Сделка должна была совершиться в полночь. Это была первая «ласточка» на скользком пути к большим деньгам и власти в рискованном и непредсказуемом мире бизнеса и политики.

Во внутреннем дворике ресторана стояли «Лимузин», «Кадиллак» и еще несколько шикарных автомобилей. Водители дорогих респектабельных машин, в основном молодые широкоплечие парни, молча сидели на своих местах за рулем, готовые в любой момент тронуться с места по первому намеку своих хозяев, крутых бизнесменов, политиков и авторитетов.

Рядом с фешенебельными тачками стоял на приколе фургончик с опознавательными знаками Красного Креста. Молодцеватые парни в голубых халатах неспешно и осторожно загружали его салон небольшими пластмассовыми коробками с надписями «Не кантовать» и «Осторожно».

Высокий худой мужчина в строгом черном костюме руководил погрузкой, изредка отдавая короткие команды. Голос у него был приятный, теплый, с прибалтийским акцентом, да и манера поведения выдавала в нем иностранца.

Просторное помещение без окон тонуло в мягком полумраке и дышало относительной тишиной. Ненавязчиво и спокойно звучала мелодичная инструментальная пьеса шестидесятых годов в стиле традиционного джаза.

За шикарно сервированным столом в дальнем углу бункера сидели четверо мужчин и мирно беседовали, запивая свои слова дорогим марочным вином и коньяком. Беседа была общей, и каждый из собеседников время от времени вставлял словцо, но в основном разговор шел между седым пожилым человеком в сером костюме и более молодым, но уже тоже в годах, брюнетом с золотой серьгой в ухе, который, по всем признакам, был хозяином за праздничным столом.

— Значит, дело тронулось с мертвой точки, — подвел итог беседы брюнет и отбросил салфетку.

Седовласый мужчина утвердительно кивнул густой шевелюрой и загадочно улыбнулся.

— Не только тронулось, Барон, — заметил он, — но, я полагаю, стало на производственные плановые рейсы.

Мужчина в черном смокинге с темными усиками а-ля Гитлер лениво откинулся на спинку кресла и пристально взглянул на говорившего из-под нависших на глаза рыжих жестких волос.

— Есть большой заказ? — поинтересовался он.

Седовласый гость посмотрел на вопрошавшего, стараясь определить, насколько тот осведомлен о его делах, но уловил в зеркальном отражении темных очков лишь свой немой вопросительный взгляд. Заказчик настороженно относился к этому странному типу. Он точно не знал, кто это такой и что скрывается за маской холодной вежливости, но интуитивно чувствовал, что именно человек в смокинге и есть настоящий хозяин.

— Да, — кивнул седовласый, отпив глоток шампанского из хрустального фужера.

— Прекрасно! — воскликнул брюнет.

Партнер в темных очках недовольно скривился: ему не нравились суетливые восклицания и проявление всякого рода эмоций. Барон заметил это и слегка унял свой темперамент.

— Значит, нужно подгонять уже не микроавтобус, — самодовольно заметил хозяин стола, — а ФУРУ!

Седовласый уклончиво повел бровью и едва заметно улыбнулся, словно в чем-то был виноват.

— Не думаю…

На лице смуглолицего брюнета застыл немой вопрос, который требовал немедленного ответа. Впрочем, и остальные были заинтригованы не меньше хозяина застолья.

— Что это значит?

Седой мужчина откинулся на спинку мягкого кожаного кресла из красного дерева.

— Мы получаем у вас товар по частям, — стал пояснять гость присутствующим.

— Как и заказывали, — подтвердил хозяин.

Седовласый утвердительно кивнул в знак согласия, но на лице появилась блуждающая улыбка.

— А теперь мы хотели бы, — сказал он, — брать у вас товар целиком, так сказать, куском.

Партнеры переглянулись, и мужчина с серьгой нерешительно покачал головой:

— А не подавимся?

Седой мужчина усмехнулся:

— За это платят!

— Да, но это в десять раз рискованнее, — возмутился брюнет и потрепал серьгу в ухе.

Седовласый мужчина кивнул головой.

— Согласен, — произнес он и добавил более жестко, — но и цена в десять раз выше.

За столом воцарилась тишина.

— Слово за вами, — наконец нарушил молчание гость, — или вы, или же я обращаюсь к вашим конкурентам.

Брюнет злобно оскалился и жестко произнес:

— У нас конкурентов нет и, думаю, не будет.

— Прекрасно, — вежливо улыбнулся гость, — значит, я обратился по адресу.

Хозяин ухмыльнулся, но ничего не сказал, заметив, что сосед в очках решил высказать свое мнение.

— Да, уважаемый, — тихо произнес партнер, — вы попали именно туда, куда вам нужно, и этого предложения мы ждали от вас давно.

— Серьезно? — удивился седовласый.

— Даже более, — ровным, спокойным голосом продолжал мужчина с усиками а-ля фюрер, — у нас уже готовы каналы на таможне, где можно провезти груз.

Седовласый мужчина одобрительно склонил голову.

— Надеюсь, они надежны?

— Не только надежны, — усмехнулся собеседник, — но уже и опробованы нами…

Гость был явно поражен.

— Вы смотрите на ход вперед, — с уважением произнес мужчина в сером костюме и поправил серебристый галстук на черном воротничке.

Мужчина в очках указал еле уловимым движением руки на соседа с серьгой в ухе.

— У хозяина все предусмотрено, — похвалил он брюнета.

Молчавший до этого момента хозяин стола самодовольно ухмыльнулся:

— На том и стоим!

— Желаю того же и в дальнейшем, — произнес седовласый, — потому что от вас во многом зависит и мое самочувствие и настроение.

— Будем взаимно вежливыми, — заключил мужчина в очках.

— Разумеется, — развел руками гость.

Беседующие пригубили вина.

— А как же товар по частям? — поинтересовался брюнет.

— Все остается в силе, — спокойно пояснил заказчик, — одно другому не мешает.

Брюнет затряс серьгой.

— Логично, — заметил он, — но, согласитесь, целый кусок — слишком заметно и рискованно, — и, спохватившись, что его неправильно поймут, добавил, — я не о себе говорю, а о вас…

Седовласый мужчина пожал плечами:

— Тот кто платит, — раскрыл он карты, — хочет видеть товар своими глазами.

— Так сказать, пощупать, убедиться в качестве, — и брюнет улыбнулся какой-то дьявольской улыбкой.

— У богатых свои причуды, — согласился собеседник.

— Значит, так тому и быть!

Разговор подходил к концу, а с ним и сытный экзотический ужин деловых бизнесменов.

— Когда нужно доставить товар? — поинтересовался мужчина в очках.

— Через неделю, — сказал гость тоном, не терпящим возражений, — или вообще не стоит браться.

Собеседник в очках повернулся к четвертому, до сих пор молчавшему плешивому полному мужчине.

— С документами управимся? — спросил он.

Молчаливый коротышка с бородавкой на лбу кивнул головой.

— Тогда по рукам.

Когда были оговорены все сроки, суммы и условия, на столе вдруг замигала красным огоньком стеклянная розочка. Брюнет, заметив сигнал, нажал на кнопку рядом с розой.

Массивная железная дверь отворилась, и двое крепких высоких ребят повернулись к посетителю. У входа стоял мужчина в черном костюме с дипломатом.

— Пропустите, — тихо произнес мужчина в темных очках и кивнул рыжей головой телохранителям.

Здоровые парни скорее прочитали приказ по губам, чем услышали своими ушами, и покорно молча расступились. Дверь за спиной вошедшего закрылась, и он подошел к столу, вернее застыл в нескольких метрах от него.

— Ну как? — спросил седовласый.

— Все в порядке, — сказал с акцентом вошедший мужчина по кличке Прибалт.

Седовласый одобрительно посмотрел на присутствующих и доброжелательно улыбнулся.

— Хорошо иметь дело с порядочными людьми, — весело произнес он и кивнул иностранцу.

— Фирма веников не вяжет, — самодовольно усмехнулся брюнет с серьгой в ухе.

Мужчина в очках вновь недовольно поморщился, мысленно выругавшись, и подумал: «Как был лапоть, так лаптем и остался. Видно, это наследственное, этой бы серьгой твой язык к члену приковать, тогда на разговоры времени не осталось бы!»

— Но и мы свое слово держим, — не остался в долгу перед брюнетом седовласый, указав на дипломат, поставленный перед ним.

— Это приятно…

Гость пододвинул подарок ближе к брюнету.

— Вот деньги, — сказал он.

Смуглолицый открыл дипломат, внутри которого аккуратными стопками лежали пачки стодолларовых купюр, пролистал веером одну из пачек и одобрительно улыбнулся:

— О’кей, как говорят на загнивающем и больном Западе.

Мужчина в очках нажал на кнопку, и дверь снова отворилась, впустив огромных размеров детину звероподобного вида.

— Благодарю за приятную беседу, — вставая из-за стола, небрежно откланялся а-ля фюрер и, посмотрев на часы, с сожалением добавил: — однако режим…

Присутствующие встали, кивнув в знак согласия, и попрощались. Верзила взял дипломат с деньгами и проследовал за рыжеволосым. Барон казался веселым, но в глазах блеснул завистливый хищный огонек, когда он смотрел вслед уплывающему чемоданчику.

— Прекрасный был ужин, — заметил на прощание седовласый Барону, — изумительные блюда.

— Стараемся… — расплылся в своей дьявольской улыбке брюнет, — как вы заказывали!

Седовласый побледнел, было видно, что ему нездоровится.

— Неужели? — испуганно прошептал он.

Брюнет рассмеялся. Он был в приподнятом настроении: сделка удалась.

— Чего не сделаешь для дорогого гостя! — самодовольно воскликнул хозяин. — Сейчас я вам покажу, как мы платим тем, кто предает нас.

Он нажал кнопку под столом, сзади отодвинулась стена. Седовласый гость еще больше побледнел, глаза вылезли из орбит, и он дрожащей рукой схватился за сердце. На металлическом крюке висел подцепленный за ребра парень со вспоротым животом…

Лысые шины автомобиля дымились и дико визжали на крутых виражах, скользили по мокрому асфальту, но цеплялись из последних сил за каждый бугорок. Гонка была опасной. Однако рисковать стоило — на кону стояла ни много ни мало жизнь! Выжимая педаль газа до отказа и резко бросая руль то влево, то вправо, водитель изо всех сил старался удержать машину. «Жигули», тем не менее, чудом оставаясь на ходу, петляя и кружась в узких переулках, медленно, но верно уходили от преследователей из города в сторону кольцевой дороги.

Две новенькие иномарки, серебристый «Мерседес» и темно-синяя «БМВ», безнадежно отставали в хитром лабиринте городских закоулков от отечественной «девятки». Серебристый «Мерс» из последних сил пытался сесть на «хвост» «Жигулям», которые вытворяли поистине чудеса высшего пилотажа.

За грязными затемненными стеклами мелькали переулки, подворотни, дома… Перепуганные люди, обрызганные водой и грязью, едва успевали отскакивать от проезжей части дороги к стенкам зданий, чтобы не угодить под колеса сумасшедших лихачей. Но кого волновали мелочные заботы местных обывателей, когда на карту была поставлена жизнь не только водителя убегавшей «девятки», но и в неменьшей степени самих преследователей, да и не только их…

В комфортабельном салоне новенького «Мерседеса» царило едва скрываемое замешательство и явное нетерпение. Четверо здоровых мужиков с перекошенными от злобы и беспомощности серыми лицами все же пытались сохранить видимость самообладания и спокойствия, но удавалось это не всем. Особенно суетился мужик на переднем сиденье, по-видимому, главный среди преследователей. У него были оттопыренные большие уши и маленькие черные усики на худощавом крысином лице, покрытом оспинами. На вид ему было лет пятьдесят. Дорогой светлый костюм в мелкую коричневую полоску сидел мешковато на его тощей фигуре.

Полковник МВД Мудин находился в щекотливом положении, возглавив эту операцию. Он привык давать указания из своего кабинета, но здесь был особый случай, который мог круто изменить его судьбу, и потому старый служака не захотел доверить ответственное дело даже опытным и проверенным профессионалам. Мудин рисковал, но только риск мог гарантировать ему дальнейшую спокойную жизнь.

— Гони, Сява! — орал командир на ухо шоферу, плотному молодому парню в кожаной куртке без рукавов, широкоплечему с мясистым большим носом на бледном небритом лице. — Гони!

Парень ничего не ответил, хотя его так и подмывало бросить в ответ парочку крепких словечек. Взгляд его маленьких цепких глаз был устремлен на перламутровый «жигуленок», который сбавил скорость, затормозив на перекрестке за углом, чтобы объехать немощную неуклюжую старушку. Шофер выжал газ до упора, и «Мерседес», резво рванувшись вперед, сильно накренился на повороте, чиркнув серебристым крылом об угол старого дома.

Удар был чувствительный, но спасительный для машины, которая готова была вот-вот перевернуться на большой скорости. Пассажиры в салоне облегченно вздохнули, когда «Мерседес» пошел по прямой, настигая свою жертву.

— Гони, милый, гони! — осипшим голосом бубнил сосед шофера, крепко уцепившись одной рукой за боковой поручень вверху салона, а другой суетливо расстегивая душивший тощую шею красный галстук. — Уйдет гад, уйдет!

Шофер бросил недовольный взгляд на соседа, который раздражал и мешал ему.

— Конечно, уйдет, — огрызнулся он, не поворачивая квадратной головы, — если вы, Макарыч, будете меня ежесекундно дергать и каркать под руку!

— Не базарь, Сомов! — оборвал его старшой. — Поднажми лучше чуток, самую малость осталось…

Сява недовольно хмыкнул.

— Еще малость, — прошипел Сява, круто выворачивая руль на вираже, — и мы станем покойниками.

Машину снова тряхнуло, отбросив от бордюра на проезжую часть, и в салоне раздалась нецензурная брань.

— Твою мать! — выругался Макарыч.

Он покрепче вцепился в поручень и гневно впился злым взглядом в шофера.

— Покойниками мы станем, — заверил командир, — если упустим беглеца! В этом можешь не сомневаться, дружок… Папаша не простит нам лажы…

Сява бросил неприязненный взгляд на соседа. «Какие они все болтливые и канючие! — подумал про себя парень. — Одним словом менты! Все дрожат за свою шкуру, особенно те, у кого она лощеная…»

— Стрелять нужно было! — раздался недовольный сипатый голос с заднего сиденья. — Упустим его, товарищ полковник, как пить дать упустим!

Макарыч круто повернулся к здоровенному бородатому мужчине.

— Чего каркаешь, Громов! — взъерепенился полковник, повысив голос и вымещая всю злость на своем подчиненном. — Я тебе стрельну! Я тебе так стрельну!.. Мне он нужен живым, — проревел полковник, — и только живым! Всего на часок, на пять минут, а потом я его…

Что бы он сделал с беглецом, полковник не договорил: глаза его в ужасе расширились, а узкие пересохшие губы растянулись в жалкой дурацкой улыбке на побледневшем, как простыня, крысином лице. Лица остальных пассажиров окаменели…

Сява резко нажал на тормоза, бросив машину влево… «Мерседес» по инерции протянуло несколько метров, по дороге он задел кого-то из пешеходов и тупо врезался бампером в «Икарус».

— Сука! — выругался Сява приглушенным дрожащим голосом, тяжело переводя дыхание.

Шофер был в шоке: отличный водитель, мастер спорта, он никак не ожидал такой глупой развязки. Сява прекрасно видел, как «жигуленок» идет на мигающий красный, стараясь оторваться от преследования. Беглец лихачил, у него не было другого выхода, но куда этот козел — шофер «Икаруса» — спешит?

— Сука! — еще раз выругался парень. — Мудак!

На мгновение в салоне воцарилась гробовая тишина, однако она продолжалась считанные секунды.

— Твою мать! — заскрежетал зубами полковник, энергично потирая кровавую ссадину на своем выпуклом лбу.

Это вывело из оцепенения его спутников. Они напряглись в немом ожидании.

— Назад! — рявкнул полковник. — Ты что, сволочь, заснул? Назад! Быстрее, быстрее!..

Сява быстро моргал бесцветными ресницами, стараясь сообразить, что от него требуется.

— А как эта. — водитель кивком головы указал на лежащую на обочине фигуру сбитой жертвы. — Я думаю…

Полковник резко оборвал Сяву взмахом руки. От негодования у него перехватило дыхание.

— Хрен с ним! Давай назад, дорогой… Думать я буду! — рявкнул он, сжимая кулаки.

Сява растерянно и как-то беспомощно посмотрел на полковника, словно не понимая, о чем идет речь:

— Хорошо, хорошо…

Бородатый, взвинченный до предела, не выдержал и заорал в самое ухо водителю.

— Сява, проснись! Сматывайся!

Начавшийся переполох прервал четвертый.

— Малыш, успокойся, все по плану, — пробасил глухой приказ сзади, — подай назад и не мельтеши!

Квадратный человек, молчавший до сего времени, говорил внятно и спокойно. Голос его был ровным и сдержанным. Лицо ничего не выражало, кроме холодной отчужденности. Его мысли были где-то далеко, за пределами этого серебристого «гроба».

— Подай назад, — тихо приказал он, — и догоняй…

Спокойный голос вывел из оцепенения водителя, парень словно очнулся. Он заметил, как вокруг машины стали собираться любопытные зеваки, как сбоку прошмыгнул «БМВ», как… Впрочем, Сяву больше ничего не интересовало. Он дал предупредительный сигнал и, взвизгнув резиной, подал назад.

Собравшиеся зеваки еще не успели посудачить о случившемся, а виновника аварии и след простыл… Зевакам ничего не оставалось, как только послать гневные проклятия в сторону наводнивших Россию черномазых, спекулянтов и нынешнего правительства… «Подоспевший» милиционер только подлил масла в огонь, чинно составляя протокол и высокомерно допрашивая побледневшего и растерянного белобрысого паренька — шофера «Икаруса».

Сосновый бор тихо шумел зелеными хвойными лапами, выделяя кислород. Дышалось легко и свободно, лес успокаивал. Вокруг стояла тишина, которую нарушали только трели птиц, скрип стволов да дуновение ветерка.

Уже давно рассвело, однако в трехэтажном деревянном особняке царили тишь и покой. Правда, изредка раздавались скрип половиц, осторожные шаги и нервный храп хозяина…

После разгульной ночи, когда гудел и ходил ходуном весь дом, тишина казалась неестественной. Собаки, бродившие вокруг дома поджав хвосты, словно зная характер и привычки своего хозяина, иногда лишь поскуливали, ожидая пробуждения Барона.

Сноровистые и крепкие телохранители, которыми был напичкан весь дом и окружающая его территория, также старались не беспокоить своего босса шумом и лишними разговорами.

Танька Козырева, бывшая подружка Бурова, местная проститутка, совсем недавно попала в поле зрения Барона и вот уже почти целую неделю услаждала своего патрона, который ей не очень нравился, но у нее об этом, естественно, никто не спрашивал — слово Барона было для всех законом.

Танька была сладкая барышня с пышными формами: упругим большим бюстом и широкими бедрами. Длинные полные ноги росли, как говорится, от грудей, а полные спелые и аппетитные ягодицы сводили многих мужиков с ума. Но самым удивительным в ней было несоответствие ее раздутых объемных форм и ангельского личика и томного голоса. Этот контраст мгновенно возбуждал похотливых мужиков. А уж переспав с Танькой, мужчины теряли голову окончательно. Татьяна всегда была не прочь поразвлечься. Отдаваясь вначале с какой-то стеснительностью и угловатостью, она очень скоро впадала в дикий истерический экстаз, сопровождающийся завыванием, мольбами и детским плачем, душераздирающими стонами и громкими воплями…

И мужики в ее объятиях чувствовали себя непревзойденными самцами, настоящими Казановами, старались вывернуть Таньку наизнанку, раствориться в огромном рельефном сексапильном теле, которое звало и просило и, кажется, готово было взорваться от оргазма и бешенства чувств.

Танька открыла раскосые карие глаза. В комнате было довольно светло, пахло табачным дымом и перегаром. Женщина лежала в постели совершенно голая, на ее волосатом выпуклом мягком лобке покоилась безвольная слабая рука Барона.

Танька осторожно сняла руку и встала с постели. Длинные рыжие спутанные волосы разметались по плечам…

Она окинула комнату мутным взглядом, припоминая, что же вчера они тут вытворяли, но вспомнить не могла. По-видимому, приняла слишком хорошую порцию наркотиков.

В разных углах комнаты, кто на полу, кто на диване, лежали обнаженные парочки, а на широкой кровати Барона, раскинув ноги в разные стороны, спали две совсем юные девчонки.

Пьяная оргия была в самом разгаре. У хозяина было не очень много фантазии, но зато денег и амбиций хватало. Барон любил заводить себя непристойными порнографическими зрелищами, наблюдая со стороны, как девочек-подростков трахают здоровые бугаи, а бедные девчонки орут, обливаясь слезами, умоляют отпустить их, но это только еще больше воспламеняло садистские наклонности хозяина, и он требовал еще большей жестокости и садизма…

Неожиданный звонок отвлек Барона, и женщины, как, впрочем, и мужчины вздохнули с облегчением.

Барон был явно раздражен, однако взял сотовый телефон в левую руку и поднес к уху с серьгой, одновременно другой схватил Таньку за волосы и ткнул губами себе между ног.

— Слушаю, — зло просипел он.

В трубке послышался дрожащий неуверенный голос, сбивчиво докладывающий о каких-то неприятностях.

— Что? — взвыл Барон и, приподнявшись на кровати, отодвинул Таньку.

Его лицо исказилось злобной гримасой.

— Как на свободе? — заорал Барон и вскочил с кровати в чем мать родила. — Сука! Я тебе за что деньги плачу? Крыса ты эдакая!

Звонивший пытался оправдаться, но все было напрасно. Барон был в бешенстве.

— Если упустишь, я отрежу тебе твой прыщик и заткну его тебе в твою пасть, хорек! — крикнул Барон, бросил трубку и заорал на остальных: — Арбайтэн!

Небольшого росточка вьетнамец, закончив утреннюю зарядку, состоящую из нескольких ката, поправил свой длинный халат и покинул просторный балкон.

— Что-нибудь случилось? — настороженно спросил азиат Барона, маскируя свое волнение добродушной улыбкой.

Хозяин виновато улыбнулся в ответ своему гостю и компаньону.

— Нет, Нгуен, — как можно беззаботнее произнес Барон, — все в порядке! Так, мелкие издержки производства.

— Они не повлияют на бизнес? — прощебетал собеседник, слегка коверкая русский язык.

— Ни в коем случае, — заверил брюнет, — все остается в силе. Я жду твоих «туристов», как и договаривались.

Вьетнамец внимательно посмотрел на хозяина дома и слегка улыбнулся.

— Холосо! — кивнул он Барону и почти бесшумно удалился в комнату для гостей.

Надежда Макаровна поднялась сегодня ни свет ни заря. Она никак не могла дождаться, когда же закончится эта длинная тревожная ночь. Одинокая хозяйка с облегчением и радостью встретила первые проблески света над городом. И уже совсем стало легко на душе, когда весенние блуждающие утренние лучи солнца позолотили купола церквей и крыши стареньких домов.

Пожилая женщина бодро встала с постели, накинула синий халат и, подойдя к окну, выглянула наружу. Улица была почти пустынна. Только одиноко, что-то бормоча себе под нос, неторопливо подметал мостовую старый дворник татарин Ибрагимов. Печальный взгляд женщины задержался на его нескладной тощей фигуре.

Его рваный армячок был перештопан вдоль и поперек, а стоптанные «вечные» огромные башмаки чудом цеплялись за босые ноги.

— Бедный Камиль, — тихо прошептала Надежда Макаровна. — Боже мой, до чего мы дожили, бедные люди… Что они сделали с нами. Что они сделали с Россией!

И вновь, как и прежде, тревожно защемило сердце, оно учащенно забилось и заныло от не унимающейся в последние дни тупой и безысходной боли. Пожилая женщина отвернулась от окна и смахнула набежавшую слезу.

— Этому не бывать! — твердо заявила пустой комнате хозяйка. — Никогда!

Внезапно она начала задыхаться — это был приступ хронической астмы. Она пошарила в кармане халата, нашла пузырек с лекарством и, вынув из него капсулу, судорожно проглотила ее. Рука дернула ручку окна, и оно распахнулось. Свежий воздух привел Надежду Макаровну в чувство.

Ее умные серые глаза пылали непримиримостью. Она приняла решение, и сердце успокоилось само по себе, а в душе воцарились мир и покой.

Серебристый «Мерседес» постепенно настигал темно-синий «БМВ».

— Твою мать! — в который уже раз воскликнул Макарыч и смачно высморкался в носовой платок. — Твое счастье, Сява, что Лева зацепился за «хвост», не то, дорогой, можно было бы сразу на кладбище катить…

— Да разве я виноват! — взорвался, как пружина, водитель. — Я, что ли, разным молокососам права выдаю?

— Ладно, ладно, — примирительно сказал Макарыч, — смотри на дорогу, наверстывай упущенное.

До «БМВ» оставалось метров сто, а впереди него маячил вертлявый «жигуль».

— Если сейчас не нагоним, — заметил бородатый, — снова кружить по закоулкам будем.

— Какие закоулки, твою мать! — вспылил полковник. — Он же, гад, из города рвется, на кольцевую… а там ищи его, когда схоронится в стогу деревенском!

Четвертый, сидевший на заднем сиденье и редко встревавший в пустые перебранки, громко откашлялся и тяжело вздохнул:

— Бур — не лох!

Макарыч резко повернулся к огромному квадратному мужику и заинтересованно посмотрел на него.

— Что? — переспросил он раздраженно.

— Бур не пойдет на кольцевую, — уверенно произнес верзила и замолк, уставившись в затылок водителя.

— Почему? — спросил полковник, явно неудовлетворенный ответом собеседника.

Угрюмый мужик на заднем сиденье молчал, было видно, что полковник для него не такая уж большая «шишка».

— Не дури, Слон! — повысил голос Макарыч, но настолько, насколько ему позволяло его положение. — Отчего ему не слинять из города?

— Он профи!.. — так же загадочно и глухо произнес бугай. — Сашка мастер!

Сява, впившись глазами в шоссе, краем уха слышал разговор, и только теперь до него дошел смысл происходящего, а самое главное — он понял, почему он, высококлассный водитель, можно сказать ас с большой буквы, никак не мог настигнуть эту гнилую допотопную «девятку». Конечно же, за рулем сидел сам Бур, о котором ходили легенды, как о мастере не только вождения, но и всяких выходок.

— Бур будет кружить по городу, — продолжал Слон, не то размышляя, не то делясь своими соображениями с остальными, — пока не обрубит «хвосты». А на кольцевую хода ему нет!

Макарыч, выслушав компаньона, так и не понял его намека.

— Так ведь из города — верняк! — воскликнул полковник и ехидно ухмыльнулся, приведя, по его мнению, неопровержимое доказательство своей правоты.

Сява, нажимая на газ, думал: «До чего же тупые бывают начальники, причем чем выше рангом, тем явственней их некомпетентность и самодурство». Однако он промолчал и весь напрягся, потому что темно-синий «БМВ» вошел в зону повышенного риска, а проще говоря, в частный сектор с тупиками, колдобинами и другими «сюрпризами».

— На кольцевой он, как на ладони, — ответил за Сяву бородатый, — как волк в загоне.

— А тут? — зло спросил Макарыч. Он понял свой промах, но решил не подавать вида. — Как заяц в огороде?

— Заяц, не заяц, — пробасил Слон, знавший Сашку Бурова не один год, — но шанс у него есть…

— Один из миллиона? — рассмеялся полковник и посмотрел на мужиков озорным кровожадным взглядом.

Сява свернул в переулок и резко сбросил газ. Он сразу не понял, что произошло впереди… Темно-синий «БМВ» перевернулся в воздухе, затем еще раз на земле, с грохотом, снес деревянный забор, врезался в угол кирпичного дома и вспыхнул ярким пламенем. Через мгновение раздался оглушительный взрыв, и… содержимое новенького «БМВ» превратилось в жареное мясо.

Сява Сомов не мог видеть, что предшествовало взрыву, но как опытный водитель он точно вычислил, что «жигуленок», резко свернув в переулок, лихо развернулся и, «подловив» преследователя на повороте, протаранил его на полном ходу. Заворачивающий «БМВ» был и так неустойчив, а от удара вспорхнул как бабочка и… сгорел!

Паника возникла в салоне так же быстро, как вспыхнул Леха в «БМВ». «Жигуленок» шел прямым курсом на «Мерседес».

— Сворачивай, Сом, сворачивай! — орал полковник, очумело вытаращив глаза. — Твою… твою…

Слов у Макарыча больше не нашлось, на его лице застыл ужас.

— Сума… су-ма… — только и смог выговорить Сява, ничего не соображая, — сшедший…

Единственным, кто в это мгновение не потерял присутствия духа, оказался Слон. Проворно наклонившись вперед, огромной волосатой рукой он крутанул руль в сторону, и машины, чиркнув боковыми передними крыльями, избежали прямого встречного столкновения.

Нахальный «жигуленок» проскочил мимо преследователей, а «Мерседес» нашел приют в останках деревянного сарая, сильно расквасив серебристый «нос».

— Он что, — еле выдавил из себя полковник и покрутил пальцем у виска, — того?..

Слон медленно вытер потной ладонью выступившую на морщинистом лбу испарину и утвердительно кивнул тяжелой стриженой головой.

— Хуже… — произнес бугай, — это Сашка Бур!

Полковнику было плевать! Бур он или Дур — ему нужно было задержать беглеца, иначе… Об остальном он и думать не хотел!

— Громов! — крикнул полковник. — Вызывай подмогу!

Бородатый нерешительно взял рацию.

— Товарищ полковник, но… — замялся Громов, — ведь будет потом такой срач…

Крысиное лицо вспыхнуло багровым огнем, глаза сузились, а голос понизился до ядовитого шипения.

— Срач уже есть! — произнес Мудин. — Но лучше в говне плавать, чем в собственной крови!..

Повторять дважды бородатому не нужно было. Он включил рацию и застыл в ожидании.

— 12-й слушает, — донеслось по рации, — «Сосна» на связи…

— «Сосна», «сосна», — ровным спокойным голосом произнес бородатый, — говорит капитан Громов.

— Слушаю…

— Задержать перламутровые «Жигули», номер две восьмерки семьдесят один, — приказал капитан, — в машине опасный рецидивист, возможно, вооружен.

— Понял…

Полковник, не сводя глаз с Громова, подал тому знак.

— Живым брать, — прошептал Макарыч. Бородатый молча кивнул в ответ.

— Брать живым!

— Понял, — донеслось по связи.

— Все!

Громов отключил рацию и, вздохнув, почесал затылок.

«Конечно, — подумал капитан, — все шишки теперь упадут на его плешивую голову. Полковник Мудин, как всегда, останется в тени, а отдуваться…»

Размышления незадачливого капитана прервал скрипучий голос соседа, который терзал сотовый телефон.

— Митяй, — бурчал Слон, — подключи ребят… Да, да… «Жигули», перламутровые… Кто, кто! — недовольно взревел бугай. — Он самый! Да, Сашка Буров…

Перламутровые покореженные «Жигули», выжимая из себя последние силенки, пытались поскорее покинуть опасный квадрат, который, несомненно, вот-вот будет прочесан до последнего метра. Машина наперекор всем правилам конспирации упрямо неслась не в сторону кольцевой дороги, чтобы где-нибудь затаиться на время, а прямым ходом в центр города…

Александр Буров, молодой красивый мужчина, уверенно вел машину. Теперь он был спокоен. Да, он принял решение, рискованное, но другого пути в данной ситуации Сашка Буров не видел… Тайна, хозяином которой он стал, стоила того, чтобы рискнуть своей головой, потому что вслед за его головушкой полетят и остальные…

По правде сказать, Сашка дорожил своим «котелком», любил красиво пожить, но судьба подбросила ему весьма заманчивый «клубок», который благодаря своей природной любознательности ему удалось распутать. Впрочем, «виноватой» была не только судьба, но и солдатская армейская закваска прапорщика Александра Бурова, спецназовца СБ…

Еще зеленым юнцом Сашка Буров попал новобранцем в Витебскую десантную дивизию. Было это давно, когда одну шестую части суши Земли занимал могучий СССР и когда казахи, русские, белорусы, грузины, украинцы, эстонцы и другие граждане страны пятерней хлебали щи из одного котелка.

Сашка с детства мечтал служить в десантных войсках или в морской пехоте. Он даже специально ходил в местный ДОСААФ — готовил себя к несладкой военной службе в рядах советской армии…

Однако трудный и опасный военный хлеб девятнадцатилетнему пареньку пришлось вкусить намного раньше, чем он предполагал. Романтичный образ армии хорош только на гражданке, в кругу смазливых молоденьких девиц и пацанят. Привкус крови и смерти молодой десантник почувствовал сразу же после учебки, когда его, неопытного и необстрелянного пацана, с тысячами таких же советских салаг бросили в Афганистан, в самое пекло военных действий, где либо моментально становятся взрослыми и мудрыми, либо навсегда остаются молодыми зелеными мальчишками…

Сашка не любил вспоминать этот период своей нелегкой и опасной жизни, уж слишком много было крови и потерь. Конечно, тяжелые воспоминания непроизвольно всплывали в его сознании, но он старался сохранить в своей цепкой памяти только лучшее из того, что произошло с ним и другими ребятами в чужой далекой стране.

Честно прослуживших год в Афгане Сашку Бурова и еще с добрый десяток ребят перебросили на Большую землю в разведшколу. Это были самые отчаянные и смышленые парни различных национальностей, но в основном славянского происхождения.

Их тщательно отбирали: проверяли на физическую выносливость, скрупулезно изучали объемные досье самих ребят и их близких родственников. В общем, все было, как и полагалось. Гарантии, что новички задержатся в разведшколе и продолжат карьеру профессиональных разведчиков, ни у кого не было. Многие просто не выдерживали.

Разведшкола «А»-2000/2 под кодовым названием «Рекрут» являлась одним из тех засекреченных объектов, которые можно было пересчитать по пальцам, и входила в систему госбезопасности… Разведшкол такого класса и секретности в СССР было около десятка. О них знали немногие. Еще несколько таких баз находились на территории иностранных дружественных стран.

Разведшколы типа «Рекрут», «Смерч», «Басмач» прятались в отдаленных, скрытых от посторонних глаз местах: на островах, в горах, пустынях… И лишь самые подготовленные и толковые парни из этих школ попадали в «Центр», где готовились для особо важных и ответственных заданий.

Разведшкола «А»-2000/2 располагалась в непроходимой чаще лесов, в сибирской тайге. Ближайший населенный пункт находился в сотне километров от нее, и единственным средством сообщения с центром были самолеты и вертолеты. Секретная база представляла собой небольшой военный городок с маленьким аэродромом, а вернее, с одной взлетной полосой, которую охраняли не курсанты школы, а обыкновенные военнослужащие.

Аэродром был в километрах двадцати-двадцати пяти от основной базы. Здесь встречали большие транспортные самолеты ВВС, которые доставляли ценный груз с пометкой «Совершенно секретно». Солдаты, ничего не подозревая, перегружали груз из военных самолетов в вертолеты, которые прилетали невесть откуда и улетали на север. Впрочем, не только рядовые, но и начальство не было в курсе всех дел. Был отдан приказ, и его нужно было выполнять без лишних вопросов.

Правда, многие знали, что километрах в ста от аэродрома находилось учреждение МВД закрытого типа для осужденных на длительные сроки и все грузы доставлялись туда, в труднодоступный район тайги, на вертолетах. Многие верили этому, потому что отчасти это было правдой, если бы не контейнеры со значком «Совершенно секретно» или «Осторожно! Не кантовать!», в которых, по мнению специалистов, были не манная крупа или рождественские подарки, а сверхсовременная аппаратура и оружие.

Впрочем, кто его знает, что там за узники? Может быть, там проводились какие-то эксперименты, а возможно, разрабатывались новые виды химического оружия… Как бы там ни было, солдаты «убивали» свое время кто как мог, оно тянулось скучно и долго. Начальство же коротало время за стаканчиком спирта и терпеливо ожидало очередного звания и перевода на другое место службы.

Сашка Буров оторвался от преследования в частном секторе Зеленого Луга. Однако он прекрасно понимал, что это временный успех. Через час, максимум через два его «засветят» или менты или свои, и тогда печальная развязка неизбежна…

Конечно, Сашка мог бы схорониться на время, а потом, быть может, уйти из города и раствориться на бескрайних просторах необъятной Российской Федерации или махнуть в ближнее или дальнее зарубежье, где у него были друзья и знакомые. Но он также знал, что рано или поздно его все равно «вычислят» — уж слишком компрометирующие были у него факты, расследование по которым привело бы из захолустного российского городка в первопрестольную и златоглавую к неприкасаемым…

Парень, одной рукой держа руль и уверенно ведя свою потрепанную «старушку», другой нервно стал шарить по карманам джинсовой рубашки. Когда крепкие длинные пальцы нащупали то, что искали, он вздохнул с облегчением. Все было на месте…

Буров все точно рассчитал, когда ввязался в опасную игру, однако он не ожидал, что его так быстро «вычислят». По-видимому, бывший разведчик до конца не представлял себе возможностей соперников, вездесущие щупальца которых опутали, как паутина, весь город. Да что там город, всю страну!

Что теперь делать? Этот вопрос Буров задавал себе с того самого момента, как компромат попал ему в руки. Тогда ему вроде бы все было ясно. Теперь же Сашка ясно понимал, что это дело сам он не сможет довести до конца. А помочь ему в такой опасной игре мог бы только профессионал, да и то только из тех, кто любит подергать смерть за усы и кому нечего терять в этой жизни, кроме самой жизни.

А таких нет не только поблизости, но и на сто верст вокруг. Впрочем… Сашка еще разок прокрутил в своем воспаленном сознании круг своих близких друзей и знакомых и пришел к печальному выводу, что этот круг сузился до двух человек: Андрея Котова и Витьки Беспалова.

Витька Беспалый, отчаянный сорвиголова, был одного призыва с Буровым, вместе были в учебке, потом в Афгане. Ко многому, что случилось теперь с Сашкой, косвенно был причастен его дружок-фронтовик: именно он устроил его на работу в престижную фирму охранником, рекомендовал как порядочного и надежного человека. Витька был хорошим другом, ни разу в жизни он не подвел Саньку…

Александр размышлял, одновременно внимательно следя за дорогой. Впереди должен быть пост ГАИ. Буров решил не рисковать и свернул с улицы Кнорина в тихий переулок Мичурина. Он посмотрел в зеркало и, убедившись, что «хвоста» нет, немного успокоился.

Конечно, Витьке такая задача была по плечу, но настораживало то, что в последнее время он как-то изменился, стал не в меру употреблять алкоголь, вести разгульный образ жизни. Между тем его веселые и озорные глаза потухли, он стал угрюмым. У него появились какие-то тайны, новые знакомые и сомнительные делишки, о которых он не рассказывал даже своему фронтовому другу.

Кроме того, Витьки сейчас не было рядом, а на поиски у Сашки времени не было. Беспалый исчез на несколько дней из города, и где его носила нечистая сила, ответить никто не мог.

Буров от злости и беспомощности даже заскрежетал крепкими здоровыми зубами и в отчаянии хлопнул ладонью по баранке. Воздуха не хватало, и он опустил боковое стекло. В салон ворвался свежий прохладный ветерок и слегка остудил разгоряченного водителя. Он медленно открыл бардачок и достал пачку «Camel», однако она оказалась пустой. Заядлый курильщик со злостью смял пустую пачку в крепком кулаке.

Курить хотелось нестерпимо, и перламутровый «жигуленок» резко затормозил перед первым попавшимся на пути коммерческим ларьком. Осмотревшись через мутные стекла автомашины и не заметив ничего подозрительного, Буров проверил пистолет в боковом внутреннем кармане джинсовки и медленно вылез из автомобиля, не закрыв за собой дверцу.

Людей на улице было немного. Основная масса горожан уже давно стояла у станков на заводах и фабриках, и теперь домохозяйки и пенсионеры спешили к открытию магазинов в надежде урвать кусок мяса или рыбы получше и подешевле.

Александр не спеша, словно на прогулке, подошел к открывшемуся только что ларьку. Киоскерша все еще возилась с товаром, оформляя витрину, и Бурова эта задержка слегка нервировала. Он облокотился своим могучим телом на подлокотник киоска и улыбнулся миловидной пожилой женщине.

— Доброе утро, хозяйка, — как можно спокойнее поздоровался парень, глядя киоскерше в глаза.

— Доброе, — хмуро бросила в ответ женщина, по-видимому, еще не совсем проснувшись после беспокойной ночи.

— Пачку «горбатого» не дадите? — улыбнулся клиент. «Горбатым» Буров любил называть сигареты «Camel».

Киоскерша неприязненно сдвинула широкие брови. Было видно, что в данный момент она не очень-то расположена к разного рода шуточкам.

— «Горбатый», — тем не менее ответила женщина с долей иронии в голосе, — приказал долго жить!

Буров понимающе и сочувственно покачал кучерявой головой, протяжно вздохнул и, положив червонец на прилавок, виновато причмокнул полными губами.

— Все верно, красавица, — тихо произнес он и философски заметил не то для киоскерши, не то просто в пустоту: — жизнь коротка, а курить хочется…

Женщина внимательно посмотрела на молодого мужчину.

— И курить, и жить, и… — вздохнула киоскерша, но не закончила своей философской мысли.

Клиент вдруг напрягся и моментально потерял всякий интерес к ее особе, занервничал и куда-то заспешил.

