работы энеля Турвия, он решил закрепить успех бокалом прекрасного санфонзини – редкого сорта белого вина с виноградников в капоштийской Винцене. Тут в комнату ворвался детский смех, а на его волне – две милые озорницы, Лафения и Сафия.

– Соргий-Соргий, угадай! – хором прокричали они.

Тот замер с куском рыбы во рту в полном замешательстве. Родившихся после его отъезда в Энтеверию близняшек он видел крайне редко и до сих пор не научился толком их различать. Те, разумеется, вовсю этим пользовались: разыгрывать старшего брата стало их любимым домашним развлечением.

– Ну, – в замешательстве выговорил Соргий, безуспешно пытаясь найти различия, – вы прямо как молнии в солнечный день!

Он точно знал, что Лафения более резкая, а Сафия – наоборот, периодически бесит сестру (и не только ее!) своей неторопливостью. Так, вот у этой глаза, кажется, так и бегают…

– Ты Сафия… – осторожно ткнул он столовым прибором, но девочка возмущенно вскрикнула:

– Не делай так больше, нельзя в людей вилкой тыкать!

– Ой, прости! – искренне покаялся Соргий. – Да и похоже, я опять проиграл.

– Проиграл купец в кости весь товар, словно склад его весь спалил пожар! – дружно прокричали проказницы и со смехом умчались прочь.

– Нет, я никогда не научусь их различать! – в отчаянии бросил вилку на стол Соргий. – Энель Рирцамо, энель Рирцамо!

– Слушаю, молодой господин!

Управляющий городской усадьбой семьи Квандо в Тампритэнсе обладал магической способностью почти мгновенно возникать перед глазами, в каком бы помещении просторного дома ни находился. Соргий считал, что это из-за тридцатилетнего опыта работы, однако в глубине души не исключал и причин мистического характера.

– Энель Рирцамо, к моему возвращению подготовьте вечерний прием, на четыре персоны. Мустобримские ароматические свечи, небольшой струнный ансамбль, вино… сладкое… на ваш выбор… Фрукты… Ничего тяжелого. И отправьте от моего имени приглашение трем… нет, перебор – двум гетерам первого ранга. Думаю, Сиатерия и Травантия подойдут, да. Я с ними заранее договаривался, если что.

Управляющий поклонился с той мягкой почтительностью, которая отличает действительно умелого и понимающего слугу.

– Молодой господин, все будет сделано, как вы приказываете. Позвольте также перед вашим возвращением в контору сообщить, что на улице сегодня не совсем благоприятная погода.

– Погода? – насмешливо скривил лицо Соргий. – У нас что, метель под окном, как в Торгендаме?

Энель Рирцамо на миг в смущении опустил глаза, а потом сказал:

– Беспорядки, молодой господин. Чернь взбунтовалась.

Соргий закусил губу. С запозданием он понял, что управляющий использовал иносказание из вежливости, чтобы хозяин своим отказом выйти из дома не дал оснований упрекнуть себя в трусости.

– Помилуй, дружище, какие беспорядки? Был я на этом сборище возле рыночной площади – ничего особенного, одна болтовня!

– Простите, молодой господин, но после вашего возвращения погода, кажется, ухудшилась.

– Да хватит уже с этим! – Соргий на миг резко зажмурился, а потом решительно встал из-за стола и подошел к окну. Там было тихо. Тогда он требовательно спросил:

– Говори прямо: что ты знаешь?

Управляющий, как будто по воздуху, неслышно приблизился к стоявшему в напряжении хозяину и произнес:

– Бухарт, садовник, своими глазами видел, как толпа пошла к Анпируэрни.

– Богатый квартал? Они что, совсем спятили?

– Не знаю, молодой господин. Только они требовали показать какой-то документ…

– Манифест Норея… Бред! Это же подделка!

– Но люди верят, что он существует. И еще они требовали прощения всех долгов и снижения процентов по новым кредитам…

– Да уж, кто бы сомневался!

– Им даже удалось прорвать кордон Солнечной стражи, но у самого квартала, хвала Светилу, разогнали навозников. Говорят, «племяннички» порезали двух или трех из них, а остальные сразу же дали деру.

– Конечно! – сжал кулаки Соргий. – Я же говорил ему…

– К сожалению, это еще не все. Негодяи на улице по-прежнему опасны. Соседу вашему, почтенному Ванпурию Сондо, закидали паланкин гнилыми фруктами. А управляющего его, Ликия, измазали дегтем и велели передать: ночью придут громить почтенных господ, что живут вне пределов Анпируэрни. Вот почему, молодой господин, я сказал вам, что погода на улице сегодня не очень. Остаться бы вам дома…

– Только этого нам не хватало! – с рычащим возмущением отреагировал Соргий. От волнения он стал энергично крутить на палме верхнюю пуговицу с резным изображением оленя. – Так… так… Открывай тайники, нужно вооружить слуг. Закрыть все ставни, ворота подпереть, ночные дежурства по стражам… Девочек беречь – жизнью отвечаешь!

– Слушаюсь, молодой господин! Но вы же…

– Я должен отлучиться, надеюсь, ненадолго.

– Простите, но это может быть чрезвычайно опасно!

– Ты прав, дружище, но я знаю эту опасность по имени!

– Я вас спрашиваю, что вообще происходит в моем городе?!

Дракация Нери трясло от возмущения. Он обычно сильно потел, когда волновался, и сейчас даже самый стойкий капоштийский парфюм не мог заглушить весьма специфический аромат, идущий от самого богатого человека Вуравии.

– Эти навозники должны были поддержать наше выступление против империи, а вместо этого? Вместо этого они кричат: «Долой “жирных котов”!» Мы что, для этого целый год сдавливали петлю на их шеях, нагнетали ненависть к этому мальчишке Кергению?

– Нет, господин.

Члены совета знати выглядели абсолютно беспомощными и потерянными. Примчавшись к своему патрону за защитой при первых же признаках беспорядков, они меньше всего готовы были отвечать на конкретные вопросы относительно положения дел.

– И это все, что вы можете? Где этот слизняк-губернатор? Где префект Тампритэнсы, Мрак его поглоти? Они давно должны были быть здесь и докладывать о мерах по подавлению мятежа!

Грузный, облысевший человек с широким лицом мясника и в расшитых рубинами малиновых одеждах натужно засопел, прокашлялся и наконец выдал:

– Губернатора вроде как в столицу на доклад вызвали, третьего дня еще. Префект ноги лечит, на водах в Сокуэро. Да, и… кхе… бо́льшая часть гарнизона занята на ремонте дорог в провинции, а начальник с офицерами на охоту уехали. Куда – не знаю, но, говорят, будут только через месяц.

– Нет, ну хорошо устроились! – всплеснул руками Нери и обвел взглядом просторную базилику с мраморными колоннами и роскошной мебелью из темного ванкутинского кедра. – А нас здесь за это время всех поубивают, да? Энель Сиарфо! Вы как секретарь совета должны взять на себя обязанность организовать защиту нас и нашей собственности от этих… «дворников»! Откуда они взялись вообще?

Малиновый энель Сиарфо, в очередной раз закашлявшись и скривив лицо от горечи, хлебнул теплого настоя с перцем, одновременно делая не то останавливающий, не то успокаивающий жест правой рукой:

– Была тут у нас кучка горлопанов, пустые людишки… Никто за ними не стоит. Да вы не беспокойтесь, энель Нери, там уже все делается. Большую толпу разогнали, а «племяннички» к ночи кварталы прочешут…

– Какие еще «племяннички»?! – заревел на него патрон. – К вечеру здесь должны быть воинские части! Все, что остались в городе! Я что, за красивые глаза им приплачиваю?! Срочно отправьте гонца в Цитадель – кто у них там исполняющий обязанности? Собрать всю Солнечную стражу с улиц в один кулак, организовать охрану периметра Анпируэрни!

– Слушаюсь, господин! – хрипло ответил энель Сиарфо.

– А может, у императора помощи попросить, коли такое дело? – подал голос кто-то с дальнего конца стола.

– Ну вот еще! – недовольно оскалился Нери. – И что тогда будут стоить все наши планы? Справимся сами! К утру – бунт подавить, головы зачинщиков – на колья у Центрального рынка, в назидание другим!

Получив наконец решительные указания, присутствующие заметно воспряли духом. Некоторые даже стали с оптимизмом поглядывать в украшенные резными решетками квадратики окон, за которыми уже не было слышно глухого рева толпы вперемешку с отдельными, особо громкими проклятиями на голову знати. Они еще не знали, что в эту минуту высадившиеся со стороны реки группы неприметных, но умелых бойцов тихо берут под контроль порт, ворота и городские учреждения: суд, почту, крупнейшие храмы и Форум Правды, где скрепляются торговые сделки. Оставшись без начальства и боясь ответственности, временный комендант Цитадели принял типичное для бюрократического герандийского духа решение – забаррикадироваться внутри и «убивать всякого, кто посмеет проникнуть за стены». Однако неведомые люди в коричневом с картой подземных ходов на руках проникли в крепость изнутри, вырезав подчистую загнавших себя в ловушку защитников.

Большинство патрулей Солнечной стражи разбежалось сразу же после того, как бунтовщики смяли их первый заслон. Кто-то даже, поспешно сменив форму на гражданскую одежду, вместе с семьями поспешно покинул город. Забегая вперед: им действительно удалось выжить. Меньше всего повезло тем, кто решил укрыться в центральной управе: «коричневые» впустили их внутрь, а потом отправили вслед за столичным гарнизоном. Уцелеть удалось нескольким десяткам бойцов, несущих караул в оцеплении квартала знати Анпируэрни, однако улицы города теперь остались без охраны.

В результате рассеянная недавно толпа стала собираться вновь, но теперь она была многолюднее и агрессивнее. По волнам этого дышащего ненавистью людского моря качались тела убитых «племянничками» горожан. Их родственники, друзья, соседи и просто случайные, поддавшиеся страшному водовороту прохожие омывали свои лица и руки текущей из ран кровью, взывая к отмщению. С появившихся из портового квартала телег стали раздавать народу оружие и настоянное на горькой траве фунеда вино – «для храбрости». А над широкими проспектами Тампритэнсы вместо пространных требований к знати стал звучать только один короткий клич: «Смерть „жирным котам“!»

Оркодий Кейрис, Верховный наставник касты воинов, неподвижно стоял напротив Ягуара, занятого крайне важным делом – осмотром своего меча.

– На мече не должно быть изъянов, – медленно, но четко произнес аринцил, внимательно изучая лезвие. – Даже самый малый изъян – смерть!

Оркодий, погруженный до того в свои мысли, медленно поднял глаза и, соглашаясь, с достоинством поклонился.

– Охотников кто убил? – размеренно, даже беспечно спросил господин Ягуар.

– Собственные стрелы стали причиной их гибели.

– Они убили себя сами?

– Это возможно. Не смогли догнать пленников. Это позор. Хуже смерти.

– Или им помогли?

– Пленникам помогли точно. Их единственный путь – к анвиллам.

– Значит, мы их скоро увидим.

Аринцил вытянул руку с мечом вперед и, мгновенно прыгнув в низкую широкую стойку, мощно ударил по дуге вверх, и тут же, резко развернувшись на носках, атаковал в противоположную сторону. В этот раз лезвие прошло почти вплотную к лицу Оркодия. Воздух вокруг угрожающе загудел, однако вирилан не обратил на это никакого внимания.

– Мы выступаем немедленно! – рявкнул аринцил, глядя наставнику прямо в глаза.

– Мы выступаем немедленно, господин, – глухо повторил тот, не отрывая взгляда от пустоты где-то за плечом аринцила, – как только закончим все приготовления и подготовку молодых воинов. – Он сделал короткую паузу, затем продолжил: – Я ваш меч, господин… – Оркодий медленно перевел взгляд на клинок: – На мне не должно быть изъянов.

Ягуар прищурился, пытаясь поймать взгляд вирилана, но очень скоро отказался от этой затеи и взмахом руки отпустил его.

Почтительно поклонившись, Оркодий Кейрис покинул нового лидера касты и направился в свои покои. Он медленно шел по извилистым узким коридорам крепости, в которой все было устроено так, чтобы создать как можно больше трудностей для атакующих. Не зная точного расположения помещений, враг рисковал заблудиться в этом лабиринте с обилием ловушек, бойниц и потайных ходов, по которым защитники могли перебрасывать силы для обстрелов и неожиданных атак из-за угла. Но Оркодий шел уверенно, с чуть прикрытыми глазами, хотя мог бы двигаться вообще вслепую. Крепость была для него живым, дышащим организмом, и сейчас через ее толстые стены он слышал и ощущал тысячи своих воспитанников, тренирующихся, отдыхающих, принимающих пищу и беседующих в многочисленных общих залах и личных комнатах. Они были в прямом смысле его творениями, пустыми сосудами, в которые он заложил собственное содержание, продолжением его разума, воплощенным в живых телах. Про каждого он мог бы сказать наперед, как он поведет себя в той или иной ситуации, что ответит на тот или иной вопрос, как отреагирует на различные события.

Впрочем, не нужно было быть наставником, чтобы уловить тот дух нетерпеливого ожидания, который пронизывал всю обитель касты воинов. Вне зависимости от индивидуальных различий, всех интересовал только один вопрос: когда наконец они выступят в долгожданный поход против ненавистных анвиллов? Когда смогут реализовать то, ради чего родились и тренировались всю жизнь, что является высшей точкой устремлений любого воина, – обретение власти? Ведь способность побеждать, убивать и покорять есть власть в самом ее полном, естественном проявлении, присущем каждому из них с самого рождения. Этот круг должен наконец замкнуться, и лишь тогда они выполнят свое предназначение.

Войдя в свои покои, Оркодий на мгновение замер. Его разум и тело всегда были настороже, вот и сейчас наставник воинов стоял несокрушимой скалой, готовой отразить атаку с любого направления. Но это было нечто другое. За потайной дверью в восточной стене его кто-то ждал. Оркодий физически ощутил, как камень трется о камень, стена отходит в сторону, образуя узкий, в рост человека, проход. Женщина, появившаяся в комнате, была облачена в длинное свободное одеяние белого цвета, а в правой руке сжимала посох. Оркодий осторожно вынул из ножен меч и, держа его обеими руками, направил острие на незваную гостью.

Отделявшее их расстояние они преодолевали так, словно шли по опасной трясине. Оркодий видел перед собой не человека из крови и плоти, а совокупность механических деталей, взаимное расположение которых создает прочную, непоколебимую структуру. И такую же прочную структуру олицетворял собой сам наставник, без особых усилий добиваясь того, чтобы она сохранялась при каждом шаге, при каждом движении рук, головы, пальцев – всего тренированного, ставшего единым живым оружием тела. Если бы сейчас даже самый титулованный борец имперского цирка с силой уперся Оркодию в плечи, в руки – да куда угодно, то не смог бы не то что остановить его продвижение, но даже слегка поколебать устойчивость его позиции.

То же самое можно было сказать и о его гостье. Женщина держала посох обеими руками вертикально у правого виска, однако в двух шагах от Оркодия она быстро, но плавно опустилась на правое колено. Ее оружие, словно падающая сосна, описало дугу и со стуком легло на пол по диагонали между ней и наставником. Тот, опустив руки и шагнув назад, ушел из-под удара, затем осторожно опустился и положил меч параллельно шесту.

– Оркодий Кейрис, с почтением и благоговением вижу вас и приветствую вашу силу! – произнесла женщина, вежливо склоняя голову.

– Найтия Ворен, с почтением и благоговением вижу вас и приветствую вашу мудрость! – ответил наставник воинов.

Поднявшись, оба разместили оружие на специальных стойках вдоль стены и плавно опустились на деревянные стулья с резными высокими спинками.

Некоторое время оба вирилана сидели молча, однако это не было той очевидной формой борьбы характеров, которая так распространена среди склонных к насилию людей и состоит в стремлении подавить взглядом волю оппонента. И воин, и представительница анвиллов смотрели каждый куда-то внутрь себя, однако вместе они образовывали тот вид особого духовного единства, который возникает при общении хорошо знающих друг друга людей. Между ними словно происходил незримый, но полный смысла разговор, в котором даже самые неприметные на первый взгляд детали вроде мелкой мимики, пульсирующей артерии или ритма дыхания отсылали к образам особого языка, понятного лишь живущему в той же смысловой вселенной.

– Я ждал вас, но вы пришли еще раньше.

– Я позже узнала об изменениях.

– Я вижу в этом особый смысл. Если события меняют направление, последний становится первым.

– Именно поэтому я здесь.

– Да. Прошу вас, – Оркодий вежливо склонил голову.

– К нам прибыл посол, – произнесла женщина. Ее голос прозвучал неожиданно звонко. – Могу ли я предположить, что вы…

Она сделала приглашающую паузу.

– Да, – снова поклонился наставник воинов. – Несомненно, вы знаете. Я рад, что могу подтвердить вам это лично.

Он на мгновение прикрыл глаза.

– Я убедился: он несет послание. Теперь в этом нет никаких сомнений.

По лицу женщины словно прошел еле заметный ветерок. Мелкие мышцы на скулах чуть напряглись, ее взгляд стал острее и печальнее одновременно.

– Мы все ждали этого, – произнес воин, сделав намеренный акцент на втором слове. Он чуть отвел взгляд в сторону, а его голос стал ощутимо тише.

– Благодарю вас, – сказала Найтия почти шепотом.

– Вы ведь знаете, что в послании? – спросил ее Оркодий, возвращая взгляд к собеседнице.

– Полагаю, что да, – произнесла та уже своим обычным голосом.

– В таком случае вы позволите мне озвучить?..

– Прошу вас, – еле заметно, но с почтением кивнула Найтия Ворен.

– Все мы знаем о послании и о том, в чем оно заключается. Дело в том, что ничего из этого не знает сам посол.

– Включая то, что он посол, – аккуратно, с расстановкой произнесла женщина.

– Вы абсолютно правы, – согласился с ней Оркодий Кейрис. – Послание – это существующий текст, и от того, что он не высказан, он не перестает управлять реальностью.

– И тем, кто его должен произнести.

– Вы полагаете, что… он предусмотрел это?

Найтия Ворен внимательно посмотрела на воина и сказала:

– Я полагаю, что самое правильное сейчас – следовать обычному порядку вещей. Именно это в итоге лежит в основе любого, даже самого необычного… замысла.

– Вы, безусловно, правы, – согласился Оркодий. – Но проблема в том, что обычный порядок уже был изменен…

– …с появлением аринцила, вы полагаете?

– Именно так.

– В этом случае он тоже часть замысла.

– Он знает про печать Пятого царства. Он знает многое, и это было ему дано. Я спрашиваю себя: кем, от кого?

Найтия Ворен чуть заметно откинула голову назад:

– Ваш вопрос рождает и ответ на него. Если он знает про печать, значит, он ее получит. Так и должно быть.

– Безусловно, – почтительно сомкнул веки Оркодий. – Вы позволите угостить вас…

– У меня есть прекрасный чай.

– Водой в таком случае.

Налив из бронзового кувшина воду в небольшой округлый сосуд, наставник воинов осторожно установил его на маленький треножник между собой и гостьей. Найтия Ворен, еле заметно вытянув руки, обхватила сосуд ладонями и чуть прикрыла глаза. Через короткое время сосуд едва ощутимо загудел, а стенки его задрожали.

– Насколько я помню, ваш прекрасный чай не требует доведения воды до кипения.

– Вы правы, – мягко произнесла женщина и едва заметно убрала ладони. – Хотя я слышала, что это правило было введено, чтобы не обжечься.

– Вот оно как! – медленно покачал головой Оркодий.

В его руках появилась небольшая деревянная лопатка. Найтия Ворен, подняв на уровень глаз небольшой мешочек из плотной грубой ткани, начала медленно высыпать его содержимое. Наставник, не меняясь в лице, стал вращать лопаткой с такой невообразимой скоростью, что сушеные чаинки образовали в воздухе маленький ураган – словно ввинчивались в горячую воду. По комнате мгновенно разнесся свежий, проясняющий ум запах горных трав.

– В древности говорили: если разделишь запах чая из одного сосуда, то пить его уже необязательно, – слегка подняв уголки рта, произнес воин. – Тем не менее позвольте предложить вам хотя бы глоток как символ вершины восприятия этого утонченного аромата.

– Только вместе с вами, Оркодий Кейрис, – повернув голову и чуть подняв брови, ответила Найтия Ворен.

Медленно подняв обеими руками маленькие чашечки из бежевой, покрытой мелкой сеткой трещин керамики, они неспешно осушили их.

– Вы собираетесь атаковать нас, – спокойно произнесла Найтия Ворен.

– Сочту за честь, – почтительно согласился Кейрис.

– Жаждет ли аринцил крови анвиллов?

– Он готов истребить всех. Лично.

– Я нахожу это… очевидным, но вряд ли это в естественной природе вещей. Это наши дела. Правильным ли будет позволить чужаку пытаться убить вириланов?

Оркодий Кейрис на мгновение погрузил взгляд глубоко в себя.

– Я вижу, вы уже думали об этом, – продолжила Найтия Ворен. – И судя по всему, нашли ему пару для поединка. Среди других чужеземцев.

– Может ли один конь войти в двое ворот? – задумчиво проговорил наставник воинов. И тут же ответил сам себе: – Может, если это два коня, но для кого-то они лишь части целого.

– Он послал сюда их обоих, – тихо проговорила Найтия Ворен. – Наш посол и есть два коня. И только обретя единство, он сможет озвучить свое послание.

– Для этого придется допустить его в Древнюю столицу.

– Мы не сможем избежать того, что действительно произойдет, – ответила женщина.

– Вам понадобится время на его подготовку.

– Полагаю, вы уже обо всем договорились с вашим новым повелителем.

– Вы, как всегда, правы, Натайниш Ворен, – склоняясь в поклоне, уважительно произнес Кейрис. – Уверен, что и вы тоже уже все решили.

Наставник аккуратно опустил чашку на маленький столик справа.

– Возможно, вам будет интересно знать еще кое-что, – произнесла женщина. Она чуть наклонила голову к собеседнику и оттого приобрела заговорщицкий вид. – Через некоторое время вслед за мной, вероятно, придет еще один гость.

Мужчина выпрямился, подав подбородок вперед.

– Вы хотите сказать, что кто-то из чужаков добровольно осмелится вернуться в это место?

– Я хочу сказать, Оркодий Кейрис, что ощутила в одном из членов посольства тот же дух смерти, что и в ваших подопечных. Как показал нам всем аринцил, подобное всегда тянется к подобному.

Оркодий какое-то время внимательно смотрел на собеседницу, а затем молча кивнул.

– Сегодня мы исчерпали то, что хотели сказать, и несказанное тоже. Полагаю, единственное, что осталось нам теперь, – найти друг друга на поле сражения, – после небольшой паузы подвела черту Натайниш Ворен.

– Простите, но я не вполне понимаю, что она имеет в виду.

Посол Санери выглядел обескураженным тем, что услышал от своего переводчика. Крепкий сон в чудесном воздухе горных лесов прошлой ночью настолько успокоил его сознание, что сейчас он оказался совершенно не готовым к такому повороту событий и лишь ничтожной частью разума по-детски верил, что все дело лишь в неправильном толковании прозвучавшей из уст Онелии Лерис фразы. Впрочем, Унизель Вирандо тут же разрушил эту хрупкую иллюзию:

– Она имеет в виду, энель посол, что Натайниш Ворен покинула обитель и на время ее отсутствия мы можем обсудить все необходимые вопросы с…

– Да понял я! – неожиданно взорвался Санери, но тут же взял себя в руки. – Скажите мне, энель Вирандо, нет, лучше спросите уважаемую Онелию, какого демона Мрака нам сдалось обсуждать все это с ней, если нам нужно попасть к руководству анвиллов? Про демона Мрака можете опустить, – добавил он после короткой паузы.

– Разумеется, – с достоинством ответил Уни. По правде говоря, он и так не знал, как по-вирилански будет «демон». – Онелия Лерис говорит, что она тоже анвилл, так что нет никакой разницы, кому именно мы передадим наше сообщение.

– Да они издеваются! – с подавленной яростью вскипел энель Стифрано. – Если она тоже анвилл, то какого демона Мрака…

– Это уже было, – тихо усмехнулся Уни.

– …мы плелись по этим треклятым горам, Мрак их поглоти? Чтобы тут ломать комедию, как шуты дешевого бродячего театра?!

– Госпожа Онелия понимает, что порядок событий может показаться нам странным, однако уверяет, что на желаемом нами результате это отразится только в лучшую сторону. – Уни кашлянул, прочистив горло. – Она также добавляет, что сейчас говорит с нами не от своего имени, а от имени всех анвиллов, так что, если у нас есть желание сообщить ей нечто важное, то она… открыта для восприятия.

Члены посольства хмуро переглянулись.

– Видимо, они хотят нас еще и унизить, – тихо, глядя в пол, проворчал Богемо. – Иначе зачем она заставляет нас повторять то, что и так прекрасно знает.

– Это вряд ли, энель Богемо. – Уни все-таки услышал его. – Думаю, здесь все дело в приверженности вириланов неким ритуалам. Энель Санери, – обратился он уже к послу, – если не возражаете, я вкратце повторю ей то, что знаю, включая нашу просьбу.

Посол молча кивнул.

– Мы хотим сообщить, что воины готовятся истребить всех анвиллов, – спокойно глядя Онелии в глаза, сказал Уни. – В обмен на эту важную информацию, полученную из достоверных источников, мы просим вашего содействия в получении аудиенции у императора вириланов.

Целительница почтительно поклонилась членам посольства и чистым, немного певучим голосом произнесла несколько коротких фраз.

– Она сказала, что наша просьба будет исполнена, – перевел Уни.

– Ну наконец-то! – с облегчением выдохнул Санери. – Могу ли я узнать, когда именно?

– Она сказала, что все это произойдет после того, как угроза мятежа воинов будет устранена, ибо в противном случае…

– Да мы поняли! – перебил переводчика Санери. – Похоже, – обратился он к Стифрано, – нам какое-то время придется выждать.

– Я не уверен, энель посол, что все ограничится только этим, – осторожно заметил Уни, продолжая внимать тому, что говорила Онелия.

– Что значит «не ограничится»? – голосом, похожим на туго натянутую струну, осведомился посол. – Прошу напомнить нашей уважаемой собеседнице, что мы дипломатическая миссия, поэтому не имеем права, да и не можем, вмешиваться в их гражданскую войну. Поясните ей, Уни, что дипломаты в принципе не могут кого-либо убивать, равно как и содействовать этому, разве что в целях сохранения собственных жизней.

– Онелия говорит, что от нас не потребуется убивать вириланов. От нас нужна другая помощь. Все мы видели, что воинов теперь ведет Ягуар, этот пришлый аринцил. Вириланы не хотят, чтобы чужак убил кого-либо из них. В их представлении это нарушение гармонии. Поэтому они просят, чтобы перед решающим сражением представитель нашего посольства, тоже не из этой земли, сразился с Ягуаром в ритуальном поединке и таким образом не допустил нарушения равновесия.

Повисла напряженная тишина.

– Они что, с ума сошли? Это неприемлемо! – наконец произнес Санери решительно. – Мы дипломаты и не имеем права сражаться! Ягуар – представитель своего народа, с которым у нас и так сложные отношения. Если кто-то из нас, да еще и официальный представитель императора, будет биться с ним, это незамедлительно приведет к войне!

– Если он останется жив.

– А если нет? Если он выиграет?

– Тогда для нас это уже не будет иметь никакого значения. Аринцилы – враги и герандийцев, и анвиллов. Если анвиллы будут уничтожены, то герандийцы будут следующие. Война, о которой вы говорите, энель посол, уже началась. Аринцилы уже напали на нас. Точнее, готовятся это сделать. Ваше, то есть наше, посольство на острие этой атаки. Поэтому поединок – всего лишь реализация права посольства на самооборону. Онелия просит нас рассматривать это как борьбу за наши жизни.

– Похоже, они не оставляют нам другого выбора, – хмыкнул Стифрано. В отличие от Санери, его скорее радовала, нежели пугала перспектива грядущей схватки. – Энель посол, если мы теперь и правда в одной лодке, я готов биться с этим бешеным аринцилом. А Хардо может заняться подготовкой местного ополчения. Судя по тому, как организована охрана монастыря, у этих анвиллов вообще большие проблемы с боеготовностью.

– Думаю, будет лучше наоборот, – задумчиво произнес Санери, пытаясь мыслить практично, что демонстрировало его принятие новых обстоятельств. – При всем уважении, энель Стифрано, но у Хардо больше военного опыта. К тому же, имея ваш ранг, скакать с мечом перед строем – не самое достойное занятие.

– Ну вы же, энель Санери, очень даже ничего скакали в крепости перед этим аринцилом! – заухмылялся Стифрано.

Посол тонко улыбнулся:

– Ну что же, значит, договорились. Энель Хардо, возражений нет?

Тот невозмутимо пожал плечами: «Командир сказал: „В гроб“, значит – в гроб».

– Замечательно! Энель Вирандо, переведите Онелии, что с Ягуаром сразится начальник охраны посольства, энель Рапурий Хардо. В свою очередь, второй посол Алеций Стифрано готов оказать посильную помощь в обучении анвиллов военному делу.

– Да! Я сделаю из них если не настоящих солдат, то по крайней мере очень жесткое мясо, которое воинам может оказаться не по зубам! – возбужденно заурчал Стифрано. – Спроси эту девочку, сколько у нас есть времени до атаки.

Уни недовольно поморщился, но все же повернулся к Онелии и с расстановкой перевел все изложенное – в максимально корректной, почтительной форме. Целительница внимательно выслушала его и тут же ответила своим плавным, успокаивающим голосом.

Уни, поперхнувшись, зашелся сухим кашлем. Но даже когда приступ прекратился, взгляд его оставался ошалелым и рассеянным. Он о чем-то переспросил Онелию, и та медленно, чуть ли не с улыбкой, кивнула.

– Хм. Что-то не так, энель Вирандо? – тихонько поинтересовался посол. – Они, в смысле она, с чем-то не согласны?

– Она сказала, – срывающимся голосом начал Уни, – что сражаться с аринцилом предстоит мне.

Посол Санери застыл с чуть приоткрытым ртом, а энель Стифрано нервно присвистнул.

– Это что, шутка? – еле слышно спросил энель Богемо. – Его же…

– Ага, в землю вобьют, как сваю, – дал образный прогноз развития событий второй посол.

– Она говорит, – упавшим голосом продолжил Уни, – что это совокупный выбор анвиллов и касты воинов.

– Какой еще выбор?! – вскочил с места Стифрано. – Они же никого из нас толком не знают. С какой стати ты должен идти на верную смерть? Клянусь Светилом, это уже через край! Энель посол, мы не будем в этом участвовать!

Уни смотрел на Онелию жалобным взглядом униженного просителя. Ему казалось, что произошла страшная ошибка и девушка вот-вот спасет его, скажет, что все совсем не так, что он просто неправильно ее понял… Но нет, Онелия смотрела на него с тем же вежливым и потому убийственным спокойствием.

– Но почему я? – прошептал ссохшимися губами Уни. – Я же не воин… Я могу отказаться? Что будет, если я откажусь?

– Это единственный путь к успеху вашего посольства, – сообщила Онелия. – Ответьте себе: чего вы хотите и что готовы сделать ради этого?

– А есть ли кто-то другой, а? Да-да, я понимаю. Я согласен, – как во сне выдавил из себя Уни.

Он не понял, что́ сейчас произнес и какие будут последствия, но юноша понимал одно: другого ответа он дать просто не мог.

– Подождите-подождите! – собрался с мыслями посол Санери. – Госпожа Онелия, вы сказали «совокупная воля анвиллов и касты воинов»? Но позвольте: откуда вы знаете, что думают воины? Мы ведь только вчера вечером прибыли в эту обитель, а до них – сколько дней пути!

– Найтия Ворен отправилась в крепость воинов, чтобы обо всем договориться, – ответила послу устами Уни Онелия.

– То есть как это отправилась? – оторопел посол. – Она же вернется только через две, ну, ладно, полторы недели. Значит, еще никто ни о чем не договорился. Вы, госпожа Онелия, либо лукавите, да простит меня Пресветлый владыка, либо путаете причину со следствием!

– У нас как раз будут эти две недели, чтобы подготовить Унизеля Вирандо к грядущему поединку, – ответила ему Онелия. – И еще пара недель, пока армия воинов дойдет до стен Древней столицы. Там мы их и встретим. Что касается причины и следствия, уважаемый Санери… – Девушка бросила взгляд на Уни, потом опять на посла. – Вряд ли слова откроют истину, так что просто поверьте: разница между ними иногда бывает гораздо большей иллюзией, чем вы можете себе представить.

– Ладно, – сухо отреагировал посол. Ему явно не хотелось влезать в эту философскую дискуссию. – Энель Стифрано, раз уж такое дело, то, полагаю, вам лучше сперва заняться подготовкой энеля Вирандо. Хотя… А-ах, да чего уж там!

– Ну уж нет! – мгновенно отреагировал Уни, но тут же вернул себе интонацию поприличнее. – Энель посол, энель второй посол однажды меня уже чуть не убил, если вы помните…

– Да какая разница? – цинично прошептал доктор Аслепи. – Вирандо и так покойник! Лучше уж потратить время на тренировку их ополчения…

– Благодарю вас, энель Аслепи! – желчно произнес Уни. Сердце его стремительно забилось, а затылок похолодел, словно юноша вышел с мокрой головой в суровую зимнюю ночь. – Век не забуду вашей доброты!

– А что такого? – легонько наклонившись к послу, пробормотал энель Богемо. – Пусть лучше погибнет один из нас, чем все посольство. Мы ведь тут все степенные, уважаемые люди, а энель Вирандо в сущности…

– Я его обучу! – непреклонно произнес Рапурий Хардо, шагнув вперед и положив массивную ладонь на покатое плечо переводчика. – Сделаю, что смогу. Все, что смогу!

Онелия наблюдала за общением имперцев с аккуратным, вежливым интересом. Заметив это, Уни со стыдом вспомнил о правилах этикета и перевел для нее суть обсуждаемых вопросов.

– Для членов посольства выделен дом в поселении Хоринвейл, недалеко от нашей обители, – произнесла целительница. – Позже вы получите возможность вновь вернуться сюда. Что же касается Унизеля Вирандо, то он останется с нами, пока не будет готов.

– Но вы же не воины! – даже привстал от возбуждения священник Нафази. – Как вы сможете подготовить его к схватке с этим демоном-аринцилом? Я знаю, – патетически затряс он лохматой седой головой, – вы сделаете из него кровавую жертву для своих темных языческих богов!

– Энель Нафази! – с усталым раздражением крикнул Уни. Ему тоже пришла мысль, что все это начинает напоминать древний ритуал, в котором его торжественно, со всеми причитающимися почестями убьет жестокий Ягуар во имя сохранения гармонии и равновесия в извращенном сознании местного населения. И тем не менее юноше было сейчас стыдно за посольского священника, точнее, за непонимание им особенностей текущей ситуации и жалкие попытки повернуть вспять уже развивающиеся события.

– В кои-то веки согласен со служителем Светила, – усмехнулся Стифрано. – Не удивлюсь, если этот Ягуар – один из лучших клинков земли аринцилов. Как вы собираетесь сделать из Уни что-то большее, чем кролика ему на обед? Он же меч-то в руках держать… – второй посол запнулся, вспомнив о схватках в крепости воинов. – Хотя… Мрак его знает! Тут столько всего случилось…

– Вот именно… – шепотом, но очень удовлетворенно, с нажимом произнес торговый посланник. Казалось, будто он сильно переживает, что в последнюю секунду вириланы могут передумать и в роли «жертвы» окажется, не дай сгореть Светило, он сам.

– А вот я полагаю, что все идет, как тому положено! – неожиданно озвучил мысли, которые крутились в голове у Богемо, до того мрачно молчавший, а потому такой незаметный секретарь посольства Гроки. – Если смерть переводчика – та цена, которую нам надо заплатить за успех миссии…

– Энель Гроки, вы вообще понимаете, что говорите? – бархатистым голосом, но несколько раздраженно спросил Нафази. – Если мы лишимся переводчика, то о каком успехе тут вообще можно говорить?

Гроки не успел ответить на реплику священника, поскольку Онелия тихо произнесла несколько фраз:

– Любая техника в поединке есть лишь лодка на водной глади. Без лодки нам трудно плыть, однако без воды плыть просто невозможно. Вода в данном случае – это дух воина, то, что у него внутри. Этому нельзя научить, но это можно разбудить у тех, у кого оно уже есть. Что же касается жертвы… – Онелия сделала паузу, на миг опустив глаза, будто слова давались ей с трудом. – Когда вы создаете нечто новое, часть старого всегда должна уйти. Жертва, безусловно, будет иметь место, но это совсем не то, о чем сейчас думает каждый из вас.

– Она что, умеет читать мысли? – неудачно попытался пошутить Стифрано, когда члены посольства расходились по своим комнатам. – А ты, брат, держись! – обратился он к Уни, который выглядел потерянным. – Не знаю, что они там собираются с тобой делать, но, клянусь Вратами Утренней зари, не хотел бы я оказаться на твоем месте!

– Я знаю тебя, – произнес господин Ягуар, глядя на пленника. Это был мужчина в буром плаще, скрывавшем его телосложение.

– Он был среди герандийского посольства, – аккуратно шагнув вперед, деликатно напомнил Оркодий Кейрис.

– Да, – с презрением бросил аринцил. – Он пришел сам?

– Так, господин.

Ягуар перевел взгляд на незваного гостя. Тот был на удивление спокоен, словно его совершенно не интересовала собственная участь.

– Зачем ты здесь?

– Потому что ты один способен понимать меня, – с легкой усмешкой проговорил имперец.

Ответ не очень понравился аринцилу, но он не показал этого ни одним мускулом.

– Ты предатель? – холодно и отстраненно спросил он пленника.

– Я служу своему господину, – пожав плечами, ответил тот.

– И чего же хочет твой господин?

– Мой господин… – имперец сделал многозначительную паузу и продолжил: – …желает, чтобы посольство потерпело неудачу.

Аринцил задрал мощный нос кверху, отчего стал похож на оскалившегося хищного попугая.

– Мне нет дела до вашего посольства. Очень скоро вы умрете. Все до единого.

– Я думаю, – спокойно произнес пленник, – нет, я знаю, что в первую очередь вы заинтересованы в смерти одного из нас.

Аринцил утробно зарычал: ему уже сложно было сдерживать накопившуюся внутри злобу.

– Это так, – чуть ли не скрипя зубами, произнес он, сохраняя при этом предельно ровную интонацию. На мгновение опустив взгляд, он мрачно посмотрел на Оркодия. Тот шагнул назад и вежливо поклонился.

– Эта глупая затея – оскорбление для меня, но ведь и охотник, ловя крокодила, нанизывает на крюк мясо, а не банан.

– Я могу помочь вам в этом, – глухо, словно в пустоту, продолжил свою мысль имперец. – Ваш противник, мальчишка Вирандо, по уши влюблен в местную целительницу, Онелию… Лерис. Убейте ее, убейте ее у него на глазах, и его дух перед поединком будет сломлен.

Оркодий Кейрис медленно повернул голову в сторону Ягуара.

– Ты думаешь, что способен оскорбить меня более, чем этот нелепый поединок? – вкрадчиво спросил аринцил. Его голос звучал спокойно, но глаза стали мутными, словно под воздействием травы кангацли.

– Ты аринцил и знаешь, что даже самые сильные – всего лишь игрушки в руках бога воинской удачи. Твоя репутация будет на кону, а воины не прощают даже самых мелких ошибок. За время нашего посольства я уже несколько раз пытался устранить Уни, но нелепые случайности все время портили мои планы. Зачем рисковать всем на глазах своих людей, когда можно подготовить победу заранее?

Аринцил оглядел стоящих рядом представителей касты воинов. Они не понимали смысла разговора и всем своим видом демонстрировали сходство с каменными столбами.

– Ты! – обратился Ягуар к наставнику воинов. – Пусть уходит!

Оркодий Кейрис кивком отдал приказ.

– И вслед за ним – все, кроме тебя.

Оставшись одни в огромном зале, наставник и аринцил долго пребывали в полной тишине.

– Ты знаешь такую, Онелию Лерис? – глядя в пустоту, спросил наконец Ягуар.

– Целительница из анвиллов, очень хороша, часто помогает нам, – с готовностью ответил Оркодий Кейрис. – Наши воины относятся к ней с большим уважением.

– Вот как… – задумчиво произнес аринцил, и на его губах заиграла надменная улыбка. – Она лечила раненых и больных и вы благодарны ей за это?

– Именно так, господин, – с поклоном подтвердил Оркодий.

– Прекрасно, – глухо сказал Ягуар. – Я хочу, чтобы вы принесли мне ее голову. Я покажу ее моему противнику перед поединком.

Он бросил на собеседника острый, выжидательный взгляд.

– Мой господин, – произнес Оркодий, умиротворенно принимая взгляд аринцила. – На вашем клинке не может быть изъяна. Я пошлю на задание лучших воинов.

Вернувшись к себе в покои, наставник некоторое время в одиночестве пил чай. Его глаза были задумчивыми и добрыми, что нисколько не соответствовало тому образу, который сложился у хорошо знающих его людей. Наконец, с сожалением оторвавшись от своего занятия, он дернул за шелковый шнур, висевший в неприметной боковой нише.

– Вы звали меня, наставник…

Вошел Саймейвин Аферий, двадцатилетний рослый богатырь с большими карими глазами и огромными кулаками. Ближайший доверенный помощник Оркодия и его лучший ученик.

– Присядь, Саймейвин. Хочешь чаю?

– О, благодарю вас, наставник!

Слегка опешивший от такой неожиданной чести, молодой человек осторожно взял чашку двумя руками, почтительно поднес ее ко лбу и только потом сделал два небольших, едва заметных глотка.

Оркодий смотрел на него слегка насупленно, но за этой маской проглядывала странная смесь сомнения и грусти.

– Ты помнишь переводчика из этого… посольства? Белобрысый, небольшого роста?

– Конечно, наставник, – ответил Саймейвин, аккуратно опуская чашку на столик. – Он еще сохранил жизнь этому дурачку Телейцину…

– Да, он самый, – прервал его Оркодий.

– Простите, наставник! – резко вскочил и выпрямился Саймейвин. – Что я должен сделать?

– Взять воинов своего десятка, по три заводные лошади на каждого и ветром скакать в обитель Стройного Ясеня. Там найти этого Унизеля Вирандо…

– Слушаюсь, наставник, я сделаю то, что не смогли следопыты, и убью его!

Оркодий на мгновение прикрыл глаза.

– Нет. Где-то рядом будет целительница Онелия Лерис. Ты прикончишь ее у него на глазах. Не сразу, пусть проникнется этим полностью. Голову принесешь мне.

По лицу Саймейвина пробежала легкая тень, но он тут же решительно ее сбросил.

– Они все равно погибнут, Саймейвин, а так тебе предоставляется возможность лично убить одного из лучших анвиллов.

– Повинуюсь, наставник! Должен ли я убить и Натайниш Ворен, настоятельницу монастыря? И что делать с посольством и другими людьми в обители?

– Твоя цель определена. Больше никого трогать не нужно. Но какой бы приказ тебе ни пришлось выполнять, помни, чему я учил тебя, мальчик. Помни о чести воина!

– Будет сделано, наставник!

После того как Саймейвин вышел, Оркодий еще какое-то время задумчиво смотрел на дверь, маленькими глотками прихлебывая чай. Он очень любил именно этот сорт – букет из сорока редких горных трав. Натайниш Ворен знала об этой его маленькой слабости, и он был благодарен ей за столь приятный маленький знак внимания.

Соргий Квандо медленно шел по проспекту Тысячи Радостей, пытаясь разобраться, что вообще происходит в городе. Обычно многолюдные по вечерам улицы были почти пусты, лавки закрыты, и даже увеселительные заведения прекратили работу. Видимой причины для этого не было, но в воздухе тревожной паутиной настороженных ожиданий висел страх. Его питал отдаленный шум толпы и странный гул, доносившийся со стороны квартала богачей Анпируэрни. От восточных ворот тоже слышались крики – там в основном располагались бедные районы.

«Ох, не нравится мне это!» – подумал Соргий.

Несколько раз мимо него проходили компании подозрительных людей, но предусмотрительно надетая серая рубаха и бурая накидка простолюдина в который раз спасали торговца от возможных проблем.

Небольшая стайка подростков – человек пять-семь – подбежала к воротам явно зажиточного дома и, пугливо озираясь, закидала их тухлыми яйцами. Соргий зажал нос и выругался. Увидев его, молодежь кинулась врассыпную.

«Тоже мне, погромщики!» – усмехнулся тот.

В районе Центрального рынка, куда Соргий направился в первую очередь, было гораздо оживленнее. Народ чем только ни занимался: упражнялся с неизвестно откуда взятым оружием, жег костры, наслаждался едой с выпивкой и просто бойко беседовал на интересные темы: «Чего сидим? Айда по дворам богатеев!», «“Желтых” всех перебили, бояться нечего!» и особенно «Из долговых свитков костер большой соорудить и Дракация на нем сжечь!». Впрочем, дальше тостов дело пока не шло, и вообще, все выглядели мирно. По обрывкам фраз можно было догадаться, что их более решительные собратья сейчас штурмуют Анпируэрни, где засели охраняемые «племянничками» и остатками «желтых» представители знати, но пока не особо успешно.

– Да ты что, нет! – закатив глаза, вальяжно усмехнулся здоровый бородатый мужик в неполном доспехе, снятом, судя по всему, с кого-то из Солнечной стражи. – Верховного дворника здесь давно нет, у нас тут… – мужик задумался, подыскивая нужное слово.

– Резерв? – пришел ему на помощь Соргий.

– Да! – с легким придыханием ответил бородач. – Да-да. Записываться будешь? Давай, у нас тут весело!

– Где мне найти его? – с легким нажимом спросил Квандо.

– Так известно где – в Анпируэрни!

Быстро кивнув, Соргий двинулся прочь. Бородач что-то кричал ему вдогонку, но он уже не слушал.

По мере приближения к богатому кварталу ситуация ухудшалась прямо на глазах. Группа весьма брутальных людей, выбив дверь, ворвалась в магазин украшений Лоно Тимия на первом этаже его дома. Два угрюмых мордоворота с дубинками остались сторожить возле входа. Встретившись с ними взглядами, Соргий вздрогнул, однако тут подошла еще одна свора, вооруженная ножами, палками и даже неким подобием флага на шесте.

– Куда прешь? Занято! – рявкнул на них один из громил.

– Мы «Банда из-под моста»! Тимий нам денег должен! – надменно произнес предводитель вновь прибывших. Он держал короткий изогнутый меч.

– Идите лесом, нас много! – огрызнулся второй громила у входа, оглядываясь через плечо. Но волновала его, судя по всему, не столько возможная схватка с конкурентами, сколько перспектива остаться ни с чем при разделе добычи.

– А может, вон туда? – предложил лидеру знаменосец и ткнул флагом на соседнюю лавку с изображением тканей на вывеске.

– Вперед! – тут же сориентировался тот.

– Ну, скоты! – прошептал Соргий и быстро двинулся дальше. Обычно некровожадный, сейчас он стал в красках представлять, как чуть ли не лично обрубает руки этим подонкам. И откуда столько мути повылезало? Они что, душегубов из тюрем выпустили? Не приведи Светило! Но где же тогда власти, где войска и Солнечная стража? Хотя, с другой стороны, город-то большой, сразу везде не поспеешь…

– Эй, стоять! Стоять, тебе говорю, сморчок!

Соргий уже почти дошел на Анпируэрни, когда его перехватила группа одетых в черные плащи и туники бритых людей, вооруженных кинжалами, дубинками и короткими топориками.

– Какой я тебе сморчок, семя осла! – ответил Соргий их предводителю грязным ругательством вуравийских купцов. – Одно мое слово – и Верховный дворник вас на ремни порежет! Ведите немедленно меня к нему!

Мордовороты аж поперхнулись от неожиданности.

– Верховный дворник? – с приторной улыбкой повторил главарь. – Так ты знаком с ним? Зачем он тебе нужен?

– Он мне как брат! – надменно ответил Соргий. – А сейчас у меня для него ценная информация. Проводите меня сейчас же!

– Конечно-конечно, господин! – спешно поклонился усатый предводитель, а потом вдруг резко ударил Соргия в подбородок. Клацнув зубами, он тряпичной куклой осел на мостовую. Громилы продели ему сзади через локти длинную палку, подвязали к ней ноги, чтобы не волочились, и быстро понесли добычу через темные переулки.

От сильной боли в плечах маленький вуравиец скоро очнулся и издал протяжный крик, который тут же пресекли вонючей тряпкой. Ощущение чего-то грубого, инородного во рту, пребывающего там помимо твоей воли, настолько шокировало, что Соргий впал в оцепенение.

Его бросили на землю возле обшарпанного дома. Это был уже другой район, но несчастному пленному было не до этого: плечи отдыхают – вот что здорово!

– Так, у нас все уже! – раздался откуда-то сверху грубый голос.

Подняв голову, Соргий увидел, как его похитители обсуждают что-то с предводителем другого такого же отряда.

Из открытой двери напротив раздался женский крик, а потом звук ударов.

– Ну, щас я тебя, тварь!

Разговаривавший с пленившим его громилой человек сделал извинительный жест рукой и, войдя на порог, резко гаркнул внутрь:

– Ты что, охренел, Саделий? Товар мне портить… Давай ее сюда!

Кудрявый, с масляными глазами Саделий выволок из дома за волосы молодую женщину. Та яростно упиралась, бешено мотая головой и хаотично размахивая руками. Человек в кожанке цыкнул языком и покачал головой:

– Ой, дурень… Смотри, как надо!

Враз оказавшись подле женщины, он заломил ей кисть наружу и влепил наотмашь две звонкие пощечины. Та закачалась, широко раскрыла рот и, громко дыша, застыла с остекленевшими глазами. Ее тут же толкнули к соседней лавке.

Только сейчас Соргий увидел там еще с десяток-другой пленных, судя по одежде – из бедных кварталов.

– В порт нельзя сейчас, – сказал главарь похитивших Соргия людей.

– Да знаю я! – ответил второй. – На склады к Себранию их! Давай!

– Ну ты и развернулся! – засмеялся усатый. – Вместо того чтобы зачищать навозников, их семьи в неволю забираешь!

– Я деловой человек, Фондо! Это навозники на сталь лезут, им терять нечего! Пусть с ними армия разбирается, мне во Мрак еще рано! А вот сделать немножко денежек – это никогда не рано и не поздно!

– Ну так кто же спорит! Слыхал, что мустобримцы говорят? Рабы ближе всех к Богу!

– Нет, рабство – лучший способ познать Бога! – поправил его собеседник, и оба загоготали.

У Соргия все похолодело внутри. Так глупо себя подставить – это надо уметь! Взять и выболтать «племянничкам» про дружбу с Верховным дворником… Как теперь из такого выкрутиться?

– А с этим что?

– Лазутчик навозников. Шел к их главному, собачье дерьмо! На нас стучать!

– О как! Во дворец его надо… Так давай его мне, а ты…

– Ага, разбежался мордой об забор! За него же сотни три запросить можно, если не больше! Приятель он свойский этого «дворника». Нет уж, я сам, спасибо за совет!

Пройти во дворец Дракация Нери, где располагался своего рода штаб городских воротил, оказалось не так уж и сложно. «Дворники» и ведомый ими рабочий люд, не сумев взять квартал богачей с налета, теперь вяло обстреливали позиции «племянничков» у главных ворот камнями, в то время как менее значимые проходы никто блокировать, похоже, и не собирался. Сложилась просто абсурдная ситуация, когда Соргия протащили в Анпируэрни в двадцати шагах от беснующейся толпы, не подозревающей о небольшой решетчатой калитке под изогнутым мостиком через овраг.

Молодой вуравиец и раньше знал, что дворец Нери – это не просто дом, но ему и в голову не могло прийти, что он окажется воистину безразмерным комплексом зданий на огромной территории, кварталом в квартале, по роскоши превосходящим кое-где даже императорские покои. Безумно дорогой турфильской мозаикой была выложена земля между строениями, хотя во многих небедных виллах ее использовали для украшения пола. Прохладный, с приятными ароматами диковинных растений с Южного континента воздух наполняла ненавязчивая, успокаивающая мелодия музыкальных фонтанов. Внутри дворца ноги утопали в пушистых объятиях мустобримских ковров, а отделанные гранитом и разноцветным мрамором коридоры приветствовали картинами и раскрашенными статуями с мягкой подсветкой в зеркальных нишах. На фоне такого тихого великолепия не верилось, что сейчас кто-то совсем рядом хочет ворваться сюда и залить все кровью.

Но были во дворце и совсем другие помещения. Стены и пол здесь напоминали старую крепость, а запах пота и кожи от снующих туда-сюда вооруженных людей создавал в спертом воздухе отнюдь не праздную атмосферу.

– Это еще кто?

У мускулистого человека на табурете за столом некогда была аккуратная модная стрижка, но теперь его мокрые черные волосы перьями падали на лоб. Он выглядел уставшим и раздраженным.

– О, Фондо кукан с рыбой принес! – хохотнул его помощничек с неприятно выступающим носом, в меховой торгендамской безрукавке на голое тело. Соргий всегда удивлялся этой странной, не поддающейся рациональному объяснению моде, когда в провинции с самым жарким климатом в империи пыхтят, ходят с влажными спинами, глуша амбре дорогими духами, но при этом упорно носят одежду, в которой то́рги прогуливаются на трескучем морозе.

– Лазутчик навозников! – надменно ответил усатый Фондо, смерив шутника презрительным взглядом.

– Да? – в глазах мускулистого появился слабый огонек удивления. – И что же он хотел разведать? Как вы бедные кварталы грабили, пока навозники наши ворота громили? Какой у вас был приказ?

– Да их там толпа целая, а мои ребята дохнуть не нанимались! – зло ответил Фондо. – Пусть гарнизонные крысы серебро отрабатывают!

Жилы на лбу мускулистого напряглись так, что Соргий приготовился к немедленной расправе над обнаглевшим Фондо. Но, видимо, такие слова звучали здесь сегодня уже не в первый раз. Спрятав лицо в растопыренной пятерне, человек на табурете мелко задрожал, с силой выдохнул, а потом обессиленно произнес:

– Почему решил, что он лазутчик?

– Так сам признался! Говорит, Верховного дворника лично знает и сведения ценные для него имеет! – Фондо презрительно усмехнулся: – Попутал нас с ихними, дурачок!

Соргий попытался сказать что-то в свою защиту, но из-за кляпа получилось невнятное мычание.

– Да вынь ты это! – приказал мускулистый.

– Достопочтимые энели, это большая ошибка! – затараторил Квандо, борясь с волнением и нехваткой воздуха. – Я никакой не лазутчик, а почтенный купец…

Раздался страшный грохот, словно по крыше ударили гигантским молотком. Стены затряслись, и вибрация разом ворвалась внутрь тела пронизывающим кости страхом.

– Мрак вас! – вскочил с места мускулистый и подбежал к узкому окну. Разглядеть он толком, видимо, ничего не смог, отчего снова выругался:

– Чтоб им Светило потроха выжгло! Это что за длань небесная?

– Это тяжелые баллисты, Сарвелий! – произнес незаметно возникший на пороге человек. На нем был стандартный пехотный панцирь из скрепленных кожаными ремнями бронзовых дисков, а в руках он держал яйцевидный шлем с литым украшением из двух водяных драконов на лбу. – Как минимум две штуки. И еще штук пять катапульт, с помощью которых они только что прорвали наши заслоны и ворвались в Анпируэрни.

– Что?! – разом вскрикнули все присутствующие, включая и позабывшего про свой текущий статус Соргия. – Как? А гарнизон? А что со дворцом?

– А откуда, вы думаете, все это добро? – усмехнулся вошедший, плюхаясь на освободившийся табурет и вытягивая ноги. – Метательные машины есть только в арсенале Цитадели. Они там, кстати, и доспехами обзавелись, а про оружие я вообще молчу…

– Но как же так, не может быть! – заскулил пижон в меховой безрукавке, прижимаясь к стене. – Если и гарнизон перебит…

– Или перешел на их сторону, – деловито предположил вошедший, в задумчивости задирая почти сросшиеся густые брови. – Но в любом случае рассчитывать теперь мы можем только на себя.

– Да какого Мрака, Арбаний! – с размаху ударил кулаками по столу мускулистый. – Ты так спокойно говоришь об этом… Почему твои спафарии не остановили их, почему не загнали обратно под телеги? Они же все ветераны, многие в степи служили, с то́ргами еще воевали…

– Потому что моя задача – охранять патрона и его собственность! – выпятив нижнюю челюсть, пророкотал Арбаний. – Дворец укреплен гораздо лучше, и сюда они не пройдут. А вот в том, чем занимались твои «племяннички» вместо того, чтобы ударить навозникам в тыл, патрон будет разбираться лично, я позабочусь!

Сарвелий прикрыл глаза и глухо зарычал.

– Если так верно служишь нашему господину, то почему же ты до сих пор здесь, а не подле него?! – вцепившись взглядом в точку на каменной стене, прокричал он.

Арбаний ухмыльнулся и развязно хлебнул пива из стоящей на столе кружки.

– Ну и гадость вы тут пьете! – сказал он, демонстративно поморщившись, затем, словно нехотя, поднялся со стула и не торопясь вышел за дверь.

– Соберите всех наших, а я к энелю Сиарфо! – приказал оставшимся мускулистый.

– А, не трудись! – глухо раздался из коридора голос Арбания. – Патрон в провинцию его услал, через подземный ход. Людишек набрать и с тылу навозникам ударить. Вот тогда и мы малость подсобим… Хотя нет, иди-иди, ты еще сможешь его догнать. Все равно от тебя здесь уже никакого толку. – Он рассмеялся.

– Энель Сарвелий! – вклинился в разговор Соргий. – Прошу прощения, что прерываю, но я никакой не шпион! Меня зовут…

– Да врет он все! – Фондо больно заломал пленнику руку и прижал лицом к стене. – У него ценные сведения для их главного ублюдка! Хочешь, я его сам допрошу?

– Ты будешь делать то, что я говорю! – в очередной раз взорвался мускулистый. – Совсем башка спеклась, что ли? Мы должны сделать вылазку и оправдаться в глазах хозяина!

– А если у него ценные сведения?

– Да нет у меня никаких сведений! – прохрипел прижатый к стене Соргий. – За меня «дядюшка» Кошти поручиться сможет!

– «Дядюшку» Кошти не видели здесь с самого начала событий, что уже подозрительно, – прищурился Сарвелий.

– Во! – оживился Фондо. – Давай я ему башку петлей сдавлю? Вмиг все расскажет.

Сарвелий поморщился, но потом бросил:

– Только быстро!

У Соргия все похолодело внутри. Его вмиг переместили на пол, придавили ноги, а Фондо, накинув ему на голову веревочное кольцо, продел туда палку и стал проворачивать, как во́рот на катапульте. Тут желудок Соргия не выдержал и несколько раз выстрелил вонючими спазмами.

– Сучья кровь, он облевал меня! – заверещал носатый, стряхивая рыбку энеля Турвия со своей меховой безрукавки. – Я убью его!

– Сидеть, Мрак тебя! – заорал на него Фондо и еще раз крутанул петлю.

Глаза Соргия чуть не выпрыгнули из орбит. И интуитивно он выбрал ту манеру поведения, которая отличает обделенных силой, но не хитростью людей: жутко выпучил глаза, завращал ими в разные стороны, вывалил язык и захрипел, словно умирающий.

– Да стой, стой, тебе говорю! Хватит! – за плечи оттащил палача Сарвелий. – Так у него крыша съедет, и какой в нем тогда прок? Давай на сваи его, сам все расскажет!

Выдохнувший было с облегчением Соргий весь сжался, решив, что речь идет о новой пытке. Тем более что одетый в пахучую кожу громила отконвоировал его в подвальное помещение, а ведь где, как не в подземельях, обычно мучают несчастных пленников, чтобы их истошные вопли не беспокоили солидных господ?

– Стоять! – грубо схватил его сзади за связанные руки стражник, так, что молодой вуравиец по инерции дернулся подбородком вперед, чуть не вывихнув себе плечи. Пока он приходил в себя, дверь в очередное помещение непривычно упала вперед, словно ее с шумом вышибли из петель.

– Вперед! Давай! Стоять! – словно кидал его тело конвоир. – Под ноги смотри, если жить хочешь.

Уходя, он поднял за собой эту странную дверь, больше похожую на подъемный мост. Соргий вздохнул – глубоко и прерывисто, как человек с тонкой душевной организацией. Откуда этот чудовищный запах? Стараясь дышать через рот, плененный коммерсант осмотрелся. Помещение было на удивление просторным, как площадка для прыжков в гимназии, и освещалось слабыми огоньками «бесконечных» ламп, питаемых маслом из скрытой в стене большой цистерны. Он уже собрался было шагнуть, но вовремя вспомнил последний совет охранника и тут же замер. Мрак глубинный! Он стоял на узкой, диаметром в локоть, деревянной свае!

Прикрыв глаза, Соргий попытался сконцентрироваться и унять бешеное сердцебиение, а потом медленно, стараясь не смотреть вниз, опустился на корточки. Так, уже что-то! А теперь медленно открываем глаза… Да, полностью, до конца… Опускаем голову… Нет! О-о-ох… Сваи, высотой в три человеческих роста, тут повсюду. Между ними пустота не меньше сажени шириной, а внизу, внизу… уф… острые деревянные колья.

Соргий вновь на мгновение закрыл глаза. Он провел ладонью по лицу, вытирая холодный пот. Так, главное, что прямо сейчас все нормально, вот чтобы немедленно – так никто его мучить не будет. Слабое утешение, но пока сойдет. Ой, что это?

Тишину помещения нарушил слабый, но мучительный стон. Отражаясь от каменных стен, он связкой рыболовных крючков прошелся по внутренностям, заставив вздрогнуть. Вот, опять!

Соргий уловил слабое дуновение ветра за спиной. Смешно переступая и держась пальцами за край своего столба, он сумел повернуться. К нему приближалась тень. Удивительно ловко она скакала по сваям, он бы так не смог. Да и любой человек, наверное, тоже.

Тело пробрала мелкая дрожь, спина стала мокрой, словно ее окатили из ведра. В детстве он слышал легенды о пещерных тенях-кровососах – неужели это было правдой? Даже убежать нельзя; неужто – все?

– Привет, Сорик, это ты?.. Да, теперь вижу. Кто бы мог подумать? Издалека смотрю: вроде похож, но здесь такой слабый свет…

– О-оф! – Из Соргия с шумом вышел, казалось, почти весь воздух. – Да как это? Это не видение, не призрак, а… что?

– Да вроде я, – невинно пожала плечами медноволосая Фения. Она с беспечным видом уже сидела на соседней свае, болтая ногами. – А ты что? Только попал сюда, а уже призраки мерещатся? Ой, плохо дело, долго не протянешь!

– Да не видно в темноте, ну и… стоны эти!

– А-а-а, так это компаньон мой сорвался. Видал, что там? Вот-вот. Но упал неудачно: остался жив – и теперь вот помирает в муках. Уши от этих стонов вянут, но приходится терпеть, увы.

– Компаньон?

– Ага, по несчастью. Нет, мы сначала на троих сидели, но первый вообще буйный был. Пришлось от него побегать, пока он сам не рухнул. А этот – Вармий его звать. Вишь, как надрывается! Его приказчик Дракация с земли согнал, а «племяннички» еще и ребра пересчитали. Так он пришел к патрону за справедливостью, дурачок. Но какой живучий оказался, а! Сколько сижу здесь – точно не помню, но он тут уже целую вечность стонет. Сначала жалела его, а сейчас пусть бы подох уж скорей!

Слушая болтовню девушки, Соргий несколько раз тряс головой, словно пытаясь то ли вспомнить что, то ли лучше понять, что она говорит.

– Это все прелестно, – наконец пробормотал он, покусывая губы. – Я, признаюсь, хотел тебя снова увидеть, но…

– Вот и я о том же! – всплеснула руками Фения. – Ты-то здесь как оказался?

– Я? Да вы что, сговорились все, что ли? – искренне возмутился Соргий. – Это, Мрак, мой город, мой! Что вы сюда все сбежались, словно здесь медом намазано?

– А-а-а! – скептически закивала Фения. Она подняла правую ногу и, поставив ступню на сваю, положила подбородок на колено. – Смотрю, рад ты мне просто до безумия! Кстати, если не хочешь составить компанию бедному Вармию, опусти ноги. Онемеют – грохнешься и стонать будешь не хуже него!

Сердито сопя, Соргий последовал ее совету. Действия эти представляли собой несомненную опасность, но показывать страх перед девушкой, к тому же легко порхающей туда-сюда, ему не хотелось.

– Не понимаю, отчего он сорвался, – пробормотал молодой купец. – Ну, неудобно, да, но сидеть вполне можно. А ты вообще вон летаешь, как унфимская сойка!

– Ой, ну ты шутник! – рассмеялась Фения, кокетливо склонив головку. – А про сон забыл? Человеку спать нужно! Вот и попробуй тут заснуть и не свалиться на эти жуткие колья!

– Нет, ну не знаю, свернуться как-нибудь… – бурча, стал было рассуждать Соргий. – Ты же не такая большая все-таки, не индрикодон из Унгуру какой-нибудь…

Фения захохотала:

– Какой ты забавный! Мне таких комплиментов еще никто не делал.

– А что ты все смеешься, Тьма тебя поглоти! – неожиданно взорвался Соргий. До него постепенно начала доходить вся драматичность положения, в котором они оказались. В голове стали возникать картины безуспешной борьбы со сном, затуманенного усталостью разума, которому через несколько дней будет уже все равно, где вздремнуть – в постели или на кольях, лишь бы все прекратить…

– У-ух! – Соргий резко поморщился и помотал головой, отгоняя пропитанные смертью прогнозы ближайшего будущего. Он сел так же, как Фения, и сосредоточился, пытаясь все осмыслить. – Но они же не будут держать нас здесь вечно? Это ведь такая пыточная, только очень необычная и… страшная! Что может быть хуже, когда ты сам, твои естественные потребности и позывы – причина твоих же страданий? Какая изощренная фантазия в том, чтобы заставлять пленников мучить самих себя! Тут и что не знаешь – расскажешь!

– Так они и рассказывали, – кивнула вниз Фения. – Вопили, что сознаются в чем угодно. Но, видимо, сейчас у головорезов Дракация полно другой работы.

– Сколько ты тут сидишь? – поинтересовался Соргий. – Ты знаешь, что в городе бунт против знати и богатых купцов? Помнишь Дага Вандея, ну, он еще в «Рыбке» был, когда Уни провожали? Вот он все и замутил. Но только, выжги Светило мои глаза, до сих пор понять не могу, как ему удалось поднять такую бучу?

– А, этот-то? Все время мрачный, словно семью схоронил? Да, не люблю таких. Жизнь и так нелегка, а если еще и печальную морду держать… Но я ведь, честно говоря, о больших делах думаю в последнюю очередь. Помыкалась сперва по всяким городишкам, но, я тебе скажу, после столицы везде что-то не то кажется. Ну а что может хотя бы отдаленно с ней сравниться? Жемчужина Юга, само собой! Так я и оказалась здесь. Роскошный город, денег много, но их ведь еще взять надо! А что я умею? Или воровать, или… – Фения, опустив глаза, смущенно пожала плечами.

– За старое принялась, – с упреком констатировал Соргий. – Завлекать мужчин, опаивать их и обчищать карманы?

Фения молча вздохнула и закатила глаза.

– А ко мне прийти не могла? Мы же все-таки через столько всего вместе прошли… Я бы тебе работу нашел по старой дружбе.

Девушка вся съежилась, ее слегка передернуло, а губы задрожали, будто она сейчас заплачет.

– Спасибо, Сорик, но… не надо. Я должна сама, понимаешь?

– Ага, понимаю! Ну и много ты тут сама наиграла, «актриса»? Это тебе не Энтеверия, где через дом друг друга не знают. Вуравия – земля кланов и гибкой морали! Думала, постесняются рассказать, как их левая девка обставила? Как бы не так! Для вуравийца дороже денег только семья, но и в ней он полноправный господин, а многие вообще легально содержат гетер и любовниц при живой жене!

– Да знаю я все, – вяло отмахнулась Фения. – Теперь.

– Серьезного кого обобрала, что сюда кинули?

– Карнахия Эро, будь он неладен.

– Что?! Секретаря самого Дракация Нери?

– А я знала? Он ведь не представился, что, кстати, странно: обычно они все прямо-таки кичатся высоким положением! Ну и документ у него с собой был, огромной важности! Я его, правда, в глаза не видела, но они отчего-то уверены, что это я его умыкнула и припрятала.

– Ну дела! – покрутил головой Соргий и запустил пятерню в свои темные волосы. – Вообще-то бедняга Эро за такое должен был сам составить тебе компанию!

– Судьба этого угря голохвостого меня вообще не интересует! Нам надо отсюда выбираться, и как можно скорее. Не скрою, я очень удивилась, увидев тебя здесь, но и обрадовалась. Если здесь Сорик, то с его связями мы быстро выйдем на свободу!

– Ну извини, подруга, – смущенно опустил взгляд и заерзал на своей свае Соргий. – Похоже, что не в этот раз.

Он коротко рассказал историю своего появления в этой необычной тюрьме.

– Понятно, – разочарованно отозвалась Фения. – Знакомства твои не помогут, песики Нери с «дворниками» воюют, а нам – подыхать тут на этих мерзких кольях? И зачем тебя только принесло! Нет ничего хуже, чем убить новорожденную надежду!

– Зато мы вместе! – попытался подбодрить ее Соргий и потом понял, как это глупо звучит в сложившихся обстоятельствах. – Я имел в виду, что вдвоем мы обязательно что-нибудь придумаем!

– Смотрите, какой умный! – раздраженно бросила Фения. – Чтобы придумать, надо знать. А что ты знаешь, если даже со сваи на сваю прыгнуть не можешь? Да я тут все обпрыгала – нет тут никакого выхода, никакой лазейки, чтобы сбежать! Нету, понял, идиот?! – Она заплакала и уткнулась в согнутое колено.

Пятая! – выбравшись из глубоких раздумий, решительно произнес Савений Зотари, комит эпибатов тетреры «Ветер зари». – Пятая волна накроет твои ноги!

Вордий Онато, разлегшись прямо на вечернем, но еще теплом песочке на берегу моря Туманов, только усмехнулся и пошевелил пальцами в плетеных сандалиях.

– …три, четыре, пять… Мрак тебе в очи, опять не дошла!

– Давай, Сави, давай, родной!

– Не буду! Мне завтра построение проводить!

– Всем построение… Проиграл – пей!

И Вордий, отдавая дань пагубной привычке, с невозмутимым видом наполнил глиняный бокал с потрескавшимися краями. Савений застонал, но выпил. Это было молодое деревенское вино, конфискованное у нерасторопных бойцов, которые сами реквизировали его у местных крестьян.

– Все, я все! – пробурчал Савений и упал на спину. – Ой, какие звездочки!

– А у вас в Кзулхе что, другие?

– А у нас горы, горы… леса, а потом опять горы! Приезжай к нам осенью – залюбуешься! Листва – что цвета радуги…

– Ага, – задумчиво бросил Вордий, отправляя в рот горсть оливок. С горчинкой, но под вино – то, что надо. «У меня в последнее время и так слишком много странствий», – подумал он.

Словно читая его мысли, Савений, лежа на песке, повернул голову и спросил:

– Я вот одного не пойму, Ворик. Ты же вроде по должности заместитель энеля Хелси. На маневрах вон как шибко командовал! Что же тебя до сих пор так и не назначили официально?

Вордий хмыкнул, сложил губы трубочкой и смачно плюнул косточкой в море. Волна лизнула ее и унесла прочь.

– Да мне все равно, Сави. Что толку в этой должности, если я на флоте пока – что карась на берегу? Вот опыта поднаберусь…

– О, так ты правильный, значит? Поклон! Только что же тебя такого правильного из гвардии выперли?

– Что, так прям и говорят, что выперли?

– Кто говорит?

– Но вот только не гляди на меня, словно я второе солнце! Да на каждом корабле, поди, болтают про «хлыща из столицы»!

Савений отрывисто загоготал, широко раскрыв рот в черное небо.

– Ну да.

– А еще что?

– Что ты из солидной семьи, папаша – герой обороны Усепа от торгских полчищ. Что он пожалован самим императором мечом с золотыми дисками, протолкнул сына в гвардию, но тот оказался страшным бабником: обесчестил дочь крупного чиновника из дворца…

Вордий крепко зажмурился и залился смехом.

– Она моя невеста! – произнес он пьяным голосом.

– Правда? – живо приподнялся на локте Савений. – Красивая?

– У тебя такой точно не будет!

– Да ладно! – И в Вордия полетела горсть песка. Тот вяло уклонился. – А был бы замом, дали бы домик с садом в Иллирисе, и лежал бы сейчас не со мной на мокром песке, а на пуховых перинах с…

– Дудело закрой! – И песок полетел в ответ.

– Не, ну я, конечно, понимаю, – заплетающимся языком продолжал Савений, отряхивая короткие русые волосы. – Не могли бывшего гвардейца на простой корабль кинуть. По рангу не положено! – Он закрыл глаза и, с силой выдохнув, продолжил: – Хороший ты парень, Вордий Онато, но не любят тебя здесь, как ни пляши. Да и годами не вышел, чтоб тебе замкомандующего дать. Ты вот представь: человек служил двадцать лет на флоте, с пиратами на островах бился, авторитет зарабатывал, от корабля к кораблю шел, как по абордажному мостику, и тут – бац! Пришел такой красивый из гвардии – и сразу на замкома! Нет, энель наварх такие штуки прекрасно знает! – Савений наставительно выставил вверх палец. – Побудешь пока простым командиром… Слушай! А может, тебя за энелем навархом следить приставили, а?

Вордий искоса глянул на собеседника и хмыкнул:

– Об этом тоже говорят?

– Нет, это мои личные, и-ик, соображения.

– Ну, если бы приставили, я бы давно уже написал в столицу про все творящиеся здесь безобразия.

– Ты о чем?

– О том, что треть кораблей в ремонте, если по документам. Только вот доки ремонтные пустые стоят; деньги на ремонт выделяются, а кораблей нет ни на бумаге, ни в жизни. Или о том, что солдат сдают на работы в богатые усадьбы. Вон пару недель назад заявился один, предложил мне отпустить три дюжины моих поработать.

– Ну а ты?

– Летать поучил – от моего сапога до ворот лагеря.

– Ну и дурак! Деньжат бы срубил, особо не напрягаясь. Все знают, что корабли все наварха, он их купцам сдает для перевозки грузов. Но эпибаты – это наш хлеб, братишка! Не у тебя – у другого найдет, у кого лимит не исчерпан. Обычно, если не больше трети из подразделения отпускать, командование глаза закрывает, но и больше можно. Главное, в конце месяца «подарочек» не забыть сделать, а то у нас тут все очень четко отслеживается!

– То-то я смотрю, у тебя неполный состав, Сави. Ну что же, благодарю за науку. Только если война начнется, не взыщи, коли тебе в одиночку драться придется!

Савений со смехом покачал головой:

– Ой, ну что ты мне волну гонишь? С кем война? С аринцилами? Да они вовек договориться не смогут, каждый дом первым быть желает! Мустобримцы погрязли в выяснении, кто ихнего бога лучше понимает. Ну а то́рги… Ты же сам знаешь: прошли те времена, когда их ладьи опустошали капоштийский берег!

– А маневры эти тогда зачем? Зачем нас погнали вдаль от базы в капоштийские воды? Воздухом подышать?

– Да это все борьба с пиратством! «Дети звезд» сами разбоем и занимаются, грабят друг дружку, а товар потом на рынках городов союза всплывает! Капоштийцам ведь по договору с империей запрещено держать военный флот и вообще войска – мы их защищать должны! Так они военные корабли все равно строят, только держат их на тайных базах на островах; они и есть «пиратские». Ну и города их меж собой грызутся – так это вроде как пираты друг друга режут, не придерешься. А раз есть угроза, то формально мы обязаны вмешиваться. Поэтому строго раз в год энель наварх проводит аукцион среди заинтересованных городов. Кто меньше всех даст, того и мочим. Нет, то есть жизнями все равно недосуг рисковать, так что просто выходим в море и проводим маневры аккурат напротив баз оплаченного противника. Те обычно сразу сматываются, им ведь тоже жить хочется, а плательщик занимает их место. А на следующий год все наоборот может быть, главное – плати денежку!

– Очень мило, – презрительно скривился Вордий. – Но как ты объяснишь тогда, что крайние маневры были ровно три месяца назад, когда я только прибыл?

Савений посмотрел на него в искренней задумчивости.

– А вот как это объяснить, я не знаю. Наверное, я еще недостаточно пьян… – и он потянулся нетвердой рукой к кувшину.

Вдруг откуда-то со стороны раздался мелодичный колокольный звон.

– О, вроде наша! – узнал флотскую склянку Вордий. – Они там что, совсем перепились? Общий сбор посреди ночи!

– Да в темноте, небось, кто-то зацепил, – лениво зевнул Савений. – Забудь вообще! – И он, свернувшись калачиком, что-то заурчал под нос.

– Зря ты это: песок ночью холодный, застудишь чего, – пробормотал Вордий

Неожиданно из-за холма выскочила пара человек с факелами.

– Мунарий, Сизи, чего вам надо? – вырвалось у комита Онато, хотя интуиция уже давно подсказала ему очевидный ответ.

– Начальствующие энели, боевая тревога! – чуть ли не хором ответили оба денщика. – Энель наварх велел всех разыскать!

– Пшли вон! – не поворачиваясь, едва различимо буркнул полусонный Савений. – Я буду спать здесь! Скажите, что не нашли…

– Давай вставай! – энергично хлопнул его по плечу Вордий. У него возникло очень нехорошее предчувствие.

Ночное построение на берегу моря само по себе было весьма эффектным зрелищем. В дрожащем свете походных масляных ламп щиты и шлемы эпибатов отдавали загадочным и одновременно пугающим блеском. Быстро найдя своих, Вордий занял место под игни солума – символом подразделения – и кивнул подчиненным. Судя по их лицам, те тоже успели расслабиться после завершения учений.

– Ну почему этот старый осел так ненавидит, когда другим хорошо? – во весь голос осведомился стоящий в паре десятков шагов Савений.

Бойцы вокруг заметно оживились. Все знали про отвязный язык хмельного комита с «Ветра зари», равно как и про ненависть наварха к вину в абсолютно любых количествах. И если раньше скучавшие на пляже эпибаты и моряки просто тихонько проклинали командующего за предполагаемую ночную проверку дисциплины, то теперь все приготовились к увлекательному зрелищу под названием «преступление и наказание пьяницы».

Однако этим ожиданиям не суждено было сбыться. На площадку перед строем стремительно – для своих шестидесяти двух лет – вышел наварх Южного флота энель Энритель Нарзи. Его способность всегда сохранять прямую осанку и то спокойное достоинство, с которым он нес над землей свою седую шевелюру, магически компенсировали не слишком высокий рост. За ним, как всегда погруженный в себя, размашисто вышагивали Сабурий Хелси – командир всей морской пехоты флота – и другие офицеры штаба.

На Савения наварх даже не взглянул, хотя не мог не слышать его непростительных оскорблений. У энеля Нарзи вообще была репутация человека, который никогда ни на кого не злится и которого ничем невозможно смутить. Рассказывали, что во время войны с то́ргами их ладьи ночью подкрались к имперскому флоту и попытались взять на абордаж его корабль. Один из налетчиков ворвался прямо в каюту, где энель Нарзи – тогда еще просто капитан – изволил принимать пищу. Впрочем, это не помешало ему вовремя уклониться от боевого топора, который вонзился прямо в деревянную спинку кресла, мгновенно выдернуть его и молниеносно вернуть прямо в лоб владельцу. Своему спафарию, появившемуся мгновением позже в дверях, он спокойно протянул пустую тарелку, а потом указал глазами на мертвого торга: «Это тоже можно забрать». Неудивительно, что на флоте его любили и с опасением ждали отставки по выслуге лет.

– Энели офицеры, моряки и эпибаты, наварх перед строем! – гаркнул рослый спафарий и с силой воткнул в песок копье с командирским вымпелом. Личный состав Южного флота, лязгнув вооружением, вытянулся по стойке смирно. В наступившей тишине на ветру низко гудели знамена и срывались языки пламени масляных светильников.

Командующий медленно обвел взглядом стоящих перед ним людей. На миг Вордий увидел не героя войны, а дряхлого дедушку, готового согнуться под тяжестью уже неподъемной для него ноши. Но это видение пропало так же быстро, как и появилось. Энель наварх медленно вынул из-под синего плаща свиток с желтой печатью, развернул его и стал читать:

– «Город Тампритэнса, столица провинции Вуравия, во власти мятежников. Всюду грабежи, убийства и пожары. Силы правопорядка и местные войска уничтожены либо бессильны. Угроза миру и спокойствию нашей державы чрезвычайна и должна быть устранена в кратчайшие сроки. Южный флот закален в боях и ближе всех от места беспорядков. Приказываю: идти до Тампритэнсы водным путем, высадить войска, уничтожить или пленить бунтовщиков, навести порядок в городе, всемерно содействовать населению припасами, помощью и заботой». Подпись: «Наместник Небесного владыки на земле, Верховный главнокомандующий армией, флотом и союзными войсками, император Герандии Кергений».

Наварх свернул документ, передал его стоящему рядом офицеру, а затем снова внимательно оглядел строй. Перед ним, казалось, были уже совсем другие люди. Вместо сонливости пришло возбуждение, а вместо недовольства ночной побудкой – тревога. Каждый сейчас пытался достроить в голове картину происходящего. Какие мятежники? Почему? Как такое вообще могло случиться? Все эти вопросы носились в воздухе вокруг личного состава.

– Это пока все, что известно, – пробормотал уже значительно тише энель Нарзи, обращаясь то ли к окружавшим его офицерам, то ли к самому себе. – Совещание штаба и составление плана кампании – на месте после доразведки. Воду и припасы берем в Бире у капоштийцев.

Он посмотрел на спафария и кивнул. Тот три раза тряхнул вымпелом – заиграли трубы, а барабанный бой стал расходиться по пляжу гулкими вибрациями. Со всех сторон зазвучали приказания:

– Кормчие – к румпелю, лоцманы – на нос! Гребцы – за весла, мачтовые – на паруса! Гортаторы – темп низкий! К берегу на минимальную глубину! Шлюпки – спустить! К приему эпибатов – …товсь!

– Энель Хелси! – твердо произнес наварх. Командир морской пехоты шагнул вперед и мягко вытянулся во фрунт. – Грузите бойцов на корабли. И да не оставит нас милосердное Светило своими согревающими лучами!

И это все? – спросил Уни с холодной усмешкой.

После того как Онелия Лерис так бессердечно бросила его грудью на меч аринцила, он решил в корне изменить свое отношение к этой вириланке. Конечно, в глубине души юноша еще верил, что все происходящее – некий хитрый план анвиллов и умирать ему на самом деле не придется. Возможно, будь Уни не таким законченным идеалистом, он бы давно сошел с ума от ожидания скорой и бессмысленной гибели, однако собственные фантазии и детская вера в счастливый конец хранили его разум от столь фатального потрясения.

– Да, – просто ответила целительница.

Уни неопределенно хмыкнул и нервно пожал плечами. Он ожидал изнурительных тренировок с вириланским мечом в уютных залах с «деревянными злодеями», которых со временем должен сменить какой-нибудь убеленный сединами анвиллский наставник. Однако меча Уни так и не дали, даже тренировочного. Вместо этого нужно было найти в горах некий храм Пяти стихий и до темноты вернуться обратно.

– И далеко до него, позвольте узнать? – осведомился Уни, демонстративно не глядя на Онелию.

– Не очень. Это зависит от того, какие единицы измерения вы используете, – ответила целительница.

«Воистину, вириланы никогда не лгут, но понять их правду почти невозможно», – подумал Уни и тронулся в путь. Из одежды на нем были набедренная повязка, коричневый балахон с капюшоном и плетеные соломенные сандалии. Онелия предложила взять их столько, сколько душе угодно, но юноша, пристально посмотрев на вириланку, ограничился всего одной парой. «Сама пусть в таком ходит!» – подумал Уни. Наполнив водой кожаную флягу, он положил в заплечный мешок грубые хлебные галеты и много сушеного мяса. Довершил сборы крепкий дубовый посох, который теперь равномерно с глухим стуком тыкался в каменистую почву. «В случае чего и от зверя дикого отбиться смогу», – подумал Уни и покрутил посох в руках. Тяжеловато, однако. Может, побольше инерции? Коварная деревяшка, сперва закрутившись лихо, затем вышла из подчинения и подло ударила своего хозяина сперва по голове, а потом по колену.

– Тьфу, Мрак тебя поглоти! – заорал Уни, причем не только от боли, но и от обиды. Он в ярости несколько раз топнул по лежащему посоху, забыв, что его нынешняя обувь без жесткой подошвы. Теперь в компанию болезных частей тела добавилась и правая ступня. Зашипев от досады, переводчик схватил посох и с размаху грохнул им по беспечно отдыхающему у дороги валуну. Дерево оказалось крепким и не сломалось, зато Уни теперь интенсивно массировал кисть, от которой только что чуть не оторвался большой палец.

«Мерзкое полено! – подумал Уни. – Но крепкое. Ладно-ладно, не злись на меня!»

Он аккуратно подобрал посох левой рукой, но потом подумал, что тот может воспринять это как знак неуважения. Вздохнув, юноша взял его обеими руками и обреченно продолжил путь.

«Знать бы еще, зачем мне вообще нужен этот храм?..» Когда Уни задал этот вопрос Онелии, та ответила, что он все узнает в конце своего путешествия. «Ну и где этот конец-то?»

Очертания дороги становились все зыбче, пока совсем не исчезли. Добрая Онелия, правда, рассказала ему о неких алтарях, которые укажут верное направление. Однако взамен в каждом из них нужно будет оставить… «Что там у меня в поясной суме?»

Уни остановился и вытряхнул на ладонь маленькие деревянные фишки. На каждой был изображен знак, коих переводчик насчитал всего пять: Воды, Огня, Дерева, Земли и… Ну да, топор, должно быть, обозначает Металл. Как есть, Пять стихий. И вот эти вот стихии нужно будет разложить по всем ста восьми алтарям, забрав оттуда такие же фишки, оставленные ранее. Оставленные кем? Не суть важно. Важно, что оставить нужно фишку той стихии, которая побеждает стихию, уже лежащую в алтаре. Ну, это просто. Огонь побеждает Металл, Металл побеждает Дерево, Дерево побеждает Землю, Земля побеждает Воду, ну а Вода, естественно, заливает Огонь. Прекрасно. Вот и первый алтарь.

Это был невысокий деревянный столб с небольшим ящиком на вершине. В дальнейшем Уни встречал алтари из камня, керамики и даже земли, но у всех было небольшое отверстие, в глубине которого лежали фишки. Их извлечение и замена занимали совсем немного времени, однако сама эта ритуальная беготня стала раздражать Уни уже после полудня. Сначала он аккуратно считал алтари, но после двадцать восьмого сбился. Как назло, открытое солнце в небе беспощадно изгалялось над своим пленником, плавя мозги и лишая воли к сопротивлению. И если поначалу окрестные красоты вызывали вполне живой интерес, то уже очень скоро у переводчика было только одно желание – чтобы все они провалились поглубже вместе со своими фишками и алтарями.

«Хоть бы схему какую дали!» – возмутился про себя Уни. Если бы алтари были равномерно распределены вдоль некой тропы, то жизнь была бы значительно прекраснее. Однако тропа то обрывалась, то начиналась снова в самых неожиданных местах, рассыпалась извилистыми ответвлениями, а по мере продвижения наверх – вообще терялась в нагромождении камней, перегораживающих проход. Алтари оказывались в самых неожиданных местах, обнаружение которых требовало той наблюдательности и концентрации, которые часто напрочь отсутствуют у городских жителей. Уни несколько раз останавливался перекусить; он сжевал изрядную часть мяса и почти полностью осушил флягу с водой. «Ничего, я могу долго не пить», – утешал он себя, однако жажда все равно очень скоро стала давать о себе знать. Теперь вдобавок к алтарям Уни искал еще и родники с водой или хотя бы какой горный ручей с ледяной, весело бегущей по камням влагой. Но нет, ничего подобного не было и в помине. Солнце уже медленно клонилось к закату, а алтарей, судя по всему, оставалось еще искать и искать.

«Ну и что мне теперь делать?» – беспомощно озирался вокруг Уни. Не найдя ответа, он стал аккуратно выдирать волоски из бровей. «Вернуться к Онелии и сказать, что провалил задание? Пустяковое задание! Мда. А зачем вообще все это надо? Какая польза для будущего поединка? Что я, драться лучше стану?»

Уни вспомнил про предстоящую схватку и похолодел. «А может, сбежать, а? А что, вот уйду в горы и стану отшельником. Худым, оборванным, с длинной седой бородой и горящими, безумными глазами. Или нет, глазами, полными глубинной мудрости и спокойствия… Ладно, хорош выдумывать, делать-то что?»

– Я и не рассчитывала, что вы справитесь с заданием с первого раза, – произнесла Онелия Лерис, вежливо выслушав его сбивчивые объяснения. – Позвольте осведомиться: вы вернули старые фишки в алтари?

– Что?! – не смог сдержать возмущения Уни. – Да я вообще не помню, что куда клал… То есть, простите, а это имеет значение?

– Значение имеет все, что вы делаете… или не делаете. Вы знаете, какие именно фишки вы забрали из алтарей?

– Да! – с облегчением вздохнул Уни. – Я ведь должен передать их вам? Насколько понимаю, так вы сможете проконтролировать меня. Вероятно, на каждой из них есть особые отметки…

– Я не могу контролировать вас, а тем более заставить делать то, что вы не хотите.

– То есть как? Получается, если я правильно понял… Я могу вообще не искать эти алтари, а сразу идти в храм?

– Да.

– И вы никак не сможете мне помешать?

– Никак.

Они замолчали.

– Понимаете, Уни, – тихо произнесла Онелия, – биться придется вам. И если вы доверяете мне, вы сами сделаете все, что необходимо.

– Нет. Ну я просто думал, что… Не понимаю, как это можно – совсем без контроля!

– Любой внешний контроль – только у вас в голове. Это иллюзия для тех, кто не принимает себя как уже сделанный выбор судьбы и пытается найти лучшее, нежели то, что уже случилось с его рождением.

