Сознание вернулось резко, как будто кто-то повернул выключатель. Разлепив глаза и повернув голову, я осмотрелся. Палата в больнице, на улице темно, а в окне фонарь. Надо же, все начинается сначала, что ли? Попытавшись приподняться, я обнаружил, что есть все-таки отличия от прошлого раза.

— Однако, левел-ап приключился, — попробовал я голос, рассматривая белый кокон, в который была заключена правая рука. Надо же, даже упор поставили между плечом и предплечьем. Интересно, а можно в гипс добавить серебрянки? Тогда очень похоже бы получилось на руку терминатора. Подвигав рукой, я немного погудел губами, представляя, как мои горящие красным глаза выискивают членов сопротивления. Хмыкнув, я сложил торчащие из кокона пальцы в классический «фак» и полюбовался белыми разводами на коже.

Чуть изогнувшись, я оперся левой рукой о кровать и принял сидячее положение. Точно, новое место. В палате была всего одна койка, зато около противоположной стены обнаружился здоровенный стол с массивным даже на вид креслом. Откинув одеяло, я обнаружил еще одно отличие от прошлого раза — на мне были очень мягкие штаны, не иначе как от пижамы. Наклонившись, я обнаружил стоящие около ножки кровати тапочки.

Встав, я подошел к окну и выглянул в него. Оп-п-па, какая знакомая картина. Вон стол, на котором сражаются шахматисты, а вон арка, ведущая на улицу. Ура! Я снова в уже ставшей родной больнице у Василь Васильевича Успенского.

Оглядевшись и не обнаружив верхней части пижамы, я накинул одеяло и тихонько открыв дверь, выглянул в коридор.

— Евгения Александровна, сколько лет, сколько зим! — выйдя в коридор, я даже не пытался скрыть растянувшуюся до ушей улыбку.

— Ой, Вячеслав! — медсестра вскочила, громко захлопнув книгу. Внезапно этот звук отозвался звоном в моих ушах, и я попытался мизинцем выковырять его из уха. Однако палец натолкнулся на бинт. Ощупав голову под пристальным взглядом Женечки, я обнаружил что-то типа шлема с завязочками под подбородком. Хм, мацациклист калининского разлива какой-то…

— В ушах что-то зазвенело, — извиняющимся тоном проинформировал я.

— И неудивительно! Ведь вы, больной, нарушили постельный режим. Вам необходим полный покой! — она тут же выполнила боевую трансформацию в «медсестра при исполнении» и, уперев свои ладошки мне в грудь, принялась легонько подталкивать в сторону палаты.

— Хорошо, хорошо, но хоть поделиться с тем, что произошло со мной, вы можете?

— Только если Вы немедленно вернетесь в кровать! — в порыве служебного рвения она даже чуть притопнула ножкой.

— Да не проблема, но, чур, вы обещали, — я уступил ее требованиям.

Под конвоем Евгении я вернулся в палату, улегся в кровать и, демонстративно натянув одеяло до подбородка, положил поверх него руку в гипсе.

— Вас привезли совершенно без всякого сознания, всего в крови, такого беззащитного… — от кресла, где разместилась медсестра, послышался легкий всхлип. Я мгновенно превратился в камень. Это чего, я у нее материнские чувства вызвал? Или мне скоро опять у Ирины Евгеньевны спасения надо будет искать?

— … Одежда была в полной непригодности, а привезший вас лысый дядечка сказать ничего не мог, только ругался неприлично и зачем-то пинал дверь, — ага, узнаю стиль Малеева, мне он тоже дверь пинал.

— … Сразу же в рентген-кабинет, потом, пока снимки проявлялись, дали кислород, и мы с Маринкой в две руки срезали всю одежду, она такая грязная и рваная была, прямо ужас, — очередной всхлип. Боясь нечаянно потоптаться по чувствам девушки, я лежал не двигаясь и даже дышать старался через раз.

— … Потом доктор сказал, что, судя по снимкам, у вас всего лишь перелом и сотрясение. А кровь оказалась из порезов, и нам с девочками стало совсем не страшно, — судя по голосу, переживательная полоса закончилась, и теперь к медсестре возвращается хорошее настроение.

— И сколько я тут уже? — прокашлявшись, спросил я.

— Сейчас… — послышалось легкое шуршание, — пятый час пошел уже.

Уф-ф-ф. Хорошо, что никаких дней или недель. Я прислушался к своему организму — норма. Ничего нигде не болит, не колет и даже не чешется. Значит, можно потихоньку в бой!

— Женечка, могу я попросить Вас об одной маленькой просьбе?

— Коне-е-чно, — м-мать, она хоть понимает, насколько томным стал ее голос?

— Надо срочно позвонить тому самому лысому дядечке, его зовут Алексей Павлович, он начальник…

— Ой, какая я дура! — она вскочила на ноги. — Мне же надо оповестить всех, что вы очнулись!

— И чтобы не вставали! — крутнувшись в дверях палаты так резко, что полы ее халата взлетели до неприличных высот, она погрозила мне пальцем.

— Хорошо, — я качнул рукой в ответ. Я же не враг своему здоровью, могу и полежать, тем более что в туалет идти нет никакого желания.

— Следите за молоточком! — скомандовала мне сердитая докторша. Я послушно уставился на резиновый кончик, который тут же задергался вверх-вниз-влево-вправо. Сделав пару кругов, он исчез из моего поля зрения.

— А теперь смотрим вверх! — она оттянула вниз мне сначала одно веко, потом другое.

Снова дежавю. Я сижу в окружении кучи народа, которые молча следят за производимыми надо мной экзекуциями. Правда, на этот раз не в анатомическом театре, а в палате, но особой разницы я не почувствовал.

— Ну что же, реакции в норме. Рекомендации те же — покой и никаких волнений. Также присоединю свой голос к прозвучавшим: своевременное питание и сон. Все, — врач сложила свои инструменты в маленький пузатый чемоданчик и встала.

— Ну-с, коллеги, все согласны с озвученным решением? — оглядывая соседей, чуть вперед выдвинулся Успенский. Я поднял левую руку, привлекая внимание.

— Да? — Василий Васильевич посмотрел на меня поверх очков.

— Я против! Просто не выдержу. Мне надо двигаться, аккуратно, конечно, свежий воздух, новые люди, красивые медсестры и шикарные врачи! Я дома, а значит тут и стены помогают! — судя по смешкам и раздавшему где-то за спиной шепотом «я выиграл», поддержку в коллективе я еще не растерял.

— Жив! — внезапно в дверном проеме появился Малеев, который тут же тяжко привалился к дверному косяку.

— Вот кому необходим покой и полноценное питание, — я показал врачам на Алексея Павловича. — Второй день на ногах, в отличии от меня.

— В самом деле, Леш, давай я тебе место организую… — укоризненно покачав головой, сказал Успенский.

— Если переживу сегодняшний день, то вон… — он качнул головой в мою сторону, — рядом лягу, и будешь нас пичкать, чем потребно.

— Что, так серьезно? — в Успенском проснулся администратор. — Коллеги, пожалуйста, оставьте нас.

— В общем… — Малеев, жестом попросив меня подобрать ноги, плюхнулся на кровать и, повернувшись, проследил за закрытием двери.

— В общем, — повторил он, — все плохо. МГБ стоит на ушах. Из Москвы выехала какая-то особая группа, на вечернем совещании просили обеспечить полное содействие. Сначала свет, потом Нину, теперь вот Вячеслава…

— А что с Ниной? — я не мог не встрять.

— Нашли угоревшей. Заслонку закрыла рано, — он достал платок и вытер лысину. — Официально, конечно, еще идет расследование, но какой смысл ей топить печку при такой температуре за окном? Особенно когда есть электрическая плитка?

— Кстати, — он повернулся ко мне, — плохой из тебя предсказатель! Ничего не сказали про вчерашнее отключение света. Ни бибиси, ни американцы.

— Значит, чего-то ждут, — протянул я. Внезапно с пугающей четкостью перед моим взором возник тот самый кусок бруса. Медленно и неотвратимо он приближается к маленькой фигурке, которая пытается защититься от неизбежного, вскинув руки. Легкий чавк, немного кровавых брызг вокруг, и нет Славы… Организм дернулся в характерной судороге «счас сблюю».

— Вот! — Успенский быстрым движением достал из-под стола корзину и подставил мне под рот.

— Да не, — тошнота прошла так же быстро, как и появилась, и я отодвинул корзину рукой, — просто представил себе…

— Что? — живо поинтересовался Василь Васильевич.

— Фью-ю-ть, чавк, чмяк и много крови, — я поднял и резко опустил левую руку.

— Да, тут, конечно, тебе повезло, — Малеев покрутил шеей, пытаясь устроить поудобнее воротник рубашки.

— И что будем делать дальше? — я решил вернуть разговор в конструктивное русло.

— А все то же самое, — он откинулся на стенку. — Вась, прошу, делай, что хочешь, но Слава должен быть в состоянии провести эфир через… — он глянул на часы, — через четыре с половиной часа.

— Да я вообще-то хорошо себя чувствую, сейчас быстренько домой… — начал было я.

— Нет! — на меня одновременно рявкнули. Потом Малеев переглянулся с Успенским. Спелись, гады.

— В общем, слушай сюда! — в меня впился серьезный до икоты взгляд Алексея Павловича. — Пока ты перемещаешься только отсюда до студии и обратно. Причем не пешком, а под охраной. Отработал, вернулся сюда и глотаешь таблетки и порошки без малейшего возражения. Понял?

Я кивнул.

— Точно понял? — снова поинтересовался Малеев и, удовлетворившись еще одним моим кивком, повернулся к Успенскому. — Он единственный, кто сейчас имеет право выходить в эфир. И если передача сорвется, какой бы она не была бесполезной, — скорчившись, он подергался, передразнивая меня, — то мы получим еще один большой ком проблем к уже имеющимся.

— Так может, по-быстрому с помощью кружка радиолюбителей подключим приемник и будем ретранслировать первый или второй канал всесоюзного радио? — подал я идею.

— Не, тут другое, не стоит тебе лезть туда, — он отмахнулся. — В общем, радио должно звучать, чтобы ни происходило вокруг!

— Как же все у вас сложно, — наконец-то откликнулся Успенский. — Ладно, персональная палата у него уже есть, а за режим не беспокойся. Его медсестры… — тут он усмехнулся, — заставят соблюдать с точностью до минуты.

— Николай, Василий, очень рад вас видеть, — я протянул левую руку паре эмгэбэшников. — Давно хотел спросить, а почему вы все время вдвоем? Я с вами уже третий раз, а это уже даже не тенденция, а правило.

— Сработались. Хороший результат получается, — поджал плечами Николай.

— Правила знаешь? — а это уже Василий.

— Откуда? — мне даже не пришлось разыгрывать удивление.

— Ну, мало ли. Итак, идешь только между нами, не обгоняешь и не отстаешь. В разговоры ни с кем не вступаешь. Выполняешь все наши распоряжения не раздумывая. Все вопросы и претензии потом, когда оказываемся в спокойном месте. Понятно?

— Вполне, — я даже не думал возражать, — только есть два больших уточнения.

— Первое, — я поднял указательный палец вверх. — Тут меня тут все знают и местами даже любят. Поэтому давайте не будем пугать окружающих. Я медсестер потом попрошу потихоньку — они любого чужого вам на блюдечке перевязанным доставят. Ну, или просто сообщат, если пожелаете.

— И второе, — я добавил к указательному средний. — Когда идет эфир, делаете что хотите, но вокруг меня должна быть тишина. Любой шум или там действие — только после моей отмашки.

— И тогда, — я дунул, сдувая воображаемый дым с получившегося «пистолета». — У вас со мной будет полное взаимопонимание, и никаких проблем.

— Годится!

— Ну, тогда вперед!

Немного подумав, я решил так и щеголять в пижаме. Ну а чего, больной я или где? Опять же, пешком мне не ходить — на машине покатают. А для радиослушателей абсолютно все равно, в чем я одет и одет ли вообще. Сопровождающие если и удивились, то никак этого не показали. И вообще, где мой листочек с идеями? Пошить удобную пижаму, чтобы можно было и в кровати лежать, и на улицу выглянуть, и можно будет сделать себе жизнь гораздо комфортней. Хотя, стоп, кажется, я переизобретаю халат…

— Ребят, а вы у меня дома были? — поинтересовался я, когда автомобиль в очередной раз притормозил на каком-то повороте.

— Мы нет, но наверняка товарищи были, а что?

— Да дверь открытая уже третий день, как бы не сперли что, — в честность проживающих жителей я почему-то не верил ни на копейку. Будет возможность спереть втихушку — обязательно сопрут.

— А, это. Нет, не знаю, но наверняка опломбировали, и все. Но можно спросить.

— Буду очень благодарен, — заранее поблагодарил я ребят.

— Так, я первым. Куда идти? — Николай полез из машины, едва мы припарковались около почтамта.

— Прямо, потом по лестнице на второй этаж, налево и снова налево. Нам нужна дверь с табличкой «Радиостанция», — я восстановил в голове маршрут.

— Понятно, я сзади, если что, падаешь на пол и отползаешь, — Василий достал из кобуры уже знакомый мне ТТ и, передернув затвор, дослал патрон в ствол.

— Что, вот так вот серьезно? — внезапно моя идея ходить в пижаме показалась идиотской.

— Да. Иди, — мне махнули пистолетом.

Я придержал для Василия уже открытую Николаем дверь и вошел внутрь. Однако, в таком положении я оказался впервые. Буквально физически я ощущал волны недоумения от застывших людей, которые провожали нас взглядом. Конечно, это не мое дело, но как-то все это выглядит перебором. Надо будет Малееву рассказать, а то ведь пойдет очередная волна слухов.

— Ну, что вы так долго, нервы и так ни к черту, — оказалось, что Алексей Петрович ждет меня в редакторской, нервно стуча пальцами по папке.

— Мчались, как могли, — ответил я за ребят. — Они молодцы, безопасность на первом месте.

— Да-да, держи, — он подтолкнул ко мне папку. — И не забудь, первым про ночные события, там женщины тебе на всякий тоже вложили.

Я открыл папку и заглянул внутрь. В самом деле, на верхнем листе было напечатано «В Калинине в ночь с 25-го на 26-е августа проходили внеплановые учения…».

— Хорошо, — я закрыл папку, — но, может, немного снизим уровень тревожности, а то вон, ребята людей под дулом держали…

— Нет, и это не обсуждается, — отрезал Малеев. — Иди, готовься.

Ну хорошо, прямой и недвусмысленный приказ начальства получен, значит нечего забивать голову вещами, на которые не можешь повлиять.

Надо же, всего второй раз, а я слежу за секундной стрелкой уже с какой-то ленцой. Не зазвездиться бы… Дождавшись, когда останется одно деление, я вздохнул и наклонился к микрофону.

— Доброе утро, дорогие товарищи! Говорит Калининская радиостанция имени Феликса Эдмундовича Дзержинского! За микрофоном Вячеслав Брянцев…

Снова пошли килограммы кубометров и метры надоев. Вот странно, калининская область не такая уж и большая, а событий происходит столько, что каждый день набирается целая папка. Хотя… некоторые новости я бы вообще не пускал в эфир. Ну вот что такого в том, что отремонтировали раньше срока трактор КТ-12? Ладно бы там три штуки махом или какую-нибудь модернизацию попутно провели…

Внезапно Николай, сидевший вместе со мной в студии, привстал, встревоженно глядя на меня. Чего это он?

— … И благодаря слаженной работе тружениц предприятия… — не двигаясь, я вопросительно поднял брови.

Николай было открыл рот, но вспомнив о моем предупреждении, начал выписывать какие-то жесты около своего лица.

— … К середине квартала труженики уже выполнили план более чем на 75 процентов… — прислушавшись к своему состоянию, я успокаивающе махнул рукой. Ничего не болит, а значит пофиг. Нос только немного чешется…

Хотя, нет, чего-то я поторопился. Какая-то легкая слабость замаячила на горизонте. Ничего, выдержу, мне тут осталось всего несколько листочков. А если прижмет, то просто завершу передачу, и никто ничего не заметит.

— … На этом наша сегодняшняя передача завершена. И я по-прежнему жду вас завтра около приемников в это же время…

Фуф, успел. Слабость уже накатывала такими сильными волнами, что я был вынужден схватиться за край стола, чтобы удержаться неподалеку от микрофона. Ничего, сейчас приеду в больницу, там мне дадут каких-нибудь горьких лекарств и вылечат. Медсестры, сдерживая любопытство, померят температуру и укроют одеялом… В ожидании отмашки Михалыча, я перевел взгляд на стол и содрогнулся — вся столешница передо мной была залита кровью…

— Вы чего это тут творите? — стоящий в дверях Михалыч переводил взгляд с меня на Николая.

— Все нормально, она сама, — я поднял голову, и тут же кровь заложила мне нос, заставив гундосить. — Михалыч, давай лучше тряпку найди, а то засохнет, и не ототрешь потом…

Я зажал нос пальцами, пытаясь перестать пачкать все вокруг. Что там еще полагается делать при кровотечении из носа? Вроде закинуть голову и приложить холодное к переносице. С запрокидыванием головы нет проблем, а вот холодного вокруг хрен найдешь… Хотя, вот есть кружка с водой, она всяко холоднее меня. Не отпуская носа, я попытался закованной в гипс рукой дотянуться до нее.

Ну, вот почему кровь такая мыльная? Потихоньку просачиваясь, она заставляла пальцы скользить и периодически соскальзывать с носа. И, конечно же, вместо того чтобы тут же засохнуть, как полагается всякой другой приличной крови, моя же только размазывалась по всем окружающим поверхностям.

Наконец кружка была поймана и приставлена ко лбу. Эффект, конечно, получился не космический, но тоже неплохой. Надо бы полотенце еще найти и смочить….

В такой позе, с прижатой ко лбу кружкой и застал меня Малеев, привлеченный непонятной суматохой в соседней комнате. Я повернул к нему голову и попытался улыбнуться. Алексей Павлович посмотрел на меня, обвел глазами обстановку и, попытавшись что-то сказать, схватился за грудь. Пока я пытался подобрать фразу, чтобы разрядить обстановку, он что-то тихонько сказал и самым буквальным образом стек на пол. Ох, ё…

— Мужики, давайте его в больничку! — не знаю, что случилось с Малеевым, но ему явно нужно что-то побольше, чем похлопывание по щекам и всяческие пузырьки с нашатырем перед носом. Так просто на пороге сознание не теряют.

Немного поматерившись на армейском диалекте великого и могучего, Николай с Василием быстро распределили роли и начали сооружать некое подобие носилок из штор и карнизных палок. Я же, плюнув на продолжающую течь из носа кровь, упал на колени перед телом и начал вспоминать, что надо проверить в первую очередь. Вот и еще одно знание из будущего пригодилось, теперь уже из курсов первой помощи. Так. Пульс есть, дыхание есть, значит никаких рот-в-рот и прочих массажей сердца. Галстук долой, воротник расстегнуть. Да мать вашу, пуговица не дается испачканным в крови рукам… Недолго думая, я просунул ладони между пуговицами рубашки и рванул. Отлично, теперь расслабить ремень на брюках и остается только контролировать состояние.

Весь процесс транспортировки до машины у меня прошел как в тумане: почему-то я больше всего боялся того, что, открывая двери перед носилками, испачкаю их кровью. А как мы вчетвером поместились в маленький «москвич», я до сих не представляю. Видимо, стресс, густо разбавленный многоэтажными оборотами, способствует увеличению внутреннего объема машины. У нас даже место свободное оставалось, чтобы я со своей закованной в гипс рукой мог поворачиваться. В пути Алексея Павловича пару раз вырвало, так что приходилось ему еще голову держать, чтобы не приключилось чего похуже…

— Давай сразу на пандус, вон, видишь, за машиной, где надпись «приемный покой»? — я скорректировал Василию направление.

— Да полегче ты, мы уже приехали! — наш москвичонок, продолжая отчаянно бибикать, подпрыгнул на какой-то неровности.

Вывалившись из машины, я ломанулся внутрь, открывая двери всем телом.

— Потеря сознания, рвота… — тяжело дыша, я вытер рукавом пижамы под носом и сообщил симптомы сидящей за столом медсестре.

— Да не у меня, в машине — попытался я оттолкнуть чью-то руку, — я живой еще, давайте лучше…

— Брянцев, замер! — строгий голос Ирины Евгеньевны заставил меня застыть.

— Рассказывай! — она одним движением повернула меня к себе и принялась рассматривать.

— Вел передачу, почувствовал слабость, по окончании обнаружил текущую кровь, — я попытался максимально сократить доклад для подбежавшего врача. — Он зашел, увидел, схватился за грудь и упал. Но упал как-то уж больно нехорошо, поэтому я принял решение везти его сюда. Дыхание и пульс не прерывались. По пути два раза была рвота. Времени прошло… Не знаю сколько. Вся кровь — моя.

— Если сразу после окончания, то в районе пятнадцати минут. Отличный результат, — доктор, взглянув на часы, быстро пошел к каталке, куда уже перегрузили Малеева.

— Так, а с тобой что? — Ирина снова развернула меня к себе.

— Говорю же, кровь из носа течет и не перестает почему-то. От этого все больше слабость и желание упасть куда-то, причем прямо сейчас, — организм, уже переваривший адреналин, начал сигнализировать о своей немощности.

— Сел, голову вниз и не двигайся, — внезапно оказавшиеся очень сильными руки главсестры буквально вбросили меня на кушетку.

— Дайте хоть тряпку какую, залью же все тут, — прогундосил я, пуская носом пузыри из крови.

— Помоют! Сиди, я сейчас, — она куда-то ушла быстрым шагом.

Ну, а я чего? Сказали, значит буду сидеть. Все равно все, что мог, уже сделал. Мимо меня прогрохотала колесиками каталка. Надо же, все как в западных фильмах — двое толкают, один что-то в руках несет следом.

— Ну, как ты? — плюхнулись на кушетку около меня эмгэбэшники.

— Номано, только слабость дикая, — я снова попытался вытереть нос рукавом пижамы. Получилось откровенно плохо — кровь размазалась еще больше.

— И часто у вас тут такое?

— Регулярно, — откинувшись, я оперся спиной об стену, — больница же…

— Да нет, я про…

— Товарищи, дайте место, — строгий голос медсестры смел безопасников с кушетки.

— Держи, — мне в руки сунули изогнутую буквой С кювету, — сплевывать будешь сюда.

— Так, не дергайся! — одной рукой прижав мою голову затылком к стене, другой она ловко вставила мне в нос скатанные из ваты палочки. Видимо, они были чем-то смочены, потому что в носу тут же сильно защипало.

— Это скоро пройдет. Больше ничего не болит? — она наклонилась и начала ощупывать мне сначала руки, а потом ноги.

— Вроде нет. А что? — я удивленно наблюдал за манипуляциями. Чего это с ней?

— Да вечно вы сначала хорохоритесь, дескать, ничего страшного, царапина, а нам потом одни проблемы… — она принялась тыкать пальцами мне в живот, совершенно не обращая внимания на перепачканные в крови руки.

— Ирина Евгеньевна, вы меня пугаете, — я честно сообщил осматривающей меня медсестре. — Почему?

— Что «почему»? Я уже не могу оказать первую помощь? — она, улыбаясь, смотрела на меня.

— Э-э-э, — от необходимости немедленного ответа меня спасла необходимость сплюнуть накопившуюся кровь. — Можете, конечно, но где вы и где… И опять же, медсестры вон есть…

— Ладно, веселого помаленьку. Жить будешь и, может, даже долго, — заключила она, вытирая руки о полотенце.

— Кочкина! Давай сюда кресло и пациента в палату! — о, наконец-то главсестра вернулась к привычному мне облику.

В палату меня доставили со всем возможным комфортом — на кресле-каталке. Правда, поначалу я пытался возмущаться, рассказывая всем, что вот сейчас немного посижу, отдохну и сам дойду. Однако внезапно медсестер поддержал Николай. Дескать, если жить хочу, то надо слушаться. Причем все это было сказано таким голосом, что все возражения у меня как-то сами-собой исчезли.

— Вячеслав, ну, и как вы себя чувствуете? — около дверей палаты меня встретил Василий Васильевич.

— Хорошо, если бы не слабость, то, можно сказать, даже отлично. Только все мной командуют, — тут же наябедничал я.

— Это же хорошо и даже замечательно! — почему-то обрадовался он и продолжил. — Отдыхайте, я загляну к вам ближе к вечеру.

И этот туда же. Подумаешь, кровь носом пошла, а они тут устроили театр для одного зрителя… С помощью медсестры я сменил окровавленную пижаму на новую и улегся на кровать.

Однако буквально через десять минут мне стало скучно. Для приличия я провел самооценку. Если судить по тому, что сплевывать нечего, то я снова здоров, хотя в носу и пощипывает еще чуть-чуть. Спать не хочу, есть тоже. Даже в туалет не тянет. Репродуктор в углу молчит. Скучно!

— Да что это такое! Больной, немедленно вернитесь в палату! — стоило мне появиться в коридоре, как тут же ко мне кинулась медсестра.

— Не могу, — я привалился плечом к косяку. Надо же, слабость опять откуда-то взялась — там скучно, читать нечего и даже поговорить не с кем.

— Что за шум? — из двери соседней палаты выглянул мужик в такой же, как у меня пижаме.

— Извините, пожалуйста, — прижав руку к сердцу, я повинился перед соседом и повернулся к медсестре. — Ну, можно хоть у Любовь Борисовны журналов «Радио» набрать почитать? А то вас потом заругают, если больной помрет от скуки.

— Как? Тут есть библиотека? — заинтересовался сосед и подошел к нам.

— Конечно, и большая! Ведь это самая правильная больница среди всех больниц! — с непонятной гордостью сообщил я.

— Лев! — он протянул мне руку.

— Вячеслав! — в ответ я протянул запястье левой. — Извините, правая вон не работает.…

— Так давайте я схожу и принесу, а то что-то меня скука тоже стала одолевать, — тут же продолжил он. — Только вы мне дорогу расскажите…

— Лев Наумович! — медсестра стала похожа на взъерошенного воробушка. — И вы туда же?

— А что в этом такого? — мужик кажется даже немного обиделся. — Неужели я не смогу найти библиотеку?

— Да не положено же! Вы больной!

— Ну, так не умирающий же! — повысил голос явно засидевшийся в четырех стенах мужик.

— Что тут происходит? — внезапно от дверей в отделение раздался голос Ирины Евгеньевны.

— Тотальное неприятие больными скуки и появившееся желание размять конечности! — отрапортовал я ей.

— Ага, шутишь уже. Это хорошо, — она повернулась к медсестре. — Так что произошло?

— Вячеслав Владимирович нарушает режим, и Лев Наумович за ним следом. Хотели в библиотеку идти, за журналами, — тут же сдала нас медсестра.

— Так, товарищи, пожалуйста, вернитесь в свои палаты, я сейчас решу этот вопрос!

— Может, лучше нам вон на кушетку, под присмотр? — подал я идею. — В дурака сыграем… У вас есть карты?

— Нет, но их можно нарисовать, — кажется, Лев тоже был рад хоть какому-то изменению в своей жизни.

— Мужчи-и-ны… — каким-то непонятным тоном протянула главсестра. — Хорошо, давайте на кушетку… — она выдвинула верхний ящик в столе, — а карты вот, только не растеряйте!

— Ну вот, жизнь-то налаживается, — усевшись, я начал тасовать колоду. — В обычного или переводного?

— Да все равно, — сдвигая, ответил Лев. — Но давай для начала в обычного.

— Так, товарищи! — к нам подошла медсестра. — Ирина Евгеньевна отправила меня в библиотеку. Что спросить?

— Последние пару номеров журнала «Радио» или «Техника-молодежи», если не будет, то что-нибудь почитать, Хавкина знает мои предпочтения, — тут же ответил я.

— А мне, если тут есть, будьте добры, «Вестник академии наук». А если нет, то тоже что-нибудь почитать, желательно из приключений или фантастики.

Медсестра записала наши хотелки на листочек и, кивнув головой, пошла по коридору.

— А если не секрет, почему «Радио»? Интересуешься радиолюбительством? — поинтересовался Лев, разворачивая выданные карты веером.

— Да нет, — я занялся тем же самым, — в смысле и радиолюбительство тоже интересно, но недавно были статьи про полупроводники и кристаллические триоды, вдруг что новое написали, интересно же.

— Признаюсь, немного отстал в этой области… Что в них такого?… В отбой! — мой соперник подозрительно легко прямо в самом начале начал выкидывать козыря.

— Ну как, меньшее тепловыделение по сравнению с лампами, большее быстродействие… А что вы, уважаемый, скажете на это? — моя козырная десятка завершила разгром атаки из трех королей.

— Да, тепловыделение — это хорошо… Нам тут для машины недавно экстренно потолок пришлось разбирать, не подумали как-то, что шесть тысяч ламп столько тепла дадут, — он задумчиво переводил глаз со своих карт на кушетку и обратно.

— Зачем же машине столько ламп? — я затаил дыхание. Неужели компьютерщик?

— Это не та машина, о которой ты подумал, — он еще раз смерил взглядом расклад и, вздохнув, продолжил. — Беру!

— Вычислительная, что ли? — я небрежно положил две десятки рядком.

— Она самая… Да что же такое… Беру!

— Сколько разрядов? — внутри меня все пело, и я готов был обнять своего коллегу из прошлого.

— Семнадцать… Стоп! — он поднял на меня взгляд. — Команда Базилевского?

— Даже не знаю, кто это, — ответил я чистую правду.

— Откуда тогда знаете про вычислительную машину и разряды? — он перешел на «вы» и очень подозрительно смотрел на меня.

— Ну ты даешь! В «Радио» же писали, что еще в 48 году авторское свидетельство получено. И дальше там еще статья про двоичную логику была, мне понравилось, — тут же я попытался отмести все подозрения.

— И каково твое мнение? — он по-прежнему подозрительно смотрел на меня.

— Я весь и целиком согласный, что за вычислительной техникой будущее. Быстрый счет откроет множество новых направлений, и некоторые из них мы сейчас даже не можем представить, — немного послезнания, облеченного в самые туманные формы, не повредит.

— И причем тут полупроводники?

— Да просто: за ними будущее. Недавно мы повторили опыт Лосева по получению односторонней проводимости. Так там токи были такие маленькие, что стрелка амперметра даже не двигалась! А лампы сам знаешь сколько потребляют… — я продолжил потихоньку делиться послезнанием.

— Ну, это ты хватил. Вон, новые стержневые лампы сейчас питания требуют совсем незначительного и уже покорили частоту в 50 мегагерц. А твои триоды?

— Даже не буду врать, поскольку не помню точных значений, — сознался я.

— То-то! Нет, возможно, в них что-то такое и есть, но согласись, что и для дальнейшего развития ламп пока нет препятствий, а это значит… — Лев немного расслабился, — что тебе достается две шестерки на погоны!

Вот же, пока занимался прогрессорскими темами, проиграл в карты. Ладно, проигравший тасует…

— Товарищи, вот ваши журналы и книги, — вернувшая медсестра с шумом положила на стол здоровенную пачку.

Переглянувшись, мы молча согласились, что при наличии литературы игра в карты — это совершенно не полагающееся занятие для двух благородных донов. Быстренько собрав все карты в стопку, я отдал их сестре и поспешил к сокровищнице. Так, 7-й и 8-й номер «Радио», 8-й «Техники-молодежи»…

— Да, библиотека тут знатная. Что выбираешь? — Лев протягивал мне две книги из «Библиотеки научной фантастики и приключений». Я присмотрелся «Дети Капитана Гранта» и «80 000 километров под водой». Вот ведь Любовь Борисовна, уважила, так уважила! Надо будет не забыть зайти и отблагодарить.

— Выбирай любой, я уже оба читал, так что буду перечитывать, — благородно уступил я право выбора.

В общем, через пять минут около сестринского поста у нас была полноценная изба-читальня. Я нашел в последнем номере «Радио» статью про кварцевые пластинки и размышлял, имеют ли они какое-то отношение к кварцевым резонаторам, которые в моем времени являются сердцем любого электронного девайса. По всему выходило, что да, ибо дальше на их основе предполагалось делать фильтры. Лев же сосредоточенно шебуршил свой «Вестник» туда-сюда, то ли разыскивая, то ли сравнивая что-то. Даже медсестра поддалась общей атмосфере и, достав какую-то книгу, принялась ее листать.

Вскоре я дошел до своей любимой части. Кроссворд, да еще с устаревшими терминами… Итак, «Машина для тяги вагонов». Паровоз? Нет, не подходит. Букв мало. Электровоз? Теперь много… Локомотив? Годится! Я карандашиком, высунув язык от усердия, заполнил клетки. Что дальше? «Полоса земли, предназначенная для передвижения» — Тропа? Тропинка? Трасса? Дорога! Ух, какой местами я умный, оказывается…

В коридоре хлопнула дверь, и я поднял голову. Точно так же, как меня парой часов раньше, в кресле-каталке везли Малеева. Алексей Павлович вид имел бледный и донельзя смущенный. Понятно, тоже, наверное, всем говорил, что сам дойдет…

— Добро пожаловать в нашу обитель скорби и выздоровления! — улыбнувшись, я поприветствовал его.

— Да, Вячеслав, как-то все получилось жутко неловко, — он попытался устроиться поудобнее в кресле. — Спасибо вам. Мне сказали, что если бы не вы…

— Все фигня, главное — маневры! — перебил я его. Вот почему-то не люблю, когда начинают благодарить за такое. — Что у вас, сказали? Или, как обычно, делают многозначительные физиономии и говорят, что только анализы дадут более точную картину? — я намеренно не обратил внимания на фыркнувшую медсестру.

— Инфаркт… — тусклым голосом ответил Малеев.

— Тю-ю-ю! А я-то думал… Главное, что не смерть, а остальное приложится, — постарался я ввернуть позитив.

— Совершенно верно, — подошедший сзади врач кивнул нам. — Первый раз на моей памяти, когда привезли так рано. Вячеслав, откуда вам знакомы признаки инфаркта?

— Да ниоткуда, — я пожал плечами. — Просто, после всего того что пришлось пережить, ничем хорошим это быть не могло просто по определению. А тут была машина под боком, травм внешних не было, вот и рванули, не дожидаясь…

— Думаю, время подвести итоги еще будет, — раздался холодный голос главсестры, — а теперь у больных наступает время процедур…

Преодолев легкий ступор, я двинулся к себе в палату. Теперь бы понять, почему Ирина Евгеньевна, произнеся последнюю фразу, глянула на меня и улыбнулась…

Ну, вот почему доктора все время такие радостные, когда заходят в палату? У них что, где-то есть тайная методичка по приемам моральной поддержки пациентов? Вот и этот, произнеся ритуальную фразу «Больной, как самочувствие? На что жалуемся?», уже трет руки друг об дружку в предвкушении: «Ух, сейчас как начну лечить, никого не помилую».

— Все хорошо, было обильное кровотечение из носа, но прекратилось после первой помощи, оказанной главной медсестрой в приемном покое, — на всякий случай я лег на кровать и пытался сделать вид, что тут лежит самый правильный пациент.

— Да-да, мне рассказали, — он подтянул стул к кровати и уселся на него — давайте-ка посмотрю…

И вот ведь гад какой, тут же, без предупреждения, как дернет обе турундочки из носа. В переносице тут же что-то взорвалось болью, и из глаз непроизвольно брызнули слезы.

— Доктор, да м… ну, вы хоть по одной бы дергали, — я попытался вздохнуть поглубже и вытереть слезы.

— Ничего, зато сразу все понятно стало… Не мешайте! — он развязал тесемки под подбородком и снял с моей головы набинтованную «шапочку».

— Отлично! Просто восхитительно! — это он мою голову осматривает, чуть ли не носом тыкаясь в волосы.

— А теперь пошевелите пальчиками… Не болит? — рука почему-то удостоилась гораздо меньшего внимания.

Пересев за стол, он открыл протянутую медсестрой толстую книжку и что-то начал в ней быстро писать, тихонько проговаривая фразы вроде «этого больше не надо, отменим» и «а вот тут мы немножечко прикроемся». Ага, историю болезни заполняет или как там эта штука в медицине зовется правильно.

— Итак, — он повернулся ко мне, — динамика положительная, курс я скорректировал, думаю, дня через два-три можно будет вас перевести на амбулаторное лечение. Какие-нибудь вопросы ко мне есть?

— Сколько мне ходить с этим? — я приподнял закованную в гипс руку.

— Ну, недельки две-три походить придется. Отек уже спадает, скоро повторно сделаем рентген, и можно будет сказать точнее.

Ну, вот почему он улыбается опять? Сказал бы все серьезным тоном, не пришлось бы искать подвоха в его словах. А так теперь думай всякое.

— Ладно, раз больше нет вопросов, то тогда меня ждет ваш сосед, — лыбящийся доктор внезапно подмигнул мне и, захлопнув историю болезни, протянул ее назад медсестре.

— Вячеслав Владимирович, сядьте пожалуйста, на стул, — медичка подкатила поближе небольшой дребезжащий столик, уставленный всякими баночками и кюветочками.

Ну, сесть так сесть. Эта хоть не пытается восхищаться моими болячками и царапинами, поэтому я молча сидел и ждал, пока она мазала мне голову чем-то холодным и снова сооружала чепчик из бинтов.

— А у вас марганцовка есть? — внезапно мне пришла в голову идея, как перестать выглядеть Шариковым в этом набалдашнике.

— Есть раствор, а что?

— Можно вас попросить капнуть во-о-от сюда, — я показал пальцем чуть выше виска. — Получится коричневое пятно, как будто кровь проступила и засохла.

— Но зачем? — внезапно медсестра стала вполне симпатичной, стоило ей только сбросить маску профессиональной невозмутимости. И, кажется, мы с ней уже пересекались. За кремами точно не приходила, а вот в группе поддержки вроде мелькало такое личико.

— Буду всем рассказывать, что ранен бандитской пулей. А то хожу, как барышня, в этом чепчике…

Стоило мне съесть какую-то полужидкую кашу, невкусную, но наверняка очень полезную, и следом заполировать ее горстью таблеток, как ко мне заявились посетители. Сначала в дверь заглянул Андрей, а следом прошествовал Игорь Степанович. Пока неизвестно чему радующийся Андрей осматривал мою палату, секретчик тяжело плюхнулся в кресло и достал несколько листов.

— На, это твое, — даже смотреть на безопасника было тяжко. Весь какой-то посеревший и помятый, он сидел в кресле так, что мне сразу хотелось накрыть его одеялом и тихонько выйти из палаты. Только второго инфаркта нам и не хватает…

Я взял листы и обнаружил, что это мой план по реорганизации радиостанции. Точно, Грачев же требовал утром ему на стол, а я со всеми этими событиями все пропустил. Видимо, Малеев напряг Михайлюка, и он достал его из моего сейфа. Судя по обилию росчерков и фраз в духе «да вы там белены объелись, что ли?», смена формата калининскому радиовещанию в ближайшее время не угрожает. Хотя, с чего у меня возникли такие ожидания, сейчас я и сам не могу сказать. Дескать, приду весь такой в белом, и мне, кланяясь в ноги, добудут все необходимое…

— Да ты не корчись так, — подошедший Андрей похлопал меня легонько по плечу. — Главное, что пара твоих предложений все-таки прошла.

Я глянул еще раз. Действительно, против того, что в будущем будет называться джинглами, и предложением пускать музыку в эфире стояли плюсики. Ну в принципе да, хоть что-то… Но жальче всего было магнитофонов, без них мы никуда.

— Тебе тут сколько еще куковать? — внезапно спросил Игорь Степанович.

— Врач перед вами сказал, что еще половину недели. Но Алексей Павлович сказал же, что без охраны никуда, дескать охотятся за мной, а радио важнее всего.

— Ишь ты, какой цацой себя возомнил… Да нужен ты больно кому-то, охотиться еще за тобой. Там другое, — вяло улыбнулся безопасник.

— Что другое? — тут же заинтересовался я хорошей новостью.

— Все другое, — не повелся он. — В общем, завтра еще на всякий случай съездишь с ребятами, а дальше своим ходом.

— А чего так? — вообще-то мне понравилось ездить, а не ходить.

— А вот так. Кого надо нашли и кому надо сказали… что надо, в общем, сказали… — он почесал подбородок. — Итого, теперь у тебя одна задача: языком молоть.

— А москвичи? Я же вообще-то диктором стал случайно, — решил я прояснить обстановку.

— А что москвичи? — не понял меня секретчик.

— Ну, полы перекрыли, аппаратуру ставить же должны, которую мне потом обслуживать.

— А! Те москвичи… — он кивнул на Андрея, отошедшего к окну, — там какую-то лампочку кокнули, так что пока стоп работам.

— Ничего себе «кокнули!» Разбили, — он резко повернулся, — гады, обе шестьдесят восьмых расколотили на куски, одни обломки остались.

— Что расколотили? — не понял я.

— Лампы генераторные, ГУ-68, — он показал руками что-то размером с арбуз. — Триод в оконечном каскаде усилителя.

— Это же какая мощность у нее должна быть? — я по-быстрому попытался прикинуть в уме, но получались какие-то странные цифры.

— По паспорту колебательная мощность за 250 киловатт, — Андрей начал размахивать руками, пытаясь показать мощь разбитого. — это еще что, на Ленинград они пойдут в паре, там в пике вообще цифры дурные получаются.

Я попытался переварить цифры. Двести киловатт в провод… Это как две сотни чайников, одновременно кипятящих воду. Нет, разум отказывается признать логичность такой траты энергии.

— Но зачем так много? Ведь, чтобы сигнал пробил сто пятьдесят, хорошо, со всеми поворотами и заворотами, двести километров от Москвы до Калинина, столько не нужно!

— Сказали, что унификация, и никто их на полную мощность включать не будет, дольше проработают, — пояснил мне Андрей.

А, теперь понятно: плановая экономика, едрить ее за ногу. Наклепали радиоламп, и давай их совать, куда не попадя, все равно на цену в таких делах никто внимания не обращает.

— Но вообще я уже одним глазком видел аппаратуру, которую нам поставят! Мощь и красота, — продолжал он воодушевленно, — в полной конфигурации можно аж четыре телевизионных канала получать!

— Ну да, наверное здорово… — у меня в голове множились и крутились уже тыщи чайников, выстраиваясь в линию до Ленинграда. Хотя, тыщи как-то маловато, пусть будет две. Сигнал передавался от одного к другому паром. Открыл крышку на одном, белое облако взмыло ввысь, у следующего заметили и повторили… Примерно 400 километров, это получается по 5 штук на километр, нормально, даже с запасом. Брр, вот же какая чушь в голову лезет.

— И да, чуть не забыл со всеми этими вашими кунштюками. На 8 и 9 сентября забронирован драмтеатр, готовься!

— А зачем нам драмтеатр? — парящие чайники просто так не сдавались. Я пытался прикинуть скорость передачи сигнала. Похоже, что где-то в районе двух километров в минуту можно получить, если операторы не будут спать.

— Дикторов на станцию ты же просил? Малеева выпустить не успеют, так что сможешь получать удовольствие в одно лицо и на полную катушку…

Компьютерщика куда-то утащили врачи, Малеев был под лекарствами, поэтому я взял у медсестры очередную дозу таблеток, вернулся в палату и стал по памяти искать различия между «80 000 километров» и «20 тысяч лье». За исключением кучи ссылок, объясняющих читателю чуть ли не каждое слово, вроде все на месте. Крушение, плен, «Наутилус» и так далее. Хотя, странно, около «форштевня» стоит сноска, а у «ахтерштевеня» — нет. Глянул в конец книги — ага, понятно. В издательстве просто сгруппировали слова. Логично: если кто не знает, что такое «морская миля», то не знает и про «кабельтов».

Я открыл книгу наугад. Ух ты! Кабель лежал на дне, защищенный от морских волнений, и передача электрического сигнала по нему из Европы в Америку отнимала всего тридцать две сотых секунды. Кабель этот будет существовать вечно, так как замечено, что гуттаперча только укрепляется под влиянием морской воды.

Чего? Скорость электрического сигнала на треть меньше скорости света. А та под 300 тыщ километров в секунду. За треть секунды он преодолеет около 70 тысяч километров, а это вокруг шарика по экватору, и еще с запасом останется. Халтурщик этот Жюль Верн… Ведь тут совсем не рецепт пороха, который специально был написан неправильно, чтобы любознательные не подорвались. А может, это переводчик лажанул?

Внезапно репродуктор на стене зашуршал, прохрипел что-то и замолк. Да ладно? Из черной тарелки еще немного похрипело, и вскоре я услышал: «Добрый вечер! Вы слушаете вечернюю передачу…». Я слушал незнакомый голос и пытался успокоить поднимающееся внутри раздражение. Молодцы, кто-то подхватил упавшее знамя, музыку играет и поздравления раздает. Вроде все отлично, но изнутри меня грыз злобный червяк недовольства: «Не посоветовались, не спросили как лучше…». Забыли совершенно про меня! Хреновый какой-то из меня попаданец получился. Ладно Грачев унизил, он шишка местная, но хотя бы Михаил-то мог заглянуть, поручкаться. Еще главсестра, дура такая, чего-то мутит, и послать ее нельзя…

Стоп! Чего это со мной? Нормально же все только что было. Я глубоко вздохнул, потом еще раз. Помогло плохо. Где-то вдалеке пробежала мысль: «А может, ну его все нафиг? Внизу асфальт, открыть окно, вниз головой, и всего делов». Да японский городовой! А чего городовой? В Японии мент попытался зарубить царя шашкой, правда он тогда царем не был, и все равно промазал. Да и шашек тут нет, одни шахматы, зато есть скальпели! А скальпелем можно открыть бутылку вина? Хотя, вины моей тут нет…

Мысли в моей голове сталкивались и, цепляясь друг за дружку, организовывали кашу-малашу, рассыпающуюся по закоулкам сознания при малейшей попытке обратить на что-то внимание. Не знаю, сколько я так просидел, но внезапно все изменилось. Ощущение было такое, словно кто-то водит по грязному столу тряпкой, сметая мусор. Наконец, последние крошки исчезли в пасти мусорного ведра и, вздрогнув, я захлопал глазами.

— Вячеслав? — оказывается, перед моим носом щелкала пальцами медсестра.

— А? — я вытер рукавом мокрую дорожку, протянувшуюся из уголка рта — что это было?

— Надо вас спросить. Зашла узнать, почему так поздно свет горит, а вы сидите и молчите. Я уже думала за врачами бежать…

— Нет, бежать не надо. А вот сходить не мешает. И пойдем обязательно вдвоем! — я внезапно ощутил поднимающийся откуда-то снизу липкий страх остаться одному.

— Хорошо, — покладисто согласилась она, — пойдемте.

Однако никуда идти не пришлось. Стоило нам выйти из палаты, как около стола обнаружился врач, листающий какой-то журнал.

— Доктор, у меня только что были глюки. Причем какие-то странные.

— Глюк? И в чем же вам так повезло? — кажется, доктор меня не понял.

— Галлюцинации. Мысли. Разные. Вразнобой, — я покрутил рукой в районе головы. — Вот как радио включилось, так и накрыло.

— Чем накрыло? Одеялом?

— Нет… Ну, заполнило сознание. А как пришла сестра — так все прошло. А сейчас вообще замечательно себя чувствую.

— Так, садитесь и давайте по порядку.

В присутствии стольких людей страх исчез абсолютно, поэтому я начал описывать все, что происходило после нашей последней с ним встречи. Появившуюся было мысль о том, что таким макаром я наговариваю себе на дурку, я загнал подальше. Не был дураком же никогда…

— Стоп! — внезапно остановил меня доктор.

Я послушно заткнулся и посмотрел на врача, ожидая разрешения продолжить. Однако доктор поднял глаза к потолку и начал шевелить рукой, словно что-то писал на невидимой доске. Точно, что-то круглое вон нарисовал, теперь линию провел. У меня чего, остаточные явления какие-то? Тогда почему махает руками он, а не я? На всякий случай я поглядел на медсестру — та сидела смирно и смотрела на доктора.

Подвигав руками, врач достал откуда-то толстенную книгу и начал что-то в ней искать, изредка посматривая в журнал, который листал до этого.

— Суицид был? — вопрос застал меня врасплох, но не успел я ответить, как он тут же продолжил, — ну, мысли про самоубийство, яду выпить или ножом себя пырнуть?

— Были. Из окна хотел выпрыгнуть головой вниз, — сознался я.

— Ага! — радостно оскалился он и снова начал шерудить свою книгу, правда, уже что-то выписывая себе на листочек.

Но вообще кажется я начал понимать, что случилось. Одни таблетки законфликтовали с другими и позвали мою крышу в отпуск. В будущем на всех инструкциях к лекарствам есть список, с чем их нельзя смешивать, чтобы не сыграть в ящик, а тут еще до такого не додумались, наверное. Хотя, из всех противопоказаний я помню только то, что антибиотики нельзя смешивать с алкоголем…

— Так, предварительно мне понятно, что случилось с вами… — и выдал более пространную версию того, о чем я уже догадался. Из всех умных слов я смог выловить только «внутриклеточный ток», да и то лишь благодаря профессиональному уклону.

— … Хотя, эффект, конечно, немного неожиданный. Видимо, наложились индивидуальные реакции организма. И вообще, из этого вполне может получиться отличная работа! Повторить не желаете? Конечно, в контролируемой обстановке! — он уставился на меня.

Я отрицательно помотал головой. Честное слово, врачи тут какие-то звери. То хирурги в операционной обсуждают пульсации света при распоротом брюхе, то этот в открытую предлагает стать наркоманом.

— Ну, в общем-то, ожидаемо… — он совершенно не огорчился отказом и повернулся к медсестре. — Давайте от греха подальше пока уберем все, кроме санобработки. А там посмотрим на получившуюся картину…

Скажу честно, назад в палату я входил с опаской. А вдруг глюки в моем мозгу привязались к месту, и стоит мне остаться одному, как меня снова вштырит? Пересилив себя, посидел сначала в кресле, потом выключил свет и еще немного посидел, но какой-либо реакции не дождался. Поняв, что действие лекарств прекратилось, я упал в кровать и, немного покрутившись, заснул.

— Подъем! Я пришел сказать тебе, что солнце яркое там встало и что-то нежное пропело, — меня тормошил Николай, пытаясь разбудить.

— Меня нет, я больной, и вообще, где медсестра? — наивно же пытаться таким образом выкроить еще пару минут для сна, но вдруг прокатит?

— Не-а, ты не больной, ты симулянт, — с меня сдернули одеяло.

Резкий переход от теплого кокона к ледяному окружению дал живительный пинок для организма. Сразу заморгали глаза, зашевелились руки и засучили ноги…

— Мы тебе одежду привезли! Держи! — на меня упало что-то мягкое.

Сев на кровати, я развернул комок. Надо же, моя больничная одежда. Ну, та, в которой я ходил до костюма.

— Да, заехали к тебе домой, — тут же подтвердили мне. — Вот ключ, не забудь потом, — об стол стукнула железяка.

Интересно, как они пробирались мимо цербера подъездного? Хотя, чего это я? Корочки показали, и вперед. Позевывая, я оделся и пошел в туалет плескаться в холодной воде. По пути поздоровался с Василием, который что-то с очень серьезным видом рассказывал медсестре.

Но вообще по поведению ребят я понял, что кризис, в чем бы он ни заключался, миновал. По пути на почтамт Василий насвистывал какую-то мелодию, а Николай вообще перестал смотреть по сторонам, открыл бардачок и что-то в нем перебирал, изредка хмыкая. Да и на радиостанцию мы поднимались не как в прошлый раз…

То ли я исчерпал лимит приключений, то ли аура благолепия и спокойствия, разливающаяся вокруг от эмгэбэшников, так повлияла, но эфир прошел совершенно ровно. Просто сел, поздоровался, прочитал и откланялся. Всегда бы так.

— Михалыч, а у тебя есть удочка? — я крутил в руках микрофон. Вернее, я рассматривал не столько микрофон, сколько стойку от него. Массивное круглое основание, U-образное крепление… В голове почему-то всплыло слово «канделябр», которым били жульничающих в карты. Мне же стойка мешала тем, что в процессе зачитывания новостей нельзя просто переложить что-то слева направо или вытянуть перед собой. Стоит такая мандула перед носом, и трогать не смей, иначе в эфире шум будет.

— На рыбалку, что ли, собрался? Так поди, в лесу полно всего, пойди и сруби, — не понял меня повелитель аппаратной.

— Да нет, микрофон подвесить, — начал пояснять я. — Один конец удочки к стене, другой над столом. Микрофон сверху спустить на леске или прямо на кабеле. И вибрация передаваться не будет, и места больше для диктора появится.

— Толково! Только я про это уже думал. Гляди! — он достал из-за шкафа какую-то мешанину из палок.

— Одним концом крепим сюда, а на другой микрофон, — внезапно эта куча из палочек превратилась в прекрасно знакомый мне пантограф. — Только пока в соединениях проблема, проседает, зараза.