— Вот «горбатый», — решительно произнесла киоскерша и, положив на прилавок киоска пачку «Сате!» и причитающуюся ему сдачу, побарабанила худенькими пальцами по прилавку, чтобы привлечь внимание нервного клиента.

— Что?.. — словно очнувшись, переспросил Буров.

— «Горбатый»…

Сашка уже не слышал киоскершу. Его внимание было сосредоточено на патрульной машине ГАИ, которая, заметив перламутровые «Жигули», резко затормозила.

Непоседливый луч скользнул по обнаженному мускулистому телу молодого мужчины и незаметно перебрался на открытое красивое лицо хозяина квартиры, находящегося в состоянии крепкого и блаженного сна.

Кожа мужественного лица была тронута первым южным загаром. Светло-русые короткие волосы торчали ежиком, хотя были мягкими. Легкая испарина покрыла высокий лоб. Греческий нос, темные вразлет брови, ямочка на правильном подбородке, четко очерченные контуры красивых губ делали лицо парня очень привлекательным, и, глядя на молодого мужчину, можно было бы предположить, что он по профессии или актер или модель из «Плейбоя».

Вадим лениво приоткрыл слипшиеся от сна сероголубые глаза и, томно потянувшись, зевнул полураскрытым ртом. «Давненько я так не высыпался», — подумал он и вдруг увидел красивую обнаженную шатенку, стоявшую у зашторенного окна.

Женщина была совершенно голая. Она стояла вполоборота к Вадиму и что-то с любопытством рассматривала в окошке, прячась от утреннего света за толстыми шторами. Густые длинные волосы ниспадали на узкие плечи и касались упругих круглых ягодиц. Кожа молодой женщины была безукоризненно белой, бархатисто-лощеной. Упругая большая грудь с широкими светло-коричневыми сосками плавно колыхалась при малейшем движении красивого тела, ноги были длинными и полными.

Вадим невольно залюбовался красивой женщиной. Он склонил набок голову и прищурил глаза: расплывчатые контуры делали Наташу еще более привлекательной и загадочной, она походила на Афродиту, спустившуюся в убогую земную обитель откуда-то с заоблачных высот.

С Натальей Фалеевой Вихрев был знаком давно: познакомились они на одной из московских тусовок, куда его затащил приятель — художник из «Огонька» Костя Гуреев, толковый парень, но, как все творческие люди, со своими странностями и вкусами.

Вадим напрягся, припоминая, что это была за тусовка. Теперь он не мог с точностью сказать, была ли это выставка или чей-то день рождения, но то, что он сразу заметил Наташку в огромной толпе, он помнил точно. В принципе, эту красивую, шикарную женщину мог не заметить разве что слепой. Наталья, как показалось Вадиму, тоже обратила на него внимание, и он не раз ловил на себе ее заинтересованные, доброжелательные взгляды.

Вадим тоже выделялся в толпе, но не столько внешними данными, сколько своим каким-то отчужденным, равнодушным видом. У него на лице было написано, что он здесь случайный гость, мысли и желания которого витают где-то далеко.

Как они познакомились, Вадим вспоминал с некоторым смущением. Возле красивых женщин обычно суетятся многочисленные поклонники и воздыхатели, которые всячески стараются обратить внимание на свою персону новым анекдотом, заумным разговором, позой и еще тысячами способов и хитростей.

Вот и тогда от красивой и стройной молодой женщины ни на шаг не отходил высокий парень с широким пористым лицом. Его умные и цепкие глаза вспыхивали недобрым огоньком, когда партнерша уделяла собеседникам больше времени, чем ему этого хотелось. По виду незнакомки сначала трудно было определить, как она относиться к такому опекунству, но постепенно в ее красивых светло-карих глазах стали вспыхивать недовольные огоньки раздражения, пухлые розовые губы начали подергиваться в уголках и обиженно дуться, а гордая красивая головка все чаще откидывала назад длинные густые волосы.

Молодая женщина не могла понять, отчего ей стала в тягость эта суетливая толпа поклонников. Обычно она не прочь была пококетничать с этими милыми и глупыми воздыхателями, на этот раз… Наталье захотелось вырваться из назойливого шума, пустой суеты, в которых еще несколько минут назад она «цвела и благоухала».

Ей захотелось забиться в тот же уголок, тихий и незаметный, в котором уютно расположился симпатичный загадочный незнакомец, мирно беседовавший с Костей Гуреевым и бросавший странные холодные взгляды на зверинец, вертевшийся возле ее особы.

Наташка облегченно вздохнула, теперь она нашла ответ на мучивший ее вопрос: отчего испортилось настроение — ей очень хотелось быть рядом с этим красивым загадочным мужчиной. Однако оттого, что она решила эту задачку, ей не стало лучше: она по-прежнему находилась в центре внимания под опекой этого неприятного щеголя — бездарного столичного кинорежиссера с громкой фамилией отца.

Молодые люди долго смеялись, убежав с шумной вечеринки и вспоминая, как ловко и хитро Костик разрубил гордиев узел. Заметив, что Вадим и Наташка, которая была его давней приятельницей, как-то странно переглядываются, Гуреев моментально смекнул, что к чему. Зная своего приятеля, не очень-то жаловавшего в последние годы женский пол, Костя весьма обрадовался подходящему случаю и устроил им побег.

Из милицейского «воронка» выскочили двое парней, один из которых был в штатском костюме светло-кофейного цвета, а второй в военной форме с погонами. Шофер остался за рулем, готовый в любую секунду прийти на помощь своим товарищам.

Окружив долгожданный перламутровый «жигуленок», стражи порядка угрожающе наставили огнестрельное оружие на беззащитное железо. Однако быстро сообразив, что в машине никого нет, они стали искать хозяина глазами поблизости от оставленной без присмотра машины.

Зоркий и цепкий взгляд сразу же остановился на высоком парне, застывшем возле коммерческого ларька.

— Сидоров, — окликнул штатский молоденького лейтенанта, — кажись, наш клиент на подходе…

Сидоров, бросив беглый взгляд на парня в джинсовой куртке, сразу сообразил, что майор попал если не в десятку, то в девять уж точно. Однако его смутило равнодушие парня, который спокойно стоял возле киоска и мило щебетал с киоскершей.

— Вперед! — скомандовал майор в штатском.

Сидорову ничего не оставалось, как подчиниться старшему по званию и, держа наготове оружие, приблизиться к предполагаемому преступнику — опасному рецидивисту.

— Руки вверх! — крикнул майор, наставив пушку на Бурова, но стараясь не сближаться с ним.

Сидоров пристроился сбоку от майора, и ему почему-то стало смешно и стыдно за майора, за себя и за всю российскую милицию… Перед ними стоял обыкновенный русский парень, слегка навеселе, ничего не понимающий и широко, открыто улыбающийся стражам порядка красивой, приятной, добродушной улыбкой. Сама невинность…

— Браток, — еле ворочая языком, произнес парень, — руки не могу, они заняты! — и он показал огромные ладони, в которых Сидоров увидел пачку сигарет и еще какую-то мелочь. — Голову еще могу держать… и довольно гордо в своей родной стране.

— Молчать! — резко оборвал майор подвыпившего подозреваемого и уже смелее подошел к нему. — Документы!

Сашка Буров, прищурив глаза, внимательно следил за каждым движением ментов.

— Какие документы? — вдруг вспылил он.

На опытного разведчика внезапно нашел кураж, от которого он испытывал удовольствие.

— Ты что, мент, — прогнусавил Сашка, — своих не узнаешь? Я тебе что — черномазый, что ты документ требуешь? Ты на харю смотри, поганый! Славянская она, не то что твоя…

Молоденький Сидоров внимательно посмотрел на майора в штатском и невольно сравнил его со здоровым поддавшим парнем. И в самом деле, майор был куда больше похож на кавказца, чем тот, у кого спрашивали документы.

— Заткнись! — гневно осек майор парня.

Он был в смятении и нерешительности. По всем внешним признакам перед ним был тот, кого так упорно и тщательно ищут целое утро по всему городу, а с другой стороны перед ним стоял обыкновенный наглый алкаш, который даже не понимает, с кем он так непочтительно разговаривает. Однако чутье майора редко его подводило, и он было уже принял решение, но тут вмешалась киоскерша.

— Так ты будешь платить за бутылку? — грубо спросила женщина у клиента, который почему-то не стоял на одном месте, а все лавировал возле киоска, держась правой рукой за сердце.

Сашка поднял честные глаза на киоскершу, и пожилая женщина почувствовала нутром, что сделала все правильно.

— Конечно! — заревел клиент. — Ты, красавица, понимаешь мое горе… Не совсем, конечно, но горе у нас одно…

Майор почувствовал, что, видимо, слегка «прокололся», и его взгляд нервно заметался вокруг.

— Кто хозяин «девятки»? — уже не обращая внимания на подвыпившего парня, грубо спросил у киоскерши сыщик.

Женщина открыла было рот, чтобы ответить, но назойливый и беспардонный клиент встрял в разговор.

— Ты что, мужика ищешь? — вяло поинтересовался Сашка, слегка отступив от киоска.

— Мужика, — схватившись за соломинку, ответил майор.

— Так он, наверное, в магазин подался, — ответил Буров по слогам, — коньяка-то в киоске нету…

Последние слова парня вывели майора из нерешительности, и он, мельком взглянув на полупустую витрину киоска, понял, что ищет не там.

— Сидоров, — крикнул начальник лейтенанту, который уже начал скучать, — к магазину!

Сидоров давно уже смотрел в сторону магазина, где в разношерстной толпе находился тип, сильно смахивавший на подозреваемого беглеца: высок, здоров и, как показалось, немного насторожен и суетлив.

Буров благодарно посмотрел на киоскершу и, взяв бутылку спирта «Роял», рассчитался с ней. Нетвердой походкой он направился к машине, но не к своей, а к «воронку», в котором нервно бесновался старшина. Он был безутешен: как всегда все лавры достанутся другим, а старшине Громыко — только благодарность в устной форме.

Старшина, умудренный опытом зрелый вояка, с безразличным видом наблюдал, как здоровый парень неуклюже переходил улицу.

— Начальник, — вяло спросил порядком наклюкавшийся гражданин у старшины, — прикурить есть?

Громыко брезгливо посмотрел на поддавшего парня и хотел было уже врезать тому сапогом в грудь по всем правилам, но вовремя спохватился, вспомнив, что он не на простом дежурстве, а на ответственном государственном задании, которое может повысить его рейтинг, — короче говоря, принести еще одну «лычку».

— Иди отсель, козел! — недовольно бросил старшина, не упуская из виду своих товарищей, которые, ломая стройные ряды потребителей, пытались достать долговязого молодого мужика в светлом плаще.

— Дай огня! — не унимался проситель.

Старшина понял, что так просто не отвяжется от этого большого придурка, а ему нужно было следить за начальником и быть готовым, чтобы броситься на помощь и, значит, навстречу своему блестящему будущему…

Громыко открыл дверцу «воронка» и, протянув руку, чиркнул дорогой импортной зажигалкой.

— На… — презрительно бросил он. В следующую секунду крепкая рука схватила старшину страшной хваткой, и большой палец передавил сонную артерию…

Буров больше не играл. Рванув шнур рации и выдернув ключ зажигания, он, стараясь не суетиться, идти не спеша, направился к своему «жигуленку», наблюдая краем глаза, как майор и его напарник заламывают за спину руки нового «подозрительного» в светлом плаще. Буров стремглав юркнул в салон автомобиля и без шума покинул опасную зону.

Михаил Петухов, слегка приоткрыв веки, огляделся, не понимая, где он находится. Действие алкоголя, выпитого вчера с закадычными дружками Ломовым и Косых, еще продолжалось. Петухов почесал волосатую грудь и сел на диване.

«Пьянка была в самом разгаре, — вспоминал Миха, — когда разговор зашел о деле».

— Нужно брать хату, — предложил рыжеволосый здоровяк по кличке Косой. — Не то квалификацию потеряем.

— Хату, хату, — недовольно проворчал Лом, подельник Михи, крепкий мужчина в возрасте, — где ее взять?

— Да что, — удивился Косых, — мало богатеньких в наше время?

Ломов снисходительно ухмыльнулся и укоризненно покачал головой, покрутив пальцем у виска.

— Смотри, как бы не потерять последние штаны, — заметил Лом, — а не квалификацию! Сейчас скорее новые русские тебя поставят на уши.

— Да, — задумчиво протянул Миха, — в городе такие дела творятся, что не знаешь, куда и сунуться. Кругом рэкет, менты продажные, люди пропадают, и концов не сыщешь.

— Слышал, — согласился рыжеволосый бугай, — а кто этим заправляет?

Миха пожал худыми плечами.

— Мне что, докладывают? — усмехнулся он. — Слышал, что Барон держит половину города, но в последнее время братва поприжала его. Кто-то из наших авторитетов сильно ему на мозоль давит.

— Так у Барона все повязано, — воскликнул Косой.

— А у братвы? — усмехнулся Лом. — И вообще все кругом переплелось: свой своего стреляет, а теневые кардиналы бабки лопатой гребут.

— Но все равно, просто так сидеть без дела мне западло, — не сдавался рыжеволосый.

— Тоже верно, — согласился Лом. — Но идти нужно наверняка, чтобы новый срок не мотать или на пику не нарваться.

Петухов, молчавший до сих пор, весело подмигнул собутыльникам.

— Есть одна наводка, — заговорщицки произнес вор, — слух до меня дошел, что есть одна старушка-пенсионерка с длинным «чулком» бабок.

— Старушка? — заинтересованно переспросил Лом.

Косых громко рассмеялся.

— Старуха есть, — съязвил он, — нужен только Раскольников. Вот ты, Миха, и будешь им.

Ломов и Петухов строго посмотрели на балагура, дело стоило того, чтобы его обсудить.

Перламутровая машина тихими переулками уверенно продвигалась к центру города. Сашка с наслаждением затягивался сизым дымом сигареты и размышлял…

Сомнений у Бурова больше не было: все силы брошены на поиски его перламутрового «жигуленка». Сашка понимал, что с машиной надо срочно расставаться. Прикинув в уме план района, беглец решил оставить «жигуленка» через несколько кварталов, перед проспектом, и там уже добираться в центр на пассажирском транспорте, слившись с безликой серой массой горожан.

Сашка затормозил перед светофором на перекрестке, поплотнее засунул между сиденьями литровую бутылку спирта «Роял», так вовремя выручившую его у киоска, и, дождавшись разрешительного зеленого света, свернул в очередной переулок, не забыв прочесать зорким настороженным взглядом район видимости.

«Итак, — подытожил он, — Витька Беспалый отменяется, уж слишком он заметная фигура в городе, да и нет его рядом! Что у нас остается? Остается Андрей Котов, старый школьный товарищ».

Андрей рос тихим, уравновешенным мальчиком в одном дворе с Сашкой Буровым. Мальчишки были одногодками и вместе гоняли на улице в футбол, хоккей, лазили по заборам и дрались со сверстниками из соседнего переулка. В отличие от Сашки Андрей был всегда на вторых ролях в компании. Крепким здоровьем и телосложением мальчик не блистал, да и дрался он в основном не в удовольствие, как остальные забияки, а скорее по необходимости: из солидарности, за компанию. По складу своего характера мальчишка предпочитал одиночество, книжку и домашний уют. Но, как известно, человека воспитывают не только дом и школа, а в большей степени улица, где утаить и скрыть от сверстников невозможно было почти ничего, где вырабатывается характер и завоевывается место под солнцем.

Андрей не был заядлым драчуном, но он был настоящим бойцом, который никогда не прятался за чужие спины и встречал опасность, повернувшись к ней лицом. За это и за прямой честный характер ребята очень уважали паренька, а Сашка Буров не чаял в нем души и при случае всегда заступался за него и всячески поддерживал.

Решение пойти в уголовный розыск было для многих полнейшей неожиданностью, но только не для самого Андрея Котова. Видя творящиеся беззаконие и несправедливость, он после армии пошел служить линейным милиционером, заочно окончил юрфак и, успешно «прокрутив» несколько громких дел в городе, дослужился до капитана. Конечно, многое в сознании Котова изменилось, жизненный опыт стал богаче и горше, но чистота и принципиальность, которые были присущи ему в детстве, так и остались в нем на всю жизнь.

Сашка Буров снова потянулся за новой сигаретой, принимая окончательное решение относительно Андрюхи Котова. Несомненно, ему можно было доверять, но капитан был уж чересчур правильным и честным, а в этом деле против врага нужно действовать его же методами, порой не вмещающимися в рамки общепринятой морали, и даже переступая иногда рамки дозволенности и законности.

Бурову оставалось свернуть в последний тихий переулок, где он решил оставить машину, и, пройдя дворами, сесть в автобус, следующий в центр города.

Нужно было срочно придумать, куда и кому передать имеющиеся у него материалы.

Буров сбавил скорость и, выбрав место для стоянки возле кустов, заглушил мотор. «Вот и приехали!» — горько усмехнулся Сашка и задержал свой взгляд на литровой бутылке спирта, торчавшей между сиденьями. «Шахнуть бы эту бутылку, упасть и забыться!» — подумал про себя. Буров даже откупорил пробку и поднес к лицу бутылку. В нос ударил сильный запах алкоголя, перемешанный со странным запахом не то ацетона, не то бензина.

— Твою мать! — громко выругался Сашка. — И чем только не травят бедную Русь!

Он небрежно закупорил бутылку и, отставив ее на соседнем дерматиновом сиденье, укрытом ворсистым чехлом, моментально забыл об импортной отраве. «Интересно, — подумал Сашка, — как бы в такой ситуации поступил Виха? Тот уж точно что-нибудь придумал бы, да еще такое, что никому и не снилось! Виха, Виха», — завертелось в голове Бурова.

— Ну конечно же! — выкрикнул Сашка и с силой ударил по баранке, отчего бутылка спирта опрокинулась, и вонючая спиртовая жидкость полилась на сиденье. Однако Буров и не попытался что-либо предпринять, чтобы ее спасти. — Единственный, кому по плечу «раскрутить» это опасное дело, — это Вадим Вихрев.

Вадим Вихрев, или, как звали его друзья, Виха, был одним из лучших в разведшколе. Сам Вихрев называл себя Рекрутом.

Народ в разведшколе был разношерстный, от простых ребят родом из затерянных в глубинке деревушек до столичных матерых интеллектуалов из интеллигентных семей. И как бы армия с ее серыми шинелями не уравнивала всех под одну гребенку, через пять минут общения сразу можно было безошибочно определить, откуда родом новенький курсант и к каким слоям общества он принадлежал: одного выдавала внешность, другого провинциальный говор, манеры или интеллект. На начальном этапе для школы это не имело большого значения, потому что основной ее задачей было «обтесать» новобранцев, физически и технически подготовить, сделать из них рядовых универсалов. Это уже потом, к концу обучения, следовало определить амплуа каждого и принять конкретное решение относительно его дальнейшей судьбы, исходя из физических, моральных и интеллектуальных данных, — быть ему профессиональным разведчиком или просто «камикадзе».

Впрочем, посылая в школу, руководство приблизительно планировало, для какой работы будет подготовлен тот или иной курсант, но в таком деле всегда могли быть неожиданности и сбои. Бывало, простой забитый сельский паренек проявлял вдруг такую тягу к знаниям и способности к технике, языкам, что видавшие виды инструкторы и педагоги хватались за голову и удивленно, но самодовольно причмокивали губами, многозначительно приговаривая: «Да, велика Русь-матушка! Не перевелись еще Ломоносовы…»

А бывало и наоборот, правда, крайне редко, но все же случались ЧП. Умные здоровые ребята, на которых начальство делало ставку, те, которые были гордостью школы, вдруг ни с того ни с сего начинали хандрить, а порой и вовсе кончали жизнь самоубийством. Правда, Сашка Буров за все время был только раз свидетелем такого случая, да и то самоубийство произошло при довольно странных и загадочных обстоятельствах.

Но в общей массе ребята из разведшколы обладали всеми теми качествами, которые требовались для опасной работы в спецслужбе.

Вадим Вихрев выделялся из общей массы курсантов. Вот уж где был универсал и загадка не только для начальства, но и для товарищей по разведшколе! А уж какой был актерище и балагур! Бывало такое сморозит, что ребята от смеха полчаса разогнуться не могли. Любил Вадим под настроение сыграть на гитаре и спеть, и от его песен, которые он сам сочинял, у ребят, прошедших огонь и воду, частенько слезы наворачивались.

Ничего особенного в нем вроде бы и не было: обычная внешность, правда, большие серо-голубые глаза были у него как у хамелеона: то серые, словно перед бурей, то чисто-голубые, как в праздник Пасхи. Роста был парень высокого, но были ребята и намного выше его. Многие обращали внимание на его странную привычку: когда он размышлял, то специально, а может быть, непроизвольно потирал двумя пальцами мочку уха.

По виду его нельзя было определить, откуда он родом и где воспитывался, он мог сойти за провинциала, а через мгновение перед ребятами стоял «светский лев». Вадим никогда не задирался без причины, но никому и спуску не давал, будь то рядовой или старший по званию, держался независимо и умел заставить себя уважать.

Вадим появился в разведшколе на месяц позже Сашки Бурова и сразу вызвал недовольство старожилов школы.

Если офицеры смотрели сквозь пальцы на маленькие шалости курсантов, то «старики» устанавливали свои порядки и качали права. Правда, они не переходили той грани, которая была свойственна обычным войскам, однако находились любители, которые были не прочь прочитать наставления вновь прибывшим.

Одним из таких «учителей», которого негласно поддерживало начальство, точнее заместитель начальника школы политрук Ивашкин Андрей Петрович, был Гришка Хвостов — здоровенный бугай, земляк Сашки Бурова. Однако земляки не очень-то ладили, видно, не сошлись характерами. Для чего держали Хвостова в разведшколе, Сашка не знал, но приблизительно догадывался. Конечно, силой Гришку Бог не обидел, но умишком обделил. Зато по природной хитрости и изворотливости в разведшколе ему не было равных. Как и везде в советских органах, Хвостов был негласной правой рукой политрука.

Сашка Буров выбрался из душного помещения после занятий по иностранному языку, с которым он был не в ладах, чтобы проветриться и подышать свежим воздухом. Курсанту хотелось побыть одному, и он примостился недалеко от здания школы на скамеечке, обозревая то, что происходило на спортплощадке.

Гришка Хвостов проводил очередное внеклассное занятие со щуплым и долговязым Технологом, как прозвали здесь парня из Вологды. Фамилии умного и способного к радиотехнике очкарика Сашка не знал, да и вообще в школе больше обращались друг к другу по кличкам, даже офицеры. Саню, к примеру, звали просто Бур, Хвостова — Гриня.

Возле забавной пары, как обычно, суетились Гришкины дружки, такие же мудаки-подпевалы — Черный и Хрен, кавказец и хохол из Запорожья.

— Ну что, — прошипел Гриня, медленно кружась вокруг настороженного худого парня, — вижу, ты плохо усваиваешь уроки старших товарищей! Нехорошо, Технолог!

Сашка не слышал, о чем говорил Хвостов и над чем смеялись его дебильные дружки, но он догадывался, о чем идет речь. Буров не встревал в воспитательный процесс: во-первых, тут все держались как-то особняком, во-вторых, его никто не просил о помощи, а в-третьих, возможно, в чем-то был виноват и Технолог.

— Я спрашиваю! — зло крикнул бугай на оробевшего курсанта. — Кого я спрашиваю, гнилая интеллигенция!

Технолог стоял молча, неторопливо протирая носовым платком запотевшие очки, и тупо смотрел себе под ноги. На солдатских ботинках была грязь, хотя курсант утром вычистил их до блеска. Он знал наперед, чем все это кончится: это очередным унижением, хорошей трепкой, в лучшем случае очередным предупреждением и увесистым пинком сапога под зад.

Это была не первая стычка между Гриней и Технологом. Как только в школе появился неказистый гений, Хвостов сразу же взялся обламывать молодого курсанта, вербуя его в осведомители и шестерки. Однако хлюпкий с виду паренек оказался несговорчивым, упрямым — в общем, не очень гибким материалом, который гнулся, но не ломался, да и прогибался он молча, что доставляло немало хлопот Грине и весьма его злило.

А подоплекой всему было неудовольствие политрука Ивашкина, который в свою очередь терроризировал Хвостова, орал на него в своем кабинете за то, что тот не оправдал его доверия, и предупредил, что если так будет продолжаться, то его, Григория Хвостова, выгонят из школы и отправят дослуживать куда-нибудь на Диксон, а то и вовсе в Афган…

— Не слышу ответа, козел! — глухо ревел Хвостов, энергично двигая верхней губой, как испуганный кролик. — Или ты язык дома забыл?

Сидевшие поблизости на спортивных снарядах дружно заржали. Черный, пригладив густые усы, подъялдыкнул вожаку, толкнув в бок своего товарища, грузного плотного хохла.

— Навэрно, — произнес с акцентом кавказец, — он нэ забыл, а в штаны нэмножко наложил.

Хрен встал с бревна и, обойдя несчастную жертву, принюхался, как собака, и серьезно доложил компании.

— Не, то вин не наложив, — поправил дружка хохол, — а це он… обисрався!

Здоровые бугаи дружно разразились хохотом. Технолог, все это время молчавший, вдруг надел свои очки и, подняв голову, внимательно посмотрел на шутника.

— Думаю, от тебя, Хрен, — сказал очкарик, — вони намного больше, чем от всех сортиров, вместе взятых.

И в самом деле, от плотного хохла вечно несло перегаром и чесноком вперемежку с вонючим потом, запах разносился за версту от него. Технолог попал в цель, самолюбие Хрена было уязвлено, его заколотило, как психически ненормального, и он выпучил злые бешеные глаза на курсанта.

— Что-о-о?! — проревел побелевшими губами Хрен и, не дожидаясь ответа, бросился к Технологу.

Сашка видел, как Хрен, подскочив к пареньку, с размаху огрел кулаком свою жертву, отчего Технолог упал на землю. Буров также заметил, как из окна своего кабинета спокойно и внимательно наблюдал за безобразной сценой замполит Ивашкин. Он криво улыбался при каждом падении норовистого курсанта.

— Ты что, ты что, Хрен, — слегка возмутился Гриня, приподнимая окровавленного паренька, — разве так можно? Так недолго и человека убить.

— Гриня, — подыграл Хвостову темнокожий приятель, — какой убить? Ну разве чуть-чуть покалечить…

Рыжеволосый старшина помог отряхнуться избитому и выпачканному в грязи Технологу.

— Ну и народ пошел, — разглагольствовал Гриня, — им человека убить, что барана зарезать.

Хвостов по-дружески приобнял очкарика, но Технолог недовольно сбросил здоровенную ручищу со своего худого плеча.

— Ты же умный малый, — усмехнувшись, продолжал «учитель», — зачем тебе неприятности? Тебя же ничего плохого не заставляют делать, а просто честно служить своему Отечеству.

— Пошел вон! — просипел упрямец, сплевывая кровавую слюну. — Никогда не доносил и доносить не стану!

Было видно, как передернуло Хвостова и его лицо исказилось злой гримасой. Однако бугай сдержался и даже расплылся в мерзкой улыбке.

— Да кто тебя, дружок, — продолжал уговаривать он, — заставляет доносить? Просто честно докладывать обстановку в вашем головастом центре.

— Перестань, Хвостов, — отрезал курсант, — ничего не получится. Шестерить я не стану и псом твоим не буду. У тебя их и без меня хватает. — И Технолог смело и презрительно указал на приятелей Грини.

— Не будешь?

— Нет!

— Ну и правильно…

Хвостов широко развел руками в стороны, словно у него не хватало больше слов, пожал плечами в знак согласия и, когда Технолог недоуменно посмотрел на своего мучителя, тот резко ударил свою жертву кулаком в солнечное сплетение.

Бедный курсантик, глухо екнув, сложился пополам. Из пересохших окровавленных губ вырывался сиплый короткий хрип, воздуха катастрофически не хватало, в глазах зарябило, и голова пошла кругом. К горлу подступил тошнотворный комок…

Сашка Буров медленно, но решительно поднялся со скамейки, чтобы остановить это безобразие. Однако Бур слегка опоздал: возле конфликтующей компании остановился какой-то незнакомый солдат, по-видимому, из числа новичков, так сказать новое пополнение. Парень поставил на землю свой чемодан и, засунув руку в карман брюк, с интересом посмотрел на компанию.

Что-то знакомое было в движениях, жестах и самой фигуре незнакомца. Буров пригляделся… Ну, конечно же, сомнений не могло быть, он узнал новичка и, обрадовавшись, прибавил шагу.

Троица так была увлечена разборкой, что и не заметила, как к ним подошел молодой новобранец. Он радостным голосом наивного простачка окликнул «стариков».

— Ребяты, — а где тут у вас десятый блок? Мне сказывали, где-то в этой стороне, недалеко отселя…

Внимание старожилов моментально переключилось на дебильного парня, который по-дурацки улыбался во весь рот и беззастенчиво таращил глаза.

— Топай отселя, деревня! — зло отмахнулся от незнакомца Хвостов. — Понял?

— Чаво? — переспросил новичок.

— Ровненько и быстро, — добавил Черный.

Но незнакомец оказался то ли тупым, то ли весьма любознательным и, казалось, не понял намека.

— Спасибо, — улыбнулся он, — а че у вас тут, строевая подготовка или в «замри» играете?

— Что? — не понял Хвостов. — Вали отсюда, козел!

Незнакомец обиженно пожал плечами.

— Не хотите, как хотите, — пробубнил он, явно расстроенный неласковым приемом, — играйте одни в «замри».

Парень взял чемодан и собрался уйти восвояси. Пришедший в чувство Технолог с интересом наблюдал за незнакомцем.

Дружки молча переглядывались между собой, на некоторое время забыв о своей окровавленной и перепуганной жертве.

— Эй, деревня, — грубо окликнул новичка Гриня и поманил его пальцем, — а ну поди-ка сюда.

Новобранец быстро и обрадовано поспешил на зов верзилы.

— А це шо за гра такая? — с любопытством поинтересовался Хрен, выражая общее нетерпение.

— Простая, — ответил, улыбаясь, парень, — ух и люблю я ее!

Троица начала терять терпение.

— Слушай ты, — повысил голос Черный, не слезая с бревна, — не тяни козла за хвост!

— Ну все просто, — начал объяснять незнакомец правила игры, отставив чемодан в сторону, обрадованный вниманием со стороны «стариков». — Я говорю кому-нибудь из вас: «замри!», и он, бедняга, замирает минут на пять, а бывает и поболе.

— Це шо, — скривился хохол, — экстрасенс?

— Шайтан, — съязвил Черный.

Дружки весело рассмеялись, подталкивая друг друга локтями и похлопывая крепкими широкими ладонями по мускулистым спинам и плечам, а Гриня, сделав шаг вперед, презрительно посмотрел на наглого и глупого парня. Тот был крепкого спортивного телосложения, но все равно казался по сравнению с Хвостовым щуплым подростком, да в придачу был на целую голову ниже Грини.

— Ну а ежели я не захочу «замереть», — вызывающе заявил бугай, — что тогда?

— Значит, ты выиграл, а я проиграл, — пояснил парень. — Но это от тебя и не очень-то зависит, — добавил незнакомец, — твое желание мало что решает.

— А шо решает? — встрял в разговор Хрен, начиная понимать, что новичок просто издевается над ними, рассказывая какие-то деревенские небылицы. — Твой язык, як бабское помело.

— Слово…

— Шо? — насупился Хрен, надвигаясь на шутника.

— Простое человеческое слово, — серьезно произнес парень и добавил, — и желательно вежливое.

— Хлопцы, дык вин насмихаецца над нами! — зло бросил оскорбленный хохол.

— Кастрировать барана, — подвел черту кавказец, — по самую шею, вместе с языком!

Хвостов, до сих пор молчавший и наконец осознавший, что его и приятелей околпачили, нервно задергал желваками и, отстранив рукой нетерпеливого хохла, скорого на расправу, двинулся на незнакомца.

— Ты понял, мудак? — проревел глухим голосом верзила, сверля наглеца бычьими глазами.

Новобранец никак не отреагировал на грозное рычание, а только радостно улыбнулся.

— Понял! — весело произнес он. — Значит, играем?

— Сейчас ты у меня и спляшешь, и…

Что должен был сделать незнакомец после «спляшешь», присутствующие не расслышали, вернее, Гриня не сказал. Шустрый парень, не вынимая руки из кармана, громко и четко скомандовал: «Замри!» и, не дожидаясь, пока наступающий остановится добровольно и опустит громадный кулачище на его голову, молниеносно, словно из катапульты, всадил коротким ударом кованый носок ботинка верзиле в область сердца.

Хвостов помимо своей воли охнул, остановился и замер с поднятой вверх рукой, жадно хватая теплый воздух открытым ртом. Он раздувал щеки и таращил бычьи глаза, которые готовы были выскочить из орбит.

Хрен, не ожидавший такого поворота событий, все же быстро спохватился и ринулся на парня.

— Лежать! — крикнул незнакомец и, быстро присев на одну ногу, крутанулся, резко подсекая крепыша.

Ноги Хрена вместе с толстой задницей оторвались от земли. На мгновение зависнув в воздухе, хохол рухнул всей массой вниз, больно ударившись спиной о твердую землю. Внутри жирного тела что-то оторвалось и стало колом, по-видимому, это были почки. Хрен тихо хрипел, уставившись в одну точку на небе, и не мог не только встать, но и пошевелиться от жуткой боли внутри.

Черный решительно приподнялся с бревна, но грозный взгляд незнакомца охладил его пыл.

— Сидеть, — тихо сказал парень, — часы есть?

— Есть, — мотнул кучерявой головой кавказец и поспешно полез за часами в карман гимнастерки.

— Засеки время, когда твои приятели очухаются, — произнес Вихрев. — Доложишь лично мне. Понял?

— Понял!

— А теперь отомри, — разрешил Вадим Черному и, хлопнув по плечу Технолога, весело подмигнул ему. — А ты чего замер?

Незнакомец подхватил чемодан и, увидев своего друга Сашку, бросился к нему.

Волна воспоминаний нахлынула на Сашку Бурова с такой силой, что он потерял всякую осторожность и бдительность, а это в его шатком и опасном положении было подобно смерти.

— Итак, — разговаривал он сам с собой, — Вадим все сделает. Голова у него варит, стоит лишь намекнуть, а эзоповский язык они хорошо изучили за время рискованной совместной армейской жизни.

Сашка не сомневался в Вихе, телеграмму он сейчас же отстучит на ближайшем почтамте, в этом проблемы не было, но была одна заковырочка и довольно существенная: где спрятать компрометирующие документы? В машине нельзя — через час, как только ее обнаружат, она будет развинчена до последнего шурупчика и просвечена до последней пылинки. Домой также нельзя, Буров даже не заезжал на свою квартиру. Он прекрасно знал, что там его уже давно ждут. В какой-нибудь тайник? Но подходящего места у Сашки не было. Сдать в милицию — значит, просто подарить вещественное доказательство охотникам, которые имели своих людей в органах, и через десять минут компрометирующий материал будет или изъят, или подменен.

Времени на размышления катастрофически не хватало. Преследователи сидели на хвосте и дышали в затылок. Нужно было срочно решить эту непростую задачу.

И вдруг Бурова осенило: он вспомнил про свою первую любовь Ирину Купченко. Ну, конечно же, как он, мудак, не подумал об этом раньше. Ирка сегодня уезжала из города и просила проводить ее с железнодорожного вокзала, а заодно обещала вернуть ему дискету. Встреча была назначена на… Сашка торопливо посмотрел на свои часы: стрелки показывали девять тридцать пять…

До отправления поезда оставалось пятнадцать минут. Буров прикинул, чем рискует он, доверившись Ирине, и чем рискует она, взявшись за то, чтобы передать Вадиму материалы. О его связи с Купченко никто толком не знал, к тому же и связи как таковой не было, она оборвалась лет семь назад печально и безвозвратно. Случайная встреча на днях всколыхнула воспоминания об их молодости и, как оказалось, не прошедшую боль их никчемной ссоры. Старая дискета была всего лишь поводом для встречи.

Как бы там ни было, другого способа передать ценный материал Буров в данную минуту не видел.

Крепкая увесистая рука уверенно повернула ключ зажигания и легла на рычаг переключения скоростей. Нужно было спешить! Но, кажется, он опоздал, мышеловка захлопнулась…

Сердце предательски екнуло и, оборвавшись куда-то глубоко внутрь, замерло. Сашка побледнел и замер. В подворотню с визгом ворвался гаишный «Москвич» и старый знакомый «воронок». Загородив выход из переулка машинами, милиционеры поспешно выпрыгивали из салона, на ходу вынимая оружие и беря на мушку перламутровый «жигуленок».

— Блин! — глухим голосом проговорил загнанный в угол беглец. — Приплыли! Все, конец!

Руки сами по себе обмякли, и голова странным образом затуманилась. В салоне нестерпимо воняло спиртом. Сашка равнодушно посмотрел на почти пустую бутылку «Роял», потом перевел взгляд на зеркало. Позади машины был тупик, кирпичная стена жилого дома была надежным сторожем для беглеца. Впереди две машины надежно закрывали выход из подворотни. Буров отметил про себя, что лучшую западню трудно было бы придумать, и бывалый разведчик сам залез в нее.

Правда, слева маячили огромные старые двери, которые в домах сталинского типа могли оказаться сквозным проходом на улицу, но до них надо было еще добраться, а в данной ситуации это было практически невозможно.

— Бомба, — невольно вырвалось изнутри у потерявшего уже всякую надежду затравленного беглеца.

Сашка посмотрел на пустую бутылку разлитого по всему салону спирта и с диким наслаждением втянул крупными ноздрями спасительный запах грозной жидкости.

Впереди суетливо, с опаской, стражи порядка топтались на одном месте, не решаясь приблизиться к перламутровому «жигуленку». Милиционеры, выставив из укрытия, которым служили машины, в сторону мишени стволы своих пистолетов, выжидали, глядя то на беглеца, неподвижно сидящего в заведенной машине, то на своего командира майора Хворостовского, который полусгорбившись, размахивал пистолетом, выкрикивая визгливым голосом команды.

— Выходи из машины! — надрывался начальник, не сводя злобного взгляда с порядком надоевшего беглеца. — С поднятыми руками, сука!

Майор понимал, что перламутровым «Жигулям» из небольшого дворика никуда не вырваться, но он не решался подойти к машине поближе, видя, что потрепанный автомобиль в любую секунду может рвануть с места и раздавить его, как букашку.

— Глуши мотор! — терял самообладание начальник. — Будем стрелять на поражение.

Однако беглец неподвижно сидел, как будто эти выкрики относились к кому-то другому, а не к нему.

— Товарищ майор, — обратился старшина Громов к старшему по званию, — разрешите сделать ему «дырочку»?

— Я тебе сделаю, Громов! — обругал подчиненного начальник. — Я тебе такую дырочку сделаю, что все отделение не заштопает! — и повернувшись к остальным, строго добавил: — Стрелять только по машине, брать живым!

— Так мы его живым, — не унимался сильно обиженный преступником Громов, — а он нас мертвыми?

— Молчать! — оборвал майор зануду. — В крайнем случае целиться по нижним конечностям…

За спиной майора воцарилось молчание.

— Я спрашиваю, понятно?

— Понятно, товарищ майор, — раздался недовольный голос злопамятного старшины.

— В крайнем случае… — добавил майор и гневно зыркнул на Громова, которого, по правде сказать, не очень-то любил за шкурность и постоянные доносы на своих же товарищей.

— Так точно! — недовольно потер шею хохол.

Отдав последние распоряжения Сидорову, Громову и еще двоим патрульным гаишникам, майор стряхнул грязь со светло-коричневого костюма и впился цепкими острыми глазками в водителя перламутрового «жигуленка».

Майор Хворостовский прекрасно понимал, с кем имеет дело. В отделе ему в двух словах объяснили, что это за «гусь», на которого объявлена «охота». Бывший спецназовец из разведшколы, прошедший Афган, — этого для характеристики преступника было предостаточно, чтобы понять, насколько опасен беглец, да еще загнанный в угол. Конечно, было странно, что парень с таким боевым прошлым — преступник. Но это уже майора не касалось. Впрочем, сколько теперь неприкаянных афганцев, чеченцев да и просто ребят, побывавших в «горячих точках», стали ворами, рецидивистами и прочей швалью.

Поняв, что преступник не собирается выходить из машины, Хворостовский жестом руки приказал обходить беглеца с разных сторон.

— Обходите «Жигули»! — крикнул майор и сам, выпрямившись, медленно пошел на жертву, выставив вперед пистолет.

Милиционеры пытались взять перламутровые «Жигули» в кольцо.

Сашка Буров, неподвижно сидевший за баранкой заведенной машины, сразу разгадал примитивный план майора, но провести задуманный маневр опытный разведчик ребятам не позволил. Чиркнув зажигалкой, Сашка глубоко затянулся дымом сигареты. «Жигуль» резко сорвался с места и стремительно пошел на Сидорова и Громова, пытавшихся обойти машину справа, оставив чуть в стороне майора с двумя милиционерами.

До «Жигулей» оставалось метров двадцать, когда прозвучал выстрел из пистолета. Затем началась беспорядочная пальба, и «жигуленок» моментально превратился в решето. Бледный и злой майор кричал, требуя прекратить пальбу, но сработал стадный инстинкт.

И вдруг перламутровый «жигуленок», сделав резкий крен и резко набирая скорость, пошел на таран милицейской баррикады. Машина вспыхнула ярким пламенем, и страшный огненный клубок железа, выбросив из салона горящего водителя, с грохотом врезался в неуступчивых «собратьев»…

В тихом мирном дворике раздался оглушительный взрыв, от которого в окнах близлежащих домов посыпались стекла.