– Но ведь человека могут поставить в условия, когда у него не будет выбора? Или когда выбор очевиден из-за явной выгоды одного варианта и невыгоды другого? Например, угроза для жизни…

– Вы считаете, что решение о смерти принимает тот, кому угрожают? Или все-таки тот, кто угрожает?

– Ну, если мне приставят нож к горлу и скажут: «Кошелек или жизнь!» – то ведь я выбираю, отдать деньги или умереть?

– Это ложный выбор. Приставив нож к горлу, вас уже лишили права выбирать.

Уни пожал плечами:

– Я не знаю, все это очень запутанно. Хотя… – Тут он вспомнил свой разговор с Оркодием Кейрисом в крепости касты воинов, где Уни сам использовал похожую логику.

– Путаница возникает там, где много лишних мыслей.

– Они сами приходят, я их не приглашал.

– Скоро все изменится. Отдыхайте, чтобы завтра утром снова отправиться в путь.

– Спасибо! Так вам нужны эти фишки?

– Отдадите мне их потом, в самом конце.

Только упав в кровать, Уни понял, как сильно он устал за день. Точнее, не успел понять, ибо заснул мгновенно и глубоко, словно из его головы вынули все сновидения. Он еще не знал, что уже очень скоро даже такой обычный и естественный для любого человека отдых покажется ему высшей, недостижимой роскошью.

Следующим утром Уни отправился на задание с четким планом, который должен был устранить любую путаницу и изрядно сэкономить время. У него было два отдельных мешка – для своих фишек и для тех, которые планировалось забирать из алтарей. Кроме того, молодой герандиец придумал собственную систему опознавательных знаков, чтобы помечать те места, которые он уже посетил, и не носиться по всей горе вдоль и поперек, тратя силы и драгоценное время.

Впрочем, несмотря на солидную подготовку, Уни очень быстро выяснил, что чем детальнее план, тем больше он создает собственную реальность, отличную от нашей бренной и не столь совершенной. Ведь, планируя, человек может использовать лишь свои весьма ограниченные знания о затеянном деле, в то время как новые, неожиданные обстоятельства зачастую способны все порушить. Вот и сейчас, более-менее решив проблему с фишками, переводчик вдруг понял, что ничего не может поделать с иным и до обидного могущественным врагом – немощью собственного тела.

Уни открыл для себя огромное число новых мышц, которые все двадцать четыре года его жизни умело прятались, но теперь вдруг разом напомнили о себе резкой, тянущей болью. Сильнее всего ныла спина, особенно поясница, потом бедра в районе тазобедренного сустава, колени и даже – непонятно почему – плечи. К концу дня юноша доконал первую пару плетеных сандалий, ноги в которых покрылись мозолями. Хромая и проклиная все на свете, Уни снова вернулся к Онелии несолоно хлебавши.

Тогда он еще пытался следить за тем, как выглядит в ее глазах, стараясь показать, что не так уж сильно устал, а вернулся лишь потому, что встретил на пути некие совсем уж чудовищные и независящие от него препятствия. Однако уже на третий день и эта жалкая бравада полностью испарилась, ибо в жестоко терзаемом острыми углами бытия сознании Уни просто не осталось места для посторонних мыслей. Все тело жутко болело уже с утра, словно ночью имперского дипломата свирепо избивали тяжелой палкой из аринцильского красного дерева. В глубине покрытых пылью и грязью сандалий лопнули мозоли, запачкав обувь гноем и кровью, так что каждый шаг теперь был пыткой. Сначала Уни пытался ходить в неких вычурных позах, чтобы не наступать на больные места, опуская стопу на ребро или опираясь на пятку. Очень быстро он понял, что это пустая трата времени, а смириться со своим отчаянным положением гораздо проще, чем трусливо прятаться от неизбежности.

Воистину, не так страшна боль сильная, как боль постоянная. Озверев от пребывания в статусе заплечных дел мастера для самого себя, Уни побежал вверх по склону, извергая грязные ругательства на всех шести известных ему языках. Мозг молодого переводчика, словно раскаленный докрасна кусок металла, жег голову изнутри тысячью огненных игл. Переводчику дико хотелось упасть на колени, разбить камнем череп, выхватить оттуда мерзкое серое желе и с размаху швырнуть его со склона, а еще лучше – в пропасть. Но эти мечты были столь же неосуществимы, как и уже полузабытое стремление найти храм. И дело тут было не в малодушии юного дипломата – просто сейчас он бы не смог поднять даже самый легкий камень.

Взятая с собой пища сперва не лезла в горло, а потом – что было гораздо хуже – нагло не спешила покидать измученное тело. В отчаянии, чуть ли не катаясь по земле от ярости и боли, Уни жрал траву, чтобы вызвать понос, и весьма в этом преуспел. В обитель он возвращался уже не разбирая дороги, посеяв где-то посох, а вместе с ним – последние остатки стыда и всяких приличий.

– Чего?! – грубо сверкнул он глазами на поймавшую его уже почти в кровати Онелию. – Мыться не пойду, и так издох почти, Темень тебя возьми!

– Как пожелаете, – вежливо поклонилась Онелия. – Я же хотела пригласить вас на словесную медитацию.

– А-а-а? – только и изверг из себя Уни, не зная, как реагировать на это неожиданное предложение. – Ты, Мрак… и-и-и… Вы сами попробуйте как-нибудь по этим горам побегать, а потом посмотрите, на что еще сил хватит!

– Гора и храм – это ваше испытание, – невозмутимо ответила Онелия. – Однако я с радостью разделю с вами словесную медитацию, а заодно и введу вас в курс дела.

Дело, как выяснилось, оказалось совсем несложным. Нужно было, сидя перед пламенем свечи, читать вслух мантру: «Эйлу сийре рефуйе окъйе», что в вольном переводе означало: «Я сижу перед пламенем свечи», и при каждом колебании пламени звенеть зажатым в руке бронзовым колокольчиком. Уни сначала чуть не разобрало от смеха – так нелепо смотрелось, как это делает Онелия Лерис. Она выглядела такой ухоженной, чистенькой и аккуратной по сравнению с грязным, пропахшим собственными испражнениями переводчиком… Ему вдруг показалось, что он вполне мог бы прямо сейчас овладеть ею. Да! Непонятно откуда сразу появились силы. Уни расплылся в развязной улыбке, и именно в этот миг целительница неожиданно сфокусировала на нем взгляд.

– Спину нужно держать прямо! – тихо, но четко произнесла она.

Переводчик враз стушевался и, отведя глаза, покорно зазвенел колокольчиком.

В кровать он шел как тень, неуверенный даже в том, что ему принадлежит собственное тело. Появилось странное ощущение потери чувства времени: вся существующая в мире реальность сжалась в одну точку и крепким корабельным гвоздем намертво застряла в его голове. Уни казалось, что он вполне может не идти по коридору, а срезать путь сквозь стену, просочившись бесплотным призраком через малейшие поры угрюмого местного камня. Завтра, а точнее, уже сегодня, совсем скоро, должен был наступить рассвет, а это значит – снова в путь, по проторенной дорожке безысходности и боли. Молодой герандиец не представлял, какая сила сможет оторвать от кровати его истерзанный полутруп. Он мечтал только об одном – провалиться в пропасть глубочайшего сна и лететь, лететь вниз, пока не разобьется о камни абсурдности и бессмысленности своего существования. «Зачем все эти муки, если я и так все равно умру?»

Не успев найти ответ, Уни мгновенно заснул и проспал, по собственным ощущениям, невероятно долго. Вскочив как ошпаренный с рассветом, он с удивлением обнаружил, что Небесный повелитель еще только начинает объезд своих обширных земных владений.

«Как это я так… долго?» – спросил он себя, а ноги уже сами понесли его в дорогу.

Завтракать Уни в этот раз не стал: вид еды вызывал отвращение. «Упаду от слабости где-нибудь и подохну, вот все и кончится», – подумал он. Но не тут-то было. Тело, словно избавившись от залежей скверны, стало необычайно легким, почти невесомым. К исходу десятого дня мотания по горам переводчик казался себе воздушным змеем, свободно реющим в облаках и не скованным никакими земными препятствиями. Само понятие дорог и строгих направлений утратило смысл: Уни с одинаковой скоростью теперь скользил по камням, взбирался на кручи, перелетал через поваленные деревья. Схема расположения алтарей, которую он выстроил в голове, рассыпалась в прах. Пространство, в котором он привык находиться и которое навязывало ему свои правила, теперь растворилось, как ночь на заре. То, что казалось далеким, стало вдруг на расстоянии вытянутой руки, а непролазные горы – обычной прямой дорогой.

С изменением окружающего мира Уни почувствовал, что изменился и сам. Внутри него словно что-то сломалось, как в человеке, который от голода после долгих мучений и борьбы с собой начинает есть отбросы и понимает, что ничего страшного в этом, оказывается, нет, зато жизнь его – продолжается. Отбросами Уни, конечно, не питался, однако потребность в еде незаметно свел к минимуму. Обычно это была каша, горсть орехов и кусок хлеба. От каши он тоже вскоре отказался, а хлеба обычно откусывал лишь самую малость.

Сложнее было с водой. Достать ее в этих горах было неоткуда, а воду в обители Уни пить не мог: она почему-то вызывала у него рвоту. Исхитрившись, он стал просыпаться еще раньше, теряя драгоценные мгновения и так недолгого сна, чтобы слизать с листьев пресные капельки утренней росы. А еще через несколько дней, скинув и навсегда отбросив свои вонючие лохмотья, Уни подставил изрядно похудевшее тело прохладному воздуху предрассветной поры, словно впитывая всей кожей растворенную в нем влагу. Показавшееся из-за горизонта солнце, охватив его всего теплыми лучами, нежно обняло и согрело своего забредшего в эти дальние края сына. Наверное, именно так чувствовали себя первые геранды, создавшие культ Небесного владыки, – детьми и вечными данниками его за возможность жить и радоваться его лучезарным потокам, которые и есть сама жизнь.

Но сейчас Уни ощущал себя даже не своим далеким предком, а диким зверем, мир которого во всей полноте ощущений стал гораздо богаче мира более умного, знающего, но менее приспособленного к существованию без сложных мыслей и прикрас, просто «сейчас под ногами». У него исчезли все те вычурные рассуждения, которые годами составляли основу его восприятия реальности. Лишних мыслей просто не было, да и вообще само слово «думать» для молодого дипломата стало редкостью, спрятанной до поры до времени в самые далекие уголки его сознания. Он жил чувствами, ощущениями, не размышлял, а поглощал сразу, не думая, мельчайшие детали бытия, скрытые за попытками анализировать, раскладывать по полочкам каждое явление или предмет. Теперь Уни воспринимал все целиком и сразу, а решения принимал мгновенно, словно по наитию: бежать – так без промедления, выбрать направление – уже выбрал. И так – во всем. Словно кто-то невидимый руководил всеми его действиями и поступками, а сам Уни лишь в точности выполнял его беззвучные, но удивительно точные команды. Если раньше он много мечтал, но мало делал, то теперь для мыслей просто не осталось времени: каждый миг нужно бежать, прыгать, оставлять и забирать фишки.

Уни уже не считал, сколько сделал, сколько осталось и как ему эффективнее работать. Он даже не делил время на дни поисков и ночи отдыха. Мир стал предельно конкретным и сжался до «здесь и сейчас», но границы этого «здесь» стали очень широкими. Уни начал видеть на бегу всех жуков в траве, слышать, как сливающийся цветом шкуры со скалой горный козел карабкается на вершину, а в высокой траве струится, переливаясь всеми цветами радуги, местный тупомордый ужик. Чувства юноши так обострились, что он улавливал полузабытый запах мяса, которое готовили в поселении за горизонтом, мог слышать голоса живущих там людей и даже их шаги по гладким, отполированным дорожным камням. Уни превратился в один большой оголенный нерв, вопивший обо всем неожиданном многообразии окружавшей его реальности, но при этом неспособный ощутить цель всех своих действий, их предназначение и смысл.

Даже потом Уни не мог сказать, сколько дней все это продолжалось. Просто однажды, опуская деревянную фишку на очередной алтарь и забирая ту, которая там была, он вдруг понял, что один его мешок совсем пуст, а другой – заполнен до отказа. Значить это могло только одно: он наконец-то обошел все сто восемь алтарей, обошел в правильном порядке, в то время как солнце и не думало садиться и день еще не закончился.

Уни плавно сел на землю и застыл, молча смотря прямо перед собой. У него не было никаких эмоций, ни радости, ни облегчения. Он все прекрасно видел и чувствовал, однако у него не было мыслей о том, что делать дальше. Медленно сжав пустой мешок, он резко бросил его в пропасть. Потом, крепко обхватив другой, полный фишек, рывком поднялся. В голове юноши возник образ Онелии Лерис, но в этой картинке не было ни страсти, ни романтики. Была просто цель. Уни посмотрел на мешок так, словно хотел прожечь его взглядом насквозь. А потом ноги сами понесли его вперед. Он не знал куда, но точно не в обитель Стройного Ясеня. Юноша бежал дальше в горы, словно повинуясь некоему инстинкту, руководствуясь не здравым смыслом и памятью, а мистическим озарением, порожденным недавним переворотом в видении такого, казалось, знакомого, но на самом деле обманчивого мира.

Хотя, слово «бежал» не совсем точно отражало те ощущения, которые испытывал Уни. Скорее наоборот – ему казалось, что он просто с невероятной скоростью поднимает и опускает колени, стоя на месте, в то время как окружающая реальность – скалы, деревья, трава и небеса, – свернувшись в одну разноцветную воронку, бешено вращается за его спиной.

Уни не успел осознать, что с ним, как наваждение исчезло. Он стоял перед пропастью, через которую был переброшен… нет, не подвесной мост. Это были два толстых, скрученных из пеньки каната, расстояние между которыми равнялось примерно ширине плеч. Канаты уходили в туман, и что там дальше, разглядеть было невозможно.

Молодой дипломат осторожно, как зверь, пробующий воду реки лапой, дотронулся до импровизированного моста. Натяжение вполне достойное, он поначалу ожидал худшего. Аккуратно ступив вперед, Уни сделал несколько шагов. Было на удивление не страшно. Раньше он всегда боялся высоты, но в этот раз даже гулкий провал снизу казался игрушечным, не вполне настоящим. Возможно, в другой ситуации юный герандиец сделал бы долгую паузу, задавшись множеством вопросов о природе этого «моста», технологии строительства и о том, куда он ведет. Сейчас же Уни просто шел по канатам через объятия тумана, сосредоточившись лишь на одном – как бы не сбиться с дороги.

Внезапно туман впереди принял форму девушки в длинном темном платье. Уни совсем не удивился, узнав в ней Онелию Лерис. Видимо, в новой, открытой им реальности расстояния и само пространство обретали совсем иные формы.

– Проверять будете? – хриплым от долгого молчания голосом спросил он, подняв перед глазами целительницы мешок с фишками.

– Разумеется, – с почтительным поклоном ответила девушка.

Она плавно вскинула руки в стороны, разметав полы одеяния. То, что казалось платьем, было лишь неким подобием накидки с большими вырезами по краям. Под ней – плотная рубаха из тонкого шелкового полотна и штаны с блестящим иссиня-черным поясом. Мягко хлопнув себя по пряжке, уже через мгновение Онелия держала узкий вириланский кинжал, воздух вокруг которого еще звенел после того, как он перестал обнимать девичью талию. Если бы скорость всего происходившего была хотя бы чуть ниже, Уни, наверное, даже успел бы испугаться или как минимум зафиксировать потенциальную опасность, но не в этот раз. Впрочем, бояться ему пришлось бы явно не за свою жизнь. Неуловимым горизонтальным движением Онелия чиркнула кинжалом по мешку и мгновенно вновь вернула оружие на пояс. Мешок, словно пугая раскрывшейся пастью, вывалил фишки, которые, хаотично вращаясь в воздухе, стали падать в пропасть.

Время для Уни будто остановилось. Он не чувствовал страха, резкого порыва отчаяния или страстного желания успеть. Он так много вложил в то, чтобы собрать эти маленькие кусочки дерева, отдал ради этого столько себя, что просто не мог допустить, чтобы плоды его трудов вот так просто пропали. Молодой дипломат достоверно знал, что, если нужно будет броситься за фишками в пропасть, он так и сделает.

Однако столь отчаянного поступка не понадобилось. Еще до того, как первая фишка покинула мешок, в голове Уни разом замкнулись все необходимые цепочки, а руки, да и все тело его двигались с такой невообразимой скоростью и координацией, словно превратились в прочную мелкоячеистую рыбацкую сеть. Герандиец выдирал из пространства куски, перекраивая его по своему усмотрению для того, чтобы совершить невозможное и, не теряя равновесия на тонком мосту, поймать ладонями, предплечьями, локтями и даже грудью все фишки до единой. Он походил на ловкого повара из Некредансы, крутящего в руках тесто и кусочки начинки, готовя упидавну – традиционный открытый пирог с овощами и требухой, излюбленное лакомство трудового люда всей империи.

– Я спрашиваю, – прорычал Уни, держа фишки в ладонях и глядя на вириланку исподлобья, – проверять будете?

– Разумеется, – спокойно повторила Онелия.

– Так проверяйте! – выпятив подбородок, выплюнул эти слова переводчик.

Он швырнул фишки вперед и вверх, чтобы они накрыли целительницу с головой. Точнее, разум его скомандовал это сделать и даже принял от рук обратный сигнал о том, что они выполнили работу и опустели. Но в реальности… После короткой паузы Уни сфокусировал взгляд на ладонях. Фишки по-прежнему лежали в них неровной рассыпчатой горкой. Он не понимал, что случилось и как такое возможно, но эта женщина управляла им изнутри, словно тряпичной куклой.

– Будем считать, что вы это сделали, – едва заметно кивнула Онелия. Ее взгляд был задумчивым, с оттенком сожаления. – Теперь вы можете войти в храм. Пожалуйста!

Она поклонилась и, медленно повернувшись, исчезла в тумане.

Уни покорно пошел за ней, держа дурацкие фишки. Сложить их было некуда: из одежды на юноше была только набедренная повязка.

Впрочем, идти оставалось недолго. Вход в храм представлял собой выбитый в скале портал, в середине которого была круглая деревянная дверь. Онелия остановилась подле нее, ожидая, пока переводчик тоже сойдет с канатов. Очутившись на твердой почве, Уни первым делом решил освободить руки. Уже собравшись просто сложить фишки на землю у входа, он обнаружил в стене едва заметную нишу неровной формы.

«То что надо!» – подумал он и скинул туда весь свой драгоценный груз. Внутри скалы что-то загудело, и дверь в храм открылась.

– Обычный рычаг с балансиром, – криво усмехнулся Уни. – Вес подбирается так, чтобы фишки нарушили равновесие и сдвинули дверь в сторону.

Он демонстративно отряхнул руки и, прищурившись, вальяжно посмотрел на целительницу.

– Если бы я потерял хотя бы одну фишку, ничего бы не вышло, так? Просто не хватило бы веса, чтобы сдвинуть дверь с места!

Обернувшись на пороге, Онелия мельком оглядела его с ног до головы.

– Дверь я открыла рукой, пока вы ссыпали фишки в логово Чешихвостика.

Девушка уже зашла внутрь, и теперь слова ее эхом отдавались в огромном зале. Чуть приподняв руки, она едва заметно покачала на ходу бедрами. На миг Уни послышались нотки не то озорства, не то веселья в ее голосе.

– Какого еще Чешихвостика? – Уни понадобилось время, чтобы глаза его привыкли к традиционному для вириланских помещений полумраку светящихся зеленым и синим стен.

– Об этом вам лучше спросить Натайниш Ворен! – ответила из полумрака Онелия. Молодой герандиец не очень отчетливо видел ее лицо, но теперь ему показалось, что она улыбается.

– Не понимаю вас, вириланов! – пожал плечами Уни. – Вы говорите загадками. Зачем? Думаете, это делает вас значительнее?

– А что загадочного я вам сказала?

– Ну… – Уни запнулся. Он вдруг вспомнил о целой куче вопросов, которые был бы не прочь сейчас задать. – Вот та же Натайниш Ворен. Или Найтия Ворен? Как ее зовут на самом деле? Как правильно?

– Зовите как угодно, не ошибетесь! – звонко ответила Онелия из полутьмы. Уни никак не мог решить: то ли она над ним издевается, то ли… заигрывает. Оба варианта столь сильно противоречили устоявшемуся в его голове образу вириланов, что он скорее готов был потратить время на поиск третьего варианта.

– А она вообще один человек? – неожиданно для самого себя выдал Уни. Он хорошо помнил о данном им на горе обещании, но сейчас эта вириланка в храме выводила его из себя.

– А кто вам сказал, что она человек?

Уни вздрогнул, словно вокруг его позвоночника обернули что-то холодное и склизкое. Онелия вдруг оказалась у него за спиной, так близко, что он мог бы чувствовать ее дыхание… Но не чувствовал.

– Я вас не боюсь! – произнес он, решительно обернувшись.

– Правда? – спросила она, подходя еще ближе.

Он, смутившись, опустил взгляд. Девушка взяла его за руку, проведя пальцами вдоль ладони. Уни почувствовал, что сейчас взорвется, разлетевшись мириадами мелких осколков по всей Вселенной.

– А так? – спросила Онелия, неуловимым движением сняв с его руки каменное кольцо.

Словно очнувшись, Уни резко открыл глаза. Что он должен был увидеть теперь? Жуткого призрака с огненными волосами или чудовище со страшной пастью вместо лица? Но ничего подобного так и не появилось. Они просто стояли друг напротив друга в огромном пустом зале в полутьме.

– Так тоже… не боюсь, – вполголоса, почти шепотом произнес Уни. – Отдайте, пожалуйста, мое кольцо, это подарок.

– Когда все закончится, оно снова будет у вас, – произнесла Онелия. В ее голосе послышались нотки грусти и отстраненного сожаления.

– Что в нем такого? Почему оно всех вас так интересует?

– Вот как? – задумчиво произнесла Онелия, внимательно на него посмотрев.

– Ну, я хотел сказать, что…

Уни шагнул вперед. Теперь они стояли почти вплотную.

– Ну вы же все знаете! – чуть ли не прокричал он ей прямо в лицо, держа в голове образ Натайниш Ворен и их встречу на горе. – Скажите, неужели это так трудно?

– Я могу сказать, – тихо произнесла Онелия. – Но я не знаю.

– Да что ж такое! – топнул Уни, глядя ей в глаза. – Что же у вас тут все наизнанку?

– Потому что слово без пережитого опыта есть ложь, – прошептала ему девушка.

– Да? – едва слышно спросил он, утопая в ее прекрасных глазах.

– Да, – ответила Онелия. – Вы готовы?

– Готов! – с придыханием ответил Уни. Расстояние между ними почти исчезло. Он физически ощущал, как она затягивает его в себя, что еще мгновение – и они сольются в единое целое, и ничто уже не сможет их разделить.

– Тогда удачи, – одними губами произнесла целительница.

Ее глаза превратились в две огромные засасывающие воронки, вкрутившиеся в мозг Уни и взорвавшие его изнутри. Он ощутил жуткую боль, словно лопнули разом все сосуды в голове, но вместо смерти и забвения вокруг возник новый мир.

Переводчик стоял один в том же зале, однако теперь тот был гораздо лучше освещен. Посередине угадывались очертания огромной статуи. Подойдя ближе, Уни разглядел воина в доспехах. Склонившись вперед в полуприседе, тот держал обеими руками наискось от правого бедра до левого плеча длинный меч.

– Зачем ты здесь? – неожиданно спросил за спиной низкий мужской голос.

Молодой герандиец мгновенно отпрыгнул, развернувшись в воздухе. Похоже, у статуи был брат-двойник, и теперь он стоял перед Уни и даже задавал вопросы.

– Чтобы научиться владеть мечом. Я Унизель Вирандо, переводчик посольства…

– Для меня ты тот, кем покажешь себя! – отрезал воин, протягивая ему меч.

– Что, драться с вами? Я даже не знаю, кто вы такой!

– Скоро ты это поймешь. Готов?

– Н-ну… да!

Уни выставил левую ногу вперед и направил клинок на противника, ожидая, что загадочный воин тоже примет какую-нибудь красивую стойку, но тот лишь легонько стукнул по его клинку двумя пальцами. Переводчик, потеряв равновесие, сделал два быстрых шага назад и влево. Воин повторил движение несколько раз, мотая герандийца из стороны в сторону, словно тот мешок с ветошью. Разозлившись, Уни взмахнул мечом над головой, чтобы нанести удар, но воин поймал момент и, наступив ему на ногу, толкнул начинающего мечника сперва одной ладонью снизу в рукоять клинка, а затем другой – под челюсть сбоку. Беспомощно охнув, дипломат ощутил, как его позвоночник отрывают от головы, словно выдергивают хвостик из спелой черешни. Он грохнулся на каменный пол, уже не чувствуя ни ног, ни тела. Жизнь покидала его.

– Кем бы ты ни был раньше, Унизель Вирандо, теперь ты труп, – услышал он сверху голос воина. – А знаешь почему? Ну же, соображай! Перед смертью все думают быстро.

– Я плохо держусь на ногах, – прохрипел в ответ Уни.

– Можно и так сказать, – согласился воин. – Ладно, вставай, попробуем еще раз.

Уни почувствовал раздражение, которое сменилось удивлением. Он не только не умер, но, наоборот, как будто обрел новые силы. Открыв глаза, переводчик понял, что дышит, а сознание вновь обрело контроль над его бренной оболочкой.

– Выходит, я еще жив? – осторожно спросил Уни, поднимаясь.

– Жив, умер – какая разница? Здесь на этом ничего не заканчивается, – усмехнулся его могучий противник.

– Где это «здесь»? – не удовлетворился ответом Уни, вновь принимая боевую позицию.

– В храме Пяти стихий, конечно! – прогудел воин.

– Да? И какую же стихию представляете вы? То есть… О-о-о! Как же я сразу не догадался!

Воин подошел и схватил меч Уни металлической рукавицей. Уни уцепился в рукоять что есть силы, одновременно стараясь остаться на ногах.

– Подними меч над головой! – приказал воин.

– Не могу! – с трудом выдавил герандиец. – Вы сильнее меня. Не могу!

Он в отчаянии ослабил хватку.

– Забудь про руки! – проорал ему воин. – Действуй всем телом. Ну! Нет у тебя больше ни рук, ни ног, ты просто бычий пузырь, который наполняют воздухом!

Уни выдохнул и закрыл глаза, представив, как некто дует ему снизу в пятку, отчего ноги, торс и руки его расправляются и поднимаются, становясь пухлыми и наполненными.

– Вот так, хорошо, давай дальше!

Приоткрыв глаза, Уни с удивлением обнаружил свой меч наверху. Получилось!

Но это было только начало. Суровый учитель продолжал мучить его, заставляя преодолевать сопротивление при движении мечом по самым разным, иногда весьма затейливым, траекториям. Под конец он просто стал наносить удары невиданной силы, способные, казалось, расколоть гору надвое. Если Уни допускал хоть малейшую ошибку в структуре, клинок продавливал его защиту, обрушиваясь на голову, шею, плечи. Кровь заливала лицо, перерубленные мышцы взрывались болью и отказывались слушаться, но уже через мгновение все исчезало и упражнение повторялось.

– Ну что же, вижу, ты начинаешь постигать основы этикета, – удовлетворенно проговорил наконец воин.

– Этикета? – недоуменно выдохнул Уни. – А при чем здесь вообще этикет?

– А ты думаешь, этикет – это «спасибо-пожалуйста» или умение чашку красиво держать? Нет. Этикет – это когда ты выглядишь так, что никто не осмелится на тебя напасть!

– Выгляжу пугающим? – прищурившись и чуть наклонившись, попытался уточнить Уни.

– Нет, готовым к возможной атаке с любых направлений. Вот так! – и воин неожиданно нанес переводчику косой удар с левого бока. Тот машинально подставил меч, мгновенно уперев в него тело.

– Хорошо! – пророкотал таинственный учитель. Защищаться всегда сложнее, чем атаковать. Защищаться даже во время своей атаки, в любую секунду, всегда быть – тайренувэй!

«Держать внутреннюю структуру!» – перевел про себя Уни.

– Даже когда ты спишь, понял? – грозно спросил воин. – Просто упри чурку в стену и держи ее мечом так долго, как сможешь! Потом в голове само начнет все выстраиваться; как опасность – так сразу, не думая. Раньше все так учились, без этого никуда!

– А как же хитрые приемы? – удивился Уни. – Ведь фехтование – это же техника…

– Забудь про технику! – заревел воин. – Ты принимаешь форму за суть искусства боя. Думаешь, что эти конечные позы и есть техника? Какая ерунда! Это все равно что учиться плавать в море без воды. Формы, движения – это не техника, а результат выполнения техники! Если не можешь своей структурой откинуть врага тяжелее и сильнее тебя хотя бы в полтора раза – нет никакого смысла изучать приемы! Они все равно не будут работать. А так их не надо будет учить и изображать потом. Они сами сработают, ты будешь биться, даже не думая о форме, о том, как со стороны выглядит то, что ты делаешь!

– Так вот она какая, настоящая сила… – задумчиво пробормотал Уни. – Чтобы у тебя было везде сильно. А у противника искать, где слабо. Тогда можно и гору пальцем сдвинуть!

– Вижу, ты усвоил урок! – низко прогудел воин. – Когда движешься, будь подобен цельному куску скалы, а врага бей там, где сыпкий песок.

– Да, учитель, – ответил имперский дипломат. – Вы воплощение стихии Земли?

– Хых! Вы, люди, любите все сводить к одному. Да, для тебя пусть будет так. Мой стиль – лишь одно из пяти знаний, которые тебе предстоит постичь на пути фехтовальщика. Освоить нужно все, но преобладающим обычно становится только одно.

– Значит, я смогу выбрать в конце?

– Да, сможешь. Сейчас ты вернешь этот меч мне. Но потом у тебя будет шанс оставить его себе. До тех пор, пока твой бой не будет закончен.

– Благодарю вас, энель Земля. Спасибо за вашу мудрость. Куда мне следует идти теперь?

– Да куда хочешь, главное – иди! Направления ведь такая условная вещь. Куда-нибудь придешь обязательно, ручаюсь!

Мысленно пожав плечами, Уни поклонился и двинулся вперед, в неизвестную пока сторону. Освещение вокруг исчезло, и какое-то время юноша шел в полной темноте, ощущая только неровный каменный пол под ногами. Переводчику даже стало казаться, что он шагает на месте, поскольку вокруг не было видно никаких предметов, по которым можно было бы судить о скорости движения. Но вдруг снова засиял свет, и Уни разглядел поодаль контуры уж очень знакомого изваяния.

Сначала ему показалось, что это та же самая статуя. Однако подойдя ближе, молодой переводчик увидел, что поза очередного каменного воина совсем другая: он держал меч вытянутым вперед, а его кончик смотрел вправо и вниз.

Уни тут же оглянулся, не желая, чтобы представитель очередной стихии заговорил с ним из-за спины. Но именно так и случилось.

– Приветствую тебя! Учиться пришел?

Уни метался из стороны в сторону, но обладатель ехидного голоса всегда умудрялся оказываться сзади.

– Ты слишком быстр! – выкрикнул запыхавшийся герандиец.

– Тут дело не в скорости, – парировал очередной учитель, прекративший наконец исчезать из виду. В отличие от предшественника, он был не таким атлетичным с виду, но гораздо подвижнее.

– Вот смотри, атакую тебя медленно!

С этими словами он нанес удар. Уни мгновенно встал в защитную позицию с жесткой структурой, но его все равно продавили.

– Что ж такое! – с обидой отреагировал он, когда противник прижал меч к его груди и, используя его как рычаг, легко свалил герандийца с ног. – Я же правильно упирался!

– Конечно, правильно! – ухмыльнулся воин. – Просто ты ловил одну стрелу, а я послал целых две.

– Как это? – недоверчиво осведомился Уни, положив меч незаточенной частью на плечо.

– Давай сперва без оружия, – предложил воин. – Закройся от меня предплечьем, как клинком. Да, вот так. Видишь, уперся в тебя? Молодец, держишь. А теперь?

Воин сделал неуловимое движение, и Уни улетел в сторону.

– Все равно не понимаю! – крикнул он, раздосадованным возвращаясь на место.

– Ты когда-нибудь видел, как растет молодой вириланский дуб? Если на его пути встречается препятствие, он просто огибает его и ветвится себе дальше.

– Вы стихия Дерево?

– Ну, если тебе так удобно, то да. Вот смотри, давлю на тебя прямо. Ты уперся в ответ, тоже прямо. Мне не пройти. Тогда я к прямому движению добавляю чуть кривизны. Было прямо, стало прямо и вверх. И тогда моя сила идет туда, где у тебя слабо. И вот результат! – с этими словами он снова отбросил Уни так же легко, как ветер уносит осенний лист.

– Ага, ясно! – Переводчик начал увлеченно пробовать новую технику, стараясь использовать ее под разными углами. – Значит, и с оружием, и без – принцип тот же?

– Само собой. Воин без меча – это воин с мечом, только без меча!

– Кажется, у меня стало получаться!

– А если я тоже начну менять углы?

Так они провозились целую вечность. Уни не помнил, сколько точно, да и время здесь, похоже, шло совсем не так, как в остальном мире.

– Не могу сказать, что ты стал мастером, – заключил под конец его новый знакомый, – но принцип ты понял. Главное, береги лезвие, встречай удары широкой стороной клинка.

– Благодарю вас, энель Дерево! – с поклоном ответил Уни. К нему медленно стало приходить ощущение, что он уже действительно что-то может.

Следующей, на кого наткнулся имперский дипломат, стала стихия Металл. Ее олицетворяла статуя с мечом, поднятым в замахе высоко над головой.

– Что, решил научиться правильно бить? – спросил новый учитель, пронзая герандийца колючим взглядом.

– Да я уже кое-что умею! – не думая, выдал тот.

– Покажи!

Уни нанес удар, противник отбил его вбок и, возвращая движение, пока переводчик поднимал свой меч, снес ему голову.

«Как же так?» – только и успел подумать Уни. Он видел перед собой крупные плиты пола, со всеми их швами и неровностями, однако не чувствовал ничего ниже шеи, да и саму шею, по правде говоря, тоже. Имперец даже не мог перевернуться на другую сторону, чтобы узнать, как смотрится его отдельно лежащее туловище.

– Вставай давай! – послышался сверху резкий голос. Сильная рука подняла за волосы его голову и уже через мгновение как-то вернула дипломата в первоначальное неразделенное состояние.

– Что, первый раз, что ли? – добродушно спросил его Металл.

– Ага! – ошалело кивнул Уни.

– Ничего, привыкнешь.

– Да вот, знаете, как-то не хотелось бы…

– Ну а если не хотелось бы, тогда учись. Бить просто так можно только «деревянных злодеев». Ну или тех, кто вообще ничего не умеет. Их ты продавишь, пройдешь и зарежешь. Если человек хоть что-то умеет, он будет реагировать на твою атаку.

– Значит, мне надо бить быстрее?

– Так тоже можно. Кстати, попробуй! Давай сто ударов в воздух так быстро, как можешь.

Уни счел это задание легкой разминкой, однако уже после двадцатого удара он позабыл о всякой структуре, а на шестьдесят втором полностью выбился из сил.

– Мда, – скептически отреагировал учитель. – Так если кого и убьешь, то только самого себя.

– Не зна-а-ю, как… вы этим мечом… во… вообще машете! – обрывисто выплюнул слова Уни, тщетно пытаясь успокоить дыхание.

– В наше время говорили, – назидательно поднял палец Металл, – что если будешь пытаться вести меч, то погибнешь. Дай мечу возможность вести тебя!

С этими словами он поднял клинок над головой и, шагая вперед-назад, с умопомрачительной скоростью стал рассекать воздух. Тот ровно гудел, выражая одновременно свое недовольство и восхищение мастерством мечника.

– Вы бьете не руками! – обрадовался наконец новому открытию Уни. – А подхватываете меч силой всего тела и мотаете им: туда-сюда, туда-сюда!

– Глазастый! – похвалил его Металл. – Быстро учишься.

– А если я стою на месте? – продолжал выспрашивать Уни.

– А что тут непонятного? Делай то же самое, только без шага.

– Без шага?

– Ну да.

Несмотря на абсурдность фразы, через время у молодого дипломата стало получаться и это. Но радовался он недолго. Усмехнувшись, Металл выждал и точным движением рассек ему шею.

– Я не могу быстрее! – прохрипел Уни, захлебываясь пузырящейся из раны кровью.

– Быстрее не надо, надо вовремя! – поправил его воин. – Перестань застывать в верхней позиции, ты же не статуя.

Уни полностью потерял счет ударам меча, которые он нанес с тех пор. Но самое трудное ждало его впереди, когда Металл приказал ему бить не по воздуху, а по осязаемой цели. В данном случае – по самому Металлу. Дело это было заведомо убийственным, но не для аватара стихии, а для самого Уни. Клинок больно отдавался в ладони через рукоять, а позвоночник стал возмущенно ныть, словно его хотели истолочь в мелкую крошку.

– Что не так? – обратился переводчик к наставнику с отчаянным вопросом.

Тот лишь пожал плечами:

– А я откуда знаю? Твое тело – ты и разбирайся.

Разбираясь и приноравливаясь, Уни потратил еще бездну драгоценного времени. Хотя он все больше и больше склонялся к мысли, что в этом мире данная категория была относительной и не поддавалась точному подсчету.

«Когда же мы наконец перейдем к приемам?» – нетерпеливо подумал Уни.

– Прямой удар – вот твой прием! – словно прочел его мысли Металл. – Один взмах – один труп. При ударе кончик меча всегда идет первым, иначе теряешь структуру. Просто бей, а что там – доспехи, кости или меч противника – какая разница?

– Сдается мне, что не все так думают, – ответил Уни, отирая пот.

– А все – это кто? – грозно спросил его наставник.

– Ну, все… ваши. Земля, Дерево… Кто там еще остался?

Металл скептически усмехнулся:

– Найдешь их – сам узнаешь.

Найти оставшихся оказалось не так уж просто. Войдя во тьму, Уни почти сразу же увидел вдалеке слабый источник света. «Стихия Огня!» – радостно подумал он и ускорил шаг, однако далекое пламя и не думало приближаться, оставаясь таким же крошечным и недостижимым. Герандиец перешел на бег, потом ускорился до предела, высоко поднимая колени, однако все это было без толку. «Что ж за ерунда!» – раздраженно подумал Уни и остановился, переводя дыхание. Огонек заколебался и стал чуть больше, но потом опять уменьшился до первоначального размера.

Тогда Уни принялся звать очередной аватар, разговаривать с ним, крутиться на месте, отворачиваясь в сторону, а потом резко возвращаясь обратно. Огонек равнодушно мерцал вдали. «Да чтоб ты сдох, тварь!» – закипел Уни, оскалив зубы. Огонек резко вспыхнул, вспоров темноту языками пламени. «Так вот в чем дело! – обрадовался своему открытию переводчик. – Эта мразь реагирует на мою ярость. Ну держись, проклятая недоголовешка!»

С этими словами Уни обрушил на огонек поток всех известных ему ругательств, нанося при этом удары руками и топча ногами.

Очень скоро, не пройдя почти ни одного шага вперед, он добрался до следующей статуи, изображавшей воина в стремительном прыжке. Огонек, видимый издалека, оказался большим костром, перед которым сидел очередной наставник.

– Энель Огонь, приветствую вас… – только и успел вымолвить Уни, как воин вскочил и, взмахнув в прыжке мечом, яростно бросился на герандийца.

Уни пытался отбиваться, используя все полученные навыки и меч, непонятно как оказавшийся в его руках, однако все было бесполезно. Волю юноши парализовал страшный напор, мышцы не слушались команд, а в разум словно вбили железный клин, намертво пригвоздивший все рациональные действия к доске растерянного ожидания. Уни был изрублен на куски, опав кровавыми останками на землю, чтобы вспыхнуть пламенем и вновь возродиться для извлечения урока из этого досадного поражения.

– Я уже многое изучил, мастер, но ничто не смогло помочь мне отразить вашу атаку, – разбитым голосом пожаловался Уни.

– Что ты изучил? Структуру, удар, силу и чувство момента? Да это ничто без главного, что скрепляет их воедино!

– А что скрепляет, учитель? Ярость?

– Ярость?! – пророкотал Огонь, заставляя языки костра дрожать при каждом звуке. – Ты снова путаешь форму и содержание. Скажи мне, какова цель боя?

– Цель? Убить врага, конечно!

– Верно! Но тогда почему ты бьешься так, словно делаешь мне одолжение? Ты должен страстно алкать моей смерти! Видеть ее за каждым движением. И тогда тело твое само выберет ту единственно верную технику, которая принесет тебе мою голову.

– Я, кажется, понял, учитель.

– Понял? Тогда атакуй меня!

Не успел Огонь договорить, как Уни бросился на него с мечом. Он бил его и сносил прочь ответные удары, как пробирающийся сквозь чащу путник, который рубит и отшвыривает преграждающие путь ветки. Собственный клинок, заряженный жаждой смерти, будто сам выбирал нужные углы и время для атаки, а Уни лишь шел, нет – бежал за ним, бросался вперед, как львица на застигнутую врасплох добычу. Под конец он раскрыл врага, заставив того потерять равновесие, и, отбросив его руки с оружием далеко в сторону, страшным ударом разрубил от шеи до самого пояса. Огонь рассыпался на мелкие угольки, которые закружились вокруг герандийца, а потом стремительным хороводом проследовали в костер. Тот ярко вспыхнул, заставив Уни прикрыть глаза, и исчез во внезапно наступившей темноте.

«Ну вот, – подумал переводчик, – теперь остался только один. Интересно, чему он меня научит? Надеюсь, поиски не продлятся долго».

Уни сел на холодный пол и, выставив ноги, глубоко вздохнул: «Может, сам ко мне придет?»

Пол оказался не только холодным, но и мокрым. Герандиец презрительно плюнул между коленей и тут же отшатнулся: прямо перед ним из пола вырос очередной учитель.

– Не ожидал найти вас… в слюне, – вместо приветствия подивился Уни.

– Зачем искать воду, когда она всегда с тобой? – иронично возразил собеседник. Он чем-то походил на женщину – может, тонкими чертами лица, а может, длинными распущенными по плечам волосами.

– А где же тогда ваша статуя? – поднимаясь, не унимался герандиец. – У каждой стихии в этом храме должна быть своя! – назидательно сообщил он.

– Правда? – искренне удивился Вода. – Ну, как хочешь.

Аватар взмахнул рукой, и переводчик узрел новую скульптуру в виде закрученной на самой верхушке морской волны.

– Нет, извините! – протестующе выставил ладонь Уни. – Это вообще что такое? У всех воины с мечами, а у вас не пойми что! Вы меня фехтованию учить будете или чему?

Вода примирительно развел руками:

– Да ладно, будет тебе статуя, если надо. Но учти: у воды нет формы.

Воин посмотрел на каменную волну, словно пытаясь понять, что же в ней не так, тихонько вздохнул и слегка кашлянул, как бы прочищая горло. Волна мгновенно трансформировалась в воина в боковой позиции, с выставленным вперед левым плечом и клинком, отведенным назад снизу вдоль тела.

– Так сойдет? – с надеждой спросил новый учитель, словно начинающий скульптор, который впервые демонстрирует творение взыскательной аудитории.

– Так? – машинально переспросил Уни, обходя статую вокруг. – Ну-у… – Он дотронулся двумя пальцами до каменного меча и попытался расшатать его, однако статуя грамотно держала структуру. – Да, пожалуй.

– Меч можешь взять себе. Если понравился.

– Каменный, что ли? – скептически усмехнулся дипломат, но оружие уже приняло вполне обычные металлические очертания.

Уни легонько хмыкнул и вальяжно положил клинок себе на плечо:

– Защите меня учить будете?

– Да как сказать… – замялся длинноволосый наставник. – Ты, наверное, сам знаешь, что граница между защитой и нападением с определенного уровня несколько… стирается.

– Мутный ты, – склонив голову влево, с хулиганским прищуром процедил Уни и, шагнув вперед, с размаху вытянул меч острием прямо в лицо учителю.

Видимо, приняв этот позерский жест за атаку, тот мягко, но быстро чуть присел на левой ноге, скручивая корпус вправо и пропуская оружие вдоль себя. Среагировав на это движение водного аватара, герандиец отдернул меч для удара, но его оппонент уже перенес вес на правую ногу и с коротким выпадом толкнул Уни скрещенными ладонями, словно ускоряя собственное движение. Потеряв равновесие, переводчик, словно пушинка, отлетел назад, ударившись об пол.

– Вот это да! – с азартом вскрикнул он, тут же поднимаясь с видом ребенка, только что съехавшего с зимней горки. – Это значит провалить, а потом продолжить, когда я равновесие восстанавливаю!

– Кто же это сказал, что записанная мысль есть клочок пергамента? – Вода задумчиво скрестил руки и подпер ладонью подбородок.

– Не помню такого, по крайней мере, у нас! – весело пожал плечами Уни. Его возвращение из полудикой жизни зашло столь далеко, что он даже машинально отряхнулся и только потом вспомнил, что ничего, кроме набедренной повязки, на нем сейчас нет. – А это к чему?

– К тому, что передать технику языком нельзя, – вздохнул водный учитель. Заведя руки за спину, он сделал несколько шагов по большому кругу, в центре которого стоял имперец. – Язык, он как скульптор: хочет сделать из техники статую, но разве можно рубить по живому, что постоянно меняется и сдвигает свои границы?

– Да-да, что-то такое я уже слышал, – с серьезным видом закивал Уни. – Один ваш… или не ваш… Ну, в общем, один вириланский муж, что стреляет из лука, словно сам аватар какой, как-то сказал мне в пещере…

– Вообще-то я к тому, что надо меньше болтать и больше ощущать, как есть, в целом, – вежливо наклонил голову учитель.

– Ну на тебе, ощущай! – бросился в наступление Уни. Но это было все равно что рубить топором воду. Учитель не реагировал на удар до последней секунды, пока лезвие уже не касалось его синих одежд, но потом внезапно ускользал, оставляя герандийцу возможность отточить свою устойчивость и способность останавливать оружие в любой момент своей атаки.

– Ты бы хоть меч взял! – крикнул Уни верткому оппоненту.

– Да пожалуйста, тут все будет, как ты захочешь! – с готовностью ответил тот.

Из рук аватара вырос клинок, направленный острием прямо в глаз противнику. Уни, подняв меч над головой, начал осторожно сокращать дистанцию, замахиваясь для удара в левое плечо. Учитель поднял оружие поперек движения лезвием вверх, словно прячась в окошке из предплечий и рукояти меча. Смекнув, что теперь можно ударить врага по рукам, переводчик на ходу сменил цель, выдав вместо диагонального удара длинный, по дуге с противоположной стороны, в правую кисть оппонента. Но когда сталь уже почти коснулась цели, Вода просто развернул руки и, сделав маленький шаг влево, мощным ударом продавил обе руки Уни вниз. Потеряв равновесие, тот напоролся животом на оружие противника.

– Это как это? – хрипло спросил он, чувствуя кислый вкус металла, поднимающийся откуда-то из живота.

Учитель мягко вынул клинок из тела. Уни шагнул назад, готовясь упасть от потери крови, но из его раны сочилась простая вода. Он машинально замахнулся для атаки, однако его оппонент, крутанув меч в воздухе, наступил переводчику на ногу, а затем толкнул его клинком сзади в левое плечо. Словно угодив в яму, Уни шмякнулся грудью в пол.

– Да понял я, понял! – закричал он, когда Вода просунул меч под шею герандийца и уже готовился отделить его голову от тела.

– Раз понял, тогда, наверное, все! – смущенно пожал плечами наставник.

– У-ух! – только и ответил Уни, вставая. – Спасибо вам за науку, спасибо вам всем! – крикнул он в пустоту. – И-и… куда мне теперь идти?

– Вижу, тебе понравилась моя техника?.. – с видом ранимого художника предположил Вода.

– Да не то слово, будто под меня создана! – нашел теперь правильные слова Уни. – Такая элегантная и… экономная! Я ведь не люблю эту суету, напрыгивание, а тут – все от защиты: просто помогаешь врагу найти его смерть, и все!

– Я рад, – окончательно смутившись, произнес Вода. – Но сейчас я не могу оставить тебе свой меч. Ты можешь взять его… Ну, тебе покажут.

– Да, конечно! – ответил Уни и после короткой паузы протянул клинок: – Вот, пожалуйста, прошу вас!

– Э-э-э, лучше туда, откуда взял.

Извинившись, Уни поспешно вернулся к статуе и водрузил клинок на законное место. Несколько мгновений он еще смотрел на него, втайне ожидая, что тот сейчас на его глазах снова станет каменным, но этого все не происходило. Тут он краем глаза заметил, что Вода еще ожидает его, и с сожалением оторвал взгляд от полюбившегося оружия. Спрыгнув, Уни на мгновение почувствовал недомогание, словно кровь резко ударила в голову. Стараясь не подавать виду, он нашел силы подняться и даже выдавить бодрую улыбку. И тут же, словно застигнутый за чем-то постыдным, судорожно спрятал ее обратно. Перед ним вместо Воды стояла Онелия Лерис.

– Как, уже? – недоуменно спросил он.

Вириланка едва заметно кивнула.

– Понятно, – с сожалением ответил переводчик. – А позвольте осведомиться… Кто это были?

– Люди, которые жили здесь до нас, называли их рэнга – духами гор. Говорят, никто не владеет мечом лучше них.

– Духами? Бесплотными волшебными созданиями, живущими в этом храме? И каждый из них олицетворяет одну из Пяти стихий, я правильно угадал?

– Духи не могут жить в храме, – произнесла Онелия, на миг приподняв глаза. – Они живут в собственном мире, который не пересекается с миром людей. Но можно войти в такое состояние между сном и явью, когда границы этого и многих других миров стираются. Мы называем такое состояние сэйринвай.

– И вы ввели меня в это состояние?

– Да, именно так.

Онелия бросила на юношу короткий взгляд; крылья ее носа чуть приподнялись, а мышцы под глазами расслабились больше обычного и как будто немного опустились.

– У сэйринвай есть еще одно свойство. Люди в таком состоянии способны учиться чему-либо гораздо быстрее, чем обычно.

– Ну конечно! И я за день научился владеть мечом.

– Учить того, кто не умеет, – пустая трата времени.

– Не понимаю… Что вы хотите сказать?

– В старину на обучение брали только тех, кто уже прошел бой и выжил. Такие всегда учатся быстро.

– Но я ведь не был в бою! Хотя… – Уни запнулся. – Я же никому не рассказывал подробностей! Откуда вы тогда знаете… про крепость и прочее?

– А я и не знаю, – тихо произнесла Онелия.

– Вы это… чувствуете? – с придыханием спросил Уни, подходя ближе и проникновенно заглядывая ей в глаза. – Вы ощущаете во мне силу, то, что я… смотрел в глаза смерти?

Целительница тоже шагнула к нему, свет от мхов со стены переливался в ее глазах.

– Пока что я не подразумевала вас, Унизель Вирандо. Ваш бой еще впереди, и только после него можно будет сказать, чему вы действительно научились.

Уни, отвернувшись, вжал голову в плечи.

– Я хотела бы вернуть вам кольцо, – продолжила тем временем Онелия. – Пожалуйста, возьмите его.

Уни, стараясь не встречаться с девушкой взглядом, взял из ее ладони маленький кружок из зеленого камня.

– Не понимаю, что в нем особенного, – неразборчиво пробубнил он. – Но ведь что-то есть, это же очевидно.

Поднимаясь по ступенькам, они какое-то время молчали.

– Этот камень… кольцо, – продолжил после паузы Уни. – Оно ведь мешало мне войти в это состояние, сэйринвай. Так ведь?

Онелия медленно и едва заметно качнула головой:

– Скорее делало ваш выбор там более очевидным. Хотя… Как оказалось, на результат это не повлияло.

– Не повлияло? Вы имеете в виду, что мне понравилось учиться у Воды? Но как вы можете знать это? Вас же…

– Считайте, что я была вашим проводником, – произнесла Онелия. Она медленно поднималась по ступенькам, а ее голос гулко звучал в полутьме. – И то, что было там, мы творили вместе.

– Творили? – искренне удивился Уни. – Вот теперь я совсем ничего не понимаю. Выходит, это был сон?

– Реально все, что влияет на нас. – Уни показалось, что вириланка слегка пожала плечами. – Название здесь роли не играет. Если то, что случилось с вами, определит вашу жизнь, значит, вы на верном пути.

– Но как кольцо, этот камень, может повлиять на мой выбор? На мои действия?

– Вы знаете это, – задумчиво произнесла Онелия. – Просто не знаете, что это именно это.

– Ну вот опять! – раздраженно выдохнул Уни. – Опять вы говорите загадками.

– Мы, вириланы, ближе друг к другу, чем… – целительница на миг запнулась, но продолжила: – …остальные люди. Наш язык скорее отсылает к уже известному, нежели сообщает новое.

– Вы ближе?! – искренне удивился Уни. – Да у вас и дома, и… все построено так, чтобы вы друг с другом не сталкивались. И это вы называете «ближе»?

– Уверена, вы поймете, что я имею в виду, – ответила девушка. – Поймете и другое, очень многое. Но для этого вам придется стать… немного другим.

– Таким, как вы?

– Нет, вряд ли. Но пройти по этому пути дальше других людей – это возможно.

– Я готов! – встрепенулся Уни. – В конце концов, я ведь дипломат. А дипломатам просто необходимо вживаться в традиции и обычаи тех народов, которые они посещают. Некоторые ради этой цели даже находят друзей среди местного населения… и не только друзей!

– Я знаю, что вы уже очень давно хотели бы стать мне не только… другом.

Онелия неожиданно остановилась и плавно развернулась к Уни.

– Ну да, – от неожиданности тот позволил правде свободно течь из уст. – То есть это как получится.

– Я рада, что вы так искренне проявляете готовность принять вашу судьбу в любом ее выражении.

Она повернулась и продолжила подниматься по лестнице.

– А вы разве этого не хотите? – крикнул ей вдогонку Уни. – Я ведь не только ради себя прошу, а ради интересов обеих наших держав. Ритуал, который мог бы символически скрепить будущее соглашение…

– То, что вы имеете в виду, возможно у нас только ради рождения детей, – не оборачиваясь, ответила ему Онелия.

– Что?! – Уни даже остановился от возмущения, всплеснув руками. – Да как это?.. Вы хотите сказать…

– Готовы ли вы уважать наши традиции?

– Простите! Конечно, готов, – убито отреагировал Уни. – Еще раз примите мои самые глубокие извинения за такую дерзость! Позвольте заверить, что подобное впредь не повторится. – Он закусил губу и, сгорбившись, пошел следом. – Просто мне показалось… Нет, ничего, прошу прощения.

Он не стал догонять ее, а пристроился в паре шагов сзади и ниже, судорожно стараясь найти другую тему для разговора.

– Вы сказали, что я что-то знаю, но не связываю это с камнем, так? Может быть, это видения? Как тогда, в бане на корабле. Простите, я вам не рассказывал… В общем, я там увидел женщину… – Уни запнулся, стараясь не сказать лишнего. – Вириланскую женщину, это абсолютно точно!

– Женщина была похожа на Натайниш Ворен?

– Д-да! Но откуда…

– А потом в крепости воинов вы стали сражаться вириланским мечом, хотя впервые взяли его в руки?

Уни остановился, не успев поставить ногу на последнюю ступеньку в конце лестницы.

– Могу ли предположить, что вы способны читать мои мысли?

– Я не читаю, – тихо ответила Онелия. – Просто догадываюсь. Я могла бы сказать вам нужные слова, но это будет лишь иллюзия правды.

– Потому что истина познается только личным опытом?

Целительница вежливо ему поклонилась:

– Прошу вас, сюда, пожалуйста.

Они вошли в огромный круглый зал, на стенах которого переливались разноцветными огнями вычурные узоры. Подойдя ближе, Уни разглядел, что это картины, изображающие природу, города, отдельных людей и батальные сцены.

– Могу я узнать, что изображено здесь? Это события далеких эпох? – чуть растянутым от восторга голосом осведомился Уни. Он готов был размазаться по стенам, чтобы впитать всю полноту наглядной исторической хроники.

– Да, – произнесла Онелия Лерис тихо, но с большим значением.

– А вот… это? – жадно спросил Уни, протянув ладонь к ближайшей картине. Там пять человек, казалось, сдерживали натиск целой армии. – Это Война Пятого царства?

Целительница беспристрастно смотрела на стену, однако если бы освещение было поярче, Уни разглядел бы едва уловимые следы боли, притаившиеся в уголках ее глаз.

– Здесь вы видите то, что было в самом начале. Очень скоро после того, как вириланы обрели друг друга.

– Обрели? Вы были… рассеянным народом? Судьба раскидала вас по разным царствам…

– В вашем понимании, Унизель Вирандо, – мягко прервала его Онелия, – мы не совсем народ. Среди нас есть потомки жителей всех Пяти царств, но это совсем не то, что имеет значение.

– А что тогда имеет? Культ Пяти стихий?

– Стихии, как вы это называете, всего лишь символы, если угодно – оборот речи. Вы же не поклоняетесь буквам алфавита, не так ли?

– Понимаю… – медленно закивал Уни, хотя не понимал решительно ничего. Какое-то время он молчал, демонстративно разглядывая изображения на стене, хотя смыл увиденного тут же покидал его разум. – Но ведь чем-то вы все-таки отличаетесь от других?

Онелия медленно оглядела молодого герандийца с ног до головы, словно искала в нем ту самую разницу с собой и другими своими соплеменниками.

– Когда мы обрели друг друга, это вызвало напряжение во всех Пяти царствах. Тогда мы решили жить отдельно.

– Но это, позвольте мне угадать, все равно не спасло вас от войны?

– Да. Ненависть никуда не исчезла и только копилась в сердцах людей. В тот день одновременно были атакованы все наши обители, а их жители, включая детей, зверски убиты. В нашей истории это событие известно как Большая черта. После нее дороги назад уже не было.

– Все обители?! Вириланов полностью уничтожили? Это чудовищно! Но как же тогда…

– Все, кроме одной. Тем, кто жил в обители Стройного Ясеня, удалось избежать такой судьбы. Пять вириланов приняли бой и остались прикрывать отход остальных. Каждый взял то оружие, которым владел лучше всего. Иктигин Зой – легкий одноручный меч, Натайниш Айлис – копье, Торвелий Суйено – двуручный меч, Фораний Утайру – парные мечи, а Эневир Ченис – лук со стрелами. Это была страшная битва в узком горном проходе; все вириланы были изранены, а оружие их пришло в негодность. Наконечник копья Натайниш Айлис был обрублен, но она продолжала сражаться древком, как шестом, сбивая на лету вражеские стрелы, которые Эневир Ченис тут же посылал из лука обратно.

– Натайниш Айлис! – шепотом пробормотал Уни. – То же самое имя!

Онелия медленно подняла глаза, словно слегка приоткрывая завесу чего-то нового.

– Натайниш Айлис интересует вас?

– Нет, не в этом смысле, – запнулся Уни. – Я просто хотел сказать… Битва на перевале Туэта! Я читал о ней в летописях тех, кто бежал из вашей страны, но не знал, что Волшебный лучник был не один.

– Перевал Туэта очень далеко отсюда, и это совсем другая история. Здесь же, – Онелия указала рукавом на стену, – важно то, что оставшимся вириланам удалось спастись и укрыться в древнем храме Пяти стихий.

– Вот как! Так значит, это важное историческое место, можно сказать, святыня вашего народа… то есть вириланов, я имел в виду.

Они снова замолчали. Уни делал вид, что рассматривает картину, на самом деле пытаясь покорректнее сформулировать вопрос о том, чем соплеменники Онелии отличаются от таких, как он и другие члены посольства.

– Убить всех… Какая жестокость! За что они вас так ненавидели?

– За то, что мы есть, – ответила Онелия. – Поэтому они решили сделать так, чтобы нас не было.

– Но я не понимаю! – развел руками Уни. – Если вы не сделали им ничего плохого, да еще и жили в горах, в уединении, то…

– Вы когда-нибудь наблюдали за тем, как играют дети, Унизель Вирандо? – не глядя на него, спросила Онелия. – Маленькие дети?.. – тихо уточнила она.

– Дети? – от неожиданного вопроса Уни вздрогнул и повел плечами. – Не знаю… Видел, конечно, но чтобы специально наблюдать? Нет, не приглядывался.

– Дети ведут себя по-разному. Одни дерутся, отнимают игрушки, мучают животных и всех, кто слабее. Другие предпочитают играть сообща, жалеют других и помогают им.

– Но подождите! Все дети дерутся, это же нормально, простая возня…

– Дело не в самих проявлениях, а в том, что их вызывает. Так вам будет проще понять. Суть в том, что одни хотят доминировать и подчинять других своей воле, а иные предпочитают сотрудничать, признавая за прочими право быть собой. Просто быть.

– То есть одни агрессивные, а другие добрые?

– Это упрощение. Те, первые, тоже могут быть добрыми. Дело не в доброте, а в том, что вторые не хотят никого переделывать под себя, находя общий язык даже с теми, кто отличается от них самих.

– Но таких, кто стремится подмять других, всегда мало.

– Это иллюзия. Просто одни сильнее, другие слабее; так возникает пирамида. Но даже те, кто оказывается внизу, всегда стремятся найти того, кто еще слабее. Они не могут жить, не пытаясь подчинять себе других, навязывать им свою волю. Даже в мелочах.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что это не связано с воспитанием или подражанием взрослым. Люди с рождения разделены на два… вида, мир между которыми невозможен.

– Те, кто доминирует, всегда будут стремиться подчинять друг друга… и вириланов. Я ведь прав, да?

– Да. Обычно вириланы разобщены и не осознают своего отличия. Тогда они просто терпят, стараясь приспособиться к неподходящей им реальности. Однако четыреста лет назад в Инрикуэрнии, олицетворявшей Металл и именуемой Пятым царством, вириланы впервые сплотились и поняли, что дальше так жить нельзя.

– Как это случилось?

– Сначала их было только пять, тех, кто нашел друг друга.

– Пять… Вы имеете в виду…

– Да. Вы понимаете. Пять Изначальных. Тех, кто потом спас нашу обитель и дал начало новой эпохе. Однако для этого нам пришлось пройти через кошмар.

– Но я так и не понял, почему все-таки они на вас напали?

– Наш путь был вызовом для всего их образа жизни. Восстание против власти – это просто попытка сесть на место правителя. Но наш мирный уход – это восстание против той основы, на которой держится все общество. Теперь можно было не принимать правил игры, бросить меч, отказаться изводить себя в бесконечной борьбе за то, чего можно добиться совсем другими средствами, посвятить время тому, чтобы самому стать лучше, а не принижать других. – Она замолчала, задумчиво разглядывая фрески на стене. – Оглядываясь назад, понимаю, что у нас не было ни единого шанса. Но мы выжили, хотя для этого нам пришлось победить в самой страшной войне за всю историю Пяти царств.

– Вам пришлось стать воинами. И тогда вы создали воинскую касту, которая теперь хочет свергнуть вас. Инструмент, предназначенный для защиты, после четырехсот лет мира обратился против своих создателей…

Онелия неопределенно повела головой в сторону:

– Каста воинов появилась несколько позже. Но сейчас не это имеет значение.

– Да, простите, – вежливо поклонился Уни. – Я должен продолжить мое обучение.

– Вашим дальнейшим учителем будет сама жизнь. Здесь же вам осталось лишь выбрать оружие для предстоящего боя.

– Я помню! Меч. Я хотел бы выбрать меч… Воды. Простите, не знаю, как вам точно объяснить… Он принадлежал… или принадлежит…

– Да, разумеется. – Онелия чуть опустила голову. – Все правильно.

– Что-то не так? – Уни почувствовал скрытый подтекст в ее интонации, и это его насторожило.

Вместо ответа целительница мягко присела, ее губы медленно раскрылись и подались вперед; это было легкое дуновение в темноту. Казавшееся сгустком мрака, место под изображением Изначальных осветилось голубыми и зелеными огнями. Там была обыкновенная деревянная подставка с пятью клинками, размещенными горизонтально один над другим.

– Второй снизу, – едва слышно подсказала целительница, но Уни и так сразу же узнал «свой» меч.

– Я возьму? – оглянулся он на Онелию и тут же устыдился своего излишнего вопроса. Но в голосе девушки не было и капли раздражения или усмешки:

– Пожалуйста, прошу вас.

Уни бережно, словно доставая ребенка из пасти льва, снял меч с подставки. Он был намного легче, чем то оружие, которым ему пришлось драться в крепости воинов. Длинная, в полторы ладони, рукоятка, обернутая чем-то плотным, но мягким, ложилась в руку приятно и невесомо.

– Хлопковая вата, – ответила на его немой вопрос Онелия. – Чтобы влажная рука не скользила.

– Влажная от чего? – не думая, спросил имперский дипломат.

– От пота, от крови, – задумчиво пояснила девушка.

– А? – Уни обернулся к ней и только сейчас ясно представил, что этим элегантным изделием уже очень скоро ему нужно будет не просто красиво махать в воздухе, а убивать людей. По крайней мере, одного.

– Да, разумеется, эсель Онелия. Простите меня, я задумался.

Крепко взявшись левой рукой за ножны, юноша аккуратно попытался извлечь клинок, но тот отнюдь не торопился покидать свое убежище, словно слившись с ним воедино.

– Это очень древний меч, – словно оправдывая свой провал, обратился к целительнице Уни. – Его, наверное, не извлекали на свет ясный лет сто… или тысячу?

– Этот меч выкован Иктигином Зоем, – произнесла Онелия. – Он использовал его в битве у обители Стройного Ясеня и во всех последующих сражениях. Последнее время его носил Ирамий Нэтис.

– Что?! – От удивления Уни повернулся к вириланке. – Я понимаю, какую честь оказываете мне вы, давая возможность использовать в бою вашу древнюю реликвию, но если это чья-то собственность, не будет ли правильным сначала спросить разрешения хозяина?

– Я предполагаю, – с легким нажимом ответила Онелия, – что такое разрешение у вас уже есть.

– Есть? Но, значит, тот дух, как его, рэнга, аватар Воды, и есть этот ваш… то есть уважаемый Ирамий Нэтис?

– Это очень интересная версия, – внимательно посмотрела на него Онелия. – И, пожалуй, в чем-то вы правы, хотя в чем именно, понять вам не представляется возможным.

– Простите, если не демонстрирую должного понимания, эсель Онелия, – резко выдохнул Уни, поспешно гася раздражение. – Но если бы я мог точнее представить…

– Ирамия Нэтиса сейчас нет в Вирилане, – охотно пояснила девушка. – Он оставил меч здесь, давая возможность тому, кто решит взять его, использовать по своему усмотрению, с целями, достижимыми только подобным образом. Поэтому вполне можно сказать, что Ирамий Нэтис разрешил вам взять его меч. Это будет абсолютно достоверное объяснение, хотя не вполне исчерпывающее и лишь одно из возможных.

– Спасибо, для меня этого вполне достаточно, – поспешил остановить ее Уни. – Однако, – с удивлением отметил он, – я и не думал, что кто-то из вириланов, оказывается, покидал свою родину. И куда же он отправился, позвольте спросить?

– Неизвестно, – ответила девушка.

– Неизвестно? Но, простите, какой же тогда смысл в его путешествии? Ведь не важно, купец он или просто искатель новых горизонтов, но должен же он хотя бы в общих чертах представлять, куда хочет попасть и зачем?

– Вы сейчас говорите о том, что ответ на вопрос в самом вопросе. Но представьте, что некто не может сформулировать вопрос, а сразу дает ответ. В таком случае ему нет нужды что-либо планировать.

– Э-э-э, эсель Онелия, я, возможно, чего-то не понимаю, но отправиться в чужие земли без цели и плана, просто пойти куда глаза глядят… Если, конечно, это было именно так… Простите, но этот ваш, хм, уважаемый Ирамий Нэтис – сумасшедший?

– Именно так, – с поклоном ответила вириланка. – Смею предположить, что, с вашей точки зрения, его действительно можно назвать человеком, страдающим серьезным душевным недугом.

– А с вашей?

– Это долгий разговор, – на мгновение опустив глаза, произнесла Онелия.

– И все же! – проявил настойчивость Уни. – Поскольку речь о мече, которым мне предстоит сражаться… Да и вообще… Скрывая от меня часть правды, вы не сделаете мне лучше, скорее наоборот!

– Нам нечего скрывать от вас, – терпеливо парировала целительница. – Вопрос в том, является ли правда просто набором слов?

Уни обреченно вздохнул.

– Послушайте, я не прошу от вас ничего необычного. Хотя у меня за все это время скопилась тысяча вопросов. Но я же не спрашиваю у вас, что это за перстень у меня такой и как он связан с Вириланом, со всем, что происходит тут, – обвел он руками помещение храма.

Онелия посмотрела Уни прямо в глаза. Он весь сжался, ожидая очередного трюка или воздействия на разум, но это были просто глаза – спокойные и немного печальные.

– Думаю, Унизель Вирандо… – начала Онелия, но Уни поспешно ее прервал.

– Можно просто Уни. Все друзья зовут меня так.

«Главное, чтобы не „малыш Уни“!» – подумал он впопыхах. Переводчик тут же представил, как это будет звучать из уст молодой вириланки, и ему стало дурно.

– Уни, – с легким кивком сказала Онелия переводчику, словно играющему в войну маленькому мальчику, который попросил звать себя командующим армией. – Полагаю, что очень скоро вы придете к выводу, что здесь… – повторила она его жест, – …все секреты лежат у вас под ногами. Иногда вы просто смотрите на них в упор, но не замечаете, потому что привыкли видеть другое.

– Возможно, – пожал плечами Уни. – Я вообще-то уже начинаю кое о чем догадываться, – бодро соврал он, подсознательно мечась между стремлением проникнуть в смысл происходящего и странным желанием соглашаться с этой девушкой. – Кстати, мы можем запросто общаться на «ты». Ну, «ты», неофициально. – Он покрутил кистями перед собой. – Понимаю, что у вас большое значение придается этикету, но, в конце концов, вы же сами говорили, что это вовсе не формальная вежливость. Или это был кто-то из этих рэнга? Я только общий смысл запомнил. А потом вы сказали, что это все мы с вами сами создали…

Он непроизвольно шагнул и теперь стоял к Онелии почти вплотную.

– Все, что происходит здесь, создаете вы сами, – очень серьезно произнесла девушка. – Пожалуйста, постарайтесь услышать в моих словах не только набор звуков.

– Я постараюсь! – с готовностью согласился Уни, мягко взяв ее за локоть. Он почувствовал плотную, но легкую ткань, а за ней – едва ощутимое тепло.

– Вы меня совсем не слышите, – вкрадчиво прошептала Онелия. Ее губы двигались в такт словам медленно, словно вода глубокого озера шла ленивой рябью от упавшего на нее тополиного пуха.

– Наверное, мы для вас что-то вроде насекомых, да? – отчаянно спросил Уни.

– Я не знаю, – ответила девушка. Ее образ вдруг стал мутным, словно герандиец смотрел через грубо сделанное стекло.

– Это значит «да», – нравоучительно произнес Уни и потянулся, чтобы ее поцеловать.

Целительница мягко положила руку поверх его предплечья, и через мгновение переводчик словно наткнулся на невидимую каменную стену.

В детстве Уни обожал сказки про Оградия Басто, неуловимого вора, способного ходить сквозь любые препятствия. В своих детских играх молодой дипломат часто выдумывал разные сложные заклинания, однако всякий раз стена оставалась просто стеной – твердой, непроницаемой, не поддающейся хотя бы на толщину ногтя. Вот и сейчас, ощутив странное воздействие со стороны Онелии, он вспомнил те давние детские огорчения.

– Это значит «нет»? – с расстановкой спросил Уни.

Онелия, наклонив голову, молча смотрела в пол.

– Тогда просто скажите «нет», – продолжал терзать ее юноша. – Просто скажи, и все, этого будет достаточно. Ну?

В эмоциональном порыве Уни упустил, когда таинственно исчезли сдерживающие его оковы. Он помнил только, что уже обнимал ее, чувствуя себя словно на пороге в огромный, новый и очень светлый мир.

Онелия медленно повернулась к нему. Ее глаза блестели в полумраке, словно покрытые тонким слоем чистой родниковой воды.

– Вы, кажется, хотели узнать про Ирамия Нэтиса? – спросила она настолько ровным, безупречно поставленным голосом, что Уни всем нутром ощутил скрывающуюся за этим фальшь.

– Очень хочу! – с жаром ответил он. – Но ты интересна мне гораздо больше!

Он медленно притянул ее за талию так, что их губы почти соприкоснулись. «Где же твое дыхание, Онелия? – спрашивал он про себя. – Ты вообще живая или нет?» Ее руки, почти невесомые, лежали на его плечах, но сейчас они не оказывали никакого сопротивления. Уни посмотрел на нее и вздрогнул. У него вдруг появилось странное чувство, что за безупречными чертами лица скрывалось нечто большее: казалось, откуда-то изнутри, словно из-под маски, на него смотрел сам Всемогущий создатель этого мира. «Прочь, прочь эту ерунду, ты человек!» – чуть было не крикнул Уни и закрыл глаза. В следующее мгновение его губы словно коснулись нежного, бархатистого цветка. Раскрываясь, его бутон будто впускал юношу внутрь себя, одновременно даря ощущение необыкновенной сладости, свежести и блаженства.

Весь мир Уни разлетелся на куски. Место, где он стоял, ощущение себя в пространстве и во времени – все тысячью маленьких осколков вихрем перемешалось в одно хаотическое, но неразделимое целое. Словно вынесенный за пределы реальности, Уни оказался в точке у начала времен, над нашей суетной жизнью, откуда можно наблюдать любой миг из прошлого, настоящего и будущего, рождаться и умирать в душе любого, скручивать и произвольно изгибать законы Вселенной. Уни казалось, что он достиг эмоциональной вершины своего существования, предела всех чувственных радостей, доступных в отпущенной ему мере бытия.

– Это все? – услышал он сквозь грезы отрезвляющий вопрос Онелии.

Девушка стояла, склонив голову немного вперед и вправо, а глаза ее были раскрыты намного шире обычного, еще больше подчеркивая ироничный вопрос.

Вздрогнув и чуть не вскрикнув от случившегося, Уни с трудом стал возвращаться к своему нормальному состоянию.

– Нет! – поспешно отреагировал он. – В смысле я…

– Пожалуй, вы. Больше здесь никого нет.

– Что?

Уни вздрогнул еще раз. На мгновение ему показалось, что в ее словах скрыт более глубокий смысл. Но сейчас для него гораздо важнее было то, что он абсолютно не понимал, как вести себя дальше.

– Прошу прощения, – с усилием выдавил из себя молодой дипломат. – Просто… Просто у меня такое… это было в первый раз.

– У меня тоже, – с вежливым поклоном поддержала его вириланка.

– Правда? Вот здорово!

Испугав сам себя, Уни оглушительно рассмеялся и стал ходить из стороны в сторону. Онелия наблюдала за ним с вежливым интересом.

– Послушайте, я… Я сам не понимаю, как это все получилось… Я ведь ничего такого не планировал!

– Я тоже, – аккуратно наклонила голову целительница.

– Да? – резко остановился Уни, бросив на нее взгляд затравленного зверя.

– Все, что происходит здесь, создаете вы сами, – словно откуда-то из глубины с расстановкой произнесла Онелия.

– О Свет мой! – взмолился Уни, обхватив голову. – Я даже и не предполагал, что это возможно.

– Возможно все, что вы можете сотворить, – очень тихо сказала вириланка и сделала небольшой шаг к нему.

Уни в панике отшатнулся.

– Скажите, скажите мне, пожалуйста: то, что я сейчас вижу, это вы или это я тоже сам создал?

– А это очень хороший вопрос, – со странной интонацией продолжила Онелия, делая еще один небольшой шаг к Уни. – Еще немного, и вы сможете прийти к пониманию…

– Нет! – вскрикнул герандиец, инстинктивно выставив руки. – Я уже что-то чувствую, но не надо так быстро!

Он с напряжением выдохнул, и вместе с воздухом из него словно ушла часть жизненных сил. Уни вдруг показался сам себе старым кузнечным мехом, прохудившимся, сдувшимся и брошенным в угол, чтобы быть использованным для иных хозяйственных нужд.

– Вы, кажется, что-то говорили про Ирамия Нэтиса? – безнадежно глядя в пол, спросил он.

– Ирамий Нэтис очень необычен даже для вирилана. Его… кумиром всегда был Иктигин Зой, наш самый великий полководец, – максимально нейтрально сообщила девушка. – Именно ему мы обязаны победой над коалицией Пяти царств.

– Да, я читал об этом, – уже спокойнее стал поддерживать разговор Уни. – И про Пятое царство…

– Это был самый опасный наш враг. Они звали Иктигина Зоя Мечом демонов. Демонами для них были все мы. Не люди, даже не животные. Те, с кем должно поступать самым бесчеловечным образом.

– И все-таки я не понимаю, за что они так вас ненавидели. Мне кажется, вы чего-то недоговариваете.

– Думаю, вы сможете понять это сами, со временем. – Онелия замолчала, на миг опустив глаза. – Ненависть – это то, что двигало ту войну. Самую долгую и кровавую за всю историю Пяти царств. Как думаете, Уни, в чем цель любой войны?

– Ну, это ведь очевидно. Разгромить врага, захватить его земли, взять добычу…

– Цель любой войны – подчинить врага своей воле. Все остальное проистекает именно из этого. Но та война была совсем другой.

– Они хотели просто убить вас? – прошептал молодой дипломат.

– Они не хотели, Уни. Они убивали. Нас не делили на армию и мирных жителей. На пленных и рабов. Убивали всех, даже новорожденных. Убивали за одно подозрение, что ты вирилан. В каждом городе, в каждой деревне была своя «колесница смерти».

– Вы хотите сказать, что этим… занимались обычные люди?

– Три четверти вириланов убили те, кого вы называете обычными людьми. Байвенсуэй – местные отряды «самообороны от демонов». Профессиональный воин никогда не совершит такие изуверства, на которые готов пойти обыватель, неожиданно получивший возможность отнимать жизнь без всяких последствий. Именно тогда мы поняли, что все зло в мире идет от слабых, от обычных людей.

– И что, неужели никто не смог их остановить? Не может быть, чтобы их поддерживал весь народ. Не знаю, я не могу представить себе что-либо подобное у нас в Герандии!

– А разве вы можете залезть в голову каждому человеку, чтобы узнать, что он думает, что чувствует на самом деле? Но если бы и могли, вы бы увидели, сколько в нем подавленной агрессии, ненависти, желания ниспровергать, мстить, топтать и унижать любого, кто с ним не согласен!

– Но откуда, откуда это все может быть? У нас люди ходят спокойно по улицам, работают, улыбаются, веселятся! Бывают, конечно, и трудности, и печали, и страх, и ярость, но не в таком же масштабе, в самом деле!

Онелия изобразила некое подобие улыбки, печальной и извиняющейся одновременно.

– Отличительная черта именно обычного человека – желание подмять под себя весь мир. Это вопрос не воспитания, а самой природы людей. Всем, от императора до последнего раба, безразлична истина. Им нужны слава, богатство и власть – все, что может возвысить их над себе подобными. Вселенная с ее законами, сам человек как Вселенная в миниатюре интересуют вас лишь в той мере, в какой знания о них могут помочь добиться этих целей. Вы хотите стать лучше только для того, чтобы сделать хуже других. Вы тратите на это силы, малой части которых хватило бы, чтобы дать каждому кров, еду, одежду и роскошь – жизнь, сравнимую с жизнью ваших владык. Но сколько ни дай вам богатства, вы сожжете его в бессмысленной борьбе за власть. Дай каждому из вас дворцы, горы золота, колесницы и лодки с парчовыми шатрами – вы все равно найдете повод воевать. Ибо не богатство само по себе для вас ценно, а то, насколько благодаря ему можно казаться лучше, достойнее окружающих. В вашем мире никогда не будет гармонии, ибо в том, чтобы нарушать ее, главный смысл всей вашей жизни!

Уни, потрясенный ее речью, долго не мог собраться с мыслями.

– Но если все так, – осторожно начал он, – то вириланом нельзя стать, а можно только родиться?

– Да, именно, – кивнула Онелия. – Но, к сожалению, далеко не всякий родившийся даже от вириланов – вирилан.

– Вот как?! – непроизвольно раскрыл рот Уни. – Получается, что вы не можете, хм, так сказать, плодиться обычным способом. Прошу прощения за такую формулировку…

– Вы правы, – спокойно ответила целительница. – И это очень сильно отличает нас от всех остальных.

– Отличает? Да это в корне меняет дело! – всплеснул руками Уни и в сильном волнении сделал несколько шагов в сторону. – Подумать только, у вас родился ребенок, но при этом нет никакой гарантии, что он может быть такой же, как вы. Более того, он может стать вашим врагом! Да вы должны быть полностью лишены родительского инстинкта… Так и есть! Об этом ведь говорят старые книги! А я-то просто не понимал, как, почему так происходит!

– Да, это нелегко, – тихо произнесла Онелия. – Но это не значит, что мы не способны…

– Послушайте! – резко перебил ее Уни и стремительно бросился к собеседнице. – Но тогда выходит, что у вас должна быть очень низкая рождаемость, то есть воспроизводство… Но тогда для отбора нужна высокая общая рождаемость… И что вы тогда делаете с остальными?

– Нельзя понять человека, отрезая от него по кусочку, – остановила поток его мыслей целительница. – Дом не груда камней, из которых он выстроен. Вы хотите за миг пройти тот путь, который мы прошли за столетия.

– Я просто хочу разобраться, что к чему.

– Вы и так узнали слишком много. А обилие мыслей, как вы уже недавно убедились, только мешает добиться своих целей.

– Ну… – смутился Уни. – Понимаю, к чему вы клоните. Но, надеюсь, что благодаря вашей удивительной методике…

– Если с вами останется хотя бы сотая часть полученного здесь, этого более чем хватит для победы.

Уни хмыкнул и медленно стал обходить Онелию.

– Признаться, я и предположить не мог, что моим наставником в искусстве боя станет женщина. Простите меня, эсель Онелия, но как вы, целительница, так хорошо разбираетесь в прямо противоположном – в том, как убивать людей? Вы знаете такие детали…

– Я хорошо знаю многих из касты воинов, – ответила Онелия с печалью в глазах. – Мне часто приходилось помогать им после поединков и прочих… развлечений.

– А-а-а… И теперь эти люди придут, чтобы убить вас.

Онелия слегка развернулась, наклонила голову, а потом искоса посмотрела на собеседника:

– Каста воинов, как вы уже успели заметить, это наша вечная проблема.

– Вечная? Вы хотите сказать, что все это назревало уже давно?

– Почти с самого начала. Именно каста воинов стала причиной того, что Иктигин Зой и Натайниш Айлис так и не смогли быть вместе.

Уни слегка отпрянул, и на его лице появилось подобие глупой улыбки.

– А они что, э-э-э… любили друг друга?

Онелия неожиданно шагнула вперед и, словно проплыв по каменному полу, плавно положила ладонь на грудь юноше.

– Понимаете ли вы, что такое любовь для вирилана? Что такое страстное желание иметь от любимого человека детей, которые могут стать вашими врагами? Что такое готовность никогда не увидеть их? И что такое заранее знать, что́ останется после этого от вашей любви?

– Это ужасно! – честно ответил Уни. – Но должен же быть выход…

– Выход в том, что для нас любовь стала слиянием душ, а не тел. Это рождает такую форму внутренней близости, о которой вы даже и помыслить не можете. Но это и делает нас крайне уязвимыми друг для друга.

– Уязвимыми?

– Да. Иктигин Зой был против создания касты воинов, он пошел против всего Совета Изначальных. Он надеялся, что Натайниш Айлис поддержит его. Ее отказ стал для него страшным ударом.

– Да, понимаю… Но почему? Он же сам был полководцем?.. Разве он не хотел обеспечить безопасность вириланов? Ведь вы же сами сказали, что доброта живет только под сенью клинков…

– У него были по этому поводу свои соображения.

– И вы не знаете, какие именно? Или это тоже тайна?

– Это касается не нас с вами.

– Простите, – слегка поклонился Уни. – Но вы говорите так, словно речь о еще живых людях.

– Любой народ, Уни, существует не только в пространстве, но и во времени. Мы уважаем тех, кто был до нас, и в первую очередь – их чувства.

– Как вам будет угодно, – с некоторой обидой и непониманием пожал плечами Уни. – Теперь я даже не рискну спрашивать про Ирамия Нэтиса…

– Ирамий Нэтис… – Переводчику показалось, что Онелия чуть ли не улыбнулась в полутьме. – Он тоже покинул нас. Но если его… кумир отправился в добровольное изгнание, чтобы провести остаток жизни в горах, то он… оставил пределы этой земли.

– Это я уже понял, – пробормотал Уни, глядя в пустоту. – Признаться, я сначала думал, что он и стал вашим первым императором.

Его взгляд сфокусировался на груди Онелии, но он тут же поднял его, встретившись с глазами девушки.

– Наш император… – ответила вириланка, медленно наклоняя голову влево, словно приглашая его продолжить.

– Давно хотел вас спросить, Онелия Лерис, – задумчиво прищурился Уни. – Если ваш нынешний владыка действительно знает обо всем, что здесь со всеми нами происходит, то какие цели он преследует? Неужели он готов вверить судьбу своей страны, как и свою, пришельцу из другого мира?

Онелия на мгновение замерла, подав голову чуть назад и смотря на Уни то ли оценивающе, то ли отстраненно.

– Я полагаю, Унизель Вирандо, что вам лучше самому спросить его об этом.

Уни хмуро взглянул на нее исподлобья:

– Вы действительно уверены, что я смогу одолеть этого аринцила?

– Если хотите увидеть императора, то вы это сделаете.

Уни закрыл глаза и издал что-то наподобие сдавленной усмешки:

– Вы говорите так, словно я Владыка небесный, а не простой переводчик.

– У вас как у переводчика гораздо бо́льшая власть – власть над смыслами. Везде, когда речь о людях, именно это имеет решающее значение.

Соргий Квандо облизал потрескавшиеся губы. Хотя это сильно сказано: слюны в обезвоженном организме осталось уже не так много. Он не знал, сколько точно уже пробыл в тюрьме, но сейчас все мысли были лишь о питье и о том, чем бы наполнить желудок.

– Должны же они нас здесь кормить! – возмутилась на соседней свае Фения. Она находилась здесь дольше него и изголодаться успела сильнее.

– Им сейчас не до нас, – с трудом исторг из слипшегося горла Соргий. Он подумал, что если бы «дворники» захватили дворец, то наверняка их бы уже освободили как пострадавших от ненавистных «жирных котов». «Свет мой, я уже начал желать победы этому сброду! Дожили…»

Бороться со сном сперва показалось не таким уж и сложным делом. Перетерпев первые жуткие позывы преклонить голову где угодно даже ценой собственной жизни, Соргий ощущал себя вполне сносно. Только в затылке чувствовался странный холодок. Он поделился своими ощущениями с Фенией. Та усмехнулась: для нее это был уже пройденный этап. Сам вуравиец пытался дремать сидя, скрестив ноги и даже прижав колени к подбородку. Было только хуже: иллюзия расслабленности, а потом конвульсивный рывок, чудом спасавший от падения на колья. Разговоры оставались единственным способом сохранять подобие бодрости. Особенно свирепствовала находившаяся в гораздо худшем положении Фения. Под конец Соргий стал просто пропускать мимо ушей ее болтовню, однако позднее ему все же пришлось попытаться вытеснить накатившее чувство голода более активным общением.

– Без еды человек может продержаться долго, – произнес он, отметив про себя особый сейчас смысл слова «продержаться». – Конечно, будет упадок сил… – И тут ему вспомнилось, что создатели тюрьмы на это и рассчитывали.

– Без воды – неделю, – быстро выдохнула Фения. – И я чувствую, что для меня это время истекает.

– Еда важнее, – возразил Соргий. – В ней влага тоже есть.

Он попытался проглотить слюну, но получилось не очень.

– Интересно, мы быстрее помрем от жажды или без сил свалимся на колья?

Фения подняла на собеседника дико измотанный взгляд, прикрыла веки, но тут же с видимым усилием хлопнула ладонью по щеке.

– Правильно, – поддержал ее Соргий. – В нашем положении закрывать глаза – смерть! – Он сам несколько раз резко дернул себя за нос. – Я бы сейчас даже этот труп съел. Он уже не так сильно воняет, кстати.

– Привык, – монотонно констатировала Фения.

– Слушай! – неожиданно пришла в голову Соргия блестящая идея. – А куда они останки девают? Они же тут все чистить должны, а не то новые арестанты просто помрут в таких условиях!

– Сам-то как думаешь? – насмешливо спросила Фения. – Если им покормить нас некогда, то уж трупы убрать…

Тут снизу что-то зажурчало, и сухой воздух наполнился свежей прохладой. Истосковавшийся по влаге организм ощутил это особенно сильно.

– Вода! Не может быть – вода! – закричал Соргий. Если бы ему неделю назад сказали, что он будет так радоваться простому звуку текущей, да еще вне пределов досягаемости, воды…

– А это еще что такое? – спросила Фения.

Со стороны ее погибшего на кольях товарища доносился странный звук, похожий то ли на далекие перепевы соловья, то ли на быстрый шелест.

Новые события и любопытство придали девушке сил. Легко приподнявшись, она в несколько прыжков оказалась на другой стороне помещения и согнулась в попытке все рассмотреть.

– Небесный создатель, там змеи… или черви? Они пожирают его! Ой! – Девушка отшатнулась, чуть не упав со сваи, и закрыла лицо руками.

– Без глаз, стального цвета, с синеватым отливом? – предположил Соргий.

– Да, вроде, – подтвердила Фения. – Не могу на это смотреть! – И она, пошатываясь, уже не так стремительно вернулась обратно.

– Это мальки рыбы-пояса, – спокойно объяснил Соргий. – Некоторые называют ее южным морским драконом, но это от невежества. Жрут много, ну и вырастают – сорок локтей в длину, в ладонь шириной.

– Гадость какая! – поморщилась Фения.

– Ну да, – пожал плечами Соргий. – Ты как хочешь, а я за водой!

– Совсем от голода спятил? – удивилась девушка, но маленький вуравиец уже действовал. Он присел на самый край своего столба и, сильно оттолкнувшись, уперся ногами в соседнюю сваю.

– Дурак, они же тебя съедят! – чуть ли не завизжала Фения.

Не обращая на нее внимания, Соргий аккуратно заскользил вниз, медленно перебирая ногами. Впрочем, продолжался его триумф героизма недолго. Исчезнув внизу на пару локтей, он вдруг завизжал и судорожно попытался вернуться наверх.