— Так можно же не зажимать, а просто по пазам двигать или отверстий насверлить вот так… — обрадовавшись уже практически готовой конструкции, я начал накидывать идеи.

— Товарищи! А кто из вас Вячеслав Владимирович? — в нашу беседу вклинилась какая-то девушка. — Я от Петра Георгиевича.

Простое платье в полоску, короткая прическа и открытое лицо с широкой улыбкой. Ух ты, какую красивую кураторшу нам прислали…

Я рассматривал пришедшую девушку и недоумевал. Странно, такая молодая, а уже двинули на такую ответственную должность, ведь куратору надо знать там всякие постулаты, течения и прочие догмы коммунизма. Ну, и самое главное: иметь доступ на пьянки и в закрытые кабинеты, на которых как раз и выясняются нюансы всех постановлений и распоряжений. Хотя,… с другой стороны, может решили немного отпустить вожжи и дать простор для развития?

— Очень хорошо, что вы пришли. Как раз вовремя! — для начала я решил не давить на явственно смущающуюся девушку. — Раз вы от такого человека, то выбирайте место и давайте поговорим, а то сами видите, здесь у нас пока без изысков. И давайте для начала еще раз познакомимся, только поплотнее, а то подозреваю, что вы все про меня знаете, а я про вас нет, — вернувшись за стол, я жестом еще раз предложил ей выбрать себе любое место. Однако она отказалась и просто пододвинулась поближе.

— Алевтина Ришар, — начала она, немного смущаясь. — Отыграла в Тамбовском драматическом театре два сезона, но теперь переезжаю в Москву к мужу.

— Погодите! — прервал я ее. — Вы же сказали, что от Петра Георгиевича?

— Ну да, он меня и направил к вам, — она согласно кивнула головой.

— Так. Я, кажется, немного запутался. А в качестве кого он направил вас к нам?

— Если честно, то не знаю. Он сказал, — тут она немного смутилась. — Раз я такая шебутная и выдумщица, то может, что и получится вместе с вами…

Немного пообщавшись, я полностью развеял свою первоначальную догадку про кураторшу. Алевтина Михайловна к партийным делам не имела вообще никакого отношения. Просто возвращались с мужем из Ленинграда и остановились погостить. И на совместном праздновании дня рождения кого-то из знакомых в беседе выяснилась наша беда с дикторами. Муж, работающий режиссером радио в Москве, тут же сделал стойку и, немного провентилировав вопрос с чиновниками, выдал мысль попрактиковаться немного на региональном радио. Дескать, в большом городе пока она никто и звать ее никак, а так придет уже с профильным опытом. Сама же Алевтина полностью поддержала эту идею, так как, поиграв в театре, она поняла, что это не ее стезя, а просто сидеть дома домохозяйкой совершенно ей не интересно.

— Ну, тогда вы попали по адресу, — обнадежил ее я. — У нас тут пока ничего нет, кроме утренних новостей. Зато идей и задумок на целый поезд! Мне сейчас надо в больницу на перевязку, — я показал на голову, — так что оставляю вас одну в этом бедламе. Ну, и чтобы не было скучно, то у меня для вас аж целых два задания на завтра. Не бойтесь, — увидев, как напряглась девушка, я обругал себя за начальственный тон, — надо просто сходить в отдел информации, — я постучал по папке, — и наладить контакты, чтобы нам было что читать завтра.

Я немного покрутил лежащую на столе папку.

— И второе, самое сложное. Соседняя комната, с табличкой «редакторская». Там у нас полный творческий беспорядок. Походите, посмотрите и прикиньте, что можно выкинуть, а что нужное и надо оставить. В общем, обустраивайтесь. А завтра обсудим мои и ваши идеи. Не зря же вас Петр Георгиевич обозвал шебутной?

Она робко улыбнулась и кивнула. Ну и отлично, не одному же мне все время быть в режиме «котенок в ведре с водой»…

— Очень хорошо. Еще буквально день-другой, и о повязке можно будет забыть, — осмотрев меня, доктор подсел к столу и открыл мою историю болезни. — Рекомендации прежние: больше сна и витаминов, меньше тревог и волнений.

— Доктор, скажите, а почему в гипсе не делают дырочек? — я обшаривал взглядом процедурную.

— Позвольте поинтересоваться, а зачем они вам? — впервые во взгляде доктора я увидел что-то похожее на удивление.

— Чешется вот тут, — я ткнул пальцем в район локтя, — сейчас бы раз и почесал…

— Да, это известная проблема, — согласился он. — Просто чуточку потерпите, организм привыкнет, и чесаться больше не будет.

Потерпите. Ему легко такое говорить. Стоило моим мозгам осознать, что все около локтя закрыто гипсовой броней, как все мысли стали крутиться только вокруг зудящего участка. На сам зуд, в принципе, было пофиг, но вот отсутствие возможности почесать выводило из себя. Я встал и подошел к стеклянному шкафчику. Не то, одни баночки…

— Кровотечений и видений больше не было? — получив отрицательный ответ, доктор кивнул сам себе и продолжил. — Но вообще я вас перевожу на амбулаторный режим. Будете приходить на процедуры к обеду, а там и рентген скоро сделаем для вашей руки…

Быстренько распрощавшись с доктором, я пошел в подвал к Вилеор Семеновичу, нашему столяру. Сейчас быстренько найду у него какую-нибудь палочку и почешу. Я мысленно представлял себе что-то похожее на зубную щетку, только с очень длинной ручкой. Однако Вилеор, выслушав меня и поправив свои квадратные очки, в пух и прах раскритиковал мою идею.

— Вячеслав, ну, смотрите сами, — он порылся в горе стружек и достал обрезок, подходящий мне по размерам. — Большой попросту не пролезет, а тоненький будет гнуться и наверняка сломается в самый неподходящий момент. А оно вам надо?

— Проволока? — я принял аргументы и начал искать варианты.

— Возможно. Попробуйте, — в сомнении почесав переносицу, согласился столяр.

Вооружившись кусачками, я подошел к бухтам. Немного покачав руками за торчащие кончики, выбрал какую-то сталистую проволоку. Она в меру гнулась и замечательно пружинила. Примерив размер по руке, откусил кусочек и вернулся к верстаку. Там напильником прошелся по концам, чтобы не царапала, и немного пошоркал шкуркой, чтобы сбить ржавчину и грязь.

Аккуратно просунув кончик между кожей и гипсом, я начал проталкивать свой анти-зудительный инструмент глубже. Странное дело, стоило проволоке начать скользить по коже, как разом зачесалась вся рука, а вот около локтя внезапно успокоилось. Возюкая получившимся инструментом, я с горечью убеждался, что его не хватает. Поверхность чесалки была слишком гладкой, чтобы унять зуд, а одного кончика катастрофически не хватало. Сюда бы что-то типа грабель, причем мягоньких таких, чтобы кожу не рвать…

Шурудя на автомате проволокой, я останавливал свой взгляд на различных приспособлениях и инструментах, имеющихся в мастерской. Все не то и не так…

— О! Какие люди и без охраны! — в мастерскую ворвался Михаил. — Здорово! Чего это у тебя?

— Привет! — я пошевелил пальцами в приветствии. — Да вот, чешется страсть как под гипсом, вот и пытаюсь унять.

— Ну, брат, удачи тебе. Я тоже мучился в свое время, — он присел на стоящую табуретку, — чего только не перепробовал, но так и не нашел рецепта — раньше гипс сняли. Ты это, только водой не пробуй!

— Да знаю, предупредили уже, — вытащив проволоку, я пытался прикинуть, получится ли загнуть самый кончик.

— Кстати, я тут передачу по больничной сети слушал, — внезапно вспомнилось мне. — Кого нашли?

— Да это твой ставленник! Ну, в смысле, студент, которого ты к Успенскому послал.

— Э-э-э… — пощелкав пальцами, я порылся в памяти и вспомнил. — Сергей? Со сломанной ногой?

— Ага, он самый, — хохотнул Михаил, — только, пока он от радости скакал туда-сюда, умудрился загреметь на лестнице. Так что теперь у него еще и рука на повязке.

— А вам по шапке не прилетит? Ведь учеба начинается.

— Все в порядке! Я проследил: он справку получил и уже в деканат отправил, — успокоил меня Михаил. — Правда, теперь есть опасение, что на волне популярности он еще что-нибудь себе сломает, лишь бы остаться тут подольше. Но чего это все о нас, да о нас. Сам-то как?

— Да у меня тоже все отлично. Жизнь бурлит и бьет ключом. Правда, иногда по голове, но это случайно, — я почесал за ухом. — А так все то же. Правда, вот сегодня девушку прислали, если все получится, то будет помогать мне.

— Слушай, а пошли попитаемся? — внезапно сменил тему Михаил. — А то Серафимовна про тебя спрашивала, а мне и сказать нечего. А ты сам все им и расскажешь.

Я согласился не раздумывая, питаться я согласен завсегда, особенно блюдами от Пелагеи. Нет, я не голодал, но исключительно полезный больничный завтрак давно переварился, а дома меня ждали только консервы и наверняка засохший в камень хлеб.

Вот до чего же хорошо вернуться в привычную среду, хоть и ненадолго. Поварихи, увидев меня, тут же окружили и просто завалили вопросами про все произошедшее со мной за прошедшее время. Пару раз я даже ловил себя на мысли, что прошло как минимум несколько месяцев, иначе невозможно было объяснить такой интерес женщин ко мне. Внезапно я поймал кураж и решил, что нельзя огорчать представительниц столь важной для меня области. В моей интерпретации событий пули роями летали над головами, злобные шпионы ловились толпами и тут же без промедления сажались в «воронки». И даже мусор с крыши летал исключительно для того, чтобы поражать советских граждан в моем лице. Правда, на всякий случай я полностью исключил причину недомогания руководства, выставив их людьми с мудрыми взглядами, которые не испытывали ни капли сомнения при принятии решений.

Судя по восторгу на лицах, мой спич достиг цели. Ну как же, вот непосредственный участник, теперь можно будет поделиться самой правильной версией с подругами…

Внезапно я обратил внимание за спины дам. На плите стояла здоровенная кастрюля, накрытая крышкой. Из-под крышки мощной струей вырывался пар… Хм… А ведь может получиться!

— Прудова! Разиня такая! — проследив направление моего взгляда, первой среагировала Пелагея.

— Ой! Да я только послушала немножечко, ничего же не произошло, только крепкости набралося, — затараторила Зина, бросившись к плите. Ловко подняв крышку и выпустив огромный клуб пара, она заглянула внутрь и тут же сообщила всем. — В самый раз! Еще буквально минуточку, и готово!

Разогнав поварих по рабочим местам, Серафимовна собственноручно навалила мне еды. Высказав таким образом респект и уважуху, она отправилась командовать куда-то в глубь кухни.

— Чего задумался? — Михаил откусил хлеб и заработал ложкой.

— Да мысль пришла, как почесать под гипсом, — я размешивал сметану. — Не знаешь, где есть много сжатого воздуха?

— Знаю, конечно, — он кивнул головой. — У нас же операции идут, там куча всего используется.

— Не, там же все чистое, мне совесть не позволит тратить, — отказался я.

— Ну, тогда пошли после обеда в авточасть, там у них компрессор есть, они им колеса качают и продувают всякое, — немного подумав, он предложил другой вариант.

— Годится! — я заткнулся и стал догонять Михаила.

Вообще пришедшая мне в голову идея была простой. Взять и продуть струей сжатого воздуха все под гипсом. Я рассуждал просто: ведь от чего чешется кожа? Всякие частички отмирают и не дают новым нормально расти. В голову даже пришло научное название поверхности кожи: эпидермис. В обычной жизни мы большую часть сметаем одеждой и смываем умываниями всякими, а тут ничего такого нет. Конечно, еще остается проблема с закупоркой всяких пор, но тут уже ничего не поделать. Хотя, и на это есть пара мыслей.

Мужики, выслушав мои сбивчивые объяснения, молча подвели меня к стационарному компрессору с огромным ресивером и, сунув в руки шланг, показали, как открывать кран. Я тут же его вывернул на максимум и поднес конец шланга к торчащим из гипса пальцами. Буквально через пару секунд шипения сжатого воздуха от моего плеча вверх взвилась белая струя, и я застонал от удовольствия. Холодный поток воздуха прошелся беспощадной метлой, забирая с собой все, что плохо держалось. Не скажу за кожу, но частичек гипса оказалось неожиданно много. Поворочав немного шлангом, я закрыл кран, ибо воздух стал уже совсем ледяным.

— Если бы вы знали, как мне сейчас хорошо, — я привалился к какому-то столбу. — Боюсь показаться невежливым, но предупреждаю, что точно приду к вам еще пару раз минимум.

— Надо будет Василь Васильечу рассказать, вон какая у тебя физиономия довольная стала, — Михаил пораженно разглядывал медленно опускающееся облако.

— Это еще чего… Мужики, а у вас тальк есть? — я внезапно вспомнил про еще один вариант использования талька. Ведь кроме посыпания детских жоп, его сыпят еще в колеса, предотвращая прилипание камеры к покрышке.

— А то как же, мы, чай, не на лошадях ездим, — мне показали на здоровенную банку с крышкой. — Только ты шприц возьми, так наверняка сподручнее будет.

«Шприцем» тут называлась длинная тонкая насадка на шланг. Самое то, чтобы было удобнее залезть в труднодоступное место и выдуть оттуда ненужное.

Продавливая кожу пальцами около плеча, я аккуратно засыпал как можно глубже немного талька.

— Давай я сяду, а ты пшикни сверху, чтобы мне продуло до пальцев, — предложил я подработку Михаилу. — Только глаза береги — назад тоже может полететь.

— Да легко! — он подозрительно быстро согласился. — Садись!

Недолго думая, я сел прямо на пол. Михаил тут же повернул кран и сунул шипящий «шприц» под обрез гипса.

Внезапно от наблюдающих за действом мужиков послышался смех, плавно переходящий в ржач со слезами. Нда-с, я как-то не учел, что талька у нас много и он сухой. Нет, струя воздуха дотащила его до пальцев. Но она же и выдула назад столько же, если не больше. И, конечно, Михаил полностью пропустил мое предупреждение мимо ушей, и теперь за моей спиной растерянно хлопала глазами заготовка если не для Деда Мороза, то для снеговика точно. Я растерянно обернулся — вокруг нас все было в белом…

— И в цирк ходить не надо… Ладно, идите вон умывайтесь, а тут стажеры приберут, — вытирая слезы, скомандовал нам завгар.

Оставив на полу четкие отпечатки своих тел, мы пошли в указанном направлении.

— Надо будет в следующий раз чем-то перекрыть поток воздуха вверх, — умывающийся Михаил внезапно выдал рацпредложение. — Манжету какую-нибудь резиновую надеть или изоленту у ребят попросить.

— Надо будет, — согласился я и прислушался к ощущениям в руке, — но и так отлично получилось…

— Светлана Игоревна, как я рад вас видеть! — зайдя в подъезд, я искренне порадовался виду вскинувшегося цербера. — Вы не поверите, но там, где я был, очень не хватало таких обязательных людей, как вы!

— Добрый день! Не скрою, ваши слова мне приятны, но что это с вами? — чуть показав уголками губ улыбку, она тщательно изучала меня, буквально сканируя своими глазами каждый сантиметр моей тушки.

— А! Не беспокойтесь, это глупости всякие были… И прошли, — я качнул рукой в гипсе. — Сказали, что скоро снимут.

— Хорошо, вы можете проходить, — цербер что-то решила про себя и вернулась к своим делам.

Надо же, «вы можете»… Интересно, а сменит ли она свое отношение, если домуправша ей прикажет? Ну там «этот товарищ очень важен для нас, следите, чтобы ступеньки к его двери всегда блестели!» или нет, лучше по-собачьи: «Свой. Друг. Любить». Хотя, нужно ли мне обожание такого цербера? С нее станется, начнет следить за моим режимом и чай по утрам таскать, а оно мне надо?

Сорвав пломбы, выудил из кармана штанов ключ и открыл им дверь. Разувшись, я прошелся по квартире, пытаясь найти изменения. От кошки осталось только выдавленное пятно на кровати. Судя по глубине, она сюда еще пару раз приходила, пользуясь открытой форточкой. Подойдя к окну, я на всякий случай поискал ее глазами. Нет, нигде не видно. Ну и ладно, надо будет — помяукает. Передернувшись от внезапно налетевшего холодного сквозняка, я закрыл форточку.

Пройдя на кухню, я задумчиво рассматривал высохшую половину буханки хлеба и прикидывал, что с ней можно сделать. По идее, если добыть немного пара, то хлеб должен размягчиться. Хотя, надо предварительно попробовать разрезать: вдруг внутри остался мякиш?

Но мои размышления прервал длинный и требовательный звонок в дверь. Я пождал немного, дожидаясь криков и пинков в дверь. Ну, вдруг у Малеева есть преемник? Но меня ждал облом: стоящий за дверью не выказывал никакого беспокойства. Подождав еще немножко, я решил, что дальше заставлять ждать уже неприлично и открыл дверь.

За дверью оказалась Антонина Петровна. Надо же, как быстро доходят известия о моем появлении. Интересно, цербер сама сбегала или передала каким-то другим способом? Телефона вроде на столе не видно было, да и вроде не по чину он ей.

— Товарищ Брянцев, добрый день! Вы не передумали?

— Добрый день, а о чем я должен быть передумать? Да вы проходите, чего в дверях стоять, — я открыл дверь пошире.

— Про домработницу, — она не двинулась с места.

— О! А вы уже нашли? — я удивился такой скорости.

— Конечно! — она протянула руку и буквально вытащила с подъема лестницы на площадку девушку. Та как-то робко взглянула на меня и кивнула в приветствии.

Надо же… Стоить поглядеть на нее, как сразу становится понятна присказка «надела все дорого и богато». Ладно, если какую-то конструкцию на голове принять за прическу, то зачем поверх накидывать платок в крупный горошек и завязывать его узлом под подбородком? А бусы из здоровенных розовых шариков и зеленая кофта поверх платья? Хотя, чего это я начал выпендриваться? Может, это сейчас самый писк моды, и мне подали товар лицом…

— Тем более, давайте пройдем и поговорим, не в дверях же разговаривать…

Домуправша почти промаршировала прямиком в зал и, поправив юбку, буквально упала на стул. Потенциальная домработница втащила здоровенный чемодан и, как-то странно семеня, двинулась следом.

— Евдокия Михайловна Куркина, моя родственница, — отрекомендовали мне девушку, стоило мне зайти в комнату. — Правда, очень дальняя, но это не отменяет сам факт.

— Как же такую красоту отпустили в город? Ведь осень, на носу уборки всякие, а тут пару рук из хозяйства долой.

— Епиграф Федорович у нас очень хороший председатель, — внезапно очень мелодичным голосом отозвалась Евдокия. — И я еще в начале лета приехала.

— Завалила? — сочувственно спросил я.

— Нет, по конкурсу не прошла, — она мотнула головой.

— В смысле? — теперь уже пришла пора удивляться мне.

— В Москву ездила, в театральное хотела поступить. Сказали, что мало артистичности, — она вздохнула. — Но я настойчивая, подготовлюсь получше и на следующий год обязательно поступлю!

— Похвально, — не смог не признать я. — Но сможете пережить-то? Домработница и будущая театральная дива как-то не совместимы.

— Да что там совмещать-то? Вы один, работы много не будет… да и как будто роль играть буду! Знаете, как Орлова играла Анюту в «Веселых ребятах»? Тюх-Тюх-Тюх! Разгорелся наш утюх! — она внезапно взмахнула руками и как-то странно завертелась.

— Хватит! — Антонина Петровна хлопнула ладонью по столу. — Ты вместо этих выкрутасов лучше скажи, что делать умеешь и сколько денег просишь!

— Да все умею делать, — как-то разом сникла девушка. — И хочется сто пятьдесят, если с проживанием.

— Ишь ты! Сто рублей на первые три месяца, и не копейкой больше! А там посмотрим! — еще один удар по столу.

— Согласны? — она повернулась всем телом ко мне.

— Конечно! — А смысл сопротивляться, если домуправша все уже давно за нас решила? Не говорить же ей, что в бюджете у меня на это было ровно в два раза больше…

— Ну вот и отлично! Я тогда пошла к себе, — она развернулась и пошла к двери.

— Ну, Евдокия, — я подождал, пока дверь не закроется, — признаюсь честно, я в таком же смущении, что и вы.

— А это почему же? — на меня уставились два густо обведенных чем-то черным глаза. Надо же, слово «макияж» ей тоже знакомо.

— Да я тут даже не ночевал еще ни разу. А тут такой напор и натиск, — я улыбнулся. — У нас с вами даже есть нечего, кроме консерв и засохшего хлеба.

— Так я сейчас в магазин сбегаю!

— Не получится. Денег тоже нет. Вернее, они есть, но за ними надо идти, — остановил я ее порыв. И чего это я протупил и не заглянул в сейф? А сейчас идти уже лень.

— Ну и ладно, сейчас хлеб размягчу и устроим роскошный ужин!

— Вы хоть устройтесь вначале, торопиться некуда…

Евдокия, немного успокоившись и отойдя от столь резкой перемены в своей жизни, оказалась нормальной девчонкой. Особенно когда она сняла все свои дорогие причиндалы и наконец-то смыла весь «макияж». Мы нарезали хлеб, немного подержали его над кипящей кастрюлькой и в самом деле получился шикарный ужин. Уже ближе к концу трапезы Евдокия вспомнила, что у нее в чемодане были остатки чая, так что наш ужин завершился на очень положительной ноте. Еще раз напомнив Евдокии, чтобы она не стеснялась и осваивалась по максимуму, я пошел в спальню. Хоть на кровати и не было простынь, я все равно разделся до трусов и нырнул под покрывало, прямо на голый матрас. Надо будет завтра не забыть про постельное белье… Поставив громко тикающий будильник на шесть часов, я повернулся на бок и как-то легко и быстро скользнул в объятия Морфея.

Ба-Бах! Шандарах! Протяжный звук чего-то покатившегося подбросил меня на кровати. Еще мало чего соображая, я кинулся навстречу неприятностям. В зале пусто, на кухне горит свет…

На полу сидела Евдокия в окружении кучи кухонной посуды. Надо же, а казан у нас откуда? Внезапно из-за домработницы, легонько боднув ее головой, вышла уже знакомая мне кошка. И эта здесь… Как она сюда попала? Вроде форточку я не открывал.

На меня взглянули широко открытыми глазами:

— Вячеслав Владимирович, с добрым утром!

— И вас с добрым утром! — протянув руку, я помог Евдокии встать с пола. Поднявшись на ноги, она отряхнула и без того чистую юбку и принялась собирать разбросанное.

— У-у-у, уйди, нечисть хвостатая! — она ногой отпихнула ластящуюся кошку.

— Вы знаете, чья она?

— Манька-то? Да ничья, — подвесив сковородку за ручку, Евдокия еще раз отпихнула ногой добивающуюся своего кошку. — Но безобразий от нее нет, и Антонине Петровне регулярно мышей приносит, так что не гонит ее никто…

— Ну раз полезный член общества, то тогда ладно, — обнаружив, что до сих пор в трусах, я махнул рукой и пошел назад.

Глянув на стоящий около кровати пузатый будильник, я решил, что смысла ложиться и пытаться досыпать никакого нет. Ну, разве что полчасика просто поваляться в кровати, пытаясь одновременно устроиться поудобнее и отгоняя мысль о том, что вставать все-таки скоро придется. Немного подумав, я щелкнул флажком будильника и пошел умываться.

Поелозив пальцем по зубам перед зеркалом, я сделал вид, что почистил зубы. Пока болтал воду во рту, в голову пришла мысль, что удар по голове в самом деле что-то там сдвинул у меня в мозгах. Ну, почему бы тупо не взять в больнице свои старые мыльные принадлежности? Сомневаюсь, что стоило мне выехать, как Михаил взял и все выбросил.

Так как полотенца не было, я честно попытался смахнуть воду с лица ладонями. Получилось плохо, поэтому пока не высохнет окончательно, буду делать вид, что так и задумано.

— Садитесь завтракать, я чай сготовила! — послышалось с кухни.

Вот ведь есть некая прелесть побыть привилегированным буржуем. На столе стояла исходящая паром большая кружка чая в окружении тарелок, на которых живописно было разложено содержимое консервных банок. А сиротливо лежащая пара кусков хлеба превратилась в этакое роскошество и только подчеркивала шикарность окружающей обстановки.

— Как хорошо у вас получилось! — потирая ладони, поблагодарил я.

— Да ну что там, консерву открыть да выложить… Вот борщ настоящий сварить уметь надо.

— Ну, за этим дело не станет, скоро сможете порадовать, если желание не пропадет, — подставив ладонь под вилку, чтобы не капнуло на стол, я утащил первый кусок в рот. — Давайте так, сейчас я на станцию, потом там возьму денег и вернусь. Это где-то пара-тройка часов примерно. За это время вы посмотрите, пожалуйста, что купить надо нам. Ну, начиная от продуктов и заканчивая простынками всякими. А потом вы за покупками, а я дальше в больницу. Годится такой план?

— Хорошо, я все сделаю точь-в-точь! — она закивала головой.

Ну-ну. Вот я не я буду, что стоит мне выйти, как домуправша еще и проконтролирует ее с ног до головы…

Идя по улице, поймал себя на мысли, что зажрался. Казалось бы, всего несколько раз свозили на машине, а ноги уже делают мне одолжение и двигаются с большим нежеланием. Дескать, где наша маленькая, но уже персональная карета? В отместку я им пообещал, что и до больницы пойду пешком, а не проеду кругалем на автобусе. Но вообще надо спортом каким-нибудь заняться будет…

Алевтина опередила меня и уже гоняла чаи в редакторской. Поздоровавшись, я оценил объем работы: того самого «организованного беспорядка» и след простыл. Оказалось, что в комнате было аж целых два стола, причем один был очень основательным, с кучей полочек по обеим сторонам.

— Нашли что-нибудь интересное?

— Да. Вот, поглядите, — она протянула мне пухлую папку.

Сев за свободный стол и развязав завязки, я углубился в ее содержимое. Через некоторое время мои уши начали предательски алеть от стыда. Внутри были собраны предложения по улучшению эфира радиостанции, причем проработанные гораздо более глубже, чем мои. И даже то, что на большинстве из них стояли запрещающие визы Грачева с теми же самыми словами, не помогло снизить накал свечения моих ушей. И вот ведь Малеев какой оказался редиской — ни словом не обмолвился, что я стучусь в уже однажды закрытые ворота… Магнитофоны ему подавай, понимаешь! Вон, стоит один, освобожденный из-под оков бумаг — бери и пользуй. Ну, по крайней мере так думаю, что это магнитофон.

Я задумчиво поводил пальцем по черной поверхности. Судя по габаритам и расположению одинокой катушки без пленки, эта штука изначально проектировалась как стационарная, так что никаких интервью со знатными колхозниками и колхозницами нам в ближайшее время не светит. Немного побаловавшись переключателями, я с горечью расстался с мыслью о записи всяких джинглов и переходов. Развернув этот гроб, я заглянул через щели вентиляции внутрь: несколько ламп и аж три мотора. Не, этой штуке рядом с микрофоном делать нечего… Ладно, как звать-то тебя, чудо инженерной мысли? Посмотрел на надписи сзади. Надо же, студийный магнитофон МАГ-2. Выпущен каким-то ВИНИИЗ вместе с экспериментальным заводом Всесоюзного радиокомитета, серийный номер 18. Везет же мне на новье… Надо будет поговорить с москвичами: наверняка кто-то уже успел поработать с такой техникой и подскажет, какие у него болячки.

— Ладно, хорошего помаленьку, — я оттолкнулся от игрушки. — Что там нынче творится вокруг?

— Я посмотрела и постаралась разложить все новости по районам, — мне подали уже знакомую папку. — Мне кажется, что так будет лучше.

Немного поразмыслив, я признал полезность ее задумки. Как раз начну закладывать базу под будущие перебивки. А потом все в эфире услышат: «Трам-парам-бам! А теперь новости Конаковского района» — и вуаля, мы на коне с новой фишкой.

— Очень хорошо, прямо отлично, — похвалил я ее. — А вот после эфира далеко не убегайте, пожалуйста. В театр пойдем. Вот вы там давно были? Хотя, чего это я спрашиваю…

— Товарищ, сюда посторонним нельзя, — мне навстречу из-за стола поднялся милиционер. Надо же, секретчик наконец-то поставил пост, не прошло и года после всех событий.

— Вызовите, пожалуйста, Игоря Степановича или кто его замещает, — мне было откровенно лень устраивать представление «да я свой, пустите меня». Однако никому никуда не пришлось идти: услышав знакомый голос, из своей комнаты выглянул Михайлюк и громогласно позвал к себе.

Оказалось, что теперь у меня есть офигенных размеров пропуск, сделанный в виде маленькой книжечки. Как и полагается подобным вещам, снаружи была темно-бордовая обложка, а внутри все было заставлено какими — то печатями. Почему не сделали в формате еще одного удостоверения — я не знаю. Хмыкнув после разглядывания сего шедевра, я расписался в журнале за получение и пошел в дежурную.

Открыв дверь, я обнаружил практически полную реинкарнацию того бардака, что ранее творился у нас в редакторской. Все горизонтальные поверхности были покрыты бумагами и схемами. Посередине этого бумажного моря, в клубах табачного дыма, виднелась всклокоченная голова Андрея.

— Привет! Ты там поаккуратнее, огонек какой попадет мимо и загорится все, — начал капитанствовать я, выискивая путь, по которому можно пробраться к сейфу.

— Здорово! Да я осторожно, просто хрень тут какая-то нарисована, а спросить не у кого. Может, глянешь, зачем тут конденсатор?

Мне стало интересно, над чем же ломает голову мой непосредственный начальник.

— Вот смотри, тут входные клеммы, вот выходные. Вот схема питания, вот усилитель, — Андрей широкими жестами мне показывал участки схемы. — А вот конденсатор. На кой черт он тут?

Я пробежался глазами по схеме. В самом деле, прямо на входе усилителя нарисован конденсатор, который одним выводом сидит на земле. Была бы рядом индуктивность, то фильтр нижних частот получился бы, но зачем он усилителю на входе… Фигня какая-то… А что за схема? «Регенеративный блок».

— А в реальности как? — я пошарил рядом в поисках подсказки к этому регенеративному блоку.

— Не знаю. Чего ищешь?

— Да инструкцию хоть какую-нибудь, что это за хитрый блок такой.

— На, я уже смотрел, — мне в руки сунули грубо сшитую пачку листов.

Так, «регенеративный блок РБ-01 предназначен для повышения уровня сигнала при отсутствии возможности обеспечения ПЛ ПН». Бр-р-р, вот почему нельзя простым языком написать? Что это за ПЛ и ПН, инженеры хреновы? Обругав про себя достижения отечественного канцелярита, я начал продираться через скопище других аббревиатур. Внезапно ко мне пришло озарение: эту штуку предлагалось вставлять в разрыв кабеля где-нибудь далеко в полях или глубоких лесах, где с электричеством полный швах. По одному кабелю подавалось сразу и питание, и полезный сигнал. Эта штука усиливала получаемый сигнал и передавала его дальше. Странно, неужели не проще взять и поднять мощность на входе? Там же буквально сотни ватт надо…

— Сдается мне, что перепутала чертежница просто, — наконец я оторвался от зауми и посмотрел уже другим взглядом на схему. — Конденсатор должен стоять не параллельно, а последовательно. В итоге постоянная составляющая уходит на схему питания, а сигнал на усилитель.

— А ведь точно! — обрадовался неизвестно чему Андрей. — Вот тогда все сходится. Надо рекламацию не забыть составить…

— А вот открыл бы форточку и не сидел бы в клубах дыма, сообразил бы сам, — обрадовавшись маленькой победе, я открыл сейф. — Как там вообще дело движется?

— Да потихоньку. Все уже почти смонтировали, только для запуска опять чего-то не хватает, — аккуратно складывая схему, он расстроено махнул рукой. — Сегодня с Москвой ругались полтора часа из кабинета Малеева. Кстати, как он там?

— Не знаю, я только вот сейчас пойду. Но привет передам обязательно, — взяв пачку денег побольше, я закрыл сейф.

— Давай. Главное помягче там, чтобы не волновался лишний раз!

— Обязательно! Ну, и вы тут соответствуйте…

По пути в театр я рассказал Алевтине о нашем интересе к театру и о ее роли в этом. Попутно вкинул свою идею с короткими музыкальными заставками. Судя по ее задумчиво поджатым губам, идея упала на благодатную почву.

— Добрый день! Нам бы увидеть, — я сверился с бумажкой, — Георгия Адольфовича Георгиевского.

— А вы хто такие? — поверх очков уставилась на нас оторвавшаяся от вязания бабулька.

— Мы с радио, он нас ждет, — опередила меня Алевтина.

— Ну, коли ждет, так проходите в зал, он там сейчас на репетиции, — вахтерша показала нам спицей направление.

Надо же, как легко оказалось пройти в театр через служебный вход. Интересно, вечером тут такая же лафа или бдительность начнет зашкаливать в поисках всяких халявщиков?

— Стоп-Стоп-Стоп! Людмила, ну куда же вы пошли! — внезапно в коридор ворвался громкий голос. — Петя, а вы должны быть возле Дмитрий Павловича, ну что же вы так! Давайте сначала…

Чтобы не мешать, мы тихонько прокрались на задний ряд. Я вовсю крутил головой, первый раз оказавшись в театре на репетиции. На сцене стояла какая-то скамейка, вокруг которой стояли актеры в повседневной одежде. Совершенно пустой зал, только в районе третьего или четвертого ряда стоял стол, за которым сидели два мужика. Как понимаю, кто-то из них нам и нужен.

— Стоп! Не верю! Людмила! Это вы слепнете, а не Оля! — один из сидящих вскочил и начал экспрессивно размахивать руками. — Вы никак не могли заметить препятствие, вы должны удариться, показать, что вам больно! Понимаете, адская боль должна пронзить вас! А я вижу одни хиханьки!

— «Ее друзья», — наклонившись ко мне, шепотом сказала Алевтина. — Виктор Розов написал. Мы думали сделать постановку, но худрук почему-то отказался…

— Не читал, — наблюдая за происходящим на сцене, так же шепотом ответил я. — У меня интересы больше по технике пока…

— Нет, нет. Все не так. Давайте сделаем перерыв! — вскричал после очередной попытки режиссер. — Пятнадцать минут!

Наконец-то! Мы поднялись и подошли к столу, ожидая, когда нас заметят. Оба мужика громко спорили о том, должен ли быть какой-то фат на арьерсцене. Я покосился на Алевтину — та переводила взгляд с одного на другого, следя за дискуссией. Дайте мне малый словарь театральных терминов, я тоже хочу понимать хотя бы в первом приближении…

— Товарищи! Кто вы такие и что вам надо? — внезапно прервав спор, обратился к нам невысокий мужчина с широким лицом.

— Нам бы товарища Георгиевского. Мы с радио, — снова все взяла в свои руки Алевтина.

— Я Георгиевский! Вы по поводу прослушивания на выходных? — он раздраженно начал собирать разбросанные по столу бумаги.

— И по нему тоже, но об этом если можно, то чуть позже с девушкой. У меня есть вопрос, в реализации которого вы наверняка сможете нам помочь…

Услышав про джинглы и заставки, Георгий Адольфович намертво завис. Реально, был человек, и бах — статуя. Стоит, не шевелится и, кажется, даже не дышит.

— В принципе, не вижу ничего невыполнимого, — вскоре он отвис. — Труппа у меня слаженная, и посвистят, и покричат, если надо… Но вообще задача интересная, надо мне обдумать… Давайте после выходных, когда прослушивание завершим, приходите еще раз? Заодно и я накидаю пришедшего в голову?

Заверив его, что буду непременно и точно в срок, я откланялся, оставив его на растерзание Алевтины. Быстренько закинув деньги Евдокии, я скорым шагом двинулся в сторону больницы. Наверняка уже все гляделки проглядели, разыскивая меня на процедуры.

Я сидел и разглядывал Ирину Евгеньевну, стоящую за спиной у врача. Сложив руки на груди, она в ответ разглядывала меня. Её губы то складывались в ироничную улыбку, то поджимались, словно она хотела что-то сказать и не решалась перебить доктора.

— … и все, окончательно снимаем. Больше в этом необходимости не будет, — удивленный таким состоянием главной медсестры, я полностью пропустил речь доктора. Надо же, оказывается, когда она не сверлит тебя глазами, то очень даже симпатичная.

— А как же рентген? — вернувшись в реальность, я попытался замаскировать свое отсутствие.

— Я же сказал, через пару дней, вы чем слушали? — доктор посуровевшим взглядом начал меня разглядывать. Главсестра всем своим видом поддержала его обвинение, сменив позу на «руки в пояс». Вот, все хорошо, я виноват, но зачем она чуть качнулась влево-вправо?

— Ухами… В одно влетело, в другое, естественно, вылетело. Не ожидал, что так быстро, вот и отвлекся чуточку, — я пытался не обращать внимание на изгибы фигуры главсестры, но периферийное зрение отчаянно предавало меня, мешая сосредоточиться на враче.

— Ну раз ухами, то тогда ладно. Но все равно, витаминчиками не пренебрегайте, — закрывая историю болезни, доктор сменил гнев на милость.

— Я прослежу, — внезапно подала голос Ирина Евгеньевна.

— Отлично, тогда я спокоен, — вручая ей историю болезни, поднялся врач. — Коржецкая где?

— Уже у Малеева, — не сводя с меня глаз, ответила медсестра.

— Совсем хорошо, — произнес он и двинулся к двери.

— Брянцев! — я попытался было двинуться следом за доктором, но был остановлен медсестрой. — А как же витамины?

— Ну, так дадите мне их с собой, я их грызть буду время от времени, — внезапно я понял, что меня ждет впереди.

— Ложись на живот и приспусти штаны, — скомандовала она, снимая салфетку со стоящего рядом столика.

Немного покряхтев для приличия, я положил голову на сложенные руки и от нечего делать начал прислушиваться к звукам за спиной. Вот она собрала шприц, открыла какую-то емкость, видимо с теми самыми витаминами, небольшая пауза, легкий стук пальцем по стеклу… Внезапно моей задницы коснулось что-то мокрое и очень холодное. «Ватка со спиртом», — понял я сразу после начала круговых движений.

— Лежи спокойно! Да расслабься же!

Ну, вот как можно расслабиться, когда все твое внимание сосредоточено там, на самом главном органе человека? Только-только начало все приходить в себя после обжигающего холода спирта, как горячие пальцы, легко касаясь кожи, окружили место укола. Снова ватка, только теперь уже почему-то горячая… сильно прижавшись на пару секунд, она исчезает.

Уф! Аккуратно перевернувшись на спину, я сел на кушетке, пытаясь незаметно поправить выпирающий холмик на штанах. Хорошо, что она не видит моих манипуляций — отошла к тумбочке и, стоя ко мне спиной, чем-то там легонько брякала.

Я встал и, подтянув штаны, сделал шаг вперед, пытаясь рукой поймать конец ремня. Да где же он? Я крутнулся на месте, пытаясь его обнаружить.

— Вячеслав! — перед мной стояла улыбающаяся медсестра. Обе ее руки были согнуты в локтях и подняты вверх. В правой был наполненный чем-то шприц, а в левой белела еще одна ватка.

— Разве не все?

— Я команды встать не давала, а ну назад, — она резко шагнула вперед, пытаясь вернуть меня на койку. Однако я, пытаясь расшифровать ее улыбку, затупил с ответными движениями. Мягкие полушария грудей упруго ткнулись в меня, тут же вызвав в организме какую-то сладкую волну истомы, прокатившуюся к пяткам. Мое тело вздрогнуло в легкой судороге, и я, действуя на одних инстинктах, легонько притянул ее к себе. Ее глаза заметались, высматривая на моем лице какие-то только ей понятные знаки. Продолжая заложенную тысячами поколений программу, я провел ладонями вниз по ее спине, останавливаясь на столь приятных выпуклостях. Внезапно ее глаза поймали мой взгляд, и она резко прижалась крепче, заставив меня чуть покачнуться назад.

Склонив голову, я всем телом почувствовал, как она потянулась вверх. Мои губы осторожно прикоснулись к ней, опасаясь нарушить очарование момента. Но прошло буквально пара секунд, как в голове поднялась горячая волна, сметая всяческие опасения по поводу дальнейших прикосновений…

— Нет, не сейчас… — внезапно она как-то ловко вывернулась у меня из объятий. — Я так… Я так не могу…

Я стоял столбом, не представляя, что можно сделать в такой ситуации. Не шагать же следом, разведя руки в стороны и вытянув губы уточкой? Положив шприц обратно на поднос, главсестра как-то оценивающе на меня посмотрела, задумчиво кивнула чему-то и, резко развернувшись, вышла из палаты.

И вот как все это прикажете понимать? Хотя, чего тут думать: раз по физиономии ответка не прилетела, то как минимум я ей не противен. А раз так, то значит в дальнейшем возможны разные варианты, главное — не пропустить по привычке намеков… Проверив, что ничего нигде не болтается, я вышел в коридор.

— Товарищ Брянцев, не забудьте, пожалуйста, про завтрашние процедуры и не опаздывайте больше, — около сестринского поста, заполняя какой-то журнал, стояла Ирина Евгеньевна. Снова строгая и неприступная, как и полагается главсестре.

— Обязательно, — согласился я, старательно удавливая в себе желание сказать какую-нибудь глупость. — А мне к Малееву можно?

— Полчаса, не более!

Кивнув, я толкнул дверь в соседнюю палату. Алексей Павлович выглядел гораздо лучше, чем вчера. Если бы не горка каких-то бутылочек на тумбочке около кровати, то вполне можно представить, что мы в каком-то санатории. Правда, в санатории медсестры не притаскивают кучу подушек, организуя из кровати сидячее рабочее место, но это все мелочи. Вдруг он соседей обобрал, пока они на процедурах прохлаждались?

Улыбнувшись, я поздоровался и, присев рядом, медленно и очень подробно рассказал, что происходит во временно оставленном начальством подразделении, пытаясь всячески сгладить острые углы. И если известие про очередную задержку от москвичей он воспринял спокойно, то рассказ об успехах Ришар заставил его оживиться.

— Да, мне Алевтину тоже хвалили, — он переложил какую-то папку. — И идей у нее много хороших. Но к микрофону пока ее не подпускай, слышишь? Я хоть и уверен в ней, но, пока ответ от МГБ не пришел, не будем рисковать. Ты лучше расскажи, что с прослушиванием на выходных делаете?

— Да все отлично идет. Прямо сейчас она в драмтеатре с худруком все обговаривает. Мы там прямо в перерыв репетиции вклинились, и он сразу с Ришар общий язык нашел.

— Вы там поаккуратнее, не испортите отношения с Георгием Адольфовичем, очень тяжелый в общении человек, — тут же выдал очередное ценное указание Малеев.

Странно, а мне он показался вполне себе адекватным. Но больному нужны положительные эмоции, поэтому я всем своим видом выразил полнейшее согласие с мнением начальства. Выдав еще немного указаний в духе «вы там делайте хорошее, а плохое не делайте», он отпустил меня.

— А Лев Наумович где? — выйдя в коридор, поинтересовался я у медсестры. Может, еще чего узнаю про современную вычислительную технику. Ну, или подскажу, если только опять в лужу не сяду.

— Дашевский? Так он выписался уже, — медсестра оглядела меня с ног до головы, словно оценивая мое состояние.

— А адрес его домашний есть? А то со всеми этими событиями мы не договорили, — я постарался сделать вид, что не очень-то и хотелось, но надо бы…

— Наверняка в регистратуре есть, обратитесь туда, — вернувшись к своим занятиям, ответила медсестра.

Ну, в регистратуру, так в регистратуру. Как же хорошо, что тут еще нет всех этих заморочек про персональные данные. Спустившись на первый этаж, я без каких-либо проблем в регистратуре добыл адрес Льва. И что-то сомневаюсь, что это стало результатом моих улыбок и комплиментов. Наговорившись с дамами, я спустился в старую спальню и забрал зубную щетку вместе с бритвой, попутно сотворив из полотенца этакий ридикюльчик, чтобы не отсвечивать.

— Ну, и чего тут у тебя не работает? — риторически спросил я, глядя на потроха магнитофона. Вернувшись на станцию, я с помощью инструментов Михалыча снял кожух с этого чуда современной техники в надежде по-быстрому найти поломку. С умным видом я смотрел на лампы и путаницу проводов, пытаясь обнаружить подсказку. Однако все лампы были на месте, следов выхода волшебного дыма, на котором работает вся электроника, не наблюдалось, поэтому я решился включить это чудо радиотехнического машиностроения в розетку.

Поставив рядом тяжеленный ящик, который являлся блоком питания, я соединил кабеля и воткнул вилку в розетку. Щелкнув здоровенным тумблером ВКЛ, я вскоре наблюдал ровное свечение катодов всех ламп. Ладно, тогда сделаю предварительный вывод, что электрика рабочая. Наклонившись, я стал разбираться с панелью управления.

Три головки, два переключателя — ну, что может пойти не так? Поглядев в инструкции, как заправлять пленку, я достал вторую бобину и, установив ее на приемный вал, сделал несколько оборотов, зажимая конец пленки. Опускаю прижимной ролик, правый галетник на «воспроизведение», левый на «проигрывание» и выключатель на «пуск». Внутри магнитофона тихонько взвыли разгоняющиеся двигатели. Ух, как бобины быстро завертелись! Перемотка, что ли? Пока я размышлял над нормальностью скорости магнитофона, раздался легкий щелчок, и правая бобина завертелась гораздо быстрее, шлепая хвостом пленки по всем выступающим частям. Левая же, вращаясь по инерции, мгновенно обеспечила меня восхитительно шуршащей горкой пленки перед носом.

Остановив магнитофон, я решил наконец-то почитать про характеристики. Проглядел табличку и присвистнул. Представляете, при скорости протяжки почти в полметра в секунду эта штука выдавала полосу всего в 7 килогерц. Где мои 19 сантиметров и 25 килогерц? Кто вспомнил про стерео и четыре дорожки? Получите одну и, расписываясь, не обляпайтесь. А полной бобины хватает всего на 12 минут. Что они изначально собирались записывать такими огрызками? Это ведь на одну мою трансляцию надо аж десять катушек…

Намотав назад пленку на подающую катушку, я вздохнул и покрутил хвостик перед глазами. Если верить надписи на найденном конверте, то это некий тип С. Жесткая, с одной стороны матовая и на взгляд в отражении довольно-таки шершавая. Рвется (я зажал в руках и потянул в разные стороны) довольно тяжело. Но магнитофон чпокнул ее влет. Интересно, это был дефект пленки или муфту на приемном заклинило?

Однако, сунув нос в лентопротяжку, я не обнаружил ничего знакомого. Гении отечественной звукозаписи тупо поставили три мотора, без всяких муфт и прочих заморочек в кинематике. Но как же они обеспечивали равномерность вращения и равные скорости подачи и смотки?

— Разобрал-таки? — от двери послышался голос Михалыча.

— А чего, любоваться им, что ли? Да и если не починю, так хоть интерес потешу, — ответил я, прокручивая пальцем маховик тонвала.

— И как?

— Да пока никак. Всех результатов пока только то, что пленку порвал, причем не напрягаясь.

— Это да, — он начал неспешно набивать трубку. — Он еще и греется сильно, так что ты его без присмотра не оставляй.

Дотянувшись рукой до блока питания, я пощупал заднюю панель. В самом деле, из вентиляционных отверстий уже выходил довольно горячий воздух. Чего им, жалко было побольше дырок навертеть?

— Спасибо за предупреждение, — я щелкнул выключателем.

— Но вообще изначально… — Михалыч выпустил вверх ароматный клуб дыма, — Малеев просил «Днепр», но получил вот это. Сказали, что он лучше и современней.

— Ну, вообще-то они правы. Как минимум насчет современности, — я поднял со стола инструкцию. — Если ей верить, то он всего год назад сделан.

— Не, их делают то ли с 48-го, то ли с 47-го — не согласился Михалыч. — Хотя руку на отсечение не дам.

Я еще раз посмотрел в инструкцию, потом повернул к себе заднюю панель. Аппарат с серийным номером 18. Их что, по одной штуке раз в полгода выпускают?

— Нда-с… Слушай, вопрос есть. Как в этих моторах скорость регулируется? А то я мельком глянул и не вижу ничего знакомого.

— А чего тут у нас? — повелитель аппаратной подошел поближе и глянул на разложенные потроха. — О, полтинник от кинопередвижки! Обычный центробежный регулятор, как на паровозе.

— Чего? — я переводил взгляд с моторчика на Михалыча и обратно.

— Ну, вот тут, — он показал мундштуком на заднюю часть мотора, — стоит центробежный регулятор. Вал, на нем на подпружиненных штангах грузики. Крутится быстро — грузики центробежной силой растаскивает, штанги расходятся, тяга толкает движок реостата. Сопротивление вырастает, мотор начинает крутиться медленней, пружина сводит грузики назад, тяга тащит реостат назад, сопротивление падает, мотор начинает крутиться быстрее. И вот где установится равновесие пружинки с центробежной силой, с той скоростью и крутится мотор.

— Едрена кочерыжка… — протянул я. Вот тебе и дремучие предки. Оставшийся в будущем «Олимп-005» со своим кварцевым стабилизатором скорости нервно курит в углу.

— Да не, конструкция довольно надежная, — не понял меня Михалыч. — Правда, регулярно приходится разбирать и чуточку поворачивать катушку реостата, чтобы ползунок ходил по невышорканному месту.

Взяв отвертку, я быстренько снял заднюю крышку у двигателя. В самом деле, прямо рядом с крыльчаткой вентилятора стоял описываемый регулятор. Проследив глазами по выходам, я обнаружил рядом с двигателем еще один здоровенный реостат. Ага, теперь все понятно. Большое сопротивление обеспечивает грубую настройку частоты вращения, а регулятор держит обороты постоянными. Заодно если покрутить реостат, то можно и мощность двигателя косвенно поменять. А на дикие потери энергии и нагрев в этом времени принято плевать.

Я снова включил магнитофон, только на этот раз не стал заправлять пленку. Щелкнув «пуском», я капельку полюбовался двигающимся туда-сюда регулятором и попробовал остановить приемную катушку, надавив на нее пальцем. Довольно быстро под пальцем стало горячо, а катушка и не подумала останавливаться. Аккуратно залез внутрь отверткой и покрутил винтик реостата. Вторая попытка остановить тоже окончилась неудачей, но усилие явно стало гораздо меньше. Выкрутив все на максимум, я наконец-то смог остановить приемную бобину. Но все равно, на мой привередливый взгляд, до идеала было далековато.

— Михалыч, а у тебя есть лишний гасящий резистор? Что-то типа этого? — я показал отверткой.

— Откуда у меня на станции такие маленькие?

— Ну, вдруг где завалялись… — я задумчиво прикидывал варианты.

— Так ты возьми временно от третьего мотора! Все равно он не работает!

В самом деле, левый мотор используется только для перемотки назад, а при обычном воспроизведении или записи катушка крутится сама по себе. Быстренько притащил паяльник и, перепаяв реостат последовательно к имеющемуся, снова запустил всю конструкцию. Пофиг на то, что не будет теперь перемотки назад, чай, не барин, переставить катушки местами не надорвусь.

«Вот теперь красота», — я даже почувствовал небольшую гордость, останавливая легким движениям пальца приемную бобину. Снова зарядив пленку на воспроизведение, я наблюдал за бешено вращающимися катушками и прислушивался к долетающим из динамика звукам записи какой-то передачи. Немного подрегулировать скорость, и тональность придет в норму. Хотя, зачем? Все, что будет воспроизводить этот магнитофон, будет им же и записано. Неважно, какая скорость была при записи, главное, чтобы она была такой же при воспроизведении.

Решив больше пока ничего не трогать, я выключил агрегат и начал собирать его обратно. Увидев такое, Михалыч притормозил меня и принес небольшой пузырек из темного стекла. «Веретёнка», — гордо произнес он, протягивая его мне. В самом деле, смазать моторчики не помешает. Я аккуратно опускал кончик отвертки сначала в емкость, а потом касался ею смазываемых частей. Согласно всем законам физики, масло перетекало с жала в нужные места. Попутно обнаружил, что в двигателях стоят подшипники скольжения, а не шариковые. Они же загудят через короткое время…

— А чего это вы тут делаете? — Алевтина стояла в дверях и смешно водила носом, принюхиваясь к витающим в комнате запахам.

— Развлекаемся. Пленку рвем, магнитофон починяем, — я докрутил последний винт, — не уходи никуда, сейчас одну теорию проверять будем.

Достав здоровенную коробку микрофона, я водрузил ее рядом с магнитофоном. Заправил пленку так, чтобы она проходила около подмагничивающей и записывающей головки, щелкнул правым переключателем на «запись».

