- Вы восхитительно выглядите, просто отпад! – с придыханием шепчет девушка-консультант свадебного салона, пока я кручусь перед высоким зеркалом вокруг своей оси.

Да и правда! Я никогда не чувствовала себя такой красивой. Такой особенной. Такой принцессой! И вот моя мечта почти сбылась. Я самая счастливая девушка на свете и уже совсем скоро я стану женой лучшего парня во всем мире. Без шуток!

- А может подол чуть укоротить? Нет? – с сомнением прищуриваюсь я.

- Нет! Все идеально! Платье сидит на вас как влитое, будто бы сшито на заказ. И этот пояс так выгодно подчеркивает осиную талию и высокую грудь. Ваш жених челюсть потеряет, когда увидит вас в нём! Вот увидите, так и будет!

- Хотелось бы верить, – смеюсь я и чуть краснею.

Да, хоть мы с Денисом и встречались уже долгие годы, но я до сих пор вспыхивала, представляя нашу первую брачную ночь.

Конечно же, она будет особенная. Вот прям как в кино!

Свечи. Лепестки роз. Шампанское. И обязательно полная луна, висящая в небе.

Романтика…

- Может еще украшения подберем и белье? – подмигивает мне девушка-консультант и я на автомате подсчитываю расходы.

Можем ли мы вообще себе это позволить?

Ай, гулять, так гулять! В конце концов, свадьба у меня единственная в жизни, надо чтобы все было как надо. Идеально!

- А давайте, – улыбаюсь я.

И уже спустя несколько минут столик в примерочной был завален всевозможными кружевами.

- Вот! Посмотрите! Эти стринги особенные! У них разрез во-о-от здесь, – заговорщически шепчет мне девушка.

- Господи, – зажимаю я рот ладонью и форменно выпучиваю глаза.

- Да! И ваш мужчина точно так же отреагирует, когда увидит вас в этом белье. Берём?

- Бе-бе-берём, – киваю я с ощутимой долей сомнения и чуть не падаю в обморок, не веря до конца, что смогу позволить себе надеть столь развратную вещицу.

- Отлично! Тогда добавим сюда еще пояс, чулки и вот этот премилый бюстгальтер. И давайте примерим, чтобы в самый ответственный момент все сидело идеально.

И я подчиняюсь, упаковывая себя в невесомый белоснежный комплект, а потом с опаской рассматриваю отражение в зеркале. И не верю, что вот эта чувственная распутница действительно я.

- Ну как? – спрашивает консультант из-за ширмы.

- Э-э-э… девушка, а может мы подберем что-то поскромнее? Что-то более консервативное? Этот комплект, несомненно, чудесный, но я выгляжу в нем, как…как…

На языке крутятся тысячи колких сравнений. Но самое подходящее только одно. Его обычно кричали вслед каждой девушке со скамейки бабульки, грозя кулаком и мстительно прищуриваясь.

Прости, Господи!

- Вы выглядите как королева порока. Не нужно стесняться. У вас божественная фигура, любая бы позавидовала или продала душу дьяволу за все эти умопомрачительные изгибы. Не стоит прятать такую красоту под старперскими рейтузами.

- Но…

Ай, черт с ним!

- Хорошо, уговорили, я беру.

- Вот и чудесно!

Спустя еще полчаса выхожу из салона, и вся свечусь, словно лампочка Ильича. В голове то и дело свистят и взрываются фейерверки. И так хочется поделиться всем этим счастьем хоть с кем-то.

Да только дорогой сердцу человек у меня один – мой Денис. Вот уже долгие девять лет у меня кроме него никого нет. Я и он – мы одни против целого мира!

Выхватываю телефон и тут же набираю номер парня. Слышу долгие гудки и уже думаю, что мне не ответят, но трубку на том конце провода все-таки берут.

- Да, солнце?

- Привет, Дюш, как дела?

- Впахиваю. Устал, сил нет, – тяжело вздыхает.

- Ой, а я из салона только что. Последняя примерка была.

- Ты счастлива? Все идет как надо?

- Да! Да, я счастлива! И очень тебя люблю! А еще скучаю. Мы увидимся сегодня?

- Слушай…как раз хотел тебе сказать…

- Что? – в ступоре останавливаюсь я.

Настроение тут же падает. И все вокруг окрашивается в черно-белые тона. Снег, слякоть, хмурь…

- Меня до понедельника отправляют в командировку в Пермь. Я пытался перенести, но…

- И когда уезжаешь?

- Сразу после работы. Только забегу домой переодеться и взять документы. Прости, но нам нужны деньги, солнце.

- Да, нужны, – уныло тяну я и ковыряю носком сапога сугроб.

Вот только из-за этой постоянной гонки за заработком я уже и забыла, когда последний раз проводила выходные наедине со своим парнем. Кажется, это было еще в прошлом году. Ну жесть же!

- Ладно, конфетка, мне пора работать. Даже на обед сегодня не попадаю. Люблю тебя!

- И я тебя, – бормочу я уже тогда, когда Денис положил трубку.

И снова вздрагиваю – мой телефон начинает возиться в руке. Но это уже не мой жених, а незнакомый номер.

- Алло? – принимаю я вызов.

- Валерия Дмитриевна?

- Да.

- Это кондитерская «Калории забыли». Мы подготовили вам бокс вкусов на дегустацию для вашего свадебного торта. Когда бы вы могли подъехать и забрать его?

Прикидываю в голове примерный разброс по времени, а потом буквально подпрыгиваю на месте, осененная идеей. А что, должна успеть!

- Через двадцать минут буду!

И сразу же перешла на пятую космическую, направляясь в сторону метро. Еще полчаса и я уже двигаюсь с картонной коробкой в руках, заполненной сладостями, в сторону квартиры Дениса, которую он снимал с институтским товарищем. Тот, в отличие от моего парня, почти безвылазно сидел дома и готовился к повторной сдаче диплома, что завалил в прошлом году. Так что, в квартиру попасть я смогла бы без проблем.

Натянула пониже капюшон и, маневрируя на скользком тротуаре, двинула дальше. Вот и знакомый дом показался. Вот и нужный подъезд. Только собираюсь набрать номер квартиры на домофоне, как дверь открывается, и наружу вываливает целая толпа тинейджеров. Галдят что-то, матерятся как сапожники.

Захожу в подъезд и поднимаюсь на последний, тринадцатый этаж. Вываливаюсь на площадку, стаскиваю шапку с головы и наконец-то встаю у нужной мне двери. Звонок так и не работает. Стучу, но в квартире довольно громко долбит музыка.

Как странно.

Собираюсь достать телефон, чтобы позвонить соседу Дениса, но в последний момент решаюсь проверить дверь и берусь за ручку, опуская ее вниз.

Открыто.

Прохожу внутрь. Первым делом замечаю ярко-оранжевый пуховик своего жениха, небрежно валяющийся на оттоманке, и его же ботинки.

Дома? Но как же? Ведь сказал мне, что на работе задержится допоздна и на обед тоже не успевает…

Хочу громко позвать парня, но неожиданно музыка стихает, и я слышу протяжный, полный чувственного наслаждения стон.

Коробка с дорогим десертом чуть не падает из рук. В голове проносится скоростной поезд из всевозможных предположений.

А может он там порно смотрит?

А может уснул и ему что-то снится?

А может…

Делаю шаг, а потом еще один. Кончиками пальцев толкаю дверь в комнату и тут же роняю челюсть.

Там мой Денис. Да!

Только он не спит и не смотрит видео для взрослых. Его глаза закрыты, ресницы подрагивают, рот слегка приоткрыт. Он стоит на коленях и самозабвенно двигается, полностью погруженный в процесс.

Он в эйфории.

Он мне изменяет!

Потрясенно качаю головой, не веря в то, что вижу. Делаю шаг назад, коробку со сладостями отшвыриваю от себя словно ядовитую змею. А потом бегу!

Бегу что есть мочи! Не разбирая дороги, не понимая совершенно ничего!

Что я сейчас увидела? Что я увидела, черт возьми?

В вагон метро залетела, словно за мной гнались адские гончие. Села в самом углу и наконец-то жалобно расплакалась, хороня под грудой еще тлеющего пепла свои мечты.

- Девушка, с вами все в порядке?

Слышу сострадательный голос и поднимаю заплаканные глаза на старушку, которая смотрит на меня участливо и с жалостью. Что ответить?

- В…в порядке, – киваю я, но подбородок безбожно дрожит, а из глаз без остановки катятся крупные слезы.

Я вру!

Никакого порядка нет! Мою жизнь разбили, а меня саму раздавили. Предали! И кто все это сделал? Мой любимый мужчина! Тот, кто должен был стать моим мужем всего лишь через две недели. И ведь еще пару часов назад я была абсолютно счастлива и улыбалась, искренне веря в то, что люблю и любима. Как я могла быть настолько слепа? Как не заметила, что стала всего лишь удобной ширмой для самого близкого человека на свете?

А теперь вот – никакой свадьбы не будет.

Это конец!

Лера

Разочарование глушит. Боль отрезвляет. Меня яростно бомбит суровая действительность. А еще в сознании, то и дело, воскресают флешбэки нашего совместного, «идеального» прошлого.

- Лерочка, я не хочу оскорблять нашу любовь похотью. Наш первый раз должен быть особенным. Его обязаны благословить ангелы на небесах. Ты и так столько пережила в своей короткой жизни, столько вытерпела, что я просто не могу взять и лишить тебя сказки. Она у тебя будет. И у меня тоже. У нас, котёнок!

Как я могла поверить в эту словесную диарею? Как?

Господи! Да мне навалили изумительной лапши на уши, а я еще и «спасибо» за это сказала.

Лера, ты тупица!

Но теперь все вставало на свои места. Пазл сложился! И наконец-то сейчас я понимаю, где Денис так часто пропадал по «неотложным делам» и в какие именно «командировки» он уезжал. Куда и на кого тратил свое драгоценное время.

Уж точно не на меня!

- Сволочь, – погрозила я кулаком перед собой, – тварь!

- Девушка, это вы мне? – недоуменно спросил парень, стоящий надо мной в вагоне метро.

- Тварь! Сволочь! – отмахнулась я от него и снова погрузилась в свое горе.

- За что? Что я вам сделал?

- Сволочь! – вытерла слезинку.

- Мы ведь даже не знакомы!

- Тварь! – шмыгнула носом, встала на ноги, и, пошатываясь, покинула вагон метро, продолжая бубнить себе под нос красочные эпитеты в адрес своего, теперь уже бывшего парня.

И мне было уже все равно, что кто-то примет меня за городскую сумасшедшую.

Ноги просто несли вперед, а остановились только тогда, когда я замерла перед вывеской туристического агентства, где мы с Денисом еще два месяца назад выбирали направление для нашего свадебного путешествия.

Глубоко вздохнула. Вытерла остатки слез со щек и толкнула входную дверь, сразу же оглядываясь по сторонам и разыскивая своего менеджера.

- Валерия! – привстала со своего места миловидная и стройная девушка.

- Светлана! – кинулась я к ней, на ходу снимая с головы шапку и расстегивая пуховик.

- Какими судьбами? – разулыбалась она мне, но уже через мгновение скисла, видя мой заплаканный вид, – Ой, а что случилось? Надеюсь, все живы?

- Уж лучше бы нет, но что поделать, – неудачно пошутила я и пожала плечами, плюхаясь в кресло для посетителей.

- А-а? Э-э?

- Мне бы тур отменить, Светлана, – растянула я губы в подобии улыбки, но дрожащий подбородок выдавал меня с головой.

- Какой тур? – опешила девушка.

- Который свадебный.

- На Кубу?

- Именно, Светлана! Отменяйте его. Тура не будет. Как и свадьбы, собственно.

- Но почему?

- По-то-му-что…

По слогам произнесла я, а затем призадумалась. Деньги, за которые покупалась эта путевка собирались с Денисом вскладчину. Да, у меня не было постоянной работы, но почти каждую свободную копеечку с подработки я вкладывала в это дело, порой лишая себя самого нужного. Например, отказала себе в покупке новых зимних ботинок.

Глянула на них и горестно вздохнула. Они выглядели сейчас не лучше меня и были чрезвычайно потасканные, как и мой внутренний мир. Носки сбиты, дерматин потрескался, а дешёвый искусственный мех давно уже вытерся и сбился сосульками.

А могла бы себе прикупить новые, кожаные ботильоны. А еще сумочку и даже пуховик. Тот, который я носила сейчас, уже давно нужно было выкинуть в утиль.

И ведь всего-то надо было послать Дениса в дальние дали, а не заглядывать ему в рот в ожидании скорой свадьбы и совместной жизни.

Сволочь! Тварь!

- Валерия, я сожалею, но срок вашего отказа от тура составляет менее четырнадцати дней до вылета.

- И? – напряглась я и сглотнула.

- Штраф за аннуляцию составит семьдесят пять процентов от стоимости путевки. Если вы согласны на такие условия, то я без проблем сделаю отмену.

- Семьдесят пять процентов? – ужаснулась я и вцепилась в волосы.

- Да, Валерия. Сказать вам сколько это будет в денежном эквиваленте?

- Нет, не надо. Я хорошо считаю.

Это была настоящая катастрофа! Вот так в один день я лишилась жениха, поездки на море, да еще и почти всех денег в придачу!

И сразу же после того, как эти страшные мысли оформились в голосе, на мой телефон поступил входящий.

Угадайте с одного раза кто!

Правильно! Конь в пальто!

- Лера, ты почему трубку не берешь? Я звонил тебе уже раз двадцать!

Вот это герой! И подвиг его бессмертен.

- Потому что…, – аккумулируя все душевные силы, заставляя себя отвечать беззаботно и даже немного радостно.

- В смысле?

- В прямом.

- С тобой все в порядке, Лера? – фыркаю, закатываю глаза.

- А с тобой? Не уработался там, Дюша? Пермь тебя не заждалась, нет?

- Блин, давай встретимся и поговорим, как взрослые люди. Мне ни к чему эти шарады.

- О чем разговаривать, Дюш? А-а-а…тебе тортики не понравились, да?

- Лера!

Смеюсь, впечатываюсь лицом в раскрытую ладонь. И медленно выпадаю в абсолютно нерастворимый осадок.

- Знаешь, что, дорогой? Черт с ними, с тортиками этими. У меня для тебя есть кое-что получше и, самое главное, это всё от чистого сердца.

- Лер, перестань!

- О, нет. Какой перестань? Я только начинаю. И да, теперь я тебе на полном серьезе могу сказать – иди-ка ты в жопу, Дюша!

- Лера…

Но я не дослушала. Просто отключилась, а потом и вовсе вырубила телефон.

Снаружи – кремень баба. Внутри? Избитая маленькая девочка, у которой мерзкий хулиган только что забрал единственную конфету, которую она несколько лет выпрашивала в письмах у Дедушки Мороза.

Забрал! Сожрал сам, кривляясь мне и показывая язык.

А теперь вот, поглядите – позвонил. Поговорить попросил. Психоаналитик хренов.

Ты сожрал мою конфету! Сволочь! Тварь! Хрен тебе на воротник, а не разговоры!

- Светлана, – решительно подняла я на девушку глаза.

- Да, Валерия?

- А если не аннулировать тур, а перенести его на другую дату? Так можно?

- Вообще нет, но иногда туроператор идет навстречу. Могу сделать запрос?

- Делайте, – решительно киваю я, боясь сдрейфить и передумать.

Потому что, то, что я задумала – совершенно незаконно. И вообще-то попахивает откровенным воровством, но…

У меня так-то тоже кое-что украли, верно? Время! А именно годы. Годы, чтоб этого Дениса черти драли, которые я могла бы потратить на доброго, милого, хорошего парня, а не на этого…

Прости, Господи!

Так что всё – мы квиты.

- Валерия, – спустя пару минут подает голос Светлана, – туроператор согласен пойти навстречу и перенести тур, только на более ранние и горящие направления.

- Например?

- Например, сегодня ночью состоится вылет на Шри-Ланку. По вашим деньгам могу предложить чудесный пятизвездочный отель. Питание – все включено. Первая береговая линия. Что скажете?

- Скажу, что полечу одна.

- Это я уже поняла, Валерия. Оформляем?

Черт! Неужели я это сделаю? Неужели поступлю так…так…чудесно!

- Оформляем, – кивнула я и улыбнулась.

Лера

Остапа понесло, да. Ибо меня не хило так приложило по вектору сопротивления.

Думаете, я остановилась только лишь на туристическом агентстве?

Три ха-ха!

Вышла я вся такая на улицу, фыркая и чертыхаясь, а потом двинула туда, где уже сегодня была, охая и ахая, словно заправская дурочка.

Да, в свадебный салон!

Переступила порог и давай насиловать сознание, заставляя себя снова и снова прокручивать в голове, то, что увидела в злополучной квартире Дениса.

И вуаля – то, что мне надо. Слезы рекой, подбородок дрожит, голос сиплый, на изломе. Обида! Горе! Беда!

- Валерия, что случилось? – кинулась ко мне та самая девушка-консультант.

- Все пропало, – заломила руки.

- Не пугайте меня, пожалуйста!

- Простите, но…

- Может водички?

- Может…

- О, присядьте здесь, – и подвела меня к мягкому диванчику, а уже через минуту сунула в руку стакан с ледяной водой.

- С-спасибо, – всхлипнула и принялась глотать.

- Не за что. Ну, что стряслось?

Вздохнула глубоко, перевела дыхание и постаралась говорить членораздельно, хотя рыдания все еще душили меня нещадно.

- Свадьбы не будет.

- Почему?

- Же…жених мой…

- Что?

- Того.

- Того?

- Ага.

- Умер что ли?

- Да, – кивнула тут же.

И ведь не вру. Денис действительно умер для меня.

Навсегда!

- О, Господи! – ужаснулась девушка.

- Надеюсь, вы войдете в моё положение?

- Конечно, Валерия! Я сейчас позвоню хозяину салона, он конечно же пойдет вам навстречу и вернет деньги за платье и туфли. Вот только белье, сами понимаете – никак.

- А белье возвращать и не надо, – закивала я, – мне оно еще пригодится.

Сомнительно, конечно. Но! Денис обязательно будет шерстить все, так как эти траты хоть и оплачивались с моей карты, но были за его счет. Так вот, пусть знает, что платье я вернула, а шикарный комплект белья с дыркой в самом стратегическом месте оставила себе.

На память, так сказать.

И в качестве компенсации. Так-то!

Спустя четверть часа кругленькая сумма денег приятно грела мой карман. А что? Без денег лететь на Шри-Ланку не каждый сможет. Я – так точно не смогу. Это моя премия. За вредность, да! Считайте, что я получила запредельную дозу радиации.

Вот!

Глянула на часы и ужаснулась.

- Оу, кажется, кто-то может опоздать в рай.

И припустила в сторону метро. Добралась до вокзала и села на электричку. А через час я уже сошла на станции и направилась в сторону домика, который достался мне от матери. Я в него съехала на прошлой неделе, чтобы не платить за новый месяц в общежитие. Я как думала? Поживу тут немного, пока у Дениса сосед съедет после нашей свадьбы и мы наконец-то будем жить вместе.

И эту развалюху в поселке продадим, вложившись в новостройку или еще что-то. Не важно, главное, что свое.

И вот. Вложились. Разбежались и еще раз вложились.

К ограде подошла, озираясь. Вроде бы никого. Скрипнула хлипкой калиткой и пробралась к своему жилищу. Три сотки и тридцать пять квадратов – вот и все, что мне осталось от прошлого. Но я не жаловалась.

Поздно.

Забежала в домик. Покидала в старенький чемодан купальник, сланцы, тот самый развратный комплект на всякий пожарный и еще что-то, что могло понадобиться мне в жаркой тропической стране. Затем закрыла дом на ключ и двинула к соседке, которой торопливо объяснила, сколько меня не будет и что делать с единственным фикусом, стоящим на подоконнике.

А затем снова потащилась на станцию, чтобы добраться на перекладных до аэропорта.

Мой первый перелет. Моя первая поездка на море.

Я думала, что она случится с любимым и родным человеком, а оно вон как все повернулось.

Одна, сердце в хлам и глаза на мокром месте.

Прошла контроль, купила валюту в круглосуточном обменнике и зарегистрировалась на рейс. А затем села в зале ожидания и принялась планомерно вычищать совместные фото с бывшим женихом в своем телефоне.

Вот мы с Денисом в зоопарке – в топку! Вот мы катались на конках – удалить! Вот мы лепили пельмени – в корзину!

Все под ноль. Будто бы нас никогда и не было.

После последнего удаленного снимка боль в груди становится почти нестерпимой – вырезать без анестезии все мечты и планы на будущее – это пытка. Понимать, что всё было напрасно – еще хуже. Смириться с тем, что твой родной человек конченая скотина – смерти подобно.

А уж когда он пытается еще и отсвечивать, посыпая кровоточащие раны солью – это персональное чистилище. Но я только прикрываю глаза и решаюсь быть сильной даже сейчас.

Даже тогда, когда я на самом дне.

Да, в руке вибрирует мой телефон. И да – это снова Денис.

И я принимаю вызов. Мне не хочется, но я должна. Игнор – лучшее оружие. Но когда он приправлен лютым пофигизмом – это еще круче.

- Ну что ты названиваешь мне, Шибаев? – вздыхаю я, а сама сгибаюсь в три погибели.

Внутри меня на полной скорости перекручивает внутренности адская мясорубка. Скоро и сердце пойдет в расход.

- Лера, какого художника? Ты где? Я приехал к тебе в Ильинский.

- А зачем ты туда приехал?

- Нам нужно поговорить! – рубит безапелляционно.

- А мне сейчас недосуг с тобой говорить, Дэнчик, – фыркаю я, кусая до крови губы.

- Ты пьяная там что ли? Или обдолбанная? Мы сколько лет знакомы, Лера? И ты намереваешься сейчас спустить все в унитаз из-за проходного и ничего не значащего эпизода?

- Ах, эпизода…

- Мы поговорим, и я тебе все объясню. Если потребуется, то на пальцах, Лер. Обещаю, ты все поймешь.

- А я не хочу ничего понимать, Денис. Я хочу на море. Ясно? Именно поэтому я прямо сейчас вылетаю на Шри-Ланку. Встретимся весной!

И отключилась, чувствуя себя, как минимум, героиней.

Спрятала телефон в сумке и достала его только на борту самолета, когда старший бортпроводник попросил выключить все электронные приборы.

Но, перед тем как сделать это, я успела прочитать входящее сообщение от Дениса. Самоуверенное и наглое.

«Котенок, мир не так прост, как нам кажется. Давай ты немного остынешь, и мы постараемся все обсудить, понять и правильно расставить акценты в нашей жизни. Мы ведь с тобой команда. Помнишь? Я и ты – вдвоем против целой вселенной. Люблю тебя. Твой Д.»

Правильно расставить акценты?

Дорогой, а я как бы уже – нам с тобой не по пути.

Почему?

Потому что я себя не на помойке нашла!

Так-то!

Лера

Ну что за день? Везёт, как утопленнику. Вот и место возле окна мне не досталось, а я так хотела в свой первый полет на самолете смотреть, как огромная железная птица плавно отрывается от земли и взлетает в небо.

И облом!

Интересно, который по счету в моей жизни?

Но я приказываю себе не хандрить по пустякам. У меня так-то для этого случая есть причина более весомая. Иду, смиренно ищу свой ряд под номером десять. Нахожу и мило улыбаюсь двум седовласым старушкам, похожим друг на друга, как две капли воды.

- Добрый вечер, моё место у прохода.

- Добрый, внучка! А у окна сесть не желаешь?

- А можно? – уточняю я и глаза мои загораются.

- Нужно! Мы с Гелей высоты боимся, да и летать тоже. Так что, милости просим, – и обе встают, чтобы я смогла занять свое место.

Размещаюсь. От радости хочется хлопать в ладоши и благодарить старушек за возможность все девять часов полета смотреть в иллюминатор.

- Спасибо вам огромное, – казалось бы, в тысячный раз благодарю я бабулек, но те только отмахиваются от меня, качая головой.

- На вот, милая, сосульку. При взлете пригодится.

- От души! Лечу первый раз, – принимаю я леденец.

- Ничего, какие твои годы? Мы раньше тоже сидели дома, все ждали пока мужья по рыбалкам, да охотам наездятся, а теперь все…

- Все? – переспросила я.

- Схоронили, слава Богу, – рассмеялась та, которая была, по всей видимости, Гелей.

- Пять лет в этом году было, как представились, – присоединилась к ее радости вторая.

Чернуха!

- Вы так похожи, – не удержалась я от комментария.

- Надо полагать, мы же однояйцевые близнецы. Меня зовут Мария Марковна, будем знакомы.

- А меня Ангелина Марковна.

- Валерия, – кивнула я.

- А чего ты одна, Лерочка?

- А мне не с кем, – вздохнула я и отвернулась, быстро смахивая слезу.

- Жених? Братья? Сестры? – перечисляли старушки, а я только покачала головой и подвела черту.

- Никого нет. Я одна.

И не обманула. Просто девять лет я себя обманывала, что у меня есть Денис, а оказалось, что это я у него есть. Важно не путать эти понятия.

Прикусила щеку изнутри – это острый спазм скрутил мои внутренности в клубок. Воспоминания – четкие, яркие, пропущенные через бордово-кровавый фильтр. Они навсегда останутся со мной.

Мне тринадцать.

И меня только что определили в детский дом. Второй этаж, восьмая секция на шестьдесят подростков в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет. Во главе командир – высокая, дородная девочка, подстриженная под пацана с очень добрым именем – Милана Благонравова. И нет, фамилия у нее была тоже, на мою беду, не говорящая. Именно благодаря ей и её шайке «шестёрок» я с первого дня в учреждении поняла, что такое настоящий страх и унижение.

Началось все невинно. Милане не хватило стандартной порции на завтрак. Её забрали у меня. Милане не хватило стандартной порции на обед. Её снова забрали у меня. Милане не хватило стандартной порции на ужин. Угадайте, у кого её забрали?

Бинго!

Три дня я существовала впроголодь, пока не совершила свою первую ошибку – указала на вопиющую несправедливость воспитателю нашей секции.

Конечно же, меня накормили. Даже выдали лишнюю булочку и сок мимо кассы. И да, я честно радовалась, не замечая, с какой жалостью на меня смотрит «серая масса», «любимчики» и даже «бунтари».

То, что я сделала было не по местным понятиям.

В детском доме не жалуются. В детском доме выживают самостоятельно, а нет, так это твои проблемы, что не справился.

И понеслась моя душа по кругам ада, потому что Милана Благонравова была настоящей отпетой садисткой.

Для начала меня обвинили в воровстве. Наказание – наряд на мытье туалета и посуды.

Дальше раструбили новость, что у меня педикулёз и грибок стопы. Меня возненавидели все, кому не лень.

Затем меня связали и за волосы приволокли в церквушку при учреждении, где на моих глазах убили и освежевали кошку, приколотив ее к самодельному кресту. Не трудно догадаться, кого позже, «шестерки» Благонравовой обвинили в содеянном.

Воспитатель велел разобраться со мной Милане. И да, она разобралась.

Ночью, пока я спала, мне обстригли мои длинные, густы, по самую поясницу волосы. А еще измазали лицо зеленкой. На резонный вопрос воспитателя:

- Что это с ней?

Милана предпочла ответить так:

- Новенькая сама предложила такой способ для искупления своей вины. Как мы могли её остановить?

- Она все лжет! – закричала я, – Они всё сами это со мной сотворили, пока я спала. Они мучают меня, обзывают, угрожают, отбирают еду! Это не дети – это монстры, которые возомнили себя вершителями судеб. Пожалуйста, поверьте мне!

Но мне никто не поверил. Потому что все были против меня. Многие боялись репрессий в свою сторону, а потому подтвердили слова Благонравовой и ее шакалят, мол я все сделала сама.

А следующей ночью меня связали и отволокли в туалет на этаж ниже, где содержались мальчишки. Меня били мокрым скрученным вафельным полотенцем, заставляли целовать грязный пол уборной и молить о прощении. И, наверное, я бы сдалась, и перестала бы посылать этих тварей в дальние дали, если бы не Денис, который со своими друзьями вошел в санузел, чтобы тоже нарушить распорядок.

Я не знаю, почему он вступился за меня, но он это сделал. Он был старше, он был матерее, а еще Денис Шибаев был самым красивым мальчиком во всем детском доме. И даже Милана Благонравова трепетала перед ним, отчаянно краснея и кусая тонкие губы.

С той ночи всё изменилось. Просто всё!

Нет, Милана не перестала меня ненавидеть, но больше не трогала. Меня вообще никто не трогал в нашей секции. Я стала изгоем, пока мало-помалу не начала общаться со своим защитником.

Спустя примерно полгода мы были неразлучны – я и Денис. Кто-то сыпал предположениями, что у нас любовь, а я только фыркала на это и закатывала глаза.

Денис был мне другом. Лучшим! Единственным! У нас были одни на двоих интересы, любимые фильмы и музыка, хобби и увлечения. Мы все делили пополам.

А потом, как снег на голову – в конце первого курса мой лучший друг сказал, что он давно влюблен в меня и хочет перейти на другой уровень. Конечно же, для меня это все стало шоком. Я не рассматривала Дениса как мужчину, но со временем, он добился моей симпатии, ухаживая за мной настойчиво и романтично.

Просто сказочная история, где мой парень – принц на белом коне, который не хотел меня торопить с интимом, уважая мои личные границы и стараясь сделать все правильно.

А я и радовалась. Думала, что так выражается настоящая любовь.

Все ложь. Все! От и до…

Судьба просто перекидывает меня из одной дерьмовой локации в другую. Когда-то я благодарила Бога, что он послал мне в трудную минуту Дениса, а сейчас…

А сейчас я думаю, что лучше бы я и дальше мучилась от руки Миланы Благонравовой.

Вы спросите, а как я вообще попала в детский дом? А я отвечу, что об этом мне слишком больно вспоминать. Но да, в том прошлом меня тоже предали.

Нет, не меня.

Нас!

Лера

Ремни пристегнуты. Шторка иллюминатора открыта. Дыхание задержано, адреналин сумасшедшими дозами поступает в кровь. Глаза на мокром месте, но губы сами собой растягиваются в улыбку.

Восторг! Да, это именно он.

Разгоняемся, отрываемся. Взлетаем!

Достаю из кармана свой потрепанный телефон и фиксирую, как огромные дома и машины превращаются в точки на карте.

- У-у-и-и! – тихонечко пищу я, а старушки рядом, видя мою реакцию, смеются.

Уши закладывает, и я закидываю в рот леденец. Помогает.

Вонзаемся в облака, и я наконец-то выдыхаю. Теперь я в параллельной реальности. Здесь нет места хандре, слезам и болезненным воспоминаниям. Здесь я обязана дышать полной грудью и забыть прошлое.

Любой ценой.

Откидываюсь на свое кресло и прикрываю глаза, стараясь не концентрироваться на воспоминаниях. Вслушиваюсь в трескотню старушек, сидящих рядом. Они обсуждают рыбок гарра руфа и аюрведу, а еще места, которые хотели бы посетить на острове. Я же начинаю прикидывать в уме, сколько могут стоить экскурсии на Шри-Ланке и получится ли мне позволить себе увидеть не только свой пляж у отеля, но и что-то еще.

Когда набираем высоту, отвлекаюсь на девушку, сидящую впереди. Она открывает ноутбук и принимается строчить что-то, порхая пальцами по клавиатуре. Прищуриваюсь, вчитываюсь в то, что она пишет.

И открываю рот от удивления.

Это совершенно точно описание…э-э-э…этого самого, если вы понимаете, о чем я. Во всех анатомических подробностях! Некий Марк очень любит какую-то там Татьяну. И она, по всей видимости, отвечает ему взаимностью. Молодые люди заселяются в шикарную фешенебельную виллу на белоснежном побережье африканской страны. И…девушку прямо на пороге жилища, так скажем, склоняют к развратному разврату.

Бог ты мой!

Сглатываю, прокашливаюсь, но продолжаю читать дальше то, что выходит из-под пальцев неизвестной мне девушки. И вдруг понимаю, что завидую этой самой Татьяне, кем бы она ни была. Да, я совершенно точно хотела бы вот так же, как и она, почувствовать на себе любовь и страсть настоящего мужчины.

Знать, что я нужна! Вся! Без остатка и навсегда!

Раньше я об этом совершенно не задумывалась, ибо все силы уходили на учебу и подработку, а теперь – вот.

Вздыхаю, прикрываю глаза, прогоняя грусть, а потом все-таки аккуратно стучу по плечу девушки. Извиняюсь за то, что подглядывала, смущенно улыбаясь, и все-таки задаю вопрос:

- А где можно узнать полную историю Марка и Тани?

И блондинка тут же открывает блокнот, что-то строча в нём, а затем вырывает страницу и передает ее мне.

«Даша Коэн – «Чувства наизнанку».

- Спасибо, – киваю я.

- Надеюсь, вам понравится.

- Мне уже, – указываю я на её ноутбук, а девушка смеется и снова возвращается к своей работе.

Я же, наконец-то иду в лобовую со своим откатом. Напряжение дня сходит на нет, я срываюсь со скалы, на которую взобралась так стремительно. Все равно, что покорить Эверест без запасных баллонов с кислородом. Мозги дымятся и плавятся – это пришло окончательное понимание того, что я все-таки сотворила.

Я фактически украла деньги у своего бывшего парня, чтобы в одно лицо улететь на море. На реабилитацию, да! Но никто не умаляет того, что есть по факту.

И самое поганое было в этом, знаете что?

Мне не было стыдно! Вообще нет. Ни капельки!

Вот даже и сон накрывает, не позволяя моей притихшей совести покусывать меня за бочок. Не-а, без шансов. Я все сделала правильно.

Правильно!

И ухожу на дно, абсолютно не замечая, насколько неудобно спать, скрючившись, на сидении чартера, который почти девять часов несет тебя в дальние дали. Просыпаюсь только тогда, когда самолет приступает к снижению. Сначала ничего не видно из-за облаков, но вскоре…

- Офигеть! – тяну я, видя клочок изумрудной воды, а затем и вовсе задыхаюсь, когда бескрайний океан бьет по мозгам.

А вот и сам остров, утопающий в зелени, и мягкая посадка в аэропорту Коломбо. В салоне начинают громко хлопать и я удивленно кручу головой, а затем тоже присоединяюсь к овациям, между делом, интересуясь у бабулек.

- В честь кого аплодисменты?

- В честь пилотов, Лерочка.

- А-а, буду знать, – киваю я, понимая, что мне реально повезло встретить этих милых старушек.

Я же, на самом деле, во всем, что касается путешествий – дуб дубом. Электрички – вот мой удел. Именно потому я везде следую за своими соседками. Прохожу паспортный контроль, оформляю визу, получаю свой скудный багаж и наконец-то плетусь к стойке туроператора. Престарелые близняшки тоже здесь.

- А какой у вас отель, Лерочка?

И я тут же отвечаю.

- О, так и мы отдыхаем там же!

Х-м, а бабульки-то не промах.

И мы все вместе бредем к автобусу, который почти три с половиной часа тащится, по пути развозя туристов, пока очередь наконец-то не доходит до нас. Я уже реально еле живая, потому что кормление на борту самолета я благополучно проспала, а последний раз я ела еще в Москве. Если быть совсем точной, то вчера утром!

Боже!!!

Как итог – после расселения в номере и переодевания, я думала совсем не о пальмах, море и шоколадном загаре, а о хотя бы корочке хлеба. Но ничего. Подкрепилась, повеселела и принялась осматривать окрестности.

Все номера нашего отеля были с видом на море, как и мой. Территория небольшая, но безумно красивая, еда и напитки – выше всяких похвал и, конечно же, теплое море в шаговой доступности, что шептало о безмятежности.

И я слушала его. Даже ночью выходила, чтобы искупаться и все следующее утро лежала на лежаке, жмурясь словно довольная кошка. Телефон сегодня оставила в номере. Денис без конца и края бомбардировал меня, призывая сказать честно, куда же я пропала.

Он все никак не мог поверить в то, что я могла его бросить и укатить на море.

А вот выкуси, предатель!

- Ох, ты посмотри какая красавица, – воскликнула с соседнего лежака Мария Марковна.

И я тут же вскинула глаза, выхватывая огромную белоснежную яхту, скользящую по волнам.

- Она причаливает! – задохнулась от восторга Ангелина Марковна и захлопала в ладоши, оживленно принимаясь рассуждать с сестрой о том, кому может принадлежать столь дорогостоящая посудина.

Кому, кому? Какому-нибудь лысеющему гному с огромным раскормленным брюхом. Всем известно же, что богатеи следят только за своим банковским счетом, а не внешним видом. В нашем институте многие девочки шли на содержание к таким безобразным, но обеспеченным папикам.

Потянулась и пошла за мороженым, теряя всякий интерес к огромной яхте. Вот только на обратном пути порыв ветра сорвал с головы мою простенькую соломенную шляпку, что я сегодня утром прикупила у пляжной торговки. Так что я была вынуждена долго и упорно бежать за ней по пляжу, сломя голову.

Но догнала! Нагнулась, чтобы поднять беглянку, отряхивая ее от прилипшего песка, а в следующее мгновение замерла, услышав позади себя громкий, забористый свист.

Разогнулась.

Повернулась.

Задохнулась…

- Кислород заканчивается, может не хватить на еще одно погружение, – цокает языком мой инструктор и качает головой.

- Это очень плохо, – тру переносицу, – мы за этой стаей китов сутки гонялись. Я хотел бы уже погрузиться успешно.

- Да в общем-то не проблема. Тут в Мириссе есть дайв-центр, можем заскочить и перехватить несколько баллонов.

- Тогда причаливаем, – даю отмашку и иду переодеться, а заодно и смыть с себя морскую соль.

За мной по пятам следуют мои парни. Я бы и без них обошёлся, но у моего старика с прошлого года паранойя и пунктик на безопасности. И нет, мне весь этот балаган не критичен, но действительно были досадные прецеденты. Сейчас все утряслось, но я предпочитал обходиться малой кровью, чем давать кому-то лишнюю возможность жрать мои мозги. Они и так за последнее время сильно поистрепались.

Про нервы я совсем молчу. Там все держится на честном слове и сопельках.

Иду в душ, быстро ополаскиваюсь. Ловлю свое отражение в высоком зеркале – загорел до черноты – все равно, что здешний абориген. И волосы отросли – бесят.

Блядь, в последнее время меня все бесит.

По жести!

Так-так-так…

Баба мне нужна. Забористая, безотказная. Страстная. Настоящая!!! А не как эти все пластилиновые куклы Барби, чтобы их черти драли!

Хотя, мне сейчас и гимнастика подойдет, лишь бы немного в себя прийти.

Надеваю льняные белые бермуды и такую же рубашку. Выхожу из своей каюты и спускаюсь на первую палубу. Нервно тарабаню пальцами по поручню. И да, вот такие задержки и отклонения от плана меня тоже бесят.

Неимоверно.

Псих, скажете? О, да…

Швартуемся. Лёня, инструктор, идет к дайв-центру, отправляю с ним одного из парней, а сам остаюсь на берегу, вяло разглядывая публику. Ничего интересного – супружеские пары рьяно фотографируются на фоне океана, дети жрут песок, собаки снуют туда-сюда, выпрашивая ласки или, если повезет, еды.

Лёня дает знак, что с кислородом полный порядок и я киваю, ожидая погрузки и скорейшего отправления. Но все это в любом случае займет время, а потому я решаю пропустить бокал пива.

Медленно бреду в сторону пляжного бара, заказываю себе пузатый стакан пенного, но не успеваю я отпить и глотка, как слышу недовольное чертыханье позади себя.

Разворачиваюсь, да так и зависаю, созерцая аппетитный орех прямо перед собой. Ну прямо картина маслом – бери, не хочу.

Сглатываю.

Присвистываю.

И ведь знаю, что звучит это архи вульгарно, но удержаться не могу – зачетная задница. Прямо вау!

Реакция следует незамедлительная. Девчонка разгибается из своей очаровательной позы и поворачивается ко мне.

А я аж зависаю.

Бинго, блядь!

Смотрит на меня – я на неё. Она хмурится, а я уже загнул ее в своих пошлых фантазиях пару раз.

Не стыдно? П-ф-ф, нет!

- У меня что, лицо грязное? – почти с вызовом спрашивает у меня девушка.

- У тебя лицо…красивое, – медленно растягиваю губы в улыбке.

Да, я знаю, как это работает. Да, я самоуверен. Да, я никогда не приукрашиваю реалии.

Да, я – это я.

- П-ф-ф, – закатывает глаза, водружает на свою голову уродливую шляпу, еще раз кидает в мою сторону неприязненный взгляд, разворачивается и уходит прочь.

Вот только я этим спектаклем не впечатлился. Смотрю ей вслед и считаю до десяти. На счет «семь» она снова повернулась и, прищурившись, прошлась по мне глазами-лазерами.

М-м, хорошая!

И походка прямо огнище! Не вертлявое нечто, а плавный танец, который меня ввел в транс.

Через пару минут сняла с себя парео и прилегла на лежак, раскрывая мороженое и впиваясь в него зубками. Самого аж пробило на аппетит от такой картинки. Прошелся взглядом по сочным формам.

Вылизал.

Сожрал!

У-у, чума девочка.

Закачаешься. Талия осиная. Про задницу я уже упомянул – отпад. И грудь зачетная – такая уверенная двоечка – торчком. А ножки какие…м-м…лодыжки тонкие, коленки острые, икры изящные.

Ну прямо кукла.

Играть. Хочу. Хочу. Хочу!

- Босс, привезти девочку на яхту?

И я уж было хотел выпалить «да», но почему-то притормозил. Нахмурился. Пригляделся еще раз – в мою сторону даже не смотрит, коза. Отвернулась и о чем-то живо болтает со старушками, что лежат с ней рядом.

Дела…

- Слушай, пусть Сеня на берегу останется и пробьет мне все за эту куклу. Где живет? С кем живет? Чем живет?

- Имя?

- Да нахрена мне ее имя, Гена? – в секунду растерял я благодушный настрой.

Ну, вот что за люди, а?

- Часа через три вернемся и чтобы все мне было на блюде. А там я уж решу, что с ней делать. Все, отчаливаем.

И поднялся на яхту, полностью выкидывая из головы шикарную девицу. Ну, разве что пару раз ее вспомнил. Задницу ее обалденную и глазищи в половину лица. Серые что ли? Ай, вообще плевать!

К вечеру снова вернулись на тот самый пляж.

А у меня аж все зудится уже. Если она сюда с мужиком прикатила, то…пиздец мужику. Однозначно!

- Сеня, ну что там? – нетерпеливо дернул я охранника.

- Живет в пятерке тут неподалёку. Но место без пафоса. Бюджетное.

- Одна живет? – поторопил я парня с ответом.

- Одна.

- Заебись, – улыбнулся я и блаженно прикрыл глаза.

- Босс, так что? Везти девчонку на яхту или как? – спросил Гена, когда понял, что я немного подзавис.

А я только приоткрыл один глаз и хмыкнул.

- Или как.

- Что? – озадаченно скривился охранник.

- А может пойти цивилизованным путем в кой-то веки?

- Не понял? – затроил Гена.

- Забронируй-ка мне номер на пару дней в этом же отеле, – окончательно определился я со своими планами.

- Самый лучший?

- Самый ближний к номеру этой куклы.

Лера

- Вай, что за лев этот тигр? – с придыханием шепчет Мария Марковна, а я ушам своим поверить не могу.

Бабули – огонь!

- Вы это о ком? – делаю вид, что не понимаю сути вопроса.

- О том, кто только что заценил твою пятую точку, девочка, – смеется Ангелина Марковна.

- Ах, этот, – пожимаю плечами, – это не лев, и не тигр. Так джунгарик на выгуле.

Не люблю врать, но тут почему-то само-собой с языка сорвалось. Мужик – шикарный, но сильно на любителя. И да, не в моем вкусе – однозначно. Почему? Да потому что мне нравились такие, как мой Денис – светлокожие, светловолосые, с изящными чертами лица. Эдакие интеллигентные зайчики. А этот…ну, как сказать? Правильно подметила бабуля – лев, тигр. Котяра!

Весь тугой, поджарый. Загорелый до черноты. Черты лица резкие. Нос хищный. Скуластый. Глазищи – угли горящие. Улыбка похабная…

И взгляд, как у маньяка. Исподлобья. Б-р-р…

Я реально почувствовала, как он меня этими своими зенками раздел и препарировал. И не только!

- Что он тебе сказал? – от бури любопытства Мария Марковна даже причмокнула.

- Ну, сказал, что лицо у меня красивое, – закатила я глаза, – банальщина в общем-то.

- А мальчик с хорошим вкусом, – хмыкнула Ангелина Марковна.

- Мальчику лет тридцать, сестра. Окстись!

- Так я же по себе сужу.

- Ой, Лерочка, как же жарко он тебя взглядом вылизывает. Прямо сейчас! Я завидую!

- Эх, да! – и обе умилительно сложили руки на груди.

А я оглянуться боюсь, только нос выше задираю, и вся вытягиваюсь в струнку.

- Зря, – фыркаю я.

- Это еще почему? – в унисон задают вопрос бабульки.

- Мне сейчас не до мужиков вовсе. Наоборот, отдохнуть бы от них, – вздохнула я печально.

- А подробности будут? – снова захлебнулись любопытством старушки.

- Я пока к ним не готова.

Потянулась. Закрыла глаза и впала в спячку, где существовал только шум прибоя, мерно убаюкивающий меня. Море – вот лучший лекарь. Ни клин, ни время. Море!!!

К вечеру небо нахмурилось, со стороны океана поползли грозовые тучи и я ушла к себе в номер, где битый час удаляла без прочтения сообщения от бывшего жениха. Тридцать четыре пропущенных только за день.

Боже, он что там совсем шизанулся? Очевидно, что да.

Забила. Да, немного еще пожалела себя, но забила.

Поужинала в компании не замолкающих бабушек, а потом снова забилась на своем балкончике, слушая, как волны разбиваются о берег.

Просмотрела ответы на свое резюме, грустно вздохнула, что не было ни одного отклика и решила пораньше лечь спать.

Но сон не шел. Меня всю ночь теребила тоска. Мне снилось прошлое, мое уродливое детство. Отец, смеющийся надо мной в компании Дениса. Ужасно…

В шесть утра разлепила глаза и вздохнула печально, понимая, что больше не усну. Никак. Реальность хотя бы не так страшна, как мои перманентные кошмары.

Встала, быстренько приняла душ, высушилась и оделась, а потом вышла из номера и двинула на крышу отеля, где располагался ресторан.

И задохнулась.

Рассвет нового дня, как на ладони. Солнце встает, слепит глаза и сердце бьется в груди размеренно. Спокойно. Правильно.

И время вокруг меня замирает. Я просто тут…почти вечность!

- Ох, посмотри, Геля, и наша Лерочка не спит, – слышу за спиной.

- Доброе утро, – разворачиваюсь и киваю старушкам.

- Доброе утро, милая. Поедешь с нами на черепаший пляж?

- А далеко? – мнусь я, прикидывая свои возможности по деньгам.

- Туда-обратно всего четыре тысячи местных тугриков.

Так. Четыре – это на наши всего восемь сотен получается. Вообще ни о чем!

- Еду! – киваю я и улыбаюсь бабулькам. А они мне. И все счастливы.

Завтракаем и в путь.

Спустя час мы уже были на пляже Хиккадува, где, как и многие туристы загнулись в позу «зю», чтобы рассмотреть местных красавиц – черепах. А дальше понеслось. Мы и кормили их. И плавали вместе с ними. На ощупь панцирь все равно, что камень, покрытый водорослями. И самое крутое – черепахи совсем не боятся людей, плавают рядышком и откровенно вымогают корм, который тут же услужливо продают на берегу местные ребята. Чистый восторг!

После обеда мы с престарелыми сестрицами задержались тут же. Загорали и купались на диком пляже неподалеку. Устроили небольшую фотосессию с пальмами. А еще налегли в ресторанчике на пенное.

На обратном пути нас знатно размотало, но мы не остановились. Да, да! Мы продолжили, и в свой отель явились знатно навеселе.

Оторвы! Я и две престарелые седовласые девы. Жесть!

И двинули мы сразу к бару у бассейна. Еще заказали по одной и совсем окосели, перемывая кости всем кому не лень. В том числе и моему Денису.

Да, грешна. Под градусом поплакалась старушкам на своего некогда безупречного мужчину. Конечно, рассказала не все, только выдала базу и опять взгрустнула.

- Так это он тебе весь вечер пытается дозвониться и дописаться? – кивает на мой телефон Ангелина Марковна.

- Ага, – киваю я.

- Однажды ему это надоесть, Лерочка. Просто держи оборону крепко. Или найди ему временную замену, а там, глядишь, и слезы сами собой высохнут, – икнула неожиданно громко Мария Марковна и резко сменила тему, – ай, ой! Геля, мне хватит, пора на боковую.

- И мне, – кивнула ее сестра и они обе побрели в к себе, а я осталась сидеть и медленно цедить свое пенное.

И тут…

Минут пять спустя, мимо меня прошел никто иной как вчерашний лев-тигр. А я аж глаза выпучила, не веря в то, что вижу. Даже потерла их, но картинка не изменилась.

Свистун!

В купальных трусах и с полотенцем на перевес. Подошел к лежаку, скинул вещи и с бортика занырнул в воду. А я только спустя пару секунд поняла, что успела разблокировать свой телефон и сделать снимок.

Он – весь такой – сплошные мышцы и кубики. И еще татуировки. М-м…

Открыла мессенджер и на последнее гневное сообщение Дениса отправила в ответ фото вот этого джунгарика, прости меня Господи.

И не просто так, а с припиской:

«Мне некогда с тобой разговаривать, Дениска, есть вещи поважнее. Не обессудь».

Хо-хо!

Получи, фашист, гранату!

Пока копошусь в телефоне, не замечаю, что я за барной стойкой уже не одна.

Поднимаю глаза.

Он!

- Привет, – рокочет низко, пока по его груди бегут капли воды.

- Здравствуйте, – невозмутимо отвечаю я и делаю глоток из своего бокала.

- Как зовут?

- Лера, – пожимаю плечами и понимаю, что где-то здесь меня окончательно так развезло.

Вот прям и-ху!

- А меня Данил.

- Ой, а давайте не на “Д”, – форменно передергивает меня, – у меня с этой буквой ассоциации нехорошие.

Брезгливо морщу нос и отрицательно кручу ладонью.

- Какие?

- Неважно! Просто будьте Петей и этого достаточно.

7.1

Лера

- Хм, Петей значит? Что-ж, не вопрос. Но как же его звали? – задумчиво стучит по нижней губе указательным пальцем новый знакомый.

- Кого? – напрягаюсь я.

- Мистера Д?

- Неважно, – отмахиваюсь.

- Тоже Данил? Нет? – гнет своё.

Держу железобетонный покерфейс.

- Значит нет. Демид? Дима? Демьян?

Демонстративно зеваю и подпираю подбородок ладонью.

- Денис?

- П-ф-ф, – закатываю глаза.

- Значит Денис. Так, это мы выяснили.

- Ничего мы не выяснили, – прищуриваюсь я.

- И что этот мудак сделал?

- Ничего он не сделал, – допиваю свое пиво и прошу официанта повторить.

Глупое решение. Нужно бы уйти, но моя бдительность спит, нахлебавшись пенного.

Петя тоже берет себе выпивку, и мы оба начинаем меряться взглядами. Мне плевать – я пьяная. Ему, по всей видимости, тоже – он наглый. Это видно невооруженным взглядом.

- Ничего, говоришь? – продолжает он, когда мы получаем свои напитки.

- А у тебя хороший слух, Петь.

- Не жалуюсь. А вот ты здесь одна. Значит где-то Дениска потерялся. Так, так, так… неужели бросил тебя?

- Холодно.

- Сгасился?

- Если бы…

- Значит он тебе изменил? Так?

- Может переведем тему? – и мой голос к моему позору звучит умоляюще.

- Домыслы или факты?

- Факты, – рычу я, – и вот главный – все мужики козлы!

- Я хуже, – смеется он, а потом резко замирает и надевает на себя маску блаженного великомученика, – шутка. Я ангел во плоти.

- Где же твои крылья?

- Я их тебе потом покажу.

- Неужели?

- Да. Но учти – это зрелище только для избранных.

- А я значит избранная?

- Да, – и проходится по мне таким взглядом, что неожиданно мои внутренности делают сальто-мортале.

Сглатываю. Отворачиваюсь. Чувствую, как по телу медленно ползут мурашки.

- Вернемся к нашим баранам, – меняет он тему и я выдыхаю.

- Козлам, – поправляю на автомате.

- Да, именно. Итак, у тебя на руках факты. Интересно, какие?

- Мне неинтересно.

- Переписка?

Молчу.

- Не ночевал дома?

- Мы даже не жили вместе, – зачем-то выдаю я и ловлю мимолетную улыбку мужчины.

Такая из разряда «ок, принято, я доволен, едем дальше».

- И что же? Неужели твой Денис настолько тупой, что спалился прямо на горяченьком?

Замираю. Ответить нечего.

- Да? Реально настолько?

- Да, – выдыхаю и поджимаю губы.

- Как ты с этим персонажем связалась вообще?

- У нас есть стоп-слово?

- У нас есть все, что ты захочешь, при условии, что мы отыграем назад тему с Петей. Идет?

- Ну, допустим.

- Отлично. Ты великодушная девушка.

Протягивает ладонь. Смотрит на меня пристально и облизывается, словно тот самый пресловутый лев-тигр.

Какой к черту джунгарик? О чем я думала вообще, нарекая его каким-то там замшелым грызуном?

Боже!

- Будем знакомы, Лера?

- Будем, Данил, – протягиваю свою ладонь и тут же попадаю в его горячий плен.

Хватка жесткая. Кожа чуть шершавая. Но руки ухоженные, а пальцы музыкальные, с длинными ногтевыми пластинами.

Красивые мужские руки – это нечто.

Зависаю на них, списывая это дело на алкоголь. Улыбаюсь своим реакциям. Ну, дура, да! Знаю!!!

- Уже поздно, – выдыхаю я и тяну свою ладонь назад, но у меня ничего не выходит.

- Смотря для чего, – его губы прикасаются к моим костяшкам.

Нежно. Ласково. Едва ощутимо. И мурашки снова пробегают с ног до головы.

- Для сна самое время. Спасибо за компанию, Данил. Мне пора, – выдергиваю ладонь из его хватки.

- На завтра есть планы?

- Греть кости на пляже.

- У меня есть предложение получше.

- Нет ничего лучше моря, солнца и пальм вокруг, – качаю головой и встаю из-за стойки.

- Я бы с этим поспорил.

- Да спорь на здоровье, – смеюсь я и разворачиваюсь, чтобы наконец-то уйти к себе.

Но и тут я не остаюсь одна. Новый знакомый тоже встает и молча шагает рядом со мной. Тяну носом. Черт, пахнет он просто сногсшибательно. Хочется спросить, что это за аромат, но я не решаюсь рисковать лишний раз. Но да, я таким парфюмом сбрызгивала бы свою подушку и спала, обнимая ее всю ночь.

Тёплый, уютный, расслабляющий аромат, звучащий при всем этом реально аристократично. Что здесь? Кожа, кориандр, еще ваниль и пачули.

Дурман!

- Это 1740.

- Что? – вспыхиваю я.

- Ты принюхиваешься.

- Ничего подобного! – встала, как вкопанная, и соврала, не моргнув и глазом.

- Ну ок, – пожал мужчина плечами.

- И… что это значит – 1740? – спустя минуту молчания все-таки спросила я.

- Название, Лер. Этот аромат посвящен французскому политику и философу Маркизу де Саду.

- Ах, политику, – хмыкаю я, – философу…

Данил начинает смеяться. Громко. Обнажая белоснежные зубы с чуть удлиненными клыками, засунув руки в карманы своих шорт и откинув голову. А я не удерживаюсь от цитаты.

- Владение женщиной так же несправедливо, как и владение рабами.

Но он тут же припечатывает меня по встречке.

- Убей меня или прими меня таким, какой я есть, потому что я никогда не изменюсь.

- Мне не нужно ни то, ни другое, – фыркаю я и снова продолжаю движение к себе.

- Мы еще вернёмся к этому вопросу, – парирует и неожиданно проводит ладонью по моей спине, вызывая во мне горячую волну, замешанную на остром приступе паники.

Какого черта?

Вздрагиваю и резко разворачиваюсь, ударяя его по рукам.

- Ничего не перепутал?

- Оно само вышло, Лер. Не смог удержаться, – и снова похабная улыбка без тени раскаяния.

- Страдаешь недержанием?

- Просто страдаю.

- П-ф-ф, – фыркаю, не находясь, что ответить, и топаю дальше.

Пока мы оба молча не добираемся до моей комнаты. Я уже боюсь что-то говорить. Алкоголь рядом с этим мужиком выветривается из крови максимально быстро, сердце начинает стучать сильнее. Суматошнее. Оно будто бы чувствует, что рядом со мной дикий хищник. Тот самый лев-тигр.

А я глупый и наивный джунгарик.

- Спокойной ночи, Лера.

- Спокойной ночи, Данил.

И неожиданно для меня он проходит к следующему номеру, проводя ключ-картой по замку.

- Что? – хмурюсь я.

- А что?

- Чудесное совпадение?

- Сплошные чудеса, Лер, – хмыкает мужчина и мне снова становится страшно.

- Блин, – прикусываю я губу, чувствуя, что меня технично загоняют в угол, но спросить в лоб не решаюсь, потому что услышать ответ я боюсь еще сильнее.

- Чудесам нужно радоваться. До встречи, – подмигивает мне и все-таки скрывается за дверью своего номера.

А я вваливаюсь в свой и, припадая к стене, скатываюсь по ней вниз, только сейчас осознавая суровую реальность.

Этот мужик нарисовался здесь не просто так.

Он здесь, чтобы меня сожрать! Да!!!

Но зачем этому льву-тигру я, жалкий джунгарик?

Мама! Мамочка!!!

А дальше…

Ночь прошла как в аду, где на раскаленной сковороде меня жарил сам Сатана в обличии нового знакомого.

И смеялся, смеялся, смеялся….

Даня

Недотрога.

Прямо по жести.

Не повезло. Ей и мне тоже. Мне, потому что понимаю, что быстро залезть к ней в трусы не получится. Ей – потому что я все равно ее трахну. Без шансов. Меня поперло от нее.

Насколько сильно? Х-м-м, хороший вопрос, но я давно не чувствовал настолько острых эмоций.

А все почему?

Мало того, что дева с шикарным орехом, сиськами и красивая, так еще и мозг в черепной коробочке в наличии, а не под заказ. А то, что зажатая, так это временно. Побывает подо мной разок и раскрепостится. А там уж я ей покажу, как она может гнуться.

Проблема, по большому счету, была во всем этом только одна – я не целовался. Вообще. Обмен слюной – это личное. А у меня с телками ничего личного не было. Я их трахал. Все.

А Лера…

Такой нужны были все эти телячьи нежности. Тупые и обрыдлые муси-пуси, которые так много значили для девушек и так мало для нас, мужиков. Вся эта замшелая романтика лишь бустер, чтобы поскорее перейти в горизонтальную плоскость. Я же вообще предпочитал обходиться без нее.

Когда я последний раз за бабой-то бегал?

Черт, давно.

Обычно они как-то сами понимали, что я от них хочу и давали это. Все просто.

А тут вот – девочка с глазами цвета штормового неба…

Утром нахожу ее возле бассейна. Рядом с ней две бабуси, улыбаются что-то вставными челюстями, попивают мохито, натирают свои телеса кремиками. И Леру просят просто так под солнцем не лежать.

- Сгоришь же! – причитает одна.

- Сейчас, сейчас, – сонно бубнит девчонка.

- Давай я тебя сама намажу, – порывается встать другая с лежака.

- Буду очень признательна.

Но я не даю старушке подняться с места, преграждая ей путь. Улыбаюсь, подмигиваю и показываю жестом, что нужно молчать. Забираю тюбик с кремом и, под изумленные взгляды водянистых старческих глаз, присаживаюсь на лежак Леры, скидывая на соседний свои пожитки.

Тяну за завязки ее купальника. Выдавливаю капельки солнечной защиты на спину и начинаю втирать его в ее кожу.

Плавлюсь весь.

Пиздец! Ну до чего же хорошая!

Ее кожа такая нежная, бархатистая, абсолютно идеальная. Позвонки немного выпирают. На пояснице ямочки. Перехожу на ягодицы – медленно теку мозгами. Дальше длинные, стройные ножки – форменно исхожу слюной.

Но не наглею, хотя хочется, а просто делаю свое дело. Кайфую!

- Спасибо, – бормочет, когда мои руки растерли уже весь крем.

- Будешь должна, – отвечаю тихо и только собираюсь завязать ее верх от купальника обратно, как Лера тут же, словно ужаленная, подпрыгивает на лежаке.

- Ты!

- Я.

Бабуси ржут в голос, колотя себя ладонями по коленям. Я тоже улыбаюсь максимально доброжелательно, стараясь не дать ей понять, что меня плющит и колбасит.

Лера криво придерживает лиф, и я частично вижу полушария ее груди. Еще немного и я бы полюбовался правым сосочком, но не факт, что на этом дело закончилось. Скорее всего я бы без промедления просто затащил ее в ближайшее укромное место и оттрахал так, что у неё эйфория из ушей бы покапала.

Шах, ну вот куда тебя несет?

Член колом, а на мне одни только купальные плавки. Прикрываю стояк полотенцем и смотрю на нее, словно нашкодивший щенок. Нет, с таким видом меня ругать никак нельзя.

- Ты…меня напугал, – крутит головой и тут же грозит бабулям кулаком, те сразу убавляют градус веселья.

- План был другой, – резко наклоняюсь к ней максимально близко, так, что наши носы соприкасаются, – Лер, не сердись на мальчика, он бедный-несчастный лучше, чем ты, ничего в жизни не трогал.

- Ну и враль! – отшатнулась, а я за ней.

- Ну и зря ты так обо мне, – потерся носом о ее нос, встал, прикрывая свой стыд и пошагал прочь, чтобы занырнуть в прохладный бассейн и скрыть то, как мое тело оголтело хочет ее.

Вернулся только минут через двадцать, а моя жертва горячо обсуждает с бабусями экскурсию вглубь острова. Те ее уговаривают поехать с ними, но девчонка мнется, хоть и видно, что она хочет присоединиться.

Интересно, в чем причина?

Ложусь на соседний лежак, слушаю дальше. Не лезу, пока четко не понимаю, что у Леры тупо нет денег, чтобы поддержать старушек в поездке. Жалкие восемьдесят баксов.

Что серьезно? Ладно…

- Я как раз собирался завтра в Эллу на машине, – вставляю, когда оживленная дискуссия стихает, – поеду по такому же маршруту: слоники, водопад, чайные плантации, маленький пик Адама. Поедешь со мной, Лера?

- Нет, конечно! – тут же вспыхивает она и, приспуская очки, округляет свои обалденно красивые глазищи.

- Ок, – приподнимаю руки в защитном жесте и надеваю наушники, углубляясь в телефон.

Делаю вид, что наслаждаюсь музыкой, а сам прислушиваюсь к тому, что разгоряченно шепчут Лере старушки.

- Ты зачем ему отказала, глупая?

- Затем, что я этого мужика вижу третий раз в жизни. Это не глупость, а рациональность. Вдруг он меня на органы продаст или расчленит и прикопает где-то под пальмой?

- Он ухаживает за тобой, дурында! И смотрит так горячо, что даже нам тут с Гелей припекает!

- Это я уже заметила, – озадаченно потирает лоб, а затем машет на себя обеими ладошками.

- И чего ты тогда теряешься?

- Мне курортные романы не нужны! – фыркает.

- А курортная халява?

- Вот! Сестра дело говорит, поезжай с ним, посмотри остров, а там видно будет, что тебе нужно, а что нет. Сказать «нет» всегда успеешь.

«А вот это не факт», – про себя улыбаюсь я.

Минут пять сосредоточенного молчания, а затем я снова слышу ее голос.

- Все равно я ему уже отказала.

- Ну так скажи, что ты передумала.

- Ни за что! Пусть сам подкатывает, – цедит недовольно, подрывается и походкой от бедра идет плавать в бассейн.

Сам подкатывает? Да легко!

Тут же следую за девчонкой. Молча нарезаю вокруг нее круги, глядя прямо в глаза. Делает вид, что не обращает на меня внимания. Подплывает к бортику, укладывает голову на скрещенные руки, прикрывает глаз, немного дует губы.

Кукла!

Я тут же становлюсь сзади, заключая ее в плен своих рук.

Склоняюсь к уху и наваливаю ей целую гору отборного вранья.

- Лер, ну поехали со мной? Обещаю, будут только милые слоники, милый водопад, милые горы и милый я. Никаких распусканий рук – вот тебе мое слово.

- Ты вовсе не милый.

- Ах, ты ранишь меня в самое сердце, – мои губы скользят по ее скуле.

В груди пожар, а член снова в боевой стойке. И так хочется потереться об ее попку, а потом отвести ее трусики в сторону и…

Но вокруг нас чертовые люди! Что б их!

- Раню? П-ф, это твои проблемы.

- Значит, не хочешь ехать со мной?

- Ну, я даже не знаю, – тянет, не открывая глаз, но довольно улыбается, зараза.

- Это не ответ.

- Меня нужно уговаривать, да, – хмыкает и стреляет в меня взглядом, – где твоя коза, Данила?

- Коза? – туплю я, проводя руками по ее изящной талии.

- Да, на которой ты ко мне подъезжать должен.

Ржу в голос. На мгновение прижимаю ее к себе и стискиваю.

Бля, круто как! Член радостно дергается.

- А по жопе? – вырывается из меня жарко.

- Ой, я такое не люблю. Мне бы козу….

- Выезжаем завтра, в семь тридцать утра. Ок?

- Ладно, – вздыхает и облизывает свои пухлые губки.

А я зависаю.

Я этот рот тоже хочу. И да, его я тоже получу.

Однозначно!

Скоро!!!

Лера

Специально с утра опоздала.

Во-первых, я девочка и мне так захотелось. Во-вторых, нечего было вчера меня так нагло облизывать глазами целый день. И, в-третьих, ах, все по порядку…

Духота!

Ни море, ни бассейн не спасают. И вроде Данил бы не прикасался больше ко мне загребущими руками, но зенками своими всю просканировал и внутренности перетряс. У-у, демонятина!

А потом вообще принялся за запрещенные приемы. Привез нам с бабулями экзотических фруктов, о существовании которых я вообще не имела понятия. Шучу, почти не имела.

- Это рамбутан, Лер, не смотри на него так строго.

- Он волосатый! – скривилась я.

- Я тоже волосатый, – поиграл бровями и взлохматил свою густую шевелюру, – но мы с этим товарищем из тех фруктов, которые обязательно стоит попробовать.

И облизнулся, обваривая меня своим бесстыжим, жарким взглядом, а мне осталось только закатить глаза и фыркнуть на такую очевидную наглость.

Но да, надо признаться, Данил не соврал. Рамбутан оказался очень вкусным, немного похожим на виноград. Ням!

Еще были нежные мангостаны, сочные манго, сладкие личи, кисловатые лонганы, маракуйя и драконий глаз.

Бабули? Бабули растеклись! Для них Данила, словно принц Виджая, на белом тук-туке, приволок нам заморские лакомства, за что автоматически был возведен в ранг, как минимум, святого. П-ф-ф…

Но! Это было еще не все! На ужине мой новый знакомый не появился, хотя две престарелые перечницы старательно его высматривали, крутя головой туда-сюда, словно болванчики. Даже на лишние полчаса задержались, а его и след простыл.