– А-а-а-а, Фения! Спасай меня, спасай! Держи! Не могу!

Не самое стройное тело Соргия тряслось, словно желе. Кинувшись на помощь, девушка легла животом на верхушку сваи, опустила руки и подхватила незадачливого героя за шкирку.

– Давай, ногами, давай еще! Вверх! А теперь отталкивайся!

– Не могу! У меня все тут трясется!

– Вот идиот! Просто оттолкнись ногами!

Соргий всхлипнул, дернулся из последних сил и каким-то чудом вернулся на столб, оказавшись, правда, почти верхом на своей спасительнице.

– Слезь с меня!

– Не могу, я свалюсь!

– Ты мне все ребра сломал!

– Я не хочу вниз!

– Я сейчас тебя сама туда скину!

Наконец Фения заставила его кое-как встать, сильно разведя колени в стороны. Между коленями она со своими волосами смотрелась как лиса в собачьей конуре. Оба наконец смогли отдышаться.

– Ну и какого ты туда полез? Ты же совсем дохлый! Эти черви тебя бы мигом разобрали!

– Вряд ли. Я, может, и не цирковой акробат, но кое-что знаю. Например, то, что эти мальки питаются только падалью. Так что, если на твоем теле нет трупного разложения, то никакая опасность от них тебе не грозит.

– Вот дурак! А сразу сказать не мог?

– Я хотел делом показать…

– Ты выпендриться хотел, только здесь не то время и место! Ладно, коли так – сама полезу!

Девушка проворно сползла вперед и чуть вниз по столбу, но Соргий мягко ее попридержал.

– Ну чего еще?

– Погоди, сестренка. А мне воды можешь принести?

– Могу! – раздраженно буркнула Фения, но потом задумалась. – Только как?

Действительно, руки и ноги она использовала, чтобы спускаться по столбу, да и сосуда подходящего не было. Соргий пожалел, что надел сандалии вместо кожаных туфель. Пить из них, конечно, было бы противно, но сейчас не до брезгливости.

– Ладно, Фения, – проговорил он упавшим голосом, – ничего не выйдет. Давай напейся сама хотя бы. Только осторожней, – тихо добавил он и легонько подтолкнул ее вниз.

Девушка молча посмотрела на него и стала спускаться. Соргий вздохнул: наступило неожиданное расслабление. Жажда, голод, жуткая усталость от бессонницы – все это ушло на задний план. Может быть, именно так ощущают себя перед самым концом? Ведь беспокойство рождается из страха перед будущим, но если будущего нет, то организм высвобождает силы для текущего момента – и сразу становится значительно легче.

Снизу донесся тихий плеск воды. Фения пила. Ну хоть кто-то выживет! Соргий вспомнил про семью, про сестер-близняшек. Сколько раз, сидя в этой тюрьме, он думал о них! И эти мысли словно резали сердце на мелкие ломтики. Что с ними сейчас? Удалось ли энелю Рирцамо защитить дом от погромщиков или?.. На этом месте Соргий обычно до крови кусал губы: мало того что не помог, так еще, по сути, бросил их на растерзание гнусной, пропахшей вонючим сыром и дешевым вином черни. «Обугли меня Светило, как я мог такое допустить! Нужно было сразу бежать из города на виллу, при первых же признаках опасности, хотя бы девочек вывезти! Ну кто же думал-то, что все так серьезно?!»

Соргий закрыл глаза. Нужно было бы шлепнуть резко по щеке, чтобы не заснуть, но какой теперь смысл? Смысл – выжить и спасти родных! Но как, как это сделать, если он даже себя спасти не может?!

Совсем рядом он кожей ощутил движение. От неожиданности глаза открылись. Медноволосая Фения гибкой лаской забралась на сваю, враз оказалась у него на коленях и обвила ногами его туловище. Обняв Соргия за шею, она приблизила губы к его губам и… поцеловала? Да что происходит! От изумления вуравиец открыл рот и почувствовал, как в него льется теплая, вонючая, но такая вкусная и желанная влага.

Девушка оторвалась от его губ и сделала несколько порывистых вдохов.

– Фения, Феничка, милая моя, спасибо! – прошептал Соргий. По его щекам текли слезы.

– Это ничего не значит! – зыркнула на него спасительница воспаленными, затуманенными глазами. – Расскажешь кому – убью!

Вуравиец судорожно закивал.

– Тебе нельзя плакать – воду теряешь. Прекрати немедленно!

Соргий чувствовал, как бешено колотится ее сердце.

– Я… Я сейчас вырублюсь… – прошептала Фения. – Сил совсем нет… Держи меня, пока буду спать… Потом поменяемся.

Ее голова бессильно упала ему на плечо. Он нежно обнял ее левой рукой, а правой пролез себе под ногу, вцепившись в дерево сваи. Откуда-то пришли силы – много новых сил. Спать уже не хотелось, а в душе было странное ликование, словно весь мир в одночасье стал светлым и добрым. «Теперь мы выживем, обязательно выживем!» – больше он в этом не сомневался.

Энель наварх, разрешите – я!

Вордий Онато вытянулся так, что мышцы в пояснице отдались жалобной болью. Энель Энритель Нарзи, наварх Южного флота, слегка прищурился, а потом скосил взгляд на энеля Хелси, командующего эпибатами. Тот опустил карие глаза, хмыкнул и пожал плечами, словно говоря: «А почему бы и нет?»

И правда, желающих на собственной шкуре выяснить, насколько хорошо бунтовщики укрепили порт Тампритэнсы, особо не наблюдалось. А между тем сто двадцать имперских кораблей, пройдя через капоштийский город Бир, знаменитый Длинными стенами, поднялись по петляющему вдоль плодородных полей полноводному Маргису и теперь болтались на рейде у вуравийской столицы в ожидании приказов, способных придать смысл неожиданной для личного состава экспедиции.

– Ваша задача – высадиться на берег, взять под контроль портовые сооружения, собрать всю возможную информацию о противнике и о положении в городе, – четко и в то же время задумчиво произнес энель Нарзи.

– Попробуйте пленных взять, – напутствовал Вордия энель Хелси, когда тот уже двинулся отдавать приказы своим людям. – А то ведь у нас даже карты города нет, да порушат его темные демоны Мрака! – он возмущенно хмыкнул.

Вордий усмехнулся. Похоже, в роли демонов – прислужников тьмы придется выступить ему и его тагме. Он облачился в панцирь с узорным ликом Всемогущего светила из небольших стальных пластинок на груди, надел шлем и проверил заточку длинного офицерского меча – спасиона. Эти стандартные и нехитрые процедуры дали комиту возможность немного успокоиться перед первым в его жизни настоящим сражением.

Спустив паруса, боевые корабли усилиями гребцов медленно приближались к берегу. По обоим бортам в боевой готовности застыли сто двадцать эпибатов «Дракона островов» – лучшие бойцы морской пехоты Южного флота. В отличие от обычных частей, мастера высадок и абордажа носили облегченные льняные панцири, а их круглые, как во всей имперской армии, щиты были почти в два раза меньше. Короткий прямой меч заменили однолезвийным секачом, копья были намного короче и использовались для метания, а после войн с то́ргами эпибаты стали носить на поясе два небольших топорика. Поножи морской пехоте не полагались: считалось, что они снижают подвижность; однако в качестве компенсации был положен шикарный серегадский шлем, который в армейской пехоте носили только офицеры. При крайне высоких защитных качествах от рубящих ударов у него был отличный обзор, и он великолепно подходил для жаркого климата имперского юга.

Впереди от правого борта взметнулся столб воды.

– Проснулись! – ворчливо отреагировал пожилой баллистарий и с усмешкой констатировал: – Недолет!

Уже через мгновение в воду перед имперскими кораблями стали падать новые ядра, но ни одно так и не достигло цели.

– Торопятся, дурачье! – не унимался старик. Его шустрый чернявый помощник быстро навел на выдающийся вперед каменный бастион хитрый прибор с линейками и подвижной шкалой.

– По сетке прямо четырнадцать, высота девять, дальность двадцать семь, поправка на ход шесть!

– Где это? – наклонившись к старику, тихо спросил его Вордий. Тот молча показал на хорошо замаскированную большую бойницу в стене.

– Баллиста?

– Шикарная! Но стрелять не умеют.

Два прислужника начали крутить рычаги, сдвигая просунутые через скрученные жилы деревянные плечи.

– Десятку? – спросил чернявый.

Старик подумал и ответил:

– Нет, девятку давай, а то не долетит!

Положив в желоб каменный шар нужного веса, прислуга застыла в боевой готовности.

– Так, погодь, погодь, – насторожился старик и стал похож на большую нахохлившуюся птицу. – Тащи!

Чернявый мгновенно выдернул черный шнур – баллиста оглушительно хлопнула и отправила ядро в полет. Вдалеке раздался приглушенный стук, и у верхней части башни возникло небольшое пыльное облачко.

– Три! – выкрикнул старик с таким жаром, словно болельщик на ипподроме.

– Поправка три! – тут же среагировал чернявый.

На этот раз ядро вошло в бойницу, как оливка, брошенная в рот. Команда взорвалась воплем восторга.

– Ну все, замолчала их главная баллиста, – довольно отметил старик. – А другие сюда не добьют, угол уже не тот.

Вордий понял его намек:

– Эпибаты, на высадку – марш!

– Морская пехота не отступает и не сдается! Только вперед – смерть на гребне волны! – грянули свой девиз подчиненные. Четыре длинные узкие лодки, по тридцать человек каждая, оторвались от борта флагманского корабля и, влекомые дружной греблей, резво направились к берегу.

– Хорошо идем, эх, хорошо! – чересчур оживленно прокричал Улькеций Ниумо, командир отряда из тридцати человек – первой нумерии, на которые делилась тагма. По должности он был заместителем Вордия и сейчас стоял вместе с ним на носу головной лодки, укрывшись за высоким деревянным щитом.

Со стороны вроде бы безлюдных бастионов полетели стрелы. Две из них с сухим стуком пробили щит почти на длину пальца, заставив Вордия отшатнутся.

– Эх, хорошо! – снова повторил Улькеций уже фальцетом. Было в этом что-то нервное. «Для него это тоже первый бой», – подумал Вордий.

Спиной он ощутил движение. Мунарий Ремзи, его денщик, вытянулся во весь рост и попытался закрыть командира сверху еще одним щитом. Правда, Мунарий был маленький и тщедушный, а щит – большой и тяжелый, но тот мужественно встал на цыпочки и держал его обеими руками. Через пару мгновений от резкого движения лодки Мунарий потерял равновесие, резко дернулся и засадил Вордию краем щита прямо по голове. Общепринятое для герандийской армии украшение в виде солнечного диска на верхушке шлема сильно погнулось и стало похожим на дорожный указатель.

– Мрак пещерный, шел бы ты отсюда! – рявкнул на денщика Вордий. Мунарий сконфуженно извинился. Вдруг прилетевшая откуда-то сбоку стрела чиркнула его по щеке, мгновенно окрасив ее алым.

Вырвав у денщика щит, Вордий накрыл им себя, Улькеция и Мунария. Тот прижал ладонь к ране и закусил губу – не от боли, а от досады. Вордию стало жалко парня. Он захотел найти дело, способное придать смысл его существованию, но тут лодка сильно ударилась о причал, чуть не сбив их всех с ног. Щит на носу упал вперед, обратившись в трап.

– Спрячься куда-нибудь! – крикнул денщику Вордий. – Эпибаты, за мной!

Он первым выскочил на берег. Из-за сваленных в кучи тюков и портовых подъемников разом выскочила целая толпа врагов. «Откуда же вас столько?!» – подумал Вордий.

Битва оказалась совсем не такой, как его тренировки в гвардии. Никаких стоек, упругих перескоков и стремительных выпадов. Вордий бешено рубил во все стороны, зачастую не целясь, толком не видя мелькающих врагов, бывших повсюду. Зрение сжалось до узкой трубы прямо перед глазами, но в основном офицер воспринимал все кожей: крики, стоны, стук мечей о щиты… и ярость, нагревшую воздух вокруг.

– Энель комит!

Вордий не знал, сколько времени все длилось. Но теперь у него не хватало дыхания, чтобы просто ответить подчиненному. Как удачно, что он взял у Мунария большой щит. Без него – даже подумать страшно! – его бы тупо забили. Хотя левой руки он сейчас вообще не чувствовал.

– Энель комит!

– Да, Визаний? – наконец с силой выдохнул он.

Это был Визаний Киспо, некогда торгский пират, а теперь вполне себе командир второй нумерии. Что там с ней, кстати?

– Причал наш, пятеро раненых. У них двое убитых.

Вордий окинул взглядом трупы:

– Мрак, это же наши доспехи!

– Видать, арсенал распотрошили.

– Взять кого удалось?

Визаний с сожалением покачал головой.

– Ладно. Раненых на корабль.

– А смысл? – вступил в разговор Лабений Кирамо, военный медик. – Один в живот – вообще не жилец. Другого по башке стукнули – в уголке отлежится. Ну а троих сейчас перевяжу и дальше пойдут.

– Что значит «не жилец»? – Вордий схватил доктора за край доспехов. – Перевязать, дать обезболивающего!

– Есть, – вяло ответил врач и тихо забурчал под нос: – Только траву изводить! А потом на нормальных не хватит…

– Энель комит, энель комит, я здесь! – выскочил из-под руки Мунарий. – Я бросился за вами, но меня оттеснили, простите…

– Рад, что ты жив! – искренне ответил Вордий. – Собери командиров нумерий!

– Так все здесь, кроме Улькеция.

Тот обнаружился очень скоро. Он приплясывал на месте и что-то говорил в пустоту.

– Ты видел, командир, ты видел, как мы их, а? Вперед в лучах Светила идем поверх волны, и в ужасе спасаются пиратские челны!

Стоящий поодаль Визаний хмыкнул, но не проронил ни слова.

Подойдя к своему заместителю, Вордий ощутимо тряхнул его за плечи:

– За тобой главный бастион. Визаний – здание таможни и резиденция лиминарха. Цефири и Денто, прочешите боковые бастионы и стены порта!

Эпибаты разбились на небольшие группы и, страхуя друг друга, стали медленно исследовать портовые сооружения. Впрочем, осторожность оказалась излишней: враг полностью сдал позиции. Это заставляло Вордия радоваться и сожалеть одновременно: отработали вроде неплохо, но «языка» взять так и не удалось. Доложить наварху о невыполненном до конца задании или рискнуть сунуться в город малыми силами? После быстрой победы над мятежниками офицеры тагмы выступали за второй вариант, но Вордий все еще колебался.

– Неужели совсем ничего? Должны же у них быть какие-то документы!

Очередной по счету обыск убитых, естественно, ничего не дал. Бойцы, враз зауважавшие командира за смелый бросок прямо в гущу противника, теперь давили в себе усмешку: все очень походило на поиск потерявшейся монеты под фонарем, «потому что там светлее». Вордий прекрасно понимал всю смехотворность положения, однако не знал, как изменить его к лучшему. Отдать правильный приказ на поверку было гораздо сложнее, чем увлечь солдат своим примером.

– Визаний, ты у лиминарха хорошо искал?

Вопрос явно застал офицера врасплох:

– Ну, мы там все проверили…

– Давай веди!

Когда не знаешь, как поступить, лучше делать хоть что-нибудь, иначе люди начнут терять веру в командира. Путь к большому круглому зданию, где располагалась резиденция начальника порта, лежал через заваленную мешками и перевернутыми телегами пристань. Очевидно, мятежники стремились максимально затруднить высадку десанта, оставив свободным лишь небольшой пятачок для засады. Нехватка боевой выучки и молниеносный бросок эпибатов, вдохновленных бесстрашным Вордием, не дали коварным замыслам воплотиться. Однако, даже когда враг был обращен в бегство, гораздо удобнее было срезать путь по крепостной стене.

– Прямо как новые, – махнул рукой Улькеций в сторону метательных машин.

От канатов натяжных устройств пахло свежей смолой, а рядом стояли аккуратные, едва тронутые пирамидки каменных ядер. Ящики со стрелами для катапульт были вообще не распечатаны. На полу валялись брошенные в панике угломеры и прицельные таблицы.

– Да, ребята, воевать – это вам не кур палкой гонять, – рассудительно, нараспев заключил Уганий Цефири, командир третьей нумерии. Был он почти старик, но из той крепкой породы намертво вбитых в землю людей, что еще можно было найти в отдаленных деревнях Некредансы.

Все засмеялись.

Кабинет лиминарха был отделан показной роскошью, свойственной только имперским чиновникам в процветающих благодаря торговле провинциях. Особенно впечатлял гигантский стол из костей индрикодона с элегантными вставками красного дерева, изумрудами и рубинами величиной с орех.

– Стражи небесные, как же они его сюда затащили? – восхищенно изрек Улькеций.

И действительно, двери в кабинет для этого произведения искусства были явно маловаты.

– Так ясное дело, стены ломали, – деловито ответил Цефири.

– А ты видел эти стены? – тут же возразил ему Визаний. – Там сажень кирпича будет, не всякий таран возьмет.

Похоже, что Вордий был единственным, кого в принципе не занимали подобные вопросы, однако его упорные попытки найти хоть какие-нибудь служебные документы с информацией о Тампритэнсе не увенчались успехом: резные мустобримские шкафы, равно как и стол, были девственно чисты.

– Да сожгли, небось! – окончательно «успокоил» комита словоохотливый Цефири. – У нас как-то давно крестьяне тоже спьяну в налоговую управу ночью вломились, так все бумаги сразу в огонь, а как же иначе?

Вместо ответа Вордий только скрипнул зубами. Тут на глаза ему попалась массивная деревянная панель на стене, покрытая позолоченной пластиной с витиеватой черненой гравировкой.

– А это что такое?

– Это? Так украшение вроде, тоже здоровая дура…

– Сам ты дура! Читать умеешь? – гаркнул комит на подчиненного со странной смесью раздражения и радости. – Это же карта, карта города, Мрак мне в печень!

Ощущение было такое, будто Вордий сбросил с плеч один из тех гигантских тюков, с помощью которых мятежники пытались помешать им захватить причал. Ну что же, теперь и перед навархом есть чем отчитаться!

– Да как же мы ее дотащим?

– Давай-давай, бойцов покрепче, человек шесть… И лодку, лодку там не переверните!

Воистину, нет большей радости, чем от хорошо выполненной наконец-то работы.

Энель наварх смотрел на карту города в глубокой задумчивости. Его, казалось, не заинтересовала ни необычная форма этого «документа», ни история его обретения и транспортировки. Вордию на миг даже стало немного обидно – ведь старались же!

– Вот это Цитадель, – чуть наклонившись, подсказал он начальнику.

Тот едва заметно кивнул и продолжил сеанс невозмутимого созерцания.

– Что пристань отбили – молодцы, и карта эта… – энель Хелси мельком глянул на наварха и кашлянул. – Но вот что «языка» не взяли…

– Надо взять, – нарушил наконец молчание энель Нарзи. – Карта – это, конечно, хорошо, но идти по ней вслепую смерти подобно. Придется, энель Онато, твоей тагме вновь поискать встречи с противником.

Вордий вздохнул и напряг икры. Он всегда так делал, когда испытывал раздражение, но по каким-либо причинам не считал возможным его демонстрировать.

– Энель наварх, – заговорил он вкрадчиво, ровно, но несколько напряженно, – разрешите предложение… по части наилучшего выполнения вашего приказа?

Энель Нарзи кивнул.

– У меня здесь, в Тампритэнсе, друг живет, друг детства. Мы с ним вместе росли и… В общем, он мне как брат. Его род – один из наиболее уважаемых в городе. И информированных, само собой. Уверен, что, если мне удастся найти Соргия Квандо, мы получим исчерпывающие сведения о текущей обстановке.

Все присутствовавшие повернули головы к наварху. Тот выпрямился, на миг чуть прикрыл глаза, а потом спокойно произнес:

– Я понимаю, энель Онато, ваше беспокойство за близкого человека. Но, при всем уважении, вряд ли он осведомлен о расположении противника, его вооружении и замыслах. Нам нужен источник среди мятежников. Приказ остается прежним.

Вордий стиснул зубы, склонил голову и резко хлопнул кулаком по правому плечу.

– А я думал, наградят! – разочарованно вздохнул Улькеций.

Тагма шла колонной по трое вдоль широкой и прямой, как солнечный луч, улицы. По бокам, параллельно линии домов, виднелись крытые галереи, спасавшие пешеходов от зноя, с питьевыми фонтанчиками и входами в торговые лавки на первых этажах зданий.

– Эх, богато живут! – донеслось откуда-то из-за спины.

Вордий резко глянул назад, чтобы пресечь лишние разговоры. Многие солдаты были родом из отдаленных деревень и никогда раньше не видели ничего подобного, но это все-таки не повод лишний раз привлекать к себе внимание. Тут и так кругом словно смерч прошелся: выбитые окна и двери, следы погромов и еще недавних, кое-где не успевших затухнуть пожаров. И – ни души.

– Попрятались или сбежали, – охотно поделился соображениями Телений Денто, командир четвертой нумерии. У него был грушевидный нос, постоянно сальный и оттого блестевший на солнце.

Вордий молча кивнул. А может, зря они так походным строем идут, всех отпугивают? Может, лучше рассредоточиться на небольшие группы и скрытно прочесать местность? Но тогда есть вероятность, что мятежники могут перебить их поодиночке.

– Да тут по всему городу горит! – снова заговорили эпибаты за спиной командира. – Смотри: и там, и там… Вишь, дым черный? Что можно унести – тащат, а что нет…

– А ну молчать! – рявкнул на них Улькеций.

– Так и сделаем! – пришла Вордию в голову спасительная идея. – Если жгут – значит, погром, а если погром – значит, мятежники. Передай по нумериям – за мной, бегом марш!

Теперь эпибаты ухали, как стадо индрикодонов по пути на водопой. «Вот теперь от нас точно все разбегутся!» – подумалось Вордию, и он не ошибся. В ближайшем портике за колоннами метнулась тень.

– Взять его! – заорал командир и, не дожидаясь исполнения приказа, сам бросился в погоню. – Стоять!

– Не убивайте, я ничего не сделал!

Юноша в одежде простолюдина, казалось, был растерян. Он не понимал, к кому попал в руки, и судорожно пытался найти единственно верную линию поведения.

– Ты кто?

– Зелбий… Я просто шел.

– Мятежник?

– А? Нет, у-уф, вы – войска с кораблей? Я слышал, что вы прибыли, чтобы убить «дворников».

– Что за «дворники»?

– Они и взяли город. А потом и народ поднялся… Ой, то есть мятежники. Из тюрем лихой люд вышел, грабит и бьет всех богатых! И не очень богатых – тоже. Но больше я ничего не знаю!

Вордий тихо зарычал. От этого зашуганного горожанина, похоже, было мало пользы. Улькеций задал ему еще с десяток разных вопросов, похоже, скорее из любопытства, но комит уже прикидывал, как ему все же найти нормального «языка» и нужные сведения.

– А где дома громят?

– Да, почитай, везде, уже и Анпируэрни взяли! Только дворец Дракация Нери держится.

Вордий закусил губу:

– Городская усадьба рода Квандо там?

– Не знаю! Нет, Светилом клянусь, не надо меня мечом колоть, правда не знаю! Отпу-у-устите меня, а?

Вордий безнадежно махнул рукой:

– Пшел вон! По нумериям – приказ прежний!

Ближайший черный дым поднимался от уютного некогда здания из тесаного камня, построенного в классическом капоштийском стиле с приземистыми, расширяющимися книзу колоннами. Обитые позеленевшей бронзой ворота были не сорваны с петель, а просто распахнуты настежь.

– Через забор перелезли, – предположил подтянувшийся со своей нумерией энель Денто и поправил спавший на лоб шлем. – Ну что, ловись рыбка большая и маленькая?

Состав застигнутых врасплох грабителей оказался смешанным: тут были и одетые в гарнизонные доспехи бойцы, и откровенно криминального вида громилы, и просто примкнувшие к движению рабочие. В этот раз схватка для Вордия была уже осмысленнее, ему даже удалось провести свой любимый прием с ложным раскрытием и ударом сверху по вытянутой руке противника. Пленных в итоге взяли целых троих.

– Обыскать тут все! – приказал комит.

Зрелище было не для слабонервных. Еще до внезапного появления эпибатов помещение уже было обильно залито кровью. Видимо, владельцы дома попытались оказать сопротивление погромщикам, но в итоге поплатились за это жизнями.

– Есть кто живой? – поинтересовался Вордий.

Энель Кирамо, военврач, уныло покачал непропорционально большой, с выступающим вперед лбом, головой:

– Нет. Тут обширные рубленые и резаные раны, многих, похоже, просто на куски покрошили.

Он поднял с пола два кремовых, окровавленных куска дорогой материи.

– Платья, что ли, детские?

Вордий шагнул вперед, под ногами звякнул широкий поварской нож. Его обладатель лежал рядом, но лица разобрать невозможно: оно ямой было вдавлено в череп.

– Вот скоты! Нет, понимаю, ограбить, ну убить, но это? Откуда такая звериная жестокость?

– Откуда-откуда? – скороговоркой пробурчал энель Цефири. – Можно потому что – вот откуда!

Мельком глянув на него, Вордий подошел к пленным, тут же попытавшимся слиться с полом.

– Прикажете вести на корабль? – спросил его Визаний тоном, деликатно напоминающим о недопустимости самосуда.

– Конечно, – произнес комит, глядя на сжавшихся мятежников. – Сейчас пойдем.

Он резко ткнул сапогом прямо в грудь пленнику лет двадцати, с аккуратной стрижкой, одетому в щегольскую, синюю с лимонным, тунику:

– С убитого снял?

Тот, прижавшись почти к земле, бешено замотал головой:

– Нет, энель начальник, что вы! Моя, моя одежа, Светом клянусь! Я просто мимо шел, ну и…

– Мимо, говоришь? Рассыльный, что ли?

– Нет, нет, я… брадобрей! Я никого не убивал!

– А-а-а, – протянул Вордий, словно вспоминая о чем-то. – Знавал я в Энтеверии одного брадобрея, тоже всякую гниль нес, прям как ты. Пришлось ему язык отрезать!

Пленник затрясся еще сильнее, но все же нашел в себе силы произнести:

– Н-нет, я п-правду говорю! Я уважаемый чел-ловек, у меня клиенты в Анпируэрни, но я уже больше суток к ним попасть не могу, как все это началось!

– Ну ты ври-ври, да знай меру! – проворчал энель Цефири. – Больше суток! Мы неделю только с места учений шли, а ты – больше суток!

– Да не вру я! – в слезах стал оправдываться пленный мятежник. – Вам тут кто хочешь скажет: еще два дня назад все тихо было! Честно!

– Пра-авда? – растянуто ответил Вордий. – Вот оно, какие чудеса. Ну что же, давай тогда проверим твою честность. Ответь мне: где в Анпируэрни расположен дом семейства Квандо?

Оставшиеся два пленника дернулись, заставив Вордия на мгновение напрячься, а брадобрей посмотрел на него глазами, полными животного ужаса:

– Эн-нель н-начальник, а з-зачем в-вам д-дом с-семейства К-квандо?

Вордий пнул его коленом в живот так, что у брадобрея чуть не вылезли кишки.

– Говори, мерзавец! Говори, что велят, а не то разрублю на куски и сырым скормлю твоим подельникам!

Пленник сглотнул и широко раскрыл черные, с густыми ресницами, глаза.

– Вы же меня все равно убьете, да? – покорно спросил он. – Но я правда в этом не участвовал! Тут до нас еще столько народу прошлось…

Вордий вынул меч из ножен и поднес лезвие к горлу брадобрея.

– Хорошо… Просто… Все знают, что семейство Квандо издавна очень привязано к своему старому дому и даже отказалось переехать в Анпируэрни, когда был построен этот квартал…

– Где этот дом? Как к нему пройти?! – угрожающе, сквозь зубы процедил Вордий.

– Вы уже пришли, – еле слышно пробормотал пленник и закрыл глаза. – Мы сейчас в нем. Светило милосердное, не оставь меня теплом своим после смерти!

Вордий замер, пытаясь осознать услышанное. Потом вскочил, тряхнул головой и, шатаясь, начал озираться, словно ища что-то в окружающем разгроме. Наконец он подскочил к двери и замер, разглядывая вырезанное сверху, покрытое копотью каменное изображение корабля, плывущего над чашей, – родовой герб семьи его друга.

Комит медленно перевел взгляд на пленников. Его лицо побагровело, мышцы шеи чудовищно напряглись, а рот раскрылся в страшном оскале.

– Держите его! – тихо, но решительно приказал Визаний и сам мягко повис на плечах впавшего в бешенство командира. – Энель комит, нам нужны эти пленные, мы не можем убить их – приказ наварха!

Два эпибата дернулись вперед и робко, чисто символически протянули к Вордию руки. Впрочем, тот быстро пришел в себя.

– Где девочки? – спросил он глухим, убийственно спокойным голосом. – У Соргия были две сестры-близняшки. Что вы с ними сделали?

Один из пленных, что постарше, в гарнизонных доспехах, пожал плечами и, не глядя в глаза, тихо ответил:

– Это людей лихих работа, что из тюрем выпустили. Мы их сами гоняем… Ни к чему непотребства эти, не по-людски как-то…

– Оно и видно, гоняете! – резко отозвался Улькеций. – Как шакалы за ними подчищаете, что те не унесли!

– Ну, это уж время такое, – смущенно пожал плечами мятежник.

– Ищите! – приказал Вордий и сам решительно двинулся вперед. – Две девочки, семь… нет, восемь лет, и мужчина – небольшого роста, чуть полноватый, с острым лицом!

Эпибаты начали обход разоренной усадьбы. Казалось, громили здесь все, что не смогли унести. Даже тяжеленный стол из лазурного камня был расколот пополам, словно кувалдой. На мозаичном полу был кошмар из обезображенных тел. Вордий зажал нос от ужасной вони, Улькеция и нескольких эпибатов стошнило.

– Тут же ничего нельзя разобрать! – отирая рот ладонью, в отчаянии произнес командир первой нумерии.

– Нашли, нашли! – раздался возглас из кухни.

– Мы думали: откуда это горелым несет? – стал объяснять молодой воин. – А тут вона что!

Судя по обрывкам веревки, мужчину сожгли живьем. Местами фрагменты одежды въелись в обугленную плоть.

Вордий качнулся, но потом быстро шагнул вперед, взялся рукой за край печи, откуда достали тело, и увидел страшное лицо – без глаз и бровей, скукожившееся, как моченое яблоко.

– Этот старый вроде, – пожал плечами Цефири. – Может, управляющий? Одежда хорошая была.

– Нет, это не Соргий, – наконец произнес комит.

Пошатываясь, он поспешил покинуть помещение.

– Да, такое нечасто увидишь, – заметил Визаний, встретив командира во внутреннем дворе. – Энель комит, я тут немного переговорил с пленными… Всех женщин мятежники тащат на склады Себрания. У них там что-то вроде рынка живого товара, сбывают его капоштийским и мустобримским перекупщикам. Так что, если девчонки живы…

– Спасибо, Визаний! – уже ровным, собранным голосом ответил ему Вордий. – Ты прав, мы должны выполнить приказ и доставить пленных наварху. Эпибаты, по нумериям, в колонну по три! За мной шагом марш!

– Таким образом, энель наварх, – докладывал командующий морской пехотой, – в результате допроса пленных мы получили информацию о четырех основных местах скопления мятежников. Первое – Цитадель. Здесь их штаб, основной склад вооружений и резиденция командующего, так называемого Верховного дворника. Второе место – Центральный рынок. Здесь вербуют и готовят новых бойцов. Третье – квартал знати Анпируэрни. Контролируется ими полностью, кроме дворца Дракация Нери, для штурма которого сосредоточены основные и наиболее боеспособные силы. И, наконец, четвертое – так называемые склады Себрания. «Племяннички» местных криминальных боссов держали там захваченные семьи «дворников» перед продажей в рабство. После падения Анпируэрни они решили, что ветер переменился, и как-то договорились с мятежниками… о сотрудничестве. Как-никак, но лихих людей много с обеих сторон!

– Те им пленных сбывают?

– Так точно, особенно женщин. Теперь уже – и из благородных семейств. «Племяннички» предлагают их за выкуп родным и близким, а прибыль потом делят с «дворниками» пополам. Остальная часть города во власти местных банд и стихийно возникших групп погромщиков. Иногда вообще трудно понять, кто из местных бандитов на чьей стороне, – зачастую это дело сиюминутной выгоды. Однако серьезной боевой силы они не представляют, так что в расчетах ими можно пренебречь.

Продолжая пристально смотреть на карту, энель Нарзи хрипло прочистил горло:

– Хы-хры-хум! А что у нас с численностью?

– Точное число мятежников установить не удалось. Большинство наших пленных, судя по всему, и до десяти с трудом считают.

По рядам членов военного совета пробежала понимающая усмешка.

– Но, по нашим предположениям, не менее пятидесяти тысяч человек, из которых около двадцати тысяч мотивированных, хорошо подготовленных бойцов, в том числе ветеранов войны с то́ргами. Многие, правда, уже в возрасте, но все еще твердо держат мечи!

– Двадцать тысяч! – напряженно повторил наварх. Он оперся руками о край стола и сумрачно нахмурился. – И это только наиболее боеспособных. А у нас восемь тысяч эпибатов, да моряков еще, коли вооружить, тысяч двадцать… Нет, не дам, так и флот можно угробить! Это ведь не просто корабли – их построить можно, а вот обучить команды…

– Энель наварх! – вытянувшись по стойке смирно, шагнул вперед энель Хелси. Вордий и другие командиры последовали его примеру. – Каждый из моих эпибатов сто́ит десятерых мятежников! Первые столкновения показали, что они неспособны противостоять нам. Не нужно моряков, мы справимся сами!

Энель Нарзи пристально обвел подчиненных взглядом:

– И каков тогда ваш план?

– Мы не будем пытаться сразу зачистить весь город, а одновременно ударим по значимым опорным пунктам мятежников. Предлагаю объединить тагмы, привязанные к своим кораблям, в более крупные соединения – мерии, от семи до десяти тагм в каждой. Это будет от пятисот шестидесяти до тысячи двухсот человек, в зависимости от размеров конкретного корабля. Мерии же, в свою очередь, объединить по необходимости в пять штурмовых групп – по одной на каждый объект плюс одна в резерве. Остальной личный состав использовать для охраны порта.

Присутствующие закивали.

– Да, это разумно, – поддержал наварх. – Хотя у ваших людей, энель Хелси, и нет опыта действий в столь крупных подразделениях, другого выхода я здесь не вижу. Главное – подобрать грамотных командиров.

– Разрешите, энель наварх, – обратился к командующему флотом Вордий, – возглавить штурмовую группу по освобождению складов Себрания?

Энель Нарзи скептически хмыкнул:

– Учитывая, как вы показали себя, энель Онато, я думал поручить вам участок посложнее – штурм Цитадели или деблокаду резиденции энеля Нери.

– Позвольте, энель наварх! – подал голос Савений. – Я готов взять склады на себя, если прикажете.

– Нет, тут энель Онато прав! – неожиданно поддержал Вордия командир эпибатов. – Освобождение и эвакуация пленников, среди которых много представителей городской знати, сама по себе чрезвычайно сложная и ответственная задача. Энель Онато доказал, что обладает нужными качествами, чтобы решить ее.

– Ну что же, хорошо! – подвел итог наварх. – А энеля Зотари мы тогда определим на Цитадель. Какие у вас кандидатуры для атаки других объектов?

Савений догнал Вордия уже на палубе:

– Ну, спасибо тебе, брат, удружил так удружил!

– Не понял?

– Самый шустрый, да? У тебя случайно нет капоштийцев в роду?

– Да что с тобой, Сави?

– Кончай небом безоблачным прикидываться! Ни разу ты не безоблачный! Думаешь остальных на самые опасные участки выпихнуть, на катапульты Цитадели, на стены, которые мне теперь зубами разгрызать, а сам на склады, за девками и сокровищами? Молодец, давай дальше, так скоро энеля Хелси подвинешь!

– Тебе что, Светило милостивое головку перегрело? – прижал собеседника к стене каюты Вордий. – У меня эти ублюдки сестер друга похитили, малолеток еще, на складах держат, а ты всюду только выгоду ищешь?! Сам ты мразь капоштийская, Савений! Я тебя другом считал, а ты…

– Да ладно, остынь, что ты! – примирительно попытался ослабить хватку его собеседник. – Я же не знал! Как будто так просто все, когда вокруг такое… Не обижайся, но лучше о человеке сразу плохое подумать и ошибиться, нежели наоборот. Если такое дело – само собой… У-уф, что же они творят, сволочи! Знал бы, я бы к тебе лучше в подчинение попросился, чтобы помочь! Что же не сказал, а? А еще друг называется!

Вордий смущенно опустил глаза.

– Ладно, ты меня тоже прости, – сказал он. – Тут и правда все не очень просто. Иногда голова просто кругом идет. Знаешь, что мне один пленный сказал? Что мятеж начался чуть больше суток назад!

– Чего?! Это же бред! Мы ведь приказ неделю назад получили…

– Вот и я о том же. Так что либо он врет – хотя зачем? Либо…

– Мы все сошли с ума? – Савений тяжело вздохнул. – Знаешь что, Вордий, позволишь дать тебе один совет, на правах старослужащего? Выкинь это все из головы! Мы приказ выполнять должны, а не думать, что к чему. Это пусть у командования голова болит, а мы здоровее будем. Понял, да? Меньше знаешь – крепче спишь. Жизнь ведь после мятежа не закончится… Ну, я по крайней мере на это надеюсь, да хранит нас от злой судьбы животворящий Небесный владыка!

– Ну да, – задумчиво произнес Вордий, покусывая губы. – Слушай, Сави, ты там это… В Цитадели особо в герои не лезь. Я со складами разберусь – подсоблю тебе для верности, а? Договорились?

– Спасибо, друг! – крепко обнял собеседника Савений и похлопал его по плечу. – Давай разыщи сестренок, а потом мы вместе покажем этим мятежникам, что такое имперская морская пехота!

С высокой палубы Савений наблюдал, как лодка с Вордием стремительно направляется к берегу. Командир эпибатов флагманского корабля помахал ему, а потом сжал руку в кулак и несколько раз тряхнул над лазурной, переливающейся солнечными бликами водой гавани. Савений ответил на приветствие и широко улыбнулся.

– Не геройствовать, говоришь? Ага, чтобы ты сперва склады пограбил, а потом и у Цитадели всю славу забрал? Держи карман шире, гвардейский выскочка!

Рад видеть всех в добром здравии! – почтительно поклонился Уни. Он и правда испытывал светлые чувства к этим людям, которые олицетворяли для него далекую родину и с которыми он не общался, кажется, целую вечность. Впрочем, собравшиеся в импровизированной вириланской комнате, плавно сливавшейся с окружающей местностью, отреагировали на появление переводчика по-разному. Посол Санери с доброй улыбкой поднялся с кожаной банкетки и приглашающим жестом указал на место рядом с собой.

– Ну вот, наконец посольство снова в сборе! – произнес он голосом, полным сбывшихся ожиданий.

Гроки, сумрачно уставившись в противоположную сторону, сделал вид, что не заметил своего давнего оппонента. Но Уни больше удивила реакция Хардо и второго посла. Как по команде, они оба вскочили с места и судорожно дернулись, словно почуяв внезапную опасность.

– Это всего лишь я, скромный переводчик посольства! – улыбнулся Уни. Он еще хотел добавить, специально для Гроки: «…просто инструмент навроде рубанка», – но потом решил, что будет слишком много чести.

– Да вижу я! – чуть ли не огрызнулся энель Стифрано. Выглядел он и правда неважно. Уни бы сказал, затравленно, но решил пока промолчать.

– Здоро́во, парень! – бросил сквозь густые усы Хардо. – Тут у нас… – Он на мгновение запнулся в несвойственной для него манере, но Уни уже начал говорить о своем:

– Что нового? На нас пока не напали?

– Как видите, энель Вирандо, – развел руки священник Нафази. – Как видите… – задумчиво повторил он, но тут его энергично прервал второй посол:

– Да они тебя ждали, боец наш дорогой! Других причин, почему это до сих пор не сделано, у меня просто нет!

– Энель Стифрано! – с легким укором и обреченным сожалением тихо произнес Санери.

– Да что я? – чуть ли не взорвался второй посол, вскочив с места. – Хардо, скажи ему!

– Ну, – размеренно выдал начальник охраны, – если бы от меня зависело, когда начинать наступление, то к твоему возвращению тут лежало бы семь остывающих тел.

– Остывших тел, Хардо, – ткнул в него пальцем Стифрано. – Остывших! Не надо приукрашивать!

– Да о чем вы тут говорите, Светила ради?! – потребовал ввести его в курс дела Уни.

– Да о том, что не знаю, как они… – второй посол утробно рыкнул. – Как мы все тут будем с ними драться!

– А? – попытался уточнить Уни, поочередно смотря то на одного, то на другого члена посольства.

На выручку ему пришел Рапурий Хардо:

– Укреплений у монастыря нет. Гарнизона тоже. Тут всего человек двадцать, из оружия разве что посохи.

– А ополчение? Вы же хотели тренировать анвиллов для правильного боя?

– Да нет здесь никого. Что мы хотели, то так с нами и осталось. У этих, – мотнул Хардо головой в сторону, – совсем другие планы.

– Вот именно, энель Хардо, – вмешался в разговор торговый посланник Богемо. – Скорее всего, у них есть собственный план. Зачем нам дергаться и торопиться со своим участием?

– Их план, судя по всему, сидеть и ждать, пока воины отрежут им головы и сделают из них чаши для пиров! – рявкнул на него Стифрано.

– А ну-ка, немедленно прекратите истерику! – тихо, но твердо приказал ему посол.

Стифрано махнул рукой и с несчастным видом уселся на место.

– Мы обречены, а тут даже вина нет! – рассеянно пробормотал он, сам себе ухмыльнулся и прикрыл глаза.

– Понимаете, энель Вирандо, мы тут без вас, как тень без земли: вроде должна быть, а приткнуться некуда! – образно высказался энель Богемо.

– В смысле? – не понял Уни.

– Не понимаем мы их развесистой болтовни, равно как и они нас, – с ироничной усмешкой пояснил доктор Аслепи.

– А-а-а, вы в этом смысле… – протянул Уни даже как-то удовлетворенно. – Это, конечно, нелегко. Наверное. Но, – закусив губу, с деликатным сомнением произнес он, – вас ведь не бросили на произвол судьбы? Ухаживали как-нибудь? Кормили? – опасливым шепотом осведомился молодой переводчик.

– Не порите ерунды, энель Вирандо! – надменно подал голос секретарь Гроки. – Конечно, нас кормили… И вообще, обеспечивали содержание, соответствующее нашему высокому статусу.

– Ага, нам даже культурную программу организовали, – уточнил Аслепи.

– Вот как? – ободряюще покачал головой Уни.

– В театр местный сводили… – мечтательно глядя в пустоту, сообщил энель Стифрано. – Вот знаете ли вы, энель Вирандо, что такое вириланский театр?

– Понятия не имею, – честно признался Уни. – Но думаю, что это должно быть очень… познавательно.

– Ага, чрезвычайно, – в тон ему ответил Аслепи. – Вот представьте: зрительный зал, где публика не видит друг друга, а актеры не видят публику.

– Судя по их движениям, они и друг друга не всегда видят! – прокомментировал Стифрано.

– Ух ты, правда, что ли? – искренне восхитился Уни. – Какой необыкновенный образец иного видения жизни!

– Образец что надо, – развязно согласился Аслепи. – Зрители сами по себе, актеры сами по себе; эти выходят и что-то делают, те сидят, словно ни при чем, потом те уходят, словно так и надо, и те тоже уходят, а зачем приходили – а пес его знает! И все на тарабарском, этом проклятом йекающем языке! Тьфу, уши болят!

– Ага… – стал размышлять вслух Уни. – Видимо, такой подход к театральному искусству отражает особенности их индивидуалистичного восприятия реальности, что отражается в архитектуре и, возможно, в других направлениях культуры Вирилана. Ах, как бы мне хотелось посмотреть такой спектакль!

– Не, не успеете! – авторитетно заявил Стифрано. – Теперь, когда вы здесь, эти крендели с мечами уже не заставят себя долго ждать.

– Насчет кренделей не знаю, – загадочно улыбнулся Уни, – но у нас теперь тоже кое-что есть, – продолжил он, гордо демонстрируя свой меч.

– Да я уж вижу, – завистливо усмехнулся Стифрано. – Дай-ка сюда! Ну, посмотреть!

– Простите, энель Стифрано, но меч, особенно этот, требует к себе уважения, – со скрытым наслаждением произнес Уни, медленно вынимая из ножен клинок и демонстрируя его Хардо. Тот молча покачал головой, подтверждая высокое качество оружия.

– Ну разумеется, переводчик с вириланским мечом теперь спасет всех нас! – с деланым благолепием отозвался Гроки.

– Как мне сообщила на обратном пути Онелия Лерис, – елейным голоском обратился к секретарю посольства Уни, – завтра днем здесь будет ополчение анвиллов. Это место имеет для них особое историческое значение, и, кроме того, оно преграждает путь к их Древней столице. Но я, конечно, тоже постараюсь внести свой скромный вклад, – добавил он, несколько раз проведя клинком по воздуху, отчего в стороны пошло звенящее гудение.

– Вот с этого и стоило начинать! – удовлетворенно вздохнул энель Санери. – Видите, энель Стифрано, и вы, благородные коллеги, не стоит пока хоронить наши стремления к успеху в этом мире. А вы, энель Вирандо… – посол сделал риторическую паузу и продолжил: – Я не спрашиваю, чему и как вы там учились, – скоро это и так выяснится. Скажу вам только одно: от того, что произойдет завтра или послезавтра, зависит судьба посольства, как и наши жизни. Несмотря на всю странность вириланов, я все же верю, что они не совсем сумасшедшие. Но больше всего я верю вам, энель Вирандо. Верю, потому что у меня просто нет другого выхода. Поэтому постарайтесь просто сделать все что можете, и еще чуть больше. А остальное… Да пребудем мы все в лучах благодатного Светила! Так ведь, энель Нафази?

– А? Что? Конечно, так, энель посол! – Разум священника, пребывавший, несомненно, в гораздо лучшем и более совершенном мире полусонных грез, резко вернулся в его тело.

– Ну вот и хорошо! – встав с места, подытожил импровизированное собрание Санери. – А теперь всем спать. Будем отдыхать, пока еще есть такая возможность.

– Хоть бы караулы выставить! – раздраженно произнес Стифрано. – Энель Вирандо, одолжите клиночек, я готов первую стражу стоять. И этих, монастырских с посохами, попросите присоединиться!

– Расслабьтесь, энель Стифрано, – с легкой усмешкой отреагировал Уни, не глядя на собеседника. – Это благородная война, и ведется она по правилам. Исподтишка они не нападут.

– Ну, вашими бы устами… – пожал плечами второй посол. – А-а-ах, ну почему же здесь нет вообще никакого вина?

Выйдя на воздух, Уни потянулся и несколько раз покачал головой, разминая шею. Ощущение неопределенности собственного будущего странно сочеталось в нем с чувством собственного превосходства и его особой роли во всей миссии.

– Ну что, реально крепче стал, а? – легонько похлопал его по спине Хардо.

Уни улыбнулся и пожал плечами:

– Рассказать – не поверишь!

– Да не надо, – начальник охраны хмыкнул и тоже улыбнулся. – Посол верно сказал – скоро и так все увидим.

– Ну да.

Они молча сделали несколько шагов по направлению к монастырской площади.

– Да, без выпивки и прям грустновато, – смущенно бросил Хардо. – Тут Алеций прав.

Уни скептически хмыкнул.

– Чем вы тут вообще занимались? Надеюсь, вириланы не держали вас в четырех стенах?

– Вот уж, – Хардо даже возмутился. – Некоторых удержишь! Да и некому. – Он помолчал. – Никому особо дела до нас не было. Стифрано вообще на охоту ходил.

– Да ну?!

– Ну так! Пошел к этому лучнику нашему…

– К Укелию Нактрису? Так он здесь еще?

– К нему, да. Здесь. Лук выпросил и стрел пару дюжин.

– И тот дал?

– Дал, отчего же не дать. Под такое дело и меня с собой утянул.

– Да ты что! И как?

– Да никак. Дня три ходили-бродили, половину стрел посеяли – все без толку. Только друг дружку в горах потеряли. Никудышные из нас охотники. Стифрано потом уже один ходил на медведя, с рогатиной.

– Где взял?

– Не знаю. Думаю, умыкнул посох у какого-нибудь анвилла. На кухне топором разжился – конец обтесал и на костре обжег.

– Он что, ненормальный?

– Я ему то же сказал. Так он глянул на меня, словно испепелить хотел. Медведя, правда, не нашел. Повезло ему.

– Медведю?

– Нет, Стифрано.

Уни почесал затылок, хмыкнул и покачал головой:

– Слушай, я все не пойму, этот второй посол наш и правда воин бывалый или так, пустопорожний хлыщ столичный?

– Ну-у, – Хардо покрутил усы. – Кто ж его знает.

– А сам как думаешь?

– По виду вроде бы хлыщ, но кое-что умеет. Может, служил в гвардии. Хотя нет, скорее в Солнечной страже.

– Да, точно! Триказинцо с дубиной сторожил! – посмеялся Уни.

– Ладно, давай спать, что ли, – ворчливо предложил Хардо и зевнул.

– Что, и ты туда же? – искренне удивился Уни.

– Знаешь, есть две вещи, которые всегда застанут тебя неподготовленным: женитьба и клинок под ребра, – улыбнулся Хардо и хитровато прищурился. – И лично я хотел бы встретить их хорошо отдохнувшим.

– Ну ладно, давай, – немного разочарованно протянул Уни. По правде говоря, он рассчитывал еще очень многое обсудить со своим посольским приятелем, но Хардо, когда хотел, всегда мог особым тоном подвести черту под любым разговором, что бы они ни обсуждали. Все-таки иногда возраст и опыт – великое дело.

Нырнув в лодку-кровать, Уни долго не мог заснуть. Было очень непривычно вот так лежать и никуда не торопиться. Не волноваться, не переживать и иметь кучу времени для любых размышлений. Время словно остановилось, и что с ним теперь делать, было неясно. За свое короткое обучение Уни уже успел войти во вкус совершенно иной жизни. В глубине души он понимал, что скоро забудет все необычные ощущения и внутренние открытия, но очень надеялся, что полученного опыта хватит хотя бы на предстоящий поединок.

Вспомнив об аринциле, он недовольно стукнул ногой о борт кровати. Думать о нем было лишь пустой потерей времени и лишним волнением. Правильно сказал Хардо: есть вещи, которых не избежать. За последний месяц юноша столько раз выжил, будучи неготовым и не планируя своих действий, что теперь было бы глупо нарушать эту традицию. Нет, если и думать, то только о приятном. Онелия Лерис? О да! О ней можно думать бесконечно и в любых обстоятельствах.

Уни перевернулся на спину и, закинув ногу на ногу, положил руки под голову. На воспоминание о поцелуе в храме Пяти стихий его тело ответило легкой судорогой. Было ли это началом воплощения его мечты или ее концом? И было ли это чем-то вообще? Случилась ли их близость в реальности или только в его воображении? Пока что это оставалось ускользающей тайной за стенами того странного, наполненного миражами святилища.

Уни снова вздрогнул. На миг у него появилось непонятное ощущение, что он не в вириланской обители Стройного Ясеня, а на сцене в чудовищном, скрытом от глаз повседневности театре, и страшные зрители в белых масках с черными глазами внимательно отслеживают и изучают каждый его шаг, каждую реплику, каждую мысль. В сильном волнении он сел в кровати и стал судорожно нащупывать меч. «Куда же я его дел, Мрак меня забери!»

Прыжком перелетев через бортик, Уни стал водить руками по полу, одновременно пытаясь вспомнить, как можно зажечь свет. Должна же тут быть вириланская лампа из светящегося мха, или что там у них светится? Кинувшись к ночному столику, Уни споткнулся обо что-то, оказавшееся на поверку ножнами. «Свет мой, зачем же я его на пол кинул?»

Вжавшись в стену и обняв меч, как ребенка, переводчик почти мгновенно обрел душевное равновесие. «С оружием всегда спокойнее! Я единственный в посольстве, у кого сейчас есть оружие. Да. И не просто оружие, а ценный исторический артефакт, достояние иной, загадочной культуры. Может, он еще и демонов отгоняет. Ну, или злые сны». Тут Уни вспомнил, что вириланов самих некогда называли демонами, и ему стало сперва страшно, а потом смешно.

– Ой, ладно, что это я совсем расклеился! – произнес он вслух, чтобы услышать собственный голос. – Пойду-ка я лягу в кровать, меня ведь ждут прекрасные грезы об Онелии Лерис!

Подойдя к своей «лодке», Уни на мгновение замешкался, размышляя, положить ли ему сначала туда меч, а потом расположиться самому, или наоборот. Шагать в кровать с мечом в руке казалось уже чересчур. Однако что-либо предпринять он так и не успел: шум и крики на улице спасительно отвлекли его от решения странной дилеммы.

Первым делом Уни обнажил драгоценный клинок, отбросив ножны в сторону. «Снова на пол! – пронеслось у него в голове. – Потом опять вечность искать буду». Впрочем, уже через мгновение его стали занимать совсем другие мысли. Насколько он мог заключить из книг и личных впечатлений, вириланы терпеть не могли резких и громких звуков. Хотя, конечно, кричать могли и члены посольства. Да, похоже, что так, вот тонкий голос энеля Богемо. Что же там у них приключилось?

Подняв клинок вертикально у правого плеча, чтобы не задевать стены, Уни благополучно миновал «улиточный» выход из комнаты и оказался на улице, пытаясь разом охватить взглядом всю картину.

Это было похоже на общее собрание всех, кто был в монастыре. Члены посольства сгруппировались справа, в странных позах на корточках, с руками за головой. Слева аналогично стояло человек десять вириланов. А в центре, словно на самом почетном месте, Уни с ужасом разглядел Онелию Лерис. Она сидела на коленях с запрокинутой назад головой, открывающей горло с равномерно пульсирующей артерией. Мужчина в блестящих доспехах из множества скрепленных бронзовых пластин держал ее волосы, намотав их на кожаную перчатку, а другой рукой направлял узкий холодный клинок прямо в надключичную ямку девушки.

– Энель Вирандо, вы, как всегда, вовремя! – слабо выдавил из себя энель Гроки. Удивительно: даже в таком положении он не упустил возможности отвесить переводчику очередную колкость. Но Уни первым делом бросил взгляд на Рапурия Хардо. Лицо начальника охраны было в крови, и, судя по тому, как он кривился при каждом тяжелом вдохе, ребра ему пересчитали знатно. Остальные, включая второго посла, в целом чувствовали себя гораздо лучше. Молодой дипломат поймал взгляд Санери. В нем читалось что-то вроде: «Ну да, попали мы, такие дела!»

– Смотришь не туда! Сюда смотри, рейултенгуэ!

Не понимая значения последнего слова, Уни тем не менее медленно перевел взгляд на мужчину, угрожающего Онелии. Тот был не один. Еще с дюжину воинов в полном вооружении стояли полукругом за спинами пленников, некоторые держали фонари из светящегося мха.

– У меня есть имя, но тебе его знать не следует! – проговорил воин с таким остервенением, словно был собакой и лаял на забредшую на его территорию псину. – Зато я знаю, кто есть ты и кто есть она, – он резко дернул Онелию за волосы, словно тряпичную куклу. – Я знаю, что нити ваших имен связаны, и это знаешь ты. Смотри внимательно и узри: перед тобой тот, кто навсегда разрушит эту связь!

Внутри Уни боролись два ощущения. С одной стороны, ему было реально страшно: от неожиданности, за Онелию и от собственного бессилия и непонимания, что происходит и что вообще можно сделать. Так же как и на его недавнем обучении, содержимое желудка отчаянно искало выход наружу из его бренного тела. Но с другой стороны… Воистину, это было очень глупое, подталкиваемое безумным и оторванным от жизни восприятием реальности желание, и он просто не смог его пересилить:

– Простите, а вы это у Ягуара научились так гавкать? – Интонация переводчика была отнюдь не оскорбительной, а скорее сугубо нейтральной, с сильным оттенком познавательного интереса. Что, впрочем, придавало его словам еще более издевательский характер. – Нет, просто такой тембр голоса характерен именно для аринцильского языка, и поскольку вы общаетесь… теперь общаетесь с господином Ягуаром… Он теперь ваш новый лидер… то лидеру ведь обычно подражают, не так ли? Я просто не помню, чтобы ваш наставник… Простите, я очень волнуюсь и забыл его славное имя… Так вот, я не помню, чтобы он выражался… вот так! – обратился Уни теперь уже к членам посольства, словно оправдываясь.

Повисла тишина. Больше всего переживали плененные герандийцы, в частности энели Богемо и Нафази, тщетно пытавшиеся понять, что́ сказал врагам переводчик и чем это чревато для них. Впрочем, лидер налетчиков из касты воинов тоже был не в лучшем расположении духа. Судя по выразительным взглядам, которые бросали на него подчиненные, стремление во всем перенять повадки нового вожака одобряли далеко не все. Только сейчас, осознавая некоторые особенности положения, которое он, сам того не желая, создал, Уни готов был биться об заклад, что в свободное время многие соратники даже посмеивались над стремлением своего командира копировать манеру разговора аринцилов.

На лбу мужчины, буквально держащего в руках жизнь возлюбленной Уни, запульсировала жилка, а глаза его налились кровью. Он весь полыхал яростью, но это явно был тот случай, когда чувства бежали впереди способности выразить их вербально.

«Так он еще и буйный! – тревожно подумал Уни. – Сейчас как ткнет ее мечом, и все. Нужно срочно помочь ему произнести хоть слово!»

– Тебе ведь очень хочется убить меня, Тот-чье-имя-мне-знать-не-нужно? Ведь так? Вот и сделай это, сделай это сам! Один на один, прямо сейчас!

– Я бы прямо сейчас разрубил тебя на тысячу кусков, истолок их в ступе с твоей собственной кровью и выпил во славу великого Ягуара и моих братьев! – с облегчением и даже легкой благодарностью исторг из себя воин. – Но я связан приказом сохранить твою жизнь для меча моего господина. Мы поступим иначе. Я заберу ее, – он тряхнул Онелию за волосы, – а перед битвой покажу тебе ее отрубленную голову! А чтобы тебе было легче принять утрату, знай: перед смертью мы все доставим ей то удовольствие, которое способна воспринять женщина от настоящих мужчин!

Теперь кровь заиграла уже в висках Уни. Он смотрел на воина, но видел только узкий коридор, всасывающий пространство и мгновенно сокращающий расстояние до его противника. Сейчас ему страстно хотелось только одного – в один прыжок достичь мерзавца, оторвать ему с хрустом голову и мощным ударом ноги закинуть по ту сторону прекрасных гор.

– Я не отпущу тебя с ней! – сказал Уни и сам подивился своему голосу. Он был слабым, сдавленным, похожим на последние слова умирающего.

– Что ты сказал? – со смехом спросил главарь налетчиков. – Я не разбираю твой мышиный писк!

Воины вокруг захохотали. Их командир смеялся громче всех: он был рад, что, похоже, развеял все сомнения в собственном авторитете.

– Я сказал, – уже более внятно произнес Уни, сглотнув и смочив застывшее горло, – что убью тебя! Можете пронзить меня мечами, все вы, но я успею дотянуться до твоей шеи! Пусть это будет взаимное убийство, пусть мы все умрем, но клянусь Небесным владыкой и всем светом его, ты никогда не сделаешь того, что сейчас сказал!

Воины замерли в ожидании. Но на этот раз вместо их вожака заговорила Онелия. Голова девушки была запрокинута назад, и Уни не мог видеть ее лица целиком, однако сразу же узнал голос целительницы – ничуть не изменившийся, несмотря на пугающую атмосферу и неудобную позу.

– Вы не можете убить его, Унизель Вирандо.

– Не могу? Но… Вы… Вы не верите в меня? Вы же сами учили меня… Какой смысл, если… если я не смогу спасти вас?

– Вы способны сделать это. Но тогда анвиллы будут первыми, кто прольет кровь и нарушит мир в Вирилане. Это недопустимо.

– Что же, я должен ждать, пока они будут мучить вас? Ради формальных правил, чтобы не начать войну, которая и так уже начата? Это безумие, я… я никогда не пойду на это!

– Помните, что сейчас вы действуете не от своего имени. Дав согласие представлять анвиллов в поединке, вы взяли на себя обязательства следовать нашим правилам. Нарушите их – и наш договор с вашим посольством потеряет силу.

Уни беспомощно огляделся. Воины торжествующе скалились, чувствуя не только физическое, но и моральное превосходство.

– Послушай девчонку! – выразил их общий настрой вожак. – Разве не видишь, ей самой не терпится познакомиться с нами поближе!

Посольские ощутимо нервничали, слушая накалившееся обсуждение на неведомом им языке.

– Энель Вирандо, – удивительно спокойно проговорил посол Санери. – Возможно, будет лучше не злить этих господ и выполнить все их требования. Миссия нашего Владыки важнее личных…

– Я сейчас не принадлежу Владыке! – резко взорвался Уни. – Онелия Лерис любезно напомнила мне, что в рамках нашего договора с анвиллами я исполняю другую миссию, в их интересах. Поэтому и действовать я буду исходя из того, что лучше для них! Ты! – ткнул он острием меча в предводителя налетчиков. – У меня есть встречное предложение. Слушай меня, Тот-чье-имя-мне-знать-не-нужно! Слушайте и вы, бойцы касты воинов! Я бросаю вызов тому, кто привел вас сюда! Настоящий воин способен подчинить себе более слабого без пролития крови. Это будет испытание чести, бой на мечах, один на один, но без убийства. Победит тот, чье превосходство будет для всех очевидным. Если я проиграю… – сказал Уни и облизал пересохшие губы, – делайте то, зачем пришли. Но если выиграю, вы покинете это место! Уйдете сразу и не будете пытаться отыграть назад. Что скажете, воины?

Повисла мрачная тишина. Налетчики переглянулись и искоса посмотрели на своего предводителя. Тот сперва нахмурился, но потом расплылся в зловещей улыбке. Грубо бросив Онелию под ноги ближайшему соратнику, он энергично повел плечами и хлопнул себя клинком плашмя по доспеху.

– Я вижу, тебе мало унижений? Сейчас ты получишь их сполна! – сказал он.

Противники, выставив вперед клинки, стали медленно сближаться.

– И вы это позволите? – гневным шепотом возмутился Зимий Гроки, обращаясь к послу.

– А если нет, что толку? Он меня не послушает, – пожал тот плечами.

Между тем Уни и предводитель отряда воинов подошли друг к другу так близко, что между кончиками их мечей с трудом поместилось бы яблоко. Молодой переводчик старался найти хоть малейшую щель в обороне врага, но так и не преуспел. Впрочем, то же касалось и его противника. Сознание Уни лихорадочно перебирало возможные варианты действий, но тут его оппонент сам взял инициативу. Покачивая клинком, он словно метил герандийцу в шею, но затем резко возвращал меч обратно, раздергивая и дразня врага. Уни неосознанно принял его странную игру, понимая, что до бесконечности так продолжать нельзя и очень скоро вирилан проведет неожиданную атаку, отбить которую юноша может и не успеть.

«Ну что же, прямо не пускаешь – зайдем сбоку!» – решил переводчик и, быстро опустив меч, одновременно сделал широкий шаг правой ногой назад и в сторону. На мгновение оказавшись под углом к противнику, Уни тут же размашисто ударил снизу, целясь в слабое место между локтем и латной рукавицей. Но воин, судя по всему, был к этому готов. Чуть отшагнув назад левой ногой, коротко, но мощно он сбил меч герандийца к земле.

«Только не останавливаться, только не терять инициативу!» – пронеслось в голове Уни. Отскочив вперед и вбок, словно огибая противника со стороны, он ожесточенно провел еще одну такую же атаку, а затем еще – и все с тем же результатом. Вирилан легко сбивал его удары, поскольку двигаться ему нужно было вдвое меньше, чем имперскому дипломату.

«Ну что же тут поделать?!» – заметалась мысль в голове Уни. Было такое ощущение, что он пытается разрубить каменное чудовище, которое до поры до времени просто играет с ним, перед тем как отправить в мир иной. Так оно и оказалось. Воспользовавшись едва заметной паузой в движениях герандийца, воин нанес мощный удар в его левый бок. Может быть, он целил в шею или хотел сбить дипломата с ног, держа клинок плашмя, – этого молодой переводчик так и не узнал. Скорее всего, второе, они же ведь договаривались биться не насмерть. В любом случае юноша кожей уловил, что катастрофически проигрывает и времени, чтобы отбить удар, уже нет. В безвыходной, казалось бы, ситуации Уни вдруг ощутил, словно чье-то чужое сознание перехватило управление его телом и стало вытворять совершенно удивительные вещи. Сделав маленький перекрестный шажок левой ногой вправо, герандиец, молниеносно скрутив тело и провернув клинок на месте, накрыл им сверху защищенные наручами кисти противника.

Зрители драматического поединка дружно издали протяжный возглас. На миг показалось, что предводитель воинов потерял равновесие и сейчас упадет под ноги молодому имперскому дипломату. Если бы все было так просто! Отшагнув назад, вирилан замахнулся сбоку для нового удара. Но теперь Уни действовал вполне осознанно, вспомнив уроки в храме Пяти стихий. Он не стал подставлять меч под удар противника, а, тенью следуя за движениями оппонента, стремительно рванулся вперед и поддел снизу пребывающие в замахе предплечья вирилана. Наступив ему на ногу и действуя клинком, как рычагом, Уни опрокинул врага на землю и, сев ему на грудь, приставил к горлу острие меча.

– Ты проиграл! – слабым, сбивающимся голосом выдохнул он. – Уходите теперь все, немедленно!

И вириланы, и имперцы молча взирали на эту сцену, словно боясь случайным звуком или словом исказить необычность того, что видели.

«А что делать, если он откажется? Убить нельзя! Взять в заложники? Может быть!» – проносилось в голове молодого герандийского дипломата. Однако дальнейшее избавило его от необходимости строить планы.

– Ты победил! – хрипло выплюнул вирилан. – Мы уходим.

Вскочив, Уни проводил клинком исчезающего в ночи воина и его людей. Юноша ощущал чудовищную слабость, кровь стучала в висках, а пот выступил по всему телу и ручьями стекал, словно притоки в многоводную Фелу.

– Это что сейчас было, энель Вирандо? – услышал он словно сквозь туман скрипучий голос Гроки. – Вы должны объясниться относительно такого рискованного и вызывающего поведения!

– Оставь его! – резко бросил посол Санери. – Он только что спас всех нас.

– Все, все, парень, меч опусти! – где-то сбоку послышался голос энеля Стифрано. – А то заколешь!

Но больше всего, больше всего он ждал, что скажет Онелия Лерис. Уни знал, что нужно подойти к ней, узнать, все ли в порядке, и уже собрался сделать шаг, как она сама оказалась перед ним. Положив ладони на раскаленные виски молодого человека, целительница улыбнулась ему скрытой, незаметной для остальных, искренней улыбкой.

– Я очень боялся за вас! – прошептал он, чуть не плача. – Я не позволю, чтобы они с вами что-то сделали!

– Я знаю! – проникновенно одними губами ответила девушка. – Унизель Вирандо, переводчик герандийского посольства и мой спаситель, признательность моего сердца и его тепло всегда будут с вами!

– Энель посол, после всего, что случилось прошлой ночью, я бы настоятельно не советовал вам удаляться от монастыря.

Начальник охраны посольства Рапурий Хардо был настроен очень серьезно, но посол Санери раздраженно от него отмахнулся.

– Вы просто плохо поняли, что тогда случилось! – сказал посол. – Наши враги показали, что способны следовать законам чести, или как это у них можно назвать. К тому же все окрестности забиты ополчением анвиллов. Они же не дураки, чтобы лезть Мраку в глотку.

Хардо недоверчиво хмыкнул.

– Видел я это ополчение! – развил его невысказанную мысль энель Стифрано. – Жалкое зрелище, даже доспехов нет. Их же первой атакой опрокинут и нашинкуют мелко!

– Так что насчет трапезы, благородные энели? – с осторожной настойчивостью поинтересовался священник Нафази. – Светило благое уже путь к Трону небесному завершает, а у меня и крошки овсяной во рту не было!

– А что вам мешало дома перекусить? – простодушно поинтересовался Уни.

– Молодой человек, благодетель наш, пока вы печальным образом отсутствовали, постигая премудрости ратного дела, у нас тут возникла традиция завтракать всем вместе. Пикник на природе, под открытым небом, чтобы Господин небесный помнил о чадах своих и не оставлял их милостями и благодеяниями!

– Ага! – в обычной мрачно-ироничной манере подтвердил доктор Аслепи. – И чтобы энель посол, который терпеть не может есть в одиночестве, получал возможность каждый раз созерцать наши тухлые физиономии!

– Ну, энели, я просто действительно предпочитаю ваше достойное общество, – с благожелательной улыбкой ответил Санери. – А в вириланских домах все так устроено, что покушать в компании просто физически затруднительно.

– Так вы что, едите на улице, перед домом? – спросил Уни, хотя уже знал ответ.

Посольские разом засмеялись и стали каждый по-своему озвучивать свое отношение к этому заведомому абсурду.

– Пока вы бегали по горам, энель Вирандо, – пояснил торговый посланник Богемо, дружески поглаживая его по плечу, – мы тут стали несколько бо́льшими экспертами по этой стране, чем имеете честь быть вы.

Уни пропустил замечание мимо ушей: ему очень не понравились эти назойливые прикосновения. Шагнув в сторону, он чуть не столкнулся с энелем Гроки, наступив тому на ногу. Секретарь посольства хотел было что-то сказать, но посол Санери упредительно оборвал его:

– Молчи, Гроки! Если ты еще раз скажешь что-нибудь нашему Уни, будешь сражаться с аринцилом вместо него!

Гроки покраснел, выдохнул через сжатые зубы и отошел куда-то на периферию компании.

– Понимаете, энель Вирандо, – дружески обратился Санери к переводчику, – для вириланов нет четкой границы между домом и окружающим пространством. При этом и там, и там все должно подчиняться законам планировки и находиться на своем месте. Это для нас лужайка перед домом просто место с зеленой травой, а для них… Ну, в общем, это все равно как если бы мы пришли в гости и стали есть, вывалив еду на простыни в спальне.

– Дожил, Свет мой! – патетически вознес руки Уни. – Теперь уже вы, энель посол, знаете о Вирилане больше меня. Но как вы смогли выучить их язык так быстро?

– Ну, энель Вирандо, у меня большой опыт в этом деле, я давно на дипломатической службе Великого владыки и обычно всегда, посещая страну…

– Да не слушай его, Уни, свистит он! – наклонившись пониже, громким шепотом просветил окружающих Стифрано.

– Да что вы говорите! – ледяным тоном осведомился Санери.

– Ну ладно, я готов признать вашу правоту. Как по-вирилански будет… – на миг изобразил умственную активность второй посол, – вот это место! – и он выразительно хлопнул энеля Богемо пониже спины.

– Ой! – тонко вскрикнул тот и весь заколыхался. – Ну знаете, энель Стифрано! Вы и правда без вина гораздо хуже, чем с вином!

– Понятия не имею, – спокойно парировал Санери. – Этот предмет в местном антураже меня не интересует.

– А я вот считаю, – влез в разговор Аслепи, – что в их языке такого слова вообще нет. Они же все такие приглаженные, духовность жрут, наверное. Зачем им вообще то место, о котором вы спросили?

– Добрые энели, может, все-таки поедим хоть где-нибудь? – взмолился энель Нафази. – Я ведь хоть и лицо духовное, но совсем не вириланских кровей, и питаться мне нужно, как и всякому воплощению замыслов Великого создателя!

– Ладно, пойдемте ко мне, – сдался наконец посол. – Учитывая недавние события, безопаснее поесть внутри. Энель Богемо, сегодня ваша очередь варить кашу!

Все посольство с видимым облечением побрело к домику Санери.

– Энель посол, признайтесь, а ваша очередь когда-нибудь бывает? – чисто из интереса спросил Уни.

– Энель переводчик, вот когда доживете до моих чинов на императорской службе, тогда не будете задавать такие вопросы, ибо сами будете знать ответы, – покровительственно, но с симпатией произнес Санери.

Набившись в небольшое помещение, герандийские дипломаты увлеченно наполняли желудки.

– Дай парню добавки! – кивнул повару Богемо энель Хардо. – Ему завтра в бой идти… А ты, – обратился он к Уни, – сейчас три порции съешь, обед пропусти, вечером еще половину, а с утра вообще ничего!

– Это чтобы от бессилья меч уронить? – попытался съязвить переводчик.

– Это чтобы, если в живот пырнут, не так мучился перед смертью, – спокойно пояснил Аслепи.

Хардо кивнул.

– Может, какие доспехи все-таки? – с надеждой спросил Уни.

– Да нет их у анвиллов вообще! – усмехнулся Стифрано. – Ты у этой, подружки своей, спроси. Разве что из храма какого или из гробницы взять?

– Это святотатство, энель Стифрано! – покачал головой энель Нафази, облизывая ложку. – Опять она у тебя, Норгез, подгорела!

– Мраку в пасть любых местных божков, если на кону стоят наши жизни! – с пылом ответил ему второй посол.

– Наши жизни? – сразу заинтересовался разговором Богемо, забыв про критику своих кулинарных способностей. – Вы сейчас в переносном смысле сказали?

– В прямом! – чуть ли не рявкнул Стифрано. – Дураку понятно, порвут этих ведунов, как горный лев козла! Шанс один – если Уни аринцила Мраку в гости отправит!

– Да, тогда в стане воинов может произойти замешательство, – со вздохом стал рассуждать Санери. – Потеряв претендента на престол, виновного в мятеже, они могут отказаться от своих гнусных замыслов. По правде сказать, думаю, что план анвиллов состоит именно в этом.

– Надеюсь, они не сошли с ума? – поинтересовался Стифрано. – Из того, что я здесь вижу…

– Учитывая, что драться они не умеют, это может быть самым правильным решением, – высказал свою точку зрения Нафази. – Так что панцирь и правда нужен. Но лишь добытый благовидным путем!

– Да, если в шею рубанут, мучиться, конечно, гораздо меньше будет! – подал голос доктор Аслепи.

– Спасибо за поддержку! – неожиданно для себя потерял контроль Уни. Подхватив меч, он, ни на кого не глядя, направился к выходу.

– Энель Вирандо, ну что вы! – примирительно попытался остановить его посол. – Мы же специально собрались, чтобы все вместе помочь вам…

– Я и вижу! Пойду потренируюсь лучше, все больше пользы, чем эта болтовня!

Выскочив из дома, он чуть было не столкнулся лбом с Онелией Лерис.

– Унизель Вирандо, – поприветствовала она его. – Видеть вас приятно, хотя и неожиданно. Это ведь, если не ошибаюсь, покои посла Санери?

– Его! – буркнул переводчик, в смущении становясь грубоватым.

– Извините, меня просто не оставляет мысль… Что вы там делали?

– Это дом моего начальника! – чуть не заорал на нее Уни. – Я там был по делу! Мы там все сейчас были, по делу!

– Вы, вы… – запнулась Онелия, заметив следы каши на щеке Уни. – Вы там что, ели?

– Ну да! – обескураженно ответил молодой дипломат.

– Всем посольством? – тихо спросила Онелия.

– Да, всем посольством, Мрак меня поглоти, ели кашу, горелую, от энеля Богемо! Ели, Тьма моя черная, и не надо на меня смотреть так, словно мы там неизвестно чем занимались. Для нас есть вместе – это нормально. Вы с нами в походе были и тоже вместе обедали, так какого демона Мрака сейчас допытываетесь?!

Лицо Онелии, несмотря на этот поток эмоций и разлетающихся слюней, не изменило своего спокойного, вежливого выражения.

– В посольстве вас восемь человек, помещение рассчитано на одного. В обители есть трапезный зал, где места намного больше.

– Что? Трапезный зал? – Уни замер и посмотрел на нее, словно только что очнулся от страшного наваждения. – Какой же я идиот! Простите, Онелия, простите меня! Я просто ничтожество!

Резко дернувшись в сторону от девушки и подставляя слезы встречным потокам воздуха, он побежал прочь из монастыря, страстно желая только одного – оказаться в полном одиночестве.

Опомнившись уже на отрогах лесистых гор, Уни твердо решил наконец взять себя в руки. «Сейчас значимо только одно – сосредоточиться на предстоящем поединке. Все остальное – провались оно пропадом!»

Он осторожно вынул меч из ножен. Клинок был солидных по герандийским меркам размеров, чуть больше двух локтей. Как у всякого вириланского меча, мягкая, в хлопковой упаковке, рукоять тоже была довольно большая, что позволяло эффективнее использовать оружие как рычаг в ближнем бою. Лезвие, заточенное только с одной стороны, было равномерно слегка искривлено по всей длине. Уни захотелось щелкнуть по нему пальцем, чтобы услышать красивый звон, но он тут же подумал, что меч может воспринять это как неуважение к себе и подвести в завтрашней схватке. Поймав себя на мысли, что думает об оружии как о живом существе, переводчик усмехнулся, но все равно решил не рисковать. Вместо этого он, взяв меч двумя руками, быстро нанес им несколько ударов по воздуху, переступая вперед-назад.

Пространство вокруг загудело. «Вот так, хорошо!» – взбодрился Уни и попытался выполнить несколько движений, которые его тело запомнило в храме Пяти стихий. Получилось неплохо, но Уни вдруг дернулся и бессильно опустил клинок. Внутри него была пустота и безысходность. Он прекрасно выполнял технику, но его руки и меч словно плавали в липком киселе, не починяясь желаниям юноши. «Зачем все это, зачем?..»

Переводчик медленно опустился на траву, а меч сам плавно лег ему на колени. Теперь он казался чудовищно тяжелым и словно придавливал к земле. Юноша представил, как выходит против аринцила, как тот прожигает его насквозь свирепым взглядом, а потом поднимает меч над головой и обрушивает его на Уни, словно строительный молот, вгоняющий сваю глубоко в грунт.

Уни передернуло, его спина и лоб покрылись холодным потом. «Я боюсь, я страшно боюсь этого боя! Глупо это отрицать. И я ничего не могу поделать. Я не воин. Я никогда не убивал. Это не мое. Я не получаю от этого никакого удовольствия. Где ты, ярость? Ну покажи себя, хотя бы немножко!»

Он закрыл глаза. «Что такого должен сделать этот аринцил, чтобы я страшно желал его смерти? Хотеть убить меня? Да мне проще убежать от него. Нет! Скорее спрятаться или замереть на месте, словно меня нет, словно я и так уже труп. Или заглянуть в его глаза и, наивно пытаясь увидеть там нечто человеческое, молить о милости: “Не убивай, зачем тебе это, зачем тебе жизнь такого ничтожества, как я?” “А затем, что ты, – скажет он, – оказался у меня на пути! Бросил мне вызов…”

О Свет мой! Это же была не моя идея! Но я согласился, согласился на все. Зачем? Чтобы спасти посольство? Чтобы добиться успеха в этой безумной миссии? Чтобы увидеть свою мечту, попав в самое сердце Вирилана – его Древнюю столицу? Но если так, если это действительно так важно для меня, то я должен быть готов без колебаний положить за них свою жизнь! А я, как выясняется, не готов. Я даже меч толком держать не могу. Умею, но не могу. Что будет, если я умру? Я столько раз должен был это сделать, но все никак не складывалось. Может быть, судьба берегла меня именно для этого часа?»

Неизвестно, сколько бы еще продолжался его внутренний монолог, если бы его не прервал звук шагов поблизости, за спиной Уни. Вскочив, юноша обнажил меч, и тело его само приняло максимально устойчивую и в то же время расслабленную позицию, из которой в любую секунду можно было атаковать в любом направлении. Впрочем, человек был только один, и приближался он со стороны, противоположной обители. Судя по одежде, это был вирилан, анвилл…

– Натайниш Ворен?

– Приветствую вас, Унизель Вирандо.

Уни дрожащими руками вернул клинок в ножны.

– Вы вернулись?

– Я перед вами.

– Я вижу вас. – Уни выдохнул. – Если не ошибаюсь, вы ездили к воинам договариваться о моем поединке.

Натайниш Ворен медленно кивнула.

– Ну и как, они согласились? Завтра я, возможно, умру, и сейчас мне просто интересно знать, как устроен весь этот спектакль.

– Они согласились, потому что есть то, что может происходить только в одном направлении.

– Конечно, вы говорите мне правду, но ничего не объясняете. Вириланы никогда не врут, они просто не выдают контекста, не так ли?

– Что конкретно вы хотите знать?

Уни на миг прикрыл глаза и вздохнул:

– Какие порядки в вашем царстве, как устроена власть? Как живут простые люди, какие налоги платят в казну? Зачем вам столько предметов роскоши, если анвиллы живут аскетично? Почему вы так любите уединение? Кто такие анвиллы и чем они отличаются от других вириланов? В чем секрет изготовления вириланских мечей? Мое кольцо, оно ведь из этого мира? Как Онелия может вызывать у меня видения? Почему вас на самом деле ненавидели и хотели уничтожить?

– Это все?

– Нет-нет, это все потом. Прежде меня интересует только один вопрос: почему я? Почему для этого дурацкого поединка вы выбрали меня? Кто выбрал – вы или Онелия? Знаю, что вы. Зачем? Я ведь не воин и никогда им не стану, чему бы ни учили меня с помощью ваших хитрых штучек. Зачем вам все это? Я ведь все равно не смогу его победить! Мой начальник, посол Санери, думает, что так вы хотите спасти себя от воинов, но я-то знаю себе истинную цену – я не переживу схватки!

Уни замолчал, не отводя взгляда от собеседницы. Она продолжала внимать ему.

– Я не отказываюсь от боя, моя судьба уже решена. Но я хочу знать только одно – зачем?

Натайниш Ворен чуть приподняла брови, словно намеренно демонстрируя удивление.

– Полагаю, что Онелия Лерис уже ответила вам на этот вопрос.

– Ответила? Нет, она просто переадресовала его обратно. Но какой смысл тогда его задавать, если ты сам должен ответить?

– Именно так. Вопрос – это только иллюзия, он нужен лишь в самом начале. Потом вы будете получать ответы сразу, но для этого нужно понять призрачность воздвигаемых вами границ.

– У нас в академии это называли софистикой.

– Тогда попробуйте без слов. Они ведь тоже лишь посредники. Посмотрите на меня. Вы хотите ответ? Сможете взять его сами?

Уни посмотрел на Натайниш Ворен.

– Не думайте, просто впитывайте.

– Вы… вы старше Онелии. Не знаю, на сколько старше, но это точно. Глаза другие. Как будто… О нет! Какой же мир за ними скрывается! Это не ваши глаза, они не могут принадлежать этому телу! Вот что меня действительно испугало тогда в ванной! Свет мой, как же мне страшно…

Уни вновь неожиданно испытал, будто он заперся в комнате, проверил тщательно все углы, сел за стол читать книгу и тут кто-то положил ему руку на плечо.

– Кто или… что вы? Скажите, скажите, молю вас! Что здесь вообще происходит? Как только начинаю думать обо всем, складывать из всего, что узнал, единую мозаику, словно дохожу до предела, дальше которого отдельные элементы не совпадают, как ни крути! Это словно барьер, а что дальше, что за ним? А вдруг там вообще ничего нет, вдруг это все декорации, фикция, обман? Вдруг вы просто маска на манекене из прутьев и тряпок?

– Прошу вас, проверьте это сами.

– Я? Проверить? Что вы имеете в виду?

– Вы можете прикоснуться ко мне… к моему лицу.

– Но разве у вириланов это принято?

– Вы всегда поступаете как принято, Унизель Вирандо?

– Я… понял вас. Сейчас, я попытаюсь…

Уни неуверенно протянул руки и остановил их у самого лица собеседницы. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и он уткнется в ее скулу, которая окажется жидкой, как сметана, а женщина рассмеется диким, чудовищным хохотом…

– Прошу вас, не медлите. Чужие руки напротив лица не самое приятное зрелище, уверяю вас.

– Простите! – Уни дернулся и ткнул ей пальцем прямо в нос. – Извините!

Взяв наконец себя в руки, он медленно, как слепой, провел дрожащей ладонью по ее скуле к подбородку.

– Могу ли спросить о ваших впечатлениях?

Переводчик с усилием выдохнул. Ему было не по себе, но на этот раз от стыда.

– Натайниш Ворен, искренне прошу простить меня! Это было так глупо с моей стороны!

– Что вы обнаружили, Унизель Вирандо?

– Вы… настоящая. Ну, то есть вы живая. Человек из плоти и крови. Такой же, как я. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, просто устал и распереживался. Я, пожалуй, пойду посплю немного, а то так и перегореть недолго.

Поклонившись едва ли не до земли, Уни повернулся, чтобы направиться к обители.

– Унизель Вирандо! – послышался за спиной тихий и на удивление мелодичный голос. От неожиданности он резко обернулся, словно пытаясь поймать его обладательницу до того, как она успеет скрыться под маской Натайниш Ворен.

– Вы уже поняли, кто мерило вещей в нашем мире?

Уни сперва замер, а потом его всего передернуло словно судорогой.

– Нет, не-е-ет! – он сжался и, медленно покачивая головой, приоткрыл рот, словно не находя слов, чтобы выразить свое неожиданное открытие.

– У нас здесь все очень просто на самом деле, – словно извиняясь, произнесла его собеседница.

Переводчик наконец взял себя в руки и с почтением поклонился:

– Не могу сказать, что осознал все полностью, но постараюсь принять это, Натайниш Ворен.

Колонна эпибатов длинной змеей растянулась по городским улицам. Склады Себрания были далеко от порта, что казалось странным, учитывая их торговое назначение. Вордий не знал, что они использовались для хранения зерна, доставляемого в Тампритэнсу по суше, а после открытия Большого круглого хранилища в районе Центрального рынка опустели и стали использоваться для всяких сомнительных операций.

Предыдущий рейд расслабил бойцов, они не ждали серьезного сопротивления. И в самом деле, если в прошлый раз мятежники разбегались от одной тагмы, то теперь, когда имперских солдат больше тысячи… Но все оказалось совсем наоборот. Выныривавшие из переулков группы противника атаковали колонну по всей длине, а с крыш летели стрелы, камни и черепица. Эпибаты быстро построились в «черепаху», но их маленькие щиты плохо подходили для такого боевого порядка, оставляя многочисленные дыры в защите. Начались потери.

Вордий, воспринимавший бойцов как продолжение себя, скаковой лошадью носился туда-сюда вдоль строя.

– Носилки! Где носилки, Темень вам в зад? – кричал он на докторов.

– Вы же не в армии, энель комит, – со вздохом ответил ему Лабений Кирамо, перевязывая голову пострадавшего от вылетевшего из окна керамического чайника. – Нам во флоте носилки не положены, если что, на руках до каюты доносят.

– Ну тогда плащи!

На плащах, как оказалось, раненых было нести неудобно, и солдаты быстро уставали. Частые замены, как и необходимость прикрывать весь этот санитарный конвой, вносили еще бо́льшую сумятицу в общий строй.

– На копья давайте! – крикнул чуть ли не в ухо подбежавший сзади пропахший по́том Улькеций. – Там Визаний из копий носилки придумал, говорит, они в Торгендаме так делали.

– Уфф! И правда легче! – довольно отозвался рябой солдат, перекинув раненого товарища на новое место. – Да не так, накрест давай, а то друг друга исколете! – поучал он товарищей.

– Ну что, нормально? – заботливо поинтересовался Вордий у раненного в ногу эпибата.

– Жестковато, командир! – скривил тот недовольную мину.

– Тебе что, перину пуховую постелить?! – рявкнул на него комит. – Несите, Мрак, это чучело! Доктор, ногу потом ампутировать!

Солдат задрожал и уже не знал, куда себя деть от стыда и страха.

Что-то тяжелое долбануло Вордия по голове, раздался оглушительный звон. Его повело. Сквозь туман он услышал пронзительные крики офицеров:

– Туда! Повозка, дротики – пускай!

Из соседнего переулка мятежники выкатили телегу с большими плетеными корзинами и, прикрываясь ей, стали обстреливать эпибатов из пращей и самострелов. Солдаты метнули дротики, а потом топоры, но впустую.

– За мной! В атаку! – тонко завизжал Улькеций и бросился вперед. Его примеру последовал с десяток солдат. Они обошли телегу с флангов, запрыгнули наверх, но противника за ней уже не было. Улькеций в ярости столкнул ногой несколько корзин.

– Сбежали, твари! Исподтишка жалят!

К Вордию подбежал задыхающийся Мунарий, с большим щитом и весь в мыле.

– Я здесь, энель комит! Простите, не поспеваю за вами…

– Аха! – кивнул медленно приходящий в себя начальник. «Хорошо, что на излете», – подумал он и обратился к ординарцу: – Ножки коротенькие? Меня тут чуть не убили!

Мунарий смущенно закусил губу.

– Да ладно, нормально! – похлопал Вордий его по плечу.

– У вас опять значок погнулся, дайте поправлю, – протянул руку щитоносец.

– Ну, хоть какой-то прок от тебя будет, – попытался пошутить Вордий, наклоняя голову.

– Энель комит, на хвост колонны напали! – доложил незнакомый ему солдат. – Я только что оттуда, у нас четверо убитых, а раненых – больше двадцати! Энель Гетаний велел доложить.

– Почему так много? – оскалился Вордий.

– Разрезать нас хотели, большими силами.

– Ладно. Визаний! Где Визаний? Пойдешь в хвост со своей нумерией, подстрахуй Гетания. Ты старший!

– Есть, командир!

Энель Цефири с сомнением покачал головой:

– Ох, обидится энель Гетаний! Он же комит, а вы его под начало нуменарха ставите!

– Гетаний служит без году неделя, а Визаний войну прошел! – резко ответил ему Вордий.

– По сути, оно, конечно, верно… – пробормотал Цефири. – Ну, раз такое дело, можно и от меня совет, командир? Уплотни колонну раза в два. Тут улицы широкие, быстрее пойдем, и длину сократить можно.

– Дело говоришь! Приказ по группе от головы в хвост – уплотнение до шести рядов!

Но быстро шли недолго. Уже очень скоро, следуя скопированной на пергамент карте, пришлось свернуть в проезд поуже, где штурмовая группа вновь растянулась тонкой линией.

Раздался звонкий удар.

– Вы целы, командир?