— Добрый вечер! Сегодня 6-е сентября 1951 года, и перед вами пробная запись на самой лучшей в мире Калининской радиостанции! Ура нам! — в процессе я чуточку крутил ручку громкости, следя за вспыхивающим на пиках индикатором. — Ладно, чего это все я да я. Алевтина, скажи что-нибудь для истории.

— А… А что говорить? — она подошла к микрофону, косясь на вращающие катушки.

— Чего хочешь, мы запись проверяем.

— Кукушка кукушонку купила капюшон. Как в капюшоне он смешон. Карл у Клары украл кораллы, Клара у Карла украла кларнет, — наклонившись, внезапно она чисто произнесла скороговорки.

— Ну ты даешь… — остановил я запись, — мне такое до сих пор не дается…

— Тренировки, — довольная похвалой, она наблюдала, как я мотаю пленку назад, воспользовавшись кончиком карандаша. — А что за теория?

— Понимаешь, где-то прочитал, что человек, услышав свой голос в записи, не узнает его, — я остановил приемную катушку и начал заправлять пленку на воспроизведение. — Вот сейчас и узнаем.

Ладно, переключатель на «воспроизведение», поехали. Небольшая пауза, и из динамика послышалось: «Добрый день! Сегодня…». Сначала был небольшой перегруз, но потом, когда я приноровился, пошло нормально.

— Восхитительно! — Алевтина от удовольствия аж пару раз легонько хлопнула в ладоши. — И в самом деле себя не узнать. А что мы будем записывать?

— Да все, что можно уложить в несколько минут, больше возможности не позволяют, — я выключил магнитофон. Нет, надо будет посмотреть, что там намудрили в этом «выпрямителе», а то в самом деле он подозрительно горячий…

— Ах да, чуть не забыла! И у меня тоже все получилось, — она выложила из своей дамской сумочки сложенные несколько раз листы. — Вместе с Георгиевским мы решили не мудрить и просто будем вызывать на сцену кандидатов по одному. Он даже любезно поделился заданиями, которыми сам пользуется при прослушивании.

— Отлично! Но неужели все это время ты потратила на разговоры с ним?

— Нет, конечно, — она явственно смутилась. — Просто там потом репетиция по Вишневскому была, я осталась посмотреть.

— Это какой Вишневский? Который в прошлом году Сталинскую премию получил? — внезапно встрял Михалыч.

— Ага, он самый. «Незабываемый 1919-й», — подтвердила Ришар.

Я сделал вид, что увлечен смоткой кабелей. Офигеть, какие они все вокруг меня тут театралы, оказывается. Надо будет хоть пару раз сходить, а то чувствую себя деревенщиной неотесанной…

— Смотри, какая красота, — Андрей высоко приподнял край брезентового чехла.

Я пораженно кивнул. В самом деле, передо мной было нечто футуристическое даже по будущим меркам. Покрашенный в нежно голубой цвет здоровенный стол, по бокам которого возвышались две здоровенные стойки с кучей переключателей и крутилок. Севший за этот стол мог одним взглядом окинуть целых пять телевизоров, правда, зачем-то утопленных в столешницу.

— А зачем пять? Вроде же ты говорил про четыре канала? — мой взгляд зацепился за несоответствие реального с декларируемым.

— Пятый для контроля картинки со студии. Ну, чтобы видеть, что пойдет в эфир.

— Так у нас же нет студии?

— Ну, так будет, какие наши годы.

Покачав головой на такое заявление, я обошел установку кругом. Задняя панель оказалась снятой, и было видно, что монтаж еще не завершен. Присел на корточки и заглянул внутрь.

— Что-то как-то пустовато, — протянул я. — Неужели это все, что необходимо для работы?

— Нет, что ты! В соседней комнате стоят здоровенные шкафы, а тут только управление! Пошли покажу, — потащил меня за рукав сияющий Андрей.

В самом деле, в соседней комнате рядком стояли шкафы, покрашенные в тот же небесный цвет. Открыв дверцу одного, я с любопытством посмотрел внутрь. Куча проводов, горы ламп и переключателей. Это сколько же мне времени потребуется, чтобы освоить всю эту хреномудию…

— Это та самая ГУ-шестьдесят что-то там? — я показал на здоровенную хреновину в самом низу шкафа. На вид как здоровенный огнетушитель с болтами и трубками.

— Ага, она самая. Правда, здоровская? — энтузиазм прямо-таки пер из Андрея. — С водяным охлаждением, между прочим!

Я проскользил взглядом по здоровенному кабелю, отходящему от лампы и скрывающемуся где-то под потолком.

— А как разбили предыдущие, не узнали? — я закрыл дверцу. — Такую штуковину же надо танком переезжать, и то только краска поцарапается.

— Нет пока. Но сказали, что виновных уже нашли, — он вздохнул.

Понятно, нашли, но вам не скажем, ибо нефиг. В общем, опять аппаратные игры, в которые лучше не совать свой нос.

— Ладно, пошли отсюда, все равно пока не доделают и не включат, ничего интересного тут больше не случится, — я вернулся в первую комнату.

— Пошли, — он с моей помощью стал аккуратно возвращать на место чехол. — Но все-таки…

— А-а-а-а-а! — внезапно где-то неподалеку послышался захлебывающийся, с надрывом, женский визг. Вскоре к запевале начали присоединяться еще голоса, собирая в мощный хор все возможные полутона и оттенки.

Переглянувшись с Андреем, я ломанулся в коридор…

Крутнувшись на месте, я определил направление воплей и, поскальзываясь на вышорканном ногами полу, побежал на звук. Судя по всему, первый запал закончился, и теперь хор голосов разбился на четко различимые группы, которые начинали свою партию только после окончания соседней. Разогнавшись на прямой, я чуть не пролетел мимо двери, которая прямо-таки фонтанировала женскими эмоциями.

Ворвавшись в бухгалтерию, я ожидал увидеть злобного маньяка со здоровенным тесаком в крови, который решил покуситься на честь и достоинство Ирины Олеговны. Ну, там, проводку какую задержала или долго счет не оплачивала, вот и не выдержали нервы у человека. Однако перед моими глазами предстало зрелище стоящих на столах женщин, которые внимательно следили за чем-то на полу. Набрав воздух в легкие, они терпеливо ждали своей очереди и только затем полностью отдавались делу звукоизвлечения первой буквы алфавита.

Поняв, что ничего страшного не наблюдается, я вышел на середину комнаты, аккуратно переступая через разбросанные по полу бумаги.

— Мы-ы-ы-ышь! — прорычала Шапкина, чуть не сбив меня с ног инфразвуком. Стоя на столе и прижав руки к объемной груди, она явно сожалела о том, что рядом стоящий шкаф не сможет принять ее тело.

— Где? — я попытался рассмотреть обидчицу женского коллектива.

— Там! — одновременно выдохнув, сразу несколько женщин показали направление.

Я взял в руки здоровенную папку с ближайшего стола и, примерившись к ее весу, чуть приподнял ее над головой. Скорчив зверскую рожу и привстав на носочки, я чуть согнулся в спине и начал демонстративно подкрадываться к предполагаемому месту зверушки. Внезапно прямо около моих ног из-под стола вынырнула что-то серое и побежало по проходу. Хекнув от усилия, я метнул свое оружие вслед хвостатой. Раскрывшись в полете, папка взорвалась веером мельтешащих повсюду бумаг. Черт! Прорвавшись через машинописные осадки, обнаружил замершую мышь. Подойдя поближе и не увидев никакого движения, я понял, что охота завершилась. Правда, сомневаюсь, что ее достало мое оружие, уж больно оно легкое стало после избавления от содержимого. Скорее всего, маленькое сердце попросту не выдержало стресса от окружающей обстановки. Представив себя лилипутом в стране гигантов, которые завидев меня, громко кричат и бросаются чем не попадя, я передернулся от нахлынувших чувств.

Оглядевшись и пошурудив на ближайшем столе, я выбрал наименее заполненный листочек и скрутив кулек, переложил в него трупик.

— Вот и все, преступница поймана и обезврежена, — я продемонстрировал закрытый кулек замолчавшим сотрудницам.

— Вячеслав, помогите мне, пожалуйста, спуститься, — первой сориентировалась в изменившейся обстановке Шапкина, демонстративно протягивая руку с опущенной ладонью.

Да не проблема: побыть жоптельменом — это всегда приятно, особенно если это мне ничего не стоит. Вслед за главбухом внезапно и все остальные дамы стали испытывать дикие трудности со спуском со стола, поэтому я планомерно пошел по рядам, расточая улыбки и сочувственно кивая на сбивчивые благодарности об избавлении от ужасного монстра.

Где-то на середине обхода бухгалтерии громко хлопнула дверь, и в ней показался тяжело дышащий Андрей с огроменным топором наперевес. Судя по цвету и неряшливым потекам краски, изначально это чудовище висело на пожарном стенде. Обведя взглядом помещение и обнаружив полное отсутствие опасности, он со стуком поставил оружие на пол.

— Андрей Леонидович, да не расстраивайтесь вы так, лучше помогите, — я кивнул на замерших женщин.

Мой начальник кивнул и, пользуясь тем, что у него обе руки свободны, предложил свою помощь сразу двум бухгалтершам. Очутившись на твердой земле, женщины под грозным взглядом главбухши тут же начинали собирать разбросанное на полу, пытаясь по содержимому определить место каждому листочку.

— Все, все. Хорошего помаленьку, — дождавшись спуска последней сотрудницы, я под одобрительным взглядом главбухши потихоньку начал выталкивать улыбающегося Андрея из бухгалтерии, — придешь потом, а сейчас не мешай людям работать.

— Ты чего? — возмутился он, стоило двери закрыться за нашими спинами.

— Чего не так? — не понял я.

— Да все не так! Не дал, понимаешь, воспользоваться плодами заслуженной победы, — он демонстративно положил топор на плечо. — Я голодный, а у них всегда есть пирожки с чаем…

— Какие пирожки, ты чего? Если бы мы остались там еще на пару минут, то избежать трудовой повинности, собирая бумаги с пола, было бы невозможно. Тебе это надо?

— Нет, но пирожки же… — он демонстративно закатил глаза к потолку.

— Ни один пирожок не стоит потраченного вечера, — я кивнул на темень за окном. — Зайдешь завтра утром, поинтересуешься самочувствием и получишь свою порцию хлебобулочных изделий…

— Ну да, ну да… Шкафы, поди, опять переставлять придется…

— Ну, не без этого. Ладно, пойду я до дома, заодно отдам последние почести зверушке…

Однако, спускаясь по лестнице, я почувствовал шевеление в кульке. Надо же, значит не умерла, а просто в обморок упала или как это называется по-правильному у мышей. Выйдя на улицу, я задумчиво посмотрел на бумажную тюрьму. Убивать по второму разу как-то совершенно не спортивно, тем более что это будет игра в одни ворота. Значит, надо дать еще один шанс бедной зверушке и выпустить где-нибудь подальше, чтобы она по старой памяти не побежала назад в бухгалтерию.

Так, идя по улице и оглядываясь в поисках наиболее приемлемого места для выпуска мышки, я дошел до универмага. Надо же, когда идешь просто так, не замечаешь, что одни каменные джунгли вокруг, даже мышь выпустить негде. Ладно, пойду дальше и выпущу мышку в парке напротив дома, благо осталось совсем ничего…

— Вячеслав, добрый вечер! — на меня смотрела Ирина Евгеньевна. Надо же, подкралась неизвестно откуда и улыбается.

— И вам добрый вечер! — я немного настороженно смотрел на нее. Утром, конечно, все прошло хорошо, но сейчас-то уже вечер. Фиг его знает, что она за это время себе надумала про меня.

— Да ладно, мы тут одни, так что давай на «ты» сразу. Лучше скажи, что будешь рад проводить меня с покупками до дому!

— Да не проблема, только надо будет в парк зайти, мышь выпустить, — немного ошарашенный ее напором, я приподнял кулек на уровень глаз, показывая причину изменения маршрута.

— Мышка? А зачем тебе? — она бесцеремонно отобрала у меня мышехранилище и, аккуратно отогнув уголок, заглянула внутрь. — У-у-у, обычная. Была бы белой…

— Женщины из бухгалтерии попросили позаботиться, — ответил я, принимая кулек назад. — Она их напугала, так что вот иду отдавать последние почести, а то второй раз ей такое не пережить.

— Ну и ладно, пошли тогда, — легонько махнув здоровенной дамской сумкой, она предложила направление движения.

Идя рядом, я косился на улыбающуюся Ирину и лихорадочно пытался прикинуть, что делать дальше. Нет, я совершенно был не против продолжения, но как в этом времени принято все это делать? Уворачиваясь от редких прохожих, я пытался вспомнить все старые фильмы, вернее, те эпизоды, где герои знакомились между собой. Почему-то перед внутренним взором вставали исключительно те фрагменты, где девушка, немного склонив голову, типа смущаясь, идет по набережной в накинутом на плечах пиджаке парня. Иногда с букетиком в руках, иногда без. Или, опять же обязательно в накинутом пиджаке, сидит рядом с парнем на скамейке в окружении кустов и деревьев. Даже если и были кадры с поцелуями, то все какие-то порывистые и в духе «она взяла его за уши и притянула к себе». В общем, категорически не подходит ничего к нынешнему случаю. Тепло еще, да и пиджака у меня нет.

— Ну, и чего молчишь?

— Скажу честно, не знаю с чего начать. Как-то все это необычно для меня, — сознался я, не видя причин таиться.

— Что, неужели и про это ничего не помнишь? — остановившись, она с тревогой посмотрела мне в глаза. Надо же, помощь пришла совершенно с неожиданной стороны. А я уже и забыл, что память потерял…

— Не, ну что-то помню. Например, что девушкам надо розы дарить, — расхрабрился я.

— Ну, розы еще рано… Но вообще все правильно помнишь. Хорошо, давай тогда не будем отклоняться от канонов и начнем гулять, — она внезапно взмахнула сумкой и крутнулась вокруг своей оси, заставив юбку платья развернуться колоколом. — Вечер какой замечательный! Даже вон в парке почему-то оркестр играет.

В самом деле. В парке около драмтеатра расположился оркестр и наигрывал что-то тянучее. Судя по тому, как беззвучно, шевеля одними губами, начала подпевать Ирина, песня была одним из местных хитов. Для меня же мелодия оставалась просто одной из кучи уже прослушанных. Внезапно всякие тромбоны и прочие дудки стихли и в наступившей тишине запиликала скрипка. На пятачок около оркестра вышел мужик и начал играть что-то классическое. Хоть по моим ушам и прошлись сотни медведей, я не мог не оценить уровень исполнения. Видно было, что товарищ полностью отдается музыке, заставляя весь оркестр тихонько подыгрывать себе.

— Да это же Ойстрах! — Ирина обеими ладонями ухватилась за мою закованную в гипс руку и в возбуждении покачала ее туда-сюда. — Ну, Давид Фишелевич же!

— Да, играет просто замечательно, — шепотом согласился я. — Подожди меня тут секундочку, я сейчас.

Отойдя подальше от собравшейся вокруг оркестра толпы, я развернул кулек и вытряхнул узницу на траву. Замерев, хвостатая несколько секунд оценивала обстановку, потом шмыгнула куда-то в сторону. Все, моя совесть, как и руки, теперь чисты.

Аккуратно развернув кулек, я двинулся назад. Уже засовывая сложенный лист в нагрудный карман, я услышал аплодисменты от окружающих оркестр людей.

— Они на гастроли к нам приехали. Всю следующую неделю будут выступать, — вывалила на меня новости раскрасневшаяся главсестра, стоило мне подойти к ней.

— Наверное, это здорово, — задумчиво ответил я. Просто внезапно вспомнил, что послезавтра начнутся прослушивания, а я даже не в курсе, на что там Алевтина с худруком договорилась. Так, займусь этим сразу первым делом после эфира, а то перед Малеевым на весь город облажаться крайне неохота.

— Ладно, я поняла, что музыка — это не твое, — она потянула меня дальше. — А что насчет цирка?

— А что насчет цирка? — не сразу переключился назад я. — Акробаты там всякие, животные дрессированные, клоуны…

— Ну, вот какие клоуны тебе нравятся?

Оппа. А какие клоуны есть сейчас? Так, Никулин точно был. А Олег Попов? Ползуба за интернет, чтобы даты посмотреть!

— Ну, мне Николай, то есть Юрий Никулин нравится. В смысле из молодых. А старые как-то не очень, — постарался я вывернуться из щекотливой ситуации.

— Ну не скажи, когда к нам Карандаш приезжал, аж оцепление из милиции выставляли, столько людей хотело попасть на представление.

— Карандаш? — я порылся в памяти — это такой маленький, с собакой? Как ее…

— Клякса! Такая миленькая, я была на представлении. Только непонятно, почему они с Никулиным расстались.

— В смысле?

— Ну, говорят, что Шуйдин что-то не поделил и подговорил Никулина уйти. Теперь Карандаш отдельно, а они сами по себе.

— Да не, не может быть такого, — обретя почву под ногами, я вовсю пользовался послезнанием. — Просто часто артистам становится тесно в обществе друг друга, и они расходятся, давая своему таланту раскрыться. Вот увидишь, их имена еще будут греметь на всех афишах!

— Ну, вот мы и пришли, — она показала на горящие окна. — Тут я живу.

Ну вот, только стал получаться разговор, как все и закончилось. Я чуть отклонился назад, пытаясь рассмотреть указатель. Улица Брагина. Запомню.

— И не надейся, на чай приглашать не буду, — неверно истолковав мое молчание, вдруг нервно сказала она.

— Хорошо. Я понимаю, что еще рано даже для поцелуя в щечку, не то что для чая, — растянув рот в улыбке, ответил я.

— Ну, раз понимаешь, — она легонько толкнула меня кулачком в грудь. — Тогда иди уже, а то вдруг увидит кто.

Возвращаясь назад, я пытался понять женскую логику. Ведь только что прошли вместе через половину города и ничего. А стоило постоять немного, так сразу озаботилась своим реноме и честью. Или прогулка рядом по местным меркам — это совсем другое?

— Оп-па, болезный. Дядя, есть чо?

Выбравшись из размышлений, я обнаружил стоящего перед мной щуплого шкета. Надо же, не заметил, как дошел практически до самого парка и уперся в гоп-компанию, расположившуюся на скамейке около ограды. В темноте лиц не было видно, но, если считать по вспыхивающим в темноте огонькам папирос, штук пять точно есть. Как же неохота снова в больницу…

— Есть, конечно, — я шагнул к штакетнику и, на ощупь выбрав потолще, с протяжным скрипом гвоздей отодрал планку от ограды. Обидно, что правая в гипсе, но с таким оружием и левой можно хорошенько отделать, главное — не пустить никого за спину.

— Ну что, смертнички, кто желает получить хреновиной по арбузу? — я взмахнул штакетиной вокруг себя. — Кто первый желает на шконку в больницу? Тут недалеко. Обещаю трехразовое питание и гарантированные уколы в задницу.

— Э-э-э, дядя ты чего? — шкет опасливо разорвал дистанцию, косясь на гудящую в воздухе штакетину. — Я ведь не про то…

— Зато я про то, — я шагнул к компании, заставляя их шарахнуться от меня. Так, надо заканчивать, а то непривычная к нагрузкам рука уже начала подавать сигналы.

— Стоямба! — от скамейки отделилась тень, выходя на освещенное луной место. Небольшой рост, заправленные в сапоги штаны… Знакомая рожа.

— Жмых, какого хрена? — я прекратил махать и оперся на оружие. — Что за наезды?

— Электрик, ну, попутали рамсы малехо, думали, лох на нерест идет, — он и не подумал смущаться.

— Да уж, фарт у вас сегодня так себе, я от дамы сердца шкандыбаю, поэтому пустой, — отойдя, я попытался найти место, откуда отодрал планку. Не найдя, я просто прислонил ее к забору, авось не потеряется.

— А то чо? — снова влез шкет.

— А ничо. Ты даже до лепилы не дотянул бы, стал бы я с вами цацкаться, — блефанув, я отвернулся к Жмыху. — Вы тут одни или кодлой бегаете?

— Да так… — протянул он.

— Ну и ладушки, — попытался скрыть дрожание голоса от нахлынувшего дурного адреналина. — Устал я сегодня дико, пойду, пожалуй, до хаты, завтра вставать рано.

— Погоди, ты же в больнице лямку тянешь? — стоило чуть отойти, как он меня догнал. — Лекарств надо достать.

— Уже мимо. Нынче я на почтамте лампочки меняю. Надо?

— Да на кой они мне? Ими даже не подотрешься по нужде…

— Ну, чем владею… А про больничку. Самое большее, что могу сделать, так это по старой памяти шепнуть словечко, чтобы уколы помягче ставили. На этом все. Сам понимать должен, что смотрящим я там не был и мазу не держать не могу…

— Ну вдруг… Если что, цынканешь?

— Не вопрос. Тебя тут искать, если что?

— Ага, или вон, в кафешке чалимся, — он махнул куда-то в сторону реки.

— Ну, тогда бывай, свидимся.

Вот ведь упыри, чуть не испортили такой хороший вечер. Надо будет поспрашивать, где местные Жегловы и Шараповы. Навести бы их на эту компашку, все воздух чище станет…

— Вячеслав Владимирович! Доброго вечера! Ой, то есть ночи! — передо мной в какой-то необычной позе стояла улыбающаяся Евдокия. Замерев на пороге, я закрутил головой. Вот вроде и раньше было не грязно, но теперь видимая чистота вокруг аж глаз резала. Даже полы как-то подозрительно заблестели в свете лампочки. Кстати, кажется, сама она тоже стала поярче…

— Евдокия. Ты чего это? — я попытался скрыть свое смущение, разглядывая замершую передо мной девушку. Волосы собраны на затылке и прикрыты какой-то белой фигней. Темное платье закрывает классический белый фартук, знакомый любому школьнику времен СССР. Руки сложены крестом на животе. Даже на ногах вполне себе приличные по нынешним меркам туфли. Во мне начали подниматься нехорошие мысли. Она чего, остаток денег на себя бахнула?

— Ну вы чего! — внезапно отмерла домработница. — это же сцена из «Девушки с коробкой», когда Марфуша клиентку встречает! Я почти два часа репетировала!

— Тогда хорошо получилось. Но разве там потом не было так? — разведя руки в стороны, я скрестил ноги и неглубоко присел. Черт его знает, что за фильм, но если там была служанка, то книксен точно должна была делать.

— Нет, там же она прислугу играет! Ну, вспомните! Наташа и Снегирев! Там такая любовь была, что прям страсть, — она аж приподнялась на носочках от избытка чувств.

— Не, не помню. Но если будут демонстрировать, то обязательно схожу, — пообещал я, продвигаясь в ванну. Черт, я опять забыл все необходимое, только теперь на работе!

— Ну, это навряд ли, фильм довоенный и без звука еще. К нам просто кинопередвижка приезжала, вот и показали. А я тут вам вот, купила, — Евдокия стояла в дверях и протягивала мне небольшую сумочку. Удивившись месту вручения, я открыл выданное. Зубная щетка, помазок, станок… Да это же несессер!

— А вот за это отдельное спасибо! А то хожу уже как черт знает что…

— Вы, как умоетесь, приходите на кухню, я там чай с печеньем приготовила, — она явно обрадовалась похвале и оставила меня одного.

— А как же обещанный борщ? — крикнул я вслед.

— Певзнер говорит, что вечером такое вредно. Но если пообещаете прийти пораньше, то сделаю.

Я потрясенно повернулся к зеркалу. Надо же, внезапно у меня появился личный диетолог. Надо будет как-то понежнее притормозить это движение. А то не успею оглянуться, как начну делать по утрам гимнастику. Нет, дело это, конечно, полезное, но не для меня же!

Уже засыпая, я лениво ворочал в голове мысль, что жизнь-то налаживается: уж больно давно не засыпал на чистом белье и при этом ничего не требовало моего внимания…

Сидя на углу огромного стола, накрытого кумачом, я наблюдал за рассаживающимися в зале. Люди с любопытством оглядывались, пытаясь найти в привычном зале что-то новое и необычное. Редкие приветствия знакомых прорывались через шум рассаживающихся людей.

— Доброе утро, товарищи! — я подошел к микрофону.

В принципе пора начинать, а то дальше затягивать уже совсем не неприлично. Поглядев на Алевтину, которая заканчивала расставлять коробки в проходе, я продолжил.

— Добро пожаловать на прослушивание для Калининской радиостанции. Меня зовут Вячеслав Брянцев, и вы могли слышать мой голос в ежедневных передачах. Но время идет, радиостанция растет, и одного меня уже не хватает, — в притворном смущении я развел руки, чтобы показать нехватку роста.

— Поэтому мы и решили устроить общественные слушания на роль дикторов. Они пройдут в два этапа. Первый — это сейчас: вы просто берете номерок, выходите на сцену и читаете ваше любимое произведение, небольшое — буквально на десяток-другой секунд. Стишок, считалку, отрывок из романа — все что угодно. Вот, Алевтина сейчас покажет пример.

Мы с ней это заранее обговаривали, поэтому она демонстративно покопалась в коробке и достала оттуда кусок бумаги с грубо намалеванной цифрой. Показав его всем, она взошла на сцену и, сопровождаемая взглядами, подошла к микрофону.

— А — аалевтина. Номер… Пять!

Странно, откуда у артистки театра, пусть и бывшей, робость перед толпой? Может, микрофон так повлиял?

— Ой, я лучше так! — она подошла к краю сцены — Петр Петрович, по прозванью Перов, поймал птицу пигалицу. Понес по рынку, просил полтинку, подали пятак, он и продал так!

Оценив раскрытые рты аудитории, она улыбнулась и спустилась со сцены.

— Видите, как просто! А оценивать вас будут, — я показал на огороженные места в центре зала, — лучшие из лучших. Актеры драматического театра города Калинина. Поаплодируем!

На самом деле артистов уговорить на такое оказалось довольно легко. Зная на своей шкуре, какой мстительной бывает подогретая критиками публика, они с радостью согласились немного побыть на другой стороне баррикад.

— Но это только первый этап! К сожалению, не все из вас его пройдут по самым разным причинам. К примеру, современное радио все еще слишком капризно к тембру голоса, поэтому прошу заранее не обижаться. Просто попробуете в следующий раз!

Над этой фразой я долго думал вчера. Примерно представляя общий уровень речи, я совершенно не хотел бодаться с мамочками и папочками мекающих и бекающих соискателей. Ну, не смазывают машину сливочным маслом, хотя на хлеб оно идет очень даже ничего. И вашему картавящему чаду надо сначала к логопеду походить, а уже потом приближаться к микрофону. А вот «тембр не подходит» звучит щадяще для родительских ушей, ведь можно еще и в оперу попробовать…

— Поэтому вечером мы вывесим номера тех, кто прошел во второй этап, который будет проходить завтра. Но не обольщайтесь: верхняя планка будет задрана уже совсем высоко, и прошедших будут оценивать уже совсем другие люди! Даже будет специальный врач — фониатор!

На самом деле фониатора мне взять было неоткуда. Просто вчера на процедурах в больнице ко мне подошла отоларинголог и спросила, не могу ли я ей помочь с докторской. Я так и не понял темы, но предоставить возможность собрать кучу наблюдений по поведению голосовых связок во время нагрузок не отказался. Мне несложно, а научности событию предаст.

— Ну и наконец, с лучшими из лучшими мы будем работать лично, — я потер предвкушающе руки. — И именно им будет предложено войти в штат радиостанции. Вопросы есть?

Я оглядел зал, скользя взглядом по лицам. Все-таки, откуда во мне талант языком чесать проявился? Вон сколько людей, и ни одного равнодушного лица.

— Ну, раз нет, тогда предлагаю начать. Девушка, рискнете быть первой? — я обратился к сидящей в первом ряду, весь вид которой буквально кричал: «И хочется, и колется».

Суетливо вскочив, она буквально подбежала к коробке, выдернула на ходу номерок и взлетела на сцену. Внезапно из зала раздался крик «Ленка, давай!» с последующим оглушительным свистом.

— Васька! Я уж тобя! — только что не знающая куда деть руки девушка погрозила кулачком в зал. В ответ из зала послышались смешки и выкрики «комсомол».

— Так! Все, тихо! Васильев, опять предупреждение захотел? — а вот теперь перед микрофоном стояла совсем другая. Ни капли смущения, глаза горят, а руки готовы свернуть шею незадачливому шутнику.

Я даже не успел подойти к микрофону, как в зале стало тихо. Надо же, какая интересная конкурсантка у нас…

— Девушка, а номер? — я едва успел спросить в спину фемину, так же стремительно покидающую сцену.

— Ой! Двадцать восемь!

Убедившись на примере первой жертвы, что процесс вовсе не страшен, зал оживился. Около коробки с номерками тут же образовался легкий водоворот. Кто-то пытался найти номерок посчастливее, кто-то просто радовался возможности поделиться своими ощущениями с соседом.

Постепенно все вошло в ритм, и конвейер заработал, доставляя на сцену неограненные куски будущих алмазов и прочих брильянтов. Убедившись, что все идет хорошо, я прошел в конец зала и уселся на последний ряд, чтобы иметь перед собой всю картину.

— А знаете, Вячеслав, у вас получилось довольно-таки неплохо, — внезапно около меня тяжело плюхнулся Малеев.

— Сбежали? — я смерил взглядом осунувшегося Алексей Павловича.

— Нет, отправили на домашнее лечение, а я немного маршрут изменил.

— Так вы тут давно? — внезапно дошло до меня.

— Ну да, сидел в бельэтаже, а потом сюда.

— Какой голосище, а? — с другой стороны так же внезапно появился Георгий Адольфович. — Если вам не подходит, я бы ее в народный ансамбль попробовал.

На сцене в это время полная девушка старательно выводила мелодию, состоящую из одной буквы А. Интересно, где она подразумевает подобное пение у дикторов? Но вообще, судя по оживлению жюри, конкурсантка выдала нечто крутое и редкое.

— Да всегда пожалуйста. Вывесим вечером понравившиеся вам номера отдельно, и приглашайте!

Я и в самом деле не видел причин отказывать худруку. На радио такие певицы нафиг не нужны, а ему пригодятся.

— Кстати, а сколько тут мест? — я внезапно озаботился посещаемостью.

— В 34-м году делали ремонт. Полный зал 1250 мест. Партер 400, — отвлекшись от перешептывания с Малеевым, сообщил Георгиевский.

Еще раз поглядев на клубящийся зал, я попытался прикинуть численность мероприятия. Нет, точно больше полутыщи. Опоздавшие тихонько входят, заменяя отговоривших свое конкурсантов. А ведь часто и те, и те с группами поддержки. Вот и как оценивать? Надо в следующий раз билеты по копейке продавать. И театру прибыль, и нам учет.

— Дорогие товарищи! Поздравляю вас с переходом во второй этап! — и снова я на сцене.

Стоя под софитами, я улыбнулся в изрядно опустевший зал. Передо мной сидело буквально тридцать человек, безуспешно пытающихся скрыть законную гордость от пусть и промежуточной, но победы.

Я вспомнил вчерашний вечер и легонько передернулся. Дорвавшиеся до неопытного мяса, да еще в таком количестве, профессиональные актеры радостно топили своих несостоявшихся коллег по цеху. Правда, развернувшаяся дискуссия поначалу чуть не скатилась в обычную свару, но многоопытный Георгий Адольфович железной рукой навел порядок. Быстренько отсеяв картавых, окающих и гудящих в нос кандидатов, жюри принялось перемывать косточки остальным. Вокруг некоторых развернулась настоящая войнушка, с обходными маневрами и ковровыми бомбардировками. Но в конце концов, все мосты были сожжены, мечи поломаны и даже стрелы изгрызены, и мы вывесили список.

— Сегодня все будет так же, как и вчера, но с одним изменением. Теперь у вас нет ограничения по времени, только не переусердствуйте, — я жестом передал слово Алевтине.

— Галина Прошкина! — сверившись с бумажкой, она снова обошла микрофон по дуге и обратилась в зал с края сцены.

Пропустив девушку, я спустился в зал и, выбрав местечко с краю, задумчиво следил за руководящей процессом Алевтиной. Вот это вот «безмикрофонье» и выход на край сцены бередили во мне смутные образы чего-то очень знакомого. Но вот чего… Ладно, рано или поздно вылезет, я себя знаю.

— А что такое дислалия? — подобравшись к врачу, шепотом спросил я у него.

А то вчера этой дислалией чуть ли не половину кандидатов отправили в утиль.

— Это когда звуки перемешиваются. Рыба — лыба, машина — мафына. Позже — пощще и так далее. Обычно это встречается у детей, но и взрослые от этого не избавлены.

Интересно, а у врачей есть что-то, для чего не придуман термин? Я как-то считал это вариантом просторечья и все. Эдак японцы по сравнению с нами вообще все эти самые дислалики — у них буквы «р» нет.

— Скажи: «А-а-а!», — она обратилась к очередной конкурсантке.

Кстати… Я даже привстал, чтобы убедиться во внезапном открытии. Среди прошедших во второй тур не было ни одного парня! Не прошли по объективным причинам или просто не считают это приемлемым для себя?

— Да, все верно. Совершенно не популярное среди молодежи направление, — подтвердил мои выводы Георгиевский. — У нас в труппе огромнейший недобор. Сначала война, потом заводы. Быть артистом совершенно непопулярно в наши времена. Эдак еще десятилетие, и мужские роли начнут играть женщины…

— Ну не-е-ет, до такого точно не дойдет, я почему-то в этом совершенно уверен!

— Ваши бы слова, да кое-кому в уши…

Вот как успокоить человека, не используя послезнание? Ведь множество знаменитых актеров только-только начинают делать свои первые шаги…

— Здорово! Ничего себе у тебя тут цветник образовался, — в кресло рядом со мной грузно плюхнулся Андрей. — Так, хватит разглядывать красивых девушек! Скажи лучше, ты уже про годовщину думал?

— Чего?

— Как это чего? 7 ноября. 34-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.

Оп-па! А ведь и верно. Собираются все в большие колонны по предприятиям и идут мимо трибун, выкрикивая лозунги и размахивая флагами. Или это на 1-е мая?

— А как раньше праздновали?

— Не знаю. Но раньше на станции и было-то всего три человека, так что просто присоединялись к колонне, и все. Но теперь-то все иначе!

— Ну, давай плакат нарисуем и с ним пройдем, — я судорожно пытался найти наиболее безболезненный выход из незнакомой мне ситуации.

— Какой плакат? Мы должны быть на острие нового подъема трудовой и политической активности советского народа, вызванного историческими решениями съезда партии и постановлением пленума!

— И как ты себе это представляешь? — немного отодвинувшись, с некоторой опаской спросил я.

— Пока не знаю… — грустно ответил он. — Вот ломаю голову уже который день.

— Ну, давай в плане развития и соответствия решениям сделаем еще и вечерний эфир.

— Идея хорошая, но нужно что-то, с чем можно пройти мимо трибун.

— Ну, давай какую-нибудь фигуру ростовую сделаем!

— У всех фигуры будут, чем мы отличаться будем?

— Привет труженикам радиоцеха! — внезапно сильно довольный чем-то Малеев материализовался в соседнем ряду. — Чего носы повесили?

— Про ноябрьские думаем, — уставившись в одну точку, ответил Андрей.

— Это правильно. Хоть еще и полтора месяца впереди, а решение нужно уже сейчас. Но вообще я вас нашел по другому поводу. Мы тут с товарищами посовещались… — он открыл большой кожаный портфель и протянул Андрею пару листов из него. — На, держи.

— И что же нам на этот раз подкинули? — он забегал глазами по листу.

— Не подкинули, а оторвали от самого сердца! Целых пять штатных единиц!

— Алексей Павлович, так сегодня же воскресенье. Все же отдыхают, — я попытался объединить в голове выходной и совещания на самом верху.

— А-а-а-й! — он махнул рукой. — Ну, какой отдых, когда в стране такое?

— Какое?

— Всеобщий подъем народных масс!

— И мы на его острие? — я с улыбкой посмотрел на Андрея.

— Именно! — он посмотрел на сначала на меня, потом на Андрея. — А, вы уже?

— Так по этому поводу и думали же… — Андрей еще больше начал сутулиться.

— Ну, тогда не буду мешать. Но чтобы думалось легче, напоминаю, что у вас, как и у средства массовой информации, очень большие лимиты.

— Насколько большие лимиты? — тут же заинтересовался я. — Прицепить к самолету лозунг «Ленин. Партия. Комсомол» и полетать над городом хватит?

— Хватит! Но подумай еще, — Малеев похлопал меня по плечу и пошел к выходу.

Я зажмурился, чтобы сбившиеся прямо передо мной в стайку девушки не отвлекали, и принялся вспоминать все то, что помнил. Самолет — это, конечно, хорошо, но одноразово. Воздушный парад устроить не дадут, это на 9 мая, если оно уже празднуется. Праздничная передача — это хорошо, но, как было верно замечено, с ней по площади не ходят. Салют? Провезти чучело капиталиста, по башке которого рабочий бьет кувалдой? Составить пирамиду из будущих сотрудниц? Так ведь померзнут все…

— Вячеслав! Ау-у! — тихий шепот вдребезги разнес картину прыгающих на батуте медведей в красных жилетках.

Надо же, с такими размышлениями и сам не заметил, как закемарил. Надеюсь, храпел несильно… Я протер глаза и огляделся. Никого. Андрей куда-то упылил, а до Алевтины метров двадцать, да и явно не она меня звала. Вон, стоит в окружении девушек и обстоятельно о чем-то им рассказывает.

— Ну ты чего!

На всякий случай я еще раз огляделся, даже не поленился глянуть под впереди стоящее кресло. Никого. Странные какие-то глюки, и голос знакомый.

— Я сверху! — и следом легкое хихиканье.

Задрав голову, я обнаружил смотрящую на меня Ирину Евгеньевну. Поняв, что я ее увидел, она приложила палец к губам и поманила меня. Точно, тут же есть второй этаж со всякими ложами и балконами. Нам он без надобности, вот я его и выкинул из головы.

На всякий случай убедившись, что никому не нужен, я вышел из зала и, немного поплутав, нашел проход на второй этаж.

— Я тут! — свистящий шепот подсказал мне направление движения.

Стоило закрыть за собой дверь, как сзади мои глаза накрыли мягкие ладошки.

— Угадай кто, — до моего носа донесся аромат каких-то цветочных духов.

— Ирина Евгеньевна… — я пытался сообразить, с чего такие заморочки. Ведь я видел ее, и она про это знает.

— Да ну тебя! Ты меня еще обзови товарищем главной медсестрой, — ладошки исчезли, и девушка показалась передо мной. — Ты чего, других слов не знаешь, что ли?

— Знаю, конечно. Но вдруг чем обижу от незнания или кто услышит… — я судорожно пытался найти наиболее выгодную линию поведения.

— Тише ты! Давай лучше сядем, чтобы из зала не увидели, — она подала пример, тут же требовательно похлопав ладонью по соседнему сиденью.

— А как ты тут оказалась? — я немного поерзал в кресле. Тут они явно лучше, чем внизу.

— Не увиливай! — она положила свою руку поверх моей. — Давай потренируемся!

— В чем? — Ее холодные пальцы не давали мне сосредоточиться, притягивая к себе все внимание.

— Ты меня всегда по имени-отчеству будешь называть? — она перевернула мою руку ладонью вверх.

— А, это… Только ты меня сразу останови, если что не так, хорошо?

— Ладно, — ее пальцы переплелись с моими.

— Ира, Ирочка, Иринка, Ирусик… — я тихонечко начал перечислять все известные мне производные, краем глаза наблюдая за реакцией.

Она прикрыла глаза и, устраиваясь поудобнее, чуть сползла в кресле. По ее лицу гуляла легкая улыбка, изредка сменяясь гримаской в ответ на грубые формы. Вскоре у меня закончился запас имен, и я, недолго думая, перешел на комплименты. Тут пошло гораздо веселее: опыт из прошлой жизни позволял легко оперировать от самых простых и банальных «ты красивая» до «твой укол полностью перевернул мою жизнь».

Наконец, высказав, на мой взгляд, положенный на одну голову объем комплиментов, я замолчал, разглядывая хранящую молчание соседку. Внезапно она повернулась, ее вторая рука слепо зашарила по мне и, наткнувшись на искомое, затихла. Я замер. Пристально глядя мне в глаза, она придвигалась все ближе и ближе. Наконец наши губы нашли друг друга. Я поцеловал ее, сначала нежно, потом со стремительно нарастающей страстью, заставляющей нас прижаться друг к другу.

— Все, все… хватит, а то я за себя не отвечаю, — ее слова с трудом пробились через хмельной туман в голове.

— Это было очень… необычно, — я не отрывал взгляда от ее лица.

— Необычно? Я чуть голову не потеряла! Внутри меня такой теплый вихрь закрутился, аж закричать захотелось, — она легонько ладошками оттолкнулась от меня. — И вообще, не смотри на меня, я растрепанная, и лицо красное.

— Да, порхающие бабочки в животе — это серьезно, — я постарался сдержать улыбку. — Но вообще как ты здесь оказалась?

— Как-как. Соскучилась сильно и пришла. Ты же, поди, и не подумал зайти?

— Не подумал, — согласился я. — У меня вон, второй день прослушивание идет. Да и куда мне заходить? Я только дом знаю, пока расспрашивать буду, всю тебя скомпрометирую перед соседями.

— Позвонил бы на работу!

— В субботу?

— Ты отговорки ищешь или оправдываешься?

— Конечно, оправдываюсь. Так нам, мужикам, положено, — уже смело я притянул ее к себе и легонько чмокнул в губы.

— Вячеслав Владимирович! Вы где? — из зала раздался громкий голос Алевтины, мгновенно разрушив всю романтику.

— Вон, твоя зовет. Иди и завтра позвони, — строгий тон не оставил мне пространства для маневра.

Разбежавшиеся после поцелуя мысли потихоньку возвращались в черепушку, и я снова обратил внимание на собирающую бумаги Алевтину. Пройдя по сцене, она поочередно попадала в лучи софитов. Внезапно меня озарило.

— Алевтина, а можно попросить тебя поучаствовать в одном маленьком мысленном эксперименте?

— Конечно, а в чем он заключается?

— Представь себе, что ты у нас на радиостанции сидишь перед микрофоном. Нет, у нас вон скоро телетрансляции будет, давай садись перед камерой… Села? Теперь представь, что ты ведешь детскую передачу, тебя смотрят миллионы детей со всего союза… Режиссер дает отмашку, и ты… — я жестом толкнул к ней воображаемую волну.

— Здравствуйте, дорогие ребята… И уважаемые товарищи взрослые!

Вслепую нащупав за спиной кресло, я медленно опустился в него. Передо мной, застенчиво улыбаясь и явно не понимая такой реакции, стояла Тетя Валя!

Я смотрел на Алевтину и судорожно шарил по закоулкам своей памяти. Но ведь Тетя Валя — она же Леонтьева, я это точно помню, потому что в детстве считал, что она замужем за певцом Валерием Леонтьевым. А передо мной, явно встревоженная моим поведением, нервно перебирает шнурок платья Ришар. Сменит фамилию, или это я оказался в параллельной вселенной?

— Знаешь, у тебя как-то очень образно получилось. Я прямо воочию увидел тебя на экране телевизора, — попытался я вернуться в реальность, — только…

— Только что?

— Прическа у тебя другая была, — я с умным видом сложил большие и указательные пальцы обеих рук в «рамку» и посмотрел сквозь нее на Алевтину. — Нынешние кудри в кадр не влезают!

— Да ну вас! — она пренебрежительно махнула рукой и стала спускаться со сцены.

Я проследил «кадром» за Алевтиной и решил еще немного поизображать многоопытного специалиста в кино. — И еще тебе надо придумать сценическое имя, чтобы никто не догадался.

— А чего его придумывать, Валентина и все, — она постучала торцом собранной пачки бумаг об стол, выравнивая ее. — В театре еще так решили.

— Вот! Видишь, как все одно к одному подходит! — я расцепил руки. — Завтра же пойду к Алексей Павловичу, пора тебе фронт работ расширять. А там, глядишь, будешь вместо меня новости читать.

— А вы?

— А чего я? Я вообще-то по расписанию электрик и на роли диктора оказался только по велению начальства. Эдак я и вовсе забуду, как по стенкам провода прокладывать…

Алевтина скорчила скептическую гримасу, наблюдая за тем, как я выбираюсь из кресла. Ничего, «Спокойной ночи, малыши» и «В гостях у сказки» ждут тебя. Завтра обязательно насяду на Малеева, пусть выбивает фонды на камеру и всякие прожекторы. В конце концов, телевизоры в магазине продаются, сам видел, да и аппаратуру москвичи ставят с избытком по каналам…

— Что это? — я поднял тарелку на уровень глаз. Картофельное пюре я опознал сразу, а вот нечто сизое и даже на вид склизкое вызвало у меня обоснованные подозрения в съедобности.

— Клопс иным манером!

— Евдокия, а на человеческий если перевести?

— Отварные тефтели из телятины, с рубленым филе из сардин и немножко… — она открыла книгу на закладке и сверилась, — каперсов, вот!

— Каперсы? — я поднял удивленный взгляд на домработницу.

— На рынке нашла! Чтобы все было по рецепту, — она показала мне обложку книги.

Зеленая обложка, «Книга о вкусной и здоровой пище». Я провел пальцем по страницам и открыл наугад: «В пищу идут только донышки артишоков и основание их листьев, верхушки же листьев несъедобны». Артишоки? В СССР? Они это серьезно? Я на всякий случай поглядел на год издания — 1947-й. Может, тут и устриц вовсю уже употребляют?

Пролистал книгу. Надо же, как много рецептов из рыбы, как бы не половина книги. Отварная, на пару, жареная и запеченная. А вот других обитателей вод только двое: крабы и раки. Устриц, осьминогов и прочих гадов не наблюдается вообще. Ладно, давай посмотрим оригинальный рецепт, все-таки интересно, откуда синяя слизь появилась…

— Ага, теперь понятно. Смотри, — я ткнул пальцем. — Свеклу надо было отдельно отваривать, как на пюрешку. А ты поступила, как с борщом, и бахнула в кучу.

— Ой, и правда! Но ведь как так, я же три раза смотрела!

— Ничего, иногда, бывает, и за десяток раз пропускаешь что-то мелкое…

Я подцепил ложкой небольшой кусочек и, немного поколебавшись, отправил его в рот. Ничего, ингредиенты тут все по-отдельности съедобные, да и туалет неподалеку, если что. Однако получившееся у Евдокии неожиданно оказалось вкусным. Главное, не смотреть на цвет, и все будет нормально. Одобрительно хмыкнув, я заработал ложкой уже более активно.

— Вячеслав Владимирович, а давайте холодильник купим!

Ничего себе заходы. Хорошо еще, что дождалась, пока я приступлю к чаю. Я задумчиво поболтал ложечкой в стакане, гоняя по дну быстро тающие кусочки сахара. Ну, не люблю я вприкуску, поэтому ломаю на мелкие и так бросаю… Так, холодильник. Холодильник — это не только гремящая хреновина на кухне, но и холодные напитки внутри. Молоко там или пиво. А холодное пиво завсегда лучше теплого, не говоря уже о водке. Хотя, зима на носу, а там природные холодильники заработают…

— А сколько они стоят?

— Не знаю, я только видела объявление. Там у них еще название такое… городское.

— «Москва»? — я решил блеснуть послезнанием.

— Нет, что-то на «С». То ли «Самара», то ли «Саратов». А может, «Сызрань».

Я попытался вспомнить историю. То, что ЗИСовская, а потом ЗИЛовская пузатая и бочкообразная «Москва» стала иконой, это я помнил. А вот других я как-то на этом фоне не припомню… Хотя, не один ли фиг? С моим положением я чего, холодильник не починю, если что?

— Давай тогда так, — я подтянул к себе заварник, намереваясь повторить процедуру чаепития, — завтра гляну, сколько у меня денег осталось, а ты тогда разузнай про холодильники все. И вечером решим, хорошо?

— Хорошо, — она ловким движением утащила у меня тарелку и начала ее мыть. — И еще вам нужен телевизор!

— Зачем? — я немного подозрительно посмотрел на увлеченно возюкающую по тарелке щеткой Евдокию. То, что я на радио говорю, это она знает. Но вот про телецентр и прочее я точно ни словом не обмолвился.

— Как зачем? Во всех… У всех соседей есть, а у нас нет. И радиолы тоже нет.

Понятно. Во всех лучших домах есть, а у нас нет. Хвастаться нечем. Интересно, а у прислуги есть какая-нибудь пузомерка? Ну, типа «мой хозяин круче твоего, значит сиди и не высовывайся»? Если так, то Евдокию понять можно: на фоне остальных соседей я выглядел совершенно не презентабельно. Никаких машин к подъезду, и на работу хожу пешком. Да и одеваюсь без всяких изысков… Мне-то хорошо, меньше внимания привлекаю. А ей нос задрать не о чем…

Поблагодарив Евдокию за ужин, я пошел в спальню. Телевизоры, радиолы… Тут бы придумать, чем народ на демонстрации 7 ноября удивить. Закинув руки за голову, я уставился на лампочку под потолком. Надо же, изредка меняет свою яркость, видимо реагирует на включение соседями всяких электроприборов.

Может, взять грузовик, на него водрузить башню из картона, а сверху воткнуть лампочку побольше? Обзовем это маяком коммунизма, и пусть всякие заблудшие следуют на его свет? Нет, не пойдет. Демонстрация же днем будет, это же сколько энергии надо будет в лампочку закачать, чтобы хоть что-то было видно?

А если вместо одной лампочки взять много? И посадить кого-нибудь, чтобы дергал выключатель туда-сюда? На первый взгляд должно получиться красиво, да и батареек подольше хватит. Ладно, как вариант оставим.

Но вообще, а если зайти с другой стороны? Демонстрация — это что? Трибуны и идущие мимо них сотрудники всяких предприятий. На трибунах начальство смотрит на проходящих и всячески демонстрирует свою приверженность идеалам. Изредка лозунги говорит. А идущие? Несут всякие плакаты и транспаранты с надписями, изредка кричат «ура» и всячески радуются халявному выходному. А потом наверняка собираются в укромных местах и опрокидывают, кто по пятьдесят грамм, а кто и больше.

Выпивку оставим, а вот арсенал трудящихся… Плакат — это мелко, значит транспарант. Рамка с двумя ручками. Прибиваем сверху ткань, причем обязательно красную, и пишем белым всякие лозунги. Мысленно увеличиваем размеры. Теперь нести становится тяжело, поэтому подкатываем грузовик. Добавляем еще пафоса и получаем грузовик в кумаче. Малеев с такого выступал совсем недавно. Епрст, опять повторение уже существующего.

Внезапно лампочка под потолком погасла на пару секунд и снова загорелась. Надо же, оказывается, задумавшись, я не сводил с лампы взгляда. Я начал моргать, пытаясь избавиться от отпечатавшейся на сетчатке спирали. В итоге у меня перед глазами появилось несколько постепенно тускнеющих фантомов. Надо же, выстроились полукругом, прямо буква С нарисовалась…

Бинго! Транспарант со светящимися буквами! Вернее, буквы из лампочек. Берем кучу лампочек, собираем из них гирлянду, которой пишем нужные слова. Можно даже несколько гирлянд таких, одну поверх другой. Сначала включаем одну, потом другую… Зуб даю, до такого тут точно еще не додумались!

Батарейки? Вообще не проблема. Просто ограбим «Химмаш», там у них электрокаров штук двадцать катается, мне Транцеев рассказывал. Для такой цели они подходят просто идеально: полтора вольта и почти полтыщи вольт-ампер емкости. На демонстрацию точно хватит. Заодно можно будет и пацанов с радиокружка озадачить, а то давно не общались.

Довольный найденным решением, я на носочках прокрался по холодному полу до выключателя и таким же макаром вернулся. А ведь можно еще улучшить! Делаем сетку из проводов, на вертикальные линии подаем плюс, а на горизонтальные минус. Или наоборот, в принципе неважно. И в местах пересечения расставляем лампы, как нам надо. Получится этакое здоровенное матричное табло. Что надо, то и нарисуем светящимися точками. Любой лозунг, лишь бы лампочек и мощности хватило.

Поерзав поудобнее в кровати, я решил, что если выпендриваться, то по максимуму. На каждый узел в сетке по лампочке. И от каждой лампочки по выключателю с обратной стороны. Щелкай себе сколько влезет и рисуй хоть ту же дату с температурой. Ибо нечего использовать такую штуку исключительно для показухи…

— Хм. Поразительно хорошие результаты…

— Значит, руку резать не будете?

Доктор, рассматривающий рентгеновский снимок, бросил на меня подозрительный взгляд. Я же, машинально пытаясь почесать подальше под гипсом, ответил ему взглядом радостного дебила. Ну, а чего он? Будто я способен силой воли ускорить заживление трещины или чего там у меня в руке…

— Давайте пройдем в процедурную.