И только ближе к двум часам ночи, благодаря настежь открытым створкам, я вдруг проснулась, услышав на соседнем балконе возню и тихий смех. Встала и подкралась поближе, чтобы подслушать.

Данила.

По телефону с кем-то бормочет, бегло наваливая на английском.

Скотобаза! Спать мешает!

Хотела его словесно отметелить, но в последний момент передумала. Завтра ему устрою, а сегодня у меня есть дела поважнее, например, сон.

И вот она я – вышла к нему с утра не в семь тридцать, а почти в восемь и, на скривившуюся моську, только сморщила нос и ответила:

- Ночью плохо спала, какой-то полудурошный сосед-лунатик пол ночи ржал без причины и молился на луну. Ну, а что поделать? Весна приближается, Данила, обострение, все дела…

- Ауч! – поднял руки вверх и рассмеялся заливисто.

- Так это был ты? – деланно ужаснулась я.

- А что будет в марте, Лера? Нельзя оставлять меня без присмотра!

И в ответ на его театральные кривляния смеялась уже я. Вот дурной мужик!

А дальше была долгая дорога. Сначала по запруженной до невозможности городской местности, а потом по платной скоростной трассе.

Первый пункт нашего путешествия – Национальный парк Удавалаве. Короткая остановка для того, чтобы посмотреть на исчезающий вид ланкийских слоников и то, как их кормят смотрители. Здесь меня чуть было не пробило на слезу от вида малышни, сражающуюся за местом под солнцем, а также за кормушку с зерном. А еще потому, что они все были такими же, как и я – потерявшими свою семью.

Да еще и Даня услужливо вливал в уши информацию, не зная, что тем самым бренчит на порванных струнах моей души.

- Слонов в дикой природе постоянно убивают. Именно поэтому слонята остаются сиротами. В этом приюте им помогают реабилитироваться, перед тем как снова вернуть в естественную среду обитания.

Ну надо же! Какой парадокс. Даже слонам дается реабилитация перед самостоятельной взрослой жизнью, а вот человеческому детенышу в приют лучше не попадать. Какая к черту реабилитация? Трепанация мозга, сознания и мышления. А на выходе что? Социальный инвалид.

Все!

После заповедника мы снова отправились в долгую дорогу и ехали без остановок, пока не добрались до гор. И здесь из меня начали волей-неволей вырываться тихие, а затем и громкие попискивания.

- Что? – рассмеялся Данил, когда на очередном крутом повороте я зажмурилась и вцепилась в своё сидение, словно клещ.

- Страшно! Эти сумасшедшие автобусы, тук-туки и бесконечные мотороллеры носятся как угорелые.

- Не переживай, я тоже, как угорелый.

- Угорелый! Да! Это я уже давно поняла, – фыркнула я и тут же тоненько заголосила, разминаясь с каким-то микроавтобусом всего в паре сантиметров друг от друга, – у-у-и-и-и!!!

А он все ржет! Весело ему, видите ли.

- Больше никогда! – рычу я, хватаясь за сердце.

- Всегда…

Остановка – водопад – ну такое. Только что местные обезьянки вытворяют акробатические трюки на фонарных столбах – это реально весело. Двадцать минут забавы и снова в путь.

Железнодорожная станция. Убитый в хлам старый пассажирский состав. Одна остановка и ради того? Чтобы увидеть Девятиарочный мост. Именно тогда, когда мы проезжали по нему на дребезжащем поезде, Данил додумался выдать мне базу:

- Этот мост не реставрировали со времен британских колонизаторов.

- Изыди, Демон! – зашипела я, перепугано вытаращив глаза, пока этот мужик снова предавался веселью, наглым образом тиская меня в тамбуре.

А затем достал телефон и, прижимая меня к себе крепко-крепко, сделал селфи.

Повернул ко мне экран, показал, улыбнулся.

- Хорошо получились, да?

- Я – да. Ты – не очень, – проскрипела, пытаясь выпутаться из его хватки, но напрасно.

- Посмотри на меня внимательнее, мне кажется, что ты плохо рассмотрела.

- Тебя не пучит от своего самомнения? – усмехнулась я.

Но в ответ Данил ничего не сказал, только крутанул меня спиной к себе и, проведя носом по моей шее, уставился в даль. А я только вздохнула и тоже принялась созерцать местные самобытные красоты.

К машине пришлось возвращаться на такси. А затем дальше. Точнее – выше.

В горы!

- Куда ты меня тащишь?

- На маленький пик Адама, – подмигнул он мне.

- Всего лишь маленький, – потянула я и Данил, смеясь, взлохматил мне волосы.

- С виду скромная девушка, а на размеры жалуешься, – выдал и покачал головой.

- Что? – ахнула я.

- Шутю! – пожал плечами мужчина и сильнее притопил газ, – Но вообще основной Пик Адама расположен здесь же, на Шри-Ланке и местные жители на полном серьезе показывают могилы Адама и Евы.

- Реально? – ахнула я.

- Кто знает? Но на вершине есть отпечаток стопы, и многие верят, что именно Адам натоптал там, так что…

- Мы туда не поднимемся?

- Если готова топать три-четыре часа в гору, то почему нет, – пожал плечами Данил.

- Э-э…нет, пожалуй обойдемся маленьким пиком, – улыбнулась я.

- Вот видишь, Лера, мы с тобой заочно на одной волне, – снова подмигнул мне мужчина и переплел наши пальцы.

А я вдруг ужаснулась.

А ведь и правда, уж больно он ладно стелет. Уж больно мне с ним комфортно. Разве так бывает?

Выдохнула.

Бывает, если судьба наконец-то решила раздать мне козырей.

Да? Ведь так? Я ведь тоже могу встретить правильного человека, а не только спотыкаться о неправильных?

Эх…

Пока я витаю в своих мыслях, Данил паркует автомобиль и глушит двигатель, а потом мы оба покидаем прохладный салон и окунаемся в палящий зной.

Короткая поездка на тук-туке, а дальше уже приходится подниматься по бесконечным ступеням вверх. Еще и еще.

Но это того стоит.

Спустя минут двадцать наконец-то выходим на вершину горы и замираем. Никого. Только мы. Я пораженная оглядываю невыносимо прекрасные горы. Данил в упор смотрит на меня.

Чувствую его взгляд. Мурашки стекают с головы до ног. Сердце зачем-то прыгает к горлу, но там и замолкает, выхватив дозу адреналина.

- Что может быть лучше гор, Дань? – шепотом спрашиваю я.

- Однажды я покажу тебе…

9.1

Лера

Неожиданно рука Данила ныряет под мою футболку и ложится на живот. Слегка поглаживает. Обвивает за талию и притягивает к себе.

Меня мгновенно сносит от этой близости.

В голове повизгивают взрывающиеся петарды. Пиу! Пиу!

Так стоп! Что за странные реакции, женщина?

- Ты что себе позволяешь? – пытаюсь вывернуться и припечатать его строгим взглядом.

- Это упрек? – улыбается демоняка.

- Это…

- Хорошо, так уж и быть, я немедленно начну позволять себе больше!

Хохочет, утыкаясь носом в сгиб моей шеи. У-у…Вибрации этого бархатистого смеха резонируют по моих оголенным нервам, полируют припухшие мозги. Я что-то слегка в шоке!

- Данила! – строго и с претензией.

- Да замри ты уже, дай кайфануть.

И снова глубоко носом тянет, довольно вздыхая. Мурчит. Стискивает меня еще сильнее.

- Капец, ты сладкая, Лера. Что это за парфюм?

- П-ф, еще бы я парфюмы на встречу с тобой переводила. Шампунь это! – бурчу, но сопротивляться почему-то перестаю.

Просто стою, как глупая лань в свете фар, и стараюсь осознать факт присутствия его рук на моем теле. И то, что его губы нежно проходятся по моей мочке.

Грудную клетку сводит внезапным, но острым спазмом.

Хапаю воздух, но легкие, на пару с моим мозгом, отчаянно тупят, отказываясь работать в полную силу. Но я ведь откровенно понимаю куда он так отчаянно несется на пятой космической, да? И меня за собой тянет.

Катапультироваться? Да, пора!

- Дань, послушай…

- А ты дуриан пробовала? – перебивает нагло.

- Был у меня тут один дуриан.

- И как? – ухмыляется, но глаза серьезные.

Пробирает морозом по позвонкам. В них, в этих глазах, нет тепла – только стальная решимость на пару с жестокостью. Мне так кажется, да. Вот только, видимо я плохо разбираюсь в людях, потому что в глазах Дениса было столько тепла и любви, а по факту…

- Дерьмо.

- Неправильные тебе дурианы попадались, Лера, – щелкает по носу и наконец-то выпускает меня из рук, – давай пару фоток здесь сделаем и пойдем, поедим.

Киваю. Выдыхаю с облегчением. И да, позирую на высоком утесе Данилу, пока он фотографирует меня на свой крутой телефон. Мой, увы, не передаст всей красоты картины.

Потом делаем несколько селфи. Я удивленно смотрю на мужчину. Зачем ему эти снимки? Неужели на полном серьезе собирается перенести курортную интрижку на повседневные рельсы.

А оно мне надо? Нет, вообще не надо. Нисколечко!

Но, пока спускаемся с пика Адама, Данил все время держит меня за руку, галантно придерживает на самых опасных участках и ведет себя так, как будто бы я хрустальная ваза, которую он намеревается хранить и оберегать всю свою оставшуюся жизнь.

- Устала?

- Пить хочешь?

- Может мороженого?

- Желаешь освежиться в бассейне?

А я не знаю чего желаю! Ясно? Я вообще запуталась. Меня совсем недавно предал любимый человек, а я тут с другим уже обжимаюсь. Я ежик в тумане и мне явственно кажется, что по этому туману я бреду за волком в овечьей шкуре. И этот волк там мило улыбается мне…

Черт!

Доезжаем до ресторана с безумно красивым видом. Данил меня не дергает, давая возможность переварить свои мысли. Молчим.

На месте заказываем еду. Я беру себе только салат и сок, страшась лишних трат. А вот мой спутник напротив набирает, казалось бы, все и сразу.

Но, по факту, передо мной, кроме моего заказа, ставят еще и наваристый Том Ям, а также блюдо с огромными королевскими креветками.

- Не стоило, – бормочу я.

- Ну ты меня еще поучи как за понравившейся женщиной ухаживать надо.

Хмыкает и принимается есть, а у меня от его слов медленно сносит крышу. Да, это какой-то дикий адреналиновый шторм. И внутренности скручивает тугим узлом.

Почему?

Я не знаю!

Я вообще не понимаю, что тут с этим мужиком делаю и почему так странно на него реагирую. Это уже не просто страх, это нечто большее. Потому что, да! Он еще ничего не сделал, а у меня уже стойкое ощущение, что меня замариновали и поставили в духовку. Скоро кто-то будет пировать…

- Что не так? – откидывается он на спинку своего сидения и медленно начинает раздевать меня взглядом.

- Да всё!

- Сколько конкретики. Пощади!

- Ты мне даже не нравишься, – фыркаю я и отвожу взгляд, отчаянно комкая в руках салфетку, – вообще не в моем вкусе. Понимаешь?

- А дуриан был в твоем вкусе?

- Причем тут он?

- А причем тут я? Я что за волосы тебя сюда притащил?

- Нет, – тушуюсь, чувствуя себя дурой.

- Тогда не нужно смотреть на меня, как на врага. Ок, не нравлюсь. Я понял. Но уверяю тебя, это поправимо, – и улыбка чеширского кота делает его жесткое лицо почти милым.

Почти. Если бы не демонический взгляд исподлобья, который препарировал меня на живую.

- Я не такая. Меня не интересуют короткие интрижки и курортные романы. А я вижу, что ты…

Замолкаю. Сердце в груди отбивает стаккато. Ну, вот куда меня понесло?

- Что я? Ну же, смелее, договаривай, раз принялась читать меня, – недовольно морщится и слегка приподнимает брови мужчина.

- Прочитаешь тут, – пасую я.

- Лер…посмотри на меня, – и я поднимаю на него глаза, но выдержать его взгляд почему-то не могу.

Тяжело.

Меня прибивает эмоциями. Прошивает. Пришпиливает. Я куда-то не туда свернула, но Данил вдруг пересаживается ко мне ближе. Берет двумя пальцами мой подбородок и заставляет наши глаза встретиться вновь.

И добивает.

- Лера. Ты. Мне. Нравишься. Очень.

Сглатываю. Краснею.

- Это понятно?

- Да, – хриплю я.

- Мне плевать на твои бывшие дурианы. Мне даже плевать на то, что я тебе не нравлюсь. Потому что это ложь. Но и сказки про белого бычка я тебе рассказывать не буду, потому что я не ясновидящий. И я не дуриан.

- Кто знает?

- Я знаю. И я скажу, что если нам будет в кайф, то мы не оставим все это здесь.

- А если не будет?

- Ты можешь сказать мне «нет» в любой момент. Хочешь сказать это сейчас?

Наклоняется ближе к моим губам. Между нами всего миллиметр. Или даже меньше.

- Хочешь? – шепчет тихо, пока его пальцы невесомо очерчивают мое лицо.

Я пытаюсь не закрывать глаза, но веки уже налились подозрительной тяжестью. По коже медленно ползут мурашки. И пульс стучит в висках, отдаваясь в теле странной дрожью.

- Нет.

Улыбается мне в губы самодовольно. И я тоже улыбаюсь ему. А потом припечатываю.

- Сначала довези меня до отеля, а потом поговорим.

Отклоняется от меня, смотрит удивленно. А затем откидывает голову и смеется.

Вот прям как тот Сатана из моего сна. Копия, ни дать ни взять.

- Лер, я знаю, что лучше гор.

- Да? И что же?

- Ты.

Лера

Денис

Даня

Наши бабули))

Лера

В салоне автомобиля играет классика в современной обработке, и только она спасает меня от лишних телодвижений.

За окном темень непроглядная, а автомобиль, которым управляет Данила, несется в ночи. И я уже не рада, что еду в свой отель. Наверное, надо было переночевать в горах, а поутру ехать обратно, как и предлагал мужчина. Но я, фыркнув, отказалась.

Ну, а кто бы нет на моем месте?

Вот только от этих мыслей не легче. Да еще и сам Данил продолжает тянуть ко мне свои руки. Будто бы невзначай дотрагивается до голой коленки или стискивает ладонь, всего на мгновение переплетая наши пальцы. Я тушуюсь, но стараюсь усмирить свои эмоции.

Какие именно? О, Боже, их слишком много, чтобы анализировать и раскладывать по полочкам.

Четыре часа…

К концу пути я как оголенный провод, но Данила и тут не даёт мне спастись бегством.

- Спасибо тебе за этот день, Лер, - подается ближе и костяшками пальцев нежно ведет по моему предплечью.

- Кушай с булочкой, - чуть отклоняюсь я от его обжигающих прикосновений.

- Повторим?

- Что ты? – отмахиваюсь тут же, - Хорошего помаленьку.

- Да мне же не жалко.

- Нет уж, давай будем дозировать, а то я еще привыкну, знаешь ли…

- Привыкай. Я не против, - улыбается и, подцепляя край моей маечки, тянет меня на себя.

- Я против.

- Вот те раз, а я хотел тебе завтра показать самый красивый пляж на острове.

- А я хотела сказать тебе «нет», - рублю я, не обращая внимания на то, что слова вырываются из меня словно нехотя.

Черт! Паршиво…

- М-м…я сражен в самое сердце, - еще ближе притягивает меня к себе и ведет губами по моей скуле.

И неожиданно для самой себя я понимаю, что в моем животе вспархивает бабочка. А затем еще одна.

И еще…

- Я не хочу тебя обнадеживать, Данил.

«Я не хочу обнадеживать себя!», - мысленно ору я.

Он взрослый. Он опытный. А я всего лишь девчонка, которая не знает, как играть в эти игры.

- Ну, ок, - шепчет мне прямо в губы, - нет, так нет.

Затем прикусывает мою нижнюю губу, пока я вспоминаю, как нужно дышать, и наконец-то от меня отклоняется. Открывает машину. Выходит.

Я за ним.

Тушуюсь, не зная, что делать и как быть дальше. Некрасиво получилось, учитывая, что этот мужчина не сделал ничего плохого. Даже целоваться не полез.

Прикрываю глаза. Ловлю жаркий тычок в живот.

А как бы это было?

«Очнись, Лера!», - внутренне ору я сама себе, но помогает хреново. Я почему-то начинаю крутить эту мысль и так и сяк, но в голове большими буквами горит лишь неоновая вывеска:

«Он бы тебя не целовал. Он бы тебя сожрал».

М-да…

И вновь прибывшие бабочки из живота стремительно мимикрируют в мои трусики.

Какой позор!

Принимаю свою сумку из рук Данилы, смущенно отвожу взгляд, когда он строго смотрит на меня. Вздыхаю, судорожно думаю, что еще сказать, но тут у мужчины начинает звонить телефон и он принимает вызов, что-то бегло отвечая на английском.

И я вдруг понимаю, что он меня больше не держит рядом с собой. Только кивает и отворачивается, доставая из заднего кармана джинсов пачку сигарет и прикуривает.

Вот и все.

Ну и здорово же, да? Да!

Тоже разворачиваюсь и захожу в отель, почти сразу же натыкаясь в лобби на своих знакомых старушек.

- Лерочка! Вот и ты! – щебечет одна, - А мы сегодня заглядывали в местный специализированный алкогольный магазин.

- И прикупили бутылочку вкуснейшего белого рома, - подхватила вторая.

- Ты обязана пойти с нами и от души надраться со старыми перечницами!

Подхватили меня под руки с обеих сторон и поволокли к себе в номер, приговаривая всякое. А я только крутила головой и ждала, что кто-то меня спасет от сомнительных перспектив налечь на спиртное.

Я ж не пью. Я святой человек!

Но старушек уже было не остановить. И вот, спустя всего минут пятнадцать я сижу в номере своих новоиспеченных подружек, со стаканом рома в руках, и рассказываю им, как прошел мой день. А у тех только один вопрос на уме.

- Он тебя целовал? – и аж глаза горят от любопытства.

- Нет, - качаю головой и осторожно пробую свой напиток.

- Как нет? Он что, дурак? – спрашивает одна сестра у другой и обе впадают в искреннее недоумение.

- Не похоже на то, - выдыхаю я.

- Вот и нам так тоже показалось, что на дурака этот мальчик не тянет.

- Лера, - прищуривается Мария Марковна, - а ты там, часом, сама рядом с ним не тупила?

- В смысле?

- Ну, вот это все не врубала из разряда – не хочу, не буду?

- Конечно врубала! – фыркнула я и замахнула все, что было в стакане. Скривилась. Закашлялась.

- Ой…, - потянули сестры в унисон.

- А что я должна была делать? На шею ему вешаться? Я вообще-то… вообще! Знаете ли…

- Что? – и как сурикаты вытянулись, ожидая продолжения.

- Я…ну…это…никогда еще…вот!

- Геля, переведи!

- Девственница она.

- Ой!

- Погоди-ка, милая, а сколько тебе годков-то?

- Двадцать два, – покаянно выдала я.

- А твой жених что, импотентом был, что ты в такие годы нетронутой осталась?

- Холодно, - впала я в уныние.

- О, Господи, сохрани и помилуй! – перекрестилась Мария Марковна и ее сестра следом за ней.

И тишина вдруг разлилась в комнате. Мы просто некоторое время молча пили и сканировали друг друга взглядом, пока Ангелина Марковна не нарушила тишину.

- Я замужем дважды была. Первый по большой любви. Сохла по одногруппнику страсть как. Он был такой красивый, с голубыми глазами и белоснежными вихрами. Весь институт по нему с ума сходил. Думала, за его любовь убить готова. А по факту, знаешь, что, Лерочка?

- Что? – прикусила я губу.

- Член вот такусенький, - и жестом показала микроскопический размер, пока ее сестра ухахатывалась в соседнем кресле, - ну и ладно бы! Но пользоваться-то совсем им не умел. Сунул, вынул и захрапел. Я все думала, что наладится у нас все со временем, достучаться пробовала, но безуспешно. Обижался только, что я не улетаю, как Юрий Гагарин, к звёздам только от вида его агрегата.

И снова приступ гомерического смеха.

- Поженились. А толку нет. Изменять начал, объясняя это тем, что я фригидная и его, как мужика, подавляю. Плакала белугой, себя какой-то не такой считала. Столько времени в этом горе потеряла, а потом от отчаяния приняла ухаживания своего соседа Анатолия, который бегал за мной уже не первый год. Страшненький, нос картошкой. Боров под два метра ростом, но дело свое мужское знал на пять с плюсом. Тут же слезы мои высохли. А знаешь почему?

- Почему? – едва слышно спросила я.

- Потому что, когда женщина довольная ей все нипочём.

- А мораль?

- А мораль такова – этот твой Данила опытный малый. Уж лучше с ним в первый раз лечь, Лерочка, чем по мнимой любви и с таким, как мой первый муж.

- Или как мой, - буркнула Мария Марковна, - всю жизнь с рогами проходила. Ветвистыми! Все прощала его, козла, прощала…а он так и не изменился. Лучше бы я ему при жизни отомстила с таким, как твой этот Данила. Уж точно бы не так горько было…

Ох, то ли мне ром в голову ударил, то ли в словах престарелых подружек и правда нашелся смысл?

И что же мне делать теперь? Дилемма…

10.1

Лера

- Сестра дело говорит, девочка. Ты и так ради чьих-то принципов себя в железном теле держала, ограничивая себя там, где ограничивать не стоит.

- Да ни в чем я себя не ограничивала, просто мы с Денисом никогда не заходили так далеко, - но сестры как будто бы меня даже не слушали.

- Все с твоим Денисом понятно. А тут настоящий мужчина нарисовался и так на тебя смотрит. Не отказывай себе в удовольствии – используй этот клин, чтобы выбить тот, что засел в твоем сердце.

- Я так не могу, - качнула я головой.

- Почему? – в унисон спросили старушки и склонили голову на бок.

- А как же любовь?

- Лерочка, ты вообще слушала, что я тебе только что рассказала? – возмущенно зафыркала Ангелина Марковна.

- Слушала, но…

- Любить нужно только себя. Точка.

- Деточка, ты ж пойми, мы тебя в койку к этому мальчику не подкладываем, но ведь видим, что не совсем ты к нему равнодушна, как хочешь всем показать, - достала из сумочки серебряный портсигар Мария Марковна и прикурила тоненькую папироску, открывая балконную дверь настежь.

- Равнодушна! – упрямо насупила я брови.

- А вот и нет. Тебя к этому мальчику тянет. Любопытно, что будет дальше? Азарт играет в крови? Льстит внимание такого мужчины? Неважно! Но ты с ним чудесный день провела и скорее обижаешься, что он тебя даже не поцеловал.

- Вовсе нет! – вскочила я на ноги и заметалась по комнате, с упрёком взирая на старушек.

- Он тебя на второе свидание пригласил? – гнули сестры своё.

- Да. Завтра на пляж. Но я ему отказала! Потому что…

- Потому что ты брюзжащая дура! – с чувством выдала Мария Марковна и тут же закашлялась от смеха, - Тебе двадцать два! Алё! Двадцать два, а не семьдесят четыре. Живи, Лера! Не тупи!

- А вдруг он…ну…это!

- Если бы он хотел пойти этим путем, то уже сейчас задорно кувыркался бы с тобой на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Но нет! Мальчик такой романтичный, а ты снова себе отказываешь в удовольствии и черт знает почему!

- И как быть? – снова плюхнулась я в кресло, заламывая руки.

- Да просто позволь ему делать тебя счастливой день за днем, а там ты сама решишь, где тормозить, а где жать на газ, - и обе старушки тепло улыбнулись мне, а одна даже нежно погладила по голове.

- Это жизнь, Лера. Но в чем ее суть? Разве в том, чтобы домучиться до старости с кучей принципов и неуместных установок? Ах, я не такая, я жду трамвая, прикуплю себе новую кошку…Нет! Эту жизнь стоит прожить так, чтобы под занавес сказать самой себе: «Ух, ты, черт возьми! Я бы повторила!».

- А вы так же прожили? – приуныла я.

- Нет. Потому и говорим с тобой об этом…

Мы еще какое-то время сидели с бабульками и говорили уже не только о жизни, но еще о политике, современном кино, музыке. О том, что единственный сын Марии Федоровны погиб в автокатастрофе, а у ее сестры детей вообще никогда не было. Но мне не было их жаль – они были абсолютно самодостаточны и просто советовали мне быть такой же.

Можно быть счастливой несмотря ни на что. Дети, мужчина, карьера, успешный успех…все это пустое, если оно не приносит тебе радости. Главное – это ты и твое отношение к окружающим тебя вещам!

Из номера сестер я ушла далеко за полночь, а когда вошла в свой номер, то снова услышала тихий голос со стороны балкона своего соседа. Крадучись, подошла ближе, а потом чуть перевалилась через ограждение и заглянула к нему.

Данил сидел в кресле и курил, разговаривая с неким Романом по телефону. Обсуждались сложные логистические цепочки, оптимизация и еще какая-то бизнес-лабуда, в которой я ничего не смыслила. Но мужчина во всем этом вареве выглядел очень органично и ему вот это амплуа успешного бизнесмена шло невероятно.

В одних шортах. Босой. На теле тут и там загадочные татуировки.

Завораживает…

- Ладно, Ромыч, я все понял. На созвоне и спасибо, что страхуешь. Сестре привет от меня передавай. Ну все, отбой.

И отключился, откидывая голову на спинку плетеного кресла. Сигарета зажата в зубах. Попыхивает, с закрытыми глазами. Руки сложены на груди, ноги вытянуты и скрещены.

- Подслушивать нехорошо, - вдруг слышу я его голос и тут же прячусь за стенкой, в ужасе прикрывая рот ладошкой.

- Я не подслушивала, - пищу в ответ, - это ты горлопанишь на всю Ивановскую, а я просто заглянула, чтобы сказать…

- Что согласна ехать со мной завтра на пляж?

- И это тоже, но…э-э-э…слушай, я забыла, что хотела сказать, - хихикнула я и снова высунулась со своего балкона, но тут же наткнулась на его пристальный взгляд.

- С кем колдырила?

- С подружками, - рассмеялась я.

- Манька классная, да и Геля тоже ничего, - кивнул он и прикурил новую сигарету, выпуская в мою сторону колечко дыма.

- Да, они славные, - кивнула я и вдруг снова словила это странное ощущение. Мне с ним хорошо, комфортно. Правильно.

Ой, этому столику больше не наливать! Но все же…

Если бы он не смотрел на меня так жарко, и не хотел понятных всем вещей, то было бы так чудесно просто дружить с Данилом. Говорить. Смеяться.

В полумраке можно вообразить себе, что все действительно так и есть.

- Иди спать, пьянь, а то я решу, что твои взгляды что-то, да значат.

- Какие взгляды? – обалдело вытаращила я глаза.

- Ты меня рассматриваешь? – хохотнул Данил.

- Боже, мужчина, у вас корона накренилась!

- Скорее фляга потекла, Лер, - грустно выдал мужчина и хмыкнул.

- А что такое? – обеспокоенно подалась я в его сторону.

- Девочку встретил, а я ей не нравлюсь. Беда.

- Хорошая девочка, - кивнула я, - не все же должны тебе в руки перезрелыми сливами падать.

Но в ответ Данил только медленно растянул губы в поистине дьявольской улыбке и подмигнул мне.

- До завтра, Лера.

- До завтра, Даня, - кивнула я и потопала в кровать, понимая между делом, что с удовольствием поболтала бы с этим демоном еще пару часов.

Или до утра…

Лера

Утром, выходя из номера, замираю. Напротив, привалившись к стене, стоит Данил и протягивает мне бутылку с холодной минералкой.

- Спасибо, - принимаю я живительный напиток.

- Как ты?

- Ну…сносно, - улыбаюсь я нерешительно.

- Предлагаю позавтракать не в отеле, а по дороге заехать в форт, там вид на океан обалденный. И еда вкуснее.

- Ладно, - киваю я и вдруг замираю, когда Данил протягивает мне свою руку.

Прикусываю губу. Хмурюсь. Но все же нерешительно отдаю ему свою ладонь.

Наши пальцы переплетаются. Меня тут же знобит, а потом как-то неожиданно вштыривает, потому что в наших соединенных ладонях зарождается электричество. Бродит по венам. Долбит по мозгам.

Или это просто похмелье?

Странно, но мне нравится. Да? Да!

Проходим в лифт. Улыбаемся друг другу, когда в кабину набивается еще человек пять. Тесно. Приходится почти вплотную стыковаться телами.

Веду носом. Вдыхаю его запах. Чуть прикрываю веки.

- Лера, - шепчет, наклоняясь ко мне еще ближе.

- М-м?

- Не делай так, пожалуйста. Я же не железный…

- Дань, остынь, человече. Ты тут совершенно ни при чем, просто парфюмеры постарались. Вот и все!

- Змея, - его рука обвивается вокруг моей талии, а затем дергает на себя, - идем, лифт давно приехал.

- Оу…

Выходим на улицу, садимся в его автомобиль. В сумочке явственно вибрирует телефон.

Блин!

Бывший опять активизировался.

Достаю гаджет, быстро проглядываю входящие сообщения. Все одно, да потому – я дура, а он недопонятый романтик.

«Я волнуюсь за тебя, Лера. Только не наделай глупостей, прошу!»

М-да… Так-то я и сама за себя волнуюсь, но вот что до глупостей… А не слишком ли долго я была правильной девочкой? И к чему меня эта правильная жизнь привела?

Вздыхаю обреченно, а Даня тут же снова находит мою ладонь и переплетает наши пальцы. Я улыбаюсь, а потом открываю камеру на телефоне и незаметно делаю фото наших соединённых рук, отправляя его Денису с припиской:

«Я уже».

Бам! Атака клонов! На телефон один за другим начинают сыпаться входящие звонки. Перевожу в бесшумный режим. А сама недоумеваю – чего надо этому человеку от меня? Он все испортил, даже дружбу уже не вернешь.

Денис – предатель. Точка. Да, когда-то он помог мне, но с тех пор многое изменилось.

- Приехали, - выдергивает меня из дум голос Данила и я киваю.

Идем в ресторанчик, завтракаем, любуемся панорамой бескрайнего океана. Тепло разговариваем о пустяках. Данила юморит, да и вообще кажется таким легким и свободным в общении, что я продолжаю тянуться к нему все сильнее и сильнее. Будто бы я подсолнух, а он солнышко.

Он хороший.

Он меня не обидит.

Я так чувствую. Да!

Через два часа мы на месте. Пляж Мирисса. Красивый. Прямо вау! Песок – как мука.

Но не это поражает, а вилла, на самом берегу океана, куда меня проводит Данил. Здесь две спальни, просторная гостиная и веранда с выходом к воде.

- Зачем мы здесь? – запоздало паникую я, - Ты не собираешься возвращаться в отель?

- Успокойся, Лер. Балом правишь ты. Эта место лишь для твоего удобства, мыться и переодеваться в общественных местах – ну такое…

- Ясно, - сглатываю я нервный мандраж, - спасибо.

- Обращайся, - подмигивает и уходит в одну из комнат, чтобы переодеться. Я поступаю так же.

А затем выхожу на террасу, где меня уже ждет Данил.

- Готова?

- Угу, - киваю.

- Тогда вперед. Хочу многое тебе показать.

- А разве тут не просто красивый пляж и все? – недоуменно развожу руками.

- М-м, нет. В Мириссе их пять, и я хочу объехать все, прежде чем стемнеет.

- Ой…

Первой остановкой был Папа Манго пляж, где нам довелось поплавать в океане без волн. Вторым стал Черепаший пляж, где мы купались уже с морскими обитателями. Третьим стал Секретный пляж, огороженный камнями и рифами. Очень красивый, у меня дух захватило. Четвертым был пляж с таким красивым видом, что Данила сделал, наверное, тысячи фотографий меня, то у одной пальмы, то у другой. Я смеялась, а он все снимал и снимал, приговаривая, какая я красивая.

Я краснела и качала головой. Приятно, черт возьми, хоть и не совсем правдоподобно.

А затем мы снова вернулись на Центральный пляж, где и провалялись до самого заката, наслаждаясь палящим солнцем и прыгая на волнах.

Здорово! И так не хотелось уезжать обратно, но было волшебное слово «надо» - от него никуда не деться.

- Голодная? – спросил Данил, когда уже совсем стемнело и мы закончили приводить себя в порядок на вилле, после соленой воды и липкого песка.

- Немного, но до отеля потерплю.

- Мы можем поужинать здесь, чтобы никуда не торопиться, - предложил мужчина и я тут же замялась.

А оно мне надо?

- Ну…ладно.

- Я не настаиваю…

- Да нет, все нормально, - вздохнула я, призывая себя не накручивать и не паниковать раньше времени.

Все хорошо. Абсолютно все.

Снова милый и уютный ресторанчик, где нас накормили крабовым супом и удивительно вкусным омаром. И где-то тут, за непринужденной болтовней я не заметила, как пролетело еще три часа. Очнулась я только тогда, когда на пляже громко задолбил ритмичный бит.

- Хочешь потанцевать? – спросил Данил, видя, что я в такт качаю головой, прикрыв глаза.

- Уже поздно.

- Для танцев самое время.

- Блин… ну, давай. Пару треков и домой, - улыбнулась я, свято веря в то, что говорю.

- Как скажешь, Лер, - подмигнул мне мужчина, затем расплатился за ужин и повел меня в сторону громко играющей музыки.

Всего через пять минут мы были уже на месте и тут же влились в толпу танцующих. Играл какой-то жутко заводной трек и мое тело само-собой начало извиваться, а руки взлетели вверх. Восьмерки бедрами. И дикий восторг по венам.

Пара треков давно прошла, а мы все отплясывали на песке. Точнее я. Данил только тепло улыбался мне или придерживал за талию, пока я опустошала очередной коктейль, что он раздобыл для меня.

Огни стробоскопа, цветомузыка, дым по ногам. Я смеюсь, слыша очередной популярный трек и одобрительный свист толпы. Чуть вздрагиваю, когда сзади ко мне слишком плотно подходит Данил, но тут же расслабляюсь. Его руки скользят по моей талии, движутся по бедрам и сам он двигается вместе со мной.

Его тоже распирает, как и меня. О, да!

- Последний раз я танцевал на осеннем балу в восьмом классе, - выдает он мне в ухо, а я смеюсь в голос.

- Тряхните стариной, мужчина.

- Только ради тебя…

И тут музыка стихает, а потом и вовсе переходит в заунывную балладу, давая возможность многим отдохнуть и освежиться, а еще…

- Белый танец, Лер. Дамы приглашают кавалеров.

- Пощади! Я устала, - разворачиваюсь и хихикаю в его шею.

- Тогда может домой?

- Ага, может.

И мы уходим, бредя вдоль прибрежной полосы, пока не добираемся до виллы. Я обессиленно падаю на лежак, а Даня уходит в дом, возвращаясь уже с двумя бокалами белого вина. Ставит их на стеклянный столик, а сам чуть приподнимает меня и садится позади, обвивая руками.

- Сегодня мы в отель уже не попадаем, - констатирую я, чуть отпивая из своего бокала.

- Нет. Уже час ночи, Лер.

- Боже! Я совершенно не заметила, как пролетело время, - охнула я.

- Я тоже, но запомнил каждое мгновение, проведенное рядом с тобой, - переходит на шепот, пока его ладони медленно движутся вдоль моего тела.

Одна чуть задирает подол моего сарафана. Другая проходится под грудью, пока большой палец его руки вскользь задевает сосок.

Набираю полные легкие воздуха, а потом ловлю жаркий пинок в живот, когда его губы накрывают мою мочку. Язык облизывает. Зубы прикусывают.

Глаза закрываются.

Ой…

11.1

Лера

Мурашки.

Они медленно ползут по моим ногам, крадутся под колени и пробираются мне под юбку. Вместе с руками Данилы.

М-м, кажется, что он ничего такого не делает, но в то же время, он делает все. Все, за что я должна заругать его, тут же пулей взлететь с этого лежака и пуститься бежать куда глаза глядят, гордо сверкая пятками. Но…

Я ничего этого не делаю. Нет! Я просто сижу, прикрыв глаза, и ловлю электрические прикосновения его пальцев к моей коже. На коленях. К внутренней стороне бедра. Сзади, где он проминает особенно чувствительные зоны на пояснице. Чуть ниже, прихватывая меня за ягодицу.

Так ласково и так порочно. Гремучая смесь…

И пока его левая ладонь хозяйничает внизу, правая, едва касаясь, поднимается вверх от запястья до моего плеча. Задерживаю дыхание, опасаясь повторного недопустимого прикосновения. А потом тихо охаю, когда его пальцы со сладкой болью прихватывают меня за загривок.

Тянут. Мнут. Нажимают на какую-то точку у самого основания шеи.

Тихий стон вырывается из меня, и я прикусываю губу, чтобы не выдать себя и свои ощущения еще сильнее.

Я в его руках мягкий пластилин. Медленно улетаю в астрал…

А потому совершенно не замечаю момента, где рука Данилы неторопливо тянет вниз лямку моего сарафана.

- Дань?

Боже, как хрипло прозвучал мой голос.

- Я не делаю ничего плохого, Лер, это всего лишь массаж, - шепчет мне в ухо, запуская очередной табун сумасшедших и пьяных мурашек, бегущих по телу.

- Твоя рука обнаглела, - сглатываю, почти растерзанная на куски от понимания того, что нахожусь в миллиметре от пропасти.

На мне из белья только трусики. Все!

- Какая именно? – укус в шею, - Эта?

И вдруг лиф моего сарафана настойчиво потянули вниз, обнажая сосок.

Почти гневно на него заорала. Почти! Почти вскочила на ноги. Почти убежала.

А потом резко зажмурилась, свела судорожно ноги и схлопотала жаркую молнию вниз живота, когда его пальцы накрыли вершинку моей груди.

Слегка сжали ее. Потянули. Ущипнули.

Довольное урчание – это его ладонь взвесила тяжесть и снова набросилась терзать напряженную ареолу. А у меня все внутренности скрутило узлами.

- Или эта? - замурлыкал он мне на ухо, пока его левая рука настойчиво разводила мои ноги в стороны.

Раз – и они уже не лежат на лежаке, а стоят по обе стороны от него, открывая Данилу доступ ко всему.

Боже!

- Эта, да! – дергаюсь я, но он неожиданно крепко перехватывает меня под живот и тянет назад, продолжая ласкать мочку губами, целовать и покусывать.

А у меня перед глазами вдруг четко встает картинка того, как мы разнузданно расположились на этом лежаке. Мои ноги разведены, подол сарафана задран, оголяя нижнее белье, а лиф сдернут вниз, полностью выставляя на показ правую грудь. Соски напряжены – один бесстыже просит ласки, второй топорщит ткань, выдавая меня с головой.

- Я их уберу, только не убегай, - носом ведет по моей скуле.

А у меня в груди сердце тихо стонет, работая на износ. Ему тяжело качать кровь, потому что в ней столько всего взрывоопасного, что кажется – чиркнешь спичкой и мне конец.

Я просто вспыхну и расплавлюсь!

Его зубы смыкаются на моей нижней губе и чуть ее оттягивают. И меня прошивает очередной разряд через позвоночник.

Выгибаюсь в его руках и понимаю, что жду его поцелуя.

Боже, да! Я хочу почувствовать, как это. Один раз! А потом забыть навсегда.

- Убирай, - шепчу сбито, вот только мои веки, в противовес моим желаниях, сами собой захлопываются.

Слышу своё сбитое дыхание. И его тоже.

Плыву…

- Сейчас, Лер. Сейчас все будет.

И он убирает свои руки с моего тела, а потом поднимает их ладонями вверх, будто бы демонстрируя, что может остановиться.

А мне вдруг становится голодно. И холодно.

Облизнулась, сглатывая, а потом тихо пискнула, потому что он всего лишь поменял руки местами. Вот только Данил больше не набрасывался на меня, а лишь, едва касаясь, заскользил, казалось бы, по каждому миллиметру моей кожи.

Убрал с затылка волосы. Подул, раздувая во мне угли. Прикусил.

Сильно.

Пока я не потерялась в пространстве и не разгорелась снова, снова позволяя ему все на свете. Теперь его правая рука опустилась на мои бедра, а левая уверенно потянула вторую тесемку сарафана вниз.

- Я…мне…кажется, что уже поздно, Дань, - пытаюсь вывернуться из его хатки, но тело ватное.

Оно меня не слушается.

- Да, поздно, согласен. Пора поторапливаться.

И вот на этом самом месте его пальцы прошлись по кружеву моего белья, одновременно с тем, что он вытворял с моей грудью, легонько покусывая мою шею.

- Расслабься, Лер. Я тебя не обижу.

И еще сильнее дернул на себя, пока я не повалилась на его грудь.

- Не надо, Данил.

Тихо. Неуверенно. Невнятно.

Потому что в голове набатом гремели слова престарелых близняшек о том, что нужно уже начать позволять себе жить. Позволять сделать себя счастливой.

Хотя бы попытаться, а там уж я пойму, где втапливать газ в пол, а где тормозить.

- Чего не надо? Этого?

И его пальцы продолжили медленно кружить там, где меня жалило микротоками. Прикоснулись к краю трусиков, пока я затаила дыхание, с ужасом принимая на себя удар огненной волны, что окатила низ моего живота и растеклась жаром там, где меня еще никто и никогда не трогал.

Толчок.

А мне словно мозги вынесли одним прицельным выстрелом в голову.

Это Данил толкнулся бедрами в меня, одновременно ныряя пальцами под мои трусики. И все это на фоне того, что другая его рука вовсю хозяйничала на моей груди. Уже нагло, развратно, совершенно недопустимо тиская полушария и изгаляясь над набухшими вершинками.

- Или этого, Лера?

Отвечать я уже не могла, как и улавливать смысл того, что он говорит, потому что его пальцы прошлись по моему клитору, нырнули ниже, размазывая мою влагу, а затем принялись порхать между моих ног.

Пока я тоненько не простонала, не в силах выдержать того урагана, что уже разрывал меня на куски.

Рывок на себя и обе его ладони покинули меня, сжимая и приподнимая мои ноги вверх. Одна рука придержала и чуть приподняла мое тело под колени, а вторая почти молниеносно стянула с меня трусики.

Раз – и нет их.

И ноги мои опять развели в стороны. Одна снова низ, вторая оказалась перекинута через его бедро.

И вот здесь началось самое страшное, потому что обе его руки опустились к моей девочке. Заскользили по мокрым складочкам. Накрыли налитый бугорок и принялись сладко его растирать.

Вверх.

Вниз.

С оттяжкой.

И круговые движения, когда уже стало невмоготу.

А я стону почти в голос, не в силах остановить его, когда один палец мужчины нырнул в меня, а потом и второй, чуть растягивая и надавливая на переднюю стенку. И все это, не оставляя в покое мой разбухший от желания бугорок.

- Данил! Данил, Господи! М-м-м…

Почти взвилась я в его руках и выгнулась, мелко подрагивая от подступающего апокалипсиса. А он только замедлился и тихо рассмеялся мне на ухо, ритмично вколачиваясь в мою попку своим пахом.

- Потерпи, девочка моя, потерпи.

- Ах, - бедра самопроизвольно дернулись вверх и первая оглушающая судорога пронзила меня с головы до ног, растекаясь почти невыносимым напряжением по венам.

- Тише, тише…

И я даже уже не чувствую, насколько возбуждена. Я это слышу. Он во мне и на мне. Удерживает меня в одном шаге от пропасти. Вот только мне кажется, что я не буду падать, я буду взлетать.

А ремни я пристегнула?

Толчок. Удар по клитору. Еще толчок и короткое, жесткое нажатие. И еще один, пока его волшебные пальцы все-таки начинают интенсивно натирать пульсирующий бугорок.

Молнии шарашат по мозгам. Спазм перехватывает горло. Раскаленная пружина внутри меня резко и неотвратимо сжимается в последний раз, а потом со всей дури лупит, разбивая меня изнутри на мелкие осколки.

Разлетаюсь…

Но остатками сознания осознаю – меня поднимают и раскладывают на лежаке, одним уверенным движением срывая сарафан с моего тела.

Глаза Данилы сверкают в ночи торжеством, загорелые руки отчетливо выделяются на моем теле, обрисовывая каждый изгиб и впадинку.

Ну вот и все – шутки кончились. Лев-тигр наигрался со своей добычей и собирается сожрать глупого джунгарика.

А я? Я вообще на тормоз жать собираюсь?

Лера

Огромными, перепуганными глазами я смотрю на мужчину перед собой. Он медленно облизывает губы и расстегивает пуговицу на своих бермудах.

- Дань, - от шума океана меня даже неслышно.

Голос сбит. Я задыхаюсь – легкие не справляются со своей задачей, работая на износ. Еще чуть-чуть и они не выдержат. На них давит все – удовольствие, что прошлось по мне катком и ужас от перспективы расстаться с девственностью вот так.

Где-то на Шри-Ланке. В объятиях мужчины, которого я знаю без году всего несколько дней.

- Дань, погоди, - напрягаю я голосовые связки из последних сил, когда мужчина уже полностью расстегнул свою ширинку.

Взгляд исподлобья. Горячий. Ошпаривающий. Недовольный.

- Что не так?

Сухо. По-деловому даже как-то. Несмотря на то, что сам он подался ко мне и ласково обвел моё пылающее лицо ладонями.

- Я…

- Дальше? – склоняется ниже и мы начинаем дышать на двоих одним воздухом.

Не целует. Только дразнится, водя губами по моим губам.

- Я не готова, - выпаливаю, стыдливо прикрывая грудь руками.

Молчит. Медленно выдыхает воздух через нос. Поджимает губы.

- А мне показалось, что я тебя достаточно подготовил.

И дьявольская, самодовольная улыбка растягивает его губы. А у меня все внутренности сворачиваются в морские узлы и руки начинают дрожать от слишком большой концентрации адреналина в крови.

Я спятила, да?

Он же меня прямо здесь загнет буквой «зю» и отымеет во все дыры! Довела мужика до белого каления, а теперь вот – не готова. Такие себе тормоза – хреновые!

- Лера.

- М-м?

- Иди сюда, - шепчет жарко, многообещающе.

И одна его рука вновь ползет по моей груди. Пальцы проходятся по соску. Коротко потирают его и пощипывают. А вторая подхватывает меня под колено, заваливая на лежак.

Господи, он сейчас трахнет меня!

И волна спасительной паники обрушивается на моё поплывшее сознание. Я неожиданно сильно отталкиваю мужчину от себя, выкрикивая одно единственное:

- Нет!

Змеей выкручиваюсь из-под него и вскакиваю на ноги. Подхватываю свисающий со второго лежака сарафан и пулей лечу в дом. Врезаюсь в запертую дверь, чертыхаюсь и почти не лишаюсь чувств от страха при мысли, что Данил все-таки меня догонит и доведет дело до конца.

Судорожно отыскиваю дверную ручку и изо всех сил дергаю дверь, но она не поддается.

- От себя, Лер, - слышу за спиной тихий, хриплый голос.

Толкаю створку и наконец-то вваливаюсь внутрь, запирая за собой дверь на ключ.

Приваливаюсь к полотну и шарю перепуганным взглядом по комнате, отыскивая чем бы подпереть дверь, но уже через секунду съезжаю вниз и всхлипываю.

- Боже, я такая дура! Чертова истеричка!

И Данил теперь тоже думает так же. Если бы он хотел вопреки всему получить меня, то точно не подсказывал бы как открыть эту чертову дверь. А я бегать от него удумала.

Какой стыд! Какой позор!

Как я ему завтра на глаза-то покажусь? И ведь вроде взрослая девка и все понимаю, но…

Играть в игры с хищником – такое себе! Все, пора завязывать. Я это все не потяну, просто не вывезу и пиши «пропало».

Рванула в душ. Слишком чувствительная кожа ныла, словно выпрашивая еще дозу запретной ласки. Пришлось гневным шепотом стыдить себя, вспоминая все известные мне ругательства.

- Бесстыдница! Распутница! Слабая на передок давалка! Ну ладно, тут перегнула, согласна, почти давалка. Но!…Не суть! Ар-р-р, вертихвостка!!! Ноги свои раздвинула! Стонала, как озабоченная, течная кошка! Кончила от его рук, прости Господи!

Вдоволь наскандалившись с самой собой, я все-таки двинула в постель, а там свернулась калачиком и, вопреки обстоятельствам, почти сразу же провалилась в сон. А там…

Там я целовалась со своим темноглазым Сатаной, который так сладко и волнующе запускал язык мне в рот. Толкался. Вылизывал меня и буквально жрал, пока я нетерпеливо выгибалась в его руках.

Ужас!

Проснулась и поверить не могла, что видела то, что видела. А потом тихонько простонала от отчаяния.

- Ну, он ведь даже мне не нравится. Какие могут быть поцелуи? Что за адовая фигня со мной происходит?

И руки снова ходуном ходят…

Нахмурилась, заметив на кресле у окна, аккуратно сложенную одежду. Подскочила и оглядела её внимательнее. Все новое, с бирками. Льняные короткие шортики цвета бордо и кроп-топ в тон к ним на завязках спереди.

А еще запасной бикини ярко-красного цвета.

- Ну и зачем? – хмыкнула я недоуменно, а спустя несколько минут поняла, что мой сарафан катастрофически измят.

Забить на этот факт? Ну уж нет, я и так вчера отчебучила на полную катушку.

Пришлось надевать то, что было предложено. И да, все село, как влитое. Одно «но» - принимать подарки от мужчины, с которым у меня «все сложно» было уж больно чревато. Перевесило только одно – истеричкой быть больше не хотелось.

Собрала свою сумку, не проигнорировав новый купальник. Мой с вечера так и не высох, а трусики так и остались валятся где-то там, на террасе, где с меня вчера их с такой легкостью сорвал Данил.

Покинула спальню, вся полыхая от стыда, как маков цвет. Огляделась и заметила, что Данил уже проснулся и сидит за столом на заднем дворе, где мы вчера…

Где мы…пили вино и любовались звездами. Вот.

Вышла к Данилу и замерла в дверях, глядя всюду, кроме него самого. Стыдно. Неимоверно!

- Доброе утро, Лер.

- Угу. Доброе, - кивнула я.

- Садись, завтракай.

- Спасибо, но я бы предпочла уже поехать в отель.

- А я бы предпочел, чтобы ты включила мозги и села на этот чертов стул, - и вот тут я оцепенела, а потом медленно перевела на него взгляд.

Мамочки!

Сверлит своими черными глазищами, неторопливо затягиваясь сигаретой. На лице маска абсолютного безразличия. Усмехается, качая головой, и тушит окурок.

- Сядь, - повторяет еще раз и тычет указательным пальцем на плетеное кресло.

Киваю. Сажусь. Нервно стискиваю руки под столом.

- Вилку в руку возьми.

Взяла. Наколола кусочек поджаренного бекона.

- Жуй.

Сунула вилку в рот и сделала так, как он сказал, а через секунду чуть не поперхнулась едой.

- Лера, у тебя все нормально?

- Да.

Приподнял брови вверх и выдохнул через нос, поджимая губы.

- Я сделал вчера что-то, за что мне нужно было бы извиняться?

- Нет.

- Тогда какого черта ты ведешь себя так, будто бы я монстр на выгуле? – он не орал на меня, но так выговаривал, что я тут же схватилась за стакан с ледяным соком и наполовину осушила его.

Мне просто стыдно, - наконец-то проскрипела я и опустила глаза в тарелку.

- Стыдно? – хмыкнул Данил.

- Да, - кивнула и чуть не расплакалась, понимая, что действительно выставила себя конченной идиоткой.

А он еще и носится со мной, как курица с яйцом.

- За что тебе стыдно, Лера?

- За всё! – откинула я вилку и прикрыла пальцами глаза, не в силах больше продолжать этот разговор.

- Ладно. Все понятно с тобой. Кончай рефлексировать. Ешь, выезжаем через пятнадцать минут.

- А куда? – встрепенулась я и напоролась на его жесткий взгляд.

- Лер, тебе сколько лет? – вместо ответа на мой вопрос спросил Данил.

И, казалось, что он едва сдерживает свое раздражение.

- Двадцать два, - нерешительно выдала я.

- А мне двадцать девять.

И многозначительная пауза повисла между нами. Глаза в глаза и все внутри звенит от напряжения.

- Я отвезу тебя в отель, - рубанул он и покинул террасу, оставляя меня наедине со своими разбитыми мыслями, чувствами и страхами.

Меня отвезет? А он сам куда?

Все, надоело? Наигрался? Устал? Не в том возрасте, чтобы возиться с девственницей?

Черт…

А мне что теперь делать? Радоваться или нет?

Лера

- Куда мы едем? – закрутила я головой, когда машина Данилы свернула не в сторону скоростной платной дороги, а в противоположную сторону.

- В порт, - ответил мужчина и это была первая реплика, которую он сказал мне после нашего фееричного разговора за завтраком.

Он молча усадил меня в машину, молча сел за руль, молча завел двигатель и поехал. Все молча, будто бы меня вообще рядом не было. Врубил свою классическую музыку и спрятался от меня, нацепив на переносицу солнцезащитные очки.

Вчера рядом со мной был горячий мужик. Сегодня – ледяная глыба.

- Ты же сказал, что отвезешь меня в отель?

- Раз сказал, значит так и будет, Лера.

- Но я не понимаю…

- Перестань дергаться.

Зашибись!

И так обидно мне стало от этого пуленепробиваемого тона. Будто бы я мелкая, надоедливая букашка, от которой он все никак не может избавиться. Причина таких удивительных метаморфоз? Очевидна, черт возьми! Я ему не дала.

И от этой догадки за ребрами болезненно потянуло. Потому что не было у меня ничего настоящего, за что я могла бы ухватиться. Шкурный интерес, что у Дениса, что у Данилы.

Подбородок задрожал, и я закинула голову, чтобы не разреветься от жалости к себе. Боже, я просто феерически наивна, но…покажите мне девочку, которая хотела бы просто бездумно фестивалить, а не чувствовать себя особенной для того мужчины, который ее выбрал.

И не важно сколько ему лет! Девятнадцать или двадцать девять. Для своей женщины он будет романтиком и в девяносто, если приспичит. А нет…так и хрен с ним, с Данилом этим расчудесным!

Машина наконец-то остановилась. И мужчина, сидящий рядом, вдруг наклонился ко мне, упираясь ладонью в приборную панель. Навис надо мной, пришпиливая взглядом.

А я отвернулась, уговаривая себя не раскисать.

- Ты обиделась?

- П-ф-ф…Я что, горем убитая, чтобы заниматься такими глупостями?

- Тебе не угодить, Лерочка, - насмешливо.

- Мне? – охнула я и уставилась в черноту ночи его глаз.

- Пристаю – плохой. Не пристаю – тоже так себе.

- Я такого не говорила! – вспыхнула от возмущения.

- А кто мне, блядь, сказал, что стыдится того, что случилось между нами? – буквально зарычал он на меня.

- …

Вздрогнула от неожиданности, но отбивать было нечем. Я действительно так сказала. Но это не значит, что я не дам сдачи.

- Как интересно…а был такой милый парень, - покачала я головой.

- Я давно не парень, Лер. И никогда не был милым. Просто я наконец-то расшифровал твои сигналы. Не нравлюсь. Ок, принято, - и поднял ладони вверх, будто бы признавая свое поражение.

- М-м…

Все, это конец! И сердце неожиданно забилось где-то в горле, а внутренности скрутило болезненной судорогой. Какое-то нездоровое сумасшествие…

- Ладно, идем, - кивнул Данил и покинул прохладный салон автомобиля, а я сразу же за ним, ныряя в почти оглушающий зной.

Рядом с нашей машиной притормозила еще одна, из которой вышли два амбала. Реально шкафы – два на полтора, и я вдруг поняла, что уже не раз их видела, то тут, то там. Не обращала внимания, да. Но только потому, что они так хотели.

Охрана значит?

Боже, с кем я связалась?

Но от дальнейших дум меня отвлек подошедший к нам мужчина, он бегло и неразборчиво из-за акцента говорил по-английски, но Данил чудесным образом понимал его, кивал и что-то отвечал. Неожиданно я словила кивок в свою сторону и вопрос:

- And this is your wife?

Данил же только окинул меня долгим взглядом, как-то странно улыбнулся и кивнул.

- She’s beautiful, - восхищенно потянул мужчина.

Я же только смутилась и отвела глаза. Ну и зачем Данил выставил меня в таком свете? Час от часу не легче.

Вскоре мы поднялись на ту самую белоснежную яхту, которую я уже видела однажды. Она носила имя «Контрабандист». Странное прозвище для такой красавицы, но у богатых, очевидно, свои причуды.

- Какая же она огромная, - потянула я, округляя глаза все больше и больше.

- Хочешь покажу тебе тут всё? – вдруг предложил Данил, и я тут же согласно закивала.

Короткая улыбка одними губами, без участия глаз, и он повел меня за собой.

На яхте было четыре палубы. На нижней располагались только каюты для персонала и охраны. На главной – две зоны отдыха и одна обеденная, а также ресторан, кухня, лаундж и бар. На верхней палубе обнаружилась рулевая рубка, джакузи в задней части и всего две каюты с панорамным видом на океан и собственными ванными комнатами. И наконец-то последняя палуба – солнечная - была оборудована шезлонгами и небольшим бассейном.

Так же на борту было полностью все снаряжение для погружения с аквалангом, два гидроцикла, надувная ватрушка и еще какая-то лабуда, о существовании которой я даже не догадывалась.

- И ты отдыхаешь тут один? – слегка пребывая в шоке, спросила я.

- Ну ты же отдыхать тут со мной не хочешь, - усмехнулся Данил и пожал плечами.

И мне хотелось хоть что-то ответить ему, но я вдруг поняла – что бы я не сказала, все будет с двойным дном. Будто бы он пустил мне пыль в глаза и я вдруг передумала.

А это не так!

Мне плевать на его деньги. На его статус. На его возможности.

Если я для него всего лишь кукла для сиюминутного развлечения, то нам не по пути. Что же до философии бабулек? Ну, не судьба мне ее постичь в столь юном возрасте. А признаваться Данилу, что я дева непорочная?

Блин, а что мне это даст? Я его правильно услышала – он не в том возрасте, чтобы миндальничать и распыляться на продолжительную, изматывающую романтику. Что ему я, простая, ничем не примечательная девчонка? Стоит Данилу только пальцами щелкнуть и сразу же выстроиться очередь из доступных девиц модельной внешности.

Да, это реальная жизнь, а не тупой бульварный романчик, в котором миллионер с первого взгляда влюбляется в простушку, резко трансформируясь из властного пластилина в типичный «каблук».

Нет, без шансов.

- До отеля плыть часа два, не больше. Можешь пока позагорать на верхней палубе.

- А ты? – вопрос вырвался из меня против моей воли и я тут же внутренне себя обругала за него.

- Разве это важно для тебя? – и его глаза обдали меня пронизывающим холодом.

Сказать «нет» почему-то не смогла. Только пожала плечами и двинула туда, куда сказано. Нерешительно сняла с себя одежду, оставшись только в новом бикини и приказала себе забыть обо всем, просто наслаждаясь сегодняшним днем.

Но забудешь тут!

Чертов Данил то и дело отвлекал меня, все с кем-то разговаривая по гарнитуре на нижней палубе. Смеялся. Громко! Выглянула – без одежды, в одних только легких купальных шортах. Босой. С фигурой этой своей идеальной расхаживает туда-сюда.

Потянулся к перекладине, зацепился руками и давай тягать свое тело вверх-вниз.

Ой, мамочки!

Минут через пять поняла, что просто зависла на нем с открытым ртом, скользя взглядом по всем этим бицепсам, трицепсам, косым, прямым, кубикам… Хоть бы один шарик где у себя припрятал, ну.

Не мужик, а просто ходячий…кекс!

- Ух, идиотка! – обругала я себя и потопала на лежак, где почти десять минут полировала бесконечный горизонт.

А после не выдержала и снова принялась выглядывать этого бесстыжего развратника. Да, он и раньше дефилировал передо мной в одних труселях, но тогда я стойко отводила глаза, не решаясь рассмотреть все в подробностях, а сейчас… А сейчас я точно спятила!

Ну куда, зачем? Через полтора часа он меня высадит на берег и все – поминай как звали…

И точно.

В далеке замаячил мой отель и в груди что-то жалобно заныло. И еще – мне было обидно. Да! Потому что еще вчера я ему была нужна, а сегодня уже нет. И это расстраивало меня. Почему? Да, черт его знает!

- Лер, - показался на глаза Данила.

- Да, уже одеваюсь, - кивнула я и принялась в его присутствии медленно надевать на себя шортики и топ, с почти неконтролируем торжеством наблюдая за тем, как он сверлит меня тяжелым взглядом.

Придавило им. Дышать почти невозможно. Вдох-выдох и перед глазами темнеет…

- Тебя до берега парни докинут на катере.

- Ок, - водрузила на глаза солнцезащитные очки, скрывая набегающую мокроту.

Ничего. Я от Дениса ушла, я из страны сбежала, а от тебя лев-тигр я и подавно свалю! Раз плюнуть вообще!!! Волосы назад…

- Не увидимся больше значит? – пожелала я сразу же расставить все точки над и.

- Да, Лер. Я вчера выселился из отеля.

- Козёл! – вдруг рявкнула я.

- Всего-то? Или будут еще титулы? – хмыкнул он, а меня прорвало.

И все бы ничего, только голос предательски сбивался. И подбородок еще безбожно дрожал тоже.

- Вот так, да? Хотел трахнуть меня на той вилле и дать отставку? Господи, какая же ты пакость! Видеть тебя больше не желаю! Никогда! – рванулась к спуску вниз, но он жестко преградил мне путь, - Уйди с дороги!

- Лер…

- О, заткнись! У меня прямо сейчас от твоего голоса уши в трубочку сворачиваются! Итак, подведем итоги. Знакомству не рада, Данил Батькович. На новую встречу надеюсь, что не нарвусь. Всего хорошего тебе. И прощай!

Вот только вопреки моей смелой браваде, по щеке все-таки скользнула предательская слезинка.

- Лера, - шаг в мою сторону. Я тут же отскочила от него, словно дикая кошка.

- Что? – зарычала я.

- Я выселился, потому что не хотел возвращаться в этот отель. Я хотел остаться с тобой здесь, на этой яхте, познакомить тебя с подводным миром Шри-Ланки. А потом колесить по острову, показывая тебе самые замечательные места. Но ты…Блядь, Лера! Ты либо со мной, либо нет.

Я же только стояла, моргала и обтекала от его слов.

Он же врет всё, да?

Руки дрожат, пульс барабанит по мозгам. Я судорожно пытаюсь сообразить, что происходит в моей жизни. Не получается – я стойко ощущаю себя глупой мухой, попавшей в смертельные сети матерого, ядовитого паука. И сейчас он настойчиво вкладывал мне в голову, что в его паутине мне будет намного лучше, чем на свободе.

Боже…

- Босс, мы на якоре, катер ждет, - кричит где-то снизу один из его охранников.

Данила делает шаг в сторону, освобождая мне проход. Но я не двигаюсь, только кусаю губы почти до крови и уговариваю себя спуститься уже, черт возьми, по этой гребаной лестнице, сесть в гребаный катер и уплыть в свой гребаный отель.

Но я даже пошевелиться не могу!

- Иди, Лер.

Сердце за ребрами стискивает невидимая рука. Сильно!

- Или останься со мной.

Секунды молчания между нами складываются в минуты. Данил протягивает мне руку.

«Нет, нет, не делай этого!!!», - шепчет мне подсознание.

Делаю шаг. Затем второй.

И вместо того, чтобы уйти, вкладываю в его ладонь свою.

Наши пальцы переплетаются.

Выдыхаю…

Лера

- Иди сюда, глупая, - шепчет мне, и я тут же окунаюсь в его объятия.

Эмоции рвут грудную клетку. Рецепторы захлебываются, пытаясь налакаться его таким сладким и теплым запахом с нотками бергамота, пачули и ванили. Этот аромат – словно яд, растекается по моим венам. Травит. Мозги уже всмятку, как видите.

Стискивает сильнее, и в ответ я веду пальчиками по его широкой спине, пробегаюсь по пояснице. Чуть царапаю гладкую кожу.

Довольная до невозможности.

И вроде бы меня загнали в западню, а я и рада. Потому что, да, я не хотела сходить на берег.

- Босс? – слышим голос, где-то совсем рядом.

- Отбой, Ген. Отчаливаем!

- Понял.

Глупо хихикаю, прижимаясь к его груди.

- Женщина! – ворчит Данил.

- Что-то не так, мужчина? - отклоняюсь от него и пытаюсь заглянуть в его глаза, снимая с себя очки.

- Все так, Лер. Только мозги мне больше не жри.

- Нервный?

- Псих.

- Оу…

Улыбаюсь, не веря ему на слово, но он так серьезно смотрит на меня, что улыбка с моего лица медленно сползает.

- За борт прыгать уже поздно? – пищу я сдавленно.

Данил в ответ только кивает, прикрыв глаза и поджав губы.

- Черт! Я и правда глупая, - смеюсь, а потом взвизгиваю, потому что он отрывает меня от пола и начинает кружить на палубе, пока я захожусь каким-то диким, первобытным восторгом.

Останавливаемся. Замираем на мгновение, ловя глазами друг друга.

Мне кажется, что вот сейчас он меня поцелует. Вот-вот! Уже!!!

Но нет…

- Босс, Маджу говорит, что в часе от нас видели стаю китов.

- Берите курс, - Данил тут же выпускает меня из своих рук и торопливо спускается вниз вслед за нехорошим охранником, который прервал наш первый поцелуй.

Я плетусь за ними, прислушиваясь к оживленным разговорам. Как дети, честное слово. Хмыкаю, качаю головой, но усаживаюсь на диванчик и принимаюсь ждать, что же будет дальше.

Спустя час вдалеке показалось еще одно судно, плывущее в сторону возможного появления китов. А Данила, держа меня за руку, все что-то высматривал в бесконечной океанской глади.

- Лер, смотри, - указал он в сторону носа яхты.

- Дельфины? – задохнулась я, не веря в то, что вижу.

- Идем на самый нос. Скорее! Они будут провожать нас.

- Боже, я никогда не видела дельфинов, Дань!

- Не благодари, - подмигнул мне и тепло улыбнулся.

И да, было все так, как он сказал. Стая из порядка десяти особей почти четверть часа плыли по ходу нашего движения и чуть опережая, периодически выпрыгивая из воды и показывая себя во всей красе. А затем скрылись в неизвестном направлении.

А еще примерно через минут сорок я громко вскрикнула, вскакивая на ноги и указывая на огромную рыбину в метрах тридцати от нас.

- Это он? Это синий кит?

- Нет, Лер. Это всего лишь кашалот, - усмехнулся мужчина.

- Всего лишь? – фыркнула я.

- Большая стая, - прищурился Даня.

- Подплывем поближе?

- Нет, сегодня главное блюдо – синие киты.

Вот только это самое главное блюдо все никак не хотели нам выносить. Мы уже и позагорали. И перекусили.

А их все нет и нет.

Пока неожиданно, спустя часа два мы все-таки не наткнулись на то, что так искали. Вдалеке из воды показалась струйка воды. Скорость яхты тут же упала на минимум, а потом мы, крадучись, все ближе и ближе приближались, пока, наконец-то, не оказались рядом с морскими гигантами.