– Да, Мунарий, в этот раз ты молодец!

Стрела из ручной баллисты почти навылет прошла через большой щит. Вордий послал нумерию на зачистку дома – там оказалась засада. Послал еще одну – враги сбежали. Комит скрипел зубами: эти булавочные уколы по отдельности вроде были неопасны, но задерживали передвижение и копили потери.

За следующим поворотом колонну встретила баррикада. На ней, казалось, никого не было, но поднявшихся было на вершину бойцов окатили ведрами горячего масла. С крыш ударили самострелы, полетел в головы всякий хлам. Краем глаза Вордий успел разглядеть, как несущие раненого двое солдат чудом увернулись от сброшенного сверху деревянного кресла. Он отдал приказ стрелкам – теперь к мебели добавились падающие тела мятежников. Эпибаты наконец одолели баррикаду, но вдалеке можно было разглядеть, как «дворники» сооружают еще одну, такую же высокую.

– Вот же проклятый город! – в сердцах произнес Улькеций. Он снял шлем и вытер волосы и лоб какой-то ветошью. – Сколько же мы здесь еще плутать будем?

– Вроде скоро уже, – с сомнением ответил Вордий, но тут с хвоста колонны появилась маленькая процессия.

– Что они сюда-то несут? – недовольно проворчал энель Кирамо. – У них там свой доктор есть.

– Визаний! – у Вордия внутри все оборвалось. – Что с ним, он ранен?

– Простите, энель комит! – пробасил невысокий пухлый солдат в помятом от удара шлеме. – Недосмотрели мы…

– Что с ним?! – уже заорал на них Вордий, склоняясь над командиром второй нумерии. – Ран вроде нет нигде…

– Черепицей его с крыши, вот сюда прямо, – пояснил солдат, показывая на шею сзади, между шлемом и доспехами.

– Все… – пробормотал доктор Кирамо, медленно проводя пальцами вдоль горла. – Да смилостивится над ним наш Пресветлый владыка!

Вордий бессильно упал на колени, как завороженный впившись взглядом в тело своего лучшего офицера.

– Мрак! Мрак! Мрак! – пронзительно закричал он, ожесточенно молотя кулаками по булыжной мостовой. Потом поднял глаза, увидел понурые лица окруживших его солдат. – Мы отомстим, – медленно произнес он, поднимаясь. – Отомстим, слышите? За всех, за каждого убитого и раненого товарища растопчем, порвем на части эту мятежную гадину! Я, Вордий Онато, комит первой тагмы эпибатов Южного флота, клянусь вам, и да пребудут моими свидетелями животворящие лучи Небесного престола!

Склады Себрания оказались скоплением приземистых каменных зданий, сгрудившихся на большой территории за невысокой глинобитной стеной.

– Два человеческих роста всего, ерунда! – оптимистично высказался молодой энель Гетаний.

Он считал себя виноватым в гибели Визания и отчаянно рвался расквитаться с врагами. Однако задача оказалась не из легких: одолеть даже такую преграду с налета бравым эпибатам было не под силу. Оборонявшие стену «племяннички» чувствовали себя весьма уверенно, в то время как у имперцев не было даже самого примитивного штурмового снаряжения.

– Ну что ж такое! Ни тарана, ни лестниц! – в сердцах возмущался Вордий, а потом перешел уже на совсем непечатную брань. Его подчиненные виновато опускали головы, но поделать ничего не могли. Во всей округе не нашлось ни одного мало-мальски подходящего бревна для тарана; так же было и с лестницами. Под конец уже не на шутку рассвирепевший от людской тупости комит лично нашел в одной лавке две здоровые жерди и показал, как из веревок и кусков материи присоединить к ним импровизированные ступени, но на этом доступные запасы необходимых материалов иссякли.

– Может, на плечи подсадить? – не унимался инициативный Гетаний. На него одинаково косо взглянули как офицеры, так и солдаты.

– Да брось ты это дело, комит! – подал ценный совет энель Цефири. Вынув из-за пазухи сварившийся там за время столкновений кусок хлеба, он принялся обсасывать его, как деревенский малыш. – О, по́том пропитался, солененький!.. Я чего говорю-то: народ пожалеть надо, весь день бились, вечер скоро, а там и ночь. Солдат, чай, не буйвол, пахать так не может, ему отдых нужон! К вечеру ведь кротовья ямка неприступной кажется, а вот утречком, как выспаться, да еще и покушать…

– Да заткнись ты, Уганий, без тебя тошно! – устало рявкнул на него Вордий. – Какой тут отдых? Пока мы спать будем, они там, за стеной, людей мучают!

Кусая губы, комит выскочил из лавки.

– А это еще что за телеги?

– Так для таранов собрали, как вы приказали!

– О, слушай! – Вордию пришла новая идея. – А давай-ка на них ящики положим, коробки всякие, да все, что подходит, чтобы солдат встал прочно.

– Штурмовые башни сделать? – обрадовался Гетаний.

– Вроде того. Нам главное – ворота захватить и открыть изнутри.

Ошалевшие от такой изобретательности командира эпибатов «племяннички» сдали стену довольно быстро. Труднее оказалось уже по ту сторону, ибо ворота изнутри были завалены бочками, камнями и кучей прочего хлама. К счастью, в бою на открытом пространстве выучка имперцев сыграла свою роль, и ворота относительно малой кровью удалось очистить и открыть. После этого все решилось быстро: оказавшиеся в ловушке собственных стен криминальные элементы почти все были убиты эпибатами, яростно мстившими за Визания и погибших товарищей.

Первым делом Вордий поспешил внутрь складов. В их безразмерной утробе стоял высокий, похожий на жужжание вой пленников. В основном это были девочки и молодые женщины – запуганные, голодные, еще не осознавшие резкой перемены своего статуса. С факелом в руках комит носился по унылым рядам человеческого отчаяния с расспросами о сестрах Квандо, но это было как ложкой море вычерпывать.

– Им бы перекличку устроить, – инициативно предложил Гетаний.

– Ага, только не сейчас, – задумчиво ответил Вордий. – Слушай, если тебе так неймется чем-нибудь заняться, организуй кормежку, что ли! Чтобы вода у всех была и это… помыться где, а то смотреть страшно, а уж дышать тем более… Да, чтобы удобнее было, подели на десятки, сотни; старших назначь, чтобы порядок был!

– Слушаюсь, командир!

– Разрешите бегом? – бесцеремонно встрял в разговор подошедший Улькеций, передразнивая исполнительного коллегу. Тот, не удостоив его даже взглядом, и правда резво сорвался с места.

– Слышь, родной, – вкрадчиво произнес Вордий, положив своему заместителю на плечо тяжелую, закованную в доспех руку. – Бьешься ты неплохо, это правда. Еще вот берегов держись, – выразительно посмотрел он вслед Гетанию, – может, и в живых останешься.

– Да, комит! – Улькеций опустил глаза, дыхание его участилось.

– Солдат размести, караулы выставь, доклад по раненым, погибшие… Проконтролируй прием пищи и отдых… Выполнять!

Оставшись один, Вордий в изнеможении опустился на пол. «Не беда, что каменный и холодный. Я по нему так мягенько-мягенько стеку и в сон незаметно – раз! И все…»

– Энель комит! Энель комит! – какой-то жестокосердный мерзавец дергал его за локоть. – Что же вы здесь-то легли? Я вам и место нашел, в конторе, там кровать настоящая!

– Спасибо, Мунарий! – уже в забытьи услышал свой голос Вордий. – Я лучше здесь совсем немного… вздремну…

Резкий звук разбудил его. Казалось, прошла вечность. Но на улице было так же темно, если не считать метущихся людей с факелами.

– Противник атакует по всему периметру! – доложил бодрый Гетаний. – Свежие силы «дворников» подошли!

«Просто железный парень! – с восхищением подумал Вордий. – И как он везде успевает?»

Лица выбегающих на построение солдат несли на себе печать недосыпа и злобы. Ну что же, тем хуже для противника! Последний, впрочем, не горел желанием лезть в рукопашную, предпочитая вести бой на расстоянии. Через стену летело много камней, стрел, дротиков и смоляных факелов. Бросив Гетания на борьбу с возгораниями, комит поспешил на позиции. Трудность здесь заключалась в том, что окружающая склады стена не предназначалась для классической обороны из-за полного отсутствия на ней галерей или площадок для размещения воинов. Как оказалось, «племяннички» использовали телеги с ящиками, верх ограды доходил как раз до середины груди среднего мужчины. Минусом было то, что таких телег было мало.

– Стрелки́! – зычно гаркнул Вордий, да так, что бесновавшиеся на той стороне мятежники затихли, решив, видимо, что обращаться могут и к ним. – Болты – пускай!

К его удивлению, ничего не произошло. Повстанцы насторожились и замерли, не понимая, бить или бежать. Комит, яростно озираясь, уже хотел было повторить приказ, но тут ощутил, как на его телегу суетно протискивается кто-то снизу.

– Простите, энель комит! – сбивчивым шепотом доложил Кармузий Ферно, командующий баллистариями. – У нас боезапас закончился. При штурме последнее расстреляли.

– Как последнее?

– Ну, мы же не армия, у нас по тридцать болтов и все, остальное на кораблях.

– Вот Мрак! А собрать?

– Так темно же! Мы думали, утром…

– Идиоты!

Мятежники прислушивались к их разговору так внимательно, словно речь шла об особо сочной сплетне. Под конец один долговязый, голый по пояс парень широко раскрутил пращу и отправил камень в беседующих – те пригнулись. Это стало сигналом к возобновлению обстрела.

– Ну и что делать будем? – ошарашенно спросил Вордий.

Кармузий пожал плечами.

– Ладно, хоть камни соберите!

Это не сильно помогло. Ме́ста на стенах не хватало, так что кидали камни и другие метательные снаряды навесом, вслепую, одновременно пытаясь увернуться от града снарядов, летящих в ответ. Ощутимого эффекта от таких действий можно было ждать очень долго.

– Не бойтесь, командир! – задорно выкрикнул появившийся откуда ни возьмись Гетаний. – Мы все быстро тушим! Склады каменные, тут гореть нечему.

– До утра выстоим, – степенно поддержал его Цефири.

О верх стены со стуком ударилась приставная лестница, за ней еще и еще, и мятежники муравьиным потоком повалили внутрь.

– Убить скотов! – крикнул единственное, что пришло в голову, Вордий и сам первым бросился на врага.

Хотя в рукопашной эпибаты были сильнее, противник брал числом и ожесточением, сметавшим организованные ряды морской пехоты. Кое-где мятежникам даже удалось прорваться вглубь территории, где они носились, словно в боевом безумии, круша все подряд и выкрикивая что-то вроде: «Смерть “жирным котам!”» Перебили их быстро, однако это не помогло решить главную проблему: как удержать столь длинные стены таким ограниченным числом людей. Бой постепенно переместился вглубь территории, освещения не хватало, свои и чужие смешались в кровавом бульоне, стало почти невозможно отдавать команды и координировать действия штурмовой группы. Все теперь зависело от начальников отдельных подразделений, а зачастую – от их заместителей, ибо многие комиты и нуменархи по привычке терлись вокруг Вордия как члены его импровизированного военного совета.

К счастью, у мятежников с руководством и дисциплиной дела обстояли еще хуже. Когда их первый натиск увяз в обороне эпибатов, сражавшихся теперь за свои жизни, «дворники» стали разбегаться обратно за стену.

– Ну ты даешь, Цефири! – тяжело дыша, благодарил подчиненного Вордий. – Если бы не твои бойцы, те бы взяли ворота и мы отправились бы в гости ко двору Мрака.

– Тут главное что? – с крестьянской хитринкой усмехнулся нуменарх. – Главное – не суетиться! В стоечку встали, щиты сплотили и все вместе держимся, спокойно, хоть вокруг все в глубины провалится! Да, ребята?

Стоявшие рядом эпибаты несмело кивнули. Эти сельские парни хоть и не могли похвастаться образованием и смекалкой, но были выносливы, как кони, искренне почитали своего командира «батей» и беспрекословно выполняли его нехитрые, но исходящие из огромного опыта приказы.

Во всей штурмовой группе у Цефири были самые низкие потери. Это было особенно заметно на фоне огромного числа мертвых и умирающих, коими была покрыта вся территория складов. Досталось и офицерам: Телений Денто, зажав в зубах палку, беззвучно рыдал, пока врач перевязывал ему обрубленную по локоть левую руку. Самому Вордию очередной камень – и что же они именно в него летят? – оставил заметную вмятину на шлеме.

– Сколько всего? – спросил он энеля Кирамо, пока тот тщательно бинтовал ему голову.

– Убитых всего человек тридцать, а вот раненых… – Врач оглядел помещение, где освобожденные женщины добровольно взяли на себя роль сиделок. – Не меньше двухсот, я вам скажу. Ох, первый раз у меня такая история, даже бинтов не хватает!

– Еще одна такая атака, командир, и нам конец, – с отчаянием произнес Улькеций.

– Что, дротиком в бедро чиркнуло и уже не такой герой? – добродушно спросил Гетаний. Сам он получил не меньше пяти ранений, по счастью, легких.

– Он прав, к сожалению, – ответил ему Вордий. – Ох, у меня очень нехорошее предчувствие, что к утру их будет еще больше.

– С тараном и метательными машинами! – добавил, обрадовавшись поддержке начальника, Улькеций. – Эх, валить нам отсюда надо, только как?

– А я вот не пойму: как они так быстро весь город взяли? – продолжал размышлять вслух, не слушая его, комит. – И Цитадель, особенно Цитадель… Там же укрепления какие! У нас вон склады с хилым забором захватить не могут…

– А что тут думать, ишь, удивляется он! – послышался уверенный женский голос. – Да тут всяк знает: через Клоаку прошли!

Вордий повернул голову влево. Там в полутемном углу молодая, но кряжистая на вид женщина деловито обхаживала раненого, аккуратно меняя ему повязку.

– Женщина, ты кто? Повтори, что ты сейчас сказала!

– Я-то? Увари, служанка дома Инфуго. Госпожу-то мою демоны мраковы оприходовали так, что насмерть, а меня так просто не возьмешь, вот сюда и притащили!

– Откуда про Клоаку знаешь? – сорвался с места Вордий, чуть не сбив с ног доктора.

– Так кто про нее не знает, почтенный энель! Она же тут еще до империи была, да потом все расширяли, полгорода перекопали! «Дворники» – народ не здешний, командиры их. Но среди прочих, почитай, что все наши будут, вот и подсказали, я так думаю!

– Так вот оно что! – будто молнией озарило Вордия. – Теперь понимаете? – обратился он к офицерам. – Они же так могут в любой район города скрытно перебираться, окружать и в тыл бить… Нужно срочно предупредить наших!

– Я бы гонца посылать не стал, – уверенно заявил Цефири. – Даже если не поймают, заблудится ночью и все равно сгинет. Всем уходить надо, командир, и гражданских с собой брать. Нельзя их опять бросать на растерзание этим… «дворникам». Хотя какие они, Светила ради, «дворники»? Сами мусор и есть: бандиты, подонки всякие – городская плесень, одним словом!

– «Плесень» – это хорошо, – задумчиво произнес Вордий. – Впредь так и будем звать этих мятежников! А насчет уходить ты прав, старина, только кто же нас, да еще с такой кучей женщин, выпустит? Их же просто одними камнями так побьют…

– А что делать?

– Что делать? – устало вздохнул Вордий. – А понятно что! Сейчас всем спать. Сколько еще до рассвета? Время есть. А вот за час до явления Светила личный состав и гражданских разбудить тихонько и построить для получения указаний.

Пару часов спустя Вордий тихо, но уверенно начал свою речь, и младшие офицеры передавали его слова находящимся в задних рядах.

– Эпибаты! – тихо, но уверенно начал Вордий, и младшие офицеры передавали его слова находящимся в задних рядах. – У нас был приказ освободить горожан Тампритэнсы, и мы его выполнили! Враг был повержен, но явился в еще большем количестве, пытаясь вернуть добычу. Но он не получит ничего! Эта «плесень» умеет воевать только со слабыми женщинами. Она рассчитывает на свою численность, на то, что сможет отбить их во время эвакуации. Они думают, мы бросимся бежать, спасая свои жизни. Какие же они глупцы! Они еще не знают, кто такие эпибаты Южного флота! Мы сами нападем на них, рассеем и с достоинством проследуем в порт, как и полагается победителям. Знаю, вы устали и хотите спать, многие ранены и ослабли, но у противника все гораздо хуже! В отличие от вас, «плесень» не знает, что такое дисциплина, они не готовы к нашей неудержимой атаке! Мы бьемся за правое дело, освобожденные женщины с надеждой смотрят на нас и молятся за нашу победу. Вперед, раздавим врага!

Позже, после битвы, солдаты назвали Вордия ясновидящим. Осаждавшие склады повстанцы действительно разбрелись на ночь по окрестностям, предпочитая ночевать в домах и лавках, без всякого организованного порядка. Оставленный ими небольшой заслон тоже предпочел отдохнуть, и даже выставленные караулы вели себя на редкость безответственно, встрепенувшись лишь в миг атаки. Еще самоуверенных недавно мятежников охватила неконтролируемая паника. Эпибаты устроили на площадке перед складами и в соседних переулках настоящую кровавую баню, десятками избивая предпочитающего спасаться бегством деморализованного противника. Увидев такой расклад, многие командиры «дворников» отказались от попытки сплотить своих людей и, как крысы, устремившиеся по щелям, помышляли теперь только о спасении собственных жизней.

– Мунарий, собери всех командиров с переулков, Мрак им в печень! – приказал мечущийся Вордий. Он видел, какую эйфорию вызвала в его людях эта неожиданная победа, и теперь опасался, что, увлекшись преследованием, эпибаты попадут в засаду.

С некоторой задержкой удалось наконец сформировать боевое охранение и начать выводить со складов гражданских.

– Отведем их в порт, там есть где разместиться, – вслух размышлял комит. Он предвидел трудности от необходимости вести разросшуюся в несколько раз колонну по ночным улицам, однако над городом уже простер свою алую накидку зари Пресветлый владыка.

Продвигалась колонна, конечно, гораздо медленнее, но без особых происшествий. Женщины, узнав, что их ведут в безопасное место, вели себя организованно. На удивление они вовсе не спешили к своим домам, а многим просто некуда было возвращаться. Пережив унижение и смерть близких, они находились в том заторможенном ступоре, который наступает на пике горя и отчаяния, а слепая покорность судьбе становится единственным способом сохранить от разрушения свою душу.

До порта оставалось уже совсем ничего, как из бокового переулка неожиданно вынырнула вооруженная толпа. Вордий, бросив: «Чудес не бывает!», скомандовал: «К бою!», и лишь рассвет, осветивший доспехи эпибатов, предотвратил взаимное убийство братьев по оружию.

– Свои! Свои! – послышались крики с обеих сторон.

– Тихо! Держать ряды! – скомандовал комит, присматриваясь. – Доспехи еще ничего не значат! Где ваш командир?

Встреченные воины смотрели на него затравленно и в то же время безразлично. Были они изрядно помяты, без дротиков и топоров, впрочем, как и многие люди Вордия, израсходовавшие их в жаркой битве.

– Я здесь! – вышел вперед высокий офицер с обнаженным мечом и маленьким щитом, которые использовали рядовые эпибаты. – Комит первой штурмовой группы… Вордий?!

– Да, это я, Сави.

– А эти женщины с тобой… Тебе удалось!

– Как видишь. Мы сейчас следуем в порт. А ты? На кого ты оставил Цитадель?

Савений нервно усмехнулся:

– Оставил? Да, пожалуй, это сейчас наиболее подходящее слово, «оставил»… Цитадель в смысле. А людей вывел – две тагмы вроде, может, чуть меньше. Я еще не считал.

– Чего? Это все? Это все?! – заорал на него Вордий, брызгая слюной прямо в лицо. – Двести тридцать человек – вся твоя штурмовая группа? Вас же почти две тысячи было! Где остальных бросил, тварь?

Савений медленно облизал грязные пересохшие губы, а потом с силой схватил Вордия за металлический диск доспехов.

– Слышь ты! Тебя там не было, да? А там был ад, там такое было… Нас из катапульт долбили, из самострелов многозарядных! Мы масло раскаленное ртом хлебали, пока вы тут баб тискали и золотишко по карманам рассовывали! Вот, посмотри! – Савений выдернул из строя юношу с закопченным лицом. – Смотри, вот это герой, да, вот! – Он выдернул еще одного. – Скажи им в глаза, что они трусы!

Юноша опустил взгляд и безжизненно уставился в землю.

– Мы бились до конца, понимаешь, до конца! Но их там толпы! Нас сперва щелкали, как вшей на бумаге, а потом просто всем скопом в землю вбили! – неожиданно зарыдал Савений. – Как ты смеешь говорить, что мы испугались?! Да, испугались, но на нашем месте ты поступил бы так же!

– Ладно, успокойся! – приобнял его Вордий, доставая флягу. – На, выпей вина.

Савений глотнул, подавился и дико закашлялся.

– Скоро они и здесь будут, – тихо произнес он. – Валить нам отсюда надо. Готовить порт к обороне. А лучше – на корабли и… Ты не представляешь, что это, когда на тебя такая озверелая толпа прет…

– Да заткнись ты! – осадил его Вордий. Он подумал, что все эти вопли могут плохо повлиять на боевой дух его людей. – Ты же знаешь приказ…

– Но мы здесь не удержимся! – снова заорал Савений. – Ты еще с их основными силами не сталкивался! Их значительно больше, чем мы думали, просто море! Ты не понимаешь, тут уже боевые навыки и тактика роли не играют, мы даже развернуться толком не успели, как они вдарили! Словно ждали нас, твари…

– Где же вы все оставшееся время провели?

– Не знаю. По улицам бегали туда-сюда. И эти кусали со всех сторон, по кусочку откусывали. Я не знаю, понимаешь, я просто нигде ничего не успевал. Нас же не учили биться на этих проклятых улицах, когда колонна ниткой идет, а ее со всех сторон…

– Да знаю я! – махнул рукой Вордий. – Ладно, давай в порт, наварху и совету обо всем расскажем.

– Итак, – невозмутимо подводил итоги операции командующий флотом, – если я правильно вас понял, энель Хелси, почти всех пленных, захваченных для продажи в рабство, удалось спасти?

– Так точно, энель наварх. Вне всякого сомнения, это крупный успех, который может стать хорошей основой для наших будущих действий против мятежников.

– Да, да. Жаль, что нельзя то же самое сказать о результатах, достигнутых другими штурмовыми группами. Что там со взятием Цитадели?

– Энель Зотари сделал все, что от него зависело, но силы были слишком неравны. Похожая ситуация сложилась и в Анпируэрни. В рядах мятежников много ветеранов войны с то́ргами, бывших пиратов, а еще головорезов местных преступных шаек. Они прекрасно знают город, способны согласованно действовать небольшими группами, окружать, рассекать наши силы на части, изматывать их бесконечными обстрелами с крыш. Все это, как и бо́льшая, чем ожидалось, численность противника…

– Сколько мы потеряли? – прервал командира эпибатов наварх.

– Наименьшие потери у штурмовой группы номер три. В районе Центрального рынка им противостояли в основном новобранцы, которых удалось быстро разогнать. Когда подошли более крупные силы противника, наши воины благоразумно отступили.

– Мы выполнили свою задачу, энель наварх! – шагнул вперед комит Ганфензий. – Рынок очищен, а про бой с новыми силами в приказе ничего не сказано. В таком затруднительном положении, без возможности получить приказ энеля Хелси, я счел необходимым сохранить своих людей.

Наварх кивнул и жестом вернул его в строй.

– Группа номер четыре комита Онато тоже действовала успешно. Кроме того, ей удалось не оставить врагу ни одного раненого…

– Вы говорите об этом как о достижении, энель эптарх, – прервал его командующий флотом.

– Виноват, просто в других группах все гораздо хуже. В Анпируэрни мои люди попали в засаду, а около Цитадели вообще оказались зажаты между ее стенами и элитным отрядом восставших. В штурмовой группе номер один насчитывается двести тридцать человек. Остальные, возможно, рассеяны по улицам и подтянутся позднее…

– Энель Хелси, – железным тоном тихо произнес наварх, – назовите мне общую цифру наших потерь.

– Ориентировочно полторы тысячи убитых и пропавших без вести, – на миг зажмурившись, сообщил командир эпибатов. – Раненых около двух тысяч, это тяжелые и средние, а легких…

Не дослушав его, наварх с размаху врезал кулаком по столу, а потом медленно опустился в кресло и обхватил голову.

– Это полный разгром, – слабо произнес он. – И позор, страшный позор! Выбита почти половина личного состава, и кем?! Вчерашними гражданскими!

Он резко поднял голову и затравленно обвел взглядом военный совет.

– Но мы исполняли приказ, мы все! Я исполнял приказ, у меня документ имеется! Мы не могли поступить иначе!

Присутствующие молчали, опустив глаза.

– Энель наварх! – нарушил тишину Вордий. – Никто не знал, что нас ждет. Ни император, ни вы, отправляя наши группы на боевое задание. Разрешите предложение?

– Говори! – вцепился в него глазами наварх.

– Я и, думаю, все мы не уйдем отсюда, пока не выполним приказ Великого владыки. Но штурмовать их в лоб глупо, лучше сразу перерезать себе горло мечом. Однако есть и другой путь.

– Каков твой план?

– От пленных я узнал, что «плесень», как мы их называем, заняла Цитадель через местную канализацию, Клоаку. Предлагаю воспользоваться этим же путем, захватить Цитадель и убить их лидеров, включая Верховного дворника, или как он там у них называется. Готов лично возглавить операцию с отрядом лучших воинов.

– Я не согласен, энель наварх! – неожиданно возразил энель Хелси. – Если мятежники сами используют Клоаку, они наверняка встретят нас и там. Мы же под землей вообще не ориентируемся, в отличие от местных. Это авантюра! Предлагаю выгрузить на берег метательные машины и обстрелять скопление неприятеля сенвинзонтом. Это не только убьет многих из них, но и подорвет боевой дух врага! А мы сможем продержаться до подхода сухопутных сил. Не могут же они, – многозначительно поднял он глаза к потолку, – оставить нас один на один с этими выродками!

Красивое лицо Вордия на миг исказилось гримасой, он с силой сжал опущенные кулаки и выдохнул:

– Энель эптарх, вы хоть понимаете, какими будут последствия применения сенвинзонта по городу с населением в триста тысяч человек? Нам приказано освободить его от мятежников, а не уничтожить!

– Я понимаю, энель комит, что еще одна такая атака – и корпус эпибатов Южного флота перестанет существовать! Вы, безусловно, один из лучших командиров морской пехоты, и я не позволю вам погибнуть в очередной безумной атаке!

– Безумие предлагаете именно вы! Мятежники пересидят в подвалах и канализации, а погибнут невинные жители, законопослушные граждане! Я же предлагаю вполне разумный план – срубить голову всему восстанию. В резиденции городского префекта наверняка есть карты Клоаки. Не верю, что «плесень» громила технические архивы, там нет ничего ценного, а городом управлять нужно при любой власти. Если не дадите лучших, я возьму худших, возьму новобранцев, калек – возьму любых, но мы отрубим голову этой гадюке! Выкатывайте ваши баллисты; если не обернемся к вечеру, делайте ваше дело, энель Хелси!

– Сколько вам нужно людей? – мрачно спросил его наварх.

– Думаю, не больше тагмы. Крупным подразделением трудно управлять, да и пробраться незамеченными будет сложно. Правда, многие мои люди ранены…

– Возьмете здоровых у энеля Зотари и его самого, на случай вашей гибели. Что-что, а выводить людей из боя он умеет. На сон четыре часа! И да поможет нам всем животворящее Светило!

Армия касты воинов, проведя последнюю ночь перед битвой в укрепленном лагере, теперь покидала его, чтобы после короткого бодрящего перехода развернуться на лугу у последнего рубежа обороны анвиллов.

– Скажи мне, Оркодий Кейрис, – не глядя на него, спросил аринцил, – войдем ли мы в Древнюю столицу в зените солнца или я слишком хорошего мнения о твоих питомцах?

– Я уверен, повелитель, что к полудню все закончится.

Аринцил скривился в усмешке:

– На войне ни в чем нельзя быть уверенным, пока это не произойдет! Твой лучший ученик уже подвел нас. Теперь мне придется тратить время на глупый ритуал, чтобы самому раздавить герандийца.

– Это была последняя ошибка в его жизни, повелитель.

– Да, он и его братья не увидят, как я разделаюсь с этим мальчишкой! – хмыкнул аринцил. – А может быть, он действительно был не так плох, Оркодий? Зачем ты позволил своим людям умереть?

Наставник воинов словно не слышал вопроса. Перед глазами у него была одна и та же картина: Саймейвин с соратниками стоят на коленях, сжимая клинки. В глазах – неудержимая решимость отдать жизнь за честь. Оркодий не мог им отказать. Он знал, что так будет. Зачем он позволил им умереть? Тебе не понять, выходец из другого мира. Ты пришел сюда сделать то, что должен, и после этого ты покинешь наши пределы. Он бы сам убил их своей рукой, но не смог. Поэтому воспитал их так, чтобы они смогли все сделать сами. Они всегда делают все сами.

– Мы прибыли, повелитель. Анвиллы ждут нас.

Бежевые робы анвиллов заполнили дальнюю часть луга перед монастырем.

– Зря мы оставили в лагере лошадей. Смели бы их одним ударом!

– Под лугом много карстовых провалов, повелитель. Они могут обрушиться под конницей. Уверяю вас, атака в пешем строю не отразится на результате.

Но аринцил уже не слушал его.

– Что это за камень вон там, в центре поля?

– Это древний менгир. Он стоял здесь задолго до того, как построили обитель.

– Мы будем биться рядом с ним. Я принесу этого имперца в жертву нашим предкам, чтобы запах его крови наполнил их души радостью.

– Я уведомлю анвиллов о вашем желании, повелитель.

Аринцил шел по полю не торопясь, словно любуясь окружением. Он не простился с Оркодием, а остальных воинов не удостоил даже взгляда. Казалось, что он не идет на поединок, а, наоборот, покидает поле битвы, чтобы не вернуться на него никогда.

Камень был высотой чуть больше человеческого роста и со старый дуб в обхвате. Рядом уже ждал герандиец. На нем были антикварные вириланские доспехи времен последней войны, случившейся в этих краях четыреста лет назад.

– Говорят, ты смог победить лучшего ученика Оркодия Кейриса, да еще и не пролив его крови?

– При чем здесь это? – хрипло возразил его противник. Он был ему по грудь, но настроен весьма решительно. – Почему ты не надел броню?

– Потому что аринцилы не носят ее, глупец! Ты должен был прочесть об этом в своих умных книгах. Только наручи и защиту для ног, чтобы было сложнее отрубить конечности.

– Я читал! – буркнул маленький имперец, неуклюже пытаясь освободиться от кирасы. – Просто мне теперь придется снять доспехи, чтобы уравнять шансы.

– Уравнять! – расхохотался аринцил. – А ты забавный. Давай помогу!

Аринцил положил меч, зашел Уни за спину и стал копаться со шнурами, которые удерживали нагрудную и спинную пластины вместе.

– Глупо носить доспехи, которые заставляют подпустить врага сзади!

Уни вздрогнул, но затем понял, что это был аринцильский юмор. Он изобразил вежливую улыбку.

Наконец Ягуар снял с него кирасу, а от шлема переводчик избавился сам.

– Начинаем! – дал команду аринцил.

Уни понял, что противник как-то сумел получить преимущество еще до начала схватки. Оказав помощь в избавлении от доспехов, аринцил стал совсем мирным, почти своим, и убивать его уже не было никакого желания. Может быть, именно поэтому Уни пропустил тот момент, когда Ягуар сблизился с ним и нанес мощный диагональный удар.

Оторопевший от такого натиска, Уни с трудом успел шагнуть назад, но обучение не прошло даром, и он мгновенно нанес ответный удар по голове врага. Тот отбил его восходящим движением и немедленно попытался разрубить Уни левое плечо. Подав его назад и одновременно отведя меч вправо, переводчик сверху мощно врезал по клинку аринцила и, отшагивая левой ногой назад, всем телом придавил его к земле. И тут же, не теряя времени, сделал выпад, целясь в горло.

Но эта техника не сработала. Аринцил отскочил назад, словно ждал чего-то подобного и просчитал действия Уни.

– Не знаю, кто учил тебя мечу, но дерешься ты отменно! – одобрительно выдал Ягуар. – Жаль, у меня нет времени, чтобы всерьез поработать с тобой.

– Что?! – не понял Уни, прерывисто вдыхая. Эта короткая схватка странным образом сильно утомила его.

– Мне надоело играть роль в этом глупом спектакле! – пояснил аринцил.

Уни вздрогнул, словно его поразила судорога. Вот уж от кого он не ожидал услышать таких слов!

– Господин Ягуар, постойте, нам надо поговорить…

– В другой раз, маленький имперец!

С этими словами аринцил скрылся за камнем и исчез из виду. Уни бросился следом, но тот как сквозь землю провалился. Беспомощно оглядевшись, он увидел противостоящие друг другу войска. Они не трогались с места. Нормальный человек записал бы на свой счет великую победу, со всеми причитающимися выгодами для миссии и для себя, однако Уни был настолько заинтригован неожиданным поведением аринцила и его последними словами, что думал сейчас об одном: как бы снова найти его. Но искать было совершенно негде, на всем поле он был один, не считая этого странного менгира. Не зная, на чем еще выместить отчаяние, переводчик что есть силы пнул треклятый камень, словно именно он виноват в неожиданном исчезновении его загадочного противника.

Так оно, как выяснилось, и было. Менгир непринужденно качнулся, словно рыбацкий поплавок, и перед изумленным Уни открылся спуск в подземелье. «Ничего себе!» – подумал он и без колебаний последовал по стопам скрывшегося во мраке аринцила.

Мрак, как выяснилось, освещался вполне неплохо. Туннель, в который попал Уни, был по шею заполнен водой, течение которой понесло его вперед, через зеленые и синие огни вириланского мха. Судя по всему, это был инкайлис, подземная транспортная артерия. Удивительно: если она доходит до обители Стройного Ясеня, то почему они с Онелией потратили столько времени на наземное путешествие? Впрочем, думать об этом было некогда. Уни пытался контролировать свое передвижение, периодически нащупывая ногами стены туннеля и одновременно стараясь не потерять меч в стремительной пучине. Наконец юношу выбросило на более широкое пространство, где поток замедлил бег, и Уни заключил, что впереди очередная подземная станция.

Молодой герандиец вздохнул с облегчением. Наверняка аринцил попытается выбраться на поверхность именно здесь. Или… Времени для размышления не было. Впереди Уни явственно различил силуэт атлетически сложенного человека и характерный плеск. Вот он! Правда, силуэт скорее приближался к нему, нежели пытался убежать. Ягуар передумал и теперь, пользуясь превосходством в силе, вместо честной схватки готовится просто утопить его?

Уни решил закрепиться на краю туннеля, где было не так глубоко, и направил на противника острие меча. «Тут и не размахнуться особо, все продумал, гад! Придется колоть». Переводчик попытался занять устойчивую позицию, повернувшись левым боком к врагу, но тот вдруг подал голос:

– Не бойся, Уни, это я!

– Кто я? Ох, Свет мой, Рапурий, а ты тут как оказался?

Начальник охраны посольства Рапурий Хардо наконец подплыл почти вплотную, чтобы молодой переводчик воочию убедился, что это действительно он.

– Решил помочь тебе прирезать этого подонка.

– Это мой бой!

– Прости, парень, но теперь уже нет. Если мы его упустим, то всему посольству конец.

Уни со вздохом опустил меч.

– Давай шустрей!

Поддерживаемый Хардо, переводчик с плеском побежал по стеночке вперед, откуда так неожиданно появился посольский охранник.

– Маленький рост иногда тоже полезен! – пошутил Хардо. Уни действительно не нужно было пригибаться, чтобы избежать встречи с округлыми стенами туннеля.

Переводчик на миг усмехнулся, но затем помрачнел.

– Что там, совсем все плохо?

– Да. Им плевать на бегство аринцила. Каста воинов пошла в атаку.

– Думаешь, смерть Ягуара что-то изменит?

– Не знаю. Но так хоть какой-то шанс.

– А посол, энель Санери? Как же он? Ты ведь должен охранять его?

– Он приказал мне беречь тебя, Уни. Энель Санери прекрасно понимает, что без переводчика в этой безумной стране миссия теряет смысл.

За разговором имперцы вышли на открытое пространство. Точнее, это была пещера, но огромных размеров. Ее своды терялись в темноте. Водный поток инкайлиса, проходя через каменную решетку, низвергался в пропасть водопадом.

– Приплыли, – резюмировал Хардо.

В нескольких шагах гремел еще один водопад, служивший началом другого водного пути, в противоположном направлении.

– Точно, конечная станция, – согласился Уни. – Слушай, – обратился он к Хардо, выливая воду из сапог. – А как ты вообще нашел это место? Ну, имею в виду инкайлис?

Хардо усмехнулся:

– Нашел? Да я на второй день облазил тут все что можно. Составил подробную карту местности со всеми опасными направлениями. Где вход в туннель из обители, не знаю, но есть два колодца с поля. Один тебе уже известен.

– Понятно, – протянул Уни, выжимая одежду. – А вот у аринцила не было времени, чтобы изучить местность. Однако он, похоже, знает тут все гораздо лучше нас.

– Если он и правда наследник, может, записи какие у них сохранились?

– Ага. С точностью до камня!

– Да какая разница! Поймаем – спросим. Пошли давай.

– А нам точно сюда?

– А больше некуда.

Имперцы проследовали через проход в стене по узкому, освещенному причудливыми узорами коридору. Впереди послышался вой и утробный рык.

– Стой! – резво приказал Хардо. – Не нравится мне это. Жди, я разведаю.

– Да ладно, ты что? Один и без оружия?

Подняв меч сбоку от головы, Уни осторожно двинулся следом, но начальник охраны уже выпрыгнул из полумрака как ошпаренный.

– Беги, они нас разорвут!

Кто «они», вопросов уже не возникало. За Хардо мчался десяток саблезубых волков с мерцающими кроваво-красными глазами. Уни дернулся и выставил перед собой клинок. Интуиция подсказывала ему, что это вряд ли их остановит, однако показывать спину было бы просто самоубийством.

– Хардо, уйди отсюда! – крикнул он и неожиданно для себя левой рукой резко дернул за плечо пытавшегося прикрыть его собой охранника, оставшись один на один с разъяренной сворой.

Но волки повели себя на удивление культурно. Словно передумав нападать, они тихо рычали, наблюдая за непрошеными гостями и помахивая хвостами.

– Хардо, что ты сделал? – боясь пошевельнуться, спросил Уни.

– Ничего, – прошептал охранник. – Это у тебя что-то.

– А что у меня? – раздраженно ответил Уни. – Потом он внимательно посмотрел на свои руки. – Меч, что ли?

– Может быть, – хрипло ответил охранник.

– И кольцо… – задумчиво протянул Уни.

– Что за кольцо?

– Вот и я тоже хотел бы знать, что это за кольцо. Если мы только отсюда выберемся…

– Давай вперед потихоньку!

Волки не возражали. Пещера как будто закончилась, и под ногами гулко застучала ровная каменная кладка.

– Как все цивильно! – заметил Хардо.

– Ты еще не понял? – усмехнулся Уни. – Мы сейчас где-то у Древней столицы, а может быть, даже прямо под ней. Как пить дать, это подземелья императорского дворца. Или, скорее всего, его самая старая, подземная часть, оставшаяся еще со времен Пятого царства. Может быть, Ягуар замыслил сам убить императора!

– Ерунда! – решительно отмел Хардо. – Там охраны должно быть, что пчел в улье. Скажи мне лучше, как он волков миновал?

– Может, они его запах знают? Ну, не его лично, а запах его рода. Он ведь наследник последних владык…

– И эти волки четыреста лет рождаются уже с запахом в носу?

– Ну, не знаю. Кстати, насчет волков. Здесь могут быть и другие ловушки.

– Если бы были, аринцила давно бы размазало.

– Так у него, наверное, есть древние рукописи с описанием…

– Не верю я во все это!

Не закончив спор, они уперлись в стену.

– Ну и куда нам теперь? – требовательно спросил Уни. И тут же ответил сам себе: – Здесь точно должна быть потайная дверь!

– Потайной не вижу, вижу обыкновенную, – хмыкнул Хардо. – И она открыта.

Дверь, трудноразличимая из-за причудливых светящихся узоров на стене, действительно оказалась незапертой. Миновав ее, имперцы оказались в обширном помещении идеально круглой формы.

– Это что, сокровищница? – изумился Уни. – Эти вещи здесь, утварь, оружие… Все такое древнее… Еще из бронзы… Не меньше тысячи, нет, полутора тысяч лет назад…

– Самым старым – две тысячи триста лет! – прогремел голос аринцила.

Он вышел из-за огромного бронзового треножника, на стенках которого были изображены сцены жертвоприношения неизвестным богам.

Уни вздрогнул, но тут же направил меч на сбежавшего противника.

– Не ври себе, мальчик, ты не хочешь со мной биться! – усмехнулся Ягуар.

– Отвлеки его, а я зайду с тыла! – прошептал Хардо.

– Я хочу биться! – немного сбивчиво проговорил Уни. – Но у меня есть вопросы. Откуда ты так хорошо знаешь это место?

– Потому что это мое место! – взревел аринцил. – Оглянись вокруг! Этот зал и еще десятки подобных ему – эти сокровища мои предки собирали веками. Вириланы отняли их у меня, отняли Танривуйер – Древнюю столицу Инрикуэрнии, которую эти демоны называют Пятым царством. Все, все вокруг здесь принадлежит мне по праву крови, по праву рождения!

Уни хмыкнул недоверчиво и одновременно заинтересованно.

– Именно вам? То есть вы один из тех аринцилов, кто ведет родословную от старых владык Пятого царства? Нет, я, конечно, допускаю, что у вас там сохранились книги и прочие документы, но я читал, что все старые реликвии аринцилов хранятся в Нефритовой пирамиде и доступны только членам правящего дома Ягуара. Когда я услышал эту историю впервые, то, признаться, подумал, что ваша цель – заключить союз между кастой воинов и вашим домом против империи…

– Ты ничего не знаешь, мальчик! Ни зачем я пришел сюда, ни кто ты такой, ни что от тебя хотят другие. Как ты можешь предполагать что-либо? Смотри сюда. Знаешь, что это?

– Нет. Но, судя по всему, это некий каменный цилиндр с надписями. Возможно, печать.

– Да, это печать правящего дома Инрикуэрнии, Пятого царства. Символ власти и символ моего рода. Ты видишь, что здесь изображено?

– Сейчас, – пробормотал Уни и, опустив меч, подошел поближе. – Это готовящийся прыгнуть на добычу ягуар. О Свет мой, но тогда… тогда вы…

– Да! Я Аринцитек, хозяин дома Ягуара и прямой наследник последней династии благородных царей Инрикуэрнии! Для вас, трусливых имперских крыс, трясущихся за свой сытый живот, слово «честь» всегда было пустым звуком! Но для нас, аринцилов, потомков разбитых, но несломленных воинов Инрикуэрнии, это значит все!

– И поэтому сейчас вы один пришли, чтобы вернуть себе утерянное четыреста лет назад? Свергнуть вириланского императора и с помощью касты воинов править этими землями? Или вы хотите присоединить Вирилан к дому Ягуара?

Аринцитек зашелся издевательским, полным собственного превосходства смехом:

– Каста воинов? Зачем мне эти убогие недоумки? Ты и правда осел, видящий лишь дно грязной лужи! Я пришел сюда за печатью. Вернув нашу величайшую реликвию, я обрету столько славы, что смогу объединить враждующие дома аринцилов и стать во главе войска, мощь которого потрясет небеса и сметет с лица земли вашу ничтожную империю! Вот для чего я здесь, маленький герандиец!

Потрясенный услышанным, Уни стоял с широко раскрытыми глазами, не зная, какой из сотни родившихся у него новых вопросов задать первым. Однако аринцил не был склонен продолжать беседу.

– Я сказал достаточно. Теперь меня ждет дорога домой.

– Нет! – словно проснулся Уни, резко подняв меч. – Ты думаешь, я просто отпущу тебя? Особенно теперь, когда я узнал столько…

– А что ты сделаешь? – прогремел Аринцитек. – Убьешь безоружного?

– Обнажи меч и бейся со мной!

– Зачем мне это?

– Ну… ты же воин! Ты жаждешь крови, как все аринцилы. Вы же купаетесь в крови побежденных врагов!

– И сколько крови выйдет из тебя, крошка? Будем честны: не хватит, чтобы мне руки омыть!

Подмигнув переводчику, аринцил двумя пальцами осторожно отвел его клинок в сторону и не спеша направился к выходу.

– Стой, стой! – взмахнул мечом Уни, разворачиваясь вслед за ним в боевой стойке. – Не заставляй атаковать тебя в спину!

– Ты этого не сделаешь! – бросил через плечо Аринцитек и скрылся за дверью.

– Ну что ты стоишь! – в сердцах крикнул вынырнувший из-за угла Хардо. – Как ты мог дать ему уйти?!

– Я… я действительно не могу ударить безоружного, – понуро опустил меч Уни. – А ты, ты что там делал? Я держал его столько, что можно было сто раз его прибить!

Последние слова он сбивчиво говорил уже на бегу, после того как Хардо почти пинками заставил его пуститься в погоню за Аринцитеком.

– Думаешь, легко найти хоть какое-то оружие в груде этого хлама?

– Нашел?

– Не успел! Хотел опрокинуть на него этот треножник, но тут он сорвался.

Уни и Хардо миновали коридор и углубились в пещеры. Раздался знакомый волчий вой.

– Не бойся, сейчас они его загрызут!

– В прошлый раз не загрызли.

И правда, Аринцитек, которого они почти догнали, спокойно прошел мимо грозной стаи. Имперцы резко остановились, пытаясь понять, в чем секрет.

– Как вы это делаете? – крикнул удаляющему противнику Уни.

– Я просто не боюсь их! – презрительно ответил аринцил.

– Но я-то боюсь! – возразил Уни.

– Твои проблемы! – пожал плечами Аринцитек.

– Да нет, я не к тому, что не могу пройти, а к тому, что, наоборот, могу!

– Ну так иди, Мрак тебе в печень! – рявкнул Хардо, резко толкнув его вперед.

Волки, как и в пошлый раз, пропустили их сквозь свои зубастые ряды.

– Не хочешь его убивать – дай мне меч! – скомандовал Хардо.

– Прости, не могу, это особый меч…

– Ты слышал, что он сказал? Если он вернется с этой печатью к своим, Герандию ждет война! Погибнут десятки, если не сотни тысяч! А ты не знаешь, что такое война, мальчик. Дай мне меч, немедленно!

– Хорошо! – заорал вдруг Уни. – Хорошо, я сам убью его! Если надо, если от этого зависит судьба страны…

– Так убей, а не мели языком, архивист несчастный!

Вспыхнув от обиды и признания собственной слабости, Уни бросился вперед, как камень из пращи, и преградил дорогу аринцилу, который уже подошел к бурному потоку и готовился сесть в кожаную лодку.

– Слушай меня, Аринцитек, хозяин дома Ягуара! Я, Унизель Вирандо, вельможностремящийся муж и переводчик посольства императора Кергения, обращаюсь к тебе! Вот мои слова: подними меч и бейся, а не то, клянусь Светом небесным, отправлю тебя воевать в мир иной, откуда уже нет возврата!

Обернувшись на эту торжественную тираду, Аринцитек коротко ухмыльнулся:

– Как же ты мне надоел, вельможностремящийся муж Унизель Вирандо! Клянусь кровью и костями всех убитых мною воинов, я не желал твоей смерти! Но если тебе так не терпится раствориться во Мраке, что ж, я убью тебя… Чик! – Аринцил сделал короткое движение рукой, будто протыкая его мечом. – Все, ты убит!

Уни на мгновение запнулся, не зная, как реагировать на эту то ли детскую шутку, то ли издевку. Но уже через миг он ощутил что-то очень холодное в спине, словно туда резко сунули кусок льда с горной вершины.

«Что это, волшебство?» – в панике подумал переводчик.

А затем все тело скрутило острой резью, и Уни сам не понял, как оказался на земле. Стоявший рядом Рапурий Хардо присел и аккуратно вытер об одежду переводчика массивный бронзовый кинжал.

– Х-хардо, за что?! П-почему?! – шепотом выдохнул страшные вопросы молодой дипломат.

– Прости, Уни, ты хороший парень, но у меня приказ! – невозмутимо ответил начальник охраны.

В голове Уни все перемешалось. Ему было настолько плохо, так больно от всего происходящего, что душа его, словно выпрыгнув из тела, наблюдала за всем со стороны, не желая поверить, что подобное могло произойти с ее хозяином.

– Долго возишься! – надменно бросил охраннику аринцил. – Скинь его в пропасть, а своим скажи, что я убил.

– Сам разберусь. Проваливай! – резко ответил Хардо.

Взяв под мышки теряющего кровь и силы Уни, он потащил его к обрыву.

– Если бы не договор с твоим хозяином, я бы сделал флейты из твоих костей! – произнес Аринцитек. – А пока погреми ими еще немного, до нашей следующей встречи!

С этими словами он прыгнул в лодку и исчез в туннеле, уносимый течением.

– Ждем не дождемся! – буркнул Хардо, волоча Уни по жестким камням.

Переводчик, уткнувшись головой ему в грудь, ощущал запах пота и кожаной одежды. Казалось, будто добрый дедушка хочет найти для раненного на охоте внука безопасное место, но Уни не обманывался: шум водопада был уже совсем рядом.

– Как ты мог, Рапи! – еле слышно прошептал он. – Ты же был мне почти как отец…

В его словах не было ненависти, не было даже горечи. В них была печальная обреченность, смирение и готовность принять от этого человека все, что он сейчас с ним сделает. Наверное, так разум человеческий упорно отталкивает от себя саму мысль о предательстве, стараясь сберечь сладкую мечту о любви, дружбе и гармонии в построенном на фундаменте собственных иллюзий мире.

– Прости, самому иногда противно, – недовольно буркнул Хардо. Положив Уни рядом с обрывом, он ступил на край и посмотрел вниз, словно примеряясь. – Работа такая… Да ты не бойся, все там будем!

Уни закрыл глаза. Ему уже было все равно. Вода, свежие брызги, летящие прямо в лицо… Какой красивый конец! Или, может быть, он разобьется о скалы? Да не все ли равно! Его мир уже и так разбит на тысячи кусков, которые не собрать никогда. Осталось лишь выбросить на свалку это глупое, слабое, ничтожное тело! Давай, Хардо, смелей, я готов!

Уни ждал, что охранник вновь возьмет его под руки и сбросит в пучину вниз головой, однако вместо этого услышал странный резкий звук, словно с телеги плюхнулся бурдюк с водой. От испуга и неожиданности юноша открыл глаза. Хардо перед ним уже не было. Вместо него на краю обрыва, весь переломанный, лежал другой человек, в котором переводчик с изумлением узнал секретаря посольства Зимия Гроки. Неужели он спрыгнул откуда-то с высоты и, пожертвовав собой, сбил Хардо прямо в пропасть?

Лицо неожиданного спасителя, искаженное болью, находилось так близко, что Уни мог видеть страшную сетку лопнувших сосудов под глазами и около носа.

– Прости меня, – прошептал Гроки, мучительно извергая слова вперемешку с кровью, – не успел добежать… спасти тебя… не успел… в этот раз…

И его безжизненное тело соскользнуло в пропасть.

Уни снова закрыл глаза. Что это было? Думать и анализировать у него не осталось ни сил, ни желания. «Может, и мне отправиться вниз вслед за ними? Больно, ой, как больно! А так – бум, плюх и все!»

Уни собрал последние силы и повернулся на бок, привстав на правом локте. «Еще один перекат – и свобода! Там, во мраке, такой грохот и брызги летят, неся с собой влажную прохладу. Да, сейчас я совсем ослабну и сам упаду через край. Вот сейчас, да… Что-то не получается. Оттолкнуться ногой? Хм… А может, не судьба? Может, еще рано? Но зачем, зачем продлевать мучения? Мне, жалкому, ничтожному глупцу, упустившему все, что можно было упустить?»

Уни скорчился от новой резкой боли. Да, это наказание за все, что он натворил! Обманул ожидания анвиллов, обрек на смерть членов посольства. И главное – не смог остановить войну, когда для этого вполне хватило бы одного удара мечом. Теперь из-за его глупости погибнут люди – и здесь, и в Герандии. Сотни тысяч душ будут на его совести. Так стоит ли теперь жить?

Кривясь от боли, Уни завел левую руку за спину в попытке нащупать кровоточащую рану. Онелия смогла бы спасти его, наверное, но он подвел и ее. Как он посмотрит ей в глаза? Нет, смерть и правда будет лучшим выходом!

Дернувшись еще раз, он увидел, как что-то блеснуло в полумраке пещеры. Меч? Ну конечно, это меч Воды. И его он тоже предал, и предыдущего хозяина, Ирамия Нэтиса. Нет, никаких обрывов теперь, он просто обязан окончить свою жизнь и мучения этим драгоценным мечом. Это будет правильно, это будет… символично.

Сжав зубы, Уни на локтях пополз к заветной цели. Спину жгло огнем, и с каждым движением жар и резь истязали его, как палачи. Хрипя от боли, Уни ждал то мгновение, когда потеря крови навсегда прекратит мучительный забег, но силы все никак не покидали его. Наконец клинок оказался прямо напротив его глаз. Отлично! Теперь осталось только взять его и перерезать себе горло. Это ведь не больно, совсем не больно, просто вжик, хр-р-р и конец!

Взявшись двумя руками за рукоять, Уни задрал голову, чтобы открыть шею. Ну вот, посмотри на преданный тобой мир в последний раз!.. Что это там?.. Еще одна лодка? Да, конечно, их всегда несколько на каждой станции. И что теперь? Можно отправиться в погоню за аринцилом. Может быть, наши еще бьются и его можно перехватить… Бред! Хватит безумных фантазий. Хотя… Даже умирающий, даже без шансов на победу, разве не должен он до конца преследовать врага? И вместо того чтобы заниматься жалким самобичеванием, пока жив, стремиться исправить свою ошибку? Да, верно! Это будет достойным, зрелым поступком. И если кто-нибудь найдет его мертвое тело, то будет знать: он сделал все, чтобы исполнить свой долг! Даже если победят воины, они, восхищенные мужеством герандийца, устроят ему торжественные и почетные… Так, хватит, пора за дело!

Используя меч как палку, Уни с трудом перевалился через край лодки и с усилием выбил ногой рычаг. Стены туннеля сомкнулись над ним, словно края могилы.

Возвращение в город прошло на удивление мирно. Создавалось впечатление, что Тампритэнса стала потихоньку приспосабливаться к драматическим реалиям нового времени. Кое-где даже открылись лавки, в которых разбогатевшие в одночасье на грабежах повстанцы разживались товарами. Имперских эпибатов они провожали спокойно, даже с азартным любопытством. Некоторые делали ставки, вернутся ли они обратно, и если да, то как скоро. Вордий сгоряча схватился за меч, но тут же взял себя в руки: предъявить этим людям, по сути, было нечего. Эта была странная война, где любой встреченный на улице гражданин мог оказаться мятежником, а вальяжно попивающий сливовое винцо в тени портика обыватель – вчерашним погромщиком и убийцей более состоятельных соседей. «Не отвлекаться! – отдал комит сам себе короткий приказ. – У нас есть боевая задача, нужно целиком сосредоточиться на ней».

Здание префектуры, где размещались все административные и хозяйственные службы, представляло собой роскошное сочетание белоснежного мрамора и той редкой разновидности розового камня, что добывается в Сардонийских горах на юго-западе империи и зовется акрит. Пожар почти не повредил богатые скульптурные композиции с изображением представителей профессиональных корпораций города, несущих плоды своих трудов прямиком к главному входу.

«Как это точно символизирует отношения между народом и властью! – подумал комит. – Интересно, там хоть что-нибудь осталось из этих богатств?»

– Что у них тут, туалет, что ли? – недовольно морща нос, произнес Улькеций.

– Ты еще в Клоаке не был! – похлопал его по плечу энель Цефири. – Вот где самый запашок-то!

– Говоришь, словно ты там был! – буркнул его молодой собеседник.

– Да, кстати, маски все взяли? – окинул взглядом своих людей Вордий.

Маски – это было сильно сказано. Сейчас ими были любые куски ткани, которые, судя по внешнему виду, не очень сильно отличались от содержимого канализации. Впрочем, как выяснилось, это была чуть ли не единственная безупречно выполненная часть плана, ибо каких-либо полезных документов в разгромленной, вопреки надеждам Вордия, префектуре найти не удалось. Сжав зубы, он прислонился к стене, глухо ударившись о нее шлемом. «Думай, думай, Мрак все это поглоти!»

– Подвал! Осмотреть подвал! Архив наверняка там!

Разобрав завалы из сломанной мебели, эпибаты спустились и разразились радостными возгласами. Воистину, нет большей радости для солдата, чем когда командир оказывается прав. Архив сохранился почти полностью, за исключением перевернутых, видимо из чисто хулиганских побуждений, нескольких шкафов. Правда, была еще одна проблема…

– Да мы тут годами искать будем! – широко разведя руки, воскликнул Савений.

– Это смотря как искать! – поправил его Вордий. – Так, рассредоточить личный состав по два человека на шкаф! Ищем все, что связано со словом «Клоака»!

В теории все жители Солнечной империи проходили курс чтения и письма в бесплатной государственной школе, однако на практике владение этими предметами, особенно у простого люда, зачастую оставляло желать лучшего. Эпибаты старательно шевелили губами, пытаясь понять диковинные термины из городского делопроизводства, и чуть не сожгли факелами несколько свитков о налогообложении гончарных мастерских. Вордий приказал офицерам организовать работу, ориентируясь на систему каталогизации, и – о чудо – в разделе «Инженерные сооружения» искомая карта была найдена.

– Так-так, вроде ясно, – задумчиво произнес Вордий, глядя на потертый пергамент. – А это что за комнаты по бокам?

– А Мрак его знает! – проворчал энель Цефири. – Мало ли что у них там может быть? Нам по-любому не туда.

– Вот, посмотрите! – Савений ткнул пальцем в карту с такой силой, что чуть не проделал в ней дырку. – Ближайший вход в Клоаку прямо под этим зданием.

Сточная система Тампритэнсы оказалась не такой страшной, как ожидал Вордий. Заметно пригибаться, чтобы не скрести макушкой кирпичный потолок, приходилось разве что ему и Улькецию, а в некоторых местах Клоака принимала вид почти полноценной реки, протекающей сбоку от пешеходной галереи. Но если с пространством особых проблем не возникло, то от запаха не помогали никакие маски. Несколько эпибатов упали в обморок. Вольготно чувствовал себя разве что верный Мунарий.

– Попробуйте, командир! – протянул он Вордию два куска хлопковой ваты. Их полагалось засунуть в нос. И правда, стало значительно лучше.

– Мне кажется или это гул? – замерев на месте, спросил Вордий, но ответа получить так и не успел. Вырвавшаяся из-за угла волна высотой по пояс чуть не сбила его с ног. Не слишком крепких эпибатов здорово стукнуло о стены и товарищей. Но хуже всего было то, что зловонная стихия погасила бо́льшую часть факелов.

– Эй, там, все живы? – отправил комит в пустоту зычный крик, эхом отскочивший от покрытых плесенью стен. Подчиненные, поминая Мрак, поднимались.

– Ругаются – значит, живы, – заметил Цефири. Тут кусок стены будто отошел в сторону, образовав зловещий, от недостатка освещения, проход.

– К бою! – заорал своим тонким голосом Улькеций и выхватил меч.

Из стены вынырнул огонек искусно скрытой в стекле масляной лампы, а за ним аккуратно держащий ее мужчина того возраста, когда уже давно пора на покой, но душа все еще жива в здоровом теле.

– Стоять! Назови себя!

Вордий вздрогнул: что это за манера кричать так пронзительно, да еще и в ухо? На всякий случай он отшагнул от своего чересчур звонкого заместителя.

Старик даже не удосужился поднять взгляд.

– Ходют и ходют! – проворчал он, оглядывая стены. – Ну вот, опять все заросло. Говорил же дать мне молодого помощника. Так нет же! Бегать туда-сюда у них люди есть, а для дела…

– Так ты что, местный смотритель? – бросился к нему Вордий с таким видом, словно старик вынес ему на тарелочке голову Верховного дворника. Хотя, как знать, может, так оно и было?

– «Смотритель», слово-то какое! – недовольно ответил старик. – Смотритель смотрит, а мне в мои-то годы еще и делать много что приходится!

Его звали Серпий Назапа, и он вот уже тридцать семь лет служил в префектуре мастером водных механизмов, названия которых комит затруднился даже выговорить, не то что запомнить.

– Это вас слив накрыл, – охотно пояснил Серпий. – Обычное дело.

Загадочные комнатки по бокам от основного туннеля оказались коллекторами грунтовых вод. Как правило, они подпитывали колодцы и городские фонтаны, но если воды становилось больше нужного, срабатывал специальный клапан, сбрасывающий содержимое коллектора в общую сеть. Прятаться от этих мини-потопов можно было в других коллекторах – Серпий делал именно так. Тем не менее Вордий решительно не понимал, как ему и сотне его воинов в полном вооружении за несколько секунд добежать до ближайшей пронумерованной двери, открыть ее и втиснуться в не такое уж и обширное и тоже весьма влажное пространство.

– Ничего, Главный бассейн найдем, и отдохнете немножко, – успокаивал их Серпий. – Вы же морская пехота, к воде приучены должны быть.

По молчаливому уговору он взялся сопровождать штурмовую группу. Старик отличался завидной словоохотливостью, будто пытался компенсировать дефицит общения в этих смрадных стенах. От Серпия эпибаты узнали много нового о всей системе городской канализации чуть ли не с основания Тампритэнсы. Особой любовью старика пользовался Главный бассейн – огромное сооружение, в которое со всех концов города стекали дурно пахнущие воды.

– Только-только чистить собрались, как вдруг такое! – сокрушался Серпий.

Выяснилось, что оседавший на дне и стенах твердый продукт потом продавался как удобрение, что составляло хороший доход для префектуры и позволяло содержать все сооружения Клоаки в рабочем состоянии.

– А что вы там про других говорили, которые ходят? – решил перевести беседу в более практичное русло Вордий.

– Да замучили уже, энель начальник! – в сердцах ответил дед. – Сколько мы тут решеток ставили, замков всяких подбирали, чтобы лихой али нищий люд не шлялся, – все теперь пошло прахом.

– Сломали, значит, замки-то? – поинтересовался Савений, осматривая очередную бронзовую решетку.

– Сломали, как же! – с обидой ответил смотритель. – Префект их у капоштийцев закупал, в городе Нурше, не пожалел леро, да пребудет с ним благодать Пресветлого владыки! Нет, в том-то и дело, что открыли ключиком, как полагается.

– Где же они его взяли?

– А в Цитадели, вот где! Там у военных полный комплект ключей для нужд особого времени.

– Но как же тогда, отец, они без ключей Цитадель через Клоаку взяли?

Серпий остановился и, медленно повернув голову, с хитрецой глянул на комита:

– Это кто же вам такое сказал, почтенный энель?

– Да люди говорят!

– Люди… Две бабки в лавке? Нет, уважаемый! Мятежники, будь им вечно тускло и неладно, взяли уже пустую крепость, она просто упала им в ладони, как созревший персик! Неужели вы и правда поверили, что эти «дворники», которые город наш впервые видят, смогли так просто выйти из Клоаки и перебить тысячу подготовленных воинов?

Вордий нахмурился и повел плечами:

– Так кто же тогда? Не могли же они себя сами…

– В том-то и дело, что не сами! Встретил я тут давеча в Трубе – так мы Клоаку зовем – одну компанию. Одеты вроде как мятежники или «племяннички» местные, но не они, это точно! Серьезные ребята, очень серьезные. Ты мне поверь, я в этом разбираюсь, повидал, сюда ведь такой разный люд спускался… Идут как кошки, цепко, слаженно, и веет от них словно смертью! Как раз от Цитадели шли, возле ее колодца. Думаю: так, они все дело и сделали!

Офицеры погрузились в молчание. Слышался только звук шагов по зловонной жиже да эхо в туннеле.

– Что же выходит, здесь какая-то третья сила есть? – предположил наконец Савений.

– Скажи мне, отец, – ровно спросил Вордий, – ты компанию эту как давно видел?

– Так дня два назад, не больше! – охотно ответил Серпий. – Как завертелось все, почти в самом начале!

Имперцы переглянулись.

– Два дня, – медленно повторил Вордий. – И пленный то же говорил.

– Не о том сейчас думать надо, братишка! – с неожиданным воодушевлением прервал его размышления Савений. – Скажи-ка, энель Назапа, а далеко ли еще до Цитадели?

– Так почти и пришли, – ответил тот. – Вот сейчас прямо, затем третий поворот налево, потом направо, и тот самый колодец и будет! Да, к-хм! Что-то заболтался я тут с вами, а мне еще дальние решетки проверить нужно… Я уж не буду ничего закрывать, чтобы, значит, обратно вам вернуться можно было…

– Спасибо, отец! – искренне поблагодарил его Вордий. – Вот, не побрезгуй, за беспокойство и труды! – проговорил комит и протянул старику золотую монету.

Тот внезапно нахмурился и пристально посмотрел Вордию прямо в глаза. В дрожащем свете факелов его брови казались дикими кустами, скрывавшими два опасных речных омута.

– Эх, энель начальник… – со скрытым сожалением проговорил смотритель. – Деньги – это, конечно, хорошо, но… Отдайте мне их лучше, когда все закончится!

– Стало быть, так, энель Назапа! – широко улыбнулся ему Вордий. – Буду хранить ее для тебя! – Он ловко подбросил монету большим пальцем, но не успел поймать. Поминая Мрак, комит наклонился и стал искать золото в мутном потоке. Наконец какой-то эпибат помог.

– Ну вот, лик нашего императора даже в зловонном ручье сияет, как и подобает наместнику Пресветлого владыки! – попытался пошутить комит.

Некоторые натянуто рассмеялись, но только не энель Цефири.

– Плохая примета! – тихо произнес он и недовольно покачал головой.

Продолжив идти уже без проводника, эпибаты старались точно следовать указанному маршруту, однако неожиданно наткнулись на закрытую на замок решетку. Это показалось Вордию подозрительным: смотритель сказал, что путь должен быть свободен.

– Слышь, Савений! – бросил комит, осторожно ощупывая холодную позеленевшую бронзу. – Давай-ка быстро приведи этого смотрителя, пока далеко не ушел, – с ключами!

Тот кивнул и бросился выполнять. Вордий повернулся к Цефири, чтобы отправить его к своей нумерии («Ходите тут за мной, как песий хвостик…»), когда верный ординарец Мунарий пронзительно крикнул и бросился к решетке, отталкивая командира в сторону.

Послышались хлопки и тут же звук удара. Стрелы из гастрафетов насквозь пробили высокий щит и сбили с ног Мунария, упавшего в сточные воды уже мертвым.

– Засада! К бою! – прокричал Вордий. Возбуждение, грозящее перейти в панику, прокатилось по длинной змее из человеческих тел, которую штурмовая группа образовывала в извилистых подземных коридорах.

Мятежники били из тяжелых самострелов прямо сквозь прутья решетки, оставаясь вне досягаемости для атак холодным оружием. Эпибаты сперва попытались выстроить «черепаху», однако их небольшие круглые щиты не были приспособлены для подобного боевого порядка. Короткие стрелы с гранеными наконечниками пронзали имперцев насквозь по несколько человек за раз. Строй развалился, все бросились назад, втаптывая товарищей в вонючую жижу, обжигая друг друга в темноте факелами, раня обнаженными мечами. Некоторых охватил ужас перед замкнутым пространством, оказавшийся чем-то вроде заразной болезни, мгновенно перекидывающейся на окружающих через безумные вопли и мольбы о помощи. Но и бегство не спасло: бой уже шел по всей длине колонны. Напавшие из темных коридоров «дворники» разрезали тагму на части и теперь, пользуясь хаосом и всеобщим страхом, забивали эпибатов, словно баранов.

Некоторым командирам в этом аду удалось сплотить вокруг себя находившихся в непосредственной близости солдат и организовать хоть какое-то сопротивление. Вордий и Цефири бешено тыкали мечами во все, что движется, – для замаха и рубящего удара просто не хватало места. Они все же смогли пробиться обратно к Главному бассейну. Пространство вокруг заполнили воины, сражавшиеся уже не по приказу, а просто за свои жизни. Давящая из коридоров толпа сбивала людей в тесные кучи, не давая пустить в ход оружие, но они продолжали бороться, бить локтями и коленями, даже кусаться, яростно пытаясь просто выбраться из этого кошмара. Многие переваливались через перила и падали в воду, но и там пытались расправиться с противниками.

В Главный бассейн сходилось шесть коридоров, и из четырех атаковали мятежники. Вордий понял: еще немного – и их просто зажмут, окружат со всех сторон и перережут, как волки овечье стадо.

– Отходим, туда! – заорал он, пытаясь перекричать шум битвы. – Нуменархи, приказ: за мной, отходим! Держим, держим, держим!

Вдавившись в темный коридор, комит явственно услышал лязг и скрип металла.

– Будто решетку открыли! – крикнул Цефири. Он получил много ранений, но не очень опасных.

Быстро переглянувшись, офицеры на последнем издыхании рванулись вперед. К счастью, решетка была в двух десятках шагов. Добежав до нее, они с удивлением увидели на той стороне в скудном свете единственного факела ли́ца Савения и нескольких его людей. Засунув в замочную скважину кинжал, комит эпибатов «Ветра зари» резко сломал его внутри. Еще не осознав, что происходит, Вордий ошарашенно уставился на него:

– Ты что, Сави? Ты что творишь, открывай быстрей!

Савений посмотрел на него пронзительно и одновременно с жалостью:

– Прости, Вордий! Согласно уставу, я обязан спасти моих людей! Я не могу рисковать, понимаешь? Они же ворвутся сюда!

– Открой сейчас же, кишка свиная! Я же из тебя голыми руками сердце выну!

– Ты сам виноват, командир! Подвел всех под удар, угробил своих бойцов. Но наварх был прав: я выведу тех, кто выжил, а потом сенвинзонт сделает свое дело. Быстрой смерти тебе, дружище!

В дикой ярости Вордий кинулся на решетку, шатая ее из стороны в сторону, ударяя мечом по замку и шлемом по бронзовым прутьям. Этот бросок отчаяния окончательно подорвал его силы. Энель Цефири горько усмехнулся; он уже с трудом стоял на ногах. Не сговариваясь, они обменялись взглядами, готовясь пронзить друг друга мечами. В этот момент волна мятежников, сметая последнюю оборону эпибатов, ворвалась в туннель и накрыла их обоих.

Вордий очнулся в кровати, и только вид на крепостные зубцы за окном указывал на то, что он в Цитадели.

– Вставай, вставай! – послышался на удивление знакомый голос. – Наш врач осмотрел тебя – раны пустяковые, просто царапины. А вот обессилил ты порядочно, это правда.

– Вандей?!

– Он самый!

Друг детства расположился в шикарном кресле и теперь с легкой улыбкой созерцал собеседника.

– Это бывшая резиденция командующего гарнизоном, а теперь наш штаб. Чувствуй себя как дома.

Закусив губу, комит сел на кровать, свесив ноги. Он был в новой, чистой одежде, а руки не были связаны. Рядом на столе стояло керамическое блюдо с салатом и здоровенным куском жареной говядины, а из высокой кружки пахло медовым сейтельским пивом.

– Я бы на твоем месте поел, – продолжая улыбаться, произнес Вандей. – Что бы ты ни задумал, силы тебе понадобятся в любом случае.

Пожав плечами, Вордий последовал его совету, используя трапезу для того, чтобы все осмыслить и сформулировать вопросы к старому другу.

– Значит, ты на их стороне? Я, конечно, знал, что у тебя не все дома, но примкнуть к мятежникам…

Вандей рывком поднялся с места. На мгновение его лицо приобрело резкое, суровое выражение, но тут же уступило место прежней демонстративной расслабленности.

– Ты всегда был хорошим парнем, Вордий, но что меня в тебе вечно бесило, так это узость кругозора и полное отсутствие фантазии. Ты никогда всерьез не относился к тому, что я говорил о возвращении к основам империи, видя в этом всего лишь жалкое примитивное вольнодумство.

– А что, с тех пор что-то изменилось? – усмехнулся комит, прихлебывая пиво. – Ты всегда был горазд болтать, только теперь поставил свой язык на службу подонкам. Они послали тебя выведать у меня военные тайны?

На этот раз Вандей сорвался окончательно. Его рот растянулся в страшной гримасе, а кулак грохнул по столу с такой силой, что кружка подлетела в воздух и грохнулась, разбрызгивая содержимое.

– Какой же ты дубоголовый простофиля, Ворик! Да тебе Светило глаза жжет, а ты все талдычишь: ночь, ночь! Я! Я это организовал, понял?! Я и только я! Это мои люди, моя идея, моя борьба и моя Цитадель! А скоро весь город, вся страна будут мои, во славу Великому Пресветлому владыке! Ты никогда не верил в меня, презирал, но я доказал, что способен добиться своего! Ты смеялся над моими идеями, но теперь я – я! – взял тебя в плен, и от меня зависит, жить тебе и твоим людям или умереть!

Прикрыв рукой лоб, Вордий вытер с него пивные брызги.

– Ты прав, я ошибался в тебе, – сказал он тихо, задумчиво опуская глаза. – Я думал, ты просто еще один уличный краснобай, ругающий императора, а ты просто убийца, прикрывающийся какими-то идеалами.

– Убийца? Убийца, говоришь?! – опершись руками о стол и тяжело дыша от переполняющей его ненависти, прорычал Вандей. – Значит, если ты моришь голодом простых людей, загоняешь их в кабалу, лишаешь имущества, семьи́ и человеческого облика, то ты уважаемый, респектабельный гражданин, потому что это – по закону? А если ты размозжишь башку мерзавцу, обрекшему на голодную смерть твоих детей, то ты преступник? Так, Вордий? Ответь мне!

– Детей, говоришь? – с ледяным спокойствием произнес Вордий. – А скажи-ка мне, Даг, помнишь ли ты Соргия Квандо, что родом из этого некогда прекрасного города?

– Прекрасно помню! – с вызовом ответил Вандей, поднимая подбородок. – Я даже говорил с ним, когда все началось, советовал покинуть Тампритэнсу вместе с родными.

– Я был в его доме. Он разорен, а все, кто там был, зверски убиты. У него были две сестры-близняшки, примерно восьми лет от роду… Я держал в руках их окровавленные платья.

Лицо Вандея дрогнуло, он непроизвольно схватился пальцами за узкий подбородок, потом резко выпрямился и нервно зашагал по комнате.

– Я… я не предполагал, что так все сложится. То есть я предполагал, но… – Тут он словно наткнулся на острый, но удивительно спокойный взгляд Вордия и сглотнул. – А сам Соргий… Ты нашел его?

– Я оценил, как быстро ты принял его смерть. Нет, тела мы не нашли. Может быть, его не было в доме, а может… Многие тела были изрублены на куски, словно на скотобойне.

– Это не мы, клянусь тебе! «Дворники» осуждают насилие против мирных граждан. Это бандиты, местные отщепенцы! Вместо того чтобы поддержать наше правое дело, биться вместе с нами за мир, который освободил бы их от нужды и необходимости убивать и грабить, они поддались низменным страстям, которые ставят их на одну доску с «жирными котами» и приведут к гибели!

– Брось, Даг, ты не перед публикой выступаешь! Эти красивые идеалы пока что только в твоем воображении. А реальность очень проста: ты предал друга и привел к мучительной гибели его семью. И плевать, что кто-то там кого-то угнетает. Они дадут свой ответ перед Светилом, оно высоко и все видит. Важно, что делаешь ты. А ты пришел в этот город… Плохой он или хороший, но он жил. А теперь здесь смерть, горе и страдания, не только для богатых – для всех. Ты распорол ему брюхо, из которого хлынуло столько крови, что тебе до конца дней своих не отмыться. Подумай об этом, Даг. Я бы хотел назвать тебя другом, как прежде, но после того, что случилось, это будет неправдой.

Вандей медленно, с шумом вдохнул через нос и картинно распрямил плечи.

– А ты все такой же, Вордий Онато! Прямой и упертый в собственной ограниченности. По земле ползаешь, а дороги в упор не видишь. Сожалею о смерти семьи Соргия не меньше твоего и душой надеюсь, что сам он жив. Но, в отличие от тебя, я посвятил жизнь служению народу и не должен выделять кого-то из личных симпатий. Ради людей, ради того, чтобы вырвать их из темницы лжи и тирании, вернуть заветы Норея и истинную справедливость, я готов пожертвовать всем, что имею, – своим именем, честью, семьей, друзьями и самой жизнью! Я готов стать преступником, Вордий, если потребуется, – мне уже все равно. Ради великой цели я похоронил себя заживо!

Вандей воздел руки, но тут же остановился и коротко посмотрел на сидящего с каменным лицом Вордия.

– Впрочем, кому я это говорю… Вордию-дубоголову! Верному псу на службе у «жирных котов»! Ну что же, вот каждый из нас и сделал свой выбор. Я прекрасно помню все наши столкновения. Когда-нибудь это должно было случиться. Отлично! Нет больше двух друзей с улицы Каменной Головы – есть два врага, и это уже не игра. Ты всегда смеялся надо мною, Вордий. Говорил, что я мечтатель, оторванный от реальности. Но взгляни: теперь именно я держу в руках твою жизнь! И я полностью готов к этой новой роли!

– И что же ты будешь делать, убьешь меня?

– О нет! Понимаю, что твоя деревянная башка неспособна породить ничего сложнее, но… Каково твое воинское звание, Вордий? Это-то ведь можешь сказать?

– Я комит эпибатов «Дракона островов». Это флагманский корабль Южного флота.

– Прекрасно! И много вас там осталось после недавних безрезультатных атак? Сколько всего у вас войск? Что собираетесь делать дальше?

– Ну кто бы сомневался, вот зачем я тебе еще нужен!

– Я, конечно, могу допросить твоих людей, но они знают гораздо меньше. Ты ведь служишь на флагмане, всегда в кругу командования, знаешь обстановку и планы.

– Мой ответ – «нет»! Будешь меня пытать? Я бы дорого дал, чтобы посмотреть тебе при этом в глаза!

– Нет, что ты! Мы же не такие звери, как вы. Я не причиню вреда ни тебе, ни твоим эпибатам. Хм, атака через Клоаку была очень глупой, Вордий, ну да от тебя странно было бы ожидать другого. Ты сам мне все расскажешь, и очень скоро. Идем.

Вордий отрешенно спускался по лестнице. Вандей в роли вожака мятежников шокировал его настолько, что сознание застыло в бесплодной попытке принять эту дикую правду. Комит двигался словно заторможенный, с трудом воспринимая происходящее вокруг, с полным безразличием к своей судьбе.

Наконец они пришли в полуподвал с полом из деревянных досок и со скудным освещением через маленькие окна под самым потолком. Снизу раздавались странные глухие звуки, словно там скреблись гигантские мыши.

– Не бойся, пытать не будем! – усмехнулся Вандей и хлопнул его по плечу.

От его развязного позерства Вордия перекосило. Воистину, как же сильно меняется человек, получивший власть над чужими жизнями!

Комит демонстративно отвернулся, и тут внутри у него все дрогнуло. На противоположной стороне широкого помоста, под охраной облаченных в имперские доспехи мятежников, он увидел Цефири, Улькеция и еще… да еще пятерых эпибатов из своей тагмы. Неужели это все, кто уцелел?

– Знакомые лица, не правда ли? – поинтересовался Вандей. – Те, кто выжил, лучшие из лучших! Хотя это мы сейчас проверим.

Подойдя к Улькецию, он спросил его имя и звание, но тот не удостоил его даже взглядом.

– Ну что же, сразу видно: боец! Вот мы и проверим сейчас, насколько ты хорош!

По сигналу Верховного дворника командира первой нумерии выдернули из строя и поставили прямо в центр комнаты.

– Послушай меня, безымянный воин! – обратился к нему Вандей. – Я слышал, что в имперском флоте есть такое испытание – провисеть на одной руке, ухватившись за рею, пока бежит песок в маленьких часах. Я всегда хотел посмотреть на это зрелище. Вот часы, а вон там, наверху, деревянная балка. Если докажешь мне, что ты настоящий эпибат, я отпущу тебя и всех твоих товарищей по оружию. Что скажешь, герой?

Улькеция всего трясло. Он медленно поднял глаза, посмотрел на Вандея, Вордия, а потом на других выживших имперцев.

– Ты можешь спасти их, клянусь Светом! – подначивал его Вандей. – Всех, кроме вашего командира. На него у меня особые планы!

– Что ты задумал, тварь? – тихо прорычал Вордий.

– Маленькие часы! – покрутил Вандей в воздухе мутной зеленой склянкой. – Разве это так сложно? Поверь, мне не нужны ваши жизни. Вы такие же жертвы тирании, как и мы!

– И его тоже! – решительно произнес наконец Улькеций, ткнув пальцем в Вордия.

– К чему он тебе? – с улыбкой развел руками Вандей. – Ты и твои товарищи – подневольные люди, пытающиеся скрыться от нищеты на службе, а он… Он сознательно пошел против своего народа! У вас разные пути, как ты этого не понимаешь!

– И его – тоже! – повторил Улькеций еще решительнее, прожигая Верховного дворника взглядом.

– Ну хорошо, хорошо! – со смехом сдался тот. – Уговорил. Давайте!

Принесли лестницу, и Улькеций вмиг оказался на самом верху, прямо над центром зала. Ухватившись правой рукой за балку, а левой взявши себя за правое предплечье, он повис в воздухе на высоте в два человеческих роста от земли.

– Время пошло! – громогласно объявил Вандей, демонстрируя всем песочные часы. – Правда, внизу тут должно быть море, куда испытуемый падает в случае неудачи, но у нас есть кое-что получше.

По его приказу мятежники распахнули широкий люк в полу, прямо под висевшим у потолка Улькецием. Открывшееся взору пространство занимала какая-то машина, издававшая страшный грохот и скрип. Подойдя ближе, Вордий увидел два огромных, вращающихся впритык друг к другу зубчатых барабана, похожих на жвалы фантастического жука-переростка.

– Не пугайся, это всего лишь мельница, точнее, часть ее механизма! – добродушно усмехнулся Вандей. – Эти машины есть в любом уважающем себя гарнизоне, но ты-то, понятное дело, никогда не интересовался, откуда берется хлеб!

Улькеций, уверенно державшийся вверху, при виде этого зрелища ощутимо вздрогнул и поспешно отвел взгляд.

– Ах ты, скотина! – заорал на бывшего друга комит. – Эти барабаны переломают ему все кости!

– Может быть, может быть, – задумчиво произнес Вандей. – Ты знаешь, это напоминает мне историю из моей адвокатской практики. В одном небольшом городишке в Некредансе молодой наследник благородной семьи соблазнил и бросил крестьянскую девушку. Родив ребенка, которого было нечем кормить, она подбросила его на крыльцо дома своего любовника. Не желая связывать себя обязательствами, молодой человек принес младенца на мельницу и приказал измолоть его в муку, а полученный хлеб отправил семье девушки в подарок. Узнав правду, она утопилась у той самой мельницы. Вот почему… – Вандей резко шагнул и, схватив Вордия за ворот, начал душить. – Вот почему я не вижу ни одного аргумента против того, чтобы не измолоть в порошок имперского офицера, который защищает этот чудовищный, изуверский мир, который вы зовете стабильностью!

Бросив едва не задохнувшегося комита на руки соратников, Верховный дворник повернулся к нему спиной и отошел в сторону. Лицо Дага было мокрым от пота.

– Вы не уничтожили зло! – хрипло прошептал он. – Вы спрятали и узаконили его. Загнали людей в такие условия, когда одни творят гнусности, чтобы выжить, а другие – от безнаказанности. Чтобы уничтожить это мерзкое общество, никакие жертвы не могут быть чрезмерными!

– Вдумайся, что ты говоришь! – крикнул ему вслед, хрипя, Вордий. – Каждый сам отвечает за свои проступки, только слабак или лжец сваливает все на общество и другие обстоятельства! Ты просто демагог, Вандей! Разве Улькеций убивал кого, обманывал, насиловал, чтобы его так мучить? Он просто выполнял приказ…

– Приказ? Ты только что сам призывал не прятаться за обстоятельства! Не ты ли мне как-то сказал в «Рыбке»: «Приказ дадут – любого уроем»? Ты сам трус и лжец, снимающий с себя ответственность! Такие, как ты, – идеальные исполнители самых страшных преступлений. Слепое орудие, люди, уничтожившие в себе всякую совесть, человечность и сострадание! Но за любым преступлением неизбежно следует наказание. Таков извечный закон Лучезарного светила, и мы – истинные слуги его!

Задрав голову, Вандей бросил взгляд на висящего под потолком Улькеция. Тот уже ощущал себя не так уютно, перехватывая правую руку свободной левой и подтягивая таз.

– Эй, время вышло! – закричал он, когда силы были уже почти на исходе. – Ты обещал… все!

– Ты прав, время вышло, – с показной грустью ответил Вандей. – Ты выиграл, вне всякого сомнения. Но я не в силах тебя снять. Это может сделать только твой командир… – Он искоса бросил взгляд на Вордия. – Если расскажет мне то, что я хочу знать.

– Какая же ты мразь, Вандей! – тихо прохрипел комит. – Ты даже не враг! Врага можно уважать, он бьется с тобой лицом к лицу. А ты крыса, змея, жалящая из травы! Если б ты знал, как жалок, когда пытаешься выглядеть заступником всех обиженных! Но ты не заступник, ты просто плесень!

– Энель комит, что происходит? – раздался сверху жалобный голос Улькеция. – Я сделал все, что должен был, отпустите меня!

Вордий сжал кулаки, опустил голову и с напряжением выдохнул через нос.

– Энель комит, я хочу жить! – голос Улькеция стал приобретать визгливые нотки. – Я уже совсем не могу держаться! Эта штука перемелет меня! За что? Я храбро сражался, выполнял все приказы! Спасите меня, заклинаю вас!

Вордий закрыл глаза и сжал зубы, чтобы унять дрожь. «Я офицер императорского флота, я давал клятву верности Великому владыке Кергению, я никогда не стану предателем, ни действием, ни бездействием не допущу ущерба…» – стал повторять он про себя, когда с потолка раздался уже совсем дикий вопль:

– Да скажи ему, скажи, во имя Светила, Мрак тебя побери!

Комит резко открыл глаза, словно проснулся.

– Сколько осталось от твоей тагмы, Вордий? – вкрадчиво, словно из тумана, спросил неслышно подошедший Вандей. – Скольких ты сгубил ради своих амбиций? Ты видел, как они умирали? Сейчас увидишь, уже недолго осталось.

Улькеций наверху извивался, как змея, в отчаянии борясь за жизнь. Поняв, что его обманули, он ухватился за балку второй рукой, но это принесло лишь временное облегчение. Он чувствовал, что силы покидают его, и эта пытка четким осознанием того, как слабость собственных мускулов погубит тебя, была страшнее всего. Длина балки мешала ему переместиться за пределы страшных барабанов внизу, а в голове бушевала истерика от полной безвыходности.

– Я убью тебя! – пещерным львом зарычал Вордий и бросился на Вандея. Комита тут же оттащили, заламывая назад руки.

– Да испепелит вас Светило, поганые твари! – тонким, ломающимся голосом крикнул Улькеций. – Сейчас нас мало, но подойдут еще наши, серегадская конница, – вот тогда я плюну с небес на ваши головы, насаженные на пики! А-а-а-а-а!

Сорвавшееся с высоты тело, словно куль с мукой, чуть повернулось в полете и упало с глухим стуком. Бронзовые зубчатые барабаны жадно засосали его в ненасытную пасть. Раздался сухой и пронзительный треск ломающихся костей. Улькеций тонко завизжал, его ноги уже исчезли из виду, когда адский механизм крякнул и остановился.

– Убейте меня! – с диким стоном взмолился он. – Отрубите голову… А-а-а-а-а-и!!! Вордий… отрыжка Мрака! Будь ты проклят и все твои потомки… У-а-а-а!

– В чем дело? – недовольно осведомился Вандей.

Выяснилось, что колеса, в принципе не приспособленные к такой нагрузке, попросту заклинило. По команде Верховного дворника восемь плечистых бойцов застучали сапогами вниз по лестнице, чтобы вручную помочь механизму вращаться.

Вордий рванулся было из рук стражников, но тут же скрючился от боли в плечах. Мокрые от пота черные волосы облепили ему лоб, а искусанные губы сочились кровью.

– Есть! – раздался крик снизу. – Крутится!

Механизм действительно пришел в движение и с треском поглотил изуродованное тело Улькеция, уже потерявшего сознание от нестерпимой боли.

– Голову ему подними, пусть смотрит! – приказал Вандей.

– Глаза открой, сучонок! – пробасил держащий комита мятежник и грязными пальцами растащил его веки. – Мы с вами за все расквитаемся! А пока попрощайся со своим солдатиком, ха-кха!

Вордий смотрел прямо перед собой и не видел. Его сознание, изо всех сил стремившееся спрятаться от этого кошмара, словно игнорировало реальность.

– Готово! – послышался голос снизу. – Сколько же тут дерьма на колесах! Всю ночь отмывать придется.

Стражники наконец отпустили Вордия, тот упал на колени. По помещению пошел запах нутряной вони и рвоты: нескольких эпибатов и мятежников вырвало.

– А знаешь, что самое печальное, Вордий? – услышал он за спиной натянутый как струна голос Вандея. – То, что это ты его убил. Ты, мать твою, и только ты. Все видели! Вот это настоящий имперский офицер! – громогласно объявил Верховный дворник, обращаясь к аудитории. – Даже собственные солдаты для него хуже скота! Что же тогда остается для нас, братья? Да мы для них просто грязь под ногами! Но я говорю: хватит это терпеть! Настоящая грязь – это они. Выметем их метлой нашего праведного гнева! Смерть «жирным котам» и их прихвостням!

Мятежники взорвались воплями решительного одобрения.

– Я воин императора! – услышал откуда-то издалека свой тусклый, безжизненный голос Вордий. – Тебе не сломать меня!