Там ко мне подкатили столик со здоровенным тазиком, налили в него воды и заставили опустить туда загипсованную руку. Не говоря ни слова, шлепнули сверху мокрых полотенец. Неужели будут снимать? Медсестра, потребовав не шевелиться, тут же куда-то испарилась. Оставшись в одиночестве, я начал считать про себя, пытаясь засечь время. Минута… другая… Я нетерпеливо покрутился на жестком стуле, пытаясь вернуть кровообращение в самую важную часть любого организма.

Когда я досчитал до 682, дверь пропустила через себя доктора. Взяв странно изогнутые ножницы, он ловко просунул их под гипс и принялся орудовать.

— Ну вот, а говорили, что резать не будете, — я с любопытством рассматривал показывающуюся в разрезе кожу. Подозрительно белесая, прямо как у вампира недоделанного.

— Ничего я вам не говорил, — наконец доктор освободил мою руку из гипсового плена и, ухватившись двумя пальцами за мою ладонь, поднял ее повыше.

Оставшаяся без уже привычной скорлупы рука тут же начала мерзнуть. Плюс струйки воды, стекающие по боку… Я передернулся.

— Больно?

— Нет, просто щекотно, — я попытался второй рукой остановить набег воды на свой бок.

Доктор внимательно осмотрел мою руку со всех сторон, изредка нажимая на какие-то известные ему места и для проформы интересуясь «больно?». Наконец он отпустил мою руку и вернувшись к снимку, начал рассматривать его на просвет. Я же, выбрав полотенце почище, отжал его в тазик и, прислушиваясь к ощущениям, принялся аккуратно оттирать руку от остатков гипса.

Пробормотав заклинание на докторском, врач сел за стол и, открыв историю болезни, тут же начал быстро писать. Кажется, конец моим походам в больницу.

— Так, на основании снимка и осмотра я принял решение прекратить иммобилизацию вашей руки, — он размашисто черкнул в историю. — Но вместо этого налагаю вам категорический запрет на любую нагрузку. Чтобы ничего тяжелее ложки в руке не было еще как минимум пару недель, это понятно?

— Понятно, чего же не понять-то, — я пожал плечами. — Только мне бы справочку или выписку какую-нибудь. А то подумают, что сам снял…

— Все необходимое в регистратуре возьмете. Еще вопросы?

— У матросов нет вопросов.

— Ну, тогда я вас не задерживаю более.

Ура! Наконец-то я могу по-человечески надеть рубашку, продевая руку в рукав, а не застегивая его вокруг. Ходить раненым героем с накинутой на плечи одеждой мне надоело еще в первые дни, и я попросил Евдокию распороть правый рукав у рубашки и вшить туда пуговичек. Получилось немного кривовато, но зато, пока не подойдешь поближе, ничего не заметно.

Так, теперь категорически необходимо продолжить так успешно начатый день. В рамках подготовки к какому-то там съезду, я персонально возьму на себя повышенные обязательства. Проще говоря, зачем звонить, когда можно просто прийти ногами?

А если кто будет спрашивать, то я иду не к главной медсестре, а к секретарю партийной организации. Дескать, справку надо об отсутствии постановки на учет. А то ко мне уже подступали с вопросом, коммунист ли я… Придумав таким образом себе и Ирине железобетонное алиби, я направил свои стопы на административный этаж. Поулыбавшись по пути медсестрам и огорчив их отсутствием новых рецептов, вскоре я добрался до заветной двери. Запертой.

— А она в Москву уехала, на слет партийных секретарей врачебных организаций, — огорчила меня секретарша Успенского, когда я сунулся уточнить, — вроде в четверг назад.

О женщины, коварство ваше имя. Ведь наверняка вчера знала, что уедет, и ни словом не обмолвилась. Ну ничего, перевернется и на моей улице грузовик с пряниками, тоже ответочку придумаю…

Я сидел перед Андреем и разрисовывал на листочках пришедшие мне вчера в голову варианты.

— Не, просто надпись — это не оригинально. Скажут, что сняли вывеску с магазина или кафешки, — зарубил он мой вариант с гирляндой. — А вот сделать надпись из светящихся точек… Что-то в этом есть. Ты уже прикидывал, сколько ламп надо на букву?

Естественно, что-то в этом есть. Скоро любой фантастический фильм не будет обходиться без подобной иллюминации. А если их еще заставить перемигиваться…

— Прикидывал. Минимум у меня получилось 5 на 3, — я показал листочек. — Но боюсь, наверху не оценят читаемость. А вот если увеличить до 6 лампочек по вертикали и 5 по горизонтали, то все становится гораздо лучше. Только с хвостиками от букв Ц и Щ надо будет решить.

— Тридцать лампочек на букву, итого на «коммунизм» надо будет 270 штук. С учетом того, что некоторые гореть не будут, получится… — он начал прикидывать на листочке, — … пусть одна лампочка потребляет 30 миллиампер, все равно точных цифр не помню… И пусть горит 200 одновременно… Итого получаем 6 ампер. Всего?

— Ну да, обычного аккумулятора должно хватить на всю демонстрацию. Но я бы взял пару запасных на всякий, все ведь не на руках тащить будем.

— Пошли к Малееву!

Алексей Павлович выслушал наши сбивчивые объяснения, критически взглянул на первые наметки шрифта, погладил подбородок, явно что-то прикидывая…

— Годится. Делаем сразу в четырех экземплярах. Три на грузовик, одну запасную. Если не пригодится, то соседям подарим. Андрей, тогда на тебе все заявки, делай — я подпишу.

Я внутренне потер руки. Ведь следующий шаг напрашивался сам собой: сделать буквы «бегущими». Сделать перфоленту, и вперед! Но об этом думать пока рано, сначала надо тут не облажаться.

— Но вообще хорошо, что вы зашли. Москвичи тоже спешат к празднику и обещают, что запустят трансляционный узел.

— На полгода раньше срока? — удивился Андрей. — Там же у них только — только конь начал валяться…

— Ну, сам же все понимаешь… И еще. Принято решение, какие дома будут оснащаться кабельной сетью в пробном режиме. Это номер 7 на Новоторжской и номер 2 на Свободном переулке. Общее число подключаемых аппаратов — 50 штук. Андрей, этот вопрос тоже на тебе, — он передал очередную папку. — И хорошо бы успеть к Новому году.

— А список лиц для подключения уже есть? — тут же встрял я. Ведь Новоторжская 7 — это дом, где я живу.

— Есть, и ты в их числе. Не радуйся, будешь контролировать работу аппаратуры и, если что, бегом чинить. Андрею гораздо дальше добираться, если что.

— Вот не было мне печали… Алексей Павлович, мы тут знаем, что узел если и запустился, то криво и косо. Потом еще год доделывать придется. У меня предложение есть, как всем соломки подстелить, — я вспомнил про студию.

— Ну?

— Давайте расширим работы. Вместе с трансляционным узлом начнем оборудовать студию. Помещение, пара-тройка прожекторов, камера. Все равно на оборудовании есть один свободный канал. Если они успеют с узлом, то молодцы, а студия потом прицепом пойдет. Если не успеют, то у них есть железобетонное оправдание. А мы в любом случае в плюсе.

— Молодец, растешь, — Малеев порылся в стопке бумаг и толкнул ко мне лист. — Но чуточку опоздал.

Я взял предложенный лист. «Предложение по организации Калининской студии телевещания». И большая размашистая резолюция: «Утверждаю. В план 1952».

Вся электроника и электрика работает на сизом дыме. Это я вам как очевидец говорю: пока дым есть внутри, то фурычит. Но стоит дыму кончиться или выйти наружу — приходит амба. Всего-то три сотни лампочек, столько же патронов к ним, и по одному выключателю на лампочку. Включаем все и наблюдаем, как подходящий к аккумулятору провод начинает медленно отекать изоляцией, немилосердно воняя и коптя при этом. Ну не могут жалкие шесть ампер наделать столько разрушений. А значит, мы где-то при сборке допустили ошибку.

— Ничего не понимаю. Вроде все на месте, — в очередной раз Андрей почесал затылок, — нигде ничего не замыкает…

— Вы это… возьмите провод потолще. И меняйте постепенно выгоревшие участки, — улыбаясь, встрял Михалыч. — Только ведро с водой поближе поставьте, а то вдруг тушить понадобится.

— Андрей, а почему ты решил, что лампочка потребляет тридцать миллиампер?

Я в отраженном свете пытался разобрать надпись на цоколе лампочки. Вроде «1,5В-0,26А». Но ведь тогда получается…

— На, смотри. На лампочке написано про тридцать сотых, а не тысячных, — я передал лампочку начальству. — А это значит, что у нас не 6 ампер, а 60. Неудивительно, что провода воняют изоляцией, сигнализируя нам о легкой перегрузке.

— Так аккумулятор же должен был разрядиться! — обиженный сам на себя Андрей пытался найти другие причины для сжигаемых проводов.

— А что ему будет? Он же тяговый от погрузчика, ему без разницы, что 60, что 100 ампер…

Для проверки правильности гипотезы мы быстренько нарезали еще проводов и подключили равномерно, где-то по проводу на каждую букву. Включили все и напряженно зашарили глазами в поисках выходящего магического дыма. Через некоторое время я даже аккуратно рискнул потрогать сооруженное. Чуть теплые и то около мест скруток.

Но просто так смотреть на равномерно светящееся поле быстро наскучило, поэтому мы в четыре руки начали щелкать выключателями. Сначала бессистемно, просто пробуя новые возможности, а потом уже пытаясь получить что-то осмысленное. Андрей пробовал рисовать буквы, я же задумчиво составлял рожицы и стрелки.

— Но вообще с таким панно мы точно выделимся на общем фоне, — я пытался поймать какую-то постоянно ускользающую мысль. — На такую маленькую площадь и столько много выключателей. Ведь пока соберешь слово, вся демонстрация и окончится…

— Да это вообще не проблема, сделаем трафарет, и все, — внезапно встрял наблюдающий за нашими телодвижениями Михалыч. — И одним движением выставляйте что угодно.

В ответ на наши непонимающие взгляды, он, хмыкнув, подошел к столу и быстренько набросал идею. Берем достаточно большую пластину и нарезаем в ней щелей, прямо напротив рычажков выключателей. Где надо включить — короткую, а где оставить выключенной — длинную. Выключаем все выключатели, тумблерами вниз. Потом накладываем шаблон и аккуратно двигаем его вверх. Там, где щель короткая, шаблон зацепит рычажок и переключит, а где длинная — оставит в покое… Думать не надо, просто бери шаблон по номеру и только следи, чтобы при движении выключатели не поломать.

— Так ведь можно еще проще сделать, — внезапно озарило Андрея. — Вместо выключателей вывести пару контактов, а на другой стороне разместить в нужных местах металлические пятаки.

— Можно, — немного поразмыслив, согласился я. — Только требования к поверхностям тут гораздо выше. И руками, если что, не поправишь.

— Да… Хотя можно перфокарты попробовать… только там вроде считывание строкой.

— Перфокарты? — я сделал стойку. Ведь перфокарты — это не только перфораторы и считыватели, но и то, для чего пишутся программы. Для всяких швейных и вязальных машин сейчас не время, значит тут что-то другое.

— Ну да. Бумажные такие карточки, в них отверстия пробиваются. И получаются исходные данные или программа, в зависимости от назначения.

— Чего? — моя челюсть медленно поползла вниз.

Поначалу я решил, что ослышался. Ведь первые компьютеры только-только начинают делать свои первые робкие шаги, это я точно знаю, мне Лев в больнице рассказывал. А тут такое заявление.

— Перфокарта, на ней отверстиями записываются данные, — Андрей повторил мне, словно маленькому ребенку. — И машина считает нужное согласно вложенной программе.

— Машина? — наверняка я сейчас с хлопающими от изумления глазами выглядел очень глупо.

— Ну. Табулятор или счетно-фактурная. Может, аналитическая. Что нужно, то и используют. Да вон, в райкоме бухгалтерия считает какие-то нормы. Наши насмотрелись и теперь ноют, что им тоже надо. Кстати, они просили тебя зайти, ты где-то там провинился по их части.

— Да вот сейчас и зайду. Только потом схожу в библиотеку, хорошо? Почитаю про эти табуляторы, узнаю, с чем их едят.

— Никаких библиотек. Держите, читайте и расписывайтесь, — незаметно появившийся в дверях Игорь Степанович протягивал нам папку.

Взяв у секретчика папку, я уселся за стол и потянул за тесемки. Первый лист нас порадовал: наконец-то МГБ проверило некую Алевтину Ришар и не нашло никаких препятствий для ее выхода в эфир, о чем и сообщалось в очень казенных выражениях.

— Валентина, поздравляю! — крикнул я в соседнюю комнату. — И готовься!

— Спасибо конечно, но с чем? — тут же выглянула она.

— Тебя разрешили в эфир. Так что морально и физически будь готова к завтрашнему — половину эфира на тебя скину.

— А когда новые рубрики будем обсуждать? — она тут же взяла быка за рога.

— Как только, так сразу… — задумчиво протянул я, рассматривая следующий лист.

«Нижеподписавшиеся свидетельствуют о том, что им доведена следующая информация: Звуковой сигнал ГМД состоит из шума генератора I (135 Гц), колеблющегося на частоте генератора II (3 Гц), сложенного с шумом генератора III (320 Гц), колеблющегося на частоте генератора IV (5 Гц)».

— Это про что? — я показал лист секретчику.

— Сейчас, — достав очки, он вгляделся в лист. — А, перепутали порядок. Бери следующий, а этот потом.

Следующий так следующий. «Об организации радиосредств глушения». Уже почти привычно пропускаю все титулы, шапки и прочие вводные, пытаясь перейти сразу к сути. Ага, в Калинин скоро приедут еще пять глушилок импортных радиостанций. Требуется обеспечить в мере их касающейся и прочее, прочее, прочее. Я перевернул лист: предполагаемая схема размещения, график работы и частоты. Все облеплено грифами и печатями. А тот листик с частотами генераторов, который попал ко мне первым — это краткое описание того, что глушилка выдает в эфир. В следующих листах нам передавалась под опись ну совершенно секретная принципиальная схема и куча сопроводительных материалов.

— Гляди, — я отчеркнул ногтем заинтересовавшую меня строчку сметы, — целый литр ежемесячно. Это для чего он нужен в таких объемах?

— Чего литр? — не разобрался сразу Андрей.

— Спирта. По литру в месяц на каждую станцию, — я вгляделся, — причем не менее, чем 95 %. И между прочим, этиловый, а не изопропиловый.

— Так протирать же чем-то надо, — опять он не понял меня.

— Ага. Медицинский. И наверняка в инструкции написано «тонким слоем», да?

— Ну да, не купать же.

Ладно, потом покажу я вам, как правильно протирать тонким слоем, не расходуя напрасно столь полезную жидкость. Нет, пить особо я не собирался, но более универсальной валюты фиг найдешь.

— Вячеслав, поздравляю с повышением! — присоединившийся к чтению документов Михалыч протягивал мне очередное подношение из папки.

Вот ведь добрые какие. Был «электромонтером по ремонту и обслуживанию электрооборудования», а стал целым «старшим электромонтером».

— А за что? — поинтересовался я у Андрея.

— Положено, — он в ответ протянул очередной лист.

Вчитавшись, я хмыкнул. Этого следовало ожидать. Теперь я вместе с старшим электромонтером А. М. Игнатовым несу ответственность за всю аппаратуру. Интересно, а раньше что, не нес? Или не за всю? А как это провели с моим совмещением должности «диктор» или «радиоведущий»?

— А. М. Игнатов — это кто? — поинтересовался я.

— Позвольте представиться. Михалыч. Анатолий Михайлович, — дурашливо раскланялся наш начальник аппаратной.

— Ух ты, не знал, — я в ответ раскланялся. — Слава, просто Слава.

— Так, хватит шуточек. Все всё прочитали? — остановил наше веселье Игорь Степанович. Обведя нас строгим взглядом, он продолжил. — Тогда вот вам еще два документа, на этот раз последние.

Прочитав оба, я немного удивился такому выделению, потому что большой разницы в серьезности от ранее прочитанных и подписанных я не увидел. Первый касался назначения давно ожидаемого куратора от партии. Наконец-то мы можем попробовать выходить в эфир «без бумажки», живьем. Некому Афанасию Никодимовичу Петрушкину предписывалось прибыть, обеспечить соответствие и следование курсу. А второй требовал представить предложения по улучшению работы нашего дружного коллектива. Причем предоставить надо до 5 декабря, дня Сталинской конституции.

— Есть предложения? — грустно поинтересовался Андрей.

Задумались все. Даже Михайлюк попытался изобразить умственную деятельность. Хотя ему-то как раз нечего улучшать: весь процесс держится на инструкциях и регламентах.

— Увеличить норму сахара! А то все как ни соберешься чаю попить, одно печенье есть!

Андрей посмотрел на Алевтину тоскливым взглядом и глубоко вздохнул. Ага, с таким предложением только и идти наверх…

— Вячеслав, давно вас жду. Почему вы не были в ОРС? — сразу с порога меня огорошила вопросом Ирина Олеговна.

— А, собственно, что такое этот ОРС, где я должен быть? — по-еврейски вернул я вопрос.

— Отдел рабочего снабжения, мы к нему прикреплены. Из райкома жалуются, что вы категорически нарушаете порядок и очередность выдачи. А у нас из-за этого базы не сходятся!

— Как я могу нарушать очередность, если я там ни разу не был?

— Ничего не знаю. Вот прямо сейчас идите, я вот вам на бумажке нарисовала дорогу, и больше не нарушайте! — она пододвинула ко мне корявую схему.

Судя по этому произведению живописи, мой путь лежал куда-то в район электрощитовой, в которой не так давно я резвился вместе с эмгэбэшниками. Покрутив на всякий случай листочек, пытаясь найти возможные недочеты, попрощался и вышел в коридор.

Поглядел в разные стороны и решил, что фиг с ним, с этим ОРС, подождет. Первым делом все-таки в библиотеку, повышать уровень, благо она в том же здании.

Немного поговорив с библиотекаршей, я получил в карточку запись о том, что временно стал обладателем учебника для студентов экономических вузов «Организация и техника механизации учета». Если судить по оглавлению, то там были описаны и перфораторы, и табуляторы, и всякие счетно-аналитические машины. Для старта пойдет, а там поглядим. Вот теперь, с учебником под мышкой, можно и навестить пресловутый ОРЗ, то есть ОРС.

Данный отдел встретил меня обитой железом дверью, которая своей монументальностью выделялась на фоне остальных дверей, как слон посреди мосек. Даже выбитая нами дверь в щитовую меркла на ее фоне. В общем, ну очень кондовая.

Вот эту здоровенную дверь я и попытался сходу открыть одной рукой. Чуть приоткрывшись, она как-то презрительно скрипнула и вернулась на место. Дернул посильнее, но добился лишь чуть большей щели между дверью и косяком. Настроение что-то и так было не радужное, поэтому схватился обеими руками, уперся ногой в стенку рядом и дернул со всей силы. Неожиданно дверь легко распахнулась, чуть не утащив меня за собой. Возвращая книгу назад под мышку, я удивленно рассматривал возникший в дверном проеме силуэт.

— Тю, я думала сквозняк, а тут вы дверь открываете. Но вы так ее не откроете, потому что на крючке она — поведала мне копия нашего управдома.

— Антонина Петровна? — с некоторым сомнением произнес я.

— Та не, ее сестра. А вы знакомы с ней?

— Так как же не быть знакомыми. Она у меня управдом, а вы очень похожи, вот я и…

— Да все путают, — она перебила меня, — а вы Брянцев, верно?

— Совершенно верное. Но как вы узнали?

Оказалось, что я единственный такой забулдыжка, который пропустил аж целых два прихода, а ведь комиссия нагрянет вот-вот, и потом хлопот не оберешься. Уже имея опыт общения с управдомом, я даже не пытался что-то возражать или выяснять. Выговорившись, Антонина попросила у меня документ с фотографией, пристально сравнила мою физиономию с пропуском, погремела чем-то в соседней комнате и наконец вручила тяжеленный ком чего-то тщательно упакованного в серую бумагу и перевязанного сложенным в несколько раз шпагатом.

— И запомните на потом: вы в первом списке, поэтому ваш заказ забираете с пятого по восьмое число каждого месяца.

— А что тут? — я пытался не изогнуться от тяжести в руке. Килограмм 10, если не 15.

— Как что? Продпаек. Но, так как вы пропустили, пришлось заменить часть номенклатуры на малопортящиеся товары согласно базе начисления.

— Э-э-э, хорошо. Мне где-нибудь расписаться надо? — из всей фразы я понял только то, что мне положены какие-то продукты и они в этом пайке.

— Вот туточки, и всего вам до свиданья!

После получения заветной подписи меня тут же выперли в коридор и захлопнули следом дверь. Переложив пакет из руки в руку, я поболтал в воздухе уже успевшей затечь рукой и развернулся до дому.

— Саратов! — встретила меня на пороге Евдокия.

— Хороший город — согласился я — Но что нам с него?

— Да нет, Вячеслав Владимирович, вы все опять не так поняли! Саратов — это так холодильник зовут. 480 рублей стоит! Только их уже раскупили, но я в очередь встала, обещают скоро подвезти, — бахнули скороговоркой в ответ.

— А, да. Забыл совсем про деньги посмотреть. Вот, только аккуратнее, оно тяжелое, — я качнул продпайком в ее сторону.

— Какой список? — перехватывая упакованное, мгновенно поинтересовалась моя домохозяйка.

— Кажется первый, а что?

— Ага, значит теперь в магазине можно не покупать… — она зарылась в содержимое.

Надо же, все знают про списки и их содержимое. Один я снова выделяюсь из коллектива. Ну и ладно, у меня есть дела поинтереснее.

Завалившись на диван, я принялся с помощью учебника наверстывать упущенные в будущем знания.

В моем понимании, вычислительная техника началась где-то в районе ЭНИАКов, МЭСМов и прочих БЭСМов. Шифры там считали еще в войну вроде. Но в реальности все оказалось немного не так. Вот что встает перед глазами, когда слышишь про «бухгалтера-учетчика»? Стол с лампой, за которым сидит немного полноватый мужик. Обязательным антуражем является ранняя лысина, очки и нарукавники. И обязательно счеты по левую руку. Костяшки щелкают, в толстенной книге строго в отведенных графах появляются цифры, которые в конце-концов обязательно должны сойтись.

Однако если верить учебнику, на передовых предприятиях все давно было не так. Причем началось все это еще до войны.

Согласно написанному все начинается с суммирующих машин. Этакий здоровенный предок калькулятора, умеющий только складывать и вычитать числа, зато делающий это быстро. Я дважды прочитал про принцип действия, но он так и остался для меня магией. Что-то куда-то сдвигается, храповики цепляются… А вот потом пошли уже суммирующие и запоминающие машины. Эти уже умели еще и умножать. И более того, печатали входные данные вместе с результатом на бумажной ленте.

Предназначаются эти машины для так сказать первичного звена экономистов. Быстро подсчитать столбец цифр и выплюнуть результат. Топовые обещали аж до 1200 операций в час. Но это так сказать, была разминкой. Следующий уровень обзывался «счетно-табличные машины». Внезапно оказалось, что это настоящая реализация привычного нам экселя в железе. Представляете, стоит перед вами печатная машина-переросток и умеет считать суммы по горизонталям и вертикалям, подбивать итоги и даже делать какие-то сальдирующие операции. Ну и что, что на каждый тип таблицы ее надо отдельно настраивать?

А некоторые реально были печатными машинками с задатками калькулятора. Сидит бухгалтер, заполняет счет-фактуру или там акт, машина сама суммирует или вычитает нужные числа, используя аж три счетчика и потом сама рассчитывает итоговую сумму, проценты и вообще, что попросят.

И наконец, поерзав, устраиваясь поудобнее и отмахнувшись от очередного призыва Евдокии поужинать, я перешел к тем самым счетно-аналитическим машинам. Сначала быстро пробежался по тексту по диагонали. Потом еще раз, уже вчитываясь внимательно. В учебнике описывались настоящие компьютеры, причем совершенно без дураков.

Вот взять, к примеру, табуляторы. Они имеют возможность программирования. Первые программировались с помощью проводков со штырьками. Точь-в-точь, как на старых телефонных станциях. Последующие уже воспринимали программы специальными клепками, втыкаемые в нечто, похожее на здоровенное сито. Да, программы простые, на уровне «Взять число, сложить его с другим, результат в одну ячейку, вычесть его из другой ячейки, полученное вывести наружу», но зато их можно менять буквально за пару минут.

А перфокарты? Оказывается, они уже полностью такие же, какие были и в мое время. Полистав учебник, я узнал, что это введенный в 1928 м году «стандарт IBM».

И в итоге расчет той же заработной платы на здоровенном предприятии превращался в унылую рутину: учетчики забивали на перфокарты данные о сотруднике, типа сколько часов он отработал, а сколько проболел. Затем всю эту стопку скармливали в табулятор и тот в реальном времени выдавал, сколько кому надо перечислить. Ну, и в конце бухгалтерия получала всякие цифры типа «итого».

А вишенкой на торте были всякие сопутствующие машины типа раскладочной, которая умела обратно разделять поток перфокарт по каким-то признакам, пробитым в перфокартах. Или вообще, выполняющие аппаратное умножение или деление! И все это со скоростями до 10000 перфокарт в час!

Уступив ультиматуму Евдокии, я переместился за стол и задумчиво хлебая ложкой суп, пытался уложить в голове прочитанное. Теперь мне понятно, почему первые компьютеры так трудно рождались. В самом деле, с точки зрения продвинутого обывателя, а нафига они в нынешних условиях? Да, программирование быстрее. Но ведь требуют особых условий, потребляют гораздо больше электричества и постоянно ломаются. А ведь данные подготовить и пробить те же перфокарты требуется время, причем иногда совершенно не дни. Ну, и много можно получить выгоды от возросшей на порядок производительности? Какая разница подсчитает он за час или за день?

Да и лично мне сейчас пользы от табуляторов не видно никакой. Хотя надо будет почитать про их устройство, как они считывают данные с перфокарты. Вернее, как считывают, я знаю: наверняка перфокарту протягивают под подпружиненными иголочками или щеточками. Где пробито отверстие — есть контакт. А вот габариты… Если они достаточно невелики, то можно попробовать урвать себе несколько и организовать настоящую бегущую строку. Хотя как запихнуть 30 лампочек из минимальной матрицы «5 на 6» в 12 строк? Я еще раз полистал учебник в надежде узнать больше технических подробностей, но не преуспел. Ладно, завтра в библиотеке еще пороюсь. Или напрошусь в бухгалтерию райкома…

— Доброе утро! Сейчас ровно семь утра, и в ваших радиоприемниках звучит радио Калинина! — я аккуратно отклонился от микрофона, уступая место Валентине.

— Для начала о погоде. Сегодня погодные службы обещают небольшой северо-восточный ветер, с небольшими порывами до пары метров в секунду. Воздух прогреется до 10 градусов тепла. Осадков не ожидается.

Отлично пошло! Даже строго смотрящий на нас куратор не смог помешать нашей общей радости от смены формата эфира. Нет, никаких шуток пока себе мы не позволили. Но вместо этого сегодня впервые мы дали прогноз погоды и каждые четверть часа повторяли его вместе с текущим временем. Как там говорят китайцы? Дорога в тысячу ли начинается с одного шага? Так вот, мы его сделали. Где там наши джинглы?

— Товарищи, на мой взгляд, прошло все очень хорошо. Но есть небольшое замечание. Постарайтесь в будущем более четко следовать написанному, — сидящий на стуле Афанасий Никодимович вытянулся, став похожим на богомола.

— Это как? — я не понял. Вроде никакой отсебятины.

— Ну вот, я записал. В материалах указано четко: «с 1950 года». А вы произнесли «с 50-го года», — его глубоко посаженные глаза прищурились, словно отслеживали мои движения через прицел.

— Хм. А есть какие-то шансы, что слушатель воспримет это как 1850 или 2050 год? — поначалу я даже не понял сути претензии.

— Сейчас нет. Но в будущем возможны казусы, — его худощавая фигура едва заметно передернулась от открывающихся его внутреннему взору перспектив.

— Хорошо, я согласен. Еще замечания? — я решил не начинать конфронтацию в первый же день. Мужик тоже же не в своей тарелке оказался, наверняка волнуется.

— Нет, мне очень понравилось наблюдать за вашей слаженной работой, — он впервые за все время улыбнулся. — И я уверен, мы с вами сработаемся…

Опять ничего не понял. Ладно, похоже, надо попробовать читать эту документацию, глядя непосредственно на то, к чему она написана. Я прошел в комнату и поздоровался с возившимся москвичом. Оглядевшись, подтащил табуретку поближе к пульту и разложил на нем ворох чертежей и папок.

«При появлении сигнала на входе ПВ1 [8] начинает светиться индикатор ИН1 [12]. Отрегулируйте уровень сигнала при помощи рукояти переменного сопротивления УС [4] до заполнения шкалы индикатора больше 75 проц., но меньше полного». Внутри меня медленно начало копиться раздражение. Ну, вот кто так составляет инструкцию по эксплуатации? Пока продерешься через все эти аббревиатуры и сокращения, пока найдешь все эти ссылки и соотнесешь с реальным положением дел, уже забудешь, про что вообще шла речь.

Разложил рядышком принципиальную схему, глядишь, чем и поможет. Так, ищем этот долбанный индикатор ИН1. Судя по документации, по схеме должен быть неподалеку от разъема. Ага, вот он: некая 6Е5. Дальше пошел еще один усилитель, потом…

— Слушай, все равно ничего не делаешь, подержи с обратной стороны, пожалуйста, а то рук не хватает, — один из монтажников протягивал мне плоскогубцы.

— Да не проблема, все равно голова пухнет от того, что в сопроводиловке написано.

— Так что ты хотел, экспериментальная модель, такой даже в Москве еще нет. А ваши… — он напрягся, добирая последние пол-оборота у гайки, — … без нее никак брать не хотели. Вот и посадили несколько девочек, чтобы они со слов Василича записывали и в печатный вид переводили.

— Василич — это кто?

— Новаковский. Главный инженер московского телецентра. Один из авторов системы высокой четкости, что мы вам тут устанавливаем. Цени, никакой механики и целых 625 строк.

— Ценю, ценю… — я со своей стороны наживлял гайки, — только все равно сложно и непонятно получилось.

— Так новая техника, с ней завсегда так… Хорош! — он аккуратно выполз из-под толстого пучка проводов.

— Ну чего, до праздников успеваете? — внезапно мне захотелось поделиться плохим настроением хоть с кем-то.

— Куда там… Но один канал из Шаболовки взять должны! Там совсем чуть-чуть осталось.

— Ну, если еще помощь нужна будет, зови!

— Ага…

Проследив за уходящим наладчиком, я снова вернулся к распутыванию канцеляризмов. Итак, сигнал приходит, индикатор загорается… Я порылся в справочнике, отыскивая характеристики лампы. Ба, да это же «кошачий глаз»! Внезапно меня озарило, о чем же говорил девочкам неизвестный мне Василич. «Увидел, что сигнал появился, так отрегулируй его уровень, чтобы не шкалило». Все! Просто и понятно, и без всяких заумей. Тьфу на этих девушек! И растереть, чтобы видно не было…

— Угадай кто? — внезапно мои глаза накрыли две прохладные мягкие ладошки.

— Самая красивая вредница! — моя рука на автомате протянулась за спину и нащупав что-то выпуклое, немедленно ущипнула. Ладошки тут же исчезли, и я обернулся.

— Брянцев, ты дурак! Синяк же будет, что люди скажут? — Ирина, возмущенно глядя на меня, растирала пострадавшее полупопие.

— Это какие такие люди? Даже я еще не имел чести наслаждаться видами, — я откровенно забавлялся, разглядывая нахохлившуюся посетительницу.

— Не теми видами надо наслаждаться… — закончив натирать свою филейную часть, она оправила платье и попыталась сурово посмотреть на меня.

— Человеку в моем лице необходимы не только визуальные ощущения, но и тактильные. Тебе это как медику прекрасно известно. Так что использую любую возможность! — я развел руки в показном огорчении.

— Да ну тебя! — она не выдержала и прыснула в кулачок. — Я к нему со всех ног, а он щипаться! Вот я тебя сейчас как поцелую в ответ… И вообще, встань, пока я с тобой говорю!

Немедленно исполнив приказ, я шагнул и заключил в плотные объятия аж притоптывающую от нетерпения женщину. Ура, в кои-то веки угадал нужное, потому что ее руки немедленно обвили мою шею и потянули меня к себе.

— А чего это я вредная? — стоило нашим губам оторваться друг от друга, как тут же прилетел вопрос.

— Не вредная, а вредница. Кто сказал звонить, а сама ш-ш-урх и в Москву? Хоть номер телефона организаторов оставила бы.

— Так я и оставила… — внезапно ее глаза распахнулись от осознания ошибки, — у себя на столе.

— Вот и как тебя называть? — я медленно проскользил ладонями вниз по ее спине. — Больше не болит?

— Нет, уже нет… Ты что, убери, это же неприлично! Вдруг кто увидит?

— Значит, пусть завидуют и желательно делают это молча, — преодолев легкое сопротивление, я вновь прижал ее к себе и прекратил все возражения поцелуем.

— Нет, я так не могу, — Ира отстранилась от меня и начала суматошно проверять целостность своего наряда.

— А как можешь? — я откровенно любовался открывающимися моему взгляду контурами.

— Вячеслав Владимирович! — от двери послышался стук, потом голос Валентины. — там вас Алексей Павлович ищет.

Вот ведь молодец какая, сделала вид, что ничего не видела, и спряталась за дверью, не показываясь.

— Спасибо, бегу уже! — я все-таки не удержался, снова прижал любимую к себе, пару раз тиснул и под возмущенный писк чмокнул в плотно сжатые губы. — Во сколько тебя с работы забрать?

— В восемь. Только, пожалуйста, без цветов! А то девочки и так уже шепчутся.

— Это хорошо, значит понимают, что ты лучшая. Все, я улетаю, нельзя заставлять ждать начальство!

В кабинете было как-то… прохладно. Чем-то недовольный Малеев смотрел в окно, сердито настукивая по столешнице какой-то ритм кончиками пальцев. Рядом сидел, сгорбившись, Андрей и сочувственно наблюдал за мной.

— На, сам читай! — зампред подтолкнул ко мне бумажку, всю испещренную резолюциями.

Заранее догадываясь о содержания, я, вздохнув, углубился в расшифровку. Однако продравшись через некоторые из них, удивленно поднял взгляд.

— Что на меня смотришь, как теленок на мамку? Сами писали, сами и расхлебывайте!

— Так вроде разрешили же, — я по-прежнему не понимал причину столь негативной оценки происходящего.

— Да, разрешили. А кто делать будет?

— Что значит «кто»? Я, Валентина, еще девушки скоро добавятся… Вы же сами говорили, что штатное нам расширили!

— Ты на даты внимание обратил? Это завтра же!

Нда-с, вот тут я как-то действительно дал маху. В очередной раз расписывая с Алевтиной прелести расширения тематики вещания, мы прикинули сроки, увеличили их в три раза и, не подумав, бахнули дату, просто немного округлив ее. Ну, а чего, 1 ноября — чем плохо? И ведь никто не подумал, что скорость бюрократической машины совершенно не оставит нам запаса, плюс про грядущие праздники мы тоже как-то не подумали, а ведь всем рапортовать надо о свершениях.

— И хорошо же! У нас с Алевтиной уже все готово! — я начал судорожно вспоминать написанное. — Например, первой пойдет рубрика «Женщины, для вас». Будем давать всякие полезные советы или рецепты. У нас даже уже есть договоренность с заготпотребкооперацией!

— Вот ведь какой… Все готово, говоришь? Вот, не сходя с места, давай что-нибудь из заготовок! Слабо на память? Или без Алевтины никак?

— Хорошо… — я вздохнул поглубже и откинулся в кресле. Надо бы позвонить Ире, предупредить о таком обломе, ибо чует мое сердце, фиг я отсюда сегодня выйду…

— … И сегодня мы открываем новую рубрику. Её название — «Для вас, женщины». Планы передачи обширные: новости, советы, рецепты. Как говорил товарищ Сталин, теперь женщина, если она трудится, сама себе хозяйка…

Услышав такое, Афанасий Никодимович приподнял в немом удивлении глаза. Я же просто пододвинул к нему заранее приготовленную выписку из речи Сталина, озаглавленную «Речь на приеме колхозниц-ударниц свекловичных полей 10 ноября 1935 года». Пока наш куратор искал цитату, я готовился перехватить нить передачи от Валентины. Та же, явно поймав кураж, вещала про раскрытие личности, ясный взгляд в светлое будущее и увеличивающееся с каждым днем число мест, где можно пошить себе платье по самым современным веяниям моды. Кстати, надо будет проконсультироваться насчет самого крутого и затащить Ирусика туда. Я им покажу, где шанель и всякие дольчи с габанами ночевали…

— Прекрасные женщины, наверняка каждая из вас сталкивалась с ситуацией, когда неожиданно пришли или вот-вот придут гости, а на стол поставить нечего. Сегодня я вам расскажу об одном очень простом рецепте, который потребует от вас минимум усилий…

В общем-то, я просто решил расширить опыт, который я получил в больнице, когда рассказывал про крема. Картошку пожарить тут каждая может, а вот чуть шаг влево-вправо, и получается, как у моей Евдокии с ее штопсом.

— … Блюдо называется «ленивое хачапури». Вам необходима пара куриных яиц, грамм четыреста муки и столько же твердого сыра…

Вообще в той же «Книге о вкусной и здоровой пище» было множество рецептов, но все они были какими-то… академическими. Взять столько-то грамм этого и этого, варить столько-то минут, поставить в духовку с такой-то температурой и так далее и тому подобное. Ничего подобного «вот как потемнеет, то готово» я не обнаружил.

— Яйца в миску и разбиваете желтки. Потом размешивайте с мукой, только без комочков. Берете сыр и на крупную терку его. И туда же в миску! Тщательно перемешивайте и выливайте получившееся на слабо разогретую сковороду, предварительно обильно смазанную растительным и сливочным маслом. Накрываете крышкой, и у вас есть свободные пять или даже семь минут, которые можно посвятить другим делам.

И, конечно же, по тому же опыту, все рецепты предварительно пробовал на себе. Евдокия, поначалу глубоко уязвленная своей отставкой, вскоре с порога кухни следила, удивленно покачивая головой, как я, тихонько матерясь, пытался превратить слова из найденных рецептов во что-то съедобное. Ведь если у меня получится, то уж у женщин-то точно выйдет не хуже.

— Как только появится корочка, переверните и жарьте еще минутки две-три. И все, вы великолепны, а блюдо готово! Можно немедленно подавать! Приятного аппетита!

Вот тут бы джингл вставить, но чего нет, того нет. Хоть мы и закинули идею, но сама концепция коротких музыкальных вставок пока не уложилась в головах у музыкантов. Я уже и мычал, и мумукал, пытаясь изобразить нужное, но в ответ получал вариации трубных переливов. Для пафосного мероприятия с секретарями и прочими пойдет, а для радио — нет. Полцарства за синтезатор! Может, изобрести? Там вроде не так сложно все…

— Позвольте, я вам расскажу, что такое хачапури. Изначально их родиной является Грузия. Вообще хачапури — это такие лепешки с начинкой. В некоторых районах больше любят яйца, где-то больше мясо или фасоль… — Алевтина перехватила нить повествования, пока я готовился к маленькому нарушению утвержденного плана.

— Знаете, я тут буквально вчера имел возможность заглянуть в последний номер «Журнала мод», — начал я, дождавшись жеста «теперь микрофон твой, заканчивай». — И знаете, меня как мужчину очень радуют тенденции, обозначенные нашими советскими модельерами. Они напрочь отбрасывают образ зажатой и угнетенной женщины, даря ей поистине невообразимую раньше свободу. Особенно мне понравилась концепция платья, в котором женщина представлена этаким распускающимся бутоном цветка… К сожалению, отведенное нам время уже закончилось, но вы можете убедиться в правдивости моих слов сами в ближайшей библиотеке…

Вот так, потихоньку и полегоньку раскачаю это болото. А то ходят как однояйцевые близнецы, глазу зацепиться не за что. Ведь, как говорил товарищ Сталин в тридцать каком-то году, «женщин нельзя недооценивать», а кто я такой, чтобы идти против него?

— Вячеслав Владимирович, а вы что, в самом деле читали этот журнал? — наш куратор пытался собрать в одну картину «мужик» и «чтение женских журналов».

— Конечно, а как же иначе? Ведь у нас рубрика про женщин и их заботы. У Алевтины и так задач с горкой, так что вот я ей и помогаю по мере сил. Да и в вопросах внешнего вида женщины больше склонны слушать нас, мужиков. Ведь, в конце концов, они этим занимаются исключительно для нас.

Оставив зависшего от такой картины партийца наедине с собой, я повернулся к Алевтине, выглядящей почти не удивленной моими высказываниями. Все-таки она меня уже немного успела узнать и уже почти не удивлялась моим закидонам.

— Слушай, ты уже тут все разузнала, вон какое себе платье пошила недавно. Кто у нас в Калинине самая лучшая швея? Или портной?

— А зачем вам? А… Поняла. Я ходила к Антонине Никитичне, мне ее дала Валентина Евгеньевна, жена Алексея Павловича, которой очень понравилось, как получилась юбка у Елены Михайловны…

Я тщательно записывал цепочку, кто, где и кого, пытаясь не упустить ни одной детали. Судя по всему, мне только что сдали пару ателье для местного бомонда. А где верхушка, там доступ ко всяким тканям и прочим пуговицам и рюшкам, недоступным для остальных. Я полностью осознавал свою никчемность в этом вопросе, поэтому изначально решил, что надо обращаться к профессионалам.

— Ага, здорово, ты очень помогла, я все записал и, не волнуйся, никому не покажу. И рубрику начала просто отлично. Пошли, пошерстим материалы на завтра, да я снова пойду мучать московскую документацию и москвичей, ее писавших…

Пищит, булькает, снова пищит. Я чуть уменьшил уровень, чтобы оценить действенность глушилки собственными ушами. В динамике контрольного приемника начали прорываться слова и целые предложения. Я еще немного уменьшил мощность, имитируя удаление подальше в область. Стало вполне себе разборчиво. Музыку так не послушаешь, но речь вполне различима. А ведь если немного потратить время и порыться в библиотеке, то вполне можно подобрать вариант антенны с нужной диаграммой направленности и таким образом вообще практически нивелировать работу всех служб.

Я вернул мощность на прежний уровень и уставился на горящий зеленым индикатор. С одной стороны, мне как-то не по себе было быть тем, кто ограничивал доступ другим к информации. С другой, информации-то там было кот наплакал, да и та подавалась под таким слоем поносной жижи, что даже меня иногда корежило.

— Сидишь? — ко мне заглянул Михалыч.

— Смотрю… — протянул я, — и думаю, на кой черт мы атмосферу улюлюканьем греем.

— Так ведь как иначе? Сам же знаешь, что передают. Такое слушать без пол-литры никак нельзя.

— Да я про другое. Вместо улюлюканья и бульканья концерт с балетом передать. Или песни. Пусть слушают и проникаются. Или вообще, взять и всем нашу станцию ретранслировать. А то на недостаток мощности уже жалуются, а в планах новая только к 56-му стоит…

— Ну, и так чего сидишь? Просил же Михайлюк предложения по развитию, ему все одну негодность приносят, а ты такое надумал. Иди, все равно тут особо ничего не высмотришь, а я присмотрю уж краем глаза.

Пока шел до кабинета секретчика, пытался оценить придуманный вариант. Самое ближайшее, что смог вспомнить, так это сеть радиостанций вдоль трасс на Питер и Краснодар. Едешь себе, слушаешь что-то типа «дорожного радио», а оно р-р-аз и внезапно прерывается рекламой, причем явно не с начала. Или слышно, как с отставанием одно и тоже играет. Значит, на границу вещания попал. Но то УКВ, у них дальше горизонта ничего не летает, а у нас тут махровое КВ, ему радиус вещания фиг очертишь линейкой.

— Борьба щита и меча, говоришь. И дескать, щит непременно проигрывает? — Игорь Степанович задумчиво чертил всякие фигуры на подвернувшемся под руку листке бумаги.

— Так война же доказала это. Лично я считаю, что нечего прятаться в скорлупу, надо насовать ответку всяким бибисям. Они в нас пасквилем каким, а мы в них русской народной. Или частушки похабные, неужели не найдем посмешнее? И народ будет слушать нас, а не их.

— Так, вот прямо сейчас тут и пиши докладную на мое имя. Начни только позначимей.

— Да легко. Совершая плановый осмотр имеющихся систем заглушения иностранных радиопередач… Пойдет?

— Давай, а я пока позвоню кое-куда, уж больно мне идея твоя хороша.

Ну, раз просят, то чего же отказать в такой малости? Ну я и расписал про все, что пришло в голову. От матерных частушек до классических концертов. От использования глушилок как лишних передатчиков до создания на их базе совсем локальных станций. Вон, в США скоро начнется подобный бум — там в каждом городишке иногда было по две-три радиостанции, вещающих чуть ли не из гаражей. Несколько раз указал, что материала для передачи в эфир достаточно. Бери электрофон, сажай рядом с ним вышедшего на пенсию отличника боевой и политической, и пусть пластинки меняет. Или крутит одну и ту же целый день. Тот же Нечаев с Бунчиковым пойдет на ура. Заодно и вопрос «нафига мне радиоприемник» у народа стоять не будет.

В общем, много расписал, аж рука заболела. Перебирая мою писанину, особист только хмыкал.

— Вот ты даже не представляешь, как ты вовремя появился с этой идеей. Ладно, теперь я к руководству, а ты свободен.

Ну, раз свободен… Где тут у нас ближайший телефон?

Хороший день и закончиться должен хорошо. Несмотря на календарь, природа внезапно устроила кусочек тепла, и мы дружно решили провести вечер в парке. Так как на погоду вместе с нами вылезла куча народу, то мы ходили исключительно культурно, «под ручку», изредка многословно раскланиваясь со знакомыми.

— Ты бы видел, что в столовой творилось сегодня! Серафимовна даже обижалась, что всем хотелось попробовать твои хачапури, а на остальные блюда даже не смотрели.

— Ты же прекрасно знаешь, что оно не мое. Я просто рецепт нашел и прочитал. Но передай Пелагее, пусть зовет к себе, я тогда буду все новые рецепты у нее пробовать. А то Евдокия дома на меня волком смотрит.

— Да мне и так уже намекали, что ты давно у нас не показывался.

— Что значит «давно не показывался»? Когда ты там уезжала? Вот я тогда в больницу и приходил.

— А, теперь понятно, почему Евгения с Мариной мне такие вопросы задавали…

— Это же какие? — мне внезапно захотелось приоткрыть завесу над происходящим.

— Тебе будет неинтересно, — у нее в голосе появились нотки легкой паники.

— Ну, неинтересно, так неинтересно. Сам спрошу при случае. Кстати, Маринка — это та, которая с терапевтического, у нее еще волосья космами по плечи?

— Я тебе покажу. Ишь ты, «при случае»! — она предупреждающе сжала мой локоть. — Но да, только она теперь прическу сменила. Кстати, я тоже хочу.

Остановившись, я чуть отстранился и критически оглядел спутницу с ног до головы. Ира, не поняв моей реакции, нервно заправила прядь за ухо.

— Что-то не так?

— Да нет, это я так, любовался. И какую же хочешь?

— Короткую. Наверное, волосы прямыми сделаю и «под нитку». И, когда я в халате, под шапочкой смотреться будет симпатично, я уже прикидывала.

— А чего не наоборот, отпустить? И потом локонами так, — я попытался руками показать ниспадающую на плечи прическу.

— Не, такая у меня уже была. Во-первых, это довоенная, а во-вторых, много мороки с волосами. И, наконец, я не блондинка и губы ярко не крашу.

— Хорошо, хорошо… Мне ли не знать, что вставать на пути у женщины, стремящейся стать еще красивее, крайне опасно.

— Вот это правильные слова. Твоя стезя сегодня — восхищаться мной, вот и придерживайся ее.

— Так и я про что весь вечер говорю? Женщины — это лучшее изобретение человечества!

— Ах ты…

Так, разговаривая ни о чем и обо всем сразу, мы и прогуляли до поздней ночи. Даже сидящая по скамеечкам нахохлившимися воронами местная гопота поддалась очарованию вечера и только лениво провожала нас взглядами. А может, Жмых где затесался…

Проводив спутницу до общаги и получив честно заслуженный поцелуй в щечку, я направил свои стопы до дому. Сейчас выслушаю справедливое бурчанье домохозяйки про поздний приход и, поев, завалюсь спать, а то завтра к шести опять на работу.

То, что мой план катится в тартарары, мне стало понятно сразу же, как я завернул за угол дома. Нет, конечно, стоящий около подъезда черный лимузин, может, и не за мной, но не с моим счастьем. И верно, стоило мне поравняться с ним, как открылись дверцы и на асфальт шагнули два молодца, одинаковы с лица.

— Вячеслав Владимирович? Министерство иностранных дел. Комитет информации. Прошу проследовать с нами. Вас ожидают…

Вот сколько ни бегал по райкому и рядом, ни за что бы не догадался, что в Калинине есть подразделение министерства иностранных дел. Ладно в Ленинграде или Москве. Но тут-то с кем этому комитету контачить?

Однако надпись серебром на красном фоне гласила, что тут именно министерство и именно иностранных дел. Перечитав еще раз и хмыкнув, я потянул на себя ручку массивной двери. Как и ожидалось, за ней оказалась огроменная приемная. Паркет, ковровая дорожка от двери до двери и серьезный донельзя мужик-секретарь. В общем, обстановка по-советски очень пафосная и сразу буквально кричит, что тут серьезная организация. Вот вспомнить бы, что про этот комитет писалось в тех бумажках, что давали мне читать…

— Товарищ Брянцев? Обождите, пожалуйста, Иван Семенович занят. Я вас приглашу, — вот ведь какой, даже головы не повернул.

— Ну, обождать так обождать, — я подошел к окну и, чуть отдернув занавеску, выглянул на улицу. — Но учтите, через полчаса я у вас чаю потребую, а то зевать начну…

Мужик наконец-то соизволил оторваться от бумаг и удивленно взглянул на меня. А чего я? У меня режим, сейчас уже в труселях должен стоять около зеркала и делать вид, что занимаюсь гигиеной. А вот какого-то трепета перед большими дядьками опять почему-то вот вообще не завезли.

Снова гулко стукнула дверь, и я обернулся посмотреть, кого еще в этот вечер принесло.

— Алевтина, хоть мы уже сегодня и виделись, но все равно, добрый вечер, — кивнул я замершей напарнице. — Проходи, садись. Ну, или бери пример с меня и стой.

Валентина судорожно кивнула мне в ответ и, как-то сгорбившись, мышкой проскользнула на стул. Ох, как же она напугана, вон как платочек в руках теребит… Я присел рядом и обнял ее за плечи.

— Я знаю, это звучит глупо, но не волнуйся. Спорим, нас позвали вручить премию за хорошо выполненную работу? Или, наоборот, поругать за превышение образа женщины над ролью мужчины? Вон как ты сегодня красиво говорила про открытые горизонты для работниц, а в капиталистических странах их притесняют по-всякому. Или нет, я догадался! У тебя просто появился тайный воздыхатель, а меня позвали, чтобы низвергнуть прямо к твоим ногам. Может, даже бездыханного…

Если уж начал нести бред, то главное тут — не останавливаться и сохранять серьезный тон. И, глядишь, полегоньку начнет прислушиваться, а там и следа не останется от мыслей «где же я провинилась, сейчас меня арестуют и может даже два раза расстреляют».

— Вот гляжу и вижу, что правильно в деле написано. Никакой робости, частый баланс на грани хамства, — на входе стоял невысокий пузанчик и с каким-то веселым удивлением разглядывал нас.

— Иван Семенович, если вы про меня, то в деле еще Егоров писал, что у меня великолепные аналитические способности и расширенное восприятие окружения. Так что приходится соответствовать, особенно в такой обстановке.

— Нда-с, в самом деле… Алевтина Михайловна, вынужден принести вам свои извинения, за то что так пришлось помешать вашему заслуженному отдыху, но дела не терпят отлагательств. Пройдемте ко мне.

Надо же, а мужик-то с пониманием оказался. Хоть я и хорохорился, но все равно, где-то в глубине души был холодок «ну а вдруг…».

— Чай, кофе? — на правах хозяина кабинета поинтересовался толстячок.

— Водка есть? Грамм пятьдесят девушке, что бы в себя вернулась.

— Вячеслав Владимирович! — ух, сразу спина выпрямилась, глаза засверкали.