Наташка, заметив, что Вадим проснулся и внимательно смотрит на нее, неожиданно для самой себя засмущалась своей наготы и слегка вздрогнула. Она торопливо накинула на плечи байковый черный халат.

Никогда и ни с кем ей не было так хорошо. И дело было даже не в физическом удовлетворении, которое она испытывала от одного только его прикосновения, но в большей степени от того спокойствия и силы, которые он излучал.

Она готова была бросить все к чертям и пойти за ним на край света, стоило ему только поманить ее за собой, но он не звал ее. Он ничего не требовал, никогда не осуждал, не хотел никого связывать ни обещаниями, ни клятвами, ни обязательствами. Он был волком-одиночкой, и Наталья это прекрасно понимала, но где-то в глубине души жила все-таки надежда заполучить всего Вадима, до последней капельки, до последнего желания и мысли. А пока она была рада и этим редким и коротким встречам.

— Ты проснулся? — спросила женщина, чтобы как-то начать разговор и нарушить молчание.

— Нет, — произнес Вадим, — я в коме, — и слегка улыбнувшись, добавил: — в божественной…

Наташе всегда нравилась улыбка этого красивого сильного человека — независимая, открытая, с долей иронии и добродушия. Эта улыбка покорила ее сразу, а когда она заглянула в бездонные глубины серо-голубых глаз, то поняла, что утонула в них навеки…

Молодая женщина медленно приблизилась к постели и, присев на край, прикоснулась своими влажными алыми губами к его колючей щеке.

— Доброе утро! — нежно, почти шепотом произнесла Наталья, низко склонившись над ухом любимого человека, и трепетно обняла своего любовника.

— Доброе… — весело ответил парень и нежно провел сильной рукой по ее каштановым волосам.

Так, не говоря больше ни единого слова, молодые люди пролежали несколько минут, думая уже каждый о своем: о наступающем новом дне, о ворохе проблем, о новых встречах.

— Так не хочется уходить, — вдруг произнесла Наташа, зная, что нарушает заведенное между ними правило: никогда не входить надолго в жизнь другого. Она знала, что Вадим ничего не ответит, дав понять, что у него неотложные дела, что он и не прогонит ее, а просто молча уйдет из дома и, когда вернется, ее уже здесь не будет. Ей сегодня непременно нужно быть на киностудии, но Наташе так хотелось услышать простое человеческое слово, только одно: «оставайся»…

Однако вместо ответа раздался зуммер домофона, кто-то звонил в дверь подъезда.

Молодые люди переглянулись, в такой ранний час они никого не ждали, по крайней мере Наташа уж точно.

— Кто это? — спросила она.

Вадим пожал плечами.

— А черт его знает, — удивленно ответил он, — кому не спится в такую рань?

— Может, не открывать? — тревожно спросила женщина, интуитивно предчувствуя беду.

— Может, — согласился мужчина, — я вроде бы никого не жду, а ты?

— Нет, — облегченно вздохнула Наташа, почему-то обрадовавшись такому решению.

Она обхватила Вадима руками и жадно впилась в него горячими влажными губами.

Однако снова, казалось, с еще большей настойчивостью прозвучал зуммер домофона.

— Интересно, — вздохнул мужчина, — кто так страстно желает меня увидеть?

Вадим отстранился от разгоряченной и расстроенной женщины и, поднявшись с теплой постели, неторопливо направился к переговорному устройству, размышляя на ходу, кто бы это мог быть.

Наташка с замиранием и трепетом смотрела вслед выходящему из комнаты Вадиму, на его красивую спортивную фигуру, красивую от природы: с тонким торсом, широкими плечами и длинными ногами. Она всегда была сторонницей золотой середины, но Вадим… это было что-то, это был… просто Вадим!

Вадим, медленно идя к двери, вспоминал, что вчера утром ему позвонил Костя Гуреев и предложил встретиться вечерком, объяснив, что есть серьезный разговор, который его, Вадима, непременно заинтересует, к тому же они давно не виделись и не мешало бы немного откушать водочки.

Вадим только ночью вернулся из трудной и далекой командировки, которая прибавила ему еще несколько седых волос, и он, в принципе, не прочь был слегка расслабиться, но ближе к вечеру.

— Лады, — крикнул в телефонную трубку приятель, — тогда жду тебя на Кузнецком мосту в ЦДРИ.

— Во сколько? — поинтересовался Вадим.

— В шесть!

— Заметано, старина…

Вадим отвез материал в издательство в конце рабочего дня и, наскоро переговорив с главным редактором, покинул гостеприимного заказчика с полными карманами денег за выполненную работу.

Деньги Вадим всегда получал наличкой, в долларах и без ведомостей, как говорил Великий Остап: «Деньги — товар, товар деньги».

Вадим вышел из шумного метро на Кузнецком мосту и, пройдя сквозь ряды ларьков и торгующих цветочниц, свернул налево. У входа его уже ждал Костик, как всегда слегка под шафэ, обросший густой золотистой бородой и кучерявыми патлами.

Вадиму показалось, что его приятель еще больше поправился и раздался вширь. Ростом он был чуть ниже Вадима, но шире в плечах.

— Привет, бродяга! — радостно воскликнул художник и, дружески похлопав по плечу товарища, приобнял его.

— Привет, привет! — улыбнулся Вадим. — Я смотрю, ты все добреешь… Может, женился в мое отсутствие?

Костя безнадежно махнул рукой и поправил очки на переносице.

— Какое там! — усмехнулся убежденный холостяк. — Чтобы я променял друзей и пиво на прочный, хоть и красивый аркан?!

Художник энергично затряс кучерявой головой, приглашая Вадима войти в здание ЦДРИ.

— Никогда в жизни! — заверил приятель собеседника.

Вадим недоверчиво посмотрел на товарища и хитро прищурил глаза.

— Ой ли?

— Ну, по крайней мере в первой половине этой говняной жизни, — пояснил Гуреев.

— И долго собрался жить? — поинтересовался гость.

Костя пожал плечами и закатил глаза кверху.

— Не нам решать, — усмехнулся он. — А ты сам-то, когда остепенишься, по возрасту мы где-то ровесники, дружок.

Вадим пытался уклониться от этой больной для него темы.

— Я — другое дело!

— Нет, браток, — возразил товарищ, вызывая лифт, — все мы «гомо» и сделаны из головки и пальчика, просто у каждого своя отговорка.

— Мне и так хорошо, — отрезал Вадим, чтобы закончить не очень приятный для него разговор.

Костя весело хлопнул друга по плечу и разрешился добродушным смехом.

— Вот и я про то! — согласился весельчак. — Не время шашни разводить, водка киснет. Громко рассмеявшись, они дружно ввалились в кабину лифта.

В фойе приятелей встретила небольшая компания, двоих парней Вадим уже видел у Кости раньше.

Женька, невысокий плотный парень в джинсовом костюме, который и затащил всех на это мероприятие, приуроченное к юбилею дизайнера-авангардиста Виктора Бреля, сам был дизайнером и приятелем юбиляра и хозяина тусовки. Он улыбался открытой улыбкой, хотя чувствовалась в его поведении некая суетливость, по-видимому, из-за возложенной на него ответственности за проведение вечера.

Зато Сева Орлов, стройный парень с длинной прямой прической, как у Гоголя, и независимым гордым взглядом, был явно не в духе.

— Ну, Женьку и Севу Орлова, — указал рукой заводила, — ты должен знать, — и повернулся к третьему из компании, по-дружески за плечо обняв бородатого мужчину лет сорока. — А это Володя, наш белорусский писатель…

— Да ладно… — смущенно оборвал бородатый приятеля и поздоровался за руку с Вадимом. — Владимир!

— Вадим!

— Мы с Володей вместе на Колхозной жили, — вздохнул Константин, вспоминая свою мастерскую на проспекте Мира, — прекрасные времена были…

— Да, — улыбнулся мужчина, — лучшие годы…

Вадим внимательно посмотрел на Владимира, словно желая понять, принимает его душа нового знакомого или нет. У Вихрева была привычка, выработанная годами службы, доверять своей интуиции, и она его почти никогда не подводила…

Наблюдения Вадима прервал голос Кости.

— Вадим, — обратился Гуреев к приятелю серьезным тоном и указал глазами на бородатого мужчину, — у Володи есть информация, которая, возможно, тебя заинтересует. Так что вы поговорите…

Мужики перекинулись парой фраз, решив забиться в уголок или зайти в зал, где выступал юбиляр и шел небольшой концерт.

Концерт был простеньким, да и артисты, прямо скажем, не ахти. Вечно недовольному Орлову понравились лишь пианист с армянской фамилией да актриса Ольга с обнаженной красивой грудью.

— И какого… я пришел сюда? — недовольно ворчал Орлов, коллега Кости по «Огоньку». — Где тут бар или ресторан?

— Да успокойся, граф! — незлобиво одернул Костя друга. — Ты шо сала украиньского захотив?

— Да ну тебя, Костяныч, вечно ты куда-нибудь заведешь! — кипятился журналист, убирая назад обеими руками спадающие на глаза длинные волосы.

— Скоро все закончится, не бери до головы, — успокоил Костик приятеля, — на банкете все забудется.

— Что за дурацкое выражение! И при чем здесь банкет? — не сдавался упрямый парень. — Не нравится мне тут — вот и все! А платить за себя я привык сам.

Сашка Буров рассчитал все правильно и точно. Одно неверное движение, лишний сантиметр — и сейчас он был бы обугленной «котлетой». Да видно, Бог был на его стороне. Эффект неожиданности и наглости сработал на все сто. Ему нечего было терять, и это придало ему сил и выдержки, и, конечно же, немалую роль сыграло везение. А как вовремя пригодился спирт, который он в отчаянии зажег в салоне!

Беглец слегка застонал: обожженная правая рука жутко горела и чесалась, щека была не лучше. Волосы слегка подпалило, и они стояли дыбом. Все тело ныло, словно он попал под асфальтный каток, двигаться было больно, сильно было ушиблено левое плечо.

Сашка приостановился возле магазина, перевел дыхание и, делая вид, что разглядывает витрину, сунул правую руку под джинсовую куртку и ощутил липкую теплую кровь. Сомнений не было, это было пулевое ранение.

Парень, бросив настороженный взгляд по сторонам и не заметив ничего подозрительного, быстро вынул носовой платок и, тщательно вытерев окровавленную ладонь, засунул платок под рубашку, откуда сочилась кровь. Еще раз бросив взгляд на уже почти чистые пальцы и убедившись, что погоня отстала, а точнее, пошла не по тому следу, Сашка поглубже вдохнул широкой грудью ветер свободы и решительно направился через дорогу на почту.

Буров старался быть спокойным, однако сердце учащенно билось, голова гудела, слегка подташнивало и жутко хотелось спать. Однако беглец не мог позволить себе такой роскоши: у него оставались считанные минуты и он был почти у цели, а потом… потом можно будет и поспать.

Буров вошел в стеклянную дверь здания почты и мгновенно оценил обстановку: здесь не было никого, кто мог бы расстроить его планы. Парочка пожилых пенсионеров топталась у окошка для выдачи пенсий, молодая девица разговаривала по межгороду в кабинке да женщина с ребенком заполняла бланк, сидя за столом.

Давненько Сашка Буров не посещал 107-е отделение связи, а раньше бывало забегал не один раз на день… Парень чуть было не ударился в воспоминания о лихой молодости, но вовремя спохватился и, еще раз убедившись, что не привлекает к себе внимания, бросил пристальный настороженный взгляд на номера абонентных ящиков. «Все как прежде», — подумал он, стараясь как можно более твердой и уверенной походкой дойти до окошка с надписью «Телеграммы».

Идти с каждым шагом Сашке становилось все труднее и, проходя мимо стенки с абонементными ящиками, он снова остановился, перевел дыхание и медленно пошел к намеченной цели.

«Да, — размышлял Сашка, — к Иришке я опоздал, но она как была моим ангелом хранителем, так и останется им до последних минут моей жизни». При воспоминании о своей первой любви у него поднялось настроение, правда, настолько, насколько это было возможно в его состоянии. Он вспомнил, какие любовные письма частенько писал ей.

За окошком сидела молоденькая связистка. Это была совсем еще девочка, и Буров понял: «Практикантка…». Он недовольно поморщился. А вдруг это юное существо допустит какую-нибудь ошибку, и тогда все, ради чего он рисковал своей жизнью, рухнет в считанные секунды, а эти мерзкие рожи станут хохотать прямо ему в глаза и продолжать свои сатанинские преступления.

Смазливенькая девчушка словно почувствовала беспокойство молодого красивого мужчины с волевым взглядом зеленых усталых глаз.

— Вам что, гражданин? — первой нарушила она молчание. — Телеграмму желаете дать?

Александр растерянно кивнул головой, еще не решив, что делать, но тут же взял себя в руки.

— Да, — тихо ответил он, — а постарше никого нет?

Девушка норовисто тряхнула светлыми косичками и обиженно закусила пухлую детскую губку.

— А зачем вам постарше?

Буров глупо развел руками, не желая обидеть девушку, и в то же время он должен был быть уверен на все сто процентов, что никакой оплошности не произойдет и телеграмма будет доставлена вовремя и по назначению. Времени на разговоры не было, он слегка повысил голос, который предательски дрогнул.

— Ну, понимаете, — произнес Буров, — это очень важная телеграмма…

— Прекрасно, — ни капельки не смутившись, ответила девушка, — значит, нужно поскорее посылать.

— А вдруг вы что-нибудь перепутаете, — сомневался клиент, — или забудете…

Девушка подняла свои красивые большие глазенки на непутевого гражданина, и в них блеснул враждебный огонек.

— Склероз обычно у тех, кто постарше, — заметила связистка, — а у меня феноменальная память! Так что если вам нужны склероз или еще что-нибудь в этом роде, то я сейчас позову…

— Нет, нет, — вдруг испуганно замотал головой Буров, — для меня это вопрос жизни!

— Тогда пишите! — отрезала девчушка и протянула через окошко бланк.

Саша взял ручку, привязанную у окошка, и стал строчить размашистым мелким почерком адрес и текст телеграммы.

Молодая связистка с интересом наблюдала за странным клиентом. Он напоминал ей романтического героя из крутого детектива: сильный, красивый и, несомненно, с какой-нибудь страшной тайной, раскрыв которую он спасет не только все человечество, но и…

Ей было приятно просто смотреть на этого красивого измученного человека и даже захотелось помочь ему.

— Вы бы присели за стол, — участливо посоветовала она, — намного удобнее.

Сашка ничего не ответил, только отрицательно махнул здоровой рукой.

— Ну и зря!

— Некогда, милая!

Девчушка сконфуженно хмыкнула и повела худеньким плечиком, явно выражая свое несогласие.

— Спешите жить? — съязвила она и тут же осеклась, почувствовав, что сморозила страшную глупость.

— Нет, дорогая, — устало прошептал Буров, — спешу дать телеграмму другу.

Он протянул исписанный бланк в окошко.

— Пожалуйста, — сказал Буров и, сразу достав деньги, протянул связистке, — и непременно срочная!

Девушка внимательно просмотрела текст телеграммы.

— В Москву?

— Да, в златоглавую, престольную…

Связистка недовольно покачала светловолосой головкой и тяжело вздохнула.

— Все в порядке? — забеспокоился Буров.

— Странная телеграмма.

Сашка скорчил невинную рожицу и пожал широкими плечами, при этом слегка застонав от боли в левом плече.

— А что в ней странного?

— Иероглифы какие-то, — равнодушно произнесла смышленая девчонка.

— Да, у меня друг славист, — произнес в ответ первое, что пришло в голову, Буров и добродушно улыбнулся симпатичной связистке.

Девушка весело ухмыльнулась, дав понять клиенту, что так просто нынешнюю молодежь за рубль пятьдесят не купишь и не проведешь.

— Может, он у вас и славист, — загадочно улыбнулась собеседница, выставив белые острые зубки на обозрение странному клиенту, — а может, и пианист. Но, по-моему, эта телеграмма больше смахивает на шифровку, уважаемый гражданин.

— Неужели? — улыбнулся Буров.

— Да, да, — ответила девушка. Она давно заметила на бланке следы крови и, незаметно присмотревшись к незнакомцу, увидела, как на левом предплечье проступало влажное бурое пятно. — Или просто на баловство, чтобы пошутить над своим товарищем…

Что она говорила дальше, Александр Буров не слушал. Все его внимание переключилось на подъехавший к зданию разбитый «Мерседес», из которого вышли четверо уже знакомых мужиков и торопливо зашагали к почте.

— Так, девушка, — строго спросил Буров, — с телеграммой все в порядке?

— Да.

— Дойдет?

Девушка обиженно фыркнула, не понимая, какая муха опять укусила странного чудака.

— Не сомневайтесь.

— Я надеюсь на тебя, милая, — ласково сказал Буров и тихо спросил: — Запасной выход — дверь слева?

Та повернулась назад, чтобы посмотреть, о которой двери идет речь, и, непонимающе глядя на серьезное напряженное лицо парня, молча кивнула головой.

Сашка Буров не стал ждать, пока его «засекут», он решительно пошел напролом и «вырос» неожиданно перед бородатым и Сявой, которые опешили от такого нахальства. Пока Слон с Макарычем были в другом конце зала, беглец несколькими короткими ударами сбил противников с ног и, перемахнув через рабочую стойку, скрылся за спиной молоденькой связистки в двери запасного выхода.

Завыла сирена, к зданию с визгом подкатили несколько машин, раздались выстрелы, крики и злая нецензурная брань.

Перед глазами Вихрева проплывали картинки вчерашнего вечера…

Костя с Женькой заранее провели своих приятелей в банкетный зал, где составленные буквой «Г» столы были уставлены всевозможными бутербродами, фруктами, бутылками шампанского, водки и вина…

Вадим с Владимиром примостились в углу, поодаль от торжественного стола, чтобы не мешали их беседе, чуть сбоку сел Орлов, найдя интересным пожилого бородатого собеседника, любителя бахуса, который то и дело подливал в свой бокал из огромной бутылки с вишневым вином.

— А вы знаете, — сказал завсегдатай банкетов, — что здание ЦДРИ было немецким клубом?

Компаньоны пожали плечами, и, видя, что новый собеседник собирается их ввести в курс этого дела, Владимир подмигнул Орлову, чтобы он занялся разговорчивым гостем и тот не мешал их беседе с Вадимом.

Заговорщики, потихоньку отпивая из своих фужеров, вели неторопливую беседу, вернее, бородатый писатель негромко рассказывал лихо закрученную криминальную историю, а Вадим, изредка перебивая рассказ, переспрашивал, уточняя некоторые детали.

А история и в самом деле заслуживала интереса: одна белорусско-русская фирма «Орион», занимавшаяся туризмом и коммерческими поездками, «засветилась» на переправке эмигрантов из третьего мира на Запад. Все было бы ничего, но переправленная группа доверчивых нелегалов бесследно исчезла на просторах братской Польши.

— А где их переправили? — поинтересовался Вадим. — Через Брест или через Гродно?

— Группа ушла в Польшу в районе Бреста и исчезла в Бяла-Подляске, — ответил Владимир. — Все было бы шито-крыто, если бы вместе с вьетнамцами не исчез гид, который сопровождал эту группу.

Вадим задумчиво потер мочку уха двумя пальцами и вопросительно посмотрел на собеседника.

— А может, гид, — предположил Вихрев, — решил сам раствориться и исчезнуть?

Владимир отрицательно покачал головой.

— Исключено!

Он сделал несколько глотков из своего фужера и отставил его в сторону.

— Почему? — поинтересовался Вадим.

— Я лично был знаком с ним, — ответил Владимир, — и с ним, и со всей его семьей. И я прекрасно знаю, какие отношения были у него с женой, без нее он и дня не мог прожить…

— Да, — протянул Вадим.

Вихрев и раньше слышал о таких «коммерческих» поездках за рубеж эсэнговских граждан, о девочках, которых продавали в дома терпимости, о молодых здоровых парнях, которым давали в руки оружие и заставляли воевать, проливая за гроши свою кровь…

— Забавно, забавно, — вполголоса заметил Вихрев и закурил сигарету. — Я уже слышал нечто подобное и о легальных переходах на таможне, и о «дырах» на границе, но, по правде сказать, никак не мог ухватиться за ниточку.

— Вот тебе толстый конец, — горько усмехнулся собеседник, — да еще с ответвлениями. Эмигранты ведь попадают в Беларусь не с неба, а везут их из России. Раньше их переправляли через страны Прибалтики, но там перекрыли кислород этому доходному бизнесу. Если разматывать клубок в обратную сторону, то можно найти и у себя под боком крупных дельцов, нагревающих хорошие бабки на крови.

— Здесь пахнет криминальным бизнесом, — согласился Вадим, глубоко затягиваясь сизым дымом.

— И большими деньгами! — добавил бородатый писатель. — А самое главное, что Беларусь — это только перевалочный пункт, где сидят мелкие исполнители, а большие деньги, как правило, идут из России, возможно, из самой златоглавой.

Вадим утвердительно кивнул головой. Он прекрасно понимал, что после распада СССР все нити остались в Москве и «серые» режиссеры умело и профессионально дергали за веревочки своих марионеток, которых в независимых республиках было хоть пруд пруди.

Вихрев перекинулся со своим собеседником еще несколькими фразами, утоляя свое любопытство.

— А отчего самому не попробовать расколоть этот узелок? — поинтересовался Вадим. — Материал-то интересный…

Владимир грустно усмехнулся и, чиркнув зажигалкой, прикурил очередную сигарету.

— Если бы мог, — тихо произнес, — то к тебе не обратился бы, Вадим.

Мужчина как-то странно посмотрел на собеседника, словно был в чем-то виноват перед ним.

— Договорились, — согласился Вадим, — я подумаю над твоим предложением… Недавно я вернулся из командировки, хотелось бы привести свои дела в порядок, а там… чем черт не шутит…

Договорить Владимиру не дали: в зал ввалилась шумная многолюдная толпа любителей искусства во главе с лысым слегка смущенным юбиляром, загалдела, задвигала стульями, зачавкала челюстями, осыпая расстроенного авангардиста комплиментами и тостами.

Макарыч вертел в своих холеных пальцах окровавленный бланк странной телеграммы.

— Эту телеграмму дал он? — настойчиво спрашивал полковник молоденькую связистку, которая испуганно хлопала глазками и упорно молчала. — Ты слышишь меня?

— Завьялова! — окликнула пожилая женщина девчушку, слегка дернув ее за плечико. — Завьялова!

Однако видя, что практикантка до сих пор находится в шоковом состоянии, она решила сама прояснить ситуацию.

— Все верно, — заверила она полковника. — Он писал, я сама видела, своими глазами.

— А ее успели передать? — настороженно поинтересовался следователь.

Та отрицательно замахала руками.

— Да что вы!

— Вы уверены? — настойчиво допытывался мужчина, сверля жестким взглядом пожилую связистку.

— Да Бог с вами! — обиженно ответила она. — Если бы и захотели, то не успели бы. Чтобы телеграмма пошла по назначению, ее нужно сначала мне показать, а потом передать Соне в аппаратную, чтобы она передала по телеграфу.

— Значит, вы гарантируете, — нетерпеливо прервал услужливую работницу полковник, — что она не покинула этих стен?

Глупые вопросы мужчины с усиками в штатском разозлили профессиональную связистку.

— Послушайте, — повысила она голос, — я не первый год работаю в связи и отвечаю за свои слова!

Макарыч незаметно взглянул на Слона, который утвердительно кивнул ему квадратной головой.

— Хорошо, — облегченно, как показалось связистке, сказал мужчина, — а вы не заметили ничего особенного?

— Чего? — спросила женщина.

Макарыч засуетился, подбирая нужные слова, чтобы не сболтнуть лишнего и одновременно доходчиво объяснить сварливой пожилой связистке и перепуганной практикантке-соплячке, что его интересует.

— Как давно он появился в отделении связи? — продолжал Макарыч. — Общался ли с кем-нибудь из персонала или просто со случайными гражданами?

— Не обратила внимания, — недовольно буркнула пожилая женщина, — у меня и без того работы непочатый край.

— Понятно, понятно, — таким же тоном перебил связистку мужчина, — мы тоже здесь не на праздник пришли!

— Ну, — вздохнула связистка, — прошу прощения, я рада бы помочь, да не знаю чем. Я ничего не видела…

— Очень жаль! — сокрушенно покачал головой Макарыч и от недовольства причмокнул влажными губами.

Пожилая женщина невинно смотрела на следователя, а про себя подумала: «Черт вас знает, сболтни лишнее, так потом дружки того бандита придут и тихонько придушат прямо на рабочем месте, а тебя, милый друг, потом ищи-свищи. Будет ли тебе, крысиная морда, до меня дело, до простой русской женщины?»

Впрочем, Мария Николаевна действительно толком ничего не видела, а если бы и видела, то скорее всего ничего не сказала бы. Слово не воробей — иди потом, слови его…

Огромный верзила квадратного телосложения, молча стоявший все это время за спиной Макарыча и внимательно вслушивавшийся в сумбурный разговор, вдруг, как бы невзначай, подтолкнул полковника, указывая глазами на оправившуюся от шока молодую девушку. Макарыч понял намек.

— Спасибо, — поблагодарил следователь пожилую женщину и, посмотрев в глаза связистке-практикантке, спросил ровным, но строгим голосом: — Итак, Завьялова, что вы можете сказать?

— О чем?

— О преступнике,

— О каком?

Полковник начинал терять терпение.

— Ты мне тут дурочку не разыгрывай! — повысил он голос. — О том, который телеграмму тебе давал. — И Макарыч помахал исписанным бланком.

— А-а… — протянула девушка и кивнула русой головкой в знак понимания, — дал телеграмму и деньги. — Она достала купюру и показала начальнику.

— Ну и что он говорил? — вытягивал информацию полковник, — может, просил о чем-нибудь?

Завьялова пожала плечами.

— Обыкновенный клиент, — уверенным голосом заявила она, — только немного издерганный какой-то, все пошлости говорил, намеки разные, встретиться хотел…

— Где?

— Да что я слушала его? — фыркнула связистка, — в общем, неприятный тип, мерзкий…

Слон не сводил пристального взгляда с девушки, он чувствовал, что она чего-то не договаривает. У него невольно возникло недоверие к этой симпатичной девушке, возможно, потому что он вообще никому не верил в этой жизни, а может быть, сработала интуиция.

— А когда вы обратили на него внимание? — спросил полковник и уставился на Завьялову, как удав на кролика.

— Когда, когда, — замялась девушка, вертя в холеных красивых пальчиках ценную купюру, — наверное, тогда, когда он попросил бланк.

Слон нагнулся к окошку и, протянув руку, забрал из рук девушки купюру. Внимательно повертел перед своими глазами казначейский билет и, заметив свежие следы крови на нем, передал деньги полковнику, указав на отпечатки пальцев.

— Так, так, так… — самодовольно причмокнул губами Макарыч. — Значит, ничего не видели, ничего не знаете и ваша хата с краю.

— При чем здесь хата? — вступилась за практикантку Мария Николаевна.

— А при том, что свежую кровь на телеграмме и на деньгах просто невозможно не заметить и не сделать вывод о том, что перед вами не просто клиент, а, может быть, и опасный преступник.

Завьялова отчетливо помнила, как вошел красивый, высокий парень, как осмотрелся, как приостановился возле абонентских ящиков, чуть не потеряв сознание, как мило и вежливо разговаривал он с ней. Она помнила каждую морщинку у его глаз, каждую складку у губ, адресованную ей улыбку, каждое слово в телеграмме… Вот если бы он появился на почте еще когда-нибудь, хотя бы раз, пусть даже случайно…

Девушка неприязненно посмотрела на мужчину с крысиным лицом, который расстроил ее планы и разрушил ее сокровенные девичьи мечты.

— Ну, может, кровь, — раздраженно ответила Завьялова, — а может быть, грязь! Что я принюхиваться должна? От вас тоже чем-то пахнет…

— Ну ладно, ладно… — нетерпеливо перебил Макарыч девчушку, — по существу!

Завьялова вытаращила удивленные глазенки.

— А что по существу? — повела она кокетливо плечиками. — Может, он пьяный был… да и телеграмма у него такая же была, как и он сам!

— А вы читали ее?

Девушка подняла презрительный взгляд на человека, задавшего ей наиглупейший вопрос, а про себя подумала: «Ну и следователь, глуп, как пробка. Неужели в милиции все такие?»

— Естественно.

— И что там было написано? — спросил Макарыч.

— Так она же у вас в руках, — усмехнулась девушка.

Макарыч понял, что дал маху, но не сдавался.

— Почерк очень неразборчивый, — парировал сыщик. — Вы мне в двух словах перескажите…

Завьялова недовольно покачала головой.

— А я что, помнить должна? — огрызнулась она. — Я же говорю, что бред какой-то в ней был… Помню только, что в Москву она направляется и что кого-то просят приехать.

— А кого и когда? — вступил в разговор Слон.

Связистка перевела недоуменный взгляд на огромного мужика, и ее губы растянулись в язвительной усмешке.

— Я вам не компьютер! — отрезала она. — Если вас интересует текст, возьмите его на экспертизу, а мне некогда заниматься расшифровкой пьяных иероглифов. Мне за это денег не платят.

— А все же? — донимал настырный Макарыч.

— Не помню!

Мужчины удовлетворенно переглянулись между собой.

— Если что-нибудь вспомните, — сказал полковник, — вот моя визитка, сообщите немедленно.

— А деньги и телеграмма? — нерешительно напомнила молодая связистка.

— Конфискованы как вещественные доказательства, — строго отрезал Макарыч. — До свидания! — И развернувшись, быстро удалился вместе с огромным бугаем, сел в разбитый «Мерседес» и скрылся из поля зрения озабоченных работников связи.

Вихрев мысленно прокрутил детали вчерашнего разговора с Владимиром.

Вечер закончился в баре Центрального дома работников искусств, где собрались оставшиеся гости посидеть за рюмочкой, но уже за свой счет. Вадим пил немного, поддерживая непринужденный разговор со своими товарищами.

Затем, устав от казенной суеты, он, Орлов, Володя и Женька поехали домой к Косте Гурееву, чтобы послушать хорошую музыку, посмотреть видик, просто посидеть в чисто мужской компании.

Однако мальчишник не удался. Славка Демакин, художник и приятель Кости, узнав о приезде Вадима, притащил с собой пару бутылок шампанского, а к ним прихватил двух молоденьких длинноногих натурщиц, весьма похожих друг на дружку, по всей видимости, сестричек, которые удивленно и восторженно хлопали длинными ресницами, слушая удивительные рассказы бывалых завсегдатаев культурных мероприятий.

Вадим для приличия посидел еще немного и, сославшись на неотложные дела, откланялся. Вездесущий Женька тоже решил ускользнуть домой, где его ждала молодая жена.

— Костя, — заговорщицки произнес гость, — я с Вадимом ухожу, пора уже.

— Ну, ты бы мог остаться, — надулся Гуреев.

— Завтра увидимся.

Хозяин махнул рукой.

— Лады!

Женька открыл дверь, за которой возле лифта его нетерпеливо ждал Вихрев.

— Ты не забыл, — напомнил Женька, — что завтра нас ждут в мастерской на Арбате?

— А как же, — заверил приятеля хозяин, — я уже и подарок приготовил — целый ящик скипидара!

— Чего? — не понял приятель.

— Скипидара, — пояснил Костик, — это первое дело для художника в наше беспокойное время.

— А-а… — протянул Женька, — чтобы пятки смазать!

Гость рассмеялся, а Костик буркнул в бороду:

— Не бери до головы, старик!

— И до остального тоже, — кинул на ходу Женька, вскакивая в кабину лифта.

Женька вышел в центре и свернул на Малую Бронную, а Вадим остался сидеть в нерешительности, размышляя, позвонить Наташке Фалеевой или заехать прямо к ней домой. Немного поразмыслив, Вадим вышел из такси и подошел к телефону-автомату.

Наташка только день назад приехала со съемок и с радостью восприняла предложение встретиться.

— Через десять-пятнадцать минут я буду готова, — сказала она.

— Хорошо, — согласился Вадим, — я за тобой заеду.

Он на секунду задумался.

— Заглянем в ночной бар или ресторан? — спросил Вихрев.

— Нет, Вадим, — ответила женщина, — мне так надоели сытые рожи… Давай лучше к тебе!

— Хорошо, — согласился Вихрев, который и сам устал от шума, гама и суеты, — тогда я заеду в ночник и что-нибудь куплю, а то у меня пусто в холодильнике, как на Северном полюсе.

— Нет, — возразила Наташа, — забери сначала меня, а после мы все решим.

— Лады, — согласился Вадим и поймал себя на том, что ответил Наташке словом-паразитом своего приятеля Константина, но тут же об этом забыл, — хорошо, жди!

Он повесил трубку и вернулся в такси, где нетерпеливо ждал своего клиента пожилой таксист с лихо закрученными усами.

— Облом? — поинтересовался шофер.

— Не понял…

Таксист весело подмигнул.

— Я говорю, девочку на ночь не нужно? — открытым текстом спросил он.

Вадиму захотелось врезать по наглому сытому фэй-су убогого мужика. Он не любил сутенеров.

— Я не по этой части, дорогой ты мой, — серьезно сказал Вадим, — мужичка бы пожилого!

— Этого не держим, — насторожился таксист и, с опаской посмотрев на «извращенца», невольно потянулся к монтировке.

— Тогда на Цветной бульвар, — обиженно бросил Вадим, стараясь удержаться от смеха.

На привокзальной площади сновали пассажиры с тяжелыми сумками, сельскохозяйственным инструментом, саженцами, мешками. Горожане готовились к весеннему полевому сезону на своих маленьких — шесть на шесть метров — огородах. Автовокзал примыкал к железнодорожному вокзалу, и народ тусовался в этом районе, ожидая рейсовых автобусов или электричку. Желающих прокатиться на электропоезде было гораздо больше, так как билеты там были намного дешевле.

На привокзальной площади стояли ряды коммерческих ларьков с разнообразной импортной продукцией в ярких красивых упаковках, но полуголодные граждане, бросив в их сторону раздраженный взгляд, старались поскорее пройти мимо — все это им было не по карману — и спешили пристроиться к длинной очереди за дешевыми постными пирожками, чтобы хоть как-то «заморить червячка».

Кое-где сидели нищие попрошайки, бездомные или просто опустившиеся люди. Наряд милиции, прохаживаясь по площади, зорко следил за порядком, выдворяя одних и не замечая других. Особенно патруль донимали шумные гадалки — цыганки и пронырливые старушки — продавщицы импортных сигарет и водки с пивом…

Новый «Запорожец» бежевого цвета, проехав через всю площадь, припарковался на стоянке возле коммерческих ларьков, чуть заехав на бровку тротуара.

Из автомашины не спеша вышел пожилой лысый мужчина маленького роста в спортивном отечественном костюме цвета хаки. Аккуратно захлопнув дверцу автомобиля, он предусмотрительно проверил, надежно ли она закрылась, дернув разок-другой ручку, и, убедившись, что все в полном порядке, внимательно стал разглядывать ряды ларьков.

Его напряженный взгляд скользил по киоскам, пока не остановился на самом крайнем. Это была «Гор-справка».

Мужчина, облегченно и радостно вздохнув, пошел по тротуару вдоль коммерческих ларьков в направлении своей цели.

— Подайте Христа ради! — стонала убогая старушка, протянув сухонькую жилистую руку.

— Помогите погорельцам! — неслось с другой стороны.

Однако пожилой мужчина не обратил внимания на призывы о помощи: все его помыслы были направлены на объект в конце длинного ряда ларьков. Он невольно ускорил мелкий шаг, и было заметно, что он слегка прихрамывает на левую ногу.

На вид ему было чуть за шестьдесят. Он был чисто выбрит. Седые виски и затылок были аккуратно подстрижены.

Если бы не беспокойные карие глаза, в которых светился какой-то тревожный огонек, можно было бы сказать, что лицо пожилого человека выглядело привлекательным для его лет и располагало к дружескому общению. Уверенная поступь и пропорциональная, неплохо сбитая фигура говорили о его физической закалке и неплохом здоровье.

С каким-то непонятным для себя замиранием сердца, чего он давно уже не испытывал, мужчина подошел к киоску «Горсправка» и наклонился к открытому окошку.

— Добрый день, — вежливо поздоровался он с миловидной женщиной, скучающей на своем рабочем месте.

— Добрый…

— Я делал заказ, — сообщил мужчина.

— Какой номер? — деловым тоном спросила женщина.

Мужчина, вытащив из заднего кармана трико кожаное портмоне и достав из него квитанцию, протянул киоскерше.

— Пожалуйста.

Женщина внимательно повертела в руках квитанцию и взглянула на клиента.

— Паспорт есть?

— Вот.

Мужчина протянул ей документ. Киоскерша раскрыла паспорт, внимательно разглядывая фотографию и сверяя ее с оригиналом.

— Велихов Панкратий Андреевич? — сухо спросила она.

— Он самый, — кивнул лысой головой клиент и добродушно улыбнулся, сверкнув красивыми белыми зубами. — Панкратий Андреевич Велихов.

Киоскерша вернула паспорт, порылась в стопке бумаг и нашла нужный листок.

— Надежда Макаровна Румянова? — спросила женщина клиента, растягивая слова, словно хотела продлить сладостный миг власти и мучительный трепет пожилого человека.

— Да, — кивнул седой лысой головой мужчина и проглотил сухой комок волнения.

— 1936 года рождения? — уточнила киоскерша.

— Она самая…

Женщина покровительственно скривилась в ухмылке и протянула листок.

— Вам повезло, — произнесла киоскерша, наслаждаясь растерянным видом клиента, который недоверчиво вертел листок с адресом и не верил в свою удачу.

Наконец мужчина осознал происшедшее.

— Благодарю вас! — выпалил он, и лицо его просияло, помолодев лет на десять. — Не ожидал!.. Еще раз благодарю!

— Работа такая, — довольно хмыкнула смазливая киоскерша и гордо вздернула курносый носик кверху, — стараемся, как можем, только никто не ценит…

— Ой, извините! — вдруг спохватился мужчина и, достав из портмоне денежную купюру, бросил в окошко.

— Еще раз спасибо! — поблагодарил клиент и, не дожидаясь ответа, весело зашагал вдоль коммерческих ларьков к своему бежевому «Запорожцу».

— Не за что, — фыркнула киоскерша, небрежно беря купюру, и от удивления открыла рот. Ей хотелось что-нибудь крикнуть вслед ошалевшему мужику, но слова застряли в горле, и она так и осталась хватать воздух открытым ртом, недоверчиво теребя красивыми пальцами стодолларовую купюру…

Велихов Панкратий Андреевич был по-настоящему счастлив в эти минуты. Наконец-то он нашел ту, с которой расстался много лет назад, свою любимую Наденьку.

С Надеждой Велихов был знаком со школьной скамьи. Они оба были родом из станицы Большакове, что на Ставрополье, и ходили в одну ту же школу. Панкратий был на несколько лет старше своей подруги, но еще в детстве приметил любознательную веселую девчушку и всем сердцем привязался к ней. Они дружили, пока Панкратия не призвали в армию. Надежда честно ждала своего друга, но судьба на долгие годы разбросала их в разные стороны. Панкратий остался после службы в Сибири…

При воспоминании о службе, особенно о том, что случилось после нее, мужчину передернуло, резко заныла нога, левое веко задергалось в нервном тике. Панкратий Андреевич зло выругался, в сердцах проклиная тот злополучный случай, из-за которого он попал в дисбат, что круто изменило всю его жизнь…

Надежда поступила в краснодарский пединститут, переписывалась с Панкратием и в трудное для него время, но он по молодости не ценил этого. Да и расстались они по глупости… Надежда вышла замуж и, поменяв фамилию, исчезла из поля зрения Велихова.

Панкратий Андреевич уверенно вел автомобиль по Московскому шоссе, держа одной рукой бумагу с адресом Надежды Румяновой-Лефтовой. Сердце его радостно билось от долгожданной удачи.

Однако, что же он скажет ей после стольких лет разлуки?

Зуммер не переставая трезвонил, неприятно раздражая барабанные перепонки. Вадим, выходя из комнаты, схватил на ходу большое махровое полотенце и обернул его вокруг бедер. Подойдя к входной двери, он нажал кнопку переговорного устройства:

— Слушаю вас…

— Телеграмма, — раздался скрипучий женский голос, — вам срочная телеграмма!

— Телеграмма? — с недоумением переспросил Вадим.

— А вы что, сто грамм ожидали? — раздраженно ответил женский голос. — Срочная…

— Входите!

Вадим нажал на кнопку устройства, открывавшую входную дверь подъезда, и зашел в ванную. Быстро накинув на себя черный халат, он ступил на край ванны и выпрямился. Пошарив рукой на верхней полке, Вадим нащупал рычажок и нажал на него: замок небольшого тайника, спрятанного в выступе стены, тихо щелкнул, и маленькая дверца приоткрылась. Хозяин запустил в тайник руку, вытащил револьвер и быстро сунул смертоносную игрушку в боковой карман халата.

Вадим вышел в общий коридор, в дверь которого уже звонили. Он не спешил смотреть в глазок, а приставил мизинец левой руки к наблюдательному отверстию.

— Кто там? — спросил он.

— Телеграмма! — раздался тот же раздраженный женский голос.

Только теперь Вадим посмотрел в глазок. Убедившись, что за дверью стоит почтальон, он открыл дверь, предварительно сняв с предохранителя револьвер и держа его наготове в правом кармане халата.