– Конечно, нет, мой друг! – улыбнулся Вандей и хлопнул его по плечу. – Это сделают они! – и он повернулся к застывшим в ужасе и отвращении пленным эпибатам. – Солдаты империи, вы видели, что здесь случилось? И увидите еще, потому что с этого мгновения каждый час я буду отправлять в машину одного из вас, пока ваш славный командир не расскажет мне все, что я хочу знать. А теперь, – обратился Верховный дворник к своим, – отведите нашего дорогого комита и его людей в общую камеру!

Вордий плохо помнил, как оказался в тесном, слабо освещенном каменном мешке, где пленники практически прижимались друг к другу. Он уже совсем не ощущал кислого запаха пота и человеческих испражнений, душа словно замкнулась в себе, абсолютно равнодушная к тому, что случится дальше с ее пока еще могучим телом. Комит всегда остро переживал гибель подчиненных и винил в этом в первую очередь себя, но смерть Улькеция, лютая и бесчеловечная, казалось, окончательно надломила его.

– Ну чего, решать надо! – хриплым шепотом бросил кучерявый солдат со смуглым лицом и черными испуганными глазами.

– Ты в своем уме, Денций? – возразил ему другой воин из полутьмы, но голос его звучал устало и неуверенно. – Он же наш командир все-таки!

– Хорош командир – всю тагму во Мрак отправил! – проворчал похожий на уроженца Ойвеля небольшой юркий мужчина с широкими скулами и непропорционально узким подбородком. – Мне, вон, ухо почти срубили!

– Я за него подыхать не собираюсь! – решительно продолжил кучерявый. – Тем более так… Все видели!

Ответом ему было тягостное молчание.

– Энель Онато, разрешите обратиться? – прервал наконец тишину ойвелец и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Оставшиеся в живых эпибаты тагмы «Дракона островов» просят вас ради спасения жизней личного состава выполнить требования мятежников.

– Похоже, он нас не слышит, – прошептал кучерявый.

– На грудь ему сесть вдвоем – сразу заговорит! – бросил кто-то сбоку кашляющим голосом.

– Ну ладно, давайте, что ли, проголосуем? Кто за то, чтобы помочь энелю Онато спасти личный состав?

Четыре руки поднялись незамедлительно. Скоро к ним присоединился Тракеций – обладатель усталого голоса, сомневавшийся в необходимости пытать командира.

– Пять голосов есть, – подвел итог кучерявый. – А как же вы, энель Цефири?

– А ему плевать, он нуменарх! – проворчал кто-то.

– Так его же первого и отправят! – тут же отреагировал словоохотливый ойвелец. – Улькеций ведь тоже нуменархом был!

– Энель Цефири, скажите свое слово!

В углу послышалось шевеление:

– Ослы вы бескопытные… Может, мне кто-нибудь сначала руку перебинтует?

Эпибаты тут же суетливо задергались, бросившись на помощь пожилому командиру. У того, как выяснилось, была отрублена левая кисть, и сейчас как раз пришла пора менять повязку.

– Энель Цефири! – стал подлизываться ойвелец. – Вы давно служите, пользуетесь авторитетом, ваше мнение много значит для нас. Солдаты взволнованы тем, что их ожидает. Мы дрались храбро и сделали все что могли. Но теперь, когда наша жизнь в чужих руках, имеет ли смысл так упорствовать?

Взвинтив ситуацию, хитрец теперь боялся сам сделать первый шаг и хотел переложить ответственность на следующего по старшинству офицера.

Энель Цефири глухо засмеялся:

– Жизнь свою спасти хотите? Я тоже. Только ничего не выйдет, что бы энель Онато им ни рассказал.

– Простите, энель нуменарх, но разве не стоит попробовать, если есть хотя бы один шанс?

– Обманет этот Дворник опять, как Улькеция! – снова проявил себя владелец уставшего голоса.

– Да при чем здесь это, дурачки? – усмехнувшись, покачал седой головой Цефири. – Это ведь мы с вами в плену, а Савений сбежал вместе со своими людьми.

– Предатель, чтоб ему Светило глаза выжгло! – в ярости выпалил кто-то из полутьмы.

– Сейчас он наверняка уже добрался до порта и сообщил о нашей судьбе. Так что теперь наварха ничто не удержит от того, чтобы жахнуть сенвинзонтом прямо по Цитадели. Дергайся не дергайся, все равно сдохнем, причем от своих же.

Солдаты опасливо замерли, а кучерявый в ужасе вытаращил глаза.

– Они что, правда по нам ударят? Это же сенвинзонт… Он в любую щель протекает, а дым – так крючками изнутри дерет!

– Ну да, – с готовностью продолжил Цефири. – Его в Императорской академии в Торгскую войну сделали, чтобы с их ладьями бороться. Убойная вещь – не обуглимся, так задохнемся!

– Да лучше бы меня в Клоаке убили! – тихо заныл кучерявый, вцепившись зубами в кулак.

– Я и говорю, – продолжил Цефири. – Смерть будет не лучше, чем в этой машине, так что куда ни кинь…

– Будете слушать мои приказы – выживете!

Эпибаты в ужасе отпрянули от Вордия, словно заговорил не он, а кусок стены.

– Мы… выживем? – дрожащим голосом спросил ойвелец. – Вы шутите, энель комит?

– Ну чего ты блеешь? – повернулся к нему Вордий. Он сам не мог объяснить произошедшую с ним перемену, словно тупиковое положение изменило что-то в его голове. – В Клоаке вон как бился, двоих мятежников положил, а тут – как коза драная!

– Так в Клоаке легче было! – стал оправдываться эпибат. – Там на испуг времени не было.

– Ладно, в общем, все сюда! – Вордий крутанул головой, приглашая бойцов в круг. – Огонь сей лютый нам на руку будет, может, и наградят еще!

Уни казалось, что он летит сквозь туннель, точнее, не летит, а падает, причем во всех направлениях сразу. Его словно рвало на части, закручивало и растягивало, а потом сжимало в лепешку, да так, что было невозможно дышать. «Так вот как выглядит смерть!» – мелькнула слабая мысль, но развить ее он не успел. Вокруг возникли очертания странного обширного помещения, в котором Уни узнал храм Пяти стихий.

– Вы слышите меня, Унизель Вирандо?

Он резко обернулся. Перед ним, как и в тот раз, стояла Онелия Лерис.

– Вы? – резко выдохнул переводчик, судорожно оглядываясь. – Но почему здесь? Если я уже умер…

Девушка медленно покачала головой.

– Но тогда… Тогда… Это что, все мне привиделось? Поединки, предательство Хардо, бегство Аринцитека, удивительное самопожертвование Гроки – все это тоже сон? Часть тренировки, чтобы подготовить меня к настоящему испытанию?

Немного помолчав, Онелия снова изобразила отрицание.

– Значит, все это правда?

– Да.

– О-о-ох! – Уни провел рукой по лбу и почесал виски. – Выходит, все кончено… И вы излечили меня. Невероятно! Я так верил в вас… Онелия, я должен тебе сказать…

– Прости, Уни, но у нас мало времени. Я пришла попрощаться с тобой.

– Попрощаться? Что это значит? Здесь?

– Место не имеет значения. Ты видишь сейчас то, что создаешь сам. Это как во сне – но это не сон.

Уни ощутил, как внутренности его стали холодеть.

– Не сон… Значит, рана была слишком опасной… И я… Я умираю… Прошу тебя, Онелия, сейчас, когда это еще можно, скажи, признайся: ты тоже… Ты любила меня?

– Есть вещи, о которых сложно говорить словами.

«Ну вот, опять эта недосказанность! – подумал переводчик. – Неужели так сложно хотя бы сейчас, когда я при смерти, хотя бы на миг перестать быть вириланкой?»

Сотворенный храм и образ Онелии распались на тысячи осколков. Черный вихрь закрутил их и обрушил во тьму. «Похоже, вот теперь и правда все. Смогу ли я отследить миг, когда исчезнет мое „я“? Скорее всего, нет, это будет, словно я заснул. Только без пробуждения».

Но Уни проснулся.

– Энель Вирандо! – всплеснул руками торговый посланник Богемо. – Вы очнулись! Вот радость-то!

Сидящий рядом священник Нафази, увлеченно хрумкающий яблоком, чуть было не подавился от счастья, и слезы радости выступили на его глазах.

– Мальчик наш дорогой! – только и смог произнести он и дико закашлялся, нещадно давясь недопережеванным плодом. – Живой!

Уни сел, с удивлением оглядывая все вокруг.

– Я и правда жив? Но этого не может быть! А рана? – Он ощупал спину. – Даже шрам не чувствуется!

– Нет, нет шрама! – весело запрыгал Богемо. – Это просто волшебство какое-то! Энель посол, энель посол, он вернулся! – и с этими криками пухлый вуравиец вылетел из палатки.

– Сколько прошло времени? – слабо поинтересовался Уни. Его лицо исказилось в попытке вспомнить, что здесь должно происходить.

– Да какая разница! – сгреб его в свои объятья избавившийся наконец от кашля священник. – Битва закончилась, еще Светило на престол не взошло, а потом и тебя нашли…

– Битва! – резко дернулся Уни. – Кто победил? Вы живы – значит, мы? Или они просто сохранили вам жизнь? После бегства Аринцитека это весьма логично…

– Какого еще Аринцитека? – прогудел с порога энель Стифрано, но первый посол быстро оттеснил его в сторону.

– Мальчик мой, ты не представляешь, как я рад твоему чудесному исцелению! – кинулся он к переводчику и тоже обнял его, правда, гораздо осторожнее, чем это сделал священник. – Ты лежи, лежи, не надо вставать!

Уни неловко отмахнулся:

– Я в порядке. Даже не верится, но чувствую себя бодрее, чем до начала поединка!

Посольские заговорили, все вместе и невпопад. А потом враз замолчали – смущенно, словно с потаенным чувством вины в душе.

Уни тоже почувствовал себя неуютно. Он словно оказался на сцене театра, один перед сотнями зрителей, и вдруг забыл свою роль.

– Это ведь все Онелия? Онелия Лерис? Она меня все-таки вылечила, да? Значит, этот сон – это все неправда?

Посол Санери опустил глаза.

– Где же она? Я хочу немедленно выразить ей свою признательность… Да нет, Свет мой! Что я такое говорю? Я просто хочу наконец увидеть ее!

Уни вскочил с импровизированной кровати из шкур, но энель Санери мягко взял его за плечи.

– Энель Вирандо, вы еще слишком слабы! После такого ранения…

– Да я сильнее вас, вместе взятых!

– Вам нельзя волноваться!

– Да я спокойнее воды в Феле поутру!

– Энель Вирандо, подождите!

– Да что здесь происходит, в конце концов?!

Опустив руки, Уни с подозрением оглядел посольство. Он видел только четырех человек из семи, составлявших, кроме него, их некогда единую дипломатическую команду.

– А где энель Аслепи? Он ведь врач, должен быть рядом с раненым. Он погиб? Как… как закончилась битва?

От этих вопросов сердце Уни принялось стучать часто-часто, и ему страшно захотелось пить.

– С энелем Аслепи все в порядке, он был здесь все то время, когда… А потом просто вышел…

– Энель Санери! – с придыханием произнес Уни, взяв посла за плечи и заглядывая ему в глаза. – Просто скажите мне, кто выиграл сражение?

Санери посмотрел на него пристально, а за его спиной невпопад глупо хмыкнул Стифрано.

– Да вроде бы мы, энель Вирандо. Но если честно, я в этом не совсем уверен и вообще слабо понимаю, что происходит.

– Вроде бы? – Уни облизнул губы. – Ну хорошо, я разыщу Онелию и в этот раз не позволю ей отделаться дурацкими отговорками!

Протиснув тело между остальными членами посольства, он стремительно направился к выходу.

– Она тебе жизнь спасла, – с мягким, но решительным осуждением сказал ему вслед Стифрано.

– Я знаю! – бросил в ответ Уни. – И это мы тоже обсудим.

– Энель Вирандо, госпожа Онелия сейчас несколько занята, – официальным, хорошо поставленным голосом вмешался Санери. – Кроме того, она очень устала…

– Я не задержу ее надолго.

Ухватившись за полог палатки, Уни решительно его откинул.

– Парень, она умерла, – тихо произнес второй посол.

– Что?! – чуть заторможенно спросил Уни.

Посольские дружно глядели в пол.

– Воины все-таки убили ее… – дрожащим голосом произнес переводчик. – И я… не смог…

– Нет-нет, энель Вирандо, все совсем не так… – всколыхнувшись, воздел руки Нафази.

– А как? – быстро спросил его молодой дипломат. – Нас все-таки разбили, да? Нас… то есть анвиллов… Но вы живы, а она нет!

– Энель Вирандо, мы все искренне сочувствуем вашему горю, – тихо, но твердо проговорил посол Санери. – Тем более что, насколько могу судить, смерть госпожи Онелии была связана… с вами.

– Я знаю! – ответил Уни. Он смотрел перед собой, словно человек, намеренный через мгновение броситься в пропасть. – Это я не уберег ее!

– Вы не так поняли! – тонким голосом вмешался энель Богемо.

– Я все прекрасно понял! – оборвал его Уни. – Это я упустил… аринцила…

Он резко затолкал себе в горло оставшиеся слова непроизнесенной речи. Про то, что это был Аринцитек, сам хозяин дома Ягуара. Что он добыл в подземельях Древней столицы древнюю печать, обладатель которой станет героем у аринцилов и поведет армию объединенных домов на империю.

– Я мог остановить его, мог, но не сделал этого! – рассеянно прошептал Уни. – Из-за меня погибли тысячи анвиллов, погибли те, кто стал мне дорог, – из-за моей нерешительности и слабохарактерности! Так зачем, зачем, я спрашиваю, вы меня вылечили?!

Уни резко замолчал. Ему вдруг пришло в голову, что излечить столь страшную рану могла лишь Онелия, но если так, значит, она еще недавно была жива…

– Да что здесь происходит? – переводчик, словно споткнувшись, вцепился в локоть посла и проникновенно заглянул ему в глаза. – Если это не сон и все, что я вижу и слышу тут, – реальность, то заклинаю: расскажите, что случилось!

Энель Санери очень деликатно высвободил руку и вкрадчиво ответил:

– Госпожа Онелия вылечила вас своими невероятными способностями, но, видимо, совсем обессилела, что привело… к преждевременной кончине.

– Она просто отдала себя тебе, мой мальчик! – со слезами на глазах произнес Нафази, мотая из стороны в сторону могучей головой. – Владыка небесный давно не видел такой великой и славной жертвы!

– Думаю, она любила тебя, парень, – с внутренним усилием выдал энель Стифрано. – Это… это… – он неловко пожал плечами и смущенно отвернулся.

Уни бессильно опустился на землю.

– Так вот, значит, что это было. Она прощалась со мной не потому, что умираю я, а потому, что сама стояла на пороге иного мира. Теперь я понимаю…

Он замолчал, а за ним и все остальные. Переводчик пытался осознать, что случилось, но не было никаких мыслей, которые можно было бы облечь в слова.

– Где она сейчас? – тихо спросил юноша. – То есть имею в виду… ее тело?

– Об этом вам лучше спросить у Натайниш Ворен, – со странной интонацией ответил посол.

– Мне ведь нужно поговорить с ней, энель Санери? – спросил его Уни, но вопрос звучал скорее как утверждение.

– Ступайте, энель Вирандо, – со вздохом сказал посол, опустив глаза.

Уни медленно поднялся. Ему казалось, что на его плечи положили два огромных бревна.

– Так мы выиграли или проиграли? – устало поинтересовался он уже у порога.

– А Мрак его знает! – пожал плечами Стифрано. – Сам посмотри.

Уни вырвался из палатки, словно тонущий ныряльщик, который на последних крупицах воздуха в легких добрался до поверхности. Светило лишь приготовилось клониться к закату, но небо вдалеке уже окрасилось в оранжевый, рыжий и темно-желтый цвета. С таким уютным зрелищем резко контрастировал жуткий, до рези и слез, запах разрубленной плоти. От неожиданности Уни зажал нос, а потом наклонился и затолкал в ноздри пучки травы. Поле недавней битвы было совсем рядом. Уни шел по нему, шатаясь, как пьяный. Известие о смерти Онелии и открывшееся ему страшное зрелище заставили голову работать медленно, словно все мысли спутались в липкий, противный кисель. Сознание не успевало все оценивать, и реакция на окружающую действительность запаздывала.

Уни с удивлением узнал, что даже на этом мертвом поле есть движение и жизнь. Некоторые тела изгибались, словно куклы в руках неумелого фокусника; урчание распоротых утроб и странный треск сливались с журчанием крови и хлюпаньем раздавленных внутренностей и экскрементов под ногами. А среди всего сновали стервятники, резкими, точными движениями отрывая себе очередной аппетитный кусочек. Еще совсем недавно Уни бы просто вывернуло наизнанку от такой картины, но теперь он просто медленно, как призрак, блуждал между останками, не чувствуя ничего.

– Эй, парень! Энель Вирандо! – услышал он за спиной окрик Стифрано. – Ты не туда пошел!

– А? – встряхнулся переводчик, словно очнувшись ото сна. – Да, я сейчас.

Пробираясь обратно, будучи уже не столь потерянным, юноша поймал себя на мысли, что в этой мрачной обители побежденных явно что-то не так. Только вот что? Нет, не может быть! Уни вздрогнул, а потом заметался по полю битвы словно припадочный.

– Что с тобой? – заволновался Стифрано. В нем отчаянно боролись желание броситься на помощь к переводчику и чудовищное отвращение к ужасу мертвых тел.

– Да как ты не понимаешь, Алеций! – подбежал к нему Уни. – Вот, посмотри, посмотри туда и туда тоже! Видишь? Ну? Что ты видишь?

Он чуть ли не схватил второго посла за голову, чтобы водить его взглядом из стороны в сторону.

– Да убери ты руки! – заорал Стифрано, а потом отряхнулся и вздохнул. – Я же тебе говорил…

– Тут же одни воины! – перебил его Уни. – Одни воины, понимаешь? Ни одного мертвого анвилла! Как такое может быть?

Второй посол на мгновение закрыл глаза.

– Они порвали их, словно ветер – истерзанный парус! Эти анвиллы – что демоны из чертогов Мрака! Их вооружение и подготовка оказались совсем не те, что мы ожидали! Воины били по ним, словно в пустоту, а те их – словно повозка давит цыплят. Методично, жестоко и неудержимо. Это была не битва, Унизель, а побоище. Они же воины… – Он усмехнулся. – А тут…

– Так ведь не должно быть, да?

Стифрано кивнул:

– Вариантов немного. Либо анвиллы сильнее, чем мы думали, либо… не знаю.

– Либо воины – не совсем воины, – глухо прошептал переводчик.

– Что ты сказал?

– Я? Да нет, ерунда, ничего. – Уни зажмурился, вздохнул и поскреб лоб ногтями: – Столько всего сразу! Аринцил, этот бой и смерти! Трупы, кучи изрубленных тел. Онелия, Хардо, Гроки – и все в один день!

– Хардо и Гроки тоже погибли? – встрепенулся второй посол. – Они до сих пор не вернулись, но мы думали, что еще есть надежда…

Уни застыл, размышляя, стоит ли рассказывать все, как было.

– Да, их уже нет в живых, – наконец произнес он, облизывая губы.

– Их убил этот… аринцил? – гневно нахмурился Стифрано. Его так и подмывало спросить про брошенную Уни оговорку об Аринцитеке, но он чувствовал, что получить ответ сейчас не удастся.

Уни опустил глаза и пару раз неуверенно кивнул. В каком-то смысле это было не так далеко от истины.

– Да, они… погибли из-за него… И из-за меня тоже. Если бы я не был таким дураком и действовал решительнее… Хотя…

– Ладно, брось! – ободряюще хлопнул его по плечу второй посол. – Ты и так сделал столько, что… Никто не ожидал, что ты вообще выживешь!

– Ну да… – Уни хмыкнул и пожал плечами. Он поймал себя на мысли, что очень хочется есть. Просто дико сводит живот от голода.

– Сейчас надо думать о будущем, – изрек Стифрано. – Не знаю, что тут случилось, но воины больше не помеха. И раз уж ты на ногах, сходил бы к этой Натайниш Ворен, она ведь нам кое-что обещала!

– Не совсем она, – грустно поправил его Уни.

– А какая разница? Она же ведь от имени всех анвиллов говорила, ты же сам переводил!

– Да, помню, – медленно ответил Уни. – Мне крайне необходимо с ней поговорить.

– Она в своем доме, в обители. Дорогу знаешь?

– Найду.

Больше всего Уни хотелось, чтобы его оставили одного. Не потому, что все ему так надоели или он был убит горем, нет. Юноша еще до конца не понял, что случилось. Просто ему нужно было собраться с мыслями, чтобы сознание приспособилось к новой, неожиданно изменившейся ситуации. Однако окружающие явно не были настроены идти навстречу его пожеланиям. На сером камне у самого края поля недавней брани Уни разглядел знакомый мужественный силуэт.

– А он что тут делает? – шепотом спросил переводчик. – Он что, жив?

– Как видишь, – ответил из-за спины Стифрано.

Оркодий Кейрис был настолько неподвижен, что, казалось, сливался с местным рельефом. Глаза его были прикрыты до узких щелочек, сквозь которые пробивался поток умиротворения и сосредоточенных раздумий.

– Он обнажил меч последним, когда все его воины уже стали пищей для этих мерзких птиц, – наигранно безразлично продолжил второй посол. – Натайниш Ворен вышла против него. Посох против меча – это было красиво! Он сбил вправо ее колющий удар, но она, перехватив посох за спиной, мгновенно атаковала его в голову, а потом сразу в ноги, но уже с другой стороны. Ее посох летал, как ветер – это надо было видеть! Не знаю, как он умудрился отразить обе атаки, но толку все равно было что от факела в солнечный день. Наша настоятельница просто подцепила его меч снизу и, бросившись вперед, запрокинула руки наставника. Тот потерял равновесие и упал на землю.

– А дальше? – глухо спросил Уни, формулируя свои возможные вопросы к лидеру касты воинов.

– Дальше было как в театральной пьесе. Они оба опустились на колени, ну, точнее, не совсем на колени… Да не важно! В общем, этот протянул ей меч с таким церемониальным поклоном, словно вручал свою жизнь.

– Угу.

– А она приняла его, крутанула и вернула обратно. Сказала еще что-то, и все. А потом они встали и пошли в разные стороны, словно вообще забыли обо всем. Вот он и сидит здесь с тех пор, трупами любуется.

Уже не слушая его, Уни решительно двинулся вперед.

– Погоди, у него меч не отобрали! Рубанет еще в сердцах, за парней своих, что жрецы положили! – крикнул ему вдогонку второй посол, но было уже поздно.

– Оркодий Кейрис, приношу извинения за то, что мой голос вторгается в ваше тело! С почтением и благоговением обращаюсь к вам с просьбой ответить на мой скромный вопрос.

Вирилан с готовностью открыл глаза, словно сидел здесь лишь в ожидании этого мгновения.

– Унизель Вирандо, приветствую вас и радуюсь, что вы живы.

– Возможно, вас обрадует и то, что ваш господин тоже жив и сейчас направляется к себе домой. Знали ли вы, что он хозяин дома Ягуара, самого крупного дома аринцилов? А вы все были нужны ему лишь для того, чтобы отвлечь анвиллов, чтобы он смог выкрасть печать Пятого царства, вашу древнюю реликвию. Вас использовали, энель наставник, так же, как и всех ваших людей, только для них все закончилось не так хорошо, как для вас!

Оркодий сузил глаза, словно выражая легкую усмешку и вежливое сожаление.

– Каждый из нас следует своим путем. И господин Ягуар, и павшие воины, и я. И даже вы! – он неожиданно резко открыл глаза и смерил переводчика холодным взглядом. Уни напрягся, но потом ощутил, что в словах Оркодия нет никакой агрессии.

– При всем уважении, наставник, но это похоже на признание поражения.

– Если вы считаете мое поражение очевидным, разве мое подтверждение сделает его еще реальнее? Если же нет и вы сомневаетесь в том, что говорите, тогда вы знаете, в чем причина сомнений.

Уни недовольно хмыкнул:

– Вы сейчас говорите как анвилл.

– Вы утверждаете это потому, что поняли нечто существенное, или потому, что не поняли ничего?

– Я говорю так, потому что просто хочу осознать, что здесь происходит.

– В этом мы с вами идем по одному пути. Я нахожусь здесь, чтобы в глубокой медитации прочувствовать весь смысл того, что сегодня случилось на этом поле.

– Простите, – несколько смягчился Уни. – Я сожалею о гибели ваших… воспитанников.

– Благодарю вас, – поклонился ему вирилан. – В свою очередь, я искренне сожалею о вашей потере. То, что случилось с Онелией Лерис, большая… неожиданность для всех нас.

– Потому что, – сглотнул Уни, – она пожертвовала жизнью ради меня?

– Потому что мы не ожидали, что все будет развиваться именно так.

Уни снова хмыкнул:

– Не ожидали? Вы же сами послали своих головорезов убить ее!

– Я послал их, – ответил Оркодий, спокойно глядя ему в глаза, – чтобы выделить среди остальных. – Он обвел взглядом поле битвы. – Они были лучшими и потому заслужили особую смерть.

– Особую смерть? – тихо переспросил Уни. – Вы говорите так, будто знали… О Свет мой! – Он схватился за голову, а потом замахал руками, словно отгоняя призраков или иную темную силу. – Теперь я уже совсем ничего не понимаю!

– В таких случаях, – очень серьезно сказал вирилан, – лучше всего просто идти тем путем, которым шли.

– Энель Вирандо, пойдем отсюда! – взял его за локоть подошедший наконец энель Стифрано. – Он, по-моему, странный.

– Вот и я о том же, – устало вздохнул переводчик.

Отыскав главное здание обители, он без колебаний вошел. Извилистые коридоры и стены без углов больше не трогали его, не пробуждали интереса к чужой культуре. Откровенно говоря, сейчас Уни было плевать на вириланскую культуру и все, что с ней связано. Ему хотелось лишь одного – найти Натайниш Ворен и ту, что спасла его ценой собственной жизни. Задача оказалась непростой. Уни уже стал злиться, однако встречный анвилл очень вовремя указал ему на вход в подвал. Но если бы все было так просто! За дверью оказалась совсем небольшая комната с деревянным полом; другого пути из нее не было. Уни уже хотел публично проклясть случайного помощника, как тот повернул в стене рычаг, и пол медленно пошел вниз.

«Все у них не как у людей!» – раздраженно подумал Уни. Ему уже приходилось видеть такие подъемники: один раз – в императорском дворце, другой – в родном архиве. Правда, если в жилище Великого владыки это было скорее развлечением, то в Хранилище мудрости так доставляли книги на нижние уровни. В обоих случаях, насколько знал молодой герандиец, использовалась сила падающей воды и хитрая комбинация блоков. Что использовалось в обители Стройного Ясеня, он мог только предполагать, но сейчас все мысли были лишь о том, когда же наконец закончится этот неторопливый спуск.

– Побыстрее нельзя, что ли? – ворчливо буркнул переводчик, сделал пару шагов туда-сюда, а потом просто сел на уходящую вниз платформу. «Есть вещи, которые изменить невозможно. Да. Их просто нужно принять». Он усмехнулся. Удивительно, но стало даже спокойнее. По крайней мере, вниз Уни прибыл уже в нормальном состоянии, неторопливо размышляя, зачем Натайниш Ворен скрываться в таких глубоких катакомбах.

Здесь было очень холодно. Сойдя с подъемника, Уни оказался в огромной пещере, освещенной тусклым разноцветием вириланских лишайников. Их уникальная способность светиться в темноте проявилась здесь полностью: переводчик насчитал как минимум двенадцать разнообразных оттенков – от глубокого синего до неистово красного. Присмотревшись, Уни обнаружил в расположении лишайников четкую закономерность: они были вписаны в сложный лабиринт, образованный круглыми нишами в полу, между которыми проходили извилистые дорожки со скамейками по краям. Но переводчика потрясло другое: в каждой нише лежали неподвижные человеческие тела. Мужчины и женщины в белых одеждах, застывшие, словно капли воды на морозе.

– Это еще что такое? – отпрянув, непроизвольно спросил сам себя Уни.

И неожиданно услышал из полумрака чей-то вполне четкий ответ, на правильном герандийском:

– Кладбище у них такое.

Шумно выдохнув пар, Уни невольно присел, разведя руки в стороны и быстро шаря взглядом вокруг.

– Я здесь! – вошел в поле зрения доктор Аслепи. – Тут глаза долго привыкают.

– Вы?

– Рад, что вы живы, энель Вирандо. Впрочем, иного и быть не могло. – Аслепи горько усмехнулся.

– Как вы оказались здесь? И зачем? – спросил переводчик.

– Вот и я задаю себе тот же вопрос. Ну, наверное, я должен сказать, что по наивности надеялся спасти ее.

– Кого?

Доктор тяжело поднял глаза. Уни еще раз нервно выдохнул пар.

– Да, простите. Просто у меня все путается в голове. День был такой… сложный.

– Я так и не понял, как она это делает, – слабо продолжил Аслепи. – А потому не смог понять, от чего она умерла.

– Посол сказал, от переутомления, потери сил.

– Но что это за силы? Что унесло их – и как?

– Значит, вы хотели узнать ее тайну? – недоверчиво спросил Уни.

– Тайну? – хрипло переспросил Аслепи. – Вы знаете, Уни, в жизни каждого врача, наверное, есть такой миг, когда он готов отдать всего себя без колебаний, чтобы больной жил. Я говорю сейчас не о самопожертвовании, нет, избавьте меня от этой ерунды! Но есть такой настрой, без которого вы никогда не сможете по-настоящему лечить людей.

– Вы хотите сказать, что понимаете, почему она… это сделала?

– Почему – нет. Но что чувствовала в эту минуту – пожалуй, да.

Уни опустил глаза и поскреб ногой каменистый пол пещеры. Потом вновь взглянул на Аслепи, но уже совсем по-другому.

– А я думал, что для вас, полевых докторов, жизни людей – что вода, текущая сквозь пальцы.

– Может, и так, – рассеянно ответил ему Аслепи. – А знаете почему? Чтобы добрые мысли в сердце не мешали творить добро руками.

– Спасибо вам, Аслепи! – взволнованно проговорил Уни. – Я, наверное, слишком плохо знал вас…

– Она вон там, – резко мотнул головой доктор и зашагал к подъемнику. – А мне здесь больше делать нечего. Жаль все-таки, что у вириланов совсем нет вина! – буркнул он на прощание и удалился.

Натайниш Ворен сидела напротив небольшого углубления, казалось, не замечая ничего вокруг. Подойдя ближе, Уни увидел тело Онелии Лерис в странном голубом сиянии. Ее лицо выглядело умиротворенным, но… чужим. Словно с уходом души из тела оно стало всего лишь оболочкой, чем-то вроде одежды, которую аккуратно сложили в шкафу. Снова обратив взгляд к Натайниш Ворен, Уни хотел было начать разговор, но она его опередила.

– Вы здесь, Унизель Вирандо. Я ждала вас. Но что ожидали найти здесь вы? То, что здесь есть, или то, чего нет?

– Приветствую вас, Найтия Ворен. Или Натайниш Ворен? Простите, если обращаюсь к вам неправильно!

– Ворен – это выбранное мной взрослое имя. Найтия – имя, полученное при рождении. Натайниш – так звали одну из пяти Изначальных Вирилана. Теперь у нас это титул для женщин, достигших… определенного уровня в развитии. Вы можете обращаться ко мне, как вам больше нравится. В любом случае имя указывает на человека, но оно не тождественно ему.

– Благодарю вас, что сочли возможным объяснить мне все это. – От неожиданности голос Уни немного задрожал. – Признаться, я думал, что в этой стране все вопросы обречены оставаться без ответа.

– В этой стране? – осторожно переспросила Найтия Ворен. – Позвольте узнать, какую страну видите вы? Согласитесь, что вы можете иметь в виду лишь то, что видите перед собой.

– Простите меня, Натайниш Ворен, но после ваших слов мое зрение затуманивается все сильнее. Так что, боюсь, если так пойдет и дальше, то я здесь полностью ослепну.

– Если так, то вы больше придаете значение словам, а не тому, что за ними стоит. Слова – это те же имена, а имена – это просто слова. Гораздо важнее, что скрывается за ними.

– Но я же просто переводчик! Мне не хватает ни знаний, ни мудрости, чтобы постичь даже то, что вы сейчас имеете в виду. Я словно окружен хороводом из слов, в который вы с Онелией вовлекли меня, но это ни на шаг не приблизило к пониманию того, что здесь происходит!

– Скажите, что было раньше – слова или действия?

– Конечно, действия! Ведь никто не может назвать то, что еще не случилось; для этого зачастую просто нет слов! Если рассказать жителю страны колдунов про снег, который он никогда не видел, то он вряд ли сможет понять, что это такое. Мне придется сравнить снег с чем-то, что он уже знает. Например, с мелким птичьим пухом.

– Так почему же вы, Унизель Вирандо, ставите слова вперед действий? Онелия Лерис прервала свою жизнь, не дав умереть вам. Готовность умереть за того, кто тебя понимает, – это высшая форма любви, а любовь – высшая форма понимания, для которой не нужны слова. Вы получили то, чему не можете дать название, ибо никогда ранее у вас этого не было. Но если вам для понимания нужны теперь лишь слова, то, может быть, вы просто выберете их сами?

Уни на миг закрыл глаза, фыркнул и покачал головой. «Нет, так дело не пойдет! – подумал он. – Еще немного, и голова моя вскипит и лопнет, как старый котел! Надо говорить с ней только о частных, предельно конкретных вещах».

Он задумчиво обвел глазами полутьму вокруг, стараясь зацепиться мыслью хоть за что-нибудь.

– Вы храните здесь мертвых?

– Да, тела, если быть точнее, – с готовностью ответила Найтия Ворен.

– Конечно, это я и имел в виду. Интересный обычай… Можно в любую минуту прийти, увидеть близкого человека… его тело… каким он был, когда еще жил. Я… очень боялся, что вы уже похоронили ее… или сожгли. – Уни помолчал немного. – Это, наверное, было бы даже еще хуже, – он неуверенно пожал плечами.

Ему вдруг стало очень неуютно в этом холодном склепе. Он так стремился увидеть в последний раз трагично покинувшую его возлюбленную, но теперь смотрел на нее и видел просто тело в голубом сиянии вириланских лишайников. Уни представил себя на месте вириланской целительницы, таким же безжизненным.

– Вы знаете, я ведь спас ее, а потом сам и убил. Но если бы я не спас ее тогда от воинов, то она все равно бы умерла. И тоже по моей вине. Я упустил аринцила, и теперь в моей стране умрут тысячи, десятки тысяч. Из-за меня погиб Гроки, который на самом деле охранял меня. Все, что я делаю, – сплошные ошибки, и каждая из них несет смерть. Я думал прервать этот порочный путь, но так и не смог убить себя.

– Если вы не смогли этого сделать, значит, вы не управляете собой? А если так, можете ли вы себя в чем-то винить?

– Простите, Натайниш Ворен, но это просто софистика, причем очень циничная! – возмутился Уни. – Хотя если вспомнить некоторые эпизоды… – Уни нахмурился и погрузился в воспоминания. – С самого начала миссии меня сопровождают различные видения, сны… и даже наяву, как в том поединке в крепости воинов… словно кто-то другой управлял моим оружием и тем спас мне жизнь!

– Осознание, что свободы не существует, – первый шаг к истинному пониманию мира.

– А какой второй шаг?

– Вы становитесь зеркалом, мгновенно отражающим реальность.

– А дальше?

– Граница между вами и миром разрушается. И тогда ваша личность либо разрушается тоже, либо вбирает всю мощь бытия. Тот, кто способен сделать это, становится божеством.

– Так учит ваша вера? По этому пути идут вириланы?

– Так учили древние, что жили на этих землях тысячи лет назад. У нас же свой путь. Мы не выбирали и не властны изменить его, так же как и вы – свой.

Уни вздрогнул от неожиданного прозрения.

– Да! Кажется, теперь я понимаю. Вы не можете ничего изменить, и мои попытки добиться от вас объяснений бесполезны.

– Сейчас – да. Мы можем только назвать вещи, которые вы поймете уже сами.

– Конечно! – Уни поспешно кивнул. «Значит, расспросы о том, как анвиллы победили воинов, придется отложить на потом. Если до этого „потом“ доживу. Хотя, учитывая сегодняшний день, Мрак не так уж и рад поглотить мою измученную душу».

Уни шагнул и рассеянно осмотрелся:

– Онелия – самая молодая из тех, кто здесь лежит. А ведь я даже не знал, сколько ей лет… было. А эти, – обвел он зал рукой, – другие анвиллы из вашего монастыря?

– Мы не измеряем возраст годами, – уклончиво ответила Найтия Ворен. – Другие тоже здесь, но это, – повторила она жест переводчика, – в первую очередь ее место.

– Что вы имеете в виду? – машинально спросил Уни и тут же замолк. Он не рассчитывал на ответ, но собеседница удивила его.

– Это значит, что все, что вы здесь можете найти, связано в первую очередь с ней.

– Да, конечно, благодарю вас! – почтительно поклонился Уни. От странного волнения он шагнул вперед к импровизированной могиле и, не отдавая отчета в том, что делает, взял с каменного пьедестала небольшой ларец.

– Прошу простить меня, но это не предназначено для других, – тихо произнесла Найтия Ворен.

– Ой, извините! – отпрыгнул Уни, резко вернув ларец на место. – Я должен был догадаться, что это ваше… или…

– Это ее вещи, – сказала Найтия Ворен, – и ее дневник.

– Дневник! – искренне удивился Уни. – Я не знал, что Онелия вела дневник.

Найтия Ворен задумчиво посмотрела на него.

– Все мы ведем дневник, – ответила она после недолгого раздумья.

– В самом деле? – вежливо осведомился Уни. – Какая интересная традиция!

– Скорее необходимость. Это часть нашей памяти. Так же, как и вещи.

– Понимаю. Но если другие не могут это прочитать, то для кого предназначено послание?

– Это же очевидно. – В полумраке показалось, что Найтия Ворен улыбнулась. – Для того, кто его написал.

– Да-да, конечно! – незамедлительно отреагировал переводчик. – И вещи, разумеется, тоже для него.

– Вы начинаете кое-что называть, – с удовлетворением отметила Найтия Ворен. – Возможно, что-то из этого вы уже поняли.

– Возможно, – тут же поддержал ее Уни таким тоном, каким обычно разговаривают с сумасшедшими. – Вещи ведь тоже носители знаний… Они несут отпечаток личности своего носителя…

– Вы делаете большие успехи, Унизель Вирандо, – продолжила раздавать комплименты Найтия Ворен.

– Я стараюсь, – живо ответил Уни. Он вел этот абсурдный разговор, и ему стало казаться, что вся пещера с голубыми огнями искажается, а фигура его собеседницы будто плывет в пространстве, то приближаясь, то отдаляясь. «Надо заканчивать с этой беседой, – подумал переводчик, – а не то я просто сойду с ума».

– Не может сойти с ума тот, в чьем сознании и так нет границ, как вы считаете, Унизель Вирандо? – неожиданно спросила Найтия Ворен.

– Что?! – воскликнул Уни. – Вы можете читать мои мысли?

– Если я могу читать их, значит, они уже не ваши, – тихо произнесла его собеседница. – Простите, это, видимо, было лишним.

– Ничего, – с готовностью ответил Уни. И тут же стал еще увереннее закапывать себя: – Скажите, а вириланы… могут сойти с ума?

Найтия Ворен молча встала с места. Ее тень, огромная и страшная, навалилась на Уни сверху. Неистовый ужас впился тысячью острых когтей во внутренности молодого дипломата.

Уни дернулся, но тут словно чей-то голос приказал ему: «Держи структуру!» Он так и сделал, и Найтия Ворен мгновенно отреагировала.

– Да, это он! Теперь я точно вижу, – с волнением прошептала женщина.

– Что вы сказали? – так же тихо спросил Уни.

– То, что вы и так знаете, Унизель Вирандо. Вещь несет отпечаток своего носителя, и сила ее соизмерима с его силой!

Словно впав в гипноз, Уни медленно снял с пальца каменное кольцо.

– Вы ведь эту вещь имеете в виду, Найтия Ворен? Да, эту. Я вижу, как вы на нее реагируете. Она хоть и пришла из нашего мира, на самом деле не принадлежит ему.

– Этот мир не имеет границ, Унизель Вирандо. Для некоторых – не имеет.

– Для некоторых сумасшедших? Для Ирамия Нэтиса, например? Вы узнали его структуру во мне, а я узнал вириланскую технику Воды в тех приемах, которые применял не по своей воле! Но я не хочу больше быть вашей марионеткой, понимаете? Не хочу играть роль в этом абсурдном театре, читать написанный кем-то текст и сдавать свое тело в аренду авторам чужих трагедий. Заберите ваше кольцо и выполните наконец свою часть уговора!

Найтия Ворен шагнула назад, повернувшись к Уни левым боком. В ее свободно опущенных руках он увидел копье.

– Вы полагаете, что дело в кольце? Можете снять его и попробовать сами.

– Вот как? – еле слышно прошептал Уни.

Он решительно освободился от украшения и, обнажив меч, принял боевую стойку.

– Сейчас ты мне все расскажешь! – бросил он сквозь зубы и пошел в наступление.

Уйдя назад от его рубящего удара в голову, Найтия Ворен мгновенно ответила мощным уколом в живот. В свою очередь, отскочив назад, Уни тут же нанес ей два рубящих удара в левую ногу и в поясницу справа. Копье в руках вириланки, словно язык змеи, стремительно жалило и тут же скрывалось обратно, готовое для новой атаки. Крутанувшись на месте и отразив оружие врага, Уни бросился вперед с собственным ударом – и провалился в пустоту. Как челнок в ткацком станке, Найтия Ворен снова ушла назад с мгновенной контратакой. Что-то хлопнуло юношу по щеке, и Уни ощутил стальной запах наконечника копья сбоку от лица. Он на миг прикрыл глаза и замер, боясь пошевельнуться.

– Как думаете, Унизель Вирандо, вы сейчас сражались против меня сами или кто-то управлял вами?

– Полагаю, – ответил Уни пересохшими губами, оглядев оставленное на пьедестале кольцо, – что сам.

– Но вы сейчас исполнили третью форму саэси для боя с копьем. Ирамий Нэтис придумал ее во время нашей первой встречи, чтобы я победила его. Вы не могли знать ее. Вы по-прежнему уверены, что вами никто не управляет?

– Мной управляли вы, – облизав губы, ответил Уни. – Форма составлена с таким расчетом, чтобы оставить мне лишь несколько вариантов действий, число которых сокращается по мере исполнения формы. Вы опять сделали из меня марионетку, да сколько же можно?! Поймите, я хочу сам, сам! Я дам вам то, что вы желаете взять, хотя и не знаю, что именно, но я чувствую это! Я просто хочу понять, разобраться и тогда сам вручу вам это, обещаю!

Найтия Ворен сделала широкий шаг назад и опустилась на колено, положив копье рядом.

– Простите меня, Унизель Вирандо, я… поспешила. Искушение было так велико… Но я выдержала. Как и всегда. Я уважаю вас, потому что доверяюсь мудрости Онелии Лерис, знающей о вас то, чего не знают другие.

– Я понимаю вас, – ответил Уни, опуская меч. – И ваши чувства. – Он медленно вложил оружие в ножны. – Есть вещи, которые не стоит называть, но я понимаю. – Он перевел взгляд на тело Онелии: – Скажите, а ее вещи тоже обладают такой властью?

– Вы хотите… стать ею?

– Простите, но мне кажется, что часть ее уже во мне. Та сила, которая излечила меня, которой Онелия поделилась со мной, чтобы я снова жил, – разве теперь это не во мне?

Поднявшись, Найтия Ворен печально улыбнулась:

– Вириланские целители не делятся с больными своей силой. Они лишь влияют на сознание человека, задействуя его собственные скрытые силы, приводящие к выздоровлению. Онелия Лерис умерла не потому, что отдала вам свою силу.

– Но тогда от чего?

– Этого я не знаю. Я не знаю ее планов. Рассказать о них может только она сама.

– Она сама? Но… – Уни вдохнул и не смог выдохнуть. – Это значит, что она жива? Вы верите в переселение душ, как колдуны Унгуру, или во что-то похожее?

– Вы, безусловно, найдете ответ на этот вопрос. Но сначала я хотела бы выполнить данное вам обещание. Вы можете посетить императорский дворец в Древней столице.

– Благодарю вас! – произнес Уни с видимым облегчением. Этот разговор стал настолько значимым для него, насколько и обременительным. – Я поспешу обрадовать посла Санери, чтобы мы смогли начать подготовку к аудиенции. Кстати, воины отняли у нас наши вещи и посольские дары. Но теперь, когда… проблема решена, мы были бы весьма признательны, если…

– Простите, Унизель Вирандо, но когда я сказала «вы», то имела в виду лично вас. К послу Санери и другим вашим соотечественникам это отношения не имеет.

Уни на мгновение замер, словно давая ее словам утрястись в голове.

«Я не ослышался? Неужели… Нет, похоже, она не шутит. Император Вирилана – и энель Унизель Вирандо как посланец Солнечной империи! А по возвращении домой… Мрак! Как я мог забыть?!»

– Натайниш Ворен! – дрожащим от волнения голосом произнес переводчик. – Спешу сообщить вам, что противостоящий нам аринцил есть не кто иной, как хозяин дома Ягуара Аринцитек! С печатью Пятого царства в качестве трофея он устремился в свои земли, чтобы сплотить кровожадных соотечественников и направить их в разрушительный поход против моей драгоценной родины. Прошу, заклинаю вас ради тысяч и тысяч жизней, которые пока еще не оборвала страшная война: остановите его, пока он не покинул эти пределы!

– Вы хотите, чтобы мы поймали Аринцитека? И что же мы будем с ним делать?

– Ну, не знаю… Он же возглавил мятеж! Накажите его по вашим законам… Нет?

Уни замялся, пытаясь сообразить, какие в этой стране законы и есть ли они вообще.

– Ну, в конце концов, это не так уж важно. Главное – остановить злодея! Делайте все, что захотите…

– Мы хотим, чтобы он ушел. Похоже, он хочет того же.

– Но тогда как же… Как же люди? – переводчик закусил губу от ощущения, что надежда ускользает сквозь пальцы. – Люди у нас, в Герандии? Они же погибнут из-за него!

Найтия Ворен молча посмотрела на юношу, а потом перевела взгляд вниз. Последовав ее примеру, Уни увидел тело Онелии Лерис, лежащее в холодном белом сиянии.

– Есть вещи, понять которые можно, лишь потеряв нечто крайне ценное, – тихо произнесла Найтия Ворен. – Вы не находите, Унизель Вирандо?

Даг Вандей, облаченный в некогда принадлежащий командующему Цитаделью золоченый парадный доспех, стоял на главной башне между двух зубцов. Хотя эпибатов удалось загнать обратно в порт, а дворец Дракация Нери должен был вот-вот пасть, бросив тем самым весь город к ногам мятежников, Верховный дворник был задумчив и словно ждал чего-то еще, не зависящего от его воли и желания.

– Ну как, готовить мельницу-то, а? – спросил подошедший сзади Такубий Сиро, руководитель «дворницкой» ячейки в Тампритэнсе. Был он из хорошей семьи, успел окончить Академию в столице и даже отслужить в армии, но, попав в тюрьму за случайное убийство судьи в пьяной драке, развил свойственную ему с рождения склонность к насилию и окончательно встал на дорожку антиобщественной деятельности. Примитивный грабеж его не интересовал, благо отцовское наследство позволяло жить припеваючи, однако знакомство с «дворниками» придало жизни Такубия смысл, ради которого он готов был пойти на все, даже на смерть.

– Нет, дай им еще время, – равнодушно ответил Вандей. – Что там в порту?

– Наши люди доносят, что баллисты на берег сгружают. Может, тебе того, спуститься на всякий случай?

Вандей слабо улыбнулся.

– Не надо. У флотских баллисты тяжелые и без колес, далеко они их не увезут, да и в город лезть побоятся. А от порта до нас не дострельнут…

– А это что? – резко прервал его Такубий. – Вон там, на проспекте Небесных Щедрот?

Вандей наклонился, но толком ничего не увидел. Тогда, подпрыгнув между зубцами, он сел на верхушку одного из них и наконец смог получить более-менее четкий обзор.

– Мрак тебя! – тихо произнес он со смесью раздражения и восхищения. – Серегадские клибанарии! Когда же они в город-то успели войти? У нас там вообще есть кто-нибудь?

– Соний Арберо со своими людьми, – ответил Такубий. – На площади Фонтанов они их встретят!

Закованные в железо всадники в тонких, словно нитка, колоннах рысью шли с двух сторон проспекта почти впритык к зданиям. На вершинах притороченных к седлам длинных пик развевались «драконы», а сами серегадцы держали гастрафеты с занусийским замком, специально приспособленные для стрельбы с коня, и четко отслеживали любое движение на крышах с противоположных сторон дороги. Боевики Арберо пытались сперва атаковать их пращами из боковых переулков, однако многие были сражены короткими стальными болтами, не успев даже раскрутить свое оружие.

Основной бой прибывшим имперским силам предполагалось дать на площади. Прошляпив стремительный рейд лучшей имперской конницы, мятежники не успели соорудить баррикаду, однако это не повлияло на их боевой дух и решимость драться. Прячась за чашами фонтанов и даже в них самих, они били по врагу из многозарядных вуравийских самострелов.

Серегадцы разделились на две колонны. Одна поскакала в обход через переулки, а вторая положила на камни мостовой одоспешенных лошадей и, прячась за ними, начала ответную стрельбу, да так метко, что враз отучила «дворников» красоваться, пуская стрелы от бедра. Соний Арберо, сам бывший военный, оценил подготовку врага и уже собирался дать команду к отступлению, когда один из серегадских болтов чиркнул по краю фонтана, брызнув ему в лицо мраморной крошкой. Схватившись за глаз, который пронзила резкая боль, командир «дворников» выронил самострел, и закрепленная на ложе стрела впилась ему в бедро. Закричав от боли, Арберо зажал рану и упал на гранитную плитку. Зашедшие с тыла клибанарии выскочили из переулка и стали протыкать залегших для стрельбы мятежников длинными копьями насквозь. Арберо погиб одним из первых, а всего из его отряда в четыреста бойцов уцелело не больше пятидесяти человек.

– Они сейчас у стен будут! – прошептал Такубий, а потом резко схватил Вандея за ноги и сдернул его с зубца.

– Ты что, перегрелся? Я же тебе не куль с мукой!

– Ты видел, как они стреляют? А ты сердце восстания! Тебя убьют – все разбегутся. Давай к себе, в покои!

– Еще чего! Воины должны меня видеть.

Снизу послышались хлопки, и сразу пять снарядов, оставляя за собой дымный след, навесом пошли на крепость.

– Это еще что? – недоуменно пробормотал Вандей.

Перелетев стену, снаряды с шумом лопнули, превратив окрестные строения в буйство зеленого огня и тяжелого, жутко вонючего дыма.

– Передвижные баллисты, Мрак им в глазницы! – выругался Такубий. – Каждая тила серегадцев возит с собой девять штук.

– А сенвинзонт?

– У флотских взяли, коннице не положено.

Взгляд Вандея заметно оживился:

– Знаешь что? Ты, пожалуй, прав. Спущусь-ка я в подвал… Нет, не прятаться – с пленными поговорить.

– Прямо сейчас?

– Да, сейчас самое время. Оборона стен за тобой. И пожары туши, организуй людей. Фу, как же этот дым воняет… Лагредо!

Устрашающего вида телохранитель, взятый еще из столичных «племянничков» адвокатской эпохи, мгновенно оказался рядом с патроном. Одет он был в торгендамские кожаные доспехи, а из оружия предпочитал топор.

– Отведи-ка меня сперва умыться, приятель!

– Эм-м? Чего? – промычал грозный воин на кодовую фразу, но тут до него дошло. – А-а-а, вспомнил! Идемте, энель Вандей!

– Мрак! Я говорил тебе не называть меня так?

– Ой, простите! Так ведь уже нет никого…

Их голоса исчезли в каменной трубе коридора.

– Ну что? Слышно?

– Сейчас… Вот! Кажется, тревогу играют!

Эпибат-ойвелец, приложивший ухо к двери, отошел и на всякий случай кивнул:

– Думаю, можно, командир!

Вордий ответил ему таким же кратким, энергичным кивком, а потом собрался с силами, сделал глубокий вдох и…

– Ничего себе! – удобно расположившийся в караулке солдат даже подпрыгнул от неожиданности. – Такой вопль… Это оттуда?

– Отфуда, отфуда! – кивнул его напарник, коверкая слова из-за ячменной каши во рту. – Фам эфоф офифев имфефкий…

– Да заткнись ты, бесит! – крикнул на него товарищ. – О, слышь: стучат! Давай иди глянь!

– Не вивифь, я кафу ем.

– Мрак, послали Небеса обжору!

Недовольно шаркая по шершавому каменному полу, он наконец подошел к двери.

– Чего вам?

– Начальник, тут кое-кто с Верховным дворником говорить желает!

Караульный разочарованно выдохнул. Любой вменяемый солдат на его месте позвал бы командира и усиление, но он еще недавно был простым пекарем и попал к мятежникам за компанию с другом-ветераном. Друг теперь обретался где-то в районе Анпируэрни, а его, к вящей радости, отправили в подвал Цитадели, где не летают камни и стрелы, зато, в отличие от прошлой работы, есть время для послеобеденного сна. Точнее, было до настоящего момента.

– Ну ладно, сейчас. Ох!

Изнутри камеры был слышен звон ключей, а потом мягкий скрежет вынимаемого из ножен меча:

– Всем от двери! Где этот комит…

Рассчитывая на откровенный разговор эпибатов с начальством, никому, кроме Вордия, руки не связали. Пекарю это стоило жизни. Его напарник, услыхав было возню у камеры, дернулся за оружием, но выскочивший из темного коридора комит в прыжке нанес ему страшный удар по горизонтали, и лохматая голова мятежника упала в тарелку с кашей.

– Так, быстро! – начал привычно командовать Вордий. – Оружие и доспехи с караулки – берем! Я – ваш пленник, наверх в покои Дворника – ведем!

Эпибаты преображались прямо на глазах.

– Ах ты, пехотный ночной горшок! – скорчил презрительную мину кучерявый эпибат, примеряя шлем. – И как они этот хлам носят?

– Отставить болтовню! По лестнице – шагом марш!

В коридорах Цитадели царила знатная неразбериха: все-таки даже при хороших организаторских способностях за два дня трудно подготовить дисциплинированных солдат, пусть и из очень мотивированных людей. Народ носился в разные стороны, наталкивался друг на друга, звучали нечеткие, зачастую противоречащие друг другу команды. Вордий в очередной раз задумался о том, как вся эта публика смогла захватить крепость, даже при неожиданном нападении из Клоаки. Тут и правда поверишь в загадочных бойцов третьей силы! Но долго размышлять было некогда: нужно добраться до покоев Вандея, пока он не сбежал командовать на стену, пока их из-за формы и общей неразберихи все еще принимают за своих.

– Вы чего, ребята?

Единственного охранника на входе быстро обступили, заговаривая зубы, и аккуратно приложили головой о стену. Правда, у Вордия закрались очевидные подозрения, которые подтвердились уже в следующий миг: в комнате никого не было.

– Мрак! Мрак! Тьма вам в очи! – с размаху бил по столу обеими руками комит, сбрасывая с них бутафорские путы.

– Ну а чего ты хотел! – пробурчал Цефири. – Ему же командовать надо.

Кучерявый осторожно заглянул в узкое окно и чуть было не подпрыгнул от радости.

– Наши! Там наши! Серегадская конница!

Эпибаты дружно устремились поглазеть. Первое, что они увидели, – это горшок с сенвинзонтом, который плавно проследовал по воздуху чуть выше точки наблюдения. Послышался звук, похожий на то, как если бы встряхнули мешок с мелкими костями, и уже через мгновение зеленый огонь горячей пленкой просочился через окно и стал пожирать стены и мебель.

– А ну назад! – заорал комит, выдергивая подчиненных за плечи. – Быстро из комнаты!

Приказ был как нельзя кстати: помещение мгновенно заполнилось раздирающим носоглотку и глаза дымом, а вонь была такая, что Клоака показалась дворцом сказочных фей. Кубарем выкатившись наружу, имперцы сбили с ног проходившего мимо офицера мятежников вместе с его людьми.

– Совсем ослепли, уроды?! – раздались возмущенные крики.

Вордий мгновенно поднялся. Их официальная легенда – визит на допрос к Верховному дворнику. Но почему Цефири и другие молчат? Не может же он сам сказать: «Запытали меня, иду сдаваться!»

– У нас пленный… – начал наконец Цефири, но офицер его прервал:

– Т-ты! Сбежал? Все сюда, вяжите их!

Вордий все еще уповал на находчивость старого нуменарха, но у кучерявого Денция окончательно сдали нервы, и он ударил командира противника мечом в шею.

– По-нес-лась! – в раздражении бросил Вордий и принялся вымещать злость, активно включившись в завязавшуюся драку.

Сражаться в коридоре было неудобно из-за тесноты и плохого освещения, так что эпибаты сразу вспомнили Клоаку, благо и запах тому способствовал. Комит принял единственно правильное решение – срочно выводить своих людей, не давая противнику собраться и задавить их численностью.

Когда они наконец вывалились во внутренний двор, их было только четверо: Денция и еще двоих потеряли где-то по дороге.

– Валить нам отседа надо, командир! – проорал Вордию в ухо Цефири. – Обратно в Клоаку, я дорогу запомнил.

Несмотря на такое радостное заявление, найти путь к спасению оказалось непросто. Во дворе их вроде бы никто не преследовал, но все вокруг заполнил мерзкий дым, и Цефири никак не мог понять, в левую или правую дверь им идти.

– Свет мой, они его что, из дерьма делают! – плакался между тем ойвелец. – Глаза словно стая крыс рвет!

– Сейчас! – кусал губы пожилой нуменарх. – Там вроде ручка бронзовая была, как здесь. Вроде эта!

– Так пошли! – рванулся было вперед Вордий, но тут дверь открылась с противоположной стороны.

Непроизвольно отпрянув, комит решил не повторять ошибок прошлого и сделал приглашающий жест: входи, мол, свои! Но на том конце были уже в курсе и шутку не оценили. В этой схватке погиб ойвелец и другой эпибат, которому пробили череп выстрелом из гастрафета почти в упор. Тем не менее путь в подвал был открыт. Дико кашляя и растирая глаза, два оставшихся в живых имперских офицера застучали сапогами вниз по каменным ступеням.

Последнюю дверь охраняло аж три воина. Первого из них Вордий ударил ребром щита по голове, отправив в глубокий нокаут. Цефири, раскинув руки, с криком пошел навстречу двум другим. Один из них сразу же кинулся прочь по коридору, второй же попятился, наглухо закрывшись щитом. Энергичным пинком пожилой нуменарх впечатал мятежника в стену и, навалившись сверху, просунул куда-то вглубь левую руку.

– Чем это ты его? – удивился комит.

Левая кисть Цефири была отрублена, но к предплечью был туго привязан кинжал.

– Давай, командир, поспешаем! – тяжело выдохнул он. – Этот сбежал, скоро здесь толпа будет.

Миновав дверь, они заблокировали ее изнутри.

– Вот так! – выдохнул Цефири. – Время у нас есть. Ох! – Он схватился за селезенку. – Годы мои не те, без руки-то по подвалам бегать.

Вордий кинулся было поддержать его, но наткнулся на неожиданно энергичный протестующий жест нуменарха:

– Все, все! Теперь вон до люка дойти – и вниз.

– Так где люк? – не смог с ходу разглядеть Вордий.

Цефири протянул было оставшуюся кисть вниз и вправо, но раздался жуткий визг, и в помещении стало ощутимо светлее. Из открывшейся в пяти шагах потайной двери появились две фигуры с масляной лампой.

– Ты?! – почти одновременно воскликнули Вордий с Вандеем.

– Будешь смеяться, но я как раз намеревался с тобой поговорить, – с легкой усмешкой произнес Верховный дворник. – А ты, значит, сбежать решил, воспользовавшись переполохом?

Держался он на удивление спокойно.

– Что-то не помню, чтобы ты отправлял меня обратно в Клоаку, – проговорил Вордий, пытаясь восстановить дыхание. – Так что если уж кто бежать надумал, то только ты. Настигло тебя пророчество замученного тобой Улькеция, а, «друг»? Ничего, на суде тебе все припомню!

– Ты очень многого не понимаешь, Вордий, – слегка наклонив голову, ответил Вандей. – У того, что происходит здесь, гораздо более сложная природа, чем может представить себе твой незатейливый в общем-то ум. Но, прости, объяснять у меня действительно нет времени.

– Ах ты, дерьмо ишачье! – мгновенно вскипел комит и только чудом заметил короткий скрытый удар, в самом конце движения. К счастью, Цефири был куда хладнокровнее, что позволило ему в последний момент сбить в сторону руку Лагредо, бившего топориком «петлей», снизу вверх.

Началась схватка двое на двое. У Цефири с его кинжалом, казалось, не было ни единого шанса против телохранителя, но старый воин работал с топором много лет и знал, что может, а чего не может это оружие. Лагредо даже запустил в него бронзовой лампой – помогло не очень, хотя светильник чудесным образом не пострадал и продолжал тускло мерцать откуда-то снизу. Вордий же, вконец потерявший контроль от ярости, бешено избивал Вандея мечом и щитом попеременно – без всякой техники, но очень быстро. Клинок пару раз задевал дорогой панцирь, но его создатель знал свое дело. Под конец Верховный дворник, вынужденный отступать под градом ненависти, просто споткнулся в полутьме. Отбросив оружие и щит, Вордий сел ему грудь и, обхватив обеими руками предплечье врага, всем телом вдавил его кисть с мечом в каменный пол. Скорчившись от боли, Вандей выронил клинок.

– Незатейливый ум, говоришь? – прохрипел комит. – Будут тебе затеи…

В дверь с грохотом заколотили преследователи, и очень кстати. Повернув голову, Вордий заметил, как Лагредо душит энеля Цефири рукояткой топора сзади. Раздумывать было некогда. Двинув Вандею в морду что есть силы, комит вскочил, схватил меч и, подпрыгнув, вонзил его телохранителю в ямку между ключицей и шеей.

– Благодарю, начальник! – прохрипел Цефири, вылезая из-под трупа. – Кинжал-то мой совсем отвалился! – сокрушенно проговорил он, озираясь.

– А ты его в здоровую руку возьми! – протянул ему оружие Вордий и усмехнулся.

– У меня там меч был, потерял в коридорах, – со вздохом пояснил Цефири. – Но топор тоже подойдет!

Оглушительно зазвенела крышка люка. Даг Вандей, собрав последние силы, изобразил улыбку на окровавленном лице и неуклюже сполз внутрь.

– Ах ты!.. – взметнулся было комит, но тут входная дверь слетела с петель, и озверелые мятежники ворвались в темное помещение.

– Лови его! Быстро! – неожиданно жестко приказал Цефири. И, предчувствуя колебание начальника, сбивчиво выкрикнул: – Сделай так, чтоб мы сдохли не напрасно!

Отбросив щит, Вордий метнулся к люку. Цефири, подхватив топор Лагредо, с хриплым воплем бросился в самую гущу врагов. Он не смог никого убить, но продержался долго. Обессиленный от усталости и ран, нуменарх рухнул под ноги мятежников, которые в ярости изрубили его на куски.

Спустившись, Вордий оказался почти в полной темноте. Он смутно помнил, как, стиснув зубы, с трудом закрыл за собой тяжеленную крышку, оставив Цефири на растерзание врагу. Но старый воин был прав: если комит не схватит Вандея и не доставит его наварху, гибель всей тагмы, мученическая смерть Улькеция и других ребят окажутся напрасными. Только где искать негодяя? К счастью, шлепки по воде далеко разносились по каменным сводам Клоаки. Ориентируясь на этот звук, то и дело натыкаясь на стены, Вордий двинулся вперед.

Вандей не успел далеко уйти. Лампы у него тоже не было, да и чувствовал он себя, судя по всему, не лучшим образом. И теперь, услышав за спиной топот преследователя, он замер, чтобы хоть как-то отсрочить встречу с недавним другом. Комит тоже остановился, вслушиваясь в темноту. Это была странная игра в жмурки, где на кону стояла жизнь. Вандей пытался сидеть тихо, однако неровное от волнения дыхание выдавало его. Резко бросившись вперед, Вордий заключил Верховного дворника в отнюдь не братские объятия и бешено замолотил им о стены, нанося удары головой, руками и всем, что попадется.

– Все, все, не надо! – решительным, почти приказным тоном крикнул Вандей. – Сдаюсь! Ну, хорош!

Вордий наконец остановился, тяжело хватая ртом вонючий воздух канализации.

– Ты даже не представляешь, с каким удовольствием я бы размозжил тебе голову! – прохрипел он.

– Еще как представляю, – пробормотал Вандей, слизывая кровь с разбитых и опухших губ. – Ты там люк догадался подпереть? Нет? Вот болван! Они же за нами гнаться будут!

– Чего? – не сразу понял Вордий. – А-а-а! Точно сбежал! Своих кинул – теперь их больше меня боишься. В столице тебя сначала судить будут, а здесь просто утопят в дерьме, и все! У-уф… А может, правда, отдать тебя им, а? Плюнуть на все, на приказ…

– Не-а, – покачал головой во мраке Вандей. – Ты не сможешь. Ты слишком правильный. Точнее, нет… – Он на ощупь сунул пальцы в рот и, резко выдернув еле держащийся зуб, сплюнул кровь. – Примитивный. Ходишь только вперед-назад, как «таран» в тавлеях. Ой, да ну, ты же в эту игру и не играл ни разу…

– Не надейся, не убью! – прошептал Вордий.

В этот момент послышались крики и плеск воды под ногами спустившихся в Клоаку преследователей. Подхватив пленника, комит поволок его в противоположную сторону. Занятие это было не из легких: Вандея изрядно шатало, он спотыкался и путался в ногах.

– А ну пшел! – рявкнул на него Вордий.

– Скажу им, что ты меня похитил! – ответил Верховный дворник.

Между тем свет от факелов вынырнул откуда-то спереди. «Обошли гады! – подумал Вордий. – Все коридоры здесь знают».

Резко заломив Вандею руку, что тот аж подпрыгнул от боли, комит потащил его в узкий боковой проход – других свободных путей здесь не было. Из-под ног с писком прыснули местные крысы. «Чтоб вас, споткнуться еще не хватало!» – мысленно выругался Вордий и в следующий миг получил страшный удар в лоб. Чудом устояв на ногах, он скинул с себя пленника и, выхватив меч, нанес удар в темноту. Та звякнула каменной кладкой.

– Мрак, тупик! – в отчаянии крикнул комит.

Он обернулся и, встав в боевую стойку, приготовился принять последний бой. В голове было совсем пусто – ни страха, ни сожаления, лишь одна усталая мысль: «Как же все надоело!»

– А может, ты сам себя, того?.. – послышался слабый голос Вандея. – Они же тебя в мельницу отправят!

– Заткнись, тварь! – машинально бросил Вордий. Но его предельная концентрация так и не понадобилась. Свет замер где-то далеко впереди, а через мгновение к нему добавились вопли, звон оружия и плеск падающих в зловонный поток тел.

– Не понял… Они там что, друг с другом сражаются? – озвучил мысль настороженно вслушивающийся в происходящее Вандей. – О, кажется, все. Быстро управились!

В туннеле действительно все стихло, только едва живой отблеск света колебался по заросшим водорослями стенам.

– Здесь лежи, я проверю! – приказал пленнику Вордий.

Пройдя к месту предполагаемой схватки, комит обнаружил девять трупов мятежников и две масляные лампы. Одну – потухшую, а вторую – почти уплывшую с потоком, если бы не чья-то безжизненная волосатая рука, преградившая путь.

– Иди сюда, мой кораблик! – осторожно поднял лампу комит. Горела она вполне исправно. «Что же это было? Может, свои, спасательная миссия? А если нет? Если это мародеры, бандиты, “племяннички” местных воротил? Второго шанса не будет. Уж лучше сам, потихонечку, не высовываясь!»

Вернувшись к Вандею, он гордо помахал ему лампой.

– Сам пойдешь или сломать тебе что-нибудь?

– Везет тебе, дуболомчик, – вздохнул тот. – Ладно, постараюсь сам.

Стараний хватило ненадолго, по крайней мере, в представлении Вордия. То есть они, конечно, долго блуждали в бесконечных зловонных коридорах, но дорогу назад комит так и не вспомнил. Даже Главный бассейн, некий универсальный ориентир, найти пока что не удалось.

– Все, больше не могу! – с трудом выдохнул Вандей, по бодрости напоминавший дырявый мешок.

Вордий сплюнул от досады и ткнул в стену кулаком.

– Панцирь сними!

Наклонившись, он помог Вандею освободиться от шикарных доспехов, но тот явно исчерпал свои возможности передвигаться.

– Все равно не могу. Убей меня прямо здесь… если хочешь…

– Хлюпик проклятый! – презрительно бросил Вордий. На самом деле он тоже был на пределе. – Ладно, отдохнем немного.

Плюхнуться прямо в зловонный поток было не лучшей идеей, поэтому в качестве укрытия комит выбрал так кстати подвернувшуюся дверь с числом 34.

– Что это? – поинтересовался Вандей, осматривая помещение. Сырости здесь по иронии судьбы было еще больше, но скапливалась она в расположенной снизу прямоугольной цистерне.

– Коллектор грунтовых вод, – просветил бывшего друга Вордий. – Вы же Цитадель через Клоаку брали? Я думал, ты знаешь.

– А-а-а… – задумчиво протянул Вандей. – Ну да, конечно. Я просто забыл.

Присев у стены, он закрыл глаза и запрокинул голову. На его измочаленном лице появилось выражение бесконечного блаженства.

Вордий попытался было запереть дверь изнутри, но быстро понял, что это не предусмотрено ее конструкцией. Зато снаружи она закрывалась на отлично.

– Не нравится мне это! – проворчал он, но сил искать другое убежище уже не было. – Не вздумай бежать! – устало и равнодушно предупредил он Вандея.

– Издеваешься? – усмехнулся тот.

Некоторое время они молчали. Вордий глядел на огонь лампы и размышлял, сколько в ней осталось масла. Судя по небольшому дрожащему язычку пламени, не очень-то и много. Зато их тени на противоположной стене были воистину гигантскими.

– Мы здесь в западне, – начал Вандей. – Любой может запереть дверь, и все!

Вордий на миг прикрыл глаза, но ничего не ответил.

– Но даже если они просто войдут, будет ничуть не лучше. Бежать-то нам некуда!

Вордий сосредоточенно, словно загипнотизированный, продолжал смотреть на огонь.

– Можно, конечно, в цистерне спрятаться и задержать дыхание. Помнишь, как мы в детстве с моста в Фелу прыгали? Ты тогда на колонну забрался, на самый верх – страшно было! Лицо все дрожит, а ты вцепился в выступ и замер, словно муха в патоке. Соргий еще крикнул: «Струхнул, Ворик?» – а ты так молча головой помотал, да как сиганул… Брызг было!.. А ты все не всплываешь. Мы втроем сразу в реку кинулись, еле тебя вытащили. Ты животом о воду ударился, да и внутрь хлебнул. Уни тогда говорит: «Ему массаж нужен! Я умею». И как стал тебе на грудь давить, а потом в рот дышать, а ты все не шевелишься. Соргий, дурак, кричит: «Не туда дуешь, попробуй ниже!»

По лицу Вордия пробежали еле заметные тени. Он опустил лампу на холодный пол.

– К чему это, Даг? – спросил он безразличным, но ощутимо дрожащим голосом. – Этих людей уже нет и никогда не будет. А о покойниках…

За стеной послышались голоса. Вордий мгновенно вскочил и выхватил из ножен меч.

– Прыгать, значит, больше не будем? – с грустной иронией проронил Вандей. – Ну и ладно…

Посол Санери сидел молча, немного поджав губы и вытянув шею. Казалось, что он прислушивается к чему-то в глубине своего тела.

– Простите, энель Вирандо, а вы уверены, что правильно поняли уважаемую госпожу Ворен? – невероятно сладким голосом спросил торговый посланник Богемо.

– Тухни во Мраке этот перевод! – бросил себе под нос энель Стифрано, нервно шагая из угла в угол. – Вечно мы из-за него…

Уни прервал его эмоциональную тираду, недружелюбно глянув на второго посла.

– Простите, энель посол, – сказал он, – но там все очень просто было… для понимания. Никаких скрытых смыслов или иных особых значений. – Облизав губы, Уни наклонился к Санери и тихо произнес: – Но вы же не думаете, что у меня здесь может быть свой интерес? Для меня самого это шок и…

Посол Санери резко поднял голову, и Уни, едва не столкнувшись с ним лбом, отпрянул.

– То, что я думаю, здесь давно уже не имеет никакого значения! – жестко ответил посол и неожиданно обмяк, словно бурдюк с вином, разлившимся на мостовой.

– Просто я никак не могу к этому привыкнуть, – уже нормально продолжил он. – Ладно, обсуждать тут нечего. Если анвиллы считают, что представлять нашего достославного императора должен энель Вирандо, пусть будет так. Энель Богемо! Хотя нет, что это я… Энель Вирандо! Переговорите с Найтией Ворен о возращении незаконно конфискованного у нас имущества. Возможно, вам придется вновь посетить крепость воинов и принять по описи… Ох, энель Гроки! – и посол, закусив губу, в отчаянии покачал головой. – Сколько лет мы были с тобой бок о бок…

Остальные члены посольства опустили глаза. Уни хотел было что-то сказать о смерти секретаря посольства, о том, что он умер как герой, что на самом деле он охранял его и несколько раз спасал от неминуемой гибели… История, которую он поведал послу Санери и остальным, была полна недомолвок и темных пятен. Нет, не стоит объяснять, иначе придется рассказать и про Хардо, и про печать, и про войну, что теперь неминуема, а это уже лишнее, это уже… политика. И неизвестно, как подобная информация отразится на развитии событий, да и на его собственной безопасности, в конце-то концов! Лучше по возвращении в Герандию тихо сообщить обо всем Ронко. Да, только ему. А сейчас стоит помалкивать.

– Энель посол! – неожиданно пришел на выручку энель Богемо. – Не успел доложить вам, но некоторое время назад мне пришлось принять от анвиллов странный груз, который на поверку оказался нашими вещами.

– В самом деле? – недоверчиво спросил Санери. – Но это же невозможно, так быстро съездить за ними в крепость и вернуться обратно!

– Возможно, если вещи были в лагере воинов, – логично пояснил Стифрано. – И теперь нам вернули их как часть добычи. Хотя, учитывая наш вклад, – выразительно посмотрел он на Уни, – мы могли бы претендовать и на большее.

– С нас достаточно, если просто получится заключить договор, – устало произнес Санери. – Конечно, в свете известных всем обстоятельств шансы на это падают… – и он тоже выразительно посмотрел на Уни.

– Да что вы все на меня смотрите? – не выдержал переводчик.

– Дорогой ты наш! – расплылся в самой доброй улыбке священник Нафази. – Мы смотрим на тебя с надеждой!

Расположившись в кровати, переводчик закрыл глаза. День был, мягко говоря, напряженный, и тело приятно обмякло, предвкушая долгожданный отдых. «Засну сейчас, как кот в лучах Светила!» – приятно извернулся Уни в плену томной неги. А завтра будет новый день с новыми, потрясающими открытиями. Древняя столица, император Вирилана… И все это он, он один – Уни. Судьба посольства и торгового договора полностью в его руках! «Неужели я все-таки добьюсь своего? Но тогда… тогда я стану тем, кто вершит судьбы великих империй! Обо мне даже напишут в исторических книгах… И, возможно, лет через пятьсот какой-нибудь молодой отрок, скромный архивный чиновник, будет читать о моих деяниях, восхищаться и завидовать! Жаль только, Онелия не увидит меня таким. Победителем! Восторг всего света я готов был бы променять на одну ее улыбку. Но она не улыбнется больше, – никогда. Да. Такова жизнь, суровая реальность, но нужно найти в себе силы, чтобы это принять».

Уни вытянулся и глубже зарылся головой в подушку. А теперь спать. Завтра понадобится много сил. Он блаженно закрыл глаза, и тут словно молния ударила его в череп изнутри. Тело свела судорога, и в утробе возникла такая пустота, словно из нее вынули все внутренности. Юноша был один в целом мире. Она ушла навсегда. Убито, растоптано, выдрано с корнем то, что делало жизнь притягательной и осмысленной.

Так дико и исступленно Уни не рыдал никогда. Он выл, скулил, давился слезами и соплями, бился головой о кровать, не чувствуя боли. Словно вернувшись во младенчество, переводчик страшно сучил ногами, будто его поджаривали на раскаленной сковородке, извивался и дергался как припадочный.

Он уже не чувствовал, как мир задвигался вокруг него, как в комнате стало больше света, раздался стук мебели и глухие, отдаленные голоса принялись о чем-то спорить. А потом на Уни словно навалилась каменная плита, он судорожно пискнул и очнулся.

– Да слезьте вы с него, энель Стифрано. Раздавите! – со смесью беспокойства и радости от возвращения переводчика в относительно вменяемый вид произнес Санери.

– Да нормально! Жить захотел и сразу закончил.

Уни присел в кровати, ошарашенно оглядывая собравшихся вокруг посольских.

– Пей! – ткнул ему под нос чашу с горячим пахучим зельем доктор Аслепи. – Я тут в поле тарубелу нашел – враз успокоит.

– Да? – робко спросил Уни.

– Да, – прогудел врач. А потом, замявшись, добавил: – Я вас очень хорошо понимаю, энель Вирандо. Мне это тоже помогло, хотя… на всю жизнь никаких отваров не хватит.

– Да пей ты уже! – ткнул чашу в лицо Уни Стифрано. Горячий напиток обжег ноздри. Уни выпил, не щадя язык.

– Горько-то как! – скривился он. – Я тут всем… сильно мешал?

– Энель Вирандо, не волнуйтесь, вам столько всего пришлось пережить! – вкрадчиво стал говорить ему Санери, аккуратно взяв за руку. – Вам сейчас очень нужен покой, заснуть. Вы уж постарайтесь, пожалуйста!

– Я готов нести нощную службу у его ложа! – возвышенно предложил священник Нафази. – Охранять от духов Мрака и быть вестником – для крайних случаев.

– Ой, бросьте, энель Нафази! – усмехнулся Уни, откидываясь на мокрую от слез подушку. Доктор Аслепи тут же склонился над ним, ставя на лоб какие-то примочки. – Вы раньше меня уснете, да еще храпеть будете так, что даже мои вопли заглушите!

Посольские дружно рассмеялись.

– Все будет хорошо! – выдохнул Уни, закрывая глаза. – Мне и правда лучше.

Подготовка к завершению посольской миссии заняла еще два дня. Энель Санери подробно проинструктировал Уни об основах этикета, о том, что и как говорить. У переводчика сложилось впечатление, что его начальник уже не очень верит в успех всего предприятия и хочет сейчас только одного – чтобы все закончилось как можно быстрее и они наконец-то возвратились в пределы империи. Уни нисколько этому не удивлялся, к нему самому только сейчас стало отчетливо приходить понимание, что именно предстоит скоро сделать и какая ответственность в этой связи на него возложена. Вряд ли стоит скрывать, что такой исход событий полностью совпадал с его скрытыми желаниями. Переводчик – точнее, временно исполняющий обязанности посла – вспомнил церемонию проводов в Энтеверии и смешанную с ревностью тоску от своей более чем скромной роли в начинавшейся миссии. Тогда ему казалось, что накопленные знания и истовое стремление попасть в Вирилан не соответствовали его роли. В дальнейшем, после, прямо скажем, нестандартного проникновения в загадочную страну, самооценка Уни несколько поднялась, но только сейчас он полностью осознавал, что его мечты сбываются. Осознавал – и ничего не чувствовал. То ли груз пережитых трагических событий, то ли усталость этих недель делали страсти в его сердце спокойными, как облака перед бурей. А может быть, он просто стал взрослее и мудрее?

В глубине души Уни склонялся именно к этой версии, однако гнал эту мысль прочь, ибо мудрость всегда облачена в одеяния скромности. Впрочем, сейчас у него хватало других дел, более приземленного характера. Нужно было достать из вновь обретенного багажа парадную палму, привести ее в достойный вид, вымыть и уложить волосы. Да и самому тоже следовало бы хорошенько пропариться, особенно с учетом того, как долго он воздерживался от водных процедур.

Отдельным и крайне важным вопросом были посольские дары. Учитывая одиночный характер предстоящего визита, весовые параметры здесь были ограничены. После долгих дискуссий решили остановиться на отрезах дорогого улиньского шелка и фигурке соловья из тончайшего фарфора (налитая в емкость в виде ствола дерева вода медленно стекала по сложной системе внутренних каналов, издавая приятную слуху мелодию). За созерцанием обоих предметов в комнате Уни застал торговый посланник Богемо, явившийся, как оказалось, по крайне важному поводу.

– То есть, если я правильно понял, вы предлагаете вставить в договор пункт о том, что все расчеты за будущие сделки с Вириланом должны осуществляться через денежный дом Суафису?

– Не то чтобы в сам договор, энель Вирандо, это как раз вряд ли получится. Но к договору обычно идут различные сопроводительные документы, и вот туда… Вы не переживайте, все необходимые вопросы в нашей столице я беру на себя!

Уни вздохнул и перевел взгляд на потолок.

– Поймите, я бы ни в коем случае не смел обратиться к вам, но, насколько я слышал, визит к императору Вирилана будет всего один, так что посол Санери не сможет откорректировать текст. А то как было бы, право, удобно, – причмокивая мокрыми губами, погрузился в мечты Богемо. – Вы бы принесли ему все бумаги, он бы посмотрел, подправил что надо…

– Энель Богемо, я не уверен, что уполномочен решать такие вопросы.

– Три процента! – тут же отреагировал торговый посланник.

– Что? – от неожиданности Уни даже присел.

– Ну, простите! – срывающимся голосом с нотками возмущения вскрикнул Богемо. – Энель Санери просил пять, но у вас такая разница в чинах…

Уни выдохнул. Больше всего ему сейчас хотелось просто побыть одному, а не вступать с ушлым вуравийцем в жаркие споры коррупционного характера.

– Я посмотрю, что можно сделать, – холодно произнес он.

– Да-да, посмотрите! – глазами, полными вожделеющей надежды, впился в него Богемо. – Там же такие объемы – и детям, и внукам хватит!

Наслаждаться покоем после ухода торгового посланника удалось недолго. Размашистой ходульной походкой в комнату ворвался второй посол Стифрано.

– Энель Вирандо! – сказал он так напряженно, что переводчик вздрогнул.

– Кто-то еще умер? – спросил Уни с изрядным сарказмом и закрыл глаза.

– Что? Нет! – с возмущением отреагировал Стифрано.

«Что же он так орет? – подумал Уни. – Или, когда ничего не видишь, слова слышатся громче?»

– Просто мне нужно обсудить с вами один очень важный вопрос.

– Пять процентов, – равнодушно отозвался Уни, не открывая глаз.

– А? – мощно дыхнул ему прямо в лицо невидимый Стифрано.

«Мрак, куда ж мне от тебя деться-то, а?» – подумал Уни.

Он открыл глаза и демонстративно помахал перед лицом ладошкой.

– Ну вы же не считаете, что я хуже энеля Санери? В отличие, скажем, от энеля Богемо…

– Да как вы могли подумать такое! – дернулся второй посол в порыве оскорбленной невинности. – Я всего лишь хочу напомнить вам о преданности нашему Великому владыке! Если товары по-прежнему будут идти морем, то верховодить всем станут эти мерзкие торгаши вуравийцы! А значит, ровным счетом ничего не изменится, потому что все знают, что вуравийцы с капоштийцами все равно что двоюродные братья! Тайные враги Небесного престола хотят обмануть императора, но нас, его истинно верных сторонников, не проведешь!

– Ни в коей мере! – решительно покачал головой переводчик.

– Мы пустим торговлю через северную границу! – сочтя слова Уни за поддержку, увлеченно продолжил Стифрано. – И тогда ни один леро не попадет в карманы к этим предателям!

– Безусловно! – ободряюще протянул Уни. – Поскольку сухопутная дорога длиннее, то можно накинуть еще процент, а за преданность Владыке – ну это вы сами, от щедрот своих, сколько дадите…

– Да у тебя совсем нет никакой чести, жуликоватая архивная крыса!

– Энель Тамето?

– Что-о-о? – Стифрано враз сник и даже сделал шаг назад своими длинными журавлиными ногами.

– Вы работаете на энеля Тамето, командующего Северным кавалерийским корпусом? Поймите меня правильно, просто я знаю, как хапают наши военные – там никакой вуравиец и рядом не стоит. Так что если будем рассматривать предложенный вами вариант…

– Ах ты, щенок! – вновь спустился с цепи Стифрано и бросился на Уни с вопиюще агрессивными намерениями.

Переводчик резко выхватил из ножен Водяной меч и, провернув его в кулаке, приставил острие к горлу второго посла.

– Один процент, энель Стифрано. Это за преданность. И еще полпроцента – за ваши пылкие чувства. Итого – семь с половиной процентов со стоимости каждого каравана.

– Ну ты и мерзавец! – прошипел второй посол и опустил глаза к клинку. – Хорошо, я согласен.

– Энель Вирандо, энель Вирандо! – послышался из коридора голос священника Нафази. – Там все готово, пора выходить!

«Все готово», как оказалось, слишком сильно сказано. Уни ожидал увидеть торжественную процессию, с красивыми ритуалами, рядами парадно одетых воинов и въездом в город через главные ворота под ликующие крики толпы. Ничего подобного не было и в помине. Провожали его только члены посольства, сами смущенные тем, что местное население проявило полное равнодушие к происходящему. От анвиллов был только один представитель, в коем Уни с удивлением узнал Мадригения Вейно, настоятеля храма Земли, который так любезно приютил заблудившихся дипломатов, а затем ловко пристроил их прямо в лапы к воинам.

– Энель Вейно, очень рад вас видеть! – произнес Уни тоном человека, до конца не определившегося, как ему реагировать на неожиданно возникшую ситуацию.

Вирилан вежливо поклонился.

– В прошлый раз мы последовали его совету и оказались в тюрьме, – едва шевеля губами и не глядя на анвилла, пробормотал Богемо. – Мне даже представить страшно, куда он может завести вас теперь.

Уни нервно отмахнулся, пытаясь демонстративной уверенностью пресечь панику и дурные мысли. Впрочем, торговый посланник оказался не так уж далек от истины, ибо, чтобы попасть в Древнюю столицу, Вейно предложил использовать не городские ворота, а подозрительную дыру пещерного типа.

– Что, прямо туда? – недоверчиво спросил Уни, интуитивно предчувствуя единственно возможный ответ.

Анвилл торжественно кивнул.

Все происходило слишком быстро и несколько абсурдно. Уни рассчитывал на долгую дорогу и возможность поговорить с Вейно о воинах, своих тренировках, Онелии, Аринцитеке, загадочном сражении и вообще – о характере и смысле минувших событий. Ему совсем не хотелось лезть в парадных одеждах в очередное подземелье, где было не очень светло, холодно и уныло. К тому же, как выяснилось, провожатых у него не будет.

– Дорога только одна, – проинформировал его Вейно. – В самом конце будет нелегко, но вы справитесь.

– Простите, а может быть, лучше через ворота? У меня тут дары, и вообще… легко испачкаться, а мне ведь к императору, – предложил Уни робко, но в глубине души уже возмутился. – Должен же быть хоть какой-то протокол?!

– Да, совершенно верно, таков наш протокол, – ободряюще заметил Вейно, словно обрадовавшись удачно подвернувшемуся слову.

– А там? – недоуменно раскрыл глаза молодой дипломат. – Меня же там встретят? Проводят?

– Вы идете во дворец! – серьезно ответил Вейно и многозначительно, как показалось Уни, замолчал.

– Да, конечно же, простите, – вздохнул вознесенный до уровня посла переводчик, поклонился на прощание и шагнул вперед.

В пещере было совсем не так страшно, как могло показаться. Красивое разноцветное сияние, исходившее от стен, создавало вполне комфортную, даже праздничную атмосферу. Так продолжалось до тех пор, пока Уни не уперся в стену. Он беспомощно стоял напротив глухой скалы, держа на вытянутых руках посольские дары – отрезы ткани и драгоценную птицу. Только сейчас он обратил внимание, что руки стали ощутимо ныть от усталости.

«Ну вот, приехали!» – недовольно скривился молодой дипломат и хотел было уже по старой привычке закусить губу, как краем глаза разглядел внизу справа погруженный в полутьму лаз.

«Что, прям вот сюда?!» – захотел было возмутиться маленький герандиец, но кто бы ему ответил? Недолго потоптавшись для приличия, он с тихим рычанием согнулся и стал неуклюже протискиваться внутрь.

Это оказалось крайне неудобно. Хорошей новостью было то, что с ростом Уни передвигаться по открывшемуся проходу можно было и на ногах, хоть и согнувшись в три погибели. Однако плохого было гораздо больше: спина стала быстро уставать, переводчик то и дело наступал на длинные полы парадной одежды и натыкался в полутьме на острые углы неровных стен. Неудобная поза и узкое, давящее пространство вызывали панику, потерянность и полное непонимание, когда все закончится и закончится ли вообще. Уни и не думал, что подобное путешествие чревато такой серьезной физической нагрузкой. Струйки пота скользили по его спине, и очень скоро он почти весь стал мокрым. Намокла и палма – она потяжелела и сковывала движения. Уни уже давно не заботило, как сохранить дарственный шелк в приличном состоянии. «Если не раздавлю соловья, это уже будет невероятный успех! – затравленно подумал он. – Какой извращенный ум вообще придумал такой путь до дворца? Они что, издеваются надо мной, что ли? А это что? Нет, не может быть! Опять тупик?»

Но это был не тупик, просто стены сходились настолько близко, что протиснуться между ними можно было разве что давно и сильно голодающему человеку. «А вдруг я вообще не туда иду? Вдруг там был другой, истинный путь, а это так, ответвление, ведущее непонятно куда? И почему я не проверил все стены, а так глупо, безумно глупо бросился в первый попавшийся туннель?»

Уни почувствовал неприятный холод в глубине живота. Если повернуть назад, то придется снова проходить весь этот ужас. Да и развернуться… О Свет изначально священный, тут развернуться-то целая проблема!