— Вот что напиток животворящий делает! Одно название помогло, — повернулся я к Ивану Семеновичу. — тогда чай и конфет вкусных. Девушки их любят, хоть никогда и не сознаются в этом…

Внезапно я поймал взгляд комитетчика. Такой оценивающий, словно у школьника, который вот-вот начнет препарировать лягушку. В самом деле, чего меня понесло-то так. Наверное, воздух тут пропитан чем-то этаким. Вот только как бы на повороте не вылететь…

— Ладно, пошутили и хватит, — повторил он мои мысли. — Прошла информация о том, что на празднике, посвященному…

И давай чесать, как на трибуне, только успевай фильтровать. Если отбросить всю словесную шелуху, то на празднование очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в славном городе Калинине почему-то решили приехать иностранцы. Вот так внезапно раз и подали прошение в посольство или куда там положено, дескать, желаем посмотреть празднование, и непременно в Калинине. А значит обычная в общем-то демонстрация внезапно выходит на международный уровень, и ударять в грязь лицом категорически запрещается. Более того, надо соответствовать и поразить удалью и широтой.

— Понятно, но мы-то тут причем? — мне стоило большого труда дождаться паузы в пафосном спиче.

— Разве я не сказал? Руководство решило, что вы будете ведущими на демонстрации! — он раздраженно хрустнул сушкой, раздавив ее практически в пыль.

— Чего? — опередила меня Алевтина.

— Того! — хозяин кабинета отряхнул руки и взял еще одну сушку, на этот раз сломав ее значительно аккуратней, можно даже сказать, нежно. — Мне самому это не нравится, но раз задачу поставили, значит, ее надо выполнять. А ничего еще совершенно не готово.

— Погодите. Вести демонстрацию… это комментировать происходящее? Примерно так? — я чуть откинулся. — На площадь входят стройные колонны трудящихся фрезеродвигательного завода. За этот год предприятие увеличило выпуск летающих комбайнов до 8 штук в месяц и отправляет произведенную сверх плана продукцию в районы Дальнего Востока и Крайнего Севера! Так?

— Да, именно так. Только без дурацких шуточек.

— Вообще не вижу препятствий. Дайте нам часик времени и в ответ получите список требуемого.

В общем, мы прямо в приемной потеснили со стола секретаря и вместе с оттаявшей Алевтиной стали накидывать необходимое. От плана движения колонн и сигналов о том, что что-то пошло не так, и заканчивая текстами о свершениях и усилителями. Я даже позаботился и вписал навес от непогоды и термосы с горячим чаем, чтобы было чем промочить горло. Еще раз пробежавшись по списку и проиграв пару ситуаций «по плану были фрезеровщики, а оказались сварщики», мы представили результаты Ивану Семеновичу.

Он тщательно просмотрел список, уточнил пару позиций и, немного подумав, кивнул сам себе.

— Пока принимается. Сегодня… Нет, сегодня еще не успеем. Завтра проведем репетицию, прямо в этом кабинете, вместе с ответственными за остальные направления. Потом поправим выявленные недостатки и проведем уже генеральную, прямо на месте. Вас пригласят отдельно. Все, товарищи, большое спасибо, я вас больше не задерживаю. Вас отвезут по домам, распоряжение я уже отдал.

— Иван Семенович, — я задержался в дверях, предварительно удостоверившись, что Алевтина не услышит, — откройте тайну, почему все-таки это дело отдали разведке, а не МГБ? Это же совершенно не ваш профиль…

— Кто рассказал? Хотя, о чем это я, тебя же ознакомили после допуска… Иностранцы.

— Черт, за всеми этими разговорами главное-то я и упустил. Спасибо.

— Давай уж…

Отказавшись от машины в пользу Алевтины, я медленно побрел домой, размышляя о предстоящем событии. Нет, сама по себе демонстрация меня совершенно не волновала. Ну, что такого поговорить с листочка ртом на улице, поглядывая на проходящих мимо людей? Добавлю в голос побольше торжественности, и все. Кстати, не забыть одеться потеплее, а то целый день на улице, и фиг его знает, что будет с погодой. Еще раз пробежавшись по пунктам, которые необходимо сделать, я решительно выкинул демонстрацию из головы.

А вот факт приезда иностранцев категорически не желал уходить из моих мыслей. Конечно, проще отмахнуться и поверить, что они действительно решили посмотреть на демонстрацию в областном городке, но внутренний голос упорно утверждает, что они все-таки по мою душу. Но чем же я их привлек?

Так и не додумавшись ни до чего путнего, я рассеяно поздоровался с уважительно рассматривающей меня консьержкой и добрался до квартиры.

— Ой, Вячеслав Владимирович, а вас же заарестовали в тюрьму! — встретила меня заплаканная Евдокия.

— Да уж, лучше бы заарестовали… Тебе, что ли, Антонина Петровна не рассказала? — я стянул ботинки. — Меня так арестовывают уже не первый раз, так что смело советую тебе привыкать к таким представлениям. В общем, брось переживать. Все, я спать, мне завтра, вернее уже сегодня, скоро вставать…

Надо же, их уже выпускают. Я обошел кругом, разглядывая прекрасно знакомый мне грузовик. ГАЗ-51, в мое время пропустивший через свою кабину множество учеников учебно-производственного комбината. Вместе с ЗИЛ-130 старички стойко переносили шаловливые детские ручки, которые в стотысячный раз крутили все, что крутится, и дергали то, что торчит. Вот кто бы знал, до чего же приятно встретиться с чем-то из прошлого…

Я заглянул внутрь. Да, ничего не изменилось… Хотя куда исчез предохранитель с ручки передач? Или их еще не ставили? А, какая разница…

— Не сомневайтесь, машина очень хорошая! Главное — вовремя смазать, и довезет куда угодно, — неправильно понял мои заходы водитель. — Я от Москвы без единой поломки долетел всего за четыре часа! Даже ни одного ската не пробил!

— Да я про другое беспокоюсь. Ехать медленно придется, со скоростью пешехода. Сцепление попалишь напрочь.

— Ну и пусть! Мне такую кучу запчастей выдали еще на базе, поменять в гараже дел на пару часов. Главное — иностранцам нос утрем, — он обернулся на установленное в кузове панно. — У них такой… штуковины ни в жисть не сыскать.

Да, штуковина и в самом деле получилась внушительная. Если первый вариант мы старались делать покомпактней, то на следующих уже размахнулись. А на головном Андрей применил убер-штуку. Уж не знаю где, но он достал куски плексигласа и прошелся легонько по ним наждачной шкуркой. Получилось вполне себе матовое стекло. Зажигающиеся надписи немедленно приобрели совершенно фантастический вид.

А трафареты конструкции имени Михалыча? Поигравшись, мы чуточку расширили прорези и теперь, наклоняя трафареты, заставляли надписи появляться и исчезать этакой волной. Те, кто впервые видел получающееся, немедленно впадали в восхищенный ступор и, отлипнув через некоторое время, обязательно требовали повторить представление.

— Так, все по исходным! Последний прогон, и смотрите у меня! — над нами разнесся рык Грачева. Секретарь Калининского обкома партии был сегодня не в духе, поэтому все попадавшие в поле его зрения старались максимально быстро его покинуть.

Мне же опасаться было нечего, поэтому, взобравшись на сооруженный для нас подиум позади начальственной трибуны, я огляделся из-под руки. Каких-то полчаса-часик говорильни, потом передать все МГБ под роспись, и свободен, аки ветер в поле.

— Дорогие товарищи, радио Калинина начинает репортаж о праздновании 34-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции…

Да, Михалыч превзошел сам себя в патриотическом рвении, и мы получили возможность выйти в прямой эфир. Поначалу я сомневался даже в теоретической возможности такого, уж больно далеко были трибуны от студии, но выданная телефонистами прямая линия и раскуроченный магнитофон в роли предварительного усилителя убедили меня в обратном. Теперь гордому донельзя начальнику аппаратной оставалось только следить, чтобы никто даже не приближался к разложенным на шатком столе потрохам. А то, завидев тускло горящие лампы, каждый считал своим долгом ткнуть пальцем и выдать дебильные «ачоэто» или «акакэто»…

Мы читали положенное, являющиеся будущим скелетом колонн правофлаговые шли мимо нас, в нужных моментах изображая «ура»… Даже изображающие иностранцев солдатики были на месте и завистливо поглядывали на музыкантов оркестра. Зимняя одежда с обилием шарфов выдавала в них очень опытных людей. Даже я со своими перестраховками был одет гораздо легче.

— Да, получается грандиозно, — дуя на руки, поделилась своими впечатлениями сидящая рядом Алевтина. Говорил же ей, возьми варежки, так нет, надела перчатки, дескать, они красивее… Кто тут на нас смотреть будет?

— Спрячь руки в карманы, там теплее, — посоветовал я, — и не забудь завтра второй комплект одежды.

— Зачем это?

— Говорил же! Ну, вот на что хочешь поспорим, что завтра нас позовут на банкет с иностранцами? Не в туфлях же тебе тут сидеть… А так найдем укромный уголок, переоденемся и будем блистать.

— Ох, иностранцы эти проклятущие… Не опозориться бы перед ними. И чего их к нам принесло?

— А чего иностранцы? Те же люди с руками-ногами, только разговаривают не на русском. Перед ними не трепетать надо, а жалеть. Им же там рассказывают, что у нас по улицам медведи ходят, а у нас тут как назло, незадача: даже в зоопарке мишку не найти. Да и самого зоопарка тоже нет. И вот как им после такого жить?

— Что, правда? — она повернулась ко мне, выискивая следы усмешки.

— Правда. Ты теперь тоже с допуском, приходи да слушай. Глушилки не все забивают, а контрольки у нас хорошие, Михалыч чуть подправил армейские, так что на них теперь чего хочешь можно поймать.

— Ну ладно, тогда скоро зайду.

— Ты, главное, помни, что они не боги, а тоже ходят в туалет и если, к примеру, много выпьют, то точно так же блюют. Вот будет завтра такой мистер Смит перед тобой перья распушать, а ты представь его в туалете со снятыми штанами, и все… — я продолжал накачку.

— Главное — не смеяться при этом, — к нам присоединился Малеев, — а то обидятся. А нам скандалы, особенно международные, не нужны.

— Кстати, а кто приезжает-то? Журналисты или разведчики? — я решил повернуть тему на завтрашние события.

— Это у нас разведчики, а у них исключительно шпионы. Из восьми человек два точно, а один под вопросом.

— Так если мы знаем, что они шпионы, так зачем их пускать? — возмутилась Алевтина.

— А почему нет? Они же не знают, что мы знаем. Ну, или делают вид, что не знают, — Алексей Павлович усмехнулся. — А к секретам их никто не пустит. Так что прошу, завтра никакой самодеятельности. Просто общаемся и все…

— Вот, говорил же я тебе. Так что теперь сиди и думай, в каком платье будешь блистать, — ввернул я шпильку Алевтине.

— Нет, сидеть не надо, — перебил меня Малеев. — Надо встать и идти. Вон стоит моя Светлана, она тебе у парикмахерши встречу организовала.

— Ой, и правда, я же уже две недели…

С мужским превосходством «а нам-то причесаться, и уже красавчики» мы проследили за упорхнувшими женщинами.

— Ладно, инструктаж про правила поведения с иностранными гражданами я провел, — хлопнув руками по коленям, Малеев поднялся. — Тебе-то есть что надеть?

— Есть, недавно второй костюм с сорочкой Евдокия заставила купить. Сегодня нагладит, и все…

Я безуспешно пытался давить внутри себя ощущение праздника. Ну годовщина, ну везде флаги с транспарантами висят. Ну выходной еще сделали, так чего все вокруг с ума посходили? Но волны всеобщей радости, бьющие из всех доступных мест, не оставляли моему цинизму ни единого шанса.

Да что там: даже наш милиционер на этажном посту по такому случаю сиял начищенной бляхой ремня и пуговицами. Поздоровались, долой лыбу с лица. Сначала эфир, потом галопом до трибун, а там и до банкета рукой подать… Ирина в курсе, Евдокия в курсе, я тоже… в курсе. Погнали!

— Доброе утро, дорогие слушатели! С вами в эфире радиостанция Калинина…

Валерьянки, что ли, бахнуть? Сколько можно, голос постоянно срывается на торжественно-пафосный тон. Я покосился на стоящего в дверях Малеева. Тот, заметив мой взгляд, молча сжал ладонь в кулак и показал мне большой палец. Ладно, еще чуть-чуть, и приступим к следующему этапу марлезонского балета.

— На этом мы завершаем сегодняшний выпуск новостей. Но не выключайте ваши приемники! Буквально через полчаса начнется прямой репортаж…

Так, микрофон долой, надеваю одолженные у кого-то с помощью управдома шикарные валенки и матово отблескивающую мехом шубу. Так, вроде ничего не забыл…

С Алевтиной под руку мы вальяжно пробираемся через хаотично шатающуюся толпу. Только не показывать, что мы торопимся, ведь прямо здесь и сейчас мы представляем весь цвет Калининской творческой интеллигенции. Фиг его знает, где эти иностранцы, вдруг прямо сейчас на нас пялятся…

Видимо, жена Малеева по-своему обработала вчера Алевтину, потому что рядом со мной сейчас была не бывшая артистка заштатного театра и даже не единственная в городе дикторша, а настоящая царевна. И откуда только взялась этакая вальяжность в движениях, которую теплая одежда оказалась не способна скрыть? Я даже сам себе немного позавидовал, буду потом внукам рассказывать о таком.

На всякий случай проверив еще раз работоспособность всего, я кивнул выглядывающему кого-то Грачеву и, подав руку, помог Алевтине занять свое место, получив в ответ точно отмеренный царственный кивок. Нет, точно что-то в уши надудели, первый раз такой ее вижу.

— Дорогие товарищи, радио Калинина начинает репортаж о праздновании 34-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции!

— В этот замечательный день все жители нашего города и области… — ну, слава Богу, внешняя пафосность никак не сказалась на тональности ее голоса.

Стоило заняться привычным делом, как весь этот праздничный мандраж испарился. Мы уже привычно обменивались листиками, подстраиваясь не только под свою очередность, но и под проходящие колонны. Несмотря на несколько тренировок и прогонов, некоторые все-таки умудрились перепутать свою очередность. Интересно, иностранцы заметили или нет? Хотя если переводчик не дурак, то не должны…

А вот и наш грузовик. «Коммунизм — основа всего», «Мир — миру!», «Да здравствует ВКП(б)». С такого расстояния точки сливались и казалось, что буквы сами собой возникают на белом полотнище. Судя по оживлению вокруг, первый приз, если бы он был — однозначно наш. Вон, стоящий на трибуне Малеев сияет, как только что сделанный пятак. Пока читал очередную подводку, внезапно поймал мысль, как можно сократить число лампочек. Семисегментный индикатор! Хотя его и для английского алфавита не хватает. Но нам-то оглядываться не на кого, добавим еще сегментов, и дело в шляпе! Глядишь, и считыватели перфокарт от табуляторов пригодятся.

— На этой торжественной ноте мы завершаем наш прямой репортаж!

— До свиданья, уважаемые слушатели!

Стоило мне понять, что демонстрация завершилась, как из меня будто вынули какой-то стержень. Черт, с чего я переволновался-то так? Ладно, теперь главное — все выключить в нужном порядке, чтобы в громкоговорителях на площади ничего не щелкнуло. Алевтина тоже устало вздохнула, собирая в кучу разбросанные по всему столу листы.

Повернувшись, я замер. Твою же мать…

— Дьобрый день! Позвольте выразит мой восщищение ваш рабьотой!

Передо мной стоял щегольски одетый тип. Пальто в клеточку, небрежно замотанный вокруг шеи шелковый шарф. Интересно, он еще в костюме или уже натянул смокинг? Мужик всячески старался показать, что ему совершенно не холодно, однако предательски покрасневший кончик носа сигнализировал об обратном.

— Добрый день! Благодарю за столь лестные слова о нашей работе. Позвольте представить: Валентина, лучший голос радио Калинина! — я решил на всякий случай добавить еще одного свидетеля в наш разговор, а то этот тип с каждой секундой мне нравился все меньше и меньше.

— О! Прошу прощеня. Эрнест Саймон, пьервый… В общем, для уас просто Эрнест! — мужик довольно холодно поприветствовал судорожно сглотнувшую Алевтину и снова повернулся ко мне.

— Хорошо, тогда для вас я просто Слава. Чем обязаны? — улыбка исчезла с моих уст. Да ни в жисть не поверю, что пафосный англичанин забыл про базовые правила этикета.

— Для мьеня? А для другие? — Эрнест попытался бровями изобразить удивление, но в сочетании с красным носом это вызвало у меня совершенно другую реакцию. Так, не улыбаться!

— Для других я Вячеслав Владимирович, но обычно на этом не настаиваю, так как прекрасно осведомлен о сложностях произношения моего имени в других культурах, — ну давай, спроси меня, какие такие культуры. Я тебя на китайском поприветствую, морда ты снобская Как же там было… Ни чьи ма?

— О! Как есть неожиданно встретить в такой… Тут… Do you speak English?

— Фейрштейн нихт! И все-таки, чем мы можем быть полезны вам? — хрен тебе, а не английский. Ты в СССР, вот и будь добр, вспоминай язык своего будущего противника.

— Как я узнавать, вы есть автор лайтинг… световой плакат, что я видеть сьегодня.

— Неправильно. Это общая работа.

— Но все же?

— Извините, если вы не возражаете, мы должны завершить начатое. Если желаете продолжить наш разговор, то предлагаю вернуться к нему на вечернем праздновании, — всяческий интерес к этой бессмысленной для меня беседе совершенно испарился. Да еще народ вокруг стал обращать на нас внимание.

Этот Саймон немного покривился, но потом нашел-таки в себе силы выдавить из себя улыбочку и отправился назад к своим.

— Слава! Ну как же так можно со столь почетными гостями? Ты хоть знаешь, кто это был? — с трудом сдерживая улыбку, укоризненно протянул из-за спины Малеев.

— Нет, Алексей Павлович, совершенно не интересно, — я стал помогать Алевтине прибираться.

— А зря. Это Эрнест Саймон, барон Уитеншоу. Владелец компаний Симон Карверс и, самое главное, председатель совета управляющих прекрасно известной тебе компании БиБиСи.

— Ну, не повезло человеку, бывает. Нам-то не все равно? — я продолжал откровенно тупить. Ну барон, ну капиталист. Так наверняка в делегации, в кого не ткни, все такие.

— Ну, если тебе и все равно, то другим нет. В общем, стране нужно, чтобы он был в хорошем отношении к нам. Так что больше не отшивай его так резко, тем более что барон в прошлом инженер и до сих пор старается примечать все технические новинки.

— А раньше нельзя было сказать? Я тогда Валентину подучил бы ему хеллоу сказать.

— Нельзя.

— Тогда хоть лапшу ему на уши можно повешать немного? Например… Ну, что выключатели не Андрей дергал, а страшно секретная машина.

— Это сколько угодно, на эту тему никаких распоряжений не было. Все, до вечера чтобы носа не показывали.

— Ладно, Валентина, пошли отсюда. Не знаю, как тебе, а мне жутко охота есть, можно сказать, даже жрать. А до официального празднования еще куча времени, да и кормить там будут непонятно чем…

Снова образовав с молчащей Алевтиной пафосную пару, мы начали дефиле в сторону студии.

— Ну, и чего молчишь? Как тебе встреча с представителем буржуазного капитализма?

— Да я до сих пор в себя прийти не могу. Вроде человек, но весь какой-то не такой из себя…

Ага, это на тебя прямая спина и надменный взгляд так подействовали. Еще бы, он всю жизнь тренировался в этом. Мне-то проще, я его банально выше, так что снизу вверх презрительно метать молнии довольно затруднительно. Ну, и прошлый опыт путешествий дает о себе знать.

— Вспомни, что я вчера говорил. Если его напоить, то в туалете он будет обнимать унитаз точно так же, как и другие. А остальное мелочи. Он капиталист, ты диктор, несущий людям радость и новости. А значит, ты по определению лучше…

— Да ну вас…

Ладно, очередной сеанс психотерапии будем считать завершенным. Аккуратно повесив на специальные плечики арендованную шубу, я быстренько переоделся в свою обычную одежду. Жрать хочу! Борщик или лапшичка, я иду к вам!

— Вячеслав Владимирович, а мы вас уж заждались! Оцените, все ли правильно по рецепту приготовили, — в райкомовской столовке прямо с порога меня потащили за накрытый стол. Праздник праздником, но трудовой народ кормить надо.

Тем более, что сегодня трудовой народ в моем лице озвучил рецепт, заранее согласованный с главой райпотреб… в общем, той организации, которая была ответственна за поставку всяких продуктов в магазины. Бойкая глава этой организации через главу местного ОРС, Зинаиду мать ее Петровну, давно подбивала к нам клинья на предмет поинформировать население о доступности товаров, но Андрей категорически был против такого формата рекламы. Но бойкая председательша дошла до самых верхов и вскоре нам спустили указивку. Дело в том, что на складах образовалась затоварка соков. Сколько ни развешивали плакатов об их пользе, но несознательный народ не видел каких-либо причин покупать сок мертвых фруктов и овощей, когда у всех по подвалам стоят тоннами соленья да маринады. Ладно еще детей побаловать или на замену разбившейся посуде, но просто так…

— А попробую! Наливайте!

Перед моим носом словно из ниоткуда появилась тарелка с плавающими в бульоне мясными шариками. Вооружившись ложкой, я подцепил один шарик и тут же отправил его в рот. Демонстративно закрыл глаза и подвигал челюстями. М-м-м, мясные клецки получились на загляденье. И на мой вкус, замена мякоти яблок на яблочный сок прошла совершенно незаметно.

— Замечательно! Использовали хлеб или муку?

— Вот эти с хлебом и молоком, а вот эти из ржаной муки. Диетические, очень хвалят!

Сдержав хмыканье по поводу диетичности клецек, состоящих по большей части из мяса, я на правах гостя отправился проинспектировать процесс приготовления. Польщенная вниманием такого гостя, повариха быстро намешала смесь из кусочков говядины, свинины и лука. Следом бахнула пол-банки яблочного сока, разбила яйца и присыпала солью. Пронаблюдав за выползающими из мясорубки нитками фарша, я заценил добавление муки и превращение полученной смеси в полноценную заготовку. Дальше уже просто: отщипывались кусочки, скатывались в шарики и отправлялись в кипящий бульон.

— Восьмой замес уже делаем, — гордо повела рукой вокруг глава кухни. — А можно просьбу, у меня знакомая просила передать?

— Можно, отчего же нельзя, — после здоровенной порции совершенно диетической пищи я был в очень благодушном настроении.

— А можно рецепты посложнее?

Вот как. Я тут, понимаете, надрываюсь, ищу с ингредиентами попроще, без всяких устриц и охлажденных мидий с южного побережья, а тут такие заявочки. Немного поговорив, я с удивлением выяснил, что «рецепты с радио» пошли в народ. Нет, «книга о вкусной и здоровой пище» была у многих, но то книга, а то свое, местное и кондовое. Одинаково хорошо заходили как блюда национальных кухонь СССР, типа хачапури и дюшбары, так и общемировые, типа гамбургеров. Не, ну а что такого? Взять котлету, накрыть ломтиками порезанных соленых огурцов, сыра и, засыпав всякой всячиной, засунуть между двух кусков хлеба. Получается по-любому вкуснее, чем просто котлеты вприкуску жевать.

В общем, уходил я из столовой сильно задумчивым. Придя на студию, я пересказал Алевтине случившее в столовой, одновременно посетовав на недостаток обратной связи от народа. Дескать, пашем-пашем, а в ответ фиг да нифига. Ладно, телефон — редкость нынче, но написать-то могли же?

— Как это нет писем? Под нас уже отдельную комнату на почте выделили, — она смотрела на меня удивленно, словно пытаясь понять, не шучу ли я.

Как мы пропустили такое, до сих пор не понимаю. Оказывается, нам писали, да еще как писали. Каждый день почтовики сгружали в наш адрес если не целый, то половину мешка писем точно. А так как какого-то регламента работы с почтой до сих пор никто не удосужился сообразить, то почта копилась, изредка забираемая девочками из отдела информации райкома для каких-то своих целей. Алевтина, добрая душа, считала, что так и надо, и никому не говорила про такое…

— Это все нам? — обводя взглядом заваленную под потолок комнату, потрясенно произнес Андрей. — Я как-то представлял себе другое…

— Кажется, да, — я наклонился и взял первое попавшееся письмо. От Синичкиной Алены, ученицы 7А класса. Адрес назначения «город Калинин, радиостанция». Открыл. В нем сообщалось, что их класс выиграл школьное соревнование и получил красный вымпел передовиков учебы. Просили передать весть об этом по радио. Нда-с.

Взял следующее. Некий Артемий Павлович очень изобретательно ругал Валентину, обвиняя ее в принижении деревни Быхова Слобода. Странно, когда это она умудрилась?

Еще одно. Во, это по мою душу. Гнобят за то, что понапрасну заставляю народ тратить запасы сыра, а он, между прочим, дорогой, и да еще фиг укупишь. Требуют заменить на другую молочную продукцию. Например, на ряженку или хотя бы на сметану.

— И что будем делать? По-хорошему, надо на все эти письма ответить. Или хотя бы прочитать, — я стукнул пальцем по письму. — А то будем оправдываться, почему ряженкой нельзя поливать сметану…

— Завтра же пойду и провентилирую вопрос. А то конкурс провели, штатное увеличили…

Я же решил не откладывать дело в долгий ящик и нагреб себе пачку писем. Все равно до банкета делать совершенно нечего.

Придирчиво крутясь перед зеркалом, я пытался осмыслить свое отношение к прочитанному. Нет, в том, что нас будут ругать, я даже не сомневался. Но вот то, за что именно нас будут ругать… Вообще-то я ожидал макания в грязь за лишние кубометры и тонны. Ну, не верю, что в отдел информации поступает правдивая информация, и все тут. Однако ругали нас совершенно за другое. Например, я с удивлением узнал, что у Алевтины слащавый голос и из-за него муж ушел к другой. Дескать, у той приемник более новой модели, и слышно лучше. Поэтому требуют вернуть мужа, а Валентину показательно пропесочить, как разлучницу.

А я? Ну, еще могу принять обвинение в том, что произношу ВКП(б) совершенно не так торжественно, как положено. Есть грешок, тут согласен. Но что делать с признаниями в любви? Я как-то не ожидал, что почти половина писем внутри содержала разрисованные цветными карандашами листики с просьбами-требованиями-пожеланиями немедленно обратить на авторш свое внимание. И ладно бы цветочки и вензелечки всякие… Куча писем содержала внутри фотографии моих будущих избранниц! Слава СССР, изображения были исключительно целомудренные.

Алевтина уже давно переоделась и сейчас просто окончательно наводила лоск, исправляя какие-то мелочи, видимые исключительно женскому глазу. Дожидаясь ее, я было даже начал раскладывать фотографии по кучкам, группируя их по моделям причесок, но не успел.

— Брянцев, ты где? — из коридора раздался голос Ивана Семеновича. Я выглянул и помахал рукой.

— В общем, по тебе прошла информация… — начал он, оттащив меня в тихий уголок и убедившись, что нас никто не подслушивает.

Выслушав в первый раз, я не поверил своим ушам и попросил повторить. Ух ты! Вскрылась причина внезапного наплыва иностранцев на наш город: я тщательно скрываемый от всех сын Хрущева.

— А от кого я скрываюсь? И что случилось с настоящим сыном Никиты Сергеевича? — я пытался подобрать варианты.

— Зачем скрываешься, пока не выяснили. А Леонид Никитович погиб в бою, в марте 194Зго.

— А это не может быть дезой? Ведь не дураки же собрались и должны же предполагать, что их слушают! — я попытался отфильтровать услышанное.

— Может, все может. Но знать ты обязан. Внятно?

— Внятно, внятно. Раз так… можно я их в ответ тоже попотчую?

— Чем это?

— Ну вон, ко мне утром приставал барон какой-то. Думаю, продолжит выспрашивать про светящийся транспарант. Давайте я ему расскажу, что там мощная советская технология, совершенно непроизводительно используемая в деле пропаганды. Он все-таки бибисишник, должен увязнуть…

— Да, с светящимися надписями у вас очень хорошо получилось. Мне понравилось. Хорошо, даю добро, но только на это. Но еще раз, про сына Хрущева — ни-ни. Понятно?

— Да понятно, чего уж там…

Банкет был очень основательным, куда там капиталистам с их шведскими столами. Столы, выставленные огромной буквой П, белоснежные скатерти, на которых островками стояли здоровенные тазики с плотной едой. Рыба, мясо, картошка… Горками соленые огурцы и помидоры. Посреди всего этого гастрономического убийства желудка блестят боками стройные ряды бутылок. Заведовал всем этим один из помощников Грачева. Он быстренько указывал на полагающиеся к занятию места, не давая входящему потоку костюмов и платьев даже поздороваться.

Места нам с Алевтиной выделили в середине правого луча, почти напротив иностранцев. Судя по завистливо-вопросительным взглядам, изредка бросаемым в наши сторону, мы оказались на довольно высоком уровне в местной иерархии. Интересно, кого мы нечаянно подвинули на этой лестнице тщеславия…

Наконец, все расселись, и стук лезвия ножа о ножку бокала ознаменовал начало празднования. Небольшая речуга, аплодисменты, тост, пауза на раскладывание еды, еще один спич… Соседи радостно накидали себе на тарелки еды и тут же шепотом зацепились языками про план зимних полевых работ, прерываясь только на тосты. Ну, как можно столько жрать и не пьянеть? У меня столько опыта не было, поэтому я утащил поближе бутылку полусладкого и мешал его с минералкой. Вроде и поднимаю вместе со всеми бокал, но все-таки ударная доза поменьше.

Наконец, официальная часть банкета закончилась, и на сцену в углу поднялся оркестр. Ничего себе, у них тут еще танцы намечаются? Если так, то нафиг-нафиг, я сразу слиняю, ибо танцую я даже хуже, чем пою.

Однако в организаторах явно есть знающий, потому что оркестр заиграл тихонечко нейтральную музыку, и народ, явно бывший на подобных мероприятиях не в первый раз, тут же начал собираться в группки по интересам.

— Вячеслав Владимирович? Позвольте представиться: Майкл Майерс, журналист БиБиСи, — стоило мне встать, как тут же около меня нарисовался один из иностранцев. Нормальный мужик, причем говорит совершенно без акцента. Хотя одежка, даже на мой взгляд, совершенно не дотягивала до уровня баронской. В общем, сразу видно, что не лорд, сэр или там пэр, а кто-то уровнем пожиже.

— Ну, кто я, вы видимо уже знаете, поэтому просто приятно познакомиться, — я пожал руку. — Чем обязан?

— Одной из моих обязанностей является ведение рубрики про новинки техники. Новые машины, самолеты, их характеристики. Ну, вы понимаете, да? Сегодня я увидел совершенно великолепный образчик. Сэр Саймон рассказал мне, что он уже неудачно попытался вас расспросить, но я думаю, что он просто плачет над пролитым молоком.

— Да нет, все в порядке. Просто он подошел немного не в то время, вот и получилось… как получилось.

— Хорошо, так вы согласны со мной побеседовать?

— Да, конечно, только давайте найдем место потише…

Вот если не предупредили бы меня заранее, ни за что бы не заподозрил плохого. А так буквально со второго вопроса стало понятно, что меня очень аккуратно заставляли отвечать о том, кто такой и как дошел до жизни такой. Но после профессорского дуэта потуги этого Майерса не вызвали у меня напряжения, и я вдохновенно вещал про катастрофу с поездом, в которой я потерял память и потом долго мыкался по больницам и квартирам, при этом страдая от всего, что можно найти у больных.

Наконец, этот Майерс вспомнил об изначальной теме разговора. Дескать, запоминается последнее, и спроси меня кто потом, я отвечу про лампочки под матовым стеклом.

— Майкл, а что вы знаете о табуляторах? — я бросил пробный шар.

— Ну, это такие устройства для расчетов, кажется, их в тридцатых годах в Америке придумали. Правильно?

— Совершенно верно…

Как же приятно врать, когда на этом тебя не могут поймать. Предварительно уточнив у «журналиста» уровень знаний, я ему поведал, что лампочками управлял целый набор табуляторов. Не верите? Так я сейчас расскажу! Для приличия я соорудил себе еще морсика из вина и, жестикулируя чуть больше обычного, дескать, опьянел, начал вдохновенно развешивать лапшу на ушные раковины присоединившихся к нам иностранцев.

… Вот возьмем среднестатистический табулятор. В нем аж три регистра, в которых можно хранить промежуточные результаты расчетов. Например, итоговую сумму туда записать или промежуточную. Но смотрите, мы можем взять и выделить один регистр в качестве командного для следующего табулятора. И вот у нас в распоряжении уже 5 регистров. А что такое регистр? Правильно, это место, где хранятся числа! А число из чего состоит? Правильно, мистер, из цифр. От 0 до 9. Немного подумав, мы разбили все лампочки на группы по три и закодировали их. 0 — не горит ни одна лампочка. 1 — горит самая левая, 2 — зажигается следующая за ней и гаснет первая. 3? Горят обе! А 4? Мистер, вы молодец! Зажигается третья, но гаснут первые две. Таким образом, можно легко подобрать число, чтобы зажигались нужные лампы в нужном порядке. Да нет, проводов пришлось протянуть не так много, мы использовали уже готовую конструкцию из восьми табуляторов, объединенных в одну цепь…

Извинившись, я отошел к столу и налил еще один бокал. Сегодня однозначно мой бенефис, вон как слушают про новинки советской науки и техники. А как шикарно заходит слушателям двоичная логика с восьмеричным представлением!

… Как зачем? Вот вы, сэр, были на войне? Ах, даже участвовали в открытии второго фронта? Тогда просто подтвердите мои слова, что, чем быстрее будет сбит самолет противника, тем лучше для всех. Вот, о чем я? Ах, да. Одна такая цепочка табуляторов управляет поворотом платформы зенитного орудия. По периметру размещены электромагниты, которые включаются по команде и разворачивают платформу. Обычный электродвигатель, магнит к магниту, только большой. А вторая цепочка табуляторов совершенно аналогичным способом управляет возвышением ствола. Как бы ни были несовершенны машины, но они считают быстрее человека. Плюс они не спят и не ошибаются. В итоге достаточно ввести курс и скорость самолета, как табуляторы по заранее рассчитанным формулам подсчитают точку пересечения самолета со снарядом и наведут туда орудие…

Судя по остекленевшим взглядам, мои слушатели пытались прикинуть, что же за убервафлю я им описываю. Я прямо воочию слышал скрип мозгов, пытающихся найти лакуны в моей сказке. В принципе, все рассказанные мной технологии в зачаточном состоянии существуют и сейчас. Расчет траектории и наводка орудий? Загляните на любой приличный корабль и, если у вас допуск, то вам покажут систему управления огнем. Точно так же там вводят координаты и потом сообщают, куда и на сколько поворачивать башни. Ну и что, что на кнопки приводов наводки нажимают человеки и проверяют правильность наводки тоже они? Ведь это вполне логично — сделать следующий шаг и просто убрать их. Шаговые двигатели? Они известны уже больше сотни лет. Формулы для расчета траектории полета снаряда уж точно не являются тайной…

… Как я их получил? Да все просто: это старая модель, ее хотели отдать на переплавку, а тут решили применить в мирных целях. Сколько лампочек можно так подсоединить? Сэр, тут ответ простой: на сколько у вас хватит электричества. Табуляторы же просто в цепочку объединяются. Сколько надо, столько и соединяете. Мы пробовали восемнадцать штук, но это только оттого, что лень было таскать остальные. Все-таки они очень тяжелые. Мы же не просто так это на грузовик поставили…

— Господа, прошу нас извинить, но Вячеслава Владимировича ждут неотложные дела, — протиснувшийся в тесную тусовку Иван Сергеевич сжал мой локоть.

— Господа, было очень приятно с вами пообщаться. Надеюсь, что в самом ближайшем будущем мы сможем продолжить нашу увлекательную беседу, — я был благодарен так вовремя появившемуся комитетчику. Все-таки столько вешать лапши с непривычки очень тяжело.

Однако стоило нам выйти в коридор, как меня буквально впечатал в стену какой-то военный.

— Сволочь, ты что творишь? Гаденыш! Кто тебя нанял⁈ Отвечай немедленно! — в стену около моего уха врезался кулак…

Запоздало уворачиваясь от удара, я дернул головой и уперся обеими руками в грудь вояки. Оттолкнув его, добавил ногой куда придется. Сейчас разорвать дистанцию, и можно будет добавить… Или сбежать, если силы окажутся неравными.

— Брэк! — вошедший следом Грачев мгновенно распознал ситуацию. — Все ко мне в кабинет, живо!

Пожав в недоумении плечами, я развернулся и пошел следом за главой области, не обращая больше внимания на рассерженное шипение сзади. Мужик явно не ожидал моей ответки и теперь матерился сквозь зубы, пытаясь хромать не так сильно.

Пока мы шли по коридорам, лидер нашей процессии прямо на ходу принимал доклады у выныривающих из ответвлений людей и пачками раздавал указания.

— Так, все на месте? — Петр Георгиевич хмуро оглядел собравшихся. — Итак, довожу до тех, кто не в курсе — у нас ЧП. Михаил Валентинович, докладывай, но коротко, по существу!

Наблюдая за поднимающимся военным, я наконец-то вспомнил, где его видел. Именно он летом, когда диверсанта ловили, командовал минометчиками. Вроде тогда расстались нормально, чего это он?

Однако стоило тому начать, я понял «чего это он». Судя по словам подполковника, я только что на голубом глазу, рассказал иностранцам о испытывающейся в полку системе. Дескать, новый прибор управления зенитным огнем устроен точь-в-точь, как я рассказывал. А ведь среди иностранцев есть люди с инженерным прошлым, они даже по таким отрывочным сведениям смогут реконструировать целое. В общем, налицо раскрытие военных секретов и может быть, даже государственной тайны!

Почувствовав, как на мне скрестился десяток взглядов, я поежился от внезапно нахлынувшего холода. В совершенно пустой от мыслей башке одиноко маршировали тараканы с плакатом «расстреляют или сошлют?». Но как? Я ведь точно знаю, что цифровые системы в войсках появились значительно позже!

— … Брянцев! — я вынырнул из темного омута от удара чем-то тяжелым по столу. — Ну-ка, выходи и рассказывай, прямо поминутно, что было и как!

А смысл? Кто я и кто подполковник, кому поверят? Но хорошо, будет вам рассказ. Задрав голову к потолку, чтобы не видеть осуждающих взглядов, я начал заново переживать сегодняшний день. Где-то на середине рассказа, как раз на моменте знакомства с журналистом, в кабинете открылась дверь, и внутрь прошел заспанный мужик в накинутой прямо на пижаму шубе. Кивнув кому-то в комнате, он тихонько примостился за стол и, подперев голову рукой, уставился на меня.

Ну, утопающему лишняя кружка воды не помеха, поэтому я продолжил свой рассказ. Видимо, от пережитого и на старых дрожжах в кровь плюхнулся какой-то гормон, поэтому я постепенно раздухарился и начал вспоминать некоторые забавные моменты, даже иногда пытаясь разыграть их в лицах. Все равно, последний концерт и завершение тура, так сказать.

— Ну, в общем-то и все. Тут пришел Иван Семенович, — я мотнул головой в сторону комитетчика, — и увел меня.

— Товарищи, извините меня, может уже было объяснено… — дождавшись паузы, поднялся мужик в пижаме, — но зачем тут я?

— Товарищи, кто не знаком, знакомьтесь. Преснухин Леонид Николаевич, один из разработчиков обсуждаемой сейчас системы, — внезапно вступил в беседу секретчик.

— Леонид Николаевич, видите ли… Пока получается так, что Брянцев, — Грачев тыкнул рукой в мою сторону, — как-то умудрился рассказать иностранцам про то, что у вас сейчас на полигоне стоит. И вы нам потребовались для оценки величины происшествия.

— Так, погодите… Я примчался сюда ради оценки вот этого… концерта? — у него аж пижама встопорщилась от возмущения. — Я правильно понял вас?

Дождавшись подтверждающих кивков, он встал в полный рост, скинув шубу прямо на пол.

— Товарищи, я совершенно ответственно заявляю, что у конструкции испытываемой сейчас системы совершенно нет ничего общего с озвученным здесь. Ну, кроме собственно зенитных орудий.

— Но… Ведь… А они…. — подполковник сдувался прямо на глазах.

— Товарищи, давайте я вам расскажу, почему описываемая мной система нежизнеспособна в нынешних реалиях, а Леонид Николаевич остановит меня, если я вдруг куда не туда зайду, хорошо? — почувствовав неожиданную поддержку, я воспрял духом. Увидев задумчивый кивок Грачева, я принял его за разрешение и начал…

Итак, пойду по порядку. Первая и самая большая боль, это ввод координат и скорости самолета. Увидели на радаре, передали на пост, там ввели, стволы повернулись. А летчик вражеский не дурак, р-раз и сделал маневр. Опять начинай все сначала. А в реальной обстановке? Связь с помехами, ввел не ту цифру, и вот ствол смотрит не туда. И все, пока циферки туда-сюда передавались, самолет уже выполнил свою боевую задачу!

Теперь про поворот стволов. Шаговые двигатели на то и шаговые, что поворачиваются строго на определенный угол. Да, этот угол можно уменьшать, но от этого растет сложность конструкции. И в итоге мы все равно рано или поздно оказываемся в ситуации, что надо повернуть ствол, скажем, на 0,45 градуса, а конструкция может либо на 0,4, либо на 0,5. А эти сотые градуса на расстояниях в километры превращаются во вполне себе ощутимые метры.

Вот! Вроде две такие мелочи, а гробят идею на корню. Но исправить их не так сложно. Во-первых, необходимо обеспечить радар и орудие обратной связью. Радар засек, орудие повернулось, совместив прицел с мишенью. Мишень изменила свое положение? Появилось расхождение в сигнале, показывающее, куда необходимо довернуть ствол. Цель быстро перемещается? Значит величина сигнала будет больше…

— Кхм! — выразительно глядя на меня, демонстративно кашлянул Преснухин.

— Ну, в общем, как-то вот так вот… — замялся я.

В кабинете разлилась тишина. Все собравшиеся переваривали случившееся, изредка бросая взгляды то на меня, то на конструктора. Немного выждав, я подошел к столу и, брякнув графином об стакан, начал наливать себе воды. Сушняк, да еще усугубленный волнением — это вам не тут.

— Хорошо… Хотя чего уж тут хорошего… Товарищи, ваши предложения? — Грачев, следивший мной, видимо, так и не пришел к какому-то определенному выводу.

— Предлагаю сначала решить вопрос с иностранцами, вернее с причиной их приезда, — чуть наклонившись вперед, начал комитетчик. — Все в курсе о причине?

— Да, на фоне всех этих событий про изначальную причину всех этих событий мы как-то подзабыли, — кивнул Грачев. — Брянцев, а давай мы тебя пока спрячем куда подальше? Вон, к Михаилу Валентиновичу или Игорю Михайловичу?

Я посмотрел поочередно на названных личностей. Вояка и эмгэбэшник. Да, спрятать-то они точно спрячут, да так, что потом и костей никто не найдет… Нет, спасение утопающих дело самих утопающих!

— Да я не против. Но, товарищи, давайте проиграем ситуацию вперед. Сегодня в эфире меня не будет, завтра этот барон бибисишный или еще кто поинтересуется, где я, а послезавтра будет очередной пасквиль о безнаказанно брошенных в застенки. Оно нам надо? — я обвел взглядом скривившихся партаппаратчиков. — Как может подтвердить Алексей Павлович, я сторонник нападения, поэтому предлагаю другое. Я завтра показательно демонтирую нашу систему из кузова грузовика. С краном, в окружении матерящихся людей в форме. Пусть любой заинтересованный иностранец увидит, что там куча проводов и много самой разнообразной электроники. Я им вдобавок еще всякого наплету. Пусть ломают голову и тратят силы и деньги на заведомо нереализуемые проекты! А про то, что я сын…

— Стоп! — очередной хлопок Грачева ладонью по столу остановил меня. — Сейчас уже 3 часа ночи, мозги уже не так соображают, поэтому предлагаю следующее…

Кто бы сомневался, что предложит. От всех максимально полное изложение ситуации на бумаге завтра, вернее уже сегодня, к двенадцати. Всем вовлеченным службам проинформировать Москву и дождаться решения. А мне — провести эфир и даже носа не показывать за пределы станции, чтобы не было новых осложнений. В общем, вот вам вводные, и вперед выполнять!

Народ покивал и практически мгновенно рассосался. Ну, что же, приказ ясен, препятствий не наблюдается, поэтому диван и сорванные с гардин шторы снова ждут меня…

— Ну, и как все прошло? — первым делом поинтересовалась у меня Алевтина. Оказывается вчера после торжественной части жены ответственных товарищей устроили продолжение, но уже в узком кругу. Дескать, ну их, они опять будут про баб и подвиги, с иностранцами не потанцевать, так что мы уж лучше без помех повеселимся… Ну, и естественно, затащили к себе новинку этого сезона. В итоге мое ночное приключение так и осталось неизвестным широкой публике.

— Да так, посидели, поговорили, только с этими иностранцами одна большая проблема. Они чего-то прицепились ко мне, так что, пока Москва решает, как быть, мне отсюда ни ногой, — пожалился я.

— Ой, а как же я? Я же вместе с тобой передачу вела!

— Ну, судя по тому, как вчера с тобой этот англичанин разговаривал, ты ему совершенно неинтересна. Так что, прости, придется тебе искать другой объект для своего внимания! — улыбнувшись, я развел руками.

— Я, между прочим, замужняя женщина! — она сердито толкнула ко мне мою порцию новостей.

Вот и славно, пусть мысли на другое переключатся. А то еще начнутся расспросы про почему так поздно лег, раз сейчас лицо такое помятое. А как ему не быть помятым, если я от силы три часа смог урвать? А как вспомню, что еще бумажки писать, так вообще настроение никакого.

— Доброе утро, дорогие товарищи радиослушатели!..

Как-то сегодня подозрительно мало новостей. Видимо, все, что можно, к празднику сдали. Ладно, у нас давно готова заготовка на такой случай.

— Сегодня в нашем эфире появляется новая рублика. «Доска почета». В ней мы будем рассказывать о наших соотечественниках, которые…

Я вообще-то топил за «лучшие люди», но мою идею зарубили. Дескать, у нас все равны и таким макаром недолго и до ревизионизма докатиться. А «доска почета» всем понятна. Если достоин — значит виси, пока не накосячишь, и точка.

Но сколько бы ни было у нас в стране хороших людей, но и у нас эфир не безразмерный. Оттарабанили положенное, и все, дай людям отойти от приемников и поработать работу.

— Девушка, а вы к кому? — стоило мне тяжело отвалиться от стола с микрофоном, как в дверном проеме возникла осторожно заглядывающая симпатичная мордашка.

— А я к вам… Вы меня разве не помните? — чудо, увидев, что ее не гонят, медленно вошла в комнату, с любопытством оглядывая все вокруг.

— Марина, ну наконец-то! Проходите! Что так долго-то? — судя по всему, Алевтина прекрасно знала новенькую.

— Э-э-э… — только и смог выдавить я, переводя взгляд между девушками.

— Ну, нельзя быть таким рассеянным. Марина. Одна из победительниц конкурса, — попеняли мне.

— Ох! — тут же ко мне пришло понимание. — Добрый день! Простите меня, ночь была бурной, и я еще не до конца начал ощущать себя в этом мире.

— Да ничего, со всеми бывает. Я вот вас сейчас еще больше запутаю. На самом деле я Галина Григорьевна. А Марина — моя первая роль… Вот решила взять для сценического псевдонима.

— Не запутаете, — буркнул я, — я уже путанный. Вон, Алевтина на самом деле Валентина.

— Наоборот!

— Да ну вас. В общем, обустраивайтесь тут, а я пошел заниматься эпистолярным жанром по настоятельному требованию вышестоящих…

Ну, вот что мне стоило уделить хотя бы минут пятнадцать своему облику? От последствий бурной ночи я бы, конечно, не избавился, но хоть стал бы выглядеть капельку приличней. А то вон вокруг меня сколько представительных людей образовалось. И это не считая появившихся вокруг молодых людей с кристально чистыми взглядами.

— Неужели это все наши? — наклонившись, я шепотом спросил у Малеева.

— Тсс! Нет, из Москвы прилетели!

В Калинине есть аэродром? Я порылся в голове, но память выдала полный ноль про рейсы Москва-Тверь. Да и смысл в них? Полтора часа на машине или час на поезде — дольше в аэропорту на контроле простоишь.

Для начала меня вытащили на обозрение высокого сообщества под краткую справку о том, кто именно стал первопричиной сегодняшнего переполоха. Я еще раз повторил свою историю оболванивания иностранцев на тему новейшей системы ПУАЗО, которую мы по недомыслию и скудоумию использовали для зажигания лампочек в нужном порядке. Правда, в процессе я снова удостоился нескольких матерных выражений на тему военной тайны и государственных секретов, но это уже прошло как-то… привычно, что ли.

Завершив, я ответил на несколько уточняющих вопросов и плюхнулся на свое место. Комитетчики же, немного поскрипев мозгами и обменявшись фразами типа «может, как в 44-м?», принялись обсуждать, как быть дальше. Варианта, в общем-то, вырисовывалось всего два: либо сделать вид, что ничего не было, либо продолжить втюхивать дезу. И если с первым вариантом все понятно, то во втором все буксовали над вопросом «зачем нам это?». Понятно, поводить бывших союзников за нос и заставить потратить ресурсы на пустышку — это всегда приятно. Но уж больно как-то мелкий жемчуг получается в итоге…

Наконец, так и не придя ни к чему определенному, высокое сообщество решило прерваться на обед и уж потом с новыми силами взяться за решение проблемы. Не знаю, как остальные, но лично я ничего против не имел, поэтому даже с каким-то одобрением поднял руку при голосовании. «Единогласно!»

— Товарищ Брянцев, останьтесь пожалуйста! — голос комитетчика прервал мой полет в сторону белков, жиров и углеводов.

— Вот, ознакомьтесь, пожалуйста, — ко мне подвинули очередную папку.

В папке обнаружилась еще одна, с надписью «Личное дело». Распаковав матрешку, я узрел свою фотографию, с подписью «Леонид Никитович Хрущев». Пока я охреневше разглядывал сию инсталляцию, поверх лег лист, из которого следовало, что первый секретарь Московского комитета партии, Никита Сергеевич, рассмотрев мои фотографии, категорически отказался от своего отцовства в моем отношении, но мы же никому не расскажем об этом, верно? А чтобы быть уверенным, вот тут расписаться надо.

— Но ведь возраст не совпадает, — вяло попытался возразить я, вспомнив суд над собой. Хотя там меня пытались выдать за 60-летнего, а тут всего 35…

— С этим еще не решили. Возможно, просто сменим даты.

— Не надо даты. Давайте лучше найдем лесного старца, который выходил меня. Травы там, медвежья струя и свежий воздух… — мой мозг начал лихорадочно выстраивать факты, — но травмы велики, почти десять лет лечили. И потом меня нашли… Где, кстати, меня сбили? В Калужской области? Так близко? Ну хорошо, нашли, посадили на поезд, а там крушение…

— Нет, немного не так. Вставить лишние листы в дело гораздо проще, чем исправлять уже существующие. Так что нашли, вылечили и отправили в составе 10-й воздушной армии на восток. Там вы и завершили свою карьеру летчика. Тяжелая контузия и прочие последствия идут дальше. В общем, сразу после совещания вам надлежит ознакомиться со своим личным делом.

— А как же быть с уже существующим? Там же все идет поперек, ну, хотя бы утверждения профессоров о моих высших образованиях.

— Школа пилотов, курсы комсостава, потом академия… это, по-вашему, мелочь?

— Да нет, — я задумчиво покрутил завязанную папку со своим личным делом, — только если кто спросит что про самолеты…

— Давайте все вопросы после ознакомления, хорошо? А пока не будем мешать вернувшимся товарищам…

… Ну, иди же в сети, моя золотая рыбка. Ага, отмашку вижу, начинаю…

— Какого хрена вы до хрена нахреначили этой херни? Расхреначивайте нахрен! — интересно, поймет импортный или нет?

— Нихрена не дохрена! Иначе нахрена?

— Оу, Вячеслав, добрый день!

— Майкл? Добрый день! А разве вы не уехали? — я развернулся и сделал вид, что крайне удивлен внезапным появлением Майкла.

— Нет, ваши товарищи оказались настолько любезны, что предложили несколько экскурсий. А мне это оказалось неинтересно.