Перед ним стояла милая девушка, невысокая, курносая с большой кожаной сумкой на худеньком плече. Карие глаза ее пылали негодованием и нетерпением. Однако увидев перед собой красивого молодого мужчину, девушка-почтальон слегка оробела, растерялась и молча протянула телеграмму.

— Вихрев? — спросила девушка.

— Он самый, — коротко ответил Вадим, — проходите.

Привыкнув к самым невероятным поворотам судьбы, Вадим не очень-то доверял случайным знакомым, а тем более внезапным визитам. Профессиональная осторожность не раз спасала ему жизнь, и он неукоснительно придерживался определенных правил в непредсказуемых ситуациях, особенно в последнее время, когда кое-кому наступил на больной мозоль…

Девушка вошла в коридор, и Вадим прикрыл дверь, негромко щелкнув замком. Почтальон с опаской посмотрела на адресата и нервно сунула ему в руки квитанцию:

— Распишитесь.

Вадим был спокоен, однако, расписываясь, все же следил боковым зрением за неожиданной посетительницей. По опыту он знал, что неприметные и слабые на первый взгляд субъекты расхолаживают жертву, но бывают очень опасными.

Когда за почтальоном захлопнулась дверь, Вадим взглянул на телеграмму. Текст был весьма странным и тревожным… Создавалось впечатление, что его писали в спешке, в нетрезвом состоянии или просто хотели разыграть.

Вихрев посмотрел на имя отправителя: Сашка Буров. Сердце Вадима сжалось в тревожном предчувствии, сомнений не было: с ним случилось нечто из ряда вон выходящее, раз он дал такую «закрученную» телеграмму.

Вадим еще раз перечитал текст вслух: «Виха! Жду тебя в гости, как и договаривались. Девочек не обещаю, кроме одной моей ресторанной, ты знаешь ее, но повеселишься на славу, как во времена южной прогулки. Прихвати исправные нарды. Инструмент не портится теперь… Выезжай вечерним в два тридцать пять минут. На месте узнаешь дальнейшую программу. Бур».

Вадим попытался разгадать шифровку, припоминая детали, связывающие его с Сашкой.

Во-первых, они не договаривались ни о какой встрече, и из этого следовало, что ему, Вадиму, надо было немедленно выезжать.

Во-вторых, сам текст говорил о том, что за Буром следят.

В-третьих, нардами Бур называл оружие.

В-четвертых, под южной прогулкой подразумевался Афган, где они чуть не прогулялись на тот свет.

В-пятых, о каком вечернем поезде идет речь? Такого вообще не существует.

В общем, в каждом слове Вадим видел скрытый смысл и намек. Почему «повеселишься», а не «повеселимся»? Возможно, Бура уже не будет в живых, когда Вадим приедет…

А что это за девица ресторанная? Что за странное время и место? Что я должен узнать?

Чем больше задавал себе вопросов Вадим, тем больше их возникало, и от этого голова шла кругом. Вдобавок была приписка, но, по-видимому, не Сашкина: «Срочно». И подпись — «С. 3».

Вадим аккуратно сложил телеграмму вчетверо и положил в карман халата. Когда он вошел в квартиру, в нос ударил запах кофе, и Вадим прошел на кухню.

Наташа уже оделась и возилась у плиты, готовя завтрак на двоих.

— Кто там был? — поинтересовалась она с некоторой долей тревоги в мелодичном приятном голосе.

— Телеграмма, — последовал короткий ответ.

— От кого?

— От приятеля.

По озабоченному и встревоженному виду Вадима, по его коротким отрывистым фразам Наташа поняла, что известие было не из приятных, и потому, зная своего любовника, решила, что самое лучшее — помолчать, пока Вадим не заговорит сам.

Вихрев сел за стол и закурил. Наташа поставила на стол чашки с кофе и присела напротив него, молча помешивая ложечкой кофе.

— Подай сигарету, — попросила она.

Вадим на мгновение очнулся:

— Извини, задумался…

Он протянул Наташе раскрытую пачку «Президент», хотя сам курил сигарету «LM».

— Спасибо.

Вадим, молча сделав глоток кофе, обжег губы и сморщился от боли.

— Горячий, — как бы извиняясь, сказала погрустневшая Наташа.

— Ничего.

Он снова сделал глоток, но уже более осторожно.

— Тебе нужно уходить? — тревожно поинтересовалась Наташка, заранее зная ответ.

— Да.

— Мне уйти?

Вадим поднял на Наташу обеспокоенные глаза, в которых она прочитала сожаление и извинение за вынужденное расставание.

— Мы еще успеем попить кофе, — ответил Вадим.

— Надеюсь, — со вздохом произнесла женщина.

— Ты же знаешь, Натка, — печально улыбнулся Вадим, — что у меня геморрой может появиться, если я буду сидеть на одном месте.

— Знаю, поэтому и люблю тебя.

Вадим ничего не ответил. Он был волк-одиночка.

Наскоро отхлебнув из литровой банки сырой воды, Петухов влез в потертые грязно-голубого цвета джинсы, надел черную майку на голое тощее тело, исколотое татуировкой, и, на ходу прихватив рабочий чемоданчик с инструментом и серую куртку из плащевки, покинул свою берлогу, громко хлопнув входной дверью.

В домоуправлении было людно. Народ толпился у кабинетов и недовольно ворчал. Петухов бросил на посетителей беглый покровительственный взгляд и остался доволен — есть нуждающиеся, а значит, будет и халтура. Он с трудом проглотил слюну в пересохшее горло и, протиснувшись сквозь нестройные ряды просителей, по-хозяйски толкнул волосатой рукой дверь с табличкой «Мастер».

В небольшой комнатушке за столом у окна сидела полная женщина лет сорока, возле которой стояла сгорбленная старушка.

— Привет, Зинуля! — весело поздоровался Петухов. — Как дела на трудовом фронте?

— Здорово, Петухов! — небрежно пробубнила миловидная женщина, явно чем-то недовольная. — Снова опаздываешь?

Петухов подошел к столу и уселся напротив мастера, удивленно выкатив на Зинулю красные глаза.

— Да нет, Зинуля, — уверенно замотал головой водопроводчик, — забегал в тринадцатую квартиру, нужно было кое-что доделать.

Зинаида возмущенно вскинула брови, и в глазах симпатичной женщины заблестели искорки гнева. Однако тихая старушка не дала им перерасти в пламя.

— Милая, так что же мне делать? — тихо спросила бабушка. — Уже месяц как маюсь.

Зинаида перевела взгляд на дотошную старую женщину.

— Ждите, бабушка, — коротко ответила Зинаида Петровна, — мастер непременно будет на следующей неделе.

— Да я уже и так… — пыталась возразить утомленная обещаниями пенсионерка.

— Сделаем, не волнуйтесь! — отрезала Зинуля и, встав из-за стола, вежливо выдворила бабулю за дверь.

Очередной посетитель попытался протиснуться сквозь толпу в кабинет, но массивная Зинаида загородила вход своими рельефными формами и тоном, не терпящим возражений, громко крикнула:

— Граждане, подождите минуту! Производственное совещание!

Толпа недовольно загудела, но властная женщина резко закрыла дверь.

— Зинуля, — весело окликнул слесарь-водопроводчик проходящую мимо начальницу и шаловливо хлопнул ее ладонью по упитанным ягодицам, — подкинь заказ нормальный.

Женщина недовольно вильнула толстой задницей, но не возмутилась, словно ничего не произошло, и села за стол.

— Заказик? — зло передразнила она тощего мужичка.

— Ну, — обрадованно подтвердил водопроводчик и провел ребром ладони себе по горлу, — во как нужна халтура!

— Похмельный синдром?

— Горят буксы, милая.

Он перегнулся через стол и попытался обнять огромное упругое тело недовольной женщины, но та так жестко отвергла неуместные ласки, что Петухов снова с грохотом приземлился на прежнее место.

— Петухов! — грозно прошипела женщина.

— Ну ты что, Зинуля? — обиженно прогнусавил мужчина.

— Буксы у него горят! — с силой грохнула мастерица огромной ладонью по столу. — А у меня вот здесь горит.

Женщина энергично постучала кулаком себя в грудь, отчего огромная грудь заколыхалась и пошла волнами. Дверь отворилась, и в проеме показалась физиономия какого-то старичка.

— Можно? — виновато поинтересовался он.

— Я занята! — рявкнула Зинаида.

Дверь моментально захлопнулась, и разъяренная женщина решительно встала.

— Слушай, Петухов, — серьезным тоном произнесла мастерица, — ты мне надоел со своим враньем и обещаниями. Хочешь, чтобы выгнали с работы и по новой загреметь?!

— Ну, Зинок…

— И перестань меня называть своими мерзкими зэковскими кликушками! — отрезала она.

— Хорошо, хорошо, — быстро согласился не в меру шустрый слесарь.

Зинаида медленно прошлась по комнате, словно собираясь с мыслями, и выпалила:

— Вот так, Петухов, или я или твои собутыльники. Выбирай!

— Зинаида Петровна… — развел руками слесарь, — да что я, ну посидел вчера маленько…

Опечаленная женщина устало опустилась на стул и отвернулась к окну.

— Коль разлюбил, Миша, — обреченно произнесла она, — то честно скажи, а не крути…

Петухов как-то неуклюже встал и подошел к Зинаиде. У него был удрученный и виноватый вид.

— Да я, Зинаида Петровна…

— Я тебе, Миша, не подстилка.

От этих слов Миша даже подскочил.

— Что ты несешь, — возмутился он, — ты же знаешь, как я к тебе отношусь! А то, что было, забудь. Пить брошу и с дружками завяжу.

Зинаида недоверчиво взглянула на своего сожителя и покачала головой.

— Не веришь?

— Веришь, — вздохнула она.

Петухов выпрямился и, подковырнув ногтем большого пальца верхний зуб, твердо и гордо выпалил:

— Век воли не видать!

Женщина вздохнула, но уже с облегчением, махнула рукой и протянула листок бумаги.

— Ладно, вот тебе заявка.

Петухов повертел в руках документ и прочитал вслух фамилию заказчика:

— Лефтова Надежда Макаровна, переулок Багратиона, дом 6, квартира 22.

Миха чуть не вскрикнул от радости. Это был адрес золотой старушки, о которой вчера вспоминали с корешами.

— Да смотри поосторожней, — предупредила Зинаида Петровна, — заказчица нервная, хоть и из интеллигентов, заслуженная учительница.

— Все понял, Зинок, — подмигнул водопроводчик и чмокнул в щеку любовницу, — вечером зайду!

— Как вчера?

— Я же сказал!

Разговевшая женщина примирительно расплылась в широкой улыбке, обнажив красивые белые зубы. Петухов стремглав выскочил за дверь, а Зинаида громко пробасила:

— Следующий!

Бежевый «Запорожец» свернул с магистрали на проселочную дорогу и, проехав метров пятьдесят, въехал в ворота дачного поселка.

— Привет, Михалыч! — крикнул Велихов, махнув рукой из притормозившего автомобиля сторожу.

— Здорово, Андреич! — радостно ответил дряхлый мужичок, выходя из своей сторожки. — Никак в городе был? — поинтересовался он, подходя к машине.

— Да прокатился по делам, — ответил Велихов и вышел из машины, — пенсию получил.

При слове «пенсия» глаза Михалыча озорно загорелись, и мужик хитро подмигнул.

— Дело хорошее, — сказал он, — неплохо бы и замочить это дело.

Велихов молча улыбнулся. Они с Михалычем частенько посиживали вечерком у костра или перед камином, ведя задушевные разговоры.

Сергей Михайлович Алейников около года как переехал к сыну из Казахстана вместе с женой, но в городе не остался. Сын занимался торговлей, имел достаток и жил безбедно, но вышла какая-то размолвка, и Михалыч наотрез отказался жить у сына, даже собирался вновь вернуться в Казахстан, но супруга уговорила старика остаться, и они стали жить на даче, построенной сыном.

Дом был огромный, в четыре этажа, из красного кирпича, с отоплением и несколькими туалетами, гаражом и сауной. Правда, часть дома сын сдавал каким-то крепким ребятам, по-видимому, своим друзьям, которые постоянно торчали на даче и ничего не делали.

Сын наведывался редко, но регулярно привозил продукты, свежие газеты и новости. Вот и сегодня он должен был заехать, чтобы скоротать вечерок с семьей, сходить в лес на шашлыки и пропустить рюмочку.

— Возможно, Михалыч, и замочим, — неопределенно пообещал Велихов приятелю.

Сторож энергично закивал головой.

— А че возможно? — ухмыльнулся мужичок. — Вечером Толик приедет, приготовит шашлыки, вот мы под них по рюмашке и сообразим!

Панкратий Андреевич укоризненно покачал лысой головой и вздохнул.

— По рюмашке можно, — согласился он, — но ты же знаешь, что до шашлыков и разных мясных деликатесов я не охоч, и уже лет с десять не употребляю их ни в сыром, ни в жареном виде, ни под соусом, ни без него…

Михалыч махнул рукой.

— Забыл, Панкратий Андреич! — рассмеялся сторож, прикурил сигарету и выпалил. — Ты же у нас… как это…

— Вегетарианец.

— Во-во, оно самое! — обрадованно поддакнул мужичок. Ве-ге-тарианец… Так и ноги недолго протянуть! Моя Мария специально для тебя салат сварганит, она на эти дела мастерица, да пирожков с капустой напечет… А я с собой огурец соленый прихвачу! — И он снова весело засмеялся, обнажая прокуренные, пожелтевшие от никотина зубы.

— Ну там будет видно, — сдержанно улыбнулся Велихов.

— Так я жду, — повторил Михалыч, закрывая ворота и не сводя глаз с приятеля.

— Ладно, уговорил! — согласился дачник и включил мотор. — Ко мне никто не наведывался? — как бы между прочим поинтересовался Велихов.

— А кто к тебе может наведаться? — удивился сторож. — Ты же, как сыч, живешь…

Велихов горько усмехнулся, грустно покачав лысой аккуратной головой.

— И то верно! — согласился он. — Это я так просто, на всякий случай…

«Запорожец» затарахтел и медленно дернулся с места по колдобинам.

— Так я жду! — крикнул вдогонку Михалыч и, глубоко затянувшись дымом сигареты, поплелся в свою сторожку.

Старший лейтенант районного отделения милиции Александр Глотов, местный участковый, находился на дежурстве, лениво прохаживаясь по улицам своего района и изредка посматривая на позолоченные часы — подарок МВД. Он, будучи еще совсем молоденьким младшим сержантом, задержал опасного маньяка-рецедивиста, убившего и изнасиловавшего несколько детей и женщин.

Стрелки наградных часов приближались к одиннадцати. Худощавый, подвижный, немного сутоловатый, среднего роста старший лейтенант заторопился по улице, прибавив шагу, и повернул в переулок Багратиона.

В переулке было спокойно и почти безлюдно. Глотов бросил косой взгляд по сторонам, потом поднял глаза вверх и, не заметив ничего подозрительного, решил остановиться у коммерческого ларька, чтобы, особенно не привлекая к себе внимания, как-то скоротать время своего дежурства…

Михаил Петухов шагал по улице с чемоданчиком в руках и с жадностью всматривался в ларьки, из которых ему «подмигивали» пузатые, худые, большие и маленькие бутылки со спиртным содержимым. Во рту пересохло. Он со злостью, проклиная такую жизнь, свернул в переулок, быстро зашел в подворотню, где его ожидало незавершенное рискованное дело, и бодро вошел в подъезд старого четырехэтажного дома.

Надежда Макаровна находилась в приподнятом настроении: весеннее солнышко разогнало ее тревожные думы и опасения, к тому же она завершила ворох дел, посетив нотариуса, отделение связи, зашла к участковому и в домоуправление насчет злополучных труб и вызвала водопроводчика. Правда, вызывала она его уже не в первый раз, а он только раз забежал на секунду и, ничего не починив, быстро испарился.

Но сегодня пожилая интеллигентная женщина была весьма решительна и, отбросив в сторону ложную скромность, выдала бюрократам по первое число, дошла до начальника, и ей пообещали, что сегодня непременно пришлют слесаря-водопроводчика.

Надежда Макаровна знала по своему горькому опыту, что все эти сантехники из ЖЭСа палец о палец не ударят, если не дашь им взятку или не поставишь бутылку. Пенсионерка едва сводила концы с концами, живя впроголодь от пенсии до пенсии. Часть своих скромных доходов она ежемесячно посылала племяннице, которая училась в городе Ярославле в театрально-художественном училище…

Однако делать было нечего, и Надежда Макаровна приготовила нехитрый стол. Она достала из секции бутылку «Русской», припасенную на крайний случай. Приготовление заняло немного времени, но вдруг хозяйке стало дурно. Слишком нервным и хлопотным оказался для нее день — в результате больное сердце и астма дали о себе знать. Чтобы как-то привести себя в порядок, пенсионерка выпила таблетку и открыла окно на кухне.

Свежий спасительный поток воздуха ворвался в помещение, и на время ей стало легче. Она тяжело осела на табурет и вздохнула. В этот момент в дверь резко и настойчиво позвонили.

Старший лейтенант не спеша брел по переулку Багратиона, иногда заглядывая в подворотни, но не придавая особого значения тому, что там происходит. За долгое время службы он привык отличать баловство от хулиганства, точно определяя криминальную ситуацию.

Его мысли были заняты неожиданным визитом в участок гражданки Лефтовой, пенсионерки из дома номер шесть… Собственно говоря, неожиданным его не назовешь, квартиросъемщица и раньше была неугомонной и воспринимала в «штыки» разные огрехи, вечно влазила не в свои дела с предложениями и советами, учила администрацию тому, чего сама толком не знала и в чем мало смыслила. Глотова это раздражало. То она накатает «телегу», что молодежь собирается в подъездах, то мужики «забивают козла» во дворе, матюкаясь и распивая спиртные напитки, что пагубно отражается на воспитании подростков, и так далее и тому подобное.

Одним словом — достала! Но, с другой стороны, участковый понимал, что старая учительница права, однако как он уследит за всем, если самим жильцам было на все наплевать. Конечно, старший лейтенант как мог боролся с беспорядками, но было много причин, по которым он не в состоянии был решить эти проблемы в одиночку.

Теперь возникла новая проблема. Дом по плану должен был реконструироваться. Многие жильцы уже переехали на новые квартиры, а другие, которых осталось раз-два и обчелся, сидели на чемоданах. Двор опустел. Лефтова же с удвоенной энергией стала атаковать участкового. Пожилая одинокая женщина вдруг стала жаловаться, что ее преследуют, что в городе орудует мафия, ей угрожают и хотят убить.

Вот и сегодня Надежда Макаровна Лефтова заявилась в участок ни свет ни заря и наговорила столько страхов, что старший лейтенант, устав выслушивать жалобы и домыслы нервной женщины, подал ей чистый лист бумаги и попросил изложить свою историю письменно.

Одного листа бумаги не хватило и пришлось выдать второй. Только после того как испуганная и недовольная пенсионерка написала заявление, она успокоилась и удалилась.

План был прекрасный, можно сказать беспроигрышный. Петухов на чем свет стоит проклинал своих дружков Сивого и Лома, которые раньше условленного времени решили «навестить» несчастную пенсионерку. Если бы Миха не поторопился выставить из ванны хозяйку, то его алиби в этом деле было бы существенно подмочено, а верное дело прогорело бы.

Теперь же, когда он залез под ванну, делая вид, что сильно занят работой, а вода шумит, словно водопад Ниагара, у него нет причин для беспокойства: он не мог ничего видеть и слышать, а следовательно, ничего предпринять и оказать какую-либо существенную помощь хозяйке.

Пока он, Петухов, наводчик и генератор криминальной идеи, будет отлеживаться в засаде, его дружки вынесут все ценности, ведь он организовал им беспрепятственный пропуск в квартиру. Минут десять, а то и пять им хватит вполне, а после… После вбежит очумелая перепуганная старушка и застанет его, Петухова, все там же, под ванной, при исполнении служебных обязанностей…

Старший лейтенант прошелся по мостовой вдоль дома номер шесть по переулку Багратиона, постращал крутившуюся бабку фарцовщицу, строго предупредив в последний раз наглую старуху, погонял парочку убогих нищих побирушек, других как ветром сдуло, лишь только они завидели издалека несговорчивого участкового. Глотов завернул во двор дома номер шесть.

Здесь было спокойно и тихо. Обычно плотно занятые лавочки возле подъездов пустовали. В подвале что-то гремело. Глотов подошел поближе и увидел старого дворника, который складывал в свой сарайчик орудия труда: лопату, грабли, метлы…

Участковый посмотрел на часы и ушел со двора на улицу. Он не заметил, что в дальнем углу двора скромно примостилась серебристая машина марки «Мерседес»…

Прошло уже минут пять после того, как за посетителями захлопнулась входная дверь, а хозяйка почему-то не звала на помощь, не вбегала в истерике в ванную… Может, ребята провернули дело, не вызвав подозрений?

Петухову надоело лежать под ванной, и он решил покинуть свое убежище. Он вылез из своего укрытия, закрыл краны, постучал для вида по трубам гаечным ключом, потом вновь открыл воду, создавая видимость усердной и добросовестной работы. Решив, что этого довольно, Миха начал мыть руки.

— Хозяйка! — крикнул он из ванной.

Однако ему никто не ответил. «Не слышит!» — подумал сантехник и, закрыв воду, вышел в коридор.

— Слышь, хозяйка, — как ни в чем не бывало, крикнул водопроводчик, — полотенца чистого не найдется?

Ответа не последовало, и это показалось Петухову странным. Он прошел по коридору и заглянул на кухню, но женщины там не было. Миха обратил внимание на стол, на котором красовалась откупоренная бутылка «Русской». Слесарь судорожно сглотнул выделившуюся слюну и, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, еще громче позвал хозяйку.

— Дома кто-нибудь есть? — нетерпеливо, даже со злостью крикнул Петухов, но ответа так и не получил, отчего занервничал.

Петухов забегал по квартире. А вдруг ребятки «удружили» ему и придушили старушку, недаром же Косой вчера намекал на Раскольникова? От этой тревожной мысли Петухов похолодел.

В квартире никого не было. Петухов, не обнаружив трупа, перекрестился и с облегчением вздохнул.

«Может, вышла, — подумал он, — или в милицию побежала звонить?» Но он тут же отверг эту версию, потому что в квартире был телефон. Миха подошел и на всякий случай проверил исправность телефона. Аппарат был в полном порядке.

Вдруг его взгляд упал на секцию, где лежали ордена и золото. Бросив беглый взгляд в сторону входной двери и прислушавшись, водопроводчик решил посмотреть, на месте ли они или все уже унесли дружки.

Быстро подойдя к секции орехового цвета, Миха открыл нужное отделение. Вещей не было! «Все понятно!» — наконец догадался наводчик. Он нашел простое и верное объяснение отсутствию хозяйки: поняв, что ее обворовали, она бросилась вдогонку за незваными гостями. Правда, Петухов не слышал возгласов отчаяния и стука двери, но ведь он мог и пропустить этот момент.

Найдя ответы на мучившие его вопросы, Миха повеселел: он был вне подозрения, ничего не видел, ничего не слышал. Петухов решил, не дожидаясь хозяйки, которой будет потом не до него, опрокинуть стопарик. Ведь угощение-то готовилось специально для него — мастера-сантехника…

Холодная жидкость обожгла пересохшее горло и разлилась по телу блаженным кайфом. В желудке привычно запекло, и Миха забросил в рот маленький соленый огурчик. От выпитого бросило в пот, стало жарко, и Петухов решил освежиться, высунувшись в распахнутое окно…

Старлей был настолько ошарашен поведением незнакомца в окне четвертого этажа — демонстративно и нагло помахал ему рукой, что чуть было не проглотил свои вздыбленные усы. На мгновение он застыл, не зная, что делать? Конечно же, нужно срочно брать негодяя. Но он стоял среди взволнованной толпы перед телом изуродованной женщины и так просто не мог бросить место происшествия. С другой стороны, Глотов знал, что следовало немедленно арестовать подозреваемого убийцу…

— Вызовите «скорую» и милицию, — бросил участковый рядом стоящему гражданину.

— «Скорая» уже не поможет, — донесся голос из толпы.

— Делайте, что вам говорят! — взорвался Глотов. — И попрошу отойти на пять метров от жертвы!

Толпа нехотя сделала пару шагов назад и застыла, переминаясь с ноги на ногу.

— Свидетелей попрошу остаться, — скомандовал старлей, — остальным разойтись!

Старшему лейтенанту повезло. К месту происшествия на всех парах летел милицейский «воронок», желтый с синей полосой. Резко затормозив перед толпой, машина остановилась, и из нее выскочили два милиционера.

Глотов облегченно вздохнул — это была патрульная машина с его участка.

— Кирнов! — крикнул старлей старшине, пожилому милиционеру. — Разберись тут!

— Есть! — подчинился старшина.

Участковый стал пробиваться сквозь ряды зевак, расстегивая кобуру.

— Разойдись! — кричал на ходу Глотов, не слишком церемонясь с бестолковыми гражданами и поглядывая вверх.

Кирнов, видя, что Глотов вытаскивает на ходу оружие, понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее, и последовал за старшим лейтенантом.

— Товарищ Глотов, — крикнул старшина вслед начальнику, — может, мне с вами?

Участковый остановился и, на секунду задумавшись, строго приказал Кирнову:

— Старшина, выполнять приказ!

— Слушаюсь, — удивленно произнес милиционер и, потеряв из виду участкового, начал сортировать граждан на зевак и свидетелей.

— Граждане, попрошу соблюдать порядок и спокойствие! — крикнул старшина.

Толпа загалдела, но понемногу успокоилась.

— Свидетели есть?

Из толпы вышли несколько человек, однако активнее всех вел себя одноглазый «циклоп», преданно заглядывая стражу порядка в глаза.

— Я все видел, — торопливо повторял мужчина, словно ему было некогда, — я вам все подробно расскажу.

— Хорошо. Кто еще видел?

Вышли молодая женщина и старик.

— Я видела.

— Мы видели.

— Прекрасно!

Старшина отодвинул их в центр и повернулся лицом к недовольной толпе.

— Остальных попрошу очистить место происшествия! — грозно приказал Кирнов и махнул рукой своему товарищу. — Федякин, займись народом!

Молоденький милиционер попытался навести порядок, но ему это не удалось, толпа волновалась и не хотела расходиться.

Вадим собирался не спеша, стараясь упаковать все нужные вещи и ничего не забыть. Бывалый солдат, Вихрев не любил суеты и спешки и, если позволяли время и обстоятельства, делал все основательно, обдумывая каждую деталь заранее и пытаясь предугадать ход событий…

Однако в данной ситуации было много знаков вопроса. Единственное, в чем был уверен Вихрев, так это в том, что Сашка Бур влип в серьезную историю, иначе он не стал бы тревожить по пустякам своего боевого товарища.

Вихрев не стал гадать на кофейной гуще, а занялся своим вторым тайником, который находился на кухне в мусоропроводе. Тайник состоял из двух отсеков, один из которых имел выход в комнату, а другой — внутрь мусоропровода.

Вадим извлек из своего склада несколько лимонок и десяток запалов, пистолет «ТТ» и дамский револьвер, компактный УЗИ и мешок с восточными смертоносными игрушками: звездами, дротиками, бумерангами… В другом отсеке хранились приборы ночного видения, оптические прицелы, глушители, жучки для прослушивания, мини-передатчики и крохотные фотоаппараты в виде зажигалок, брелоков или портсигаров.

Выбрав то, что ему нужно, Вадим вернул остальное на свое прежнее место.

Закончив сборы, Вадим закурил сигарету и растянулся на диване. Нужно было немного расслабиться и собраться с мыслями.

Для начала следовало решить, как добраться до Сашки: на поезде было бы спокойнее, но он терял целые сутки, а самолетом невозможно, потому что пришлось бы пройти тщательный досмотр в аэропорту.

Вадим вздохнул. Конечно, он мог бы позвонить в ФСБ своему другу или знакомым ребятам из контрразведки, МВД, но Вихрев понимал, что дергать по пустякам людей не стоит, да и не привык он клянчить без особой необходимости.

Вадим еще раз мысленно перебрал все варианты и вдруг вспомнил о Лешке — летчике, который летал в том направлении. Он или сам перевезет посылочку до места назначения, или попросит своих коллег.

Вихрев набрал номер телефона школьного товарища, но телефон ответил длинными гудками. Вадим решил подождать немного, возможно, человек куда-то вышел.

Часы пробили полдень. Вадим встал с дивана и подошел к книжной полке. В справочнике он нашел время отправления поезда, недовольно вздохнул и снова позвонил Лешке. В трубке раздался приятный женский голос.

— Алло!

— Лешу можно?

— А его нет, — ответила женщина. — Он на работе.

— У него сегодня вылет?

— Да.

— А во сколько рейс? — загорелся Вадим.

— Кажется, в пятнадцать ноль-ноль…

— Свердловск или Новосибирск?

— Даже не скажу, — ответил женский голос, — где-то в том направлении.

Вадим облегченно вздохнул: значит, успеет к Сашке вовремя.

— Спасибо!

— Пожалуйста…

Вадим еще раз вспомнил, все ли он взял с собой: оружие, аппаратура, чистые бланки и корочки, деньги… А черт! Куда же без них…

Вадим открыл бар, достал пачку «зеленых», располовинил и не считая сунул доллары во внутренний карман куртки, остальные вернул в бар.

Хозяйским взглядом окинув на прощание свою квартиру, Вадим присел на дорожку, посидел с минуту и, решительно встав, взял вещи и вышел из дома.

Старший лейтенант Александр Глотов понуро сидел в своем кабинете и накачивался коньяком. Было отчего: на его участке совершено убийство, накануне которого сама жертва предупреждала о преследованиях и угрозах в ее адрес и даже написала заявление. Мало того, подозреваемого в убийстве Глотов проворонил, упустил.

Мужчина со злостью опрокинул в рот добрых полстакана коньяка, закусив ломтиком лимона, потом достал сигарету и прикурил. Сизый дым заклубился в кабинете, и старлей, встав из-за стола, открыл пошире форточку. Вдохнув свежего весеннего воздуха, Глотов потряс головой, словно хотел выбросить из нее неприятности. На мгновение ему показалось, что процедура удалась, и его сознание лихорадочно заработало в нужном направлении.

Участковый подошел к двери кабинета и, приоткрыв ее, выглянул в коридор. У дальнего окошка стоял Федякин и беседовал с кем-то из гражданских.

— Федякин! — крикнул старлей.

— Да, слушаю?!

— Зайди ко мне!

Старлей, оставив дверь полуоткрытой, вернулся на прежнее место у окошка, затягиваясь дымом. Федякин, молодой курсант, любознательный и скромный паренек, сразу же после армии поступил в органы внутренних дел, однако было видно невооруженным глазом, что эта работа не для него, уж слишком робким и застенчивым он был, это бросалось в глаза при первом же знакомстве с молодым человеком.

Так думали многие, в том числе и Глотов, но в отличие от остальных старлей видел в этом щуплом скромном практиканте умного и наблюдательного следователя. «Тебе бы, сынок, — подумал участковый про себя, — немного опыта и нахрапистости, — не было бы цены тебе в нашем говняном деле…»

Однако своего мнения старлей никому не высказывал.

— Что думаешь, Федякин? — как бы между прочим поинтересовался он.

— Это вы про че? — не совсем понял вопрос парень.

— Про че, про че… — передразнил Глотов, — не про мои же подтяжки.

Старлей затушил сигарету и сел за стол.

— Про самоубийство пенсионерки, — произнес Глотов.

— А-а-а… — промычал курсант, переминаясь с ноги на ногу и приглаживая сзади волосы.

— Да ты не топчись, — недовольно бросил участковый. — садись на стул, расслабься…

— Спасибо.

Парень медленно прошел в кабинет и присел на стул.

— Так что ты об этом думаешь? — повторил вопрос начальник.

— А что я думаю…

— Да не тяни ты! — вспылил Глотов. — Учись отвечать коротко и четко, иначе так всю жизнь и проходишь в курсантах.

— Слушаюсь! — гаркнул Федякин.

Старлей укоризненно посмотрел на парня.

— Думаю, странно все… — спокойно произнес молоденький милиционер, глядя прямо в глаза начальнику.

Участковый насторожился.

— Почему? — спросил он и, встав из-за стола, стал прохаживаться по кабинету, стараясь зайти за спину курсанта, — привычка у многих следователей и работников милиции, выработанная долгими годами службы.

— Уж слишком резвая попалась старушка, — ответил просто Федякин, глядя себе под ноги.

— Что значит резвая?

— Если человек вываливается из окна, — пояснил курсант, — то траектория будет маленькая и крутая.

Старлей с интересом следил за ходом мыслей молодого детектива.

— Дальше, — приободрил старлей подчиненного.

— А тут видно невооруженным глазом, — вяло продолжал Федякин, — что траектория более плавная, труп не мог упасть на это место, если старушка случайно выпала из окна.

— Значит, ты хочешь сказать, что ее… — протянул старший лейтенант, — что ей помогли?

Парень пожал плечами.

— Я ничего не хочу сказать, — просто она падала с ускорением, которое, как вы выразились, ей кто-то помог приобрести, или женщина должна была сильно разогнаться, чтобы упасть на то место, где лежал труп.

Парень замолчал, а Глотов задумался… Если уж этот, хоть и башковитый, но все же новичок обратил внимание на этот факт, то следователь уж точно уцепится за эту ниточку и начнет раскручивать клубок. Значит, ЧП на его участке, ни много ни мало!

Пройдясь разок-другой мимо курсанта, хранившего молчание, участковый повернулся к нему.

— Молодец, Пинкертон, — похвалил старлей подчиненного, — тебе бы в криминалке работать, а не линейным быть. Хвалю, Федякин! Я у тебя еще в подчиненных похожу на старости лет.

— Да что вы, товарищ Глотов…

Глотов вздохнул и вдруг хитро прищурил глаза.

— А ты знаешь, Федякин, — таинственно произнес старлей, что покойная страдала астмой?

— Нет.

— В том-то и дело, — весело сказал участковый, словно выиграл ценный приз или принципиальный спор, — и ускорение, про которое ты говоришь, есть не что иное как следствие этой болезни.

— Это как?

Глотов важно прошелся возле курсанта и пояснил свою мысль:

— Когда человеку, хронически больному астмой, не хватает воздуха, то он на стенку лезет и ищет любую щель, из которой можно хватануть глоток свежего воздуха, ради этого он готов окунуться с головой в омут, лишь бы свободно вздохнуть полной грудью.

Старший лейтенант самодовольно взглянул на молодого человека, который молча сидел на прежнем месте и не выказывал никаких эмоций.

— Ясно? — спросил Глотов.

Федякин склонил голову набок.

— А я, товарищ старший лейтенант, ничего и не утверждаю, — бесстрастно произнес он, — вы спросили — я ответил…

— Да ты не смущайся, — потрепал начальник по плечу курсанта, — молодец! В правильном направлении мыслишь, верно, доказательно, логично…

Глотов снова вынул сигарету из пачки и предложил подчиненному закурить:

— Закуривай!

— Да я покурил уже, — замялся паренек.

— Не стесняйся, дружок, — улыбнулся опытный милиционер, — я же видел, как ты сигарету забычковал на ходу.

Федякин покраснел. Он и в самом деле поступил именно так, и теперь большой бычок лежал в полупустой пачке «Примы».

— Спасибо, — поблагодарил Федякин начальника и взял сигарету.

— И мы, старики, тоже кое-что замечаем, — подмигнул Глотов.

Старлей сам прикурил и дал прикурить смекалистому курсанту.

— Благодарю.

— Ну а что «сыскачи» думают? — поинтересовался между затяжками Глотов.

— Да кто их знает?

— Может, кого-нибудь подозревают?

Федякин, глубоко затянувшись сигаретой, вдруг закашлялся, но тут же перестал.

— Вроде бы нет, — ответил курсант, — склоняются к версии самоубийства на почве, как вы говорили, хронической астмы. Возле окна как раз валялись пустые пузырьки от лекарств.

Глотов ухмыльнулся и подумал: «Тоже не хотят вешать на себя «висяк».

— Да, — вздохнул старлей, — хороша ложка к обеду… Ну а кого-нибудь из свидетелей допрашивали?

— Это которые на улице?

— Нет, тех, что во дворе были, соседей?

— Да дом-то почти пустой, — начал Федякин, — хотели дворника допросить, да он лыка не вяжет, пьян в дрезину.

— Дворника? — как-то странно произнес Глотов, с досадой вспомнив про эту «старую калошу».

— Да, — кивнул головой курсант.

— Ну ладно, Федякин, — бросил старлей, — ты ступай, а мне тут еще кое-что сделать нужно.

Михаил Петухов понял, что ему крышка, и светит ему ни много ни мало «вышак», ну, в крайнем случае тюремные нары до конца своих дней. И дернул его черт связаться с этой пенсионеркой!

Миха летел вперед, не разбирая дороги, придерживая под мышкой свой рабочий чемоданчик, который мешал ему, но бросить его (в данной ситуации вещественную улику) было невозможно. Пробежав по чердаку, Петухов спустился в соседний подъезд и бросился вниз по лестнице. Беглец слышал за своей спиной дыхание преследователя, он успел даже засечь его, рассмотрев в пробивающихся между щелей в драной крыше лучах солнца шустрого мента.

Миха был уже внизу на первом этаже, когда участковый спускался с чердака, и вроде бы можно было от мента оторваться, но только теперь Петухов понял, что он в западне, — во дворе стоял милицейский «воронок». «Что делать?» — лихорадочно размышлял сантехник, забыв на мгновение, что он работник ЖЭСа и у него есть ключ от подвала. Однако ключ не понадобился, дверь в подвал была открыта. Водопроводчик щелкнул включателем света. В темном помещении загорелась всего лишь одна лампочка.

— Твою мать! — выругался вслух сантехник в полумраке. — Вот она матушка-Русь… Всего и осталось-то — одна лампочка Ильича.

Шаги преследователя катастрофически приближались, и Миха вырубил одинокую лампочку. В отличие от мента он хоть как-то ориентировался в подземных коммуникациях и приблизительно представлял себе план подвальных переходов дома.

Петухов бросился бежать, выставив вперед руку, чтобы не расшибить в темноте лоб.

Однако вскоре он заблудился в дебрях подвальных отсеков и уперся в стену. Петухов остановился и, сдерживая дыхание, прислушался: слышны были шорохи, бульканье воды, писк крыс, но шагов преследователей Миха не услышал.

Решив, что в данный момент он в безопасности, а менты еще далеко, сантехник дрожащей рукой нащупал в кармане коробок спичек и зажег огонь. Глаза резанул яркий свет, и Миха на мгновение зажмурился. Когда глаза привыкли к свету, он обнаружил, что находится в небольшом тупичке. Сантехник был слегка удивлен, потому что по плану здесь не должно быть преград. Зажигая новые спички, он обогнул стену, вышел из тупика и направился вперед, бросая заинтересованные взгляды по сторонам: создавалось впечатление, что он попал в подземный город с довольно чистыми коридорами и отсеками.

Сомнений не было, Петухов попал в какой-то странный лабиринт, которого не было ни на одном чертеже в документации ЖЭСа. Миха перестал жечь спички, решив приберечь их, и задумался. Он кое-что слышал от своего учителя, старого еврея Якова Абрамовича, о том, что где-то под землей существует другой город, скрытый от посторонних глаз и живущий по своим законам. Миха не придавал значения рассказам старого еврея, но теперь эти сказки, кажется, становились реальностью…

Беглец споткнулся о что-то тяжелое, но мягкое, чуть было не упал, однако удержался на ногах, ухватившись за стену. Что-то щелкнуло, и загорелся свет. От неожиданности у Петухова чуть не случился инфаркт. Миха стоял в просторном полуразрушенном коридоре, который тянулся в длину метров на тридцать. По сторонам от него отходили не менее десяти ответвлений.

В помещении стоял зловонный трупный запах. Петухов бросил взгляд под ноги на предмет, о который он споткнулся… и в ужасе замер. Его прошиб холодный пот, сердце, казалось, остановилось, а ноги сделались ватными. Перед ним лежал полу съеденный труп: голова и грудь…

Глотов был не на шутку обеспокоен и, набирая номер телефона шефа, слегка нервничал. Трубку долго не поднимали, но наконец послышался знакомый голос его начальника.

— Слушаю вас.

Глотов откашлялся:

— Это я, Глотов.

— А, старлей, — весело произнес шеф, — ну, как твои дела?

Участкового удивило приподнятое настроение начальника.

— Да как вам сказать…

— Опять тянешь кота за хвост, — пожурил подчиненного начальник.

Глотов вздохнул поглубже:

— Пенсионерка Лефтова, про которую я вам сегодня докладывал, выбросилась из окна.

— Что?! — раздалось в трубке.

— Да.

— Да это же ЧП, — недовольно пробубнил шеф, — ты понимаешь, Глотов, что это пятно!..

— Понимаю…

Воцарилось молчание.

— Самоубийство? — коротко спросил начальник, и в его голосе Глотову послышалась надежда на утвердительный ответ.

— Все так думают, — промямлил Глотов, — но…

— Что но? — насторожился босс, но не закончил фразы. На его рабочем столе зазвонил второй телефонный аппарат. — Секунду, — приказал он подчиненному и снял трубку…

Участковый Глотов совсем запарился. Побывав в телеателье, он навел там справки о вызовах и заказах, но фамилии Лефтовой не значилось. В службу быта покойница тоже не обращалась.