Остановившись, переводчик невольно сконцентрировался на бешеном дыхании. Как мало воздуха! Еще чуть-чуть, и можно просто потерять сознание. Нет, только вперед! А если он застрянет в этой пугающей щели? Страшно, безумно страшно! Ты хотел к императору – ты его получил. Может, они выбрали его потому, что он такой маленький? Уни представил энеля Нафази, пытающегося протиснуть свое тело через этот узкий проход в скалах. Да нет, хватит, это уже бред; надо идти, просто идти, пока еще можно!

Уни повернулся боком, больно ударившись плечом об острый выступ скалы. Вот только синяков не хватало! Даже страшно подумать, на что он будет похож, если выберется. Да Мрак с ним, лишь бы только выбраться. Держись, соловушка, как же тут тесно! И куда прикажете колени спрятать? Втянуть, что ли? Нет, ну так же нельзя!

Под конец Уни просто полз на правом боку, обдирая до крови несчастный локоть. Если вириланы хотели его убить, то выбрали, несомненно, самый извращенный и при этом элегантный способ. Не дошел, заблудился, не выдержал испытание. Провалил посольство, причем исключительно по собственной вине. И никакая Онелия, будь она трижды жива, здесь его точно не найдет, чтобы вновь вернуть к жизни его бренное тело. Потому что не сможет здесь поместиться! А это что, свет? Не может быть! Да, свет, будь он неладен, но отверстие уж больно маленькое. Ну что же это, в самом конце – и вот так глупо! Воздух, воздух, в легких уже почти ничего не осталось, сейчас они просто взорвутся изнутри; и страх, ужас, вцепившийся в кишки острыми когтями! Сюда же невозможно пролезть! Что же вы творите, выродки вириланские?!

Рванув вперед онемевшим от боли локтем, Уни всунул-таки голову в заветную щель. Солнечный свет ярко ударил в глаза, заставив зажмуриться. А плечи, руки, все остальное? Где-то там, книзу от вырвавшейся на свободу головы, в темном узком туннеле тело Уни скривила рвотная судорога. Его вырвало вонючей жижей, от запаха которой он чудом не потерял сознание. Нет, надо пролезть… как-то. В глубине затуманенного разума блеклой тенью всплыло слово «назад». Бред! Не вариант! Только вперед, здесь и сейчас. Невозможно? Конечно. Но надо не рассуждать, а просто сделать.

Уни свел прямые руки перед собой и стал неуклюже ввинчиваться через дыру к спасению. Так, так, хорошо, еще немного… Все, не идет! Еще руки внутрь, еще, свести плечи; дальше некуда, все, он не может двигаться ни вперед, ни назад, и дышать, дышать уже просто нечем; спина и плечи, липкие от пота и крови… да, еще крови, пусть скользит, а-а-а-а! Да-а-а-а!

Едва не выплевывая легкие и последнее содержимое желудка, Уни выпал из щели, словно новорожденный жеребенок из чрева матери. Он уже не думал о своем ужасном облике, о потерянном шелке и раздавленном соловье, фарфоровые осколки которого скрежетали в обрывках его некогда шикарной палмы. Юноша просто глотал желанный, бесконечный в опьяняющем великолепии воздух, дикий, неограниченный простор вокруг и орал, орал как безумный. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким счастливым, – и таким могущественным. Словно все переживания от недавних испытаний спрессовались в один мерзкий комок зловонной слизи, который он теперь выплевывал с каждым криком. Как же хорошо просто жить, как же хорошо!

Придя в себя, Уни с глупой улыбкой принял сидячее положение. Забавное, должно быть, впечатление он произвел на местных жителей. Глядите: помешанный! Нет, это посол Великого владыки Кергения! Ладно-ладно, Вейно за такой способ доставки в город еще получит свое! Прав был Богемо: нельзя было доверять этому мерзавцу! А может, он все-таки выбрал не тот проход? Ладно, что уж там, теперь-то… Теперь нужно найти дворец. Спросить кого? А кого?

Именно это и стало ключевой проблемой. Оглядевшись, Уни ощутил нечто странное. Очень уютное, спокойное и доброе. Легкий ветерок обдувал его мокрые волосы, убегал дальше по аккуратным, выложенным идеально отполированными каменными плитами улицам с по-игрушечному ухоженными домами. Это были настоящие, обычные дома. Да, у них были вычурные, непривычно изогнутые вверх крыши и незнакомая строгая отделка деревом, но это были именно дома, а не разорванные на части безумным вириланским разумом жилища. Все было крайне мило, за исключением одного – на этих ухоженных улочках не было никого, чтобы спросить дорогу.

Неспешно переводчик обходил новое для него место, Древнюю столицу вириланов, в которой было много домов, храмов, рынков и башен, но ровным счетом ни одного жителя. Наблюдая эту странную пустоту, Уни вспомнил свой давний сон перед отъездом. Тогда он тоже оказался в совершенно пустой Энтеверии, в панике метался по улицам, пока не встретил… ее. Теперь же все было с точностью до наоборот. Вместо паники легкая, чуть заторможенная радость. Словно волны озера души расслабленно и тихо плещутся в лучах заходящего солнца. А вот Онелия… Онелию здесь он уже не встретит. Но на удивление эта мысль уже не рождала в нем былой истерики. Он просто знал, что это так, знал и принял то, что есть, – с грустью, вечным сожалением, но принял. И теперь спокойно шел по пустынным улицам, не думая о точке назначения, словно кто-то божественный, могущественный торжественно нес высоко в небе его сердце, а он только следовал за ним, с готовностью принимая каждый поворот судьбы.

Ворота дворца казались воистину гигантскими на фоне маленького герандийского дипломата. Уни уже было озадачился, хватит ли у него сил хотя бы сдвинуть с места эти окованные вековой бронзой двери, как в поле его зрения попала небольшая калитка – как раз, видимо, для таких случаев. Открыв ее, Уни увидел внутренний двор, по сути целую площадь, окруженную с трех сторон разнообразными зданиями.

«И здесь никого, – подумал переводчик. – Может быть, правы были древние легенды, что император Вирилана живет в полном одиночестве и мало найдется тех, кому удавалось видеть его? Но какой в этом смысл? Может, он просто декоративная фигура, часть некоего странного ритуала, не имеющего отношения к действительности?»

Уни огляделся и неспешно двинулся прямо, к самому большому строению с длинным рядом высоких дверей. Идти было долго, и он продолжал размышлять о местном владыке.

«Ну а с другой стороны, может, все не так просто? Если обычные вириланы, к примеру Онелия, обладают такими необычными умениями, то кто знает, на что способен их император? Что, если он может менять реальность одной лишь силой мысли? Нет-нет, это было бы уже слишком! Хотя древние колдуны герандов ритуально протыкали чучело оленя священным копьем, чтобы охота была удачной. А она была? Ну да, судя по тому, что мы дожили до сегодняшнего дня. Что, если он тоже владеет неким ритуалом? Ведь сказано же в древних легендах, что вся жизнь вириланского владыки – это сплошная цепь символов разных сторон бытия, с которым он слился в одно неразрывное целое. Ну да, скажем, чихнет он не туда – и где-то землетрясение. Непростая, должно быть, работа!»

Усмехнувшись, Уни стал подниматься по каменным ступеням. Окованные бронзой двери, все сплошь в непонятных символах, и статуи стражей по бокам. Фигуры не то человека, не то животного, страшные, оскаленные лица… «Демоны-рэнга? Может быть. Но вряд ли они страшнее того, что должно открыться уже через пару мгновений. Судя по размеру строения, тронный зал должен быть именно здесь. Так, руки дрожат. Да и вообще внешний вид, мягко говоря, неважный. Сами виноваты! Хотя поймет ли это местный владыка? Ладно, чего тянуть. Как говорится, раз уж я все равно здесь…»

Уни резко встряхнул головой, прогоняя тревожные мысли. Сквозь пелену беспокойства он чувствовал нереальность и абсурдность происходящего. Ну конечно, на посольскую миссию это явно не похоже. Хотя разве много он видел посольских миссий?

Закусив губу, Уни решительно толкнул высокую дверь. Поддавшись на удивление легко, она плавно пропустила его вперед.

Зал был воистину громадный. Квадратные лучи проходили сверху, утыкаясь в высоченные бронзовые зеркала вдоль стен, благодаря чему помещение освещал естественный приглушенный свет, в потоках которого неспешно плавала невесомая пыль. Монументальные дубовые панели отделки придавали интерьеру парадность и одновременно домашний уют. Вдоль стен шли колонны с искусной растительной резьбой. Определить на глаз, из чего они сделаны, из дерева или из камня, было сложно. Уни, подавив искушение подойти и постучать по ближайшей колонне, продолжил путь к широкому и массивному сооружению, которое вряд ли могло быть чем-то иным, нежели императорским троном. Как выяснилось уже через пару мгновений – тоже абсолютно пустым. Вот те раз!

Уни выдохнул с рычащим звуком, означавшим нетерпение и разочарование. Похоже, здесь его не ждали. Хотя, с другой стороны, если местный владыка пребывает в некой… хм, вечности, в своем мистическом мире на грани нашей реальности, такое может быть в порядке вещей. Тем более что за время нахождения в Вирилане Уни уже привык к тому, что в этой стране все идет либо наперекосяк, либо, наоборот, решается само собой, но непонятно как. Объяснить это можно было разве что тем, что страна управлялась загадочным божеством, возможности которого беспредельны, но мотивы и цели – непонятны обычному человеку. Вопрос был теперь в том, где же это божество найти.

Хмыкнув в сторону пустого трона, Уни с чистой совестью двинулся к ближайшей от него колонне. Теперь-то уж можно удовлетворить свое любопытство! Внезапно пол едва ощутимо качнулся под ногами, и в тот же миг колонна с шорохом провернулась, раскрывая пустующие внутренности, словно дерево обратилось в лесное чудовище, чтобы жуткой пастью целиком проглотить молодого герандийского дипломата.

Дернувшись, словно от удара бича, Уни отскочил, выбросив перед собой руки, оружия в которых не оказалось. Кто это сказал, что воин без меча – это то же самое, что воин с мечом, только без меча? Не важно, сейчас явно не до красивых словесных конструкций! Впрочем, тревога оказалась ложной. В нише внутри колонны было так же пусто, как во всем зале. Оглядевшись, Уни обратил внимание, что с раскрытым чревом застыли все колонны поблизости от трона. Видимо, здесь должны сидеть императорские телохранители, а скрытые панели в полу реагируют на любого гостя, подошедшего слишком близко, в запретную зону. Но если телохранители всегда рядом со своим владыкой, то где они все сейчас? Может быть, за этой небольшой дверью позади трона?

Дверь, судя по всему, вела в личные покои императора. Это был целый мир, где вириланский владыка, видимо, мог не просто отдыхать, но в точности следовать неким загадочным ритуалам, мистически объединяющим его с подвластной державой. Лабиринт круглых галерей с высокими окнами периодически утыкался в круглые строения, каждое из которых представляло собой одну-единственную комнату, оформленную в уникальном стиле. «Снова Пять стихий! – подумал Уни, разглядывая обстановку. – Может быть, он перемещается между этими комнатами в зависимости от времени дня… или месяца… или года». Но в комнатах тоже никого не было.

Уни вдоволь набегался по пустынному дворцу, ему даже стало казаться, что теперь он знает это место лучше самого вириланского императора. Ну в самом деле, куда он мог запропаститься? Что за дурацкие шутки?

Тихо возмущаясь, переводчик вдруг понял, что слышит свой голос. Он тонул в этой необъятной тишине, которая пугала, и юноша хотя бы собственными словами стремился создать у себя впечатление, что здесь все же кто-то есть. Ну есть же, правда? А может, император умер и лежит теперь где-нибудь хладным телом, а вириланы и не знают? Только вот где? Он ведь, кажется, уже все здесь обыскал…

В размышлениях Уни не заметил, как чуть было не свалился в воду. Это было самое настоящее озеро, может, не такое крупное, как озеро Виэри в двух днях пути к югу от Энтеверии, где любила проводить жаркие деньки столичная знать, но с островком почти в самой середине. А на островке, похоже, небольшое строение. Беседка? Нет, скорее маленький храм, в окошке которого, о Свет милосердный, горит огонек! Или это солнце на закате прорывается сквозь легкий силуэт укрытого за спокойными водами державного убежища? Да какая разница – император может быть только там!

Уни готов был как есть, в грязной и рваной палме, без колебаний кинуться в воду. К счастью, он вовремя догадался, что причудливая каменная пристройка рядом с озером – не что иное, как транспорт. «Вот уж не думал, что бывают каменные лодки!» – дивился молодой дипломат, усердно работая шестом. Воды были неглубокие, и он, с силой отталкиваясь от дна, гнал всю конструкцию к цели. «Ну наконец-то!» – думал он. За время беготни по дворцу весь пафос ситуации как-то улетучился, однако теперь сердце дипломата вновь забилось в восторженном волнении, и Уни грациозной ланью спрыгнул на берег. Длинная палма запуталась под ногами, переводчик поскользнулся и шмякнулся о каменную облицовку дорожки, больно ударившись правым плечом.

– Мрак вам в глазки! – выругался он и похолодел. У него появилось странное предчувствие, что через мгновение из храма… нет, даже из-за кустов напротив выйдет седовласый старик с мудрым взглядом, хитро улыбнется в бороду и скажет что-нибудь легкое, ироничное и в то же время необыкновенно точно характеризующее все происходящее. Да, именно все. В одной-единственной фразе его будет ответ на все вопросы, включая смысл пребывания Уни в Вирилане. Да, вот сейчас, сейчас, еще миг…

Уни замер, затаив дыхание, но, к сожалению, так ничего и не случилось. Устав держать себя в напряжении, он наконец поднял голову, встал и выдохнул. Нет, надо взять себя в руки, а то так скоро видения начнутся!

Аккуратно ступая по извилистой тропинке, Уни подошел к зданию храма. Оно было совсем миниатюрным, игрушечным и всем видом вызывало ощущение милого домашнего тепла и уюта. Переводчик улыбнулся и ступил на порог. Да, сейчас! Сознание наполнилось необыкновенной реальностью и четкостью восприятия, а в голове слегка зашумело. Он тронул дверь из коричневого дуба, шершавую и слегка влажную. Та легко отворилась, приглашая его внутрь. Уни неудержимо захотелось обернуться: у него было необъяснимое чувство, будто из кустов за ним наблюдают. «Но если я обернусь, – подумал он, – а в это время из храма ко мне навстречу… нет!» Он решительно тряхнул головой, закусил губу и шагнул вперед.

Переводчик оказался перед полупрозрачной плетеной ширмой. За ней угадывались очертания небольшой комнаты, стол, кресло с высокой спинкой, а в нем… Нет, не видно! Где же тут проход? Уни бился о невесомую преграду, как пойманный тигр о железные прутья клетки. Уничтожать чужое имущество нехорошо, да и этикет никто не отменял… Ох, вот и проход, ну наконец-то! Что, что здесь?

Это был рабочий кабинет. На резном столе из красного дерева были разложены письменные приборы. Казалось, их хозяин только что вышел. Куда? Вот еще одна дверь, за ней небольшой альков вроде святилища… Уни хищным зверем прыгнул прямо туда, пытаясь урвать глазами как можно больше пространства… Никого! Вообще ни души. Уни прислонился спиной к стенке. Да, теперь он обыскал все. Что же это значит?

Осмыслить все до конца он не успел. Из глубин сознания стала расти тревога, переходящая в неконтролируемый ужас. Уни вдруг ощутил себя словно на ярко освещенной сцене, один и совершенно голый, а вокруг темнота, из которой на него смотрят анвиллы. Потом они одновременно подносят руки к лицам и медленно сдирают их, словно актеры снимают маски, только за масками совсем, совсем ничего нет!

Уни не помнил, как в один миг снова оказался в лодке, как вылетел из храма, будто каменное ядро из баллисты, разнеся в щепки хрупкую ширму и едва не выбив входную дверь. Весь мокрый от липкого холодного пота, он озверело работал шестом, плывя прочь, прочь от этого страшного места. Хотя… он ведь по-прежнему оставался внутри дворца!

Каменная лодка с оглушительным стуком врезалась в набережную. Подобрав полы длинной одежды, Уни с безумными от страха глазами бросился к выходу. «Где же это? Сюда? Павильон Земли. А дальше? Может, сюда? Галерея, еще один проход – и снова набережная! Нет, да что же это, Мрак меня побери!»

Шатаясь от неизвестно откуда взявшейся слабости, Уни бился плечами о косяки дверей, но не чувствовал боли. Его душа сейчас будто бы обратилась в маленькую серую мышку, с писком носившуюся по лабиринту из запутанных зданий, в панике бросающуюся на стены, безуспешно пытаясь выбраться из ловушки. «Неужели они поменяли… поменяли здесь все эти проходы, двери и галереи? Ух, нет! Вот, кажется, и тронный зал!»

Он возник сразу и настолько неожиданно, словно с разбегу врезался в мозг. Уни еще не успел толком ничего разглядеть, как его богатое воображение само нарисовало очередную фантастическую картину: яркий свет, толпа чиновников, охрана в золоченых доспехах, а на троне – он, император, владыка Вирилана, кому подвластны природные стихии… Но ничего этого он не увидел. В зале было так же пустынно, пыль так же кружилась в бивших сверху потоках заходящего солнца. Только дверь, тяжелая дверь на площадь, через которую он вошел не так давно, оказалась закрытой.

Уни замер, словно загипнотизированный гигантским удавом из аринцильских джунглей. Нет, конечно, там, возможно, есть специальный механизм, к примеру противовес, который закрывает двери за посетителями… А если нет? Назад идти было страшно, путь вперед тоже был под вопросом. Переводчик стал неосознанно смещаться в сторону, зависнув в непонимании и стараясь не вертеть головой, словно опасаясь привлечь некие темные силы. Внезапно он ощутил тупой удар в голень. Эмоций, страха, судорог – ничего этого уже не было. Медленно, как в тумане, Уни посмотрел налево. Оказалось, что он стукнулся об основание императорского трона. Плохо понимая, что делает, молодой дипломат стал осторожно подниматься по каменным ступеням. Может быть, он, словно спасающийся от наводнения крестьянин, интуитивно искал высокое место в океане непонятного, которое есть прародитель страха?

Очутившись на самой вершине, Уни наконец пришел в себя. Он стоял прямо напротив трона и тупо смотрел на него, пытаясь осознать, что ему теперь делать. А потом, на миг прикрыв глаза, резко повернулся и сел на то место, где ожидал увидеть повелителя этого абсурдного, несуразного мира.

«Что же я чувствую? – спросил себя Уни. – Да ничего. Совсем ничего». Не было ни страха, ни радости, ни отчаяния, ни воодушевления.

Переводчик посмотрел в зал. Бронзовые зеркала вдоль стен отражали маленького дипломата на троне, словно заполняя его образом все помещение. На троне ли? Или это просто каменное возвышение? Уни тихо усмехнулся. Он ощущал странное спокойствие, словно недавний ужас и стремительный побег из храма были уже в другой, прошлой жизни. Легкий сквозняк холодил его мокрый от испарины лоб, приятно забирался во всклокоченные волосы, а потом дальше, словно по-матерински, нежно гладил его. Гладил теперь уже не просто по голове, а забрался вглубь, провел незримой рукой внутри черепной коробки – а потом сдавил мозг стальной хваткой, словно отжимая из творога всю воду!

Испугаться Уни так и не успел. Его сознание словно разлетелось на куски. Весь мир, каким он его знал с рождения, словно перестал существовать, но только на одно неизмеримое в бесконечно малой величине мгновение. Уни словно просто моргнул, а открыв глаза, увидел шикарную виллу на месте убогой халупы или шедевр великого художника вместо смешной мазни маленького ребенка. Все вокруг осталось таким же, однако при этом стало отчетливо видно, откуда это все взялось и как именно друг с другом связано.

Уни откинулся головой на спинку трона, чуть приоткрыл рот и приподнял подбородок. Теперь он пытался словами сформулировать то, что одним целым, неделимым куском пришло ему в готовом виде прямо в голову, минуя глаза, уши и прочие органы чувств.

Нет в Вирилане никакого императора – и никогда не было. Да, именно так. Не пропал или убит, а именно не было. Вириланское слово эйенвирис, которое используется для обозначения их верховного владыки, дословно означает «тот, кто понимает суть». Вот Уни и понял суть, кажется, или начал понимать. Но при этом даже сами вириланы никогда не говорили «император», «мы доставим вас к императору». Они обычно вели речь об «императорском дворце» или «Древней столице».

«Мрак мой темный, и ведь ни слова лжи, просто мы трактовали это как само собой разумеющееся! Я трактовал, если точнее. Да уж, забавно, прям точное повторение ситуации с воинами. “Вам куда?” – “К воинам.” – “Извольте!” Хотел во дворец – вот тебе дворец. Как обещали – и не придерешься ведь, просто великолепно!»

Уни вальяжно положил ногу на ногу и, окинув взглядом пустующий зал, постучал пальцами о подлокотники трона. Теперь он не сомневался в том, где он. Как там говорил Аринцитек? Инрикуэрния или что-то в этом роде – Древняя столица, только не Вирилана, а Пятого царства, которое они разгромили в ходе войны. Последней войны между вириланами и… людьми? Хм, пусть пока будет так. Очевидно, что здесь уже четыреста лет никто не живет, но место поддерживается в порядке. Почему им так дорог этот музей? Впрочем, какая разница! Сейчас гораздо интереснее другое: если у вириланов нет императора, то кто же ими всеми тогда управляет?

Переводчик глубоко вздохнул. Он знал ответ, причем знание пришло к нему интуитивно, собираясь капля за каплей за все время пребывания в этой безумной стране. Это ощущение пустоты, страх перед масками, за которыми ничего нет… Ответ, который рождают его предчувствия, был странным, даже диким, невозможным, исходя из всего, что Уни знал о государствах и государях. Вириланом, точнее, вириланами не управляет НИКТО.

Произнеся вслух эту фразу, Уни покачал головой. Разве может существовать тело без головы? Людям всегда нужен кто-то сильный, уважаемый и мудрый, чтобы вести их вперед, чтобы весь народ действовал в одном направлении. Ведь иначе – хаос, каждый будет стоять на своем, и народ превратится в толпу, люди просто перебьют друг друга! Видимо, у вириланов не было такой проблемы, ведь они как-то прожили эти четыреста лет, а до этого выиграли страшную войну с превосходящими силами Пяти царств – войну на уничтожение, где пленных не брали и участью проигравшего стали смерть или изгнание. Значит, их путь оказался эффективнее. Но как это могло быть?

Мыслительный процесс привел Уни в возбуждение. Вскочив с трона, он спустился и стал гулко прогуливаться по огромному помещению, скрестив руки и скребя ногтями заросший пшеничной щетиной подбородок.

Как убедить людей, чтобы они не думали только о своем, не хотели всегда быть первыми, не стремились любой ценой навязать другим свое мнение? Нет во всем мире такого способа. Если только… кто-то уже не родился с таким характером! И может быть, он даже будет не один, таких будет много, но только вот им все равно придется играть по тем правилам, которые господствуют в обществе тысячелетиями. Так, хорошо. А теперь представим, что кто-то собрал таких людей в одно место. В идеале – с детства, когда они еще не сломлены жесткими рамками нашего мира. Какие отношения будут между ними, если они окажутся в среде себе подобных? Кто же его знает… Ладно, зайдем теперь с другой стороны.

Резко повернувшись, Уни стремительно пошел в противоположный конец тронного зала.

Чтобы можно было направить всех в одну сторону, люди должны разделять единое видение мира. Если это видение не является результатом насилия, значит, оно может быть только результатом добровольного согласия. С чем могут согласиться все? С тем, что очевидно, реально, наглядно или объективно доказуемо. Значит, вириланы должны стремиться к истине, к объективному пониманию внутренней сути вещей. Это первое требование, логичное и неизбежное.

Однако этого недостаточно. Нужно еще, чтобы они договаривались между собой. Конечно, если люди видят одно и то же и не стремятся соврать, чтобы получить преимущество, им легче понять друг друга. Они видят мир таким, какой он есть, не лгут себе и другим, и потому у них единый контекст, в котором можно понимать друг друга с полуслова. Но для этого нужно открыть себя другим, сознательно отказаться от значительной части своей индивидуальности, чтобы действовать в унисон со всеми. Во имя общих интересов, во имя единой цели. Добровольное принятие очевидного здравого смысла – это ведь так просто… и так сложно для большинства из нас! Отказаться от гордыни, амбиций, стремления быть или просто казаться лучше остальных… Но ведь это – сила, порыв, без которых невозможны героические поступки и само развитие общества! Разве не великие личности, стремясь подчинить себе весь мир, делали невозможное, ведя за собой остальных к вершинам цивилизации? Разве великие художники, скульпторы, ремесленники не вдохновлялись стремлением любой ценой стать лучшими, превзойти других? Да, но эта же мотивация ведет в пучину войн и тысяч более мелких конфликтов, к насилию, вражде и смутам. Но, может быть, общество, отказавшееся от всего этого, обретет не только слабость, но и силу?

Остановившись, Уни внимательно посмотрел на статую рядом с троном. Демон-рэнга оскалился в страшной гримасе, в руках его был изогнутый двуручный меч. Так в чем будет сила такого народа? Да почти во всем. Работники, которые трудятся не из страха, а на совесть. Контроль не нужен, вкалывают сами и без уловок. Никаких интриг, взаимопомощь, каждый может быть и командиром, и подчиненным в зависимости от ситуации, собственных знаний, навыков и способностей. И никто не будет оспаривать это, ибо все понимают все одинаково!

А на войне не будет трусов и предателей, все будут стараться прикрывать друг друга, жертвовать собой ради других, но при этом беречь каждого, ибо в таком обществе одинаково ценны все! Армия, действующая как один живой организм, мгновенно оценивающая ситуацию на уровне каждого отдельного солдата, мгновенно реагирующая на изменения событий, распределяющая цели и задачи, – это же каток, страшная сила! Неудивительно, что Пять царств ничего не смогли ей противопоставить.

Такое общество будет эффективно вести войну и больше производить в мирное время, но потребности его при этом будут намного меньше. Если ты не стремишься превзойти других, то удивишься, как мало тебе надо в жизни материальных богатств, без скольких вещей можно обойтись. А если так, то станет больше свободного времени, которое можно посвятить… чему? Стремление к истине требует новых знаний, а их применение – творчества, самосовершенствования, создания нового. Это как вдох и выдох – естественно до очевидного.

Уни со вздохом присел на ступеньку трона. Солнце уже почти зашло за горизонт, и в зале скоро совсем стемнеет. Интересные мысли рождаются в такой сумеречный час! Впрочем, это лишь игры ума. Очевидно, что для понимания настоящих, живых вириланов нужно учитывать тот реальный путь, который им пришлось пройти в процессе выживания. Та страшная война, и сотой доли ужаса которой не смогли передать исторические хроники… Война, где два отдельных вида людей, неспособных сосуществовать, делили эту землю четыреста лет назад. Какой отпечаток наложили на вириланов эти события? На этот вопрос рассуждениями уже не ответишь.

Остановившись в середине зала, Уни почесал шею и устало вздохнул. День ощущался как весьма плодотворный, но вместе с душевным покоем тяжелой ношей на плечи опустилась усталость. Пора к своим, что ли?

Легко открыв входную дверь, порхавшую на мягких шарнирах, переводчик брел по дворцовой площади. Что теперь будет с посольством? Как все объяснить энелю Санери? Да и возможно ли это вообще?

Соргию Квандо снилась мама. Не ужасы и бесчинства поразившего город мятежа, не страх погромов и разорения, а удивительный покой, чувство полной безопасности и принятия. Как наяву, он ощущал дивный запах ее волос, аромат ее матовой кожи, нежные поглаживания по голове, чарующий звук ее голоса…

– Сорик, Сорик… Да проснись ты наконец, у меня ноги затекли!

Он открыл глаза, но видение не исчезло. Его щека лежала на ее плече, а прядь волос приятно щекотала шею… Стоп, разве у мамы были рыжие волосы? Он поднял голову и встретил изумрудную зелень изумительно красивых, но уставших глаз.

– Чего вылупился? – вопросительно кивнула Фения. – Держись давай, я вылезаю.

Разомкнув обвитые вокруг его корпуса ноги, она с трудом переместилась на соседнюю сваю.

– Ой, Мрак, совсем себя ниже пояса не чувствую!

Соргий понимающе кивнул. Сколько он спал? Глупый вопрос: тут нет ни часов, ни солнца. Вот так, наверное, и сходят с ума – от потери ощущения времени. «О мой животик, как же есть хочется! Словно нож проглотил, а он обратно просится. Нет, долго мы тут не протянем!»

Снизу раздались вычурные ругательства: Фения полезла к воде, чтобы умыться, а она-то – тю-тю, одни колья и остались.

– Слышь, похоже, нас тут бросили! – крикнул ей Соргий. – Не кормят, не поят, стражник с верхней галереи исчез…

– Да валить отсюда пора! – тяжело дыша, резюмировала девушка, снова взбираясь на столб. – Если все и впрямь, как ты сказал, то мятежники уже дворец штурмуют. Не до нас им сейчас – лучшее время для побега!

Соргий неуверенно кивнул:

– Так-то оно так, только хотелось бы в общих чертах представлять техническую часть вопроса…

– Чего-чего?

– Прости, это мы с Вориком так Уни пародируем. Интересно, как у него там сейчас…

– Поверь, гораздо лучше, чем у тебя! Ладно, сейчас отдышусь и осмотрю мост.

Опустить подъемный мост было наиболее очевидным вариантом. К сожалению, все попытки Фении нащупать какие-либо возможности активировать его механизм с этой стороны не увенчались успехом.

– Остается галерея… – задумчиво проговорила девушка.

– А ты пролезешь? Смотри, какое там узкое отверстие!

– Вот я как раз пролезу! А для тебя попробую опустить мост изнутри. Ну, чего пялишься? Давай к стене, подсадить надо!

Собравшись с духом, Соргий сделал большой шаг, чтобы перейти на ближайшую сваю.

– Сильней толкайся! Да быстрей давай! Не останавливайся, дурак… О как хорошо! Идеальненько!

Подлетев к крайней от стены свае, Соргий не смог удержать равновесия и по инерции упал руками на каменную кладку, встав, словно доска, под углом в сорок пять градусов.

– Все для тебя, подруга! – прохрипел он, еще не отойдя от пережитого стресса. – Ты прямо по мне полезешь?

– Нет, Мрак, по воздуху! Ногами упрись крепче и задницу втяни – не возбуждает!

Соргий крякнул и занял более удобное для партнерши положение. Что-то мягкое надавило ему на спину, потом на плечи…

– Быстро ты! – прокомментировал он, стараясь отдышаться. – А как ты там держишься?

– Ты, главное, сам держись!

Как выяснилось уже очень скоро, это было весьма нелегко. Спина заболела так, словно в нее воткнули стальные стержни, рыхлый живот затрясся, как желе, а руки стали предательски сгибаться в локтях, увеличивая и так запредельную нагрузку на мышцы корпуса.

– Фения! Быстрее! А-а-а-а!!! Я сейчас на колья свалюсь! Спаси меня! Ну где ты?!

Мост наконец с грохотом опустился. Молниеносно усевшись на его край, Фения повернулась спиной и свесила ноги.

– Хватайся!

– Да чем?! А-а-а-а, падаю!!!

– Ну, Мрак тебя!

Девушка уцепилась руками за железную цепь, крутанулась в воздухе, обвила бедрами готовящего нырнуть вниз Соргия и мощным рывком вернула его на сваю.

– Влезай давай, чучело!

Наконец Соргий обессиленно разлегся на мосту, раскинув руки.

– Кончай валяться!

– Сейчас, сейчас… А ты, это, не кричи так – стражники сбегутся!

– Ну, Мра-а-ак! А у стены только что разве не ты верещал? Да если бы здесь был кто, нас бы уже давно поймали!

Наконец Соргий принял вертикальное положение, и беглецы принялись исследовать коридор.

– А, ну понятно, почему никто нас не слышал! – проговорил Соргий, пнув ногой запертую дверь. – Они нас просто закрыли, до лучших времен. – Он задумчиво почесал подбородок: – Слушай, подруга, а ты за свою жизнь уличную замки вскрывать, часом, не научилась?

Фения усмехнулась и вынула из волос тонкую булавку. Присев на корточки, она принялась внимательно изучать дверь.

– Нет тут никакого замка, – вынесла она наконец свой вердикт.

– Это как так?

– А так. Обычный засов с той стороны. Ну сам посуди: зачем в тюрьме кому-то запираться?

Соргий разочарованно зарычал:

– Ну, Мрак мне в печень, а подцепить чем-нибудь?

– Тут бы нож подошел или кинжал с тонким лезвием. Где я тебе это возьму?

– Давай поищем, все равно другого выхода нет!

Но искать тоже было особо негде. В распоряжении беглецов находились короткий коридор от моста к двери (пустой абсолютно), винтовая лестница и галерея, откуда стражники обозревали муки пленников.

– А это что за комната?

– Закуток для стражи. Поесть-поспать, все дела.

– А что в столе? Ар-рх, пусто!

Покинув комнату, они еще раз обошли галерею, в стенах которой были полукруглые ниши со статуями из позеленевшей бронзы.

– Нормально так для тюрьмы! – прокомментировала увиденное Фения. – Совсем им денег девать некуда!

Статуи изображали пахтингу – демонов Мрака, строивших козни против верных заветам Небесного светила граждан.

– А это что? – обрадовался Соргий, указывая на кинжал в руке одной из фигур.

– Слишком толстый – не подойдет. Да и вынуть его вряд ли получится.

Молодой вуравиец, естественно, не смог проигнорировать такой вызов, но кинжал, судя по всему, и правда был приварен к металлической конечности. В отчаянии Соргий что есть силы дернул руку статуи против естественного сгиба, и она поддалась, крутанувшись в сторону.

– Ой, сломал! – на смену раздражению мгновенно пришло удивление – очень непосредственное и по-детски простодушное.

В стене справа послышался шум и открылся проём.

– Ничего себе! Это то, что я думаю?

– А Тьма его знает! – бросила Фения, осторожно ступая внутрь. – Тут бы лампу какую или факел…

Но тюремные светильники были намертво ввинчены в стены, так что пришлось рискнуть и обойтись без света. Взявшись за руки, беглецы тихонько двинулись вперед.

– Как думаешь, что это за тайный ход? – шепотом спросила Фения.

– Если интересуешься, куда он ведет, то я знаю не больше твоего, – ответил Соргий. – Хотя, если включить воображение, через него, к примеру, могут тайно выводить из тюрьмы особо важных пленников. Ну или вводить, само собой.

– А если уводить, то куда?

– Это мы сейчас и выясним.

Но ответить оказалось непросто. Судя по длине и извилистой траектории, тайный ход петлял по всему дворцу, разделяясь на множество ответвлений, при встрече с которыми друзьям приходилось полагаться исключительно на интуицию – и на удачу. Один раз Соргий, ощупывая стену, сдвинул какую-то панель, и в темный туннель проникли два тоненьких лучика света.

– Какое странное окно!

– Это не окно, девочка, а щель для подглядывания!

– Ух ты! А ну-ка, дай мне!

Фения прильнула к глазкам.

– Чего видно?

– Да тихо ты! Коридор. Воины бегают. Все, убежали. Никого нет. Статуи в стенах, ковры, занавеси…

– А воины наши?

– В смысле? Те, кто нас на сваи упек?

– Ладно, хватит. Знаешь что, Фения? Я, кажется, понял, зачем этот ход.

– Да? – девушка отошла от маленьких отверстий, и крошечные лучики осветили ее заинтересованное лицо.

– Это личный секретный ход Дракация Нери! Он через него по всему дворцу ходит и все смотрит, вот! Ну а другие это знают и ведут себя паиньками.

– Интересненько! – Фения поджала губы. – Но тогда он должен вести прямо в его покои, так?

– По идее, да.

Эту беседу они вспомнили, когда вскоре после бесплодных шатаний в темноте чудом нащупали очередного бронзового демона.

– Что это?

– Да, похоже, статуя. Только вот зачем она здесь?

– А какие варианты?

Друзья, не сговариваясь, стали энергично лапать истукана, выкручивая ему руки и все прочие выступающие части. Наконец скрипнул механизм, и долгожданный проход открылся.

– Мрак, а если там Нери со своими телохранителями?

Но бояться было уже поздно, и, как оказалось, переживали беглецы напрасно. Комната, в которую они попали, была большой, но при этом мало походила на кабинет самого влиятельного человека в Вуравии.

– Что это? – Фения опасливо провела рукой по головам маленьких человечков.

– Ты что, в куклы никогда не играла? – изумился Соргий.

– Н-ну… играла, наверное, – смутилась девушка. – Я уже не помню.

Куклы – глиняные, тряпичные, деревянные – были повсюду. В стоящих рядом маленьких шкафчиках висели сотни маленьких платьев, головных уборов, пар обуви и украшений. Четверть помещения занимал игрушечный домик в разрезе – с мебелью, кухней, бассейном, библиотекой и террасой.

– Вот уж не думал, что у Нери есть маленькая дочь! – изумился Соргий. – Или он похищает маленьких девочек и потом в плену держит? Тебе что, смешно?

Фения действительно смеялась.

– Подойди сюда!

Она стояла напротив шкафа, в котором висели детские платья.

– Хорош размерчик, да? Понял теперь?

– Мр-рак! Во дает!

Платья и стильные фиолы – элегантные женские накидки по размеру подходили скорее средней упитанности мужчине.

– Мда, когда человеку надоедает менять других, он начинает менять себя! – философски заметил Соргий.

Фения лишь сморщила носик и, закатив глаза, пожала хрупкими плечами.

– Ладно, подруга, пойдем отсюда! Здесь вот еще одна дверь есть.

– Ага, – рассеянно произнесла девушка, теребя в руках фарфоровую куклу в светло-голубом платье. – Да, идем!

– Ты что, ее с собой возьмешь? В детстве не наигралась?

Фения вмиг превратилась в оскалившуюся лисицу:

– Не твое дело!

– Ладно, прости. Я все время забываю, какое у тебя было детство. Бери, конечно, энель Нери не обеднеет. Не разбей только: улиньский фарфор красив, но очень хрупок.

Соргий уже хотел было открыть очередную дверь, но вовремя отдернул руку.

– Мрак, если это «детская», то следом должен быть его кабинет. Или нет? А как узнать-то?

Вместо ответа Фения, предупредительно подняв палец, сделала несколько шагов вдоль покрытой ковром стены.

– Тихо! Так, сейчас… Точно, есть!

Прильнув лицом к ковру, она принялась что-то пристально рассматривать на его поверхности.

– А ну-ка, дай мне! – подошел к ней Соргий, но девушка стремительно зажала ему ладошкой рот.

– На, смотри!

Через глазки в ковре был виден огромный, роскошно обставленный кабинет с лакированным полукруглым столом, отделанным золотом и слоновой костью. На столе в беспорядке были разбросаны коричневые кожаные футляры с документами, а виновник беспорядка – одетый в лиловую с желтым накидку человек с мокрым от пота лбом – суетливо ворошил бумаги, будто не пытался навести порядок в делах, а исполнял некий загадочный магический обряд.

– Это он и есть, Дракаций Нери? – пощекотав губами его ухо, спросила Фения.

По телу Соргия прошла приятная судорога. Он молча кивнул.

– Волосы в кудряшках! – тихонько усмехнулась девушка.

Огромная двустворчатая дверь со стуком распахнулась, и на пороге возник одетый в блестящие доспехи спафарий.

– Ну чего тебе? – раздраженно рявкнул Нери.

– Господин, энель Арбаний приказал сообщить, что Южные ворота пали. Начальник охраны почтительно просит вас подготовиться к эвакуации. Он лично…

– Да-да, проваливай! – махнул патрон. – Одни идиоты кругом, ни на кого нельзя положиться!

Спафарий поспешно скрылся из виду, а Нери вернулся к суетливому разбору документов. Но довершить дело ему так и не дали.

– Ну чего еще? Вон пошли, я же сказал…

Гневная тирада оборвалась на полуслове. В мягко открывшуюся дверь неслышно просочились сосредоточенные люди в коричневом и сразу вдруг заняли господствующее положение в комнате.

– Вы кто такие? – с опасливым недоверием поинтересовался Нери, медленно поднимаясь из кресла. – Как вы сюда вошли? Стража!

Один из новоприбывших шагнул вперед, стянув с головы капюшон и опустив шелковую маску, закрывавшую рот и нос.

– Это… это!.. Ты узнала ее? – едва не подпрыгнул на месте Соргий.

– Дурак, дай посмотреть, я же ничего не вижу! – ответила ему Фения.

– Ой, прости, вот тебе один глазок.

Предводителем таинственных незнакомцев оказалась женщина с мягкими темными волосами, немного вздернутым носом и чуть более широкими, нежели того требовали герандийские стандарты красоты, скулами.

– Это та баба из степи, что убила отца Уни?

– Ну да, Веления! А с ней рэбисы, тайные агенты императора!

Нери резко ударил рукой в стоявшую рядом со столом золотую статую древнего вуравийского воина. Грудь ее распахнулась, и оттуда выскочил тонкий, в роскошных ножнах, клинок. Мгновенно обнажив меч, хозяин дворца принялся рывками водить им из стороны в сторону, бешено вращая глазами.

– Не подходить! Это вириланская сталь, бьет наповал!

В уголках губ женщины появилась презрительная усмешка, но уже через мгновение глаза ее резко сузились, а взгляд стал твердым и неотвратимым.

– Энель Дракаций Нери, вы обвиняетесь в подготовке мятежа против империи, укрывательстве доходов от казны, незаконных торговых операциях, контрабанде и торговле людьми. Наказание за эти преступления – смерть. Именем императора Кергения и по воле его мы, «Агинс ин Рэбис», приводим приговор в исполнение – немедленно!

Нери охнул и широко раскрыл рот, но уже в следующее мгновение четыре метательных ножа пронзили его грудь. Выронив меч, он осел на колени, булькнул изо рта кровью и упал навзничь, дергаясь в недолгой агонии.

– Ничего себе! – прошептал Соргий, от возбуждения с силой сжав кисть Фении. Та, ойкнув, вырвала руку и толкнула его в плечо.

Веления, сделав несколько шагов, села в освободившееся кресло и приступила к изучению документов.

– Деркацо! – бросила она. – Ты мне не мешаешь, можешь начинать.

Деркацо, мужчина лет тридцати пяти с аккуратной бородкой и несколько возвышенным, даже поэтическим взглядом, несмело кивнул и плавно, как кот, приблизился к телу поверженного магната. Сняв со спины мешок, он вынул из него кожаный цилиндр и осторожно снял крышку. Комнату наполнил сладковатый, душистый запах сантурийского меда.

– Простите, энель Нери, отчетность! – с вежливым смущением обратился Деркацо к мертвецу, быстро и четко отделяя его голову от тела изогнутым мустобримским кинжалом.

Входная дверь снова распахнулась, и в кабинет бодро вошел Дезувел Арбаний. Соргий ожидал возгласов удивления и яростной схватки, но начальник личной охраны почившего Дракация Нери только по-свойски кивнул присутствующим.

– Я не помешаю? Когда заканчиваем? А то у меня там народ волнуется: ему дворец обещан на разграбление.

– Подождет твой народ, – невозмутимо ответила Веления, не поворачивая головы. – Мы только начали.

– А, ну да, ну да! – закивал Арбаний, узрев Деркацо за работой. – Может, помочь?

– Спасибо, но я уже почти все, – вежливо ответил тот. Осторожно приподняв отрезанную голову, он медленно погрузил ее в цилиндр с медом. Одна черная кудрявая прядь зацепилась за край сосуда, но Арбаний мгновенно наклонился и затолкал ее внутрь толстыми волосатыми пальцами.

– Благодарю, – сухо отреагировал Деркацо.

– А можно я тело посмотрю? – с болезненным азартом поинтересовался Арбаний.

Деркацо глянул было на увлеченную документами Велению и, не дождавшись от нее ответа, пожал плечами:

– Насчет тела распоряжений не было.

Он встал с пола, вернул цилиндр в мешок и закинул его себе за спину.

– Ага, ага! – засуетился Арбаний, наклоняясь к осиротевшей шее и щупая белеющую кость позвоночника и пульсирующие кровью порванные сосуды. – Резать головы – это по-мустобримски, а вот то́рги предпочитают их топором срубать.

– У нас были особые указания относительно сохранности, – извиняющимся тоном ответил Деркацо.

– Ну да, – не слушая его, проговорил Арбаний. – А можно я ему живот вскрою? Кишки там посмотреть, печень, ну и вообще… Семнадцать лет с человеком отработал, а так и не узнал, что у него внутри!

– Нет! – уткнувшись в очередную бумагу, решительно воспротивилась Веления. – Вонь будет, а мне здесь еще работать.

– Угу, конечно! – тут же закивал Арбаний.

Разогнувшись, он принялся со скучающим видом осматривать помещение. Наконец его внимание привлек винный шкаф. Энергично распахнув его, он сорвал печать с грязного сизого кувшинчика и с наслаждением пригубил содержимое.

– Мрак, гадость какая! А еще написано, что сто двадцать лет выдержки. Заныкал долбаный уксус ради дешевых понтов!

– Если бы ты не был нашим лучшим агентом на Юге, схоронили бы тебя давно за беспробудное пьянство! – тихо произнес один из стоящих рядом рэбисов.

– Я не пьяница, я просто умею пить! – с достоинством возразил Арбаний. – И на деле это никак не сказывается. Ведь предлагал же я Антиквару: давай мы сами его в сортире иглой ткнем, вроде как удар мозговой будет. Ну, знаешь, это когда тужатся… Так нет же, ему тотальный погром подавай! А-а-ах… Что же вы с городом сделали, сволочи?! – выразительно, выделяя каждое слово, выговорил он.

Веления на миг зажмурилась словно от внезапной головной боли и наградила Арбания пронизывающим недобрым взглядом. Но тот воспринял это как приглашение и присел к ней поближе, на краешек стола.

– Слышь, Скалка, – бегло спросил он, бесстыже прихлебывая раскритикованное вино. – Давно хотел спросить: а что у тебя за кликуха такая странная? Нет, вот я понимаю – Антиквар, он вещами старинными интересуется. А ты?

– Догадайся с трех раз, – ледяным тоном ответила Веления.

На лице Арбания отразились следы интенсивной умственной деятельности.

– А-а-а, понял! Это потому, что ты баба, да?

Веления не отреагировала, но со спины к Арбанию подошел человек с замотанным наглухо тюрбаном лицом и положил ему на плечо руку в шершавой кожаной перчатке.

– Да нет, дорогой, потому что она людей, как тесто, в тонкие блины раскатывает, – сказал он, – из мяса и крови, тебе понравится!

Арбаний мягко ушел из-под тяжелой длани и тут же встал со стола.

– Какие у тебя клешни здоровые, Васитур! Ну ладно, я, пожалуй, пойду. Мне там людей надо проверить, чтобы все, значит, без накладок было…

– Иди, иди! – дружелюбно подбодрил его замотанный.

Приблизившись уже вплотную к выходу, начальник охраны вдруг повернулся и по-хозяйски указал на водяные часы из бирюзового стекла:

– Да, и это… через две векции я народ запускаю, а кто не спрятался…

Предводительница рэбисов, не меняясь в лице, резко схватила со стола тяжелую каменную шкатулку и запустила ею в Арбания. Тот ловко увернулся и мгновенно исчез за дверью.

Веления вздохнула и небрежно отбросила очередной документ в декоративный бронзовый сосуд для жертвоприношений – древнюю реликвию, предназначенную для сожжения просмотренных рукописей.

– Тебе помочь? – предложил начальнице Васитур.

– Да, конечно, – устало согласилась та. – Придуши Арбания, пожалуйста!

– Разумеется, – без тени сомнения ответил замотанный в тюрбан мустобримец. – Сейчас или когда все закончится?

Веления пристально посмотрела на него и улыбнулась:

– Да я бы его сама прикончила, только вот Антиквар будет недоволен. Но за готовность спасибо, тебе зачтется.

Откинувшись на спинку кресла, Веления забросила ногу на ногу и, изображая весы, покачала вверх-вниз двумя свитками. Наконец приняв решение, она кинула правый свиток в огонь, а левый поместила в стандартный футляр из темно-коричневой кожи, что в изобилии лежали прямо за столом Нери на отдельной полке.

– Ну, вроде все, ребята. Уходим! – удовлетворенно произнесла Веления.

Рэбисы исчезли из огромного кабинета так же мгновенно, как и появились.

Вы чудовищно выглядите, мой мальчик! – развел руками энель Санери, одновременно выражая недоумение и желание обнять незадачливого молодого дипломата.

– Я просто устал, – опустив глаза, с прерывистым вздохом ответил Уни.

– Устал? Да на тебе места живого нет! – включился в разговор энель Стифрано. – Тебя что, катали в пыли ногами?

«Ну вот! – подумал Уни. – Сколько я ни продумывал на обратном пути возможные варианты беседы, все равно речь пошла о другом. И дался им мой внешний вид!»

– Это всего лишь одежда! – сообщил он как можно нейтральнее, отчего присутствующие только укрепились во мнении, что он грустный и вообще тут что-то не так. – Я там входы перепутал, ну, то есть пути, в общем… Надо было просто еще чуть-чуть пройти, а я в какую-то дыру свернул… Но потом разобрался…

– Одежда! – всплеснул пухлыми кистями торговый посланник Богемо. – Надеюсь, вы не в таком виде приветствовали императора?

Уни с тревогой ощутил, что сейчас ему придется рассказать, как было на самом деле. Допустить этого было нельзя, но и врать ему тоже совсем не хотелось.

– Нет, не в таком, – успокоил он коллег по посольству.

– Ну, слава высокому Светилу! – возрадовался Богемо. – Но дары, дары-то вы ему поднесли?

– Разве вы видите их у меня в руках? – иронично спросил Уни. Он стал обретать вкус к этой вириланской игре провоцировать людей укореняться в собственных заблуждениях.

– Да ладно вам! – нетерпеливо махнул рукой Санери. – Дались вам эти дары… Энель Вирандо, понимаю, что было нелегко, такая нагрузка и ответственность… Просто скажите: что с договором?

Посольские разрывали Уни на части взглядами, как охотники потрошат убитого вепря, чтобы достать главный трофей – еще теплое, полное крови сердце. Ощущая себя в роли загнанной добычи, переводчик закусил губу и с усилием проглотил слюну.

– Я не получил никакого конкретного ответа на наше предложение.

– Ну конечно, это же ясно! – резко рубанул кулаком по воздуху Санери и нервно заходил по комнате. – Кто же сразу дает ответ по таким вопросам… Клянусь Светом, что он говорил крайне мало, туманно, если говорил вообще!

Уни с готовностью кивнул.

– Но вы же смогли завязать контакты с представителями двора, чиновниками…

– Я обошел весь дворец, энель Санери. Побывал даже в личном кабинете императора. Только, боюсь, это не слишком поможет в решении нашего вопроса.

– Ладно, ладно! – сделал преграждающий жест ладонью посол. – Не надо торопиться тонуть, даже если вы в болоте! Когда вам назначена следующая аудиенция?

Уни кашлянул, прочистив горло, а потом в упор посмотрел на начальника:

– Не уверен, что она вообще состоится, энель Санери. Точнее, у меня есть все основания полагать, что… что это все!

– Даже так? – уставившись в пол, недовольно нахмурился Санери. Резко сев в кресло, он с силой потер двумя пальцами лоб. – А вы уверены…

– Абсолютно, энель посол! – с нажимом перебил его Уни. – Поверьте, я понял все предельно правильно!

Комнату мгновенно наполнила вязкая тишина. Первым ее нарушил энель Стифрано.

– Ну понятно! – глухо, на высокой ноте бросил он и порывисто выскочил вон.

Энель Богемо проводил его встревоженным взглядом.

– Это что теперь, значит, никакого договора не будет, что ли? – глядя то на Уни, то на Санери, осторожно спросил он.

Молодой дипломат торжественно кивнул.

– По крайней мере, у меня нет ни малейшего представления, как это можно сделать, – ответил он.

– Ну, может быть, кто-нибудь при дворе… – солидным, хорошо поставленным голосом решил поддержать беседу священник Нафази. – Кто-нибудь влиятельный, пользующийся доверием императора… – он сделал основательную паузу.

– Да! – немного оживился Санери, ткнув куда-то в сторону Древней столицы указательным пальцем. – Конечно! Вы же попытались…

– Нет! – веско ответил Уни. – Это бесполезно.

– Но тогда… – неожиданно заулыбался энель Нафази. – Тогда мы… мы все едем домой!

– Ну наконец-то! – подал голос угрюмо молчавший до того доктор Аслепи. – Когда собираемся?

Посол Санери бросил на них недовольный взгляд, как обычно смотрят на буйнопомешанных – с осуждением и в то же время искоса, чтобы, не приведи Владыка небесный, не привлечь внимания.

– Нет, это какой-то приют сумасшедших! – простонал он, покачав головой и закрыв лицо руками. – Энель Вирандо! – произнес он натянуто. – Мы с вами потом еще поговорим, в более рабочей обстановке, наедине!

Но и от состоявшегося уже поздней ночью разговора не было никакого толку. Уни односложно отвечал на вопросы посла, словно на допросе в подвалах Солнечной стражи. Он впал в странное состояние, когда мысли и тело находились в двух непересекающихся измерениях. По пути из Древней столицы юноша переживал, что его начнут в подробностях расспрашивать о вириланском владыке, о том, как он выглядит, об особенностях двора и прочих несуществующих подробностях, которые неизбежно бы заставили его раскрыть всю правду. Но энеля Санери, похоже, подобные вещи не интересовали совершенно, как, впрочем, и многие другие.

– Ну что же, может быть, оно и к лучшему, что все так получилось, – неожиданно проговорил посол. Расправив сутулые плечи, он встал со стула и подошел к узкому окну. Снаружи было уже мало что видно, но он продолжал смотреть в вязкую темноту задумчиво и безразлично одновременно. – Может быть, и к лучшему, – повторил он и украдкой бросил на Уни быстрый взгляд. Убедившись, что переводчик никак не отреагировал, он со вздохом вернулся на место, положил ногу на ногу и откинулся на деревянную резную спинку стула. – Я ведь, энель Вирандо, всю жизнь, почитай, на дипломатической службе. Дашторнис вдоль и поперек изъездил. Видел всякое: угрозы, лишения, самодурство, вероломство и просто глупость… На такого, как здесь… – Санери медленно развел руками. – Это просто театр абсурда какой-то!

Посол принялся рассматривать ногти на левой руке, со вздохом провел по ним подушечкой указательного пальца и вдруг резко поднял глаза, словно пронзив ими ушедшего в себя переводчика.

– Причем неясно, что делать… кроме как верить вам на слово, энель Вирандо!

Уни по-прежнему не реагировал. В глубине души внутренний голос робко напоминал ему, что хорошо бы прервать затянувшееся молчание и хоть что-нибудь ответить, но переводчик не обращал на него особого внимания. Однако вместо уместного здесь замечания посол Санери только покачал головой.

– Скажу честно: всегда считал вас самым заинтересованным и мотивированным участником нашей миссии. – Посол намеренно произнес слово «вас» так растянуто, чтобы его можно было понимать не только в единственном, но и во множественном числе. – Однако если и вы теперь говорите мне, что шансов у нас никаких, то я, пожалуй, склонен вам поверить.

Сделав над собой приличное усилие, Уни наконец частично вышел из транса и изобразил в сторону посла вежливый, хотя и несколько деревянный поклон.

Слегка усмехнувшись, Санери отвел взгляд.

– В любом случае с нас теперь подробный отчет обо всем для Посольской палаты и Канцелярии императора. Точнее, с вас, энель Вирандо. Учитывая, что старина Гроки уже не с нами…

Санери наклонил голову, закусил губы и, прикрыв глаза, с усилием потер виски большим и безымянным пальцами правой руки.

– Говорил я ему: не ходи вслед за Хардо! Но он такой: да-да, – а потом вроде и не дергался вовсе, а просто исчез куда-то! Как будто отошел на миг, и все!

У молодого дипломата учащенно забилось сердце.

– Простите, энель посол, так это вы Хардо за мной отправили?

Санери горько усмехнулся:

– Скорее это было обоюдное решение. Некоторое время назад я попросил его приглядывать за вами, ну и теперь, когда вы так глупо бросились в погоню за этим аринцилом, я не видел причин отказать ему последовать за вами.

Оба замолчали.

– Я знаю, что у вас были… хорошие отношения с энелем Хардо, – с сожалением произнес Санери.

Немного подумав, Уни кивнул.

– А с Гроки, стало быть, не очень хорошие.

– Полагаю, я плохо знал его, – с небольшой дрожью в голосе ответил переводчик.

– Да, пожалуй, – осторожно согласился посол. – В любом случае мы должны разыскать их тела и забрать с собой в Герандию, чтобы похоронить со всеми почестями. Уверен, что наш Великий владыка император Кергений полностью оценит их преданность и самоотверженность!

– Я в этом не сомневаюсь, энель посол. Но боюсь, что это невозможно. Тела энеля Хардо и энеля Гроки покоятся на дне подземного водопада, если таковое вообще существует, в чем я, признаться, вовсе не уверен.

Санери с усилием протолкнул воздух через горло.

– Это… весьма печальная новость, энель Вирандо. Уверен, вы все подробно изложите в вашем отчете. Не скрою, то обстоятельство, что вы были ранены в спину, породило разговоры среди членов посольства…

– Это был неожиданный и подлый удар, энель посол.

– Да-да, вполне допускаю, что в этих мрачных подземельях коварный аринцил устроил вам ловушку. А несчастные Хардо и Гроки, будучи еще и без оружия, вообще не имели шансов выжить. Судя по тому, что вы говорите, энель Вирандо, вы стали свидетелем их трагичной гибели?

– Это так, энель посол. Первым погиб энель Хардо, затем энель Гроки. Я уже получил свою рану, но был еще в сознании и все прекрасно видел. Аринцил сел в кожаную лодку и скрылся в туннеле. Я пытался преследовать его, но силы оставили меня.

– Да, вириланы нашли вас в этом, как его…

– В инкайлисе.

– Вот именно. Эта страшная рана от клинка, проткнувшего вас почти насквозь… Хм, кстати, забавный факт! Как вы знаете, я бывал в землях аринцилов и немного знаком с их искусством боя. На южном материке ведь дерутся совсем не так, как у нас, да. Там в ходу всякие темные зелья, способные на короткое время превратить человека в абсолютного убийцу, не знающего ни жалости, ни боли. Уколом такого бойца не остановить, только если отрубить ему голову… или конечности. То же самое можно сказать и про мургу – воинов-колдунов Унгуру, воюющих с аринцилами. Эти, говорят, вообще живые мертвецы. Наверное, поэтому аринцилы практически не используют колющие удары!

– Вы правы, энель посол. Но если вы в помещении или тесном подземном туннеле, места для замаха мечом может и не быть!

– Конечно, энель Вирандо, я сам как раз об этом подумал. Вижу, вы прекрасно разбираетесь в технике меча!

– Анвиллы прекрасно обучили меня.

– Несомненно. За пару недель в горах вы стали просто мастером клинка! Хотя, при всем уважении к вашим наставникам, вы и в крепости воинов фехтовали очень даже неплохо…

Уни на миг прикрыл глаза. Его ощутимо тяготил этот разговор, как и откровенные попытки посла загнать его в угол. Похоже, Санери внимательно наблюдал за ним все это время и делал выводы. Но сейчас… Сейчас Уни ощущал себя настолько уставшим, что ему это было совершенно неинтересно.

– Дело в том, энель Санери, что у меня есть волшебное кольцо, принадлежавшее некогда великому вириланскому фехтовальщику и несущее в себе отпечатки его навыков. В бою я вошел в транс и открыл душу для этих знаний, благодаря чему и смог работать с мечом, несмотря на почти полное отсутствие опыта реальных сражений.

Санери пристально посмотрел на него, а потом вдруг разразился оглушительным и немного повизгивающим смехом.

– Ладно, энель Вирандо, хорошо, я все понял! Ой! Вы, безусловно, достойный боец – что с мечом в руках, что без него. Чувствую, нам обоим пора хорошенько отдохнуть, а завтра начинаем собираться в дорогу. Спокойной вам ночи, энель Вирандо!

Вернувшись в комнату, Уни с ходу завалился в кровать, взгромоздив ноги на задний бортик. Дерево впилось в натруженные икры, но переводчик не обратил на это никакого внимания. Сняв кольцо, он задумчиво рассматривал его при тусклом свете вириланской лампы.

«Кольцо, кольцо-колечко! И как ты, такое славное, попало к энелю Ронко? Хм… Ну, самый сладкий вариант: он лично знаком с Ирамием Нэтисом. Хотя, может, просто нашел его или купил? Ронко любит старые вещи… Впрочем, то, что он дал мне его перед поездкой, косвенно доказывает первую версию. Итак, значит, Ирамий Нэтис, явно не последний по значимости анвилл, тайно посещал Герандию, а один из высших сановников императора общался с ним настолько доверительно, что принял из его рук некие дары. Не с этим ли связана сама инициатива отправить посольство? В смысле, может, Ирамий Нэтис как-то повлиял на то, что Ронко вообще поставил этот вопрос перед Великим владыкой?»

Молодой дипломат легко подбросил кольцо и тут же поймал его в воздухе. Мда, вся история с посольством теперь представлялась в ином ключе. Кольцо стало неким символом, знаком для тех, кто понимает, пропуском и даже… хранителем? Анвиллы, судя по всему, сразу понимали, что или, точнее, кто стоит за посольством… в отличие от самого Уни. Но тогда почему же посольство потерпело неудачу?

Переводчик снова надел кольцо и сложил руки за головой. «В самом деле, вместо того чтобы создать нашей миссии все условия, вириланы все время старательно морочили нам голову. Найтия Ворен сказала бы: „Мы подводим вас к тому, чтобы вы поняли все сами. В смысле вы, энель Вирандо“. Предположим, какие-то мысли у меня действительно родились – но что теперь с ними делать?»

Убрав ноги с бортика, Уни сел в кровати и почесал нос. Завтра он поговорит с Найтией Ворен. Только вот что он ей скажет? «Ой, знаете, а во дворце-то, оказывается, никого нет!» А она ему: «Да что вы говорите? Ну дела…»

Да, глупо получается. Но поговорить все равно надо. Хотя как-то тревожно.

Уни вспомнил свое последнее общение с настоятельницей или… кто она там? Не самое приятное ощущение. Интересно, чем она занимается сейчас? Спит спокойно или медитирует? «Мне бы тоже не помешало поспать, только вот разве заснешь, когда все эти мысли?..»

Рывком спрыгнув с кровати, Уни подхватил меч и ветром вылетел на улицу. Монастырь был пуст, и что-то ощутимо поменялось в воздухе. Если еще недавно горную свежесть досадно портил запах свежей мертвечины, то теперь вокруг отдавало пеплом. Оглянувшись, переводчик увидел внизу, со стороны поля, огромное, пульсирующее, словно гигантское сердце, зарево.

«Трупы жгут, – подумал Уни. – Тела павших воинов». Эта мысль породила в нем много вопросов, однако ноги сами понесли вперед – полюбоваться мрачным, но по-своему грандиозным и притягательным зрелищем.

Чтобы лучше видеть, молодой дипломат устремился в гору – с высоты охватить всю полноту картины. Дорога была едва различима во мраке ночи, и лишь отблески бушующего внизу пламени дрожащими всполохами освещали путь. И вот теперь Уни стоял на краю поросшего деревьями утеса, а вдалеке, сколько хватало глаз, сотни костров жадно поглощали останки неудавшихся мятежников. Густой серый дым исчезал в ночи и тут же оседал на языке вкусом паленой плоти. Облизав губы, Уни провел по ним рукавом, а потом медленно опустился на камень, не отрывая взгляда от мрачного праздника огненной смерти.

Он не знал, сколько просидел в таком трансе. Вернуться в обычный мир его заставило мимолетное ощущение чьего-то присутствия. Удивительно, как они подошли так неслышно… Или это камни просто взяли и превратились в человеческие фигуры?

– Пришли посмотреть на огонь? – тихим вопросом поприветствовал его Оркодий Кейрис.

– Да, – с легким наклоном головы ответил Уни.

Ну что же, это даже лучше, чем в волнении ждать утра. Может быть, сейчас все и решится?

– Я вижу, что их сжигают, в отличие от анвиллов, – после небольшой паузы продолжил переводчик. – И как только догорят костры, у вириланов больше не будет воинов. Как нет и владыки, которого они хотели свергнуть, – добавил он чуть слышно.

– Воины всегда возвращаются, – задумчиво произнес Оркодий.

– В самом деле? – с легким равнодушием ответил Уни. – Но рискну предположить, что их наставник остается неизменным.

Продолжая смотреть на костры внизу, Оркодий молча кивнул.

– Надеюсь, вы поймете меня правильно, – стал развивать мысль Уни, – но я не мог не спросить себя, почему сейчас ваше место здесь, а не там?.. – он мотнул подбородком в сторону объятой огнем долины.

– Вопрос и ответ рождаются одновременно, – вкрадчиво вступил в разговор Укелий Нактрис. – Каков же ваш ответ, позвольте узнать?

– Оркодий Кейрис тоже анвилл, – с готовностью ответил Уни. – Сначала я думал, что он ваш агент в стане врага, но потом…

– А вы знаете, каково значение слова «анвилл»? – поинтересовался сидевший чуть поодаль Мадригений Вейно.

– Очевидно, что мои познания в вириланском не настолько обширны, особенно это касается различных диалектов и множественных значений…

– «Анвилл» – это «выживший». Так стали называть тех, кто выжил после Большой черты, и их сподвижников. Оркодий Кейрис, безусловно, анвилл, и в этом вы правы, вне всякого сомнения.

– Оркодий Кейрис, или Торвелий Суйено? Найтия Ворен – простите, не сразу заметил вас, – или Натайниш Айлис? Вы обе так мастерски владеете копьем, но это же просто совпадение, не так ли? Укелий Нактрис, или, может быть, Эневир Ченис? Прозвище Волшебный лучник подходит вам как нельзя лучше! Мадригений Вейно – ой, нет, простите, Фораний Утайру… Я никогда не видел в деле ваши парные мечи, но они так естественно смотрятся у вас на поясе, как и вы сами в этой теплой компании! Право же, какое совпадение, что вы все так похожи на Изначальных вириланов, живших четыреста лет назад! Не хватает, правда, еще одного вашего друга – Ирамия Нэтиса, который по странному стечению обстоятельств страдает тем же душевным недугом, что и Иктигин Зой – Меч демонов и реальный предводитель ваших воинов, как я полагаю! Хотя у меня же его кольцо, значит, наше собрание в полном составе. Я хоть никогда и не верил в переселение душ, но после всего, что пережил в вашей прекрасной стране, смогу принять что угодно. Итак, заседание Совета Изначальных можно считать открытым, прошу высказываться, господа!

Закончив мощным выдохом эмоционально насыщенную речь, молодой дипломат откинул голову и на миг прикрыл глаза. «Сейчас, наверное, хорошо будет меня клинком в спину! – подумал он. – Да нет, впрочем, это вряд ли… Не знаю, что на меня нашло!»

– Вы хоть и поняли кое-что, но мыслите об этом в категориях вашей страны, – осторожно заметил Мадригений Вейно. – Если полагаете, что наш Совет играет такую же роль, как император в Герандии, то вынужден вас разочаровать.

– Признаться, вопрос ролей занимает меня больше всего, – кисло усмехнулся Уни. – Я уже понял, что все здесь не такое, каким кажется. Скажем, ваши воины – совсем не воины, если судить по тому, с какой легкостью вы с ними разделались.

– Ну почему же, они как раз воины и есть, – пробормотал Оркодий Кейрис.

Уни глубоко вздохнул и с неумело скрываемым раздражением произнес:

– Мы можем играть в слова бесконечно долго, если я не буду знать контекст.

– Мы ничего не скрываем от вас, энель Вирандо, – звенящим голосом ответила Найтия Ворен. – Задайте вопрос, ответ на который будет вам понятен.

– Ну хорошо… Кто управляет Вириланом?

– Простите, но, думаю, вы и так это знаете. Мне сложно произнести это, потому что, с нашей точки зрения, все обстоит несколько иначе. Ведь, согласитесь, фраза «никто не управляет» имеет смысл, если для вас существует некая альтернатива. Но если в нашей стране веками лишь одно мироустройство и другого мы не мыслим, то как нам дать определение от противного?

– Л-ладно, – с усилием взялся за виски Уни. Голова его ощутимо кипела. – Ладно. В конце концов, я здесь переводчик, мне и переводить – самому себе в этот раз. Я понимаю, о чем вы говорите, хотя вы же, наверное, читали исторические книги, записи о том, как было у вас раньше. Да что книги – вы же все сами должны помнить события, свидетелями которых были четыреста лет назад!

– Вы что, и правда верите, что мы духи? – с легкой улыбкой поинтересовался Укелий Нактрис.

– Может, вы мне и ответите? – мгновенно парировал Уни.

– Нет, конечно. Хотя ваше отождествление нас с жителями той эпохи справедливо.

– Вы… вы живете вечно?

– В каком-то смысле. Не в физическом – в духовном. Мы меняем плоть, но личности наследуют новые телесные оболочки, продолжая жить и развиваться.

– А… как такое возможно?

– Скажите, что же есть ваша личность? Вы наверняка задавали себе очень простой вопрос: «Почему я – это именно я»?

Уни стало не по себе. Мороз пробежал по коже, оставив длинный след из колючих мурашек.

– Ну, я точно не знаю… Наверное, я похож на своих родителей… в чем-то.

– И все?

– Разные события, испытания. Все то, что меняло меня, формировало характер!

– Правильно. Первое – это наследие предков, второе – опыт. Но для нас, вириланов, есть только второе.

– Но почему? Разве у вас нет родителей?

– Конечно, есть. Более того, вириланом можно только родиться. Но даже если вы вирилан, нет никакой гарантии, что ваши дети тоже будут вириланами.

Уни медленно выдохнул и закусил губу:

– Помню, Онелия мне говорила. И не представляю, как можно жить… вот так.

– Мы пробовали разные варианты. Точнее, те, другие, которые уже мертвы. Выжили только мы, как вы догадываетесь. Но это повлекло огромные изменения в мировоззрении. Для нас нет родственных связей, но мы все едины. Мы индивидуалисты, но действуем как одно целое. Не потому, что это хорошо или правильно. Просто другие, желавшие жить иначе, были уничтожены. Такими, как вы.

– Но как же тогда любовь? Вы говорите, что вы добрые и неагрессивные, но это же изуверство – не иметь возможности любить своих детей!

– Эти дети могут убить вас или позволить, чтобы вас убили. Если расскажу вам о том, что́ было в Войну Пятого царства, это полностью перевернет ваше представление… о вас, не о нас.

Уни впился пальцами в колени и покачал головой:

– Значит, ваша женщина рожает ребенка от любимого и не уверена, что он будет одним из вас. Это… это чудовищно!

– Да, вынести такое очень непросто. Онелия Лерис, возможно, не смогла.

– Что?!

– Она полюбила вас, зная, что ваша любовь разобьет ее на куски. Возможно, она не смогла принять решение в этом теле и решила… временно дистанцироваться, – глядя в одну точку, очень спокойно произнесла Найтия Ворен.

Уни вздрогнул, потом поднялся и поспешно поклонился настоятельнице:

– Да, конечно, я… понимаю вас.

На какое-то время все замолчали.

– Вы сказали про другое тело, – осторожно начал Уни. – Но я не совсем представляю, как это происходит. Здесь какая-то магия?

– Все гораздо проще. Каждый вирилан после подтверждения сущности получает личность одного из тех, кто жил тогда, во времена Войны Пятого царства.

– Получает?..

– Да. Имя – прежде всего. А вместе с ним – подробный отчет с опытом предыдущих воплощений, изложенный в дневниках своих… ранних сущностей. После этого вирилан проходит особую подготовку и испытания, закрепляющие его личность в носителе, но уже в новых условиях. Когда все заканчивается, каждый получает имя воплощения – то, которое будет носить до смерти этого тела.

– Невероятно! – от возбуждения Уни даже вскочил. – То есть вы почти с рождения учите каждого вирилана быть другой личностью?

– Можно сказать и так.

– Теперь понимаю, зачем вам эти дневники. Как у Онелии Лерис… Но это же просто кража истинного «я» человека! Это… Да как вы можете? Он же будет совсем другим!

– Индивидуальные различия, доставшиеся нам от предков, определяют индивидуальные особенности, только и всего. Личность для нас – это то же, что для вас, скажем, профессия. Вы же не возмущаетесь, когда сын пекаря становится пекарем?

– Да, но… – Уни снова опустился на камни и в отчаянии покачал головой. – Но зачем это нужно?

– Чтобы выжить, мы продлили в будущее личности каждого из тех, кто победил в той войне. Наше общество создано под конкретных индивидов, как огромный слепок с их коллективной личности. Это единственный способ не дать таким, как вы, убить нас и наш мир.

Потрясенный услышанным, переводчик смотрел на бушующее внизу пламя.

– Что же тогда происходит с другими? С теми, кто не рождается вириланами, кто не продолжает эту вашу… цепочку перерождений? – прошептал он. – И как вы вообще определяете, кто есть кто?

– А вот это как раз просто, – ответил Мадригений Вейно. – До пяти лет дети живут вместе, под присмотром воспитателей. Это удобно и для родителей: они могут заниматься… делами. Воспитатели внимательно наблюдают за подопечными, создавая для них обстоятельства, где дети могут себя проявить. В пять лет происходит определение сущности. Тот, кто по итогам наблюдений признается воплощенным, становится анвиллом. Это и есть настоящие вириланы, если говорить вашим языком. Их цель – посвятить жизнь самосовершенствованию, физическому, умственному и духовному. Большинство же просто хочет «жить и давать жить другим», и мы не лишаем их такой возможности.

– И что же они делают?

– Обрабатывают землю, занимаются ремеслом, строительством, играют в театре… Да что угодно! У них есть все необходимое и даже больше, в том числе предметы роскоши из вашего мира. Но анвиллы чужды этому, мы довольствуемся настолько малым, что нам нет нужды обременять остальных податями и налогами. Нам не нужны деньги; каждый вирилан получает еды столько, сколько сможет съесть. Кроме того, у нас огромный резерв в производстве любых товаров, мы способны обеспечить каждому тот уровень жизни, который ему нужен.

– Но ведь потребности человека бесконечны, ему всегда хочется больше…

– Человеку – без сомнения. Не для того, чтобы использовать, а для того, чтобы возвыситься над другими. Но не забывайте: вириланы лишены этого качества. Если у вас особняк из ста комнат, это не значит, что вы реально живете в каждой из них. В эпоху Пяти царств подвалы императорского дворца были забиты зерном, которое гнило там годами, в то время как крестьяне ели лебеду. Мы не утверждаем, что это аморально. Мы полагаем, что это… неразумно.

Уни недоверчиво хмыкнул.

– У нас тоже есть люди, которые хотят все поделить. Но не думаю, что они преуспеют. При всех пороках нашего общества оно единственно правильное из всех возможных, как плод, созревший на дереве в свой заданный срок.

– Вы сказали «люди»… Это все объясняет. Вы сказали «поделить», то есть отнять. Это для вас главное. Разве Норей, ваш первый император, не отнял все у побежденных царств, чтобы владеть всем от имени Солнца и всеобщего равенства? И как близка к равенству и справедливости сейчас ваша империя?

– Вы знаете про Норея? – удивился Уни.

– Вы же сами сказали про исторические книги. Империя и Вирилан возникли почти в одно и то же время, но пошли вперед разными путями.

Уни тяжело вздохнул:

– Наверное, это долгий разговор. Не знаю, готов ли я сейчас к нему. Моя голова похожа на кипящий над очагом котел, который вот-вот лопнет. Столько всего сразу… сложно переварить. Мне даже кажется, что я не сижу здесь с вами, а вижу сон!

– Слова – наихудший способ передавать знания или обучать чему-либо, – произнес Оркодий Кейрис. – Вот почему воплощенные постигают свои личности действием. А дневники – это лишь карта в путешествии длиною в жизнь.

– Вы ставите их в те же ситуации, чтобы вызвать сходные реакции для формирования сходного опыта, лежащего в основе желаемой личности? – скороговоркой выдал Уни. – А фехтовальные формы, они ведь тоже нужны для этого?

Оркодий с достоинством кивнул.

– Ну а чувства? Вириланы должны испытывать те же чувства, что и их… предыдущие воплощения?

На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь гулом костров. Наконец Найтия Ворен медленно подняла глаза и произнесла:

– А на этот вопрос каждый должен ответить себе сам.

– Да, конечно, – быстро проговорил Уни, пряча взгляд. Ему показалось, что он сказал что-то лишнее, и он даже догадывался, о чем именно может идти речь. – А скажите, что же тогда становится с теми, кто рождается не анвиллом и даже не вириланом, а… ну, нами, людьми? Теми, кто хочет господствовать, возвышаться за счет других и подавлять? Побеждать и быть первым любой ценой?

Оркодий Кейрис внимательно посмотрел на Уни, а потом молча перевел взгляд на костры.

– Не может быть… – взволнованно прошептал переводчик.

– Иктигин Зой выступал за то, чтобы просто убивать их, не дожидаясь взросления, – задумчиво произнес Укелий Нактрис. – Но Натайниш Айлис убедила нас, что есть другой путь.

– И тогда вы создали касту воинов, чтобы они сами…

– Сами выбирали свою судьбу, – продолжила фразу Найтия Ворен.

– И так все четыреста лет… Было ли хоть раз, чтобы воины не пытались захватить власть?

– Ни разу. Со временем это стало ритуалом, символизирующим обновление и очищение нашего народа.

– То есть вы осознанно собираете вместе всех желающих подавлять, а потом бросаете на убой – и так по кругу? И руководит этим один из вас, член Совета Изначальных, Верховный наставник касты воинов Оркодий Кейрис!

– Я лишь помогаю им проявить их истинную природу, – ответил Оркодий.

– Но ведь вы сами обучаете их! Как, как вы потом с такой легкостью уничтожаете тех, кто посвятил жизнь искусству войны?

Наступила тишина. Уни показалось, что сидевшие рядом Изначальные, пользуясь тем, что он плохо видит их лица, тихонько улыбнулись в полутьме.

– Человеку очень сложно убить вирилана, – немного извиняющимся тоном произнес Мадригений Вейно.

– Но возможно?

– Безусловно, случалось всякое. Но в конце остались только те, кто… выжил. Понимаете, энель Вирандо, боевые искусства стали для нас не просто способом защитить себя. Их практика изменила наше сознание, а потом и тело. Человек может добиться большого мастерства во владении оружием, но мало кто идет дальше.

– Что вы имеете в виду?

– Человек проявляет свою суть лишь на грани между жизнью и смертью. Это единственный путь самосовершенствования. Говорят, что лесная антилопа и степной вийран произошли от одного предка. Но вийран бегает намного быстрее, чтобы спастись от степного льва на открытом пространстве. Судьба поместила нас в суровые условия. Те, кто выжил, не просто приспособились к ним. Мы стали другими. Антилопа никогда не сможет догнать вийрана, как бы много она ни бегала.

– Но вийран получает эти способности по наследству…

– У нас то же самое. Но для того чтобы проявить свою природу, есть Тропа анвиллов.

– Это особый метод тренировки?

– Особый метод жизни – так будет точнее. То, что вы прошли под руководством Онелии Лерис, – самый первый этап.

– Но ведь я не анвилл!

– На людей это действует схожим образом, за одним исключением. Все полученные способности быстро теряются.

– Да, меня как будто обдул теплый майский ветерок, а потом опять наступили холода. Все проходит, словно сказочный сон. Но ведь что-то я вынес из обучения? Я ведь не забуду, как работать мечом?

Найтия Ворен склонилась перед ним в почтительном поклоне. Уни машинально ответил ей тем же.

– Все, что я здесь услышал, увидел и почувствовал… не поддается пониманию. У меня просто нет сосуда для вина этого сорта. Мы пришли не туда и ловили руками воздух. Нам здесь просто не с кем вести переговоры и заключать договор. И уж конечно, я никак не смогу объяснить это ни членам посольства, ни… нашему императору. Мда. Просто не знаю. Зря мы сюда приехали. Хотя для меня…

Уни снова вспомнил Онелию. Душа его словно озарилась радостным светом, обрамленным темной скорбью. Да, после того, что́ он здесь пережил, жизнь уже никогда не будет прежней.

– Вы плод того, что уже произошло, энель Вирандо, – мягко произнес Мадригений Вейно. – Отказываясь от ваших решений, вы отказываетесь от того, чем уже являетесь. А жизнь всегда опирается на ту реальность, которая есть сейчас. В нашем обществе каждый лично отвечает за все, что происходит вокруг. Но у этого, как и у всего на свете, есть обратная сторона: вы точно так же можете влиять на все происходящее. Онелия Лерис подарила вам гораздо больше, чем жизнь. Пользуйтесь моментом, пока ваш сон не растаял до конца.

– От всей души благодарю вас! – с искренним воодушевлением поклонился Уни анвиллам. – Я сделаю все, чтобы понять и усвоить полученный урок. Не от посольства, но от себя лично…

– Энель Вирандо, – тихо обратилась к нему Найтия Ворен, – мы понимаем, что не все ваши ожидания оправдались. Мы вряд ли поможем в этом, однако нам хотелось бы выразить вам нашу признательность… за то, что вы сделали.

– Мы не можем создать для вас императора Вирилана, – доброжелательно пояснил Укелий Нактрис. – Однако если у вас есть просьба, которую можем исполнить лично мы – прошу вас, говорите сейчас.

Уни слегка зажмурился, а потом с едва прикрытыми глазами медленно окинул взглядом всех сидевших рядом Изначальных. У него было странное ощущение, что они ждут от него чего-то очень важного.

– Натайниш Ворен, – обратился он к настоятельнице с вкрадчивой осторожностью. – Могу ли я попросить вас… – переводчик запнулся и с усилием попытался сглотнуть слюну. Но горло было сухое, как мустобримская пустыня, отчего Уни несколько раз резко и отрывисто кашлянул. – Могу ли я попросить вас… сопроводить меня до пределов обители? – сдавленно произнес он наконец.

Горячий воздух от костров стал таким густым и плотным, что его, казалось, можно было разбивать на части кайлом. Уни на миг ощутил странную слабость в теле, его взгляд потерялся настолько, что пришлось судорожно шагнуть в сторону, чтобы сохранить равновесие.

– Сочту за честь, – с едва заметным кивком ответила Найтия Ворен.

Пробираясь обратно по каменистой, поросшей лесом местности, Уни старался не смотреть на спутницу. Он не знал, зачем попросил ее еще какое-то время побыть рядом, но сейчас испытывал к ней странное чувство, одновременно отталкивающее и притягательное. К счастью, его уход в себя был не так заметен, ибо плохое освещение вынуждало заниматься делом понасущнее – старательно смотреть под ноги.

Наконец они вышли на ровную землю, и размытые контуры обители черными тенями отчетливо проступили вдали. «Ну вот и все, – с облегчением подумал Уни. – Сейчас упаду в кровать и засну, как после кувшина торгендамского пива. Завтра сборы в дорогу, эти нудные, но такие знакомые хлопоты… А может, все это тоже сон? Может, я уже сплю и вот-вот какой-нибудь бесцеремонный Стифрано пнет меня в бок, и все сразу закончится? Честно говоря, это было бы неплохо. Все эти невероятно рискованные приключения, приправленные загадочными философскими рассуждениями, словно свинцом залили голову и теперь давят, давят, давят… Нет, все-таки жизнь “маленького человека” имеет свои преимущества. Попрошу Ронко о протекции, вернусь в родной архив… Не так уж плохо в нем было, если подумать. Свитки, свиточки мои милые, какими глазами теперь я на вас взгляну…»

– Похоже, мы пришли, энель Вирандо.

Найтия Ворен мягко остановилась и выжидательно посмотрела на него.

– Да, конечно, спасибо вам, – выдавил Уни, сцепив пальцы на животе. У него было очень четкое ощущение, что сейчас должно произойти нечто значимое, но мгновения летели через его возбужденный разум, совершенно ничего не меняя в этой сумрачной реальности.

– Энель Вирандо, вы действительно очень понимающий человек, – произнесла Найтия Ворен. – Ваше искреннее единение с заботами нашего мира уникально, равно как и ваша скромность.

– Не хочу разочаровывать вас, Найтия Ворен, но все, что я совершил здесь, я делал… ради нее. Понимаете? Потому что Онелия меня попросила. Все это было только между нами. А потом… она спасла мое тело, но душу заставила страдать вечно, своим уходом.

– Ваше появление здесь внесло смятение в ее сердце. А поскольку все мы связаны, то это могло нарушить равновесие во всем Вирилане.

– И она убила себя, предпочтя свой народ любви? Не слишком ли это жестоко? А может быть, это вообще ложный выбор?

Найтия Ворен с достоинством подняла подбородок и посмотрела на Уни внимательным, слегка прищуренным взглядом.

– В свое время я поступила так же.

– О да! Вы выступили против Иктигина Зоя, который хотел просто убивать детей, в коих не видел будущих вириланов!

– Его позиция была по-своему обоснована. Если бы вы знали, через что пришлось пройти каждому из нас, вы бы не торопились осуждать его.

– Но Совет принял другое решение – дать им шанс, дать возможность вырасти и проявить себя. Решение, в котором я чувствую руку женщины. Вашу руку, Найтия Ворен. И тогда он отвернулся от вас, сочтя отказ поддержать его предательством. Эта вражда прошла через столетия, вас тянуло и отталкивало со страшной силой. Но сейчас, сейчас, возможно, у вас есть шанс все изменить! – Уни снял с пальца кольцо и поднес его к глазам. – Поверьте, я знаю, каково это – самому уничтожить свою любовь! Натайниш Ворен, я не стал ни о чем просить Совет Изначальных, но вас – молю, заклинаю! – переводчик опустился на колени. – Возьмите наконец то, что должно быть вашим по праву! Это кольцо предназначалось не мне, а вам! Ему… Ему нужна ваша помощь, ему нужны вы, он сам хочет прервать эту четырехсотлетнюю череду страданий. Он покинул Вирилан, потому что ищет выход, это… это ведь все равно что выйти в другую комнату, чтобы подумать и собраться с мыслями. Уверен, он хочет заново обрести себя – и предложить это вам, но вы должны двигаться к точке встречи с обеих сторон! Не знаю где, не знаю как, но прошу вас, Натайниш Ворен, время пришло – разыщите его!

Настоятельница медленно опустилась на колени и бережно приняла кольцо в свои ладони.

– Благодарю вас, Унизель Вирандо! Я принимаю это кольцо и сделаю все, как вы говорите. Желаю вам благополучно вернуться на родину!

– И вам легкой дороги, Найтия Ворен! Я всегда буду благодарить судьбу за то, что имел возможность… говорить с вами.

Расставшись с настоятельницей, Уни уверенно преодолел оставшееся расстояние до обители. У него появилась непередаваемая телесная легкость и душевное спокойствие, словно он последние месяцы каждый день таскал на себе тяжеленные мешки, а теперь наконец сбросил груз – и тут же воспарил к Небесам, в объятия Светлого владыки.

А Найтия Ворен еще какое-то время сидела, провожая взглядом удаляющегося герандийца. Потом прикрыла веки, чтобы увидеть перед глазами ту самую картину: подземный склеп, дневник Онелии Лерис, открытый в нарушение всех запретов на самой последней странице. «Будет ли у тебя еще один шанс, моя милая девочка? Ведь даже если бы здесь не было этих чудесных строк, я бы сама написала их своею рукой. Любовь не может убить наш мир, она лишь делает его крепче!»

– Рада, что вы оценили содержание моего дневника, Натайниш Ворен!

Целительница медленно открыла глаза и поднялась, оказавшись прямо напротив своей собеседницы.

– Мне показалось, что я читаю свой, – опустив глаза, тихо ответила настоятельница. – За эти столетия, что прошли словно миг, я столько раз совершала то, что сейчас… почти совершили вы.

Онелия опустилась на колени и, сложив ладони, склонилась в самом глубоком из всех возможных поклонов.

– То, что вы наконец решились, вдохновило меня не бежать от своей судьбы.

– Вы должны благодарить его, Натайниш Лерис. Если бы Ирамий Нэтис…

– Ирамий Нэтис никогда не позвал бы вас, если бы вы не были к этому готовы. Но так случилось, что он позвал и Уни, который стал его послом.

– Вижу, каждой из нас предстоит свое путешествие.

Найтия Ворен замолчала, а потом опустилась пушинкой и, мягко подхватив, подняла Онелию на ноги.

– Однако ваш путь может быть намного короче. Уни сейчас у себя, наверху. Если вы пойдете к нему…

– Нет! – покачала головой Онелия. – Я чувствую, как ему нелегко. Но ведь и вы смогли решиться лишь после того, как потеряли его…

– О да! – Найтия закрыла глаза. – Когда сомневаешься, выбирай тот путь, который ведет к смерти. Лишь так можно понять себя и разглядеть то, что истинно ценно.

Онелия протянула руки и положила ладони на виски собеседницы.

– Скажите, Натайниш Лерис, – произнесла та. – А если ребенок не будет вириланом, что вы тогда будете делать?

– Наш мир создан теми, кто был рожден любить, но смог выжить только благодаря отказу от любви. Я не хочу разрушать его. Если мой ребенок не будет вириланом, я не вернусь.

Найтия Ворен открыла глаза и плавно отвела руки целительницы.

– Вы неотъемлемая часть нашего народа, Онелия. Никто не сможет заменить вашу душу для новых воплощений.

– Вы ведь тоже боитесь за своего будущего ребенка, Найтия Ворен?

– Вы правы. Но еще больше я боюсь за наш народ. Вы знаете, почему тогда я отказалась убивать детей? Потому что когда-нибудь такая же участь могла бы постичь и тех, кого родила я, и их потомков. Нельзя чего-то требовать от людей, лишая их при этом свободы выбора. Да, я утратила любовь Иктигина Зоя, но другие укрепились в том, что такой путь – правильный. Если сейчас мы обе поддадимся страсти и попытаемся все изменить, мы можем погубить наш народ.

– У нас есть еще один путь, Натайниш Ворен. Верить, что все будет хорошо. В противном случае мы выберем то, что лучше всего разрешает любые сомнения.

Вернувшись к обрыву, настоятельница медленно опустилась на камни подле других членов Совета. Но ее взгляд был уже не здесь, он блуждал далеко, насколько позволял видеть свет бесконечных, раскинувшихся по небу звезд. Костры уже полностью догорели, но и в полутьме Изначальные чувствовали и понимали друг друга так, что слова были не нужны. И тем не менее они прозвучали – как формальный итог и так уже полностью осознанных всеми событий.