— Да, этого у нас много… Да режь ты это к чертям собачьим! Все равно выкидывать! — я повернулся в сторону грузовика, где Андрей со зверским лицом шоркал здоровенными ножницами по металлу. Неинтересно ему. Еще вчера начал искать меня…

Вообще решили делать пока так, как я предлагал с самого начала. В грузовик погрузили здоровенную, очень презентабельно выглядящую железяку, обвешали ее платами с радиодеталями и протянули здоровенный пучок из кабелей к лампам. Как есть центральный процессор страшно эффективной противосамолетной системы. И теперь Андрей играл роль туповатого слесаря, разбирающего эту конструкцию.

— Я слышал, у вас были какие-то проблемы после вечера, вас так внезапно увели… — начал Майерс.

— Да можете забыть. Просто немного забарахлила «глушилка». Станцию вашего патрона стало слышно чуть лучше, вот и все. Дел на несколько минут, а потом мы решили продолжить в уже более тесной компании… Ну, вы понимаете? — я подмигнул англичанину.

— О, да… — он проследил за проплывшей над нашими головами хреновиной, — а куда ее?

— Да я же говорил, в переплавку. Да еп… Аккуратно нельзя? — по ушам ударил грохот упавшего в кузов грузовика железа.

Крановщик — молодец: уронил так, что даже у меня не осталось никаких сомнений, что все нежное содержимое превратилось в кашу. Вот сейчас он еще сверху балочкой двутавровой заполирует, и журналюга окончательно убедится, что ловить тут нечего.

— Никакой культуры производства, вечно куда-то торопимся, — попеняв, я потянул Майкла за локоть подальше от шума. — Но вы, наверное, не за этим пришли?

— Все верно. Я хотел побольше набрать материала для своей статьи про световое табло. Хотел сделать для журнала несколько снимков управляющей системы, но вижу, что опоздал. Может быть, у вас есть еще подобные системы?

— Есть, конечно, как не быть, — согласился я. — Но тут уж извините, мое руководство пока запретило их показывать кому-либо. Если я правильно понял, глава вашей делегации начал переговоры о покупке и потребовал соблюдения строжайшей тайны.

— Факинг олд морон… Мерде, — выматерился сразу на двух языках журналист. — Но, может, у вас есть что-то не менее интересное? Наших читателей интересует все современное!

— Конечно. Вам же рассказывали о медицинских светильниках, которые позволяют закончить операцию даже при пропадании электричества?…

Я в раздражении оттолкнул от себя папку со своим личным делом. Нет, все равно ничего не сходится. Ну, на кой черт Хрущеву прятать меня от всех? Ну, или Сталину, тоже от всех и вдобавок еще и от Хрущева? Хорошо, пусть все, начиная с иностранцев, узнают о том, что сын не умер. И? Что это изменит? У меня нет никаких связей, я, по сути, голодранец. Да я даже не могу прийти к «отцу» и чего-то попросить. Хоть для себя, хоть для кого-то ещё…

— Ну как, ознакомился? — ко мне в комнату заглянул глава всех секретчиков.

— Ознакомился. Чушь полнейшая. Любой школьник задаст пару вопросов, от которых все это дело рассыпется напрочь.

— Например?

— Что делать с моей женой и дочерьми? А сослуживцы? В конце концов, я Як-7 даже на картинках не видел!

— И это все?

— Нет, не все. Самое главное: зачем меня прятали? Без ответа на этот вопрос даже иностранцы скоро начнут в нас тыкать палками.

— Почему палками?

— Чтобы не запачкаться…

— Отлично! Распишись вот здесь и здесь и пошли, там тебя Николаич уже полчаса ждет, всех уже измучил…

Отлично? Кажется, я опять чего-то не понимаю… Что там? Стандартный текст «ознакомлен с… Обязуюсь…»? Смысл? Я и так весь в подписках уже… Но хорошо, ткнул пером в чернильницу и размашисто накалякал подпись.

— Леонид Николаевич, добрый день! Чем обязан? — я с удовольствием поздоровался с тем, кто одной фразой спас мою филейную часть от вечной мерзлоты.

— Вячеслав Владимирович, взаимно! Мне от вас нужен буквально час или даже чуть меньше. Дело в том, что после столь неординарного знакомства я взял на себя смелость ознакомиться с выпиской из вашего дела…

Да что такое! Все, кому не лень, могут ознакомиться с моим делом. Только мне туда не удается заглянуть даже краем глаза… Ладно, что там? А там все просто: еще один прочитал резюме Егорова, что б ему в Москве икалось, про мои способности и прочие широты сознания. Потом, сопоставив с моим ляпом про обратную связь в системе управления, Преснухин и вовсе возбудился. Оказывается, в это время внутри конструкторской тусовки были мощные срачи на тему, что лучше в управлении: человек или автомат, а я по полнейшему незнанию насыпал ему сахар на колбасу. И вот теперь он жаждет со мной пообщаться на тему систем зенитного вооружения.

— Леонид Николаевич, вот сейчас это серьезно? Вы, один из разработчиков, спрашиваете у меня, простого… Хорошо, почти простого электрика, советов по разработке системы?

— Нет-нет, вы неправильно поняли. Знаете, у церковников есть такой термин… Адвокатус дьяболи, как это… Защитник дьявола, укрепитель веры. Мне нужен кто-то, кто совершенно не имеет отношения к нашим делам, но при этом достаточно разумен, чтобы понять суть выполняемых работ! Ну, и допуск соответствующий иметь…

От таких слов я даже немного подзавис. Так витиевато меня никогда не хвалили…

— Ну, понимаете, как в настольном теннисе. Я вам мысль, вы в ответ возражение, — увидев мое удивление, он руками изобразил подачу.

— Хорошо, давайте попробуем…

В общем, начали мы за здравие, но я очень быстро свел все в чернуху. Оказалось, что в настоящий момент авиация нагло плюет на зенитчиков со всех высот и скоростей. Тем, кто сам не летает и другим не дает, на данный момент просто нечего противопоставить им. И что современная доктрина предусматривает маневренную войну, а классические зенитные орудия хороши только при обороне неподвижных объектов. При нынешних скоростях они попросту не успевают перейти из походного в боевое положение.

— Так все же просто: берем зенитку, ставим на танковое шасси, и готово! — забрасываю кирпичик послезнания.

— Да, есть 37-я, еще с конца войны. Шасси от самоходки, внутри опора кругового вращения, и на ней автоматическая зенитная пушка образца 39-го. Понимаете, уже не успевают… На испытаниях МиГ-9, хоть он и истребитель, успевает минимум дважды зайти в атаку, а большего обычно и не требуется.

Хм. Про «шилку» ему рассказать, что ли? Там ведь ничего этакого, просто, насколько я помню, долго не могли упихнуть все необходимое в нужный объем и получить приемлемую надежность.

— А вот если отбросить все ограничения? Что, по-вашему, должно получиться в итоге? — ха, а у дураков мысли сходятся. В смысле, умные мыслят одинаково!

— Ну… Давайте попробую… — я изобразил глубокую задумчивость.

Немного помолчав и прикинув хвост к носу, я решил рассказывать с конца. Вот у нас есть цель. Скоростная, высокоманевренная и местами даже бронированная. Значит, для ее уничтожения требуется огневая мощь. Одна пушка — это, конечно, хорошо. Но две или даже четыре лучше. И можно даже калибром поменьше, скорострельностью побольше. В конце концов, самолету наверняка чихать на одно попадание. А вот на кучку… Будем создавать перед самолетом облако из поражающих элементов. Или пилить прямо в полете, как получится. Из-за высоких скоростей цели орудие должно иметь сопоставимую скорость наводки. Так что никаких штурвалов и ручек. Наводка тоже автоматическая. Куда оператор смотрит, туда и стреляем. И главное, никаких таблиц и прочего. Дальномеры, хоть оптические, хоть радиолокационные давно в наличии… Потом добавляем капельку магии в виде вычислителя всяких углов и упреждений и получаем грозу всего летающего в округе. Да! Все это необходимо разместить на шасси, способным утащить зенитку в любую сторону на поле боя, причем быстро и очень быстро. Все, как только все это соберете в одном корпусе, получите уберштуку.

— То есть я правильно понял, что человек решает, какую цель необходимо поразить, а дальше в работу вступают автоматические системы, так?

— Так. Но ведь у вас сейчас примерно это на испытаниях, насколько я понял?

— Такое, да не такое… Извините, деталей по понятным причинам сообщить не могу.

— Да и не очень-то и хотелось, если честно. Второй раз я Михаила Валентиновича могу и не пережить. А так — не знаешь и спишь спокойно.

— Да уж, спокойный сон мне теперь будет только сниться, извините за тавтологию. Как-то очень много интересных мыслей вы мне подкинули на подумать…

— Вячеслав Владимирович! А у нас сюрприз! — прямо на пороге меня перехватила Алевтина.

— Еще одна сотрудница? — я заглянул через ее плечо. Рядом с Мариной, то есть Галиной, сидела незнакомая девушка. Магнитофон зачем-то достали…

— Да, но какой же в этом сюрприз. Алле-оп! — Она взмахнула рукой и, сделав шаг, включила магнитофон.

Опять, поди, баловались с микрофоном… Не угадал ни разу. Из динамика донесся мощный аккорд, и тут же следом голосом Алевтины «Радиостанция города Калинина»! Да быть того не может…

— Валентина, да неужели… А еще есть?

— Есть. Мы всю пленку извели, даже пришлось немного пошантажировать некоторых…

Ну, почему мне такая идея не пришла в голову раньше? Пока я пытался надудеть музыкантам Георгия Адольфовича нужное, Алевтина посмотрела на мои бесплодные мучения и пошла другим путем — кинофильмы и театральные постановки. Там ведь те же самые приемы используются! Стоило музыкантам понять, что надо, как процесс качественного передера кусков из шедевров встал на поток, только успевай выбирать.

В общем, теперь у нас есть заставка и как минимум две перебивки. Одна для серьезных новостей, а другая для всего остального. Главное, как к этому отнесется наш куратор…

— А…

— Афанасий Никодимович уже прослушал и тоже не против!

— И…

— И, зная вас, — познакомьтесь, Елена Васильевна!

— Так…

— Да, новые рубрики им уже поручила! — Алевтина рассматривала меня с улыбкой.

Да что такое… У меня что, мысли на лбу стали проецироваться?

— Нда-с… тогда, получается, мне тут сегодня делать больше нечего. Ладно, если что, я на студии…

Пока шел, старался отгонять мрачные мысли, но они упорно возвращались. С другой стороны, сам же об этом думал. Вот и получил полную материализацию мыслей… Пришел, прочитал. Ушел. Полная свобода. Да и скоро наверняка даже приходить не нужно будет. Там, где я раньше один справлялся, теперь уже трое, а скоро еще столько же должны добавиться. Э-э-э-х…

— Сидишь? — ко мне в аппаратную заглянул Малеев.

— Ага, бдю…

— И как?

— Да что им сделается, вчера только новый комплект поставил. Так, больше для очистки совести сижу тут.

— А чего с москвичами?

— С какими из? Старыми или новыми?

— Со всеми.

— Которые с телевизором, те ругаются и снова что-то переделывают. В попытке успеть к празднику они сожгли какой-то усилитель и теперь пытаются найти виновного. А которые с иностранцами, те взяли кучу подписок и вместе с иностранцами же и умотали.

— А вообще настроение как?

— Хреновое…

— А чего?

Да пропади оно все пропадом! Я поддался какому-то внутреннему порыву и выложил немного оторопевшему Алексею Павловичу накипевшее. Начал с идиотизма вокруг иностранцев, прочесал против шерсти историю с джинглами и закончил категорическим утверждением, что я никчемный и, вообще, ни одного дела довести до конца не способен. В качестве доказательства привел сегодняшний случай: даже на радио больше не нужен, Алевтина прекрасно справляется со всей текучкой и без меня. А про остальное даже стыдно говорить. Документацию у телевизионщиков понимаю с третьего прочтения и то не всегда. В общем, раздумываю про увольнение и освобождение жилплощади для более толковых товарищей.

— Удачно однако зашел… Я тебе уволюсь! Тут к нему… его… А он… — Малеев аж подпрыгивать начал от возмущения.

— Ну, в чем я не прав? — я перевел взгляд на глушилку и сосредоточился на нити накаливания одной из радиоламп. Что-то мне ее поведение не нравится…

— Во всем! Но вообще с тобой все понятно. Так, смотри на меня! В глаза смотри! Никаких увольнений, понял? Дежурство заканчивается, ты домой и ни-ни! Доступно? — он сердито тыкал мне в грудь пальцем.

— Доступно, чего ж тут недоступного…

— И смотри у меня!

И словно в подтверждение приказа, прямо со стуком закрывшейся двери лампа медленно погасла… Посмотрел, называется. Даже лампы рядом со мной работать не желают.

— Вячеслав Владимирович, к нам сегодня приходили товарищи и хотели в стенах дырку делать. Но потом оказалось, что у нас стена не там и дырку сделать нельзя. Потом они ушли, но сказали, что еще вернутся, — радостная Евдокия начала вываливать на меня новости прямо с порога.

И тут продолжается… Странно, если бы было иначе.

— Евдокия, это, наверное, приходили монтеры. Я уже не помню, говорил тебе или нет, но у нас в доме проведут кабельное телевидение. Можно будет смотреть телепередачи из Москвы в очень хорошем качестве. И вроде… Но тут могу наврать, телефон должны поставить. Так что пусть сверлят, тащат или что там они обычно делают.

— Ой, как здорово, а когда? И вы что сегодня будете есть? Есть щи, но им бы настояться, и каша с завтрака, но я ее могу быстренько подогреть. Или давайте я бутербродов нарежу!

— Нет, спасибо, ничего не надо, — я повернулся к спальне. Нет, хватит испытывать судьбу. Вангую, что нож окажется тупой или хлеб черствый…

Вопреки ожидаемому, на утро ситуация никак не изменилась. Щи успели за ночь прокиснуть, а нож просто решил исчезнуть. Было три, и все куда-то запропастились! Горестно вздохнув, я покосился на стоящую в стаканчике около зеркала бритву и решил не рисковать. Один день побуду не бритым. Или два. Не важно.

И даже быстрая прогулка до работы под бодрящий ветерок прямо в лицо принесла только кратковременное облегчение. В редакторской царило непривычное для меня оживление, перемежаемое приглушенными смешками. Махнув Алевтине «пришел, тут рядом», я плюхнулся около микрофона. Ладно, всего полтора часа эфира, и свободен.

— У, паря, как тебя развезло. Сразу говорю, это лечится водкой или бабами. А лучше сразу и то и другое. Помочь? — выглянувший из аппаратной Михалыч сочувственно смотрел на меня.

— Не, не хочется как-то. По такой погоде внутрь только чай и лезет…

— Ну как знаешь. О, Алексей Павлович, доброе утро.

— Вячеслав, ты как? — поздоровавшись, Малеев задержал мою руку.

— Нормально. Да нет, в самом деле нормально. Видимо, вчерашнее погодой навеяло. Атмосферный фронт, разница давлений и прочее. Вон как на улице сегодня дует…

— Отлично. Но сразу после эфира ко мне, понял?

— Хорошо. Ну-с, начнем… — я постарался встряхнуться при виде зашедших девушек. Еще не хватало кукситься в их присутствии.

Видимо, из-за того, что мне тут ничего не надо было делать, кроме как открывать рот, эфир прошел без проблем. Микрофон не сломался, электричество не кончалось, даже сидящие мышками новые сотрудницы совершенно не отвлекали.

— Все! — Михалыч взмахом руки подтвердил окончание передачи, и девчонки тут же зашевелились, пытаясь одновременно поведать свои впечатления. Споткнувшись на этом, они точно так же одновременно замолчали, пытаясь переглядыванием определить очередность.

— Ладно, вы тут не шалите, а мне к начальству, — я постарался радостно улыбнуться, но в итоге даже сам себе не поверил.

Ха, ну кто бы сомневался в моей удаче. У Малеева шло какое-то совещание, поэтому немного покрутив головой, я решил не искать больше развлечений и занял один из стульев поближе к шкафчику с журналами. Немного поводив рукой по корешкам, я выдернул наугад. «Искусство кино»… надо же, какой толстый.

Раскрыв журнал наугад, я немного полистал страницы туда-сюда и решил остановиться на статье про какую-то «серенаду солнечной долины». Углубившись в чтение, я узнал про горнолыжный курорт и голливудские нравы, царившие на съемках. Правда, почему этот фильм оказался роковым для ансамбля Глена Миллера, автор статьи так и не раскрыл. И что такого в участии в съемках олимпийских чемпионов? Судя по статье, из-за этого прямо посредине картины сменили режиссера. Чушь какая-то, а не аналитическая статья.

И кто такая Валентина Серова? Почему в журнале напечатали ее фильмографию, состоящую аж… Я еще раз для верности пересчитал пальцем — аж семи картин? А, тут вот рядышком этакий обзор вышедшего год назад фильма. Дескать, зрители в восторге, но вот тут и тут актриса немного не доработала свою роль коммунистки.

В общем, не журнал, а какая-то стопка бумаги. Не зря его выпускают раз в два месяца. Пока я запихивал эту макулатуру на изначальное место, из кабинета начали выходить люди. Вовремя это я закончил просвещаться.

— Вячеслав, заходи! — стоило мне заглянуть, как Алексей Павлович махнул приглашающе рукой.

— На, читай и подписывай… Как у тебя с Ириной Евгеньевной? — стоило мне приземлиться у края стола, как передо мной веером расположились испещренные машинописным текстом листы.

— Хорошо. Правда, дежурства последнее время не совпадают, — не задумываясь над вопросом, я пытался осмыслить текст. «Заявление. Прошу предоставить мне…»

— Отпуск? — я в удивлении поднял взгляд. — Мне? В ноябре?

— Подписывай давай, у меня через десять минут совещание, — Малеев, не мигая, смотрел на меня.

— Хорошо, — я пожал плечами и расписался в указанном месте. Отпуск так отпуск. С глаз долой, из сердца вон, все по правилам.

— Вот тут потом сам все посмотришь, — ко мне пододвинули серую папку, набитую каким-то бумажками.

— А вот это прямо сейчас, не откладывая, отнесешь Василий Васильевичу в больницу. Он предупрежден и ждет, — ко мне подъехала еще одна папка, только гораздо толще.

— Успенскому? — во мне загорелась и тут же погасла искорка интереса. Надо поработать курьером? Поработаю, чего уж там…

— Да, все, беги давай, а то мне еще в туалет успеть надо, сил нет…

— Ой, Вячеслав, наконец-то! — прямо за дверью приемного отделения меня перехватила медсестра. Черт, я же специально выбирал маршрут покороче, чтобы никому не светить своей физиономией, но ведь поймали. Лицо знакомое, но вот прическа… Раньше вроде по плечи была, а теперь короткая.

— Марина… Игнатьевна, терапевтическое, верно?

— Да, пойдемте, нам надо поговорить, — вцепившись в меня, как клещ, она потащила меня в сторону от основного коридора.

— Меня вообще-то Василий Васильевич ждет, — бесполезно, она даже не обратила внимание на мои слова. Затащив в какой-то кабинет, то ли процедурный, то ли смотровой, она повернулась ко мне.

— Вячеслав Владимирович, вот спросите любую медсестру, и она подтвердит мои слова! Так больше нельзя! — мне в грудь стукнулся острый кулачок.

— Согласен, — я стоически вытерпел ее очередной удар. — Но что нельзя?

— Все нельзя! Вы зачем так с Ириной Евгеньевной поступаете? — ага. Еще пара ударов, и какая-то конкретика начала появляться.

— С ней что-то случилось? — я осторожно закрылся папками. Лучше пусть по ним стучит, там бумага, ее не жалко.

— Да, случилось. Вы случились… Чурбан бесчувственный! — обнаружив, что я закрылся папками, она немного повыбирала новую цель и больнюче ткнула в плечо.

— Согласен, все мужики — козлы. Но все-таки что случилось? — я попытался сообразить, где накосячил. Вроде последний раз встречались, и все было хорошо. Только это было еще до демонстрации. А потом у нее дежурство было. А следом у меня… Максимум, что удалось — позвонить, и то долго проговорить не дали.

— Пока вас нет, она нам житья не дает, — внезапно всхлипнула Марина и, оглядевшись, аккуратно присела на кушетку. — Все у нее не так и не туда. Так что не знаешь, куда спрятаться. А как вы встретитесь, так она ходит довольная и не ругается… Вон, трансляцию с парада слушала, аж потом до обеда никому ничего строго не сказала и улыбалась. Ну, как вы не понимаете? Полено толстокожее!

Ничего себе заявочки. Кажется, еще чуть-чуть, и я стану причиной парализации работы областной больницы…

— Ну, такой вот я… — вот как успокаивать женщин в такой ситуации?

— И вообще, пойду я, Василий Васильевич ждет, — старательно избегая встречаться взглядом с заплаканными глазами, я выскользнул в коридор. Но вообще тут Ирина, конечно, не права…

Не останавливаясь, я рвался к кабинету Василий Васильевича. Осознав остроту вопроса, я просто здоровался со всеми на ходу и, уже убегая, обещал, что скоро все наладится, ведь моя персона уже тут!

— Вячеслав, наконец-то, а то Алексей Павлович мне уже звонил, интересовался, — в кабинет Успенского меня пропустили без единой задержки. Даже на момент показалось, что секретарша одним взглядом добавила мне немного ускорения.

— Василь Василич, добрый день! Вот папка, которую Малеев просил передать. И можно, я пойду? А то я тут узнал, что Ирина…

— Да-да, — меня остановили взмахом ладони, — садитесь. Как раз по этому поводу вас сюда и пригласили. Какие у вас с Ириной Евгеньевной отношения?

— Э-э-э. Хорошие. Встречаемся. Без цветов, правда, но их в такое время не найти… — тут до меня дошло, что о том же меня спрашивал Малеев. — Так вы знаете, что мы встречаемся?

— Конечно. Какой же из меня главный врач, если я не знаю происходящего с моими медсестрами?

Конспираторша фигова! «Мы только под ручку, как хорошие знакомые».

— Так, хорошо… — я потер ладонями лицо. — Не обещаю, что все исправится прямо здесь и сейчас, но… Вы, наверное, еще не знаете, что у меня отпуск, и я…

— Почему же не знаю, совсем даже наоборот!

— Василий… Ой, Слава… То есть здравствуйте! — в дверях стояла моя Ирина, переводя взгляд с меня на Успенского и обратно.

— Проходи, садись!

Косясь на меня, главсестра тихонечко просочилась на указанное место.

— Прочитай и подпиши! Отказ не принимается! — перед ней лег лист с подозрительно знакомым оформлением.

— Отпуск? Мне? В ноябре?

Кажется, где-то я этот взгляд уже видел…

Я задумчиво разглядывал в иллюминатор проплывающие пейзажи. Все-таки полет на поршневой технике имеет свои прелести. Перекрывающий все рев моторов заставляет общаться исключительно мимикой, а низкая скорость и высота позволяет не крутить судорожно головой в поисках красивостей. А эти восхитительные ощущения внизу живота, когда самолет проваливается в воздушную яму? И мягкие толчки и покачивания кресла, когда самолет начинает выбираться назад? Дайте мне штурвал, я на «горках» хочу покататься! Интересно, а этот тихоход «бочку» может сделать? Как же давно мне не было так хорошо! Правда, все впечатление от полета немного портила судорожно вцепившаяся в мою руку Ирина Евгеньевна…

Но вообще началось все пристойно. Стоило нам выйти из кабинета Василь Васильевича, как Ирина замерла столбом, уставившись на содержимое своей папки.

— Ир? — я на всякий случай начал готовиться ко всему: от обморока до истерики.

— Поезд завтра в четыре! — выдохнула она, переворачивая какой-то листик.

— И чего? Сейчас… — я глянул на висящие над дверью часы — … еще двенадцати нет.

— В четыре утра! Надо собраться… Так! — она захлопнула папку. — У тебя тоже самое?

Я открыл свою и, глядя на лежащий сверху билет, подтвердил, что тут наши папки совпадают.

— Тогда завтра в три тридцать на вокзале! Все, я побежала! — она, совершенно не стесняясь находящихся в приемной людей, чмокнула меня в щечку и испарилась.

Поймав ошарашенный взгляд секретарши, скорчил гримаску «ну вот так вот» и, пожав плечами, вышел следом. Немного покрутив головой, решил не заморачиваться, пристроиться на ближайшем подоконнике и наконец-то ознакомиться с той пещерой Алладина, в которую нас так ловко выпнули начальники.

Медленно перебирая билеты, я вчерне узнал про наш маршрут. Сначала поездом до Москвы, там нам надлежало переместиться в некое Быково и сесть на самолет, следующий рейсом Москва-Ростов-Сочи. Дальше следовало доставить наши бренные тушки в санаторий имени товарища Сталина. По истечении 10 дней необходимо повторить все в обратной последовательности.

Неужели мы так сильно надоели начальству, что они расщедрились на самолет? Мне почему-то кажется, что поезд Москва-Сочи обошелся бы гораздо дешевле. Хотя… Дареному коню в хвост не смотрят, да и лишние пара суток для неких бальнеологических процедур точно не помешает. По-любому это лучше чем в поезде сидеть.

Завязывая тесемочки у папки, я попытался прикинуть, что брать с собой. Хотя чего думать-то: деньги и еще раз деньги. Любой санаторий, каким бы он ни был лечебным, обязательно предоставит множество возможностей их оставить. Мороженку там лишнюю съесть или еще чего… А значит, путь-дорога мне сначала на работу, ибо сейф с деньгами только там.

Евдокия, стоило ей узнать о моем скором отъезде, тут же развила дикую активность по сборам. Я было попытался ее остановить, но куда там… Поначалу я просто хотел взять сидор, в него бросить пару труселей и носков, добавить еще один костюм и мыльно-рыльные. И все, никаких больше излишеств.

Однако оказалось что в отпуск, даже в такой неожиданный, положено ездить исключительно с чемоданом. Как вы думаете, на мой вопрос «почему?» я услышал внятный ответ? Положено, и все тут. И нечего ее позорить перед другими домработницами!

Итогом легкого спора стал адрес, по которому мне следовало выбрать себе спутника с ручкой. Забурившись в указанный магазин, я некоторое время потратил на разглядывание монстров чемоданного дела. Реально, в некоторые без особого труда можно было спокойно уложить человека. Подергав за ручки, я еще раз убедился в правильности своего первоначального выбора. Эти коричневые туши даже пустые весят килограмм десять как минимум. Нафиг! В конце концов, у меня отпуск, и рвать в нем руки мне совершенно не улыбается. Немного подумав, продавщица предложила мне парусиновую модель. Этакий здоровенный и перекачанный «дипломат» с огромной пряжкой на боку. Немного поболтав им в руке и убедившись, что все запланированное влезет, я совершил покупку.

Вернувшись, тупо закинул все в жерло чемодана и задавил в зародыше поток вопросов «а вы это точно взяли?». Будильник завели? Ах, даже целых два? Ну и отлично! Все, на тебе ужин, на мне чтение свежего номера журнала «Радио», а то с этими демонстрациями все пропустил…

Вообще первая часть нашего путешествия не сильно отличалась от таковой в будущем. Точно так же тетка что-то невнятно бурчит в репродуктор, заставляя прислушиваться в попытке расшифровать послание, и точно так же пассажиры бестолково бегают вдоль останавливающегося поезда, разыскивая свои вагоны и зачем-то постоянно подглядывая в билеты. Наш плацкартный вагон внутри отличался от привычных мне только плавностью изгибов всяких ручек, да более узкими окнами. Проводник, едва взглянув на наши билеты, предложила искать свободные места и устраиваться, как нам захочется. Пробираясь сквозь частокол торчащих в проход ног, я уже ближе к туалету нашел освободившуюся нижнюю боковушку. До Москвы ехать всего пару часов осталось, так что какой сон? А подремать можно и сидя.

— Ир, ну и зачем? — стоило поезду тронуться, как на столике появился кусок вареной курицы и два смятых яйца.

— Как зачем? Подкрепиться! — она начала очищать яйцо над разложенной газеткой.

Видимо, это какие-то особые поездные правила, про которые мне забыли рассказать. Как нельзя в отпуск ездить без чемодана, так и тут: обязательно требуется взять с собой курицу и яйца. Мужикам еще и водку. Интересно, есть тут кто-то еще, кто не взял в поездку аналогичный набор? Вон, у соседей на столе остатки такого же комплекта виднеются. Наверняка тут что-то общее с камланием и умасливанием духов. Не сделаешь, и все, жди испорченного отпуска. Я откусил кончик яйца и макнул сверкающую желтым жопку в насыпанную горкой соль. Ну, а чего, спорить, что ли?

Дальше тоже разницы особой не было. На выходе из вокзала нас остановил милиционер и попросил паспорта. Сличив данные, он козырнул и любезно показал направление на стоянку такси. Ира поначалу хотела сэкономить и ехать на метро, но тут уже я уперся. Хрен его знает, где это Быково и как туда добираться. Отстояв небольшую очередь, мы загрузились в «победу» и, плавно покачиваясь, пошуршали прочь от вокзала. За небольшую плату сверху водитель дал небольшого кругаля и проехался по Красной площади. На мой попаданческий взгляд, ничего особо не изменилось, правда, на месте ГУМа висели вывески каких-то госучреждений. Даже мавзолей имел привычный мне вид, хотя вереницы захоронений за ним не наблюдалось. В общем, на мой взгляд, смотреть особо не на что. Однако Ирина не разделяла моего мнения и буквально прилипла к окну, периодически опуская стекло, чтобы получше рассмотреть заинтересовавшее.

В аэропорту я, пытаясь удовлетворить свое любопытство, снова привлек внимание милиции. Дескать, чего это шарахаюсь по всем доступным местам, а не смирно сижу на месте? А чего еще делать, если тут нет ни ограждений, ни рамок? Когда наступало время, тут просто в зал ожидания выходила женщина и криком созывала пассажиров, которые потом гуськом шли за ней к самолету прямо по летному полю. А вот наличие воздушного такси оказалось для меня сюрпризом. Мелкие Як-12 в роли маршруток довольно шустро сновали туда-сюда с пассажирами. Я поинтересовался ценами. Всего 12 рублей за час полета. Какой-то сюр…

Наконец, позвали и нас к здоровенному Ли-2, который приветливо манил распахнутым люком около небольшой лесенки. Бросив наши чемоданы на специальную полку в хвосту, я плюхнулся рядом с Ириной.

— Как все тут необычно… — протянула она, оглядывая салон.

— Первый раз? — епрст, как ни пытался задавить, но нотка превосходства прорезалась-таки.

— Да нет. Просто раньше мы сидели там, — она показала рукой в сторону кабины пилотов, — … а тут в три ряда были крепления для носилок с больными…

Идиот! Михаил же рассказывал! Хорошо еще, что взвывший за иллюминатором мотор избавил меня от необходимости продолжать разговор.

Вот так, потихоньку-полегоньку, мы и оказались в Сочи. Даже промежуточная посадка в Ростове ничем необычным не смогла порадовать. Просто стюардесса открыла дверь и предложила всем желающим погулять полчасика, пока не подойдут новые пассажиры и самолет не дозаправят…

— А поточнее можно? — лениво спросил меня очередной таксист, когда я ему назвал конечную точку нашего маршрута.

Оказывается, в округе было аж три санатория «имени товарища Сталина». Немного поизучав выданные нам бумаги, я с трудом обнаружил, что нам нужен тот, что в «г. Гагры».

— Ну, в Гагры так в Гагры… — тот завел машину.

— Только можно ехать поаккуратнее? — я незаметно от зевающей Ирины протянул таксисту свернутую трубочкой купюру. — А то я слышал, на дорогах нынче много лихачей…

— Это конечно, тут со всем разумением ехать надо, — согласился враз повеселевший таксист.

Та легкость, с которой таксист взял деньги, резко успокоила все мои сомнения по поводу дальнейшего отдыха. Главное, не садиться играть с местными в карты…

— У вас курсовка или полная? — надо же, даже типаж администраторши тот же. Сидит такая толстенная бабища с беспорядочно лежащими локонами на башке и смотрит на приезжих, как на тараканов, которых почему-то нельзя травить.

— У нас все, что надо, — не обращая внимание на тон, я плавно подтолкнул к ней наши документы, — и у меня есть небольшая просьба к размещению.

— Не положено! У нас все согласно регламенту… — Надо же, какая отличная реакция! Стоило показаться краешку купюры, как ее руки неуловимо изменили направление движения, возвращая лист на место.

— Вас же трое?

— Нет, только двое. Все согласно представленным документам, — я поймал ее взгляд. — Но, если необходимо, я согласен на троих.

— Нет, в один номер я вас поселить не имею права, — в голосе тетки тягучей патокой сочилось сожаление.

— И правильно! Мы же не муж и жена, у нас даже фамилии разные, — показушно согласился я. — Мы просто приехали вместе из одного города.

— Вот если бы вас было четверо… — она с сомнением бросила взгляд на почти лежащую в чемоданах Ирину.

— Посмотрите на меня! Видите, какой я высокий и толстый? Так что смело можете считать меня за троих. Я даже за еду всегда доплачиваю… — я постарался улыбнуться.

— Не такой уж вы и полный… Хорошо, я сейчас посмотрю, что можно сделать, — мне вернули вполне искреннюю улыбку. — Будьте добры, ваши паспорта…

Ну вот, а то регламентом каким-то пугала. Всего-то двести рублей сверху, и в нашем распоряжении оказался совмещенный номер. Ну и что такого, что он на четверых?

Отказавшись от сопровождения, я поднял уже начавшую засыпать Ирину и буквально на руках потащил по указанному мне администраторшей маршруту. Надо же, как перемена обстановки и свежий воздух действуют… Да ее рубит буквально на глазах! Посадив Ирину на кровать, я пошел за чемоданами. Вроде ходил всего ничего, но когда вернулся, она уже вовсю спала. Хорошо еще, что обувь успела сбросить…

Я положил ключ со здоровенным брелком на тумбочку около кровати. Так, номер заперт изнутри, чемодан около кровати, окно открыто, шторы задернуты… Широко зевнув, я тихонечко просочился в межкомнатную дверь.

Что там Евдокия говорила? Чтобы сразу повесил костюм на вешалку, еще что-то достать надо обязательно… Черт, кажется Ирина меня заразила, иначе с чего зеваю так, что аж в челюсти что-то похрустывает? Ладно, пару минуток полежу и пойду местность разведывать…

— Брянцев! — меня немилосердно трясли за плечо. — Немедленно вставай!

— А зачем? — я попытался открыть глаза.

— Ты чего делаешь у меня в номере⁉ Хорошо еще, что никто не успел увидеть…

Сев, я помассировал ладонями лицо и уставился на пышущую гневом Ирину. Хороша чертовка, руки в боки, волосы дыбом! И где-то уже нашла здоровенную пижаму в полоску. Или это халат такой?

— Надо же, шелковый… — я наклонился и потер подол халата между пальцев.

— Да причем тут это? Ты вообще слышишь, о чем я говорю? — она перешла на свистящий шепот, зачем-то оглядываясь. — Давай вставай скорее!

— Ну, вообще-то, если говорить технически, то это ты у меня в номере, а не наоборот, — я подбил подушку и заворочался, устраиваясь поудобнее.

— Это еще почему?

— Мы в совмещенном номере. Твой 1А, мой — 1Б, — я дотянулся до тумбочки и поболтал прицепленной к ключу деревянной грушей. — А что касается двери между комнатами… Просто так получилось.

— Ох, что же тогда сказать соседке… — она задумчиво опустилась на соседнюю кровать.

— Какой соседке?

— Ну, подселят же. Санаторий все же.

— Не подселят. Пока ты клевала носом, я произвел неизгладимое впечатление на одну особу. Нечаянно.

— Взятку дал? Сколько? — тут же встала в стойку моя спутница.

— Ага, — безмятежно согласился я, — много, но у меня еще есть…

— Нельзя же так…

— Это тебе нельзя, ты секретарь партийной организации и вообще должна быть вне всяких подозрений. А мне можно. Я, может, вообще беспартийный и поэтому совершенно не обладаю положенным чутьем. Ведь ты в свое время… — я широко зевнул, — так и не выяснила, комсомолец я или уже коммунист…

— Балабол ты первостатейный! Все равно давай вставай, переодевайся и пошли!

— Куда? — я совершенно не горел желанием двигаться.

— Как куда? К врачу! Он должен назначить процедуры!

Немного поупиравшись, попутно я выяснил, что без назначений врача тут не происходит ничего. Даже в столовой тебе дадут только ту еду, которую разрешил эскулап. И передвигаться по территории санатория надлежит исключительно в больничной одежде. Ибо лечебное учреждение все-таки, а не забегаловка. Выглянув наружу, я получил наглядное подтверждение слов моего персонального медика: всюду, куда доставал взгляд, мелькали исключительно пижамы.

На всякий случай выйдя каждый из своей двери, мы направились на поиски врача. Немного поплутав и не обнаружив ничего подходящего на указатели, развернулись в сторону отдела регистрации. На местном ресепшене сидела уже другая тетка, которая, узнав про наши номера, тут же разулыбалась и выдала краткую справку об окружающем и следом подробно рассказала, куда нам необходимо проследовать.

Пропустив к врачу вперед Ирину, я прошелся туда-сюда по небольшому коридорчику. Оказывается, бальнеология — это вам не просто так, а вовсе даже полезная штука. Пациентов полагается поить минеральной водой, делать всякие обертывания и вообще создавать благоприятные климатические условия. А нет, на следующем плакате над мужественно глядящим вдаль мужиком склонилась врачиха и чего-то на него сыпет. Так, неужели на подписи СО2? Двуокись углерода? Не, вот на это я пойти не согласен. Разве что только газировку пить…

— Давай, заходи! — из двери выпорхнула сияющая Ирина. — Я тебя тут подожду.

Ну, заходи так заходи. Внутри среди множества плакатов о пользе соблюдения всего и необходимости лечения того, что болит, обнаружилась миниатюрная старушка в медицинском халате. Дав мне поздороваться и усесться на одиноко стоящий стул, она тут же начала измерять давление, попутно сунув в рот термометр.

— На что жалуемся? — жамкая грушей, поинтересовалась она.

— Общее отупение и громадная усталость. Вот видите, какие страшные у меня глаза? — перекинув термометр на манер сигареты, я оттянул пальцем свободной руки одно веко вниз.

— Противопоказания есть?

— Конечно! Грубый физический труд!

— Все понятно, — у меня изо рта выдернули термометр и придирчиво изучили его показания, — вы с этой женщиной вместе?

— Неа… — я постарался ответить как можно более безмятежней, — просто мы из одного города, и наши места в поезде оказались рядом. Видимо, направления сюда лежали рядом, и так получилось…

— Ну, раз так получилось… — она начала что-то писать мелким почерком. — Вино какое пьете?

— В смысле? — я оторвался от расшифровки висящего плаката про каких-то пелоидов.

— Красное или белое?

— Никакое, — ответил я чистую правду, — я больше пиво уважаю.

— Оно и видно… Значит, белое, — она вернулась к заполнению формуляра.

— А пелоиды — это кто? — наконец, я не выдержал давления тайны.

— Не кто, а что. Глина специальная. Обертывания из нее делаются, только вам это не положено, — она протянула мне бланки. — Вот это отдадите на пищеблок. А вот это список ваших физиопроцедур.

— А чего это мне не положено? — из чистого противоречия спросил я, одновременно пытаясь расшифровать подчерк бабульки.

— А вот потому что не положено. Позовите следующего!

Закрыв дверь, я поборол детское желание посмотреть листочки на просвет. Вот сразу видно матерого врача — просто одна волнистая линия, перемежаемая редкими знаками препинания.

— Ну как? — как и было обещано, в коридоре стояла обмахивающаяся направлениями Ирина.

— Не знаю, тут зашифровано, — я протянул бумажки.

— Так, что тут?… Ага, первый день пятнадцать минут, затем при отсутствии раздражения увеличивать дозу шагами по часу… Все понятно, — она вернула мне назначения.

— Ты действительно это прочитала или только что придумала? — я с подозрением переводил взгляд с листиков на спутницу и обратно.

— Ну, сам смотри, — она пристроилась ко мне сбоку и стала водить пальцем по строчкам, — вот, первая процедура — это прием солнечных ванн, вот продолжительность…

Вот пока она вела пальцем, так вроде знакомые слова стали проявляться. Но стоило ей убрать руку, как тут же все вернулось обратно. Не иначе, мне продемонстрировали какое-то очень сильное медицинское колдунство. Да еще эта приятно толкающая руку упругость заставляет мысли путаться…

— То есть мне предлагается пойти и позагорать? — я с трудом вычленил знакомые слова. — А про вино тогда зачем спрашивали?

— Столовое. Для повышения аппетита и улучшения пищеварения.

Нет, ну раз надо, так надо… Но вообще поить пациентов вином, хоть и столовым — на мой взгляд это перебор.

— Ладно, тогда пошли улучшать пищеварение. Судя по тому расписанию, что я видел в холле, самое время…

Надо же… В первый же день я нагло нарушил предписание врача и вместо пляжа отправился назад в номер. Стоило отвалиться от стола, как тут же меня снова накрыла зевота. Ведь кормят тут, как оказалось, исключительно на убой. Причем пять раз в день!

Но стоило мне плюхнуться в кровать, как вся зевота магическим образом исчезла. Ну и ладно, раз все равно пришел, то просто чуточку полежу и пойду прогуляюсь. Вот только обнаруженные в тумбочке «правила размещения пациентов» по-хорошему надо было бы обозвать «путеводителем». Лениво листая эти правила, я узнал, что наш санаторий вообще-то изначально построил для себя какой-то принц. А рядом есть ресторан, который весь такой без гвоздей и вообще именно там постоянно бухал этот принц, когда решал устроить тут курортную зону. И пляж тут галечно-песочный, что крайне полезно для ступней. И средняя температура воды в ноябре составляет 18–20 градусов. И главное, категорически запрещено купаться без разрешения врача. А воздух? В особо удачные дни может и до 25 прогреться… В общем, очень полезные правила оказались.

Выйдя из здания, я чуть отошел и обернулся. И это замок? Санаторий и есть санаторий, только из камней собранный. Перейдя пыльную дорогу, я пошел на шум моря. А вот среди растущей по берегу растительности мне неожиданно понравилось. Какие-то странные деревья, петляющие среди них дорожки, по которым вальяжно разгуливают седые пижамоносцы всех полов и мастей. Глянул вдоль пляжа — куча пациентов, принимающих солнечные ванны и наверняка нарушающие запрет врачей про время пребывания. Если бы не страшные купальники, перемежающиеся телесами в нижнем белье, то вполне можно принять за привычный мне мир.

А вот я как-то не подумал, что тут так жарко и совершенно не озаботился покупкой купальных принадлежностей. Надо будет найти магазин и прикупить себе труселей по самой последней моде, с ремешком!

Однако, прогулявшись по оказавшемуся миниатюрным городку, я не обнаружил ни одного магазина, торгующего так необходимым на пляже арсеналом. Да что там, я вообще ни одного магазина не обнаружил. Кажется, что весь город состоит исключительно из санатория, парка и ресторана. Ну, и еще немного домов местных жителей, со скромными табличками «сдается». У них тут что, все привозное?

Ладно, на крайний случай могу покупаться и в нижнем белье, вон некоторые совершенно не стесняются этого факта, а чем я хуже? Кстати, раз тут все пижамные такие, в ней пустят в ресторан?

Зарулив в домик с часами, я немного пообщался с грузным дядькой. Никаких пижам, они исключительно приличный ресторан, между прочим с полувековой историей. И да, конечно же, можно забронировать столик. Да, если товарищ пожелает, то можно на весь срок. Нет, никаких документов предъявлять не надо, вас запомнят. Да, открыты ежедневно до 12 ночи, кроме пятницы, тогда немного дольше, до 2х. К сожалению, сегодня четверг. Спасибо, пожалуйста, до свиданья.

Нет, ну до чего же приятно общаться с людьми, честно желающими заработать на тебе денег. Особенно, когда у тебя эти деньги есть.

— Ирина батьковна, вы тут? — я тихонько постучался в дверь. Ну, а вдруг спит после процедур?

— Да, только не заходи, я неодета!

— Да очень надо… — пробурчал я негромко и продолжил уже громче. — Ты как насчет вечером прогуляться по пляжу? Я тут сходил, разведал — на первый взгляд все выглядит очень даже неплохо.

— А когда?

— А когда захочется, нам же никто рамок не ставит.

— Ага… Дай мне подумать минуточку… Что, если мне захочется в восемь?

— Через три часа? Хорошо, тогда если что, ищи меня в ванной…

Вечерний парк был полной противоположностью дневному. С моря доносится только легкий шум волн, а вместо пижамоносцев на дорожки вырулили гуляющие под ручку пары. Так понравившиеся мне днем деревья в темноте вообще превратились в загадочный лес. Идешь и то пропадаешь целиком в кромешной темноте, то внезапно оказываешься на освещенном фонарями пятачке. Было настолько непривычно, что даже начавшийся было разговор ни о чем увял сам собой…

— Ох, красота-то какая… — Ирина неожиданно сжала мою руку. Бездумно сворачивая на поворотах, мы как-то неожиданно вышли к фонтану. Весь такой мужикавый мужик посреди круглого озера пускал в небо из лука струю воды.

— Есть такое… — медленно согласился я и огляделся, насколько хватало света. Все скамейки были заняты. Хотя чего я ожидал? Такое романтичное место, в такую погоду и будет пустым?

— Слушай, я чего-то находился… Пошли в ресторан? Если прочитанные мной «правила» не врут, то вот эти вот часы на доме являются опознавательным знаком. А еще там было написано, что изнутри даже работающий механизм можно разглядеть.

— А пойдем! — после секундного размышления Ирина тряхнула головой и потянула меня в указанном направлении. — Я давно в ресторанах не была…

Однако стоило нам пройти буквально сотню шагов, как она резко сбавила темп.

— Смотри, туда никого не пускают, вон видишь, люди стоят и ждут. Может, попробуем прийти завтра? Нас и так сегодня хорошо накормили…

И в самом деле, неподалеку от входа располагалась небольшая кучка людей, изредка поглядывающих на стоящего у входа швейцара со всеми регалиями. Обалдеть. В самом деле, самая настоящая живая очередь.

— Не, завтра мне может быть лень, — я откровенно начал забавляться. — А сегодня я непременно желаю посидеть с красивой девушкой и глядеть на море. Ты же красивая?

Швейцару хватило короткого взгляда внутрь ресторана, чтобы начать распахивать перед нами монументальную дверь…

Вообще, надо отдать должное вкусу принца. Не скажу за конструкцию, но место для ресторана он явно выбирал не за пять минут. Уж на что я пресыщенный циник, но и то впечатлился открывшимся видом на море. Смело даю половину своего ботинка, что вид бегущей по волнам лунной дорожки поразил не одно девичье сердце.

Но в остальном… Ресторан как ресторан. Не помню, откуда его вывезли, но архитектор в своем роду явно имел немецкие корни. Точно такое же расположение балконов я видел в Мюнхене, когда ездил на Октоберфест. Пьяные немцы со второго этажа обожали поливать пивом проходящих внизу, что нередко приводило к локальным мордобоям. Правда, стоило появиться полиции в поле зрения, как все тут же становились паиньками и делали вид, что никто не причем…

Хотя чего это я свалился на воинственную волну? Местные завсегдатаи, явно представленные боссами не самого низкого полета, точно на такое не способны. Кляузу накатать — это да, легко поверю. Нажраться в сопли — ни капли не сомневаюсь. А морды побить — все, уже кондиции не те и должность не позволяет. Вон как зыркают поверх тарелок, рассматривая новые лица. Ох…

— Не обращай внимания. Они просто тебе завидуют, — чуть наклонившись, негромко произнес я.

— Тебе легко говорить, вон, сидишь, как будто был в ресторанах тыщу раз. А я себя чувствую, как на экзамене. Стоишь около доски, все на тебя смотрят, и страшно: вдруг что не так сделаю, и отправят на пересдачу.

— Ну, отправят и отправят. Придем завтра и снова будем мозолить глаза. Ты лучше давай вспоминай скорее, что в ресторанах положено делать.

— А что тут можно делать?

— Двойка вам, товарищ студентка! Завтра пойдем на пересдачу. В ресторанах положено делать следующее… — Я принялся загибать пальцы. — Во-первых, наслаждаться различными алкогольными напитками. Во-вторых, танцевать. И наконец, наслаждаться вкусной пищей, после которой, отдельно замечу, не надо будет мыть посуду.

— Да, последний пункт, он самый важный, — наконец-то оттаяла Ирина. — Есть и пить я не хочу, пошли танцевать?

И мы пошли танцевать. Если кто-то подумал про некое подобие дискотеки, то фиг вам. И мне тоже, фиг в смысле. Просто около негромко играющего оркестра на небольшом пятачке толкалось несколько пар. Вальс-не вальс, но правую руку на талию, левую в замок и, чуть покачиваясь в такт, идем приставным шагом по кругу. Главное, с соседями не сталкиваться и по ногам партнерши не ходить, а остальное все прощается. Я такие танцы не понимаю, но если судить по раскрасневшемуся лицу Иры, то ей все происходящее очень даже нравилось. Где-то на втором круге танца я поймал себя на мысли, что мне чего-то не хватает в окружающем. Но чего?

— О чем задумался? — в ухо горячей волной ударил шепот.

— Да вот, чего-то не хватает, но чего… Никак не могу сообразить, — ответил я чистую правду.

— Рано еще…

О чем это она? Для чего рано? Глубоко бултыхать мозговыми извилинами было лень, поэтому я довольно быстро решил, что это один из тех самых женских намеков, суть которых понимают только они. Самый правильный рецепт поведения тут простой: просто промолчать или протяжно вздохнуть. Ни разу не промахивался.

— Извините, но ресторан через полчаса закрывается, — стоило нам вернуться за столик, как к моему уху склонился официант.

Неужели уже почти полночь? Надо же, как быстро пролетело время. Быстренько рассчитавшись, я оставил десятку сверху и немного манерно предложил спутнице руку. Набравшаяся впечатлений Ирина хихикнула и, слегка кокетничая, встала из-за стола. Ну вот, совсем другой человек получился. Никаких «я как на экзамене»…

Хорошо, что Гагры такие маленькие, никаких проблем с ориентацией. Вышел из ресторана, и направо — санаторий. Вышел из санатория, и налево — ресторан. Для мужского мозга совершенно прозрачная система, в которой просто невозможно что-то перепутать. Да и расстояния крошечные, при всем желании не успеешь устать. Нет, принц был все-таки большой молодец, что все так устроил.

— Слушай, а почему все вот так? — Ирина оторвалась от меня и крутнулась вокруг своей оси.

— Как вот так? — я сделал полшага в сторону, чтобы не попасть в область поражения летящими руками и ногами. Ну, совсем не балерина же…

— Ну, хорошо…

— Так это все просто, — я поймал в объятья горячее тело. — У тебя в организме есть специальные органы. И вот сейчас они ударными темпами вырабатывают всяческие вещества, от которых твой мозг медленно поднимается на гору удовольствия.

— И что же это за органы?

— Кто из нас медик? Я же так, в библиотеке сидел, да и то мимоходом.

— Но ведь… Да ну тебя! Я теперь себя обманутой чувствую. Было так все красиво и воздушно, а потом пш-ш-ш… И органы!

— Ты медик, должна помнить про лабильность, — надо же, как вовремя вспомнился термин. Не, не зря я столько времени угробил с этой производственной гимнастикой.

— А при чем тут…

Продолжить я ей уже не дал, попросту закрыв рот поцелуем. А то уходит разговор черти-куда…

— И тут целуются! Да что это такое! — прервал нас дребезжащий голос.

— Главное, что не видно! — радостно ответил я невидимой старушенции.

Ира молча потянула меня подальше. Но… В общем-то, и правильно. Темнота — друг молодежи, и нечего всяким разным глаза мозолить попусту.

В санаторий мы вернулись, конспирируясь по всем направлениям. Поправив прическу, первой ушла Ирина. Я же бездумно потолкался минут пять на углу и двинулся следом. Раскланялся с сидящей на месте администраторши бабулькой и честно сознался, что раньше прийти не смог, ибо уж больно хорошие для моего организма стоят погоды. Но я делаю это все исключительно согласно наставлениям врача: прогулки на свежем воздухе и солнечные ванны. Уже забирая ключ, полностью согласился с тем, что ресторан — это рассадник всяких нехорошестей и надо бы его вообще закрыть, при такой-то столовой. Уф, надеюсь, я этим хотя бы пару баллов заработал в глазах бабульки…

Цветомузыка! Вот как зашел в номер, как увидел стоящий на подоконнике зеленый кувшин, так и торкнуло. Этому пафосному ресторану категорически не хватает немного цветомузыки! Ну, куда это годится — просто чуть приглушенный свет над головами. Никакой загадочности, и вся романтика идет под откос!