- Идем! – тут же потянул меня Данил на нижнюю палубу.

- Куда?

- В лодку. Подплывем ближе.

- Ну уж нет!

- Да, я сказал, - припечатал жестко, а затем улыбнулся от уха до уха, - не тупи, Лер.

Ну и я не стала тупить, конечно же, хоть и было страшно. А потом почти час созерцала, на расстоянии нескольких метров от себя, этих громадных рыб.

- Дань, а они вообще с нашей планеты? – с восторгом прошептала я.

- А мы? – как-то печально спросил он и хмыкнул.

- М-да…

Когда мы вдоволь насмотрелись на китов, то отправились назад на яхту, что стояла чуть в отдалении, чтобы не пугать стаю. Там, на основной палубе нас уже ждал шикарно накрытый стол. И бутылка запотевшего шампанского в ведерке со льдом.

Но мы прошли мимо всей этой вкуснятины и поднялись выше, где Данил загнал меня в душ.

- Жду тебя через десять минут внизу.

- Но у меня с собой только то, что на мне надето и мятый сарафан, - замялась я.

- Твои новые вещи в шкафу, - хитро улыбнулся мне мужчина.

- Ах, ты ж…

- Тихо! Просто Наденька умирает последней, - поднял руки вверх и оставил меня одну, наедине со своими раскуроченными мыслями.

Смотри-ка, приготовился, подлец дальновидный! Ай, ну и ладно.

Душ. Фен. Шкаф. Там только микроскопические трусики и развратные лифы. Еще хуже, чем тот мой бесстыдный комплект с прорезями на причинном месте. Тут вообще все оказалось одной сплошной прорезью.

- О, Боже!

Натянула на себя первое попавшееся ажурное безобразие и милое шифоновое платьице с открытой спиной и с завязками на шее. Покрутилась у зеркала, критично на себя посмотрела и нахмурилась.

- И что этот шикарный мужик во мне такое разглядел, м-м? Непонятно…

Покинула каюту и пошла на аппетитные запахи. Даня уже ждал меня, рассматривая пузырьки в бокале шампанского. Поднял на меня глаза и закусил кулак.

Присвистнул громко и протянул ко мне руки.

Пошла, конечно же, словно телочка на веревочке. А кто бы нет? Вы этого мужика видели вообще?

- Свечи, шампанское. Да ты романтик, Данил?

- Не наговаривай на меня лишнего. Это Сеня, мой охранник и, по совместительству повар, с романтичной душой.

- Повар-охранник? – нахмурился я.

- Я не люблю людей, Лер. Пришлось подбирать.

- А-а, ну, ясно.

Креветки, мидии. Томатный суп. Крабовый салат. Все очень вкусно. Прямо вот пальчики оближешь.

После еды вышли на зону отдыха, где развалились на широких диванах, медленно потягивая сладкое шампанское.

Хорошо…

Рядом роскошный мужчина, что лениво поглаживает меня по плечу. Яхта медленно покачивается на волнах. Закат – солнце медленно тает в океанских глубинах. Мне тепло и уютно. Поворачиваю голову, утыкаюсь Даниле в шею и вздыхаю.

А потом уплываю, ловя между делом смутные образы. Вот меня куда-то несут. Вот укладывают на что-то мягкое. Вот теплые руки нежно обнимают.

Крепко-крепко.

А вот завязки на затылке развязывают и лиф моего платья спускается вниз.

А в следующее мгновение горячий рот накрывает мой сосок…

Лера

- Даня? – шепчу тихонечко, но он тут же вскидывает на меня свои черные глаза.

В них столько всего – предупреждение, похоть, восторг, торжество. Данил не отпускает мой взгляд. Улыбается и медленно наклоняет голову ко второй ореоле. Прикусывает ее зубами и тянет на себя, пока я не издаю тоненький писк.

Он сидит на мне сверху. В одних боксерах, через которые я явно вижу, как он возбужден.

Выпрямляется и неторопливо осматривает мое тело. Ведет горячими ладонями по ключицам. Выше, чуть стискивая мою шею. Упирается большими пальцами мне в подбородок и заставляет приподнять голову выше.

Сглатываю. Начинаю дышать чаще. И непонятно от чего. То ли мне страшно, что он играет со мной как кошка с мышкой. То ли…

Мне нравится эта игра.

Сжимает одной рукой челюсть, сминая губы. Снова довольно улыбается, томно полуприкрыв глаза. И опять вниз.

Задевая соски. Приподнимая грудь. Сводя полушария вместе.

Ниже. Ныряет в углубление пупка.

А затем берется за платье, которое сбилось на талии.

У меня сердце в груди ходит ходуном. Я осознаю, куда все идет, но еще надеюсь, что магическим образом выкручусь и сейчас. Да, я понимала, что значило это его «или останься со мной».

Но не так же быстро!

- Дань, пожалуйста, - шепчу хрипло, стискивая шелковые простыни и с мольбой смотря в его глаза.

- Приподними попку, - он будто пребывает в трансе и совершенно не слышит меня.

Как достучаться? Как объяснить, что для меня это первый раз и я хочу, чтобы все было…как в сказке? Глупо, но я так хочу!

- Дань…

- Лера, - переводит на меня нетерпеливый взгляд, и я подчиняюсь ему.

Полуживое сердце трепыхается где-то в горле. По венам, вместо крови, циркулирует электрический ток. Я словно натянутая стрела и мне страшно. Я не готова быть храброй. Не готова не тупить. Не готова жить.

Не готова…

Даня же, тем временем, стягивает с меня мое платье. Откидывает его, не глядя, куда-то позади себя, оставляет меня лишь в белых ажурных трусиках, а сам, прикусив губу, просто сидит и смотрит на меня.

Прямо туда!

И от этого горячего, мужского взгляда я вдруг неожиданно ловлю жаркий тычок вниз живота. Тянет. Разливается горячей волной по ногам, а между ними пульсацией. Прикрываю глаза и, несмотря ни на что, пытаюсь достучаться до мужчины.

- Дань, я прошу тебя, давай немного подождём.

Но он только ведет пальцами по кромке моих трусиков и отвечает то, что я больше всего боялась услышать. Правду.

- Лера, это все равно произойдет.

Судорожно вздыхаю. Зажмуриваюсь, когда он начинает через кружево медленно натирать мой клитор.

- Так зачем попусту тратить время?

Парировать нечем, но я все равно пытаюсь быть хорошей девочкой.

- Я ничего о тебе не знаю.

- Главное знаешь, - отодвигает трусики в сторону и обжигает прикосновением мои нижние губки.

- А что главное? – нервно выдыхаю слово за словом.

Возбуждение уже начало коверкать мой голос, но я решила сопротивляться до последнего.

- Ты моя. Точка.

- Да?

- Да, Лер. Я так решил.

- Боже…

Шепчу и ладонями закрываю пылающее лицо. Данил же в ответ тихо смеется, а затем резко приподнимает меня и избавляет от последней преграды между нами. Раздвигает мне ноги и садится между ними, медленно скользя ладонями по внешней стороне моих бедер. До тех пор, пока не дотрагивается до моей девочки.

Шипит. Сдавленно матерится. И снова смотрит голодным взглядом прямо туда.

А потом начинает творить такое, от чего все мысли из моей головы вылетают со скоростью света. Бах – и в черепной коробке больше нет ничего, кроме огненного торнадо, что сносит все мои установки к чертям собачьим, оставляя за собой только выжженную пустыню, по которой летят эфемерные перекати-поле, вытканные из чистой эйфории.

Его волшебные пальцы разгоняют мой страх, вытравливают его, словно тараканов из каждого закутка моего сознания. А затем заставляют буквально сходить с ума в агонии накрывающей меня страсти.

Я чувствую, как становлюсь неприлично мокрой для него. Слышу, как он довольно урчит, понимая, что разжигает во мне пожар.

Вспыхиваю. Почти сгораю. Но в миллиметре от рая, меня окатывает с головы до ног ледяной водой.

Данил больше не прикасается ко мне. Его умелые руки больше не поджигают мои фитили. Не дотрагиваются до напряженных сосков, не мнут их, не оттягивают, не стискивают до сладкой боли. И вторая рука больше не порхает на моей киске, с каждым движением заставляя меня стонать громче и вскидывать бедра, показывая, насколько мне нравится то, что он со мной делает.

- Вернись, - не своим голосом, хрипло умоляю я.

- В этот раз со мной, Лер.

- Сейчас, - захлебываясь сбитым, тяжелым дыханием, приказываю я, - сейчас, Дань.

И в следующее мгновение я уже улетаю за черту. Всего пара движений пальцами и глаза мои закатываются. Тело дергается, не выдерживая разрушающей волны удовольствия.

- Моя…

Его шепот пробивает меня насквозь, пока я пытаюсь пережить сладкие спазмы оргазма. А затем замираю, наблюдая, словно со стороны, как Данил нетерпеливо стягивает с себя нижнее белье.

Его член вырывается наружу, и я судорожно прикусываю губу.

Господи, как он поместится во мне? Он же просто огромный! Толстый, с крупной головкой, весь перевитый венами. И подрагивает, когда Даня бросает на меня нетерпеливые голодные взгляды, пока берет с прикроватной тумбочки презерватив и разрывает фольгу зубами.

Раскатывает латекс, быстро проводит рукой туда-сюда по стволу, оглядывая меня всю. И в этот момент его выражение лица пугает меня. Оно слишком хищное. Жесткое. Алчное.

На задворках сознания звенит звоночек таймера. Главное блюдо приготовлено – пора подавать на стол.

Вот только он не позволяет мне погружаться в свои страхи. Все происходит так быстро.

Разводит ноги шире. Устраивается между ними. Плавным, но быстрым движением скользит по мокрым складочкам вверх-вниз головкой члена. А затем первый раз толкается в меня, пока я кончиками пальцев вывожу узоры на его стальном прессе.

Давай, Дань! – хочется орать мне, - Давай, иначе я очухаюсь и умру от страха!

Чуть покачивается. Закидывает голову и прикусывает губу от наслаждения, пока я прикрываю глаза, не в силах пережить чувственность момента. И наконец-то, склонившись надо мной, и жестко прихватив за волосы, Данил одним мощным рывком врывается в меня.

Стискиваю его руками и бедрами, изо всех сил прижимаясь к сильному телу. Всхлипываю от волны почти нестерпимой боли.

Мычу, впиваясь зубами в его надплечье. Чувствую, как с ресниц срываются соленые капли.

Замираем оба. Наши тяжелые дыхания разрывает тишину.

А затем Данил заключает мою шею в тиски свои сильных рук и соприкасаясь лбами, начинает двигаться.

Мне больно. Подбородок дрожит, грудь ходит ходуном, слезы бесконечным потоком бегут из глаз и я, не в силах все это пережить одна, срываюсь на тихий плач.

- Девочка моя, - прижимается ко мне губами, но не останавливается.

Только берет меня все жестче и жестче, пока его раскаленный член не становится совсем огромным во мне. Мне кажется, что я чувствую его пульсацию.

В последний момент Данил стискивает меня так сильно, что ураган боли и негатива во мне утихает. Он долго и протяжно стонет. Так сладко, что это своеобразной анестезией посыпает мои истерзанные нервы.

И его губы сцеловывают мои слезы, пока он еще бьется во мне.

Ладони успокаивающе гладят по пылающим щекам. Но суровая реальность все же врывается в мой мир, оседающий от недавнего пепелища.

- Лер, может расскажешь, почему ты, в двадцать два года и имея за плечами бывшего, вдруг оказалась девственницей?

Что-ж…

Даня

Это так по-настоящему. Её смех, эмоции. То, как она удивляется или смотрит на меня, когда думает, что я этого не вижу. Как глоток свежего воздуха, после бесконечной вереницы отполированных дыр безымянных девиц, у которых в глазах отражается дикая алчность до бабок и похоти.

У Леры в глазах отражается, все что угодно, но только не это. Она вообще ни разу не спросила у меня кто я такой, откуда у меня яхта, дорогая тачка и «ролексы» на руке.

Наивная до безобразия, но не дура.

Угораздило же её встретить на своем пути меня…но тут уже без шансов. И выбора у нее нет, кроме как дать мне то, что я хочу. Как хочу. И в каком количестве.

Да, я ее испорчу. Всю!

Но я выкроил ей немного времени. И сам смаковал всё, черт возьми, потому что, наверное, впервые с юности, мне не претила эта игра в кошки мышки, заведомо обреченная на её провал. Она это знает. Я это знаю. Но я все-таки не спешил, потому что понимал, что поиграть в эту куклу один раз мне будет недостаточно.

Планов особых не строил. Разве что милый отпуск на этом острове, где хорошую девочку будет раскладывать тут и там плохой мальчик. Дальше не заморачивался. Да и зачем? Любая телка, какой бы интересной она не была, надоедает мне через пару недель – максимум.

Но! Это было так мило, наблюдать затем, как Лера воображает себе, что сможет бегать от меня столько, сколько ей вздумается и пудрить мне мозги. Святая простота!

Когда приглашал ее на пляж, то уже тогда чётко знал одно – в отель девчонка вернется только в день своего отлета. Потому и озадачился ее гардеробом и милыми женскими штучками. Хотите факт? Забота – у романтичных баб от нее срывало башню.

Ми-ми-ми. Сю-сю-сю! Он такой милашка… И раскисали, что мне и было нужно. А дальше?

Досвидос! Потому что от баб мне было нужно только одно – секс. Наигрался – пошел дальше. Ничего личного. Никогда.

Приятно познакомиться. Данила Шахов. Похуист. Потребитель. Циник до мозга костей.

Но вернемся к нашим цыплятам.

У меня все было на мази и в высшей степени прекрасно, пока Лера не начала творить неведомую дичь. Мы даже до кровати не дошли. Я разложил ее прямо на лежаке заднего двора арендованной виллы. Прямо там довел до оргазма, а потом почти ее трахнул.

И нате…

Вскочила, как будто с придурью, и бежать от меня.

Чё к чему?

Я вроде бы не насильник и становиться им не собирался, но в тот момент реально был на грани, ибо завела она меня нехило.

Блядь! Лера была совершенна. Кожа гладкая, бархатная. Грудь идеального размера и формы. Темные маленькие соски. Длинные ноги и тонюсенькая талия. Плоский животик. Гладенькая киска. У меня башню снесло, как только я к ней там прикоснулся. А она мокренькая, скользкая, готовая трахаться со мной.

Жестко. Со вкусом. Чтобы у нее срывался голос и глаза закатывались от кайфа.

А как она постанывала, блядь…музыка для моих ушей. И член рвется в бой, он тоже хочет, чтобы она для него запела. Каменный! Ломит болезненно от нетерпения. Когда она кончала, я даже, грешным делом, подумал, что тоже отлечу в рай вместе с ней.

И это в мои-то годы и с моим-то опытом. Пиздец, товарищи!

Поплыл капитально! А когда Леру под себя подмял так вообще невменяемым сделался. В голове только одна установка – взять! Перед глазами нон-стопом бежит видеоряд, как я ее всю ночь буду драть. И в хвост, и в гриву. Здесь. Там. Везде!

А она мне: «погоди, не готова».

Сказать, что я охуел – это ничего не сказать.

Какого, простите, х… художника?

Но да, признаюсь честно, хотелось просто загнуть её раком, впечатать лицом в подушку и отыметь так, чтобы она больше никогда не смела играть со мной в эти идиотские бабские игры. Э-э-э, алё! Ты только что голая и с раздвинутыми ногами передо мной лежала. Что началось-то?

И вот здесь-то и прозвенели первые звоночки, потому как варианта у меня было всего два.

Первый – Лера просто ебанутая.

Второй – она охренительная актриса, которая решила не просто прыгнуть мне в постель, но и отжать максимальную выгоду для себя от этого курортного романа.

Очарование рухнуло, честно скажу. Сначала хотелось просто забить на нее болт, а потом выдать что-то типа:

- Что-то не устраивает? Что-ж…на хуй – это там, – и просто выставить ее за дверь.

Но похоть взяла свое, и я решил, что партию я все-таки сделаю. И Леру я сделаю тоже, с максимальным удовольствием для себя.

И да, я манипулировал ею без зазрения совести. Ну, а как? Иначе девчонка так и продолжала бы выносить мне мозг и талдычить это своё «не готова».

Готова, я сказал!

Ну и все… сломал её под себя, легко и непринужденно.

Яхта. Киты. Вкусная еда. Шампанское. А затем каюта с панорамным видом на океан и такая желанная девушка в моей постели.

А я буквально задыхаюсь от возбуждения! Меня кроет нереально. И хочется простых и понятных движений, быстро, жестко и без предварительных расшаркиваний, но я приказываю себе притормозить.

Мозги в черепной коробке плавятся, кровь бурлит, сердце рвется с цепи, а член сводит судорогой. Довела! Я как будто пьяный рядом с ней. Меня реально штормит. От того, как она отвечает на мои ласки, от того, как она двигается, от того, как стонет. Выгибается. Дышит часто и сбито.

Чувственная. Страстная. Отзывчивая. А это я её еще трахать не начал.

Жадно смотрю на ее разбухшую, мокрую киску. Красивая, пиздец! И наконец-то моей станет.

Прямо сейчас! Да!

Достаю заранее приготовленный презерватив, торопливо рву фольгу и раскатываю латекс по уже откровенно зудящему стволу. Размазываю головкой ее смазку и наконец-то погружаюсь внутрь. Всего чуть-чуть, но…

Бля-я-я…

От кайфа чуть сознание не теряю. Откидываю голову назад и слегка покачиваюсь в ней, не входя на всю длину. Тупо боюсь, что кончу, как салага вот прям щас!

Пытаюсь успокоиться и взять себя в руки, но получается паршиво. А потом я наконец-то отпускаю себя и своих демонов.

Мы набрасываемся на девчонку как одержимые.

Подминаю Леру под себя, жестко прихватываю за волосы и сразу врываюсь на всю длину. В голове от яркой и острой вспышки эйфории звенит, в глазах темнеет, одними губами неслышно выговариваю:

- Охуеть!

Прикольно, согласен. Ведь все это мне в новинку, от нетерпения и волочения за бабой так долго. Обычно – раз – и все. Получил, без лишних телодвижений. А тут несколько дней изгалялся.

Да, ощущения просто шикарные! Надо взять на заметку.

Но уже в следующее мгновение я вдруг удивленно торможу, понимая, что Лера плачет, крепко обнимая и впиваясь в меня зубами. И только тогда до меня доходит, что в ней слишком узко, а я на полном ходу протаранил ее и даже не заметил этого.

И я хотел бы забрать у нее эту боль, но не могу. И остановиться я тоже не в силах.

Я размашисто беру ее, пока она плачет. Первый раз больно всегда и единственное, что я могу для нее сделать в своем невменяемом состоянии – это не растягивать процесс. Хотя очень хочется, потому что мне так чертовски хорошо с ней, как не было, наверное, никогда и ни с кем. Даже в первый свой раз. Это что-то первобытное, дикое и необузданное.

Я на полной скорости несся в гребаный рай. Остальное было неважно. Всё потом…

Порвало. Размазало. Конкретно так раскатало.

И только когда сердце в моей груди немного успокоилось, я все-таки смог вспомнить родную речь и хоть как-то обличить свои мысли в слова:

- Лер, может расскажешь, почему ты, в двадцать два года и имея за плечами бывшего, вдруг оказалась девственницей?

Спросил, а сам про себя подумал: «вот тебе и не готова».

А кто ж знал…

Даня

Переворачиваюсь на бок, стискиваю Леру в объятиях, как маленького ребенка и начинаю укачивать, затем осторожно вытираю ее слезы. И шепчу:

- Прости меня, – но она только еще сильнее прижимается ко мне и всхлипывает, стискивает тоненькими ручками, чуть царапая ноготками мою спину.

Постепенно успокаивается. Начинает дышать ровнее и наконец-то вскидывает на меня свои глаза.

- Прощаю, но больше так не делай, – я хмыкаю, а она продолжает смотреть на полном серьезе.

Ладно. Врать не хочу, значит, пора менять тему.

- Лера, я задал тебе вопрос, но ты не ответила.

Она тушуется. Краснеет, как маков цвет и прячет глаза.

Ей стыдно что ли? Ну интересное кино…

Ладно, зайдем с другой стороны.

Встаю, подхватываю девушку на руки – она легкая как пушинка – несу ее в ванную. Там усаживаю на плетеный лежак. Улыбаюсь, когда вижу, как она фыркает и закатывает глаза.

Да, я самоуверенный мудак. Ну и что? Зато не надо ждать пока наберется джакузи, пока кто-то принесет нам ведро со льдом и бутылку шампанского, а еще фрукты, шоколад и орехи.

Настраиваю воду в душе и тащу туда брыкающуюся Леру.

- Можно я сама?

- Нельзя, – жестко припечатываю я, а затем наклоняюсь и прикусываю ее за шею.

Просто хочется. Просто делаю. Просто кайфую.

Оба встаем под прохладные капли. Намыливаю губку и аккуратно веду по ее коже. Улыбаюсь, когда она покрывается мурашками и прикусывает губы, стесняясь того, что я пристально смотрю на нее.

Присаживаюсь перед ней на корточки и, едва касаясь, прохожусь по бедрам. Затем еще раз, но уже свободной рукой, порхая пальцами по ее разбухшим губками.

- Даня, ну я тебя прошу…

- Лер, ну как-то поздно уже вот эту всю стеснительную суету наводить. Ты не находишь? – тихо смеюсь, смывая с нее мыльную пену.

- Да иди ты, – насупилась, в глаза смотреть боится, острый язычок притупился.

- Да, действительно. Пошли.

Снова подхватываю на руки и снова несу, но теперь уже в джакузи, где сразу же к ней присоединяюсь, включая пузырьки и разливая шампанское по высоким бокалам.

- Я не буду пить, – отворачивается, вздыхает несчастно и смотрит в бесконечную ночь за окном.

- Это Москато. Очень вкусно, Лер.

- Я передумала. Давай, – и залпом опрокидывает его в себя, – да, не соврал. Вкусно.

- Еще?

- Угу, – наливаю еще и в этот раз она только чуть-чуть пригубляет напиток, откидываясь на бортик джакузи и прикрывая глаза.

- Ладно, рассказывать все сама ты, очевидно, не собираешься, а потому я буду пытать тебя.

- Опять? – укоризненно смотрит на меня одним глазом.

- А кто молчал? – тут же парирую я.

- А это что-то бы изменило? – и голос ее звучит так грустно, что я тут же тяну её за руку и укладываю девчонку себе на грудь.

А затем честно раскладываю по полкам все, как есть.

- Нет, это бы ничего не изменило, Лера. Мы бы все равно сделали это сегодня. Но, может я бы постарался быть немного нежнее.

- Немного, – фыркает.

- Прости, я себя перемариновал. Не смог остановиться или сдержаться. Перекрыло. Сильно больно было?

- Сильно! Ты вообще видел свою эту дубинку между ног? Ей только невинных дев пытать! – смешно округляет глаза, и я не могу сдержать улыбки.

- В следующий раз будет пытка наслаждением. Обещаю тебе.

- А может не надо? Что-то как-то не верится мне в такие радужные перспективы…, – пока она бурчит, переплетаю наши пальцы.

Её ладошка такая маленькая и хрупкая. Короткие ноготки выкрашены в бесцветный лак – мне нравится. По венам бродит хмельной дурман. Я сыт, я доволен, я хочу еще. И Лера рядом со мной такая настоящая, светлая, чистая.

Если только…

Чёрт! Меня передергивает и в кровь мгновенно впрыскивается почти убойная доза норадреналина.

Резко выдыхаю ярость и поджимаю губы, а потом приказываю себе притормозить и выведать все по порядку, не спеша и в полном объеме. Что там за бывший такой расчудесный у нее был. Итак, поехали.

- На самом деле, у меня вариантов немного. Первый – твой Денис был несовершеннолетний и ты боялась, что загремишь по статье за растление малолетних. Так?

В ответ только звонкий смех.

- Нет, Дань. Денис на год старше меня, так что…

- Так что нихрена не понятно. Ладно, едем дальше. Он у тебя глубоко верующий и набожный идиот-семинарист, который считает, что секс должен быть только после свадьбы?

- Он мне изменил, ты забыл?

- Поправочка – секс после свадьбы должен быть только у тебя, а он законченный эгоист и отказывать себе в удовольствиях не привык. Я прав?

- Ну…, – замялась она и я нахмурился.

- Нет, это бред какой-то, – размышляю, мозги скрипят, – если твой Дениска нормальный мужик, то он бы перед тобой не устоял и…

И моей выдержке приходит пиздец!

Сминаю пальцами ее губы, чуть разворачиваю к себе, заглядывая Лере в глаза. Меня изнутри душит эфемерная стальная ладонь. А в ответ хочется точно так же придушить её или этого гребаного Дениса.

Волна негатива сбивает мне крышечку с мозгов, внутренности обваривает кипяток. Я почти срываюсь в бешенство.

- В рот у него брала? – спрашиваю обманчиво спокойно.

- В рот…? О чем ты толкуешь? Я не понимаю…

- Сосала ему, спрашиваю?

- Что? – сводит брови к переносице и недоуменно смотрит на меня.

Секунда и она наконец-то постигает суть моего вопроса. Я жду и, честно говоря, знаю, что буду делать, если увижу, что она лжет мне. А я это увижу – факт! Но да, черт возьми, я брезгливый эгоист. И если Лера делала что-то, что должна делать только со мной, то уже спустя час она сойдет на берег и мы больше никогда с ней не увидимся.

Точка.

17.1

- Ты больной? – рычит она.

- Сосала или нет? – в тон ей парирую я, жестко прихватывая ее за руку, так как Лера отталкивает меня и рвется прочь.

Да щас, ага!

- Иди в зад, Данил! – всхлипывает, подбородок начинает дрожать.

Будто бы я смертельно ее обидел. Но…

- Как-то же вы с ним перебивались между его изменами. Что-то же он себе позволял? Что именно, Лера?

Я сам себя не узнаю. В голове вспышками мелькают до безобразия уродливые картинки. Я смотрю на ее пухлые, сочные, такие невероятно красивые губы и понимаю, что скалюсь, представляя, что она могла ими делать.

- Отвечай мне, – голос глухой, свистящий от едва сдерживаемого раздражения.

- Это несправедливо, Данил, – шарит глазами по моему лицу, но мне плевать на ее мораль.

Наклоняюсь к ее лицу почти вплотную и коротко рублю.

- Да или нет?

- Нет! – орет она, – Господи! Ты совсем спятил спрашивать у меня такое! Это может быть твои знакомые шалавы берут всякую гадость в рот, а я…я…никогда!

Пристально слежу за каждым её движением, каждой эмоцией и мимикой. Облегченно выдыхаю.

Не врет.

За-е-бись!

- Ладно. Давай дальше – он трогал тебя?

- Я не знаю! – выдает с психом, супится, как малое дитя.

- Что значит «не знаю»?

- Через одежду считается?

Да, блядь, считается! Я ему руки переломаю…

- Допустим нет, – цежу.

- Послушай, все эти допросы с пристрастиями совершенно неважны, потому что…

Замолкает. Отводит взгляд. Нервно отпивает из бокала шампанское и снова смотрит на меня с отчаянием.

- Потому что, что?

- Потому что…в общем…

- Лера, давай внятно и по существу, – пытаюсь говорить спокойно, но в голову опять приходит какая-то невообразимая дичь.

Он извращуга? Или чего похуже? Блядь, куда уж хуже?

- Что-ж…мы познакомились с Денисом в детском доме, когда мне было всего тринадцать лет. Меня травили, он подставил свое плечо, оградил от той откровенной жести. Дружить начали, потом выпустились и продолжили общение. Вскоре Денис признался мне в том, что давно не считает меня просто другом, что любит и хочет состариться вместе со мной. Мы стали парой. И я действительно думала, что люблю его, а он меня. Вот только у нас как-то не заходило никогда далеко. Мы же усердно учились, параллельно работали, порой времени на сон не хватало. Даже на выходных!

- Что за ручку все время ходили что ли? – откровенно прибалдел я.

- Не все время, нет. Но когда между нами случались поцелуи, то они не были такими, фееричными что ли, с языком и все такое. Не знаю, Денис сразу же отстранялся, говорил, что если мы продолжим, то он не сдержится и переступит черту. А я и рада была, потому что мне эту самую черту переступать совершенно не хотелось. И да, я всегда была уверена в нём, потому что он никогда не попадался на флирте с другой девушкой или что-то в этом роде. Только что часто уезжал в командировки в последний год.

- Я ничего не понимаю, Лера…

- На четвертое марта у нас была назначена свадьба и после мы наконец-то должны были съехаться. Я жила в общаге, потом временно переехала в домик, который мне остался от матери, а вот Денис снимал квартиру с лучшим другом. Я все ждала, когда же этот друг найдет себе новое жилье и наконец-то переедет. Просто выселить его мой жених отказывался, аргументируя это тем, что некрасиво как-то так поступать с человеком, ведь столько времени вместе прожили и все такое.

- Пиздец, – кусочки пазла с треском начали складываться в моей голове.

- А дальше, как гром среди ясного неба. Я сначала даже не поняла, что вижу перед собой, а потом как поняла…вот до сих пор не знаю, как это всё развидеть.

Пожала плечами, вздохнула устало и подняла на меня свои грустные глаза.

- И ты ни разу не задумалась, почему между вами все так неинтересно складывается?

- Знаешь, Данил, когда ты бесконечно благодарен человеку и считаешь его родственной душой, то это очень легко спутать с настоящими чувствами. Я просто не знала, что может быть по-другому. Верила, что мы делаем все правильно. Меня все устраивало, потому что я любила Дениса, скорее, как брата. И никогда не испытывала к нему страсти, как к мужчине. Но тогда я этого не понимала.

- А сейчас?

- А сейчас удивляюсь своей дремучей наивности.

- Так, погоди. Если он чудесно…э-э-э, снимает квартиру с лучшим другом, то какого хрена до сих пор тебе написывает и названивает? Я что-то понять не могу.

- Ну, он считает, что ничего критичного не произошло, просто я неправильно расставила акценты.

- Оу…

- Ага…

- Так, ну с этим разобрались. А в детский дом ты как попала?

- Дань, может хватит на сегодня откровений?

- Хватит будет тогда, когда я скажу, – припечатал я, а потом вновь смял пальцами её губы, зависая на них, как одержимый.

Сглотнул неожиданно и облизнулся, прикусывая нижнюю губу. А Лера тут же томно прикрыла глаза, ожидая, когда же я её поцелую.

Никогда, девочка…

- Итак, я слушаю.

Развернул ее спиной к себе и сделал глоток шампанского, пока она судорожно и разочарованно вздыхала.

- Лера?

- Ну, дело было так…

17.2

Даня

На минуту смолкает, супится, а затем оглядывается на меня и спрашивает:

- Тебе реально интересно?

А мне реально интересно? Х-м-м, да вроде бы, да. Да!

- Бедный кот. Ты скоро хвост ему оторвешь, – вздыхаю я.

- Ладно. В общем, мать моя и отец познакомились очень рано. Еще в школе. И у них там завертелось все очень быстро, так что мой старший брат Иван появился, когда молодым родителям едва стукнуло шестнадцать.

- Ага, теперь понятно, почему ты блюла целибат до двадцати двух, – сделал я очевидные выводы, но Лера только закатила глаза.

- Ну, любовь их, по всей видимости была так сильна, что предохраняться мама с папой так и не озадачились. Типа, послал Бог ляльку, пошлет и лужайку. В итоге, спустя еще год, на свет появилась моя старшая сестра Полина.

- Оу…

- Да, ну маме было с двумя детьми не до учебы. Она в пеленках окопалась. А вот отец учился на вечернем, потом в какой-то колледж поступил и на завод подался. Сами же они поселились у мамы в домике, в котором жили еще и баба с дедой. Площадь постройки сорок пять квадратных метров плюс летняя кухня еще двенадцать, баня и огород на шесть соток. И, как я могу заключить, через пять лет им стало скучновато жить, потому что родители решили заделать еще ребенка. Меня.

- Смотрю на тебя и понимаю, что успешно.

- Птица говорун отличается умом и сообразительностью.

-Ауч!

- Когда мне было шесть, умер дед. Следом за ним, почти сразу же, ушла и бабушка. В домике стало просторнее, и мои замечательные родители решили, что теперь они могут дальше плодиться и размножаться. Через год на свет появился брат Степка. Еще через два – сестра Вика. Спустя еще год родился Паша.

Я форменно выпучил глаза. Я конечно понимал, что в мире есть люди без царя в голове и напрочь отбитые, но чтобы до такой степени – это сильно.

- И вот у родителей шестеро детей. Молодцы! Герои прям! Только вот жила эта орава на все тех же сорока пяти квадратных метрах. В небольшой комнате стояли три двухярусные кровати в ряд. Родители спали на раскладном диване напротив нас. Уроки мы делали за кухонным столом, который был вечно загажен непонятно чем, хотя мы с Полиной ежедневно наводили хоть какое-то подобие чистоты. Но, это было все равно, что бороться с ветряными мельницами. И да, жили мы очень бедно, Данил. Одежда в семье передавалась по наследству. Мне еще везло, я была средней в семье, да и сестра не сильно убивала тряпки. Но на мальчиков было больно смотреть. С едой тоже была вечная напряженка – отец откровенно не тянул свой выводок.

Волосы на моей голове начали медленно шевелиться, но я не перебивал, слушая то, что Лера мне говорила. Она будто бы полностью погрузилась в свои воспоминания и не замечала ничего вокруг.

- Это был ад. Никакого личного пространства. Переодеваться приходилось бегать в баню, так как повсюду были глаза. Мытье – отдельная тема. У меня в запасе всегда было не больше десяти минут. Поболтать с подругой по телефону, пригласить друзей в гости, завести собаку или кошку – все это из разряда фантастики. На хобби не было ни места, ни средств. Но и это можно было бы пережить, если бы не вечный галдеж, оры родителей, крик и плачь малышей, ссоры братьев…а потом в один момент все стихло.

Она вдруг замолчала, прикрывая глаза и качая головой.

- Что случилось?

- Мне тогда было всего одиннадцать. Я почти не спала, так как родители половину ночи отмечали наступивший новый год, а нам с Полиной пришлось хлопотать с утра с мелкими. Паше был всего годик, Вике два с копейками. К обеду проснулся отец и пошел топить баню. Какое-то время мы слышали, как он рубит дрова во дворе. Минуту было тихо, а потом раздался его дикий рёв. Конечно, мы тут же бросились к папе. Он сидел в бане на полу и плакал. Рядом с ним, на нижней полке в парной, скрючившись в три погибели, полулежало тело моего старшего брата. На полу валялись два шприца.

- Бля…

- Через три месяца, в той же бане мать нашла повешенной Полину. Она ушла вслед за Пашей, не смогла вынести утраты.

- Лер, – прижал я ее как можно ближе к себе, но она только передернула плечами.

- Все нормально. Это всего лишь жизнь, Данил. Мне продолжать?

- Только, если ты сама этого хочешь.

- В общем, мать выпала в астрал, вообще ничего не видела перед собой. Сутками только сидела у окна, смотрела на соседский забор и плакала. Похоронами Вани и Поли занимался отец. Именно так он и познакомился с Жанной, одинокой и не обременённой детьми женщиной. К тому же, новая зазноба отца жила аж в трехкомнатной квартире площадью почти сто квадратных метров. Ты представляешь какой культурный шок был у моего папаши, когда он кайфанул не только от тела новой любовницы, но и возможности проснуться без криков и воплей своих же собственных детей? Конечно, он ошалел. А иначе, почему он уже через три месяца после похорон Поли, собрал свои нехитрые пожитки и ушел от нас, на прощание сказав, что с него хватит, он устал и больше жить так не может?

Ненадолго Лера замолчала. И я уж было подумал, что она не продолжит, но девушка вновь заговорила, протяжно и устало вздыхая.

- Мать запила. Сильно. Бухала по-черному и каждый божий день.

- Где она деньги на выпивку брала? – удивился я.

- У женщины всегда есть валюта, чтобы расплатиться по нужде, – грустно хмыкнула Лера и я понял, что ко всей своей наивности и невинности, она очень рано увидела изнанку этой жизни.

- Первый раз нас забрала опека, когда я пришла избитая в школу. Я тогда от матери бутылку спрятала. Ей это не понравилось. Она била меня и орала, что это из-за меня и малышей отец бросил ее и ушел к другой. Не из-за любовницы Жанны, которая его окрутила, а из-за нас, представляешь? Вот такая больная логика.

- А дальше?

- Дальше нас вернули матери через какое-то время. Она клялась и божилась, что больше в рот ни капли, что дети – это все для неё. Свет в окне! Но её красивые речи закончились примерно через неделю, и она снова села на стакан. Закончилось все трагично. Спустя почти год после ухода отца, мамы не стало.

- Она не…?

- Нет. Она просто нажралась как свинья. Упала, потеряла сознание и утонула в луже. Детям такие подробности обычно не рассказывают, но наша любимая соседка постаралась.

- Но почему детский дом, Лера? Отец-то твой жив?

- Да, Дань. Жив, здоров и очень даже упитан. Они с любовницей завели себе французского бульдога, а еще пару лет назад взяли из приюта маленького мальчика на воспитание.

- Тогда я вообще ничего не понимаю.

- Когда мы попали в учреждение, конечно, опека сразу же связалась с моим отцом. Тот даже пришел. Не один. С Жанной. Он все время держал ее за руку и преданно заглядывал ей в глаза. Но когда встал вопрос, что отцу нужно забрать четверых детей, то его любовница резко изменилась в лице. А потом просто сказала отцу: «выбирай, либо я, либо они – мне чужие дети не нужны». Отец выбрал не нас. А дальше продажное бюрократическое колесо закрутилось в полную силу. Детей не делят, но здесь получилось иначе. Я только знаю, что Степу и Пашу забрали разные семьи в Америку, а Вику увезли в Европу. Я же в свои тринадцать лет оказалась одна. Подросток. Все думают, что в таком возрасте нам уже не нужны родители. Боятся пубертата, неконтролируемого поведения. Да и просто не прикольно, всем же хочется повозиться с малышом, а тут я – почти взрослая.

- Ясно, – потянул я.

- Остальное ты знаешь, – пожала плечами.

- И твой отец никогда не выходил с тобой на контакт?

- Пусть только попробует! Он бросил свою семью, своих собственных детей! И ради кого? Ради любовницы, – последнее слово она буквально выплюнула из себя, – ради дырки, ради похоти. Он для меня больше не человек – он животное!

Лера еще что-то возмущенно шипела, но я уже не слушал её. Я прикидывал в своей голове возможности и перспективы. Какие? Ну такие, где мне не хватит отпущенного времени на Шри-Ланке с ней, и я захочу продлить эту связь чуть дольше.

А что? Девочке из детского дома будет легко запудрить мозги. Девочка из детского дома согласиться на все.

М-да, хороший вариант. Мне подходит.

Лера

Утро нового дня встречает меня мерным покачиванием яхты на бесконечных бирюзовых водах Индийского океана. За окном ярко светит солнце, а по моему бедру плавно скользит ладонь Данила. Я замираю, глотая страх, но он только тихо смеется и прикусывает мне шею в районе затылка.

Это…приятно.

- Доброе утро, – шепчет он и я чувствую, насколько оно доброе для него и недоброе для меня.

У него – колом. И мужчина прижимается ко мне так, чтобы я это явственно почувствовала.

- Дань, – сбиваюсь я на затравленный шепот.

Но он только сгребает меня в охапку. Быстро и страстно пробегаясь по всем изгибам и впадинкам. Наклоняет темноволосую голову, чуть прикусывает сосок, влажно целует его и спускается еще ниже, замирая в районе пупка.

Дышит часто. Тянет носом. Мурчит как настоящий большой кот.

Чертов лев-тигр.

- Лер…

- М-м?

- Я такой голодный.

- Да? – низ живота сводит горячей и сладкой судорогой, а сердце стягивает ледяной коркой страха.

- Просто пиздец.

- Матершинник, – фыркаю и выгибаюсь.

Его пальцы неспешно и чувственно потирают сосок. Играют с ним. Чуть пощипывают.

- Мат – это прекрасно и вообще не ругательство, а слово с расширенным эмоциональным диапазоном. Но! Только в устах мальчиков.

- Вот как?

- Короче, это всё ужасно прекрасно, но надо как-то выбираться из этой постели, Лера, иначе у меня форменно вытекут мозги, – затем поднимает на меня свои черные глаза, пронизывает взглядом и добавляет, – и член отвалится.

Фыркаю. А он ржет.

Придурок.

- Да, я уже понял, что тебя не впечатлил, но я собираюсь реабилитироваться в твоих глазах.

- Собирает он, – закатываю я глаза, а затем взвизгиваю.

Это Даня в одно движение поднимается и стягивает меня за ногу с кровати, а затем, словно пещерный человек, закидывает мою тушку себе на плечо и тащит в душ. И там снова намывает – сам. Я немного расслабляюсь, потому что четко понимаю – он не собирается меня трогать.

Пока.

Только касается все время, поджигая во мне петарды и заставляя чувствовать то, что чувствовать страшно.

Мы одеваемся, затем завтракаем, а потом я с удивлением вижу, что яхта причаливает к огромному порту. Почему-то пугаюсь, вспоминая, что он однажды уже собирался ссадить меня на берег. А вдруг опять?

- Дань? – осторожно спрашиваю я дрожащим голосом.

- Я хочу показать тебя доктору, – невозмутимо отвечает он, попивая кофе.

- Зачем?

- Ты вчера так плакала, Лера. Я переживаю за тебя.

Он говорит, а я тут же свожу бедра вместе. Да, между ног у меня немного болезненные ощущения и чуть тянет низ живота, но, в целом, я чувствую себя, нормально.

- А может не надо?

- Может и не надо, но я предпочитаю все же перестраховаться.

- Боже…, – я устало тру пальцами лоб.

- Не волнуйся так, я отвезу тебя в лучшую в Коломбо клинику. Мне просто нужно знать…

Он затихает, а я про себя заканчиваю его фразу:

Мне просто нужно знать, когда я смогу снова трахать тебя…

- Знать, что с тобой всё в порядке.

Бух – это в сердце на полной скорости врезался КамАЗ с сахарной ватой.

Он просто заботится обо мне. Ну так почему же я все сворачиваю в другое русло? Наверное, просто привыкла, что всегда сама за себя? Может потому, что обо мне никто и никогда по-настоящему не волновался?

Именно поэтому я послушно еду с ним в частную клинику в самом центре столицы острова, а там смиренно жду, когда меня посмотрит доктор – очень милая женщина средних лет. После осмотра она говорит только по-английски и только с Данилом. И все время тепло мне улыбается.

- Какой диагноз? Жить буду? – не выдерживаю я и все-таки начинаю задавать вопросы, когда мы уже медленно движемся обратно к яхте по запруженным городским улицам.

Вокруг какая-то невообразимая неразбериха. Все гудят, кричат, подрезают друг друга. И только Данил, словно равнодушный питон, неспешно движется вперед, ощущая себя в этой суматошной возне абсолютно вольготно.

- Ты да, – кивает мужчина, – а вот насчет меня есть некоторые сомнения.

- С тобой что-то не так? – хмурюсь я, заглядывая ему в глаза.

- Ну, это же я остался без сладкого дня на два-три, – кривляется он, смешно изображая мимику и жестикуляцию моего доктора.

- Господи! – начинаю в голос хохотать я, – Ты озабоченный!

- Не озабоченный, а сраженный наповал твоей красотой, – приподнял кверху указательный палец.

- Ой-ли?

- Я просто говорю все, как есть, и ничего от тебя не скрываю. Увидел – обомлел. До сих пор как под кайфом хожу, а приходится не пировать, а облизываться. Горе, Лер!

- Печаль?

- Да! Беда и кручина тоже.

А я все хохочу, не могу остановится. Потому что Данил вот сейчас, прямо в этот момент рядом со мной такой настоящий. И думает не только о своих «хочу», но и обо мне тоже.

И это понимание вдруг, словно мягкое, пуховое одеяло, обволакивает меня. Мне, черт возьми, приятно, что я не просто забавная временная игрушка для этого мужчины. Я женщина, о чувствах и здоровье которой он переживает.

- Ладно, Лера. Сейчас соберемся и поедем колесить по острову. На яхте, смотря на твои соблазнительные телеса, я точно с ума сойду. И тогда…

- Что? – вытянула губы трубочкой.

- Никогда не говори «никогда».

Подвисаю. Долго разглядываю его профиль, но все еще не понимаю, что именно он имел ввиду. А уточнить не решаюсь, мало ли что там скрывается за этими словами. Я не хочу больше бояться, я хочу, чтобы все было красиво. Этот остров, море, пальмы и закаты. И этот мужчина, который смотрит на меня так жарко, что не спасает даже двойной мохито со льдом.

По приезду на судно, мы действительно собираем небольшой саквояж, а затем покидаем Коломбо и устремляемся глубь острова – в священный буддийский город Канди, который является культурным и историческим центром острова. По приезду мы успеваем только мельком посмотреть главные городские достопримечательности, затем отправляемся ужинать и в отель.

Ну, как отель. Нас встречает очередная шикарная вилла, прилично удаленная от шумного центра и видом на озеро. Здесь были только он и я. И одна спальня на двоих, где Данил снова протянул ко мне свои загребущие руки, но с волшебными пальцами. И они со всей силы зашвырнули меня в эйфорию.

Но спустя минуту, когда я только немного пришла в себя и отдышалась, Данил подхватил меня под задницу и усадил на себя.

- Дотронься до меня, – произнес он так хрипло, что было трудно узнать его голос.

- Дань, – замялась я, боясь сделать что-то не так.

И отчаянно стесняясь. Отчаянно!

- Дотронься, Лера. Он не кусается, – а затем поймал мою ладонь и, преодолевая мое сопротивление, положил ее туда, куда ему больше всего этого хотелось.

Он был горячий! И стальной! Но при всем этом очень нежный, словно бархатный. А еще живой – он подрагивал в моих пальцах и будто бы выпрашивал ласки.

- Давай, девочка, – приговаривал он, направляя мою руку вверх-вниз, – давай, моя хорошая, сделай дяде хорошо.

- Вот так? – сипло спросила я, не решаясь делать резких движений.

А еще, чувствуя, как низ живота снова опаляет жар только от одного его вида. Взгляд голодный, поплывший. Губы слегка приоткрыты. Рука шарит по внутренней стороны моего бедра.

- Да, все так, Лера. Только…, – шумно сглатывает, – наклонись ко мне.

Подчиняюсь.

Данил тут же вытягивает руку, прихватывает меня за горло, но на этом не останавливается. Жестко фиксирует подбородок одной рукой, а второй сминает губы. И в этот момент на него страшно смотреть. Он чуть двигает бёдрами, навстречу моим движениям. Дышит шумно. А затем погружает палец мне в рот, смотря пристально, как он двигается во мне.

Снова и снова. Глубже. Ритмичнее. Подстраиваясь в один темп с тем, что я делаю с ним.

Боже!

Последний глубокий вдох. Судорога по его лицу. Стон. Глаза закрываются. И уже на выдохе…

- Ле-ра…

Лера

Два дня в Канди пролетели стремительно, наполненные яркими впечатлениями, смехом и… развратом. Я ведь даже и не догадывалась, что этим всем бесстыдством можно заниматься и без проникновения. Оказывается, что можно.

Вот только самому Данилу было мало того, что он делал со мной. Мало того, что я делала с ним. Он, как сам Сатана, питался моими пороками и не собирался останавливаться на достигнутом. И я, наивная глупышка, чуть не умерла от шока, когда он на полном серьезе сказал мне, нежно очерчивая мои губы вчера за ужином.

- Я хочу твой рот.

Это было как удар кувалдой по моим растерзанным нервам. Аж искры из глаз. Но эфемерная змея, свернувшаяся внизу моего живота, в ответ на его слова, подняла голову и смачно ужалила меня. Прямо туда.

Судорожно выдохнула и свела ноги. Прикрыла глаза, пытаясь сдержать стон. Я понимала, что Данил имел в виду совсем не поцелуи, но все равно переспросила, надеясь на гребаное чудо:

- Рот?

- Да, Лера, я хочу его трахнуть.

О, Боже!

Схватилась за стакан с водой и тут же опрокинула в себя добрую половину, затем отрицательно покачала головой и выпалила жарко:

- Нет.

Ленивая, снисходительная улыбка растянула его чувственные губы, а самодовольный, уверенный взгляд исподлобья выжигал во мне четкое понимание – ему даже не плевать на моё «нет», он еще заставит меня виртуозно переобуться в воздухе.

- Да…

- Я не буду. Я не умею. Я не хочу, – растерянно, комкая в руках салфетку.

- Будешь. Научишься. Захочешь, – безапелляционно и назидательно.

И будто бы не было вокруг нас других посетителей ресторана. Вообще плевать – если Данил захотел чего-то, то он просто это делал. Точка.

- Дань, послушай…, – только хотела я взбрыкнуть, но он тут же повелительно поднял ладонь вверх, призывая меня к молчанию, и задал вопрос.

- Когда ты улетаешь?

- А-а, – вдруг растерялась я, резко возвращаясь с небес на землю, – ровно через неделю.

- Маловато, – переплел наши пальцы и чуть сжал их, – как думаешь, м-м?

- Я…, – пожала плечами и заглохла, не зная что сказать.

Точнее, слова у меня были, но их нельзя было говорить этому мужчине. Потому что, да! Я хотела остаться с ним здесь или в любом другом месте. А еще я хотела знать, будет ли у нас что-то дальше, когда эта неделя истечет.

- Ладно, мы обсудим это позже, – и снова принялся кромсать свою рыбину, что лежала у него на тарелке, пока я сама вяло ковыряла мидии в устричном соусе.

И кусок не лез в горло. Я все представляла, что вот сейчас мы вернемся на виллу и Данил поставит меня на колени, а потом заставит открыть рот и…

Нет! Я не готова это делать, не готова!!!

Но все мои страхи оказались напрасными. Мужчина оставил меня в постели, нежно поцеловав мои сомкнутые веки, а потом вышел на террасу, где почти два часа с кем-то говорил на разных языках. Последнее, что я подумала, прежде чем уснуть было:

«Красивый, высокий, статный, да еще и умный. Какой-то сумасшедший джекпот по мою душу…».

И вот новое утро, я проснулась первой и, вместо того чтобы идти в душ, я просто лежу и не могу оторвать глаз от спящего Данила. Развалился на животе, обняв мускулистыми руками подушку. Нагой, на пояснице ямочки. Загорелый почти до черноты. На боку вдруг замечаю то, чего раньше не видела – достаточно свежий шрам. Осторожно веду кончиками пальцев по нему и вздыхаю, думая, что это, наверное, было очень больно.

Поднимаю руку выше, обрисовываю татуировки на спине, родинку на шее, легонько прикасаюсь к отросшей за ночь щетине. Замираю на его волосах, откидывая назад отросшие пряди. И окончательно зависаю на его закрытых глазах.

Вздыхаю. Хочу его поцеловать. Хоть так, пока он спит…

- Налюбовалась? – я вздрагиваю, а потом взвизгиваю, потому что Даня сгребает меня в охапку и притягивает к себе максимально близко.

- Еще нет, – улыбаюсь я в его сонные глаза.

- Так уж и быть, любуйся дальше.

- П-ф-ф, – фыркаю, но все таки продолжаю легонько дотрагиваться до его лица.

Слова сами вырываются из меня. Про себя морщусь – до безобразия похоже на влюбленную муть. Но заткнуться не могу.

- Ты похож на куклу, Дань.

- М-м?

- У тебя такие длинные и пушистые ресницы. Сверху. И снизу тоже. И губы такие пухлы. И вообще…

- Это ты моя кукла.

«Я знаю», – произношу про себя и снова вздыхаю. Я его марионетка – Данил задрал мне голову и заставил смотреть только на него одного. И я делала это – смотрела и не могла насмотреться, сама пугаясь того, что со мной происходит. Но остановиться уже была не в силах.

- Можно тебя спросить?

- Можно, – трется о мою руку, словно большой домашний кот, и я счастливо улыбаюсь.

- На скольких языках ты говоришь? Ты вчера вечером с одного на другой прыгал.

- Кроме родного, еще на четырёх, – прихватывает за задницу и резко притягивает к себе.

На секунду выпадаю из реальности, прошитая острой, горячей вспышкой. У него стояк. Железобетонный!

- Обалдеть! А на каких именно?

- На английском, немецком, французском и китайском.

- Вау! – восторженно выдохнула я и потонула в черноте его глаз. – Так, ладно. А фигура твоя такая откуда взялась?

- Я мастер спорта по тайскому боксу, Лер, – ведет носом по моей шее, затем прикусывает. Сильно.

Шиплю, выгибаюсь, почти стыкуясь с его возбуждением. Хорошо, что я в пижамке, а иначе…

- Еще чем похвастаешься, супермен?

- Я играю…

- На нервах? – прыскаю.

- На фортепиано.

- М-м, так вот почему ты слушаешь только классическую музыку?

- Нет, просто по радио крутят одно дерьмо, – склоняется ниже, обводит языком сосок, играется с ним зубами.

- Давай, убей меня окончательно. Золотая медаль, да?

- Я окончил школу в Кембридже, там медали не дают.

- Ужас какой. Ладно, а дальше? Красный диплом?

- Конечно. Я гребаный перфекционист, Лера.

- О, замолчи! – прикрываю глаза, когда его волшебные пальцы, начинают проминать мне шею, чуть прихватывая за волосы.

Дыхание сбивается, становится частым и хриплым. Так, нет, молчать плохая идея! Надо срочно родить еще вопросы. Надо!

- Дань?

- М-м? – его пальцы снова опускаются и подныривают под шортики, прикасаясь к уже влажным губкам.

Трогает, но так невесомо, что хочется выть или тереться об его руку. Позорная мартовская кошка!

- Ты выспросил у меня все про мое прошлое, а о себе и слова ни сказал. Кто ты? Чем занимаешься? Есть ли у тебя родители, братья, сестры, домашнее животное, хобби, увлечения?

- Ты мое увлечение, – мурчит, приспуская мои шортики, и сжимает ладони на моих ягодицах, разводя из в стороны.

- Ну, Дань, я серьезно!

Неожиданно резко отрывается от меня и проводит по моей нижней губе большим пальцем, облизывается, а затем и вовсе оставляет одну, вставая с кровати и направляясь в душ. По пути кидая мне отрывисто:

- Нам пора собираться и возвращаться в Коломбо. Готовность двадцать минут. И да, жду тебя в душе, Лера.

Вот и поговорили…

19.1

Лера

Вздыхаю тяжело, но все-таки встаю с кровати. Кутаясь в простыню, иду в душевую. Она бесподобна – с панорамным видом на озеро с высоты птичьего полета. Привычно задерживаю дыхание от этой красоты, а потом еще раз, переведя глаза на Данилу.

Он стоит под упругими струями воды. Правая рука уперта в стену перед ним. Голова опущена. И его красивый толстый член покачивается, подрагивает, тем самым притягивая меня, словно магнит.

Данил, не глядя, протягивает мне руку, и я тут же, роняя на пол простыню, делаю к нему шаг. Затем другой, пока не попадаю в его объятия.

Резко разворачивает меня спиной к себе. Его зубы впиваются в мое надплечье. Но руки, в противовес этой явной агрессии, двигаются по моему телу нежно, трепетно, едва касаясь. Не шалят – только дразнятся. Проходят в миллиметре от соска. Ниже. Почти задевая набухшие губки. Но только почти.

Нетерпеливо переступаю с ноги на ногу.

Его руки отрываются от меня, но только чтобы вылить на ладони немного шампуня и намылить мои волосы. Промассировать голову, спуститься на затылок. Давление на какие-то чувствительные точки, и я почти оседаю в его руках.

- Тихо, тихо. Не падать. Терпеть.

Мыльная пена стекает по моим бедрам. Чуть приоткрываю глаза и вижу, как головка его члена потирается о мои складочки. Взад-вперед. Пока сам Данил продолжает намыливать меня.

И взмыливать.

Веки тяжелеют, глаза закрываются. Тело наливается свинцовой тяжестью.

И вновь до одури хочется, чтобы он трогал меня не вот так деловито, а со вкусом, качественно, поджигая в моей душе разноцветные фейерверки.

Почти на взводе. Тело мелко и сладенько потряхивает. Жду пока он прикоснется ко мне там, где все пульсирует, и он делает это. Но так преступно быстро. По соскам. По киске. Как-то сухо и обстоятельно. А-а-а!!!

Проклинаю себя за эту слабость, но губы сами складываются в нужную комбинацию, выдыхая:

- Даня.

Шлепок по заднице. Резкий вдох. Почти нестерпимое и обидное разочарование.

- Все, ты чистенькая. Иди.

На подгибающихся ногах вываливаюсь из кабины и не знаю куда себя деть. Просто стою и понимаю, что вся звеню и вибрирую. Руки дрожат и колени тоже.

И я хочу, да!

Кончить!

Слышу позади себя, что вода стихает и вовсе выключается, а затем ловлю отражение Данилы в высоком зеркале. Выражение лица жесткое – застывшая маска.

Чуть толкает в спину в районе лопаток в сторону раковины и протягивает мне зубную щетку. Выдавливает на нее пасту. Ждет пока я послушно открою рот и начну чистить зубы.

А потом неожиданно накрывает ладонью мою девочку.

Придурочные бабочки одним безумным роем вспархивают в моем животе, а потом летят туда, где Данил уже начинает круговыми движениями разжигать во мне пожар. Летят идиотки и сгорают. Как и я.

Прикрываю глаза, с силой опираясь на раковину. Почти теряю сознание, когда горячая головка оставляет на моей ягодице влажный след от его смазки. Почти схожу с ума, когда понимаю, что мое собственное возбуждение маленькой капелькой соскальзывает вниз по моему бедру.

- Чисть зубы, Лера, – в его голосе сталь, а мне рыдать хочется.

- Даня, пожалуйста, – капитулирую, чуть оттопыривая попку.

- Чисть, я сказал, – один его палец ныряет в меня и начинает волнообразные движения.

Не выдерживаю.

- М-м-м…

- Почистила?

- О, господи! – рычу я, но максимально быстро делаю то, что он мне приказывает.

Лишь бы уже произошло то, чего я так жду.

- Все?

- Да, – хриплю, чуть закатывая глаза, потому что второй его палец проскользнул в меня и начал потирать особенно чувствительное место на перевозбужденной стеночке.

- Тогда иди в комнату, раз закончила.

- Дань, нет…, – испуганно.

Поднимает с раковины, разворачивает к себе, деловито закутывает меня в полотенце и еще раз припечатывает жестко.

- Иди.

Черт! Да не могу я сейчас ходить!

Глаза в глаза. Мои – горящие угли. Его – чернота мертвого пепелища.

Почти задыхаюсь от обиды и неудовлетворения, но иду, придерживая себя, цепляясь за стены. Выхожу в спальню. Встаю у окна, упираясь бедрами в стол. Прикрываю глаза, не выдерживаю этого напряжения и все-таки позволяю, чтобы одна единственная слезинка сорвалась с ресниц.

- Не нравится?

- Дань, уйди, – цежу, буквально потонув в своей неудовлетворенности.

- Вот так и меня колбасит каждый день, Лер.

- Плевать мне на…

Задыхаюсь, потому что Данил в одно движение укладывает меня на стол, жестко удерживая за шею. Забываю, как дышать, забываю на что обижалась. Просто жду, что же будет дальше.

Боже, я в его руках безвольная тряпка.

- А мне не плевать, – жаркий шепот и та рука, которая прижимает меня к крышке стола, не позволяя подняться, еще сильнее сжимается.

Пальцы второй ныряют в мой жар, размазывают влагу. Начинают неспешно натирать разбухший клитор. Порхают по складочкам, чуть заныривая в меня и снова возвращаются на исходную позицию.

Пока не доводят меня до невменяемого состояния.

И меня больше не нужно держать, я просто лежу и жду, когда он окунет меня в экстаз. А потом и утопит к чертям собачьим. Я знаю – он умеет это. Мастерски!

- Даня, – чувствую, что к его пальцам добавилась раскаленная головка.

Но мне плевать. Я хочу получить свой оргазм.

- Хочешь его? – прикрываю глаза, бедра дергаются от первой жаркой судороги. – Он тоже тебя хочет, девочка. Давай его пустим немножко на порог. Давай?

Пальцами разводит ягодицы в стороны и только лишь головкой ныряет в меня. На секунду вся сжимаюсь от страха, но понимаю, что боли нет и не будет. Он только покачивается на входе, а потом помогает мне взлететь и руками.

Удар по клитору – толчок. Еще раз. Круговое движение пальцами – снова толчок.

И снова, снова, снова…

- Сладкая девочка, – запускает два пальца мне в рот, чуть оттягивает за щеку, продолжая покачиваться на входе и массировать мне клитор.

Медленно. С оттяжкой.

- Ах, – долбят в позвоночник молнии.

- Да, да, хорошая моя, давай, кончай.

И с первым сладко-острым спазмом, он убирает руку из моего рта, подхватывает одну мою ногу и укладывает ее на крышку стола. А потом…

Врезается в меня на всю длину. Чувствую легкое жжение и невероятное распирание изнутри. А затем забываю обо всем, потому что он начинает двигаться. Меня приколачивает запредельными ощущениями. Прикусываю кулак, рычу и почти рыдаю.

Вот так мне хорошо!

И пока я плаваю в своей персональной эйфории, Данил вколачивается в меня. Размашисто. Жестко. Я слышу, как влажно и пошло соприкасаются наши тела. Как он тихо стонет и матерится, жадно прихватывая меня обеими руками за ягодицы.

Натягивает.

Пока я вновь с удивлением не ощущаю в себе свежие языки пламени. Вспыхиваю, разгораюсь. Тонко, протяжно стону и всхлипываю.

Мне так вау! Мне так супер! О-о-о…

- Даня, – царапаю ноготками стол, не в силах вынести нарастающей агонии.

Смеется хрипло. Переворачивает меня, укладывая спиной на крышку, ноги поднимает и закидывает себе на плечи, а затем вновь врывается в меня, продолжая поршнем таранить мою плоть.

Задыхаюсь, а потом и вовсе забываю свое имя, когда он начинает снова порхать пальцами на моем клиторе, ускоряя мое падение в рай.

Да, Боже, да!

Впиваюсь ноготками в его ягодицы и, выгибаясь дугой, теряю связь с реальностью. И Даня следует вслед за мной, откидывая голову назад и громко протяжно выстанывая мое имя.

Мы уже не здесь. Мы на берегу неба!

Спустя минуту, отдышавшись и немного придя в себя, поднимаюсь и обнимаю его широкие плечи. Целую гладкую, загорелую кожу на его ключицах. И выше, проходясь языком по шее. В сладком дурмане веду носом по линии его подбородка и почти уже накрываю его губы своими губами. Да!

Но тут же разочарованно выдыхаю. Данил отстраняется, смотря на меня равнодушным взглядом.

- Дань, почему ты не целуешь меня? – вырывается вопрос.

Выскальзывает из меня, снимает презерватив и выкидывает его в мусорное ведро. Поднимает на меня глаза и, пожимая плечами, усмехается.

- Я не умею целоваться, Лера. Только трахаться.

- Дань…, – голос снова дрожит.

Я не верю ему. Дело не в нём, да? Дело во мне? Боже!

Ласково проводит костяшками пальцев по моей щеке и шепчет:

- Давай не будем портить у тебя впечатление обо мне. Слишком много плюсов, Лера. Должен же быть хоть один минус, м-м?

Хотела что-то возразить, но Данил развернулся и стремительно ушел в гардеробную.

Лера

Отставляю в сторону стакан с недопитым мохито и ложусь на живот, прикрывая глаза и медленно уплывая в дрему. Яхта покачивается на волнах, солнце поджаривает меня нещадно и где-то на нижней палубе с кем-то негромко разговаривает Данила, убаюкивая меня своим волшебным чуть хрипловатым баритоном.

Засыпаю.

И мне снова снятся его поцелуи. Влажные. Страстные. Душевыворачивающие.

Хотя, куда уж больше. Мне кажется, моя душа давно уже вывернута наизнанку перед этим мужчиной. Вот только, нужна ли она ему?

Вздрагиваю, но не просыпаюсь. Чувствую, как по моему бедру проходятся прохладные пальцы, оглаживают ягодицы и поднимаются выше, развязывая тесемки бикини.

Сердце позорно сбивается с ритма. Пульс шкалит. В голове шумит…

- Моя шоколадка, – бормочет тихонечко и начинает втирать мне в кожу солнцезащитное средство, попутно массируя самые чувствительные точки.

Выгибаюсь податливой кошкой, почти мурлыкаю от удовольствия. Приятно. По телу бегут оголтелые мурашки, а в животе закручивается в торнадо рой полубезумных бабочек.

И так всегда, когда он рядом.

- Сладкая, – шутливо рычит, прихватывая меня за задницу, и тут же впивается зубами в ягодицу.

- Даня! – взвизгиваю я и подскакиваю, тут же прикрывая обнаженную грудь.

- Я обожаю твой орешек, – тянет на себя и сгребает в охапку, зарывается носом в мои волосы и шумно дышит, а затем спускается ниже и накрывает влажным поцелуем горошинку соска, – И девочек твоих аппетитных я тоже обожаю, Лера.

- А я обожаю тебя, – бесшумно шепчу я одними губами и медленно веду руками по его спине.

За последние шесть дней столько всего случилось. Мы отдыхали здесь, на яхте. Съездили в Ялу – природный заповедник – и даже увидели там леопарда в естественной среде обитания. Посетили пару красивых пляжей. А еще несчетное количество раз занимались любовью.

Где меня только не раскладывали. Мне кажется, эта яхта видела все. И слышала! И не только яхта! И ладно бы стоны, но Дане, очевидно, доставляло особое удовольствие доводить меня до такого перевозбужденного состояния, что я начинала умолять его подарить мне разрядку.

А когда это наконец-то случалось, срывался с цепи и словно одержимый брал меня так жадно, что я буквально распадалась на атомы, утопая в океане оглушительного кайфа. А иногда Данил наоборот медлил, мучительно растягивал мою сладкую агонию, двигался со вкусом, но неторопливо, пока я окончательно не теряла связь с реальностью.

И я не могла выбрать, как же мне нравится больше. Может, потому что мне нравился этот мужчина весь? Вдоль и поперек.

Ужасно, если так. Просто катастрофа!

Но отведенные на этом острове дни, словно песок, утекали сквозь пальцы. Уже завтра я должна улететь домой, а Данила, по всей видимости, останется здесь. Без меня. И продлевать наше знакомство он не собирается, потому что он так и не вернулся к тому разговору, что неделя – это преступно мало для нас.

- Лер?

- М-м? – поднять глаза на него не решаюсь, за грудной клеткой что-то давит и свербит.

- А ты кто у нас по образованию?

- Какая разница? – равнодушно пожимаю плечами.

- Раз спрашиваю, значит есть.

- Я тоже много что у тебя спрашивала, только ответы не получила, так что…

Выпаливаю, а сама вся сжимаюсь от страха, потому что прошедшие дни были самыми волшебными в моей жизни. Самыми яркими! Самыми незабываемыми. И я не хотела портить их своими психами, но поделать с собой уже ничего не могла. Дурой я тоже не была – Данила возвел, между нами, дистанцию, железобетонную стену. Секс – да, но ближе он мне не стал.

Тянет меня на себя и укладывает сверху, крепко обнимая. Вздыхает, лохматит волосы и наконец-то начинает говорить.