– Посол передал свое сообщение, – тихо произнесла Найтия Ворен. – Я отправляюсь в путь.

Это была первая за все время пребывания в Вирилане ночь, когда Уни спал по-настоящему спокойно. Бывает у каждого человека такое состояние сознания, когда все дается легко и свободно. Вот так же легко, без внутреннего напряжения молодой дипломат проснулся следующим утром и органично включился в посвященные отбытию хлопоты. Тем более что этот процесс не особенно обременял физически, скорее – морально. Собирая вместо покойного Зимия Гроки багаж посольского секретаря, Уни снова погрузился в воспоминания о тех трагических событиях у водопада. Очевидно, что это тайна, разгадку которой следует искать в самом сердце империи.

Взяв официальную печать посольства, переводчик задумчиво провел пальцами вдоль ее прерывистого рисунка. Круг мира, вписанный в солнечный круг, и надпись: «Все равны под живительным Светом твоим». Такой оттиск должен был стоять под торговым договором – однако жестокая странность этого мира превратила все надежды в пыль. Мда… Из-за какого-то листка бумаги… Стоп, стоп! Всего лишь листка бумаги?

Уни на миг закрыл глаза, медленно выдохнул и вытер с затылка холодный пот. Сейчас он вспомнил себя совсем юным, когда только учил вириланский и все эти письмена на пергаменте казались просто полосками непонятных рисунков. И только потом, узнав значение каждого символа и то, как оно меняется в сочетании с другими значками, Уни открыл для себя новый, потрясающий мир. Так и теперь: неосознанно объединив в голове все то, что он видел и слышал, юноша вдруг осознал новые, удивительные возможности.

– Прошу прощения, что мои слова вторгаются в ваше тело… Где сейчас может быть Нимер Такатин?

Это было слишком хорошо, чтобы оказаться простой удачей. По наводке первого же встречного анвилла, которого пришлось жестоко выдернуть из его обыденного состояния, Уни обнаружил торгового представителя Вирилана в общей (если можно было так сказать, забыв про элегантно изолированные помещения) трапезной монастыря. Терпеливо ожидая в сторонке, пока тот поест, переводчик улыбался сам себе одновременно озорно и глуповато. Бывают, право, такие моменты, когда шалость сама по себе является основным побудительным стимулом.

– Энель Такатин, встреча с вами для меня просто чудо!

Вирилан спокойно поклонился в ответ.

– Могу ли я обратиться к вам с вопросом? Благодарю. Дело в том, что вы продаете товары этой земли капоштийским купцам. Позвольте узнать, возможно ли для вас точно так же обмениваться товарами с купцами из Герандийской империи?

Нимер Такатин медленно поднял глаза. Уни показалось, что за один миг вирилан словно вынул из его головы все то, что случилось с посольством со времени их расставания в речном порту.

– Для орла, парящего высоко в небе, и мышь, и лошадь кажутся одного роста, – вкрадчиво произнес Такатин.

– В таком случае, – поспешно перебил его Уни, – могут ли наши купцы…

– Да, – с легким кивком вставил слово в незавершенную тираду переводчика вирилан. – И по уточняющим вопросам, которые вы так спешите задать, – тоже да.

– Ох! – только и выдал Уни, не в силах произнести ни слова. – Я… Мы все вам так признательны… со всем почтением и благоговением…

– Конечно, – вежливо ответил Такатин.

Уни почувствовал, что тот прощается. Но когда вирилан уже сделал пару шагов, резким порывом за гранью всякой вежливости переводчик вновь остановил его.

– Энель Такатин, еще раз простите меня за то, что было тогда, в Манибортише… Весь этот спектакль с хоровым пением… Так глупо выглядело, наверное… Но мне, то есть нам, было так важно попасть сюда!

Такатин смотрел на него спокойным взглядом человека, искусно демонстрирующего сдержанную вежливость.

– Я просто хотел спросить, если позволите… – быстро произнес Уни, тщательно подбирая слова. – Скажите, а вы ведь тоже анвилл?

Кончики глаз Такатина неуловимо чуть приподнялись, придавая его лицу неожиданно хитрое, даже заговорщицкое выражение. Но длилось это не дольше, чем капля падает с листа на землю.

– Иногда цели, которые мы ставим, – это просто попытка заполнить пробел между собственными действиями и реальностью.

– Что вы хотите сказать? – недоверчиво отстранился Уни.

– Что такая связь зачастую существует только в вашем сознании, – спокойно произнес вирилан. – Возможно, вы поймете это, когда будете… о чем-либо жалеть.

«Ну вот, и он тоже. Впрочем, сейчас все это уже совсем не важно. Нужно бежать, пока еще есть время».

– Энель Вирандо, ну что же это!

Посол Санери выглядел весьма раздосадованным, но в его словах чувствовалось и облегчение от того, что вдруг потерявшийся на полдня переводчик наконец-то нашелся.

– Простите, энель Санери, мое присутствие срочно понадобилось во дворце!

– Что там? – посол чуть не раскрыл рот от изумления, одновременно указывая пальцем куда-то вверх. – Вас снова… вызывали к императору?

Уни на миг прикрыл глаза и слегка кашлянул.

– Я был в тронном зале, а потом – в личном кабинете вириланского владыки.

– Вот так дела! – бархатно прошептал Санери. Посол искоса огляделся, будто опасаясь, что их могут подслушивать. Потом он сглотнул, на миг опустил взгляд в пол и задал Уни очевидный вопрос, ответа на который, похоже, даже побаивался:

– Что, личная аудиенция с вириланским императором? И что же, Света милого ради, вы там делали?

Уни наклонил голову. Перед его глазами вновь пробежали все эти высокие палаты, тронный зал, лабиринты переходов и маленький кабинет на острове в пруду. Вот он сидит в резном кресле из красного дерева, а перед ним – покрытый изумительно красивой вязью лист пергамента.

«Уф! Воистину, клянусь Светилом животворящим, первый и последний раз берусь за составление подобных документов! Семь потов сошло, пока ровно ставил эти письмена, Мрак их навеки поглоти! Уж лучше с мечом работать столько же, чем еще раз подобное в двух экземплярах строчить!»

Отогнав еще свежие воспоминания, переводчик протянул послу два вымученных свитка.

– Что это? – чуть ли не отпрянул тот.

– Как полагается, на герандийском и… – Уни задумался, имеет ли он право называть плод своих литературных экзерсисов словом «вириланский». – …На местном наречии, – выкрутился молодой дипломат.

Санери резко вырвал у него обе бумаги. Развернув одну из них, он тихо выругался: «Кар-ракули…» – и раскрыл наконец герандийский экземпляр.

– «Сим документом провозглашается уговор о добром торговом общении между наместником Владыки небесного…» Так, так… «…императором Кергением и…».

Посол сделал паузу, оторвался от пергамента и пристально посмотрел на Уни.

– Читайте, читайте! – немедленно отреагировал тот и развязно мотнул вперед подбородком.

– «Инвайлис тэктонис эй императором Вирилана…» А здесь почему не переведено?

– Ну, это как у нас: «наместник Владыки небесного» и прочая ерунда. Не обращайте внимания! – уверенно парировал Уни. Он не стал информировать посла, что приписку во спасение совести с вириланского можно перевести и как «царствующий над умами», и как «плод воображения» – в зависимости от контекста.

– Угу! – понимающе буркнул посол. – А имя, имя где?

– Э-э-энель по-о-осол! – протянул Уни с таким вздохом, будто разговаривал с умственно отсталым. – Ну какое у него, Светило нам в помощь, может быть имя? Это же ви-ри-лан-ский император, он же бессмертный, погодой, там, управляет и все такое… Я же сто раз рассказывал все эти легенды, энель Санери!

– Ну, не знаю… – смущенно пожал плечами глава посольства. – Если у них так принято… А вот это – печать?

– Д-да! – с мягким нажимом подтвердил переводчик.

С печатью история вышла потрясающая. Если с герандийским подтверждением монаршей воли проблем не возникло, ибо оную вещицу Уни благополучно умыкнул из посольского багажа, то вопрос, где взять печать вириланского императора, был действительно сложным. Ясное дело, что в кабинете такие сокровища не хранились. Теоретически печать Пятого царства могла бы прийтись тут как нельзя кстати, если бы ее не похитил аринцил. Уни застыл над почти уже готовым документом в позе отчаявшегося воздыхателя. «Спросить бы у кого, что ли? – подумал он. – Мне бы сейчас любой оттиск сгодился. Ну, там, “Личный повар Его Величества” или “Выгребатель…” – нет! Это уже перебор. Не приведи Владыка пресветлый, торговать начнут, язык выучат и прочитают еще. Некрасиво получится, ой, некрасиво. Хотя, если торговля идет и прибыль капает, кому какое дело…»

От шкафа напротив раздался легкий шорох. «Сквозняк, наверное», – подумал Уни.

Шорох усилился, и возникла полная иллюзия, что кто-то невидимый не спеша перебирает свитки. Уни рывком вскочил, выхватывая из ножен меч. Шорох затих, но потом вновь продолжился – очень неспешно и деловито.

«Мрак, да что тут вообще происходит!» – выругался про себя переводчик. Он уже настолько свыкся с положением хозяина в пустынном императорском дворце, что появление неопознанных звуков отчаянно портило его уютную картину мира. Крадучись, молодой дипломат медленно приближался к шкафу, держа оружие наготове. Он ожидал, что сейчас некто появится с обратной стороны книжных полок, но вместо этого свитки просто разошлись в стороны и маленькая фигурка серым столбиком выросла прямо напротив его лица.

Существо было в пол-локтя ростом и толщиной едва с лезвие клинка. «Интересно, если мех убрать, то вообще, наверное, с палец будет», – заключил успокоившийся наконец Уни. Убрав оружие в ножны, он со смущенной улыбкой протянул пальцы к загадочному зверю:

– Ти-ти-ти, кто это у нас тут такой взялся?

Существо, продолжая смотреть на него немигающим взглядом иссиня-черных бусинок-глаз, враз оскалилось и быстро-быстро застучало белыми, как мустобримский сахар, зубами. Звук был такой, будто сотня дятлов с бешеной скоростью долбит гранит в основании Архива Небесного владыки.

– Какие мы злобные! – обиженно хмыкнул Уни. – Ну и сиди здесь!

Он со вздохом вернулся на место, развалился в кресле и задумчиво уставился на пергамент. И тут же вздрогнул, уловив правой щекой слабый ветер. Существо пребывало в той же остолбенелой позе, но уже на столе, совсем рядом с драгоценными документами.

«Л-лучи благословенные, как это он? Вот это скорость!» Уни прикинул, каковы были бы его шансы против этого зверя, если бы тот был вооружен мечом. Глупо, конечно, но шансов не было бы совсем. «Интересно, что это за животное? По виду местный мелкий хищник вроде нашего хорька. Но не хорек, это точно. И что он сюда забрел, тут же еды нет никакой? А может… Ха, да нет, ерунда, но, может, он пергаментом питается? А что? Из телячьей кожи все-таки, почти мясо. Шуршал себе по книжным полкам, искал самый вкусненький…»

Словно услышав его мысли, зверек придирчиво осмотрел оба подготовленных документа, а потом перевел взгляд на Уни и строго посмотрел ему прямо в глаза.

– Н-нет! – в полуобморочном состоянии прошептал переводчик. – Не надо, прошу тебя! Я тебе рыбки принесу, тьфу, птички там, мяска из монастырской столовой… Ты здесь побудь, я сейчас мигом!

Переводчик замер, а потом, стараясь не дышать, повел вдоль стола руку, чтобы осторожно спасти от прожорливого животного с таким трудом подготовленные бумаги.

Зверек перевел взгляд на ползущую к пергаменту конечность, и на его мордочке проступила насмешка. Он снова глянул на Уни, чуть наклонив вбок голову и широко раскрыв глаза. Выглядело это настолько по-человечески, что переводчик окаменел от удивления. В следующий момент существо буквально растаяло в воздухе, на прощание черканув молодого дипломата по лицу потоком прохладного воздуха. «Хвала Светилу! – переводчик откинулся на спинку кресла с облегчением. – Убежал вроде».

Оглядев стол, Уни отметил, что впопыхах зверь чуть сдвинул емкость с чернилами для печати. «Не так уж ты точен, дружок, как я посмотрю!» – усмехнулся переводчик. Погладив сзади шею для успокоения, он наклонился к многострадальным текстам договора. Мгновением позже его всего передернуло с ног до головы, будто ледяная фея Амбуели заключила его в обжигающе холодные объятия. На обоих пергаментах стояли одинаковые маленькие оттиски в виде неправильной формы кружочков, от которых вверх расходились пять тонких лучиков. «Это он что, лапу приложил? – едва дыша, осознал Уни. – Нет, а что, оно, конечно, тоже вариант…»

– Какая необычная печать… – задумчиво проговорил Санери, выводя Уни из мира воспоминаний. – Что-то мне это напоминает…

– Точно не скажу, – авторитетно прокомментировал Уни, – но мне это напоминает о Пяти стихиях, которыми повелевает император Вирилана.

– А, ну да, ну да! – как с чем-то само собой разумеющимся согласился Санери. – Я так и подумал.

Он аккуратно свернул оба документа и теперь уже с вежливой, немного слащавой улыбкой с ног до головы оглядел переводчика.

– Так, значит, это все?

– Да! – качнул гудящей от усталости головой Уни. – Я уже переговорил с Нимером Такатином, он готов принимать товар у купцов империи.

– Ну что же, в таком случае и вы примите мои самые искренние поздравления, энель Вирандо! Вы и ваш покровитель все-таки добились своего. Отдаю дань безмерного уважения вашим скрытым талантам и способностям, которые даже я не смог вовремя разглядеть!

– Нет-нет, прошу вас, энель Санери, успех нашей миссии – это всецело ваша заслуга! Я подробно изложу это в дневнике посольства и в проекте доклада Великому владыке!

Посол опустил глаза и с урчанием усмехнулся:

– Вы далеко пойдете, энель Вирандо! Разумеется, мы отредактируем доклад вместе. Я же, со своей стороны, буду рад предложить вам полную поддержку и протекцию, если вы захотите продолжить вашу плодотворную работу на дипломатическом поприще. Уверен, что в свете изменившихся обстоятельств вы сделаете блестящую карьеру!

Изобразив самый глубокий по действующему церемониалу поклон, Уни искренним и понимающим тоном поблагодарил посла.

– Энель Вирандо! – тихо и неофициально остановил его тот, когда переводчик совсем уже собрался уходить. Взгляд Санери был полон задумчивости, сквозь которую пробивалось осознание бессилия. – Скажите, энель Вирандо… Понимаю, что, как и все остальные члены миссии, никогда не узнаю, что здесь на самом деле произошло. Но скажите, энель Вирандо, не для отчета и дневника посольства, вы – знаете?

Уни пристально посмотрел на посла и расправил плечи.

– Энель Санери, за время нашей совместной работы я ни разу не обманул вас. И сейчас, сейчас я тоже скажу вам чистую правду. Кое-что я действительно понимаю лучше, чем вы, однако чем шире мое видение, тем больше новых вопросов. Впрочем, к дипломатической работе это уже не имеет никакого отношения.

Как только кабинет опустел, Фения кинулась к двери.

– Ты что? А мятежники? А если кто еще войдет? Нам вход в Клоаку найти нужно: там безопасней всего!

– Дурак, в Клоаке фонарь нужен!

Выбравшись из секретного хода, Соргий огляделся, поражаясь роскоши кабинета недавнего владыки родной провинции. И конечно, он не смог удержаться от того, чтобы не плюхнуться в его персональное кресло. С дрожью шарахнувшись от безголового трупа, маленький вуравиец развернул кресло в другую сторону, довольно откинул голову и, зажмурившись, томно замурлыкал:

– Ты только представь, Фения…

– Так, я взяла все, что нам нужно… Идем!

Девушка стояла перед ним с решительным видом, держа массивную металлическую лампу с мустобримской чеканкой; на поясе висел коричневый футляр.

– А тебе-то зачем его документы?

Фения в нетерпении закатила глаза:

– Да это просто футляр, очень удобно вместо сумки.

– А внутри что?

– Не твое дело!

– А, прибарахлиться решила…

– Ой, ну должна же я чем-то компенсировать мое нахождение в этой мерзкой тюрьме!

– Да я и не против.

Легко вскочив, Соргий наклонился и подобрал с пола меч почившего магната.

– Отличная вещь – клинок из Вирилана! Ну, ты сама слышала… Нам оружие очень не помешало бы, да и цены он немереной… А масло в лампе есть?

– Нет, но я плеснула туда благовоний из склянки. Думаю, сойдет.

– А ты знаешь…

– Да пошли уже! – Фения толкнула его в спину.

Со светом в секретном проходе было гораздо веселее. Недалеко от детской комнаты друзья обнаружили еще одну небольшую деревянную дверь, а за ней ступеньки, ведущие вниз.

– Ну и вонища! – Соргий зашатался.

Фения протянула ему два пушистых кусочка хлопковой пряжи.

– На, заткни ноздри.

– Ну ты голова! Тоже в кабинете взяла?

– Нет, в детской. Там станок ткацкий был, игрушечный, но пряжа настоящая.

– О, сразу видно – наметанный женский взгляд!

– Ты лучше лампу у меня возьми – рука отваливается.

– Не могу! Видишь, я меч несу?

– Я тебе сейчас так двину, никакой меч не поможет!

– Ну ладно, ладно, что ты? Уж и пошутить нельзя. Давай свою лампу! Ох, она что, каменная?

Разобравшись с тем, кто что несет, они наконец пошлепали по запутанным подземным коридорам.

– Великая Клоака Тампритэнсы – одно из самых грандиозных сооружений в нашем древнем городе, – нравоучительно стал просвещать спутницу Соргий. – Ты знаешь, что ей уже много веков? А первые сообщения о строительстве относятся еще к периоду задолго до воссоединения с империей…

– Боюсь тебя разочаровать, но меня вообще не интересует ни Клоака, ни ее великая история. Ты мне одно скажи: дорогу здесь знаешь?

– Да откуда? Я вообще-то в приличной семье рос, и место это посещала разве что моя еда, если понимаешь, о чем я.

– Я понимаю, что ты не знаешь, куда меня ведешь. Ну тогда сделай милость: заткнись, пожалуйста! Задавать направление теперь буду я. Туда! – решительно указала девушка на туннель слева.

– Это почему еще?

Вдруг справа что-то резко зашипело, словно сотня рассерженных змей, и помещение стало заполняться неприятным, раздирающим горло дымом, сквозь который закапал жидкий огонь неестественного ядовито-зеленого цвета.

– Вот почему! – заорала что есть мо́чи Фения и, схватив Соргия за руку, потащила его в противоположном направлении.

– Это сенвинзонт сквозь решетки водоотводные капает! – озвучил на ходу свою версию событий Соргий. – Это штука такая, у военных есть, даже в воде горит и дымом душит!

– Охренительно интересно! – прокричала в ответ Фения, резко сворачивая на очередном перекрестке. – Ай! Какого ты на меня маслом капаешь? Идиот, теперь ожог будет! Да отдай мне этот несчастный фонарь, кретин!

Наконец они остановились, чтобы перевести дыхание. Соргий согнулся, держась за левый бок, а Фения присела на корточки, поставив лампу рядом.

– Я устала! – слабо и по-детски капризно произнесла она. – Больше не могу… Нам надо передохну́ть!

– Но не здесь же! – тяжело хватая ртом отвратительный воздух, растерянно ответил Соргий. – А где?

– Найди! Ты вообще мужчина или что?

– Мрак! – маленький вуравиец раздраженно покачал головой и стал озираться. Взгляд его упал на небольшую металлическую дверь.

– О, смотри! Наверное, техническое помещение. Видишь, число «тридцать четыре»? А это значит, что где-то есть еще как минимум тридцать три такие комнаты. Давай, милая, обопрись на мое плечо!

Проковыляв вместе оставшиеся пять шагов, Соргий аккуратно прислонил Фению к стене.

– Погоди, проверю!

Обнажив меч, он осторожно потянул за ручку. Раздался тихий скрип.

– Есть кто? – прошептал он и вздрогнул. Внутри ждал высокий темноволосый человек в доспехах и с длинным клинком, направленным Соргию прямо в горло.

– Стоять! – истошно заорал Соргий. – Это вириланская сталь, бьет наповал!

К его удивлению, это заставило незнакомца опустить оружие.

– Сорик? – произнес незнакомец подозрительно знакомым голосом. – Соргий Квандо? Ты?!

Соргий ошарашенно раскрыл глаза, а потом бросился к другу в объятия.

– Ворик, Мрак тебя, а я-то думал!.. Как ты, откуда?.. Что ты здесь делаешь?!

– Мятежников рубим… Долгая история. Ты жив? Я так боялся!

– Да не говори! Я же в плену был, под пытками! Со мной там такое делали, – чуть ли не рыдал Соргий. – Это просто чудо, что мне удалось…

– А это кто с тобой? Да ладно! Фения?

Вордий почувствовал, словно его пищевод сжали и легонько тряхнули для острастки.

– Милая, Свет мой, ты-то здесь какими судьбами?

– Ой, не смотри на меня, – закрылась от него девушка грязной ладошкой. – Я отвратительно выгляжу и…

– Да ладно, глупости какие! – решительно перебил ее комит и нежно обнял, чуть ли не приподняв над каменным полом.

– Какая радость, что мы опять вместе! – едва не плача, произнес Соргий.

– Ну да, да, конечно… – рассеянно бормотал Вордий, гладя Фению по волосам шершавой ладонью и одновременно подбирая слова, чтобы рассказать Соргию про его дом и судьбу близких.

– Я тоже рад вас видеть! – обозначился откуда-то снизу прислонившийся к стене худощавый мужчина со сломанным носом и сине-фиолетовым от побоев лицом.

– А это кто? Даг, ты, что ли? Темень колючая, да тебя не узнать!

– Его работа, – кивнул Верховный дворник в сторону Вордия. – Да, и сразу скажу: мы теперь с ним враги. Эсель Бразело, мое почтение! – Вандей медленно, с усилием встал перед девушкой.

– Ага, – небрежно бросила она ему в ответ. – Это ты всю кашу заварил?

– Ну, можно сказать и так, – со вздохом ответил тот.

– Да мне все равно, если честно. Не ты же меня на сваи сажал, так что… Я даже рада, как кончил эта мразь Нери.

– Дракаций Нери убит?! – враз напрягся Вордий.

– Да, и мы видели это собственными глазами, – подтвердил Соргий. – Это его меч, кстати, если что. Настоящая вириланская работа, не подделка какая-нибудь!

– Значит, мятежники все-таки взяли дворец!

– Видимо, да, – пожал плечами Соргий. – Но убили его не они, а рэбисы.

– Чего?

– Помнишь Велению и ее банду убийц, что прикончила отца Уни и его людей? Вот о ней речь. Что-то там про измену, заговор, незаконное обогащение… В общем, именем императора Кергения!

– Вот это да… – ошарашенно протянул Вордий, накрывая ладонью лоб и проводя ей по грязной шевелюре. – Тогда все складывается: время приказа, «ничьи» бойцы в Клоаке, быстрое взятие Цитадели – все эти странности и нестыковки!

– Ну и я говорю! – взмахнул рукой Соргий. – Все знали, что Дракаций готовит гадость императору. Но тот хорош, наносит упреждающий удар! Народное восстание, хаос в городе, а под прикрытием – зачистка настоящих мятежников: местных магнатов и купеческой верхушки! А потом имперские войска входят в город и уничтожают уже самых активных и боевитых представителей черни, а оставшееся население боготворит императора за спасение провинции, которая теперь еще долго не сможет бросить вызов наместнику Небесного престола… Разыграно по ролям, как в театре Хонто, просто и гениально!

Вордий поднял на него взгляд – он был тяжелей, чем кузнечная наковальня.

– Гениально, говоришь? А что ты скажешь моим эпибатам, отдавшим жизни в боях за город? Они не тряпичные куклы, Соргий, не гипсовые маски! Они были живые люди, Мрак тебя побери, у них у каждого – отцы, матери, жены и дети! Они были героями, многие, не побывав еще ни в одном сражении, вели себя храбрее опытных ветеранов! Они жертвовали собой, чтобы спасти этот проклятый город – и ради чего, брат? Чтобы слащавый мальчишка на Небесном троне мог и дальше прожигать жизнь вместо того, чтобы наконец заняться государственными делами и выстроить нормальное управление империей?

– И этот человек еще хочет меня судить… – сквозь кашель усмехнулся Вандей. – Да из тебя самого выйдет прекрасный Верховный дворник, лучше меня! – Он провел пальцами вдоль сломанного носа и зашипел от боли. – Теперь, приятель, ты понял наконец, что мы оба просто фишки в этой игре, жертвы обстоятельств, орудия в руках сил неизмеримо могущественней и мудрее нас?

– Нет, Вандей, ты не жертва! – зловеще произнес комит, приблизившись к нему вплотную. – Даже самые сильные из нас жмурятся от сияния Великого светила, и в этом нет бесчестия! Но никто, даже сам Владыка небесный, не заставит человека стать подлецом и мерзавцем, это всегда его и только его выбор! А ты, Вандей, ты стал мразью, когда убивал Улькеция и смаковал его муки! Ты мог просто играть свою роль, но нет: ты старался, ты импровизировал, срывал овации и выходил на бис! Война помогает человеку раскрыться, и ты предельно откровенно обнажил свою гнилую, ублюдочную сущность! Если бы я понял это тогда, в «Рыбке», клянусь Светом, придушил бы тебя там собственными руками!

Соргий подошел к другу и мягко положил ладонь ему на плечо. Из-за разницы в росте смотрелось это комично.

– Успокойся, Ворик, не надо… Хотя бы сейчас, когда мы, несмотря на жуткие испытания, выпавшие каждому из нас, вновь смогли увидеть друг друга. Я понимаю: гибель солдат, ты ощущаешь свою ответственность за это, но… Даг был с нами с пяти лет, мы росли вместе! Нет, он, конечно, дурак, что ввязался во все это, но я уверен, что у него есть объяснение, почему все так произошло. И если он действительно только орудие в чьих-то руках, в руках Манелия Ронко, то стоит ли так строго судить его?

Вордий до боли сжал челюсти, потом моргнул и резко выпятил подбородок.

– Какой ты добрый, брат, когда дело не касается лично тебя, – произнес он неожиданно тихо, чуть ли не жалостливо. – Я не знал, как правильно сказать тебе… про то, что касается твоих родных. Но, вишь как, оно само и подвернулось…

Соргий резко схватил комита за плечо и потянул вниз, впившись в него взглядом.

– Что ты знаешь?! Говори! – произнес он срывающимся голосом.

– Твой дом… Мы были там в первый же день, как высадились. Я сразу подумал: как там Соргий, а то мало ли что…

– Го-во-ри! – чуть ли не прорычал его маленький друг.

– Дом разгромлен, все убиты, – опустив глаза, выдавил Вордий. – От сестер твоих нашли только платья… со следами крови. Нет, я не говорю, что они мертвы, просто… Многие тела страшно изуродованы и изрублены в куски, так что…

Соргий задрожал и, медленно повернув голову, в упор посмотрел на Вандея.

– Да не я это! – устало протянул он. – Стал бы я тебя громить? Да… а-ай! – Он устало опустился вниз, свернувшись в клубок и закрыв голову руками.

К его удивлению, Соргий не стал его бить, извергая отчаяние и ярость. Пошатываясь, он сделал пару шагов и, соскользнув вдоль стенки, сел рядом.

– Ты не стал бы, – сказал он заплетающимся языком. – Другие… я знаю…

– Это сделали те, кого он из тюрем выпустил! – заорал Вордий, оскалившись. – Те, кому он показал: можно убивать, грабить, насиловать – ничего не будет, они «заслужили», потому что «живут лучше»! А под эту гребенку мочили всех! Они повару твоему лицевые кости в мозг вбили!

На лице Соргия появилась глупая, жалкая улыбка.

– Старина Турвий… Знал бы ты, как изумительно он готовил рыбу… Наверное, ты прав. Но даже если мы убьем Вандея, если мы разорвем его на тысячи маленьких кусочков, как это поможет вернуть моих сестер? Нет, брат, это я виноват во всем. Если бы я не ушел тогда из дома, не бросил бы их…

– Тебя бы убили вместе со всеми!

– Может быть, но тогда я, по крайней мере, не слышал бы сейчас всего этого… Ха-ха, я, наверное, очень слабый человек, да, Ворик?

Комит на миг зажмурился и глубоко вдохнул.

– Прости, – тихо произнес он и отошел к цистерне, в которую, уже почти выплескиваясь за края, тихонько лилась вода.

– Какие вы все чувствительные! – раздался в тишине голос Вандея. – А то, что был вариант получше, в голову не приходило? Если бы ты тогда поверил мне на площади и уехал…

– Да почему я должен бежать из родного города?! – неожиданно схватив его за горло, закричал Соргий. – Почему я должен бросать дом и спасаться, как вор в ночи, если я не сделал ничего плохого?

– Потому что я действительно беспокоился за тебя, – прохрипел Вандей, слабо защищаясь. – Я сам… собирался… переговорить с тобой… тайно… Я послал своих лучших людей… на защиту… твоего особняка… Они опоздали… но убили… всех… грабителей…

– Ты врешь, врешь, сволочь! – брызгая слюной, в отчаянии мотал головой Соргий.

– Нет… Потому что даже если я и злодей, то я… все равно… остаюсь твоим другом!

Резко отпустив его, Соргий обхватил лицо ладонями.

– Я не знаю… не знаю, чему верить! – прошептал он.

Фения, до того молча слушавшая их беседу, на носочках подбежала к нему и, обняв за голову, прижала ее к своей груди.

– Ладно, хорош, а то мы тут все в тряпки половые превратимся! – решительно подвел черту Вордий. – Отдохнули вроде? Пора выбираться отсюда!

Его сугубо практическое указание все встретили на удивление единодушно и начали подниматься. Вдруг за стеной раздались всплески, топот, приглушенные голоса. Петли на двери заскрипели, и она распахнулась.

Вордий и Соргий обнажили оружие, одновременно попытавшись затолкнуть Фению в тыл боевого порядка. Вандей поднялся, хватаясь за стену, и всем своим видом продемонстрировал, что его рано списывать со счетов.

Людей, ворвавшихся в помещение, по одежде можно было бы принять за рэбисов, если бы не их предводитель – до боли знакомый большинству присутствующих.

– Какого демона Мрака… – прошептал Соргий. – Помнишь его?

Вордий мрачно кивнул. Несмотря на скудное освещение, он мгновенно узнал придирчивый взгляд Карделия Яхи, правой руки жестокого убийцы и загадочного хозяина криминального мира столицы – Пылающего Аспида.

Вошедшие молча выстроились полукругом, не предпринимая никаких агрессивных действий. Казалось, они даже были напуганы и смущены.

– Вот кого я совсем не ожидал здесь увидеть… – еле слышно стал делиться соображениями Соргий, но тут командир вошедших заговорил сам.

– Прошу прощения, мы опоздали к месту встречи, – смиренно произнес он, преклоняя колено. – Мятежники шастают по Клоаке, пришлось отвлекаться на несущественные стычки.

– Не уверен, что понял тебя, – прервал его Вордий, душевное равновесие которого нарушала нелепость происходящего. – Может, ты и искал встречи, но в наши планы она точно не входила! Если же это насмешка…

Он ощутил, как стоявший рядом Соргий больно наступил ему на большой палец.

– Молчи, дурак! – прошептал маленький вуравиец. – Он не к тебе обращается!

Маленькая рыжеволосая Фения гибким леопардом мгновенно переместилась вплотную к Карделию, схватив пальцами за чувствительные точки на его лице. Он страшно сжал челюсти, зажмурил глаза и мелко задрожал.

– Где они?! – из уст девушки вырвался резкий, чудовищно контрастирующий с ее ангельской внешностью окрик.

– Идут к Главному бассейну, мы еще можем перехватить… – взял наконец себя в руки бандит.

– За ними, немедленно! Мои доспехи и оружие!

На нее мгновенно надели легкий кожаный нагрудник, а в руке звякнула Серебряная змейка.

– Ты? Т-ты?! – прервал сборы хриплый вопль Вордия. Он бессильно опустил меч, а лицо его превратилось в расплывшуюся маску с выпученными глазами и широко раскрытым ртом. – Ты и есть Пылающий Аспид? – неожиданно тонко выдал он. – Хозяин Южного порта, владыка преступного мира Энтеверии и самый страшный убийца в империи?

Бандиты, повернув головы, впервые обратили внимание на остальных.

– С этими что делать? – спросил Карделий босса.

Вордий, не отрываясь, смотрел Фении в затылок. Ему казалось, что сейчас она обернется и он увидит все ту же хитрую лисичкину улыбку, которую не мог забыть после их последней встречи. Но чуда не случилось: комит увидел глаза змеи – холодные и абсолютно беспощадные.

– Заприте их здесь! – приказала Пылающий Аспид. – Вода сделает все за нас.

После того как с противоположной стороны двери лязгнул замок, Вордий упал на колени, упершись руками в пол.

– А она мне еще тогда не понравилась, – подал голос из своего угла Вандей. И, с тревогой посмотрев на Вордия, спросил: – Я, кажется, чего-то не знаю?

Соргий, приобняв друга за плечи, переместил его в более цивилизованное, сидячее положение.

– Это же просто сон, да? – спросил он с отрешенным, почти блаженным взглядом. – Вот сейчас посидим немного, и все пройдет!

Вордий кивнул и даже что-то промычал в ответ, но глаза его смотрели словно в пустоту, ничего не видя перед собой.

После воссоединения Фения и ее свита вынырнули наконец под куполом Главного бассейна. Каменные мостики над ним сходились в центре на обширной площадке, образуя шестиконечный крест с туннелями по краям.

– Занять позиции! Они скоро появятся! – приказала Пылающий Аспид.

Повсюду были в беспорядке разбросаны мертвые тела – следы последней схватки эпибатов Вордия с мятежниками. Морщась от вони, бандиты стали осматриваться вокруг, ища места для засады.

– Они точно еще не прошли здесь? – спросила Фения Карделия Яхи.

Тот собирался ответить, но его опередили:

– Давно прошли, милая, только гораздо тише, чем твои чавкающие фекалиями балбесы! Кое-кто был прав, что я снова увижу твою лисью морду: ты словно подрядилась разрушать все, что дорого мне в жизни. Только вот не для того я тащилась из столицы, чтобы упустить возможность положить этому конец!

Скинув покрытый грязью и водорослями плащ, Веления выпрямилась во весь рост. Бандиты дернулись было к ней, но Фения коротким жестом удержала их.

– Какая глупая вражда! – сладко улыбнулась она, шагнув вперед. Ее руки, сложенные в замок на животе, придавали ей до смешного смиренный вид, плохо сочетающийся с драматизмом ситуации. – Ты до сих пор не можешь примириться с тем, что уже свершилось? Это так трогательно – и наивно…

– Я не могу изменить прошлое, – ледяным тоном произнесла Веления. – Но я еще могу убрать из будущего тебя – убийцу и угрозу для тех, кого я люблю!

Фения, откинув голову, засмеялась – визгливо и ненатурально.

– Любишь? Ты так сильно любила Нурелия Вирандо, что легла под его босса, как только тот соизволил снизойти до тебя? Ха-ха-ха! Видимо, у нас с тобой очень разные представления о любви!

– Что может знать о любви та, у кого никогда не было ни детей, ни мужчины? – горько усмехнулась Веления. – И какой смысл объяснять тебе то, чего ты не можешь понять?

– Просто хотела мило побеседовать с тобой, – невинно улыбнулась девушка. – Раз уж мы так случайно, хи-хи, встретились. Когда еще представится такая возможность? Но ты права, мы впустую тратим время. Убейте ее!

Отпрыгнув, Фения открыла путь для метательных ножей, выпущенных ее людьми. Мгновенно выхватив изогнутый вуравийский меч, Веления мастерски отбила смертоносные лезвия. В следующее мгновение некоторые неподвижные «трупы» вскочили и набросилась на бандитов, превратив весь бассейн в арену новой схватки.

– Засада! Они повсюду! – раздались панические крики.

– Идиоты! – зло прошипела Фения. Сохраняя внешнее спокойствие, она резко выпрямилась, выпустив Серебряную змейку прямо в лицо противнице.

Веления отбила и этот удар, но цепь коварно обвила клинок, лишив его подвижности. В следующее мгновение Фения, чуть присев, дернула руку с цепью назад, широко шагая боком в противоположную сторону и нанося удар локтем. В результате она буквально вырвала меч из руки своей противницы, которая отлетела назад, к невысокому деревянному ограждению мостика.

Следующий удар Змейкой – сверху, из-за спины, по косой – должен был попросту расколоть Велении череп, однако цепь задела кого-то из сражающихся рядом бойцов. Воспользовавшись заминкой, предводительница рэбисов схватила Фению за руки, уперлась ей ногой в живот и, резко присев, попыталась бросить ее через себя прямо в воду. Прием удался, но, не рассчитав усилия, Веления тоже упала в бассейн вместе со своим врагом.

Какое-то время они продолжали бороться и там, пока не поняли, что течение затягивает их в большую воронку под центральной площадкой. Обе мгновенно прекратили схватку и поплыли в противоположном от воронки направлении. Сил это отнимало изрядно, и под конец стало казаться, что они обречены, пока Фения не догадалась с размаху зацепиться Змейкой за металлическую скобу лестницы, ведущей в техническую нишу под одним из мостов. Веления, с обезумевшим видом сделав несколько титанических гребков, мертвой хваткой вцепилась ей в ноги.

– Отпусти меня! – прохрипела Фения, но ее противница лишь ядовито усмехнулась.

Обреченно выдохнув, Пылающий Аспид медленно стала тянуть их обеих к лестнице.

Оказавшись наверху, женщины какое-то время лежали почти без движения, жадно хватая ртом воздух и озверело глядя друг на друга из-под паутины намокших волос.

– Хорошая штука! – произнесла наконец Веления, кивком указав на цепь. – Только тебе она больше не поможет!

Вытащив из рукава тонкий кинжал, она с безумным смехом поползла к Фении. Та, сделав неловкий замах, попыталась пустить в ход Змейку, но сила и точность удара явно оставляли желать лучшего. Веления перехватила цепь левой рукой, резко дернула ее и, привстав, прижала руку Фении коленом к полу. Та скорчилась от сильнейшей боли. Веления широким движением скинула Змейку в бассейн.

– Ну вот и все! – прошептала она. – Больше она нам все равно не понадобится…

– Мразь! Шлюха! Ненавижу тебя! – визгливо закричала Фения. – Она была мне как сестра! За что?!

– А-а-а-а, во-от! – с наслаждением произнесла Веления, вторым коленом сдавливая Аспиду грудь и отбрасывая волосы со лба. – Теперь ты понимаешь, что это такое – любить и потерять?

Резко упершись в Велению ладонями, Фения оттолкнулась от пола согнутой ногой и выскользнула из-под ослабленного противника. Предводитель рэбисов закачалась и, пытаясь восстановить равновесие, сильно ударила кинжалом в пол. Неудачно попав в щель между камнями, он сломался.

Противницы поднялись. Веления машинально опустила руку за засапожным ножом, но обувь ей пришлось скинуть еще в бассейне. Фения понимающе усмехнулась: теперь их шансы примерно сравнялись. Бросившись вперед и вниз, она попыталась схватить врага за ноги.

«Медленно! – пронеслось в голове Велении. – Выдохлась, гадина!»

Расставив ноги, она накрыла Фению всем телом, обхватив руками ее шею. «Ну, вот и все! Что-то слишком просто…»

Фения копошилась под ней, пытаясь освободиться. Веления, тужась, как при родах, издала отчаянный крик, сдавливая смертельный замок, чтобы задушить противницу, но ее собственные силы были на исходе. «Повисеть, отдохнуть на ней?» – подумала она и вдруг услышала тонкий, царапающий сердце звук, похожий на плач ребенка. Худенькие плечи Фении дрожали.

– А ну заткнись, сволочь! – заорала она, беспомощно оглядываясь вокруг, слова ища поддержки. Но кроме них двоих, здесь никого не было. – Прекрати немедленно!

Невольно она ослабила хват. «Мрак, да что же это!» Женщина с презрением отпихнула противницу ногой. Та, перекатившись на бок, свернулась калачиком и тихо ревела. Рядом с ней на грязном каменном полу, смешно раскинув руки, валялась раздавленная фарфоровая кукла.

– Н-не надо, я жить хочу! – сквозь слезы всхлипывала девушка. – Я тебе в дочери гожусь!

– Как же я тебе ненавижу! – прошипела Веления. – Надо было тебя давно убить, после того случая в «Рыбке»!

– Ну убей, убей! – резко повернувшись к ней, закричала Фения и сжала кулачки. – Мне уже все равно не жить, разве ты не знаешь? Думаешь, этот документ нужен мне, чтобы ублажить Дорго? Да он отправит во Тьму меня и моих людей сразу же, как только вернется посольство!

– Если будет договор, – бросила сквозь зубы Веления.

– Да как же ему не быть? Ты же читала секретную переписку Дракация Нери? Монополия капоштийцев на торговлю с Вириланом – фальшивка, блеф! «Дети звезд» всего лишь ширма для незаконных торговых операций Лицизия Дорго, который и держит хлебный рынок, утаивая от императора бо́льшую часть доходов. И теперь он будет зачищать концы – всех, кто был причастен к его грязным делишкам, и я у него первая в списке на встречу с Мраком!

– И тогда ты решила шантажировать его связью с Дракацием Нери?

– Это моя единственная надежда! Если я узнаю его тайну и спрячу доказательства в надежном месте, он побоится меня трогать. Молю тебя, отдай мне письмо! После этого я навсегда исчезну из твоей жизни… из вашей жизни с Ронко – клянусь! Да, мы стали врагами, но я же… Я не виновата, что я есть! – истошно выкрикнула девушка.

Веления невесело усмехнулась:

– Светило видит: столько лет я делила тебя с ним и ни словом, ни делом не позволяла себе выразить то, что чувствую! Но есть вещи, которые я никогда не смогу тебе простить. Ты слышишь меня, дрянь? Никогда!

– Если бы ты хорошо подумала, – с грустной улыбкой проговорила Фения, – то поняла бы, что я сделала это для тебя. Как бы ты смогла жить, если бы Нурелий…

– Замолчи, сволочь! – заорала на нее Веления. – И убирайся, убирайся отсюда, пока я не набралась сил, чтобы отправить тебя во Мрак!

– Ну уж нет, – криво ухмыльнулась Фения. – Только после тебя! В тридцать четвертом коллекторе сейчас сидят Вордий, Соргий и – сюрприз! – сам Даг Вандей, ваш драгоценный Верховный дворник! Цистерна уже почти переполнилась, но если ты поторопишься…

Вскочив, Веления бросилась к металлической лестнице. Проводив ее взглядом, Фения закрыла глаза и дико расхохоталась. Сколько времени продолжалась истерика, она не помнила, но единственный выживший из ее отряда, Карделий Яхи, нашел ее с мутными глазами и почти без сознания.

– Госпожа, госпожа! – почтительно шептал он, аккуратно теребя ее за плечо.

– А, это ты? – мгновенно пришла в себя Фения, смерив его быстрым взглядом. – Я знала, что ты придешь. Дело сделано, пора выбираться из этой выгребной ямы и возвращаться в столицу! Хотя погоди… У тебя есть веревка? Мне нужно тут кое за кем нырнуть…

* * *

Масло в лампе закончилось. Они сидели в коллекторе в полной темноте. Странное ощущение: словно товарищи по несчастью где-то рядом и одновременно очень далеко.

– Интересно, сколько нам еще осталось? – первым нарушил молчание Вандей. – Не то чтобы мне было страшно… Просто прежде, чем мы тут захлебнемся, не очень-то хочется помирать от скуки.

– Может, и не захлебнемся еще, – со свойственной ему практичностью возразил Соргий. – Я осмотрел цистерну. Думаю, она опорожняется еще до того, как вода достигает края. У нас тут просто техническое помещение.

Вандей заинтересованно хмыкнул.

– Тогда можно попробовать нырнуть туда при сливе и выбраться!

– Можно, но рискованно. Во-первых, в темноте ты эту дыру под водой вряд ли найдешь. А во-вторых, там наверняка решетки.

– А, ну тогда ладно. Будем, значит, просто сидеть и медленно загибаться от голода. Благо вода у нас есть и жажда нам точно не грозит. А потом, может, смотритель какой найдет…

Вордий вспомнил старика Назапу. Жив ли он еще? И если да, то как часто обходит коллекторы?

– Слышь, Ворик, а сколько можно прожить вообще без еды? – после небольшой паузы продолжил строить планы на будущее Соргий.

– Месяц… может быть, – равнодушно протянул комит. – Если тупо лежать и не двигаться.

– Ну тогда у нас есть шанс. В крайнем случае съедим Сорика: он у нас самый упитанный, – предложил Вандей.

– Не слушай его, брат! – толкнул Вордий в бок маленького вуравийца. – Если сильно лишнее нести будет, скажи, и я ему челюсть сломаю.

– Спасибо, – вежливо проговорил Соргий. – Но меня сейчас совсем другое волнует… Как мы тут вообще оказались?

– У тебя что, провалы в памяти начались? – забеспокоился комит.

– Да нет, Свет мой! Ну как тебе объяснить? Я имею в виду – как мы дошли до такого? Знаете, я часто вспоминаю тот вечер в «Рыбке», когда мы провожали Уни в Вирилан. Думаю, это стало чем-то вроде границы, отделившей нас тогдашних от нас теперешних. Вспомните: мы росли вместе, были не разлей вода, делились всем на свете, поддерживали и оберегали друг друга. Не знаю, как вы, но я не мыслил своей жизни без… «нас». Мы готовы были отдать жизнь за брата, но прошло всего несколько месяцев – и ни с того ни с сего мы стали врагами.

– Так этот гад сам…

– Погоди! Стали врагами, при том что у нас не было и нет ненависти друг к другу! Мы словно перестали играть в детскую игру, где были одной командой, и перешли в игру взрослую, где каждому дали новую роль. И вот сюжет спектакля требует от нас убивать друг друга. И мы готовы делать это, забыв про почти двадцать лет, что провели вместе! Когда я осознаю это, друзья, мне становится страшно! Что же за ничтожная, лживая тварь человек, если он так легко отказывается от самого значимого, самого дорогого, что еще недавно было всем смыслом его жизни!

– Я не изменял себе и нашему братству! – с легким раздражением ответил Вордий. – И не сделал ничего такого, за что должен стыдится!

– Ну конечно! – понимающе вздохнул Вандей. – Главный гад у нас тут, разумеется, я. Ты даже не попытался понять, что он имел в виду! Ой, ладно, к чему теперь это морализаторство!

– Ладно, ребята, забудьте! – примирительно проговорил Соргий. – Хотя не в морали дело. Просто грустно умирать, осознав, что ты в этой жизни не способен управлять даже собой, сколько бы денег и свободы у тебя ни было…

– Зато если выживем, станем умнее, – удивил неожиданным откровением комит. Словно в подтверждение его слов дверь заскрипела, и в помещение ворвался удивительно яркий свет масляной лампы.

– После всего, что было, я даже не берусь представить, кто это, – щурясь, проговорил Соргий.

– Да не говори! Проходной двор просто! – поддержал его Вандей.

Представшая перед ними Веления выглядела сильно помятой, но довольной.

– А что такие кислые лица? – с улыбкой спросила она.

– Да нас тут в последнее время посещают исключительно те, кто за нами охотится, – с достоинством пояснил Вордий, вставая.

– Ошибаешься. Конкретно ты меня не интересуешь, – отрезала предводитель рэбисов.

– Что, опять? – усмехнулся Соргий.

– И ты тоже, шутник недорезанный! Помогите нашему Дворнику подняться. Это ты его так, Вордичка?

Тот мрачно кивнул, но потом вздрогнул:

– Как вы меня назвали? Э-э-э-э, куда?!

Комит начал выхватывать из ножен меч, но его руку тут же заблокировали, а к горлу приставили кинжал.

– Вы не можете его забрать! – сквозь зубы проговорил имперский офицер. – Столько людей погибло, чтобы взять эту тварь… Как я вернусь к наварху?

– Можешь вообще не возвращаться, – ровно проговорила Веления. – Хочешь, мигом устроим? И вообще, – прижавшись щекой к его щеке, продолжила она. – Я спасла тебе жизнь, и теперь она принадлежит мне. Но так случилось, что жизнь твоя скучная мне даром не нужна, так что будь рад за долю малую, что себе беру, и не перечь, если хоть с ноготь ума имеешь!

– Ну прости, Ворик, не срослось у нас с тобой с судом-то, а! – ломая голос, словно паяц, оскалился Вандей. – Вот незадача: ты у нас, весь такой правильный сторожевой пес императора, здесь в дерьме остаешься… Вишь, не берут тебя наверх-то, а! Чего смотришь? А-ха-ха-ха!

Входная дверь затворилась, но не до конца – осталась маленькая щелочка. Соргий подошел к оцепеневшему другу и положил руку на ему плечо.

– Не обращая внимания, Ворик! Этот глупый смех – от отчаяния. Они придушат его и бросят гнить в сливном коллекторе: слишком много знает.

– Нет, брат, если бы так! – все еще глядя в одну точку, тихо ответил комит. – Верховный дворник не может умереть, он нужен им для следующих зачисток. Ну а пока будет как манок для тех дурачков, что сбегаются на его сладкие речи для борьбы с императором. Нет, – повторил он. – Верховный дворник не может умереть. Он будет жить, пока жива империя!

Из Клоаки друзья выбрались через первый попавшийся уличный колодец. Теперь, когда с ним не было ценного пленника, Вордию уже было все равно.

– Свет небесный, что же это? – тихо пробормотал Соргий и тут же закашлялся.

Его слова были скорее данью привычке: солнца не было видно вообще, а над городом висел плотный серый дым от пожаров, вызвавший столь нетипичную для Юга пасмурную погоду. Вокруг кружился невесомый белый пепел, оседая на покрытую шлифованными плитами мостовую. От горевших поблизости зданий стояла дикая жара, но даже в этом скудном раскаленном воздухе проступал резкий и тошнотворный запах разлагающейся мертвечины.

Вордий сделал несколько шагов и остановился: прямо посреди дороги стая бродячих собак собралась у тела старика; слышалось утробное рычание и чавканье. Одна из псин, подняв морду, увидела живых и свирепо оскалилась окровавленными зубами. Комит потянулся к мечу, но из переулка послышался стук копыт, и собаки бросились наутек. Друзья тоже резко дернулись в сторону: прямо перед ними на улицу выскочил конный серегадский патруль.

– Стоять! Сталь на землю! Кто такие?

Лица всадников и морды лошадей закрывали грязные платки. Крупный, в полруки длиной, наконечник копья уткнулся Вордию прямо в нос. Тот медленно поднял руку и аккуратно, двумя пальцами, отодвинул острие чуть в сторону.

– Вордий Онато, комит эпибатов «Дракона островов», флагмана Южного флота. Это Соргий Квандо, уважаемый в городе торговец.

Командир всадников осмотрел офицерский жетон, поднеся его совсем близко к глазам.

– А-а-а, морская пехота! Да, слышал, как вас тут раскатали!

Глаза Вордия запылали ярче окрестных пожаров. Он шагнул к командиру и резко схватил его за ремень.

– Если бы не мы, вас бы тут по-другому встретили!

– Да ладно, комит, не горячись! Давай лучше садись на круп, отвезем тебя в порт, к твоим.

Вордий молча последовал совету. Конь под комитом ощутимо дернулся, переступая копытами.

– Ишь ты! – послышались веселые голоса серегадцев. – А говорят, флотские все заморыши, как вот этот!

Соргий, которого они имели в виду, даже не пошевелился.

– Садись давай!

– Я не поеду. Мне нужно… домой.

– Садись, дурак! – Вордий гаркнул на него так, что сидевший впереди командир аж вздрогнул. – Ты уже ничего не изменишь! У меня пересидишь, пока все наладится!

Соргий продолжал стоять с окаменелым лицом, пока спешившийся дюжий серегадец не подхватил его под мышки и легко, как ребенка, не водрузил на лошадь.

К порту они ехали извилистым маршрутом, минуя возникшие в самых неожиданных местах блокпосты императорских войск и объезжая завалы на улицах. На рыночной площади рядами сидели пленные мятежники со связанными за спиной руками. Один из стороживших их белобрысых серегадцев, положив на колени гастрафет, не спеша доедал арбуз, сплевывая семечки на загорелые спины вчерашних «дворников».

В порту Вордия явно не ждали. Дежурный офицер уставился на него как на кладбищенского призрака.

– Энель Онато? Так ведь вас же… убили?

– Сожалею, что не оправдал возложенных ожиданий.

Офицер смутился.

– Нет-нет, простите… Тут к вам заходили! – быстро нашелся он, переводя разговор на другую тему.

– Ко мне? Не понял. Откуда?

– Из города, если быть точным. Сами ушли, но оставили для вас…

– Посылку?

– Нет-нет! Прошу вас за мной.

Офицер повел Вордия и его друга на пристань, превращенную в лагерь для беженцев.

– Мы тут размещаем гражданских, пока пожары не стихнут. Близко от воды и вообще…

Он не успел договорить, как Соргий, словно на крыльях, стремительно бросился вперед и уже через мгновение сжимал в объятиях двух похожих как две капли воды девочек.

– Лафения! Сафия! – бормотал он, целуя их по очереди. – Вы живы, живы! Я вас так люблю!

– Он угадал! Не может быть! – удивленно посмотрели друг на друга близняшки. – Ты впервые правильно назвал каждую из нас!

– Как вам удалось спастись? Вы убежали из дома?

– Когда пришли злые дяди, мы были в столовой. Злые дяди отняли у нас одежду, но энель Турвий прогнал их! У него был во-от такой нож, ну ты помнишь, для разделки рыбы. Он спрятал нас в кладовке для крупы – ее трудно найти, если не знаешь, где дверка. Мы просидели там очень долго! Снаружи громко кричали, и было очень страшно выходить.

– И вы ели крупу?

– Ну да! Мы решили не покидать это место, пока нас не выпустят. Сидели там долго-долго, даже поспали. Но никто не приходил, а нам о-очень хотелось пить! Наконец Лафения не выдержала и вышла.

– Нет, это ты вышла!

– Это не важно! – махнул рукой Соргий. – И вы сами дошли до порта?

– Нет! Дом был весь разбит, и там… там было так страшно! Везде убитые – и ни энеля Турвия, ни энеля Рирцамо! Мы хотели дойти до дома эмель Фенапии, у которой мы много раз были в гостях. У нее еще есть забавные пятнистые котики с Южного континента. Но на улице нас опять схватили злые дяди!

– Вы убежали от них?

– Нет, они очень быстро бегают! Но нас спасла тетя.

– Какая тетя?

– Не знаю. Она и еще один хороший дядя появились словно из-под земли. Они ударили злых дядей так сильно, что те упали. Мы очень испугались, но они оказались совсем не страшными. Они и привели нас сюда!

Вордий выдохнул и прищурился:

– Интересная тетя… Вы ее запомнили?

– Да, она очень добрая! Она сказала, чтобы мы не боялись и что теперь все плохое позади.

– Да, прекрасное описание, – улыбнулся офицер. – Ватрасий, что дежурил тогда, приказал задержать их до выяснения.

– Так они здесь?! – чуть ли не закричал Соргий.

Офицер смущенно опустил глаза:

– Мужчина этот предъявил жетон офицера Солнечной стражи. Ну, их и отпустили, естественно.

Вордий с Соргием многозначительно переглянулись.

– Вот, вспомнила! – чуть ли не подпрыгнула бойкая Лафения. – У этой тети волосы были вот такие! – она указала на медные поножи дежурного офицера. Тот смутился.

– Простите, что не по уставу! Ребята с «плесени» снимают – на суше с ними понадежнее!

Но Соргий уже не слушал его.

– Фения! Феничка, милая! – шептал он еле слышно, и по его щекам текли слезы.

Вордий прикусил губу и затем сказал:

– Ладно, поставь их на довольствие, энеля Квандо тоже, а я на доклад к наварху.

Похлопав друга по плечу, он направился к зданию начальника порта, которое командующий флотом сделал своим штабом. Встреченные сослуживцы реагировали на комита с удивлением и осторожным любопытством. Периодически в спину летели и весьма нелестные отзывы, но Вордий этого словно не замечал. Он шел будто в тумане, и сердце бешено колотилось в груди. Не то чтобы он боялся наказания, отправки на береговую службу или вообще в отдаленный гарнизон, ему было страшно снова пережить минувшие события в докладе наварху.

– Вордий? Ну дела! – раздался знакомый голос, заставивший его вздрогнуть и вернуться в реальность. – Как ты выбрался?

Перед ним стоял Савений Зотари – предатель, ставший причиной гибели стольких замечательных людей. Стоял и улыбался, с легкой ноткой скепсиса и превосходства. Вордию было нечего ему сказать. Он даже не успел сфокусировать взгляд на его лице – ударил на звук, на расплывчатый образ, навсегда переставший для него быть человеческим. Не останавливаясь, комит пошел дальше, миновав разинувшую рты охрану.

В приемной наварха яблоку негде было упасть, причем две трети пространства занимали местные купцы и чиновники. Отбросив плечом дежурного офицера, Вордий ворвался к начальнику в кабинет.

– Энель наварх! Хм, энель Хелси, – проговорил он, увидев командующего морской пехотой. – Комит Онато для доклада прибыл!

Дверь снова распахнулась. На пороге стояли дежурный и два спафария из личной охраны наварха.

– Энель наварх, простите! Вывести энеля комита!

– Отставить! – резко бросил энель Нарзи и нетерпеливым жестом отправил конвой восвояси. – Садись, энель Онато, – произнес он уже другим, абсолютно измученным голосом. Казалось, он ничуть не удивился, увидев живым офицера, которого весь флот уже успел похоронить.

Вордий аккуратно опустился в кресло. Он успел заметить, что карта города вернулась на место. У наварха было невыспавшееся, покрытое испариной лицо с красными, затуманенными глазами. На столе стоял чайник с душистым мустобримским чаем, считавшимся лучшим средством для поддержания бодрости.

– Докладываю, – продолжил после небольшой паузы Вордий, словно пытаясь как можно быстрее сбросить с души тяжелый груз. – Поставленная вами боевая задача не выполнена, личный состав… лучшие бойцы флота… погибли… Кроме бойцов из тагмы комита Зотари, я полагаю. Причина – мои персональные ошибки в командовании. Готов отправиться под военный суд, но требую суда и над комитом Зотари, из-за предательства которого наши основные силы оказались отрезаны и были уничтожены противником.

Командующий флотом издал утробное рычание и постучал узловатыми пальцами по столу.

– Комит Зотари представлен к Морской звезде за умелое командование при отступлении и спасение личного состава, – проговорил он хрипло.

– Но как? – У Вордия в душе все оборвалось. – Он же бросил нас, запер ворота перед самым носом, на нем кровь ребят…

– Представлен к награде! – прорычал наварх и, закусив губу, опустил глаза. – Потому что вывел людей из той западни, в которую ты их загнал!

– Так точно! – четко ответил Вордий и сжал челюсти.

Входная дверь снова распахнулась.

– Ну что там еще! – рявкнул на дежурного энель Нарзи.

– Там энель Зотари…

– Позже!

– Да нет, он… мертв.

Ярость на лице наварха сменилась растерянностью.

– Как?

Дежурный выразительно посмотрел на Вордия. Тот вскочил и вытянулся по струнке.

– Разрешите следовать под арест?

– Позже, позже – все позже! – быстро замахал руками энель Хелси. Дежурный ударил кулаком в грудь и исчез за дверью.

Наварх тихо зарычал, а потом опустил пальцы в чашку и стал протирать воспаленные глаза безнадежно остывшим чаем.

– Да сядь ты, не отсвечивай! – измученно бросил Вордию энель Нарзи. Тяжело вздохнув, он швырнул ему через стол свиток, скрепленный золоченой печатью.

– На, ознакомься: указ императора о назначении официальным заместителем энеля Хелси.

– О назначении кого? – услышал Вордий собственный металлический голос.

– Энеля Хел… Ну не меня же! – вновь вздохнув, ответил наварх, протирая глаза шелковым платком.

Дрожащими руками Вордий развернул документ: «…за личную храбрость и тактическую смекалку, открывшую путь к победе над врагом… титул державноспасительного мужа… государственное поместье…»

– Простите, энель наварх, но… как же это? Я ведь угробил столько людей, провалил задание и вообще… Разве вы писали на меня представление? Оно ведь еще должно было пройти Военную палату, а здесь… сегодняшнее число! Да что тут вообще происходит?!

Энель Хелси, засмеявшись, отвернулся.

– Ну уж ты-то хоть из меня дурака не делай! – пророкотал наварх. – Давай сюда, копию получишь в канцелярии!

Вордий впервые видел его таким: всегда спокойный энель Нарзи, похоже, не находил себе места.

– Сейчас отдыхай, – сказал он уже нормальным голосом, – а завтра мне на стол доклад о том, как все было.

Энель Хелси выразительно кашлянул.

– Ну, не все… – едва заметно смутившись, продолжил наварх. – Напиши, как вы неожиданным нападением расстроили планы врага и открыли путь серегадцам для штурма Цитадели. Да что я, тебя учить буду, что ли? В общем, напиши что-нибудь, чтобы оправдать… вот это вот, – он брезгливо покрутил в руках императорский указ.

– Слушаюсь, – упавшим голосом ответил Вордий. – Разрешите вопрос: а что с Зотари?

Вместо ответа наварх недовольно хмыкнул и украдкой бросил взгляд на энеля Хелси. Тот с улыбкой пожал плечами:

– Ну, мы же сейчас в зоне боевых действий? Значит, погиб в бою.

– Да! – одобрительно поднял палец наварх. – И в представлении к награде не забудьте добавить: «…посмертно».

Это был заброшенный деревенский дом с основанием из серого камня и дырявыми деревянными стенами, в которых осы приноровились устраивать гнезда. Манелий Ронко неспешно прохаживался по заваленному хламом полу, вдыхая запах сырости, расплодившегося повсюду мха и гнили. «Да, все когда-нибудь подходит к концу, – подумал он, аккуратно присаживаясь на полуразвалившуюся лежанку. – Интересно, застал ли этот дом времена, когда герандийцы по древнему обычаю хоронили мертвых прямо под полом? Да нет, вряд ли, слишком давно это было».

Остатки входной двери слабо скрипнули, словно от ветра. Ронко прикрыл глаза и скрестил руки на затылке.

– С возвращением! – тихо промурлыкал он.

Антиквар был единственным из рэбисов, кто никогда не называл ее Скалкой, и она ценила это. Веления ненавидела свою тайную кличку, но таковы были правила игры в этом параллельном обычной имперской реальности мире.

Войдя в скудно освещенную комнату, она огляделась.

– Ну, это, конечно, лучше, чем Клоака Тампритэнсы.

Ронко сдавленно засмеялся. Подойдя вплотную, женщина скинула ему на колени кожаный цилиндр с запахом меда.

– Угу, – вновь промурлыкал он, ощупывая предмет. – Как пережил поездку?

– Посмотри, – пожала плечами женщина и прошлась по комнате.

– Позже, – не открывая глаз, решил мужчина. – Сперва Релений приведет его в порядок.

Женщина не ответила. Перенеся вес на левую ногу и опершись на носок правой, она сосредоточенно разглядывала свои ногти.

– Нашла чего? – сдерживая зевоту, поинтересовался мужчина.

– Чего-то нашла, – лениво ответила женщина.

– Ух-ху, – совсем расслабленно, словно засыпая, отреагировал мужчина.

Внезапно, оторвавшись от разглядывания ногтей, Веления резко швырнула ему кожаный футляр, целясь прямо в лоб. В самый последний момент, когда столкновение казалось неизбежным, Ронко поймал предмет легким взмахом руки.

– Ну-с, посмотрим, – продирая глаза, сказал он. Сняв крышку, советник вынул оттуда свиток и погрузился в чтение.

– Ага… угу… – периодически комментировал он, хмуря или, наоборот, приподнимая в удивлении брови. – Очень интересно!

Веления сперва просто улыбалась змеиной улыбкой, демонстративно не трогаясь с места, но чтение заметно затянулось. Не выдержав, она тихонько подошла к Ронко и уютно пристроилась рядом. Взяв его за плечи широко растопыренными пальцами, она наклонила голову вперед, пытаясь разобрать в полутьме вычурный стиль вуравийской каллиграфии.

– Что это? – озадаченно спросила женщина.

– Ну, насколько я понял, – охотно пояснил Ронко, – это «Пещера печали», знаменитая трагедия великого Радцезия Синги, официально считавшаяся утраченной навсегда. До сего времени, разумеется. Ах, Нери, вот так подарок, вот не ожидал!

– Я спрашиваю, где письмо?! – вскочила Веления, тяжело задышав. – Здесь должно было быть письмо Дорго, его единственное незашифрованное письмо к этому вуравийскому подонку!

– Ты это меня спрашиваешь? – усмехнулся мужчина, элегантно отводя руку со свитком.

– Мрак, ну как же это? – Женщина выглядела раздавленной. – Он же все время был со мной, я проверяла…

– Футляр или свиток? – елейно поинтересовался Ронко.

Веления замерла, словно ее осенило, а потом медленно подняла на советника ошалевший взгляд.

– Нет… нет… А я-то думала, почему она так легко отдала мне шею… Мразь, гнида! Чтоб у нее глаза вытекли! А я ведь пожалела, пожалела ее! Вот тварь…

Слушая сбивчивый, полный ругани рассказ Велении, Ронко словно возвращался к жизни – от былой сонливости не осталось и следа.

– Она притворялась такой несчастной, такой беззащитной, и я, дура, так и не смогла ее убить!

– Не смог-ла или не смо-о-огла? – с улыбкой поинтересовался Ронко, подбрасывая свиток в руке.

– И то, и другое, – честно ответила Веления, грустно глядя на него.

– Да! Моя девочка! – тихо, но гордо произнес мужчина.

– Ты… ты радуешься?! – в ужасе отшатнулась от него женщина. – Ну ладно я: тебе никогда не было дела до моих чувств, но… Неужели ты не понимаешь, что теперь этот документ уже в руках твоего врага? Ты же обещал императору, это же единственное оружие против Лицизия Дорго…

– Так, тихо, тихо! – поднял ладонь Ронко. – Я вовсе не собирался топить моего дорогого друга Лицизия. И не смотри на меня такими круглыми глазами! Политика – это искусство поддержания баланса. Дорго, конечно, редкостный мешок дерьма, но при этом он очень много делает и для империи, а не только для своего кармана. Как в древности говорили? «Плох тот слуга, что не умеет украсть, ибо нет у него ума и честолюбия». А свиток пусть лежит пока, это сделает его покладистее на какое-то время и заставит направить энергию на государственные дела!

– Ты всерьез веришь, что она отдаст ему только копию?

– Милая моя, пока тебя не было в столице, я получил голубиную почту из Иллириса.

– Что? – прошептала Веления, и губы ее задрожали. – Скажи мне, что все в порядке!

– Все в порядке! – торжественно произнес мужчина, откидываясь назад. Старая лежанка заскрипела и ощутимо просела под его весом. Ронко замахал руками, чтобы сохранить равновесие. – Мрак, какая рухлядь! – бросил он, вытряхивая из волос мусор. – В общем, посольство заключило торговый договор и скоро будет в Энтеверии. И хоть мы и потеряли одного из наших лучших агентов, Уни жив и… в общем, большой молодец!

Веления застонала и обняла Ронко за талию, уткнувшись лицом ему в живот.

– Я поздравляю тебя! – выдохнула она. – Я так боялась, но ты был прав… Такое счастье!

– Да, – пробормотал Ронко, гладя ее по волосам. – По моим данным, через три дня Солнечная стража начнет зачистку Южного порта. Формально – от «распоясавшихся разбойников Пылающего Аспида», в реальности будут убирать всех, кто был задействован в теневой хлебной схеме Дорго. Станут перетряхивать всю столицу… Да нет, что там – всю страну!

– Если задействована вся государственная машина, ей не спрятать документ даже в зловонных ноздрях Мрака! – прошептала Веления.

Ронко усмехнулся:

– Ну, у Мрака – может быть…

– Нет! – резко схватила его за руку женщина. – Она же этого не сделает! Не сделает?

– Ты все так же плохо знаешь меня, Веления! – прозвучал знакомый голос.

Женщина мгновенно вскочила и с возмущением направила указующий жест на дверь.

– Что за дела, Мани? – закричала она. – Это что такое, я тебя спрашиваю?!

Мужчина устало потянулся:

– Ну извини! Просто сегодня мне было лень бегать из одного тайного убежища в другое.

– В таком случае, – произнесла ледяным тоном Веления, – мне тоже лень присутствовать при ваших семейных разборках!

Резко повернувшись на каблуках, она выбила ногой окно и через него покинула помещение. Враз стало ощутимо светлее.

– Какая она у тебя нервная! – сморщила носик Фения, выходя на середину комнаты.

Ронко пожал плечами:

– Располагайся!

Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. Глаза Фении были чуть прикрыты, а взгляд – задумчивым и печальным. С лица Ронко исчезла его постоянная ироническая полуулыбка. Он смотрел на девушку необычайно внимательно, пожирая глазами каждую родинку на лице, каждую прядь волос. Фении стало неуютно, и она отвернулась, словно стряхивая с себя его обостренное внимание. Заметив это, советник улыбнулся – очень мягко и с несвойственной ему нежностью.

– Ну и как там дела у нашего друга Дорго? – начал он разговор.

– Все такой же ворчливый, недовольный всем кусок сала, – рассеянно ответила Фения, глядя на свои сандалии.

Ронко засмеялся.

– Ну что же, теперь я точно вижу, что ты на него больше не работаешь.

– Не дождешься! – Фения недовольно скривила губы. – Он, конечно, был в ярости, но… в уме ему не откажешь. Так что я просто залягу на дно до поры до времени.

– Понимаю! – многозначительно кивнул советник. – Успех посольства застал его врасплох. В противном случае все сложилось бы иначе.

– В противном случае, – помахала девушка куском пергамента, – ты бы никогда не получил вот это!

Ронко коротко хохотнул.

– Ага! Вопрос в том, что случаи здесь создаю я! – он потянул руку за документом.

Девушка мгновенно убрала его обратно.

– Не так быстро! Мы еще не обговорили оплату.

– Ты серьезно? Вообще-то это я оказываю тебе услугу. Где еще в империи ты сможешь надежно хранить эту бумагу, эту гарантию твоей жизни, как не у меня дома?

Фения презрительно покачала головой:

– Ты меня совсем за дуру держишь? Нет, я нужна Дорго, потому что способна обыгрывать лучших твоих людей, и Тампритэнса – прекрасное тому подтверждение!

Ронко понимающе поднял брови:

– Ладно, ладно. И чего же ты хочешь?

– Я хочу… – Фения демонстративно задумалась. – Я хочу того, о чем не могла мечтать всю свою жизнь, – немного тебя помучить!

Ронко с недоверием подался от нее как от опасной сумасшедшей.

– Ой-ой-ой! Девушка, ты совсем рехнулась?

До упора задрав подбородок и показав нежную шейку, Фения с наслаждением потянулась.

– Не-а! Ты просто пойми… Мани? – с наигранным замешательством произнесла она. – Так, кажется, называет тебя твоя… Скалка? Так вот, Мани, если думаешь, что будешь всю жизнь драть крюками души и сердца других, то это самая большая ошибка в твоей жизни! Бедная Скалочка, как жаль, что она так быстро сбежала, не в силах вынести свой позор… Так вот, Мани, ты – пустивший под откос мою жизнь, ты – наслаждающийся от страданий близких тебе людей, я хочу, чтобы ты хоть немножко ощутил то же, что все эти годы ощущали мы все. Тебе нужен этот документ? Прекрасно! Ты готов немного за это пострадать?

Ронко на миг закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от потока информации, которую считал для себя абсолютно излишней.

– Говори!

– Прекрасно! Твой дорогой мальчик Уни, переводчик посольства в Вирилан, твоя гордость и живой символ твоего успеха, – у нас с ним тогда так ничего и не получилось. А я, как ты знаешь, – резко повысила она голос, – терпеть не могу незаконченные дела! Меня это бесит, бесит, бесит! Я должна его убить, и я сделаю это. Но мне будет мало просто отправить его во Мрак, я хочу, чтобы ты сам – слышишь, сам! – отдал мне нужный приказ! Вот мое условие, Мани, и если ты его выполнишь, документ останется у тебя!

Ронко на миг с силой зажмурился, а потом, открыв глаза, засмеялся.

– Свет мой, право же, это какой-то бред!

– Значит, ты отказываешься? – вскочила Фения. – Тогда я ухожу!

– Стой! – остановил ее Ронко. – Ты… ты совсем не поняла меня, ну и ладно. Я… я согласен.

Глаза Фении сузились, она коварно улыбнулась.

– Если так, скажи мне это… Ну же!

– Я, Манелий Ронко, приказываю тебе, Фении Бразело… хм, ерунда какая… убить Унизеля Вирандо, переводчика посольства императора Кергения в Вирилан! Хотя…

– Что еще?!

– Хотя после такого успеха его наверняка повысят в должности, новый государственный ранг присвоят…

– Не присвоят! Второй ошибки не будет!

– Я в тебе и не сомневаюсь, – щурясь словно от яркого света, произнес Ронко. – И уж чтобы совсем наверняка, позволь мне рассказать тебе кое-что интересное про твою жертву… Это может оказаться для тебя весьма полезным! Ты ведь, кажется, убила в Шири его отца…

Фения слушала советника внимательно, не перебивая, только взгляд ее все сильнее затуманивался, а лицо стало походить на восковую маску.

– Я не верю тебе, – произнесла она спокойно, когда он закончил. – Какая жалкая попытка управлять мной… Из этого ничего не выйдет!

– А это уже твои проблемы! – весело ответил Ронко. Настроение его заметно улучшилось, словно он облегчил душу и теперь считал себя вправе вновь вернуться к маленьким радостям жизни. – Я пойду, пожалуй, а то наше общение и так слишком затянулось. Бумаги, пожалуйста!

Словно сонная, девушка медленно протянула ему документ.

– Такие холодные руки… – прошептала она. – А у тебя вообще есть сердце?

– Не строй иллюзий, у тебя его тоже нет, – усмехнулся он и пошел к выходу.

– Манелий! – позвала она, когда Ронко уже готов был покинуть дом.

Советник остановился. Девушка смотрела на него необыкновенно широко раскрытыми глазами, полными детского удивления и мольбы.

– Скажи мне… – Фения смотрела ему в затылок так сосредоточенно, словно надеялась сделать там дырку. – Скажи, неужели тебе нас совсем не жалко?

На лице Ронко появилась торжествующая усмешка. Повернувшись к девушке, он хотел ей ответить, но не успел. С диким воплем Фения упала на колени и яростно замолотила кулаками о гнилые доски пола.

– Нет, нет! Этого не может быть! Я не верю тебе, не верю! За что, за что? Почему?!

Дыхание Ронко участилось, а ноздри раздулись, придав лицу хищное выражение. Сделав пару шагов, он присел рядом с девушкой и нежно взял ее пальцами за подбородок.

Фения смотрела на него чистым, полным любви и покорности взглядом, а в глазах ее стояли слезы.

– Я так ненавижу тебя… И так хочу тебе верить! – прошептала она. – Скажи мне правду хотя бы раз в жизни, заклинаю тебя… Неужели я не заслуживаю этого?

Рот Ронко раскрылся, пропуская взволнованное дыхание, а взгляд стал таким, словно советник узрел высшую истину.

– Настоящая правда, милая, – произнес он, смотря сквозь собеседницу, – настоящая правда в том, что ты убийца!

Глаза девушки словно остекленели, она замерла, глядя на Ронко.

– Нет, – тихо прошептала Фения, с усилием мотая головой. – Нет, я не хочу снова…

– Да-а! – с нажимом произнес он, запуская руку в ее волосы. – Ты убийца, убийца! Бесполезно и глупо это отрицать. – Сердце его бешено колотилось, а на щеках появился розовый румянец. – Вспомни… вспомни смерть твоей матери… твоего младшего брата… Ты убиваешь всех, кто тебе дорог! Ты убийца, Фения, убийца! – заорал он ей прямо в лицо так, что девушка с испугу отпрянула.

– Нет! – она в отчаянии крутила головой, а потом вдруг резко отшатнулась, вскочила и выхватила из рукава нож. – Не подходи! Это все ты! Ты виноват во всем! Не подходи – я убью тебя!

Но Ронко, прорываясь сквозь эти крики, шел на нее, пошатываясь и дрожа словно от вожделения.

– Не-е-ет! – нараспев произнес он, скаля зубы и выпучив глаза. – Нет, милая, ты не сможешь этого сделать! Сколько раз пыталась – и не смогла… А знаешь почему?! Потому что это я тебя создал, обучил всему, что знаю, ты – мой разум, воля, кости и плоть! Ты – это я, Фения! – снова страшно закричал он, молотя себя растопыренной пятерней в сердце. – Я! Понимаешь, я-а-а-а!

Девушка выронила нож, и он с глухим звуком упал на трухлявое дерево пола. Спотыкаясь, она бросилась к выходу и скрылась в незаметно подкравшейся ночи.

Ронко с трудом добрался до кучи мусора в углу и упал на нее в крайнем изнеможении. По его телу изгибом прошла судорога блаженства.

– Я люблю тебя! – произнес он одними губами, плавая в личном озере бесконечного счастья. – Как же я люблю тебя, моя девочка!

Манелий Ронко шел через сверкавшие великолепием разных провинций залы императорского дворца пружинистой и беспечной походкой. В зале Вуравии на его лице появилась загадочная улыбка. Перебросив в другую руку аккуратное ведерко из торгендамской бересты, он, тихо насвистывая, направился дальше – к личным покоям Великого владыки.

Проходя мимо очередного музыкального фонтана, советник привлек внимание нервозного Дигения Форзи.

– Зачем вам ведро, достопочтимый энель Ронко? – колючим голосом поинтересовался личный секретарь императора. – Никак, рыбу ловить задумали прямо из фонтанов?

– Уже поймал, энель Форзи, уже поймал, – с елейной улыбкой ответил советник.

Телохранители на входе в кабинет тоже проявили живой интерес к необычному предмету.

– Брысь! – тихо шикнул на них Ронко, как обычно отгоняют котов.

– Да оставьте вы его наконец! – раздался из глубины звонкий голос Кергения. – Если бы он хотел меня убить, то сделал бы это еще до вашего появления на свет. Входи, мой добрый друг! А вы двери закройте, с той стороны.

Если и был во дворце кот, имеющий все шансы поживиться загадочной рыбкой из ведра, то сегодня он принял облик императора. Развалившись в кресле, Кергений с улыбкой сделал широкий приглашающий жест.

– Ну что, что? Ты прям так сияешь, что еще немного – и затмишь Небесного владыку!

– Государь! – отвесил легкий поклон Ронко. – У меня для вас небольшой подарок.

– Давай, давай не тяни! – заерзал повелитель Герандии. – Показывай!

Опустив взгляд, чтобы скрыть едва заметную усмешку, Ронко снял с ведерка шелковый покров, а потом и деревянную крышку. Аккуратно опустив ладони, он вынул подарок и поставил его на стол прямо перед императором.

– Потрясающе! – аж подпрыгнул тот, по-детски выпучив глаза. – Как живой, а! Ну ты посмотри!

Мягко встав чуть поодаль, Ронко деликатно отклонился, чтобы не нависать над повелителем.

Голова Дракация Нери была тщательно вымыта и покрыта тонким слоем золотой пудры, а волосы аккуратно уложены в строгую, но элегантную прическу. Самая нижняя часть трофея, где некогда читалась неуловимая линия соединения с туловищем, плавно переходила в золотую подставку, искусно имитировавшую шею.

– Целиком разделяю ваш восторг, государь, – вкрадчиво проговорил Ронко. – Воистину, отличная работа!

– Отличная работа, Ронко! – тут же, но уже с другой интонацией подхватил Кергений.

– Мы сначала хотели оставить… хм… волосы в носу, – тихо произнес советник, – для естественности, так сказать. Но потом я подумал…

– Ты все правильно сделал! – с ходу перебил его император. – Ну просто глаз не оторвать! Получился такой… благородный, возвышенный облик! Куда бы его поставить? – закусив губу, он обвел взглядом помещение. – Э-э-э-эх, увидит кто-нибудь – разговоры пойдут…

– В личных покоях императора?

– А уборщицы? Дорогой мой, ты явно недооцениваешь эту коварную и вот уж действительно всесильную касту! Они, может, и не проговорятся, но на помойку как нечего делать выбросят. «А вот мы думали, что эта старая голова никому не нужна, бу-бу-бу!»

– Государь! – вкрадчиво предложил Ронко. – Для меня будет огромной честью хранить этот подарок для вас.

– Ты прав! – согласился император. – Думаю, это лучший вариант. Присаживайся, в ногах правды нет!

Еще раз поклонившись, Ронко осторожно убрал голову обратно в ведерко и опустился в кресло с противоположной стороны стола.

– Ну а по другим провинциям реакция уже есть?

– Так точно, государь.

– Да брось ты этот тон! Вина хочешь?

– Вот от этого не откажусь!

Стремительно, как мальчишка, вскочив с места, Кергений схватил со специальной подставки небольшой кувшинчик с фривольной краснофигурной росписью и мгновенно наполнил кубки.

– Другие провинции… радуются! – ехидно произнес советник, пригубив вино. Это было капоштийское, с гор Церношт, – слишком сладкое, на его вкус, но он не возражал. – Вуравийцев никто особо не любил за их снобизм… ну и богатство, разумеется.

– А, завидовали! – покрутил пальцами в воздухе император и тоже пригубил кубок. – Не осуждают, значит, что полгорода сожгли!

– Наоборот! Говорят, давно пора… было.

Оба как по команде рассмеялись.

– Да, давно пора, – проговорил Кергений зловеще. – Блестящая, изобильная Тампритэнса, Жемчужина Юга – в дымящихся руинах, а ее бедные жители, еще недавно такие заносчивые и гордые, теперь целуют руки моим солдатам, раздающим им хлеб. Сколько там в итоге погибло?

– Непосредственно в боях – тысяч десять. От стихийных душегубов, террора «дворников» и «племянничков» – раза в два больше. А вот на пожаре сгорело и потравилось тысяч тридцать, не меньше.

– Ого! Это выходит… почти пятая часть всего населения? Нескоро они восстановятся.

– Думаю, под этим предлогом нужно простить недоимки и перераспределить землю в провинции. Тогда население за вас кому хочешь горло перегрызет!

– Ну, это надо обдумать… Кстати, там добра купеческого на складах осталось…

– …Почти на полмиллиарда леро. Мы уже подсчитали, но не все. По закону, если хозяин не объявился в течение месяца или не смог доказать право на собственность, товар переходит в казну Небесного владыки.

– А он объявится?

– Сомневаюсь, ведь купцов громили в первую очередь. А учитывая, что городской архив тоже… хм, будем считать, почти что сгорел дотла, даже выжившие наследники не смогут ничего доказать.

– За тебя, Ронко!

– Я ваш слуга, государь!

Они звонко чокнулись кубками из украшенного золотом темно-зеленого стекла.

– Да, а что у нас там со столицей?

– Со столицей?

– Ну, – нетерпеливо задергал рукой Владыка империи, – с Энтеверией, помнишь?

– А, хлебная эпопея? Ну да… Не нашли ничего. Во дворце Дракация сгорела библиотека, и архив вместе с ней!

– Это печально, – император нахмурился и почесал подбородок.

– С другой стороны, – тут же продолжил Ронко, – в свете радостных новостей от нашего вириланского посольства это не так уж и важно. Гадину пока раздавить не удалось, но ядовитый язык мы ей вырвали, и теперь она уже не опасна!

– Конечно, Мани, конечно! – молниеносно вернулся к теплому тону Кергений. – Такой груз с моих плеч… А ведь посольство – это тоже ты придумал!

– Ничего подобного, это была ваша идея!

– Ну ладно тебе! Мда… Знаешь, мой милый Ронко, почему я не мог уснуть всю ночь? Да потому, что пытался придумать, как мне тебя достойно наградить! Недаром говорят: трудно подыскать подарок человеку, если у него все есть или если ему ничего не нужно. А учитывая, что ты чудесно сочетаешь в себе обе эти характеристики…

– В таком случае, государь, позвольте мне самому выбрать награду.

– Гениально! И как я сам не догадался? Давай, все что захочешь, кроме этого кресла! – Кергений сам рассмеялся своей шутке, резко откинувшись назад.

– Я прошу вас назначить меня губернатором Семерии.

– Прости, что?

– С расширенными полномочиями, объединяющими военную и гражданскую власть.

– Ты что, много выпил сегодня? Или Светило щедрое прогневалось и стукнуло тебя в голову? Я просил тебя выбрать награду, а не ссылку на далекую западную границу!

– Вы очень прозорливо отметили, государь, что, несмотря на мое богатство, я спокойно отношусь к материальным благам. Что меня действительно заводит, так это новые вызовы! После Вуравии самая слабая точка – как раз Семерия. Эта провинция вошла в вашу империю тридцать лет назад, но до сих пор живет своей жизнью. Огромная территория практически не освоена, а редкое населения больше похоже на то́ргов, коими наполовину и является. Я осушу ядовитые болота, вырублю леса под пашни, проложу дороги, возведу новые города. Это оживит торговлю и привлечет в Семерию новых переселенцев из других частей империи. Их навыки и рабочие руки создадут большое богатство для Великого владыки. Ну а отток бедных и беспокойных элементов из центральных провинций улучшит общую атмосферу в империи!

Кергений мягко ухмыльнулся, неторопливо пригубил вино, а потом произнес:

– А ты все такой же, Манелий Ронко, старый друг моего отца. По виду как спящий кот, а сам все время – что-то делать, делать, делать… Что, тянет по местам боевой славы?

– Признаться, да, государь. Я же там пять лет отвоевал… Давно это было, но есть еще немало тех, кто меня там знает и помнит.

– И память эта зачастую совсем разная… Ну да ладно! В общем, завтра будет указ. Ты назначаешься губернатором Семерии с особыми полномочиями сроком на пять лет. Много войск дать не могу, сам понимаешь, у нас тут аринцилы вот-вот полезть могут, но ты получишь право набирать из местного населения ополчение себе в помощь. Да, и, разумеется, ты остаешься членом моего высокого совета со всеми привилегиями. Не знаю, правда, как ты будешь оттуда руководить своими рэбисами…

– Вашими рэбисами, государь. Но вы, конечно же, правы. Оперативное руководство службой в столице я прошу разрешения переложить на моего заместителя, Велению Стерфис.

– Я ее знаю?

– Наверняка, мой император. Скажу лишь одно: она лично руководила мероприятиями в Тампритэнсе.

– А, ну тогда не возражаю! Она это заслужила. В любом случае Императорская почта по-прежнему под твоим началом, так что мы всегда будем на связи. Сделай мне Семерию богаче, чем недавно была Вуравия! Я правда не знаю, чем тогда мне можно будет тебя наградить, но мы обязательно что-нибудь придумаем!

Уни расслабленно облокотился о борт и с легкой улыбкой наблюдал за длинными униремами Солнечной стражи – почетным эскортом посольского корабля. Путешествие назад, в Герандийскую империю, прошло на удивление спокойно, и переводчик был рад возможности не спеша осмыслить все, что случилось в далеком Вирилане. Сейчас, когда оседлавшая Фелу сияющая Энтеверия была уже почти на расстоянии вытянутой руки, многие недавние события казались не то сказкой, не то сном. И если бы не ставший почти родным меч Воды на поясе, юноша, наверное, охотно поверил бы, что так оно и было.

Он погладил длинную рукоять, покрытую мягким, перетянутым прочными черными шнурами шелком. Уни в очередной раз вспомнились осторожные намеки посла Санери, что неплохо было бы преподнести этот меч императору Кергению как ответный знак уважения от вириланского собрата. Губы переводчика тронула улыбка: этот аспект при заключении договора он второпях не продумал. Но ничего, кто же его знает, какие у них там в Вирилане обычаи? Да и вообще, этот договор сам по себе уже чудо. Переживут как-нибудь без ответных даров! Пусть энель Санери хоть что-нибудь сделает сам в этом посольстве, а то работай тут за всю команду, а потом… опять в свой пыльный архив? Хм, очень не хотелось бы, но с них станется…

– Ну что, скоро домой?

Второй посол Стифрано вышел на палубу своей размашистой походкой и встал рядом.

– Да, вот уже Южный порт, – ответил Уни. – Сейчас мосты пойдут. Народу-то сколько!

Каменные берега реки действительно были забиты горожанами, приветствующими возвращение дипломатов. На носу в парадной одежде появился энель Санери и приветственно помахал рукой, что вызвало еще более бурные и радостные крики. Стоявшие за ним священник Нафази и торговый посланник Богемо ловили свою порцию народного ликования.

– Что, не впечатляет? – повернулся к Уни Стифрано с ироничной усмешкой. – «Высоко поднимется тот, кого не трогает бурная стихия толпы!» – неожиданно процитировал он Тавленция, известного философа-моралиста прошлых веков.

Уни не ответил, только медленно оглядел второго посла, слегка прищурившись. Энель Стифрано изменился – или это только кажется? Похоже, что влияние Вирилана затронуло их всех.

Началась швартовка, и Уни не смог отказать себе в удовольствии понаблюдать за четкой работой моряков. Засмотревшись, он не сразу расслышал, как кто-то с набережной выкрикивает его имя.

Эмель Вирандо была не самого высокого роста, но не разглядеть дюжего Вордия было просто невозможно. Едва дождавшись трапа, Уни бросился на берег, убив всю торжественность нисхождения посольства на родную землю.

– Уни! Сыночек! Живой! – причитала Севелия Вирандо. – Ну наконец-то, сколько же можно вдали от дома! А похудел-то как! Вас там что, не кормили?

Затискав сына, она наконец догадалась, что кое-что нужно оставить и друзьям. Вордий шагнул было вперед, чтобы поприветствовать друга, но тут же застыл, словно напоровшись на невидимую стену. Уни смущенно улыбнулся, не понимая, что происходит, и тут понял, что неосознанно держит структуру, как требуют того правила вириланского фехтования. Виновато выдохнув, он раскрыл объятия и сам шагнул вперед.

– А меня, меня тоже! – послышался рядом восторженный писк.

– Привет, Лювия!

Протиснувшись под локтем Вордия, девушка мягко поцеловала Уни в щеку. Тот приветственно кивнул и тут ощутил, как кто-то трогает его меч.

– Вот это вещь! А у меня такой же есть, между прочим!