Старлей несколько раз звонил приятелю в судмедэкспертизу, но ему ответили, что интересующий его человек находится в очередном отпуске, но выйдет на работу в ближайшие дни, а точнее, в четверг. Глотов попытался дозвониться эксперту домой, но абонент постоянно хранил молчание, и участковому ничего не оставалось делать, как терпеливо ждать его появления на работе.

Александр Глотов чертовски устал, но сегодня еще нужно было зайти в домоуправление, навести кое-какие справки да подскочить к старому дворнику, который уже должен был проспаться, если, конечно, не надрался снова.

Участковый заходил в ЖЭС, как к себе домой. Сергей Викторович Науменко, начальник местного домоуправления номер восемнадцать, был его давнишним приятелем, с которым они частенько встречались не только по служебным делам, но и за рюмочкой водочки, обсуждая некоторые житейские проблемы.

— Можно? — поинтересовался Глотов, открывая дверь в кабинет начальника ЖЭСа.

Рыжеволосый, круглолицый, весь в веснушках мужчина зрелого возраста радостно засиял в добродушной улыбке.

— Кого я вижу! — приветствовал хозяин кабинета и, выйдя из-за стола, поздоровался за руку с Глотовым. — Какими судьбами?

— Да вот, решил заглянуть, — сняв фуражку, тяжело вздохнул старший лейтенант.

— Присаживайся, — пригласил гостя домоуправ, указывая на стул, стоящий у стола.

— Спасибо.

— По делу или как? — поинтересовался Сергей Науменко.

Глотов устало опустился на стул и бросил красную папку на стол приятеля.

— Да как тебе, Сергей Викторович, сказать, — угрюмо произнес старлей, — и так и эдак…

Вид у гостя был явно расстроенный.

— Случилось что? — спросил Науменко.

Глотов откинулся на спинку стула и, ослабив галстук, расстегнул ворот рубахи.

— Дом шесть по переулку Багратиона твой? — начал разговор участковый, хотя прекрасно знал, что этот переулок относится к восемнадцатому ЖЭСу.

— Мой… а что?

— Помнишь старушку-пенсионерку, которая нам с тобой столько кровушки попортила?

— Лефтову? — усмехнулся Науменко.

— Да.

— А как же, — вздохнул домоуправ и сел за стол, — я ее, наверное, и на том свете вспоминать буду. Ох, и надоела она мне, все кишки выела!

Начальник раскрыл шкафчик, достал бутылочку «Боржоми», открыл ее и предложил гостю.

— Водички?

— Нет, — отказался Глотов, — спасибо.

— Или водочки? — улыбнулся рыжий приятель.

— Не до того! — замахал рукой старлей, закуривая сигарету. — Так что там Лефтова? — Сергей Викторович отхлебнул из бутылки спасительной водицы и крякнул от удовольствия. — Ну и вредная пенсионерка, — выдохнул он, — сегодня такой погром устроила здесь с утра. Вроде бы и смирная с виду, интеллигентная, а права свои знает…

— Так что же, — нетерпеливо перебил собеседника участковый, даже привстав со стула от нетерпения.

— Ну что, — ухмыльнулся Науменко, — требовала ремонта, жаловалась на плохую сантехнику, трубы… Да всего и не перечислишь сейчас.

— А ты?

— А что я? — развел руками домоуправ. — Ей через день-два съезжать на новую квартиру, а она свое…

— И все? — словно на допросе продолжал спрашивать старший лейтенант у приятеля.

— Все, — заподозрив неладное, заморгал лупатыми глазами рыжеволосый начальник, — я ее к мастеру направил, чтобы разобрались с ее проблемами и починили…

— Ага, — довольно хлопнул себя по колену Глотов, — значит… Как фамилия мастера?

— А что случилось? — насторожился встревоженный домоуправ. — Зинаида Петровна Горохова.

— Бюрократ ты, — серьезным тоном произнес Глотов. — Из-за тебя человек себя жизни лишил.

Науменко от удивления даже привстал — дело принимало серьезный оборот.

— Лефтова?

— Она самая, — как можно серьезнее, произнес Глотов, — оставила предсмертное заявление, что мол так и так, Науменко Сергей Викторович, такой сякой, берет взятки, бюрократ эдакий, не выполняет своих прямых обязательств по отношению к квартиросъемщикам, пропивает стройматериалы и строит дачу на двадцатом километре…

Лицо начальника ЖЭСа мгновенно побагровело, шея пошла пятнами, пальцы рук нервно забегали по столу.

— И про любовницу твою упомянула, — добавил Глотов.

Науменко попытался улыбнуться.

— Не может быть, — не поверил он, — это розыгрыш, Сашка, знаю я тебя.

— Какой розыгрыш? — строго ответил участковый. — Пенсионерка выбросилась из окна четвертого этажа.

— Шутишь? — открыл рот Науменко.

— Какое там шутишь! — повысил голос старлей, сдерживая кашель. — Вот заявление покойной…

Глотов подал лист исписанной бумаги приятелю. Тот недоверчиво взял «заявление».

— А вот санкция на твой арест, — казенным тоном произнес участковый Глотов.

Если до этого момента у Сергея Викторовича еще теплилась надежда на то, что Сашка дурачится, то после упоминания о санкции на арест у рыжеволосого поплыло все перед глазами.

Глотов так вошел в роль, что уже не мог остановиться. Старлей давно знал Сергея Викторовича, знал, что он трусоват, очень мнительный и вдобавок ко всему до чертиков боится своей супруги, а потому никогда не упускал случая, чтобы подколоть приятеля или подшутить над трусливым простачком.

— Так что, гражданин Науменко, — подчеркнуто официально произнес старший лейтенант и, встав со стула, нахлобучил фуражку, — прошу…

— Что, товарищ старший лейтенант? — заикаясь промямлил растерявшийся домоуправ.

— Попрошу вас, — повторил Глотов и махнул рукой, — раз такой случай… Наливай!

— Что наливай? — упал на стул Науменко.

— Водочки, дорогой, — рассмеялся шутник, — лекарства для храбрости…

Рабочий день в ЖЭСе подходил к концу, стрелка часов неукоснительно приближалась к шести часам. Многие работники ЖЭСа уже покинули свои рабочие места, другие были готовы к старту.

Зинаида сидела за столом и, казалось, никуда не торопилась. Она работала над сметой. Вернее, делала вид, что работает, а сама то и дело посматривала через окно на улицу и прислушивалась к торопливым шагам в коридоре.

Настроение было паршивое и, что самое жуткое, внутри скулило тревожное предчувствие. Рабочий день заканчивался, а ее болван Пастухов так и не появился на рабочем месте. На столе скопилась целая куча заявок, а этот пустозвон даже не соизволил позвонить в ЖЭС.

Зинаида знала, что стоит Михаилу встретиться со своими старыми дружками, на следующий день жди сюрприза: или будут продолжать кутить, или вляпаются в какое-нибудь грязную историю.

Вот и теперь Зинаида не находила себе места. Она уже обзвонила все места, где мог находиться ее сожитель, но его нигде не было, мало того, никто не знал, где его черт носит!

Неожиданно дверь распахнулась, в комнату вошел Сергей Викторович, как показалось Зинаиде, немного взволнованный, раскрасневшийся от возбуждения.

— Зинаида Петровна, — перешел он сразу к делу, — ты сегодня разговаривала с этой, как ее, ну склочной пенсионеркой…

— Лефтовой? — припомнила мастерица.

— Вот-вот, она самая!

— Да, а что?

— Ты кого-нибудь посылала к ней по вызову?

Зинаида раскрыла рот, чтобы ответить, но внезапно зазвонил телефон. Женщина подняла трубку.

— Подождите секунду, — ответила она и подняла глаза на Сергея Викторовича.

Тот нетерпеливо барабанил пальцами по ее столу. Сердце Зинаиды сжалось в дурном предчувствии, а когда в проеме двери появился участковый милиционер, ей стало все ясно.

— Сейчас вспомню, Сергей Викторович… — произнесла Зинаида и осеклась, услышав в трубке взволнованный голос Петухова.

— Зинуля! — донесся до женщины голос Михи, который она узнала с большим трудом. — Зинуля…

— Да.

— Все! Мне кранты! — произнес Миха.

Второе чувство подсказывало Зинаиде, что она оказалась между двух огней.

— Гражданин, я вас поняла, — официальным тоном произнесла Горохова в трубку и, повернувшись к начальнику, решила для начала выяснить причину беспокойства начальника и милиционера.

— Так, значит, вас, Сергей Викторович, интересует, — громко обратилась Зинаида к начальнику, но так, чтобы Петухов слышал разговор на другом конце провода, — кому я оформляла вызов к Лефтовой, проживающей в переулке Багратиона, дом шесть, квартира номер… номер двадцать два?

— Да, да, — подтвердил Науменко.

Зинаида понимала, что у Лефтовой что-то случилось и в этом замешан ее любовник, поэтому тянула время, чтобы Михаил успел разъяснить ей хоть что-нибудь.

— Зинуля! — орал в трубку Петухов. — Ты слышишь меня, але, ты слышишь меня?

— Да, — стараясь говорить спокойно, произнесла женщина.

— Никому не говори о вызове на Багратиона, — умолял голос в трубке, — или мне конец…

Домоуправу надоела эта канитель.

— С кем это вы разговариваете? — недовольно поинтересовался он.

Горохова прикрыла рукой трубку.

— Да такой же настырный квартиросъемщик, как эта Лефтова, — пояснила она и бросила дежурную реплику в телефонную трубку. — Гражданин, подождите, пожалуйста, одну секундочку.

— Ты не одна? — насторожился Петухов.

— Разумеется.

Теперь можно было заняться начальником, который уже начинал терять терпение.

— Ой, как она мне надоела сегодня! — протяжно произнесла Зинаида, подходя к шкафчику с документами и канцелярскими бумажками. — Говорит, срочно мне все исправить и сегодня же.

— Ну а ты?

— А что я? — удивленно воскликнула сообразительная Зина. — Пообещала ей завтра прислать человека.

— Почему завтра? — насторожился Науменко, — Я же приказал сегодня направить к ней кого-нибудь из сантехников.

— А кого я направлю?

— Антонова, Петрова…

— Да они же занимаются домом номер семь по улице Воровского, — вскинула брови Зинаида, — вы же сами просили послать туда в первую очередь.

Науменко сморщился и махнул рукой.

— Ах да, — сказал он, — я совсем и забыл, — потом немного, помолчав, снова обратился к Зинаиде. — Ну а этот, как его, с сизым носом…

— Петухов, что ли?

— Ага! Где он?

Женщина посмотрела на начальника немигающим и глазами и ехидно усмехнулась.

— А как вы думаете?

— Я ничего не думаю! — разозлился начальник.

Зинаида возмущенно пожала плечами.

— Пришел с утра под шафэ, — с вызовом ответила она, — попросил отгул…

— Какой может быть отгул? — взорвался начальник.

— Вот и я ему говорю, — согласилась раскрасневшаяся Зинаида, — какой может быть отгул, когда работы невпроворот? А он давай проситься, мол, друга хоронить нужно…

— Да этот дармоед, — кричал Науменко, — за этот месяц, если не ошибаюсь, пятого хоронит!

— Четвертого, — уточнила Зинаида.

— Хватит! — стукнул по столу кулаком Науменко. — Пора наводить порядок в ЖЭСе. Он у меня не сантехником работать будет, а могильщиком на кладбище.

Науменко остановился на полпути из кабинета и повернулся к женщине.

— А левый заказ никому не давала сегодня? — лукаво спросил он.

— Да что вы, Сергей Викторович! — обиделась Зинаида.

— Ну это я так, — улыбнулся начальник и ласково попрощался: — Будь здорова, Зинуля!

Женщина покорно склонила голову, а когда дверь захлопнулась, взяла трубку.

— Обормот! — крикнула она в сердцах. — Немедленно домой!

Надвигалась ночь, и кроме мелькавшей черноты за окном вагона ничего нельзя было разглядеть. Изредка мимо проносились маленькие станции, но они, как кометы, вспыхивали и тут же исчезали.

Пассажиры готовились ко сну, многие уже спали. Только в последнем купе никак не могла угомониться пьяная компания. Проводник пытался навести порядок, но, посмотрев на потные тупые физиономии молодых парней, счел, что лучше не знать, что там творится.

— Ребята, — спокойно попросил пожилой проводник, — нельзя ли потише, не в ресторане находитесь.

— Да и ты, папаша, не в сауне, — скаламбурил один из весельчаков.

— Люди отдыхают.

— А мы что делаем? — удивился щербатый парень, и компания взорвалась бешеным роготом.

— Я сейчас…

Однако проводнику не дал договорить огромный детина с квадратной головой. Он медленно приподнялся и, оперевшись локтями о верхние полки, тихо пробасил хриплым голосом, от которого у проводника похолодело внутри:

— Рабоче-крестьянский люд устал на трудовой вахте, а посему попрошу тебя, папаша, не мешать пролетариату культурно проводить время.

— Ты, мужик, должен охранять наш покой, — добавил прыщавый парень, по-видимому, главный в компании.

Проводник замялся, попятился и молча кивнул головой.

— Шкаф, отвали начальнику на чай, — скомандовал Прыщ и самодовольно ухмыльнулся, — начальнику тоже кусать хоцца.

Пассажиры спали в своих купе, а те, кто не спал, делали вид, что ничего не слышат и не видят. Из последнего купейного отсека неслись крики, девичий голос возмущенно сопротивлялся.

— Девственница? — зло прошипел Прыщ. — Так чем же испортить твою красу.

Болезненного вида щербатый парень держал девушку, одной рукой пережимая ей шею, а другой затыкая рот. Бедняжка пыталась высвободиться, но все было бесполезно. Ее легкое платьице задралось, оголив ноги.

— Ух ты, озорница, — тяжело сопя и сглотнув набежавшую слюну, процедил сквозь зубы прыщавый и бесстыже запустил потную руку под платье. Затем, оттянув трусики рукой, он начал медленно разрезать их финкой. — Так тебе бритвочкой сломать или пальчиком?

— Лучше мальчиком с пальчиком, — рассмеялся здоровяк.

Вдруг рядом раздался тихий спокойный голос:

— Языком!

Четыре пары глаз устремились в одну точку. В полумраке вырисовывалась ладная фигура высокого молодого мужчины в кожаной куртке с походной сумкой на крепком широком плече.

— Что ты сказал? — скривив слюнявый рот, спросил Прыщ.

— Языком вкуснее! — тем же ровным спокойным тоном повторил незнакомец.

Прыщавый рванулся к нему, выставив вперед финку. Но незнакомец уклонился от удара и, перехватив руку Прыща, провел болевой прием. Раздался хруст костей и вой. Прыщавый, получив в лицо удар коленом, хрюкнул от боли и осел.

Здоровяк бросился на выручку другу, но, наткнувшись на жесткий прямой удар каблуком в лицо, рухнул на прежнее место.

Щербатый заерзал на месте, вынимая из кармана пистолет, но девушка разбила бутылку водки на его плешивой голове.

— Молодец, — сдержанно похвалил парень и вышел в тамбур.

Девушка, схватив свои вещи, поспешила за своим спасителем.

Провинциальный город встретил Вадима неласково, впрочем, как и всех, прибывших поездом Екатеринбург — Гутово. Шел мелкий колющий дождь, было сыро и холодно.

Вадиму вдруг вспомнился его родной городок на Волге. Правда, жил он там недолго, после смерти родителей тетя забрала его в Москву, вырастила и выучила. Однако Вадим частенько, вспоминал маленький провинциальный городок…

Выйдя из вагона, Вадим глубоко вдохнул свежий прохладный воздух. Он осмотрелся: с этой минуты ему следовало быть предельно собранным и осторожным.

Перед ним высилось двухэтажное здание железнодорожного вокзала, а за ним раскинулась небольшая привокзальная площадь, вымощенная камнем. Справа виднелся автовокзал, почти не изменившийся за много лет. Вадим задумался…

— Вам куда? — прервал нахлынувшие воспоминания женский голос.

Вадим повернулся. Перед ним стояла его белокурая попутчица и с нескрываемым интересом смотрела на него.

— Да так, в одно место, к другу, — ответил Вадим, не желая никого посвящать в свои планы.

— Понятно, — обречено вздохнула Вероника, — наверное, дела…

— Да, милая… — Вадим улыбнулся, стараясь скрыть неловкость. Что-то привлекало его в этой девушке.

Кроме того, было в ней какое-то сходство с Ириной — его бывшей женой, которую он никак не мог забыть. После ее гибели в автокатастрофе жизнь остановилась, он словно окаменел, потерял всякий интерес абсолютно ко всему. Однако «время — лечит!» Вылечило оно и Вадима, но он по-прежнему думал, что ни одна женщина в мире не заменит ему Ирины.

— Я понимаю, — все тем же грустным голосом застенчиво произнесла девушка, — у вас своя жизнь… Но если вдруг вам станет в городе или вообще одиноко или…

Последней фразы Вероника не договорила, она поспешно сунула в руку Вадима записку и побежала по платформе в сторону туннеля, так ни разу и не обернувшись.

Вадиму стало как-то не по себе, давно ему не писали записок, он даже растерялся и слегка покраснел. Проводив глазами стройную фигуру девушки, он подождал, когда она скроется в подземном переходе, и только тогда развернул записку. Она была предельно лаконичной: адрес, номер телефона и маленькая приписка, сделанная огромными крупными печатными буквами: «СПАСИБО!!!».

Вихрев сжал в кулаке записку: «Не до того, милая, — подумал он. — Я рекрут. У тебя еще все впереди, а у меня…»

Вадим спрятал записку в карман рубашки и решительно зашагал через железнодорожные пути к привокзальной площади, где скучали таксисты возле своих четырехколесных стальных коней.

Пивной бар оказался небольшим помещением, пять на пять. Здесь было пусто. За стойкой скучала пышнотелая брюнетка лет сорока с равнодушными коровьими глазами.

— Пива нет! — сразу предупредила барменша.

Вадим подошел к прилавку.

— Жаль, — произнес он, — а вода минеральная имеется?

— Вода? — удивилась женщина, как будто впервые слышал о существовании таковой в природе.

— А что вас так удивило?

— Да так, ничего, — засуетилась женщина и достала бутылку минеральной воды. — Просто всем нужно пиво или «чернила».

— Понимаю, — улыбнулся гость.

Барменша пристально разглядывала незнакомца. Всех завсегдатаев бара Валентина знала как облупленных. А этот был здесь впервые. Вид у него был шиковатый, и вообще мужчина симпатичный…

— Что-то я вас раньше не видела, — произнесла женщина, стараясь завязать разговор.

— Я вас тоже, — улыбнулся Вадим и спросил. — Извините, а бутерброды у вас съедобные?

— По правде сказать, — слегка смутилась кокетливая женщина, — я бы вам посоветовала взять салат из свежей капусты.

Вадим щелкнул языком.

— Доверюсь вам, — согласился он. — Тогда двойной салат, хлеб, бутылочку минералки, сто граммов коньяку и вам шоколадку…

Барменша довольно улыбнулась. Не то чтобы она обрадовалась дармовой шоколадке — денег у нее и самой было в достатке, а сам факт внимания, проявленного в такой форме, был для нее непривычно приятным. Обычно внимание клиентов к ней выражалось фразами, вроде «классная у тебя задница» или «я тебя бы с удовольствием…»

— Ой что вы, — замахала рукой кокетка, однако подношение гостя приняла, высчитав с него стоимость шоколада, — спасибо!

Вадим устроился за ближайшим столиком, а Валентина выбежала из-за прилавка и быстренько протерла стол мокрой тряпкой.

— А вы что…

— Валентиной, Валей меня зовут, — скороговоркой произнесла женщина.

— Очень приятно! — кивнул головой Вадим. — А вы, Валя, всех, наверное, знаете и помните, кто к вам заходит?

Валентина, тяжело вздохнув, взмахнула тряпкой:

— А что их помнить? Народ один и тот же — алкаши в основном… Ну а если кто приличный случайно забредет, то, конечно же, сразу выделяется и запоминается.

— И много таких? — невинно поинтересовался посетитель, запивая минералкой коньяк.

— Да нет! — фыркнула Валентина. — Правда, торчала тут пара ребят, по виду спортсмены или бизнесмены новой волны — в общем, видно, из крутых. Зайдут пивка попить и обратно отдыхать в серебристый «Мерседес».

Вадим насторожился — эта информация могла иметь прямое отношение к Сашке Бурову.

— А что, им отдыхать больше негде? — ухмыльнулся он.

— Да нет, — сморщилась носик Валентина, — ждали, наверное, кого-то, настырные такие, целых два дня баклуши били.

Теперь у Вадима почти не было сомнений, что эти ребятки как-то связаны с Буровым.

— Может, неверную возлюбленную выслеживали, — наивно предположил Рекрут, — видно, ревнивый кавалер попался.

— Какую возлюбленную! — возмутилась женщина. — Сейчас такие кавалеры пошли… Дружка они своего искали, Сашку Бурова.

О такой удаче Вихрев даже не мечтал, но, видимо, судьба в этот день была благосклонна к нему.

— А почему вы так уверены, что к Саньке?

— Да что я Саньку не знаю? Он частенько забегал ко мне… — произнесла разговорившаяся женщина с некоторой обидой в голосе и вдруг осеклась, словно поняла, что сболтнула лишнее, и быстренько поправилась: — пивка попить, опохмелиться. А один из них, помню, как-то с ним забегал…

Вадим перестал есть, внимательно слушая женщину.

— Да, весело тут у вас, не то что у нас, — сказал он, когда Валентина наконец умолкла. — Пора и честь знать, — начал он раскланиваться с гостеприимной хозяйкой.

— А где это «у нас»? Может, задержитесь на минутку? — заблестели лукавые глаза Валентины, она явно не желала расставаться с красивым незнакомцем.

— О, это долгая песня, — улыбнувшись, махнул рукой Вихрев, — в минуту не уложишься.

— Можно управиться и за несколько минут, — бесстыдно повела бедрами озорная бабенка.

— Идея неплохая, — сделав вид, что колеблется, ответил Вадим, не желая отталкивать ценную свидетельницу, — да вот сегодня лишней минуты нету.

Валентина, услышав отказ, сразу как-то охладела и потеряла интерес к клиенту. Вадим почувствовал это и вовремя спохватился.

— Не лучше ли, Валентина, эту минуту перенести, скажем, на более позднее время? — спросил он.

Глаза женщины вновь вспыхнули лукавыми огоньками.

— Оно конечно…

— Я улажу свои дела, — продолжал Вадим, — а как освобожусь, позвоню вам.

— И расскажете долгую историю?

— Долгую и весьма приятную, — подыграл хитрец.

— Поверим, — рассмеялась Валентина, — но и проверим…

Валентина черканула на салфетке номер своего телефона и протянула Вадиму.

— Звони после десяти, — перешла на «ты» Валентина.

— Непременно!

Вадим на прощание подмигнул Валентине и вышел из душной забегаловки, размышляя об услышанном. Кажется, по счастливой случайности ему удалось ухватиться за конец ниточки, которая может привести его к Бурову.

Вихрев решил через некоторое время еще раз зайти к Сашке.

Вадим еще два раза заходил к Сашке на квартиру, но безрезультатно, хозяина дома не было. Заходил он и к Таньке, которая жила в доме напротив, но и ее дома не оказалось.

День подходил к концу. Вадим потерял всякую надежду застать Сашку дома и, зайдя к нему в последний раз, оставил в дверях записку, в которой написал лишь одно слово «Виха». Бросив печальный взгляд на массивную дверь, Вадим нажал напоследок кнопку звонка и решительно вышел из подъезда.

Нужно было подумать о ночлеге, не сидеть же ему всю ночь возле подъезда Бура на лавочке. Он, конечно, мог бы и посидеть, хоть целые сутки, если бы был уверен в том, что Буров появится, но такой уверенности у Вихрева не было, и, что еще хуже, закрались тревожные сомнения в том, что появится ли здесь Сашка вообще.

Вероника сидела на скамейке возле подъезда, съежившись в комок, безучастная ко всему происходящему вокруг нее. Из покрасневших глаз катились по лицу крупные слезы. Девушка смотрела в одну точку на асфальте. Рядом на земле стояла дорожная сумка.

Вадим подошел к девушке и остановился подле нее, ожидая, что Вероника обратит на него внимание, но он ошибся: девушки не подняла головы, она продолжала сидеть, тупо уставившись в одну точку на асфальте.

Вихрев понял, что с Вероникой произошло что-то ужасное и она находится в состоянии шока. Он негромко окликнул ее, но реакции не последовало.

— Вероника, — громче позвал Вадим.

Убитая горем девушка вдруг вздрогнула и молча подняла на него большие детские заплаканные глаза. Вадим смотрел на нее и чувствовал, как ее боль передается ему. Взгляд девушки, испуганно скользнул по фигуре Вадима, и она тихо спросила:

— Вадим?

— Да, это я, Вероника, — внятно произнес Вихрев и поставил на асфальт чемоданчик и сумку.

Вероника вдруг очнулась, сбросив оцепенение, глаза ее радостно заблестели, и она, резко встав, рванулась навстречу Вадиму, словно утопающий к спасительной соломинке.

— Это ты… — только и успела произнести девушка. Ноги ее подкосились, тело обмякло, и бедняжка непременно рухнула бы на асфальт, если бы ее не подхватили сильные мужские руки солдата.

— Что ты, что ты… — испугался не на шутку Вихрев, медленно опускаясь с Вероникой на скамейку.

Вадим аккуратно расстегнул верхнюю пуговичку блузки Вероники, которая склонила свою белокурую голову на его крепкое плечо, потом, немного подождав, слегка потормошил ее.

— Вероника, Вероника, это я, Вадим… ты узнала меня?

Бедняжка попыталась улыбнуться, но улыбка получилась какой-то жалкой и неестественной.

— Да, — тихо прошептала Вероника, пытаясь отстраниться от Вадима и сесть самостоятельно на лавочке, но это ей не удалось.

— Отдохни! — ласково сказал Вихрев. — Что случилось с тобой?

— Со мной ничего…

— Тогда…

— Тетя…

Вадиму показалось, что ему послышалось.

— Что тетя? — спросил он.

Вероника через силу подняла голову и посмотрела на Вадима, словно видела его впервые.

— Она умерла…

— Умер… — Вихрев замолчал на полуслове.

— Да.

Из глаз Вероники опять полились слезы, и она, уткнувшись в широкую грудь Вадима своим красивым личиком и уже не стесняясь и не боясь никого, зарыдала. Вихрев покрепче обнял бедняжку, приговаривая какие-то утешительные слова.

Старый дворник Камиль Ибрагимов любил выпить, но чтобы впадать в запой, такое случалось с ним редко. И бывало это только в чрезвычайных ситуациях: после большой неудачи или большой потери. Вот и сейчас старый татарин беспробудно пил уже вторые сутки…

Камиль Ибрагимов тяжело переживал смерть Надежды Макаровны — старой учительницы, которая учила его детей. Он всегда относился к ней с уважением и теплотой. Возможно, потому, что она относилась к нему по-человечески, никогда не «тыкала», как многие, и благодаря ей его шалопаи стали настоящими людьми, получили высшее образование.

А сколько раз она посещала его убогое подвальное помещение, сколько раз она вела беседы с ним о том, что его детям непременно нужно учиться дальше, убеждала в необходимости поступления в институт, говорила о том, какие они у него способные и талантливые. Да если бы не эта скромная женщина, то быть его ребяткам такими же, как их папашка: мели бы двор, или, что еще хуже, куковали бы на нарах…

Старик тяжело поднялся с дощатого настила, покрытого одним байковым одеялом, и подошел к столу, который был гол как сокол, вернее, остались на нем лишь пустой стакан да такая же пустая бутылка.

Голова трещала, на душе лежал «камень», а мысли путались. Камиль почесал небритую щетинистую бороду и полез в наволочку, где он обычно хранил деньги. К его радости там оказалась нужная сумма, и старик, облегченно вздохнув, решил немедленно отправиться в ночной ларек, чтобы купить очередную бутылку водки для утешения души.

Молодые люди переглянулись.

— Кто это может быть? — испуганно спросила Вероника. Вадим пожал плечами.

— Трудно сказать.

— Открыть?

Вероника нерешительно приподнялась, но Вадим жестом остановил перепуганную девушку.

— Сиди, я сам открою.

Он вышел из кухни и пошел к входной двери. За ним нерешительно двинулась Вероника.

— Кто там?

— Я.

— Кто я? — раздраженно спросил Вадим.

За дверью откашлялись.

— Это дворник Камиль, — донесся виноватый с хрипотцой голос.

Вихрев повернулся к Веронике.

— Открыть? — спросил он.

— Откройте, — махнула рукой девушка, — это Ибрагимов, наш дворник.

Вихрев распахнул дверь. Перед ним на лестничной площадке стоял убогий человек в старом рваном пиджаке, в калошах на босую ногу. Он виновато кашлянул и поздоровался.

— Добрый вечер.

— Да уж ночь на дворе, батя, — заметил Вадим и посторонился, пропуская гостя в квартиру. — Проходите!

— Проходите, Камиль Ибрагимович, — пригласила Вероника старого дворника, кивнув головой.

— Здравствуйте, — еще раз поздоровался старик.

— Здравствуйте.

Старый человек долго вытирал калоши о коврик на площадке, словно раздумывал, входить или повернуть обратно, но все же робко вошел в квартиру. Вадим закрыл за ним дверь. Старик, войдя в квартиру, остановился в коридоре, не зная, что делать дальше.

— Проходите, Камиль Ибрагимович, — повторила хозяйка, указывая рукой на комнату.

— Спасибо, — поблагодарил дворник, — вы уж извините старика…

Чувствовалось, что ему трудно говорить, но не от того что он был выпивши, а от волнения…

— Увидел свет, — оправдывался Ибрагимов, — дай, думаю, зайду, видно, Вероника приехала навестить свою тетю Надежду Макаровну…

Голос старика дрогнул, он замолчал, виновато озираясь, посматривая то на девушку, то на парня, и вдруг не выдержал — по худым небритым щекам покатились слезинки.

— Пусть земля будет ей пухом, — глотая слезы, дрожащим голосом произнес Ибрагимов, — ты уж прости старого татарина, что не уберег нашу голубу…

Вероника не выдержала и, рыдая, бросилась к старику. Ибрагимов молча обнял девушку и нежно погладил ее по белокурой головке.

— Что же делать, дочка, — утешал старик девушку, — все мы там будем, кто раньше, кто позже…

Вероника, утерев слезы, прошла в комнату. Татарин и Вадим направились вслед за ней. В комнате воцарилась тишина, разговор не клеился.

— Помянуть бы надобно, — тихо произнес старик.

— Что? — не поняла Вероника.

Татарин откашлялся.

— Я говорю, — виновато повторил он, — помянуть бы надо покойную, по обычаю.

Вероника растерянно посмотрела на мужчин.

— А у нас, наверное, нет ничего…

Вадим, сообразив, наконец, в чем дело, подхватился.

— Я сейчас схожу, — сказал он. — Где тут у вас… Вероника пожала плечами.

— Я не знаю, — виновато прошептала хозяйка.

Вадим улыбнулся, чтобы приободрить сконфуженную девушку.

— Ничего, я найду, — успокоил он ее и, накинув куртку, собрался уже уходить, но дворник его остановил:

— Зачем искать? Все есть!

Ибрагимов прошел на кухню и, достав из кармана бутылку водки, поставил ее на стол. Потом порылся в другом кармане и вынул несколько больших картошин — последнее, что у него осталось.

Вадим проснулся от запаха чего-то жареного. Он открыл глаза и сразу не сообразил, где находится. Он привстал в кресле, в котором проспал несколько часов, и увидел вошедшую в комнату Веронику. Вадим сразу все вспомнил: он не в Москве, а приехал к Сашке Бурову и совершенно случайно попал сюда, к этой симпатичной доброй девушке.

Вероника стояла перед ним, аккуратно причесанная, в легком домашнем халате, который подчеркивал ее прекрасную стройную фигуру. Вчера Вадим как-то не обратил на это внимания, то ли было не до того, то ли она была в другом, более свободном одеянии.

Девушка стояла перед ним и, сконфузившись, улыбалась своей очаровательной улыбкой.

— Вы уже проснулись? — тихо спросила она.

Вихрев, сидя в кресле, выпрямился.

— Кажется, да.

— Вы уж извините меня, — промямлила Вероника, слегка покраснев, — нехорошо как-то получилось вчера… Я даже не постелила вам…

— Все нормально, Вероника, — серьезно проговорил гость, — я, если сказать по правде, не очень-то люблю спать в постели, предпочитаю кресла.

Девушка недоверчиво покачала головой.

— И дома тоже?

— Ну, дома…

— Вот видите, — расстроилась хозяйка и виновато опустила белокурую головку.

Вихрев бодро встал и, подойдя к девушке, по отечески обнял ее и легонько похлопал по плечу.

— Да мне и некогда было отдыхать, — успокоил Вихрев Веронику, — мы с Ибрагимовым совсем недавно расстались, говорили по душам.

Вероника вздохнула:

— Еще и Ибрагимов…

— Да все в порядке, — произнес Вадим и, чтобы сменить тему разговора, весело спросил: — А что там у нас в столовом отсеке корабля?

Девушка вдруг спохватилась.

— Ой, это же наш завтрак горит! — воскликнула она и побежала на кухню. — Вы умывайтесь, я там чистое полотенце повесила.

— Хорошо.

Вадим открыл сумку и вынул зубную щетку, пасту и бритву с одеколоном.

— И скорее приходите завтракать, — донеслось из кухни, — иначе если не сгорит, так уж остынет точно.

— Слушаюсь, — по-военному ответил Вихрев и послушно скрылся в ванной комнате.

Дверь долго не отворяли, и Вадим еще несколько раз дал длинную очередь звонков, словно знал, что дома кто-то есть, но не желает открывать незваному гостю. И действительно, прислушавшись, он различил за дверью какой-то шум: сомнений быть не могло — в квартире кто-то был. Вадим настойчиво позвонил еще раз. За дверью зашевелились, поняв, что все равно не удастся отсидеться. Скрипнула половица, и послышался испуганный женский голос:

— Кто там?

— Откройте, — попросил Вадим.

— Кто вам нужен? — чуть ли не истерично прозвучал голос из-за двери, обитой дермантином.

— Мне нужен Александр Буров, — спокойно, но громко произнес Вихрев.

За дверью воцарилось молчание. Вадим подождал несколько секунд и, не понимая, что происходит, снова нажал на звонок.

— Перестаньте звонить! — раздраженно крикнула женщина, — его здесь нет.

— А где он?

— Откуда мне знать!

Вихрев почесал мочку уха и решил действовать жестче.

— Откройте, пожалуйста, дверь.

— Зачем?

— Вас беспокоят из районного отделения милиции, — командным тоном произнес Вадим первое, что пришло в голову.

— Ничего не знаю! — крикнула женщина. — Если нужно, присылайте повестку, тогда и поговорим.

Ответ озадачил Вихрева. Уж если она милиции не боится, то кто заставит ее открыть дверь? Поняв, что не добьется своего, Вадим решил уточнить некоторые детали через дверь.

— Вам сейчас выписать повестку?

За дверью усмехнулись.

— По почте…

— Хорошо, — заводясь, бросил Вадим и громко спросил. — Я разговариваю с Татьяной Козыревой, хозяйкой этой квартиры?

— С ней.

— Хорошо, — помолчав, примирительно произнес Вадим, — еще один вопрос: давно ли у вас был Александр Буров, или когда вы в последний раз видели его?

— Дня два назад видела, — раздался вызывающий голос. — А что?

— Где, не припомните?

— В «Туристе»!

— Отлично, — бросил Вадим, — жди, дорогуша, повестки и не вздумай никуда слинять!

За дверью воцарилась гробовая тишина, как будто хозяйка услышала свой смертный приговор.

— Я еще зайду, — сказал Вихрев и с горечью сплюнул.

«Опять облом!» — с досадой думал Вадим, медленно спускаясь вниз по лестнице.

Выйдя на свежий воздух, Вадим с наслаждением подставил лицо солнечным весенним лучам и теплому ветру. «Что все это значит?» — подумал он. Поведение Татьяны Козыревой вызвало недоумение. Интуитивно Рекрут чувствовал, что Танька что-то знает, но явно кого-то боится, и не милиции, а, по-видимому, тех, кому насолил Сашка Буров.

Неожиданно Вихрев поймал себя на мысли, что и Валентина из пивбара тоже как-то замкнулась после того, как Вадим позвонил ей по телефону и поинтересовался Сашкой. Сомнений не оставалось, о Бурове говорить боялись.

Вадим вышел со двора и заметил двух подвыпивших мужиков возле пивбара. «Может, они что-нибудь видели и знают, — подумал Рекрут, — нужно попытать счастья».

Вадим сидел на скамеечке в парке и глазел по сторонам. На душе было прескверно. Он достал пачку сигарет и закурил.

— Итак, что мы имеем на данный момент? — спросил вслух Вадим то ли себя, то ли тлеющую сигарету.

Во-первых, от бабы Шуры он узнал, что Сашка Буров никогда не уезжал надолго, не предупредив ее, и о посещении каких-то крепких парней и милиционера. По ее словам, несколько дней назад кто-то заходил к Сашке, голосов она не расслышала, но были шум, стук, словно занимались перестановкой мебели.

Во-вторых, пьяная братва уважала Бура, как крутого мужика, который не очень якшался с местными. Частенько его видели в компании таких же крепких парней, хорошо одетых и на импортных тачках.

В-третьих, Танька Козырева настолько запугана, что даже милиции не открыла дверь квартиры, а имя Сашки Бурова для нее прозвучало, как гром среди ясного неба. Она назвала «Турист», где виделась с Сашкой последний раз, да и мужики болтали о нем. Вадим выяснил, что «Турист» был элитным злачным местом в городе, где собирались криминальные элементы, богатые горожане, иностранцы, проститутки — общем, разный люд, который мог себе позволить расслабиться и шикануть на полную катушку.

И, в-четвертых, Валентина из пивбара видела каких-то приятелей Бурова в серебристом «Мерседесе». Кроме того, серебристый «Мерседес» упоминал в разговоре дворник Ибрагимов.

— Странно! — подумал Вадим.

Он снова затянулся дымом и, бросив мимолетный взгляд на шоссе, замер: по дороге промчалась серебристая машина с помятым крылом марки «Мерседес». Ему показалось, что номерной знак заканчивался двадцаткой… «Двадцать… двадцать…» — вспомнил он пьяный бред Ибрагимова.

Вадим запустил руку в карман рубашки и достал телеграмму, снова перечитывая и стараясь точнее разгадать кроссворд, составленный Сашкой Буровым. «Виха! Жду тебя в гости, как и договаривались. Девочек не обещаю, кроме одной моей ресторанной…»

Вихрев задумался: «Что за ресторанная? И я ее знаю…» Вадим стал перебирать в памяти события, связанные с его первым приездом в этот город, и вдруг вспомнил о девушке, которая была с Сашкой в ресторане, звали ее, кажется, Ириной, а фамилия… Память лихорадочно заработала. Фамилии он не помнил, зато хорошо помнил, что девушка собиралась стать учительницей, Вихрев даже приблизительно припомнил район, где она живет.

Это уже было кое-что.

— Значит, — подвел итог Вадим, — нужно искать Ирину.

Далее Сашка пишет: «Повеселишься (а почему не повеселимся?), как во время южной прогулки. Прихвати исправные нарды». Здесь было все ясно и понятно: дело предстоит весьма рискованное. Под южной прогулкой подразумевается Афган, а под исправными нардами — оружие, которое должно быть в полном порядке.

А вот что означает время отправления несуществующего поезда, Вихрев никак не мог догадаться. Он понимал, что тут кроется зашифрованное число, но какое? «Два часа тридцать пять минут…» Это может быть число 235, а если перевести в минуты — сто пятьдесят пять, или просто два плюс тридцать пять получится тридцать семь…

В конце записки была приписка «Срочно» и «С. 3». Сомнений не вызывало, что приписка сделана чьей-то чужой рукой, видимо, тем, кто отправлял телеграмму и был свидетелем этой процедуры. «С. 3.» — скорее всего, инициалы отправителя, к тому же сочувствующего, который вроде бы и скрывался за инициалами и в то же время хотел дать о себе знать. Вадим посмотрел на индекс почтового отделения на штампе: 107.

— Прекрасно! — весело произнес Вихрев и, бодро встав со скамейки, направился к зданию почты, недалеко от дома Сашки Бурова.

До почты было рукой подать, и через пять минут Вихрев зашел в здание. Он осмотрелся, думая, как сразу вычислить этого скрытого С. 3. Вадим прошелся по залу, читая все вывески над окошками работников, обслуживающих граждан. Однако инициалов «С. 3.» нигде не было.

«Зайдем с другой стороны», — решил Вадим и направился к окошку с надписью «Телеграммы», за которым сидела молодая женщина в очках в тонкой позолоченной оправе и что-то быстро строчила на бумаге.

— Извините, — вежливо оторвал от важного дела связистку молодой мужчина.

Женщина недовольно подняла голову, но, увидев перед собой обаятельного мужчину, кокетливо улыбнулась.

— Слушаю вас.

— Извините, не знаю, как вас звать, — начал Вихрев.

— Зинаида Светлова, — просто, без жеманства ответила женщина.

У Вадима на секунду перехватило дыхание. Вот так удача! Прямо в десятку! Вот вам и «С. 3.»! Он улыбнулся и протянул телеграмму связистке.

— Что это? — удивилась женщина.

— Телеграмма, — хитро произнес Вадим.

— Вижу, ну и что?

Вадим насторожился:

— Она вам не знакома?

Зинаида Светлова недовольно хмыкнула.