- Это не имеет к тебе никакого отношения, Лера. Просто у меня нет каких-то интересных или душещипательных историй, знаешь ли. Так, с чего бы начать? Ну, у меня есть две сестры, отец и мать давно в разводе. Хобби у меня отродясь не было. Интересы? Черт, ну в данный конкретный момент я очень сильно заинтересован в тебе.

- А фамилия у тебя какая Данил? – блаженное тепло разливается по моим венам.

- Шахов, – смеется и утыкается носом мне в щеку.

- Красивая, – киваю и мы переплетаем наши пальцы.

Сердце в груди начинает биться быстрее, пока не разгоняется до максимальных значений. Только не разбилось бы, глупое…

- Это ты красивая, Лера, – чуть отстраняется и неспеша прокручивает мой сосок между своих пальцев.

Облизывается, и низ моего живота обваривает кипятком. Но уже через мгновение вся я покрываюсь ледяной коркой.

- Во сколько у тебя завтра вылет?

Задыхаюсь. Не могу поверить, что Данил это спросил. Только что он говорил о моей красоте и рассказывал мне о себе, а теперь вдруг резко и кардинально изменил вектор. Значит всё, да? Всё?

- В половину третьего дня, – ничего не соображая от страха, произношу я.

- Значит из отеля тебя будут забирать где-то в одиннадцать?

- Бабульки написали, что так, – киваю я и прижимаю руку в груди, пытаясь не морщиться от неожиданно сильной панической атаки.

- Отлично, тогда нужно рано утром выдвигаться к отелю, чтобы ты успела собрать вещи.

Боже, я сейчас разрыдаюсь!

- Дань, – жалобно тяну и в ужасе понимаю, что еще немного и я вывалю на него столько глупых вопросов в стиле простодушной влюбленной дурочки, что он ими просто захлебнется.

Но мужчина тут же прерывает меня и кивает в сторону бирюзовой воды.

- Черепахи, Лер, смотри. Хочешь поплавать с ними?

- Нет, Дань, я уже накупалась сегодня, – качаю головой и через минуту остаюсь одна, провожая его высокую, поджарую фигуру, которая стремительно удаляется от меня со словами:

- Я распоряжусь насчет обеда и вернусь.

20.1

Лера

Падаю на лежак и прикусываю кулак, уговаривая себя не раскисать окончательно. Как там говорили мои престарелые подружки? Повеселилась – и здорово! И пусть мой первый раз оказалась не супер, зато последующие были такими улетными, что и описать невозможно.

Так что, хвост трубой, Лера, барабан на шею и вперед! В новую жизнь, где Данила Шахов останется только приятным курортным воспоминанием, а не неизлечимой болезнью на всю оставшуюся жизнь.

А то, что сердце скулит? Так это оно у меня просто придурочное.

Вот только уговорить себя на позитив так и не получилось. Но отвлекло другое – хоть какой-то прок от этого…м-м, человека.

За последние дни в моем телефоне скопилось почти сотня пропущенных звонков от Дениса и еще столько же слезливо-просительных сообщений. Где я? Что я? За что так с ним?

Вы теперь представляете уровень наглости этой личности? Ни стыда, ни совести просто…

Вот и сейчас новая вибрация – Денис хочет знать как проходит мой отпуск и все ли со мной нормально. Эта забота временная, завтра опять примется орать на меня капслоком в смсках или выносить мозги обвинениями, что это я виновата в его изменах.

Откладываю гаджет в сторону и приспускаю очки – это Даня вновь по щелчку пальцев захватывает все мое внимание. И все-таки божество – загорелый, тугой, высокий и капельки воды дразнятся, стекая с восьми кубиков его идеального пресса.

- Соскучилась? – подмигивает мне и ложится рядом.

Телефон как по заказу тут же начинает снова возиться, и я торопливо скидываю вызов от бывшего жениха.

- Опять твоя табуретка на проводе?

- Да, – киваю и прячу глаза за солнцезащитными стеклами.

- Я начинаю ревновать, – смеется и растягивается рядом.

- П-ф, нашел к кому, – закатываю глава, а потом недоуменно смотрю, как Даня тянет руку и берет мой телефон.

- Разблокируй.

- З-зачем?

- Потому что надо, Лера.

- Аргумент, – вздыхаю я, но все-таки делаю так, как он просит, а затем недоуменно вскрикиваю, когда он притягивает меня и почти укладывает на себя.

Наши ноги переплетаются, а одна его ладонь по-хозяйски ложится на моё бедро.

Открывает режим фотосъемки и бурчит:

- Лер, у тебя телефон древнее, чем дерьмо мамонта.

- Ну извините.

- Ладно. И так сойдет, – делает фотографию наших спутанных тел, затем открывает переписку с Денисом, читает несколько его последних сообщений, фыркает, ржет, а затем отправляет ему наш снимок.

С припиской: «Только чур мне не завидовать, Дэнчик».

- Первые тридцать лет в жизни мальчиков особенно тяжелые, – вздыхаю я и качаю головой, в ответ на его выходку.

- Неблагодарная, – начинает тискать меня Даня, – я её спасаю от предателей, а она…

- Все, все, сдаюсь, – смеюсь в голос, а потом прикрываю глаза и постанываю.

Это он – мужчина с самыми волшебными пальцами на свете, вновь прикоснулся ко мне и завел с пол-оборота. А я на все согласна.

Только вот время улетает чересчур стремительно.

Обед.

Последний закат.

Ужин.

Наступает ночь и Данил снова заключает меня в свои объятия. Двигается тягуче, мучительно медленно, погружает в транс, заставляет забыть обо всем. В этом утопичном мире есть только он и я.

И единственное, что я хочу, так это чтобы утро не наступало никогда. Мужчина будто читает мои мысли и не дает уснуть почти до самого рассвета. Сводит с ума своей страстью снова и снова. Заставляет кричать под ним, на нем, для него.

А когда он наконец-то в последний раз разбивает меня об острые скалы экстаза, то я сама не замечаю, что проваливаюсь в глубокую кроличью нору.

Проснуться приходится резко и всего через несколько часов. Паника. Состояние полнейшего нестояния – как внутри, так и снаружи. В глаза будто бы песка насыпали, тело ломит от ночного забега за удовольствиями. Грудную клетку обхватили стальные раскаленные обручи и все сильнее, и сильнее сдавливают меня, перекрывая кислород.

Почему?

Потому что сам Данил бодр, весел и улыбается мне так, будто бы рад наконец-то сбыть меня с рук.

- Яхта причалит через тридцать минут, у тебя будет час, чтобы собраться.

- Ок, – только и успеваю вымолвить я, а потом на полнейшем автопилоте иду в ванную, где в последний раз умываюсь и чищу зубы.

На большее просто нет сил. Я амеба. Жалкая инфузория туфелька. Ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Все в кашу.

Руки и ноги трясутся. Подбородок предательски подрагивает. Для «полного счастья» не хватает только разрыдаться и устроить Данилу вопрос с пристрастием.

Мы еще увидимся? Ты будешь мне звонить? Писать? Вспоминать? Скучать?

Господи, застрелите меня!

Ведь я прекрасно понимаю, что мне дают отставку. Всё, курортный роман подошел к концу.

Расходимся…

20.2

Лера

Выхожу из ванной с высоко поднятой головой. С видом побитой жизнью королевы схожу на берег. На любые реплики Данилы отвечаю односложно и сухо.

А он будто бы и не видит, что я почти загибаюсь. Или только делает вид, что не видит?

- Понравился отдых, Лер? На Шри-Ланку бы еще вернулась? Дуриан мы с тобой так и не попробовали, как быть?

Хочется попросить его замолчать и да, не трогать меня более. Но он тискает меня словно карманную собачонку. Вчера это было мило. Сегодня – разрывает мне внутренности на куски.

Мне казалось, что все просто и понятно. Но то был лишь красивый разноцветный витраж, который разбился о суровую реальность. Глупая Лера, вот и топай теперь по этим осколкам.

Сама виновата! Нечего было слушать бабусь…

Опытный? Да, ничего не скажешь, очень умело этот мужчина скрутил меня в бараний рог.

- Ну пока, – разворачиваюсь я к Данилу в лобби отеля.

Очки не снимаю. Глаза стопроцентно красные. Если он их увидит — это будет эпичный позор.

- Рада была с тобой познакомиться, классно потусили.

- Что-то рано ты прощаться начала, давай до номера хоть провожу.

- Зачем?

- Хочу.

- Ах, да, как я могла забыть? Для тебя же это главный аргумент, – саркастически усмехаюсь.

Даня же только пожимает плечами, и мы оба молча поднимаемся в мой номер, где я принимаюсь снимать с вешалок вещи и аккуратно складывать их в свой маленький потрепанный чемоданчик. Стараюсь, чтобы каждое движение было плавным и не выдавало моего взвинченного состояния.

Выходит откровенно дерьмово.

- Лер, – тянет он, развалившись на моей кровати.

- Что?

- Так и будешь молчать?

- А что говорить? – замираю я, со стопкой нижнего белья в руках.

- А тебе совсем нечего мне сказать?

- Есть, но…смысл?

- М-м, значит остаться здесь со мной ты не хочешь, так?

Молчу, только развожу руками и пожимаю плечами, не зная, куда он клонит. Одних моих желаний все равно недостаточно.

- Лера?

- Нет, не хочу, – чисто из упрямства выпаливаю я, продолжая поспешно паковать чемодан.

Нечего играть со мной в эти игры! Я их терпеть не могу!!!

Руки дрогнули, но самую последнюю стопку футболок я все-таки упаковала в чемодан. Застегнула его и откатила к двери, а затем вернулась и отряхнула ладони, показывая тем самым, что все – теперь точно пора прощаться.

- Нет, значит, – тянет он, – что-ж, жаль. А я думал, что тебе было хорошо со мной и ты решишь остаться. И мы прямо сегодня взяли бы билеты до Мале и махнули на какой-нибудь симпатичный, затерянный в бирюзовых водах атолл. А оттуда еще куда-нибудь, пока бы нам окончательно не надоел зной, морская соль и шелест пальм на ветру.

Удар со всей силы в грудь раскаленной кувалдой. Меня оглушает, почти не понимаю смысл того, что он говорит. Вцепляюсь рукой в спинку кресла и недоуменно качаю головой.

Я не ослышалась?

- А ты этого хочешь, Дань? – задаю вопрос осторожно, надломлено, с надеждой на то, что он не скажет, будто это жестокая шутка.

- Да, Лера. А еще я хочу вытрахать из твоей симпатичной головки все мысли о том, что ты мне не нужна.

- Дань, – выдыхаю почти затравленно и умоляюще.

А вдруг я все-таки заболела и это просто-напросто умопомрачительные галлюцинации?

- Иди сюда, глупая, – протягивает мне руку, и я тут же падаю в его объятия, жадно вдыхая древесно-дымный запах своего персонального счастья.

И мне плевать совершенно, что он намеренно раскачал меня на эти эмоции, проверяя насколько сильно я увязла в его паутине. Главное – мне не нужно больше никуда улетать от него. Да!

Футболка с меня слетает за секунду. Лиф следует за ней. Из шортиков и трусиков Данил меня буквально вытряхивает, а затем накидывается, словно голодный зверь. Словно и не было между нами страстной ночи до самого рассвета.

Толчок – вход. Облегченный вздох со стоном в унисон.

И сразу же жадный, ненасытный темп. Его член таранит меня, высекая искры из глаз. Его руки везде – они еще больше раздувают огонь моей страсти. Выгибаюсь нетерпеливо, рычу тихо, кусая его в скулу.

- Кошка моя дикая, – хрипло шепчет на ухо Данил, а затем меняет позу, ставя меня спиной к себе.

Коленями раздвигает мои ноги шире, прихватывает за шею, погружая указательный палец в мой рот. И вновь начинает вонзаться, второй рукой сминая грудь и лаская возбужденные соски.

Я таю!

А вскоре совсем растворяюсь в настигающем меня цунами чувственного безумия. Темп ускоряется, дыхания сбиваются, глаза закрываются и нас окончательно разрывает на куски.

Обессиленно падаю на подушки и Даня за мной, прижимаясь к моей спине и продолжая сыто бродить руками по моему телу. Минут двадцать сладкой неги, нежностей и милых глупостей шепотом, а потом он встает и несет меня в душ, привычно намывая.

Удивленно смотрю на его нагое тело.

- Мы не предохранялись?

- У тебя послезавтра доложен начаться новый цикл, так что не видел в этом смысла.

- Откуда ты? – замираю на секунду, а потом впечатываюсь лицом в раскрытую ладонь, – Поверить не могу. А как же врачебная тайна?

- Никаких тайн от меня, Лера, – улыбается мне и восхищенным взглядом окидывает меня с ног до головы.

Тушуюсь от его неприкрытого мужского восторга. Краснею. Но приятно, черт возьми. У-у, я подтаявшая мороженка. Всё!

- Анализы взял, – бурчу, прикрывая глаза, – бессовестный манипулятор!

- Зато дальше можно без резинки. Будешь пить таблетки.

- Так, все! – ломлюсь из душа, – Хватит с меня этих барских замашек!

Даня ржет, а я кутаюсь в полотенце и выхожу из ванны.

Вытираюсь поспешно и одеваюсь, а потом сажусь на кровать и качаю головой, слыша, как он поет в душе какую-то дикую байду.

«Я шоколадный заяц, я ласковый мерзавец, я сладкий на все сто, о-о-о».

Да, голос у этого наглого, беспардонного и самоуверенного гада тоже вау.

Но через секунду я вздрагиваю, так как на тумбочке вдруг начинает почти бесшумно возиться телефон Данилы. Перевожу взгляд без особого интереса на экран и хмурюсь.

А всего через мгновение получаю разрывным снарядом в упор. И прямо в сердце.

Так стоп, можно поближе? Может это какой-то или какая-то Женя, а не то, что мне показалось с перепугу…

Беру смартфон в руки, но там русским языком написано:

Жена.

Рука дрогнула, и я приняла вызов, совершенно не веря в то, что происходит. Но я должна была убедиться. Должна!

- Алло…Алло, Данил? – слышу я тихий и очень грустный девичий голос, – Ты слышишь меня? Дань, ну как же так? Ну я же твоя жена, я же волнуюсь о тебе и невозможно скучаю. Неужели так сложно позвонить мне и сказать хотя бы пару слов, Дань? Ведь я же так тебя люблю…

Лера

Отшвыриваю от себя телефон, словно ядовитую змею, и зажимаю рот ладонью, чтобы не заорать в голос от ужаса.

Он женат! Женат, мать его ети!

Моментально затошнило от отвращения к нему и самой себе. Грудь стиснуло стальной колючей проволокой и обожгло кипятком. Как я могла? Как он мог?

Боже!

Вскакиваю на ноги и в панике оглядываюсь вокруг себя, не понимая, что же делать. Так, который час? Время трансфера!

Прислушиваюсь к звукам в ванной – еще моется, тварь похотливая. А потому я, с колотящимся сердцем и трясущимися руками, вырываю провода у стационарного телефона, затем обуваюсь, хватаю свой чемоданчик и магнитный ключ от номера и максимально тихо закрываю за собой дверь.

А затем бегу! Бегу, что есть мочи к лифту, а дальше по холлу ресепшена прямо к молодому парню, одетому по форме туроператора.

- Валерия Райская?

- Да, это я.

- Опаздываете, – хмуро смотрит на наручные часы, – мы вам уже и в номер пытались звонить.

- Простите! Вот мой багаж, сейчас я только отдам ключ и можно ехать.

Взмыленная подлетаю к стойке и сдаю номер, меня благосклонно отпускают и, стоит мне только зайти в салон автобуса и приземлиться на пустующее место рядом со старушками-близняшками, как телефон в заднем кармане моих шортиков начинает возиться.

- Пакость омерзительная, – смотрю я на входящий номер.

Одинокая слезинка тут же скатывается по щеке, и я всхлипываю, а затем пару раз быстро делаю вдох-выдох и наконец-то принимаю вызов.

- Да, Дань?

- А ты где? – на заднем плане шумит море, значит выполз на балкон.

Отлично!

- Слушай, я вышла с бабульками попрощаться, а у них вылет задержали, оказывается. Мы тут поболтаем минут пятнадцать. Ты же не против?

- Вообще-то против, но как я могу тебе отказать?

- Никак, – заставляю себя весело рассмеяться.

Боже, мне надо было стать актрисой.

- Давай, жду тебя, девочка.

«Ну жди, жди, блудливый засранец», – рычу про себя и скидываю звонок.

А потом зажимаю лицо ладонями и наконец-то даю волю слезам. Они рвутся из меня сплошным нескончаемым потоком. Я ими захлебываюсь и тону. И сердце в груди жалобно стонет. Легкие рвутся, не выдерживая адреналинового шторма.

Я раздавлена. Растоптана. Испачкана.

- Лерочка, девочка наша, что случилось? – подсаживается ко мне одна из старушек.

Я же только оглядываюсь и облегченно выдыхаю, наблюдая как стремительно автобус обруливает городское скопление транспорта и наконец-то выезжает на скоростную трассу, ведущую в аэропорт.

- Лера, не пугай нас, скажи хоть что-то, – наседает вторая бабулька и я перевожу на нее затравленный взгляд.

Первый порыв совершенно естественный – мне хочется обвинить именно этих милых божьих одуванчиков за то, что запудрили мне мозги, рассказывая побасенки о своей грешной жизни и призывая не тупить. И вот к чему это все привело. Но я тут же себя одергиваю, потому что мне совершенно точно известно, кто виноват в этой отвратительной истории – только я. Больше никто.

Сама всё ему позволила. Сама ноги раздвинула. Сама губу раскатала – ах, какой мужчина!

- Он женат, – произношу одними лишь губами.

Вслух страшно. Иначе меня окончательно раздавит и размажет. Не останется даже мокрого места.

- Что?

- Кто? – округляют оба глаза.

- Данил. У него есть жена, – и я снова жалобно плачу, потирая рукой грудную клетку с левой стороны.

Мне там так больно! Так невыносимо и мучительно!

- Ты уверена?

- Может вышла какая-то ошибка?

- Она ему позвонила, – отрицательно трясу головой, – я приняла вызов, пока он был в душе, а там…она любит его, ждет, скучает, волнуется…пока этот похотливый недоносок мило развлекается со мной. Господи! Это дно!

- Иди сюда, – прижимает меня к себе одна из сестёр, и я минут двадцать, если не больше, выплакиваю на ее груди все свое отчаяние и стыд.

Да, мне было стыдно. Потому что Данил несколько раз давал понять, что его личность для меня будет открыта только с той стороны, с которой он сам захочет. Как он там обмолвился?

«Просто у меня нет каких-то интересных или душещипательных историй, знаешь ли».

Да уж, не соврал. От его повествования можно было сразу же свалиться замертво, не успев даже как следует удивиться.

«Я не умею целоваться, Лера. Только трахаться».

А это вообще гадость! Конечно, любовница не достойна нежностей. Любовницу тупо раскладывают и берут, а поцелуи – это для «любимой» жены.

Сука! Гребаный кобель!

И снова в слезы, не в силах вынести такого унижения. Как красиво врал этот ласковый мерзавец, как виртуозно пудрил мне мои влюбленные в него мозги.

Это ты моя кукла…

Ты мое увлечение…

Я хочу трахнуть твой рот…

Господи, меня сейчас стошнит!

Телефон через какое-то время снова беспокойно вибрирует в моем кармане, но я больше не могу говорить с этим мудаком. Не могу! У меня истерика, я сейчас и два слова связать не в состоянии.

На мое счастье, трубку из моих рук вырывает Мария Марковна и принимает звонок, мило кудахтая в трубку.

- Данечка, мальчик мой! Ты Лерочку потерял? М-м, а она в уборную ушла…да, мы позволили себе немного налечь на пиво, так что, сам понимаешь…О, неужели ты настолько жесток, что не дашь нам возможности еще немного посплетничать? Ух, какой мужчина! Мечта! Я передам нашей девочке, что ты звонил. Ну все, пока-пока…

- Я не его девочка, – рычу я сердито.

- Ничего, пусть еще потешит себя надеждами, – кивнула Ангелина Марковна и злобно прищурила глаза.

Суматошно посмотрела на часы, прикинула сколько времени осталось до аэропорта и в панике прикусила губу.

- Он не заметил, что чемодана нет, но это рано или поздно случится. И тогда…

И опять ненавистная соленая влага потекла из глаз, капая на экран моего телефона.

- Не бойся, милая, мы не дадим тебя в обиду, – и снова бабульки запричитали надо мной.

Одна отыскала в сумочке пустырник и заставила меня выпить убойную дозу, вторая приказывала думать не о проклятом предателе, а о радужном будущем, в котором не будет этого козла. А еще, призывала меня благодарить милостивого Боженьку, за то, что он так быстро открыл мне глаза на истину.

Вот только я их почти не слушала. Меня ломало, кости будто бы трещали и медленно превращались в крошку, сухожилия выворачивало и кровь наполнялась едкой кислотой. И мне бы сейчас заползти куда-то, спрятаться в глубокой темной норе, чтобы выплакать свою боль, но нет. Я в чертовом автобусе, еду в чертов аэропорт, чтобы сесть в чертов самолет, набитый толпой народа. И никакого спасительного одиночества в обозримом будущем мне не светит.

Спустя еще минут тридцать, телефон снова оживает.

Это опять он.

Звонок. Не беру. Следом еще один. И снова нет.

Тут же прилетает сообщение:

«Какого хрена, Лера?».

- В зад иди, – злобно выдыхаю я и отключаю гаджет.

Дошло наконец-то, видимо. Неприятно стало? Да, когда людей обманывают – это далеко не сахарная вата.

Нервно дергаюсь на своем сидении еще целый час, бабульки утешительно поглаживают меня по рукам. И наконец-то мы добираемся до пункта назначения. Проверка багажа и стойка регистрации проходит для меня в полном тумане. Ничего не вижу, ничего не слышу. Если бы не престарелые сестренки, то я бы просто свалилась где-то в ступоре и так бы провалялась пару месяцев.

Но они тащат меня за собой на буксире в зал ожидания, беспокойно оглядываясь по сторонам.

- Скорее бы нас уже на посадку пригласили, на борту уж этот кобель нашу девочку не достанет, – бормочет одна из сестёр спустя примерно час.

- Если он вообще сюда явится.

- Уже явился…, – вдруг слышу я перепуганный шепот Марии Марковны.

Тут же вскидываю взгляд и моментально напарываюсь на Данила, который уверенно вышагивает в компании двух мордоворотов и сканирует своими черными глазами пространство.

Злой. Взмыленный. Взбешенный.

И он ищет меня!

21.1

Лера

- Боже, что мне делать? – в панике закусываю я подушечку большого пальца и втягиваю голову в плечи.

- Так, Геля, доставай свой платок. Живо! – командует Мария Марковна.

- И ты свой тоже!

Из объемных сумок тут же появляются два темных и длинных отреза, которыми меня тут же обматывают старушки с головы до ног и подталкивают от себя.

- Не дергайся, иди медленно. Затем дуй в уборную и там сиди пока не начнется посадка на рейс. Поняла?

- Да, – киваю, пряча за куском шерстяной материи своё лицо.

- Давай, Лерочка, иди. Нас с Гелей он быстро увидит.

- Встретимся на борту, – крепко сжимает мою кисть ее сестра и я тут же встаю и медленно бреду вдоль проходов, стараясь не оглядываться на Данилу, который тщательным образом проверял каждую девушку, более или менее похожую на меня.

Умирая от страха, буквально доползаю до туалетов и скрываюсь в женском, а затем закрываюсь в одной из кабинок. Трясусь как лист осиновый и вспоминаю все известные молитвы в надежде, что меня пронесет и я не попаду снова в смертоносную паутину этого ядовитого паука.

А то, что Данил не даст мне улететь я просто чувствую пятой точкой. Нет! Знаю наверняка. Если надо, то это человек на буксире выволочет меня из здания аэропорта, а потом увезет максимально далеко и снова запудрит мозги.

В таких далеко не радостных думах проходит еще минут сорок. И вот объявляют долгожданную посадку на мой рейс. Но только я было хочу выйти из туалета, как слышу возмущенную родную речь.

- Мужчина, это женский туалет вообще-то!

- Заглохни, – это голос охранника Сени, – и иди куда шла.

- Грубиян!

Прижимаю ладонь к губам, боясь, что прямо сейчас заору в голос от ужаса.

Пячусь назад и плюхаюсь на крышку унитаза. Глаза расширены от дикой паники. Тело мелко потряхивает и даже выпитый пустырник не в силах справится с моим нервным перенапряжением.

Еще немного и меня просто вырубит от всего этого сущего кошмара. Почему? Да потому что бугай Сеня начинает по очереди проверять кабинку за кабинкой. Кто-то гневно ворчит, кто-то и вовсе вступает в словесные баталии с этим шкафчиком. Но ответ на все один:

- Заглохни!

Собираюсь с силами и, чтобы не привлекать лишнее внимание, глубоко выдыхаю и все-таки открываю свою дверцу прежде, чем грозный мордоворот ее вышибет.

- Стоять!

Поднимаю на него глаза и смотрю прямо перед собой, воображая, что любуюсь на кусок дерьма. Так и есть, в общем-то.

Амбал пристально всматривается в меня, а затем тянет ладонь, чтобы сдернуть с моего лица платок. Тут же луплю его по рукам и возмущенно шиплю, а затем пулей вылетаю из туалета.

Сердце в груди стучит как одержимое, но на минуту оглушено замирает, когда я вижу, что Шахов вместе со вторым охранником стоит у стойки пропуска на посадку и тщательным образом просматривают каждого, кто проходит мимо них.

Черт!

Это я Сеню ввела в заблуждение, но с Данилом такой фокус не пройдет. Он узнает меня по глазам. А если нет, то этот хищник меня и по запаху учует из тысячи.

И тогда мне крышка.

Буквально на секунду замираю в нерешительности, суматошно соображая, что же мне делать и как быть дальше. Оглядываюсь по сторонам, а затем уверенно направляюсь к девушке, которая стоит у соседнего гейта, пропуская рейс в Дели.

Несколько минут мнусь рядом, подбирая в голове нужные слова на английском языке. У меня с ним исключительно на «вы», но в такой стрессовой ситуации голова работает на своем максимуме и я все-таки делаю шаг и вываливаю свою возмутительную просьбу.

- Извините, пожалуйста, – заламываю руки, – у меня безвыходная ситуация, но только вы можете мне помочь. Я сейчас должна пройти на посадку вон на тот рейс. Видите? Но, к сожалению, не могу этого сделать. Меня преследует человек. Мужчина. Вон тот, в белой рубашке и бордовых бермудах. Он хочет любыми способами задержать меня на этом острове против моей воли.

- Мэм, может мне пригласить полицию?

- Пожалуйста, не нужно! Я так задержу весь вылет, но все равно не смогу добиться своего. Он очень влиятельный и богатый человек. Прошу вас, просто разрешите мне пройти на посадку через ваш выход.

Сглатываю. Смотрю на нее с мольбой, настойчиво протягивая паспорт и посадочный.

- Помогите мне. Умоляю! – шепчу тихо и девушка, переглядываясь со своей коллегой, все-таки сдержанно кивает мне, а затем забирает только билет на самолет.

- Подождите меня здесь, я сейчас отмечу, что вы сели на борт и вернусь, чтобы проводить вас.

- Спасибо вам, – ноги подкашиваются от облегчения, и я в изнеможении приваливаюсь к стойке.

- Вам нехорошо? – спрашивает кто-то из толпы.

- Пока я не на борту – да, – бормочу сбивчиво, но уже через минуту следую за девушкой, которая окольным коридором проводит меня к рукаву, ведущему к моему самолету.

Оглядываюсь – выхватываю мощную спину Шахова, затянутую в белоснежный лён. Вены ошпаривает кипятком. Чуть поворачивает голову, и я разрешаю себе еще всего один раз пройтись взглядом по жесткому, но идеальному профилю этого предателя.

Забываю, как дышать. Знобит. И голова кружится.

Я вижу его в последний раз. За грудной клеткой тут же глупое сердце протестующе скулит.

Не обращаю на него внимания. Это всего лишь мышца. Поболит, да перестанет.

Прохожу по рукаву и дальше в салон. Сажусь на свое кресло. Прикрываю глаза. Из груди вырывается предательское сдавленное рыдание. Смотрю в иллюминатор, кусаю губы до крови, а затем на репите прокручиваю в голове слова жены Шахова:

- Дань, ведь я же так тебя люблю…

Когда-то точно также и моя мама слезно просила отца не бросать её. Вернуться. Подарить ей шанс на будущее. Подарить ей веру в то, что писечные дела никогда не решают в вопросе, где есть семья и дети.

Никогда!

И вот наконец-то на борт последними входят и мои милые бабуси. Просят рядом сидящих пассажиров поменяться местами, чтобы лететь рядом со мной и уже через пару минут я попадаю в их крепкие объятия.

- Он вас пытал?

- О, да! Но мы сказали, что ты в последний момент решила не лететь и все-таки захотела вернуться к нему. Остановила автобус и рванула навстречу неземной любви.

- Не поверил? – скривилась я.

- Нет, – синхронно закачали головами старушки.

- Козёл! – буркнула я.

- Он в самолет рвется, но его, слава Всевышнему, не пускают. Мы до последнего медлили с посадкой, чтобы понимать, что к чему. А ты тут как оказалась?

- Добрые люди другими дверями провели, – и вкратце поведала свою историю.

- Ну вот и все, Лерочка. Все позади. Теперь дело осталось за малым – забыть его. Курортный роман – он же только кажется волшебным и навсегда.

- Да, – подхватила ее сестра, – а на поверку все это пустышкой окажется. Главное вдохнуть родного воздуха и сразу мозги проветрятся. Раз – и никаких сексуальных Данилов в голове не останется.

И я свято надеялась и верила, что слова моих новоиспеченных престарелых подруг окажутся правдой во языцех. И рьяно ждала, когда же борт пройдет предполетную проверку, а затем вырулит на взлетную полосу.

Нервничала и до последнего тряслась от страха, как Каштанка, думая, что Данил все-таки найдет способ попасть в салон и вытащить меня отсюда. Если надо, то и за волосы.

Боже!

И только тогда, когда самолет разогнался и оторвался от земли я выдохнула и снова расплакалась, но уже от облегчения.

Я от бабушки ушел. Я от дедушки ушел…

Осталось теперь только понять, как жить дальше с этим чувством гадливости внутри себя. Я влезла в чужую семью. Опустилась до того, чтобы спать с чужим мужем. Да, я не знала, что он несвободен, но незнание законов не освобождает меня от ответственности.

Я. Это. Сделала.

Но больше никогда!

Девять часов в небе как в бреду. Полусон – полуявь. Вот только слезы на глазах не высыхают. И только поддержка престарелых подруг слабо, но все-таки согревает разбитые на осколки сердце.

И вот долгожданное снижение. Посадка. Выход в не по-весеннему морозную Москву.

- Лерочка, давай обменяемся телефонами. Будем держать связь, девочка моя, – от этого ласкового обращения меня передергивает.

Девочка моя…

Так называл меня тот, чье имя теперь под запретом.

- Да, конечно, – киваю я и диктую цифры, пока мы движемся из зоны прилета. Перед нами разношёрстая толпа встречающих.

Галдеж неимоверный. Смех. Крики. Но уже в следующее мгновение я замираю каменным изваянием, не в силах ступить и шага.

Ну только этого мне не хватало для полного счастья…

Данил

Меня не хило так раскручивает на адской центрифуге похоти. Хочу еще. Мало мне. Я бы затрахал Леру до отключки, но до сих пор немного сдерживаю себя, жалея эту маленькую наивную девочку.

Блядь, но стоит только погрузиться в её жар и меня капитально так переклинивает. И хрен знает в чем фишка. В ее запахе может? В тактильном оргазме, когда я дотрагиваюсь до ее бархатной кожи? Или в том, как она стонет подо мной и выгибается, когда я заставляю ее взлетать от кайфа?

Мне круто с ней. Да.

А еще, в отличие от всех остальных моих баб, Лера меня не раздражает. Вообще.

И я почти сразу понял, что не хочу себе отказывать в этом наслаждении. Да и зачем?

Но драконить ее – это отдельный вид удовольствия. А уж видеть в бездонных глазах Леры немой протест против расставания со мной – так вообще сродни персональному наркотику.

Вставляет не по-детски.

Маленькая, побитая жизнью сиротка, но гордая. Другая бы уже течной кошкой загнулась в три погибели, умоляя продолжить общение. А эта ни в какую.

Сказать честно? Я ее даже зауважал.

Настоящая, знающая себе цену женщина, а не среднестатистическая давалка за сладкий пирожок, уродливую сумку от Луи и пресловутые безобразные Лабутены.

И сразу как-то на душе становится спокойнее, привычный внутренний зверь не рычит и не скалится, а довольно мурлычет, понимая, что в этой добровольной ссылке он теперь будет не один. А с игрушкой, уже влюбленной в меня до одури. Красивой и согласной на все.

М-м, ведь я так много еще не успел с ней сделать. И да, наверное, впервые, сам же растягивал удовольствие. Любую другую уже бы давно поставил на колени и отымел в рот, но с Лерой почему-то не могу так поступить.

Смешно, да, но мне хочется, чтобы она сделала это сама. Захотела так же, как и я этого хочу. Открыла бы свои пухлые, манящие губы и заглотила меня, медленно облизывая головку языком. М-м-м…

Блядь! В моей голове столько больных фантазий на её счет. Знала бы она хоть маленькую их часть, то не согласилась бы остаться со мной. А теперь поздно.

Я буквально вытряхиваю ее из вещей, развожу ее стройные, длинные ноги с безупречными маленькими пальчиками и тонкими щиколотками. Секунду любуюсь ее уже мокренькой девочкой. А затем залетаю в нее и сразу же срываюсь в агонию своей перекрывающей все и вся страсти.

И снова как в первый раз – охуенно! А без резинки так вообще – умереть, не встать. Врезаюсь в Леру и аж искры из глаз. Не могу поверить, что она настоящая – стискиваю ее тоненькую шею ладонью и почти зверею от чувства власти над этой девчонкой. Трахаю жадно и не хочу останавливаться. Но я себя мало контролирую с ней. Улетаю в соседнюю Вселенную и чуть не отдаю Богу душу так меня размазывает от кайфа.

Потому что мне прям вот стопроцентно и безоговорочно заебись с ней. Да, именно так. Стандартное, притянутое за уши «хорошо», тут уже точно не прокатит.

Минут двадцать потом даже пошевелиться толком не могу. Только руки рандомно блуждают по ее телу. Этой какой-то уже чистый рефлекс, когда она в зоне моей досягаемости.

После тащимся в душ. Лера что-то бурчит мне за то, что я, гад такой, посмел узнать за ее здоровье. Смешная, ну а как она хотела вообще?

Убегает, надувшись, а я остаюсь и, закрыв глаза, пытаюсь остыть под прохладными каплями. Бормочу какую-то тупую песенку и уплываю мыслями в дела насущные. Лера – это, безусловно, прекрасно, но надо как-то в себя прийти и взяться уже наконец-то за работу. Неделю прохлаждаюсь из-за ее симпатичной задницы.

Дебил! Меня последний раз так плющило и колбасило в старшей школе, когда я волочился за молоденькой учительницей французского. Правда там меня попустило почти сразу же. Дня через три и пару забегов с ее задранной до пупа юбкой в темных чуланах элитной кембриджской школы.

А тут вот.

Да и пофиг. Я же никуда не опаздываю, верно?

Верно.

Вывалился из душа, неторопливо вытерся и покинул ванную. Покрутил головой. Нахмурился.

Где, собственно, моя движимость?

Взял свой телефон с прикроватной тумбочки и, по пути набирая номер Леры, вышел на балкон. Ага, с бабульками опять затусила. Ладно, пусть покуражится. Я сегодня добрый.

Пока Леры не было, какое-то время копошился в телефоне. Купил нам два билета в бизнес до Мале на сегодняшний вечер. Забронировал отель, вертолет и яхту, чтобы показать девчонке Мальдивы во всей красе. Еще пару минут думал о том, куда бы еще ее свозить и чего показать.

Даже улыбнулся сам себе, представляя, как округляться глаза Леры, когда она увидит башни Петронас или Тадж-Махал. Обалдеет, девочка.

Так, ну а где она, собственно? Уже сколько времени-то прошло?

Снова набрал – на этот раз ответили бабульки. Ну супер, я ее тут мысленно вылизываю, хвалю, а она там с престарелыми перечницами бухать удумала. Жопу надеру.

Потом.

А пока погрузился в отчеты, что мне прислал мой деловой партнер и по совместительству друг, а также муж моей младшей сестры. Это он сейчас вывозил весь наш бизнес, пока я тут прохлаждался в компании горячей и сексуальной Валерии. М-да…

И вот уже все дела сделаны, планы выстроены, а девчонки все нет и нет. Поднялся, оделся неспешно и решил, что пора идти и самому вызволять ее из веселой компании двух седовласых матрон. Вот только почти тут же притормозил, потому что меня как обухом по голове ударило.

Ее чемодана нет.

Сглотнул вязкое напряжение и резко открыл дверцы шкафа, в надежде, что она просто прибрала свой, поеденный молью, багаж туда. Но нет. Пусто.

- Ну и что за хуйня? – в слух спросил я сам у себя, а потом обулся и дернул на себя дверь, тут же натыкаясь на местную обслугу.

- Добрый день, – хмурится и бормочет на невнятном английском какой-то полудохлик.

- Добрый, – почти рычу в ответ.

- Простите, но этот номер сдали еще час назад, – блеет парень и меня буквально рубит от ярости.

Тру пальцами веки, зажимаю переносицу, но не помогает нихрена.

- Сука! – рычу я и почти бегу к лифтам, а дальше вниз и на стоянку, вытряхивая своих парней из их автомобиля, на котором они всегда отирались рядом.

- Босс? – смотрят на меня настороженно, а мне челюсти им раскрошить хочется.

Упустили. Мою. Девчонку.

Блядь!!!

- В аэропорт. Быстро! И похуй на штрафы.

Сам прыгаю на заднее сидение. Вести сейчас абсолютно не в состоянии. Нервно потираю лицо руками и несколько раз пытаюсь дозвониться до этой дурочки.

Не берет.

Тут же пишу сообщение, призывая себя к спокойствию.

«Какого хрена, Лера?».

Минута. Пять. Десять.

Нет ответа. Звоню снова. Абонент не абонент.

- Да что случилось-то, блядь? – наконец-то окончательно выхожу я из себя и в гневе откидываю от себя телефон.

За ребрами непривычно и суматошно беснуется сердце. Я не хочу ее терять, я не наигрался!

Нет, я сказал!!!

Наклоняюсь и снова подхватываю телефон, в диком напряжении пытаясь дозвониться до Леры снова. Но через секунду торможу.

- Чё?

Непонимающе хмурюсь, а затем кликаю на строчку – входящий и принятый вызов больше часа назад. Разговор длился двадцать одну секунду.

Фа-а-ак!!!

Пиздец подкрался незаметно.

Откидываюсь на спинку кресла. Прикрываю глаза и дышу носом, приказывая себе успокоиться. Получается откровенно дерьмово, но зато многое становится понятным.

- Так вот почему ты уехала, – бормочу я, но тут же жестко себя одёргиваю, – а-р-р-р, верну!

22.1

Данил

За бесконечные более чем два часа дороги в аэропорт я весь изошел на говно. Без шуток!

Еще и бензин закончился так некстати, пришлось заезжать на станцию и ждать, пока мои бесполезные охранники заправят тачку. Почему бесполезные? Потому что свою функцию они не выполнили – моё не уберегли.

Всё, меня перекрывает от бешенства! Ещё немного и я просто кому-то всё-таки повыбиваю зубы. Со свистом, мать его ети!

Еще и жена опять провода удумала обрывать. Вот где тут быть нормальным и уравновешенным парнем, когда все отчаянно меня вымораживают?

Вздыхаю, но все-таки принимаю вызов, потому что мне нужно выяснить, что именно моя благоверная наплела Лере. А дальше уж думать, как плясать. До легкой боли зажимаю пальцами переносицу и приказываю себе не газовать раньше времени:

- Да, Айза?

- Даня! Любимый мой! – выпаливает она восторженно, и я вот прям вижу, как дражайшая супруга моя довольно жмурится.

Ничего не понимаю…Ладно, едем дальше.

- Что ты хотела? – осторожно зондирую почву.

- Что я хотела? – недоуменно.

- Угу.

- Я жена твоя, Дань. Я, на минуточку, очень по тебе скучаю, потому что не вижу тебя уже почти три месяца. Я люблю тебя! Слышишь?

Люблю тебя…

Меня передергивает. Сколько раз и от скольки женщин я слышал эти лживые, совершенно пустые слова? Не счесть. Они обрыдли до зубного скрежета.

- Хреново ты любишь меня, Айза, – тяну я, принимаясь выговаривать ей по существу, – тебе русским языком было сказано не бомбить мой номер, потому что может быть прослушка.

- Но ты сам же не звонишь мне! – почти кричит обвинительно.

- Тон сбавь, – грозно.

- Прости, – тут же тушуется.

- Папе своему или брату эти кордебалеты закатывай. Поняла?

- Я же сказала – прости! Но я звонила тебе два часа назад, а ты меня скинул, даже слова не сказав. И не перезвонил. Что мне было думать? Я вся извелась! Мы общаемся не чаще двух раз в месяц! Это невыносимо…

Ну вот и прояснилось. Значит Лера взяла трубку и услышала слезливые стенания Айзы. Черт, ведь хотел же «Жену» на «Евгения» переименовать. И забыл! Голову рядом с новой любовницей потерял. А теперь вот разгребай всё это дерьмо.

Блядь!

- Можно я к тебе прилечу, Дань? – из мысленных причитаний меня выдирает голос Айзы.

- Нет, – припечатываю я максимально жестко.

- Но почему?

Потому что ты нахрен мне здесь не нужна!

- Потому что это опасно для тебя. Безруков до сих пор рвет и мечет. Я почти уверен, что за тобой ведется слежка, – на ходу озвучиваю я привычную отговорку.

- Все это я уже слышала, – капризно бурчит в трубку, – но я хочу получить хотя бы один день рядом с тобой. Хотя бы одну ночь…, – её голос переходит на томный, сексуальный шепот, но я только закатываю глаза и еще больше накаляюсь.

Когда-то этот шепот меня возбуждал. Теперь нет. Почему? Ну, на то есть пару причин. Во-первых, я – это я. Загорелся и потух. А, во-вторых, Айза только первые пару месяцев нашего брака была милой, задорной девочкой, смотрящей на меня, словно на Бога.

Объективно красивая, с изящной фигурой. Отзывчивая. Удобно глупенькая и не задающая особо много вопросов. И трахать ее было, до поры до времени, весело. А потом Айза решила, что я от ее прелестей поплыл, но даю ей недостаточно.

И началось.

Истерики из разряда «ах, ты меня не ценишь, не любишь, ни в грош не ставишь». Я даже пару раз проникся и послушал весь концерт от начала до конца. Жена же все-таки.

Шучу, нихрена я не слушал. Просто обозначил, что в моей жизни нет места любви и на этом поставил жирную точку.

И тогда начался второй виток. Айза решила, что надо себя апгрейдить и тогда я упаду замертво от ее неземной красоты. Сначала надулись губы, потом скулы, затем задница и грудь. После я уже и обращать не стал, что еще эта безумная баба в себе изменила во имя «любви».

Я тупо утомился и переключился. Пока не трахнул на свою беду Эллину Безрукову.

А теперь вот и больше добавить нечего.

- У меня стойкое ощущение, Айза, что я веду разговор с ребенком, страдающим задержкой развития.

Молчит. Только сопит в трубку, а после и вовсе начинает плакать.

Пиздец! Просто музыка для моих ушей! Как не сдохнуть от восторга, скажите?

- Все, не грусти. Пойди в ЦУМ, потрать на шоппинг пару миллионов и успокойся.

- Я так и сделаю, – всхлипывает.

- Привет брату и папе, – и только собираюсь отключиться, как слышу вскрик в трубку.

- Но, когда уже ты вернешься?

- Когда Безрукова посадят, Айза, – терпеливо в, казалось бы, тысячный раз, повторяю ей одно да потому. И наконец-то кладу трубку, сразу же переключаясь на насущные проблемы.

Так. Что мы имеем? Влюбленная жена. Разъяренная любовница? Вывод? Нужно вложить в голову Лере, что мы уже давно в состоянии затяжного развода и она здесь совершенно ни при чем. Так, дальше? А дальше расскажем приправленную правдой сказку – и никуда эта сладкая девочка от меня не денется.

Ну и самое главное – развод между состоятельными супругами дело не быстрое. Пока будем «разводиться», Лерой я наиграюсь.

А если нет?

А если нет, то я эту девчонку подсажу на себя до такой степени, что она и дернуться не посмеет от меня никуда. А еще покажу ей красивую жизнь, потерять которую бедная сиротка категорически не захочет. Все бабы продаются – эта не исключение.

Вот и ладушки. Теперь дело за малым – найти эту разобиженную фурию и увезти ее на какой-нибудь необитаемый остров. А затем затрахать до потери сознания, чтобы она только и думала, как ей ходить не в раскоряку. А не о том, что где-то у меня есть какая-то там жена.

Ну есть. И что, блядь? В мужском мире все просто и понятно. В бабском же черт ногу сломит, все о принципы вечно какие-то спотыкаешься, гордость неуместную и гребаные россказни о любви, которой на деле не существует.

Я тебя люблю…

А-р-р-р!!! Да не пиздите мне, пожалуйста! Правильно говорить так – мне с тобой круто, но смотри, если ты перестанешь быть милым и покладистым, то я изнасилую и сожру твои мозги, обвиняя в том, что ты недостаточно стараешься быть удобным для меня.

Вот и вся суть пресловутой любви. Никаких «ты, ты, ты…», только «я, я, я».

Как это лицемерно все же – завернуть в романтическую шелуху элементарную жажду владеть человеком и менять его под свои собственные нужды. И постоянно твердить ему, что он тебе что-то там должен, потому что…

Я же люблю тебя!

Ну чё ты такая сволочь-то неблагодарная, а? Звони мне, блядь! Скучай по мне, на хуй!

Любовь – сказка для дураков.

Я же буду честен. Я люблю только себя, бабки и секс. Все остальное вторично.

- Босс, мы приехали, – голос охранника заставляет меня поднять глаза и врезаться взглядом в здание аэропорта.

- Найдите мне ее, – шиплю я, сквозь стиснутые зубы, – иначе поувольняю всех к чертовой матери!

Данил

Я провожаю глазами борт, на котором со стопроцентной гарантией от меня улетает Лера. Мне хочется раскрошить кому-нибудь челюсть, но я отдал себе команду стоять и ждать, когда внутри меня все перебродит и я наконец-то хоть немного остыну.

- Босс, – тихо окликает меня охранник.

- Пошел ты на хер, Сеня, – рычу я.

- Да без проблем, но тут народу многовато, вас могут заметить. Давайте мы вернемся на яхту и там уже вы нас пропесочите как следует. Накосячили, не спорим.

- Еще бы вы, блядь, спорили, – шиплю я разъяренным питоном, но все-таки согласно киваю и мы наконец-то покидаем здание аэропорта.

Перед тем как снова сесть в машину, выкуриваю одну за одной пару сигарет. Психую, пинаю заднее колесо ни в чем не повинного автомобиля. Смотрю на охранников исподлобья, давая понять, что мечтаю свернуть обоим шеи.

Виновато отворачиваются.

Протяжно вдыхаю и выдыхаю, пытаясь обуздать свою бурлящую злость, а потом закуриваю третью сигарету. Ну не могу я, блядь, успокоиться.

Не. Могу!!!

Достаю телефон и набираю номер. Пара гудков и трубку на том конце провода берут.

- Здравствуйте, Данила Александрович.

- И тебе не хворать, Андрей Андреевич.

- Слушаю тебя очень внимательно.

- Мне надо в Россию вернуться. Срочно! – припечатываю я и максимально давлю собеседника голосом.

- Пока нельзя. Ты официально еще мертв. Мы должны дожать Безрукова, – монотонно выговаривает мне следователь, но я знаю все его слова наизусть.

Вот только ситуация в корне изменилась. Мне надо домой. Надо! Вот прям сейчас!

- К Эллине мужика подослали?

- Да, он её уже дважды трахнул. Но надо еще парочку, чтобы наверняка.

- Да, блядь!

- Согласен, но нам нужен исполнитель, Данила Александрович. Безруков устранил тех, кто минировал твой автомобиль и стрелял в тебя.

- Гандон штопаный…, – рычу и глубоко затягиваюсь сигаретой.

- Потерпи. Максимум месяц и я тебя выдерну.

- Месяц, – прикрываю я глаза и так сильно стискиваю зубы, что кажется они вот-вот раскрошатся к чертовой матери. – Две недели, Андрей, – перехожу я на «ты», прекращая эти танцы с бубнами вокруг наших титулов.

- Данил, ну что за спешка, а? Что у тебя там случилось, что тебе так неожиданно приспичило?

Баба у меня тут случилась. Красивая. Сексуальная. Исключительная. И меня от нее вштырило. Да!

Я хочу еще!!! Много. Часто. Со вкусом!

- Просто ускорься, ладно? – выдыхаю я сизый дым из легких.

- Поспешишь, людей насмешишь.

- Иди ты…

- Короче, покойничек, позагорай там за меня. А Андрюша, пока ты чилишься, за тебя плохим дядькам жопы надерет. Больно и качественно. Все, люблю, целую. Созвонимся.

- Андрей, – снова накаляюсь я.

- Да, бля, у меня генерал Осипов на второй линии уже минуту ждет пока я тут с тобой натреплюсь. Шах, ну совесть имей, а!

- Хер с тобой, – отключаюсь я и поднимаю голову к безоблачному небу.

Месяц.

А-р-р-р!!!

Бесспорно, это хреново. А потому, надо бы еще кое-кому позвонить. Сажусь в тачку, отдавая команду ребятам ехать, а сам снова набираю номер. На этот раз начальника своей службы безопасности.

- Валера, это я.

- Здравствуйте, Данила Александрович. Слушаю вас?

- Через девять часов во Внуково прилетит рейс из Коломбо. На нем будет девушка. Фотки сейчас тебе вышлю. За ней надо будет приставить слежку и глаз с нее не спускать, пока я не вернусь. А еще в кратчайшие сроки пробить по ней всё от и до!

- Будет сделано.

- И еще. Если к ней хоть одна особь мужского пола подойдет – кастрировать на хуй! И ноги переломать, чтобы больше ходить не мог.

- Понял, босс.

- Выполнять!

Скинул вызов и бездумно уставился в окно, тупо смотря на мелькающие пальмы, разбросанные тут и там домики. И павлинов, что были в этой стране вместо голубей.

- Как она умудрилась-то на самолет сесть, босс? – спросил меня вдруг охранник, – Мы же всех проверили.

- Значит не всех, – буркнул я, – видимо через другой гейт зашла.

- Но как? – спросил удивленно второй.

- Жопой об косяк, Гена! – снова вспылил я, – Волшебным, мать её, образом. Точно так же, как и вы ее проглядели, так и она смылась.

И оба тут же заглохли, виновато втягивая головы в плечи. А я принялся отправлять начальнику службы безопасности фотографии Леры, чтобы он выцепил ее по прилету в Москву.

Вот только спустя девять часов Валера доложил мне, что мою девчонку прямо в аэропорту встречает какой-то смертник.

О, голубчик видать пожаловал. Ну, этому и яйца оторвать не жалко, всё равно они ему нахрен не нужны.

- Он прямо сейчас рядом с ней? – стиснул я руки в кулаки.

- Да, просит поговорить с ним.

- А она?

- А она морозится. В уборную топает. Рядом еще две бабуси какие-то трутся.

- Так, ну ладно. Пока ее нет, объясните парню, чтобы он больше не отсвечивал рядом с девушкой. Иначе будут последствия.

- Понял. Отзвонюсь.

- Погоди, – тормознул я.

- Слушаю.

- Как она вообще?

- Я ее даже не узнал сначала по тем фотографиям, что вы прислали.

- Почему?

- Ну, она зарёванная вся.

- Услышал. Ладно, до связи и берегите мне её.

Зареванная…

За ребрами что-то неприятно завозилось. Ни то жалость, ни то чувство вины. Ну, а хера ли она хотела? Нечего было нос свой любопытный в чужие телефоны совать! Сидела бы сейчас рядом со мной счастливая и затраханная, а не вот это во всё. Бабы! Накопают на свою голову правду, а потом ревут в три ручья, не зная, что дальше с ней делать.

Еще через минут сорок, Валера снова вышел на связь.

- Ну что там? – нетерпеливо вышагивал я по палубе яхты, приговаривая очередную за этот долгий день сигарету.

- Данила Александрович, не послушался парень. Пришлось ему все-таки руку сломать.

- А он что? – ухмыльнулся я.

- А он тупой, Данила Александрович, – тягостно вздохнул мужик.

- Ну так вы вторую руку ему сломайте, до него и дойдет. А не дойдет, так у него еще ноги есть. Их тоже можно сломать, да еще и в двух местах, чтобы эффект был максимальный.

- Понял. Принял.

- Валера?

- Да?

- Пробейте мне за этого полупокера все.

- А-а?

- Чисто поржать, Валер. Давай, делай…

И уже к вечеру следующего дня у меня на руках была вся информация по Валерии Дмитриевне Райской и её бывшем женижке-пидерасте, который и по сей день обитал с ненаглядным в своей собственной квартире.

Так погодите, а Лера же говорила, что он жилье снимал. Как так? Перепроверил информацию, но все верно – жилплощадь, в которой проживал Шибаев Денис Валентинович была выделена ему государством как сироте почти сразу же после выпуска из детского дома.

Заржал в голос и покачал головой.

Красавчик вообще. Невеста по общагам скитается, а он ей напиздел с три короба и в ус не дует.

Бля, ну что за мерзость, а? Хотя, чему я удивляюсь? Какой человек – такие и поступки. Не мужик же, в конце-то концов, а так – баба с членом.

Так, что тут у нас еще! Ах, вот теперь понятно, почему мальчик неожиданно озадачился поиском жены. Папа нарисовался. И не абы кто, а при погонах.

Усмехнулся и снова набрал начальника службы безопасности, генерируя в голове коварный план.

- Слушаю, босс?

- Валер, компромат мне на парня наройте. Чтобы эффектно и как в польских короткометражках. А потом все это его предполагаемому папаше отправьте. Пусть на сыночка полюбуется.

- Сделаем.

И отключился. Сложил руки за голову и уставился в никуда, мечтая, чтобы этот месяц поскорее бы уже закончился, и я вернулся к девочке, от которой у меня бурлила кровь. Конечно, я знаю, что меня будет ждать далеко не теплый прием, но я не оставлю Лере выбора.

А потом объясню, насколько правда может быть пустой.

Данил

Сижу в ресторанчике на самом берегу моря. Чуть наискосок от меня две блондинки. Красивые такие в принципе, еще не изгаженные пластикой. Одна откровенно на меня смотрит и облизывается, поедая свое мороженое. Вторая как дурочка хихикает.

Они согласятся на все, стоит мне только улыбнуться им в ответ.

Но я не улыбаюсь.

Я смотрю на них и меня вообще не вставляет. В штанах член словно в глубокой спячке валяется, хотя у меня секса не было гребаные две недели. Две! И мне бы реально сейчас не мешало как следует потрахаться, а не перебиваться ежедневной дрочкой с мыслями об одной строптивой брюнетке, которая находится за тысячи километров от меня.

Но я не хочу.

А надо. Ну, потому что…что за дела вообще?

- Гена, отправь куклам бутылку шампанского, – вопреки своим желаниям говорю я, и охранник тут же делает заказ за соседний столик.

Девочки моментально впадают в такой экстаз, будто бы я им не пойло подарил, а как минимум замуж позвал.

Пиздец, бабы, куда вы катитесь вообще?

Моя Лера от такого подката скривилась бы и гордо ушла в закат. А эти…

До похуй.

Встаю, кидаю несколько крупных купюр на стол и смотрю на девиц в упор. Вопросительно поднимают брови.

- На яхте поедем кататься, девочки? – с усталым вздохом спрашиваю я.

- Поедем, – визгливо пищат в унисон и подскакивают со своих мест.

- За мной, – иду я, не оборачиваясь.

Спустя час сижу на второй палубе с бокалом вискаря и тупо смотрю, как полуголые и уже пьяные в дугу девицы извиваются и горлопанят во все горло:

На баре “синие”, мы танцуем под минимал.

Да, да, да, ты красивая, но таких, как ты – дохуя!

Да, реально так и есть. Всё при них, но для меня эти Оли и Поли всего лишь серая масса. Перевожу взгляд на Сеню и Геню. Они жрут влажными глазами девчонок, благоразумно прикрывая пах.

М-да, дела… А вот я вообще не хочу.

Ну не пропадать же добру, верно?

Встаю с дивана и, направляясь в свою каюту, улыбаюсь мужикам, произнося всего лишь одно слово:

- Фас.

Пусть отдохнут как следует. А я? А я опять подрочу, блядь! Я же дебил. Я же хочу свой гребаный деликатес, а не безвкусную баланду.

Прискорбно, конечно, но что поделаешь. Вот такой у меня заёб, ребята.

Зато сны как по заказу. Всю ночь в них жарю Леру то раком, то боком, то с наскоку. И утром просыпаюсь от того, что член ломит и из глаз искры летят.

Матерюсь в цвет трехэтажно и топаю под душ. Ледяной. А после, весь на психе, хватаю трубку и собираюсь звонить Андрею, чтобы затребовать уже хоть как-то сдвинуть дело с мертвой точки. Иначе я просто загнусь на этой гребаной Шри-Ланке от спермотоксикоза. И хоть обдрочись – уже ничего не помогает.

Но следак будто бы мысли мои читает и звонит первым. Я даже пару раз моргнул, не веря своим глазам. Реально он. Да неужели?

- Андрюшенька, радость моя! – принимаю вызов.

- Я тоже рад тебя слышать, Дань.

- Если ты не с добрыми новостями пожаловал, то сразу иди на хуй, – продолжаю благосклонно вещать я, натягивая на себя боксеры и выходя за дверь каюты.

Жрать охота, аж переночевать негде!

- С добрыми, не гневайся, барин, – ржет Еропкин и я замираю.

- Да ладно?

- Да. Все по твоей же схеме прокатило, Даня. Трах, откат, подстава и вуаля – Безруков ищет киллера.

- Вот еблан.

- С этим не поспоришь.

- Теперь-то мне можно паковать чемоданы? – не дышу, в ожидании его ответа.

- Можно! Но не раньше, чем мы его возьмем с поличным при передаче денег. Наш человек уже почти к нему подобрался. Думаю, что через неделю дело выгорит.

- Аллилуйя! – воплю я во все горло, спускаясь на палубу ниже в поисках холодильника с едой.

- Вискаря мне только привези местного. Того самого сорокаградусного и со специями.

- Сделаем.

- Ну все, до встречи, Шах.

- Бывай.

Отключаюсь. Практически пританцовывая, иду, пока не добираюсь до кухни. Там с аппетитом начинаю поглощать вчерашнюю пиццу и кручу в голове план дальнейших действий.

В душе у меня птички поют. Я таким блаженным с рождения никогда не был.

Итак, Лера моя ненаглядная! Кто ты там у нас по образованию? Дизайнер, значит? Ну, что же, пора тебе принять один очень выгодный заказ.

Пока жую, набираю своего помощника, чтобы дать ценные указания.

- Данила Александрович?

- Да, Стёпа, это я.

- Обалдеть! Как я рад вас слышать!

- Да что ты? Серьезно? – ржу я с полным ртом.

- Ну да, – тушуется парень, но я тут же себя осаживаю.

У меня сегодня, считай, праздник, не будем портить никому настроение. Так уж и быть.

- Ладно, работать готов?

- Так точно, – чеканит помощник.

- Тогда записывай. Нужно в кратчайшие сроки найти и купить квартиру. Большая нужна, квадратов, эдак, на триста. Без ремонта.

- Понял, Данила Александрович. Варианты с вами согласовывать?

- Нет, просто купи мне элитное жилье. Ну вид там чтобы вау и все такое.

- А-а, ну ок. Это все?

- Нет, Стёпа. Это не всё. Как на сделку выйдешь, так сразу нанимай дизайнера. Все её контакты тебе сегодня Валера скинет. И вот тут самое важное.

- Весь во внимании.

- Договор нужен железобетонный, чтобы наша сторона, в случае чего, ни за что не отвечала, а вот нанятый сотрудник, если шаг вправо, то расстрел. Неустойку сделай космическую, чтобы сразу под монастырь. Пункт о неразглашении тоже включи. Наниматель не я. Фирма, Стёпа. Ясно?

- Да.

- И последнее. Портфолио у девочки достойное, я смотрел. Так вот, при найме восхитись с пеной у рта. Скажи, что талант в ней учуял за версту и готов платить, чтобы она занималась только тобой, пока не сдаст объект полностью.

- Ставка?

- Давай по максимуму. Сколько я Брагару в прошлом году за дом платил?

- Две тысячи за квадрат.

- Вот. Этой предложи три.

Помощник присвистнул, а затем и вовсе раскашлялся.

- Повезло даме, – заключил он, а я хищно улыбнулся.

- Не то слово. Но и это еще не все. Задаток. Ты должен выдать его сразу. Тысяч триста и налом. Ясно?

- Но…

- Никаких «но».

- Понял.

- И пусть распишется, что деньги приняла и к работе приступила. Ну, тут уж не мне тебя учить.

- Это всё?

- Мою квартиру в порядок приведи. Холодильник забей полностью. И бар. Я планирую вернуться через неделю.

- Ждём в нетерпении.

И я тут же отключился, беспрерывно жуя самую вкусную пиццу на свете. Еще вчера она была так себе, но сегодня… М-м, холодная, немного подсохшая. Best of the best!

Проглотив пару кусков, почти не жуя, и снова набрал номер. На этот раз начальника службы безопасности.

- Валера.

- Да, босс?

- Контакты Райской скинь Стёпе.

- Сделаю.

- Это не все.

- Слушаю.

- Он её будет принимать на работу в ближайшее время. Так вот, при первой встрече ей выдадут на руки довольно крупную сумму денег.

- Угу.

- Эти деньги нужно у нее украсть, Валера.

- Не понял.

- Все ты понял. Выполняй.

Ну вот и ладушки. Сыр в мышеловке, осталось только дождаться, когда Лера решит им полакомиться.

Скорее бы уже…

Да!

Лера

- И ты вот тут живешь по доброй воле, Лерочка?

Мария Марковна медленно обводит мой домик ошарашенным взглядом. Ну, да. Здесь не то, чтобы прямо резиденция королевы Елизаветы. Только на стенах поклеены новые обои. В остальном же – печальная картина. Но лучше так – своё, чем скитаться по общежитиям, где одна уборная на четыре секции. Многим этого не понять, даже если постараться объяснить. Потому что ценность даже таких, непрезентабельных на первый взгляд вещей, приходит только с опытом.

А к хорошему люди быстро привыкают, забывая, что было у них за спиной.

Поэтому я ничего не отвечаю старушке. Я просто лежу на боку и тупо смотрю, как пылинки танцуют свой хаотичный танец в лучике света, пробившимся сквозь ажурную занавеску. Как же и мне хочется стать вот такой невесомой частичкой.

Без дум. Без воли. Без боли.

- Лера! Ну что это за дела? Геля тебе бульончик от меня принесла, ты почему не поела? – недовольно ворчит с кухни бабулька.

- Потому что я не хочу. Ни-че-го не хочу! – хрипло скреплю я и прикрываю глаза.

Из правого глаза на подушку скатывается слезинка. В левом замирает соленым озером.

«Это от температуры», – утешаю я себя, но верится с трудом.

Ну сколько ж можно-то, а? Я устала…

Мария Марковна возвращается ко мне спустя несколько минут. На подносе тарелка с супом и сухари. Смотрит на меня сурово и безапелляционно.

- Вторая неделя пошла, Лерочка. Совсем стала на приведение похожа. Ну надо как-то на ноги подниматься. Если не есть, то ты так и не поправишься.

- Спасибо, – тут же задыхаюсь, кашляя и сгибаясь в три погибели, – но я не голодна.

Да и вылечить физическую оболочку, увы, недостаточно.

- Так! Оставить! Села и поела. Сейчас же! – пытается продавить она меня своим авторитетом.

Но я только отворачиваюсь и накрываюсь одеялом с головой. Мне плохо, да. Внутри и снаружи. И я хочу побыть одна, в своем бесцветном и стылом мирке, где есть только я и мое одиночество. Мне не нужна эта забота. Я не могу даже быть благодарной за нее, потому что не способна сейчас на эмоции.

У меня в груди все раскурочено и разворочено.

Просто оставьте меня в покое, пожалуйста! Мне необходимо пережить мое падение самостоятельно. Переварить его и выплюнуть, а иначе…

Не. Могу!!!

Одеяло с головы съезжает вниз, а скрипучая койка подо мной прогибается. Это Мария Марковна присела рядом, нежно поглаживая меня по спутанным волосам и тихо напевая какую-то колыбельную песенку.

Но я не слышу слов – мозги всмятку и в ушах шумит.

Зато сердце отзывается на эту неожиданную ласку. Ему, глупому, все еще хочется любви от объекта его порочной страсти. И совершенно неважно, что эта любовь уродлива. Оно рвется, словно голодное животное, с цепи. Скулит. Выпрашивает хоть капельку внимания от своего предателя.

Но там не Он.

Это не Его руки.

И доверчивая, наивная до безобразия мышца разочарованно стонет, а потом забивается в угол и снова погружается в глубокий ступор, мерно раскачиваясь из стороны в сторону.

Убаюканная засыпаю. А когда снова продираю глаза, то вижу тоненькую и маленькую фигурку Марии Марковны у себя на кухне. Опять что-то варит для меня.

- Проснулась? – выглядывает в проход.

- Угу, – киваю, но тут же морщусь. Голова на каждое движение грозится расколоться на тысячу частей. Но я не против. Эта боль отвлекает от другой – тупой и безысходной.

- Лер, я Гелю просила передать тебе мою просьбу о переезде. Ты подумала? Я живу одна, квартира большая, аж три комнаты – мне одной чересчур много всех этих пустых квадратных метров. Переезжай ко мне, а?

- Спасибо, но нет, – едва слышно отвечаю я.

- Но почему? – недоуменно и даже обиженно глядит на меня старушка.

- Вы меня простите, – пожимаю я плечами, не в силах сказать правду, – но я не хочу вас стеснять.

Попросить ее уйти я не могу. Это слишком низко. Но ускорить уход пожилой женщины я все же в силах. Беру предложенную пиалу со свежим бульоном и через силу тяну наваристую жидкость.

Горько – язык от температуры облез. Но я выпиваю все, а потом с мольбой поднимаю глаза на старушку, транслируя ей только одно: «уйдите!».

- Через два дня придет Геля. Я до конца недели тоже постараюсь заглянуть. Если передумаешь насчет переезда, то дай знать. Мы с сестрой мигом перевезем тебя в мою очаровательную сталинку из этой избушки без курьих ножек.

- Зато она моя, – пожимаю плечами и провожаю взглядом мою посетительницу, запивая горсть таблеток, которые должны вылечить меня от затяжной болезни.

Вот бы и с сердечной болью так. Увы, ученые придумывают вакцины от тысяч болезней, а от самой страшной так и не нашли противоядия.

Зависимость от человека.

Изматывающая пытка. Ломка. Асфиксия. Вот, что вас ждет, если вы встретите неправильного человека и будете иметь глупость утонуть в нем.