Я схватил неизвестно откуда появившийся на тумбочке блокнот. Схема-то простейшая! Так, микрофон, потом три фильтра на высокие, средние и низкие частоты. Дальше что-то в роли ключа, и разноцветные лампочки. Даже ничего выдумывать не надо, красный цвет на высокие, синий — на низкие, зеленый на все остальное. Дунуть-плюнуть и готово!

Ага, готово. Где в этих забытых центрснабом местах магазины? Я задумался над вариантами решения проблемы. Нет, можно вызвать такси и съездить в Сочи или что тут рядом есть. Но есть ли там магазины с радиодеталями? Сочи, Сухуми, что тут еще крупного поблизости есть? Черт, и спросить не у кого… Хотя чего это я туплю? На вахте бабулька сидит, она местная, наверняка сможет хотя бы примерно направление подсказать.

— Не, дорогой, не знаю я ничего про эти штуки. Но ты пойди, спроси у моего Сандро, он, как в отпуск приехал, так какую-то штуковину собрал, железки по всему двору раскидал и ночи сидит, чего-то выслушивает. А главное, участковый, ирод такой, вместе с ним заодно и влиять отказывается! Так и уедет в свой Сухум…

Да неужели? Радиолюбитель в этой дыре? Зарисовав маршрут до дома, я многословно рассыпался в благодарностях и вприпрыжку понесся делиться своей идеей.

По указанному адресу обнаружился небольшой домишко, на крыльце которого сидел старик. Аксакал курил какую-то невероятно длинную трубку и молча наблюдал за мной.

— Хулыбзиакуа! Меня бабушка Цоба к Сандро послала, сказала, он тут живет и не спит сейчас, — я, заранее готовясь к отказу, поздоровался. Ну, видано ли это, ломиться к чужим людям ночью…

— Ора! Сандро! — старик, не меняя позы, достал из-за спины корявую палку и постучал ей по двери.

— Бду? Ой, здравствуйте! — из двери выглянул чернявый мужик примерно моего возраста. Будь он немного повыше, так вылитый Михаил на отдыхе…

— Сандро, я Слава, меня бабушка Цоба послала, говорит, у вас радио есть.

— Так Мушни знает…

Кажется, меня не поняли… Ладно, пойдем в лоб… Стоило мне упомянуть про помощь в сборке схемы, как Сандро тут же сменил свое отношение. Даже дед, кажется, одобрительно покивал. Я был буквально втащен в дом и усажен за стол, на котором стояла здоровенная бандурина с тускло светящимися радиолампами.

— Понимаешь, собрал, приехал в отпуск. Очень хочется поймать товарищей из Австралии, но, как назло, все перебивает Европа. Скучно уже стало, а тут вы, то есть ты…

Быстренько повторив свои впечатления про ресторан, я поделился своей идеей про цветомузыку. Дескать, когда был в больнице, прочитал про ее пользу для организмов. Но, кроме пользы, еще же должно быть и красиво!

— Да, дяде Ормату должно понравится такое, — задумчиво глядя на мои каракули, согласился Сандро. — Он очень любит все новое, говорит, иначе жить скучно…

— Дядя Ормат?

— Ахы… Ну, то есть директор ресторана. Но для начала предлагаю проверить, будет ли вообще работать…

Радиоприемник тут же был подвергнут безжалостному разорению. Сандро, что-то бормоча про себя, на скорую руку составлял гирлянду из радиоламп, ругаясь на недостаток тиратронов. Дескать, приходится тратить драгоценные триоды, чтобы на управляющую сетку обратное напряжение не попало. Я же, осознавая свою никчемность в деле проектирования реликтовых схем, молча работал подавайкой и подержайкой.

Буквально за полчаса мы собрали «на соплях» пару каналов. Ну и что, что в качестве микрофона динамик, один конденсатор оказался со здоровенной ручкой настройки, а мощность резисторов такая, что их можно спокойно вместо нагревателя использовать?

— Раз-раз! Раз-два-три! Шла мама за молоком и поймала мышку! — право первого запуска девайса я скромно уступил конструктору.

— Точно говорят, что правильно собранная схема в настройке не нуждается, — протянул я, глядя на мерцающие лампы.

— Хатыр зкау… Где красное стекло достать, я знаю… Но вот синее…

— А зачем? Берем цапон-лак, немного красителя, и все это на лампочку! — поделился я послезнанием.

— Да? За этим к Чачагу надо идти… Обидно, ночь на дворе. Слушай, будь другом, приходи сегодня еще раз, после обеда? А то вон дедушка уже второй раз заглядывает.

Я бросил взгляд в окно. Мать моя женщина! Это что, уже рассвет?

Странно, но меня никто не разбудил. Режим дня, дробное питание и прочие оздоравливающие организм штуки — они чего, уже не обязательны?

Для очистки совести я постучался в соседнюю комнату, но ответа не получил. Ну и ладно, видимо, уже убежала на всякие процедуры, она в этом деле очень ответственной оказалась.

— Товарищ Брянцев, вы пропустили уже два приема пищи! Нельзя же так, — на входе в столовую меня встречала врачебная бабулька.

— Извините, но я не могу столько есть, — срочно пришлось придумывать причину, — блюда настолько сытные, что мой организм попросту не успевает справляться с ними. Но обещаю, я очень буду стараться.

— Уж пожалуйста! Это какая же слава о нас пойдет, если пациенты будут покидать нас со снижением веса?

Немного подивившись методике оценки работы санатория, я быстренько закинул внутрь предложенное и помчался доделывать цветомузыку.

— Дядя Слава, дядя Сандро говорил передать, что идти сразу к дяде Ормату, — стоило мне выйти из санатория, как ко мне бросился пацаненок. И как только узнал?

— А откуда знаешь, что я Слава? — я присел перед пацаненком.

— А вы один не в полоску тут! Пойдемте скорее!

Поначалу я думал, что мы пойдем в ресторан, но пацаненок повел меня какими-то обходными тропами, забирая сильно в гору. Наконец он лениво толкнул передо мной калитку и, чуть поклонившись, жестом предложил войти.

— О! Заходи, дорогой гость, мы тут уже все собрались, только одного тебя одного и ждем! — из-за стола под навесом на встречу мне поднялся здоровенный мужик. — Ормат Бырзович!

— Вячеслав Владимирович, — ответил я на приветствие, — но лучше просто Слава.

— Тогда и меня зови просто Ормат, к чему такие условности…

Тут же мне в руки сунули здоровенный бокал с вином и начали знакомить с находящимися за столом. Сандро я уже знал, так что пришлось запомнить только два новых имени: Чачаг и Джамат.

Повинуясь какому-то внутреннему чувству, я тут же толкнул тост. Дескать, за хозяина, пусть ему будет во всем хорошо, и сверху навалят горку счастья.

— Ай, опередил! Верно говорят, что с гостем семь счастий приходит. Вот, кушай, пожалуйста! — ко мне подвинули тарелку.

О! А вот эту штуку я знаю. Мамалыга, безвкусная слипшаяся каша, в которую бахнули брынзу. Но если вы думаете меня удивить… Так, где она моя любимая…

— У-у-у-х, какая правильная, давно такой не пробовал. Спасибо, уважили, — поблагодарил я, утирая выступившие слезы. — Разрешите, я ее с хлебом, так лучше вкус чувствуется…

Если вы не ели правильную аджику, то значит, вы многое потеряли. Острый перец, чеснок, грецкий орех, немного винного соуса и куча приправ. Она, как кетчуп, подходит во всему: от картошки со свининой до рыбы и салата. Интересно, а что скажет врачиха в столовой, если я ей про такую диету расскажу?

— Ты не волнуйся, у меня ее много, я тебе ее с собой дам еще, — очевидно, привыкший к другой реакции хозяин не знал как поступить правильно.

— Это от неожиданности… Да пусть у приготовившего это руки золотом покроются! — я глотнул вина, бросив еще немного дров в горящий во рту пожар. Счас немного покайфую и потушу все мамалыгой.

— Сандро, пока Слава кушает, расскажи еще раз, что за штуку вы такую делаете, — дождавшись, когда я вытру обильно выступивший пот, попросил хозяин.

Кивком поблагодарив за еще одну дозу вина, я слушал про свое «изобретение» со стороны. В принципе, все верно, только я как-то не помню ничего про приписываемое ему долголетие и стойкость… В общем, с женщинами будет очень долго получаться! Вот, оказывается, какую полезную штуку мы делаем, не просто так!

— Показывай!

На стол тут же был водружен рекламируемый агрегат. Я вгляделся в переплетение проводов. Пока я дрых, Сандро где-то нашел и разорил еще один радиоприемник или даже два. Как минимум, никаких здоровенных артефактов больше не наблюдалось. И ламп вроде стало поменьше, хотя тут не поручусь.

— … Вот тут слушает, а тут красиво так мигает, только цветное надо сделать… — обалдеть! Да он где-то микрофон урвал!

Не скажу про долголетие, но в качестве гипнотического агрегата штуку точно можно использовать. Сидящие за столом завороженно наблюдали за перемигивающимися в такт голосу лампочками.

— А песню он тоже может? — сглотнув, внезапно спросил хозяин.

— Конечно, но будет лучше, если с инструментами.

— Да какие инструменты!

Глубоко вздохнув, он затянул песню, которую тут же подхватили все остальные. Я, правда, смог поучаствовать только в припеве, да и то, только потому что он был простой: «Рада-рада, рада-рада, гуща рада-ра». Там еще было про «уауоу», но на это моей обожженной глотки уже не хватило.

По окончании песни сообщество дружно выпило еще по одной и так же дружно постановило, что девайс и в самом деле хороший, уж больно правильно он в настроение своим миганием попадает.

Поэтому еда была решительно сдвинута к краю стола, а на освободившемся месте началась магия окрашивания лампочек в разные цвета. Основой стал цапонлак, немного разбавленный ацетоном для большей текучести. А вот в качестве красителя мужики решили испробовать все доступное. Я тактично молчал, потому все никак не мог вспомнить, анилиновые или акриловые красители необходимо использовать. Вот точно знаю, что одними ткани, другими ногти красят, но вот какими что — хоть убей, вылетело из головы, и все тут.

Получившиеся изделия выставлялись из-под навеса под палящее солнце, где после высыхания придирчиво оценивались на предмет неравномерности окраса и всяких трещин.

Отобрав наиболее годные варианты, все тут же возжелали увидеть действие агрегата на полной мощности. Немного покрутив головами, решили, что дом с закрытыми окнами — самое оно. На этот раз все, что я понял из песни — только имя. Пели про некого Смыр Гудиса, изредка прихлопывая в такт ладонями. Аппарат не подвел и исправно заливал комнату разноцветными всполохами. И, к моему удивлению, никто не обратил ни малейшего внимания на ароматы не до конца высохшей краски.

— Хороший аппарат у вас получился, сегодня же опробуем в ресторане. Приходи обязательно, я тебе столик организую! — едва завершив песню, ко мне повернулся Ормат.

Не успел я ему сообщить о бесполезности этого шага, как тот повернулся к агрегату и принялся обстоятельно выспрашивать смущенного Сандро о торчащих лампах. Тот, почему-то поняв все превратно, клятвенно пообещал вернуть все назад, пока некая Назира не обнаружила полную неработоспособность. И только по громкому смеху он понял, что сказал полную глупость. Приемников много, их починить можно, на крайний случай купить новые. А вот такая вот цветомузыка — она одна!

— Я никуда не пойду!

— Почему?

— Иди один!

— Как один? Что-то случилось?

— Неважно…

У меня в голове ярко замигала красная лампочка и тревожно взвыла сирена. Я точно упустил что-то очень важное…

Все-таки есть некое волшебство в простой фразе «Нам надо поговорить». Сразу всем становится понятно, что разговор будет идти серьезный, в котором шуточкам нет места. И если собеседники не дураки, то и прочим двусмысленностям. А мы вроде не дураки… Правда, чем дольше шла беседа, тем больше я не понимал.

— Так, давай я на всякий случай проговорю все сначала, — я присел поближе к напряжено наблюдающей за мной Ирине.

— Ты сказала, что рано, так? — я дождался кивка.

— Но обиделась, и сильно. А все потому что я этой ночью не пришел, так? — еще один кивок.

— Но даже если бы я пришел, то ты бы все равно бы не пустила, так? — бодрый кивок.

— Потому что наши отношения развиваются слишком быстро, так? — а вот это движение головой получилось неуверенным…

— И все потому, что ты такая красивая, так? — ага, один удивленный взгляд.

— А еще тебе нечего надеть, так? — и контрольным в голову!

— Брянцев!

— Что «Брянцев»? Я просто пытаюсь понять, почему у вас до сих пор голова не взорвалась от таких вывертов!

— Ну, я же ясно дала понять…

— Милая ты моя… Ирочка! Посмотри еще раз на меня. Меня эволюция… — я демонстративно почесал пятерней грудь — мульон лет готовила к выполнению задачи «иди и принеси пожрать». Или «годная самка, надо с ней трахтибидох сделать». Понимаешь? Увидел предмет, сделал действие, получил результат. Все! Я толстокожий примат, на которого не действуют «я посмотрела на тебя так, чтобы ты сразу понял, что мне надо».

— То есть я еще и виновата оказалась?

— Не, оба. Но тебя можно простить — ты просто не в курсе намечающегося.

— А тебя?

— А мне прощенья нет. Поэтому я еще раз смиренно приглашаю тебя в мэстную рэсторацию. Пока мы там будем испытывать одну штуку, ты сможешь еще раз насладиться прекрасным вином «Букет Абхазии». Согласно меню, у него нежно-розовый цвет и бархатистый вкус с легкими нотками фруктов… Естественно, наблюдая за поведением вожака стаи в моем исполнении!

— Надеюсь, эта штука окажется не самогонным аппаратом… Ладно, дам тебе еще один шанс! Изыди, обизьян недоразвитый, и жди меня снаружи!!

Всего полчаса пришлось покуковать на скамейке около входа. Довольно хороший результат, не так ли?

— Да ты сам посмотри! Нет, не смотри, не надо привлекать…! — Ормата буквально разрывало от переживаний. — Там сам Акакий Иванович… Эмилия!.. танцевать вышел!

— А что в этом такого? — я с видом знатока посмотрел сквозь бокал на переливающуюся огнями цветомузыку. Наврали все, эстеты хреновы. Вовсе это не розовый, а очень даже красный цвет у этого «Букета Абхазии». Нет, все-таки вино это не мое…

— Мгеладзе! Первый секретарь! Член бюро! — главу ресторана продолжало колбасить. — И он никогда не танцует!.. Не танцевал…

Пожав плечами, я вернулся к вдумчивому разглядыванию бокала. Вообще, если снизу подсветить, то должно получиться красиво… Но вот как вино отнесется к теплу от лампы? А если наоборот, побольше нагреть? Ароматизатор получится или нет?

— Извините, я вижу, что вам не понравилось вино. Заменить? — около меня бесшумно возник официант. Хорошо сидеть за одним столом с боссом. Вчера такой предупредительностью и не пахло…

— А пиво есть?

— Конечно, не извольте беспокоиться…

Буквально через пару мгновений у меня столе оказалась пара бутылок «Мартовского пива», которые тут же начали покрываться капельками росы. Отказавшись от услуг официанта, я аккуратно открыл одну бутылку и очень медленно, по стеночке, начал цедить бутылку в кружку.

— Эй, зачем ты пиво? Вино разве плохое? — Ормат заметил мои манипуляции.

— Вкусное. Но хочется всего попробовать… у нас не купишь продукцию… — я присмотрелся к этикетке — … Краснодарского пивоваренного завода.

— Ай, в вате не спрячешь огня! — он экспрессивно взмахнул руками. — Не пей это, сейчас еще лучше принесут! Говорю тебе, такого вина ты нигде не найдешь!

— Обязательно попробую! Но все равно, оценить надо… — я взболтнул остатки в бутылке и плюхнул их в кружку. Отлично, пенная шапка получилась что надо!

— Дай попробовать! — стоило мне поставить кружку назад, как к ней протянулась женская рука.

— Бери, — легко согласился я. — Хозяин прав, пиво так себе.

— Вот! Я же гаварил!

— Товарищи, добрый вечер! — пока мы занимались вопросами сравнения краснодарского пива с абхазским вином, к нашему столику подошла пара.

— Товарищ Мгеладзе… — начал вставать Ормат.

— Ормат Бырзович, не вставай, пожалуйста! — первый секретарь легким движением руки усадил директора назад. — Все хорошо. Мы просто подошли поблагодарить…

— Ормат, дорогой ты мой, спасибо. Я просто не удержалась против такой красоты. Танцуешь и как будто паришь… Обязательно Нателле расскажу!

— До свиданья, товарищи!

На Ормата стало больно смотреть. Он и раньше был далек от грусти, а теперь прям начал искриться.

— Нет, ну вы видели, а⁈ Сам! С супругой! И дочери… Да что там! — он вскочил и куда-то умчался.

— Первый раз дядю Ормата таким вижу, — меланхолично наматывая что-то на вилку, вступил в беседу Сандро. — Наверное, и в самом деле мы сделали что-то особенное.

— Ты чего такой смурной? Не выспался, что ли?

— Да нет. Просто эта цветомузыка… Когда ты стоишь на вершине горы, то осознаешь, что дальнейший путь только вниз…

— Тю-ю-ю… Во-первых, как говорят хорошие люди, лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал. А во-вторых, дорогой ты мой друг, не льсти себе… — я отодвинул недопитую кружку пива подальше. — Ты даже не на вершине, а так, только с порога сошел…

— Зачем так обидно говоришь? — о, какой взгляд! Дай ножик, и пойдет резать…

— Смотри…

С помощью официанта, принесшего еще фруктов и действующей под мои чутким руководством Ирины, я изобразил на кухонной скатерти простейшую гирлянду «бегущий огонь». Три лампочки, которые по порядку зажигаются и гаснут друг за другом. Затем добавляем еще три параллельно к первым и так до тех пор, пока хватит мощности… Вуаля! У нас по линии из лампочек побежали «огоньки». А если инвертировать, то наоборот… Ну, пусть будет «угольки».

Я еще размышлял, стоит ли добивать Сандро рассказами про «светомузыкальные программы», когда к нам вернулся Ормат. По мановению его руки со стола исчезло все, кроме бокалов и нескольких тарелок. Я тут же, любопытствуя, подтянул одну поближе: тонко нарезанное мясо и сыр.

— Вино сам делал, как дедушка говорил! Никого не подпускал! — в центр стола очень аккуратно опустился здоровенный глиняный кувшин. Осыпавшиеся со стенок кусочки земли были небрежно размазаны толпой движущихся по белоснежной скатерти бокалов.

Персик, кажется еще яблоко… Покатав глоток вина на языке, я внезапно осознал, что отчетливо чувствую те самые фруктовые нотки, которых я не нашел в «букете». И как его… Послевкусие тоже отличное… Ормат, а можно еще капельку, а то распробовал не до конца?…

Конечно, одного кувшина нам не хватило. И двух тоже. И даже трех… Не знаю, на каком Ормат предложил переместиться к нему домой. Ведь бегая туда-сюда, можно нечаянно разбить кувшин, а это разве годится? Сидящие за уже тремя составленными вместе столами переглянулись и дружно согласились с такой веской аргументацией. Немного поспорив, брать ли закуски с собой, толпа шумной амебой захватила нас в свои объятия и выплюнула за стол у гостеприимного директора ресторана. Ирину посредине пути куда-то утащили женщины, но поинтересоваться ее самочувствием мне мешали лупящие со скоростью зенитки тосты… Ну как… сначала мешали, а потом у меня просто не осталось сил…

— Брянцев, ты вообще живой? — передо мной стояла омерзительно прекрасная Ирина. Вся такая свежая и пышущая красотой, прям так и охота взять и потискать, просто чтобы глазам было за что зацепиться.

Сев в кровати, я оглядел свой помятый наряд. Кажется, вчера одним из пунктов моего назначения был сеновал. Иначе откуда на мне столько соломинок и прочих травинок? Хорошо, что тут сухо, а то наверняка еще бы и грязь нашел.

— Изыди, женщина! Ты слишком прекрасна для питекантропа в моем лице… — я попытался пригладить торчащие во все стороны вихры. Странно, сушняка и прочих последствий пьянки не наблюдается. Я вообще, пил вчера или где?

— И не подумаю! Ты вчера был великолепен, особенно в роли вожака стаи, поэтому я решила, что у нас сегодня по плану солнечные ванны!

— Не пойду! — я откинулся на стенку. Хоть похмелья и нет, но все-таки некая слабость в организме присутствует…

— Почему?

— Мне нечего надеть!

Ну вот, я так тоже умею. Но тут на самом деле полностью мой косяк. Собираясь, я совершенно не подумал о том, что тут есть море. На местный взгляд оно уже холодное, но для нас-то оно как парное молоко… В общем, у меня не было плавок, а гарцевать в труселях, как тут это проделывали некоторые, мне совершенно не улыбалось. И магазинов, где все это можно купить, тут нет. Шах и мат, господа.

— И что? Закатаешь штанины у пижамы и хорошо получится…

А что, так можно было? Исполнив озвученное, я оказался облаченным в некое подобие пляжного костюма. Еще бы полоски эти идиотские убрать и будет вполне даже для моего времени.

— Ай, Слава, как твое здоровье, все хорошо? — прямо на выходе нас перехватил глава ресторана.

— Спасибо, все отлично! Рад видеть вас в таком настроении! Не ожидал вас тут увидеть, — скажу честно, я немного напрягся. Неужели я вчера настолько устал?

— Да! Таблетку вот пришел взять! — он потряс мою руку — Не забудь, моя Сария ждет тебя сегодня днем! Она сказала, что иначе сильно обидится! И я тоже буду ждать! Барашка уже зарезали!

— Меня? — я оглянулся в поисках поддержки. Улыбающаяся во все сорок зубов Ирина хранила гробовое молчание — … но… Хорошо, конечно буду!

Стоило Ормату отвернуться, как я тут же насел на Ирину. Ведь видно же по ее настроению, что она полностью в курсе, только почему-то молчит… Однако, женский бастион оказался слишком крепким для моего измученного организма, и я получил полный облом по всем фронтам. Дескать, все что тебе сейчас необходимо, так это лежать загорать и изредка окунать свой организм в ласково плещущиеся воды. Я же говорила, что ты был великолепен? Ну, вот и все…

Забравшись под пляжный зонтик, я еще раз попытался восстановить вчерашние события. Ну пили, ну тосты… Выбрался из-за стола в туалет пописать. Потом посидел немного на крыльце, пытаясь хоть немного прийти в себя. Еще тосты… Или это было до? Потом бах, и я уже в санатории? Так, а меня донесли или я сам пришел?

— Сам, конечно! — Озвучив последний вопрос, я даже немного загордился от ответа.

Так, значит, вино не такое уж и безобидное. Легкое, да, никакого похмелья, да. Но как качественно оно меня памяти лишило, да? Ух ты, я начал почти как абхазы говорить!

— Я хоть там никого не обидел нечаянно?

— Да нет, разве что так, самую капельку…

У, язва! Но вообще пипец. Остается надеяться, что обида на самом деле маленькая, иначе Ормат не стал бы разговаривать. Гостю же должны простить? Или как раз потому что я гость, то обида становится больше? Немного покумекав, я дал себе зарок, что если меня сегодня не зарежут втихомолку под кустом, то больше я так пить не буду… Ну, до потери памяти как минимум. Наивно, конечно, но вдруг?

— А все почему так получилось? Потому что ты пиво начал пить! — Отреагировал хозяин дома на мои жалкие попытки заранее попросить прощения.

— Согласен, был неправ! Вот как можно сравнивать эти слезы прекрасных склонов с какой-то перебродившей пшеницей? — Я демонстративно посмотрел на свет через подсунутый мне здоровенный бокал. — Видимо, моим мозгам вчера питательных веществ не хватало, раз мысли были такие глупые…

— Правильно! Рядом с такой красивой женщиной всегда будет чего-то не хватать!

Нет-нет, никакой пьянки. Так, легкий послеобеденный дижестивчик, исключительно для поддержания настроения.

И стоило алкоголю достичь моих извилин, как в башке словно плотину прорвало. Вспомнил, как ходил искать Ирину. И как найдя ее в «женском уголке», жаловался всем и сразу, что вокруг столько красивых женщин и все так скучно одеты. Вон, ходил мимо пляжа, там одно и то же. Максимум купальник другого цвета, и всё! То же самое и в ресторане. Нельзя так поступать с прекраснейшими представительницами рода человеческого, правильно же! Вы увлекаетесь шитьем? Даже так? Так это же прекрасно! Показать, как надо? Да легко! Только завтра, хорошо?…

Уф. Радует, что вчера хватило остатков разума притормозить, а то я бы им там наговорил. Но вообще, кажется, я попал… Хотя, чего это я? Сейчас изо всех щелей несется, что советская женщина имеет полное право быть красивой. Вон, ателье, как грибы после дождя, появляются… А у меня под рукой есть красивая женщина, что мне может помешать сделать ее еще более красивой?

— Вячеслав, добрый день! — к нам выплыла сверкающая горской красотой женщина. — Как ваше здоровье?

— О! Уважаемая Сария! — я вскочил на ноги, приветствуя хозяйку дома. — Все просто замечательно!

И тут я затупил. Можно сказать тост в честь хозяйки дома или нет? Или только про мужиков можно?

— Вы вчера просили подготовить немного бумаги, — не правильно поняла мою заминку хозяйка, — прошу вас…

Я вертел в руках карандаш и разглядывал режущий глаза своей белизной лист. Думай моя голова, думай. Не мини-юбки же им рисовать? Маленькое черное платье, которое должно быть в гардеробе у каждой женщины? Мини-бикини?

Подняв глаза, я встретился взглядом с Ириной. Капелька испуга, искорки надежды… Нет, за мини-бикини меня тут точно прирежут. Сейчас в моде такие труселя, чтобы до пупка доставало… Так, начнем сначала. Что у нас имеется? Как минимум две женщины. А что является основным для них в данной обстановке? Соблюдая моральные установки общества, максимально продемонстрировать свою красоту. Так сказать, найти баланс между обнаженкой и целомудренностью. Кто попала, та молодец и объект тайной зависти всех вокруг. А если переборщила, то развратница или старая кошелка. Все просто.

Вздохнув, я буквально двумя линиями нарисовал контур женщины в платье. Хорошо, что у Ирины однотонное платье без этих дурацких буфов на плечах, мне так проще срисовывать. Я чуть прикрыл глаза, накладывая виденные мной в будущем платья. Надо что-то простое… Эврика!

— Смотрите, делаем вот тут и тут разрезы. Тут маленькие, буквально чтобы открыть тело взору, а вот тут большой, до середины бедра! — я надавил на карандаш, толстой черной линией показывая места разрезов.

— Для купального костюма возможно. Но для платья… Нет и еще раз нет, — Сария на вытянутой руке рассматривала мои художества.

— Ну почему же? — я за руку вытащил внезапно засмущавшуюся Ирину. — Вот смотрите… Тут примерно до сюда, а тут углом вот так… Да не вертись ты!

— Ну, как вы не понимаете! Ткань легкая, любой ветерок и… Стыд один!

Я завертелся ужом вокруг изображающей манекен Иры. В самом деле, юбка у платья немного свободная, стоит добавить ей разрез, как получим трепещущие на малейшем ветру флаги. Мужикам, конечно, хорошо, а вот носительнице — не очень… Идея!

— Ормат, а у вас мастерские есть? Ну, или гараж какой-нибудь. Мне бы пару гаечек или болтиков.

— Дорогой, конечно, есть, — оторвавшись от мяса, он вытер лоб об предплечье. — Вон, мой гараж, заходи, бери что хочешь!

Отлично! Протиснувшись мимо кремовой «победы», я тут же обнаружил непременную принадлежность любого гаража: коробочку с болтиками и гаечками. Поподкидывав в ладони, я выбрал наиболее подходящие на мой взгляд. О! А вот этим здоровенным колечкам из латуни я точно сегодня найду применение.

— Видите? И никакой срамоты! — я обернул один из болтиков краем подола платья и зафиксировал булавкой. — И вот тут вот аналогично…

— Надо же… — Ирина крутнулась вокруг своей оси. Согласно всем законам физики, юбка с утяжелением сначала развернулась идеальным конусом, а потом плотно обтянула фигуру.

— Да, очень неожиданно, — задумчиво протянула хозяйка, наблюдая за медленно разворачивающимися под силой тяжести складкам юбки.

— Давайте попробуем, а? В конце концов, ну, что ты теряешь? Обещаю, если не понравится, я тебе в Калинине платье на замену куплю! На твой выбор!

— Ну-у-у-у… — она еще раз качнула бедрами, наблюдая за новым поведением юбки.

— И вообще, если не согласишься, то я обижусь и не буду твой купальник модернизировать, — наглым шантажом я попытался склонить чашу весов в свою сторону, — и ты оставшиеся дни так и будешь ходить как все!

— Стоп! А что не так с моим купальником? — грозный взгляд в мою сторону.

— А вот не скажу! Вернее, не покажу!

— Брянцев! Я тебя зарэжу! — о, и у нее горские нотки стали проявляться.

— Э-э-э! Только не у меня дома! — внезапно встрял Ормат. — Но я знаю такие места, где его никто не найдет!

— Не надо меня убивать, я вам еще пригожусь, — взяв со стола кусочек мыла, я подошел до сих пор стоящей Ирине. — Предлагаю разрезать вот так, а тут все нафиг утянуть, чтобы линия бедра была ярче…

— В самом деле, Ирина, пойдемте со мной, — встала из-за стола Сария. — Мне Ормат недавно оверлок подарил, вот и проверим… И не волнуйтесь. Если что, то новое платье на замену я и сама вам найду…

— Слушай, ты не знаешь, что такое этот оверлок? А то она просила, просила… А сама не говорит, — шепотом поинтересовался у меня хозяин.

— Не знаю, — взглядом испросив разрешения, я присоединился к нарезанию кусков мяса, — но, наверное, очень нужная в хозяйстве штука.

— Э-э-э! Нужная, да! Тьфу!.. Но стоил он… — он провел носом над горкой мяса, — дорого. Чуть ли не из Москвы пришлось везти. Зато потом столько радости было…

— Женщины… Нам, мужчинам, никогда их не понять. И это хорошо! — мы легонько приподняли бокалы, салютуя друг другу. Ну, как быть у колодца и не напиться?

Как же я забыл о такой важной вещи в жизни любой женской новинки? Стоило Ирине убедиться, что получилось не очень откровенно, в «самую плепорцию», как от меня тут же потребовали выгулять платье. Дескать, надо оценить, не будут ли бить по ногам зашитые в подол железки. Ну, не одной же ей это делать?

В итоге все оставшееся до ресторана время мы гуляли. По дороге туда, а потом обратно. По парку и по пляжу. Останавливались около фонтанов, принимая самые разнообразные позы. Ловили ветер и прятались от солнца. Величественно всходили по ступеням вверх и горной козой скакали вниз. Казалось бы, пара разрезов, да немного лишнего отчикали, а сколько эмоций!

Но вообще, как ни крути, у Сарии получилось просто отлично. Если идти аккуратно, то внешне ничего не изменилось. Ну, почти обычное платье, только капельку незнакомой модели. А стоило чуть добавить шаг, как тут же взгляд цеплялся за открывающийся вид на ноги… Колено, потом бедро, и все выше и выше… И все это буквально на доли секунды, поманить и тут же скрыть…

Но ладно я, моему взгляду просто по определению открыто чуть больше. Остальные встреченные нами мужики тоже чуть шеи не посворачивали. Я буквально кожей ощущал омывающие Ирину потоки незамутненной зависти. А та, казалось, совершенно не замечала взглядов и просто подставляла лицо солнышку…

Наконец, нагулявшись до одури, мы направились в ресторан. Там уже обнаружились наши благодетели, поедающие какой-то салат.

— Э! Слушай, я на тебе тоже такое хачу! — обратился к жене Ормат — Ты завтра же делай такой же, да?

— Ну, тут все зависит от товарища модельера — с улыбкой спасовала мне вопрос Сария.

— Не, Ормат, такое же нельзя! — я чуть приподнял бокал и отпил.

— Пачему? — о, видимо это у него далеко не первый бокал.

— Потому что такое уже есть, а великолепная Сария, — я чуть поклонился в сторону его супружницы, — достойна только эксклюзива!

— Да, все так! А нарисовать можешь?

Интересно, он вообще знает значение этого слова? Но это не помешало ему отобрать блокнот у стоящего рядом официанта и положить передо мной. Я еще раз оценивающе взглянул на жену директора ресторана. Черные густые волосы, нос с легкой горбинкой, вся худая, будто швабру проглотила. Ни груди, ни попы, зато глазищи… Женщина гор, понимаешь.

Во, я знаю, что подойдет! Две вертикальные линии. Квадратный вырез, открытые плечи, лямки с завязками… Пара намеков для обозначения талии. Легкая шриховка по линии ноги… Тот же принцип: пока стоим, ничего сверх положенного не видно. Но стоит качнуть бедром или чуть отставить ногу… Короче, зря я что ли столько фильмов про Бонда смотрел? Вот вам классическое коктейльное платье.

— Вот как-то так. Только обязательно черное и в пол, — я повернул блокнот к супругам.

Те тут же столкнулись головами, пытаясь в моих каракулях разглядеть будущую конструкцию платья.

— У тебя черный ткань есть? — чем дальше, тем больше в речи Ормата прорезалось характерные кавказцам интонации.

— Вы же к нам завтра заглянете? — тут и дураку понятно, что отрицательного ответа не подразумевается…

Как же темна южная ночь. Яркие конусы света от фонарей безнадежно пытаются отвоевать у тьмы частичку пространства. Идущая с тобой под руку женщина как бы случайно касается бедром, вызывая горячо разбегающиеся по телу волны… Громкий «бррр» со стороны живота мгновенно рушит тщательно создаваемое романтическое настроение.

— Ты чего, голодный? — блин, даже в голосе слышна улыбка.

— Да нет, как бы даже наоборот…

— Слушай, а кто этот Шалва Ионович? — она чуть подправила мой путь.

— Не знаю. Но если судить по поведению Ормата, то какой-то важный сотрудник.

— Да тут куда не посмотри, все важные. Даже врачи в процедурном не верят, что я просто медсестра.

— Ага, как же… просто медсестра. А слово «главная» мы опускаем исключительно из скромности… ох… Так, пошли-ка побыстрей.

Внутри моего живота потихоньку разгоралась война. Противоборствующие стороны пока еще обменивались легкими ударами, просто обозначая позиции, но нарастающее напряжение гарантировало большую битву в будущем. Черт, как не вовремя-то…

Спасибо моему организму, ключи я получить успел. И даже в номер вошел, всем своим видом выражая полную уверенность в безоблачном будущем. Однако стоило мне закрыть дверь, как медленно поднимающийся снизу спазм буквально швырнул меня к белому другу. Опершись руками на унитаз, я содрогался в судорогах, ощущая, как мои внутренности скручиваются в тугой комок…

Черт, чего я такого сожрал-то? Ведь вроде все было как вчера. Немного вина, мясо, сыр. Даже мамалыга эта была такой же безвкусной. Аджика? Острой едой отравиться практически невозможно, там другие постэффекты…

— Ты как себя чувствуешь? — из темноты комнаты возникло приведение в ночнушке.

— Кусками… — я рукавом вытер тягучую слюну. — А ты как здесь оказалась?

— О, Брянцев, да у тебя совсем… Звуки услышала и дверь открыла!

— А, точно… — я попытался поудобнее устроиться около унитаза. Ну, вот чего бы им не сделать расстояние до стенки чуть больше? Буквально десяток сантиметров, и было бы так хорошо… Да еще этот тупой шуруп начал так медленно вворачиваться в затылок…

— Так, смотри на меня! Я сказала, на меня! — белесое чудище оттягивало мне веки. Уйди, пративная, и так воздуха не хватает!

— … Нет, внутривенного достаточно…

— … Абсолютно те же симптомы, что и у других товарищей…

— … Но смею вас уверить, критический период миновал, и теперь нас ждет только улучшение…

Щелк — сознание включилось, щелк — выключилось. Немного похоже на сон, только почему-то повернуться на бок нельзя. Но, раз я мыслю, значит я существую! А раз существую, то почему бы не открыть глаза?

Сказано — сделано. Комната, кровать, окно. Ага, больничная палата. И точно не у Василь Васильевича. Уж я-то в этом профи. Там я двигаться мог, а тут — нет. Скосив глаза вниз, я обнаружил причину — широкий ремень поперек груди. Ладно, что еще? Капельница с немного белесой жидкостью… И никого. И ничего. Ни кивающей головой сиделки, ни даже самого захудалого аппарата, тихо попискивающего и рисующего загадочные линии.

Ладно, займемся инвентаризацией. Башка прикреплена к шее, не болит. Ноги-руки на месте, как минимум пальцы шевелятся и чувствуют простынку. Живот? Тут сложнее: не подает никаких признаков. Как будто и нет его. Хорошо, буду считать, что с ним все в порядке. Есть-пить не охота, только общее состояние какое-то… Несостояние в общем.

Внезапно в комнату заглянул молодой мужчина. Врач или медбрат?

— Валентина Астановна, еще один! — увидев меня, зыркающего глазами, он тут же прокричал куда-то в коридор.

— Добрый день! Меня зовут Василий Иванович, я не лечащий вас врач! — смешно подпрыгивая при ходьбе, он подошел к моей кровати и стал расстегивать удерживающий меня ремень.

— И вам того же самого, — согласился я, почесывая грудь, — но у меня сразу же вопрос…

— Э-э-э, нет! Никаких вопросов и никаких ответов. Вам сейчас положено исключительно отдыхать, причем не допуская никаких волнений, — он как-то хитро отцепил ремень и стал его скатывать.

— Так вот чтобы и не было волнений, мне нужны ответы.

— Нет, нет и еще раз нет. Всему свое время…

Су…чек необломанный. Проинспектировав крепление катетера капельницы к руке, я решил сменить положение на сидячее. Ничего так, голова не кружится, слабость… ожидаемая, в пределах нормы. Сейчас еще немного посижу, организм привыкнет, и пойду разборки наводить. В конце концов, я, хоть и электрик, но карьеру-то в медицине начинал!

— Ну надо же, и этот туда же! — мои размышления на тему физических упражнений прервала вошедшая женщина. Ну эта-то точно врач. Вон, фонендоскоп универсальным знаком вокруг шеи обвивается.

— Валентина Астановна? — я пытался безуспешно проморгаться.

— Совершенно верно. Больной, немедленно ложитесь! — она мягко давила мне на плечи, пытаясь перевести в горизонтальное положение.

— А Сария…

— Вы знакомы? Хотя о чем это я… Да, мы близнецы. Только она в педиатрию пошла… — наконец-то ей удалось достичь требуемого.

— Сария — врач? — я почему-то все никак не мог поверить. Жена директора ресторана должна быть… Ну, бухгалтером к примеру. Или чиновницей. На худой случай секретарем ячейки партии!

— … И еще какая! — она быстро потыкала меня пальцами в разные места, заставила сказать «а» и последить за ее пальцем.

— Так, состояние хорошее. Сейчас уберем капельницу, и можно смело утверждать, что вы на пути к выздоровлению.

— К выздоровлению от чего? — я не смог упустить такой крючок.

— А разве вы еще не поняли? От отравления!

— А что такого я мог съесть у Ормата?

— Судя по симптоматике, что-то из группы цианидов…

Меня отравили? Но кому я мог тут перейти дорогу? Кушаю, пью, красивую девушку выгуливаю…

— Можно? О! Наконец-то очнулся… — в палату просочилась Ирина. — Ну, как он?

Я с интересом прислушался к быстрому обмену медицинскими терминами. Вот она, профессиональная деформация: меня как личность вообще не рассматривали. Капельницу выдернули, пижаму задрали и всего общупали. В конце концов, перевернули на живот и в две руки потыкали пальцами куда-то в район копчика. Судя по всему, что-то нашли, потому что тут же обматерили уремией. Но, устроив микроконсилиум, решили, что на некий постоянный сосудистый доступ с гемодиализом мне рожа треснет, поэтому нехай пусть будет так… Ну, это я так понял.

— И тебе тоже большой привет, — пробурчал я, пытаясь привести в порядок очередную пижаму.

— Ох! Живой! — ко мне в объятья упала мгновенно заревевшая Ира. Так, кажется, завод на враче у нее кончился, — Я тут вся испереживалась, второй день без сознания… Зачем ты так!

— Я тут два дня? Но ведь… Ты моя хорошая! — я осторожно гладил всхлипывающую Иру, пытаясь одновременно вспомнить все о ядах, особенно о цианидах. Но в голове ничего не появлялось, кроме того что цианистый калий пахнет миндалем. А, еще у Шерлока Холмса его маскировали бараниной под чесночным соусом. Все.

— Разрешите войти? Извините… — в дверь просунулся усатый милиционер.

Мгновенно подобравшаяся Ирина сухо кивнула и, прикрывая глаза платочком, вышла из палаты. Странно, как-то уж чересчур быстро отреагировали тут органы. Не успел очнуться, а они тут как тут.

— Капитан Топурия, МГБ Абхазской АССР, — мне предъявили красную книжку. Ну… Выглядит очень убедительно. Да и сомневаюсь, что тут найдется еще один такой же талантливый сумасшедший.

— Владимир Викторович, я весь ваш…

Я лежал на кровати и бездумно смотрел в потолок. Судя по словам следователя, если бы не Ирина, то меня нашли бы если не трупом, то в крайне близком к этому состоянии. Да и остальные… соучастники нашего пиршества избежали подобного исключительно из-за того, что моя спутница подняла хай про вовсе не пищевое отравление. А я своими судорогами просто поддал резвости местным эскулапам. Но для меня самое радостное в данном событии то, что я попал сюда исключительно за компанию. Просто в соседней со мной палате сейчас точно так же давит койку министр этой самой Абхазской АССР…

— Слава, ты нэ спышь? — в проем двери просунулась еще одна пижама.

— Какое там… Ормат, заходи, дорогой! — я похлопал по краю кровати — извини, принять как должно не могу…

— Да ты что! Это я к тебе прощение пришел просить! В моем доме и такое получилось!

— Так твоей вины тут нет… — я попытался притормозить горца.

— Нет! Я виноват!

О, сколько экспрессии! И ведь сам верит в свои слова, вон как глазами сверкает. Укажи пальцем и пойдет резать врагов, не считаясь с потерями! Ну, резать мне никого не надо, а вот ништячков можно и попросить. Тем более вон, сам требует.

— Да, Ормат, теперь спасти тебя может только одно… — я откинулся на кровати, изображая изнуренную жертву.

— ЧТО? — тот аж взревел.

— Банка твоей аджики! Большая! — я улыбнулся — Только так и никак иначе!

— Вай! Шутишь! Но… Нет больше той аджики. Забрали всю, говорят, ядовитая она…

— И что? Ормат, я серьезно! Все закончится, сядешь и новую начнешь делать… А потом мне пришлешь. Я буду кушать, плакать от огня во рту и тебя вспоминать хорошими словами!

— Товарищи, вы что тут устроили! Ормат! Ну сколько раз тебя просить! — в плату влетела врачиха.

— О! Валентина Астановна! А можно как-то передать Сарии, что я весь извиняюсь и не смог помочь ей с платьем исключительно из-за неподвластных мне причин?

— Сам скажешь! Она тоже тут… — буркнул Ормат, разворачиваясь к двери — тут вообще все собрались, только Абга Дыдынович уже выписался.

— Ормат! — она буквально прожгла его взглядом.

— Вах, прям как моя! Все, ухожу-ухожу!

— Так, у меня записано, что вы электрик. При чем тут платье?…

Блин, хотел же как лучше… Я кратко рассказал историю про мою пьяную выходку. И как на следующий день пришлось демонстрировать немного моды из будущего, выдавая ее за мои откровения. И что судя по реакции окружающей публики, наглядная демонстрация прошла успешно и меня попросили продолжить данное начинание…

— А… так вот кто переполошил всех! Даже до меня дошли слухи, что в Гагры какие-то иностранцы приехали с показом мод. А оказывается это вы!

— Ну… Так получилось — я в притворном смущении пожал плечами — но я больше не буду.

— Будете. — она постучала согнутым пальцем по раме кровати — полностью симптомы отравления снимутся через 4–6 дней, а потом потребуется реабилитация, желательно в санатории. И я ее вам обеспечу!

— А может, не надо? Дома, так сказать и стены лечат — я реально испугался перспективы стать Зайцевым.

С одной стороны, это прикольно. Только и только модельерам женщины позволяют издеваться над собой как угодно. Одевают во что угодно и раздевают как придется. Вон, дольча с габаной объявили китайскую пластиковую сумку марки «мечта челнока» модной штукой и вуаля! Тут же во всех коллекциях этого сезона! А с другой, придется вариться во всей этой богемной тусовке… Бррр, нафиг-нафиг. Я электрик! Ну как минимум, так написано в моей трудовой.

— Надо! Тем более у нас в Сухуми воздух ничем не хуже! А до сезона дождей еще далеко…

— Я в Сухуми?

— Конечно. В Гаграх только санаторий, это не их профиль…

Прикольно. Вместо одного курортного города побываю в двух. Халява во всем ее великолепии, чтоб ей пусто было.

— Хорошо, вы врач, вам виднее. Но знайте, я категорически против!

Следующий день начался совершенно ожидаемо. Подъем, моськоумывание, кормежка. В качестве еды тарелка с безвкусной кашей и компот.

— Э-э-э! Зачем так кормить? Я с такой едой умру скоро! — Ормат брезгливо возюкает ложкой по тарелке.

— Не помрешь! Я прослежу! — А это уже Сария заботливо размазывает кусочек масла по хлебу — тут все очень полезное для организма.

— Да, лишних килограмм тут не наберешь — с улыбкой согласился Шалва.

Товарищ министр МГБ с какой-то детской радостью встретил известие о том, что он наиболее вероятная цель покушения. Стоило ему оклематься, как к нему плотным потоком пошла толпа людей, в форме и без. Даже Валентина Астановна махнула рукой на попытки установить режим посещений. Не та должность…

— Не, Ормат, ты не прав. Смотри, какой тут компот и главное, пей сколько хочешь! — я подошел к большому баку и зачерпнул поварешкой еще одну порцию.

— Какой-такой компот! Я мужчина! Мне вина надо!.. Ну или хотя бы мяса! — заметив взгляд жены, он чуть сдал назад.

— Кстати, Вячеслав, что вы делаете после завтрака? — Сария взялась за следующий кусочек хлеба.

А то тебе сестра не рассказала! Хотя, может и не рассказала. Врачебная тайна уже есть или ее еще не придумали?

— В основном лежу на кровати и смотрю в потолок. Ваша сестра запретила мне покидать этаж, так что теперь мой маршрут не выходит за рамки туалет — палата — столовая.

В самом деле, мне дико скучно. Даже в карты не поиграть, не говоря уж про библиотеку. Только краткие визиты Ирины скрашивают мое заключение. Да и то, после них начинаешь на стенку лезть от желания. Поцелуев становится мало…

Сразу же после завтрака под бдительным конвоем близняшек я был препровожден на пару этажей вниз. Тут обнаружился миниатюрный актовый зал, на сцене которого гордо торчал в одиночестве манекен. Ндас… Вот еще одно подтверждение, что жаждующая чего-то женщина сломает все преграды на пути к своей цели. Но… мужик сказал — мужик сделал.

— Сария, если честно, то я совершенно не так себе это представлял — протянул я, осматривая помещение.

— Неужели. А что не так?

— Ну… я совершенно не умею шить — я пошел к стоящей между рядов швейной машинке — только рисовать, да и то…

— А еще? — подперев рукой подбородок, она как-то хищнически рассматривала меня.

— А этого мало?

— Мало! Шить умею я. А еще сейчас подруги подойдут, помогут. Так что вот вам бумага, вспоминайте…

Стоило мне найти уголок поуютнее и начать делать наброски, как из-за холмов повалила кавалерия поддержки. Ага, подруги. Верю как себе. Только почему-то все как одна представлялись по шаблону «Марья Ивановна, жена такого-то». Министры, директора и прочие секретари. Поначалу я удивлялся, а потом плюнул. Женщины и все тут. Плохо только, что Ирины нет… А нет, вот и она! Ну, тогда попляшем!

— Милые дамы! Я тут набросал кое-что… Давайте обсудим?

Тут же мои каракули хищными движениями разошлись по присутствующим и началось обси…обсуждение. Делая наброски, я готовился к тому, что основным камнем преткновения станет разрез на бедре. Фигу там! Самая битва разгорелась над зоной декольте. Оказывается, показать ключицы тут событие похлеще прогулки без трусов. Но как же они на пляже тогда? Там же прекрасно все видно…

Пока я раздумывал над решением этой проблемы, женское общество дружно постановило сначала посмотреть, что получится в натуре. Не успел я мявкнуть, как Сария скинула свое платье, оказавшись в довольно симпатичном купальнике. Дамы же, не долго думая, просто полоснули два отреза от рулона и просто приложили их с обоих сторон к вытянувшейся манекенщице. Тут же быстрыми стежками обрисовали контур…

Очнувшись, я с криками «не так» нырнул в женский муравейник. Они так просто кокон вместо платья сделают. С трудом отбившись от вытачек на месте талии, я едва успел спасти бретели. Это же не лифчик!

Признаюсь честно: с первого раза не получилось. И второй раз тоже. Распаленные ножницами и булавками женщины просто не понимали, что я от них хочу. В результате просто получался картофельный мешок с дыркой для головы. Плюнув на все, и прикинув ширину плотна, я решил просто обернуть Сарию, как сосиску в хотдоге. Разрез и шов — все по одной стороне. А на всех нужных местах просто чуточку подсобрать ткань прищепками. Потом зашьют или свои любимые вытачки вставят…

Вскоре я потерял всякое смущение, и порыкивая на помощниц, крутил Сарию как куклу, пытаясь хотя бы зрительно превратить ее силуэт в то, что я помнил из будущего. Через некоторое время внутренний цензор признал близость желаемого. Ну… если убрать все эти мешающиеся булавки и прищепки…

— А ведь получилась — задумчиво глядя на медленно поворачивающуюся перед зеркалом черную фигуру, протянула Валентина — ты в этом такая… очень…

Смотрящие как обезьяны на удава, жены всяких министров закивали как сомнамбулы. Я устало улыбнулся. Даже в таком полуразобранном состоянии получившееся платье выглядело совершенно сногсшибательно. Интересно, примет общество или нет?

Немного оттаяв, высший свет республики начал водить хороводы вокруг чуть отставившей ногу Сарии. Черт, с обувью тоже надо что-то делать…

— Хочешь, попрошу и тебе продлят путевку? — я крепко прижимал к себе Ирину. Со всеми этими событиями у меня совершенно пропал счет дней. Казалось, только приехали и амба.

— Не смей! У меня там девочки одни без присмотра! А за тобой тут приглядят, я уже договорилась.

Знаю, с кем она договорилась… Я тяжело вздохнул и благоразумно засунул себе подальше фразу про то, что ее девочки наверное давно так не отдыхали. И тут же дал зарок сделать еще одну попытку максимально сократить срок своего пребывания тут. Надеюсь, что некий запас прочности в наших отношениях мы смогли набрать…

Вздохнув, аккуратно усадил Ирину в автомобиль и закрыл дверцу. Тут же стекло пошло вниз и я просунул голову внутрь. А ничего тут так… Шалва Ионович, узнав о том, кто его фактически спас от смерти, поначалу вообще рвался организовать персональный борт прямо до Калинина. Ужаснувшись последствиям, с диким трудом смог уговорить снизить планку… Так что всего лишь персональный автомобиль министра МГБ в качестве кареты для Золушки…

— Тогда тебе остается только ждать — чуть наклонившись, я подушечками больших пальцев аккуратно вытер ей слезинки — и вообще… я люблю тебя!

— … — она как-то беззащитно посмотрела мне в лицо.

— И хочешь, прям тут сделаю предложение руки и сердца?

— А…я… Но… Так же нельзя!

Я прямо с исконно животным удовольствием наблюдал за разрывающейся от чувств женщиной, теперь наверное уже своей. Как там говорили классики? «Все ее мысли находили свое отражение на челе». Радость, недоверие, испуг и сомнение хаотично меняли друг друга на ее лице.

— Нам все можно! Но хорошо, я буду ждать твоего разрешения — не дав возразить, я притянул ее к себе и крепко поцеловал ее.

— А мне…

— Все, жди меня и я приду! — еще раз одарив ее поцелуем, высунулся из машины и похлопал по крыше.

Коротко взвизгнув колесами, автомобиль рванулся в сторону аэропорта…

— Слушай, Слава, а ты оружие любишь?

— Стрелять да, а так — нет…

Из стоящей посредине комнаты кастрюли поднималась легкая струйка пара. Это мы вместе с Кучавой усиленно делаем вид, что принимаем ингаляцию. Внезапно обратной стороной пальцатого санатория оказалось то, что врачи тут практически не обращали внимания на должность пациентов. Самый главный в республиканском МГБ? Пф-ф! Вам назначены процедуры и только посмейте нарушить их очередность!