— А почему она должна быть мне знакома? — вызывающе бросила она и пробежала глазами по тексту телеграммы. — Какая-то странная…

— Вот и я о том, — загадочно сказал интересный мужчина. — Это случайно не вы отправляли?

Женщина пожала плечами:

— Нет, вы не по адресу попали, молодой человек!

— Почему?

— Отделение связи не то!

— Как не то? — удивился Вадим.

Зинаида Светлова вернула телеграмму странному клиенту, указав пальцем на штемпель.

— Видите?

— Что?

— Отделение связи номер 107, — пояснила связистка мужчине, — видите?

— Прекрасно вижу.

— А у нас восемнадцатое, — вздохнула женщина, — так что вы не по адресу обратились.

— Как восемнадцатое? — пробормотал Вадим, округлив серо-голубые глаза, и залился краской.

Только теперь до Вихрева дошло, как он опростоволосился. Уж слишком все гладко получалось, и он потерял бдительность.

Вихрев еще больше покраснел и, виновато улыбнувшись, взял телеграмму обратно.

— Извините.

— Ничего, бывает, — улыбнулась женщина, получив некоторое удовольствие от смущения симпотяги.

— А где 107-е отделение связи?

— Садитесь на третий номер троллейбуса и, не доезжая одной остановки до кольца, будет 107-е отделение.

Вадим поблагодарил связистку и вышел на свежий воздух.

Молодая красивая шатенка захлопнула за собой входную дверь. Не снимая плаща, она бросила сумку у порога, быстро прошла в комнату и упала в кресло, облегченно вздохнув.

Окна в комнате были зашторены, помещение тонуло в полумраке. Ирина ощутила жуткую усталость. Кроме того, беспокоила неизвестность.

Ирина Купченко до самого отправления поезда ждала Сашу Бурова, который обещал встретиться с ней на железнодорожном вокзале и проводить в командировку. К тому же он должен был забрать у нее дискеты, и предстоял разговор…

После нескольких лет разлуки они наконец поняли, что друг без друга им очень тяжело, и вроде бы после последней встречи их отношения вновь стали теплыми, чувства вспыхнули с новой силой. Но Буров был, как всегда, в своем амплуа: он не явился проводить любимую женщину.

Сперва Ирина готова была его растерзать, потом презирала и его и себя, но когда немного поостыла под стук вагонных колес, стала тревожиться.

Почему Саша не пришел? Почему у него в последние дни было подавленное настроение? Что он хотел ей сказать при последней встрече, когда вдруг замолк на полуслове, и что это за дискеты, которые Саша отдал ей на хранение?

Ирина расстегнула розовый плащ, сняла с шеи косынку и, распустив шелковистые темные волосы, сняла трубку телефона. Быстрым движением руки она набрала привычный номер телефона Саши и поднесла трубку к уху. Но телефон ответил короткими гудками.

— Занято! — вспылила Ирина и бросила трубку. — Вот гад! — Она взволнованно прошлась по комнате.

Через несколько минут девушка вновь позвонила Бурову — опять короткие гудки…

— Позвоню минут через пятнадцать и выскажу ему все, что накипело на душе за все эти годы!

Ирина открыла шкаф и, взяв чистое белье и полотенце, направилась в ванную комнату.

Вадим Вихрев, памятуя о своем «проколе», на этот раз действовал наверняка. Внимательно прочитав распорядок рабочего дня почтового отделения номер 107, он не спеша отворил стеклянную дверь и вошел в здание почты. Осмотревшись, Вадим направился прямо во второй зал, где принимались телеграммы.

Ничего подозрительного он не заметил, разве что разбитый проем, который был наспех заделан куском фанеры, и осколки стекла с другой стороны. Слегка потягивало сквозняком.

Вадим подошел к окошку с надписью «Телеграммы», за которым сидела пожилая женщина. Связистка разговаривала с подругой, сортировавшей заказные письма, бандероли и посылки.

— Здравствуйте, — поздоровался Вадим.

— Добрый день, — ответила женщина.

— Телеграммы принимаете? — поинтересовался Вихрев.

— Да.

Связистка протянула ему бланк.

— Заполняйте.

— Спасибо.

Вихрев взял бланк и отошел к столу. «Кому же послать телеграмму», — думал он, одновременно прислушиваясь к разговорам связисток. Конечно, шансов услышать инициалы «С. 3.» было мало, а если он их не услышит, то придется действовать напрямую: показывать телеграмму, выпытывать, кто был отправителем странного послания.

— Мария Николаевна, — окликнула женщина помоложе пожилую связистку, — а заказные бандероли с уведомлением куда положить, к посылкам?

— Да, Сашенька, — ответила Мария Николаевна, не поднимая головы от стола.

— А Завьялова чего на работу не вышла? — поинтересовалась неугомонная Саша. — Прихворнула, что ли, после нервотрепки с милицией?

— Да нет, — вздохнула Мария Николаевна, — у них же в техникуме неделя практики, неделя учебы.

— А-а, — протянула непоседа, — понятно!

Вадим насторожился, навострил свои чуткие уши, но женщины уже сменили тему и заговорили о ценах в магазинах и бытовых житейских проблемах.

Вадим черканул пару фраз, но потом передумал, скомкал бланк, сунул его в карман, затем подошел к окошку, чтобы взять новый.

— Можно еще один? — попросил Вихрев.

Мария Николаевна косо посмотрела на просителя и подала ему новый бланк. Зато Сашенька не преминула съехидничать.

— Никак любовное письмо в стихах, — рассмеялась она, подмигнув подругам.

Вадим улыбнулся. Эта болтливая женщина могла оказаться той, кого он искал. Однако инициалы «С. 3.» могли принадлежать и Завьяловой. Нужно было один вариант из двух исключить.

— Вы почти угадали, — лукаво произнес Вадим, — только не знаю, кому посвятить, то ли Зайцевой, то ли Завьяловой…

Вихрев был опытным разведчиком, но даже и он не мог предположить, что этот разговор привлечет такое внимание чуть ли ни всего персонала почты.

— Лучше Зверевой, — подколола чернявая девушка подругу, мирно сидевшую в уголке, — а Светке еще рановато.

— Да ладно тебе, Любаша, — смутилась Саша, — я уже стара для молодого человека.

— Стара на ура! — прыснула в кулак Любаша.

По залу прошел легкий веселый смешок, и Саша, надувшись, замолчала. Вадим тоже чувствовал себя не в своей тарелке и, чтобы сменить тему, сказал:

— Сквозит у вас что-то, так и простыть недолго на рабочем месте.

— Возможно! — буркнула Мария Николаевна.

— На работе бардак, в стране бардак, — проворчал Вихрев, — молодежь распустилась.

— Это смотря какая, — ответила связистка.

— Оно конечно, — согласился Вихрев, — все от воспитания зависит. А вы хоть смену себе готовите, идет молодежь в связисты или больше за рублем гоняется?

— Разные бывают… Вот одну практикантку обучала… Толковая девочка…

— Это Завьялову, что ли, — как бы между прочим спросил Вадим.

— Да, Свету. Работящая, честная…

Найти техникум связи не составило труда. Сев в такси и назвав адрес, Вадим откинулся на заднем сиденье.

Шофер ничего не спросил, а, включив зажигание, нажал на газ и, развернувшись на маленьком пятачке, погнал машину по закоулкам на окраину городка.

Доехали довольно быстро: минут за десять-двенадцать.

— Приехали, — бросил таксист.

Вадим еще издалека заметил новое трехэтажное здание техникума связи. Рассчитавшись с водителем, он вышел из машины. Вихрев уже знал, как будет искать девушку.

Он зашел на первый этаж, спросил у вахтерши, где находится деканат, и собрался уже подняться на второй этаж, но сердобольная старушка изменила его планы.

— Только там уже нет никого, — предупредила она, не отрывая глаз от вязания.

— Какая жалость! — вздохнул Вадим.

— Завтра приходите, — посоветовала старушка.

Вихрев потер мочку уха.

— Да я сегодня уезжаю…

— А зачем вам деканат?

Вихрев подумал, стоит ли посвящать бабулю в свои дела, но решил, что эти пронырливые вахтерши знают больше, чем все деканаты, вместе взятые.

— Да вот одна девушка кошелек забыла, — соврал он. — а в нем, видно, вся ее стипендия.

Бабуля оторвалась от дела и подняла глаза на честного, порядочного и немного расстроенного незнакомца.

— А как она выглядит?

Вихрев не знал, как выглядит Светлана.

— Симпатичная такая, — не совсем уверенно произнес он.

— Молодые, милок, все симпатичные и стройные, как козочки. Может, фамилию помнишь или на каком курсе учится?

— Практика у нее сейчас, — ответил Вихрев, — Завьялова, кажется, ее фамилия.

— А, — хмыкнула бабуля, — Светка что ли?

— Светка, Светка, — обрадованно закивал головой Вихрев, — Света Завьялова.

— Знаю такую, хорошая девочка!

— А где мне ее найти?

Старушка отложила спицы и, привстав со стула, указала рукой на девятиэтажное здание, возвышающееся над остальными домами.

— Вона ее общежитие, — пояснила вахтерша, — а комнату тебе там подскажут.

Вадим радостно кивнул головой.

— Благодарю вас.

— Это тебе спасибо.

— За что? — удивился Вадим.

— За то, что на чужое не позарился, — пояснила старушка, — за то, что время нашел. Для тебя ее стипендия, конечно, может, мелочь, а для студента в наше время деньги — сам понимаешь…

— Да…

— Вот и хлопоты опять же…

Вадим не стал больше выслушивать похвалы в свой адрес и, попрощавшись, вышел на улицу.

Полковник Мудин сидел в своем рабочем кабинете и «переваривал» информацию, полученную от надежных осведомителей. Голова раскалывалась, на душе было неспокойно, уж слишком много неприятностей доставлял ему этот неизвестный залетный детектив. На кого он работает, что знает, что может?

Макарыч тяжело вздохнул, и его крысиная мордочка сморщилась от раздражения. Сначала полковник не принял всерьез этого парня, но его появление во всех горячих точках весьма настораживало.

Мужчина встал из-за стола и прошелся по кабинету. Он понимал, что завяз в дерьме по самое горло, и оттуда его никто не вытащит. Барон торопит, требует спокойной жизни для своей братвы, и если он, полковник Мудин, который получает солидные деньги от патрона, не выполнит своих обязательств, то запросто может оказаться в подвалах Ветеринара.

При этой мысли Мудина передернуло. На днях должна состояться сделка, а компромат «гуляет» на воле. Как на зло, залетному сопутствовала удача, и ему, старому чекисту, чтобы сохранить свою задницу, необходимо было опередить этого молокососа.

Вторая проблема заключалась в том, что появилась новая группировка местных зэков, на которую его власть не распространялась. Вышедший на волю Климов имел не менее сильную крышу, чем Барон, а возможно, и покрепче.

В-третьих, сослуживцы тоже не дураки и начинают подозревать неладное, особенно пронырливый капитан Котов. А что делать? Приходится сглаживать промахи людей Барона и при этом оставаться вне подозрений.

Мудин сплюнул на ковер, вспомнив, как поступили с Сявой, который верой и правдой служил воровскому делу: его просто сожгли в серебристом «Мерседесе»! За что? Макарыч этого не знал. Возможно, он засветился, но Барон и не из таких ситуаций вытаскивал своих мальчиков. Правда, прошел слушок, что козырной шестерке позвонил сам хозяин, но о чем он говорил, никто не знал.

Из сбивчивого рассказа Светы Завьяловой Вихрев составил себе более менее четкое представление о происшедшем в тот злополучный день с Сашкой Буровым. Если до встречи с практиканткой у Вихрова еще были какие-то сомнения, то теперь подтвердились самые худшие его опасения. Бур влип и влип так, что даже десятерым Рекрутам не вытащить друга из кровавого дерьма!

Рекрут понимал две вещи, которые определяли все дальнейшие планы. Во-первых, в деле замешана милиция, потому при любом обращении к ее услугам можно попасть к ней в лапы. Во-вторых, что не вызывало сомнений, Сашка обладал информацией, которую хотел передать ему, Вадиму, чтобы он довел дело до логического завершения. Информация, по-видимому, касалась коррумпированной верхушки местного МВД, поэтому Буров и не пошел ни в милицию, ни в органы безопасности. А может, не успел? Как бы то ни было, но ребят в погонах пока нужно обходить стороной.

Рекрут решил, что должен воспользоваться запасным паспортом на имя Вадима Александровича Рубина. Имя и отчество Вихрев никогда не менял, чтобы случайно не проговориться где-нибудь. С паспортом было все в порядке, он лежит на дне дипломата и ждет своего часа.

На вопрос Вадима о том, удалось ли взять Бурова, Светлана ничего определенного не могла сказать. Она только слышала выстрелы.

«Странно, — подумал Рекрут, — какой же нужно обладать властью, чтобы замять такую корриду и спрятать концы в воду!

Светлана рассказала, что к ней приходили крепкие парни в кожаных куртках и требовали, чтобы она держала язык за зубами, никому о том, свидетельницей чему была на почте, не рассказывала, а лучше, уехала куда-нибудь из города на время. Но Светлана наотрез отказалась, сославшись на практику и предстоящие экзамены в техникуме. Однако девушка была напугана.

Оказалось, что парни, с которыми у Вадима вышел конфликт при входе в общежитие, были ее добровольными телохранителями. Вихрев пожалел, что обошелся с ними так круто. Он подозвал к себе Стаса, отвел его в сторону, объяснил парню, в какую историю попала его девушка, и посоветовал не спускать с нее глаз ни на секунду.

— А как же ночью? — удивился парень.

— Придется раскладушку притащить, — сказал Вадим, — если кровати маловато…

Итак, теперь Вихрев до мельчайших подробностей знал о том, что произошло с Буровым на почте. В рассказе Завьяловой опять всплыл серебристый «Мерседес», который она заметила у входа на почту. Кроме того, она описала в общих чертах милиционера с крысиной мордочкой и здорового бугая, который был вместе с ним.

Но вот чем закончилась эта история, никто не знал: одни говорили, что беглеца поймали, другие — что Буров юркнул в подворотню, но то, что была пальба, могут подтвердить многие…

Вадим поблагодарил девушку и еще раз напомнил ей об осторожности, а также предупредил Стаса, чтобы тот об этой встрече никому не говорил.

Девушка охотно согласилась помочь Вихреву, если ее помощь понадобится, оставив ему домашний телефон Стаса.

Вадим расстался с ребятами, отметив про себя, что пожилая вахтерша в техникуме была права, говоря о молодежи: хорошая молодежь!

На душе было гадко, словно там наследили сотни кошек. Вадим тяжело вздохнул. И было отчего! То, что он узнал от Завьяловой, не радовало.

Вихрев посмотрел на часы. Стрелки приближались к семи вечера, и он решил прокатиться в центр, к тому ресторану, где когда-то они гуляли с Сашкой, и недалеко от которого тогда жила «ресторанная» Ира.

Вихрев хотел было уже вскочить в подошедший троллейбус, но подумал, что нужно было бы позвонить Веронике, про которую он, по правде сказать, совсем забыл, поинтересоваться ее делами и предупредить, что он, возможно, задержится. Однако, поразмыслив, он передумал и решительно прыгнул на подножку отходящего троллейбуса, дав себе слово позвонить Веронике, как только доберется до ресторана.

Каково же было удивление Вихрева, когда, отыскав нужный ему ресторан, он не увидел того строения, которое помнил, и его старого названия. За десять лет ресторан изменился, «подрос» на несколько этажей и сменил название. Теперь он именовался «Туристом».

Вихрев потер мочку уха и покачал головой… «Красиво жить не запретишь», — подумал он, затем подошел к телефону-автомату и набрал номер Вероники Лефтовой. К телефону долго не подходили, хотя Вихрев знал, что хозяйка должна быть дома. Тревога закралась в душу.

Наконец трубку сняли, и на другом конце провода раздался дрожащий, испуганный голос Вероники:

— Алло!

— Вероника, это я, Вадим!

В трубке послышался плач.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Вадим.

— Приезжайте поскорее, пожалуйста! — всхлипывая, просила Вероника…

Как только Вадим ушел из дому, Вероника убрала со стола и стала собираться в домоуправление и милицию. Порывшись в сумочке с документами, она убедилась, что они были в полной сохранности и порядке. Раньше здесь же лежали ордена и медали дяди. Теперь же Вероника с изумлением обнаружила, что их на прежнем месте нет.

Это было большой неожиданностью для девушки. Если бы пропали деньги или ценности, Вероника меньше бы удивилась, чем отсутствию наградных знаков. Девушка прекрасно знала, как Надежда Макаровна дорожила орденами супруга и ни за какие деньги не хотела с ними расставаться. Ей неоднократно предлагали за них деньги, но она отвечала, что лучше будет жить впроголодь, чем продаст их.

Надежда Макаровна не голодала и не умирала в нищете, тем страннее было отсутствие военных наград. Возможно, тетя их переложила в другое место, но зачем? В этом нужно было обязательно разобраться.

Наскоро собрав все необходимое, Вероника положила все документы в сумочку, туда же сунула кошелек с долларами, которые дал ей Вадим, и, проверив все ли в порядке в квартире, вышла из дома.

Вадим срочно поспешил к Лефтовой. Благо было недалеко, и минут через пятнадцать он вошел во двор, где за непродолжительное время его отсутствия произошли большие перемены. Почти весь двор был завален стройматериалами, стояла строительная бытовка, которой утром еще и в помине не было. Из маленького окошка передвижки выглядывал мужчина, по всей видимости сторож, охранявший новый объект.

Вадим обратил внимание на щит, на котором была надпись: «Реконструкцию дома ведет СМУ-15 и ЗАО “Атлант”. Заказчик — горисполком». Была еще какая-то приписка и сроки, но Вадим не стал больше задерживаться и вошел в подъезд.

За несколько последних лихорадочных дней Михаил Петухов сильно изменился: осунулся, побледнел и вздрагивал при каждом шорохе, ожидая звонка в дверь, за которой его уже будет ждать блюститель порядка в милицейской форме.

Единственным утешением в столь нервной ситуации были для него спасительные сто граммов, после которых он слегка успокаивался, но ненадолго. Ему хотелось продолжить свое лечение, но строгая, безжалостная Зинаида зорко следила за ним и не позволяла сожителю лишнего.

Петухов несколько дней жил у своей любовницы, боясь, что дома его непременно повяжут не те, так другие. Однако пока ничего не случилось, и Миха понемногу стал приходить в себя.

Миха на мгновение замер. Затем пошарил в боковом правом кармане брюк, чтобы убедиться, что выкидная финка лежит на месте, прикрыл газеткой лежащей на тумбе железный прут с острым наконечником и только тогда, не спеша, пошел открывать дверь.

— Кто там? — спросил Миха.

— Свои… — раздалось в ответ.

Миха, засунув одну руку в правый карман и нащупав финку, свободной рукой открыл дверь…

Лицо Петухова перекосило от удивления. Он ждал Лома, но вместо него на пороге стоял высокий молодой мужчина лет тридцати с красивым волевым лицом, проницательными серо-голубыми глазами, короткие светло-русые волосы были зачесаны назад.

Миха с нескрываемым удивлением оглядел его спортивную крепкую фигуру в кожаной куртке, и волна нехорошего предчувствия прокатилась по его тощему телу.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался незнакомец.

— Добрый… — неуверенно пробубнил Миха и, покрепче сжав в ладони финку, бросил подозрительный взгляд за спину молодого мужчины в надежде увидеть Лома или еще кого-нибудь. — Вам чего?

— Петухов Михаил здесь проживает? — поинтересовался гость, пристально рассматривая щуплого перепуганного мужичка с пропитой рожей.

— А зачем он тебе? — спросил хозяин.

Незнакомец слегка усмехнулся и добродушно прищелкнул языком и широко улыбнулся.

— Ну, это уж я ему скажу.

— А ты мне скажи, — оправившись от первого испуга, заявил мужичок, — я ему передам.

Гость потер мочку уха и покачал головой.

— Передашь?

— Передам.

Вадим сразу понял, что перед ним стоит тот, кто ему нужен, то есть Петухов собственной персоной, но решил, до поры до времени подыгрывать слесарю-водопроводчику.

— Видите ли, — как бы извиняясь, произнес Вихрев, — мне посоветовали его как отличного специалиста по сантехнике.

— А кто посоветовал? — подозрительно поинтересовался водопроводчик, по-прежнему находясь в состоянии полной боеготовности.

— В домоуправлении, диспетчер…

— А-а, — свободнее вздохнул Петухов, поняв, что наклевывается халтура, но тут же спохватился.

— Я сегодня не смогу.

Вадим не стал долго уговаривать хозяина, а достал из портмоне долларовую купюру и помял ее в пальцах.

— Очень нужно.

При виде твердой конвертируемой валюты глаза водопроводчика откровенно загорелись.

— Ну, не знаю, — замялся он, — ну, может, через часок забегу к вам, посмотрю…

— Согласен.

— Адрес какой?

Вадим спрятал деньги обратно в портмоне…

— Переулок Багратиона…

— Так, — кивнул Миха.

— Дом шесть… квартира двадцать два, — продолжил Вихрев, пристально следя за реакцией Петухова, который самодовольно кивал головой в знак согласия.

— Хорошо, квартира двадцать два, — повторил хозяин и вдруг испуганно поднял голову, бешено вытаращив мутные глаза на незнакомца, словно увидел перед собой гадюку, на которую чуть было не наступил. — Двадцать два? — по слогам переспросил побледневший мужичок и сделал шаг назад.

Вадим спокойно кивнул головой:

— Да, на четвертом этаже.

Петухов не сразу совладал со своими чувствами:

— Нет, нет!..

— Что нет? — сделав вид, что не понял отказа, переспросил Вадим.

— Не могу вообще-то…

Незнакомец недовольно фыркнул.

— Цена не устраивает? — строго и жестко поинтересовался Вихрев. — Так мы поднимем ставку.

— Нет, нет, — замахал руками Петухов, — времени нет и, вообще, я не по этой части.

Петухов вдруг рванулся к двери и попытался захлопнуть ее перед носом незнакомца, но тот оказался сильнее.

— Нехорошо, гражданин Петухов, — сурово произнес Вадим, заходя в квартиру.

— Что нехорошо? — отступая вглубь комнаты, спросил хозяин.

— Ну, как же, — невинно пояснил незнакомец, — взялся за починку и не доделал работу.

— Я ни за что не брался!

— Как? — простодушно удивился незнакомец и даже сделал виноватое лицо. — Так это не вы пятого числа занимались ремонтом в ванной у гражданки Лефтовой?

Петухов побледнел еще больше, его испуганная физиономия стала похожа на белое пятно. Казалось, в лице не осталось ни единой кровинки.

— Нет, не был…

— Странно…

Вадим прикрыл дверь и уселся на тумбу с газеткой, но, ощутив что-то твердое, встал и, сняв газету, увидел железный прут с обмотанным тряпкой концом вместо ручки. Вихрев взял смертоносное холодное оружие и, взвесив его в руке, аккуратно положил на прежнее место.

— Ждешь кого?

Петухов потерял дар речи и только отрицательно покачал взъерошенной головой.

— А зря! — сочувственно посетовал странный незнакомец и прошелся по комнате.

Петухов вжался в угол, не вынимая из кармана руки и лихорадочно соображая, что это за хрен, который, кажется, что-то знает, но не договаривает до конца: может, это дружок Косого или Лома, а может, милиционер.

— Так, говоришь, не был? — весело произнес Вихрев.

— Нет.

— А кто же тебя подставил?

Миха не знал, что и говорить, незнакомец бил прямо в точку с первого попадания, и у Петухова исчезли сразу все опасения: это человек его дружков, которые хотят проверить его на вшивость, выдаст он их ментам или нет.

Однако водопроводчик решил стоять на своем до конца. Он представил себе такую картину: как только он «расколется» и сдаст корешей, тут же откроется входная дверь, ввалятся Косой и Лом и один из них с ухмылочкой скажет: «Я же говорил, что сдаст, падла!»

— Ничего не знаю! — повторял дрожащими губами Миха, готовый защищаться до последнего дыхания.

— А накладная?

Миха был на таком взводе, что уже почти ничего не соображал, стараясь только все отрицать.

— Какая накладная? Ничего не знаю, ничего не видел…

Вихрев смотрел на этого жалкого алкоголика и понимал, что сейчас от Михи ничего не добьешься…

— Ладно, — примирительно сказал незнакомец и снова взял железный прут в руку. Играя с ним, он направился к Петухову, забившемуся в угол, как затравленный зверь.

Неожиданно нервы у Петухова сдали, и он выдернул руку из кармана. Раздался щелчок, и лезвие финки выскочило из рукоятки, сверкнув стальным блеском.

— Не подходи! — выкрикнул Миха, приготовившись к смертельной схватке с наемным убийцей. — Живым не дамся! Век воли не видать!

Вихрев не остановился, но чуть замедлил шаг. Такой прыти от щуплого мужичка Рекрут не ожидал.

Вадиму хотелось придушить этого гаденыша, но он не стал марать о него руки.

— Ладно, — сухо бросил гость, — живи! — и уже выходя из квартиры, почти не оборачиваясь, метнул прут, который со свистом вонзился в дверь над самой головой хозяина и добавил. — Пока!

Дверь захлопнулась, и Миха, не веря в свое избавление, застыл на месте, хлопая глазами, потом медленно, почти ползком, добрался до двери и закрыл ее на все замки.

Расставшись с Петуховым, Рекрут энергичной походкой шел по улице, рассматривая витрины магазинов. Вспомнилось вчерашнее посещение ресторана.

Рассчитавшись с таксистом, Вадим вышел из машины. Позади такси припарковался бежевый «Запорожец». Рекрут неожиданно поймал себя на мысли, что его заинтересовал пожилой хозяин этого невзрачного автомобиля. Взгляд Вадима на какую-то секунду встретился с взглядом лысого мужчины. Вихрев готов был поклясться, что эти колкие холодные глаза были ему знакомы! Однако вспомнить, где и когда он их видел, не удавалось.

Вихрев отвел взгляд, чтобы не выдать своего любопытства, но ему хватило и одного мгновения, чтобы разглядеть и запомнить лицо пожилого лысого гражданина, а заодно и номер его машины.

Вероника начала беспокоиться: Вадим опаздывал уже минут на десять-пятнадцать, но увидев его, она облегченно вздохнула и побежала к нему навстречу.

— Что так долго? — поинтересовалась девушка.

— Разговор интересный был, — коротко ответил Вадим.

Вероника не стала больше ничего спрашивать, чувствуя, что его голова занята чем-то другим и мысли витают где-то далеко.

Вихрев же размышлял о Петухове. Было ясно, что этот мужичок что-то знает, но не говорит. А не говорит потому, что так же как и Танька Козырева, кого-то боится больше всего на свете, и боятся они, возможно, одних и тех же людей…

Вадим сосредоточенно размышлял, однако это не помешало ему заметить, как двое мужиков прошли мимо них и неторопливо зашли в подъезд Петухова. В душе шевельнулось неясное подозрение. Быть может, именно этих двух крепких мужчин так боятся все свидетели.

Вихреву мешало присутствие Вероники, и, быстро сообразив, что ее можно на время сплавить дворнику Ибрагимову, он заспешил к нему.

Громко ревело радио, но Петухов не слышал его. Он тихо стоял у входа и тупо смотрел на железный прут, торчащий в двери. Наконец с трудом оторвав «свинцовые» ноги от пола, Миха медленно прижался к двери, примеряясь к пруту, торчащему из дерева, и, приподнявшись на цыпочки, достал макушкой железяку…

Сердце глухо забилось в его впалой груди: смерть прошла на пять сантиметров выше головы…

Михе стало плохо, и он, зайдя в ванну, нашел неполную бутылочку одеколона «Полет», вылил содержимое в пластмассовый стаканчик и, почти не сморщившись, выпил жидкость, с ревом выдохнув неприятный аромат. По телу разлились тепло, на какое-то мгновение ему стало легче, и он немного пришел в себя. Однако ненадолго. Снова прозвучал резкий звонок в дверь.

Бездыханный Камиль Ибрагимович лежал на кушетке, запрокинув голову назад. Цвет лица был синевато-землистым, глаза выпучены, а правая рука закостенела, сжав край одеяла. Спертый воздух вперемежку с трупным запахом и перегаром вызывал тошноту.

Вадиму было не привыкать к подобным картинам. За свой короткий век Рекрут повидал и не такое, но вот Вероника…

— Ой, — вскрикнула девушка и прикрыла ладонью маленький пухлый ротик, — что это с ним?

Вадим моментально сообразив, что случилось с Ибрагимовым, быстро повернулся к Веронике и стал вежливо, но настойчиво выпроваживать ее из подвального помещения:

— Пошли отсюда.

— А Ибрагимов?

— Ему уже не поможешь.

Ноги у Вероники подкосились, и Вадиму пришлось вынести ее по крутым узким ступенькам наверх.

— С тобой все в порядке? — взволнованно спросил он.

Вадим прекрасно понимал состояние Вероники: две смерти с небольшим промежутком времени были для неустойчивой психики девушки сильнейшим ударом.

— Он мертв? — еле выговорила девушка, приходя в себя.

Вадим хотел сказать ей прямо, но решил лучше с этим повременить. Уж очень слаба была бедняжка.

— Нужно срочно позвонить и вызвать «Скорую помощь», — твердым голосом произнес он.

— Так он жив? — с надеждой в голосе спросила Вероника.

— Это определит врач, — отделался дежурной фразой Вихрев и добавил, — быстрее, нельзя терять времени!

Вероника спохватилась, думая, что, может быть, еще можно что-то исправить и сейчас от нее зависит судьба, нет — жизнь человека.

— Хорошо, — кивнула девушка, — а ты?

— Я спущусь к нему, может, смогу чем-нибудь помочь, — бросил Вадим, спускаясь в подвал, хотя был уверен, что старику уже ничем не поможешь.

Приятели непонимающе смотрели друг на друга, ожидая, что среди них найдется хоть одна светлая голова, которая прольет свет на эту темную историю, к которой они не имели или почти не имели никакого отношения.

— Так это не вы порешили старуху? — в который раз спрашивал Петухов у друзей.

Косой даже вскипел:

— Ну сколько тебе раз повторять! Как и договаривались, мы шли к тебе по графику, и на тебе!..

— А тут летит бабка, — встрял Лом.

Косой не дал ему договорить:

— Так мало того: смотрим, блин, твоя репа в окне торчит…

— Ну правильно, — согласился Миха, — я вышел из ванной, никого нет: ни вас, ни пенсионерки.

Косой даже подскочил на месте.

— Да говорят тебе, — выкрикнул он, — не было нас там, не было!

— Век воли не видать! — подтвердил Лом и побожился крестным знамением.

— Но бабулю-то кто-то выбросил! — не сдавался Миха.

— Так, может быть, сама?

— А ботинки желтые? — привел неопровержимый аргумент Петухов, победоносно глядя на собутыльников.

— На, на, посмотри! — заорал Косой и ткнул свои штиблеты в лицо хозяину квартиры. — Какого они цвета?

— Да кончай ты! — недовольно отбросил ногу рыжего Петухов. — Вонь одна!

Косой вскипел:

— Это у кого вонь?

— Да, е-мое! — грохнул по столу кулаком Лом. — Мудаки, здесь вышак светит, минимум, пятнашка! На параше вам эта вонь духами покажется!

Он встал и приоткрыл форточку, чтобы хоть как-то освежиться и привести мозги в рабочее состояние.

— Но кто-то же там был! — щелкнул пальцами Лом и притопнул каблуком об пол.

— Был, — подтвердил Миха.

— Но не мы, — уточнил Косых.

Лом сел за стол и разлил остатки водки по стаканам, кивком головы приглашая друзей поддержать компанию. Мужики молча выпили.

— Итак, — произнес Лом, — давай все сначала.

Петухову ничего не оставалось, как снова в подробностях пересказать всю историю от «А» до «Я».

В участке было немноголюдно. Вадим и Вероника прошли в большую комнату, которая была разделена на три части железными перегородками. Возле окна за длинным столом сидел пожилой милиционер в звании старшины и что-то строчил на бумаге. Это был зрелый мужчина с уже поседевшими висками.

— Проходите, — пригласил свидетелей сопровождающий милиционер и указал на свободные стулья у стены.

Вадим и Вероника молча присели. Вадим слегка нервничал, оттого что попал в поле зрения милиции, но сокрытие смерти Ибрагимова могло обернуться пагубными последствиями. Что случилось, то случилось! Вихрев осмотрелся. Напротив комнатенки с надписью «Участковый» располагался небольшой «отстойник» для задержанных, где коротали время двое малолеток в сильном подпитии.

Молоденький милиционер подошел к старшему по званию.

— Что случилось, Федякин? — поинтересовался Кирнов.

— Опять ЧП, товарищ старшина! — озабоченно произнес паренек, словно был в чем-то повинен.

Кирнов посмотрел на молодых людей.

— Что они натворили?

Федякин обернулся:

— Да нет, они ни при чем, — махнул рукой милиционер, — это свидетели.

— Чего?

— Помните дворника Ибрагимова? — спросил паренек у Кирнова и застыл в ожидании.

— А кто же этого старика-татарина не помнит! — усмехнулся Кирнов.

— Нет больше человека.

— Как нет?

Кирнов удивленно посмотрел на молодого сослуживца, не веря услышанному и перевел взгляд на свидетелей. Вадим в знак согласия кивнул головой.

— Вот это да… — поморщился старшина, — и опять переулок Багратиона шесть.

— Вот и я о том же, — вздохнул Федякин.

Старшина сразу засуетился.

— А ты Глотову позвонил? — спросил он.

Федякин кивнул головой:

— Еще из газона…

Кирнов вышел из-за перегородки и, закурив сигарету, произнес.

— Странные дела.

— Да уж.

— А как это случилось? — вдруг спохватился Кирнов, вспомнив, что даже не поинтересовался причиной смерти, настолько был поражен неожиданным известием.

— Не знаю, — пожал плечами молоденький милиционер, — эксперт сказал, что лишку хватил, сердце остановилось, а я так думаю, воздуха ему не хватило.

— Почему ты так думаешь?

— Да синий он какой-то…

Вадим сидел молча, опустив глаза, но не пропускал ни единого слова, сказанного сотрудниками милиции, и отметил про себя, что этот молоденький паренек не так уж глуп, если заметил то, что пропустил эксперт.

Или эксперт не захотел увидеть очевидного?

Возвратившись домой и приняв холодный душ, Вероника почувствовала, что усталость и сон как рукой сняло. Она начала расстилать постели: себе — на широком диване, а гостю — на полу. Она предлагала Вадиму лечь на диване, на что тот ответил категорическим отказом, а когда она стала настаивать, Вихрев пригрозил, что немедленно уйдет ночевать в гостиницу или на вокзал. На том спор и закончился. Вадим принимал ванну, а девушка, расстелив постели, не знала, чем себя занять.

Вероника подошла к огромному зеркалу и посмотрела на свое отражение. Она была привлекательна, даже красива. Сколько жадных мужских взглядов она ловила на себе, сколько признаний в любви выслушала, и теперь, когда наконец-то ее сердце почти растаяло, на нее не обращают внимания, более того, считают чуть ли не ребенком.

— Но какой же я ребенок, — обиженно прошептала Вероника, надув сочные, нежные губки.

Вероника медленно расстегнула халат, широко распахнула его и придирчиво осмотрела свою фигуру. Придраться было не к чему! Длинные стройные ноги, тонкая изящная талия, упругие ягодицы, нежная бархатистая кожа, роскошные белокурые по пояс волосы…

— И что ему еще нужно? — раздраженно произнесла девушка.

Вихрев, полагая, что Вероника уже спит, укутавшись полотенцем, открыл дверь комнаты и замер. Молодые люди смотрели друг на друга в нерешительном ожидании. Вероника первой очнулась от гипнотического сна. Халат соскользнул с ее плеч на пол, и она стала медленно приближаться к Вадиму.

Вадим нежно провел рукой по шелковистым волосам девушки и посмотрел ей в глаза. Они светились радостью и надеждой. Он нежно взял обнаженную девушку на руки и понес в комнату. Вероника доверчиво прильнула своим измученным, истосковавшимся телом к любимому, наслаждаясь долгим поцелуем. Сердце ее учащенно забилось, и девушка от счастья закрыла глаза.

Весеннее утро Вероника встретила с улыбкой на устах. Девушка приоткрыла глаза и увидела своего возлюбленного.

Вихрев, встав с утра пораньше, как обычно делал зарядку: проделывал ката и растяжки, отрабатывал блоки и удары, отжимался от пола на кулаках и пальцах. В завершение всего Рекрут походил на руках и сделал сальто на месте. Пот струился по разогретому, слегка уставшему телу, и Вадим, вытерев футболкой довольное лицо, пошел принимать холодный Душ.

Завтракали молча, каждый думал о своем. Вадим ел спокойно, сосредоточенно, Вероника же почти не притрагивалась к еде, она нежно смотрела на своего первого мужчину. Наконец она нарушила молчание.

— Вадим…

Мужчина поднял глаза на девушку.

— Да?..

— Сегодняшняя ночь ни к чему тебя не обязывает, — мягко сказала Вероника.

— Ты о чем?

— Я благодарна тебе за все и не хочу, чтобы ты корил себя за то, о чем сегодня жалеешь.

Вадим покачал укоризненно головой:

— Я ни о чем не жалею и ничего не забыл. Я помню все до мельчайших подробностей.

Вихрев наклонился и, обняв Веронику, нежно поцеловал в щеку.

— Тогда почему ты такой грустный, напряженный? — спросила девушка.

— Женщинам — рожать, а нам, мужчинам, — воевать, — заметил парень, — на том построен этот странный мир.

Вероника тяжело вздохнула:

— А без войны нельзя?

Вадим пристально посмотрел на Веронику. Сейчас она напоминала ему Ирину: такая же добрая, гордая и доверчивая.

— Можно, — согласился он и, немного помолчав, добавил, — но это зависит не от нас, Вероника.

— Я понимаю, — прошептала девушка.

— Вот и сегодня нужно кое-какие проблемы решить, — вздохнул Вадим, — и в первую очередь с квартирой.

— Ой, — радостно воскликнула Вероника, — я и забыла совсем. Вчера просто не хотела омрачать вечер, а сегодня из головы вылетело…

Вероника рассказала Вадиму о том, что вчера звонила Алена из Ярославля и сообщила ей о том, что тетя успела перед смертью приватизировать и оформить квартиру на ее имя. И что эта новость застала врасплох надоедливого старшего лейтенанта Глотова.

— Так ты ему сказала, что Надежда Макаровна успела приватизировать квартиру и оформила дарственную? — озабоченно переспросил Вадим.

— Да, — беззаботно кивнула белокурой головкой девушка и озорно подмигнула собеседнику, — пусть не суется больше!

Вадим задумался. То, что у кого-то был большой интерес к этой квартире, сомнений не вызывало. Только у кого? Поспешила открыть карты Вероника! Участковый, который вызывал у Вихрева большие подозрения, так до конца и не раскрылся в своих истинных намерениях, и Вадим не мог с полной уверенностью утверждать, связан он с теми, кто желает выкурить их из квартиры, или нет, а если связан, то прямо или косвенно, по принуждению, неосторожности или по доброй воле. Но теперь ему придется раскрыться, а следовательно, нужно ждать звонка или гостей. В том, что гости появятся, у Вадима не было сомнений. Однако времени ждать у Вихрева не было. Значит, решил Вадим, нужно их «пригласить» и заставить действовать по его, Вихрева, плану.

— Ты считаешь, что я поступила опрометчиво? — дрогнувшим голосом прошептала Вероника, словно читала мысли собеседника.

Вадим улыбнулся.

— Все в порядке, — вздохнул он, — пока фортуна на нашей стороне, и, возможно, твой неосторожный шаг — ее подарок.

Вероника прильнула к Вадиму.

— Однако, девочка моя, — вдруг серьезным тоном предупредил Рекрут, — на будущее попрошу без меня ничего не предпринимай и никому ничего не говорить!

— Ладно, — улыбнулась Вероника.

Они встали, убрали со стола посуду, составив ее в раковину.

— А эти не звонили? — поинтересовался Вадим.

Девушка махнула рукой и сморщилась, словно одно воспоминание о них вызывало у нее отвращение.

— Звонили, когда я вызывала «Скорую», чего-то язвили, только я не хотела тебе говорить.

— Почему?

— A-а… что о них говорить! Позвонят и перестанут. Я же им ясно сказала, что не собираюсь обменивать квартиру и съезжать неизвестно куда. А теперь и подавно!

Вадим молча смотрел на Веронику и покачивал головой в знак согласия, но не слышал девушку. Он думал о том, что сменщики откуда-то получают информацию, причем очень быстро. По-видимому, у них везде «уши», и Вихрев был уверен на все сто процентов, что сегодня последует звонок, а потом… А потом будем действовать по обстановке! Вадим подошел к девушке и медленно повернул ее к себе лицом.

— Вероника, дорогая, — тихо, но четко выговаривая каждое слово, произнес Рекрут, — запомни то, что я тебе скажу. Мы попали с тобой в хороший переплет, и чтобы из него выйти сухими, ты должна быть осторожной, внимательной и никому не доверять.

— И тебе тоже? — улыбнулась Вероника.

— Мне? — задумался Вадим на мгновение, решая для себя одну принципиальную личную проблему, потом поцеловал девушку и сказал: — Можно… Мне надо сегодня очень многое сделать и по своим делам, и по твоим… В общем, по нашим, кажется, это уже одно и то же.

Вадим на прощание чмокнул Веронику в лоб и, дав последние наставления, вышел из квартиры. Спустившись вниз по ступенькам, он остановился перед выходом из подъезда, готовый к любым неожиданностям.