Я встретила. Сначала нахлебалась, а потом, когда его не стало рядом, начала медленно тонуть, пока окончательно не пошла на дно.

Вот так бывает – я знаю человека годами, думаю, что он мой любимый и единственный. Но когда этот человек изменил мне, я отряхнулась и пошла дальше. А тут…

Короткий курортный роман и мужчина, о котором я ничего не знаю, а душа визжит, исходя на хрипы от удушения. Её горло стискивает иррациональная и неуместная тоска. И делает это с торжеством в глазах и коварной улыбкой на беззубом, костлявом лице.

Извращенка!

И эта тоска настолько уродует и калечит мое сознание, что все вокруг становится пустым и не стоящим внимания. Даже некогда любимый и дорогой сердцу человек вызывает только раздражение и злость.

По прилету смотрела тогда на Дениса и думала: «я не хочу с ним говорить, я не хочу знать зачем и почему, я не хочу больше ничего».

Пройденный этап. Плевать! И очевидно Вселенная в кои-то веки услышала мои молитвы. Зашла в уборную – вышла, а бывшего и след простыл. С тех пор и не отсвечивал более. Да и я его тут же за Данилом в «черный список» закинула.

Давно пора было так-то.

Ну, а каков был план? Хотела забыть жениха? Вот – получи и распишись. Клин клином же вышибают, так? Проверенное средство от всех бед. Мне помогло, да. В лучшем виде. Вот только о побочных эффектах никто не предупредил.

И теперь я каждую ночь реву, вспоминая черные глаза Данилы Шахова и самую красивую улыбку на свете. Вспоминаю и ненавижу всё это. Потому что под в высшей степени презентабельным камуфляжем скрывался настоящий хищник. Безжалостный и жестокий.

А я вздумала его романтизировать, наивная тупица. За что и поплатилась.

Я для него была всего лишь куклой, которой он играл, загибая тут и там для своего удовольствия. Вот какова правда, пусть горькая, но лучше она, чем сладкая ложь, которой этот паук меня окутал с ног до головы. Каждое ласковое слово, каждый томный взгляд – все равно, что ядовитая паутина.

Я барахтаюсь в ней до сих пор, как конченая дура. И да, мне стыдно за себя. Я так легко сдалась…

Так легко, Боже!

Ловлю свое отражение в треснувшем зеркале, висящем на стене напротив. Морщусь. Кто эта девушка, что смотрит на меня потухшими, безжизненными глазами? Я ее не знаю. Лера Райская всегда была сильной, самодостаточной и отважной, чтобы встретить все жизненные невзгоды с гордо поднятой головой. И улыбкой на устах.

А сейчас?

Позорище!

Надо встать с этой чертовой кровати, к которой я сама себя приковала на долгие две недели. Надо перестать жалеть себя. Да и к чему жалость? Радоваться надо. Да!

- Ну же, улыбайся, черт возьми, тряпка! – зло хриплю я сама себе.

Никакой трагедии не произошло. Банальщина в общем-то. Я всего лишь влюбилась в человека, которого никогда на самом деле не существовало. Он умер в тот момент, когда я взяла в руки его телефон и услышала грустный голос его жены. Законной супруги!

Все, я оплакала эту утрату, а теперь надо поднять задницу и жить дальше.

И благодарить Бога, что этот гнусный предатель больше не станет отсвечивать на горизонте моей жизни.

Признаться, первые несколько дней я еще шарахалась от каждого шороха за окном, боясь, что этот мужчина не закончил со мной. Не наигрался. Но время шло и мне стало понятно: Шахов – это пройденный этап.

Сочту за жизненный урок.

Спасибо. Едем дальше.

Лера

- Итак, Валерия, – хмурит брови импозантная женщина среднего возраста, – ваше портфолио мне нравится, но опыта у вас нет совсем, так что…

- Вы мне отказываете? – понимающе киваю я, изо всех сил стискивая в руках ручки своей старенькой дерматиновой сумки.

- Нам важна скорость. Это главное для нашей фирмы.

- Но я ведь уложилась в отведенное время, когда выполняла тестовое задание, – не смогла я удержаться от упоминания, только вот женщина тихо хмыкнула и скептически поджала губы.

- Валерия, все так и я не хочу вам отказывать. Правда. Но и принять в постоянный штат не смогу. Ваши контакты мы, конечно же, внесем в нашу базу данных и будем приглашать вас, когда будут появляться большие заказы.

Перевожу – то есть никогда.

- Ясно, – чуть хлопнула себя ладонями по коленям, – что-ж, спасибо, что уделили мне время.

- Вам спасибо, Валерия. И всего доброго.

Забираю свои работы, киваю и выхожу за дверь, тут же напарываясь на насмешливый взгляд секретаря. Да, я не выгляжу дивой. Знаю. Но если у человека временные финансовые трудности, то это не значит, что он достоен вот таких уничижительных взглядов. Будто бы я насекомое какое-то, что посмело проползти по их отполированным мраморным полам. Мое платье застиранное и вышедшее из моды, а ботинки и того хуже, но провожать же человека всегда нужно по уму.

Через силу выдавливаю улыбку, не разрывая взгляд с девушкой. Давлю, показывая, что она ведет себя неприлично. Через несколько секунд отводит взгляд и тушуется.

- Всего доброго, – на прощание выдаю я.

- Не приняли?

- Увы.

- Не удивлена, – пожимает плечами и начинает что-то оживленно печатать в своем компьютере.

Я же только копирую его жест и припечатываю напоследок.

- А я благодарна.

Выхожу из высокого офисного здания на улицу и уныло вздыхаю. Очередной провал, но сколько их было за последние дни, после того как я встала на ноги? Много. Никому не нужен кадр без опыта, а если и нужен, то на испытательный срок в три месяца без какой-либо оплаты.

А есть я за что должна?

Так и получалось, что по специальности я устроиться так и не смогла, перебиваясь редкими частными заказами и вечерней работой в кафе, неподалеку от моего куцего домика. На жизнь хватало, на проезд, за коммуналку заплатить тоже. А новые ботильоны подождут. И сумочка тоже. Да и курта, что уж там.

Добралась до вокзала и села в электричку. Привычно разместилась в самом конце вагона и натянула капюшон пониже, скрывая свои уже разбухшие глаза. За грудью ныло.

И страх сковывал по рукам и ногам. А что, если я не смогу нигде найти работу по специальности и мне так и придётся разносить тарелки, пока приличная публика ужинает и делится впечатлениями от прожитого дня? Ужас…

Думать об этом совершенно не хотелось. Завтра будет еще одно собеседование и может быть там что-то выгорит? Да, обязательно, так и случится!

Надо просто очень сильно это захотеть.

Неожиданно сердце пропустило удар, а затем забабахало в груди как одержимое, выламывая грудную клетку к чертям собачьим.

Запах!

Бергамот. Полынь. Ваниль. Пачули…

Это рядом со мной в электричке приземлился мужчина. Боже! Нет, пожалуйста! Только не сейчас, только не Он.

Да и как? Лев-тигр и где? В пригородной московской электричке? Сюр какой-то…

Скашиваю глаза и перевожу взгляд на мужские ноги, обтянутые синей джинсой и кожаный портфель, что он тут же положил себе на колени. Пальцы – на безымянном кольцо. В груди моментально взрывается осколочная граната.

Резко откидываю капюшон и поднимаю глаза.

А потом в мгновение умираю.

Потому что там не Он. Там совершенно незнакомый мне мужчина. Бородатый и уже чуть в возрасте. Смотрит на меня вопросительно и спрашивает, нахмурившись:

- Что-то не так?

- Нет…я просто обозналась, – прохрипела я, едва слышно и снова надвинула капюшон на глаза, отворачиваясь.

И расплакалась. Тихо и отчаянно, без конца вдыхая полными легкими этот чертов запах. Не совсем такой, как у Шахова, но очень похожий. И от этого аромата, заполняющего все мое существование, становилось одновременно так легко и так невозможно тяжко, что слезы одним сплошным потоком потекли по щекам.

Да, надо признаться, как бы я не настраивалась на бодрый лад, но все еще невозможно по нему скучала. И каждый божий день вспоминала взгляд исподлобья, что, казалось бы, смотрел в самую мою душу. Не часто. Раз по сто или максимум двести.

Размазня, скажете? Нет, у меня был прогресс. И на лицо, в том числе. Теперь я не выглядела, словно ходячая смерть. Максимум – поднятое некромантом умертвие.

Но ничего, совсем скоро прежняя Лера вернется. Обязательно.

- Девушка, – чуть дергает меня за куртку рядом сидящий мужчина.

- Да? – наскоро вытираю влагу с щек и смотрю на того самого бородача.

- Вот, это вам, возьмите, – протягивает мне маленькую шоколадку.

- Мне?

- Да, вам. Лучше улыбаться, чем плакать. А ваш парень еще к вам вернется, вот увидите.

- Почему вы думаете, что я плачу из-за парня? – говорю, а сама отрицательно качаю головой.

- А из-за чего еще рыдают девчонки? – хмыкнул, положил мне на колени угощение и поднялся на ноги, – Только из-за нас, дураков.

Подмигнул и вышел в тамбур, оставляя меня задумчиво крутить в руках плитку. В итоге сунула ее в сумку и приготовилась тоже выходить на следующей станции.

А там уж бегом на свое временное рабочее место. И весь вечер на ногах, бесконечно лавируя между круглыми столиками и смеющимися посетителями. В конце смены привычный подсчет чаевых – сегодня еще ничего. Жить можно.

Начало одиннадцатого и домой. Иду пешком, на такси слишком накладно. Дорога ярко освещена фонарями, да и меня в который раз пробирает странным ощущением, что за мной кто-то пристально следит. Провожает взглядом до самого дома. Паранойя? Возможно, но только за закрытой дверью я выдыхаю, избавляясь от взгляда, скребущего затылок.

Раздеваюсь, разуваюсь, мою руки и сажусь за стол. Щелкаю кнопку чайника и неподвижно замираю, ожидая пока вскипит вода. Затем наливаю себе кружку пустого чая и молча цежу его, полируя взглядом фотографию в телефоне.

Там он – моя затяжная болезнь – улыбающийся Данила Шахов. И я дрессирую сама себя. Однажды я посмотрю на его фото и ничего не почувствую.

Однажды, да. Но, увы, не сейчас. Я до сих пор при виде его красивого лица задыхаюсь.

Но уже в следующее мгновение я вздрагиваю, так как на телефоне моем высвечивается незнакомый номер. Без четверти полночь – кто может звонить мне в столь поздний час?

Жую губу в сомнениях, но все же принимаю звонок.

- Алло?

- Лера? – надрывно, хрипло и отчаянно, – Это я.

26.1

Лера

- Только, пожалуйста, не бросай трубку. Я прошу тебя, родная, – голосом, полным трагизма заголосил мой бывший.

- Денис, ты переигрываешь, – устало выдыхаю я и тру глаза.

Ну какой же все-таки неугомонный человек. Такое похвальное рвение, да в мирное бы русло…Эх, цены бы парню не было. А так…

- Мне правда сейчас тяжело, конфетка, – почти стонет Шибаев и мне становится грязно от этого милого прозвища.

- Ты позвонил мне поплакаться? – почти рычу я.

- Нет! Ну…то есть да. Блин! Лера, мне просто некому больше звонить. Ты – мой лучший друг. На меня столько всего навалилось. Просто поговори со мной, ладно? Или хотя бы послушай молча, мне и того будет достаточно. Я без тебя загибаюсь, слышишь?

- Денис, – рублю раздраженно.

- У меня ближе тебя никого больше нет. И ты это прекрасно знаешь!

- Да? Правда, что ли? А я, дура, подумала, что ты со своим соседом сблизился неимоверно, – мой голос сочится ядом, но мне плевать.

- Ну зачем ты так?

Ах, как красиво мужики умеют переводить стрелки, не так ли?

- Лер, я могу объяснить…

От его слов тут же передергивает, и картинка прошлого услужливо всплывает перед моим мысленным взором. Что он хочет объяснять? Что? Как у него получилось нужную дырку с ненужной перепутать? Ну, супер, всю жизнь мечтала обогатиться столь полезными знаниями.

- Вот уж спасибо, но мне такие расчудесные объяснения не нужны, – рублю я безапелляционно.

- Он съехал от меня.

- Ну вот видишь, Дюш, жизнь налаживается, – откровенно издеваюсь я.

- Точнее, это я его попросил съехать. Из-за тебя…Из-за нас.

- Никаких больше нас нет! – припечатываю я максимально жестко.

- Ладно! Окей. Понял, Лера! Но можно же как-то забыть о вражде и вспомнить, что мы когда-то были лучшими друзьями? Ну, пожалуйста…

- Лучшие друзья секретов друг от друга не имеют. А у тебя, Дюша, оказался целый секретный завод за пазухой.

- Это неоднозначная тема, конфетка. Нельзя просто взять и навешать на меня ярлык «мудак».

- А какой можно?

На уме крутиться только одно слово. И да, оно матерное!

- А ты сама? – вдруг поднял Шибаев голос и перестал ныть, – Кто тот мужик, с которым ты две недели отдыхала на Шри-Ланке?

- Так все, до свидания, Денис, неприятно было пообщаться. Не созвонимся с тобою никогда!

- А ты вообще в курсе, кто он и что сделал?

- А ты? – в конец выхожу я из себя.

- Я…нет, я…черт! Лера…

- Да пошел ты в задницу, Шибаев! – ядовитой змеей шиплю я этому чертовому сказочнику. Он уже наврал мне с три короба. Хватит!

- Блин, прости! – орет в трубку, и я замираю, слушая как парень матерится и зло сопит.

Раньше он никогда таким не был.

Раньше я его просто не знала.

- Лера, у меня отец нашелся…

Замираю. Затем и вовсе вскакиваю на ноги, не веря в то, что слышу. Родитель нашелся – это как живой Дед Мороз. Как чудо! Как второе пришествие.

Это не описать.

- Когда? – выдыхаю.

- Давно, Лер, – смущенно.

- Когда? – требовательно.

- Тогда, когда я предложил тебе встречаться и…

- Что? – снова плюхаюсь на табуреточку и прикрываю глаза ладонью, складывая мысленно всю эту гадкую мозаику в одну уродливую картинку.

Меня тошнит!

Ну почему люди такие, скажите? Никто не хочет, чтобы ими пользовались, но сами только и делают, что принимают близких людей за вещи. Собственность. Жалкую движимость.

Это…низко!

- Согласен, я поступил некрасиво, но, Лера, это же отец! Родная кровь!

Нечестный прием. Может быть, именно поэтому я слушаю его бред дальше.

- Он полковник, Лера. Такой весь брутальный военный. Выправка, голос волевой. Я когда его первый раз увидел, так дар речи потерял. Меня даже не смутил тот факт, что он нашел меня только потому, что его законный сын погиб в аварии. Я же всегда для него был под вопросом и вообще второсортным человеком. Ведь кому нужен сын от проститутки?

Хмыкнул грустно, и я слышала, как он вышел на балкон и шумно затянулся, продолжая вещать.

- Я не мог тебе о нем рассказать, так как наше родство всегда было под грифом «секретно». Для всех я просто парень, который работает в фирме родного брата полковника Зорина. Все. Одно слово мимо и меня бы опять задвинули на полку. А я этого не хотел. Понимаешь, Лер? Я об отце всю жизнь мечтал. Мать про него столько всего рассказывала. Все дифирамбы ему пела, хотя он бросил ее с ребенком на руках и вернулся в семью.

Вздыхает, чертыхается и снова начинает строчить слова как из пулемета.

- Я хотел понравиться ему. Стать лучшим сыном, чем тот, что у него был. Я думал, что если он увидит какая у меня умница-жена, то будет относиться ко мне благосклоннее, как к равному. Как к родному, Лера! А теперь…

- Ты поставил на кон мою судьбу в угоду своим детским мечтам? – не веря в то, что слышу, переспрашиваю я.

- Но ты же любила меня!

- А ты?

- Я и сейчас тебя люблю, Лера!

Гнусная ложь! Этот человек, столько лет прикидывавшийся мне другом, оказался всего лишь обычной среднестатистической влюбленной в себя задницей.

- О, Боже…

- Лер, у меня с отцом не все гладко сейчас.

Плевать!

- И?

- И мне нужно, чтобы ты вспомнила, как я однажды помог тебе. Вытащил со дна, Лера. Теперь и ты должна помочь мне. Я прошу тебя переехать ко мне. Не в качестве жены, невесты или девушки. Нет! Просто будем жить как друзья, коими мы и являемся. Пару раз отец увидит нас вместе и успокоится. Я же не так много у тебя прошу. Ну что тебе стоит сделать это ради меня? Пожалуйста!

- Переехать к тебе? – тупо бормочу я.

- Да, Лера. Будем по-дружески снимать квартиру пополам и…

- Господи, Денис, замолчи, пожалуйста! – наконец-то лимит моего терпения подходит к концу.

- Лера, мне это нужно! Сейчас! Ты в долгу у меня! – требовательно прессует он мои мозги, но мне фиолетово на его стенания.

- В долгу? – смеюсь в трубку, – О чем ты, Денис? Я давно с тобой рассчиталась, причем самым дорогим, что у меня есть. Временем. Возможностями. И слезами.

- Лера…

- Пожалуйста, не звони мне больше. Никогда. Я – девушка, а не твоя персональная ширма.

- Погоди…

- Я сказала – нет! – голос мой срывается от бешенства.

- Ну хочешь я заплачу тебе за это?

Звездец! Не думала, конечно, но Шибаев все-таки пробил дно.

Так, хватит!

Отключаюсь, а затем кидаю и этот его номер в бан, дабы не провоцировать парня на еще более щедрые предложения, чем совместный съем жилья и деньги за статус его девушки.

Да уж…

И как меня угораздило вообще? Но эффект домино на лицо. Приют – Денис – измена – Шри-Ланка – Данила.

А могла бы никогда не знать ни одного, ни другого. Если мне сейчас надо было бы выбирать, то я предпочла издевательства детдомовских обсосов, но зато бы никогда не знала этих двух монстров в овечьей шкуре.

Ай, что теперь причитать? Нужно взять себя в руки и жить дальше, с тем багажом, что есть. Встала и пошла – волосы назад.

После разговора с Шибаевым я почувствовала себя вывалянной в грязи. Потопала в душ, почистила зубы и легла в постель, вымученно прикрывая глаза. И почти тут же провалилась в сон, в первые за три недели без сновидений. А утром безбожно проспала, не услышав, заведенный на девять, будильник.

Встрепенулась только тогда, когда мой телефон истошно возился под подушкой.

Продрала глаза и посмотрела на незнакомый номер. Нахмурилась.

Если там опять Шибаев, то я его разнесу в пух и прах! Без шуток.

- Алло? – приняла вызов и насупилась, приготавливаясь к очередным военным действиям.

Но зря. В трубке послышался мягкий, чуть заискивающий мужской голос.

- Валерия Райская?

- Да, это я.

- Доброе утро! Меня зовут Степан и у меня для вас есть предложение, от которого вы не сможете отказаться.

Что?

Лера

Я стою недалеко от Нового Арбата, где в тихом Хлебном переулке притаилась элитная новостройка. Гляжу на величественный статусный фасад здания и вообще не понимаю, какими непостижимыми судьбами меня сюда занесло.

- Просто невероятно! – шепчу одними губами, неловко одергивая теплое шерстяное платье под своей непрезентабельной курточкой, и заправляю выбившиеся из тугой деловой прически пряди.

Переминаюсь с ноги на ногу, смотрю на часы и переживаю, что наш вчерашний разговор со Степаном был всего лишь жестоким розыгрышем.

Ровно десять утра, а его всё нет. Хотя мы договорились встретиться именно в это время по данному адресу. И никого…

Оглядываюсь по сторонам, обещая себе, что выжду положенные пятнадцать минут, а уж потом поеду, не солоно хлебавши, домой. Хотя, признаться честно, я до сих пор на девяносто девять процентов была уверена, что дело не выгорит, да и вообще, в принципе, мне не может настолько фартонуть в этой жизни.

Вздрагиваю от неожиданности – это за спиной со свистом тормозит ярко-синий Mini Cooper, из которого поспешно выходит высокий, молодой парень со смешными закрученными усами и в очках с массивной роговой оправой. Одет в деловой костюм, но из-под брючин выглядывают неоново-желтые носки и дополняет безумный образ ярко-салатовый галстук-бабочка.

Ну прямо фат.

- Валерия? – смотрит он на меня и улыбается от уха до уха.

- Верно, – киваю я.

- Прошу меня простить, я коренной москвич и привычка опаздывать у меня в крови. Только сегодня виноват не я, а эти ужасные, просто невозможные пробки. Я все обещаю себе, что пересяду на метро, но все никак не соберусь с духом, – выдает мне этот монолог и подходит почти вплотную, пока я пытаюсь понять, зачем мне столько ненужной информации.

Мысленно отмахиваюсь и принудительно растягиваю губы в приветственной улыбке.

- Ну что, идем? Осмотрим квартиру? – на глубоком выдохе спрашивает меня Степан, изо всех сил изображая запыхавшегося человека.

- Конечно, – киваю я и следую за мужчиной, который уже открыл кованую калитку и устремился к подъезду.

И вот наконец-то мы вошли внутрь дома.

Пока Степан что-то обсуждал с консьержем, я оглядывалась по сторонам. Отделка входной группы из гранита, мрамора и ценных пород дерева. Роскошная мебель в зоне ожидания. Живые цветы, зеркала и приглушенная классическая музыка.

Ну да, ну да – дорого, богато.

- Идемте, Валерия, – указывает мне в сторону лифта Степан, – нам нужно подняться на седьмой этаж.

- Хорошо.

- В доме всего тринадцать квартир. Причем две из них располагаются на последних двух этажах. Одна из них наша, – поигрывает бровями и улыбается.

А у меня все больше холодеют руки. И что уж там, ноги тоже, отчаянно подрагивая в коленях.

Лифт – произведение искусства. Пытаюсь не пялиться на шикарную отделку и принимаю максимально невозмутимый вид, на который способна. Наконец-то створки открываются, и мы выходим на площадку.

- А вот и наша тринадцатая квартира, Валерия. Минуточку, я открою дверь.

Тринадцатая…

Проходим внутрь и я кручу головой, осматриваясь. Поджимаю губы – страшно до чертиков.

- Что-ж, давайте мы быстро прогуляемся по квартире, я вам все расскажу и покажу, а затем мы обсудим с вами все детали нашего сотрудничества, Валерия.

Душевных сил хватает только на то, чтобы тупо кивнуть Степану и послушной марионеткой передвигаться за ним по объекту.

- Итак, квартира двухуровневая. Площадь первого этажа сто восемьдесят три квадратных метра, из которых сто тридцать восемь – это жилая. Здесь у нас кухня. Тут столовая. А вот там гостиная. Так же на первом этаже есть спальня для гостей и рабочий кабинет. Высота потолков четыре-двадцать. Окна в пол. На каждом оконном проеме, как видите, расположен французский балкон. Мило, не так ли?

Да я валяюсь вообще!

- Теперь давайте поднимемся на второй этаж. Там площадь поменьше.

Поменьше. Ну как же! Конечно!

- Общая сто шестьдесят квадратных метров. И жилая – пятьдесят пять. Как видите, львиную долю занимает просторная терраса с видом на Кремль и Храм Василия Блаженного.

Как бы самой в этих хоромах блаженной не стать.

- На этом этаже располагается только хозяйская мастер-спальня и личная гостиная. Ну вот и все. Что скажете?

У меня нет слов. Я в ауте. Но говорить все же приходится. Открываю рот и издаю звуки.

- Достойное жилье. Но позвольте спросить, кто диктует стиль? Кто будет проживать в этой квартире?

На краткие мгновения глаза Степана начинают бегать, и кривая улыбка касается его тонких губ.

- Супружеская пара, – наконец-то выдает он и театрально взмахивает руками, – если кратко, то так: он богат, она красивая.

Оу…ну что же.

- Мне видится неоклассический стиль в отделке с легкими элементами минимализма. Материалы – дерево, натуральный камень, трендовый велюр, мягкая кожа. Цвета плотные и теплые – яркие специи. В отделке стен выгодно покажут себя теплый серый и карминовый красный. Палитра пряного меда и все оттенки зеленого тоже не стоит обходить стороной. Освещение по колористике – драгоценный металл и камни. Мебель, картины и декор я бы замиксовала по стилистике, максимально приблизившись к духу тех, кто будет жить в этом интерьере.

- Как вкусно вы все разложили по полочкам, Валерия, – неожиданно захлопал в ладоши Степан и я даже немного засмущалась, – я знал, что не ошибся, когда обратил внимание на ваши работы.

- А где вы на них обратили внимание? – выпалила я вопрос, который не давал мне покоя со вчерашнего дня.

- Вы участвовали в конкурсе Марины Андрейчик этой зимой. Я видел ваш проект, я очень внимательно просмотрел ваше портфолио. И, честно признаться, победители были скучные до одури, но вы…

И закатил глаза, стойко изображая восторг восьмидесятого уровня.

- Да, был такой конкурс, – кивнула я, вспоминая, какие надежды я возлагала на него, но, увы, зря.

- Все эти кирпичные кладки и рейки ужасно приелись, а в вашей работе я почувствовал ту индивидуальность, которую так долго искал. Валерия – вы талант! И я очень рад, что именно вы будете работать с этой квартирой. Вы вдохнете в нее душу. Подарите ей сердце. Я чувствую, что вам это по силам.

- У меня совсем нет подобного опыта, а если уж совсем начистоту, то вообще никакого опыта нет, Степан. Я…

- Опыт – это проклятье, Валерия! – неожиданное перебил меня Степан, – Свежее видение, не замыленный взгляд – вот, что мне нужно. Дерзость, риск, экспрессия – у вас все это есть!

- Ну…, – вдруг замялась я, кусая губы и заламывая руки.

- Вы сомневаетесь в себе?

- Нет! Что вы! Я просто, не могу поверить, что все это правда. Ведь все так неожиданно! Да и я же ноу-нейм.

- Мне плевать кто вы. Главное сделайте из этой квартиры конфетку, остальное мне неважно. Итак, вы готовы поговорить о деталях?

- Готова, – кивнула я и сглотнула вязкую слюну.

И уже через двадцать минут мы сидели в ресторанчике напротив. Степан пил кофе. Я читала контракт. Когда дошла до пункта оплаты, то чуть не словила сердечный приступ.

- Здесь, наверное, опечатка, Степан? – спросила я, указывая ставку за квадратный метр.

- Нет, все верно. И вот тут ваш задаток. Примерно тридцать процентов от суммы контракта. Наличными, – и неожиданно на стол лег пухлый белый конверт.

- Простите, но…это какая-то шутка? – решительно отодвинула я от себя документы и с упреком посмотрела на мужчину.

- Почему вы так решили? – натурально удивился мой собеседник.

- Да потому что так не бывает, чтобы дизайнеру без опыта и регалий предлагали такие вот объекты и за столь высокую плату.

- Признаться честно, я удивлен вашей реакцией, – добродушно рассмеялся Степан и я еще больше смутилась, – это Москва и элитное жилье, а не какой-то там Бобруйск с обшарпанными хрущевками.

Верно, но…

- Я все равно не понимаю, – покачала я головой.

- Валерия, – красноречиво посмотрел на часы мужчина, воздохнул, быстро допил свой кофе и задал вопрос в лоб, – я бы с удовольствием с вами еще поболтал, доказывая свои честные намерения, но, увы, я исчерпал лимит времени на нашу встречу. Скажите, вы соглашаетесь на мое предложение или мне все-таки поискать кого-то другого?

- Я…

- Кого-то более сговорчивого.

- Степан, послушайте…

- Я на вас не давлю и вся власть в ваших руках, но мне нужно сдать заказчикам объект в срок. Либо мы с вами начинаем работать прямо сейчас, либо я в срочном порядке ищу другого дизайнера. Все просто. Итак, ваш ответ?

Вся власть в моих руках?

Триста сорок четыре квадратных метра. Больше миллиона рублей за работу. Но все это за шесть месяцев до полной сдачи объекта с тотальным дизайнерским контролем.

Не такие уж и огромные деньги, если уж так посмотреть во временном разрезе. И кажется, что все честно, учитывая, что я больше не смогу взять другие заказы.

Да и нет у меня их. А если сейчас откажусь, то никогда и не будет.

Но подозрительно!!!

Решение, решение…

- Валерия?

Боже, я буду настоящей дурой, но я сделаю так, как подсказывает мне сердце и моя интуиция.

Что-ж…

27.1

Лера

- Я согласна, – едва дыша, все-таки изрекаю я.

В груди сердце будто бы с цепи сорвалось. А еще почему-то нет радости от того, что я сорвала настоящий джек-пот. Все потому, что я не верю в чудеса и бесплатный сыр в мышеловке, но и отказаться не в силах, потому что соблазн слишком велик.

Скажи я сейчас «нет» этому Степану и на карьере дизайнера можно было бы сразу поставить жирную, нестираемую точку. Все равно, что выпросить себе по доброй воле «волчий» билет.

- Отлично, Валерия! Я безмерно рад, что вы решились. А теперь давайте покончим с формальностями. Вот моя доверенность, я на её основании подпишу договор и выдам вам задаток.

- А на карту никак нельзя? – с опаской кошусь я на пухлый конверт.

- А какая разница?

Да, действительно, никакой. Ведь это только мои проблемы, что мне неудобно разгуливать по столице с головокружительной суммой, лежащей в дерматиновой сумке.

- Хорошо, пусть будут наличные.

Бегло пробегаю по реквизитам заказчика – Группа Компаний «SGL». Юридический адрес, фактический, все на первый взгляд в порядке. Да и вообще, все выглядит в высшей степени прилично. Так погодите…

- Степан, а откуда у вас мои паспортные данные?

- Ах, осмелился узнать у той самой Марины Андрейчик, в конкурсе которой вы участвовали.

- А-а-а…

- Валерия, вам нужно подписать вот здесь и здесь тоже. А тут поставить отметку, что задаток за объект вы получили и к работе приступили.

- Здесь, да?

- Да, сумма прописью, дата и подпись с расшифровкой.

- Всё?

- Пожалуй, да. Теперь вам остаётся только встретиться с реальным заказчиком и выдать первые наработки. Ну и, конечно же, детально выслушать, что именно он от вас хочет.

- Он?

- Да, – и тут же меняет тему. – Так, чуть не забыл. Эту папку я приготовил специально для вас. Тут поэтажные планировки с размерами, схема по электрике, водоснабжению и водоотведению.

На минуту отвлекается на свой телефон, читает и что-то оживленно отвечает, быстро-быстро перебирая пальцами по экранной клавиатуре.

- Э-э, простите, Валерия, это как раз хозяин квартиры. Спрашивает сколько вам нужно времени, чтобы накидать базовое предложение?

Теряюсь, облизываю губы и пожимаю плечами. На самом деле весь интерьер уже стоит у меня перед глазами. Всё «от» и «до». Осталось только визуализировать и готово. Даже руки зачесались, так захотелось поскорее сесть за работу.

- Пару дней?

- Завтра, – рубит Степан.

- Оу…

- Положим к концу рабочего дня. В шесть часов вечера. Вас устроит?

- Надо полагать, что устроит, – незаметно стискиваю я пальцы под столом.

- Отлично. Тогда вас будут ждать завтра вот по этому адресу. Это одноразовый пропуск. Позже сделаем постоянный.

- Хорошо, я буду, – киваю, словно китайский болванчик и беру в руку черную матовую карточку, на которой написано только название фирмы, адрес и отпечатан штрих-код.

- Если вдруг заблудитесь в башнях, не стесняйтесь позвонить мне. Я вас встречу и доставлю в пункт назначения.

Улыбнулся, подмигнул мне и порывисто встал со своего кресла.

- Все, Валерия, я побежал. За счет не волнуйтесь, все оплачено. Еще увидимся и удачи!

- И вам! – пробормотала я уже его удаляющейся спине и торопливо убрала со стола конверт с деньгами, которые я, на свою беду, даже не пересчитала.

Тут же рванула в уборную и там, запершись в кабинке, все-таки убедилась в том, что мне заплатили ровно триста тысяч рублей. Отсчитала пятьдесят и отложила отдельно, чтобы позже припрятать их в потайной кармашек куртки. А остаток вновь убрала в конверт и в сумку.

Затем вышла из ресторанчика и устремилась прямиком к супермаркету электроники, в котором тут же купила себе давно облюбованную модель ноутбука для работы. Это была инвестиция в будущее. Мой старенький был куплен с рук, включался через раз и частенько зависал, когда я работала с 3D моделями.

Спустя час я стала обладателем чудесной обновы. С работой. И светлым будущим, что явственно маячило где-то впереди.

Мир словно заиграл яркими красками. И солнце светило ярче. И птицы пели громче.

Ах, деньги, что вы делаете с человеком?

Ладно, все это лирика. Самое главное – через полгода меня любою интерьерное бюро с руками и ногами заберёт, потому что без опыта я, оказывается, и не специалист вовсе, а так – говно на палочке, уж простите за такое нелицеприятное сравнение. Но теперь-то он у меня будет. Да!

Сейчас махну домой, а там уже основательно засяду за работу, чтобы завтра потрясти заказчика своим рвением и талантом.

Но сначала…

И отвлеклась от своих светлых дум, потому как телефон в моей сумке настойчиво разрывался входящим звонком. Достала трубку и посмотрела на имя абонента – Мария Марковна.

- Добрый день! – приняла я вызов.

- Лерочка, здравствуй, моя хорошая! Как я рада слышать твой звонкий, бодрый голосок! Есть новости?

- Есть! – почти захлебнулась я своим счастьем.

- Немедленно мне все рассказывай! Или может в гости заедешь? Я испекла чудесный манник.

- В гости не могу. У меня теперь работы – валом!

- Работы? Ах, тебя куда-то приняли, да?

- Да! – возликовала я и даже остановилась, с благодарностью смотря в безоблачное голубое небо.

Ну где-то же и у меня там есть ангел-хранитель, правда?

- Ну же, не томи!

- Я заполучила огромный объект, почти триста пятьдесят квадратов в элитной новостройке в самом центре города. Высокие потолки, два уровня и огромная терраса с видом на Кремль.

- Ого!

- Ага! И оплата достойная, – и чуть понижая голос, подытожила, – уже и аванс выдали.

- Много?

- Треть. Наличными, – тихим шепотом.

- Так, Валерия, – сменила тон старушка на глубоко назидательный, – немедленно дуй к банкоматам и не вздумай разгуливать с такими суммами по Москве!

- А я и так туда собиралась, но тут вы позвонили.

- Давай, поспеши! А я рада за тебя и жду в гости, познакомлю тебя с Робертом.

- Робертом? – нахмурилась я.

- Это мой попугай. Купила на прошлой неделе. Ты же ко мне не переезжаешь, вот я и завела себе сожителя, чтобы не сдохнуть от скуки. Геля тоже вечно занята.

- Чем же это? – рассмеялась я.

- Катанием на общественном транспорте с утра и до вечера туда-сюда-обратно. Ты не знала? Это святая обязанность любой пенсионерки. Так, все, замолкаю, прощаюсь, верю и надеюсь на скорую встречу. Пока.

- Пока, – пробормотала я уже коротким гудкам.

А затем устремилась к ближайшим банкоматам.

Обед – толпа неимоверная. Всем надо снять или положить нал, оплатить коммуналку или рассчитаться по кредитам. Пришлось смиренно встать в очередь и ждать своего звездного часа.

Сбоку кто-то толкнул, и я чуть оступилась.

- Извините, – пробурчал парень в низко надвинутом капюшоне.

- Ничего страшного, – улыбнулась я.

И снова в строй, залипая в новостной ленте телефона. Везде прошлась, затем нырнула в заметки, где составила себе примерный план на день. Надо не забыть в магазин зайти – купить продукты на неделю – курицу, яйца, сыр, хлеб, молоко, немного зелени и овощей, может что еще по мелочи.

Ах, да! Обязательно необходимо прикинуть примерный маршрут на завтра до деловых высоток, чтобы не заплутать и, не дай бог, не опоздать. Вот будет позор на мою голову!

Наконец-то подошла моя очередь. Вот моя карточка сейчас офигеет! Она в жизни на своем балансе таких сумм не видела.

Сунула ее в приемник и ввела ПИН-код. А затем полезла в сумку, чтобы достать оттуда конверт с деньгами.

Вот только конверт был, а денег в нем не было. Совсем…

Сердце в груди сорвалось с запредельной высоты и рухнуло вниз, вызывая оцепенение во всём теле.

Судорожно начала рыться в кармашках, отыскивая пропажу, но все попытки были тщетны.

- Девушка, ну вы скоро? – окликнул меня сзади какой-то дородный мужичок, но я только бездумно кивнула и трясущимися руками вытащила из банкомата свою карточку.

А затем слепо пошагала прочь из помещения.

У меня украли деньги…

У меня их украли…

Растерянно огляделась по сторонам и всхлипнула, совершенно не зная, что же мне теперь делать.

- Боже, – расплакалась я в голос, – за что?

Лера

Не знаю, сколько я просидела на лавочке в парке, сетуя на свою незавидную судьбу. Смотрела на хмурые тучи, нависшие над домами, и думала, вот почему так жизнь несправедлива? Кому-то с самого рождения судьба протягивает на блюдечке с золотой каёмочкой все и сразу, а кому-то с дерзким пренебрежением тычет средним пальцем в лицо.

И смеется, смеется, смеется…

Ах, ты думаешь, что тебе наконец-то повезло? Жизнь налаживается? Дела пошли в гору?

Три ха-ха!

Жуй свою баланду и не смотри королям этого мира в рот. Никогда!

Прикрываю глаза и вымученно вздыхаю. Легкие гадко скребет стекловата. И злость на саму себя пробирает до мозга костей. Ведь сама виновата. Сама! Сидела, как тупая корова и рот боялась раскрыть. А всего-то надо было озвучить этому Степану свои опасения насчет наличности. Сказать прямо и жестко – мне на карту. И все!

Давно надо было понять, что нет у меня никакого ангела-хранителя. Я сама себе за него в этом несправедливом мире.

Хотя, может все совсем наоборот и это мне просто прилетела отдача за то, что я посмела раздвинуть ноги перед чужим мужем, да еще и позариться на него. Ведь сколько раз, смотря на идеальный профиль Данилы Шахова я думала, что хочу его себе. Навсегда!

А то, что я была в блаженном неведении никого не колышет. Это, в общем-то, мои проблемы, что я так беспечно скушала приманку этого предателя. Скушала и даже не поперхнулась.

Последний раз вздохнула глубоко, умоляя себя больше не реветь, а затем встала на ноги и потопала в ближайшее отделение полиции. Конечно, я не верила, что мне могут помочь или воришка отыщется магическим образом, но и спускать дело в унитаз я не собиралась.

И вот я наконец-то на месте. Высокое, чуть облупившееся крыльцо и скрипучая железная дверь. На приёмке сидит усатый мужчина в форме, смотрящий на меня так, будто бы я мелкая вошь, посмевшая побеспокоить его своим копошением.

- Здравствуйте, – делаю я к нему шаг ближе и вглядываюсь в водянистые глаза сквозь маленькое окошечко ограждения.

- Жалуйтесь.

- Деньги у меня украли.

- Заявление писать будете?

- Я за этим и пришла, – киваю и тяжело сглатываю.

Спустя час я уже выложила под запись все как на духу. Даже предъявила документы, по которым было видно, что я не обманываю и деньги у меня действительно были. Даже коробкой от нового ноутбука потрясла, мол, вот, смотрите – обновка есть и куплена не в кредит, а в деньги.

- Подозреваете кого-то? – с усмешкой на бледном лице, спросил молоденький следователь и красноречиво окинул меня довольно-таки говорящим, скептическим взглядом.

Да, сразу стало понятно – никто не верит, что у такой, как я, могут быть суммы больше трех рублей в кармане. Что уж говорить о большем?

- В толпе меня толкнул высокий, крепкий парень в капюшоне, – припомнила я.

- Подробнее описать можете?

- Увы, – пожала я плечами.

- Плохо. Ну, ладно, все понятно с вами, гражданка. Перечитайте ваши показания и поставьте внизу подпись с расшифровкой, а также приписку: с моих слов записано верно.

- А дальше? – вскинула я на полицейского полный надежды взгляд.

- Будем разбираться. Поднимем камеры видеонаблюдения. Проверим всех парней в капюшонах. Ну и, конечно же, постараемся найти ваши сто пятьдесят тысяч рублей.

- Спасибо, – кивнула я.

- Не за что.

А дальше я подписала заявление и покинула эту богадельню, пропахшую отчаянием и обреченностью. Вышла на крыльцо, словила ментальный тупой удар в солнечное сплетение и еще раз уныло вздохнула. И только после подняла руку вверх и резко её опустила.

- Что б ты подавился! – выплюнула я, отправляя пожелание по адресу того, кто был повинен в этом очередном моём несчастье. – Тебе это еще вернется. Сторицей! Может не полиция тебя достанет, так судьба бортанет. Ты будешь мучиться! Гореть в гиене огненной! Стонать, визжать и загибаться! Не всё же мне одной страдать.

- Девушка, с вами все хорошо? – спросил какой-то мужчина, который вышел на крыльцо перекурить. И, да, смотрел он на меня уж больно подозрительно и как на городскую сумасшедшую.

- Лучше всех, – криво улыбнулась я, как ни в чем не бывало и задрала большой палец вверх, – и вопреки всему.

А затем пошагала прямиком к метро и дальше на вокзал, где пересела на электричку. А там уж домой, чтобы засесть за работу.

Да я снова упала. Но я не намерена была безвольной тряпкой валяться в грязи. Стала. Отряхнулась. И дальше пошла. С гордо поднятой головой!

Распаковала свой новенький ноутбук и прикрыла глаза от облегчения. Ведь как же здорово, что я вообще это чудо техники купить успела. Пошла бы сначала в банкоматы и все – считай, пиши «пропало». И заначка в пятьдесят тысяч у меня осталась. Все ж хлеб!

И вот после быстрого перекуса, на меня снизошло какое-то злое вдохновение. Вопреки всему и вся. Я засела за работу, а когда очнулась, то часы уже показывали без трех минут два ночи.

- Ой…

Поспешно умылась, почистила зубы и в постель, где ворочалась долгие полчаса не в силах провалиться в сон. Все перебирала в голове все свои последние неудачи.

И Данила тут как тут. Услужливо всплыл в моей голове эфемерным облаком и улыбнулся мне так, что сердце заколошматило в груди, как шальное. Глупая, беспечная, совершенно недальновидная мышца – мечется и даже не понимает, что все зря. И ни к тому она так отчаянно тянется.

До сих пор…

С утра и до обеда была в своем ресторанчике. Увольнялась и ждала расчет. По привычке приготовилась к очередной битве с тенью. Я, как вы уже поняли, очень везучая на всякие подставы судьбы девушка. Но, на удивление, со мной очень мило обошлись. Выдали деньги и даже пообещали, что без проблем примут снова, когда я вновь останусь без средств к существованию.

М-да…

Поблагодарила конечно. А потом отправилась домой, где закончила вчерашние наброски по проекту и тщательным образом собралась для скорой встречи с заказчиком.

Вымыла и высушила волосы, завивая их крупными кольцами. Надела черную водолазку и синие джинсы с высокой посадкой. Чуть мазанула тушью по ресницам и персиковой помадой по губам. И в путь.

А там уж вся извелась, пока не добралась до пункта назначения, ведь только и делала, что проговаривала про себя приветственную речь и первичную презентацию. Но были во всем этом и свои плюсы. Видимо с перепугу, я нашла офисное здание с первого раза и даже нигде не заплутала. Вошла внутрь, протянула охраннику свой пропуск и ошарашенно огляделась по сторонам, пораженная роскошью и величиной холла.

- Вам на сорок пятый, девушка.

- А? – очнулась я от своих восторгов.

- Сорок пятый, – повторил мне охранник и указал себе за спину, – лифты там.

- Спасибо, – смущенно улыбнулась и двинула туда, куда сказано.

Глянула на часы и выдохнула – у меня в запасе было еще семь минут. Приезжать сильно заранее – это моветон. Опоздать – просто свинство.

И вот наконец-то лифт по мою душу прибыл, вываливая из своей кабины настоящую толпу народа. Все сплошь элегантные, что мужчины, что женщины – костюмы тройки, белые рубашки, кожаные сумки и портфели, стильные плащи и пальто. И я. Словно с другой планеты. И снова своя тотальная бедность резанула по глазам сверх меры, а денег купить что-то презентабельное опять нет. Опустила глаза в пол, застеснялась сверх меры. Но в кабину вошла, а затем и нажала сорок пятый этаж.

Взлетела вверх и вышла, а там встала как вкопанная, совершенно растерявшись. И куда мне? Коридор направо, коридор налево, а впереди меня огромный, просто бесконечный опенспейс.

- Черт! – тут же выхватила из кармана телефон и набрала Степана, боясь заблудиться в этих лабиринтах.

- Валерия! – пропел мужчина в трубку.

- Здравствуйте, Степан, а я…

- А я вас вижу. Стойте на месте!

И через секунду я почти нос к носу столкнулась со своим рекрутером, который смотрел на меня с самой доброжелательной улыбкой на свете.

- Идемте, Валерия, вас уже ждут, – и указал мне рукой направление.

- Да, конечно, – кивнула я и потопала вслед за усатым и вновь странно разодетым Степаном. На этот раз носки у него были малиновые, с изображенными на них бананами и галстук им в тон.

Разглядывая его, не заметила, как мы добрались до огромной приемной, а там уж и остановились у закрытой двери.

- Вам сюда, Валерия. А мне домой, – взглянул на свои часы и карикатурно заохал, – уже шесть вечера, рабочий день окончен. Ах, и да! Удачи вам.

Пожал потрясенной мне руку, подхватил со стола свой портфель, отсалютовал и покинул помещение. А я так и осталась стоять, как громом пораженная, обескураженно взирая на дверь впереди себя.

- Ну ладно. Допустим, – пробормотала сама себе, а затем коротко постучала.

- Входи, – послышалось глухое приглашение, и я потянула за ручку, а затем переступила порог, озираясь по сторонам и разглядывая огромный кабинет с угловым панорамным остеклением. Так бы и глазела на шикарный интерьер и восхищалась работой дизайнера, если бы уже через пару мгновений не наткнулась на мужчину, сидящего за роскошным столом из красного дерева и быстро что-то печатающего на клавиатуре.

По венам предательски разлился страх, но я вынудила себя шагнуть ближе, проговаривая мысленно, что это всего лишь заказчик. Всего-навсего обычный, среднестатистический человек, а не страшное, непобедимое чудовище.

Темноволос и короткострижен – на голове всего лишь короткий ежик. На лице недельная густая щетина и стильные очки в замысловатой оправе. Кипенно-белая рубашка с закатанными до локтя рукавами и с расстегнутыми двумя пуговицами у горловины. На широком запястье мощные и дорогие часы. Загорелый почти до черноты или сам по себе смуглый – непонятно.

Если описать этого экземпляра кратко, то так – деловая колбаса.

- Здравствуйте, – подала я голос, так как у меня создалось стойкое впечатление, что хозяин этого кабинета уже и позабыл, что у него уже минуты три как должна проходить встреча.

Со мной.

- Садись, Лер, – указал мне кивком на мягкий стул перед своим столом мужчина, и я вдруг забыла, как дышать, а в следующее мгновение и вовсе чуть не упала замертво.

Он ничего такого не сделал, просто повернулся, приспустил на переносицу очки и посмотрел на меня. Исподлобья.

А затем добавил, расстреливая мои расшатанные нервы почти в упор.

- Я сейчас тут закончу дело, и мы с тобой поприветствуем друг друга как следует. Идет?

И улыбнулся.

Боже…

Лера

Потрясенно смотрю на мужчину и медленно обтекаю. Он и не он одновременно. Там, на Шри-Ланке Шахов был с длинными волосами и всегда гладко выбрит, а сейчас этот ежик и щетина – и всё, другой человек.

Только суть одна – блядская.

Ничего не говорю. Смысл? Лишь пячусь назад и, в полнейшем отрицании от увиденного, качаю головой. Может меня глючит? Но нет. Данила поднимает руки, сплетает пальцы в замок и подпирает ими подбородок, взирая на меня словно безумный профессор на подопытную мышь. А я вижу его татуировки на предплечьях и последние надежды на «показалось» рассеиваются как дым.

Это он – мой самый страшный кошмар.

И уже в следующее мгновение я отмираю, резко разворачиваюсь и несусь к двери, чтобы навсегда убраться из этого проклятого места и как можно дальше от этого предателя. Знать его не желаю! Видеть его больше не хочу! И не буду, вот так вот!

Но стоит мне только прикоснуться к дверной ручке, как раздается едва слышимый щелчок, который отрезает мне все пути к отступлению.

Этот козел запер меня!

- Открой. Я хочу уйти, – цежу я сквозь зубы, пока внутри меня медленно, но неотвратимо закручивается огненное, разрушительное торнадо.

- Странно, – тянет вальяжно, – а я думал ты будешь рада меня видеть.

Собака сутулая!

- Не рада. Еще раз прописью и для особо одаренных – не рада.

- Ауч…

- Выпусти меня отсюда! – повторяю я свою просьбу более жестко, да вот только меня, кажется, никто не слышит, ибо голос Шахова все так же спокоен и наполнен смешливыми нотками с флером абсолютной уверенности в себе.

- Ладно, так уж и быть. Побуду сегодня милашкой. Итак, погнали. Привет, Лера! Вот это встреча! Ну надо же! Ты так изменилась…поверить не могу, что это ты.

Издевается, скотина. А я ничего поделать не в силах, только отчаянно дергаю ручку, пытаясь выпутаться из той западни, в которую меня загнал этот отвратительный ядовитый паучара. Главное – отставить неуверенность и испуг в сторону. Потом с этом разберусь, а пока…

- Ты глухой, я понять не могу? – чуть оборачиваюсь, но на него смотреть опасаюсь, а потом все-таки срываюсь с цепи. – Привет – пока и разбежались, Шахов. И открой уже эту чертову дверь!

Но мне только монотонно и категорически прилетает в спину:

- Нет.

Одно слово, но оно мощным ударом закидывает меня в панику. Я словно глупая мышь, которая с голодухи согласилась полезть в мышеловку, соблазнившись бесплатным, но таким вожделенным сыром. Бах – и всё.

Ну я же хотела отказаться! Ну знала же, что чудес в этом мире не бывает. И все равно попалась на отравленный смертельным ядом крючок.

Боже, я тупица!

- Зачем ты это делаешь? – крутанулась вокруг собственной оси и обреченно привалилась к двери, полным ненависти взглядом взирая на мужчину.

- Ну что за глупые вопросы, Лера? Разве тебе не понятно? – снова улыбается, а затем встает из-за стола и огибает его, останавливаясь с торца и приваливаясь к нему бедром.

Сложил руки на груди, окинул меня слишком откровенным, буквально раздевающим взглядом. Облизнулся. Ментально вспыхнул так, что меня окатило его жаром.

А еще умереть захотелось. Упасть бездыханной тушкой прямо здесь и прямо сейчас. Почему? Да потому что тело мое глупое слишком хорошо помнило эти его взгляды и знало, что они значат. Знало, черт возьми!

- Я не буду с тобой спать! – выпалила я и зажмурилась.

- П-ф, ты думаешь мне спать не с кем? – хохотнул и отлепился от стола, начиная медленно и вальяжно, словно гребаный лев-тигр подходить ко мне.

- Конечно, у тебя же есть жена! – выплюнула я эти слова с максимальной дозой желчи.

- Ой, да брось, – отмахнулся он от моих слов, словно от назойливой мухи. – Тебя куда-то не туда понесло. Ты спрашивала о причинах и заблудилась, Лера.

- Что?

Что происходит вообще? Я запуталась. Мне страшно.

Памагити!!!

- Кто мне рассказывал про приют и безрадостное детство, м-м? Разве не могу я помочь женщине, с которой провел так много прекрасных дней и ночей?

На последнем слове чуть замедлил интонации и сглотнул, полируя меня своими черными глазищами. И все приближался, и приближался, заговаривая мне зубы, пока я стойко пыталась вжаться в дверное полотно.

- Разве не могу я отплатить добротой за все то, что было между нами? Тебе нужна работа, мне нужен дизайнер. Все по-честному, Лера.

- По-честному? – покачала головой и отвела глаза, не в силах терпеть его пристальной, массированной атаки.

- Да, – подошел он почти в плотную, упёршись ладонью в дверь и нависая надо мной.

Рецепторы тут же завизжали как припадочные. Его запах – словно мощный афродизиак окутал меня с головы до ног. Такой обманчиво родной и теплый, такой лживо прекрасный и обволакивающий. Камуфляж, чтобы скрыть флюиды самого жестокого хищника.

Бежать! Надо срочно бежать от него подальше! Иначе я вконец выпаду из этой реальности, обнюхавшись им до безобразия.

Рвусь прочь, но получаю только легкий тычок в грудь. А вторая рука Данилы заключает меня в своеобразную клетку, из которой мне уже не выбраться по доброй воле.

Но я и здесь не намерена сдаваться. Хрен ему с маслом. А лучше без. Вскидываю на него глаза и припечатываю:

- А твоя супруга в курсе, что ты нанял свою бывшую любовницу обставлять вам семейное гнездышко?

Качает головой. Смеется тихо. Вот он какой – ничего святого. Сам Сатана в обличье человека. И как я вообще могла клюнуть на это чудовище?

- Оу…какую интересную тему ты затронула.

Он еще смеет это обсуждать? Я в шоке.

- Да неужели?

В груди вспыхивает обида на пару со злостью, и я рада приветствовать их. Это то, что нужно, когда мозги почти превратились в непотребное желе от запаха и близости этого мужчины.

- Да, но ты же все уже решила сама, не так ли? Сделала выводы обо мне, да? Я такой нехороший, подлый интриган и предатель! Тебе же никогда не был интересен тот факт, что в жизни бывает кроме черного и белого еще и серое, Лера? Ты просто сбежала, потому что так было проще всего. Так стоит ли мне сейчас распинаться, когда между нами уже ничего нет и не будет?

... не будет?

Очень смешно. Пока я здесь этот человек уже успел дюжину раз раздеть и поиметь меня взглядом, а теперь выдает такое. Да он за идиотку меня держит, не иначе.

- Хороший ход, Дань. Но нет.

- Что нет?

- Я отказываюсь от этой работы.

Уверенно и твердо рублю я, а затем собираюсь изо всех сил оттолкнуть мужчину от себя. Но только успеваю поднять руки, как Шахов сам резко разворачивается и отходит от меня, садясь на диванчик у панорамного окна.

- Ок, без проблем, Лера. Верни задаток и прощай.

- Задаток? Но…

В этот момент я чувствую, как мышеловку, в которую я угодила, перетаскивают в железную клетку и запирают ее на амбарный замок. И ключ от него выкидывают в самую глубокую пропасть.

- Что? Ты уже успела его потратить? – выговаривает насмешливо, вопросительно приподнимая брови.

- Нет! У меня украли эти деньги. Ясно тебе? – заламываю руки и снова срываюсь в бесконечное отчаяние.

- Оу…Хороший ход, Лера. Но нет, – хмыкает и берет с журнального столика какие-то документы.

- Я верну их тебе, Данил! Сейчас у меня нет всей суммы, но я что-нибудь придумаю. Возьму кредит или буду отдавать частями. Я клянусь тебе, что отдам все до последней копейки! Но работать на тебя я не стану. Это мое последнее слово, и оно звучит так – нет!

- Так, так, так…по частям, говоришь? Ну я в принципе так-то и не против, но…, – а затем постучал по тем самым распечаткам, что держал в руках и посмотрел на меня с жалостью, – боюсь это невозможно, Лера. Я не виноват, но контракт диктует тебе особые обязательства. Так, стоп! А ты вообще читала его? Нет? Нет…

Заявляю официально – я ненавижу этого мудака!

- Это ты их украл, да? – охнула я, озаренная внезапной догадкой.

- Прости?

- Деньги…Боже, ты реально их украл, чтобы я не смогла сунуть тебе смачный «фак» под нос, так?

- Лера, ты несешь какую-то чушь, – и снова на холеном лице появляется улыбка заправского маньяка.

- Ты болен, Данил. Тебе лечиться надо. Долго, упорно и желательно где-то в другой стране. Это бесплатные рекомендации – не стесняйся, пользуйся. И, пожалуйста, не медли.

Я срываюсь на злое, взбешенное рычание, но ему будто бы все равно. Совершенно индифферентно, чем там я засоряю ему эфир.

- Пахнет клеветой, но да ладно, – стряхивает он с брючины невидимую пылинку, – еще бредовые предположения будут?

- Будут. Предложения. Как тебе это? Я пойду к твоей жене и поведаю за какого отпетого негодяя она умудрилась выйти замуж.

Но ни один мускул на его лице даже не дрогнул. Полный игнор.

- Валяй. Но помни пункт о неразглашении, Лера. Там такая неподъемная неустойка, а потом плюсом еще и судебные издержки упадут, – чуть оскаливается и шипит, изображая озабоченность о моей судьбе. Сволочь!

А я только чувствую, как меня с зажатой в мышеловке головой и засунутой в металлическую клетку, накрывают чугунной, совершенно неподъемной крышкой.

- Тебе не стыдно? – спрашиваю я, с ужасом понимая, что грудь ходит ходуном и я вот-вот расплачусь, не в силах вынести того положения, в которое сама же и угодила.

Но он только усмехается, продолжая насиловать меня взглядом.

- Нет, мне не стыдно, Лера.

- Я не буду с тобой спать! – в полнейшем отрицании трясу головой и снова начинаю изо всех сил дергать ручку, пытаясь убраться отсюда как можно скорее.

- Нет, конечно…, – отвечает мне, а затем убивает одним точным, прицеленным выстрелом, – нам будет не до сна.

Но в следующее мгновение неожиданно рывком поднимается с дивана и подходит к своему столу, где нажимает какую-то кнопку и дверь наконец-то поддается мне. Я тут же рвусь прочь, но спотыкаюсь, когда в спину прилетает резкое и безапелляционное:

- Встречаемся завтра в это же время. И чтобы впредь без истерик. Будем работать, Лера. С дизайнером я определился – квартиру мне должна сдать ты. Точка!

А-а-а! Ненавижу!!!

Лера

«В мыле» выбегаю из кабинета чудовища. В ушах набатом звучат его последние слова, но мозги просто отторгают их, отказываясь переваривать и усваивать гадкий смысл. Нет! Я не собираюсь так просто сдаваться. Выход есть всегда – и тут он тоже найдется. Необходимо просто поискать его хорошенечко. Но сначала…

Господи, где же лифт в этих лабиринтах? Надо побыстрее сматываться отсюда, а иначе этот бесстыжий мужик догонит меня и вновь закидает непристойными предложениями и срамными взглядами. С него станется!

Чуть не пробегаю то, что мне нужно. Торможу, с пробуксовкой назад и оголтело жму на кнопку вызова кабины. Она почти сразу же приезжает ко мне, а затем поспешно увозит из этой цитадели разврата.

В душе полный раздрай, и я не знаю куда бежать, и что делать…

Я в ужасе!

Уже на улице растеряно замираю, пустым и полубезумным взглядом оглядывая людей, вокруг себя. Многие улыбаются, шутят, строят грандиозные планы на вечер, переживают свои взлеты и падения. И только у Валерии Райской все ровно и с завидным постоянством – она в дерьме.

Отмираю и срываюсь с места, а затем бегу в сторону метро, по пути доставая телефон из сумки и перебирая свой куцый список контактов. Кому позвонить? У кого спросить совета? Я не способна сейчас на умные и продуктивные мысли. Категорически!

Сестрички! Боже, спасибо тебе за них!

Жму на первую в журнале Ангелину Марковну и жду ответа. Но его нет. Следующая по списку Мария Марковна и вот она уже отвечает мне почти сразу.

- Ох, Лерочка, Геля до трубки не успела добежать, а ты уже скинула. Ну что, какие новости?

- Ужасные! – выдаю я, силясь не разрыдаться, – Просто катастрофические!

- Свят-свят…

- Я не знаю, что делать? Я…, – задохнулась, согнулась в три погибели прямо посреди улицы и только смогла, что открывать рот, словно глупая рыбина, выброшенная на берег приливной волной.

- Так, погоди! Тпру! Ты где сейчас?

- На Пресне. Москва-Сити, – выдавливаю из себя сдавленно, всхлипывая и вытирая с щеки предательскую слезинку.

- Так, сейчас же садись на «Фильку» и по прямой дуй до Смоленской, а там уж мы тебя встретим прямо на выходе с Гелей. Поняла?

- Да, – ответила я уже трубке, в которой звучали короткие гудки.

А затем словно сомнамбула потопала к нужному входу в метро, там прошла турникеты и вошла в вагон. Спустя пару минут поняла, что еду в противоположную нужной мне сторону и еще больше пришла в уныние. Ну вот что я за человек бестолковый? Все у меня через непотребное место получается. Через три дня мне исполнится двадцать три года, а я до сих пор, что дите малое – всем верю и жду от этой жизни чудес.

Стыдобище!

Пересела и обратно поехала, впечатываясь взглядом в пару напротив. Совсем молоденькие студенты и столько в них нежности. И искренности! Девушка, очевидно, стесняется, взгляд отводит и старается спрятать счастливую улыбку, но она рвется с ее губ неудержимо. А парень, неотрывно на нее глядит, словно на произведение искусства и перебирает ее пальцы нежно и трепетно.

Это она! Любовь! Такая, о которой мечтает каждая девчонка. И я в том числе. Но вот, посмотрите, у меня за спиной отношения, длинною в жизнь и короткий роман с женатиком, а я даже сотой части не получила того, что есть у этой счастливицы.

На меня никогда и никто так не смотрел. И да, я завидовала. А кто бы нет? Ведь никому не захочется быть ширмой для прикрытия или любовницей для утоления низменных потребностей.

Вот и что во мне не так?

Эх…

В таких невеселых думах и прошла поездка до нужной станции, а там уж я бегом на выход, чтобы уже минут через пять упасть в объятия двух престарелых матрон.

Подбородок тут же задрожал, выдавая всю гамму моего расстройства. Вот только раскиснуть прямо посреди улицы мне никто не дал.

- Держи лицо, Лерочка. Сейчас домой придем и порыдаешь как следует.

Пришлось крепиться, хотя сердце за ребрами исполняло что-то в крайне степени странное. То заходилось рваным ритмом, то словно впадало в спячку, безвольно замолкая, совершенно не понимая, как реагировать на эту встречу с прошлым, с которым я уже давным-давно распрощалась. И по коже все бродят микротоки, будто бы я не в кабинете врага побывала, а из трансформаторной будки вылезла, потрепанная сильнейшим зарядом.

- Так, вот и дом мой, Лерочка. Сейчас подымимся, я тебе чай на травках приготовлю, и мы наконец поговорим.

- Угу, – кивала я, пребывая в крайней степени отупения, совершенно не понимая кто именно из двух сестер со мной говорит.

Адреналиновый шок отступил и на смену ему пришла апатия и безысходность. Я в западне. И выхода нет. Хоть ищи, хоть не ищи, все одно.

Так и телепалась за старушками, будто безжизненный мешок с костями, пока мы поднимались на третий этаж многоквартирного дома в стиле сталинского ампира. Добрались до квартиры, и я вяло обвела жилище глазами, пока меня буквально тащили до кухни. Все по стандарту и будто бы в прошлое попала – высоченные потолки, советская мебель в идеальном состоянии, паркет под ногами, на стенах лепнина.

Красиво. Атмосферно.

- У вас тут очень уютно, – потянула я и попыталась вымучить дежурную улыбку.

- Ты с темы не переключайся. Садись за стол и рассказывай, горемычная, а мы с Гелей тебе пока поесть и попить сообразим.

Плюхнулась на резной стул и пожала плечами.

- Не знаю с чего начать.

- С начала начни.

- Это где я на Шри-Ланке к вам прислушалась и все-таки клюнула на курортную халяву? – хмыкнула я и устало потерла глаза.

- Бог ты мой! – запричитала Ангелина Марковна.

- Не может быть! – вторила ей ее сестра.

- Да, моим заказчиком оказался не кто иной как тот самый женатый лев-тигр. Та-да-дам!

- Вот же засранец! – зарычала Мария Марковна. – Но ты, конечно же сказала ему, чтобы он катился в ад со своими предложениями, да?

- Да, – кивнула, – но, видите ли, чтобы отказаться от контракта, я должна сразу вернуть задаток в полном объеме, но этих денег у меня больше нет, так что…

- Как нет? – нахмурились старушки.

- Ну, я купила себе ноутбук…

- Так сдай его обратно. У тебя по закону на это есть две недели.

- Да, все верно вы говорите и план был бы рабочим, да вот только покупка обошлась мне в треть от той суммы, которую мне выдали. Еще пятьдесят тысяч я отложила на подстраховку, а вот остальные…

И затихла, не в силах озвучить самый правдивый про себя факт – я глупая неудачница.

- Ну? – поторопила меня Ангелина Марковна.

- У меня их украли.

- Как?

- В тот же день, когда я пришла в банкомат, чтобы закинуть деньги на карту. Сто пятьдесят тысяч в трубу, и я не знаю, где быстро взять такую сумму, чтобы отбиться от очевидных притязаний на мое тело этого озабоченного женатого козла, – последние слова я буквально выплюнула. И от всей своей израненной души послала флюиды ненависти по понятному адресу.

- Это ты такой договор подписала, что он начал руки тебе выкручивать? – свела брови Мария Марковна и так сурово на меня посмотрела, что мне тут же сделалось стыдно за свою дремучую глупость и непроходимую наивность.

- Да, – кивнула я и смахнула слезы с глаз.

- Так, не реви, Лера! Не реви! И давай все по порядку, чтобы мы знали, чем тебе помочь.

- Да чем тут поможешь? – всхлипнула я жалобно и отхлебнула из красивой чайной пары ароматного напитка, пахнущего чабрецом и мелиссой.

- Говори!

Пожевала губу, вздохнула пару раз опечаленно и принялась каяться.

- Я знаю, что так, как со мной поступили, не делается. Думала об этом и подозрения скребли меня изнутри, но предложение было слишком заманчивым. Прежде, чем что-то подписывать, я должна была обсудить с конечным заказчиком объект, его вкусы, предпочтения и составить подробное техническое задание, на основании которого определились бы сроки и стоимость. Но со мной никто ничего обсуждать не собирался. Мне просто продемонстрировали кусочек аппетитного сыра, а потом положили его в мышеловку. И я клюнула на него, только что не повизгивая и не похрюкивая от счастья. Дура! Я все подписала, а потом и деньги приняла, которые он, скорее всего, сам же у меня и украл. А потом на радостях дома даже мудборды по некоторым комнатам подготовила, чтобы впечатлить владельца квартиры. Впечатлила, блин!

- Как это он украл? – почти в унисон усомнились в моих выводах старушки.

- А кто? – развела я руками вопросительно. – Какой идиот полезет в старую, потрепанную временем дерматиновую сумку? Оправдан ли такой риск, а? И я вам отвечу – нет! Если бы карманник и пошел на дело, то выбрал бы кого по презентабельное, но уж точно не меня.

- Логично, конечно, но звучит страшно, Лерочка, – прижала пальцы к губам одна из сестер, – свалился же маньяк на твою голову.

Вот, не в бровь, а в глаз – и взгляд у него точно такой же. Маниакальный! Одержимый! Страшный!

- У тебя сейчас с собой договор? – задумчиво почесала подбородок Мария Марковна.