– И я рад тебя видеть, Соргий! Но поверь, такого у тебя точно нет! А где Даг?

Вордий нахмурился, но положение спас маленький вуравиец.

– Это долгий разговор, ма… – проговорил он и неожиданно запнулся. Назвать Уни по давней привычке малышом у него по непонятной причине не получалось, да и самому Соргию эта издевательская кличка казалась теперь неуместной.

– Ну пойдем, пойдем! – торопила его мать. – Вещи-то твои где? Забыл?

Вещи действительно остались на корабле. Возвращаясь за ними, Уни вспомнил, что до неприличного легкомысленно не успел попрощаться с посольскими, ставшими для него почти своими, и бросился наверстывать упущенное.

– Энель Вирандо! – словно услышав его мысли, прокричал издалека посол Санери, уже готовящийся сесть в ожидающий его паланкин. – Не забудьте: вечером прием у императора!

Точно! Уни с детской непосредственностью огрел себя ладонью по лбу.

– А где? Во дворце? – через всю набережную прокричал он. Как минимум половина толпы обернулась на эти слова.

– Во дворце, во дворце! – улыбнулся посол. – Так что я не прощаюсь.

«Ну что же, весьма кстати! – подумал Уни. – Значит, у меня есть еще полдня, чтобы пообщаться с друзьями».

Общение, разумеется, проходило в «Счастливом конеке». Отобедав луковым супом и пирогом с мясом, Уни добрался наконец до традиционных слив в меду, которые так заботливо поднесла ему мать. Взяв одну в рот и став жевать, он с удивлением обнаружил, что былого удовольствия от любимого десерта уже не получает.

Разговор шел натужно. Может, причиной был сам юный дипломат, выдавший максимально откорректированную версию путешествия, без упоминания «продажи» посольства, странного договора с анвиллами, Аринцитека и, конечно же, его личных догадок об устройстве вириланского общества и истории появления торгового договора. Поступить иначе значило бы проявить мальчишество и безответственность, чего недавний вершитель судеб двух великих империй позволить себе никак не мог.

Друзья тоже вели себя странно. Уни искренне удивился их совместному путешествию в Великую Ширь и переводу Вордия во флот. Он поздравил друга с недавним повышением, однако все это звучало таким же приглаженным и полным недомолвок, как и его собственный рассказ. Единственной, кого все полностью устраивало, была эмель Вирандо, молчавшая всю беседу и лишь смотревшая на сына с умилением и растроганным обожанием. Но скоро к ней все-таки пришло понимание того, что молодых людей надо оставить одних.

– Ну, думаю, мне тоже пора! – отреагировала вслед за нею Лювия. В ходе беседы ее больше всего интересовала природа Вирилана, «как там все выглядит». Уни охотно делился впечатлениями, ведь эта информация не имела никакого политического значения. Вордий, естественно, вышел проводить невесту до паланкина.

– Эх, солнечная она женщина! – мечтательно проговорил Соргий, когда те ушли. – Понимает мужчин без слов и терпимо относится к их желанию иногда побыть одним. Умеет же все-таки Ворик, у-ме-ет!

– Так что там с Дагом? – спросил Уни, когда Вордий вернулся. Спросил исключительно для того, чтобы как-то начать более доверительный разговор, и никак не ожидал получить в ответ долгий, обстоятельный рассказ обо всех приключениях, выпавших на долю друзей в Герандии.

Говорил в основном Соргий, а Вордий лишь изредка поправлял его в местах, требующих более четких и откровенных формулировок.

– Да, ну, в общем, когда мы прибыли в Ширь найти заказчика, совершенно невероятным образом обнаружили там… так сказать, совсем другого, но не менее интересного человека, которого ты, Уни, ну никак не ожидал бы увидеть!

– Твоего отца, – скрестив руки на груди и отведя взгляд, решительно выдал Вордий.

– Не понял? Это шутка?

– Если бы.

Комит снова уступил рассказ Соргию, который во всех деталях описал знакомство с Нурелием Вирандо и его полную драматизма судьбу, на этот раз действительно оборвавшуюся навсегда.

– И ты же понимаешь, Уни, там как грибница все! Один раз потянешь – такое полезет!

Уни вел себя на редкость сдержанно. Даже услышав о смерти родителя и о роли своего покровителя Манелия Ронко во всем этом, он никак не выдал, что чувствует. При словах об «измене» Дагения Вандея легкая грусть затронула его глаза. Описание разгромленного дома Соргия заставило его нахмуриться, и он участливо сжал кисть друга, когда тот со слезами рассказывал про ужасную смерть энеля Турвия и про встречу с сестрами.

– Ну что же, – спокойно проговорил Уни в конце, – и здесь тоже все оказалось совсем не таким, каким я себе представлял.

– И это все? Все, что ты скажешь? – едва ли не обиделся Соргий. Актер по натуре, он ждал как минимум аплодисментов.

– Да остынь ты! – оборвал его Вордий. – Не видишь, у него весь мир полетел вверх ногами. Дай ему осмыслить, что и как теперь. Но один вывод я бы сделал уже сейчас: ни в коем случае нельзя доверять, во-первых, Вандею, если ты его вообще встретишь, во-вторых, Ронко и, в-третьих, этой рыжей бестии, если она еще жива.

– Понимаю, вы так долго были вместе с ней, что считали ее членом команды. И что бы там ни было, но она ведь, по сути, спасла тебя и твоих девочек…

– Да Мрак! Она была нам обоим как сестра, Ворик не даст соврать!

Комит скептически поднял брови, но спорить не стал.

– Что планируешь делать теперь? – серьезно спросил он переводчика.

– Ну, во-первых, немного посплю, благо сытный обед располагает. Во-вторых, схожу на прием к императору Кергению, ибо положение обязывает. И конечно, навещу в Архиве энеля Барко, моего учителя. Если кому я… империя и обязана договором, так это ему. А что потом будет, одному Светилу небесному известно.

– Уни, я серьезно! Мстить будешь?

– Кому – Ронко? А что, это идея! Меч у меня есть… Да нет, не сразу в любом случае. Знаешь, Вордий, я вот о чем подумал: если мир, который я знал двадцать с лишним лет, перевернулся в один миг, то сколько продержится мир, о котором я узнал только что?

– Ты нам не веришь?

– Я вовсе не об этом, друг. Просто… Да, ты, видимо, прав. Мне нужно время, чтобы все осмыслить.

Вордий кивнул. Такое объяснение его абсолютно устраивало. Толкнув Соргия в бок, он поднялся из-за стола.

– Скажите, – задержал их отбытие Уни, – а матушке вы что-нибудь…

– Нет, не говорили, – мгновенно понял его комит. – Ты уж здесь сам реши, как будет лучше. Да, и еще, чуть не забыл… – Он смущенно потоптался на месте. – В общем, мы с Лювией… как это сказать…

– Женятся они! – бездушно конкретизировал Соргий. – Наконец-то. Через пять дней, а пир в «Конеке» будет, эмель Вирандо настояла!

– С-соргий! – рявкнул на него комит. – В общем, ты все слышал, – произнес он с облегчением, уже буднично обращаясь к Уни. К его удивлению, тот поднялся с места и, вопреки своей известной нелюбви к прикосновениям, от всей души обнял его.

– Да… ладно! – искренне удивился Вордий и тоже стиснул друга что есть силы.

Разомкнув объятия, Уни взял его за плечи и посмотрел прямо в глаза.

– Ты по-настоящему богат и счастлив сейчас! – произнес он проникновенно. – А очень скоро будешь еще богаче и счастливее, а моя радость и поддержка – навек с вами!

Проводив друзей, Уни еще долго сидел за пустым столом. Он пытался мысленно вернуться к тому, что они рассказали, но каждый раз ловил себя на том, что видит и оценивает все словно со стороны. Что это – обычное для него торможение, запоздалая реакция на значимые события или Вирилан и впрямь так сильно изменил его?

На мгновение от этой мысли стало холодно внутри. Уни поежился и в тот же миг ощутил согревающие объятия матери.

– Я тебя даже не слышал, – улыбнулся он ей.

– Просто я всегда с тобой, – нежно ответила эмель Вирандо.

Он положил ей голову на плечо, и женщина стала гладить его по волосам.

– Расскажи мне про отца, – неожиданно попросил он. – Каким он был, ну, тогда, в молодости?

Севелия улыбнулась. Она уже много раз отвечала на этот вопрос, но никогда не выражала недовольство тем, что он повторяется.

– Твой отец… был… – Ее лицо словно расцвело, а глаза наполнились радостью. – Он был умный, смелый… Брался за совершенно сумасшедшие дела и всегда выходил победителем! И он был очень веселым, умел дышать полной грудью и искренне радоваться жизни… когда-то. Ты взял от него все лучшее, Уни.

– А худшее?

– Не будем об этом. – Эмель Вирандо на мгновение отвернулась. – Теперь, когда ты вернулся из Вирилана, после столь долгой разлуки я доподлинно вижу: ты истинный сын своего отца и настоящий мужчина! И я горжусь тобой, сынок… Да, совсем забыла! – радостно вскочила с места Севелия. – Я же купила тебе новую палму!

– О, спасибо, мама, но… Это же парадная одежда, а у меня уже две есть…

– Ничего-ничего, тебе ведь сегодня во дворец идти, а там какие люди-то! Мать всегда заранее знает, так что давай марш к себе в комнату мерить!

Палма оказалась как раз, оставалось только удивляться, как матушка так точно предугадала, что он похудеет за время миссии. Пошел бы в старой – висела бы на нем, как на вешалке!

Уни улыбнулся и лег на кровать. Его комната, бывшая уютным убежищем, сколько он себя помнил, теперь казалось чужой и нелепой. Определенно пришла пора куда-нибудь съехать, только вот что скажет на это его бюджет? Остается надеется, что энель Санери оценит его помощь при заключении договора, как и его молчание обо всех связанных с этим обстоятельствах. В любом случае нужно дождаться приема.

Перевернувшись на бок, Уни попытался заснуть. Попытки были тщетны, и не потому, что он не устал. Просто в привычном окружении что-то неуловимое раздражало его, лишало покоя и комфорта, которые по всем правилам должны были вернуться в его жизнь по прибытии домой. Так он и проворочался с боку на бок, пока водяные часы в виде скрученной змейки не прошипели назначенное время. Вздохнув, переводчик умылся, наскоро причесался и в новой палме поспешил к выходу из гостиницы.

На улице его уже ждал нарядный экипаж энеля Санери. Сам посол, высунувшись из окна, приветственно помахал рукой.

– Отличная палма, энель Вирандо! А где же ваш меч?

– Но я же гражданский! Да и во дворец с ним не пустят…

– Свет мой ясный, вы только посмотрите на него! Герой империи, а стесняется своих достоинств. Я даже не знаю, чего здесь больше – добродетели или глупости? Это же подарок самого императора Вирилана!

Пожав плечами, Уни дополнил свой внешний вид. Надо сказать, что с мечом он действительно чувствовал себя гораздо спокойнее.

Церемония началась в Зале объединенных провинций, имевшем форму звезды с двенадцатью лучами. Говорят, что его построили на месте самого старого храма Солнца в империи, а тот – на руинах еще более древнего святилища жившего здесь две тысячи лет назад народа нигмаев. В любом случае место считалось сакральным, и именно здесь проходила торжественная церемония встречи посольства императором.

Уни рассеянно слушал насыщенную пафосом речь Кергения, периодически оглядываясь. «Не помешало бы наконец поесть», – с тоской подумал он. Судя по лицам стоящих рядом чиновников, они тоже думали о чем-то подобном. «Однако! – усмехнулся переводчик. – Похоже, я становлюсь опытным царедворцем!»

Что его реально удивило и немного расстроило, так это отсутствие энеля Ронко. Что бы там ни говорили, но все это была его идея. Странно, что он не явился, так сказать, снять сливки и получить награду от императора. Болен, в отъезде? Все это очень подозрительно, тем более в свете рассказанного друзьями. Стыдно смотреть в глаза сыну человека, которого приказал убить? Уни был далек от столь неадекватной оценки собственной значимости, но ничего другого сейчас в голову просто не приходило.

Закончив наконец официальную часть, император с видимым облегчением пригласил всех в соседний Зал бесконечного изобилия на праздничный пир. Чиновники заметно оживились и резво двинулись к выходу.

Торопиться было отчего – кормили здесь и правда знатно. Съев половину нежнейшего осетра, полбадьи черной икры, пару раковых шеек под медовым соусом и четыре колобка из перепелиного мяса, завернутых в хрустящий бекон, Уни чуть не превратился в мягкий розовый шарик, благо вино тут тоже было выше всяких похвал. Попутно он узнал много сплетен и слухов, начиная от «глава Фискальной палаты купил волшебного кота из Восточного Торгендама и разговаривает с ним по ночам» (видимо, о политике налогообложения, подумал Уни) и заканчивая тем, как «из Тампритэнсы тысяча „дворников“ спокойно ушла по старой Акнийской дороге, которую почему-то никто не охранял».

На пиршестве Уни пришла очевидная идея, что настоящая политика делается именно здесь, когда император может лицезреть подданных в расслабленной обстановке и делать выводы, кто и как себя ведет. По крайней мере, сам Кергений к еде почти не притрагивался, а хмельное пил только под тосты, которые сам и произносил в честь героев триумфально вернувшегося посольства. Уни начал всерьез задумываться о том, чтобы произнести какой-нибудь ответный тост с благодарностью наместнику Небесного владыки за то, что тот есть, и вообще – за их возвращение целыми и невредимыми, но энель Санери его опередил.

Посол долго распинался о путешествии в Вирилан, об опасностях, о тяготах пути и трудностях жизни в иноземной культуре. Более чем на две трети это было выдумкой, приправленной яркими художественными описаниями, хотя и весьма близкой по мотивам. Создавалось впечатление, что его рассказ звучал исключительно на потеху публике, ибо Уни принимал живейшее участие в составлении секретного отчета для императора, который тот, возможно, уже успел пробежать глазами. Но сейчас энель Санери прямо-таки заливался соловьем, и Уни уже всерьез хотел тихонько прикорнуть, подперев щеку ладонью, как посол неожиданно назвал его имя.

– И особо, мой возлюбленный государь, я хотел бы отметить переводчика посольства энеля Унизеля Вирандо, чей вклад в успех нашей миссии я нахожу исключительным по масштабу и значению!

Со вздохом поднявшись с места, отяжелевший от изысканных яств Уни отвесил поклон императору и остальным под громкие продолжительные аплодисменты.

– Энель Вирандо, – продолжал между тем Санери, – удостоился особой чести быть допущенным в личные покои императора Вирилана с тем, чтобы передать от него дар для державного собрата, Великого владыки Герандийской империи, нашего достославного Кергения! Великолепный меч, изделие древних мастеров, одно из величайших сокровищ Вирилана, должен стать ярким символом воистину дружеских, братских отношений между двумя нашими величайшими империями! Весь путь в родные пределы Солнцеспасаемой столицы энель Вирандо постоянно хранил меч при себе, не расставаясь с ним даже во сне. Но теперь великий и торжественный миг настал! Энель Вирандо, вручите же державный дар нашему Великому владыке!

Зал снова взорвался аплодисментами. Чиновники поспешно выползали из-за столов и дружно впивались в Уни глазами. Многие расталкивали окружающих и вставали на цыпочки, чтобы не пропустить самое интересное. Судя по их реакции, именно это и было кульминацией всего праздника. Кергений улыбнулся, величаво покинул кресло, расправил плечи и встал в полной готовности и нетерпении принять столь ценный и искусно разрекламированный предмет.

Уни показалось, что вся веселящаяся элита империи, весь роскошный зал с колоннами в виде деревьев, на которых, словно на ветках, висели масляные лампы, превратились в один бешено вращающийся вихрь, а в центре него в полной тишине стоит он сам, не имеющий никакого отношения к происходящему. Но это наваждение прошло так же неожиданно, как и появилось. Переводчик медленно вышел из-за стола и размеренным церемониальным шагом двинулся к императору. Сердце его металось бешеным зайцем, однако голова была холодной и спокойной. Преклонив колено, он на вытянутых руках передал меч Кергению.

Император вытащил клинок из ножен, и глаза его расширились от восторга. Повернув лезвие вверх, он бросил на него легкий шелковый платок – ткань беззвучно распалась надвое. Перехватив меч другой рукой, Кергений нанес рубящий удар по медному кувшину с вином – две половинки со звоном упали на стол.

– Великолепно! Просто восхитительно! – зачарованно проговорил император, обращаясь к Уни, словно он и был тем мастером, что выковал это оружие. Переводчик молча выдержал его взгляд, а сам подумал: «Да, рассказывал тут Соргий про несостоявшегося владыку Вуравии, у которого тоже был вириланский клинок. Только вот если меча нет внутри тебя, толку не будет даже от самого виртуозно сделанного оружия!»

– Энель Унизель Вирандо! – торжественно объявил император. – Я хорошо помню, как вы стояли перед нашим высоким советом и мы оказали вам доверие. Как выяснилось, мы были полностью правы! Ваши заслуги перед нами и Герандийской империей воистину бесценны. Несмотря на молодые годы, вы показали себя не только искусным переводчиком, но и великолепным дипломатом. В этой связи будет разумным и далее использовать ваш несомненный талант на благо нашей великой державы. Готовы ли вы перейти на постоянную работу в Посольскую палату?

«Какая речь! – равнодушно подумал Уни. – Я бы написал лучше, хотя еще год назад и мечтать не мог о такой чести. А теперь?»

– Если на то будет ваша воля, государь, – просто ответил он.

– Вот и славно! – заключил довольный Кергений. – Какой у вас сейчас ранг?

Вопрос сбил Уни с толку: для него это было явно не то, о чем следовало постоянно помнить.

– Ну вот, он настолько волнуется, что потерял дар речи! – засмеялся император, и собравшиеся весело поддержали его. – Эй, Хамри! – позвал он. На оплывшем лице главы Посольской палаты появилось выражение паники и беспомощности.

– Вельможностремящийся муж, – тихо подсказал вездесущий Лицизий Дорго.

– И все-то ты знаешь, Лизи! – ухмыльнулся император. – Но в этот раз даже ты ошибся. Теперь он – совершеннейший муж, со всеми причитающимися привилегиями! И ринуфет Посольской палаты. Немедленно готовьте соответствующий указ!

Дорго не сдержался и тихо присвистнул:

– Государь, не слишком ли? У него ведь почти нет выслуги лет…

– Ты плохо считаешь, Лизи! – продолжал изгаляться Кергений над своим фаворитом. – Полгода в Вирилане идет за десять лет в империи!

Чиновная толпа оглушительно рассмеялась, радуясь возможности поддержать решение императора и вполне законно поддеть ненавистного многим Дорго. Тот лишь приложил руку к груди и согнулся в почтительном поклоне.

«Итак, у меня теперь самый младший из шести „небесных рангов“, которые присваивают только высшим чиновникам империи. А ринуфет – это почти начальник, он сводит документы по готовящейся миссии и может участвовать в посольстве в ранге секретаря. И докладывает лично главе палаты… Очень неплохо – теперь на съем собственного жилья точно хватит. Не в Триказинцо, конечно, но в хорошем доходном доме, комнат пять на первом этаже, с прислугой, разумеется».

– Благодарю вас, государь! – произнес Уни. – Служба вам и Солнечной империи – мой долг и дело всей моей жизни!

Оставшаяся часть пира прошла как в тумане. Высшие сановники враз превратились в самых милейших людей на свете, и каждый считал нужным уделить время для беседы с героем дня. Уни такое повышенное внимание изрядно раздражало. «Уеду в первую же миссию! – подумал он, вежливо отбиваясь от очередного пустопорожнего разговора. – Дворец – это явно не мое».

После ухода императора гуляние продолжилось с еще большим размахом. Принявшие на грудь бюрократы громко обсуждали дворцовые сплетни, а еще, разумеется, недавние события в Вуравии: как ее столица подверглась страшному разгрому, а бедняга Дракаций Нери пал жертвой жестоких мятежников. Однако Уни решил, что на сегодня с него уже хватит. Осторожно пробираясь к выходу, он столкнулся с Лицизием Дорго. Столкнулся в прямом смысле, ибо дородный чиновник целиком загораживал собой проход.

– Уже уходите? – спросил он весьма миролюбиво.

Уни вспомнил, что именно Дорго курирует Посольскую палату, и про себя выругался.

– Какой практичный молодой человек, – продолжил между тем тот. – Значит, предпочитаете общаться только с императором?

– А что, у вас есть другие предложения? – невинно поинтересовался Уни.

Дорго фыркнул:

– Какая хватка… Только к чему? Покровитель-то ваш, энель Ронко, из столицы отбыть изволили.

Уни невольно вздрогнул. «Уехал, значит, – подумал он. – Но как же так? Кому теперь рассказать про надвигающуюся войну? Про Аринцитека, которого нужно остановить любой ценой? С одной стороны, дело государственной важности, но с другой… так и голову потерять можно. Неизвестно ведь, кто из высших сановников провел аринцила во дворец, кто помог пересечь границу. Сообщить лично Кергению? Ой, дурак, упустил – он же уже ушел!»

– Мне ничего об этом неизвестно, – произнес молодой дипломат.

– Да уж конечно. Назначен губернатором Семерии. Я думал, он вас с собой заберет, а он – вишь как сорвался. Тоже очень практичный человек, чуждый привычке тратить время зря.

– Значит, конкретных предложений нет? Я могу пройти? – спросил Уни, демонстративно уставившись на живот Дорго.

Тот огорченно вздохнул:

– Можете, можете. Теперь вы многое можете. Пока император о вас не забыл, а у него с этим просто. Так что помните: в Посольской палате либо работают со мной, либо не работают вообще.

– Вы всегда начинаете вербовку с угроз? Я слышал, это не самый эффективный метод, если планируете использовать мозги подчиненного, а не что-либо еще.

– Очень хорошо, – засопел Дорго. – Если у вас и правда есть мозги, то буду надеяться, что вы как-нибудь и мне их продемонстрируете!

Развернувшись, он отошел в сторону, освободив путь.

«Да, спокойной жизни тут не жди!» – подумал Уни и покинул зал.

Но домой идти не хотелось. Выйдя из дворца, юноша направился в овраг Дивного пения – прогуляться, послушать ночных птиц и собраться с мыслями. Или, наоборот, расслабиться? Главное, подальше от этой чиновной клоаки. Работа в миссии приучила его к более рискованному, но и более свободному образу жизни, и возвращаться снова в тесные кабинеты не хотелось.

В овраге не было освещения, только слабое зарево большого города да сияние звезд позволяли хоть как-то двигаться в полутьме. Уни проклинал длинную палму, полы которой все время путались под ногами. Если так и дальше пойдет… Мрак! Снова наступив на край церемониальной одежды, он поскользнулся на глинистой земле и покатился с невысокого пригорка.

«Так и шею можно сломать!» Сидевшие в нем в глубине вириланские боевые навыки помогли мгновенно сгруппироваться, но треск материи однозначно возвестил о том, что и этот наряд безнадежно испорчен.

«Не везет мне с палмами!» – заключил Уни, вставая. Он вспомнил, как протискивался между скал перед дворцом императора в Вирилане. «Официальная одежда точно не мой стиль».

Вертясь на месте, он попытался оценить ущерб, но освещения было явно недостаточно. «Должен же здесь быть какой-нибудь огонек? Ну конечно, храм Девяти камней! Осталось только найти его… надеюсь, не на ощупь!»

Подобрав полы поврежденной одежды, Уни, высоко поднимая ноги, пошел между шелестящих деревьев и разросшихся до безобразия кустов. Рассредоточенные по ветвям птицы на все лады обсуждали нелепое положение, в которое он угодил.

Храм располагался у подножия небольшого, густо поросшего лесом холма. Девять камней представляли собой высокие, с непонятными письменами обелиски, среди которых древние нигмаи проводили загадочные магические ритуалы. В нынешнее, более просвещенное время у этого места по-прежнему было много поклонников из городских жителей, заботливо поддерживающих огонь напротив каждого из девяти древних монументов.

«Так, что тут у нас? Ну конечно, сразу на выброс! Несмотря на простой покрой, чинить палмы почти невозможно: будет слишком заметно. Вот матушка огорчится!»

Ощутив шевеление воздуха за спиной, Уни стремительно обернулся. Ноги опять запутались в длинном одеянии, и он наверняка бы снова рухнул, если бы его не поддержали.

– Ты?!

Медноволосая девушка сама, казалось, удивилась такому развитию событий. Зафиксировав Уни в устойчивой позиции, она тут же отшагнула назад.

– Я узнал тебя… Фения. Пришла доделать то, что не смогла тогда, в «Рыбке»?

Пристально глядя ему в глаза, девушка медленно извлекла из ножен на предплечье узкий, с синеватым отблеском кинжал.

«Подлец Санери! Если бы ты не лишил меня меча! Хотя, как говорят вириланы, воин без меча – это воин с мечом, только без меча… если бы не прошляпил момент извлечения…»

Но Фения полностью смешала все его планы. Она медленно встала на колено и высоко подняла кинжал на вытянутых руках.

– Убей меня! – проговорила она звонким, дрожащим голосом, одержимым взглядом уставившись в одну точку.

– Чего? – не понял Уни.

– Молю тебя, прекрати это! Я больше не могу так… закончи… раз и навсегда!

Немного помедлив, Уни осторожно взял кинжал из рук девушки и, присев, с силой воткнул его в землю.

– Тихо, тихо! Все нормально! Я не держу на тебя зла и не собираюсь мстить.

Он помог ей подняться.

– Я знаю, кто ты на самом деле. Друзья мне обо всем рассказали.

– Всего они точно не знают, – грустно улыбнулась Фения.

Уни ободряюще кивнул:

– Я правильно понял, что нам нужно поговорить?

Они сидели на поваленном стволе дерева шагах в двадцати от храма. Здесь было светло, но в то же время уединенно.

– Я готова ответить на любой твой вопрос.

– Зачем тебе все это нужно? Зачем тебе было приходить ко мне?

– Мне нужен союзник. Тот, кто поможет мне освободиться.

– От чего… или от кого?

– От Манелия Ронко. Ты отказался убить меня… Тогда, может, поможешь мне убить его? Если ты еще не знаешь, Веления отправила во Мрак твоего батюшку по его приказу!

Уни озадаченно хмыкнул:

– Лицизий Дорго уже предлагал мне работать с ним, но я думал, что оставил это во дворце…

Фения резко оборвала его:

– Это не имеет никакого отношения к этому мерзкому бочонку с подлостями!

Уни улыбнулся:

– Да, выглядит он, конечно, устрашающе… Так, значит, у тебя личные счеты с Ронко? Прости, но это не очень укладывается у меня в голове.

– У нас с ним… свои отношения.

– Свои? Может, ты тоже бывший рэбис, как и мой отец? И у тебя, конечно же, был роман с Ронко, потом он тебя бросил ради Велении, а ты из мести перешла на сторону его противника?

Он посмотрел на Фению. Она сидела с удивленным и даже испуганным выражением лица.

– Ты и правда видишь многое, – тихо произнесла она. – Но знаешь далеко не все.

Уни вздохнул:

– Люди не могут быть союзниками, если один знает меньше другого. Тогда это уже называется «использованием в личных целях». И мне очень сильно кажется, что ты хочешь меня использовать так же, как раньше – моих друзей.

Фения усмехнулась:

– Глупо не использовать того, кто просто напрашивается на это. Но ты не такой. Теперь не такой. Ты сильно изменился, вернувшись… оттуда.

– Я знаю. Давай вернемся к тебе… и Ронко.

– Конечно, – вздохнула девушка. – Ронко страшный человек. Дорго тоже хорош, но он… он нормальный. Он хорошо разбирается в людях, потому что сам человек. Просто обычный человек, на самом деле. С ним… просто иметь дело, потому что он предсказуем.

– А Ронко тогда кто? Демон Мрака? – усмехнулся Уни.

– Да! – тихо, но решительно ответила Фения, с отчаянием глядя юноше прямо в глаза. – Как еще можно назвать того, кто получает дикое удовольствие от сердечных мук любимых? Он уничтожил мою жизнь, Уни, заставил ненавидеть всех мужчин на свете, заставил… ненавидеть себя! Даже став его врагом, я все равно обречена быть его орудием, делать то, что ему выгодно, и ничего не могу с этим поделать. Он – моя болезнь, моя мания, мое проклятое вино, которое я обречена пить, пока оно не погубит мою душу!

Уни внимательно слушал, и только прищуренный взгляд выдавал в нем быструю работу мысли.

– Я, конечно, не специалист, – наконец осторожно произнес он, – но никак не могу понять, как он мог приобрести такую власть над тобой? Даже если он когда-то был твоим любовником…

Фения резко подняла голову, и острый взгляд ее зеленых глаз вонзился Уни прямо в мозг.

– Прости, я, видимо, что-то не то сказал?

– Ничего… не в этом дело. Просто… позволь рассказать тебе одну историю.

Уни с готовностью кивнул.

– Тебе, конечно же, известна легенда про крепость Торвенданст?

– Да, это последняя война с то́ргами. Наши войска долго не могли взять эту твердыню, пока Ронко с небольшим отрядом фрументэй ночью не поднялся по отвесной стене. Фэрл Госпард погиб во время осады, и тогда командование взяла на себя его дочь Мирфильда. Она была…

– Врускенией, девой-воительницей. И когда небольшой отряд Ронко окружили на крепостной площади, он предложил ей поединок на шестах, не до смерти. В случае проигрыша он пообещал снять осаду…

– Но он выиграл, и то́рги сдались на его милость. Он отпустил всех, кроме Мирфильды, таков был уговор. Говорят, что она целый год была его пленницей, а потом бросилась со стены крепости, предпочтя смерть бесчестию. Ценой своей жизни она обеспечила свободу своему народу!

– Это… красивая легенда, Уни, – произнесла Фения, и голос ее задрожал. – Но на самом деле все было… несколько иначе. Мирфильда не бросалась со скалы, она умерла во время родов.

– Что?! – не смог сдержаться Уни. – У Ронко были дети? Но я… да что я – никто никогда не слышал ни о чем подобном!

– Конечно, не слышал, – ответила Фения сквозь слезы. – Мальчик родился мертвым. Он был бы так похож на тебя, Уни, если бы… если бы не запутался в пуповине сестры. Она убила его, убила, не успев даже появиться на свет!

Бросившись на шею Уни, девушка зарыдала.

– Я ничего не понимаю! – ошалело произнес он. – Сестры? У Мирфильды была двойня? Но где же тогда сейчас эта девочка?

– Она перед тобой, Уни, – прошептала Фения. – Я никогда не была любовницей Ронко… я его дочь!

В голове молодого дипломата все пошло кругом. Он гладил Фению по волосам, находясь в совершенно потерянном состоянии.

– С ума сойти! – медленно произнес он. – Но как же…

– Он тайно растил меня до двенадцати лет в полной изоляции, обучив всему, что должны знать рэбисы. А потом… потом я узнала правду и сбежала. Мои навыки помогли мне не только выжить на улице, но и возглавить собственную банду. Люди Дорго в Речном порту заметили меня и предложили сотрудничество. Я согласилась, потому что обрадовалась возможности отомстить отцу… за маму, за брата, за загубленную жизнь. Так появился таинственный Пылающий Аспид, а остальное ты знаешь.

– Чудесная история, – рассеянно пробормотал Уни. – Кто бы мог подумать… Этой информации нет цены… Только вот как удалось столько лет хранить все это в тайне? И откуда ты узнала правду?

– От Велении Стерфис, – произнесла Фения, и ее губки капризно и недовольно скривились. – Она рассказала мне все!

– Но зачем?

– Видимо, хотела от меня избавиться. И она оказалась права в своих расчетах, ха-ха!

– Значит, она тоже знает твою тайну?

– Конечно. Она… принимала роды и была первым человеком, который взял меня на руки. Может, поэтому у нее не хватило духа убить меня в Клоаке, – сказала Фения взволнованно.

– Невероятно! – прошептал Уни. – Но тогда получается, Ронко заставил женщину, которая его любила, принимать роды у другой женщины, которую он изнасиловал… Это жестоко!

– Я тебе говорила – мерзавец! Он специально делает это. Правда, у меня есть подозрение, что она отомстила ему. Будь она чуть проворнее – и жизнь моего брата можно было бы спасти!

– И это еще одна причина, по которой ты ее ненавидишь?

Фения посмотрела на него прищурившись.

– Любишь, ненавидишь… Все так перемешалось в моей жизни, что я разучилась ощущать границы между этими состояниями.

– И тем не менее ты так и не смогла убить отца сама, но хочешь сделать это моими руками?

– А разве ты сам не хочешь того же?

– Хочу, – вздохнул Уни.

– Значит, у нас общие интересы.

– Но я не убийца, как ты.

– Поверь, в любом деле мотивация гораздо важнее навыков. Я готова обучить тебя…

– Нет-нет! – замотал головой Уни. – Тебе, наверное, в это трудно поверить, но я умею обращаться с оружием и у меня было как минимум три поединка, в том числе с чрезвычайно сильными противниками! Но я не об этом, Фения. Просто… вот так взять и убить того, кто так много сделал для меня, помог мне осуществить мечту? Я не знаю…

Он ожидал, что девушка начнет стыдить его, но она только грустно улыбнулась.

– Понимаю, на тебя столько всего обрушилось! И то, что ты не решаешь сразу, под воздействием чувств, только делает тебе честь. – Она кокетливо наклонила голову. – Ты знаешь, а мне стало легче просто от того, что я тебе выговорилась. Вот видишь, теперь ты знаешь мою тайну… и держишь в руках мою жизнь!

– Клянусь тебе! – Уни прижал ее руку к груди. – Твоя тайна навеки заключена в моем сердце! Я никогда не использую то, что услышал сегодня, во вред тебе или кому-либо еще!

– Я верю тебе, – произнесла Фения, глядя куда-то внутрь себя. – Верю, что не ошиблась. Знаешь, Уни, я ведь на самом деле так одинока в этом мире! При моей профессии у меня не могло быть друзей, а с родственниками… ну, ты уже понял.

– А мужчины?

– Ронко убил во мне всякую тягу к мужчинам. Для меня вы все – жестокие монстры, грубые чудовища и бессердечные мерзавцы!

– И даже я?

– Ты… Не знаю, – смущенно улыбнулась она. – Единственный мужчина, которого я люблю, – это мой несчастный маленький братик! Только он среди всех вас тот, кто на самом деле был достоин жить… Ты чем-то очень напоминаешь мне его, Уни. То есть нет, но хочу сказать, что если бы… если бы он все-таки выжил, то, мне кажется, вы бы с ним были очень похожи. Ты такой же честный, умный и добрый…

– Прости, Фения! – Уни мягко взял ее за руку. – Но я при всем желании не смогу заменить тебе твоего брата.

– А почему нет? – спросила она так искренно, что на миг обезоружила его. – В старину был обычай: если кто-то случайно убивал чужого брата, он мог предложить себя вместо него. То есть нет, я не имела в виду, что это ты его убил… О Свет мой, какая же я дура! Не надо было тебе этого говорить! – Девушка заплакала, закрыв лицо. – Ты будешь думать, что я сумасшедшая, помешанная на своем умершем брате, что я каждую ночь вижу его во сне, беседую с ним… О Небо, но это же правда! – с ужасом уставилась она на него.

Уни стало искренне жаль ее. Она была жестокой убийцей, опасной, как разъяренная львица, но сейчас выглядела такой несчастной, красивой и нуждающейся в его помощи!

«Даже не думай! – подсказывал ему разум. – Она просто манипулирует тобой!»

«Помоги ей! – нашептывали чувства. – Она открылась тебе, потому что выбрала среди прочих мужчин! Только ты способен вернуть ее на путь добра, заставить отказаться от чудовищной задумки убить собственного отца!»

Наконец Уни все-таки сделал выбор. Обняв девушку за плечи, он прижал ее к себе и поцеловал в рыжие волосы.

– Ну, если это действительно может тебе помочь…

– Клянусь Небом, это не будет тебе ничего стоить! Просто иногда поговорить со мной, дать возможность излить душу! А я буду заботиться о тебе, защищать от врагов… Кстати, тебе не нужно кого-нибудь убить?

– Нет! – со смехом ответил Уни. – Ты же вроде собиралась начать новую жизнь?

– Да это же шутка! Пойдем скорее!

– Куда?

– В храм, конечно, благо он рядом! Там самое место, чтобы провести ритуал!

Ухватив Уни за руку, она потащила его обратно к Девяти камням.

«Вот попал! – подумал он. – И во что же я ввязался?»

Фения надре́зала ладонь кинжалом и протянула оружие Уни.

– Давай теперь ты! И сразу одновременно в огонь! Только смотри не обожгись!

Уни вздохнул, но отступать уже было нельзя.

– Дух этого места и неведомое божество, в честь которого воздвигнут этот храм, станьте свидетелями и не говорите потом, что не видели: Унизель Вирандо и Фения Бразело клянутся в братской и сестринской верности и обязуются отдать жизнь друг за друга. И пусть магия нашей крови станет тому залогом!

Огонь масляной лампы зашипел, приветствуя жертву.

– Ну вот и все, – сказала Фения с загадочной улыбкой.

– Ты так странно смотришь на меня! – произнес Уни.

– И как же это?

– Ну, как сказать… Любуешься мной, что ли… Раньше женщины никогда не смотрели на меня так, только мать!

– Ну прости, если ты воспринял это слишком покровительственным! Хотя я ведь старше тебя на четыре года…

– Ты знаешь, сколько мне лет? А впрочем, при твоей профессии… Значит, старшая сестра?

– Значит, да! – улыбнулась Фения и крепко обняла его.

– Ты так радуешься, словно невеста после ритуала Единения! Кстати, у Вордия с Лювией тут свадьба намечается… Не хочешь сходить вместе со мной? А то, понимаешь, все придут парами… Кроме Соргия, разумеется, ведь он все еще в тебя влюблен, хотя никогда и не признается в этом!

Девушка рассмеялась:

– Как ты ловко меня приглашаешь! Думаешь, Вордий будет рад меня видеть? А то мы с ним не очень по-дружески расстались.

– Ага, он рассказывал! Последними твоими словами, кажется, было: «Заприте их здесь!»

Они захохотали.

– Но на самом деле, – наставительно произнесла Фения, – я их спасла. Если бы не я, ни за что Веления их бы не обнаружила!

– Может быть, нам тогда и ее пригласить?

– Может быть! – звонко расхохоталась девушка. – С ней я, правда, рассталась значительно хуже!

Они не спеша пошли по дорожке. Фения потешалась над погибшей палмой и поддерживала брата, чтобы не упал. Он непроизвольно обнял ее за талию, она не возражала.

– Тебе вообще есть где жить? А деньги? Я могу помочь: только что получил новый ранг и должность!

– Спасибо тебе, милый, но я все-таки была преступным боссом всей нашей столицы, так что денег мне хватит. Вот недавно приобрела небольшую виллу в Триказинцо…

– Ничего себе! И ты будешь жить там одна? Слухи пойдут…

– Да нет, конечно! Купила себе в деревне деда, что еле ходит, – будет за уход и малую мзду изображать моего дядю. Так что теперь буду вполне себе легальной жительницей Энтеверии из провинциального, но очень богатого рода!

Уни только развел руками. Как говорится, еще кто кому будет давать взаймы!

– А вообще, мне эта идея со свадьбой нравится, – мечтательно произнесла Фения. – Если все будут думать, что мы пара, не нужно будет отшивать кавалеров.

– В таком случае тебе придется спокойно относиться к моим романам на стороне!

– А у тебя большие планы?

– Признаться, я еще не думал об этом, но, знаешь, эти свадьбы…

Свадьба по герандийскому обычаю начала праздноваться на рассвете, точнее, незадолго до него. Пройдя под солнечные гимны к Башне высокого единения, новобрачные поднялись на специальную каменную площадку у подножия и предстали перед жрецом. Главное здесь было точно рассчитать время восхода Светила: опоздание считалось очень плохой приметой. Но все произошло ровно наоборот: Вордий с Лювией долго стояли в угрюмой полутьме, а столпившиеся внизу гости зевали и переговаривались, включая родителей жениха и невесты.

Наконец жрец, до того хранивший полное молчание, поднял руки, и все тут же сосредоточились. Вордий посмотрел на Лювию ободряюще, она улыбнулась в ответ сквозь расшитую золотыми нитями вуаль. Взяв ритуальный, из чистого золота нож в виде солнечного диска, жрец выставил его перед собой. Словно откликаясь на его жест, на горизонте волной заалел рассвет. Поймав ножом отражение первого луча, жрец строго пополам разрезал круглый пшеничный каравай. Жених и невеста одновременно вкусили подаренный Великим создателем символ изобилия и пригубили из одного бокала свежий сок желтых апельсинов.

– Отныне и навеки Лювия, урожденная в роде Токто, переходит в род Онато, вослед мужу своему Вордию, по всей воле Владыки нашего небесного!

Вордий шагнул вперед и, слегка прочистив горло, громко произнес:

– Я, Вордий Онато, беру в свой род Лювию в качестве жены и кланяюсь ее отцу Септинелю Токто и тетке Фурмалии Токто, заменяющей на церемонии почившую мать невесты Перавию Токто, за столь достойную и прекрасную дочь! Обязуюсь заботиться о ней и уважать ее имущественные права в соответствии с Гражданским кодексом империи!

– Я, Лювия, урожденная Токто, а ныне Онато, – едва слышным от волнения голосом сказала девушка, – клянусь заботиться о моем муже Вордии Онато, следовать его указаниям, быть ему верной советчицей и опорой и родить ему столько детей, сколько угодно будет Великому светилу!

Собравшиеся внизу родственники и друзья радостно зааплодировали.

– Стойте, стойте! – властно поднял руку жрец. – Молодые забыли кое о чем, без чего никакой брак не простоит и дня. Что же это?

– Любовь! Любовь! – закричали из толпы, следуя ритуалу.

– Вордий и Лювия, ответьте искренне и от всей души: любите ли вы друг друга?

Ответить полагалось одновременно и максимально слаженно, что новобрачные и сделали к полному восторгу гостей. Однако даже это не устроило строгого жреца.

– Жизнь тяжела, и только любовь может спасти ваш брак в трудные времена. Пройдите же по Лестнице любви и докажите, что вместе готовы к любым испытаниям! И если одолеете этот путь, пусть Ясновеликий господин наш и его земной наместник император Кергений станут свидетелями вашего супружества!

Лювия чуть вжала голову в плечи и опасливо приподняла уголки рта.

– Ну что, пойдем! – аккуратно потянул ее за руку Вордий. – Да ты не бойся, я тебя понесу!

– Ага! – сказала Лювия и тут же легонько пискнула: Вордий начал исполнять свою «угрозу» и взял ее на руки.

– А тебе не тяжело? – заботливо спросила она, откидывая вуаль, когда Вордий уже делал первые шаги по винтовой лестнице.

Тот лишь усмехнулся:

– Да ты вообще пушинка!

– И часто ты девушек на руках носил?

– Жену несу первый раз – и последний!

Лювия рассмеялась. Качнув ногой, она задела шероховатую поверхность стены.

– Какое старое здание! Когда его построили? Лет пятьсот назад? Или семьсот? Представляешь, сколько пар поднималось здесь за это время?

– Угу.

У Вордия уже начало сбиваться дыхание, а сердце гулкими толчками напоминало, что готовность ко всем типам физической нагрузки – редкость даже среди самых храбрых воинов.

– Вордий, ты точно не устал?

– Нет! – мрачно прохрипел жених и, качнувшись на повороте, чуть не задел головой невесты о стену.

– Ай! Ты же совсем выдохся! Давай я сама, тут уж недолго осталось!

– Ер-рунда! – прорычал Вордий, выпучив глаза. – Прор-рвемся!

Из последних сил рванув наверх, он зацепился носком сапога о последнюю ступеньку и, перебирая ногами, рухнул на огромную кровать, покрытую белой простыней.

– Ты меня чуть не раздавил! – возмущенно крикнула Лювия, выбираясь из-под жениха. Манерно хлопнув его в плечо ладошкой, она стала оглядываться. Вокруг были каменные стены светло-песчаного цвета, а сверху – открытое, чистое голубое небо и огромное бронзовое зеркало с тонким профилем императора Кергения, изливающее на них отраженные лучи восходящего Светила.

– Так вот какая она, Обитель солнечного единения!

При этих словах валяющийся Вордий дернулся, подавая робкие признаки жизни.

«Мрак, теперь еще и Единение! И свет этот сверху идиотский! Кто это вообще построил? Как в таких условиях хоть какое-то желание возникнуть может?» – подумал он, но вслух сказал:

– Да, милая, это она, и я уже иду к тебе!

«В конце концов, я солдат! – твердо сказал он себе. – Буду считать, что это приказ, а приказ надо выполнять!»

– Вордий, я так не могу! Мне кажется, он на нас смотрит!

– Кто – император? Не хочу тебя расстраивать, лапочка, но так здесь все и задумано.

– Ну неужели ты ничего не можешь сделать?

– Да не вопрос! – пожал плечами Вордий, переворачивая жену на живот.

– Ну почему же так долго! – возмущенно шипела Фения, обмахиваясь веером. Движение это было лишним в еще прохладное утро и выдавало ее нетерпение. – Вордий же здоровый мужик, чего там нести?

Стоявший по ее правую руку Соргий улыбнулся, не разжимая губ. Присутствие бывшего лидера столичных преступников и одного из самых опасных убийц империи на свадьбе, да еще в качестве спутницы Уни, было за пределами его понимания и вызывало шок, смешанный с ревностью и восхищением.

– Ну они же еще на площадке должны побыть, на самом верху, – попытался деликатно пояснить Уни, стоявший по ее левую руку.

– И чем они там столько времени занимаются? – спросила Фения в искреннем недоумении.

Мужчины хохотнули, а женщины, обернувшись, смерили ее ледяными взглядами. Исключением стала лишь Фурмалия Токто, редкой доброты женщина.

– Вот замуж выйдешь – узнаешь! – с улыбкой ответила она.

– Замуж? Да никогда в жизни! – фыркнула Фения и дернулась как ошпаренная.

– Ну, милая, не надо вот так, с ходу, лишать меня всякой надежды! – елейно произнес Уни и нежно коснулся ее руки.

Фения застыла на месте, а потом, не поворачивая головы, бросила на него косой взгляд, полный искреннего возмущения.

– Ну ты как, живая там? – обеспокоенно спросил Вордий, закончив ритуал.

– Ах, признаться, я думала, будет хуже! – выдохнула Лювия. – Думаю, что семейную жизнь с тобой я как-нибудь выдержу, по крайней мере в части единения.

– Ну вот и прекрасно! – весело отозвался Вордий.

Вскочив с кровати, он прошелся несколько раз туда-сюда.

– Знаешь, у меня вдруг столько сил появилось!

Запрыгнув обратно к жене, он взял в руки ее лицо и нежно поцеловал три раза.

– Какое ты у меня все-таки чудо! Да что не так?

Лювия вся мелко дрожала, показывая на простыню:

– Здесь почти совсем нет крови! Я… я клянусь тебе…

– Да перестань! Такое бывает, причем часто.

– Бывает? А ты-то откуда знаешь?

Вордий хмыкнул и скривил рот: «Хотел поддержать, а стал крайним!»

– Так ведь… мы, военные, вообще про кровь все знаем! Да ты у отца своего спроси, он врач…

– Вордий! – возмущенно одернула его Лювия. – Да что ты говоришь вообще? Не буду я у папы такое спрашивать!

Брезгливо взяв простыню, она в отчаянии провела по ней ладонью.

– Гости же издалека вообще ничего не увидят! Представляешь, что они подумают?

Вордий с усмешкой покачал головой:

– А-а-ай, ладно… Булавку дай!

– Тебе зачем? – Лювия опасливо отодвинулась.

– Да дай, вон у тебя в волосах! И подальше отползи, ага.

Имперский офицер чиркнул тонкой бронзовой шпилькой по предплечью. Кровь темными струйками разлилась по руке и закапала на белую материю.

Вордий опасался, что его жена грохнется в обморок, но вместо этого она легко обежала его со спины и обняла, впившись в плечо острым подбородком.

– Слушай, милый! – опасливо произнесла она, завороженно глядя на это «жертвоприношение». – Ты не подумай, я очень ценю, что ты ради меня делаешь, но… мне хотелось бы, чтобы гости, глядя на простыню, подумали о нашем акте супружеского единения, а не о том, что мы на ней свинью зарезали!

Вордий про себя зарычал: «Как быстро она вошла в роль жены! Мало крови – плохо, много крови – тоже плохо!» Но вслух сказал:

– Знаешь, родная, у нас на флоте говорят: крови много не бывает, потому что воды все равно больше!

Перевязав рану куском ткани из постельного белья, Вордий выжидательно посмотрел на супругу:

– Ну что, одеваемся и обратно? А то нас там родные ждут, гости…

– Конечно, любимый, – ответила ему Лювия, приводя себя в порядок. – Только давай в этот раз я сама пойду, вниз ведь гораздо легче! А уже в конце ты меня на руки возьмешь – вроде как нес всю дорогу. А то у тебя рана на руке откроется, неудобно будет!

– Вон, вон они! – пронзительно закричал энель Онато-старший, первым увидев спускавшихся с башни новобрачных. Толпа зашумела.

Вордий, аккуратно поставив Лювию на пол, торжественно развернул и поднял окровавленную белую материю.

– Ма-ма! – в ужасе прошептала Фения, прикрыв рот кончиками пальцев. – Вот теперь я точно замуж никогда не выйду!

Дав гостям насладиться зрелищем, Вордий бросил простыню в большую медную чашу. Жрец навел на нее сложную конструкцию из нескольких больших зеркал, материя испустила белый дымок, вспыхнула и превратилась в кучку пепла.

– Владыка небесный и наместник его на земле засвидетельствовали и признали вас мужем и женой! – торжественно провозгласил жрец.

Музыканты разом заиграли веселую мелодию, и вся процессия двинулась к месту проведения свадебного пира. Старые сослуживцы по императорской гвардии выдали жениху щит, которым он должен был защищать себя и новоиспеченную жену от соленого печенья, которое со всех сторон кидали мужчины. Женщины, в свою очередь, бросали в молодых горсти зерна, которое в подол платья должна была собирать Лювия. Из этих зерен потом выпекался особый Семейный каравай, который супруги съедали в самом конце пира. Чем больше он был, тем хлебосольнее и зажиточнее должна была стать их совместная жизнь.

Празднично украшенный «Счастливый конек» встретил молодоженов накрытыми столами и обилием дополнительно нанятой прислуги. Эмель Вирандо была в своем лучшем, песочного цвета платье и даже надела по такому поводу украшение – толстую золотую цепь с сапфирами, фамильную драгоценность, доставшуюся от прабабки из Серегада. Расцеловав жениха и невесту, она передала их специально выделенным помощникам, а сама осталась на входе, с широкой улыбкой встречая участников предстоящего пиршества. Когда очередь дошла до Уни, матушка с восторженным удивлением раскрыла рот и распахнула свои самые широкие объятия. Молодой дипломат вздрогнул от неминуемых материнских ласк, осуществляемых публично, но тревога была ложной: они предназначались вовсе не ему.

– Фения! – пронзительно закричала эмель Вирандо. – Дорогая моя, сколько же я тебя не видела!

– Эмель Вирандо! – взвизгнула девушка и бросилась к ней на шею.

«Вот это поворот! – подумал Уни. – Они знакомы? Потрясающе. Все интереснее и интереснее. Чего я еще не знаю?»

Сдержанно и с достоинством поцеловавшись с матушкой, он прошел внутрь. А там уже изрядно проголодавшиеся гости – на утреннюю церемонию принято являться на пустой желудок – с воодушевлением набросились на простую, но сытную еду. Многие родственники и гости так или иначе вращались в военных кругах, поэтому быстро нашли общий язык. Для Уни же это было уникальной возможностью услышать много забавных историй о солдатской службе и войне с то́ргами, все еще жившей в сердцах пожилых защитников империи.

Наевшись и напившись до отвала, молодой дипломат тоже решил не остаться в долгу и поведал – не без доли иронии – о последних слухах из императорского дворца. Однако информация о волшебном коте, с коим состоит в тесном общении глава Фискальной палаты, вызвала совсем не ту реакцию, на которую он рассчитывал. Захмелевшие воины стали весьма грубо и издевательски высказываться о своих извечных оппонентах – чиновниках, сомневаясь в их умственных способностях и общей адекватности.

Уни уже было собрался броситься на защиту родной гражданской службы, как его неожиданно поддержал отец жениха – Калибрий Онато.

– Зря смеетесь, дурачки! – серьезно заявил он. – Я во время войны и не о таком слышал.

Калибрия в воинской среде уважали. Шутка ли: ветеран гвардии, спас от смерти отца нынешнего императора, получил от него многочисленные милости и право требовать личной аудиенции в любое время дня и ночи. Гости затихли и приготовились слушать.

– Вот многих тут забавляет, – начал он старческим, но хорошо поставленным, командирским голосом, – что то́рги котам поклоняются. Дурачье! – повторил он, выразительно постучав костяшками по столу. – Не котам – одному коту! Знаменитый кот – так они его называют, а как зовут на самом деле – никому не известно. Только является он к людям через котов и говорит с ними, поэтому так и прозвали!

Он закашлялся и тут же отхлебнул из кружки.

– И что же может этот Знаменитый кот? – весело поинтересовалась раскрасневшаяся от вина Фения. – Заражать врагов ленью?

Гости, оценив шутку, рассмеялись.

– Что может, что может! – недовольно буркнул старик. – Про лень не знаю, но вот что людей лечит и даже возвращает их к жизни – про такое слыхивал.

Вокруг послышался насмешливый шепот. Септинель Токто, приобняв свата за плечи, недоверчиво произнес:

– Ну ты и завернул, Кальби! Как врач, прошедший эту войну, могу сказать: да, кошки могут помочь успокоить раненых… но не смертельно раненых. А уж возвращать к жизни…

– Да что ты знаешь! – проворчал старый Онато. – Врач! А ты послушай, что я тебе скажу. Битву под Раздравором помнишь? Ну вот. Взяли мы там в плен одного волхва. Так вот, его после беседы с императором отпустили. Подивился Владыка его знаниям и силе, свыше дарованной, с которой скромность немалая сочеталась. Сказал кудесник тогда: «Нет, я не лучший волхв во всем Торгендаме, а всего лишь слуга Знаменитого кота нашего. Приношу ему еду и воду, когда сам охотиться не желает».

– Так это же только слова! – усмехнулся Токто.

– Слова? Ты погоди, слушай! Император-то его отпустил, но сам послал человека надежного за ним проследить. Рассчитывал Владыка, что то́рги мятежные, что в лесах густых от его гнева скрываются, на волхва того выйдут – тут-то мы их и схватим.

– И что же? Схватили мятежников?

– Нет. Но не остались пустыми заброшенные сети. Попала в них рыбина, хоть и совсем не та, что мы ожидали. Явился дождливой грозовой ночью к волхву человек, одежей – местный, но говором и видом своим – герандиец. Уговаривал он волхва спасти младенца, что лежал безжизненно в шелковом свертке на руках его.

– Да что ты говоришь такое? Кто-то из наших – и якшался с врагом?

– Того не знаю. А волхв тот отказал поначалу, но мужик сильно упрашивал. Говорил: возьми все, что есть у меня, – а есть немало! Отвечал ему на это волхв, что не нужно Знаменитому коту ничего из того, что для нас, людей, ценно. Тогда гость сказал: возьми жизнь мою – ничего мне для сына не жалко. И опять ответил ему волхв: не мое это дело; ты ребенка оставь на ночь, а Знаменитый кот сам решит, как быть дальше.

– Вот так история! – улыбнулся Токто. – И что же потом?

– А вот что. Положил гость тело младенца в домик к коту, что у волхва жил, а сам остался на капище молиться.

– Да ну что ты! Герандиец – и молился их торгскому богу?

– Того не знаю, а вот только на утро, когда заглянули в домик, то увидели там живого младенца, что посапывал, на коте том головкой лежа. И кот тот шерстью своей его согревал. Вот так вот!

За столом стало заметно тише. Кто-то недоверчиво качал головой, мол, чудит старик, но некоторые приняли эту удивительную историю за правду.

– А герандийца того, значит, не нашли? – с улыбкой спросил Токто.

– Нет, не нашли, – ответил Онато. – Как вернулся тот человек с донесением, задумал наш Владыка устроить опознание среди своих. Но еще до того, как собрались все полководцы и офицеры в ставке, свидетель этой истории взял и помер. Говорят, настигла его лапа Знаменитого кота. Не любит он, когда в дела его вмешиваются!

– А младенец? Что стало с ним? – крикнула со своего места Фения.

– Того не знаю, – пожал плечами Онато. – Сам ребенок нас мало интересовал. Император приказал хранить тот случай в тайне, чтобы не ронять боевой дух войск. Ведь кабы узнали солдаты, что враг может мертвых своих поднимать, отпала бы у них всякая охота сражаться!

Рассказанная история стала для ветеранов торгской кампании очередным поводом погрузиться в воспоминания о тех годах, когда они были молоды и своими руками творили историю империи. Уни слушал их вполуха, отдыхая за бокалом вина и пребывая в том особом расслаблении, которое наступает после завершения очень важного и трудного дела.

Несмотря на оглушительный успех посольства, как следует отметить его возвращение в кругу друзей так и не получилось. Да и круг этот изменился, и сами друзья… Но у Уни не было на душе грусти или обиды; это было сродни тому ощущению, когда обнаруживаешь в кладовке свои старые детские игрушки. Что-то шевельнется в душе, и все. А потом положишь их обратно и пойдешь по своим взрослым делам. А дела-то вполне ничего пошли, каким бы странным это ни казалось. Заслуги, слава, карьера, обеспеченное будущее… Но душа хотела чего-то еще – того, к чему можно стремиться и чего можно страстно желать. Онелия! Волшебная вириланка словно поселилась у него внутри. Дипломат не чувствовал горя и тяжести утраты: целительница словно продолжала быть с ним, а он – искать ее в каждой встреченной девушке.

Уни вспомнил свою первую, неразделенную любовь – Сиану. Тогда она казалась ему воплощением красоты и женственности, настоящей феей. Теперь же – просто смазливой пустышкой в яркой обертке. А вот Фения… В ней было нечто особенное, нечто, что он не мог объяснить. Что бы он там ей ни говорил, но поверил ее словам сразу, безоговорочно. И знал, что ни разу не ошибся в выборе. Странное ощущение – и необъяснимое. Словно ее глазами на него смотрит что-то очень близкое, родное… Онелия? Уни гнал от себя эту мысль – они же совсем не похожи! Хотя, с другой стороны, обе сильно отличаются от других, «обычных» девушек. «А я, значит, непременно хочу себе что-то необычное? Да это гордыня, энель Унизель Вирандо! Хотя Вирилан задал ему весьма высокий стандарт восприятия жизни, при котором даже сам император уже смотрится отнюдь не таким сиятельным… Стоп, подобные мысли вряд ли удачно сочетаются с новым положением на государственной службе! Вирилан Вириланом, но жить-то теперь придется здесь!»

Тряхнув головой, Уни огляделся. Свадьба достигла того этапа, когда гости разбились на небольшие женские и мужские группы и от вопросов судьбы империи перешли к темам более частного характера. Фения, к его удивлению, весьма удачно встроилась в одну из женских групп и оживленно обсуждала… что? Ведение домашнего хозяйства, воспитание детей? Она же в этом совсем ничего не смылит! Хотя для человека с интеллектом и… весьма специфическим жизненным опытом подобное общение не составляет, видимо, никакого труда. Вот она что-то сказала невесте, наклонившись совсем близко к ее уху, и все вокруг рассмеялись, как по команде. Нет, за его «даму» можно быть спокойным, равно как и за Лювию. А где же муж?

Для ответа на этот вопрос потребовалось время, но Уни весьма неплохо представлял, где следует его искать. Был у них с детства такой закуток в мамином винном погребе… Эмель Вирандо их оттуда нещадно гоняла, но теперь-то уже, как говорится, в своем праве!

– А-а-а, пришел все-таки? – мрачно произнес Вордий. Расположившись вместе с Соргием у небольшого бочонка под каменной аркой, он меланхолично окунал губы в кружку с брином.

– А мы уже думали, ты там остался, с Фенией и ее бабской компанией! – съязвил маленький вуравиец.

Уни невозмутимо пожал плечами:

– Я, наверное, должен кое-что объяснить…

– Да уж, объясни, пожалуйста! – с наигранной вежливостью перебил его Соргий, глядя куда-то в сторону. – Как это ты так быстро заводишь дружбу с нашим врагом, причем сразу после предупреждений этого не делать?

Уни вздохнул, а потом улыбнулся:

– Что, прямо так? И даже брина не нальете?

Вордий демонстративно закатил глаза, а потом молча долил в свою кружку темный, со сливовым ароматом напиток и протянул со словами:

– Прости, но другой кружки у нас нет.

Уни снова улыбнулся и погрузил лицо в пену.

– Хороший брин! Прям как в старые доб…

– Да ну хватит уже! – неожиданно взорвался Вордий и вскочил с места, больно ударившись головой о каменные своды. Уни закашлялся, подавившись пивом.

– Какого демона Мрака ты без предупреждения приперся на мою свадьбу с этой змеюкой? Как… как ты с ней вообще умудрился сойтись? Ты что, забыл, что она с нами сделала?! Сперва эта мразь Вандей, а теперь и ты туда же…

– Насколько я знаю, – аккуратно парировал Уни, – она вообще-то всех вас спасла.

И дипломат в двух словах пересказал то, что ему поведала Фения.

Вордий и Соргий обменялись взглядами.

– Лично я ей не верю! – скривился маленький вуравиец. – Она столько времени дурила нам голову…

– Тебе просто обидно, – улыбнулся Уни. – Поэтому она для тебя плохая. Но, по существу, она не нанесла вам никакого вреда. А тебя, Соргий, еще и со свай вытащила…

– Да я бы сам… – начал было вуравиец, но вовремя замолчал, вспомнив про близняшек.

Вордий сел на место и погладил ушибленную макушку.

– Дело не в том, что она плохая, Уни, – уже спокойнее проговорил он. – Дело в том, что она ведет свою игру, о которой мы понятия не имеем. А посему мы можем либо быть в ней простыми фигурами, которыми жертвуют, либо вообще не играть. Первый вариант мы уже прошли, а ты – нет. Я знаю, какой убедительной и… – он запнулся, подыскивая нужные слова, – …привлекательной она может быть. Не ведись, брат, тебя просто надувают!

– Понятно, – медленно произнес Уни. – Подкатывали к ней значит, причем оба. И, судя по всему, безрезультатно. А тут я вместе с ней появляюсь…

– Вот дурак! – снова стал наливаться яростью Вордий. – Говорят же тебе…

Соргий мягко положил ему руку на плечо:

– Да не полыхай ты, Ворик, он ведь кое в чем прав!

Вордий резко сорвал его руку, но ничего не ответил.

– Ладно, это так, мысли по ходу дела, – поспешил смягчить напряжение Уни. – А встретились мы случайно, когда я возвращался с приема у императора. Ну не бежать же мне от нее, в самом деле? Она предложила поговорить, о себе кое-что рассказала…

– И ты ей поверил? Поверил бестии, которая тебя отравила?

– У нее были свои причины поступить так. По сути, она сама служила лишь орудием в руках Лицизия Дорго, который, как выяснилось, и был главным противником нашего посольства. Ох, сколько тут, оказывается, было пересечений! Но… Послушай, Вордий, в этой жизни все мы играем разные роли. Когда-то сами, но чаще нами играют те, кто написал эту большую пьесу или ее части, построил театр… Ну, ты меня понял. В общем, я с ней пообщался, понял ее мотивы, и я ей верю.

Соргий скептически усмехнулся:

– Ага, как нас учили в Академии: нет на свете такого аргумента, с помощью которого можно было бы переубедить человека, произносящего эти два магических слова: «Я верю». Мы вот тоже верили ей, а результат?

Вордий хлопнул себя ладонью по колену:

– Ладно, разве ты не видишь? Бесполезно это! В общем так, Уни: как и с кем общаться, конечно, твое личное дело. Но в своем доме я эту лису видеть не желаю!

– И это очень большая жалость! – прозвучал с лестницы знакомый голос. – Мы ведь так хорошо поладили с твоей женой!

Небольшой рост позволил Фении миновать арку у порога, не пригибаясь. Элегантно примостившись к каменному постаменту для бочек, она широко улыбнулась:

– Прошу прощения, что нарушаю единство вашей сплоченной мужской компании, но, может быть, на некоторые вопросы мне будет лучше ответить самой?

Вордий закусил губу и опустил глаза.

– Ладно, меня там Лювия ждет! – смущенно буркнул он и, чуть не отдавив друзьям ноги, бросился к выходу.

– Да, вопросов, видимо, больше нет, – охарактеризовал ситуацию Соргий. Хлопнув Уни по плечу, он вздохнул и пошел следом.

Фения смущенно вытянула руки и сплела их в замок.

– Мда, я их понимаю. Наверное, мне не стоило сюда приходить.

– Ты имеешь в виду – в подвал или вообще на свадьбу? – не смог удержаться от вопроса Уни.

Девушка посмотрела на него, но потом опустила глаза.

– Тебе, видимо, трудно это осознать, – враз изменившимся тоном произнесла она, – но мне иногда тоже хочется… ну, простого человеческого общения. Много лет обстоятельства заставляли меня надевать маски, и каждая новая встреча была лишь очередным ходом в игре, цена проигрыша в которой – жизнь. Я с детства хотела быть сильной, подчинять себе людей, включая высшую форму власти над ними – смерть. Но когда я очутилась на вершине выстроенной мною же пирамиды, то там больше никого не было. Понимаешь, Уни? Я была там совсем одна. Если бы я только попыталась увидеть в ком-то из подчиненных человека, они бы просто разорвали меня! Вот почему теперь, когда почти все мои люди мертвы, я на самом деле рада этому… Потому что у меня есть шанс начать все с начала. Ты стал первым, кто поверил мне, и я очень это ценю!

Быстро присев рядом с Уни, она положила голову ему на плечо.

– Ну почему же, я очень даже понимаю тебя, – смущенно протянул тот. – Я вот тоже на самом деле не очень-то компанейский парень…

– У тебя очень хорошие друзья, Уни! Они замечательные, добрые и очень заботятся о тебе. А у меня вот никогда не было друзей, только Серебряная змейка.

Девушка звонко рассмеялась, но Уни увидел слезы в ее глазах.

– Ты знаешь, – тихо и вкрадчиво прошептала Фения, – очень часто мне снится один и тот же сон. Будто я попадаю в какую-то волшебную страну, где все так же, как у нас, только… только у меня все по-другому. Там я никогда не была Пылающим Аспидом, а живу в обычном доме, и там живы мама и братик. И вот наступает вечер, и мы все собираемся за столом, чтобы отведать большой пирог с олениной и брусникой. Я так люблю это кушанье, и папа отрезает мне самый аппетитный кусочек – из середины. Я беру его, чтобы положить на тарелку, но пирог исчезает, а вместо сока брусники на моих пальцах – кровь. Я с ужасом смотрю вокруг и вижу, что мама и братик мертвы, а папа глядит на меня так весело и вдруг как закричит: «Это ты их убила, ты – убийца!» Я открываю рот, пытаюсь кричать: «Нет, это не я, я ни в чем не виновата!» – и не могу произнести ни слова!

Фения обняла Уни за шею, и он ощутил, слезы девушки щекочут его кожу.

– Всю жизнь я мечтала только об одном – просто иметь нормальную семью, где меня любят и я люблю всех! Почему, почему я лишена этого? Что я такого сделала, чтобы заслужить это жестокое проклятие?!

Сердце молодого дипломата сжалось, почувствовав чужую душевную боль. Он гладил и целовал ее рыжую голову, словно пытаясь нежными прикосновениями передать свое сочувствие и поддержку.

– Теперь я буду твоей семьей! – дрогнувшим голосом сказал Уни. – Ты никогда больше не будешь чувствовать себя одиноко, обещаю!

Они еще долго сидели так, согреваясь теплом друг друга. Дрожащий свет масляной лампады скудно освещал тесное помещение, придавая происходящему интимный и одновременно мистический оттенок. Женщина, что все это время наблюдала за ними из темной, невидимой из подвала лакуны на лестнице, стиснула зубы. Из ее глаз тонкими ручейками текли слезы.

– Будь ты проклят, Манелий Ронко! – еле слышно прошептала она. – Будь ты проклят, мерзавец!

Это был один из многочисленных гротов, которые можно было обнаружить к юго-востоку от Энтеверии. Веления сидела на мокром, покрытом белым, скользким наростом камне в абсолютной тишине. Периодически сверху падали капли воды, и их звук эхом отдавался вокруг. На предводительнице рэбисов была серая накидка с капюшоном из грубой дерюги, надетая на голое тело. Лоб ее покрывала испарина, мышцы мелко подрагивали, а почти белые губы и дико расширенные зрачки довершали картину воздействия сантуреви – редкой травы из Великой Шири. Она давала кратковременную спокойную радость и полное расслабление, но после вызывала такие боли, что многие кончали с собой или сходили с ума.

Веления была одной из немногих в империи, кто отваживался использовать сантуреви и при этом до сих пор оставался жив. Ее кровь словно превратилась в огонь, сжигавший тело изнутри, однако нестерпимая физическая боль была лишь средством загасить гораздо более сильную, душевную.

– И какую награду ты потребовал у императора?

– Губернаторство в Семерии с особыми полномочиями.

– Это шутка?

– Нисколько. Там давно пора навести порядок, а не то лет через двадцать эта провинция просто отвалится от империи.

– Но это же ссылка! После всего, что ты сделал для него…

– …Вся знать империи объединится против меня, а Дорго станет ее вождем! После успеха посольства в Вирилан и разгрома Вуравии у меня вдруг оказалось слишком много власти, и это только вопрос времени, кто и когда аккуратно напомнит об этом Кергению. Но я не подарю им такой возможности.

– Ты отдаешь Дорго столицу, двор, императора, наконец!

– Во-первых, не отдаю, а делаю его крайним. Я задал высокую планку решения сложнейших проблем империи – пусть попробует соответствовать! А я посижу в сторонке, подожду, пока он попытается все сделать один и непременно даст маху. Вот увидишь, пройдет пара лет, и Кергений будет умолять меня вернуться! Ну а во-вторых, оставлять столицу на растерзание этому прохиндею я не намерен. За ним присмотришь ты. Кергений уже утвердил твою кандидатуру на должность начальника рэбисов Энтеверии на период моего отсутствия.

– Что?! Я не ослышалась? Ты… бросаешь меня? Я думала, мы поедем вместе…

– С какой стати?

– Потому что мы… мы…

– Мы в первую очередь команда, чудесно удерживающая империю от распада. Ты – единственный человек, которому я могу доверить столицу.

– Я думала, что значу для тебя что-то…

– Решение принято, и я уверен, что не разочаруюсь в тебе!

Веления изо всех сил зажмурилась, а потом резко помотала головой, словно отгоняя воспоминания о недавнем разговоре. Ронко сделал это так просто, так спокойно, словно и не было у них четверти века, проведенных вместе! Хотя он, наверное, воспринимал это совсем по-другому – как совместную работу, как приятное дополнение к ее навыкам и способностям. И, возможно, он по-своему прав, но… Почему тогда она чувствует себя таким ничтожеством, почему сердце словно рвет клещами на части и хочется выть от нестерпимой боли, душевной пустоты и собственного бессилия?

Наверху послышались гулкие шаги, а затем проклятия. Судя по голосу, Деркацо поскользнулся на мокром, отполированном водой камне, но все же неуклонно продолжал идти вниз.

– Ты как? О Свет мой, да на тебе лица нет!

– Завтра утром, – произнесла Веления и сама ужаснулась, каким хриплым и скрипучим был ее голос, – завтра утром я буду прежней. Говори свою срочную новость!

– Наши агенты засекли аринцила. Он возвращается!

– Выжил, значит. Где нашли?

– В Самране. Его везут на быстроходной униреме с вымпелом Солнечной стражи.

– Ну вот, – вздохнула Веления и на миг скорчилась от сильнейшей боли в груди. – Только Мани уехал, а они сразу же распустились…

– Так точно, совершенно беззастенчивый вызов! Судя по тому, что гребцы меняются четыре раза в день, Фелу и канал они пройдут быстро, а там – в Иллирис, за море, и все!

– Нет, не все! Хватит уже. Немедленно уничтожить!

– Конечно, но… Это же корабль Солнечной стражи!

Веления в очередной раз вздохнула и закатила глаза:

– Вот именно! Они сами загнали себя в ловушку. Ну представь… – Она тяжело закашлялась, но быстро взяла себя в руки. – Утопим мы эту унирему. Даже если допустить, что наши люди сработают грязно и они получат доказательства того, кто это был, – что они нам предъявят? Что Дорго скажет императору? Что мы напали на официально принадлежащий «желтым» корабль с представителем враждебного государства на борту?

– Виноват! – с готовностью отреагировал Деркацо. – Об этом я и не подумал. – Он немного потоптался на месте, словно еще раз проговаривая про себя приказ. – Так уничтожить или взять живьем? Неплохо было бы допросить этого аринцила…

– Нет! – Веления с такой яростью глянула на подчиненного, что тот аж дернулся. – Хватит, один раз уже попытались… Только людей гробить! Что бы он там ни задумал, убейте скотину, и все его планы пойдут прахом.

Деркацо поспешил выразить согласие решительным кивком.

Отпустив подчиненного, Веления какое-то время неподвижно сидела на месте. Ее тело бросало то в жар, то в холод, зубы мелко стучали. Огромная капля пота упала со лба на большой палец босой ноги, и женщина вздрогнула, словно ее ударили хлыстом.

Резко выхватив из ножен искривленный вуравийский меч, Веления бросилась вперед в стремительном выпаде. Тряпичный балдахин огромной птицей взлетел вверх и, легко упорхнув в сторону, упал на мокрые скалы. Воздух наполнился свистом разъяренного металла: женщина с нечеловеческой скоростью била и кромсала пустоту, крушила и нарезала долями. Демонстрируя нечеловеческую устойчивость, она легко порхала по скользким камням, исторгая молниеносные выпады и сражаясь с целой толпой воображаемых врагов, пока в полном изнеможении не упала на землю.

Тяжело дыша, Веления с трудом поднесла руки к лицу и судорожно стала вырывать из него золотые спицы, которые падали с легким звоном. Взяв меч, она поймала его лезвием солнечный свет, проникающий в пещеру через неровное отверстие в потолке. Зеркальная гладь клинка отражала женщину с отекшим лицом, бледными щеками и прищуренными от боли воспаленными глазами.

– Когда же я наконец подохну-то, а? – еле слышно прошептала она.

Аринцитек стоял на носу корабля, чей длинный силуэт быстро скользил по Солнцеблестному каналу. Только сейчас, ночью, он мог свободно выйти на палубу из шатра на корме, чтобы сменить обстановку и подышать свежим воздухом. Сколько времени прошло с тех пор, когда он в одиночку пересек степь, выйдя полуживым от голода и усталости к патрулям Неция Тамето? Сколько еще оставалось провести в пути по морям и рекам, прежде чем он увидит влажные густые леса, выжженные солнцем равнины и покрытые туманом горы своей далекой родины? Эти вопросы уже не занимали его. Печать Пятого царства, бесценная реликвия, свисала с его шеи, а остальное было совсем неважно. Дело сделано, и судьбу аринцилов отныне будет определять только он. И судьбу империи герандийцев – тоже.

Ягуар бросил взгляд на горевшие через равные промежутки маяки и таящееся в темноте ночи побережье. Эти люди мирно спят в своих домах. Они не знают, что их ждет уже скоро, но этого не избежать. Потому что земля их богата и обильна – и потому что они слабы!

За спиной послышались шаги. Это был капитан, даже ночью не смыкающий глаз и лично наблюдающий за особо важным пассажиром. Какие чувства к нему испытывает этот человек, работающий на толстого чиновника, что предал свой народ? Скорее всего, никаких, он просто делает свою работу. У герандийцев нет понятия «народ», нет ощущения единой семьи, где все связаны и несут общую ответственность за выживание и процветание дома. Их вождем может быть любой капризный мальчишка, которого пытаются подсидеть такие же ничтожные подданные, не знающие слов «честь» и «верность». Они думают использовать аринцилов как орудие в своей борьбе за власть? Как же глубоко они разочаруются, ведь даже самая хитрая свинья никогда не сможет управлять ягуаром!

По корабельным доскам застучали двадцать пар босых ног. Новая смена гребцов, заняв места, еще быстрее понесла к цели легкую унирему. Впереди показался слабый огонек, но очень скоро он превратился в кормовую лампу тяжелой хеландии. Еще одно такое же судно вынырнуло со встречного курса и, не снижая скорости, пошло прямо в лоб кораблю Солнечной стражи.

– Вот идиот! Не видит, что ли? – заволновался капитан.

Это было немудрено: лишенная мачт унирема с низкой палубой и маскирующей синей окраской практически сливалась с волнами, особенно ночью.

Выругавшись, капитан дунул в рог – никакого результата. Не дожидаясь его приказаний, опытный кормчий повернул весло, отклоняя унирему вправо. Чудом избежав столкновения, они прошли впритык к корме другой хеландии, оказавшись зажаты между двух высоких торговых кораблей.

– Мрак вам в печень, вы что, ослепли?! – заорал капитан, размахивая факелом и указывая на вымпел Солнечной стражи. – Да я вас…

Договорить он не успел. Два огромных «ворона» – бревна с крюками – зависли над его кораблем и с грохотом обрушились на палубу. Унирема резко остановилась, и капитан, не удержавшись, вылетел за борт. В отличие от него, устоявший на ногах Аринцитек, заранее ощутивший надвигающуюся опасность, мощным прыжком бросился к шатру на корме. Три судна намертво сцепились друг с другом посреди канала.

Гребцы униремы с удивлением подняли головы, но ударивший с хеландий град стальных болтов пригвоздил их к палубе. Стрелявшие били из гастрафетов по всему, что двигалось, бросая на палубу факелы, чтобы обеспечить лучший прицел.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил человек с замотанной по мустобримскому обычаю головой, свешиваясь через борт. – Все? Спуститься и добить тех, кто выжил!

Но сделать это оказалось непросто. Огонь от факелов перекинулся на всю унирему, которая теперь грозила поджечь и окружившие ее хеландии.

– А-а-а-ай! – с досадой протянул предводитель нападавших. – Ладно, завершаем!

Огромные «вороны», крякнув, вырвали свою клювы из тела обреченного корабля Солнечной стражи. Две каменные глыбы, сорвавшиеся с подъемников, с грохотом пробили днище. Наполнившись водой, судно быстро пошло ко дну.

– Лодки – спустить! Выживших – найти и добить! – отдал последние приказания замотанный.

Лодки с факелами безрезультатно сновали из стороны в сторону: вода не спешила отдавать свою добычу.

Придя в себя, Аринцитек сразу же попытался подняться. Это удалось с трудом: голова гудела, как растревоженный улей, а тело изрядно шатало. Он осмотрел себя: ран не было, однако лысый череп замотан какими-то тряпками. Так, помещение небольшое, стены из необработанного камня, стражи нет – значит, он не пленник. Вспомнив о самом важном, он хлопнул себя по груди – кожаный шнурок с печатью исчез.

Зарычав, словно раненый ягуар, аринцил бросился к двери. Солнечный свет за ней сбил его с ног, он упал на колени и зажмурился, а пол заходил ходуном.

– А, очнулся! – послышался в стороне ворчливый голос.

Открыв глаза, Аринцитек увидел прямо перед носом старый сапог из дубленой кожи с белыми соляными разводами. Дернуть за него или провести подсечку? Решить он так и не успел. Обладатель сапога наклонился, протянул руку и помог ему встать.

– Рановато тебе еще бегать, – наставительно произнес он. – Давай потихоньку.

После небольшой паузы аринцил оперся о его плечо и позволил проводить себя до кровати. Мужчина оказался крепким стариком с седой бородой, но живыми карими глазами. Он уже было собрался уходить, но Аринцитек удержал его.

– Где я?

– Маяк Ранойси, в двух дневных переходах от Иллириса.

– Как я попал сюда?

Старик усмехнулся:

– Тебя на скалы вынесло. Побило изрядно. Но ты крепкий – справишься. Лежи отдыхай. Есть захочешь – кричи, а меня работа ждет.

– Постой! У меня на шее был шнурок с печатью. Где она?

Старик молча покопался в небольшом сундуке у стены.

– Эта, что ли? Ты ее сжимал, словно сок давил!

– Дай, дай сюда!

Вернув себе печать, Аринцитек в изнеможении закрыл глаза. Он смутно помнил, как поднял деревянные конструкции шатра, чтобы ткань защитила его от стрел. Потом прыжок в воду, долгий заплыв, путешествие на надутом винном бурдюке, выловленном в обломках его корабля… Сколько же его, почти без чувств, несло слепое течение? Теперь это было не важно. Главное, он жив и свободен, а печать по-прежнему с ним.

Старика звали Арфений Замрело, и он служил смотрителем маяка. Уединение сопровождало его профессию, что было как нельзя на руку скрывающемуся от имперских властей аринцилу. Впрочем, тот и не рассчитывал на продолжительное гостеприимство. Едва ощутив способность уверенно ходить, он покинул комнату, чтобы вдохнуть свежий запах моря. Голоса внизу заставили насторожиться. Кошкой подкравшись ближе, аринцил увидел Арфения, разговаривающего с незнакомым мужчиной, сидящим на телеге с углем. Старик грузил его в тачку, возил к лебедке, а потом партиями поднимал на самый верх, к зеркалу маяка.

– Слышь, долго я еще ждать буду? – недовольно и грубо разговаривал со стариком мужчина. – Сгрузи весь уголь на землю, а потом возись сколько хочешь!

Арфений нахмурился, как вдруг услышал за спиной шаги.

– Разве так следует разговаривать с тем, кто похож на твоего отца?

Мужчина на телеге покрылся холодным потом.

– Да-да, конечно, простите, я сейчас помогу!

То есть, конечно, он сначала хотел сказать что-то вроде: «А не пошел бы ты вон, любезный! Кто ты такой, чтобы мне указывать?» – но слова волшебным образом застряли у него в глотке при виде неожиданно возникшей горы мускулов.

– Слышишь, Арфений, а кто это? – шепотом спросил он старика, указывая на громадную фигуру с головой, укутанной по мустобримской моде.

– Родственник с юго-запада, приехал погостить, – невозмутимо ответил тот. – У них там в горах ветер сильный, вот и берегут лицо, да.

Вечером, после завершения всех трудов и заслуженной трапезы, играли в ферды. За каменными стенами бушевал шторм, но маяк ярко светил в ночи, предупреждая идущие в порт корабли об опасных скалах. Аринцил быстро освоил правила игры, где нужно было бросать кубики и окружать фишки противника, не приближаясь к ним на расстояние «удара». Из-за особенностей в правилах партии в фердах обычно тянулись долго, так что это было лучшим развлечением, если надо было убить время.

Откупорив кувшин вина, Арфений протянул сосуд своему гостю.

– Да держи, тебе можно уже!

– Признателен, но у нас это разрешается пить только пожилым. Для воинов любой хмель – путь к погибели.

Старик усмехнулся и сам сделал несколько больших глотков.

– Ты ведь из-за моря, да? В какую же тебя даль занесло!

– Мой корабль затонул от пробоины, и все, кто там был, погибли.

– Но ты выжил. Воин, говоришь? Это заметно.

Старик крякнул и, откусив кусок от большой головки сыра, протянул ее собеседнику. В этот раз тот не счел возможным отказываться.

– А разве ты сам в прошлом не держал оружие?

– Хех! Как узнал?

– Ты сказал: «…в двух дневных переходах».

– Да, было время, били мы то́ргов у Раздравора! Сколько их тогда во время бегства полегло…

– Скольких убил лично ты?

– Я-то? Дай подумать… Да не меньше дюжины, это точно! А за всю войну – меховиков тридцать во Мрак отправил! Ну, знаешь, когда крепость берешь, там такая бойня начинается… У меховиков же дисциплины никакой, каждый себя начальником мнит! Нет, сперва-то они горазды биться, но со стойкостью – беда!

Аринцил понимающе кивнул:

– Горе проигравшим, что показали спины! А были ли среди них офицеры?

– Шутишь! У торгов нет офицеров, они идут в бой за фэрлами, главами своих кланов, которых клянутся защищать ценой жизни! За такого сразу давали золотой пояс, но мне, наверное, просто не повезло.

Аринцитек озабоченно покачал головой:

– Да, нелегко тебе придется!

– Ты о чем?

– По завершении жизненного пути все воины переносятся на поля Пулиментеля, бога смерти. Там они каждый день бьются друг с другом, ведя в бой тех, кого они убили в этой жизни. Один человек в бою может руководить действиями пяти воинов. Ты убил тридцать человек, а это шесть пятерок. Как ты обойдешься хотя бы без одного младшего офицера – представить не могу.

Арфений очень внимательно слушал аринцила, а потом неожиданно разразился громким, раскатистым смехом.

– Ну и вера у вас там, за морем! Это же чего выдумали – сражаться после смерти! В этой жизни, что ли, крови мало? Ой, нет! Мы идем на войну, чтобы наши дети жили в мире…

Аринцитек свел брови, но не стал спорить с хозяином и перевел разговор на другую тему:

– И много у тебя детей, старик? Поди, все сыновья?

Арфений усмехнулся:

– Да чтоб его – три девки! А потом, вот, – со вздохом проговорил он, – жена померла, так я на этот маяк и перебрался. А у тебя?

– Две дочери.

– Вот как? Ну тогда ты меня понимаешь. Хотя у вас, наверное, это еще хуже будет?

– Не совсем так, – усмехнулся Аринцитек. – У нас говорят: «Мальчик – слава, девочка – богатство».

– Это как так?

Пристально посмотрев на старика, аринцил прищурился, но потом, словно приняв решение, стал не спеша рассказывать.

– Наш народ прибыл из-за моря четыреста лет назад. Мы покорили местные слабые племена и взяли себе их женщин, но это обратилось против нас. Дети рождались ниже отцов, а кожа их была темной, как у их матерей. Тогда мы навсегда запретили смешанные браки, но наших женщин на всех до сих пор не хватает.

– Если племя воюет, то чаще рождаются мальчики?

– Верно. Каждый воин хочет сына, и не одного. Но если у него рождается девочка, то он может обеспечить себя и свою семью на всю оставшуюся жизнь.

– Жених платит выкуп отцу невесты?

– И немалый! А если невеста еще и красива… Пойми: обладание женой у нас – особая привилегия! Ты должен не только собрать добычу для выкупа, но и убить не меньше трех врагов, добыть шкуру ягуара, победить в состязании с другими претендентами! А затем платить отцу своей жены за каждого рожденного мальчика, что прославит не его род!

Арфений нахмурился. Взгляд у него стал очень серьезным.

– Да, суровые у вас традиции! Получается, что женщина что-то вроде товара, который продают, не спрашивая ее желания!

Аринцитек хитро улыбнулся краешком рта:

– И здесь все не совсем так. Дело в том, что невеста… – он неожиданно запнулся, что было для него нехарактерно, – …может отказать жениху.

– Отказать?

– Не в открытую, конечно, но на свадьбе…

– Что? Прямо вот так, во время церемонии? Это же бесчестье!

Аринцил вздохнул:

– Свадьба для нас – непростое испытание. Чего стоит только один танец невесты! Только представь: она многообещающе демонстрирует всем свою красоту на каменном постаменте; из одежды – одни драгоценности, а жених должен с деревянным мечом в руках отгонять от нее разгоряченных гостей! Но это еще не все. Самое страшное – это брачная ночь. Молодая жена удаляется в спальню раньше мужа с кинжалом в руках и устраивает там на него засаду…

– Свет мой, она должна его убить?

– По крайней мере, попытаться! Когда муж заходит в спальню из ярко освещенного зала, глаза его какое-то время ничего не видят в темноте, и невеста получает преимущество. Он должен безоружным схватиться с ней, отобрать кинжал и силой утвердить свою супружескую власть! Теперь ты понимаешь, что, если невеста не желает брака, она может избавиться от мужа раз и навсегда, и это не будет преступлением.

Арфений поежился:

– Даже представить страшно! А если она не против?

– И в этом случае не следует расслабляться. Даже если она любит тебя всем сердцем, то все равно оставит тебе парочку хороших шрамов, чтобы ты всю жизнь помнил: она не беспомощна и заслуживает уважительного обращения! Вот, посмотри! – Аринцитек приподнял рубаху. – У меня их целых три, но, поверь, она того стоит!

Они проговорили всю ночь, рассказывая байки и истории из жизни. Арфений, соскучившийся по живому общению, был рад интересному собеседнику из далеких стран. Аринцил же, избавленный от необходимости «держать спину» перед человеком, бесконечно далеким от мира власти и каждодневной борьбы за право считаться сильным, расслабился и испытывал необычную радость от простой болтовни на традиционные мужские темы.

Аринцитек быстро шел на поправку, но он все чаще ловил себя на мысли, что не хочет покидать это место. «Кто-то же должен объединить аринцилов, и это моя судьба! Все считали это невозможным – добыть древний артефакт, символ власти с нашей давно покинутой прародины. Я избранник богов, у меня нет пути назад!» Да, именно так! Но когда все закончится, когда весь его народ и сама империя склонятся перед властью Ягуара, он будет приезжать сюда, чтобы просто отдохнуть, поднимая уголь на башню под рокот волн.

– Я вновь полон сил, и мне пора домой. Ты спас мою жизнь, и я навеки твой должник. На своей родине я очень влиятельный и богатый человек. Позволь мне отблагодарить тебя, со всем уважением поделившись этим богатством с тобой!

– Мне не нужны деньги! – усмехнулся смотритель маяка. – Я каждый день спасаю жизни людей, не давая им разбиться об острые камни. И для этого у меня есть все что нужно… Нет, погоди, – привези мне перчатки! Эти уже совсем прохудились, а дрянная лебедка нещадно рвет мои старые мозоли…

– Я привезу тебе лучшие перчатки из кожи гигантского каймана, Арфений! Да хранят тебя боги, и – до встречи… друг!

Плотно закутанный в плащ Аринцитек оставлял позади пологие берега Северного континента, стоя на корме торгового капоштийского корабля. Даже по аринцильским меркам это была совершенно безумная миссия, но он с честью прошел ее, а значит, действительно избран богами. Великий Ягуар твердо знал, что очень скоро вернется сюда – за добычей и славой, которые возвысят его дом над всеми остальными. Но именно знакомство с престарелым Арфением стало для него самым ярким и теплым воспоминанием от этой поездки, которое еще долго будет согревать его закованное в несокрушимую броню сердце.