— Вот! А то Ормат все отказывается, говорит «я горец, мне ничего кроме кинжала нэ нада». Поехали постреляем, а? У нас такой тир хороший оборудован… Охрана самого товарища Сталина хвалила!

— Ох, красноречивый! Вот умеешь же ты уговаривать…

Завершив по-быстрому все процедуры, мы тайком, как пацаны, оглядываясь на каждом углу на предмет врачей, прокрались до машины.

— Уф! А то моя Нора тоже сюда ходит… — стоило машине тронуться, как Шалва еще раз осмотрелся вокруг и только потом сел поудобнее.

— Заболела?

— Какое там! Говорит, платье с подругами делают! Ну какой-такой платье в больнице?

Чуть усмехнувшись, я промолчал. В самом деле, мир курортной республики нынче каким-то ну уж очень маленьким стал для меня. Немного попетляв по улицам, машина остановилась перед здоровенными воротами. Последовав примеру Шалвы Ионовича, я выбрался из машины.

— Товарищ полковник! На объекте без происшествий! Дежурный лейтенант Коломиец — не успели мы пройти в маленькую калитку, как к нам навстречу выскочил мужик в форме.

— Вольно! Мы в тир. Э! Сами дойдем… Видел, какой красивый, да? — Кучава повернулся ко мне и ткнул пальцем куда-то мне за спину.

Обернувшись, я поискал взглядом красивое. Асфальт, деревья, калитка, КПП, ворота… Ворота! Внутренняя сторона кардинально отличалась от внешней. На всю ширину был нарисован пейзаж. Озеро, горы, солнце. Нет, не нарисован. Выкован? Наплавлен? В общем, картина была рельефная и каждую черточку можно было пощупать пальцами. Я подошел поближе и присвистнул. Обалдеть, это же сколько труда…

— Хорошо, да? Это с дачи самого товарища Сталина! Он сказал убрать, вот мы и убрали!

Идя следом за Кучавой к тиру, я поинтересовался происшедшим. Как связаны Сталин и ворота, пусть и красивые? Рисунок ему не понравился? Или слишком маленькие? Оказалось, что все совершенно наоборот.

Зря я проигнорировал карту. Тут неподалеку есть озеро Рица, тоже полезное всем чем можно и нельзя. А главное, климат попрохладнее, чем в Гаграх или Сухуме. И именно такой климат очень нравится главе государства. Сталин внезапно человек и любит отдыхать, вот ему и построили на берегу госдачу. А что бы всякие лишние не шастали, огородили как положено. Вот именно эти ворота и стояли на въезде.

Однако внезапно Иосиф Виссарионович не оценил такой заботы и приказал убрать все нафиг. Дескать, советские отдыхающие должны иметь возможность спокойно ходить вокруг озера и никакая госдача не должна быть препятствием им в этом деле. И даже экскурсии разрешил, пока его нет. На переплавку такие ворота отдавать было жалко, вот их и перетащили сюда.

Странно. Я считал, что вождь был очень параноидален в деле своей безопасности. В свое время в рамках очередной программы оздоровления нас возили в санаторий на Валдае. Куча хвойного леса и пологий берег. Воздух такой, что первые два дня я только и делал, что тупо ел и спал. А потом сходил на единственную доступную тут экскурсию — дачу Сталина. Согласно местным легендам, Хозяин приехал сюда один раз, походил вокруг и в тот же день уехал. Дескать, неуютно, уж больно открытое место.

— Вот, гляди! Мы самые первые получили!

Я взглянул на счастливого Кучаву и перевел взгляд на стол. Стволами к мишеням лежали два пистолета. Один был знакомый каждому советскому ребенку ПМ, а вот второй был неизвестен мне.

— Хм. И как называются? — первым я решил осмотреть «макарыча».

— Пистолет Макарова и автоматический пистолет Стечкина!

Странно. Я покрутил ПМ в руках. Какой-то он не такой. Из меня конечно еще тот знаток оружия, но что-то в нем не так. Взял пистолет в руку и немного помацал. Нет, не вес… Вскинул в сторону мишени. И не прицел. Подпер левой рукой и поводил между мишеней. Вот чего-то зудит и все тут. Хотя не все ли равно?

— Смари, к нему кобура вот так пристегивается! — Кучава уже соорудил из АПС микроавтомат и грозно скалился в сторону мишени.

— Да, красивый — похвалил я и покрутил головой. Ага…

— Товарищ, можно вас на минутку?

— Инструктор по стрелковой подготовке, старший лейтенант Боровой. Слушаю вас!

Вот как увидел скалящегося Кучаву, так сразу и вспомнил эпизод на площади, когда в мою сторону совершенно нетактично тыкали токаревым. Так я тогда и не выяснил, нормально ли это — носить пистолет с патроном в патроннике?

Выслушав мою историю, инструктор немного помялся, но потом чуть поморщившись от грохота апс, выплюнувшего весь боезапас одной очередью, предположил, что товарищ командир нарушил приказ. Но бояться было особо нечего. Дескать, если курок не был взведен, то ничего страшного произойти не должно было. Да и когда взведен, просто так не должно было выстрелить, дескать предохранительный взвод не даст. Но это про известное инструктору оружие. А тот пистолет вообще не известно в каком состоянии… В общем, не надо так делать. Отлично, значит все правильно я сделал. Все эти вот «не должно было» окончательно убедили меня в этом.

Поблагодарив товарища, я вернулся к ПМ. Кучава уже успел расстрелять все и теперь нащелкивал тускло поблескивающие патрончики в магазин. Ну ок, пора и мне. Правая обхватывает пистолет, указательный палец вдоль рамки. Выключаем предохранитель, взводим курок. Вроде все — левая ладонь обхватила снизу правую. Где там мишень?

Первый магазин ушел подозрительно быстро, не успел даже распробовать. Отвожу защелку магазина назад, пустой долой, полный назад. Затвор сам уходит с задержки и я и повторяю серию. Вот. Совсем другое дело. Чуть нагревшийся пистолет сразу стал каким-то привычным и родным. Я выщелкнул пустой магазин и поискал глазами полный. Фигу.

— Сюда давай! — увидев, что я взял в руки магазины и оглядываюсь в поисках патронов, поманил меня Кучава.

— Ну и как тебе? — улыбка на лице фанатика стрельбы лишь чуть-чуть не доходила до ушей.

— Хорошо. Только что-то не доделали — я машинально потер участок между большим и указательным пальцем.

— Ну, значит, доделают. Теперь мой черед — он взял у меня один магазин и тоже начал набивать его.

Ну меняемся, так меняемся. Взвесил АПС в руке. Вот сразу видно — маешь вещь! Здоровенный и тяжеленный, таким не стыдно и в лоб засветить. Покрутил кобуру и немного поприкидывав, прищелкнул ее к пистолету. Вскинулся. Ну… Почему-то у меня в голове сразу же вспомнился супер дупер мега нож из «горячих голов». Там встроенной в него бензопилой еще ветки пилили. Кусок рембо-стали со всякими насечками, долами и прочей фигней. Вот и тут такое же. Вроде пистолет, но ему еще оптический прицел с фонариком не помешало бы налепить…

Через четыре магазина сделал вывод для себя, что АПС не мой агрегат. Ну нет такого единения, как с ПМ и все тут. Единственный плюс в том, что он чуть потише стреляет, но это так себе бонус. А вот Кучава явно фанател от АПС. Привлек на помощь в набивке магазинов того самого инструктора и с короткими перерывами заливает мишени свинцом.

Блин! Чего-то у меня башка заболела. Оторвавшись от проделывания дырок в мешках с песком, я оглянулся. Обалдеть, у них тут вентиляция вообще есть? В воздухе уже можно было без особого напряга различить висящий туман от сгоревшего пороха.

— Шалва! Шалва! — я попытался криком привлечь внимание Кучавы.

— Что, дорогой? — тот обратил на меня внимание, только достреляв все до железки.

— Ты посмотри, что вокруг!

Немного потупив, товарищ полковник приказал всем эвакуироваться. Оставив все как есть, мы выполнили приказ и вышли на улицу, щурясь от резкой смены освещенности. Едва проморгавшись, Шалва покрутился на месте, явно выглядывая кого-то, потом плюнул и проорал в воздух. Судя по интонациям, что-то очень матерное. Но вот что именно я не понял — все-таки абхазский или грузинский я знал на уровне «здравствуйте» и «спасибо».

— Товарищ полковник! — на призыв к нам выбежал очередной военный и тут же получил в лоб фразу, состоящую из непереводимой игры слов, обильно разукрашенную междометьями и прочими словами из трех букв. Я отошел подальше, что бы не дай бог не попасть под горячую руку. Ну и что, что меня пригласили?

Немного порычав на окружающих, Шалва Ионович быстро нашел виноватого. Выполняя приказ по облагораживанию территории, какой-то солдатик с гауптвахты умудрился вырвать из щитка кабель. Причем именно тот, который шел к вентиляции. Не заметив никаких изменений в окружающей жизни, он просто свернул его аккуратной бухточкой. Дескать, изначально все так и было.

Я немного поразмышлял, не помочь ли в устранении аварии, но потом вспомнил этот почти непрерывный грохот и решил, что пауза в таком деле совершенно не повредит. Лучше уж немного полежать в тишине палат санатория.

— Гад, такой день испортил… Нона, ты зачем тут делаешь? — едва выйдя за ворота, Кучава удивленно уставился на чуть полноватую женщину. О! А я же ее видел раньше. Она из команды тусовщиц вокруг платья Сарии.

— Ты почему молодого человека арестовал? Мы везде его ищем, все ноги сбили, а потом мне говорят, что ты его увез! — Киндер, кюхе, кирхе говорите? Дочь гор буквально вдавливала Шалву в дверь автомобиля, не давая ему времени для оправданий.

— Женщина! Да не арестовывал я его! Мы так, туда-сюда немного ходили, капельку пострелять и все! — наконец он смог втиснуть свой ответ.

Поймав взгляд Ноны, я натянул покерфейс и кивком подтвердил правдивость слов ее мужа. Дескать, он хороший, только немного увлекающийся.

— Хорошо, тогда давайте немедленно назад, там девочек надо успокоить! — интересно, на территории республики еще кто-то может так командовать министром МГБ?

«Девочки» встретили нас встревоженным гулом. Но Нона буквально двумя предложениями успокоила всех и пообещала усилить контроль за достоверностью источников слухов и сплетен.

— Э, а что это вы тут делаете, а? — министр МГБ обводил взглядом беспорядочно разбросанные куски ткани. В самом деле, женщины как-то разошлись…

— Товарищи! Идите сюда! — из-за швейной машинки показалась голова Ормата.

Решив, что проще держать мужчин под контролем, чем искать их потом, женщины выделили уголок, в котором скучающий директор ресторана тут же быстренько организовал миниатюрную кафешку. Несколько широких досок поверх стульев, нарезка из мяса и сыра и совсем небольшая капелька вина. Буквально пару кувшинов, не больше.

Перездоровавшись со всеми, я примостился прямо на рулоны с тканью. Принял стакан с плещущейся в нем бордовой жидкостью и машинально принюхался.

— Э. Не боися! — меня поняли совершенно правильно — товарищи все проверили. Да и мы тут уже не первый раз…

Ну раз не первый раз, то тогда да. Но вообще подобный разврат в санатории удивляет. Интересно, а куда смотрит главврач? Хотя чего это я — вон он сидит и наслаждается жизнью. Такое вино явно не каждый день наливают, вон сколько шишек вокруг.

— Вячеслав, можно вас на минуточку? — одна из группы поддержки неодобрительно рассматривала наш дастархан.

Кивнув, я кощунственным залпом допил вино и поднялся на ноги. Не спрашивая направления, я направился к стайке женщин, облепивших ширму. Ну а куда еще могут позвать молодого и жутко талантливого модельера в моем лице?

Испросив разрешения, я заглянул за шторку. Едреныть. Черный и красный цвет потоками заливал примерочную. Внутри около здоровенного зеркала крутились Сария и Валентина. Надо было раньше догадаться: сестры же, фигура одна и та же… Немного похлопав ртом на такую красоту, я протиснулся внутрь.

— Нет, нет и еще раз нет. Весь смысл в лаконичности!

Ладно, я смирился с миниатюрным шейным вырезом. Но бусы и пояс для такого платья совершенно противопоказаны! И кольца с запястий тоже долой! Вы бы их еще в нос вставили! Дамы, но вы же не в Индии… Нет, точно перепрофилируюсь в модельеры! Они слушаются! Немного поспорив, красавицы согласились с моими доводами и сняли побрякушки.

— Вот! Совсем другое дело! — я критически еще раз оглядел получившееся снизу вверх и обратно. И опять эта обувь! Где так привычные мне остроносые туфли? Однако очередная партия охов и ахов со стороны группы поддержки доказала, что можно и так…

Отлично, вот щиток освещения. Оглядываясь, я немного пощелкал выключателями, разбираясь где сцена, а где зал. Увидев разрешающий кивок Ноны, я ребром ладони опустил все вниз. Дождавшись недоуменных возгласов мужиков, я щелкнул первым вверх. Осветился край сцены с лесенкой. Сюда бы конечно нормальные прожектора, но и так неожиданно хорошо для актового зальчика в санатории.

Немного красуясь, в пятно света шагнула Валентина. Или Сария? Хотя какая разница? Я щелкнул следующим выключателем, чуточку опережая ее движение. Да, на кураже я толкнул идею про закрытый показ мод, а женщины внезапно ее подхватили. Абхазия-51, Франция нервно курит в сторонке!

Я прислушался. Если поначалу со стороны «кефешки» еще раздавались какие-то возгласы, то теперь там царила мертвая тишина. Искренне надеюсь, что там восхищенно рассматривают происходящее на сцене, а не шарят в поисках кинжалов.

Немного покружившись в полной тишине, сестры замерли. Я щелкнул последним выключателем, добавляя последнюю капельку в заливавших их свет. Все, момент истины. Внезапно, споткнувшись об что-то невидимое мне, из мужского уголка вывалилось тело. Если моя память не врет, то это Аслан, занимается «тем-сем, для хороших людей все найдем».

— Эй, а как это? — бедняга пытался фокусироваться на сцене.

Сестры переглянулись и одновременно сменили ногу, откровенно купаясь в обрушившихся на них взглядах. Вот откуда что берется? Я про такое им не рассказывал! Да и все равно. Присвистнув, я со всей силы захлопал в ладоши — даешь заслуженную похвалу моделям!

Все-таки зря я волновался. Покружившись немного акулами вокруг новинки, мужики дружно выразили свой одобрямс новой модели. Увидев такую реакцию, на меня тут же стали бросать алчущие взгляды отдельные мадамы.

Я было попытался скрыться от них на «мужской территории», но не преуспел. Я как-то упустил тот факт, что большинство дам из группы поддержки оказались замужем за отдыхающими в «ресторации». И в итоге я получил те же вопросы, только в мужской интерпретации. Испугавшись своего будущего, я настойчиво придерживался версии «само случайно так получилось». Поначалу все шло хорошо, но «проходящая мимо» Сария обмолвилась, что это у меня уже второй раз такое… Женщина!

— Валентина Астановна! — я стоял в очередной пижаме перед ее столом — Выписывайте меня, или я в туалет жить перееду! Надеюсь, что хоть туда постесняются заходить…

Каким же я наивным был, надеясь, что долго никто не узнает про закрытый показ. Теперь все вокруг, включая медсестер и уборщиц, знали меня как «того самого Вячеслава». И все бы ничего, но внезапно из Гагр прилетела вторая волна, взметнувшая стрельбу глазами и нечаянные прикосновения бедрами и грудью на новый уровень. Кто там говорил про «кровавую гебню» в СССР? Очередной отдыхающий смог сопоставить недавнюю шумиху с моей фамилией и наслаждался своей толикой славы, рассказывая всем и каждому про мою работу на радио. Ах он такой, ух он сякой… Встретил бы — дал по морде. Никакой защиты персональных данных, понимаешь.

— Вам с Сарией хорошо, у вас вон мужья рядом, а у меня Ирина далеко — я начал заходить с другой стороны — а еще мой адрес есть, если что.

Ага, задумалась. Почувствовав слабину, я начал разливаться соловьем, упирая на то, что дома и стены лечат, а Ирина вообще главная медсестра, ну неужели она позволит прерваться лечебным процедурам?

— Хорошо. — наконец она кивнула головой — Только сначала с главным врачом переговорю.

Я чуть отстранился, открывая дверь перед ней. Мысленно скрестив пальцы, взмолился неизвестным богам. Алексей Багратович, ну же, не подведи. А то как иначе понимать сказанные тобой давеча слова про «тихие спокойные деньки, что были до»?

И он не подвел! Разрешение со кучей строгих указаний получено. Теперь дело за малым: подготовить всю необходимую медицинскую документацию для передачи и никаких препятствий не останется!

Оказывается, в Сухуми тоже есть аэропорт. Ну как аэропорт… Бухта на берегу моря и невзрачная хижина на краю длиннющей полосы, обоими концами упирающимися в море. Подтащив чемодан в тень, я плюхнулся на него и сдвинул поближе к носу шляпу. Никакой прохлады. Вон, легкий ветерок едва болтает полосатый конус.

Мне с большим трудом удалось отбояриться от провожающих. Скажу честно, напугало количество народу, возбудившегося при известии о моем отъезде. Ладно, я понимаю, Ормат со своей аджикой, но Аслан-то куда полез? Все вокруг непременно хотели что-то подарить, дать, вручить или как минимум налить. Хорошо еще, что у меня чемодан небольшой, в него ничего лишнего не лезет, а от дополнительной тары я отбился. Думаете помогло? Ага, счас-с. Помните, что я там говорил про персональные данные? Вот и опять по рукам пошел мой домашний адрес с пылкими возгласами, что по почте пошлют.

Заслышав гул мотора, я лениво пальцем приподнял шляпу. Надо же, еще одна нестареющая классика — АН-2. Сейчас на нем до Минвод, там пересадка на Сталинград и в Москву. Немного попрыгав при посадке, самолет, взметнув клуб пыли на развороте, подкатился практически вплотную к зданию «аэровокзала».

— Таварищи пассажиры! Садитесь скарее, да! Там ветер сильный идет, лететь плохо савсем будет — из открывшегося люка выскочил усатый носач и тут же начал активно размахивать руками, подгоняя народ.

Забравшись в самолет, я нашел не занятое место и откинув сиденье, аккуратно приземлил свою пятую точку на него. Комфорт тут конечно аховый, с ЛИ-2 не сравнить. Хорошо еще, что лететь недалеко. Покосившись на возбужденно переговаривающихся пассажиров, я снова надвинул шляпу на нос, дескать бывалый летака, ничем меня не проймешь.

Ну… Действительно же не проймешь. Тот же рев двигателя, расколбас на воздушных ямах под писк женщин, хватающихся за что попало вокруг…

Наконец-то! Услышав звук ключа в замочной скважине, я тихонько скользнул за дверь и потянулся. Надо же, на целых пять минут опаздывает, негодница этакая!

— Угадай кто? — я аккуратно закрыл ее глаза своими ладонями…

— Не, все равно срыв… — прижав трубку телефона к уху, я листал свежий номер журнала «радио» и краем глаза наблюдал за телевизором. КВН, увенчанный табличкой «вход», честно пытался показать картинку из Шаболовки, но ему все время чего-то не хватало.

Пока я загорал на курортах, москвичи, взбодренные приближающимся новым годом и вероятностью провести его вдали от семей, наконец-то заставили всю систему работать. Да, всего один канал вместо положенных четырех, да, в кабельную сеть было подключено всего два телевизора вместо положенных пятидесяти, но оно работало. Иногда.

— Андрей Леонидович — я наконец-то долистал журнал — а давайте-ка мы снова глянем в синхроскоп. Сдается мне, что усилитель опять не усиливает…

В последней партии нам привезли два тяжеленных ящика. Проматерившись с подъемом этих монстров на 2й этаж, мы с Андреем обнаружили, что в одном было нечто под грифом 25И, а во втором 26И. Немного полистав документацию, мы поначалу не поверили своим глазам. А потом еще несколько раз сверили адрес назначения. После дичайшего инструментального голода получить сразу осциллограф и генератор сигналов было сродни манне небесной.

А когда на экране впервые появилось изображение синусоиды, мы заорали от восторга. Всего одна зеленая линия открыла перед нами море возможностей. Теперь можно не гадать что происходит, а ткнуть щупом и посмотреть. Поначалу, отбирая друг у друга щуп, мы снимали осциллограммы со всего, что попадалось под руку: от электрической сети до генератора стирания в магнитофоне. И даже наигравшись вдоволь, все равно не упускали возможности запустить агрегат.

— Вот говорил же москвичам, что сопротивление слишком маленькое, так нет… — выдвинув ящик стола, я принялся перебирать его содержимое — дескать, сопротивление рассчитано согласно формулам. А у нас запасных ламп уже не осталось почти.

— Что, опять тот же самый пентод сгорел? — Андрей аккуратно сматывал щуп.

— Ага, шесть жоп… Нашел! — я аккуратно достал 6Ж4 — меняем или все-таки сначала по-моему?

Немного посовещавшись, мы решили попробовать мой рецепт и немного снизить ток на сетке. Дел-то на пять минут, дольше подходящий резистор искали.

— Ну вот, я же говорил! — стоило нам все включить назад, как на экране телевизора появилась четкая картинка пустой комнаты.

Ладно, надо обрадовать шаболят, а то в поисках проблемы как бы не сломали что-нибудь еще. Я дотянулся до телефона и набрал номер аппаратной на Шаболовке.

— Привет! Это Калинин. Картинку получаю. Неисправность была на нашей стороне. Да, опять она… — немного поточив лясы, я посмотрел на часы. Так, до вечерней программы еще час, так что можно никуда не торопиться.

— Сегодня разве не мое? — Андрей оторвался от заполнения формуляров.

Я на всякий случай провел пальцем по графику дежурств. Похожий на вытянутую шахматную доску, он безжалостно подтвердил мой черед. Вот странно — пока графика не было, мы прекрасно помнили, кто за кем. А стоило появиться бумажке, как напрочь отрезало.

— Ну и ладно. Что там сегодня? — Андрей собрал все формуляры в ровную стопку.

— Спектакль. Немирович-Данченко, Чио-чио-сан — я закрепил в специальный зажим листочек.

— Вот везет же тебе…

— Хочешь, поменяемся?

— Ну не настолько же везет…

Оставшись один, я пошел еще раз по пунктам чек-листа. Так, картинка на входе есть, на выходе есть. О, перед камерой повесили табличку «телепередача скоро начнется». Значит, переходим к следующему пункту.

— Евдокия, включай! Что видишь? — я набрал домашний номер.

Да, моя квартира оказалась первой, у кого появилось дома кабельное телевидение. Опытная эксплуатация, понимаешь. Второй стала квартира секретаря обкома партии. Два дома, две квартиры, два телевизора. Казалось бы, живи и радуйся такому эксклюзиву. Однако в результате такой халявы я оказался вечным дежурным. По четным смотрел эфир на почтамте, по нечетным дома. Сидишь, смотришь и отмечаешь в специальных графах все проблемы, возникшие в процессе. От срыва синхронизации до искажения звука. А на следующий день созваниваемся и разбираемся, откуда что вылезло. Вот как вычистим все, так и расширяться можно будет…

Малеев конечно пообещал расширить штат, но когда это будет? А с радио брать запретили. Вот я потихоньку и начал натаскивать Евдокию, ставшую заядлой телеманьячкой. Она с одинаковой жадностью смотрела фильмы, спектакли и концерты.

— Ага, ну тогда звони если что — я поставил еще одну галочку.

Потянувшись, я развернулся в кресле и проверив чайник на наличие воды, включил его в розетку. Как-то само собой возникло поверье, что если не вскипятить перед трансляцией, то обязательно что-то случится. Дескать, лучше отдуваться от чая, чем в процессе поиска проблемы. Исполнив положенный ритуал с заваркой, я чуть прибавил звука.

На экране какая-то японка мутила любовь с американским лейтенантом. Странно, а разве Пинкертон это американская фамилия? Но вообще такое петь всего через шесть лет после Хиросимы — это они молодцы. Хотя если американец будет гадом…

Так и оказалось. Лейтенант заделал сына и задал стрекача. Подождал три года, пока ребенок чуть подрастет и заявился. А та дура, сына отдала и немного погоревав, тыкнула в себя ножиком. Эй, харакири не так делается!

Выключая аппаратуру, я пытался найти логику. Ну хорошо, заделал ребенка. Но зачем за ним возвращаться с женой? И почему жена даже не пикнула против такого оборота событий? Надо было тогда уж гарем делать…

Вернувшись домой, я застал Евдокию всю в слезах. Вот ведь великая сила искусства — моя домохозяйка совершенно не собиралась останавливаться в деле порчи носовых платков. Отдышится немного, вспомнит особенно душещипательный момент и все с начала. Хорошо еще, что ужин приготовила заранее.

— Вот видишь, что происходит из-за недостатка информированности? — я вилкой, по-пролетарски, разломал котлету — а будь твоя батерфляй чуть образованней, то никаких этих страданий бы не было, одни удовольствия.

— И ничего она не моя… А почему это страданий не было?

— Презервативы — я отправил кусок в рот.

— Вот умеете вы все с ног на голову перевернуть! А как же любовь?

— Одно другому не мешает… — я сгреб остатки пюрешки в аккуратную кучку — об этом еще древние греки с индусами писали, а они еще те затейники были.

В ответ я получил лишь недоуменный взгляд будущей звезды. Ну и ладно, не мне же с ней мучаться.

Эй! Мне же сегодня к 10ти! Однако гнусное изобретение Белла не утихало. Почесывая пузо, я прошлепал босыми ногами к орущему агрегату и поднял трубку.

— Брянцев! Мухой ко мне, вместе к Грачеву пойдем — зевнув, я с трудом разобрал голос Малеева.

— Костюм одевать? — мой генератор тупых вопросов превзошел сам себя

— …

И чего так орать? Прям спросонья спросить нельзя… Засунув голову под кран, включил холодную воду и начал процедуру экстренного пробуждения. Отфыркиваясь от стекающих струек воды, я одной рукой пытался вытереться, а второй водил зубной щеткой. Вот вы пробовали почистить зубы левой рукой? Попробуйте! Уверяю, очень интересно получится.

А Евдокия молодец: стоило мне выползти из ванны, как тут же мне на плечиках выдали костюм. Пять минут и стоя перед зеркалом, уже поправляю узел галстука. Теплое пальто, меховая шапка и вперед!

В кабинете Малеева было людно. Покивав головой в ответ на приветствия, я огляделся. В принципе, собрался весь цвет калининского отдела информации. Только редактора заводской многотиражки не хватает… А нет, вот он. Я попытался прикинуть повод, по которому нас всех тут собрали. Новый год? 23 февраля? Очередные иностранцы? И Малеев отмалчивается, нет бы намекнуть… Хотя может и сам не знает.

Подняв трубку зазвонившего телефона, хозяин кабинета выслушал чью-то пространную речь, коротко угукнул в ответ и положил трубку. Мы насторожились. Задумчивый Алексей Павлович, не обращая внимания на установившуюся в кабинете тишину, задумчиво тарабанил пальцами по столу.

— Ладно, пошли! — он жестом показал нам направление.

Взбираясь по лестнице к вершине административной власти области, я на всякий случай поискал за собой промахи. Если не считать чуть не случившегося срыва, то вроде ничего. Даже курортные события остались в Абхазии…

— Товарищи, я собрал вас здесь… Но в начале, для более полного понимания, прошу ознакомиться с запиской. Она перед вами.

Я открыл тонюсенькую папку и взял верхний листик. «Совершенно секретно», это понятно и уже привычно. «Записка ЦК КПСС о заглушении иностранных радиостанций». Ничего себе!

Ну, открыли америку! Я сколько об этом писал, только впустую. Следующий лист бла-бла-бла…

И? А, вот и решение этой комиссии. Да ладно!

Я еще раз, буквально по слогам, перечитал решение. Потом еще раз. Если меня не подводит мое знание русского языка, то создается первая круглосуточная радиостанция. С одной стороны музыка и новости, с другой — все глушилки превращаются в трансляционные вышки. Почти так, как я писал в последней записке. Киловатт там, тут и еще сто сверху… Даже нынешние 16 мегаватт легко дадут фору всем. Вещаем на КВ, СВ и ДВ разом.

Откинувшись в кресле, я ошарашено осмотрелся. Судя по обалделым лицам вокруг, только двое знали заранее: Петр Георгиевич и наш калининский министр иностранных дел. Или кто там Иван Семенович по должности? В общем, эти двое, улыбаясь самыми краешками губ, рассматривали притихшее общество.

— Ну… Очень правильное решение — Малеев, на правах самого главного медийщика, начал прояснять обстановку — но как мы тут участвуем?

— А вот об этом я сейчас и расскажу. Товарищи, все ознакомились? — получив подтверждения, со своего места поднялся Грачев.

И как пошел чесать, словно на митинге. Начал за дело укрепления партийного единства, закончил повышением вовлеченности в общее дело. С трудом сдерживая зевоту, я безуспешно пытался отфильтровать пафос. Кажется, нас только что подписали на некий аналог барщины: с каждого необходимо регулярно выдавать несколько материалов в адрес свежесозданной редакции. Дескать, пока связисты ломают голову над технической частью, мы начинаем выстраивать каналы получения информации. И вообще, к первому февраля все должно работать как часы.

Состроив задумчивую физиономию, я внутри скептически кривился. Судя по нашей студии, к первому февраля получится разве что людей набрать для этой самой редакции. И то, потому что всяких журналистов и дикторов в Москве хоть чем ешь. Вон, даже у нас за пару недель нужное число девушек набрали. А вот как сделать так, чтобы глушилки превратились в передатчики? Там же вместо генераторов надо ставить что-то, что будет сигнал выдавать. Обычный приемник нельзя — злобный капиталист нащупает волну и запросто перебьет. А где столько проводов найти? Хорошо, что это не моя головная боль.

— Вячеслав Владимирович, можно вас на минутку? — стоило собранию завершиться, как около меня материализовал Иван Семенович.

— Для вас — всегда.

— Тогда, может быть, у меня в кабинете?

Кто откажется почаевничать у комитетчиков? Только тот, у кого за душой грешки… А я чист как агнец! Ну, наверное…

— Скажите, это же вы писали?

Осторожно подув на чашку, я взял пододвинутый листок и присмотрелся. Докладная. Совершая плановый осмотр имеющихся систем заглушения иностранных радиопередач…

— Ну да, мое, подтверждаю. Но до этого я и другие такие же тексты писал. Но это вы наверное и так знаете.

— Знаем. Вот только в свете последних событий у некоторых товарищей возникло предположение, что вы каким-то образом получили доступ к совершенно закрытым материалам. Уж больно некоторые формулировки совпадают. Не поделитесь своим секретом?

— Ну, даже не знаю — я демонстративно почесал затылок — у умных мысли сходятся?

— Возможно. Это тоже вы писали? — ко мне пододвинули еще немного бумаги.

Докладная. В рамках празднования 34й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции… Так, писал вроде я, но проверить не помешает. Пробегая глазами по тексту, я непроизвольно передернулся. Мысленно отправил еще раз спасибо Преснухину, спасшему мою задницу от советской пенитенциарной системы.

— Тоже мое творчество — я толкнул листики назад.

— Отлично, а можете поподробнее объяснить вот этот абзац? — еще один испорченный чернилами кусок бумаги перекочевал ко мне.

А вот это я уже писал прямо перед отпуском. Короткий текст изобиловал идиомами и непечатными выражениями, коротко объясняя, что идея с «сыном Хрущева» придумана недальновидными людьми, которых надо лишить возможности размножаться. А иностранцы вообще какие-то не правильные и, прежде чем допускать до советских людей, надо изучить их получше. В общем, очень уж я тогда расстроенным был, вот и выдал, не стесняясь в выражениях.

— Да легко. Во-первых…

Как же легко и приятно устраивать ретроспективу. Особенно когда все уже прошло и затихло. Вот к примеру, этот барон. Ну, который самый главный в бибисях. С самого начала вызвал у меня неприязнь, гад красноносый. Я ему Алевтину представляю, а он ноль внимания на такую красивую женщину. Разве так может поступить англичанин с забитыми в подкорку моделями поведения? Майкл слишком чисто на русском разговаривал, а откуда он так его знает? Я бы понял, если бы он назвался дудиковым или там смирновым! Сын белогвардейца, то да сё… А полная не продуманность с прошлым «сына»? Вы бы меня еще во внуки к Суслову записать попробовали!

— Вот опять! Был такой вариант! Думали! Думали про внука, только не нашли подходящих кандидатур. Вот, ознакомься — на этот раз в мою сторону двинули папку.

Оппа! Благодарность В. В. Брянцеву. За образцовое выполнение поручений и проявленную находчивость… Я покрутил в руках украшенный десятком подписей документ. Чует мое сердце, секретная эта бумажка, не дадут мне ей на публику похвастаться. И что мне с того, что она в моем личном деле? Лучше бы деньгами дали! Хотя их у меня и так достаточно, впору в сберкассу идти вклад открывать…

А дальше пошли выписки из отчетов других участвующих. Не торопясь, я раскладывал их по широкой столешнице стола. Эрнест Саймон, Майкл Майерс, Альберт Хофф… Все расписывали свои впечатления от общения со мной. Вроде выходило так, что я нигде не облажался.

— Да, это была… так сказать дипломная работа выпускников нашей школы — Иван Семенович ответил на мой молчаливый вопрос.

— А демонстрация?

— Мы просто чуточку… подстроились. Решение по ней уже было принято.

— А с системой управления зенитками?

— Вот тут уже полностью ваша заслуга. Но Леонид Николаевич просил при случае передать, что вы ему несколько хороших идей подали. Вот. Передал.

— И что теперь?

— А ничего. Просто распишитесь напротив «ознакомлен».

Надо же. Просто ознакомлен, и никаких новых подписок? Нет, я не против, но жуть как не обычно…

Спускаясь по лестнице, я услышал странный шум. Замерев, прислушался. Откуда-то снизу раздался судорожный всхлип. Через несколько мгновений шум вытираемого носа и очередной всхлип. Кто-то плачет и этот кто-то женщина. Мужики рыдают чуточку по-другому… Ладно, где там моя мужикавая маскулинность и готовность помочь всем нищим и скорбящим? Вздохнув, я обогнул лестничный пролет и увидел уткнувшуюся лбом в стекло девушку. Услышав мои шаги, она исподлобья бросила на меня взгляд.

— Валентина? Ты что тут делаешь⁉

— Прости, глупый вопрос — я в примиряющем жесте поднял руки — хочешь новость?

— Ну давайте — Валентина аккуратно промокнула платком уголки глаз.

— Англичане, которые приезжали на демонстрацию, вовсе не англичане! Это наши, они экзамен сдавали!

— Я знаю — развернувшись, она села на подоконник — мне давали читать отчеты. Вы же от Ивана Семеновича?

Вспышка на солнце какая-то, что ли? Целый день туплю на ровном месте. Или это посещение некоторых кабинетов такой постэффект дает?

— И как впечатления, особенно после того, как знаешь?

— Ну я впервые в такой ситуации, сравнить не с чем… — она пожала плечами и принялась рассматривать себя в маленькое зеркальце — Но хватит обо мне. Когда вы вернетесь к работе на радио? Новый год на носу!

— А я-то тут причем?

Оказалось, что вовсе даже причем. Во-первых, никто меня от работы диктором не освобождал. Отпуск есть отпуск, но уже пошла вторая неделя, а меня до сих пор нет в эфире. Непорядок. Во-вторых, слушатели жалуются. Пишут разное и не всегда приятное. И наконец, Новый Год! В плане праздничная программа с поздравлениями, роль Деда Мороза прикажете Галине читать?

Я обомлел. Валентина отчитывала меня, как напроказившего школьника. Факты и аргументы, подтверждаемые загибаемыми пальцами, шли несокрушимой колонной. Немного повозюкав меня моськой по полу, она перешла к мотивации. Правда, тут с аргументацией у нее была небольшая напряженка, но она справилась.

— Валентин, все понял, исправлюсь завтра же! — я безуспешно пытался скрыть предательски ползущую на лицо улыбку. Снова в эфир! Как же мне его не хватало!

— Хорошо! И… — Валентина глубоко вздохнула, пытаясь выйти из роли строгой начальницы — … давайте выделим время на обсуждение новых программ.

— Прямо сейчас! — мне и в самом деле было немного стыдно за свое поведение.

— И, пожалуйста…

Нет, я иногда бываю тупым, но не настолько же. Конечно, буду молчать!

Оставив Валентину приводить себя в порядок, я побежал на станцию. Поздоровавшись взмахом руки с девочками, уселся за указанный стол с папками. Так, пошли с самого верха. Празднование нового года. Торжественная передача прямо с главной елки в обкоме. Так, ну тут ничего сильно отличного от демонстрации. Мы опять ведущие, а вместо рабочих колонн — хороводы детей с криками «елочка зажгись». А самое приятное, что никаких МГБ и прочих иностранцев не намечается. Самое ужасное событие для праздника — это не тот подарок ребенку вручить. Что из песен? «По дремучим по лесам я спешил на праздник к вам». Пойдет! Главное нет еще «здравствуй дедушка мороз, борода из ваты»…

Следующая папка. «По вашим письмам», это что еще такое? Так, музыкальная передача, вся программа которой строится на письмах радиослушателей. Ха! Я с каким-то садистским удовольствием взял красный карандаш, жирно зачеркнул название и написал выше «утренняя почта». Сорян товарищ Николаев, нам нужнее!

«Театральные новости» меняем на «из ложи театра». А в остальном — самое оно, радиоспектакль, а потом коротенькое интервью с актером или режиссером, кто под руку попадется.

Так, «вести совхозов» и «навстречу подвигу» сразу откладываю в сторону — там и так все понятно уже по названию.

«Лечись и не болей». Новости про новые методы лечения и информация о болезнях. Правильно, до сих пор куча людей не знает, что листья подорожника надо предварительно разжевывать в кашицу, и только потом ее прикладывать. Но вот название мне не нравится… Теперь и Белянчикова со «Здоровьем» будут в пролете.

— Валентин, а это как тебе в голову-то пришло? Это же не наш уровень — я открыл очередную папку. «Ищу тебя».

— Если честно, то случайно. — она глянула на название — на праздновании дня Конституции увидела, как встретились два бывших однополчанина. В середине войны их разбросало и только сейчас снова увиделись. Они сидели, делились прожитым, а я слушала. А потом… ведь сколько людей так и не встретятся. Это же не правильно!

Вот значит, откуда растут ноги самой человечной передачи на советском телевидении. Хоть по малолетству я и не понимал сути, но точно помню аншлаги перед телевизором. Куда там рабыням изаурам и прочим санта-барбарам! Я еще немного подумал и решительно воспользовавшись послезнанием, написал новое название: «От Всей Души».

— Очень и очень хорошо. Это я тебе как Дед Мороз говорю! И вообще, кто будет моей снегурочкой? Будем монетку бросать или назначим?

— Вить, а можешь дать картинку двигающуюся? — я снова висел на телефоне с шаболовкой.

Москвичи, обрадованные успешным запуском одного канала, тут же замахнулись на второй. Немного посовещавшись в узком кругу, мы решили всячески поддержать данный почин. Даже Малеев, немного напуганный нашими горящими глазами, пообещал нечто вроде премии за достигнутые успехи.

В телевизоре немного похрипело и на экране показалась рука, пристраивающая перед объективом здоровенный кругляш. Часы, видимо снятые со стены, категорически не желали стоять ровно, поэтому немного почертыхавшись, неизвестный мне техник просто подпер их стоящим рядышком микрофоном.

— О! И тиканье слышно — тут же сообщил я на ту сторону.

— Даже не верится… — из-за пульта показался Андрей. И где он смог найти такой клок пыли? Вроде только недавно запустили…

— Во что? — я щелкнул здоровенным переключателем, отправляя картинку с часами на трансляцию в сеть.

— Сразу все заработало. Вспомни, сколько мучались с первым… — он задумчиво сматывал шнур от осциллографа.

— А, так это просто передышка. Спорим, на Ленинграде все повторится? — я придирчиво пытался сравнить картинки на «входе» и на «выходе».

— Типун тебе на язык! Кстати, хочешь новый слух?

— Если про меня, то давай.

— А про кого же еще? В общем, слушай. Знаешь, почему ты больше не выходишь в эфир?

Вообще все случилось довольно неожиданно. Андрей давно оказывал знаки симпатии одной из наших бухгалтерш, а она возьми и ответь ему взаимностью. Согласно всем требованиям и канонам, они, одевшись потеплее, начали гулять по заснеженным парковым дорожкам. Там-то впервые и был ему озвучен гуляющий среди дамского населения слух. Дескать, у меня много любовниц, причем чуть ли не в каждом селе. Но никто не сознается, потому что мужья побьют. Имея возможность наблюдать оригинал воочию, Андрей попытался рассказать правду, но был остановлен фразой «ты ничего не понимаешь». Немного посопротивлявшись, он пришел к столь же классическому выводу «чем бы дитя не тешилось» и принялся слушать. И вскоре, внезапно для себя, стал коллекционером слухов обо мне. Он даже тетрадку завел, дескать «для мемуаров», в которую записывал наиболее понравившиеся ему истории.

— Ты глухой, то есть немой! В отпуске науськанные Валентиной недоброжелатели налили тебе в вино кислоты из аккумулятора и ты сжег себе горло! Чуть не умер, но на отдыхе случайно оказался профессор, который тебя вылечил!

— Блин! Спасибо что напомнил! Ирина меня убьет, если я опять пропущу процедуры! — я закрутил головой в поисках часов. Фуф, еще не поздно. Охлопал карманы — так, вроде все на месте.

Я наивно думал, что все, что было в Сухуми, так и останется в Сухуми. Но нет, сразу же по приезду Ирина отобрала у меня все бумажки. Тут же была составлена программа лечения, включающая в себя какое-то умопомрачительное число пунктов. Я было попытался покляузничать Успенскому на предмет излишней перестраховки, но совершенно не был понят. Василь Васильевич совершенно не проявил положенной в таких случаях мужской солидарности и даже предложил расширить один из пунктов.

И теперь я, протискиваясь ужом между рамок дежурств и эфиров, каждый день сайгаком несся до больницы, чтобы получить причитающуюся порцию физического и духовного лечения. А наша игра «кто кому глаза закроет», начавшаяся в первый день моего возвращения из отпуска, практически мгновенно расколола коллектив больницы на две неровных части. Одна помогала мне, другая Ирине. Отслеживание маршрутов, точки маскировки, противодействие чужой команде… Счет шел чуть-ли не вслух и как мне сказали по секрету, для особо доверенных устроили тотализатор.

И вот сегодня стратегически оставленная вешалка с медицинскими халатами позволила мне зайти за спину противнице… Еще чуть-чуть…

— Угадай кто? — я аккуратно закрыл ее глаза своими ладонями.

Вместо ответа Ирина тихонечко пискнула и крутнувшись, тут же обвила мою шею руками. Легкий поцелуй и тут шаг назад, дескать, ничего и не было. И чего прятаться? Вся больница знает о наших отношениях, но нет — на людях под ручку и никак иначе.

— У тебя сколько еще посещений осталось? — заметив чересчур любопытную медсестру, она тут же включила режим строгой врачихи.

— Не помню. Пару раз точно, а что?

— Ну… — она вдруг глубоко вздохнула — я не хочу повторения как тогда. И… я даю тебе свое разрешение!

— На что?

— Ты уже забыл? — ее губы мелко задрожали.

Нет, сегодня точно не мой день. Сначала тупил с Валентиной, теперь тут. Показушно оглядевшись во все стороны, я взял ее за руку и высоко поднимая колени, «злодейски» потащил по коридору. Благо до кабинета главврача было буквально пара шагов.

— Василь Васильевич, можно? — получив разрешение, я затащил уже начинающую упираться Ирину.

— У вас что-то приключилось? — он поверх очков разглядывал Ирину, продолжающую делать слабые попытки вырваться.

— Еще нет, но сейчас будет! Да не вертись ты так, не укушу!

Отпустив Ирину, я выглянул сначала в приемную, а потом в коридор. По-прежнему было пусто. Ладно, главврач в качестве единственного свидетеля тоже норм. Вернувшись, я плюхнулся перед Ириной на колени и протянул к ней руки.

— Уважаемая Ирина Евгеньевна! Призываю в качестве свидетеля Василий Васильевича! Я прямо и недвусмысленно спрашиваю у тебя, пойдешь за меня замуж?

В кабинете повисла мертвая тишина. Главврач все понял с первых слов и теперь откровенно забавлялся, рассматривая замершую Ирину. А та стояла и, словно выброшенная на берег рыба, беззвучно разевала рот. Ну же, давай быстрее, а то на коленях стоять больно. Тут все-таки паркет, а не ковры… О, чуть не забыл!

— Между прочим, у меня вон что для тебя есть. — порывшись во внутреннем кармане пиджака, я достал колечко и положил его на раскрытую ладонь.

Скажу честно, сам бы ни за что не догадался. Это все Сария, узнав о моем коварстве при отъезде Ирины, подняла с сестрой женсовет на уши и уже к моему отъезду вручила мне его. На мой взгляд — кольцо как кольцо, только с блестящим камушком сверху. Я как заныкал его поглубже в пиджак перед поездкой, так и не доставал.

— Помолвочное… — она заворожено потянулась к тускло блестящей цацке — … Да, да и еще раз да!

— Ох… — опершись о стол, я поднялся с колен — …давай руку! Да не левую!

Аккуратно одев кольцо на палец, я отошел на пару шагов назад, позволяя Ирине покрутить рукой в любовании цацкой. Все, пока не насмотрится, в реальный мир не вернется.

— И когда же, позвольте спросить, назначена свадьба? — Василь Васильевич, откинувшись в кресле, рассматривал ушедшую в себя главсестру.

— Пока никогда. Но скорее всего, как положено, весной. Сейчас, по такому морозу, особо-то и не разгуляешься, вмиг половина гостей померзнет…

— Ну-с, это хорошее дело не должно оставаться безнаказанным! — потерев руки, он открыл тумбочку стола и достал бутылку темного стекла. Следом показались три стопки.

— Ирина, Слава! Счастья вам!

Хороший коньяк, хоть и воняет клопами. Проскользнул внутрь без малейшей задержки. Одно плохо — рабочий день на дворе, особо не разгуляешься…

Вот вроде от кабинета до кабинета всего несколько метров, но шли мы их, слово на параде. Откуда не возьмись появились медсестры, все как одна восторженно щебечущие что-то на женском и одновременно радостно повизгивая при осмотре пальца с кольцом. Я было попытался вырваться из тесного серпентария единомышленниц в белых халатах, но безуспешно. Немного подергавшись и поняв бессмысленность сопротивления, я просто стоял столбом и односложно отвечал на задаваемые по кругу вопросы.

Наконец мне все это надоело и я еще раз воззвал девушек к их врачебному долгу. Дескать, перед ними не будущий муж, а текущий пациент. И если я в очередной раз не подышу из большого блестящего агрегата, то приглашения на свадьбу даже не ждите. Ибо никакой свадьбы не будет по причине отсутствия моего лица в стане живых. Меня дружно заверили, что теперь-то на такое мне даже не стоит надеяться, но все-таки начали потихоньку рассасываться по своим рабочим местам.

— Славка, ты мой такой… Хороший! — Ирина крепко прижалась ко мне — я такая счастливая!

— Угу — я погладил ее по голове.

Вот что я за чудо в кавычках? Тут в руках такое, бери и тискай! А у самого в голове формируется план из пунктов, что надо предупредить домуправшу, представить Ирину консьержке, а потом и Евдокии, выделить больше денег на закупку еды…

— Доброе утро, дорогие товарищи радиослушатели! — начал я, дождавшись когда проиграется заставка — Приближается Новый Год и все трудовые коллективы готовятся к его встрече…

Получив отмашку, я чуть отодвинулся от микрофона. Рядом сидящая Галина тут же что-то начала наговаривать в свой. Опять я в свое время затупил! А всего-то надо было догадаться нарезать правильно несколько кусков оргстекла и добавить микшерский пульт. Теперь у каждого диктора свой закуточек и никто друг другу не мешает.

— … В деревне Литвинки началось строительство двух- и пяти-этажных жилых домов для рабочих совхоза «Калининский»…

А еще Валентина во исполнение решений партии выбила нам еще один магнитофон. На этот раз МЭЗ, весь такой из себя профессиональный и студийный. Поначалу я даже не понял, что за здоровенная железная тумба с откидывающейся крышкой появилась в студии. В отличии от МАГа, этот гудел практически на пределе слышимости. А когда я увидел, что у него электронное управление режимами, то вообще чуть не выпал в осадок. И длительность записи на одной бобине аж целых двадцать минут! Для наших условий прямо то, что нужно.

— … Товарищи водители! Обращаю ваше внимание на прогноз погоды. Тонкий слой снега снизит зацепление…

Очередной взмах руки Валентины и мы замолкаем. Магнитофон крутит катушками, выпуская джингл в эфир и Михалыч дергает рубильник, выключая передатчик. Мадам Ришар почувствовала вкус редакторства и вовсю начала рулить студией. Она иногда настолько перекраивала предоставляемые нам материалы, что наш куратор Афанасий Никодимович, убегал с кем-то советоваться, сокрушенно покачивая головой.

— Так, не расходимся! Сейчас еще новостной блок для Москвы! — она быстренько прошлась по нам, выдавая очередные папки — Елена, тебе персонально просили напомнить, чтобы не увлекалась шипящими согласными. Уж больно много помех получается…

Хорошо еще, что для «оброка» и «барщины» отбирались только самые важные новости. Иначе бы мы никогда света белого не увидели. Валентина практически в каждой записи находила какие-то огрехи и заставляла нас раз за разом перечитывать текст. Все возражения про то, что до реального эфира еще далеко, ей игнорировались. Дескать, тяжело в учении, легко в бою.

И вот мы каждый день начитывали на разные голоса новости, приветствия и прощания. Даже пытались петь песни, но ужаснувшись полученному результату, дружно решили никому не показывать. После наших упражнений записи тщательно упаковывались и отправлялись на вокзал. А там вручались начальникам «красной стрелы» для передачи в Москву. Обратно они же передавали замечания и чистые катушки.

— Там!.. Быстро! — в комнату влетел растрепанный Андрей — да бросайте все, там такое начинается!

Переглянувшись, мы бросились за ним. Вскоре мы тесно, прижавшись плечом к плечу, стояли в комнатке с бывшими глушилками и наблюдали за Михалычем. Начальник аппаратной очень аккуратно вращал туда-сюда верньер настройки у приемника, пытаясь поймать волну. Чувствительная «контролька», пытаясь захватить волну, лениво махала зелеными крыльями в индикаторе и отчаянно плевалась из динамика хрипами и обрывками фраз.

Неужели в стране что-то случилось? Но мы бы первые узнали… Может, пока все тут стоят и чего-то ждут, сходить и позвонить на шаболовку? Они-то точно в курсе должны быть…

— Внимание всем радиостанциям в этом диапазоне! Просим немедленно прекратить работу! — неожиданно чисто рявкнул динамик, заставив всех вздрогнуть.

Следом раздался какой-то переливающийся звук. Михалыч поморщился и чуть убавил громкость.

— Проба! Раз-два-три! Пр-р-оба! Сосисочная! Это жирные сазаны ушли под палубу.

Я озадаченно посмотрел на молчаливо стоящих вокруг меня людей. Все очень сосредоточенно смотрели в решетку динамика, видимо пытаясь разглядеть в ней что-то новое. Ну что такого в прослушивании теста радиотракта в чьем-то исполнении?

— Внимание всем! В эфире четвертая программа всесоюзного радио! Сегодня, двадцатого декабря одна тысяча девятьсот пятьдесят первого года…

Я озадаченно попытался собрать в кучку все факты. Так быстро? Вроде совсем недавно же был указ. Да и наши глушилки вон, стоят выключенными и никто к ним еще не прикасался… Для тестов решили использовать только московские? Тут мне прилетел сильный удар локтем в бок, следом еще один. Едва удержавшись от матерка, я посмотрел на обидчицу. Валентина глазами показала на динамик. Я послушно уставился в черный кратер.

— … Все совхозы калининской области успешно отрапортовали о завершении первого этапа зимних работ. Достигнутые показатели позволяют…

Узнать конечно тяжело, но это мой голос. Наклонив по-собачьи голову, я попытался не поверить своим ушам. Нет, точно я. В каком-то ступоре оглядел присутствующих. Михалыч, глядя на меня, улыбнулся и просигнализировал большим пальцем. Девчонки беззвучно хлопали в ладоши и даже Андрей попытался чего-то там просемафорить бровями. Ай да я…

Наклонившись к шкале приемника, считал цифры. 10.045.000. 10 мегагерц.