- Нет, дома оставила, – пожала плечами и глубоко вздохнула.

- Так, погодите! – встрепенулась Ангелина Марковна. – Это что же получается? Твой красивый, богатый, сексуальный до безобразия, но, увы, женатый любовник не смирился с вашим расставанием и решил взять тебя измором. Так? Так! Специально безобразно потратился, чтобы купить квартиру и заманил туда тебя на постоянку, а потом обложил условиями, чтобы ты не смогла отказаться. И вот те раз – ты у него на привязи. Эх…как романтично!

И на кухне после этих слов воцарилась оглушающая тишина. Так и сидели минуты три, не меньше. Я с выпученными от шока заплаканными глазами и Мария Марковна, которая занесла руку, чтобы, очевидно, немного пристукнуть свою родственницу.

- Романтично? – переспросила я все-таки, не веря в то, что услышала.

- Да! – разулыбалась престарелая матрона, – Мальчик в тебя влюбился!

- Геля! – все-таки дуксанула одна сестра другую.

- Что?

- Ты говоришь возмутительные вещи! У девочки горе, а ты сыпешь совершенно абсурдными предположениями! Угомонись ради Бога!

- Да? Абсурдными? Скажи-ка мне, дорогая сестра, сколько стоит двухуровневая квартира на Новом Арбате, м-м? Стал бы мужик кучу денег на ветер бросать просто ради очередной любовницы?

- Ой, не смеши мои тапочки! Что миллионеру очередная инвестиция в элитное жилье? Купил за сто миллионов, продал через год за двести!

- Что, если он женат, так сразу отрицательный герой? Это дискриминация какая-то! – расходились обе пожилые женщины и я не вытерпела. Встала и положила перепалке конец.

- Пожалуйста, хватит!

- Ой…

- Ай…

И обе тут же замолчали, взирая на меня с извинениями во взгляде. Но уже через минуту опять заговорили между собой.

- Геля, у тебя заначка на похороны осталась?

- Нет, я ее почти всю на Шри-Ланку распотрошила. Решила, что еще поживу. Триста тысяч не наберется.

- А сколько наберется?

- Половина, не больше.

- И у меня половина есть. Давай нашу Лерочку спасать?

- Давай…

И уже спустя пару часов у меня на руках была нужная для откупа сумма. И сколько бы я не отпиралась, чтобы ее не брать, сестры все всучивали мне ее и всучивали без конца и без края. А потом и вовсе стали угрожать смертельной обидой, если я не приму их помощь.

Пришлось брать со словами «я все верну», а дальше только уповать на то, что уже завтра я стану свободным человеком.

И не увижу Данила Шахова больше никогда!

Лера

Конечно же, домой на ночь глядя меня так никто и не отпустил. Я осталась у старушек и целый вечер была окружена их заботой. Что сказать? Мне понравилось. Только бы не привыкнуть ко всем этим нежностям и участию. Жизнь меня не хило так натренировала, что все хорошее – это лишь временное.

За разговорами минуты и часы пролетали незаметно. Мария Марковна достала альбом со своими старыми фотографиями. И пока я их рассматривала, они с сестрой напекли целую гору домашнего рассыпчатого печенья, которое мы вскоре почти все и смели, запивая его ароматным чаем.

Уже перед самым отходом ко сну меня вновь рискнули склонить к переезду, но я стойко держала оборону.

- И зачем вам я? У вас теперь есть Роберт, – тепло улыбнулась я и покосилась на попугая, что чирикал в клетке на кухонном окне.

- Он говорить со мной не хочет, Лерочка.

- Разве можно его в этом винить? – глумливо спросила Ангелина Марковна свою сестру и коварно рассмеялась.

- Вот же дура старая, – фыркнула ее близняшка и покачала головой.

Утром я проснулась с тяжелой головой и тупой, ноющей болью в сердце. Не знаю почему, но, несмотря на те деньги, что мне одолжили старушки, я все еще чувствовала приближение какого-то адского апокалипсиса по мою душу.

Или то была непостижимая и алогичная тоска по будущему, в котором никогда не будет мужчины с самыми невозможными глазами на свете? Да, от мечты отказываться сложно. От сказки, так вдвойне. Потому что начиналось все за здравие, а закончилось за упокой. Ведь я была так счастлива, там на райском острове, купаясь в бесспорном обаянии и зашкаливающем внимании очаровательного мужчины. А на деле что? Кот в мешке и расцарапанное им же сердце.

А потому необходимо было оставить вот эти все абсурдные метания. Нужно просто поехать и отдать ему этот чертовый задаток в полном объеме, развернуться и уйти в закат, высоко подняв голову.

Вот так вот! Я женщина, а не послушная кукла.

Ляг. Раздвинь ноги. Все, спасибо. И пока.

Я заслуживаю большего, а если нет, то лучше одна буду, чем на жалких вторых ролях.

После завтрака распрощалась со старушками и покинула чудесную, уютную квартиру. А выйдя из подъезда, достала телефон и полезла в «черный» список, состоящий только из одного номера.

Пальцы тут же мелко задрожали, а ком в горле достиг поистине устрашающих размеров, не позволяя сделать ни единого вздоха. И общее состояние воцарилось такое, будто бы я собираюсь позвонить не обычному по своей сути человеку, а Синей бороде.

Боже, да я в таком состоянии и двух слов связать не смогу!

Закрыла глаза и медленно, через нос, начала тянуть живительный кислород, уговаривая себя успокоиться и поймать пресловутый дзен. Получилось откровенно отвратительно, да и медлить было нельзя.

На часах девять утра. Самое время расставить все жирные точки в этой безобразной и запутанной истории.

Клик – и номер Данилы Шахова больше не в бане. Клик – и я жму ему на дозвон. Два заунывных гудка и трубку на том конце сняли.

- Лера, – тянет так сладко и его голос убивает меня на месте. Приходится привалиться к стене дома и зажмуриться, чтобы не потерять сознание здесь и сейчас.

- Да, это я, Данил.

- Доброе утро, – он словно мурлычет в трубку, а мне хочется наорать на него и вообще отхлестать по щекам перчаткой. О-о, если бы могла, я бы вызвала его на дуэль, а потом всадили бы полную обойму в его красивое лицо, мстя за всех обманутых им женщин.

- Да, доброе, – киваю я и улыбаюсь тому, что наконец-то на шаг впереди него. И, не собираясь откладывать цель своего звонка в долгий ящик, выпаливаю, – Мы могли бы встретиться сегодня чуть раньше оговоренного времени?

- Смотря для каких целей, – томно и многообещающе цедит в трубку, а я явственно вижу, как он улыбается в это самое мгновение.

- Я нашла деньги, Данил. Я хочу поскорее вернуть тебе задаток и зафиналить наше с тобой общение, – выговариваю я, а сама явственно чувствую, как кровь пульсирует по венам и нещадно долбит по мозгам.

- Зафиналить, говоришь?

- Да, именно.

- Так, так, так…, – и эти его тихие, сказанные вкрадчиво слова, подкидывают мое напряжение до запредельных высот. Сердце отчаянно тарахтит в груди, предчувствуя очередной крутой вираж.

«Только попробуй еще хоть что-то провернуть в своей гадкой, совершенно недопустимой манере и, клянусь, я откушу тебе ухо при нашей встрече! Гад!», – мысленно кричу я, но, конечно же, ничего из этого не говорю.

- Данил?

- Погоди, я смотрю свое расписание… М-м, нет, Лера, увы, но весь день у меня плотно перегружен, а вот вечером… мы зафиналим все, что твоей душе угодно.

И смеётся. Придурок!

- Тебе весело? Реально, Шахов? – горло перехватывает стальная когтистая лапа отчаяния.

- А что мне плакать что ли? Слезами горю не поможешь, ты знала? – фыркает и глухо чертыхается, обзывая кого-то слепошарым самоубийцей. За рулем, значит.

- Ладно, я тебя поняла, – рычу в трубку.

- До встречи, девочка…, – тянет ласково, а у меня в глазах капилляры лопаются от злости.

А-а-а! Скидываю звонок и брезгливо отряхиваюсь, укутанная последним милым обращением, словно в удушливое, затхлое одеяло. По телу бегут противные мурашки и вообще меня всю кидает, то в жар, то в холод.

Добираюсь до дома, но по дороге делаю еще одно важное дело. Звоню в тот самый ресторанчик, из которого я еще позавчера уволилась, чтобы снова напроситься на прежнюю должность. Менеджер даже не удивлен и предлагает мне выйти в смену уже завтра, чему я несказанно рада.

Буду пахать как проклятая и побыстрее рассчитываюсь с добрыми старушками, а там уж может и что-то получше найду. И вылезу из той выгребной ямы, в которой так непрезентабельно барахтаюсь. Все у меня еще будет! Обязательно!!!

До вечера накручиваю себя до состояния вибрирующего нерва. Сердце в груди, то и дело, то замирает испуганной птицей, то срывается с отвесной скалы и камнем разбивается об острые каменные выступы скалы, на самом краю которой я встала, стоило мне только посмотреть в темные глаза своего персонального проклятия.

Страшно мне. Видеть его боязно. И больно. Он словно черная дыра – а я глупый карлик, который не может сопротивляться слишком сильной гравитации.

Не может. Но обязан. Вопреки всему!

На встречу собираюсь, словно на похороны. Черное шерстяное платье с длинными рукавами и наглухо закрытым верхом. Волосы убрала в тугую, высокую шишку. Косметика по нулям. Во взгляде арктическая стужа и тотальное безразличие ко всему. Ориентир один – отбиться любой ценой. А там хоть трава не расти.

А дальше долгая дорога до деловых высоток. Электричка, затем метро и я настолько глубоко ухожу в свои мысли, что вновь проезжаю нужную станцию. Пока обнаруживаю это и пересаживаюсь, теряю почти четверть часа, тем самым безбожно опаздывая. Но внутренне стараюсь не придавать этому значения.

Плевать! Пусть этот предатель и изменщик хоть скукожится там в режиме ожидания – мне фиолетово.

На верной станции выхожу и неторопливо иду в сторону нужного небоскреба, но уже перед самым входом в здание меня перехватывает высокий и шкафообразный мужчина в темных очках.

- Валерия Дмитриевна?

- Да?

- Даниил Александрович ждет вас в машине, – и, указывая мне направление, добавляет, – прошу вас.

Оглядываюсь и замечаю черный представительский автомобиль, стоящий на проезжей части. Возражать не собираюсь и только киваю, хотя, признаться, немного трушу куда-то ехать с Шаховым. С него станется увезти меня в непроходимые дебри и посадить на цепь, заставляя исполнять все свои похотливые желания, пока ему не надоест играться со мной.

А потому, я лишь подхожу к иномарке вплотную, но сесть внутрь отказываюсь, дожидаясь, пока до меня снизойдут с объяснениями. И мне не приходится долго ждать.

Бугай приоткрывает пассажирскую дверь и из салона выглядывает темная макушка Шахова.

- Лер, давай без показательных выступлений, я тебя прошу. Я голоден. И зол.

- Я никуда с тобой не поеду, – делаю шаг назад.

- Поедешь. Ты же там финалить что-то собиралась. Вот и сделаем это в комфортной атмосфере ресторана.

Секунда на раздумья, и я все-таки сажусь в кожаный салон, тут же с ходу намереваясь расставить все точки на «i».

- Я бы хотела узнать номер счета, карты или хоть какие-то ориентиры, чтобы скинуть тебе триста тысяч и наконец-то прямо сейчас покончить со всем этим фарсом.

Но Данила делает вид, что не слышит меня от слова «совсем», только смотрит прямо перед собой и командует водителю трогаться. Чтобы не истерить и не выставлять себя дурой, примиряюсь с текущим положением дел, складывая руки на коленях и отворачиваясь. Упорно молчу и вообще делаю вид, что я не здесь, а в райском саду с чирикающими птичками. Но куда там…

- Ты такая красивая сегодня, – внезапно изрекает он томным шепотом, и сердце мое глупое пропускает удар, а затем сознательно вырубается, ударяясь со всей дури о ребра.

Молчу. Упорно.

- Нежная…

Поджимаю губы, потому что хочется плюнуть ему в лицо. Где-то там, в бесконечности резиновой Москвы его ждет жена, а он тут другой женщине комплименты отвешивает. Сволочь!

- Только похудела сильно. Болела, да?

Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

- Я тоже болел без тебя…

Боже, дай мне сил!

Лера

- Замолчи, пожалуйста! – резко поворачиваюсь к нему, стараясь обварить кипятком своего брезгливого взгляда.

- Почему?

- Потому что ты отвратителен мне! Ты, женатый мужчина, а ведешь себя, словно подзаборная давалка в поисках очередной низкопробной утехи. Я доступно объяснила? – каждое слово выстрел в его черное, чёрствое сердце.

Но есть ли оно у него вообще?

- Не в настроении, значит? – мастерски прикидывается обиженным ребенком, карикатурно дуя губы, но меня эти кривляния не трогают, а только еще больше раздражают.

- Для тебя навечно!

- Ну всё, я объявляю траур, – откидывается на сидение и смотрит на меня так весело, что мне безудержно хочется разреветься.

- Данил я…

Поднимает властно руку и затыкает меня, огорошивая заявлением.

- Мы почти приехали. Не могу принимать важные и тем более денежные решения на голодный желудок. Сейчас поедим, а потом уже решим, что, куда финалить и в каком размере переводить.

Замираю перепуганным оленем в свете фар, а затем недоумённо кручу головой, понимая, что машина остановилась у известного на всю столицу пафосного и ужасно дорого ресторана.

- Я никуда с тобой не пойду, – чеканю я, – я хочу рассчитаться и поставить точку, Данил.

- Не ходи. Но тогда следующее удобное время я для тебя найду только на следующей неделе. А сейчас, как я уже говорил – я голоден, Лера, и не настроен идти тебе на уступки. Итак, твой выбор?

Его непримиримый тон острой бритвой режет меня по едва затянувшимся душевным ранам. Осталось только солью посыпать – и мне крышка. Господи, за что?

- К чему ты чинишь мне препятствия? Во имя чего? – с головой окунаюсь я в отчаяние, но еще пытаюсь держать марку.

- Во имя себя и своих желаний. Еще вопросы? – бьет жестко, меняя насмешливое выражение лица на непримиримую маску.

- Никаких, – стискиваю ледяными пальцами горло и задыхаюсь.

- Тогда встала и пошла. Мы не в детском саду, чтобы решать важные вопросы на коленке.

Резко вскидываю подбородок выше и стараюсь смотреть на мужчину свысока. Глаза щиплет от предательской соленой влаги, но я гоню ее прочь, обещая себе, что еще поставлю этого ужасного человека на место.

Молча покидаем прогретый салон авто. Молча поднимаемся по высокому крыльцу. Молча раздеваемся и проходим через великолепие заведения. Интерьер ошеломляет.

Стыдливо опускаю глаза вниз, рассматривая свою практичную, непритязательную обувь и плотные колготки. Вокруг сплошь дамы из высшего общества в вечерних туалетах, драгоценностях и шелках. И я – зачуханская провинциалка из ближайшего Подмосковья, для которой поесть в таком шикарном ресторане и месячной зарплаты не хватит.

Рука Данилы ложится мне на поясницу, но я ускоряю шаг, разрывая это ненужное мне прикосновение. Оно слишком взрывает меня, слишком распаляет и раскручивает. Но от него не убежать – через секунду Шахов снова рядом и его шепот заставляет меня покрыться краской с головы до ног.

- Ты самая красивая, Лера. Подними голову, тебе есть, чем гордиться.

Ответить колкостью не успеваю. Меня заводят в отделённую от общего зала зону и выдвигают стул, чтобы я села за круглый стол на две персоны. Подчиняюсь, а затем слепо таращусь в окна, за которым вечным двигателем качает по своим дорожным артериям огни автомобилей никогда неспящая Москва.

Данила делает заказ для себя и для меня тоже. Какой-то мудреный салат с крабами и артишоками, еще бифштекс с трюфелями и вазочку спелой малины. Для себя берет что-то и вовсе не выговариваемое, единственное знакомое словосочетание – черная икра. Наконец-то безумный заказ заканчивается бутылкой дорогущего белого Айсвайна, и официант уходит, оставляя нас наедине.

Тихо играет классическая музыка, приглушенный свет укачивает растерзанные нервные окончания, а взгляд Данилы устремлен не на меня, а в даль. И я чувствую себя почти в своей тарелке, если бы не это место, которое совсем не монтируется с моей персоной.

- Поговорим? – вдруг нарушает затянувшуюся тишину Шахов.

- Нет, – припечатываю я и демонстративно провожу из стороны в сторону своей банковской карточкой, намекая на то, что пора бы уже сворачивать этот цирк «шапито».

- Отлично. Тогда я выскажусь, – припечатывает максимально твёрдо.

- Данил, – умоляюще поднимаю на него глаза, – не надо…

- Я соскучился.

О, Боже!

Низ живота вопреки всему прошивает острая, жаркая вспышка, растекаясь по венам бурлящей магмой. Судорожно свожу под столом ноги и почти до крови закусываю изнутри губы, призывая себя успокоиться и не придавать значения его лживым россказням.

- А я нет, – вру я и смело встречаюсь с бушующим пламенем его глаз.

Но ему будто плевать на мои слова. С высокой горы!

- Когда ты уехала, я чуть не слетел с катушек. И все время, пока ты бегала от меня, словно черт от ладана, я думал о тебе. Каждый чертов день. Нон-стопом.

Сглатываю и выдавливаю из себя саркастическую ухмылку, хотя внутри меня сердце уже сорвалось с цепи и словно одержимое мечется из стороны в сторону, ломая кости и перемалывая мои внутренности. Больно. Потому что я знаю желания своей тупой, доверчивой мышцы. И эти желания идут в разрез с разумом и логикой.

- Какое интересное сравнение, Данил. Значит, ты у нас святой ладан?

Улыбается. Медленно ведет языком по нижней губе, чуть наклонив голову набок. А затем подается вперед и в одно мгновение меняет тему разговора.

- Значит, ты решила вернуть задаток?

- Да, – киваю в легком замешательстве и со скрипом осознаю, что разочарована таким резким разворотом на сто восемьдесят градусов, – триста тысяч. Переведу их тебе прямо сейчас, только скажи куда и разбежимся.

- Триста говоришь? – чуть прикрывает веки и медленно растягивает губы в улыбке, покручивая пальцами ножку высокого бокала с водой.

- Именно, – выдыхаю я и чувствую, как страх лизнул мои воспаленные мозги.

- А еще миллион сверху где? – это вопрос звучит как выстрел, и я в первые секунды даже не понимаю, что он такое говорит и что мне отвечать на эту непереводимую ерунду.

- Что?

- Неустойка, Лера, – словно малому дитю выговаривает он на выдохе.

- Какая еще неустойка? – прижимаю руку к груди, боясь, что меня форменно прямо здесь и сейчас вывернет наизнанку.

- Упущенная выгода.

- Что за бред ты несешь? – затравленно оглядываюсь по сторонам, пока Шахов снова удручённо вздыхает, а затем тянется к своему портфелю, из которого извлекает какие-то распечатки.

Договор. И на нем стоит моя подпись.

- Ты вообще читала это, Лера? – подталкивает ко мне документ, но я отшатываюсь от него, словно от смертельной заразы.

А ведь так и есть!

- Значит нет…Что-ж, я разжую. На основании контракта между тобой и моей фирмой, отказаться от выполнения своих обязательств ты могла безболезненно только в первые двадцать четыре часа после того, как приняла задаток. Дальше же ты входишь в рабочую фазу и так просто слить заказ уже не можешь.

Он не умничает, просто констатирует факты – я в заднице и его заложница.

- Ты мерзавец, Шахов.

- Да, Лера, мерзавец, – признается он спокойно и без всяких экивоков, добавляя, – помешанный на тебе.

На этом душещипательном моменте наш разговор прерывается появлением официанта, который выставляет с тележки на стол салаты и откупоривает бутылку вина, разливая благородный напиток по высоким хрустальным бокалам. После его ухода я демонстративно отодвигаю от себя тарелку и складываю руки под грудью, лихорадочно ища пути к отступлению.

Затем беру в руки договор и вчитываюсь в то, на что не обратила прежде внимания. Всё так – я, тупая корова, сама пошла за своим убийцей, получая в конце пути смертельный удар пневматическим пистолетом точно в лоб. И все, мне остается только болтаться безжизненной тушей вверх ногами и ждать пока мне вскроют артерии и вены.

- Поешь, пожалуйста, – вырывает меня из сумрака паники голос моего мучителя.

- Меня тошнит, – вырывается из меня рвано, – от тебя.

И я обжигаю его ненавистью своих глаз, в которых, вопреки моим мольбам уже собралась соленая влага.

- Не могу разделить твои восторги, – пожимает он плечами, методично вкидываясь едой со своей тарелки.

На какое-то время мы просто оба затихаем. Данил ест, а я давлюсь голодной слюной. В какой-то момент его очевидно вымораживают мои протесты, и он буквально рявкает на меня.

- Не будешь есть, затяну проект на годы. Поняла меня?

- Ненавижу! – хватаю вилку и угрожающе направляю на него зубцы.

- Так-то лучше, – неожиданно улыбается он миролюбиво, – злись на здоровье, только не веди себя, как дура.

Ничего не отвечаю на этот выпад, только орудую вилкой, не чувствуя вкуса еды. Не чувствуя ничего, кроме тупой, скребущей душевной боли. И когда тарелки убирают я уже почти в ауте, но четко понимаю для себя одно – я жалкая, глупая мышка, которая все-таки угодила в мастерски расставленную мышеловку.

Но если этот хищник думает, что он победил, то сильно ошибается. Да, я проиграла этот раунд, но главное сражение будет за мной. А он со своими писечными делами пусть идет лесом.

Или к своей дражайшей жене!

- Итак, Лера, давай подведем черту. Мы работаем или еще будут показательные выступления?

- Работаем, – рычу я, хотя внутри меня все протестующе скулит от такого исхода.

- Отлично, – деловито кивает Шахов и будто бы в момент расслабляется. Еще секунду назад он был натянут как струна. Свирепый хищник перед броском. А теперь все – спящий на солнышке кошак.

- Не сказала бы.

- Выводы будем делать после, – хмыкает и потягивает вино из запотевшего бокала, сосредотачивая свой жадный взгляд на моих губах.

Отворачиваюсь. Опять меня взрывает. Разлетаюсь на куски и не могу собрать себя даже в непрезентабельную кучку. Потрачено, черт возьми!

- Ну, раз работа с возражениями закончена, давай перейдем к делу. У меня по квартире предпочтений нет, и я склонен дать тебе абсолютный, безоговорочный карт-бланш. Если у тебя есть уже какие-то наработки, то я их с удовольствием посмотрю.

- Только мудборды, – сипло цежу я, не в силах встретиться с ним взглядом. Меня ломает внутреннее разочарование. Я так надеялась на оправдательный приговор, а по факту влипла по самые помидоры.

- Давай посмотрим твои мудборды.

Пока я вытаскиваю из сумки ноутбук и загружаю систему, Данил вдруг берет и вместе со стулом подсаживается ко мне ближе. Отшатываюсь тут же, но бегать от него по кругу стола не решаюсь. Только открываю эскизы и окунаюсь в свою страсть, рассказывая, чтобы я сделала с его квартирой и какую сладкую конфетку из нее слепила бы.

Вот только не слепая – вижу, что Шахов совсем не смотрит в монитор. Только на меня глядит неотрывно, высверливая ментальный дуршлаг в моей черепной коробке. Вся покрываюсь мурашками и дрожу, словно осиновый лист на ветру. Глушит. Распекает. Разбалтывает.

А потом и вовсе выносит за грани реальности, когда его ладонь внезапно накрывает мои холодные пальцы и чуть стискивает.

- Лера, – шепчет мне на ухо, запуская миллионы микротоков по моему растерзанному телу, – я хочу, чтобы ты знала. Когда мы познакомились, я был уже в процессе развода. Просто сказать тебе об этом по понятным причинам побоялся.

- Данил, – выдергиваю руку, но он тут же ловит ее обратно и прижимает тыльную сторону к своим губам.

Языком касается.

Почти убивает меня!

- Я что не человек? Ошибиться не могу?

- Мне плевать! – рублю я, обильно сбрызгивая свою душу ядами, ибо зернышко сомнений уже кинуто им в благодатную почву.

И если оно прорастет, то мне крышка.

- Не плевать. Не ври, пожалуйста, – тянет на себя, но я отбиваюсь, а потом и вовсе вскакиваю на ноги, оглушенная страхом, паникой и гребаными сомнениями в собственной правоте.

- Ты женат, – заколачиваю я все «но» под крышкой гроба, – ты женат, Данил! Что тут еще можно обсуждать?

- Да до хрена! – взрывается и он тоже.

- Нечего, – рассекаю я ладонью воздух, – милые бранятся, только тешатся. Сегодня тебя переклинило, и ты в разводе, а завтра снова решишь, что семья – это главное. А я в этом неравносильном уравнении не хочу быть слабым звеном. Ясно?

Откидывается на спинку своего стула, смотрит на меня долго и сердито, а потом выдает, погружая меня в зыбучее болото разочарования.

- Ясно, Лера. Вернемся к мудбордам.

Что б его!

Лера

- Мне всё нравится, – подытоживает Данил мои распекания, в которые я погрузилась за последние минут тридцать, а то и все сорок.

- Всё нравится? – моргаю я часто-часто, стискивая в руках стилус и реально опасаясь переломить его, так нервничаю рядом с Шаховым. – И возражений нет?

Стыдно признаться, но в глубине души, я хотела, чтобы этот мужчина меня похвалил за мой вкус, чувство стиля и знание прекрасного. И вот это случилось. И в груди распустился огненный цветок радости, а ментальный хвостик счастливо завилял из стороны в сторону за моей спиной.

- Всё нравится. Возражения есть.

- Какие? – опасливо кошусь на него и шумно сглатываю.

Меня трясет. Конкретно так телепает от его близости, запаха, что забил мне все рецепторы и раскалившейся между нами атмосферы. Кажется, что еще немного и рванет. Big Badda Boom – ни больше, ни меньше!

- Ты не хочешь возвращаться ко мне, – разводит руками и хмыкает, будто бы озвучивая очевидные вещи. А в следующее мгновение резко подается ко мне.

- Данил, – отшатываюсь и в страхе протестующе поднимаю ладони.

- Я пиздец какой по тебе голодный, Лера. Ты даже не представляешь, что я уже сделал с тобой в своих больных фантазиях пока ты болтала о своих мудбордах. Я тебя мысленно уже десять раз раздел и отымел на этом чертовом столе.

- Боже, замолчи! – но уже поздно молить о пощаде. Меня будто бы в жбан с кипятком закинули, и я уже варюсь в нем. Без надежды на спасение.

- Не могу я, блядь, молчать. У меня член, как гребаный компас, стоит круглосуточно, ориентируясь только на тебя одну.

- Я не хочу это слушать! – зажимаю ладонями уши и протестующе трясу головой.

Но Данил не собирается сдаваться, он хватает и притягивает меня к себе вплотную, а потом и вовсе закидывает на колени.

- Во имя чего эта гордость, Лера? У меня нет детей, которых бы я бросил после ухода из семьи. С хера ли я вдруг превратился в отрицательного персонажа? И когда это развод стал смертным грехом, скажи мне, блядь? – рычит, руки мне за спину закручивает, обездвиживает.

А мне рыдать хочется. Грудь ходуном ходит и раскаленный воздух со свистом вырывается из легких. Голова кружится, я не в силах удержаться в этой раскрученной его словами реальности.

Остановите планету, я сойду!

Неожиданно замолкает, склоняет голову и прижимается носом к моему виску. Дышит шумно, тяжело вздыхает. Стонет хрипло. А затем обжигает мочку огнем своего языка.

Почти вырубаюсь от того мощного разряда электричества, что проходит через все моё тело. Выгибаюсь в его руках, закатывая глаза, потом тихо всхлипываю, потому что Шахов вдруг смещает меня на своих коленях спиной к себе, и я явственно ощущаю его железобетонную эрекцию.

Чуть толкается в меня и шепчет, словно сам Сатана, выторговывая себе мою душу:

- Вернись ко мне, Лера. Я дам тебе все, что пожелаешь. Деньги, драгоценности, квартиру, машину. Всё, что попросишь…ты ни в чем не будешь нуждаться.

Круто звучит правда?

Хотите переведу? Да, пожалуйста!

Хватит ломаться, Лера. Снимай трусы, раздвигай ноги и назови уже свою цену. Всё продается и покупается в этой жизни, и ты в том числе!

Внутри у меня все рвется. Жалобно. Со стоном. Горестно и горько.

Не знаю откуда беру силы, но я вырываюсь из его рук, а потом безумной фурией разворачиваюсь к нему и со всей дури бью Шахова наотмашь по лицу.

Бах!

И воздух между нами начинает трещать от напряжения.

Господи, что я натворила? Я его ударила? Ударила!

- Это значит «нет»? – монотонно цедит Шахов, чуть прикрывая глаза и через нос выпуская воздух из легких.

- В яблочко!

- Что-ж, понял, – затем вскинул на меня свои черные глаза, полные жесткого предупреждения, – но и ты заруби себе на носу, Лера. Поднимешь на меня руку еще раз и неделю сидеть не сможешь. И ходить тоже.

Смотрю на Шахова и медленно перетекаю в состояние пассивной амебы. По тормозам и взвинченные электричеством нервы превращаются в безвольные плети. Ведь Данил не шутит. Он взрослый, уверенный в себе мужик, а не сопливая малолетка, что станет терпеть кривые закидоны своей пассии, в надежде сорвать поцелуй или быстро перепихнуться в тёмном углу.

Это его максимум, а я, дура сопливая, вздумала драконить этого хищника.

Глаза в глаза и за ребрами почти нестерпимо тянет. Скулит! Просит меня поддаться ему. Поверить в его слова. Развод! Ведь развод же, Лера! И ты никого не уводила из семьи, ты просто встретила почти уже холостого мужика.

Почти, да не почти!

Откуда я знаю, что он не врёт мне?

- Ты спровоцировал меня, – тушуюсь я и все же отвожу глаза.

- Да, возможно, – кивает он и зачем-то снова мне улыбается.

- Ты все специально подстроил, да? – задаю я вопрос, не надеясь, впрочем, на честный ответ, но неожиданно получаю его.

- Да.

Вот так вот легко и непринужденно. Он просто сидит и на белом глазу говорит, что специально загонял меня в свои силки. И плевать он хотел, что я против.

- Доволен? – дрожит мой подбородок.

- Еще нет.

- Нет? – всхлипываю и истерично смеюсь.

- Нет, Лера. Ты еще не голая и не в моей постели, – будто бы очевидные вещи мне разжевывает.

Ни стыда, ни совести. Боже, и как я могла вляпаться в это дерьмо?

- Этого не будет никогда! – выпаливаю я и прижимаю дрожащие ладони к пылающим щекам.

- Это лишь вопрос времени, – парирует он монотонным, спокойным голосом.

- Чушь! – огрызаюсь я и словно маленький, перепуганный джунгарик, озираюсь по сторонам в поисках спасения. Но, увы, я в западне, и никто мне уже не поможет.

Только сама. Только так…

- Посмотри на себя, Лера. Кого ты хочешь обмануть? Себя? Валяй. Только мне эту пургу не загоняй, ладно? Я взрослый мужик, а не твой дегенерат Дениска. Я вижу, как ты реагируешь на меня – ты словно мое отражение. Ну и сколько ты собираешься сопротивляться этому, м-м?

- Столько, сколько потребуется, Данил, – режу я воздух своим голосом, – пока в твоем паспорте стоит штамп, я не стану даже рассматривать всерьез вот эти все оскорбительные поползновения в мою сторону. Я себя не на помойке нашла. Ясно? Если тебе так приспичило потрахаться вне супружеской постели, то ты обратился не по адресу. Точка!

- Заебись! – встает он на ноги и наступает на меня, но я даже с места не трогаюсь. Так и замираю соляным столбом, пока наши лбы не соприкасаются. – Ты вообще слышала, что я тебе уже ни единожды сказал? Я в процессе развода, мать твою ети!

- Мне плевать! – отталкиваю я его от себя.

- А-р-р! – рычит он и разворачивается, в раздражении кидая на стол несколько крупных купюр.

- Встреча окончена? – задираю я нос максимально высоко.

- Да, – сухо.

- Я могу идти?

- Нет, – раздраженно.

- Почему?

- Потому что! – рявкает, но голос не повышает, и эта тихая злоба доводит меня до ручки.

- Информативно, – начинаю я собирать свой ноутбук и запихивать его в сумку.

- Я отвезу тебя домой, – огорошивает меня, и я в изумлении замираю, не зная, что сказать на это смелое заявление. Без вопросов. Просто Данила Шахов так решил и всё, надо падать ниц от счастья. Незамедлительно!

- Вот уж не надо, – и я понимаю неожиданно, что стесняюсь того, что он увидит как именно я живу.

Лучше сразу застрелиться!

- Помолчи уже, Лера. Ты наговорила достаточно.

- Даня! Крушить! – себе под нос кривляюсь я, но это уже скорее нервная истерика, чем попытка разрядить себя юмором.

- Что ты сказала?

- Ничего.

- Ладно. Едем.

И я послушным телёнком плетусь за ним, понимая, что спуститься в метро мне просто так не дадут. А чинить побег? Ну глупо же. Вот только стоит мне сесть в автомобиль, как на телефон приходит сообщение от Марии Марковны.

ММ: Лера! Мы волнуемся. Гелю уже почти апоплексический удар хватил. Не молчи!

- Кто? – выстрелом в упор разрывает меня вопрос Шахова.

- Любовник, – огрызаюсь я.

- Ха-ха. Очень смешно, – скучающим тоном тянет тот.

- А я и не шучу.

- Я бы знал, – припечатывает в лоб, – итак?

- Бабушки за меня переживают, – шиплю, только сейчас понимая, что этот гадский гад все время был у меня на хвосте.

Мама! Мамочки! Да он маньяк! Красивый, богатый, сексуальный, как сам грех во плоти, но маньяк!

- Зря.

Ничего не говорю ему больше, только отвечаю старушкам, что дело – дрянь. И мне тут же прилетает настойчивое приглашение заехать в гости и остаться до утра. И я облегченно выдыхаю, потому как мне надо хоть с кем-то поделиться своими страхами и сомнениями.

- Ты можешь отвезти меня к ним? – спрашиваю я своего мучителя.

- Адрес? – и я тут же называю, а потом в полнейшей тишине жду, когда машина наконец-то доставит меня в пункт назначения.

Наконец-то мы на месте, и я торопливо пытаюсь покинуть салон, да только не получается. Меня резко дергают назад, и я почти врезаюсь в губы Шахова. Бам – молнии разряд! Между нами жалкие миллиметры и я разлетаюсь от неожиданного восторга на визжащие кусочки, почти полностью игнорируя смысл, сказанных мне шепотом слов. Я, махровая идиотка, жду, что он меня поцелует.

Конечно, я этого не хочу. Но жду!

И безумные огненные бабочки внутри живота неконтролируемым роем обжигают мои внутренности, все порхая и порхая…

- Я буду скучать по тебе, Лера.

- М-м…

- Сколько тебе нужно времени, чтобы накидать визуализацию? – и все так же тихо в губы, обдавая меня запахом дорогого вина и своей собственной почти приступной сладости.

- Годы, – несу я какой-то словесный понос, не соображая толком ничего.

- Лера, – тихо смеется мне в губы.

- Неделя, Данил. Только отпусти уже меня, пожалуйста, – силюсь я оттолкнуть от себя мужчину, но он только еще жестче фиксирует меня, прихватив ладонью за горло.

- Никогда!

Картинки прошлого тут же услужливо атакуют мои замшелые мозги. Когда-то, в другой реальности райского острова он точно так же, прихватив меня за шею, жестко и жадно брал меня на обеденном столе. А потом еще…

Так, стоп! Хватит!

И хочется пустить пулю себе в лоб, лишь бы стереть из памяти все эти горячие, пошлые воспоминания, запоминая только одно, но очень важное – Даня у нас только трахается, а не целуется. Точнее целуется, но только со своей женой.

- Значит встретимся через неделю, Лера. Захочешь увидеть раньше – я всегда на связи.

- Не захочу! – рублю категорически, но он только насмешливо смотрит в мои глаза и наконец-то отпускает.

А я словно мыльный пузырь. Болтаюсь! А затем лопаюсь, разлетаясь миллиардами радужных брызг. И нет меня больше.

- Иди, Лера. Или останься со мной, – повторяет Данил слова из прошлого, но на этот раз я выбираю бежать от него.

Сломя голову!

В подъезд, а там на третий этаж и ввалиться без сил в квартиру, где меня уже ждут две обеспокоенные бабушки-старушки.

- Лерочка! – тянут обе, а я всхлипываю, пребывая в абсолютном раздрае. По мне будто бы асфальтоукладчик прошелся, превращая тело в непрезентабельную кровавую кашу.

Собираюсь разреветься, но медлю. В сумочке вибрирует телефон. Достаю его, смотрю на экран и почти падаю на пол разорванной тряпичной куклой.

- Господи, девочка наша, да что же там такое? – в панике заходятся сестры.

- Он вернул деньги, – почти беззвучно шепчу я.

- Что?

- Деньги, – повторяю я и слезы бессилия текут по моим щекам, – те самые, которые украл.

А в следующий момент роняю на пол телефон, где до сих пор, выжигая глаза, горит сообщение от банка:

«ECMC7120 19-53 Перевод 150000.00р от Даниил Ш. Баланс: 167179.74р»

Сволочь! Ненавижу!

Данил

- Данила Александрович?

- Что? – психую я и стискиваю зубы до такой степени, что кажется еще немного и они просто прерваться в костную муку.

- Я прошу прощения, но мы стоим на месте уже четверть часа.

- И?

- Может нужно куда-нибудь ехать?

- Ну не то, чтобы нужно, – выдыхаю я тягостно и прикрываю глаза, медленно считая от одного до десяти.

Попускает, но не сказал бы, что феерично, конечно.

- Давай за город, – командую я, сам не понимая зачем. Может быть для того, чтобы трескотня Айзы заглушила злоебучий привкус разочарования на языке.

Лера, блядь. Упертая стерва!

- Понял, – машина наконец-то трогается и вливается в плотный вечерний поток.

Всю дорогу до семейного гнезда гоню от себя образы девчонки, что свернула мои мозги всмятку. Честно? Я рассчитывал сегодня жарко потрахаться с Лерой, а на деле, не солоно хлебавши, еду туда, куда ехать не хочу.

Признаться, я в ступоре. И что этой козе не так? И будто бы не врет даже, а конкретно так парится из-за моего несвободного статуса. Не на помойке она себя нашла, видите ли! Ну так и я к ней не как к проходной вагине отношусь. Сказал же русским языком, что все у нее будет и даже с горкой. Так нет же – штамп ей мой в паспорте дышать мешает.

Сучка.

Красивая, что в глазах темнеет. Сексуальная настолько, что в обратную сторону от тридцати до тринадцати за пару секунд разгоняюсь, чувствуя себя шкетом, который ни о чем, кроме совокупления думать не способен. Пахнет – ну просто пиздец! Сладенько так, тонко, будто цветочек аленький. Обнюхаться до одури хочется и лежать в коматозе с улыбкой дебила.

А глаза…

Блядь, я чуть дьяволу душу не отдал, когда в них занырнул при первой встрече. И насос за ребрами как-то даже забарахлил, слизывая ее образ хрупкий. Ручки, ножки, шейка эта тонкая… А потом она губы свои пухлые облизнула шокировано и у меня встал. Колом! Вот так с ней и бывает – за секунду до пятой космической.

Как я её тогда в своем кабинете не оприходовал прямо на столе? Хуй знает, сам до сих пор в шоке от своей выдержки. Наверное, реально уже тогда понимал, что передо мной не легкодоступная пятиминутка, а женщина, которая знает себе цену. Жаль только, что я эту цену все равно собираюсь сбить. Хотя нет, не жаль. Для нее тут других вариантов нет. Я ставки никогда не понижаю, да и развода не будет. Еще я из-за бабы свои планы не менял, подставляя бизнес и семью.

Да, ее позиция похвальна и глубоко мной уважаема, но так уж вышло, что я хочу Леру. А я всегда получаю, то что хочу. Всегда! И эта девчонка исключением не станет. Без шансов!

А ведь умная, зараза. Сразу просекла откуда ветер дует и что именно я повинен в пропаже её денег. Вот только главного сначала не выкурила – у неё не было бы ни копейки, если бы мне не приспичило её испортить. Но сегодня и до этого дошла, сложила очевидное с невероятным, сопоставляя все причинно-следственные связи. И оскорбилась. Любая другая уже бы выпала в астрал от счастья, что из-за нее так заморочились, а эта же…

Прокручиваю в голове два последних вечера и тихо зверею. Видел же фотки, где она живет. И одета, мягко скажем, скромно. Гребаный бриллиант в оловянной оправе. И так хочется ее в меха и шелка обрядить, чтобы Лера расцвела и заиграла своими гранями для меня, а она «нет». И не кокетливое, фальшивое «нет», которое на самом деле «да», а такое настоящее «нет», против которого просто так уже не попрешь.

Ударила. Я форменно выпал в осадок. Неужели у нее реальный такой пунктик на статусе любовницы? Ублюдочный ее папаша, не мог как-то аккуратнее по бабам шляться.

Пидор. Гнойный. Теперь расхлебывай её детские травмы.

Кстати, надо найти этот биоматериал и пропесочить. Знатно так, чтобы ссал криво от страха еще как минимум лет пять. А что, нормально…

- На месте, Данила Александрович, – вырывает меня из мутного омута моих мыслей водитель.

- Завтра в шесть, Дим, – чеканю я и покидаю салон, когда автомобиль с приятным шелестом шин о гравий заезжает во двор.

Выхожу и не спеша двигаю к трехэтажному особняку в райтовом стиле. Сразу же появляется мысль – и нахрена я его таким большим построил? Для кого? Если ни разу не почувствовал себя в нем как дома. Просто набор стен и перегородок, пустых и обезличенных, которые ничего для меня не значат. А вообще, все это сраная демагогия на фоне всех остальных раздражителей в моей жизни.

Прохожу в дом и раздеваюсь, а потом форменно зависаю, когда навстречу мне в одном шелковом халатике, вылетает моя благоверная.

- Данечка!

А я тут же шаг назад делаю и таращу на эту безумную бабу глаза, прикрывая рот ладонью, чтобы не сыпать трехэтажными великими русскими матами. Да она ёбнулась, не иначе!

- Что за кулебяка у тебя на лице? – все-таки выталкиваю я из себя вопрос.

- Это губы, – и зачем-то еще больше их дует.

Вот же срань господня!

- Ты что думаешь, я не знаю, как выглядят губы? – рычу я. – Так вот, Айза, это не они. Это, мягко скажем, ебаный стыд!

- Сейчас так модно! И вообще…, – обиженно хмурится и прикасается ко рту пальцами с длинными, явно искусственными ногтями.

- И вообще, чтобы завтра же эта дрожжевая выпечка исчезла с твоего лица. Поняла меня? Ты моя жена, а не долбанутый на всю голову фрик. Я не позволю тебе позорить нашу семью.

- Я старалась для тебя! – вырывается из жены истерически и обвинительно.

- Что именно ты старалась для меня? Чтобы меня от твоей “красоты” кондрашка хватила? Или может вывернуло наизнанку от обилия чувств, м-м?

- Ты! – тычет мне пальцем в лицо.

- Дальше?

- Ты самый черствый человек на свете! И сердца у тебя нет! Я с выходных тебя не видела, а ты приезжаешь и сразу же накидываешься, оскорбляя меня.

- Оскорбляю? Айза, ты сама с этим неплохо справляешься. И знаешь почему?

- Ну и почему?

- Да потому что ты себя не ценишь и не уважаешь. Ты думаешь, что без всей этой пластмассовой хуйни в твоем теле, ты как личность ничего из себя не представляешь. Ноль! Абсолютное ничто!

- Для тебя! Только ты так считаешь! – голос ее дрожит от слез, но мне до звезды на эти все бабские ужимки. Пусть хоть иссохнет вся от обезвоживания, рыдая днями напролет. Мне насрать!

Она и так у меня сидит в поджилках, выколупывая своими когтями последние, оставшиеся крепкими, нервы. Так теперь еще и это! А я зачем сюда таскаюсь вообще? Я пытаюсь сохранить видимость семьи. Заделать этой дуре ребенка, чтобы она уже погрязла в материнстве и не выносила мне мои многострадальные мозги. А там хоть трава не расти!

А как трахать эту женщину теперь, когда у нее вместо лица жопа макаки? Как? Никак, блядь.

- Айза, скройся с глаз моих долой и появись тогда, когда твои губы будут похоже на губы.

- Но, Даня…, – и что-то начинает опять бухтеть про то, что я такой, сякой, шляюсь непонятно где и, пока она тут любит и скучает, я – скотобаза – изменяю ей.

Конечно изменяю! Я больше скажу – все мужики изменяют. Все! Точка. Разница лишь в том, как это происходит. Если мужик ценит свою женщину – она никогда не узнает о леваке. Если же нет – то все, считайте ваша вторая половинка подтерла зад всем тем, что между вами было. И плевать ему на то, что вы думаете насчет его прогулок на сторону.

Не нравится – встала и ушла.

А вот это все мозгоклюйство? Да похер нам на него, только еще больше раздражает и бежать из дома хочется, сверкая пятками. Потому что это уже не дом, а долбанная дурка, где тебе каждый божий день пытаются сделать лоботомию.

- Я что сказал? Скройся! – срываюсь в агрессию и спустя мгновение наконец-то остаюсь один.

Дебил. Лучше бы в городе остался. А теперь сиди тут, слушай пол ночи вой царевны Несмеяны. Бедная, мать её ети. Несчастная! Интересно было бы посмотреть на Айзу, посели ее хотя бы на сутки в тот домик, где живет сейчас моя Лера.

Она бы рехнулась через минуту.

Так что не будем ее жалеть. И меня не будем. Придется терпеть, раз сам в эту кабалу полез. Женился – вот и ладушки. Ну, зато хоть сестру отмазал. Медаль мне – срочно!

Пару часов зависаю в зале, планомерно наяривая по манекену. Затем еще час рассекаю водную гладь бассейна, пытаясь выпустить из себя пар. И что-то даже получается, но стоит только зайти в прогретую сауну и прикрыть глаза, как меня вновь прошибает. Молнии пересчитывают позвонки, а руки сжимаются в кулаки, в бешенстве от того, что я не могу добраться до желанного тела.

До задницы этой умопомрачительной и вредной. А-р-р!

Член дергается и болезненно ноет. И я бы мог пойти и взять жену, но предпочитаю закрыть глаза и мысленно вернуться в сегодняшний вечер. Туда, где Лера сидела на моих коленях, поджигая меня, словно факел. Накручиваю визуализацию на максимум и вот уже нос забивает ее цветочный запах, а грудь взрывает от неожиданно сильного всплеска адреналина.

Херачит по мозгам. Наполняет легкие огнём.

Рука движется быстрее…

- Ох, блядь!

И много времени не надо, чтобы я улетел в соседнюю галактику. Но я все равно размазан досадой и раздражением. Потому что дрочка меня откровенно задолбала, да и все равно никак не может сравниться с тем ощущением, когда я в ней.

В моей Лере.

А это отвал башки и вообще прямая связь с параллельной реальностью, где небо рассекают радужные единороги.

Перед глазами тут же её облик разъяренный и перепуганный всплывает. Как отбиться от меня пыталась и убежать, выкрикивая в мой адрес абсурдные заявления.

- Я не буду с тобой спать!

П-ф-ф, конечно будешь! Наивная чукотская девочка, которая верит в чудеса. Вот и угораздило же меня най ней так зависнуть…Но да, пока я ее не сожру, мою Красную Шапочку – я злой и страшный серый волк.

Ладно, ладно…пора от слов переходить к делу. Что там у моей строптивой нимфы День рождения послезавтра? Ага, пора завалить подарками девочку. Чтобы, так сказать, прониклась ко мне и глубине моего кошелька, который будет очень щедрым, пока я возвожу её в абсолют своих желаний.

Драгоценности и меха Лера не оценит и не поймет. Надо ударить по практике.

Я – черный плащ, мать перемать. И вся забота мира во плоти.

Ну как устоять? Правильно – никак!

Лера

На кухне у моих подружек-старушек повисает гнетущее и тягостное молчание. Я коротко поведала им содержание нашего разговора с Шаховым и теперь смотрела на их потрясенные лица, ожидая уже не помощи, а хотя бы поддержки и простого человеческого участия.

- Лерочка, девочка наша, а может, раз такое дело, в полицию тебе обратиться? – нарушает затянувшуюся тишину Мария Марковна.

- Дура! – тут же пресекает это предложение на корню её сестра, – Да он её по судам затаскает и все равно заставит на себя батрачить. О чем ты говоришь? У этого парня денег столько, сколько нам даже не снилось. А кроме этого, связей и власти выше крыши. Лера просто выставит себя посмешищем в глазах окружающих, а после загремит в еще большую кабалу.

- И что ты предлагаешь? Сидеть и ничего не делать?

- Нет, Маня! Я предлагаю обратное – сделать эту работу как можно быстрее, а потом вдарить по газам от этого ходока, врубая игнор на полную катушку.

- Можно подумать он даст ей свободу после всего этого…

- Может и не даст, но только полиция – это все равно не выход, и ты сама это прекрасно знаешь.

- Эх, да, – грустно склонила голову Мария Марковна, – ухаживать у нас в стране не запрещено…

- А насиловать её он не станет. У него цель другая, судя по всему – чтобы Лера сама, по доброй воли перед ним ноги раздвинула. Вот у него и созрел четкий план – запудрить мозги и завоевать ее сердце. Если последнее, конечно, уже не случилось, – фыркнула Ангелина Марковна и уставилась на меня вопросительно во все глаза.

В ответ я только пожала плечами, не в силах соврать, что это не так. И снова тишина поглотила нас, укутывая в своё удушливое одеяло, пока я не прыснула от горького смеха.

- Ну прямо подарочек мне на День рождения, ни дать ни взять.

- А когда он? – встрепенулись близняшки.

- В субботу.

- Отмечать будем? – загорелись глаза у одной сестры.

- Ага, в клуб пойдем, будем костями трясти, – забурчала другая, – что Лере свой праздник отметить не с кем, друзей по возрасту у нее что ли нет?

- Нет, – грустно вздохнула я.

- Ой…

Так и вышло, что свои печали и горести я решила задвинуть на задний план и попыталась просто жить. Почти всю пятницу я работала над визуализациями, а в субботу сестры предложили мне отпраздновать мой День рождения вместе с ним. Я согласилась и с огромной радостью, ведь с грядущего понедельника обе старушки надолго обещали оставить меня одну, так как уже давно спланировали и оплатили три недели отдыха и лечения в санатории-профилактории в ближайшем Подмосковье.

Вот только собравшись на встречу и выйдя за калитку собственного дома, я вдруг встала, как вкопанная, да еще и рот открыла, пораженная тем, что вижу.

- Доброе утро, Валерия Дмитриевна.

- Сеня? – икнула я, вспоминая вечные две тени, следующие за Данилом на Шри-Ланке везде и всюду.

- Лёня, – поправил меня мужчина и я заморгала, с опаской глядя на черный и безусловно очень дорогой автомобиль за его спиной.

Шахов там? Приехал, чтобы с утра пораньше в день моего рождения пить мне кровь? Да мне проще утопиться!

- Послушайте, Лёня, – с пеной у рта и очевидной претензией начала я, но тут же замолчала, так как меня попросту перебили.

- Я обязательно вас послушаю, Валерия Дмитриевна, но давайте как-то уже потом, когда вы усядетесь в салон. На улице холодно, вы без шапки, да и дождь, кажется, начинается, – и открыл мне заднюю дверцу, ожидая, очевидно, что я тут же, как послушная марионетка, беспрекословно подчинюсь ему.

Кинула пристальный взгляд внутрь – пусто. Нет Шахова, только водителя прислал, сволочь докучливая. Что б ему до старости икалось!

- А румбу вам не станцевать, нет? – начала я медленно закипать.

- Не стоит.

- Ча-ча-ча?

- Валерия Дмитриевна, просто сядьте в машину, – но, видя мой категорично настроенный взгляд, чуть мягче добавил, – пожалуйста.

- Зря вы отказываетесь. У меня талант к танцам на костях. Ваших и вашего…

И снова меня совершенно безобразным образом заткнули.

- И вашего мужчины, Валерия Дмитриевна, – улыбка, но мимолетная, словно я потешный ребенок, а он устал от моих закидонов, – Данила Александрович дал ясно понять мне, что его женщина больше не будет ездить на электричках и в метро. Никогда. А вот по-хорошему будет это или нет –уже вам решать. Но я свою работу сделаю в любом случае.

- Вы мне угрожаете?

- Да, – и снова улыбка, в которой нет ни капли тепла, – у меня на любые ваши возражения карт-бланш от Данилы Александровича. Итак?

Меня затрясло. Сильно. А еще я планировала вернуться в ограду, зайти в старый, покосившийся от времени сарай, взять там вилы и проткнуть ими этого приспешника-упыря пару раз, а может и больше. Но я была рациональной, разумной девушкой, а потому решила, что тратить собственную жизнь и свободу на вот этот мусор я не стану.

Достала телефон и бурля от внутреннего протеста, набрала номер Шахова, намереваясь высказать ему абсолютно все, что я думаю про него, его невыносимую персону и возмутительные выходки. Два протяжных гудка, но звонок тут же скинули. А уже через секунду я выпала в нерастворимый осадок, получив короткое, но совершенно категоричное сообщение:

«Прости. Я занят».

Ну вы на него посмотрите! Вывел меня из себя с утра пораньше, весь день изговнякал, а сам в кусты. А-а-а, ну не сволочь ли? Она самая!

Подняла на водителя злой взгляд и тут же фыркнула.

Ладно, так уж и быть. Надо сесть и поехать? Ну, значит я сяду и поеду. А дальше? Пусть Шахов хоть на говно изойдет, но меня он не получит. Никогда!

Кивнула благосклонно, словно царица египетская, и скользнула в кожаный салон тут же разглядывая на соседнем от себя месте огромный букет полураспустившихся белоснежных лотосов. Подле цветов притаился и ярко-красный конверт.

Внутри меня тут же ярким снопом вспыхнули искры, поджигая кровь, щедро приправленную взрывоопасными эндорфинами. Из-за него. И как избавиться от этого всего, скажите? Оно мне не надо. Не надо!

- Это вам презент от Данилы Александровича с наилучшими пожеланиями в ваш День рождения, Валерия Дмитриевна, – сел за руль Лёня и завел двигатель, плавно выруливая на дорогу.

- А что же он сам мне вручить все это не сподобился? – язвительно спросила я, невольно любуясь безупречной и безусловной красотой цветов.

- Он сказал, что вы от него ничего не приняли бы, – пожал плечами мужчина.

- Я и так не приму, – фыркнула я.

- Очень жаль.

- Это почему же?

- Это потому, что мне приказано вас из машины не выпускать до тех пор, пока вы не согласитесь принять подарок.

- Я вас ненавижу, вы в курсе вообще?

- От ненависти до любви всего лишь шаг, Валерия Дмитриевна.

Непрошибаемое существо! Неудивительно, что они с Шаховым так замечательно сработались.

- Ладно, – бурчу я, про себя решая, что сразу же выкину все эти гадкие подарки от бессовестного изменщика.

Ничего мне от него не надо. Ничего!

- Очень рад, что вы все же сменили неуместный гнев на благоразумие. Куда едем?

Называю адрес, где мы договорились встретиться со старушками, а сама вся вибрирую от злости и ненависти. Почему? Потому что так подарки не дарят, черт возьми! Особенно когда они никуда мне не упирались…

Вот в таком негодовании я и варилась, пока Лёня-Сеня (уж, простите, на нервяке опять забыла его имя) вез меня на встречу с бабулечками. Я, чтобы никого не шокировать и не провоцировать лишних вопросов, попросила себя высадить чуть заранее и, хвала небесам, в этот раз все было по-моему.

Со старушками мы зашли в уютный ресторанчик недалеко от их дома, где съели чудесный пирог с вишней. Мне подарили красивый берет цвета голубиного яйца в комплекте со шарфом, а еще арома-лампу с набором эфирных масел для моего вдохновения. Сама же себе я пообещала подарить шоппинг, где бы наконец-то смогла купить новые сапожки, курточку и еще какую-то необходимую одежду, но сделать это я планировала уже завтра.

И желательно без сопровождения.

Вот только прямо за окном заведения, где мы сидели с престарелыми подружками, стоял припаркованный на стоянке черный автомобиль с навязанный мне водителем-цербером внутри. И он не спускал с моей персоны пристального взгляда, четко давая понять, что из-под колпака мне никуда уже не деться.

Про себя хмыкнула: «это мы еще посмотрим…».

Лера

Весь этот день почти до самого вечера я провела с престарелыми подружками и ни капли об этом не пожалела. Было весело, и я все-таки смогла абстрагироваться от утреннего происшествия. И даже корявое поздравление от Дениса с левого номера не могло испортить моё подпрыгнувшее до небес настроение.

«С Днем рождения, Лера. Желаю тебе счастья и здоровья, а также начать уже наконец-то ценить дружбу. Я всегда на связи и готов к общению».

Застрелите меня!

Так же в течении дня обо мне вспомнил сотовый оператор, книжный магазин и цветочная лавка, где я заказывала букет для несостоявшейся свадьбы.

А от Шахова лично ничего. Только Лёня-Сеня, букетик и конвертик с неизвестным содержимым.

Хотя…ну а чего еще я хотела от женатого мужчины? На дворе суббота, поди в семейном кругу чилит. На стиле. На расслабоне. В кино, наверное, с ней пошел или повез куда-то за город. Чтобы там с ней…

Ненавижу!

И себя тоже! За то, что по венам моим не кровь бежит сейчас, а концентрированная кислота. Яд, если хотите, который планомерно убивает меня, заставляя внутренне корчиться от ревности и зависти.

Потому что даже вечером, когда меня доставили к себе домой, мой телефон молчал, не получив ни слова, ни пол слова от отчаянного и на всю голову кукукнутого бывшего любовника. А такие песни мне пел соловьем, ой…

- Ну и ладно, – пожала я плечами, – хорошо же.

- Что вы говорите, Валерия Дмитриевна?

- Ничего, – огрызнулась я и все-таки ломанулась на выход из автомобиля. Да, сегодня я не стала сбегать от принудительно выданного мне водителя. Решила бдительность усыпить. Заставила поверить, что прогнулась под обстоятельства и чужое «хочу». Но это только пока…

- А цветы? А подарок? – напомнили мне, и я тут же зарычала, переполненная негодованием.

- Да как же вы меня достали!

Подхватила многострадальные цветы и конверт, а затем ринулась к дому, не разбирая дороги. А еще обещая себе, что завтра я все презенты от Шахова выкину в уличный сортир соседки бабы Лиды, что жила через забор от меня.

Вот так вот!

Вот только женское любопытство вещь страшная и гремучая, а потому уже через минут двадцать я, лежа на своей скрипучей кровати, открывала конверт, а затем в шоке рассматривала брендированную пластиковую карточку.

Всего три белые буквы в черной рамке и на оранжевым фоне – «ЦУМ». Ниже мое имя и убийственная надпись: «unlimited».

- Понятно, – прикрыла я глаза устало и вздохнула с отчаянием, пытаясь усмирить стон собственного сердца.

Что-ж, меня снова пытаются купить. На этот раз тупо за шмотье, коим полнятся самые люксовые в столице торговые ряды.

Боже, какой стыд!

Всунула карточку обратно в конверт, а затем, зло чеканя шаг, потопала на кухню, где вскипятила чайник и налила себе огромную кружку ароматного напитка, перманентно поглядывая недобрым взглядом в сторону кровати, где одиноко осталась лежать подачка от Шахова

Не подарок. Нет!

- И на что вообще рассчитывает этот идиот? – буркнула сама себе под нос. – Реально думает, что я с восторженными визгами побегу шопиться за его счет? Да он из ума выжил, не иначе!

А затем перевела сердитый взгляд на свой телефон, который разрывался от входящего звонка. Он! Но я лишь сложила руки на груди и заставила себя врубить игнор на максимум. Скинул. А через пару секунд прислал сообщение:

«С Днем рождения, Лера! Пожалуйста, прими от меня этот скромный подарок и самые наилучшие пожелания».

Оттолкнула от себя гаджет, как ядовитую змею и поджала губы, собираясь делать все с точностью, да наоборот. Мне подарки от маньяков не нужны. Пусть жену свою одаривает, а я обойдусь.

Но следом тут же прилетает еще одна царская смска:

Шахов: «Не примешь то, что я тебе подарил, и я снова что-нибудь отчебучу. Обещаю. А ты ведь этого не хочешь, Лера?».

- Козёл! – заорала я на весь дом, а потом принялась мстительно набивать «благодарность» за такое фееричное поздравление.

Подарил он? Это называется совершенно по-другому!

Я: «Ты сам себе не противен? Добиваться женщину подобными способами, серьезно, Шахов? Ты омерзителен мне!».

Шахов: «Хочешь приехать и сказать мне это лично?».

Я: «Да пошёл ты! Ненавижу тебя!».

Шахов: «Зря отказываешься. А могла бы уже наконец-то убедиться, что я в своей практически уже холостяцкой берлоге живу один и никакой женой тут и в помине не пахнет. Причем давным-давно. Может быть, тогда ты бы уже наконец-то поняла, что мой несвободный статус лишь временное досадное недоразумение для нас обоих, которое ты зачем-то раздула до невероятных размеров».

Я: «Я заблокирую тебя, если продолжишь писать эту никому не нужную чушь!».

Шахов: «Это не чушь, а реальный факт. И вот тебе еще один – я хочу быть только с тобой, больше ни с кем».

Боже!

Сердце в груди пропустило удар и зависло, смотря на последние слова с затаенной надеждой на то, что я проникнусь ими и все-таки поверю этому мужчине на слово. А когда поняло, что я этого не сделаю, то завизжало от отчаяния, что есть мочи, оплакивая свои нежные, но абсолютно глупые и неуместные чувства.

Шахов: «Лера, я прошу тебя – прими мой подарок. Он сделан от всего сердца».

Догнал. И уничтожил.

Вот только застопорившийся от его красноречия мыслительный процесс все-таки вновь разогнался до привычной скорости, а потому я тряхнула головой, напоминая себе, что обычно все так и бывает. Подобные волшебные, умопомрачительные россказни маскируют под собой довольно-таки неприглядную правду.

Когда-то этот мужчина точно так же, как сейчас делает это и мне, лил в уши засахарившуюся романтическую лабуду и своей жене. Говорил, что она звезда на небосклоне его грешной жизни, а потом бах и дивным образом переобулся.

Вывод?

Нет у меня повода гордиться тем, что я такая исключительная, ибо сумела завоевать внимание женатика. То, что я сделала – это как два пальца об асфальт. Вертеть задницей перед заскучавшим в своем супружестве мужиком, которому явно приелась и чуток опостылела жена – ну такое себе достижение. Ему же сейчас только бы потешить свое эго, да убедиться, что на него всё еще «клюют» – не более того.

Другое дело свести с ума красивого, богатого и при этом абсолютно свободного кандидата. И чтобы из всех возможных претенденток на его исключительное сердце он выбрал именно меня…

А так…

Любовница – это всего лишь подстилка, которая по доброй воле согласилась быть на вторых ролях, теша себя призрачной надеждой, что однажды Он бросит семью ради нее.

Эй, алё! Если он бросил свою семью, то однажды он точно так же поступит и с тобой. Исключение лишь одно – когда работает зависимость в другую сторону, как это было в случае с моим папашей. Мужик в семье был далеко не он.

Вздохнула тягостно, жестко протерла ладонями лицо, а затем снова шагнула к кровати, беря в руки конверт и крутя его в своих руках. Прилегла и открыла его, снова заглянула внутрь и подхватила пальцами записку, которую прежде не заметила. Достала её и пропустила ментальный удар в солнечное сплетение.

«Еще раз с Днем рождения, Лера. И знай – я хочу о тебе заботиться. Всегда!».

Минут двадцать лежала в коматозе, закрыв ладонями лицо от стыда. Я знала, чем именно я все это заработала. И не могла себе этого простить.

Схватила телефон и выдала категорично:

Я: «Не буду тратить твои деньги! Ни за что и никогда!».

Шахов: «Не заставляй меня тебя заставлять».

Смачно выругалась, а затем с психа вырубила гаджет к чертям собачьим. А потом и вовсе расплакалась, когда сердце шепнуло мне тихонечко:

«А вдруг он не врёт?».

Боже…

Лера

Ночью снится всякая ахинея. Карусель и я на ней, а вокруг бесконечный поток женских лиц, которые смеются, заглядывая в мои несчастные глаза. И каждая с вызовом кричит мне:

- Он мой! И твоим никогда не станет!

Просыпаюсь вся в холодном поту. Дыхание сбитое и учащённое, словно я бежала сотни километров, преследуемая адскими гончими. Догнали и снова выпотрошили мой, казалось бы, устоявшийся внутренний мир. Как же я от всего этого устала…

Унылая и разбитая побрела в душ. Горячую снова отключили, пришлось практиковаться в закаливании и мыться тем, что есть – ледяной и забористой водой. Зато все тухлые мысли из головы вылетели со скоростью света и снова захотелось жить, а не уныло зависать в пространстве.

- Это всего лишь сны. А Шахов – просто мужчина, который мне ни капельки не нужен.

Вру.

Нужен. Очень!

Живот сводит судорогой страха. Такой привычной и такой опостылевшей мне. Я не хочу всё это чувствовать, но убежать от себя, увы, не в силах. Как видите, ни во сне, ни наяву.

После душа достаю выключенный телефон из-под подушки и бреду на свою крохотную кухоньку, чтобы нехитро позавтракать и выпить чашку ароматного чая. Запускаю гаджет и зависаю.

Ну зачем?

Там несколько пропущенных от Данилы и пачка сообщений от него же со вчерашнего вечера:

«Ладно. Не хочешь ехать ко мне, ок. Но можно я к тебе приеду? Хотя бы на пять минут. Поздравлю только лично, и всё».

«Пожалуйста, Лера!».

«С утра не получилось, прости, я не был в городе. Летал в Тюмень по работе. Только вернулся и сразу к тебе».

Спустя тридцать минут:

«Лера, я стою напротив твоего дома…».

Ещё через четверть часа:

«Что ж, понял…ещё раз с Днём рождения тебя, девочка моя».

Роняю голову на скрещенные на столе руки и в изнеможении прикрываю веки, вздыхая и стараясь справится с участившимся донельзя сердцебиением. Почти до крови прикусываю нижнюю губу, а потом шепчу сбивчиво благодарности небесам.

- Господи, спасибо, что надоумил меня вчера выключить телефон. Спасибо, что не позволил ему вломился в мой дом. Спасибо, что даёшь мне силы бороться с этим мужчиной и с самой собой. Но пожалуйста, пусть он уже от меня отстанет! Я не могу так больше…

Не! Могу!

И, знаете, казалось бы, мои молитвы были услышаны. Шахов исчез с моих радаров на целую неделю. Ну, как исчез? Остались только привычные, но надоедливые сообщения в стиле «доброе утро», «спокойной ночи», «поужинаешь со мной сегодня?».

Но я все эти куцые поползновения в мою сторону жестко бойкотировала. Поставила себе категорическое условие – отвечать только по делу. Остальное – в утиль!