Выйдя во двор, Вадим слегка поежился и закурил сигарету. Он шел не торопясь, цепким взглядом осматривая двор.

Было прохладно, и Вадим отметил про себя, что хорошо сделал, надев свитер. Впрочем, в этом было еще одно преимущество: в нем Рекрут чувствовал себя свободнее, раскованнее, если дело доходило до рукопашного боя, а в том, что сегодня придется заняться мордобоем, Вихрев почти не сомневался.

Выйдя из ворот, Вадим подметил изменения, происшедшие за сутки. Вдоль тротуара стояли ларьки, почти такие же, как и раньше, и в таком же количестве, и на тех же местах, но вместо бравых черноусых кавказцев в киосках торговали мужчины и женщины славянской наружности.

Проходя мимо киосков, он остановился у нескольких из них, в одном купил пачку сигарет, у других просто постоял, незаметно проверяя, нет ли за ним слежки.

Вихрев понимал, что вчера «наследил» у Сашки Бурова, и сегодня наверняка заинтересуются неизвестным, который разыскивает Бура, возможно, его вычислят с помощью телеграммы, возможно, по свидетельским показаниям Таньки, бабы Шуры…

Но как бы там ни было, нужно найти Ирину прежде, чем его засветят, чтобы не подставить подругу Сашки, которая наверняка знает больше положенного…

Время было раннее. Вадим шел, слегка поеживаясь от утренней прохлады. Он специально решил прогуляться пешком, чтобы в одиночестве поразмыслить и продумал план дальнейших действий.

Перед Рекрутом стояла непростая задача: с делом Сашки каким-то образом было связано дело Лефтовой. Как они были связаны, Вадим еще не знал, но было очевидно, что за обоими делами стоят одни и те же люди. И самое главное, эти люди были в курсе его дел и как-то предугадывали его ходы.

Вадим прекрасно разбирался в людях и, проанализировав ситуацию, понял, что Михаил Петухов никакого отношения к убийству Надежды Макаровны не имеет. Скорее всего, этот жалкий спившийся человек был невольным свидетелем происшествия, но для кого-то крайне опасным свидетелем.

Поэтому сейчас сантехнику разумнее было бы лечь на дно, временно исчезнуть из города и подождать развязки этого дела. В противном случае его могут ликвидировать и обвинить в убийстве безмолвный труп. Но понимает ли это сами Петухов.

Теперь многое зависело, от Вихрева: сумеет ли он убедить запуганного сантехника помочь себе самому и довериться Вадиму.

Вадим глубоко вздохнул, поправил в боковом кармане бутылку «Смирновки» и нажал на звонок.

Павильон стоял на отшибе, почти у самой набережной. Время было раннее, но у пивной уже толпилась порядочная толпа мужиков, желающих поправить свое здоровье после лихой ночки. Были и просто горожане, любившие побаловаться пивком с рыбкой. Одни стояли парами, другие небольшой компанией, и только один человек стоял особняком — здоровый плотный мужик в кожаной куртке и кепке.

Вадим присмотрелся и понял, что мужик не залетный, а местный, представляющий для этой публики некий авторитет: с ним почтительно здоровались кивком головы и лишь немногие могли позволить себе подойти к нему и поздороваться за руку. Правда, Вихрева немного удивило присутствие крутого мужика в таком захолустье.

Почти за каждым столиком мужики разливали спиртное, преимущественно дешевые «чернила», запивая глотком пива. Купив пиво, внутри павильона почти никто не оставался, выходили на свежий воздух. Погода располагала к этому.

Рекрут специально пришел к павильону «Верас» пораньше, минут за десять до назначенной встречи, чтобы присмотреться к местной публике, изучить обстановку и место будущих действий.

Туалета поблизости не было, и местные алкаши оправлялись прямо за углом павильона. Более сознательные и трезвые отходили подальше, в ближайший Двор.

Вадим зашел во двор и попал в тупик. Внимательно присмотревшись, Рекрут нащупал лазейку — небольшую дыру в полуразрушенной стене.

— Да, — вздохнул он, — лучшего места и не найти для того, чтобы пришить человека.

Как и предполагал Петухов, долго ждать не пришлось. Вадим, внимательно следивший за новыми знакомыми, увидел, как Лом, быстро допив пиво, взял пустые бокалы и вразвалочку, задерживаясь на пути и здороваясь с приятелями и знакомыми, вошел в павильон и встал в очередь за пивом.

Вихрев понял, что это сигнал. Долго не мешкая, он пристроился в очереди за Ломом.

— Повезло, — тихо сказал Лом стоящему за ним Вадиму, — оба…

— Где?

— Второй столик справа, — произнес мужик и указал глазами на предпоследний стол.

— Вижу, — коротко сказал Вихрев.

Очередь медленно продвигалась.

— В шляпе — Степка, — уточнил Лом, — а самый здоровый — это и есть тот, кто тебе нужен…

— Прекрасно…

Лом отвернулся и завел разговор с впереди стоящим знакомым, а Вадим стал наблюдать за теми, на кого указал Лом.

За пивным столом стояли трое. Хохол среди них выделялся не только своими крупными габаритами, но и независимой манерой поведения. Да и одет он был получше, чем его собеседники.

Через минуту-другую к ним подошли еще двое парней и, о чем-то переговорив, отошли в сторону. Их сменила вторая пара таких же крепких ребят.

Вадим отметил, что Хохол пользуется здесь большим авторитетом, и можно было предположить, что если возникнет конфликт, то на его стороне будет численный перевес.

Компания за вторым столиком, обменявшись короткими фразами, вновь распалась, и Хохол остался за стойкой со Степкой и каким-то крепышом в кепке. Они переговорили, и Степка, получив, по-видимому, деньги, радостно заспешил к павильону.

— Твой, — коротко заметил Лом, держа ситуацию под контролем, собираясь отойти от прилавка с четырьмя бокалами пива.

— Вижу.

— Если понадобимся, — произнес мужик, — мы поблизости, можешь рассчитывать…

Вадим вежливо кивнул головой.

— Спасибо, но вам лучше только наблюдать, — посоветовал Вихрев и добавил. — Я потом подойду.

— Хозяин — барин, — бросил, обернувшись, Лом и от удивления раскрыл рот, чуть не выронив из рук бокалы. — С тобой все в порядке?

Вадима невозможно было узнать. Ноги его подкашивались, рубаха вылезла из-под свитера, а аккуратная прическа превратилась в «копну сена». Создавалось впечатление, что парень смертельно пьян.

— Усе у парадку! — икнул Вадим, подмигнув Ломову.

Тот уважительно покачал головой и, все еще не веря своим глазам и постоянно оглядываясь, поплелся к заждавшемуся корешу.

К стойке подошел молодой бармен, который на время отлучался.

— Следующий, — скрипучим голосом произнес он, наливая очередную кружку пива.

Очередь была Вадима, но он неуверенными движениями рук безнадежно шарил по карманам, тщетно стараясь отыскать пропавшие деньги.

— Пива, — вялым голосом потребовал Вихрев, все еще рыская по карманам.

— Пиво есть, — скучным голосом отозвался парень за стойкой, — деньги плати!

— Сейчас, — еле ворочая языком, прошептал «подвыпивший» клиент.

Очередь недовольно загалдела:

— Отвали, мужик!

— Давай дальше отпускай!

Вадим упорно не сдавался и продолжал выворачивать карманы.

— Следующий, — уставшим голосом скомандовал бармен, уже не обращая внимания на «алкаша». Кто-то из толпы пошутил над Вадимом, и очередь дружно зареготала. В общее веселье вмешался Степка.

— Что, мужик, член потерял? — зло усмехнулся он. — Нужно крепче привязывать.

Снова в павильоне раздался хохот.

— Мне пива! — не обращая внимания на насмешки, требовал Вадим.

— Деньги — товар, товар — деньги, — заметил кто-то.

«Алкаш» гордо поднял голову:

— Деньги есть!

— Но лежат в банке, — усмехнулся бармен.

Степка Хрипатый потерял всякий интерес к неудачнику и, облокотившись на прилавок, кивнул головой бармену в знак приветствия.

— Шесть пива!

— Нашел! Есть! — вдруг радостно воскликнул «алкаш».

Степка обернулся, чтобы посмотреть, что же нашел Вадим, и глаза его жадно загорелись, он хищно заглядывал в портмоне подвыпившего парня в свитере, где вперемешку с российскими рублями зеленели американские купюры.

Лом и Косой, заглатывая пиво, с удивлением наблюдали странную картину: щуплый Степка Хрипатый, словно близкого родственника поддерживая незнакомца в свитере, уводил его за угол павильона, ловко и как будто бы невзначай похлопывая пьяного парня по заднему карману брюк.

— Что это с ним? — насторожился Косой. — Где он так нализался?

Лом удивленно покачал головой:

— Ну и артист!

Косой почесал рыжий затылок, не понимая, куда клонит его приятель.

— Ты о ком?

— Мастер!

— Да толком говори! — взорвался собеседник.

Лом замахнулся рукой, чтобы Косой оставил его в покое, и бросил взгляд в сторону Хохла, который внимательно следил за своим посыльным.

— Да отлепись ты… — рявкнул рыжеволосый.

Он явно обиделся на приятеля и зло стукнул кружкой о стол, отчего та раскололась на несколько крупных осколков.

— Не кипятись, Косой, — не обращая внимания на разбитую кружку, восхищенно произнес Лом, — теперь я понимаю и верю Михе.

— А при чем здесь Миха?

— Парень-то, видно, не лох! — прищелкнул языком собеседник. — Тонко работает, не подкопаешься… Профессионал.

— Ну, надрызгался как валенок, — фыркнул Косой, который так ничего и не понял, приняв поведение незнакомца за чистую монету, — тут много профессионализма не нужно.

Лом улыбнулся, не глядя на товарища, стараясь не пропустить продолжения забавного зрелища.

— Ты посмотри, как ловко вытащил Степку, — наконец Лом начал вводить в курс дела заторможенного собеседника. — Я не удивлюсь, если он туда всех затащит.

Постепенно до Косого дошел смысл происходящего.

— Так он что, трезвый? — удивился он.

— А ты думал…

Между тем их новый знакомый скрылся за углом павильона вместе со Степкой, и приятели переключили свое внимание на Хохла.

— Как думаешь, — поинтересовался Косой, — чем все закончится?

— А хрен его знает! — усмехнулся Лом, которого трудно было чем-нибудь удивить. — Но этот парень мне все больше и больше нравится…

Павильон был окружен с трех сторон густым кустарником, среди которого находились небольшие голые пятачки со старыми деревянными скамейками. Раньше, когда не было столиков перед пивбаром, основная масса посетителей шла распивать спиртные напитки сюда на скамейки, подальше от людских глаз.

Ловкая рука Степки наконец нащупала в заднем кармане пьяного «алкаша» портмоне, оставалась самая малость — вынуть его. Однако этой самой малости и не хватило Степке для полного счастья. Сильная крепкая рука на полпути к цели намертво остановила подлые намерения Хрипатого. Вадим, дернув его руку верх, заломил кисть до хруста. Степка изогнулся, как поросячий хвост, заскулил, как собачонка, даже не сообразив в полной мере, что с ним произошло.

— Что, сучара, — все тем же пьяным голосом сказал Вадим Степке на ухо, — тебе все мало?

— Ой, ой, — завывая, горбился воришка, все ниже пригибаясь к земле, — ты чего это, мужик?

Вадим подтолкнул своего корчившегося в муках добровольного попутчика вглубь кустов, чтобы меньше быть на виду у случайных прохожих.

— Ну рассказывай, подпольный миллионер Корейко, — не выпуская руки Степки, приказал Вихрев, — где спрятал украденные вещи?

— Ты о чем? — не понимал Степка.

В голове у него все смешалось: резкая смена ситуации, боль, какие-то вещи…

— О валюте, наградах и церковной утвари, — пояснил Вадим собеседнику, — которые ты взял у Лефтовой, а саму старушку отправил на тот свет.

— Кто, я? — вытаращил глаза Степка.

— Может ты, а может, твои дружки…

— Да ты о чем? — взвыл Степка, ощутив хруст в руке. — Ой! Погоди, погоди!..

— У меня времени нет, чтобы с тобой бакланить, — сухо и решительно произнес Рекрут, — или говоришь, или навечно замолчишь!

Незнакомец для острастки взял вора за кадык и вопросительно взглянул ему в глаза.

— Говоришь, говоришь, — прохрипел Степка, оправдывая свою кличку Хрипатый.

Вадим слегка ослабил давление.

— Знаю старушку, — зачастил Степка, — только не убивал, не брал…

Рекрут сильнее сжал два пальца, отчего у Степки закатились глаза.

— Твое время вышло! — ледяным голосом произнес Рекрут.

— Все, все скажу! — взмолился перепуганный Хрипатый. — Эту наводку мне подкинул одни из Мамонтов.

«Мамонты, — пытался вспомнить Рекрут, — где-то я уже слышал про них».

Хохол нервно поморщился и выругался матом. Во рту пересохло, а Степки и след простыл.

— Где этот козел? — недовольно фыркнул он, сплюнув сквозь зубы, и яростно сверкнул злыми глазами. — Ты сходи и посмотри, — приказал он соседу по столу, — и не базарь зазря, умник!

Крепыш обиженно пожал плечами.

— Сейчас схожу, — пробубнил он.

Парень уже собирался отойти, но Хохол остановил его, поманив рукой к себе.

— По дороге заскочи в павильон, — сказал он крепышу, — и возьми пузырь водки.

Он бросил купюру на стол, и парень, взяв деньги, пошел на поиски пропавшего за углом Степки.

Желающих выпить кружку пива у пивбара прибавилось, за столиками кипели оживленные споры, порой переходившие в пьяные перебранки, но дело до серьезных конфликтов не доходило. Появление Вадима никого не насторожило, кроме приятелей Петухова. Вихрев был трезв. Бросив быстрый взгляд в сторону Хохла, который разговаривал с какими-то молодцами, Рекрут подал знак приятелям Михи, и Лом толкнул в бок Косого.

— Бери кружки и иди в пивняк, — приказал он, — наш-то вышел один.

— Вижу, — бросил на ходу Косой и заспешил в павильон, куда только что вошел Рекрут.

Косой пристроился за Вадимом, и тот в двух-трех фразах объяснил друзьям план действий.

— И все? — удивился такой простой просьбе Косой.

Вадим усмехнулся.

— Если вы узнаете, с кем встретится Хохол после моей встречи с ним, — сказал Рекрут, — считай, полдела сделаете.

— А когда ты успел с Хохлом о встрече договориться? — изумился Косой. — Мы же следили за вами обоими и…

Вадим улыбнулся и загадочно посмотрел на Косого.

— Я не договаривался, но думаю, что так оно и будет, — тихо произнес Вихрев.

— Телепат?

— Хуже, — вздохнул парень, — слесарь-гинеколог.

Косой взорвался диким роготом, но Вадим уже не обращал на него внимания. Купив пачку сигарет, он медленно вышел из помещения и, прикуривая, скосил глаза в сторону второго столика, где очухавшийся Степка, размахивая руками и головой, что-то темпераментно рассказывал сильно озабоченному Хохлу.

Брусок стоял рядом и, почти не слушая Хрипатого, усердно рыскал вокруг злыми глазами, стараясь увидеть обидчика, который так ловко и неожиданно «постелил» его на земле среди пышной растительности за пивняком.

Вадим не спешил сойти со ступенек павильона, дожидаясь, когда его заметит крепыш и сообщит своим приятелям, и только когда он убедился, что попал в поле зрения компании, демонстративно вошел во дворе.

— Переулок Багратиона 6, квартира 22 — твоих рук дело? — сухо спросил Вихрев подстреленного бугая.

— Какой переулок? — Хохол прикинулся, что не понимает, о чем идет речь. — Не в курсах…

— Мне с тобой некогда бакланить, — тихо произнес Рекрут, и в его голосе послышались нотки раздражения, — и фуфел не гони…

— Ты о чем?

— Меня не интересует, кто старушку порешил, — сказал Рекрут, — но то, что взяли, нужно вернуть.

— А что взяли?

Вадим зло усмехнулся, прищурив глаза.

— Что ты шлангом прикидываешься, — произнес он, — я же тебе сказал, некогда мне! Твоя шестерка, — Вадим кивнул в сторону еле очухавшегося Степки, — тебе в двух словах рассказала, о чем у нас базар был.

Хохол недовольно поморщил нос:

— Что-то плел.

— Плел или вязал, — перебил Рекрут собеседника, — но церковный крест и камешки верни, люди за них срок мотают.

Хохол был в растерянности. Он на самом деле не знал ни о крестах, ни о драгоценностях, ни еще черт знает о чем. Его просили послать кого-нибудь прощупать квартиру пенсионерки, которую он, кстати, даже не знал.

— Зуб даю, — подковырнул Хохол золотую коронку ногтем большого пальца, — ничего не знаю, мне только «наводку» дали, но мои люди ничего не брали и по мокрому чисты.

Вадим догадывался, даже знал наверняка, что это сделал не Хохол, а те, кто его навел на Лефтову. Вихрев также понимал, что Хохол не сдаст ему их. Он или донесет на залетного или сам затеет разборки, если, конечно, у него есть силенки и крепкая крыша.

— Меня это не волнует, — отрезал Рекрут, — спрос с тебя!

— Да при чем тут я? — возмутился Хохол. Он даже раскраснелся от возмущения. Но больше всего его раздражала неопределенность. С одной стороны, если этот залетный говорит правду, то его подставили, сорвав хороший куш, а с другой — он не знал, как вести себя с этим наглым, самоуверенным гастролером. Кто он, что он и на кого работает? Хохол ровным счетом ничего про него не знал.

Однако, учитывая то, как ловко залетный «постелил» его дружков, чуть было не пришил их всех, Хохол решил, что лучше ему не перечить, по крайней мере сейчас, пока все не выяснится.

— Ну, я постараюсь разузнать, — сказал он. — Где тебя искать?

— Я тебя сам найду, — усмехнулся Рекрут, — с крестом или на нем.

— Ладно, — буркнул раненый.

Вадим собрался уходить, но на секунду задержался и повернулся к собеседнику.

— Валюта, драгоценности — понимаю, — усмехнувшись, покачал головой Рекрут, — но ордена и медали… Погоришь в два счета.

— Какие медали? — недоуменно хлопал глазами Хохол.

— Те, которые за храбрость дают, — бросил на ходу Рекрут, — посмертно…

Бугай не успел раскрыть рта и спросить еще что-нибудь у незнакомца, как того и след простыл, словно он растворился. Хохол заглянул за куст и увидел небольшой проход в стене, через который и ушел парень в свитере…

Михаил Петухов нервно вышагивал по комнате, словно заключенный по камере. В принципе он и был таковым, только стены камеры заменяли четыре ненадежные стены собственной квартиры, а невидимыми стражами были страх и опасность, которые Миха чувствовал всей кожей.

Расхаживая по квартире, он никак не мог принять окончательного решения. Как ему быть? Или согласиться с предложением этого сумасшедшего парня с его буйной фантазией и ледяным взглядом, или послать все к черту и залечь на дно где-нибудь в деревне, пока все не уляжется. Однако, поразмыслив, он понял, что какая-то развязка должна наступить и многое зависит от него самого. Петухов принял решение помочь залетному в его игре. Когда же дошло до дела, у него затряслись поджилки. Он, конечно же, был не прочь помочь, но не так скоро, как этого от него требовали. Он оттягивал этот опасный момент и даже тешил себя надеждой, что все обойдется и так. Однако…

Выбора не было. Если у Михи до определенного момента еще были какие-то сомнения и надежда отвертеться и слинять на боковую, то после звонка Косого, который во всех подробностях поведал о том, что произошло у пивняка «Ветерок», где залетный «постелил» команду Хохла и где пролилась кровь, у Михи пропала всякая охота раздражать странного парня.

За стеклом мелькали переулки, улицы, магазины, рестораны, которые становились Вадиму все ближе, роднее, как старые знакомые. Он уже безошибочно ориентировался в маршрутах многих троллейбусов и автобусов. За несколько дней Рекрут более-менее хорошо изучил небольшой провинциальный город. Однако он еще толком ничего не узнал о Сашке, есть только одна зацепка — неуловимый серебристый «Мерседес». Но все, что Вихрев знал о нем, никак не связывалось с делом Лефтовой. «Обменщики» приезжали на черном «Мерседесе». Конечно, покойный Ибрагимов по причине хронического опьянения мог перепутать цвет, хотя серебристый и черный различит каждый. Был и другой вариант: «гости» могли приехать на другой машине или перекрасить ее, или вообще «похоронить» жестянку.

— Стоп! — непроизвольно вырвалось у парня. — Починили?

Вадим вдруг вспомнил о вмятине на крыле… Ну, конечно же, они поменяли крыло и покрасили машину одним цветом. Вихрев даже слегка вспотел. Разумеется, это была только версия. Следовало ожидать известий от Косого или Лома, которые должны были записать номер машины и по возможности разузнать, чья она и что за «гости» навестили сегодня квартиру Лефтовой.

То, что стриженый в желтых ботинках был в квартире Лефтовой в то время, когда ее выбросили из окна, подтвердил Миха, и теперь Вихрев знал, где нужно искать убийцу. Вадим также обратил внимание на то обстоятельство, что «обменщики» очень спешили с переездом. С чего бы это? Возможно, они хотят поскорее покончить с этим делом. Но для чего? Что для них решит день, два? А может быть, что-то должно произойти через два дня?

— Нет, — вздохнул Вадим.

Он не находил пока ответа на этот вопрос, впрочем, как и на вопрос о том, для чего нужна эта квартира новым хозяевам. Единственным ключом к разгадке может оказаться рассказ Петухова о подвальном подземелье. Но подземный лабиринт проходит не под одним домом.

Вихрев начал фантазировать и вдруг поймал себя на том, что зашел слишком далеко, поэтому решил переключиться на более конкретные вещи. Рекрут понимал, что допустил непростительную ошибку, встретившись с Хохлом и раскрыв себя, чтобы выяснить, кто был заинтересован в смерти Лефтовой. Но кто же мог предположить, что соучастника убийства удастся так быстро и легко обнаружив. А вдруг Миха не опознал бы голос стриженого? Что тогда? Вихрев потер мочку уха. Что еще заинтересовало Вадима, так это сходство одного из «гостей» с парнем из компании, которая приставала к Веронике в поезде. Что же еще? Да, была названа фирма, которая желает приобрести это старое здание, но Вадим заранее знал, что фирма дутая, подставная. Говорили о реконструкции…

Вадим многозначительно повел бровью… Вот это уже что-то! Значит, должен быть план архитектурной застройки, а следовательно и разрешение горисполкома.

Рекрут хмыкнул. «Неужели к этому причастны и власти? — подумал он. — Хотя все может быть: купили теневой толстосум какого-нибудь бюрократа».

— Следующая остановка «Кооперативный техникум», — прохрипел голос водителя, и дверь с грохотом захлопнулась.

Вадим встал с сиденья и пошел к выходу. Его мысли мгновенно переключились на Завьялову. Она, возможно, поможет ему найти Ирину, о которой писал в телеграмме Сашка Буров.

Почта уже закрывалась, но Вадим успел в самый последний момент проскочить внутрь. По графику отделение связи должно было работать еще минимум час. Вадим вошел в помещение и попытался мысленно представить себе путь Сашки. Вот он вошел, так же как я, хотел позвонить, но не дозвонился, так как у меня изменился номер телефона, поразмыслив, он решил дать телеграмму и пошел в другой зал.

Шел он медленно, споткнулся. Вадим осмотрелся, но не нашел ничего такого, обо что можно было бы споткнуться на ровном цементном полу. Или ему стало плохо? Света говорила, что он даже оперся о стену, вернее, не о стену, а… Взгляд Вихрева забегал по ровным рядам абонентных ящиков. О какой ящик он оперся? И почему? Если бы он шел к телеграфному окошку дать телеграмму, да к тому же спешил, то пошел бы прямо, не сворачивая к абонентным ящикам. Или Сашка обходил кого-то? Нет, Завьялова говорила, что тогда в помещении почти не было клиентов.

Вадим еще раз бросил взгляд на стенку с абонентными ящиками и мысленно посчитал их номера: «Сто пятьдесят, сто пятьдесят один, сто…» Вадим досчитал до ста шестидесяти. Ящики с этими номерами находились внизу, а если предположить, что человеку плохо, то удобнее всего опереться рукой на верхний ящик. Вихрев еще раз прикинул, как споткнулся Сашка. Да, именно так и рассказывала Завьялова, указывая на мельчайшие подробности, и даже называла именно эти номера ящиков.

Что-то подсказывало Рекруту, что разгадка близка, но при чем здесь абонентные ящики? Возможно, он бросил для него сюда записку, но это же глупо, ее давно выкинул хозяин или…

Вихрев задумался. А может, Сашка был уверен, что хозяина нет и в ближайшее время не будет… Нет, слишком просто. И откуда Сашка знал, что его послание попадет именно к нему?

И тут Вадим все понял. Он вспомнил дословный текст телеграммы: «…Кроме моей ресторанной… Выезжай в два часа тридцать пять минут. На месте узнаешь дальнейшую программу».

Вихрев был уверен, что отделение связи номер 107 и было тем местом, на которое Сашка указывал в телеграмме. «Два тридцать пять, — размышлял Вадим, — двести тридцать пять… Нет, не то! Из этого времени нужно составить число в районе ста пятидесяти… Два часа — это сто двадцать минут и плюс тридцать пять, получится сто пятьдесят пять!»

Вадим застыл, боясь спугнуть удачу. Вот что означало несуществующее время отправления поезда! Сашка указал номер абонентного ящика, хозяином которого являлась ресторанная Ирина или другой человек, которому он доверял!

Теперь для Вихрева было проще пареной репы узнать имя абонента ящика номер 155, а заодно и его адрес…

День клонился к закату, повеяло прохладой и сыростью, сумерки сгущались над городом. Молодые зеленые листочки съежились, готовясь ко сну. Голуби и воробьи забились под крыши домов…

Ирина Купченко возвращалась домой в тревожных раздумьях о судьбе Саши Бурова. Женщина звонила к Виктору Беспалому, заходила к Андрею Котову, но никто из них ничего не знал.

Беспокойство Ирины передалось и друзьям, хотя известие о его пропаже они восприняли по-разному. Виктор махнул рукой, успокаивая ее и убеждая не волноваться: Сашка, наверняка, где-нибудь загулял и скоро появится. Андрей больше молчал, но в конце разговора пообещал разузнать все, что в его силах, и позвонить сегодня же ей домой.

Мало того, утром, когда она зашла на почту, ее удивило одно обстоятельство, о котором она сейчас не хотела вспоминать…

Женщина поплотнее прижала к груди свою дамскую сумочку и, приподняв воротник плаща, ускорила шаг. Она не любила местные закоулки, где можно было запросто напороться на неприятности.

Проньков, он же Ветеринар, был доволен своей судьбой, хотя и у него были претензии к ней. Жизнь сложилась так, как и следовало ожидать. Этому способствовали его личные качества и частично фортуна.

Вылетев из мединститута на последнем курсе за жестокость и садизм при проведении научных опытов на животных, Ветеринар не отказался от своей мечты, устроился в морг и продолжал совершенствовать свое «мастерство». Голова у него варила, руки были золотые и несомненно был талант, но скорее от дьявола, чем от Бога. Его нашли и предложили работать в подпольном бизнесе, ни в чем не ограничивая. И тогда настал его звездный час: теперь Проньков мог полностью реализовать свое дьявольское призвание — проводить опыты уже не на трупах в морге, а на живых людях в специально оборудованном кабинете в подземных казематах.

Ветеринар не знал ни коммерческой стороны дела, ни главных действующих лиц, которые занимались трансплантацией человеческих органов. Он держал связь только через Барона, или же ему звонили по телефону. Ветеринар краем уха слышал, что среди его пациентов были бомжи, сироты из приютов, а в последнее время — нелегальные эмигранты из Азии, стремившиеся попасть на Запад через территорию России. Потом приезжал фургончик «Скорой помощи» или Красного Креста и увозил товар в герметичных контейнерах.

Впрочем, откуда брался живой товар и куда уходили человеческие органы, садиста не интересовало. Платили ему хорошо, но если бы даже и лишили его вознаграждения за труд, он занимался бы любимым делом бесплатно.

В старом подвальном помещении было темно, но уставшие глаза за несколько суток уже привыкли к этому и даже различали очертания отдельных предметов. А возможно, это были галлюцинации — результат бессонных мучительных ночей.

В углу гулко капала вода, действуя на нервы, совсем рядом хозяйничали крысы, иногда забираясь на бесчувственное, но еще живое тело, а из воздухоотвода и вентилятора с равными промежутками времени раздавались душераздирающие, нечеловеческие крики, визг и жужжание электропилы, которые сводили с ума.

Пленник вновь очнулся и попробовал раскрыть слипшиеся от крови веки, однако это ему не удалось. Руки и ноги были крепко прикованы цепями к бетонной сырой стене, но на уровне затылка ощущалась мягкая резиновая прокладка, чтобы узник не смог раскроить себе голову и тем самым прекратить свои мучения. Человек, прикованный к стене, словно Прометей, нужен был хозяину мрачного подземелья непременно живым, по крайней мере до тех пор, пока не раскроет секрета, так интересующего его тиранов.

Сашка Буров прекрасно понимал это и держался изо всех сил, но они были не беспредельны. Если первые сутки он еще как-то выдерживал, то теперь он стал впадать в беспамятство, говорить что-то вопреки своей воле, появились галлюцинации.

Его били, терзали, ломали кости, но он старался держать зубы крепко сжатыми, вернее, те несколько зубов, которые еще остались целыми. Когда же его посадили на иглу и стали пичкать разной гадостью, Буров стал терять контроль над собой, а потом и вовсе потерял сознание. Временами он приходил в себя в страшных судорогах и изнывая от боли, затем все повторялось снова…

Макарыч сидел в своем кабинете и тупо чесал затылок, сравнивая два фоторобота. Полковник даже пару раз ударил себя ладонью по лбу в восторге от того, что до него дошел, наконец, смысл всей этой путаницы.

— Конечно! — крикнул он. — Ну, конечно же, это одно и то же лицо. Одно имя и две фамилии…

Мужчина даже привстал от возбуждения.

— А мы тут с ног сбились, — говорил сам с собой вслух следователь, — разыскивая этого Рекрута, а он у нас под носом разгуливает да еще пакостит, как кот помойный…

Полковник от удовольствия потер потные ладони, предчувствуя возможность повышения по службе.

— Ну теперь тебе хана, каналья! — погрозил он сжатым кулаком невидимому противнику.

Он стал расхаживать по кабинету, закинув скрещенные руки за спину, словно заключенный, и стал размышлять про себя:

— Хорошо, мы установили, что Вадим Рубин и Вадим Вихрев — одно и то же лицо и он кое-кому неугоден. Мы знаем, где его искать, но что ему инкриминировать?

Макарыч налил в стакан воды и залпом выпил ее, крякнул от удовольствия и вытер носовым платком свою вспотевшую крысиную мордочку.

— Во-первых, — стал перечислять он, — поножовщину у пивбара, правда, Хохол может заартачиться и не соизволит помочь… Но мы заставим его или кого-нибудь из его дружков. Во-вторых, есть отпечатки пальцев на бутылке, найденной у дворника Ибрагимова, — ведь он нес ее, когда провожал татарина. В-третьих, сокрытие личности!

Но тут полковник крепко задумался: а зачем это ему понадобилось скрывать свою настоящую фамилию? Возможно, для того, чтобы его не раскрыли здесь, а возможно, он прибыл с московским мандатом… И эта проклятая телеграмма на Петровку! Может, Вихрев блефует? А если нет?

От невеселых мыслей у Макарыча началась нервная икота, и его перспективы виделись ему уже не такими радужными, как пять минут назад. Если махинация, в которую он втянут, раскроется, ему светит срок и не маленький!

Но, с другой стороны, если он не выполнит приказа Барона, ему, рядовому полковнику, запросто отстрелят башку. Мысль об этом внесла сумятицу в его прогнившую душонку, и крысиная мордочка исказилась гримасой страха.

Ирина и Вадим беспокойно переглянулись, но телефон настойчиво трезвонил.

— Кто это может звонить? — недоуменно спросила Купченко.

Вихрев пожал плечами.

— Узнайте.

Хозяйка подошла к телефону и сняла трубку. Чувствовалось, что женщина была взволнована и напряжена.

— Алло, вас слушают…

В трубке молчали.

— Я слушаю вас, — повысила голос Ирина, — кто это?

Наконец, после некоторой паузы, раздался взволнованный едва слышный голос:

— Это Беспалый…

— Виктор, ты? — обрадовалась женщина. — Откуда ты звонишь?

Но разговора не получилось.

— Срочно уходи из дома, — тихо сказал Беспалый, — к тебе нехорошие гости…

— Какие гости? — не поняв, переспросила Купченко и недоуменно посмотрела на Вадима.

Вихрев встал и подошел к Ирине.

— Алло, алло, — крикнула в трубку хозяйка, но в трубке раздался стон, потом шум и наконец короткие гудки.

Ирина положила трубку.

— Кто это звонил? — обеспокоено спросил Рекрут, предчувствуя, что звонок был не случайный.

— Витька… — озабоченно произнесла Ирина.

— Какой?

— Ну я тебе рассказывала, — напомнила женщина, — Беспалый, друг Сашки.

Вадим сразу насторожился:

— Что он сказал?

Ирина недовольно хмыкнула.

— Какой-то бред, — развела она руками и отошла от телефона, — опять надрался, наверное, и несет всякую чушь.

На сей раз Ирина ошиблась. Витька Беспалый в этот момент не был пьян, он был мертв и беспомощно лежал в телефонной будке, выкатив неподвижные стеклянные глаза на своего убийцу. Только нервная улыбка, застывшая на его устах, выдавала следы былой жизни и удовлетворения тем, что он все же успел предупредить Ирину и хоть что-то сделать для Сашки.

— Что он сказал? — не выдержав, повысил голос Вихрев.

— Сказал, что будут гости, — ответила удивленная женщина.

Вадим подошел к ней вплотную и спокойно попросил.

— Пожалуйста, вспомни и расскажи мне слово в слово, что ты слышала?

Ирина собралась с мыслями и повторила все, что сказал Беспалый.

— К тебе нехорошие гости, — медленно произнесла хозяйка дома, — срочно уходи…

Вихрев замер. Его глаза лихорадочно заблестели и стали печальными. Сашку сломали! Рекрут понял, что охота началась…

Петухов был на подъеме. Настроение было отличное после того, как он помог вычислить желтые ботинки залетному. Вихрев просил его о том, чтобы он немедленно покинул свой притон и схоронился на время, и Миха был готов исполнить все, как ему велено.

Придя домой, он наскоро собрал свои пожитки, и вдруг — какая удача: за диванчиком Петухов обнаружил целую нераспечатанную бутылку водки.

— Класс! — громко выдохнул хозяин и напрягся в предчувствии кайфа. — Сегодня и в самом деле божественный день!

После всех передряг и волнений Михе было просто необходимо пропустить рюмочку-другую для успокоения нервишек, которые в последнее время стали не на шутку пошаливать.

Заскочив на кухню, Петухов налил себе рюмку водки, решив выпить и тут же покинуть опасное место.

— Ну, с Богом! — произнес он и пропустил рюмочку внутрь, потом сморщился, как прошлогодний огурец, перевел дыхание, крякнул от удовольствия и решил пропустить еще одну, на этот раз, как он думал, последнюю…

Времени в распоряжении Рекрута было мало: от силы пять минут, пока «гости» поднимутся и войдут в квартиру. А в том, что они намерены проникнуть в помещение, у Вихрева не было никаких сомнений. Во-первых, им нужна фотопленка, а во-вторых, показания Ирины.

К счастью, Ирина успела подняться на пару этажей выше и укрыться у одной из родительниц ее ученика: Вадим слышал, как за ней захлопнулась входная дверь.

Теперь, чтобы быть абсолютно спокойным, нужно «засветиться» перед непрошеными гостями, заинтересовать их и, посадив на «хвост», подальше увести от Ирины. Вадим вынул из внутреннего кармана пистолет и, перезарядив его, засунул за пояс. Рекрут готов был к встрече с незнакомцами, однако отчего-то на душе скребли кошки. Вроде бы он все продумал и предупредил всех, чтобы на время ушли из поля зрения: и Петухова с друзьями, и Завьялову, и Веронику… Однако женщины всегда своенравны, непредсказуемы и делают все наоборот.

Вадим отодвинул портативный старенький магнитофон в сторону и, присев на диван, стал быстро набирать номер телефона Лефтовой. Вихрев был почти уверен, что трубку никто не снимет, но он ошибся, и его сердце учащенно и тревожно заныло: абонент ответил короткими гудками. Рекрут побледнел. Сомнений не было: в квартире Лефтовых кто-то находился. Неужели Вероника ослушалась его и не покинула вовремя свой дом?

Была еще надежда на то, что там хозяйничают такие же «гости», что сейчас звонили в дверь. Вадим исчерпал свое время, но не мог смириться с тем, что не убедился в безопасности ставшей за этот короткий период времени дорогой и близкой ему девушки.

Взгляд его упал на стоявший рядом магнитофон и, не раздумывая долго, он включил его. На магнитофоне стояла кассета с записью какого-то домашнего торжества, раздавались радостные восклицания, вздохи и какой-то женский голос пытался завести песню…

Каково же было удивление бандитов, когда они услышали, что за дверью полным ходом идет массовая попойка…

Они постояли перед дверь в нерешительности. Наконец один из них, по-видимому, главный, решил, что не стоит рисковать и привлекать к себе внимание.

— А ну-ка, сбегай за ментом, — приказал он напарнику, — ему сподручней будет разобраться с веселой компанией.

Вероника сначала очень обиделась на Вадима за его резкий тон, но, поразмыслив, поняла, что на месте Вихрева она бы еще не такое выдала. Она вдруг ощутила опасность, о которой ей постоянно твердил человек, которого она полюбила.

Наскоро бросив в сумку кое-что из вещей, Вероника выключила свет в комнате и вышла в коридор. Ее красивая рука взялась за дверную ручку и решительно толкнула входную дверь… Испуганный крик невольно вырвался из груди девушки: на пороге стояли трое здоровых парней и, молча усмехаясь, смотрели на нее. Вероника попыталась захлопнуть дверь, но было уже поздно, огромная ступня в желтом ботинке стала между косяком и дверью. Девушка отскочила назад, не зная, что делать…

Глотов был весьма недоволен тем, что его втянули в эту историю. Он чувствовал, что его явно подставляют. Старший лейтенант яростно давил на кнопку звонка, проклиная тот день, когда позарился на красивую безбедную жизнь и, нарушив закон, взял первую крупную взятку.

— Что они там, заснули? — зло процедил сквозь зубы старлей и вновь нажал кнопку.

— По-моему, праздник в самом разгаре, — усмехнувшись недоброй ухмылкой, возразил Слон.

Третий, высокий бородач капитан Громов, промолчал, нетерпеливо переступая с ноги на ногу и нервно покручивая ус.

Неожиданно гомон за дверью смолк, воцарилась гробовая тишина. Гости удивленно переглянулись.

— Кто там? — раздался за дверью испуганный голос мужчины, звонившим он показался, голосом подростка.

— Участковый Глотов, — громким командным голосом рявкнул старлей, — откройте!

— Сейчас…

Дверь отворилась. Каково же было удивление гостей, когда на пороге квартиры они увидели неуловимого Рекрута. Если бы ситуация была менее опасной, Вадим, наверное, разразился бы оглушительным хохотом при виде дебильных ошарашенных физиономий искателей приключений, но ситуация была критической и сюсюкать не приходилось.

Не дав опомниться «гостям», Рекрут без лишних объяснений и разговоров ударил милиционера ногой в пах. От боли отвисшая от удивления челюсть участкового отвалилась совсем, и он, уронив папку на лестничную площадку и согнувшись в три погибели, заканючил и заскулил. Слон от удара открытой ладонью прямым ударом в нос, при котором сочно хрустнула переносица, успел только ойкнуть, брызнул фонтаном алой крови и рухнул возле двери. Бородатый отскочил в сторону, но удар ногой с разворота достал и его и точно пришелся бедняге в горло, отчего тот захрипел, как боров…

Рекрут засветился на все сто и, более не искушая судьбу, захлопнул дверь, слыша, как наверх спешит подмога. Теперь Вихрев был уверен, что его не оставят в покое, будут идти по его следу, но именно этого он и добивался, приготовив еще один сюрприз.

Косой стоял на углу магазина «Продукты», который уже закрывался. Возле магазина примостился пивной ларек, но он, так же как и магазин, готовился закончить свой длинный рабочий день. Последний клиент в очереди оповещал подходивших граждан дежурной фразой: «Сказали, больше не занимать».

Улицы пустели, натруженные добропорядочные граждане спешили в свои квартиры. Для одних день заканчивался, а для других начиналась своя особенная ночная жизнь.

Косой через силу допивал восьмой бокал пива, однако незнакомца все не было. Может, он и не придет, может, уже кончили его где-нибудь? Уж больно этот залетный шустрый! А таких у них в городе не очень-то жаловали…

Здоровяк давно бы уже ушел, но Лом приказал, чтобы он непременно дождался залетного, даже если придется ждать всю ночь напролет, а с Ломом шутки плохи, хоть он и друг закадычный. Да и, по правде сказать, дело было дрянь, а кроме залетного, не на кого было положиться.

Лом наблюдал за убийцами издали. Один раз, правда, он рискнул пройтись через двор и заметил, что в двух легковых машинах сидят только водители за рулем: по-видимому, на стреме да и на всякий пожарный, чтобы быстро исчезнуть в случае возникшей опасности.