Вот только по заказу со мной связывался лишь Степан, да и то исключительно в мессенджере или по электронной почте, чтобы узнать, когда мне будет нужен доступ на объект для фотофиксации, да как продвигаются мои дела. А они, к слову сказать, продвигались на удивление хорошо. Я уходила в проект с головой. Выныривала – вспоминала, что он для Шахова и его жены, затем злилась очень и корила себя за малодушие. А потом снова тонула, вытворяя такое, от чего и сама была в полном восторге. Каждый элемент интерьера я моделировала с каким-то внутренним рвением, дотошно подбирала материалы, выстраивала свет, вдумчиво наполняла пространство деталями, искала ракурсы для визуализации, чтобы выгоднее продемонстрировать заказчику готовый вариант помещения. Рендеры в ночь, а наутро довольна, как слон.

Потому что творить без референса – это мечта, которая вдруг стала реальностью. Мечта, да, но с жестокими нюансами…

Вот так и получалось, что не умела я делать плохо даже для той, которой по-чёрному и до боли в сердце завидовала.

Спустя неделю у меня было готово три главных помещения: кухня, гостиная и хозяйская спальня на втором этаже. Именно на этом этапе Степан сообщил мне о добровольно-принудительной встрече с «дорогим» заказчиком.

- Валерия, завтра ваш водитель Леонид, доставит вас к Даниилу Александровичу. Он бы хотел лично посмотреть на то, как продвигается работа и обсудить детали.

- А я не могу просто скинуть ему рендеры на почту? – с надеждой спросила я, прикусив подушечку большого пальца.

- Нет, не можете, – получила я максимально миролюбивый ответ и прямо возненавидела этого Степана всеми фибрами своей души.

- И куда меня повезут? – вся завибрировала от разгорающейся внутри меня бури.

- Не могу знать, Валерия! Удачи вам и всего доброго!

Зашибись!

Нервы сразу в хлам. Руки затряслись, и противный холодок пробежал по позвоночнику, расползаясь постылыми, склизкими щупальцами по моему телу, сковывая его и почти напрочь обездвиживая. Что дряхлый паралитик, ни дать ни взять. А я ещё с Шаховым даже не увиделась, просто узнала, что уже завтра он снова будет рядом и вновь примется промывать мне мозги своими лживыми речами.

Не хочу!

Но надо…

Я стала заложницей его желаний. А этот проект всего лишь уловка, чтобы поймать меня в силки и оттого становится ещё горше. Потому что как бы я ни старалась, но никто не хочет видеть во мне специалиста своего дела и личность. Для кого-то я лишь обуза без опыта, а для кого-то ещё хуже – тело, с которым было бы весело играть в свои пошлые кошки-мышки.

И вот субботний день, спустя неделю после моего дня рождения, а навязанный мне водитель, петляя по перманентно запруженному Подмосковью, везёт меня неведомо куда. И все мои попытки выяснить конечный пункт назначения терпят крах.

- Сеня, можете просветить куда вы меня транспортируете?

- Не могу, – бурчит мне и чуть добавляет громкости на радиоприёмнике. Там играет какая-то мармеладная попсятина и мужчина начинает смешно дёргать головой в такт музыке. Жесть! Я думала, что такие дяди слушают исключительно шансон и иже с ним, а оно вот как оказывается.

- Почему? – возмущённо подаюсь я к нему.

- Потому что я не Сеня, а Лёня, – хмыкает водитель и, ещё больше прикручивая громкость, добавляет, – обожаю эту песню.

- Боже, – прикрываю ладонями глаза, – застрелите меня, пожалуйста!

Но в ответ я слышу только весёлый смех и раскатистый баритон, подпевающий динамикам:

Малиновая Лада в малиновый закат

Хотела на Канары, а везу тебя за МКАД

Окончательно психанула от этого очевидного издевательства, вставила в уши наушники и врубила на всю свой заезженный плейлист. А спустя примерно минут тридцать с удивлением поняла, что автомобиль действительно не стремится в центр города, а огибает его по кольцевой автомагистрали и уходит на Новорижское шоссе. Спустя еще какое-то время и вовсе съезжает на просёлочную дорогу, петляя меж высоких сосен и берёз.

Ладошки вспотели, а по телу прокатилась судорога страха, но я приказала себе не паниковать и надеяться только на лучшее. Никто меня не закопает под ближайшим деревом, если я вдруг не сдам свои бастионы.

Шахов не насильник! Ведь не насильник же, правда?

«Экопарк «Медвежьи угодья» – выхватили мои глаза надпись на резной табличке с указателем и сердце немного замедлило свой сумасшедший бег. Кровь, превратившаяся в лёд, чуть оттаяла. Вот так – это какая-то крупная база отдыха. В субботний день тут полно народу. Я буду орать как резаная порося, если этот женатый демон решит переступить черту дозволенного.

Машина въехала за высокие ворота и остановилась на парковке перед административным корпусом, на резном крыльце которого стоял Он – мой персональный кошмар.

- Приехали, – зачем-то пояснил мне очевидные вещи Лёня-Сеня и я фыркнула.

- Спасибо, Адмирал Ясен Пень.

- Кушайте с булочкой, – хохотнул тот и покинул салон, чтобы открыть мне дверцу.

Я вышла из машины и замерла каменным изваянием, прижимая к себе сумку с ноутбуком и своими набросками. Глазами хлопала, пока Шахов довольным, разнеженным кошаком, спускался мне навстречу. И с каждым его шагом грудная клетка ломилась под натиском обезумевшей мышцы, что так опрометчиво рвалась к тому, кто её совсем не заслуживал.

Одет с иголочки, словно модель на подиуме. Впрочем, как всегда. А мне хочется неуверенно одёрнуть подол своего заезженного до безобразия шерстяного платья. И ещё упрекнуть себя за то, что почти не воспользовалась косметикой перед нашей встречей. Только мазнула по ресницам тушью, да провела по губам бесцветным блеском. С причёской и вовсе не заморачивалась, просто заплела волосы в косу и делу конец.

А теперь…

Стояла, смотрела на него во все глаза и стыдливо вспыхивала под его изучающим, таким мужским взглядом. Медленно – вверх чёрные глаза, а затем вниз. Улыбка неторопливо растягивает чувственные губы, но во взгляде северный ледовитый океан. Он недоволен, что я не потратила ни копейки с его подачки.

Короткий кивок водителю:

- Лёня, ты пока свободен.

Пока…Уф!

Спустя пару мгновений мы остаёмся одни. Я смотрю на него, и вся дрожу как лист на ветру. Он же, заложив руки в карманы чёрных джинсов, сканирует меня насквозь.

- Ну привет, динамщица, – наконец-то нарушает тишину между нами, делая ещё один шаг ближе, катастрофически пренебрегая моей зоной комфорта.

Машинально отступаю.

- Здравствуй, – киваю и отвожу взгляд, сглатывая тяжёлый ком, что забил мне глотку.

- Готова? – хватает меня за мой шарфик и тянет на себя.

Сталкиваемся телами и вышибаем сноп искр. Коротит. Глушит. Сбивает с толку.

Почти убивает, когда его нос ведёт по моему виску и глубоко втягивает в себя мой запах. Сипло и тихо стонет. А затем так сильно стискивает в своих объятиях, что я, кажется, на долю секунды теряю сознание, поражённая в самое сердце его близостью и крышесносным ароматом.

Чертовы кедр, пачули и ваниль…

Так же быстро, как и схватил, отпускает. А я только и могу, что вытолкнуть из себя пискляво.

- К чему?

- Ко всему…

Нет…Нет!

Лера

- Снова твои неуместные шарады, Шахов? – ударяю мужчину по рукам, потому что он до сих пор придерживает меня за шарфик.

- Никаких шарад, Лера. Я всегда предельно открыт перед тобой и честен, – не говорит, а мурлыкает.

- Да, что ты? – фыркаю, не соображая ровным счётом ничего. Ну вот почему всегда так? В его присутствии мои мозги превращаются в жалкий кисель и просто-напросто вытекают из черепной коробки, не оставляя мне шансов на спасение. Стыдоба!

- Да. Хочу. Нужна. Моя, – рубит, снова пытаясь схватить меня и прижать ближе.

- Боже, избавь меня от своего красноречия! – словно горный сайгак отпрыгиваю я от него.

- Ещё желания будут? – смешно прищуривается на один глаз.

- Да! И от себя тоже избавь!

- Ну, это уже перебор. Иди сюда, – и манит пальцем, дурашливо поигрывая бровями.

Хвать, хвать, хвать – руки загребущие. Пока всё-таки не сгребает меня в охапку и снова не стискивает, припадая губами к венке, оголтело бьющейся на моей шее. Ведёт языком, затем чуть прикусывает и хрипло выдаёт мне на ухо:

- Я скучал по тебе как собака, Лера! – а сам тащит прочь от парковки вглубь базы отдыха.

- Перестань, прошу тебя, Данил, – рвусь из его жесткой хватки.

- У меня за рёбрами всё выворачивает без тебя. Скажи, почему так?

Боже, пусть он замолчит, умоляю!

- Доктору не пробовал показаться? Возможно, ты всего лишь принял острую сердечную недостаточность за что-то иное…уф, – дыхание из лёгких разом вышибает, потому что Шахов в одно ловкое движение перехватывает меня поперёк талии и наглым образом несёт куда-то прочь.

Ничего не вижу, хотя пытаюсь извернуться и цапнуть этого беспардонного мужика за руку. А потом на несколько мгновений стихаю, когда Данил наконец-то ставит меня на ноги и чуть отходит, позволяя рассмотреть открывшийся передо мной вид.

Мы оказались в закрытой беседке на самом берегу озера, окаймлённого пушистыми вечнозелёными соснами. Бесконечное голубое небо разрезала своими крыльями стая диких уток. Талая вода обманчивым теплом поблёскивала под апрельским солнцем. И лёгкий ветерок, играючи и едва касаясь, шевелил жухлый камыш, практически идеально сохранившийся у правого берега водоёма.

Почти идиллия, если бы не суровый и жестокий хищник, который в эту самую минуту плотоядно жрал меня глазами.

- Красиво, – хмыкнула я и огляделась.

- Согласен. Красивая, – хрипло и в тон мне выдал Шахов.

- Ты звал меня ознакомиться с первыми наработками? – запоздало вспомнила я цель своего визита в это звериное логово, но затем задрала нос повыше и добавила. – Или ты меня снова наглым образом обманул?

- Я тебя никогда не обманывал, Лера. Не договаривал, да, но…

- Отвечай на вопрос! – сорвалась я на сердитое рычание.

- И за этим тоже, – хмыкнул, кивнул и шагнул ближе, протягивая руку и ласково заправляя локон мне за ухо, что выбился из тугой косы.

Шарахнулась и затравленно на него посмотрела, вспыхивая с головы до ног. В груди протяжно заныло сердце, а лёгкие застонали, будто бы стиснутые колючей проволокой.

- Данил, пожалуйста, не надо!

- Ты реально думаешь, что я рядом с тобой могу себя хоть как-то контролировать? – словно испытывая боль, проговорил он.

- А разве нет?

- Нет. Я давным-давно спятил, тоскуя по тебе, а ты только и делаешь, что усугубляешь ситуацию моего очевидного сумасшествия, Лера.

Замолчала, потупив взор. И в голове ни одной годной мысли, чтобы ответить ему. Ни одной! Полный штиль…

- Голодная? – неожиданно сменил он вектор нашего разговора на более мирный, и я чуть выдохнула.

- Нет, – но тут же стыдливо накрыла руками так некстати разговорившийся живот. Да, с утра я успела перехватить только стакан обезжиренного кефира, от нервов перед предстоящей встречей с Шаховым на большее я была просто неспособна.

- Какая же ты у меня врунишка, Лера. Не голодная. Не хочу тебя. Не буду спать с тобой…бла-бла-бла…

- Замолчи!

- Правда глаза колет? – и снова ко мне подался корпусом, перепугав меня до икоты. Пришлось тут же переобуваться в воздухе.

- Ладно, твоя взяла, Данил. Ладно! Да, я голодна! Очень! – выпалила и почти умоляюще на него глянула.

- Так-то лучше, – улыбнулся мне тепло и добавил, нажимая на кнопку вызова официанта, – насчёт твоего заблуждения по оставшимся двум пунктам разберёмся чуть позже.

- О господи, за что мне всё это? – впечаталась я лицом в раскрытую ладонь.

- Позволь твою куртку и шарф, здесь достаточно тепло.

Позволяю, а потом усаживаюсь в плетёное ротанговое кресло у большого стола со стеклянной крышкой и деловито начинаю вытаскивать из сумки ноутбук и свои наработки, сразу же переходя к рабочим вопросам, вот только Шахов моментально тормозит меня, размещаясь напротив и обдавая новой дозой своего умопомрачительного аромата.

Вштыривает…

Забываю, что хотела сказать. Откровенно подвисаю. Он снял лёгкую замшевую курту и остался только в чёрной футболке, которая выгодно подчёркивала его прокачанный рельеф и мощные бицепсы. Но уже спустя пару секунд залилась краской и вспыхнула, так как отчётливо увидела реакцию мужчины на мой откровенно заинтересованный взгляд.

Волоски на его руках встали дыбом и мурашки прокатились по гладкой загорелой коже.

Ноги под столом пришлось тут же поспешно стиснуть, а потом и вовсе перекинуть одну на другую, потому что пожар запылал, казалось бы, везде, но эпицентр его был у меня внизу живота, сворачивая раскалённые стальные пружины всё туже и туже.

- Вот и второе лживое утверждение полетело в топку, Лера, – исковерканным хрипотцой голосом выдал Шахов, но я решила разбить в пух и прах его неуместные и бесстыжие речи, каким-то уничижительным замечанием, вот только не успела.

В беседку вошёл, предварительно постучав, официант и принял заказ от моего мучителя – салат с камчатским крабом, две порции стейка, тарелочку с лесными ягодами (и это в апреле!) и ещё бутылку домашнего грушевого сидра.

- У меня тут своя винокурня, Лера, очень хочу, чтобы ты её оценила, – пояснил он зачем-то, когда мы снова остались одни, очевидно, принимая меня за клиническую идиотку. Только такая рискнёт здоровьем, честью и достоинством употреблять алкоголь в обществе этого прижжённого циника и отпетого бабника.

Ну а так? Всё понятно! Своя винокурня. Значит, это чудесный экопарк тоже принадлежит ему одному. Хозяин жизни, заводов и пароходов. Всё по щелчку получает на блюдечке с золотой каёмочкой, а вот Лера Райская решила ерепениться и не к месту выгибаться. Вот же тухлая редиска!

Ну ничего, всё бывает в первый раз. Придётся и к моей строптивости привыкнуть, потому что шиш тебе, а не Лера. Не на помойке я себя нашла. Вот так вот!

- Итак, Данил, у меня для тебя готова визуализация кухни, гостиной и хозяйской спальни, – не задумываясь, меняю я направление разговора.

- Нашей спальни, – неожиданно поправил меня мужчина и я опять ушла в режим ожидания, сама не пойми чего. Баг. Глюк. Перезагрузка системы.

Зависла…

- Что? – сипло вытолкнула я из себя.

- Нашей спальни, Лера. Или тебе нужно больше конкретики? Без проблем, я могу рассказать в красках и мельчайших подробностях, что именно я буду с тобой делать в той комнате.

- Я не стану твоей любовницей! И мне очень жаль, что ты настолько туп, что не в силах постичь эту прописную истину.

- А кем станешь, м-м? Или в твоём идеальном мире люди после недели знакомства сразу же в ЗАГС бегут? – саркастически хмыкнул и вопросительно приподнял одну бровь Шахов.

- Может и бегут, Данил, если прежде они уже не связали себя узами брака с другим человеком, – парировала я, не моргнув и глазом.

- Я почти развязан. И, если честно, устал тебе об этом твердить.

- А я устала от тебя, вот только выбора у меня нет. Не так ли? Придётся потерпеть, как бы оскорбительно для меня ни было твоё искромётное общество.

- Это чем же я тебя оскорбил, интересно? Тем, что предложил стать моей женщиной?

- Своими подачками! – молниеносно достала из портфеля его подарок и швырнула ему в лицо. – Можешь засунуть себе их в зад, Данил.

- Подачками? – как-то даже растерялся Шахов и покрутил в руках карточку с безлимитом на счету.

- Именно!

- Это подарок на день рождения, Лера. Посмотри, в чём ты ходишь. Ты могла бы…

- Не могла бы!

- Да, почему, блядь? – на полном серьёзе недоумевал он.

- Потому что я не продаю своё тело, уважаемый Даниил Александрович! – буквально выплюнула я, заливая его ядом с ног до головы.

Молчание воцарилось между нами и начало буквально душить нас своими склизкими щупальцами. Он выжигает дыру во мне, я же пытаюсь не спасовать и не опустить глаз. Я с выбранного пути не сверну. Точка!

- Ладно, опустим пока эти спорные вопросы и действительно перейдём к делу. Показывай, что там у тебя, – поднял правую руку вверх и чуть передёрнул пальцами в повелительном жесте.

Спорные вопросы…

Ишь, большой начальник. И замашки барские. И выводы кощунственные. У-у, бесит!

Лера

Развернула в сторону мужчины ноутбук и достала заготовленные ещё со вчера цветные распечатки. Всё сунула под нос Султану Шаховичу и набрала в лёгкие побольше воздуха, чтобы начать вещать, но меня быстро остановили очередным повелительным жестом. Мол, закрой варежку, и без твоей трескотни всё понятно.

Подчинилась. Нахмурилась. Затаила дыхание.

Так и прошло минут пятнадцать, если не больше, пока Данил крутил в своих руках эскизы и сосредоточенно что-то высматривал в моём ноутбуке, по-хозяйски орудуя длинными, музыкальными пальцами на тачпаде.

Остановился только тогда, когда наше уединение снова прервал официант, расставляя на столе приготовленные блюда и пузатую бутыль сидра, на которой красовалась этикетка с надписью, как нельзя характеризовавшая всю суть ситуации, что творилась сейчас в моей жизни – «Дичь».

- Не то слово, – тяжко вздохнула я.

- Что? – поднял на меня чёрные глаза Данил, но я только отрицательно покачала головой, давая понять, что не намерена делиться с ним своими горестями и печалями. Смысл?

Шахов пожал плечами и молча отложил в сторону распечатки. А затем приглашающе кивнул на еду, и я решила в этот раз не нарываться на провокации. Без лишних слов взяла в руки приборы и принялась набивать желудок салатом и сочным мясом, силясь не закатывать глаза и не умкать от удовольствия.

Вкусно. Очень. Я такой изысканной кухни не пробовала никогда.

Конечно, во время трапезы, Данил несколько раз пытался завести со мной разговор, но я стойко бойкотировала его потуги. Только смотрела на него, усердно отыгрывая усталый и незаинтересованный взгляд, а сама украдкой любовалась идеальными, немного грубоватыми чертами его лица. Длинными и пушистыми, словно у куклы, ресницами. Изогнутыми дугами смоляных бровей. Волевым квадратным подбородком, заросшим недельной щетиной. Безупречно вылепленными губами, чуть пухлыми, дерзкими…и такими желанными…вкуса, которых я так и не познала.

Стушевалась от своих преступных желаний. И тут же захотелось как следует врезать себе по лицу, чтобы протрезветь от его ядовитого очарования и излечиться от термоядерной энергетики. Знаю, без шансов, но я буду пытаться до тех пор, пока у меня не выйдет. Я смогу. Я так решила.

- Может уже поговорим о делах? – отложила я приборы в сторону, закончив со своей едой, и прервала Шахова на полуслове, когда он зондировал мою внутреннюю защиту, кидая в меня пачками двусмысленных вопросов.

- Ладно, – улыбнулся он натянуто, – давай. Мне всё нравится. Хотя нет, не так. Я в восторге.

Фыркнула, а он тут же отмахнулся.

- Реально. Я никогда не льщу и не подхалимничаю, мне это без надобности. А умаслить твоё эго, если оно, конечно, есть, я и без того в состоянии. Так что, да – ты действительно очень талантлива, Лера. Не хочу ничего менять в твоих эскизах. Просто не вижу в этом смысла. У тебя исключительное чувство вкуса. Давай я уже всё тебе согласую и начнём работу на объекте.

- Отлично, но! Прежде мне необходимо будет подготовить все чертежи для ремонтно-строительных работ, Данил. Расположение электропроводки, коммуникаций, развёртки, спецификации, планы отделки пола, потолка, раскладка плитки, керамогранита и натурального камня, и, конечно же, нужно подбить итоговую смету.

- Сколько?

- Э-м…ну, недели три на всё про всё, – рискнула прикинуть я, а потом осторожно добавила, – или чуть больше.

- Хорошо, но сроки сдачи мы тогда подвинем. Скажем ещё месяцев на шесть, – залупил мне в лоб, тут же подбираясь и приготавливаясь к битве с моими возражениями, но я сразу согласно кивнула, прекрасно понимая, что такой объект никак не сдать за полгода. И чем я думала раньше, балда махровая?

Эх…

- Ну вот и прекрасно. Тогда работай спокойно, никуда не торопись. Как всё будет готово, так просто предупреди Степана, он откроет бюджет на закупки и познакомит тебя с прорабом строительной бригады.

- Поняла. На этом всё? – внутренне приготовилась я к самой страшной части нашей встречи и с ног до головы покрылась предательскими мурашками, когда поняла, что Данил Шахов в одно мгновение переключился в режим «соблазнение».

- Нет, Лера. На этом не всё.

- Не надо, – умоляюще вскинула на него глаза и протестующе покачала головой.

- А то что?

- Я буду кричать, – сглотнула вязкую слюну

- Да, будешь, Лера, – медленно облизнулся Шахов, а я внутренне завибрировала, словно трансформаторная будка.

- Насиловать решил? – почти охрипла я от страха и какого-то иррационального предвкушения.

Нет, не от возможной близости между нами, а оттого, что наконец-то смогу разодрать его холеное, самоуверенное лицо до мяса, а потом может быть даже и глаза его бесстыжие выцарапать. Да!

Кончики пальцев закололо, ладони зачесались. Вся я натянулась, как стрела, наполняясь внутренним электричеством.

Не трожь меня, Данил! Убьёт!

- Насиловать? – хмыкнул Шахов, а потом и вовсе весело рассмеялся, поднимая и закидывая за голову руки, неприкрыто демонстрируя свою широкую грудь и литые, рельефные мускулы. Футболка от этого резкого движения чуть задралась на его животе и через прозрачную столешницу я увидела тонкую полоску волос, скрывающуюся за ширинкой его чёрных джинсов.

- Да, Данил, насиловать, ибо добровольно я тебе не сдамся, – упрямо припечатала ему, смотря в непроглядную ночь его глаз.

- Сдашься, Лера. А потом будешь добровольно орать подо мной от кайфа, как уже делала это и не раз. Добровольно стонать, закатывая глаза. Добровольно просить меня трахнуть тебя жёстче и глубже.

- Замолчи!

- Добровольно умолять меня позволить тебе кончить, – выдавал он всё это бесстыдство таким будничным тоном, будто овец на лугу подсчитывал.

- Ты ужасный человек! – вскочила я на ноги и ломанулась на выход, гонимая паникой и теми реакциями, что вызывали его непристойные слова. Меня почти подорвали. Я уже дымилась, и первые языки пламени вылизывали меня между ног, побуждая сдаться его воле.

Отдаться. Всего раз. Малюсенький разочек…

- Да брось. Я охуенный, – рассмеялся он и тут же кинулся за мной, яростно стискивая в своих руках, разворачивая лицом к себе и нажимая на какую-то кнопку, которая резко опустила льняные шторы со всех сторон беседки, отрезая нас от реальности и любопытных глаз.

Всего доля секунды и моя коса накручена на его кулак. А потом как на американских горках и прямиком в ад. Его губы на моей шее – рычит и ставит засос, чуть прикусывая нежную кожу.

- Моя!

Вторая рука рвёт вверх подол платья, прихватывая до сладкой боли ягодицы, а затем укладывается мне прямо между ног и с силой надавливает, высекая из моих глаз столп ярких искр. Взвиваюсь, привставая на носочки, а потом яростно начинаю колотить мужчину по груди, игнорируя тот двенадцати балльный шторм по шкале Бофорта, что сносил внутри меня все мои защитные бастионы.

Меня трясло. От ужаса, что тело так быстро меня предало. От страха, что я не смогу от него отбиться. От паники, что я могу потерять контроль надо собой и позабыть о принципах.

Нет! Никогда!

- Отпусти! – разъярённой кошкой начала отбиваться я и почти расплакалась, когда стон, полный неприкрытого наслаждения против моей воли всё-таки сорвался с губ.

Это Данил через ткань платья прикусил мой напряжённый сосок и потянул на себя.

- Нет! – задохнулась я. Почти начала его умолять. Почти возненавидела.

А потом пространство беседки разорвал звук входящего звонка.

- К чёрту! – ругнулся Шахов, не обращая внимания на телефон, что голосил на столе, позади нас.

- Пусти! Нет!

- Да, Лера. Да, пока мы оба не сдохнем!

А гаджет всё звонил и звонил, пока я всё-таки не изловчилась и со всей дури не ударила его коленом, целясь прямо в пах. Тот самый пах, коим он бесконечно потирался о меня и прижимался, демонстрируя свой железобетонный стояк.

Демон похоти!

- Твою мать! – увернулся, смягчая мою атаку, и зло уставился на меня, пока я, шлёпнувшись на кушетку, оголтело одёргивала на себе платье.

Бежать было некуда. Дверь из этой преисподней была намертво заперта.

Наградив меня ещё одним испепеляющим взглядом, Шахов всё-таки обратил внимание на несмолкающий гаджет. А потом снова смачно выругался, принимая звонок.

- Да, Рома? – рычит зверем, – Что? ...Когда, блядь? ...Кто? ...Пидорас! Убью на хуй! ...Пострадавшие есть? ...Тварь гнойная!

А я, пока он эпически ругается, только смотрю на него во все глаза и понимаю, что уже этого самого неизвестного мне Рому люблю всем сердцем, потому что именно он спас меня от озабоченного моей персоной маньяка.

- Ясно… Да понял я… Да, вылетаю ближайшим рейсом. Собирайте фокус-группу, готовьте для прессы сказку про белого бычка…ай, да ты и так всё знаешь. Всё, давай, – и отключился, слепо смотря в никуда.

Минута звенящей тишины. Трещины по небосклону моего сознания, когда он устало упирается руками в столешницу и глубоко дышит, очевидно, стараясь привести себя в чувства и адекватное состояние. А потом поднимает на меня глаза и выстреливает в лоб словами, против которых устоять почти невозможно.

- Лера, ты мне очень нужна сейчас, – отрицательно трясу головой, в одном шаге от эмоциональной ямы и тихой истерики.

- Нет, – безапелляционно бью словом.

- Лети со мной. Пожалуйста.

- Жена пусть летит, – выдавливаю я и прикрываю глаза, готовясь уже ко всему на свете.

Чертыханье. Шаги в мою сторону. Какой-то противный писк и меня неожиданно овевает волной свежего весеннего воздуха. Открываю глаза и оглядываюсь.

Одна…

Данил

Признаться честно, мысли о Лере вылетели из моей головы, как только я покинул беседку, оставляя девушку и дальше сидеть с видом оскорблённой невинности на кушетке, прикрыв глаза. Только уже у самого выезда с базы встретил Лёню и коротко приказал беречь Райскую и глаз с неё не спускать. А ещё обратно в город не везти – пусть отдохнёт все выходные в моём личном домике. Один хрен всю территорию экопарка закрыл в надежде с ней зажигать до понедельника. Ну вот пусть теперь сама справляется.

Вернусь и тогда доведём дело до конца. Потому что да, мне набил оскомину весь этот цирк шапито.

Не хочу. Не буду…

Бабы! Как у них всё сложно-то, а. Как они со своими долбанутыми принципами выжили-то в этом мире вообще? Мистика…

Но с меня хватит. Я и так в своей жизни ни одной девушке столько скидок не делал и так не выёживался перед ней. А с Лерой – да и, что греха таить, я откровенно задолбался.

По пути в аэропорт игнорировал все звонки, коих на мой телефон сыпалась целая тьма. Просто гнал вперёд, стараясь обуздать негатив, деструктивные эмоции и начать уже думать трезвой головой. Хреновая задача, я вам скажу, когда тело всё ещё гудит от соприкосновения со своим персональным триггером.

Лера…ах, чтоб её!

На моё счастье, ближайший рейс в Новый Уренгой был из Внуково. Билет мне уже взял Степан, почти истерично уведомляя, что офис атаковали журналисты и он не знает, что делать.

- Всех шли на хуй, пока стратегию поведения не выработают наши коммуникации, там Ветров уже отмашку дал, – коротко чеканю я и прибавляю газу, – юристов дёргай и адвокатов, Стёпа. Пусть тоже срочно все летят за мной. Отца моего в офис не пускать! Службе безопасности дай добро на его временную изоляцию. Мне сейчас истерики вот вообще не нужны.

- Но…

- Что? – рявкнул я.

- Он час назад вылетел в Сургут, там пересадка и…

- Блядь!

- Мы пытались до вас дозвониться, но вы отключили телефон, и я…, – постарался оправдаться мой помощник, но я тут же отмахнулся.

- Ладно. Я решу с ним, отбой. Работай.

- Понял, Данила Александрович. Работаю, – и я отключился.

На регистрацию едва не опоздал, но всё же успел запрыгнуть на борт самолёта и немного выдохнуть, в ожидании того злостного и эпического пиздеца, что уже со всей дури закручивал меня в свою адовую воронку.

Перед взлётом позволил себе написать Лёне, чтобы немного перезагрузить мозги:

Я: «Как она?»

Лёня: «Прокляла вас за самоуправство. И меня до кучи тоже. Я боюсь. А вы?».

Улыбнулся и потёр грудную клетку, где неожиданно сильно потянуло за рёбрами. Зашипел.

Я: «Фотку скинь».

И тут же получил изображение Леры, сидящей на пирсе и кутающейся в клетчатый плед. Ноги прижаты к коленям, голова лежит на них. Что та Алёнушка с картины Васнецова. Такая грустная и такая красивая…

Просто пиздец! Так бы сидел и смотрел на неё вечно, пока глаза от умиления не вытекли бы. М-м-м…

Но о прелестях любовницы пришлось забыть сразу по прилёту в Новый Уренгой, где меня уже встречал Следственный комитет. Вежливо пригласили следовать за ними. Вежливо предъявили обвинения в небезопасном производстве работ и преступной халатности, повлекшей за собой смерть по неосторожности. Вежливо выписали подписку о невыезде.

На бумаге всё выглядело страшно – из-за меня погибло девять человек, ещё двое в критическом состоянии доставлены в Склиф.

Принял всё с честью, а затем задал вопрос в лоб:

- Сотрудничать будете или валить?

- А что у вас уже есть какие-то соображения на этот счёт, Даниил Александрович?

- Есть, – уверенно выдал я, – и даже конкретное имя заказчика имеется.

Я в нём был так же уверен, как и в том, что земля вращается вокруг солнца.

Но разводить дальнейшую демагогию нам не дали. Прибыли мои адвокаты, юристы и охрана, а также вертолёт, который должен был всех нас доставить в кратчайшие сроки на место трагедии. За полчаса в небе я успел ознакомиться с первыми деталями по происшедшему, а прибыв на место, и, осмотрев пепелище на белом поле с высоты птичьего полёта, ужаснулся.

- Итак, Даниил Александрович, – начал мне нарезать вопросы один из следователей, когда мы вновь вернулись в Новый Уренгой, – давайте окончательно проясним несколько деталей.

- Давайте, – кивнул я и перевёл взгляд на Рому Ветрова, который присутствовал с нами же по моей инициативе. Тот коротко кивнул и шепнул на ухо моему отцу, чтобы не смел открывать рот и встревать в разговор.

- Согласно документам, вы по госзаказу должны были выполнить поставку турбин для газотурбинной электростанции на одно из месторождений в районе реки Пур. Всё верно?

- Да, – ответил я и откинулся на спинку кресла.

- К чему была такая спешка? Почему вы не дождались летней навигации?

- Потому что изготовитель турбин критически затянул их производство, тогда как мы должны были поставить этот заказ на объект еще в прошлом году. Сроки горели, потому было решено ускориться, несмотря на все сложности.

- Расскажите, пожалуйста, подробнее о маршруте движения.

Но ответить я не успел. В комнату вошёл один из наших ребят и протянул мне папку, внутри которой я обнаружил распечатки с последними новостями с первых полос крупнейших интернет-изданий. И везде одно да потому:

«Грубая халатность одного из логистических гигантов ГК «SGL» привела к гибели нескольких человек. Генеральный директор Шахов Даниил Александрович взят под стражу. Возбуждено уголовное дело».

- Удивительно! Оказывается, меня уже и арестовать успели, – хмыкнул я, – как быстро отработали, м-м? Молодцы прям! Но, в связи с этим, у меня вопрос по существу: кто первый прибыл на место происшествия – пресса или службы?

В ответ мне была звенящая, говорящая сама за себя тишина.

- Ну шито же белыми нитками, мужики, – рубанул я воздух ладонью.

- Пока мы не докажем обратное, виноваты вы, – заключил один из следователей.

- Так доказывайте! – рявкнул я. – Перевести турбины с завода производителя до месторождения – это целая операция, мать вашу, но мы делали это уже не раз. Что вы думаете, у нас тут кружок макраме? Нет! Мы, блядь, девять жизней и миллиарды сегодня потеряли. И я руку даю на отсечение, что это подстава.

- Дань, – предостерегающе одёрнул меня Рома, и я тут же заглох, отпивая воды из высокого бокала, стоящего передо мной.

- Давайте по порядку и с самого начала, Даниил Александрович. Где могло пойти что-то не так?

Хотелось ответить в рифму матом, но я решил постесняться.

- Нигде! Низкорамные тралы всегда едут в сопровождении и постоянно проверяются. Постоянно! Если верить отчётам, то в Тобольск они приехали «чистыми». Дальше до нашего самого крупного логистического хаба в Коротчаево их ещё несколько раз досматривали во время всех остановок на отдых водителей. Здесь же была последняя ночная остановка и последняя проверка, дальше дорога без остановок до зимника и поворот на него, где спустя полчаса у одного из тралов произошла крупная поломка и колонна была вынуждена встать, в ожидании помощи. Пока прибыла спецтехника и ремонтная бригада, стемнело. Пока произвели починку, наступила глубокая ночь. Сразу же после этого колонна продолжила движение, но, не доезжая до конца маршрута всего несколько километров, взорвалась.

- Не просто взорвалась, Даниил Александрович, – поправил меня оперативник, – она протаранила участок с газопроводом, что и привело к возгоранию и эффекту «домино», в результате которого, погибло несколько водителей и люди из сопровождения.

- Чушь! – выплюнул я. – Вы можете легко проверить мои слова, но все негабаритные грузы всегда согласовываются с верхушкой, и именно на этом участке было решено подкопать дорогу под газопроводом по высоте, чтобы тралы прошли без помех, что и было сделано ещё неделю назад.

Щёлкнул пальцами, и юристы тут же передали следователям всю техническую документацию с ходом подготовительных работ. Пока бумаги тщательным образом просматривали, я переглянулся с Ветровым и одними губами проговорил ему слово «поломка».

Тот пожал плечами. Затем кивнул.

- Могли ли здесь что-то напутать и не выполнить эту часть работ? – уточнили у меня.

- Исключено! Всё проверяет комиссия.

- Тогда может…

- Не может, – оборвал я очередной поток идиотских домыслов на полуслове, – всё случилось на той самой остановке, где произошла поломка. За несколько часов простоя подкупленная Безруковым «ремонтная бригада», да и тем более в темноте, всяко успела бы установить взрывчатку на тралы, а дальше…

- Какой Безруков, Данил? – взорвался отец. – Куда тебя понесло опять? Очнись!

- Рома, выведи его, – отмахнулся я.

- Безруков? – переспросил следователь.

- Да.

- Который сейчас сидит за покушение на вашу жизнь?

- Он самый, – кивнул я и затаил дыхание, считывая с лиц следователей реакцию на свои слова. Не то чтобы она меня обнадёживала, но всё же.

- И как же он добрался до ваших тралов на Крайнем Севере из-за решётки? – снисходительно улыбнулся один из оперативников.

- А вы дождитесь экспертизы, уважаемые. А я на всякий пожарный, дождусь своей независимой. А то мало ли, у Безрукова руки длинные, он и ваших братьев достанет. Поверьте, я уже даже в этом не сомневаюсь.

И потёр бок, который до сих пор хранил шрам от пулевого ранения. Улыбнулся натянуто, а затем добил:

- Ставлю бутылку односолодового виски, мужики, что уже завтра мы узнаем о наличии взрывчатки на сгоревших тралах…

А сам под столом скрестил пальцы. Хорошо бы, если так. Безруков – психопат и сначала делает, а потом думает. Если его целью было только подорвать мою репутацию, то мне повезло. Если нет, то я реально в заднице.

В полной!

Данил

Неделя ада. Реального такого, махрового. Изматывающего. Я и раньше-то был психом, а теперь вообще всё — окончательно чокнулся, ибо нервы сдали и восстановлению уже не подлежат.

Максимум часа четыре на сон, а в остальное же время, я как грёбаный электровеник летал туда-сюда-обратно по стране, пытаясь выпутаться из тех силков, которые меня практически задушили.

Справился ли?

Честно? Да хрен его знает. Я уже не мог здраво и трезво оценивать ситуацию. Мозги от перенапряжения форменно вскипели в моей черепной коробке, а из ушей вот-вот грозился повалить пар. В голове перманентно курсировали мысли только о работе, на остальное же не было, ни сил, ни времени, ни желания.

Я изнутри растерзан в хлам.

И вот, спустя семь изнуряющих суток после взрыва, мы с Ромой Ветровым, усталые, потрёпанные и практически мёртвые завалились в номер лучшей гостиницы в Рыбинске с бутылкой сорокаградусного пойла, и четким желанием нажраться к чёртовой матушке в дугу.

Насрать, что на часах второй час ночи. Насрать! И пусть весь мир подождёт, потому что мы наконец-то решили вопрос с турбинами.

Сели в кресла и уставились остекленевшим взглядом друг на друга.

— А может, ну его, бухать? — с сомнением покосился на пузырь друг и, по совместительству, партнёр по бизнесу.

— Если не выпью, то просто не усну, — покачал я головой.

— Ну тогда начисляй, — кивнул на стопки Рома и заложил руки в карманы брюк, хмуро смотря, как за окном идёт ледяной дождь.

— Да и повод есть, как ни крути, Ромашка. Это же грёбаное чудо, что получилось договориться о рокировке на производстве и нас поставили первыми в очередь на получение турбин.

— Так себе повод, учитывая то, что ждать заказ тебе придётся целый год. А дело шьют.

— На хую я вертел этих швей-мотористок, — фыркнул я и откупорил бутылку, — моя экспертиза чётко показала, что на тралах была взрывчатка, а дальше нам осталось только дождаться, пока вся эта история поменяет вектор силы с формального на документальный. Недопоставка из-за халатности — это одно. Недопоставка из-за форс-мажора — это уже совершенно другое.

Разлил алкоголь, и мы тут же хлопнули, не закусывая. А потом сразу же по второй, замирая мысленно в бездонной трясине из собственных переживаний и проблем.

— Что с тем водителем, у которого произошла поломка? Так и не нашли его?

— Нет, — хрустнул кулаками, — пока вату катали, предъявляя мне обвинения, он успел бежать. Как и несколько работников хаба в Коротчаево. И смена ремонтной бригады, которая тралы наши шаманила.

— Продажные твари! — оскалился Ветров.

— Ничего. Я доберусь до Безрукова и сделаю так, что он уже никогда не сможет мне нагадить. Только под себя. Главное сейчас одно, чтобы мы до исполнителей добрались первыми. Иначе их тупо устранят, это фишечку Безрукова я на собственной шкуре уже пережил один раз.

— Что знают двое, знаю всё.

— Именно, — щёлкнул я пальцами.

— Блядь, — потер лицо ладонями друг, — слава богу, что хоть турбины эти сраные застрахованы были.

— Оборудование длительного цикла изготовления — это тебе не в тапки срать, Ромашка, — встал я со своего места и приоткрыл дверь на балкон. Тут же повеяло почти морозной свежестью.

Достал из пачки сигарету, за несколько секунд её буквально сдолбил. Следом прикурил вторую. Руки дрогнули, по крови прошла волна болезненного облегчения, замешанная на горечи.

— Да выдохни ты уже, Даня, — рявкнул Ветров.

— Не могу, — проскрипел я, — если бы я только знал, что из-за беспонтового членосования в жену Безрукова погибнет девять человек, то тогда…

— Угомонись, — отмахнулся Ветров, — я тебя знаю как облупленного. Если бы ты был в курсе, что в эту конкретную бабу член совать нельзя, то засунул бы в другую.

— Причём тут это?

— Притом, что трахать надо свою жену, а не чужую, тогда и проблем не будет.

— Давно ли ты в святого Романа заделался, а? — откровенно выпал я в осадок от его наезда.

— Твою сестру встретил и заделался, — фыркнул Ветров.

— Напомнить, что до этого было, м-м?

— Не стоит, — буркнул и отвернулся.

— А я все-таки напомню, милый мой родственничек. Ты мою невесту накануне свадьбы поимел! Раскудахтался мне тут тоже, поборник нравственности и чести…

— Ой, да брось. Я тебя просто для Айзы из когтей нехорошей женщины вытаскивал. Благое дело сделал вообще-то, а ты… эх!

И ржёт. Но мне вот совсем несмешно. Ни капельки. И выговориться хочется, хотя я вообще ненавидел все этих душевные словоизлияния. Но вот почему-то именно сейчас меня размазало. Докурил, сел обратно в кресло, замахнул стопку и зачем-то распизделся.

Дебил.

— Я когда впервые Айзу увидел, то сразу понял, куда она метит и кем хочет для меня стать. Мы как раз с Камилем и его отцом начали налаживать взаимодействие. Нам нужны были их вагоны. Им наша развитая логистическая сеть на севере страны. Это было выгодно со всех сторон, учитывая ещё и связи Ильясовых на Дальнем Востоке. Потом выгорел контракт по хабу в Хабаровске и встал вопрос о крупных, а самое главное продолжительных инвестициях в друг друга. А для таких вещей, сам понимаешь, нужны железобетонные гарантии. Отец семейства пару Айза-Даня сразу забраковал, мол у меня репутация не ахти какая и я не смогу сделать его кровиночку счастливой. И тут на сцену вышел Камиль, мол отдайте мне Соню, я её хочу и давно по ней сохну.

— Осади, Шах! Ты о моей жене говоришь вообще-то!

Я на его слова даже внимания не обратил, продолжая вещать.

— Потом с сестрой случился ты. Отец, вопреки всему, договорённости по Ильясовым отменять не желал и планировал тупо замаскировать проблему. Тогда-то я и пошёл к старшему Ильясову, предлагая рокировку. Он со скрипом, но согласился, поставив мне довольно-таки жёсткие условия по брачному контракту. Я забил болт, потому что реально не парился, кто там будет моя жена. Главное — родословная, выгода для бизнеса и презентабельный внешний вид девушки. Собрал страйк, а там ещё и вишенка на торте — Айза мечтала стать моей супругой, несмотря на все мои очевидные минусы и по щенячьи преданно заглядывала мне в рот. Перевожу на простой язык – она была согласна на любой формат наших отношений. Это стало окончательным и неоспоримым плюсом для меня. Остальное мне было до лампочки вообще, в том числе и на условие её отца, что развестись я с будущей супругой смогу только по её добровольному согласию и лишь в случае нашего бездетного статуса, иначе там такие издержки выкатятся, что проще застрелиться.

— А если развод всё же тебе понадобится? – посмотрел на меня как на дурака Ветров, не понимая очевидно моих резонных мотивов. Брак – это не ванилька, а всего лишь сделка и она должна быть максимально эффективной.

— На кой, Ромашка? Айза мне, как жена, выгодна во всех смыслах. Тихая, покорная, в меру глупенькая, сидит там, где сказано и не отсвечивает. Разводиться с ней я точно не собираюсь. А эмоции я могу найти и на стороне, — хмыкнул и пожал плечами.

— Ну, допустим. И к чему ты всё мне это рассказал? — разлил новую порцию горячительного по рюмкам Ветров.

Тут же замахнули, а потом я прыснул и рассмеялся, качая головой.

— К тому, что тебе, засранцу, я помог, а себе вот не очень.

— Не понял, где затык?

— Вот и я до сих пор не понял, но…

— Но?

— Но я девушку встретил. Бедную сиротку. Сладенькую! Красивенькую! Умненькую! Вот вообще не дура ни разу. Ещё и действительно талантливая, знаешь. Такую и продвигать не стыдно. Но есть один минус — гордая слишком. И не даёт мне теперь.

— Почему?

— Потому что я женат, — скривился я.

— Что вообще не даёт или только по праздникам? — подколол меня друг и я тут же показал ему средний палец, оскаливаясь.

— Вообще не даёт. Полтора месяца оборону держит, прикинь.

— Ну так купи её, — пожал плечами Рома.

— Не продаётся, — снова закурил я, нервно кусая губы.

— Значит мало предложил. Или…

— Или что? — вскинул я на него голову.

— Или врал неубедительно.

— Вот! — потянул я и прикрыл глаза, впервые за неделю позволяя себе мысленно раствориться в образе строптивой девчонки.

— Ну, ещё как вариант — твоя сладенькая умница из когорты настоящих женщин, таких как жена Хана, например. Бедная фактически, но богатая духовно.

— Таня сама себя сделала, — отмахнулся я.

— И эта сделает. Отстань от девушки. Сам же сказал, что тебе особо без разницы кого трахать и где искать эмоции.

— Ну да, — скривился я, представляя такой малопривлекательный для себя исход. Эффект откровенно не понравился.

Еще и Ветров продолжал меня планомерно драконить.

— Спортивный интерес же тупо, правильно, Дань?

— Ну так, хочучка, — передёрнул пальцами.

— Незначительная?

— Ага, временный персонаж, — улыбнулся криво, а потом оскалился, когда Ветров зачем-то припечатал мне моей любимой фразой.

— Тебе просто надо переключиться, Шах. Вангую, тема верная.

Меня тут же знатно бомбануло. Так качественно ментальной кувалдой вдаривая по черепу, что я почти физически ощутил, как он треснул и раскололся. Но я ничего не ответил. Пересилил себя, потому что если бы начал говорить, то, наверное, бы психанул окончательно и разнёс в щепки весь этот номер, к чертям собачьим.

В душе сплошной протест. И внутренний зверь рычит и скалится, недовольный до одури, что ему предложили отказаться от вожделенной игрушки.

Ну, уж нет! Лера моя, пока не надоест. На остальное плевал я с высокой горы.

Замолчали. А я выкуривал очередную сигарету и полировал взглядом телефон, желая набрать Райскую и просто услышать ее сонное «алло». Кайфануть и немного успокоиться. Я не трогал её все эти дни, надеялся, что она отзеркалит мои чувства, потому что я…

Ужасно соскучился…

— Что реально полтора месяца за бабой бегаешь? — неверующе хохотнул Ветров, разрывая воцарившуюся тишину.

— Угу.

— Слушай…

— М-м?

— А может ты того?

— Ёбнулся? — приоткрыл я один глаз и, прищурившись, покосился на Ромку.

— Влюбился? — наклонил голову чуть набок друг и вопросительно на меня посмотрел.

Я тут же заржал в голос. Затем закашлялся, подавившись дымом. Замахнул стопку. Отдышался. И только тогда, вытирая слёзы с глаз, приговорил:

— Рома, проснись! Ты обосрался!

— В жопу иди!

— Влюбился, блядь…, — снова в дикий смех. — Любовь, Ромашка, это сказка для дураков. А я не дурак. Никогда им не был. И никогда не стану. Завязывай меня вербовать в вашу секту поплывших мозгами дегенератов.

Вот только Ветров взял за цель меня выбесить сегодня. Закинул ногу на ногу, принимая позу доморощенного психоаналитика, и с умным видом выдал:

— Режим ждуна активирован.

П-ф-ф…

Данил

Спустя час непрерывных возлияний, мы с Ветровым пришли к выводу, что нам категорически не хватило. Точнее, как? Не хватило мне, а Рому я просто заставил гулижбанить с собой дальше довольно-таки незамысловатым способом.

— Не бросай меня, старче, в этом неравном бою со злом. А то я надую губы и обижусь на тебя, — угрожающе тыкнул ему указательным пальцем в лицо и дурашливо скуксился.

— Боюсь, боюсь, — поднял друг руки вверх, окончательно капитулируя.

— Пошли разграблять территории бара?

— Ты время видел вообще? Он закрыт, Шахов.

— Ничего не знаю. Откроется.

Так, собственно, и случилось. Потому что связываться с двумя в умат пьяными придурками никто не захотел. Ну и ещё момент — Рома Ветров был настолько сладким для противоположного пола, что стоило ему всего один раз улыбнуться девушке-администратору, так у той тут же замерло сердце. А потом ещё разочек, когда я на неё посмотрел своим фирменным «отдай-мне-свою-душу» взглядом.

Но успех был достигнут. И разговоры наши продолжились, несмотря на то что через несколько часов нам нужно было выезжать домой. Ромку ждала жена. Меня вынос мозга.

М-да, но об этом я подумаю завтра…

— Слушай, Шахов, а чего это твой папаня так за Безрукова впрягаться стал?

— Тебя этот момент тоже доставил, да? — хмыкнул я, пытаясь непослушными пальцами натыкать в телефоне сообщение для Леры.

Получилась откровенная дрянь. Фыркнул, матюгнулся забористо и оставил это гиблое дело. Вот приеду и скажу ей всё как есть. А эта вся писанина… тьфу, что я слюнтяй желторотый такой ерундой страдать? И вообще, ничего я ей говорить не буду. Поступки важнее слов. Запрусь с ней в пуленепробиваемом бункере, чтобы до нас никто не добрался как минимум вечность, и буду на всякий лад показывать этой девчонке как я по ней соскучился.

Ай, сожру нахрен!

— Так и где щенка прикопали? — я даже вздрогнул от этого вопроса Ветрова, так сильно погрузившись в свои сахарные мечты.

Прокашлялся, потёр ладонями лицо и снова вернулся с небес на грешную землю.

— Адвокаты и юристы Безрукова на протяжении нескольких недель пытались выбить себе встречу со мной. Я гасился, так как наперёд знал, что разговор наш закончится тем, что я просто пошлю всех по известному маршруту на детородный орган какого-нибудь безобразного гоблина. Ну они вскоре перебесились и затихли. Но это я так думал. А по факту эти хитрые черти со стороны моего отца зашли, обещая ему «золотые» горы за содействие.

— А ему что денег мало?

— А их бывает много? — тут же парировал я и хохотнул.

— Ну так и что там за предложение-то было?

— У Безрукова от первого брака двое уже взрослых, но совершенно не приспособленных к жизни детей. Старшая дочка — типа дива и инстасамка, живущая на постоянном подсосе от отцовских счетов. Младший сын… бля, ну я даже не знаю, как его охарактеризовать-то… ну дятел конченный. Как-то так. Перманентно прибуханный и под веществами, в свои двадцать пять он устроил пьяную аварию с несколькими погибшими, за что впоследствии и отсидел три с половиной года в колонии-поселении. Мне кажется, ему там мозг окончательно и отбили, потому что после отсидки он сразу же подался в какую-то секту и возвращаться в наш бренный мир особо не планирует.

— Короче, он за них попросил, да?

— Ну типа. Сразу вспомнил, что у него дети есть и их, оказывается, воспитывать нужно, а не просто откупаться пачками с баблом и модными машинками. Короче, предложил он мне пару своих убыточных дочек, взамен того, что я не буду его топить и не стану сильно возмущаться, когда он через пару лет «внезапно» выйдет на свободу по условно-досрочному, — и снова в моей душе вспыхнуло дьявольское пламя, пожирающее во мне всё, что было хорошего со скоростью света.

В такие моменты я сам себя не узнавал и даже представить боялся, на что именно был способен.

— Ты, естественно, отказался.

— Да! Безруков меня чуть не шлёпнул из-за гулящей вагины собственной жены. Где такое видано вообще, ты мне скажи? — зарычал я и стукнул кулаком по столу.

— Я бы тоже отказался, — кивнул Ветров.

— О чём и речь. А меня тогда так знатно бомбануло! Мой родной отец прибежал ко мне, да ещё такой радостный и давай за предложение Безрукова вещать. Мол, что ты, мальчик мой, нельзя от такого отказываться. Мне вообще-то повезло! Я ж, видите ли, сам виноват, что на пулю напоролся и теперь обязан, в качестве компенсации вреда и наставленных рогов, понять и простить бедного и несчастного товарища Безрукова, — всё больше распалялся я, вкидываясь пойлом и уже мало что соображая.

— И что ты сделал? — пьяно ворочал языком друг.

— Дал своим парням команду «фас» — рвать всё, что принадлежит этому старому, жадному и больному на голову пердуну. Нахрен мне его сраные дочки, когда я могу забрать всё?

— Ну ты маньяк! — покачал головой Ветров и хмыкнул.

— Спасибо, я стараюсь, — кивнул я и улыбнулся во все свои тридцать два зуба.

— Оно и видно.

— Ну давай, предъяви мне.

— Да тебе, что с гуся вода, Шахов. К тебе человек с деловым предложением сунулся, а ты его жену поимел, еще и бизнес отжать решил. А жаба так и не душит, как я посмотрю.

— Ну давай, ещё ты меня обвини, что из-за моей несговорчивости погибли люди, — прищурился я.

— Ты знал, что подобное может случиться? Он твоему отцу угрожал?

— Да, — кивнул я, — может, если бы он как-то нормально свои телодвижения совершал, то я бы и не газанул, но Безруков в привычном репертуаре начал запугивать отца тем, что, если я не пойду на мировую, то он продолжит кошмарить меня, семью и наш бизнес пока окончательно нас не изведёт. Вот папаша мой труханул и прогнулся, а я не он!

— Но ты бы мог…

— Не мог! — рявкнул я. — Я не трус, Ром. Если бы эта гнида почувствовала мою слабость один раз, то уже бы с меня не слезла. Никогда, понимаешь? Это ты влюблённый дуралей. А я никого не люблю, кроме себя расчудесного. Безрукову меня не достать.

— А Соня? А Серафима? — напомнил мне Ветров о единственных женщинах, которые мне были по-настоящему дороги в этом мире. Сёстры. За них бы я и убить мог…

Я долго молчал, смотря в глаза друга, а через минуту отставил полную рюмку от себя подальше. Покачиваясь, словно моряк во время шторма, встал на ноги, икнул и подвёл черту.

— Пошли спать, Ромашка. У нас на это благородное дело всего несколько часов осталось, а потом водитель приедет, чтобы наши туши домой доставить.

— К жене торопишься? — подколол друг.

— По зубам тебе настучать тороплюсь, — буркнул я, мысленно проецируя образ Леры в своём упитом сознании. Он меня успокаивал и приводил в чувства. Мотивировал быть лучше, чем я есть на самом деле.

А может и нет. И это просто пьяный бред моих проспиртованных мозгов…

— Ага, значит сразу по приезду, верной и преданной собачонкой побежишь к сладенькой умнице, м-м?

Вот же сука! Нахрен я ему про Леру рассказал вообще?

— Захочу побегу. Захочу не побегу, — старался говорить равнодушно, но получалось откровенно дерьмово, потому что я хотел — да! И никак иначе, черт возьми!

— Ставлю ящик вискаря, что уже к вечеру ты к ней лыжи намылишь. Да, да, Шах! Мой ждун начинает ликовать и колыхаться.

— Какое же ты бесявое существо, Ромашка. Так бы рожу и начистил.

— Боюсь, боюсь…

И в спину мне прилетел издевательский смех Ветрова, а сам я себе клятвенно пообещал, что никуда я сегодня не побегу. Я останусь дома. Вот так вот! Попарюсь в бане. Проведу вечер с женой, чего бы мне это ни стоило. Потому что никаких зависимостей у меня нет. Если захочу, то легко и непринуждённо переключусь на другую жертву. Вот вообще не вопрос.

Лера, Марина, Кристина… сколько их было? А сколько ещё будет? П-ф-ф!

Данил

Утро встретило меня тупой долбёжкой по мозгам отбойным молотком и гадким привкусом тлена на губах. Орущий будильник с психом отключил, а потом и вовсе вырубил. Чтобы не расхерачить об стену от греха подальше.

Поднял перед собой руки и выдохнул. Не трясутся и то хлеб.

Со стоном отодрал тело от кровати и почти ползком добрался до рабочего портфеля, который тут же выпотрошил, суматошно разыскивая обезболивающее. Нашёл. Проглотил, не запивая. Откинулся на стенку и тяжело выдохнул, внутренне приготавливаясь к очередному болезненному забегу до душа.

Забега не получилось. Доковылял полуползком, а там уж и зарычал зверем под обрушившимися на меня ледяными каплями. Но тело при такой зубодробительной встряске не желало слушаться команды и просыпаться. Оно истратило ресурс на бодрствование, а я его вчера ещё и непомерным алкогольным излиянием добил.

Приваливаюсь лбом к стене и откровенно отрубаюсь. Вот так вот стоя, как грёбаный конь. И мне сейчас даже не уснуть хочется, а сдохнуть прямо тут, но…

Прикусываю нижнюю губу и выдёргиваю из сознания образ Леры. Он здесь, рядом — только руку протяни. Всегда! И там почему-то не развратная картинка, как мне, может быть, того бы хотелось, а нежное, какое-то даже трогательное видение.

Шри-Ланка. Я только проснулся, но не шевелюсь, чувствуя, как её прохладные пальчики скользят по моей коже, побуждая орду мурашек в районе поясницы, приготовиться к полномасштабному марш-броску от макушки до пят. Щекотно. Приятно пиздец. Но я жду, что она будет делать дальше. Мне хочется ещё этих тактильных кайфовых электрошоков от её прикосновений. Пробирает. Глушит. Торкает. М-м-м… Чуть приоткрываю один глаз и осторожно смотрю из-под ресниц на ее выражение лица. Она улыбается, а у меня от этого по венам разливается бурлящее тепло. Шрам мой рассматривает, татуировки, легонько ведёт своей малюсенькой ладошкой по отросшей щетине. Щурится и вздыхает, прикусывая пухлую нижнюю губу, а затем откидывает длинные пряди с моих прикрытых век.

Ебучее прошлое!

А-р-р!

Стон вырывается из меня, словно снаряд из пушки. Неожиданно и громко.

Бесит. Практически вымораживает.

Какого, спрашивается, хуя? Я не этого хотел!

Со всей дури врезаюсь кулаком в кафель душевой, разбивая зараз костяшки в кровь. Даже не дёргаюсь от этой тупой боли. Просто стою и бездумно смотрю, как алые разводы исчезают в водостоке.

Умиротворяющая картинка. Даже отрезвляющая.

— Я не зависим, — выдыхаю я глухо и скалюсь, — я сам по себе…

Вываливаюсь из кабины, вытираюсь жёстким махровым полотенцем и снова чертыхаюсь. Чищу зубы. Скалюсь своему отражению. Откидываю голову назад и прикрываю глаза. Смеюсь в голос.

— Ну чё я припарился? Трахну и выдохну. Всё просто, так было «до», так будет «после». Круговорот баб в природе.

Вздрагиваю — стук в дверь. Сплёвываю зубную пасту, заматываю на бёдрах полотенце и иду открывать. Там Ветров.

— Сука ты, Ромашка, — хриплю я.

— И тебе доброе утро, друг сердечный.

— Да в зад иди. Не мог рожей об стол удариться что ли?

— Не мог, — ржёт.

— Друг называется, — ворчу я и иду одеваться, по ходу спотыкаясь о перевёрнутые из портфеля вещи, — бодрым фейсом отсвечиваешь тут. Картину мира мне искажаешь, редис ты не полотый.

— Угомонись. Арсений там нас ждёт уже.

— Подождёт, — бурчу я.

— Шах, может ну на хрен эту Москву, а? Ты в зеркало вообще смотрелся? Давай ты отоспишься и тогда уже рванём, м-м? Ты реально же на умертвие от недосыпа похож.

— Спасибо за комплимент, — крякнул я, натягивая на себя свежую рубашку и джинсы.

— Я серьёзно, Дань.

— Даже не надейся. Не сдохну, — отмахиваюсь я и планомерно собираю вещи в рабочий портфель.

— Куда ты так торопишься?

— К жене, — буквально выплёвываю я, но Ветров почему-то только хмыкает и, прищурившись, смотрит на меня, заложив руки в карманы брюк. Не реагирую на эти провокационные перформансы с его стороны, а то опять примется мне выдавать бредовые предположения на мой счёт, а у меня на них с некоторых пор аллергия.

Пять минут и мы оба выходим из номера. Спускаемся, плотно завтракаем, а после покидаем отель и садимся на заднее сидение моего Майбаха, за рулём которого нас уже дожидается Сеня. Мы же с Ромой заваливаемся на второй ряд, где только два сидения, но они, на моё счастье, с мягкими подушками на подголовниках и под спину. Сразу же наклоняю кресло до максимума, принимая почти горизонтальное положение. Блаженно прикрываю глаза и выдыхаю. Но тут же дёргаюсь.

— Сень, есть что попить, а?

— Да, Данила Александрович, ледяная минералка в дверке уже ждёт вас.

— Ты чудо.

Нахожу бутылку и скручиваю крышку, а сам пока жадно хапаю живительную влагу, замечаю, что водитель пристально всматривается в меня через зеркало заднего вида.

— Что? — реагирую я всё-таки на его взгляд.

— Позвольте сказать, Данила Александрович, что вам не помешало бы как следует отоспаться. Выглядите вы… э-м… ну…

— Дерьмово, — подсказывает с соседнего сидения Ветров.

— Вот да, — соглашается водитель, но я только закатываю глаза, а уже спустя минуту отрубаюсь на своём кресле.

Но сплю урывками, тревожность то и дело выкидывает меня из сладкой паутины сна. Мне видится всякая ахинея — взрывы, мёртвые и обгорелые тела водителей в искорёженных кузовах тралов, смеющийся Безруков на пару со своей прибабахнутой женой, плачущая Айза и равнодушная Лера, которая смотрит на меня словно на предмет мебели.

От последнего видения вздрагиваю и окончательно просыпаюсь. Уже плетёмся в ближайшем Подмосковье. Облегчённо выдыхаю, мечтая поскорее добраться до дома, но когда это наконец-то случается, то единственное, что я действительно хочу, так это сбежать оттуда как можно скорее или застрелиться.

Тут, помимо Айзы зачем-то отирается мой отец и её тоже. Я разгоняюсь от нуля до двести в своём раздражении почти мгновенно. Я искал спокойствия, а напоролся на очередную трепанацию моих мозгов. Блядь, надо было ехать в свою городскую квартиру…

Без приветствия все трое начинают кудахтать насчёт моего измождённого внешнего вида, но забота быстро перетекает в нездоровый интерес относительно рабочих вопросов. А их много, потому что на фоне происшествия с турбинами, ещё есть не стихающая шумиха вокруг стремительно летящей под откос репутации компании. Мы переходим в рабочий кабинет, и меня начинают прессовать.

— Данил, Раков хочет досрочно разорвать контракт с нами. Бергман и Кацман тоже. Что мы будем делать? Там сумасшедшие обороты! — тараторит мой родитель.

— Пап, успокойся. С ними я всё решил.

— Как? — почти дерёт он волосы на голове, а отец Айзы нервно кусает губы.

— Через Ветрова по субподряду работать будем.

— Так, а с Мазуром что? У него договор с жёстким ограничением на привлечение, а он тоже сливается.

— Утрясли этот момент. Будет допник. Ещё вопросы?

— А почему ты, Даниил, на нас объёмы не перекинул? — подал голос Алим Бурханович. — Мы же одна семья, как-никак.

Я же только впился в старшего Ильясова сверлящим взглядом исподлобья и хмыкнул, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не ответить так, как мне бы того хотелось, ведь старый хрен уже и так недопустимо крепко держал меня за яйца. Большее только через мой труп!

— Я и с Ветровым одна семья. И он в эту неделю был рядом со мной, кстати, в отличие от Камиля.

— Ты, Даниил, не иначе как обиделся? — продолжал он испытывать моё терпение на прочность.

— Нет. Просто я привык принимать помощь от родных людей, а не выпрашивать её, — откинулся на спинку кресла и сложил руки на своём животе, продолжая сканировать хитрого старика.

— Вот как? — деланно изумлённо поднял брови вверх Алим Бурханович.

— Именно так. А теперь я вынужден с вами распрощаться. Я устал и давно не видел свою жену.

— Но мы планировали остаться на обед, — всё продолжал давить на меня Ильясов.

— И? — буквально расчленил я тестя взглядом, чуть наклонив голову в сторону.

Тот в ответ хмыкнул, а затем хлопнул в ладоши и встал на ноги, тяжело наваливаясь на трость.

— Что же, хорошо. Намёк твой я понял. Но запомни, мальчик мой, я жду внука и как можно скорее.

— Провожу вас и сразу же отправлюсь работать над его созданием, — улыбнулся я и жестом поторопил родственников наконец-то уже покинуть мой кабинет, мой дом и мои мысли.

Заебали.

Выпроводил стариков и выдохнул. Затем с горем пополам отлепил от себя Айзу и направился в сторону прогретой бани, где хорошенько пропарился и вытравил из себя остатки ночного алкомарафона. А дальше в постель, где снова пришлось отбиваться от супруги, разодетой в полупрозрачные пеньюары на голое тело.

— Я за последнюю неделю спал по три часа в сутки, Айза. Какой к черту секс? Ты издеваешься надо мной? Я сам еле стою, а член так и подавно в отрубе. Позже давай, сейчас я ни петь, ни свистеть.

— Но я скучала, — хнычет девушка, а сама скользит по своему телу руками, стараясь разжечь во мне хоть искорку интереса.

По нулям. Даже не дёрнулся. Смотрю на неё и не вижу, что манекен рассматриваю, не иначе. И она этот мой совершенно пустой взгляд тоже замечает, обиженно запахивая дорогое кружево на груди. Вздрагивает, поджимает губы, показательно смахивая фальшивую слезу с неестественно пушистых и длинных ресниц.

А я только жду, когда же она уже свалит и я наконец-то останусь один. Высплюсь. И приду в себя.

И вот дверь в мою спальню хлопнула, а Айза скрылась в бесконечных коридорах нашего дома. Я же только блаженно закатил глаза и растянулся на матрасе, укладываясь на подушке поудобнее. А потом снова подорвался, решая, что нужно было бы поставить себе будильник, чтобы не похерить весь режим дня к чертям собачьим.

Потелепался до сумки, отыскал в её недрах свой телефон и обнаружил, что он до сих пор выключенный. Врубил и скривился, когда мне посыпались тонны сообщений о пропущенных звонках, а в следующее мгновение забыл, как дышать, так как увидел промелькнувшее уведомление от универмага, в который я Лере подарил безлимитную карту.

Сердце дрогнуло. Призрачная надежда атаковала поплывшее сознание своими отравленными сладким ядом стрелами. А через секунду я ошалел от увиденного и тут же полез в почту проверять достоверность полученной информации, а там…

Так и да! Моя строптивая непродающаяся девочка всё-таки решила раскупорить бездонный лимит по моему подарку. Тому самому, что она однажды швырнула мне в лицо. Тому самому, что я приказал Лёне вернуть Райской, прежде чем покинуть «Медвежьи угодья».