Лом с надеждой и нетерпением посматривал в конец переулка, откуда должны были появиться Косой с незнакомцем, опять же при условии, что залетный пришел на встречу, которую сам же назначил. Однако мужчины все не появлялись.

Мозг Ломова лихорадочно прокручивал то, что произошло за сегодняшний трудный день. Он успел многое из того, что поручил ему залетный: проследил за Хохлом, который встретился с одним из братьев, намекнул Рваному на мужичка, раскатывающего на «запорожце», у которого на даче денег и барахла куры не клюют. Степка сделал вид, что не заинтересован, но по глазам старого ворюги Лом понял, что Рваный заглотал крючок. Поговорил Лом и с бомжами, обитающими в тоннелях и подвалах. А главное — Лому многое пришлось передумать за этот день, и он теперь четко представлял себе, кто на кого работает. Раньше бывший зэк видел только верхушку айсберга, которая даже была и не «верхушкой», а так, бутафорией, но теперь…

В большом особняке, обнесенном забором, горели в окнах огни, и было видно, что хозяева не собираются еще спать. Окружающую тишину иногда нарушали громкие голоса в доме да лай собак, бродивших вокруг особняка. Несколько человек охраняли дом снаружи, вяло прохаживаясь по веранде и выкуривая одну сигарету за другой. Однообразие утомляло дозорных, и они заснули бы наверняка, если бы не ночная прохлада.

Ослепительный свет фар подъехавшей к воротам машины вызвал оживление у обитателей особняка. Ворота открылись, и новенький «Мерседес» въехал во двор. Лай собак разнесся далеко по окрестному лесу.

Двое молодых парней с автоматами наперевес, держали на прицеле автомобиль, а третий, постарше, окликнув водителя, подошел к машине.

— Кого это леший принес? — недовольно спросил он сиплым голосом.

Из машины вылез здоровенный детина:

— Не узнаешь своих, Рябой?

— А, это ты, Шкаф, — произнес сторож, опустив «пушку» и махнул рукой своим ребятам. — Свои!

— Уйми своих псов, — приказал гость.

Охрана отогнала собак от машины, но не сводила глаз с прибывших. Из салона машины вышли двое незнакомых Рябому мужиков и вытолкнули оттуда молодого высокого парня, который держал руки сзади, по-видимому, связанные.

— А это кто? — указал Рябой на неизвестных и пленника.

— Это со мной, — коротко ответил Шкаф. — Подарок!

Говорил он спокойно, даже чересчур, но в его голосе все же чувствовалось едва уловимое напряжение. Глаза бугая быстро бегали по сторонам.

Рябой с любопытством посмотрел на пленника.

— А это что, — надменно полюбопытствовал он, — тот самый хваленый Рекрут?

— Он самый, — ответил за всех рыжеволосый здоровяк и, толкнув пленника в спину, прикрикнул, — давай шевелись, гнида!

Пленный чуть не упал от удара, сделав резкое движение вперед, но удержался на ногах. Злые псы мгновенно отреагировали яростным лаем, но Рябой прикрикнул на них, и те, зарычав, слегка умерили свой пыл.

— Давай, — сказал Рябой Шкафу, — твой «подарок» уже заждались.

— Потерпят, — буркнул здоровяк, завозившись возле машины, однако его спутник незаметным движением в спину подтолкнул его. — Барон здесь? — поинтересовался Шкаф.

— Да нет, — ответил Рябой, — немного развлекся и недавно уехал в город.

Вся компания двинулась в дом. Из окон второго этажа за ними наблюдали любопытные глаза.

Вадим, слегка помедлив, набрал в грудь побольше свежего воздуха и последовал за Ломом в канализационный люк. Чем ниже они спускались, тем нестерпимее становился запах, нутро выворачивало наружу, а глаза разъедало… К счастью, вскоре встретивший их внизу человек, подземный бомж, провел гостей через вонь и грязь на довольно сухое и чистое место, где почти не чувствовалось тошнотворной вони. Это был молодой бомж, посыльный, который должен был привести гостей к старшему. Поплутав немного по подземным переходам, проводник вывел их на освещенную бетонную сухую площадку.

Вадим остался один в центре тоннеля, освещенного яркой лампочкой, а проводник и Лом задержались поодаль в тени. Рекрут был как на ладони, его видели, он же мог лишь различать голоса, доносившиеся из темноты.

— Добрый день, — раздался совсем рядом хрипатый болезненный голос.

— Добрый, — отозвался на приветствие Вадим, стараясь пристальнее всмотреться в темноту, но безрезультатно, — однако сейчас, как мне кажется, ночь.

В темноте послышался легкий незлобивый смешок.

— Это у вас ночь, — прохрипел тот же голос, — а у нас день.

Вадим не стал вступать в ненужные и бесполезные дебаты, к тому же человек был в чем-то прав.

— Так это ты — тот залетный, — продолжал голос из темноты, — который хочет изменить жизнь этого города?

— Я хочу просто найти своего друга, — перешел сразу к делу Рекрут, понимая, что в данный момент является диковинной игрушкой для «дикарей».

— Мы не знаем ни тебя, ни твоего друга…

Вадим понял, что говоривший из темноты опасается его, не хочет слепо доверять случайному человеку. Ему нужно было достоверно выяснить, что нужно незнакомцу, и принять верное решение.

— Есть люди, которые интересуются вашими подземными переходами, — сразу перешел к делу Вадим, — но мне непонятно, почему? Из-за этого уже совершено несколько убийств, и, думаю, они последуют далее, если это не остановить. Я бы хотел узнать у вас, разумеется, ежели это не секрет, что здесь происходит в последнее время, почему тут появляются трупы, и еще хотел бы знать план подземных переходов, особенно в той части, что примыкает к ресторану «Турист».

В темноте пронесся гул при упоминании «Туриста», словно растревожили пчелиный улей, и Вадим понял, что попал в точку и что ему будут даны основательные ответы на все вопросы.

Грязный, потрепанный бомж прекрасно знал, как используют лабиринты подземелья изверги, которые охотятся за людьми. Они уже не раз устраивали облавы на бомжей, и многие из его собратьев стали их жертвами. Но он решил, что Рекрут должен увидеть все своими глазами.

Время поджимало, нужно было срочно выходить на контакт с верхушкой мафиозной структуры. В том, что паханы желают видеть Вадима перед собой на ковре, Рекрут не сомневался, но они хотят видеть его на коленях, а в планы Вихрева это не входило. Встреча должна состояться на равных.

Вадим очень устал за последнее время, особенно за предыдущие беспокойные сутки. Он почти не отдыхал, если не считать тех сорока минут, когда он ждал в подземелье ночных пилигримов.

Рекрут продумывал возможность выхода через Глотова на его начальство, которое потом выведет его на Барона, а возможно, и повыше.

То, что Барон был верхушкой айсберга, у Рекрута не вызывало сомнений. Вадим знал такие мафиозные надстройки, в которых один человек был на виду для отвода глаз и заклада в случае провала. Ему позволяли щеголять, барствовать до поры до времени, пока он устраивал хозяев и вписывался в комбинацию, играя по заказанным теневыми королями правилам. После же эта марионетка никого не интересовала, даже если она была козырной: она бесследно исчезала или ее хоронили с почестями, присвоив очередное звание и звезду героя России.

Полковник Мудин был на взводе: дело пахло жареным. Дело, которое казалось простым и прибыльным, в одно мгновение стало опасным не только для карьеры, но и для жизни. А все из-за какого-то Рекрута, который нагло вклинился в игру и смешал все фигуры.

Макарыч нервно ходил по кабинету. Как найти выход из создавшегося положения?

— Нужно отдать должное, — размышлял вслух Макарыч, — этому залетному гостю он весьма опасен и работает профессионально. За несколько дней так широко разбросал свои щупальца и остался невредимым. А что он вытворил вчера на квартирах Купченко и Лефтовой, да еще на десерт разгромил и сжег дачу Барона! Его стоит опасаться.

Полковник поежился, представляя себе, какая заваруха произошла за городом… Ему ночью звонил Барон и требовал достать из-под земли этого вольнонаемного борца за справедливость. А где он его возьмет? Вся милиция поднята на ноги! Однако он словно сквозь землю провалился… К тому же у него, по-видимому, компромат, который передал ему Буров. Интересно, что заснято на пленке, и есть ли на ней он, Мудин?

Мало того, что не ладятся дела с Бароном, так еще и свои сотрудники начинают совать нос, куда их не просят, интересоваться… особенно этот настырный Андрей Котов.

Вадим с нетерпением ждал Лома, который должен был появиться с минуты на минуту.

Теперь Вихрев знал почти все. Преступная группировка занималась получением человеческих органов для трансплантаций и переправкой их за кордон. Вадим знал, где и как это делается, знал, кто стоит за этим. Не знал он только одного, как добраться до «головы». Конечно, в руках был компромат в виде фотографий, который заинтересует преступников, но возможен и обратный эффект. Они уберут свидетелей и залягут на дно, изменят внешность, документы, и поди потом сыщи голубчиков. Но самое страшное, что они прикончат Сашку, если, конечно, еще не сделали этого…

Оставалось одно — сунуть свою голову в пасть «дракона», а там уж будь что будет.

Предстоял трудный день, связанный с большим риском и немалыми деньгами. Панкратий Андреевич Велихов, он же Самойлов, Петров и Гриньков, задумчиво смотрел вдаль. Вокруг была тишина, которую иногда нарушали трели соловья, дуновение прохладного ветерка, шепот мохнатых елей и лиственных деревьев.

Гриньков перебирал в уме последние события. Дела были, прямо скажем, неважнецкие, а все началось с появления этого вездесущего и пронырливого Рекрута. Мало того, что он испортил всю игру, так он, сукин сын, еще и раскрыл его!

Гриньков точно не мог знать, поделился ли Вихрев с кем-нибудь своими предположениями, но рисковать Панкратий Андреевич не хотел, потому сейчас и отсиживался в одной из своих берлог в деревне, о которой никто не знал, кроме него.

Гриньков прикрыл лысину пилоткой из газеты и задумался… На кого Рекрут работает? На ФСБ, одиночка, или как-то связан с Климом?

При воспоминании о старом кореше из зоны Гриньков поморщился, понимая, что авторитетный вор в законе не какой-то сопляк-мальчишка вроде Вадима, и с ним шутки могут обернуться бедой. К тому же, если его вычислит братва и всплывут его делишки, то ему, Гринькову, уже не поможет никто…

Значит, пора уходить на покой. Денег у него куры не клюют, а жить осталось немного, поэтому лучше дожить свой век тихо и смирно, не искушая судьбу.

Теперь о делах… Милиция раскрыла его бизнес — торговлю живым товаром и будет сегодня брать его с поличным. Однако он успел отправить партию товара вьетнамцам, и осталось только получить деньги. Но все ли решают деньги? Как говорится: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей!», настоящих друзей у него никогда и не было, только деловые партнеры.

Однако и партнеры сгодятся, когда дело дрянь. Гриньков даже похвалил Ивашкина, теперь большого человека, который еще будучи замполитом помог ему совершить побег из зоны, снабдив необходимым провиантом и вещами, чтобы пройти тайгу. Но и Гриньков не остался перед ним в долгу, обильно снабжал деньгами за оказанные услуги, да и генеральские погоны были куплены на его деньги. Что теперь об этом вспоминать! Нужно спасать свою шкуру, но предварительно рассчитаться со своими должниками и убрать лишних свидетелей.

— Сделка должна состояться сегодня в полночь, — размышлял вслух комбинатор, — и все готовы к ней. Однако мы перенесем ее на более ранний час и без лишних свидетелей.

Вихрев смотрел в донесение и не верил своим глазам. В тексте фигурировала фамилия замполита разведшколы «Рекрут».

— Генеральный прокурор Ивашкин! — беззвучно прочитал парень и вздрогнул.

Вадима словно током ударило! Ну, как это он сразу не догадался!

— Ивашкин, Ивашкин! — проскрежетал зубами Рекрут и недовольно покачал головой. — Так вот кто в курсе всех дел и предупреждает Гринькова.

Вадим припомнил странное поведение замполита еще во время службы в разведшколе, разговоры о побегах заключенных, которые использовали армейское снаряжение, да и сам Вихрев был свидетелем трех несчастных случаев с зэками из зоны, но тогда он и предположить не мог, что побег организовал замполит.

Вихрев рассуждал: «Если Ивашкин здесь, а он здесь, о чем сообщил по факсу Митрохин, значит, он поддерживает связь с Гриньковым, а если поддерживает, то операция, о которой говорил Котов, бесполезна, потому что банда о ней уже предупреждена и поди теперь ищи-свищи ее! Но с другой стороны — предположил Рекрут, — об этом знает только Гриньков, ведь Ивашкин с мелочью не якшается, а следовательно, только Гриньков может решить, отменить сделку или…»

Вадим понимал, что от больших денег никто добровольно не откажется, и встречу, скорее всего, Гриньков перенесет, ведь он лично ничем не рискует, зная о засаде. И он уверен, что успеет провернуть свои дела и скрыться из поля зрения на всю оставшуюся жизнь, изменив еще раз свои документы и внешность. Вопрос только в том, где и во сколько состоится сделка? Где — приблизительно Вадим мог предположить: такой объемный груз далеко не унесешь незаметно, значит, в том же месте или где-то поблизости…

А что до остальных своих шавок, то такой матерый людоед, как Гриньков, даже и не вспомнит о них, а то и сдаст с потрохами, и пока будут вылавливать мелкую рыбешку, акула преспокойно уйдет на дно.

Ломов растерянно и беспокойно смотрел на Вадима, но не спрашивал ни о чем.

— Подожди здесь, — приказал ему Вадим и направился к ближайшему телефону-автомату. Он набрал номер Котова. Но, как назло, капитана на месте не оказалось, он уехал по делам службы.

— Черт бы тебя побрал! — выругался Рекрут и набрал номер телефона Ирины Купченко. На сей раз ему повезло, и он услышал в трубке приятный женский голос.

— Ирина? — спросил Вадим. — Это Вихрев.

— Да, я слушаю…

Вадим в двух словах рассказал женщине о своих подозрениях и попросил, чтобы она непременно дозвонилась Котову и передала ему все слово в слово. Когда с этим было покончено, Вихрев подошел к Лому и подмигнул ему:

— Ну что, Лом, не пора ли нам повидать Клима?

— Клима? — удивился Лом.

— А что, в самый раз…

— Ну ты и рисковый! — покачал головой Лом, но не сказал больше ни слова. Он привык к неожиданным выходкам залетного, к которому к тому же уже привязался всей душой.

Ресторан «Каменный цветок» являлся одним из самых престижных ресторанов города и конкурировал с «Туристом». Эти фешенебельные по меркам провинции заведения имели разных хозяев и находились под контролем двух враждебных криминальных группировок: Барон владел «Туристом», а Климов по кличке Клим держал «Каменный цветок».

Двоевластие началось с освобождения Клима из зоны, где он провел большую часть жизни, и как только вернулся домой, начал раздел территории и сфер влияния в городе, понемногу отвоевывая место под солнцем у Барона. Стычки были редкими, но кровавыми и жестокими. На некоторое время заключалось перемирие, но оно было зыбким.

О вражде двух организаций хорошо знали в высших кругах МВД и администрации города, но чиновники не впутывались в эти разборки, они принимали ценные подношения и подарки то от одних, то от других. И Барон, и Клим имели своих покровителей в области, а может быть, и повыше, но как бы там ни было, никто из авторитетов не мог взять верх друг над другом. Каждый из них ждал момента, чтобы сбросить соперника с престола. К тому же между ними были личные счеты, о которых они никогда не забывали…

События развивались стремительно, и опасность нависла над головой Барона внезапно. Однако в полной мере он все же не подозревал, насколько шатко его положение. Правда, были некоторые сомнения, но их развеял звонок посыльного.

— Барон, — раздался знакомый голос мужчины а-ля Гитлер.

— Да.

— Все готово?

— Как обычно, — ответил главарь, — однако нехорошее у меня предчувствие в последнее время.

— Пустырничка попей, — резко ответил Гриньков, — все под контролем. Сделка состоится в полночь, как и договаривались.

— Хорошо…

— Я буду в половине двенадцатого!

Связь оборвалась, и Барон задумался. Может, его опасения напрасны, а плохое настроение оттого, что где-то ходит по рукам пленка и еще жив этот залетный? Наверное, так оно и есть. Однако нужно было решиться на жесткие меры. Деньги, которые проходят по сделке через его руки, огромны, а ему достаются крохи! Куда они уходят, кому?

Барон знал только одно — их забирал рыжеволосый посыльный а-ля фюрер и растворялся в подвалах подземелья. Сколько раз Барон пытался вычислить его, но безрезультатно. Да и гориллы-телохранители были надежной защитой посыльного. Их не только нельзя было подкупить, но даже невозможно было понять, понимают ли они вообще человеческую речь: посыльный общался с ними только какими-то жестами и командами на непонятном Барону языке.

Местный авторитет вышагивал по огромной просторной комнате, подергивая свою золотую серьгу. После того как Рекрут устроил разборку на его даче и сжег ее, Барон сидел в одной из своих пятикомнатных квартир. Чего бы он только не отдал, чтобы рассчитаться с этим залетным чертом, который нанес ему материальный, а самое главное моральный ущерб. Теперь каждое ничтожество треплет грязным языком имя Барона возле пивнушек и магазинов.

А где этот Мудин? Последнее время Крыса стал темнить, что-то недоговаривать… Может, решил выйти из игры? Ну нет, его так просто не выпустят! И почему он не принес в своих крысиных зубах эту фотопленку? Не может или не хочет?

Ход его мыслей прервал звонок телефона.

— Алле… — раздраженно прорычал Барон.

— Чего рычишь, мудак? — раздалось из трубки.

— Че? — застыл на месте изумленный от такой наглости авторитет.

— Ты не чекай, — решительно продолжал незнакомый голос, — а внимательно слушай, если не хочешь, чтобы тебя подставили, как шестерку…

Вадим покидал больницу с ощущением горечи и боли. Вероника была в очень тяжелом состоянии и с трудом узнала его. Сознание то прояснялось, то покидало девушку…

Вадим положил на тумбочку пакет с фруктами и красивый букет роз. Он хотел еще немного побыть с больной, но врач резко возразил, указав посетителю на выход из палаты. Вихрев не стал противиться и вышел.

После звонка незнакомца, который сообщил ему некоторые подробности происходящего, Барон был вне себя от гнева. Только теперь до него дошло, что его подставили, и подставили круто, сдали с потрохами. Правда, еще не сдали, но все для этого уже готово. Он еще не разобрался толком, кто и какую роль играл во всей этой грязной истории…

Начал Барон с Мудина, который, правда, божился, что ничего не знает и уверен в том, что все будет, как договорились. Однако Барон теперь уже был уверен, что к этому времени сделка состоится и деньги уйдут на сторону с посыльным. Барон еще не решил, на чьей стороне Крыса и под чью дудку пляшет. Возможно, и его также подставили, но об ответе на этот вопрос пусть позаботится Ветеринар, как следует порасспросив полковника в подземных казематах.

Теперь о залетном Рекруте… Несомненно, негативы у него, что он и подтвердил, передав через Крысу и Глотова несколько фотографий. Если этот компромат попадет в руки следственных органов, то уж точно небо в клеточку будет для Барона самым мягким наказанием. А что если эти негативы уже в МВД или в ФСБ, или еще черт знает где?! И Рекрут хочет навести на него свору ищеек, и никакой фотопленки у него уже нет, а все это — блеф!

С другой стороны, залетный должен понимать, что жизнь его друга Сашки Бурова в руках Барона, и если Рекрут захочет сыграть с ним злую шутку, то вместо полуживого трупа получит холодное разорванное тело. Барон криво усмехнулся и, сглотнув слюну, подумал: «Сначала заберем негативы, а уже потом решим, чье сердце вырвать из груди первым…».

Сделка, которая состоится сегодня, будет под присмотром Грини, а когда деньги будут у Барона в руках, можно будет и послать все к чертям! Барон был уверен в Грине и полностью доверял ему. К тому же и братьям Хвостовым отвалится хороший куш. А деньги они любили!

Ход его мыслей прервал осторожный приглушенный кашель его телохранителя.

— Залетный, — коротко произнес крепкий парень.

— Ждет?

— Нет, поет, — ответил крепыш.

— Как поет? — вытаращил глаза Барон.

— И играет на фортепьяно, — добавил телохранитель.

— Ну, фраер, — выдавил из себя Барон, — я не удивлюсь, если он еще и станцует. — Что ж, веди, — приказал Барон своему подручному.

Телохранитель тихо вышел из кабинета хозяина.

Барон проверил свой револьвер и положил его под газетку рядом с собой. Наслушавшись сказок о Рекруте, он не хотел рисковать.

Сумерки незаметно спускались на город, обволакивая здания и делая их контуры расплывчатыми. Андрей Котов провел ладонью по лицу, потер уставшие от напряжения глаза. Нехорошее предчувствие шевелилось в душе капитана: фургончик «Скорой помощи», поплутав по городу, вновь стал на прикол на платной автостоянке…

Андрей ничего не понимал. Создавалось впечатление, что водитель фургончика водил его за нос, не подпуская совсем близко, но и не отрываясь далеко, словно хотел все время находиться под пристальным оком следователя.

По предположениям Котова, фургон должен был отправиться к месту встречи, но шофер «Скорой помощи» вроде бы никогда не торопился, пригнав машину на автостоянку, он что-то усердно чинил, уже целый час копошась в двигателе…

Сторож Архипов, внештатный сотрудник милиции несколько раз подходил к хозяину фургончика, заводя с ним разговор, но ничего подозрительного не заметил. Шофер был весь в «мыле», добросовестно перебирая мотор.

— Что-то не сработало, — зло выругался Котов, понимая, что он в чем-то ошибся, — не могут же они послать неисправную машину за ценным товаром.

Подозрения следователя усилились еще больше, когда лейтенант Лукашов доложил, что наблюдаемый им субъект по кличке Прибалт до сих пор находится в гостинице и из номера не выходил.

— Может, его пришили, — предположил Котов.

— Да нет, товарищ капитан, — возразил Лукашов, — проверяла горничная, в полном здравии, попивает шампанское и смотрит телевизор.

Андрей от раздражения и бессилия почесал нос.

— Не может быть! — воскликнул он.

— Что?

— Вот именно что?.. — передразнил капитан подчиненного. — Это и я хотел бы знать!

Капитан откинулся на спинку сиденья машины, лихорадочно строя версии.

— Или они водят нас за нос, — размышлял вслух Андрей, — или у них вышла нестыковка, какая-нибудь размолвка, и они не могут договориться.

— А может, мы следим за подсадной уткой, — предположил лейтенант, — а настоящая дичь спокойно летает?

— Вот и я об этом думаю, — задумчиво произнес Котов, но закончить свою мысль не успел. По рации капитана вызывали на связь с Ириной Купченко…

Погрузка шла своим ходом, быстро, но без суеты. Человек Прибалта зорко следил за порядком, иногда, правда, отвлекаясь и бросая беспокойные взгляды по сторонам. Он был в курсе дел и знал о том, что творилось в городе…

Неподалеку находился и Гриньков-Велихов, как всегда, загримированный под а-ля фюрер, но в процесс погрузки он вмешивался. Этим делом занимался Гришка Хвостов, который недавно раскопал интересные факты и увидел под личиной посыльного истинного хозяина.

Панкратий Андреевич рассчитал все до мелочей. Он прекрасно знал, что у него на «хвосте» сидят легавые, мало того, он знал о намерениях Барона, которого больше не устраивало его положение.

Причиной для беспокойства был и тот факт, что Клим, его бывший дружок и подельник, медленно, но верно копает под него и рано или поздно разоблачит его, а это означало для Гринькова смерть. По воровским законам, оправдания Панкратию не было, и его не спасет никто, даже Ивашкин сделает вид, что они незнакомы, и не пошевелит мизинцем, чтобы вмешаться в разборки воровского мира и спасти задницу Гринькова. Спасибо хоть позвонил и вовремя предупредил об опасности.

Мало того, положение сильно усложнило появление Рекрута. Конечно, Гриньков не знал точно, что известно этому везунчику и узнал ли он его на заснятой Буровым фотопленке. Однако кто-то же навел на него людей Клима. Гринькову пришлось схоронить этих фраеров и оставить свое тихое укромное местечко на даче.

Сразу после наезда Хохла подпольный мафиози по сотовому телефону позвонил своим людям, которые жили в доме сторожа Олейникова и постоянно находились в боевой готовности, и отдал приказ. Головорезы не знали, кто и откуда звонил, впрочем, это и не интересовало наемных убийц. Они слышали кодовый пароль, который был для них приказом, и через несколько минут, догнав машину Хохла, расстреляли обреченных пассажиров прямо на ходу.

Возможно, это был случайный наезд шпаны, но опытный Панкратий Андреевич не хотел рисковать. Эта сделка с Седовласым и Прибалтом будет последней. Он оторвет последний куш в этом городке и уйдет на покой!

Гриньков-Велихов подумал и решил: «Пока залягу на дно, уйду от дел, а там видно будет. Я тоже не резиновый, нужно и отдохнуть некоторое время!» Что будет с остальными: Бароном, Крысой и другими, Гринькова мало волновало. Кое-кому хозяин уже подписал смертный приговор, чтобы обрубить все концы. Он интуитивно чувствовал, что Клим не сегодня, так завтра возьмет весь город под свой контроль.

Сожалел подпольный миллионер только о том, что Рекрут остался безнаказанным. Гриньков посмотрел на часы, и глаза его злобно сузились: он вспомнил о Сашке Бурове, который был виноват не менее, а даже более, чем его дружок-везунчик.

— Мы еще посмотрим, кто кого, время терпит, — прошипел он, и от сердца немного отлегло.

Барон сидел, развалившись в кресла, закинув ноги на невысокий журнальный столик, и наглым взглядом рассматривал самоуверенного гостя. Ему хотелось растоптать этого ладного парня в кожанке, но сначала нужно было получить негативы.

Вадим смотрел прямо в глаза местному авторитету, совсем не смущаясь: Рекруту и не с такой мелочью приходилось иметь дело.

— Где негативы? — небрежно произнес Барон.

— Где Буров? — ответил вопросом на вопрос гость.

Барон недоброжелательно ухмыльнулся, он не любил, чтобы ему перечили.

— Здесь задаю вопросы я! — грозно уточнил он и нервно дернул серьгу в ухе.

Вадима не испугал тон хозяина, но он насторожился и был готов к любому повороту событий. Он даже знал, как будет действовать, чтобы «вырубить» двух мордоворотов, стоявших за его спиной.

— Я пришел не отвечать на вопросы, — хладнокровно ответил Вадим, — а обменяться кое-чем. Если я ошибся адресом, можем полюбовно разбежаться.

— Ты веришь, что можно решить наш вопрос мирно? — скривил губы Барон.

Вадим не стал вступать в дискуссию, понимая, куда он клонит, но, чтобы у того не возникало иллюзий, Рекрут с усмешкой заявил:

— Ты можешь, конечно, прикончить меня, но найдешь ли ты то, что ищешь?

— Так что, — забеспокоился Барон, — у тебя нет фотопленки с собой?

Вадим многозначительно улыбнулся.

— Компромат в ресторане в надежном месте, — сухо ответил он, — но где его найти, ты узнаешь только тогда, когда я встречусь с живым Александром Буровым.

— Да жив он, жив, — недовольно махнул рукой хозяин.

— Тогда пошли, — сказал гость.

— Ну что ж, — нехотя выдавил из себя Барон и снова дернул свою серьгу, — покажите гостю наши апартаменты.

Вадим вдруг поймал себя на том, что трет мочку своего уха и что хозяина это очень раздражает. Со стороны было забавно наблюдать, как собеседники жестами передразнивали друг друга.

— Вижу, тебе ухо мешает, — не выдержав, зло бросил Барон.

— Да нет, — ответил Рекрут, — только часть его.

— Я постараюсь избавит тебя от нее, — пообещал собеседник.

— В долгу не останусь!

Сделка совершилась, погрузка подходила к концу, когда Гринькову сообщили о перестрелке в подвале. Оставив для присмотра своего человека, Гриньков-Велихов вместе с Гриней и еще несколькими парнями спустились вниз, прихватив чемоданчик с деньгами.

Гриньков знал все ходы и выходы в подземелье, все потайные двери открывались перед ним. Он был на полпути к цели, когда внезапно на его пути вырос Барон, который, собрав своих людей, спешил рассчитаться с Рекрутом. От неожиданности две группы застыли в нерешительности.

Первым спохватился Барон. Численный перевес был на его стороне, к тому же за спиной у Гринькова стоял Гриня, с которым они были в сговоре.

— Вот и встретились! — радостно воскликнул Барон и подумал про себя, что сегодня сама фортуна на его стороне, а с Рекрутом он рассчитается чуть позже.

— А что в этом удивительного? — спокойно спросил посыльный.

— Ничего, — ответил Барон, — не считая того, что внешность у тебя немного изменилась после нашей последней встречи и часы стали чуток спешить.

Гриньков выглядел как обычно: те же рыжие волосы, те же усики а-ля Гитлер. Но он понял, что Барону уже все известно и о сделке, и о нем самом.

— Да вроде бы у меня все по-прежнему, — произнес Гриньков-Велихов, а у тебя вот не все в порядке с памятью.

Две группы сблизились, и столкновение было неизбежно. Однако бандиты были в растерянности, не зная, чью сторону принять в данной ситуации, все зависело от результата разборки между старшими. Барон жадно посматривал на чемоданчик посыльного. В нем, несомненно, уже лежали толстые пачки иностранной валюты, которые могли обеспечить безбедную старость не только Барону, но и всем присутствующим.

— А мы сейчас проверим, — улыбнулся он и подмигнул Хвостову. — Гриня, проверь-ка, что там у папаши в чемоданчике?

Гриня выступил вперед, в этот момент от него зависела судьба Гринькова. Он помнил об уговоре с Бароном, но кто такой Барон! Пешка, хоть и козырная, и теперь эта пешка в чужих руках.

— Сейчас проверим, — спокойно ледяным тоном произнес бугай и вдруг, не вынимая из кармана руки, выстрелил из пистолета.

Оглушительный грохот прокатился эхом по коридорам подземелья, и жилистое тело рухнуло на пол, истекая кровью.

— Сука, — прошептал Барон.

Повторный выстрел заставил его замолчать. Барон дернулся и, нелепо раскинув руки, затих.

— Теперь он при памяти, — съязвил Гриня и преданно взглянул на Гринькова.

— Совершенно верно, — одобрительно кивнул хозяин Хвостову.

Бандиты были шокированы, но их всех вывел из оцепенения Гриня, который с этого момента стал новым хозяином «Туриста».

— Что рты разинули? — крикнул он. — Дело есть!

И вся толпа, перемешавшись, беспрекословно последовала за Гриней и истинным хозяином с идиотскими черными усиками.

Гриньков давно ждал появления Рекрута в подземных казематах. Он знал хорошо психологию человека, особенно такой тип людей, каким был Вадим Вихрев. Он был уверен, что парень не оставит друга в беде и явится на выручку.

Вадим стоял, окруженный со всех сторон людьми Гринькова, держа наготове пистолет. Перед ним на трупе услужливого толстяка лежал обессиленный Сашка.

Вадим просчитывал ситуацию, из которой, казалось, не было шансов выбраться живым.

— Здравствуй, дорогой, — раздался знакомый голос Велихова из темноты, — давно жду тебя в гости к себе.

Вадим не шевелился, понимая, что одно неосторожное движение — и десяток пуль вонзятся в его мускулистое тело. Чтобы как-то разрядить обстановку, Рекрут бросил на пол пистолет, демонстрируя свое повиновение в безвыходном положении.

— Умница, — похвалил Вадима Гриньков и вышел из-за спин своих слуг, — люблю умных людей.

— Все любят умных, — согласился Рекрут и тут же спросил, — а что глупым делать?

— Глупым? Глупым отдыхать…

Мужчина сделал несколько шагов вперед, но больше не стал приближаться к опасному противнику.

— Что мы тут делаем? — дружелюбно поинтересовался Гриньков.

— Отдыхаем!

— Правильно! — оценил шутку соперника Гриньков. — А если без дураков? Ты принес негативы, чтобы обменять их на друга?

— Да.

— Однако это глупо! — задергались черные усики в ехидной улыбке.

— Отчего?

— Теперь эта пленка ничего не стоит!

— Сомневаюсь.

Гриньков-Велихов тяжело вздохнул:

— Мне она больше не нужна, а кому нужна была, те уже покойники. Но я сохраню ее на память о нашей последней встрече. Где она?

— У меня.

— Давай ее сюда, — приказал вор.

— Возьми, — усмехнулся Рекрут.

— Гриня, — скомандовал Гриньков, — помоги своему бывшему дружку.

Из полумрака вышел Григорий Хвостов, и у Вадима нервно заходили желваки. Вихрев предполагал, что встретит своего давнего недруга, но все равно появление Гришки Хвостова-Мамонта, бывшего сослуживца, немного вывело его из душевного равновесия.

— Здорово, Рекрут! — весело поздоровался Гриня и смело подошел к Вадиму. — Ну что, Вихрев, наши дорожки вновь переплелись?

— Только пересеклись, — зло ответил пленник.

— Не все ли равно, — уверенно произнес бугай, — главное — они скоро разойдутся навеки.

Вадим не ответил.

— Пленку, — приказал Хвостов, и когда Вихрев сунул руку в карман, неожиданно резко ударил его в область солнечного сплетения.

Вихрев, застонав, согнулся. Однако удар хоть и был сильным, но не достиг желаемого результата. Тогда Гриня нанес страшный удар двумя руками сверху, и Вадим упал на пол радом с Сашкой.

Вадим посмотрел на Бурова, друг был в сознании, но совершенно обессиленный. Он даже попытался приподняться, но тут же упал снова.

Рекрут быстро пришел в себя, однако не стал торопить события, нащупывая у себя в кармане лимонку.

— Ты узнал мою тайну, — раздался над самым ухом Рекрута голос Гринькова, — и теперь я вырву твое сердце.

Вадим приподнял голову и сверкнул на каннибала ненавидящим взглядом.

— Да, да, — безумно расхохотался тот, — я вырву его и с удовольствием съем.

— Я знаю, — усмехнулся Вадим, — ты любишь мясо людей еще с тех времен, как сожрал своего подельника в тайге, а другого оставил на съедение зверям.

Глаза Гринькова налились кровью.

— Так я не ошибся! — воскликнул старый зэк. — Это ты был тогда в тайге? Ну что ж, это даже лучше! Да, съел я этого беднягу. Я все рассчитал и специально взял его с собой. Это был жестокий ход, но он оправдал себя. Каждый килограмм человечины — это тридцать километров на пути к свободе!

Каннибал нервно затрясся, безумно вращая злыми глазами.

— Я люблю вкус смерти, ее запах! Я дегустатор смерти, — жутко хрипел Гриньков. — Смерть — это свобода, а я люблю быть свободным.

Он пренебрежительно посмотрел на сохранявшего спокойствие пленника и вдруг истерично выкрикнул:

— Что ты знаешь о свободе?!!

— Я знаю одно, — твердо произнес Рекрут, — дергать за усы смерть легко, когда знаешь, что останешься безнаказанным. У тебя больное воображение. По-настоящему ты никогда не ходил по острию бритвы, ты никогда не узнаешь вкуса смерти, потому что ты не знаешь вкуса жизни. И то, чем ты занимаешься, называется просто — каннибализмом!

— Не хочешь ли ты сказать, что знаешь вкус жизни и смерти. Ведь ты такой же, как я, и дразнишь смерть только потому, что тебе нечего терять в этой жизни, ты сам ищешь встречи с ней.

— Есть единственное различие.

— Какое?

— Я смотрю смерти в глаза, — усмехнулся Рекрут, — а ты — в задний проход, больной псих!..

Вадиму не дали договорить, оборвав его речь жестким ударом ноги.

— Не тебе судить обо мне, — зло проскрипел Гриньков, — что ты можешь знать об этой продажной жизни?

Рекрут не стал ни возражать, ни спорить, он перестал слушать безумный вздор выжившего из ума старика.

— Негативы! — скомандовал Гриньков и кивнул Хвостову рыжей шевелюрой.

Вадим снова получил мощный удар ногой, но теперь он был готов к нему. Помощи ждать было неоткуда.

— Кассету! — повторил приказ хозяина Гриня и протянул огромную ладонь.

Рекрут приподнялся и, высвободив руку из кармана, быстрым решительным движением сунул в ладонь бывшего сослуживца лимонку. Гриня не успел опомниться, как железные пальцы Вихрева сжали его ладонь в кулак. Хвостов взглянул на гранату в своем зажатом кулаке, и глаза его расширились от ужаса.

— Спокойно, Хвост, — тихо предупредил Рекрут бандита, — ты же понимаешь, мне терять нечего.

— По-по-ни-маю… — выдавил из себя побелевший от страха Хвостов.

Головорезы, заметив замешательство Грини и хозяина, насторожились.

— Держи крепко, — посоветовал Рекрут Хвостову, — иначе твой хвост разлетится в клочья.

Гриньков выхватил пистолет и выстрелил в Вихрева.

— Стреляйте! — визгливо выкрикнул он.

Однако Вадим успел уклониться от пули. Он резко вырвал чеку из гранаты и в падении нанес сильный удар пяткой в грудь Хвостова, который, пролетев по воздуху, упал прямо в гущу оцепеневшей от страха компании.

Раздался оглушительный взрыв, и клубы черного дыма смешались с разлетевшимися во все стороны кусками человеческого мяса.

Клим спешил получить свой кусок пирога на дьявольском празднике. Он нервно ждал своего часа, и когда прогремели повторные выстрелы, заторопился.

— Куда? — громко спросил Клим своего приятеля.

Нос шел впереди, довольно хорошо ориентируясь в мрачных коридорах подземелья.

— Прямо и направо, — бросил он на ходу.

Рекрут отстреливался до последнего патрона, укрывшись с Буровым за бетонную плиту.

— Что, Вадим, — тяжело дыша, улыбнулся ему друг, — пуста обойма?

— Ерунда, солдат, — махнул рукой Вихрев, — у меня кое-что припасено на посошок.

Автоматная очередь прервала тихий разговор друзей. Вадим пригнул пониже голову и, задрав штанину, достал финку и несколько металлических пластин в виде звезды.

— Что, Рекрут, — донесся самодовольный голос из темноты, — отстрелялся?

Вадим пытался на слух определить, сколько людей осталось в мраке этого помещении.

— Взять его! — крикнул Гриньков оставшимся в живых головорезам. — Живым, только живым брать!

Остервеневшие парни, почувствовав, что у Вадима кончились патроны, осмелели и, поднявшись во весь рост и держа наперевес оружие, двинулись на загнанных в угол ребят.

— Выходи, сука! Сейчас мы тебя натянем!

Три огромных силуэта выросли из темноты перед Вихревым. Рекрут сделал едва уловимые движения руками, и под свод подземелья раздались дикие вопли. Лезвие финки пронзило насквозь массивную шею одного весельчака, а другой упал замертво со звездой во лбу. Третий присел от неожиданности и страха, парализовавшего его волю и тело.

— Вперед! — не унимался Гриньков, отдавая команды из засады, и дал автоматную очередь.

Окрик и треск автомата привел и присевшего крепыша в чувства. Но вместо того, чтобы двинуться вперед, головорез опрометью бросился к распахнувшейся двери. Раздался выстрел, и бедняга как сноп рухнул на пол. Неожиданно вспыхнул свет, и вооруженные люди ворвались в помещение.

Андрей Котов успел вовремя. Заезжие «купцы» уже собирались покинуть дворик ресторана, погрузив в машину маленькие контейнеры.

Операция длилась недолго, и теперь задержанные преступники сидели в наручниках в милицейских машинах. Правда, крупной рыбы среди них не было, но Котов тешил себя надеждой, что на нее выведут задержанные.

Инспектор был тут же. Он был весьма обеспокоен и разъярен.

— Я тебя отдам под трибунал, — кричал он, потрясая кулаком.

— За что? — развел руками капитан.

— За то, что ты упустил главарей! — визжал в истерике коротышка, отчего на его покатом лбу налилась кровью бородавка.

Андрей хотел сказать несколько слов в свое оправдание, но вдруг его словно током ударило. Лицо инспектора он видел на фотографиях подземелья…

Расстояние до бежевого «Запорожца» быстро сокращалось, и Вадим хорошо видел машину каннибала. Еще несколько минут, и беглец снова был бы в руках Климова, но путь преградил переезд, через который «Запорожец» успел проскочить перед самыми колесами товарного поезда.

— Ушел! — бесился Клим. — Снова ушел!

Переезд открылся, но шансов догнать беглеца больше не было. Вадим вставил «ключ» в датчик и протянул Климу.

— Это что?

— Подарок, связь с твоим другом. Только не теряй его больше, — пояснил Вихрев и вышел из машины.

Клим недоуменно переглянулся со своими товарищами.

— А на что нажимать? — спросил Нос, высунувшись из машины.

— На удачу! — бросил на ходу Рекрут.

— На удачу… — непонимающе повторил за Вадимом Нос и пожал широкими плечами.

Клим молча отвернулся от приятелей и, нащупав кнопку, посмотрел вперед, туда, где искал спасения бежевый «Запорожец», уходя от возмездия.

Вдруг машина вспыхнула, разбрасывая пламя в разные стороны и озарив окрестности ярким светом.

— Профессионал! — восхищенно выдохнул Нос.

— Мастер! — согласился авторитет.