И вот! Процесс пошёл! Дело сдвинулось с мёртвой точки. И как сдвинулось!

На почте лежало письмо с подробной детализацией по её тратам. Лера купила себе пальто, платье, туфли, чулки и самое главное нижнее бельё! Бельё, мать вашу!

Сон как рукой сняло. Вот как по щелчку — сразу и ни в одном глазу. Адреналиновая инъекция. Ладони затряслись, за рёбрами двигатель сначала чуть не заглох, а потом за секунду разогнался до критических скоростей.

Вспыхнул. Задымился. Это чёртова Лера Райская чиркнула спичкой и подожгла фитиль от взрывчатки, что давно была ею заложена где-то в моих припухших от её красоты мозгах.

Для меня трусики же купила. Чтобы я их снял. Я!

Ну что ж. Я сделаю это. С огромным удовольствием!

Ну а как же иначе?

Данил

Помня данное самому себе обещание, я не срываюсь никуда, хотя признаться, сразу же хочется сделать это и лететь к Лере, а там уже вцепиться в неё клещом и затрахать до полусмерти. Чтобы голос сорвала от предоргазменных криков, чтобы ходить толком не смогла после того, как я закончу с ней, чтобы смотрела на меня затуманенными глазами, обессиленно нашёптывая моё имя, когда я буду брать её уже после — уработанную и измождённую.

Так, стоп! Фантазии на паузу, иначе не вывезу!

Открываю адресную книгу и нахожу нужный номер, а затем набираю Лёню, чтобы узнать, как там дела у моей сладкой девочки. Дважды глубоко вздыхаю, стараясь потушить пожар за рёбрами и в паху, но какой там, когда перед глазами, как прибитый, стоит образ Леры в откровенном нижнем белье.

И в чулках…

И на высоких каблуках…

Пиздец, меня сейчас инфаркт миокарда накроет и не отпустит. А-а-а!!!

— Данила Александрович, доброго вам дня! — слышу в трубку зычный мужской голос.

— Привет, Лёнь, — и сразу перехожу к цели своего звонка, — ну как она там?

В ответ лишь слышу долгий, озабоченный вдох, а затем точно такой же выдох.

— Говорить начинай, хули ты вдыхаешь, как кисейная барышня, — повышаю я голос, хотя не сторонник такого давления. Но ничего поделать не могу, мои внутренности неожиданно лизнул какой-то суеверный страх, какое-то сраное предчувствие, что дело катастрофически пропахло керосином.

Отыскал в сумке сигареты, открыл дверь на балкон и вывалился туда в одних трусах. И срать, что на улице всего плюс десять и ветрено. Вот вообще до фонаря!

— Ну, короче…

— Блядь, Лёня, без короче! — делаю спасительную затяжку, а сам вздрагиваю всем телом, потому что насос в груди неожиданно троит и почти глохнет.

От паники? Да ну на хер! Очень смешно…

— Ладно! Лера ваша в воскресенье ездила на объект, что-то там замеряла и фотографировала. Спустя часа два я, обеспокоенный, что девушки давно нет, поднялся к ней, но квартира была пуста. Как оказалось, Лера свинтила через другой выход. Об этом мне позже сообщил консьерж. Я давай её вызванивать, а она меня игнорировать, потом и вовсе телефон отключила. Короче, нашёл я её только к вечеру, спокойно сидящей дома и мирно распивающей чаи.

— Лёня, это ни хрена не короче! — зарычал я и заметался, как тигр в клетке, в предчувствии какого-то адового пиздеца. Хрен его знает почему, просто задом это чувствовал, и всё тут.

Хотя… она же трусики для меня купила! Для меня, чёрт возьми! Ну надо как-то успокоиться уже. Что-то меня понесло…

Да!

— Она с карты моей подарочной тратила или нет? — не выдержал я напряжения. По вискам шарашила кипящая кровь и мне нужно было срочно остыть. Вот прямо сейчас!

— Да, — выдохнул я от этой спасительной информации и прикрыл блаженно глаза, — но давайте всё по порядку.

Сглотнул громко и снова весь обратился в слух.

— Слушайте дальше. Я после такого её финта решил больше не рисковать. Уже на следующий день Лера ваша снова дала дёру, но на этот раз мы к ней на хвост сели и в метро из пальто отжали её телефон. Поставили программу для отслеживания, а во вторник узнали, что она огородами свалила, чтобы встретиться кое с кем.

— С кем? — буквально прокаркал я, тяжело упираясь ладонью в ограждение балкона.

— С мужчиной, Данила Александрович.

Бах!

Выстрел в упор. Точно в переносицу. И мозги красочно вылетают из черепной коробки через затылок, оставляя меня стоять и тупо пялиться в пространство, совершенно не понимая, что я такое сейчас услышал.

— С кем? — обманчиво тихо уточнил я, хотя в груди уже клокотала сносящая всё на своём пути ярость.

— Мы пробили его, Данила Александрович. Это некий Гаранин Евгений Леонидович, тридцать один год, владелец сети ветеринарных клиник «Доктор Вет». Мужик серьёзный, его мать живёт в том же доме, где вы квартиру купили. Ну, в общем, мы с ним поговорили, детально пояснили, что девушка занята, но он только вежливо нас выслушал и попросил больше не отсвечивать. Хрен его знает, то ли отважный, то ли сохранился. Но мы реально его больше не видели.

Помолчал секунду, а затем добавил, буквально убивая мою выдержку к хренам собачьим.

— До сегодняшнего дня.

— В смысле, блядь?

— Как я уже вам сказал, девчонка вчера вечером в ЦУМе шоппилась, я, грешным делом, решил, что она к вашей встрече готовится. Но сегодня Лера снова свинтила. Отследили — буквально пятнадцать минут назад она вошла в картинную галерею на Парке Культуры. Там сегодня проходит благотворительная выставка молодых художников.

— Она там с ним?

— Да, — ещё один выстрел в, уже и без того, размозжённую голову.

— Пиздец! — в глазах заплясали алые всполохи, а во рту разлилась отвратительная горечь. Это был он – затхлый привкус разочарования.

— Данила Александрович, вы простите, что сразу не сообщили. Мы думали, что до мужика с первого раза дошло, да и вас не хотели отвлекать от важных дел, всё-таки это просто…

— Лёня…

— Да?

— Закрой рот.

— Понял.

— Координаты этой чёртовой галереи мне скинь. Быстро! — рявкнул и отключился, изо всех сил сжимая в руке телефон так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть и он просто рассыпется в труху.

Сука! Грёбаная лживая, изворотливая дрянь. Если всё действительно так, как сказал Лёня, если она реально потратила мои деньги, чтобы приодеться для свидания с другим мужиком, то… ей просто пиздец!

А-а-а!

Со всей силы всадил кулаком в деревянную обшивку фасада, снова разбивая уже и без того повреждённые костяшки. Выматерился смачно и трехэтажно, а затем ломанулся в комнату, а там и в гардеробную, призывая себя к спокойствию и одновременно мечтая свернуть изящную шейку Леры Райской.

Брюки, рубашка, пиджак, галстук. В отражении зеркала — маньяк с перекошенным от злобы лицом. Но мне насрать на внешний вид. Мне бы только до неё добраться, а уж там…

Пусть молится.

Весь в мыле похватал ключи от всего подряд и сигареты, а затем решительно двинул к гаражу, где тут же прыгнул в тачку, открывая геолокацию, которую мне прислал Лёня.

— Блядь! — вдарил по рулю ладонями. — Не дай бог, Лера, просто не дай бог, блядь! Если ты хоть что-то ему позволила…убью на хуй!

Вырулил со двора, ловя в зеркало заднего вида выбежавшую на крыльцо жену, ну тут же забил на неё болт. И на данные себе обещания тоже, потому что перед глазами только она – Лера Райская и кровавая пелена. Взорвала меня гадина проклятая. Хладнокровно пустила на воздух всю мою выдержку, всё хорошее, что я к ней испытывал.

— За мои бабки трусы купила для другого мужика, — зарычал я, вдавливая педаль газа до упора, — ёб твою мать, Лера!

А в груди сердце будто бы рёбра выламывает. На живую. Медленно. Со вкусом! Херак — и я почти слышу их треск. Лёгкие не выдерживают давления — стонут, отказываются принимать дозы раскалённого воздуха. Захлебываются в крови…

Меня бомбит! Перекрывает разум. Последние оставшиеся в живых предохранители отчаянно воют, не справляясь с той бурей, что бушует у меня внутри. Я лечу к ней, чтобы слить всю ярость и гнев. Всё своё разочарование в девушке, о которой думал, что она особенная.

Три ха-ха! Она такая же, как и все! Хитрая, вертлявая самка…

И мне бы вдарить по тормозам, остыть и не размениваться на это всё дерьмо, но это уже невозможно.

Нет!

Потому что заложенные под моё обычное хладнокровное самообладание мегатонны тротила уже на обратном отсчёте.

Девять, восемь, семь…

И я делаю последний поворот к галерее, не паркуясь, а бросая тачку просто у входа.

Шесть, пять, четыре…

Захожу внутрь, игнорируя вопросы администратора о том, есть ли у меня приглашение. Двигаюсь между рядами картин голодным хищником, отыскивая знакомый до боли силуэт. Весь вибрирую изнутри, заводясь с каждым шагом всё больше и больше.

Три, два, один…

Последняя секунда с оттяжкой размывает картинку передо мной уродливыми багровыми мазками.

А затем гремит взрыв!

Меня разносит к хренам!

Потому что я вижу Её…

Лера стоит в самом конце выставочного зала в компании высокого и статного мужчины. Она смотрит на него, не отрываясь. Она ему улыбается… так, как однажды улыбалась и мне.

Красивая, как сон. В эффектном алом платье, с элегантной причёской и безупречным макияжем.

Как жаль будет ломать всю эту красоту.

Хотя нет, не жаль.

И я сделал решительный шаг в их сторону…

Данил

Подхожу ближе, бездумно разглядывая того, кто посмел перейти мне дорогу — русоволосый, уже чуть с залысинами, высокий, но не жилистый, со спортом на «ты», но льстиво и, скорее всего, для красоты. Мне точно не соперник. Но одет прилично — костюм, туфли, часы, причесон модный, ухоженная борода — такой пижончик на вид, из той когорты мужиков, что без геля и укладки на улицу не выходят.

Лера, ты меня разочаровала…

Ловлю наконец-то её взгляд. Замирает, красивое личико вытягивается и, чуть приоткрывая чувственный рот от удивления, на смертника своего косится. Подмигиваю ей и улыбаюсь максимально миролюбиво, чем заставляю её растеряно заломить руки и прикусить нижнюю губу.

Отрываю с мясом от неё глаза и невидяще смотрю на мазню прямо перед собой. Полная лажа и теперь понятно, почему на этой сраной выставке всего три калеки тусит и не видно прессы. Кто возьмётся обозревать подобную муть?

Но это лирика. Поехали!

— Превосходная картина, не так ли? Прямо маслом, — складываю руки на груди и с умным видом изрекаю я, быстро мазнув взглядом по мужику.

— Да, полностью согласен с вами. Работа просто замечательная, — сдержанно отвечает тот мне.

— Данил Шахов, неоспоримый ценитель прекрасного, — тяну я руку для рукопожатия.

— Очень приятно, Евгений Гаранин, — отвечает мне мужик, пока я изо всех сил уговариваю себя не ломать ему кости, — В искусстве сильно не сведущ, но очень хочу это исправить.

Перевожу взгляд на Райскую и скриплю зубами, грозясь перетереть их в костную муку. А в следующий момент это почти случается, потому что грёбаный Айболит переступает последнюю черту, произнося убийственное для меня:

— А это Валерия, моя девушка.

Перевожу быстрый взгляд на Леру — она не удивлена объявлением этого статуса. Держит полный и безоговорочный покерфейс, чем бесповоротно срывает с моей фляги крышку. А ведь ещё был малюсенький шанс, что всё закончится мирно, но… теперь всё!

— Что вы говорите? — приподнимаю брови и улыбаюсь во все свои тридцать два зуба. — Девушка, значит? Как интересно…

— Вы знакомы? — хмурит брови мужик, так как я форменно оскаливаюсь, а затем и вовсе слетаю с катушек, когда Лера, опустив глаза в пол резко выдаёт.

— Нет! — и это слово влетело в эфир как удар молотка по гвоздю, забиваемого в крышку её гроба.

Бам!

Меня снова подрывает. И без того развороченная нервная система и похеренное хладнокровие машут ручкой, оставляя меня один на один с моей яростью.

— Ах, эта женская забывчивость, — закладывая руки в карманы брюк, смеюсь я.

Она же поднимает на меня глаза и в них я вижу откровенную мольбу, не устраивать сцен и не топить её, но как я могу быть милым сейчас, если сам уже давно утонул. Нет, детка, ты сама это всё спровоцировала — теперь не забудь прихватить попкорн, сесть в первый ряд и смотреть в оба.

It’s show time!

Гаранин крутит головой, переводя вопросительный взгляд с меня на Леру и обратно, но я только улыбаюсь ему и поигрываю бровями, дожидаясь, когда же этот тугодум постигнет всю прелесть ситуации. А ведь она проста как дважды два — Лера моя собственность. И ничьей девушкой она не станет, пока я её не отпущу, наигравшись до этого в своё удовольствие.

— Жень, Даниил Александрович, просто мой работодатель.

— М-м, просто работодатель, — повторяю я за ней, буквально смакуя каждый звук, — как мило.

— Простите, господин Шахов, но нам, наверное, пора. Приятно было познакомиться, — натянуто и криво улыбнулся мне Гаранин, а я в момент убрал с лица маску добродушного увальня.

— А мне неприятно. Но, да, тебе действительно пора. Подсказать, где выход? — чуть подаюсь к нему, оттесняя девушку в сторону.

— Лера, — перевёл взгляд мужик на Райскую, но я тут же сделал ещё один решительный шаг к ним, молниеносно задвигая девчонку за свою спину и удерживая её жёсткой хваткой за запястье.

Рвётся прочь, но во мне бурлит столько негатива, что её жалкие потуги освободиться просто ничтожны и практически неощутимы.

— А Лера останется здесь, — рублю я.

— Не понял?

— Топай отсюда, я сказал, — разъяснил я и угрожающе вперил в него абсолютно нецензурный взгляд, но мужик, видимо, и правда перед выходом из дома сохранился, потому что только склонил голову набок и усмехнулся, напрасно не придавая моим словам никакого значения.

Со стороны мы выглядели вполне себе респектабельно, но кто бы знал, что я был в одном шаге от того, чтобы сломать этому хрену в костюме челюсть. Потом догнать и ещё раз сломать. И ещё…

— Ага, сейчас только разбегусь как следует, — язвит он, пытаясь дотянуться до Райской, не привлекая к нам излишнего внимания.

Самоубийца.

— Отпусти девушку, — тоном, полным превосходства, чеканит Гаранин.

— Нет, — безапелляционно подытожил я, а затем оглянулся по сторонам, прикидывая, как из этой богадельни побыстрее и главное — без последствий выволочь девчонку. Народу немного. В нашем дальнем зале так вообще почти никого, только престарелая парочка, да одинокий мужик, прихлёбывающий какое-то пойло из фляжки.

Сброд.

— Данил, пожалуйста, — пискнула Райская из-за моей спины, но я лишь кинул на неё быстрый и злой взгляд, а затем припечатал.

— Помолчи.

Но только было Лера открыла рот, чтобы ещё глубже выкопать себе могилу, как ближайшая дверь с надписью «staff only» открылась и из неё высыпались несколько официантов, груженные подносами с закусками и искрящимся шампанским. Я тут же крутанул девушку и перехватил ручки-палочки поудобнее, а дальше стремительно поволок её в подсобные помещения.

— Стой! — прилетает мне в спину. — Ты охренел?

Нет, Айболит, я не охренел. Я таким уже родился.

— Шахов, отпусти меня! Что ты себе позволяешь вообще? — вскрикнула возмущённо Лера, но я даже бровью не повёл, быстрым шагом петляя по узким коридорам в поисках чёрного выхода, и толкая её перед собой, пока Гаранин, пытался подступиться к ней из-за моей спины.

— Эй, ты слышал вообще, что она сказала? — всё не успокаивался смертник, — Руки от неё убрал! Быстро!

Наконец-то заметив табличку запасного выхода, я решил, что пора заканчивать этот концерт по заявкам и резко развернулся к своему оппоненту. Тот не успел притормозить и буквально вписался в меня. С силой оттолкнул его и приготовился в последний раз поставить мужика на место.

Терпение же у меня нерезиновое, в конце-то концов.

— Я буду вынужден позвать охрану, если ты сейчас же не отпустишь Леру.

— Валяй, — кивнул я и издевательски выдал, — мы тебя тут пока подождём.

Шаг ко мне. Замах. Удар. Блок.

— Дерьмовый с тебя боксёр, чувак, — усмехнулся я, а затем молниеносно сбил мужика с ног, точным попаданием ломая ему нос.

Ибо не хуй моё трогать!

Лера разоралась, стала молотить кулачками по мне куда придётся.

— Бессовестный! Гнусный! Наглый! Как же я тебя ненавижу! Ненавижу, слышишь? — пришлось её встряхнуть, чтобы заткнулась. Сильно. Затихла тут же. Всхлипнула. Вот — так нормально. Пусть лучше поревёт, чем истерики мне закатывает.

В коридор набежал обслуживающий персонал. Заохали, запричитали. Я же только сунул одному из парней крупную купюру и кивнул на валяющегося на заднице Гаранина. Взгляд расфокусированный, рожа вся в крови — красавчик вообще.

— Человек неудачно ногу подвернул, упал, в стену врезался и вот итог. Льда ему принесите и медика позовите.

Затем толкнул дверь чёрного выхода и вывалился на крыльцо. Стремительно, не обращая внимание на вялое сопротивление Леры, обогнул здание и закинул её на заднее сидение своего Брабуса. Захлопнул дверь с её стороны, сель за руль и вдарил по газам, петляя по запруженным московским улочкам.

Молчал.

Пытался остыть, пробуя хоть на градус остудить кипящие мозги. Силился как-то усмирить свою ярость, гнев и ещё что-то такое зашкаливающее, что буквально серной кислотой выедало мне внутренности.

Сраное чувство, что Лера уже не моя…

Моя! Моя, я сказал!

А в ушах всё гремит, как на репите одно, да потому:

«Даниил Александрович, просто мой работодатель…»

Ни хуя не просто! Я для неё всё!!!

— Данил…

Снова чиркает спичкой. Да, помолчи ты, дура! Не видишь, что я сейчас неадекватен. Вообще!

— Данил, останови машину!

— Не знакомы, да, Лер? — рычу я, ловя её перепуганный взгляд в зеркале заднего вида.

Боишься? Правильно боишься!

— Я была бы этому рада! — орёт она неожиданно и лупит меня по плечу своей микроскопической ладошкой. Что слону дробина.

— Рада, да? — сильнее жму на газ.

— Именно!

— Тогда придется познакомимся со мной заново, — выкручиваю руль до упора вправо, покрышки протестующе стонут и горят. Заезжаю на первую попавшуюся под руку подземную парковку, еду до глухой стены и глушу двигатель.

Дышу рвано и сбито, лёгкие не справляются. До скрипа сжимаю оплётку руля и зажмуриваюсь. Но меня всё равно перекрывает и размазывает.

Не могу успокоиться.

Просто. Не. Могу!!!

— Что… что ты задумал?

— Всё зависит от того, как ты ответишь на мои вопросы, — глухо выталкиваю из себя слова, понимая, что мы уже падаем в пропасть.

Оба!

— Какие?

— Он сказал, что ты его девушка. Ты давала на это своё согласие?

— Давала! — меня рвёт изнутри, я трещу по швам, но до сих пор ещё что-то могу. Что-то пытаюсь спасти.

Дебил!

— Ладно, едем дальше. И что ты ему позволила? — молчит, только сверлит взглядом, полным ненависти, и я максимально жестко давлю на неё, — Что, Лера?

— Всё! — выпаливает она, вонзая эфемерную ржавую вилку мне в грудь, а затем ещё раз и ещё, — Я позволила ему всё, Данил!

Сука!

Открываю рывком свою дверь, а затем со всей дури шарахаю ей, чем, конечно же, пугаю Райскую до икоты. Вот только время упущено, чтобы отыгрывать всё назад. Я направляюсь к ней, слыша боязливый вскрик девушки.

А поздно! Уже всё, милая моя.

Чека сорвана…

Данил

— Данил, остановись! — слышу я истеричный голос, как только открываю дверь с её стороны. Девчонка напугана нецензурным выражением моего лица и бегущей строкой сплошного мата в глазах.

Вот только кто в этом виноват?

— Не могу, Лера, тормоза отказали, — и после этих моих слов, она буквально забилась в самый дальний угол салона, смотря на меня словно на монстра.

А разве я не он?

Наклонился и запрыгнул к ней, отрезая все возможные пути отхода. Улыбнулся криво, чем ещё больше напугал девчонку. Задышала часто-часто, выставляя руку вперёд в протестующем жесте.

Можно подумать, меня это остановит? Глупая…

— Боже! Он просто ветеринар! Ясно тебе? Я нашла котёнка на дороге, и Женя всего лишь помог ему, взял необходимые анализы, поставил прививки и…

— И именно поэтому ты купила на свидание с этим добрым самаритянином платье за мои деньги, м-м? — тяжёлым взглядом прошёлся я по её тоненькой фигурке.

— Данил, успокойся, пожалуйста! — умоляюще.

— И нижнее бельё тоже, да? — обвинительно.

— Да, чёрт возьми, купила! — одёргивает подол, пряча от моего алчного взора свои голые колени.

— Чтобы он их снял с тебя? — сглатываю, из последних сил удерживая руки от неё. Если дотронусь, то все — тушите свет.

— И что с того? Ты мне подарок от чистого сердца дарил или для себя любимого?

— Всё только для меня, да! — взять меня за зад не выйдет. Я не добрый милый мальчик и не лох, довольствующийся френдзоной, который просто так будет раздаривать презенты направо и налево. И она наивная дура, если хоть на минуту решила, что это так.

— Пошёл ты к чёрту, Шахов!

— Он трогал тебя? — резко подался вперёд, хватая её за руку, и дёрнул к себе, высекая искры, при соприкосновении нашил тел.

Молчит упрямо, только смотрит на меня во все глаза и дышит рвано. Перепугалась…

Но я и сам сейчас себя боюсь. Одно неверное слово и нам крышка. Ей, потому что наворотила дел. И мне, потому что я всё-таки причиню ей боль. А я этого не хочу. И никогда не хотел. Никогда…

Скалясь, рычу, не в силах терпеть неведения. И, боже, помоги ей, если она мне ещё хоть раз соврёт!

— Трогал?

— Нет! — толкает меня в грудь и всхлипывает, — Нет, чёрт тебя дери!

Прихватываю её за подбородок и сминаю пухлые губы пальцами.

— Целовал? — мой голос похож на рёв раненого животного, но как же мне плевать на это сейчас.

Пространство размазывается, в ожидании её ответа. Растягивается. И внутри меня всё стонет, в страхе, что это так. В ужасе, что ей могло понравится. Но ведь… это должен делать только я. Всегда только я, чёрт возьми!

Слеза срывается с её ресниц и медленно ползёт по раскрасневшейся щеке, одновременно с моей ладонью, которая издевательски неторопливо крадётся от её щиколотки к колену, а затем и по бедру, задирая подол платья всё выше и выше. Но я только упрямо давлю её взглядом, вынуждая сказать мне уже хоть что-нибудь, чёрт возьми!

— Отвечай! — утыкаюсь лбом в её переносицу, дрожа всем телом.

— Нет, — шепчет едва слышно, — Женя не такой варвар, как ты! Это было наше первое свидание и вообще…

Лавина облегчения прибивает меня так сильно, что я почти теряю сознание от кайфа. Лера ещё что-то мне бормочет и зло выговаривает, пытаясь высвободиться, но я уже её не слышу. В голове только и стучит набатом главное — она всё ещё моя девочка.

Всё, блядь! Я не хочу больше ничего знать. Я не желаю анализировать свои нездоровые реакции. Мне плевать, что я впервые в жизни так дал по газам. Мне в высшей степени индифферентно, что Лера стала единственной девушкой, которой я был не готов делиться. Я подумаю об этом потом…

Рывок на себя и под себя, сразу проталкиваясь между стройных ног, затянутых в тонкий капрон чулок. Вжимаюсь в ложбинку между её грудей и веду носом, ныряя в чувственную эйфорию от её крышесносного аромата. Мычу, бойкотируя её трепыхания подо мной и откровенные возмущённые вскрики.

Похуй!

— А я варвар, да!

— Не надо, Даня! Я не хочу! Пожалуйста!

Дёргаю лиф платья вниз, срывая его вместе с ажурными полупрозрачными чашечками белья. Отлетаю в космос, взвешивая ладонью идеальную каплю её груди. От вида её сосков, похожих на две спелые ягодки, схожу с ума. Набрасываюсь на них, жадно всасывая в себя и совсем чуть-чуть прикусывая.

Вштыривает моментально.

— Не делай этого, я прошу тебя!

Чуть отрываюсь от неё, задирая платье до пупа. Рычу, замечая экстремально развратные трусики. Это просто сеточка с каким-то цветочком в стратегически важном месте. Отвал башки! И насос за рёбрами всё-таки троит, а потом и вовсе, казалось бы, глохнет.

— Нет! — взвивается она, когда я дотрагиваюсь до лобка через развратное кружево её нижнего белья.

— Я эту неделю так скучал по тебе, Лера, — снова обжигаю её своей тяжестью, но руки с её девочки не убираю. Мучаю, пока её глаза наполняются слезами и дрожит подбородок.

Да, мне совсем недавно было точно так же паршиво. Мы квиты, детка.

— Я мечтал о тебе каждый грёбаный день. А ты…

— Не надо, Данил, — прикрывает глаза и отрицательно трясёт головой, — не ври мне, не делай этого со мной. Отпусти!

А между тем мои пальцы между ее ног продолжают своё дело. Потирают, надавливают, чуть подныривают под резиночку трусиков и касаются гладеньких, раскалённых складочек. Отыскивают клитор и начинают медленно его растирать, дразнить круговыми движениями, мучить почти невесомыми прикосновениями. Пока сам я вожу своими губами по её солёным губам. Трусь о них. И желания такие манящие прицельно бомбардируют мои вскипевшие мозги.

Я хочу её всю.

Попробовать. Иметь. Сожрать!

Никого и никогда мне так не хотелось себе присвоить. Трахнуть да, но чтобы вот так — всю и без тормозов — только Леру! Только её одну до зуда во всём теле жажду!

Всегда был до безобразия брезглив, считая чертов обмен слюной чересчур личным, чтобы пихать свой язык куда попало. Но в Леру я его хотел засунуть по самые гланды. Надругаться над ее ртом. Пометить. Поставить своё клеймо.

Сумасшествие, не иначе. Но мне до звезды на эту демагогию!

Хочу! И всё тут! И отказывать себе не собираюсь.

Сгребаю в охапку её роскошную гриву волос и тяну назад, заставляя Райскую чуть откинуть голову. Смотрю в её затуманенные, полные слёз глаза, слышу ещё одно «не надо», но всё же наклоняюсь и чуть прикусываю её нижнюю губу.

Замираю, считывая её реакции. Ловлю микротоки, пробегающие по телу от одного только её задержанного дыхания. Медленно веду языком по месту укуса, затем втягиваю её губку в себя и нежно посасываю.

Вкусно! Кровь в венах в момент превращается в крутой кипяток.

Чувствую под своими пальцами скользкую влагу. Победно улыбаюсь.

Потекла…

— Не надо, — тоненько тянет она в последний раз.

А я срываюсь с цепи, а затем навсегда затыкаю Леру, обрушиваясь на её чуть приоткрытый рот, целуя её сразу же жадно и по-взрослому. В первый наш раз и сразу на максимум! Толкаюсь в её жаркую нежность и форменно отъезжаю мозгами, когда ловлю её чувственный стон.

Сладкая, пиздец! Сочная наливная клубника, а не девочка! Дурею! Ну почему я не попробовал её сразу же. Дебил!

И Лера больше не вырывается, а только отчаянно хватается за ткань моего пиджака, вскидывая бёдра на каждое движение пальцев, что до сих пор танцуют странные танцы в её жаркой и влажной глубине.

И я не в силах от неё оторваться. Целую её взахлёб, накачивая нас обоих упоительным ядом похоти, трахаю рукой и мне так пиздато в этот момент, что я готов реально отдать богу душу. Но так хочется, чтобы она кончила на моём члене, что приходится всё-таки оторваться от сочащихся складочек, но не от её волшебного ротика, который я имел языком глубоко и жадно, заставляя нашу кровь бурлить, а мозги плавиться.

Леру уже трясёт от нетерпения и подкрадывающегося оргазма, пока я суматошно расстёгиваю ремень и пуговицу на брюках, а потом приспускаю их вместе с трусами.

На защиту нет ни времени, ни желания. Залетит? Решу…

Только её хочу. Сейчас! На остальное до звезды вообще!

— Данил, погоди! Я не…, — дёрнулась было она, но я тут же снова нашёл её губы, врезаясь языком в её сладкий рот, затем подхватил под коленку и резко дёрнул на себя.

Какой там годить, Лера? Мне бы сейчас не сдохнуть, а об остановках и речи быть не может…

Даня

Трусики в сторону. Членом торопливо вверх-вниз по разбухшим складочкам, размазывая влагу. И сразу одним размашистым движением погрузился в Леру на всю длину.

Замерли оба. Впали на мгновение в чувственную кому.

Затем застонали в унисон, слетая с катушек от кайфа.

А дальше я задвигался мощно и жадно, стараясь как можно быстрее утолить свой голод и в то же время растянуть эту сладкую пытку навечно. Пока трахаю девчонку, не могу оторваться от её налитой груди, что мерно, в такт моим движениям, покачивается перед глазами. И от её губ тоже, потому что я их распробовал, кайфанул и подсел.

Сдурел к хренам!

— М-м, — закидывает назад голову Лера и жмурится, дрожа всем телом в моих руках.

Ловлю по её совершенным изгибам волны предоргазменных мурашек и сам захожусь от восторга оттого, что она снова взлетает со мной. Молния прошивает мой позвоночник, когда я поймал первую судорогу на члене, а затем и вовсе не человеческим усилием заставляю себя не кончать вместе с ней, когда она тихо, но протяжно стонет и вздрагивает снова, снова и снова.

— Умница моя! — шепчу в её губы, сцеловывая с них последние затихающие всхлипы её наслаждения, а затем наконец-то отпускаю своих демонов.

Подхватываю Леру и меняю нашу позу, усаживаясь на сидение сам и закидывая её на себя сверху. Жёстко фиксирую за ягодицы, чуть разведя их в стороны, и начинаю на бешеной скорости, буквально поршнем, вколачиваться в девчонку, отъезжая в грёбаный рай от вида её раскрасневшегося лица и поплывших глаз, от пошлого звука соприкосновения наших тел, от запаха секса в салоне автомобиля.

Оттого, что она снова моя…

Глубже, резче, острее!

Первый язык пламени подступающего оргазма лизнул поясницу и спалил меня дотла. Второй возродил из пепла, заставляя зарычать, и набросится на её рот, в поисках хоть какого-то якоря. Не найду и меня просто унесёт в пучину безумия.

Но мне надо с ней. Только с ней…

— Давай, Лера!

В ответ слышу лишь жалобный всхлип, но я уже чувствую, как её мелко трясёт, как она снова пытается ухватиться за меня, не в силах вынести подступающего и зашкаливающего напряжения. И течёт на мне.

А я уже каменный. И жаркие молнии бьют в низ живота раз за разом, доводя меня до сумасшествия. Последние несколько движений и в глазах моих темнеет. В ушах звенит. И лёгкие отказываются качать живительный кислород.

Я на грани!

По венам шарашат разряды электрического тока, проходят сквозь нас и замыкаются в нерушимый контур.

Искрим!

А в следующее мгновение меня разрывает на куски. Содрогаюсь в первый раз всем телом и рычу, но всё-таки успеваю и Леру потащить за собой. Оба бьёмся в ослепительном экстазе. Её зубы впиваются в моё плечо, но я этого не замечаю, отлетая на седьмое небо от чистого и незамутнённого блаженства.

Размазывает.

В хлам!

Но я такой довольный, что, кажется, ещё немного и у меня просто рожа треснет от той улыбки, что сейчас красуется на моём лице. И да, я прусь дальше и не планирую останавливаться. Едва касаясь, веду ладонями по бархатистой и такой гладкой коже Леры, хапаю её ягодный запах, слушаю её постепенно успокаивающееся дыхание.

Балдею!

И никуда больше не хочу. Ни спать, ни есть… только сидеть вот так и просто чувствовать, что мне наконец-то чертовски заебись.

Да!

Но всё когда-то заканчивается, так и Лера вдруг начинает возиться на мне, тихонько и хрипло требуя, чтобы я её отпустил.

— Давай посидим ещё немножко, м-м? — пытаюсь я продлить свою ленную негу, но она не позволяет.

— Данил, пожалуйста, — упирается в мою грудь руками, и я всё-таки согласно киваю.

Затем быстро достаю салфетки из заднего кармана переднего сидения и помогаю ей привести себя в порядок. Она не даётся, только сама поправляет трусики и платье, а после стыдливо отворачивается от меня, добела стискивая пальцы.

Вздыхаю и застёгиваю брюки, а затем покидаю салон, дёргая на себя сопротивляющуюся Райскую. Пересаживаю её на пассажирское сидение и только тогда прыгаю за руль.

Завожу двигатель, а сам пытаюсь поймать её взгляд. Не выходит. Она шарахается от меня, как от прокажённого и отводит глаза, дрожа вся как осиновый лист.

Молча завожу двигатель и выруливаю с полупустой парковки, держа ориентир на свою городскую квартиру. Решаю, что именно там мы расставим все точки над i и наконец-то уже определимся, как жить дальше.

Потому что да, мне было мало одного быстрого, но страстного перепихончика на заднем сидении моей тачки. Я хотел больше. Я хотел много, по-разному и со вкусом. А главное — никуда не торопиться и не бояться, что Лера снова от меня сбежит.

Всё, хватит. Набегалась! Теперь надо отрабатывать полтора месяца простоя.

Но неожиданно, мои сладострастные и жадные до её тела мысли были прерваны её судорожным всхлипом.

— Лера? — весь напрягся я.

— Останови машину! — затребовала она безапелляционным тоном.

— Какого чёрта? — непонимающе спросил я, но тут же заглох, потому что девушка внезапно дважды с силой вдарила ладонями по приборной панели.

— Останови машину, я сказала! — закричала она и я, мазнув по ней взглядом, заметил, что все её лицо залито слезами.

Тут же по тормозам и в автобусный карман, а затем я всем корпусом развернулся к ней, не понимая, как реагировать на эту истерику. Ведь всё должно было быть нормально, но опять стремительно обрушилось. Только не сейчас, когда я снова в неё окунулся. Только не снова, потому что я больше не готов держаться от неё на расстоянии.

У меня просто, блядь, не получится! Я и так почти изнасиловал ее сегодня.

— Да что случилось-то?

— Что… что случилось? — отёрла она слёзы со щёк и снова всхлипнула, — Я разрываю наш контракт, Данил, вот что случилось!

— Но…

— Никаких «но», — ещё горше расплакалась Лера, буквально задыхаясь от рыданий, но всё же продолжала ментально сносить мне башню, — я разрываю и всё тут! И мне плевать, что ты сделаешь! Хочешь, иди и в суд на меня подавай! Хочешь, рушь мою жизнь и выписывай волчий билет. Хоть три штуки, мне плевать! Можешь даже в тюрьму меня засадить, если тебе так приспичит. Мне и тогда будет все равно. Ясно тебе? Я верну тебе задаток, но это всё, что ты от меня получишь. С меня хватит тебя и твоих мерзких ухаживаний.

— Лера, остановись!

— Я не стану твоей шлюхой! — выкрикнула она, закрывая уши руками и мотая головой. — Не стану…

А затем рванула замок на двери и вывалилась из машины, поправляя на себе платье и тут же ныряя, в рядом стоящее такси.

Конечно же, я бы мог побежать за ней. Вразумить. Заставить. Запугать или ещё раз трахнуть, чтобы она наконец-то уже пришла в себя. Но я ничего этого не сделал.

Я просто сидел и смотрел, как жёлтая машинка с шашечками удаляется, увозя от меня женщину, которая позарез была мне нужна. Мне было с ней так круто, как не было ни с кем и никогда.

Поэтому… очень жаль, конечно, что она себе там нарешала всякой ерунды в своей хорошенькой головке, но выхода у неё нет, кроме как, быть со мной так долго, как я того только захочу.

И мне теперь требовались железобетонные гарантии, что дело выгорит.

Вытянул губы трубочкой, покачал головой из стороны в сторону, прикидывая возможные варианты развития события, а затем хмыкнул и разблокировал телефон, набирая Лёню.

— Слушаю, Данила Александрович?

— У дома Райской сейчас есть кто?

— Да, там Алексей круглосуточно дежурит.

— Отлично.

— Что-то нужно сделать?

— Да, — кивнул я, заглядывая в черноту собственных глаз, отражающихся в зеркале заднего вида.

— Что именно?

— Во-первых, зайдите внутрь и заберите котёнка, что там живёт с ней.

— А, во-вторых?

— А, во-вторых, спалите на хуй её избушку. Сегодня же! Сейчас!

И скинул вызов, приваливаясь лбом на скрещённые на руле руки.

Всё, Лера, шах и мат…

Лера

— Пожалуйста, едем! — кричу я таксисту, стоит мне только запрыгнуть в салон и хлопнуть дверью, отрезая себя от весенней прохлады.

— Куда?

— Да хоть к чёрту на рога, только уже трогайтесь скорее, я вас очень прошу! — рыдая, выпаливаю я, а сама оглядываюсь назад, где остался стоять чёрный монстр моего личного проклятия.

Наконец-то такси поехало, а я часто-часто задышала, пытаясь побороть истерику и вытирая со щёк бесконечные потоки слёз и твердя себе, что всё — Шахов не гонится за мой. Он услышал. Он понял. Он оставил меня в покое.

Господи, умоляю, пусть так и будет! Проси что хочешь, только выполни моё единственное, но самое заветное желание — освободи меня от его оков.

О сердце я даже не заикаюсь…

Оно обречено, ибо слепо любит Данилу Шахова, не видя никаких преград, чтобы биться только для него одного. И плевать этой неразумной, уже ни раз битой мышце на то, что её вновь расколошматят. Она рядом с ним готова склеивать свои осколки снова и снова, лишь бы этот мужчина и дальше играл с ним в свои жестокие игры.

— Так куда едем, девушка?

— В Ильинский повезёте? Первомайская улица, дом номер 61, — заикаясь и всхлипывая, с большим трудом выталкиваю я из себя свой адрес.

— А что же нет. С вас полторашка, — согласно киваю.

— На карту можно? –

— По номеру телефона, — указал водитель на приклеенный на приборную панель листок с цифрами.

— Готово, — кивнула я, когда отправила оплату и поёжилась, обнимая себя за плечи. Пальто осталось в картинной галерее.

— Не плачьте, милая, слезами горю всё равно не поможешь, — коряво попытался утешить меня мужчина.

— Это я знаю, — кивнула и ещё сильнее задохнулась от лавины собственного бессилия.

— Да и что же вы по улице в одном платье-то бегаете? Там такой ветрище и всего девять градусов. Заболеете же.

— Я уже заболела, — задохнулась я и, словив почти смертельный удар в солнечное сплетение, расплакалась ещё горше прежнего. От омерзения к самой себе, потому что я не устояла и, словно слабая на передок самка, потекла в руках Шахова, напрочь забывая о своих железобетонных принципах и установках.

Позорище!

Знала, что покалечит, но всё-таки дёрнула тигра за усы.

Дура!

Хотя, кто бы нет на моём месте? Данил просто бросил меня неделю назад на той самой базе отдыха, как ненужный хлам. И ни ответа, ни привета, ни эсэмески, ни звонка. Ничего! Просто скинул на Лёню и даже возможности уехать домой лишил, насильно заставляя отираться по закрытой от посторонних глаз территории экопарка. Поужинала в полном одиночестве, хотя кусок в горло не лез. И работа тоже не шла, и призрачная обида на весь этот несправедливый мир выгрызала у меня внутри витиеватые туннели. От протопленной бани категорически отказалась, остаток вечера просто просидев в кресле-качалке и смотря в никуда. Красиво там было, не спорю. Дом, построенный в скандинавском стиле, так вообще был выше всяких похвал — окружённый соснами и на самом берегу озера, он поражал своим простым, но изысканным интерьером, большим камином у огромного панорамного окна и мягкой постелью, в которой я ворочалась всю ночь напролёт. Потому что всё это богатство и красота не могли заменить мне простого человеческого отношения.

Уехали с базы только к обеду в воскресенье. Именно тогда я и решилась спросить у Лёни, что вообще такое происходит и почему Шахов так неожиданно меня покинул, да так и не вернулся. Хотя, признаться, я до последнего этого в ужасе ждала, шарахаясь от малейшего звука в его огромном, но совершенно пустом доме.

— У Данилы Александровича случилось чрезвычайное происшествие на предприятии.

— М-м…, — потянула я и повыше задрала голову, рассматривая мелькающие стволы деревьев за окном.

— Люди погибли, — добавил он, и я тут же открыла рот, коря себя за то, что допустила накануне совсем непозволительные мысли, которые увели меня вовсе в противоположную от правды сторону.

Да, каюсь, но я решила, что Шахов сорвался к жене. И отчаянно его приревновала. Теперь я это понимаю, а тогда негодовала и хотела придушить просто потому, что Данил вообще существует в этом мире и смеет дышать одним со мной воздухом.

А оно вон как всё оказывается… Стыдно. Очень.

И чтобы дальше не заниматься самокопанием, я достала из сумки ноутбук и углубилась в свои эскизы, а уже у подъезда к городу уточнила:

— А у вас, Леонид, случайно ключей от той самой квартиры нет?

— Случайно есть.

— Заедем? Мне нужно сделать несколько фотографий и кое-какие замеры.

— Не вопрос, — и притопил в сторону Нового Арбата, пока я продолжала крутить в голове мысли о Даниле и том, что между нами случилось вчера в той самой беседке.

Положа руку на сердце, я не знаю, чтобы я делала, если бы нас не прервал звонок неизвестного мне Романа. Но, наверное, как-то бы выкрутилась. Может быть, схватила бы со стола ту самую бутылку с нетронутым сидром и как следует жахнула ею по буйной башке этого похотливого мерзавца. Да, я бы воевала, но не сдалась бы так просто как сделала это сегодня…

Однозначно!

Я тогда вообще от всего отгородилась, решила, что меня не касаются проблемы Данила. Но уже в квартире, обходя, казалось бы, бесконечные квадратные метры я поняла, что умру от любопытства, если не узнаю больше.

Полезла в сеть и почти сразу же наткнулась на новость, в которой говорилось, что по вине Шахова погибло девять человек и ещё двоих доставили в критическом состоянии в больницу.

Ужас!

Я перечитала всё, что только было можно по этой теме, а спустя примерно полчаса сделала то, что хотела сделать уже давным-давно, но всё никак не позволяла себе — я начала искать на просторах интернета хоть какую-то информацию о жене бывшего любовника.

И нашла на свою голову.

Её звали Айза, и она была красива, как смертный грех. Молодая, подтянутая, с выразительными глазами и пухлыми по моде губами. Ухоженная, утончённая, с пышной гривой иссиня-чёрных волос до поясницы и с таким размером груди, что любая девушка обзавидовалась бы ей. И я в том числе.

Роскошная роскошность — вот так бы я описала жену Данила, если бы меня попросили это сделать.

И я на фоне этой экзотической бабочки, конечно же, выглядела серой и убогой молью, которую хочется либо прихлопнуть, либо и вовсе потравить.

И с такой женщиной он говорит, что планирует развестись? Очень смешно! Прямо обхохочешься!

Ни один мужик в здравом уме не бросил бы такую красавицу.

И что уж говорить, Данил и Айза являлись отличной парой и прекрасно смотрелись вместе, хотя я так и не нашла ни одной их совместной фотографии в сети. Даже со свадьбы. Но факт для меня оставался очевидным и, что говорится, налицо — таких великолепных женщин не бросают. За ними только бегают, выпрашивая благосклонности.

А я так — очередная мелкокалиберная девка, что периодически скрашивает досуг мужчины, уж больно разбалованного женским вниманием. Вот и всё!

И такая тогда меня взяла обида, замешанная на иррациональной зависти и ревности, что я готова была застрелиться, только бы не садиться снова в машину к Леониду. Мне было невыносимо то, что он знал про меня.

Что я дрянь.

Что я дешёвка.

Мне так хотелось убежать от всего этого позора, что я просто взяла и сделала это. Закрыла квартиру, спустилась на первый этаж и сдала ключи консьержу, а затем прошмыгнула через задние двери парадной и припустила в сторону метро. Боялась, конечно же, а потому, то и дело, оглядывалась, пока огибала двор и искала ещё одну калитку для выхода. А когда нашла и бросилась бежать прочь, то почти сразу же остановилась, когда мне под ноги кинулся белоснежный шерстяной комочек.

Маленький. Совсем ещё крошечный. И он так смотрел на меня своими разноцветными глазками, что я просто не смогла пройти мимо. Он плакал и, по всей видимости, искал свою маму, так как совсем уж был худенький и осунувшийся. Наклонилась, присаживаясь на корточки, и бережно взяла на руки котёнка. Вот только не заметила, что остановилась я прямо на выезде из подземного паркинга. А когда привстала и поняла это, то закричала, видя, что на меня несётся огромный и смертоносный автомобиль.

Визг тормозов. А я стою, зажмурившись и прижимая к себе белоснежную крошку, в ожидании скорой погибели, но она почему-то не наступает. Только мужской крик режет уши и плакать хочется.

Сильно.

— Вам жить, что ли, надоело?

Открываю глаза и вижу перед собой мужчину, а ещё то, что он успел остановить машину в жалком миллиметре от моих колен. Кидаю на него осторожный и виноватый взгляд. На вид лет тридцать, представительный, с бородой. Хмурится и грозно смотрит на меня, а я только протягиваю к нему свою находку и небрежно оправдываюсь.

— Простите… у меня тут вот… лапки.

— Боже, женщина! — взревел тот. — С тобой хоть всё в порядке, не ушиблась?

— Нет, только напугалась немного… и вот, — снова киваю я на животинку.

— Прибился, что ли? — хмурится мужчина.

— Ага.

— Ладно, садись в машину. Я ветеринар — помогу, чем смогу, в качестве извинения за почти наезд.

Мгновение в нерешительности, а затем я всё-таки киваю, когда котёнок в моих руках неожиданно громко заявляет о себе:

— Мяу.

— Ну, хорошо, — криво улыбаюсь я и сажусь в салон, когда мне любезно открывают дверцу пассажирского сидения.

Пару минут тишины. Машина трогается и начинает своё движение, а я продолжаю только бездумно смотреть в разноцветные глаза котёнка и гладить его по мягкой, пуховой шёрстке.

— Я Женя, кстати, — вырывает меня из своеобразного астрала мужчина, и наши взгляды на миг встречаются.

— А я Лера, — представляюсь я, немного смущённая под его пристальным разглядыванием.

Качает головой и смеётся благодушно, выдавая порцию своих размышлений.

— Вот это я удачно сегодня на работу проспал и чуть человека не задавил, — лохматит шевелюру и добавляет, — прямо красавчик и везунчик.

А я смотрю на него с улыбкой и ещё даже не догадываюсь, что этот добрый человек напрасно радуется нашему знакомству…

Лера

За время, проведённое в дороге, я успела скинуть от приставленного ко мне водителя Леонида шесть входящих звонков, а потом и вовсе отключила телефон, не в силах терпеть этого тотального над собой контроля. Я не чья-то собственность, чтобы отчитываться за каждый свой шаг и чих. И вообще — я этого цербера приставлять к себе не просила, и никто не может меня заставить смириться с таким варварским положением дел. Вот так-то!

В светлой, пахнущей антисептиком клинике, мы оказались уже спустя минут тридцать. Новый знакомый припарковал автомобиль и, словно благородный джентльмен, открыл мне дверь, а потом проводил в отдельный кабинет, где долго и со скрупулёзностью махрового педанта осматривал маленький комочек шерсти. Наконец-то добрый доктор снял с рук латексные перчатки и поднял на меня свои глаза, цвета болотного мха.

— Ну что же, Лера, котейка почти здоров, только голоден и немного обезвожен. Прививки пока ставить ему рано в силу возраста.

— А сколько ему?

— Месяц максимум.

— Ой, — заломила я руки и с жалостью посмотрела на найдёныша.

— Да, совсем малыш. Видимо, от матери отбился. Самое интересно — кот породистый. Самка тут, как мне видится, стопроцентная турецкая ангора. Скорее всего, просто сбежала из дома от нерадивых хозяев в период течки и нагуляла приплод. Отец мог быть и другого окраса, но доминирующий ген кошки сделал своё дело. Гетерохромия глаз — тоже типичный признак абсолютно белых котов. Думаю, что именно из-за этого фактора малыш и отбился от своей мамы.

— Что это значит?

— У него тугоухость со стороны голубого глаза. Пока полной потери слуха нет, но с возрастом она, вероятнее всего, может случиться.

— О, господи! — поднесла я ладони к щекам и тяжело выдохнула, с сочувствием разглядывая разноцветные глазки малыша.

— Ты можешь отказаться от котёнка, Лера. Мы найдём ему хозяина. Это не проблема.

— Да вы что? Он мой! Он сам меня нашёл, — сделала я шаг ближе и погладила животинку по белой шёрстке.

— Тогда тебе фортануло, Лера, — тепло улыбнулся мне Женя.

— Почему?

— Говорят, что повезёт, если белый кот дорогу перейдёт, — чуть нараспев ответил мне мужчина, а затем добавил, — считается, что с таким питомцем в дом приходит удача в делах и процветание, а также счастье в личной жизни. Особенно если котейка с одним голубым глазом. Бинго!

— Я бы его и без всей этой суеверной романтики приютила, — пытаюсь взять белый комочек в руки, но Женя тут же меня останавливает.

— Лер, давай оставим малого у меня в клинике до завтра, а лучше даже до послезавтра. Он пока одиноко шатался по улице, нахватал паразитов и, как я уже говорил, сильно проголодался. Мы его максимально бережно причешем, откормим и дадим выспаться, а позже ты его уже заберёшь со всеми рекомендациями по уходу в его новый дом.

— Ладно. Как скажете.

— И ещё.

— Да?

— Перестань мне выкать, — и Женя зачем-то стиснул мою ладонь в своей руке, заставляя меня покрываться румянцем абсолютного стеснения, а ещё краснеть, не зная, куда деть свои глаза.

Мне этот флирт был совершенно мимо кассы.

— Хорошо, — кивнула я и, напряжённо улыбнувшись, потянула ладонь из его хватки. Отпустил, конечно же. А затем подмигнул и пригласил меня на чашку кофе.

Я отказалась, только уточнила, сколько буду должна за его услуги ветеринара, но получила одно, да потому — свидание. Пообещав подумать, хотела было уехать домой на метро, но мужчина был слишком настойчив и буквально взял меня измором, заставив согласиться на то, чтобы довезти меня до дома. Что, собственно, и случилось.

На следующий день для встречи с Женей пришлось снова сбежать от Леонида. На этот раз я придумала, что мне срочно нужно в торговый центр, а там уж я легко затерялась в разношёрстной толпе, сиганула через другой выход и вдарила по газам в сторону метро, где с ужасом поняла, что мой телефон пропал.

— Вот тебе удача в делах и процветание, — с грустью заметила я, но от цели своей поездки не отказалась.

Встретилась с новым знакомым в стенах всё той же ветеринарной клиники, узнала о состоянии своего питомца, порадовалась, что у малыша дела идут хорошо. А после огорчилась, так как поняла, что забрать котейку домой я смогу лишь завтра. Вот только Женя мне долго грустить не позволил, снова пригласив на чашечку кофе, и в этот раз я ему не отказала в походе в небольшое кафе, где мы вместе с ним пили преступно вкусный латте и говорили о всяких глупостях. Я же пыталась себя убедить, что мне нравится его компания. И это было бы правдой, если бы мои мозги не были отравлены зашкаливающим обаянием Шахова.

Мысли о Даниле — это давно уже заезженная пластинка, но я по собственной воле кручу её без остановки и не знаю, как остановиться. И вместо того, чтобы радоваться прекрасному солнечному весеннему дню, я от чего-то всё переживала, что прошляпила телефон, а бывший любовник может позвонить мне, но остаться ни с чем.

Сердце пропустило болезненную стрелу и жалобно заныло.

От страха, что этот неугомонный бабник снова может что-то отчебучить, особенно если узнает, с кем именно я встречаюсь уже второй день к ряду.

С мужчиной.

После похода в кафе мы тепло расстались с Женей, но прежде он попросил разрешения писать мне и может быть даже звонить. Я ничего ему не ответила, только улыбнулась криво, погруженная в свои невесёлые мысли и попрощалась, ещё глубже ныряя в зыбучие пески смутной тревоги.

И только дома я облегчённо выдохнула, увидев, что телефон мой спокойно лежит на кухонном столе. Оставила и забыла, значит? Странно, особенно учитывая то, что мне казалось, что я всё-таки брала с собой трубку прежде, чем выйти из дома. Но, очевидно, так была поглощена побегом от Леонида, что это мне просто показалось.

Вот только схватив мобильный трясущимися руками, я в вдруг осела прямо на пол, смотря на совершенно пустой от уведомлений экран.

Данил снова не написал мне. И не позвонил.

И мне бы радоваться, да. Но получается только кусать губы почти до крови и потирать ладонью грудь с левой стороны. Потому что там, за рёбрами, ныла моя обезумевшая мышца, отказываясь качать кровь и биться в нормальном темпе. Она объявила мне настоящий бойкот, то прикидываясь мёртвой, то наоборот со всей яростью мечась туда-сюда-обратно, пытаясь разбиться в лепёшку. К вечеру у неё и вовсе случилась истерика.

Входящее сообщение. Но не от Данилы, а от Жени. И так стало гадко от своего иррационального ожидания, что захотелось тут же надавать себе по лицу за эту убогую слабость.

И на следующий день, когда я кралась огородами на новую встречу с ветеринаром, я ещё не понимала, что мной движет тупая, но такая очевидная обида. Я забрала в этот день своего котёнка из клиники, получив рекомендации по уходу и кормлению, а потом впала в настоящий, стопроцентный маразм. Просто потому, что Женя писал мне после нашей дневной встречи весь вечер, а Данил нет, хотя расшаркивался в заверениях, что я так нужна ему, что он почти развёлся, что хочет меня и дальше по списку.

А по факту что? С субботы тишина…

И снова я зачем-то полезла на просторы интернета, чтобы ещё раз взглянуть на фотографии Айзы Шаховой. На них-то я в который раз и подорвалась, разлетаясь кровавыми ошмётками во все стороны.

И, очевидно, именно поэтому в тот день, раскрученная на эмоциональных качелях, я дала согласие Жене, что всё-таки пойду с ним на первое настоящее свидание. А дальше я, словно пробуждающийся вулкан, с каждым днём всё больше раскалялась и бурлила, готовая вот-вот взорваться от внутренних противоречий и первых мыслей о том, что может мой бывший любовник и вовсе потерял ко мне всякий интерес.

Остепенился.

Вернулся к жене.

Решил начать с ней всё сначала, а меня просто списал в утиль, загоняя в такой понятный теперь игнор. К чему расшаркиваться в объяснениях перед какой-то там мной. У него сейчас проблемы на работе и, возможно, что поддержка супруги в это непростое для него время пришлась как нельзя кстати, вот Данил и выпал с небосвода моей жизни так внезапно и так насовсем.

Лучше и не придумаешь, а то, что внутри от этого понимания всё рыдает — так плевать. От разочарования ещё никто не умирал, вот и я не собираюсь, даже несмотря на то, что Шахов по-прежнему крепко держал меня за мои эмоциональные жабры.

Именно в тот момент я и поняла для себя, что хватит предаваться самоедству.

Но, положа руку на сердце, я бы не решилась на очередное безумное безумство, если бы меня не поддержали мои подружки-старушки. Я позвонила по видеосвязи, чтобы узнать, как там им отдыхается в санатории-профилактории уже вторую неделю к ряду, а потом, получив заверения, что всё прекрасно, плавно перешла на свои насущные проблемы, клюнув на их вопрос про Шахова, как голодная рыбина на полудохлого червяка.

— Ну и как там твой владелец заводов, газет, пароходов?

— Без понятия, — фыркнула я, зажмурилась от фантомной боли во всём теле и закусила подушечку указательного пальца.

— Отбилась, что ли?

— Ага, с субботы не отсвечивает.

— Х-м, странно, — потянули бабульки, но я только пожала плечами, разглядывая их зернистое изображение на экране телефона. Связь ни к чёрту.

— Ничего странного. Наверное, к жене вернулся. Да и у меня всё прекрасно. Я с мужчиной познакомилась. Солидный такой, брутал с бородой, ветеринар по профессии.

— Симпатичный? — нахмурилась Ангелина Марковна.

— Ну, да, — улыбнулась я криво, искренне считая симпатичным только Данила Шахова (идиотка, знаю, но что с меня взять?), — высокий, темноволосый, подтянутый. И глаза добрые.

— Значит надо брать! — подытожила старушка.

— Вот только мне не в чём с ним на свидание идти. Женя меня на выставку пригласил, а у меня все платья практичные, а не праздничные. Но я подумала, что может быть…

И дальше Остапа было не остановить. Мария Марковна, слушая мою идею потратить деньги бывшего любовника для встречи с потенциально новым, смотрела на меня как на умалишённую, а вот её сестра наоборот — хлопала в ладоши, смеялась и активно кивала головой.

— Жги, Лерочка!

Ну вот я и отожгла. Прямо на максимум.

Я пошла и потратила с подарочной карты Шахова неприлично много денег, состряпав себе удобоваримое оправдание — в качестве компенсации за поруганную честь и достоинство. Купила на свидание с другим мужчиной платье за счёт Данила, а ещё пальто, туфли, сумочку и даже новое нижнее бельё. Выбрала непременно кружевное и с поясом, чтобы эффектные ажурные резинки чулок завершали соблазнительный образ.

Конечно же, я покупала всё это бесстыдство не для Жени.

Я покупала его назло Шахову.

Затем лишь, чтобы Данил узнал, что я не сижу и не грущу, проливая океаны слёз, пока он нежится в обществе своей супруги. По моей логике он должен был увидеть главное — я вышла из нашей истории без ссадин и ран. Да, пришлось отряхнуться, но я пошагала дальше с высоко поднятой головой, продолжая жить полной грудью.

Вот только теперь без него.

То, что мою выходку Шахов не оценил и понял превратно, я осознала уже на следующий день, когда увидела разгневанного бывшего любовника рядом с собой в той самой галерее, где мой новый ухажёр, чуть приобняв меня за талию, активно распинался на тему современного искусства.

Увидела и почти умерла от страха.

Тогда-то до меня и дошло, что я знатно накуролесила, ведь Шахов был критически не похож на нормального человека. Он — словно демон смерти во плоти, жрал меня горящим и злющим взглядом исподлобья. И сам на себя не был похож — под глазами запали тени и чувственные губы сжаты в одну тонкую линию.

Монстр!

И он пришёл сюда не любезничать. Не наслаждаться творениями изобразительного искусства. Он пришёл, чтобы выместить на мне свою ярость и указать на моё место.

И Данил сделал это, ещё раз размазав мою потрёпанную гордость подошвой своих дорогих, брендовых туфель.

А я?

А я не смогла сказать ему «нет»...

Лера

— На вот, милая, возьми мою куртку, а то уже губы синие, — таксист остановился на красном, снял с себя верхнюю одежду и протянул мне. А я не стала отказываться, так как действительно вся окоченела от холода, несмотря на то что в такси во всю работала печка.

— Спасибо, — заикаясь и дрожа всем телом, поблагодарила водителя, натягивая на себя удлинённую ветровку с флисовой подкладкой и тут же блаженно зажмурилась.

— И реветь прекращай, глаза вон все опухли и покраснели.

— Не… не могу, — скуксилась я, а затем уткнулась лицом в свои колени и снова позволила слезам брызнуть из глаз.

Господи, какая же я безвольная дура! Что же я наделала…

Ненавижу себя!

И что это за чувство такое безобразное внутри промелькнуло, когда мужики из-за меня подрались, а мне от этого хорошо стало? И нет, не оттого, что одному по моей милости нос расколошматили. А оттого что тот, с которым я уже мысленно попрощалась, вдруг явился и предъявил на меня права.

Те самые, которые я ему никогда не давала.

Те самые, которые он не заслужил.

Наоборот!

И в голове с каждой секундой, несмотря на все мои абсурдные реакции на его появление, раненой птицей бьётся спасительная мысль, что я должна поставить между нами жирную точку. Сама! Потому что Данил женат, а я не хочу быть его воскресной урной для сбора спермы. Пусть трахает кого угодно, когда угодно и сколько угодно. Мне будет насрать! Да, сейчас нет, но однажды это случится. Главное — чтобы Шахов меня всё-таки отпустил. Чтобы я в его глазах потеряла привлекательность. Чтобы он наконец-то уже перегорел ко мне и посмотрел равнодушно.

Да, я в тот же момент сдохну от такого взгляда.

Но лучше быть ходячим зомби, чем его услужливой подстилкой.

И именно поэтому я снова и снова дёргала его за усы, оказываясь с этим хищником один на один в его дорогой чёрной гробовозке. Он был зол. Он был в бешенстве. Но только я была обязана упасть в его глазах ниже чёртового плинтуса.

Это был бы счастливый билет в спокойную жизнь без его навязчивого внимания. Потому что Шахов — моё персональное нельзя.

Вот только ничего у меня не получилось. Я думала, что Данил после лживых заверений о близости с Женей, просто возьмёт и вышвырнет меня из машины, навсегда забывая о моём существовании. Но вместо этого, Шахов просто слетел с катушек.

А я чуть не умерла от страха и буквально слилась с обшивкой заднего сиденья его премиального автомобиля, когда он ломанулся ко мне с этим своим фирменным тебе-звездец взглядом.

Руки затряслись. Мозги от перенапряжения перегрелись разом и сварились всмятку. По венам, разъедая плоть, вместо крови заструилась серная кислота. И только моё чумное сердце, радостно повизгивая и размахивая разноцветными помпонами, как чёртов чирлидер, запрыгало в груди, выкрикивая влюблённые кричалки в честь своего единственного и неповторимого кумира.

И мне всего-навсего стоило открыть дверь и броситься бежать без оглядки от этого демона во плоти, но нет. Вместо этого я впала в форменный ступор и просто смотрела на мужчину во все глаза, не в силах пошевелиться.

Данил что-то спрашивал у меня и строго выговаривал, но я не понимала ни слова. Мой мозг в тот момент настолько туго соображал, что я была способна только на чувственное восприятие.

Его руки на моём теле.

Его аромат, намертво забивший рецепторы.

Его близость, сводящая с ума…

И страх, что я не смогу всему этому термоядерному коктейлю противиться. Отчаяние овладело всем моим существом, потому что мне было гадко оттого, что я люблю такого беспринципного бабника и обманщика, но в то же время я мечтала, чтобы он принадлежал только мне одной.

Навсегда!

Что это за болезнь такая, скажите? Раздвоение личности или банальная шизофрения?

Я говорила ему жёсткое «нет», пыталась сопротивляться, твердила, что не хочу и не буду, но… всё отошло на второй план, стоило мне только почувствовать его губы на своих губах. И моя вселенная разом сжалась до размера атома, а потом взорвалась, разлетаясь на миллиарды световых лет.

И это только потому, что язык Данила Шахова толкнулся в мой рот и наполнил меня его вкусом. Сладким. Пьянящим. Преступным, но таким желанным!

Именно тогда-то я и осознала, что не могу больше сопротивляться. Да, мне было больно и страшно, но ещё мне стало так хорошо, что все негативные эмоции просто померкли на этом фоне. И я ему всё позволила, да. Продалась. Отдалась.

За поцелуй…

А Шахов даже трусики с меня не снял. Его только и хватило, что задрать мне подол платья, отодвинуть в сторону нижнее бельё и вонзиться в меня на всю длину и до упора. Он размашисто таранил меня, а я задыхалась от кайфа и брезгливости к самой себе.

«Я дешёвка», — билось в моей голове.

«Я дала ему на заднем сидении автомобиля, как какая-то низкопробная шалава».

«Я дрянь…».

И от осознания этого я плакала беззвучно, цепляясь за ткань его пиджака, но в то же время мне было невообразимо прекрасно снова чувствовать этого мужчину в себе. Его яростные толчки. Его ладони, скользящие по моему телу. Его сбитое, частое, хриплое дыхание. Его глухие стоны и губы, что, казалось бы, не отрывались от меня, насилуя мой рот.

И я кончила под ним. А потом ещё раз…

Никакой стыд не остановил меня сделать это. И только когда всё закончилось, я поняла, что же всё-таки натворила.

Я снова стала его шлюхой…

А он меня ещё и без презерватива брал. И меня тут же передёрнуло от гадливости к самой себе.

«Вот, Лера, посмотри, в тебя просто спустили между делом, опустошили яйца. Ну как, понравилось? Этого ты хотела, влюблённая дура? О таком мечтала?».

Внутренний голос бомбардировал мозги разрывными снарядами, а я только стискивала пальцы и отчаянно сжимала бёдра, затыкая его в своей голове. Раньше надо было бить тревогу!

— Горит что-то, хорошо так горит, — выдёргивает меня из сумрака тухлых мыслей голос таксиста, — уже вторая пожарная бригада мимо нас проехала.

— Где? — встрепенулась я.

— Да вон, слева, — указал мне ладонью направление мужчина.

— В той стороне мой дом, — хрипло, от пережитой истерики вытолкнула я из себя слова, — но там у нас много заброшек, может, опять что-то подпалили ради клочка земли.

— Ну, дай-то бог…

Вот только чем ближе мы подъезжали к нужному адресу, тем чаще начинало биться моё сердце, пока окончательно не заглохло на слишком высоких оборотах.

— Девушка, а к вам я проехать не смогу, тут дорогу дальше, смотрите, перекрыли.

— Остановите… остановите машину, — закричала я, когда наконец-то поняла, что толпа зевак стоит точнёхонько напротив моего старенького домишки, который в данный момент был охвачен пламенем.

Я рванула ручку дверцы на себя и буквально кубарем выкатилась из такси, на ходу скидывая куртку водителя, а затем понеслась, не разбирая дороги, туда, где безвозвратно сгорал мой единственный на земле угол, вещи, документы и маленький комочек белой шерсти, которому я так и не придумала имя.

А теперь у меня ничего нет. Я осталась одна и ни с чем. И пока неслась вперёд, выхватывала из толпы обрывки фраз.

— Говорят, проводка загорелась.

— А может поджог?

— Очень даже может быть. Домик-то старенький, наверное, приняли за заброшенный.

— Ох, там же дочка Светки Райской жила последние пару месяцев.

— Ой, она ж сирота. Совсем на улице девка, что ли, теперь останется?

— Так должны манёвренное что-то предложить.

— Или по стопам матери пойдёт, — скабрезно усмехнулся какой-то оплывший и небритый мужик.

— Заткнись, дебил, вон она, всё слышит же!

И всё. Никого не трогает чужое горе, пока оно лично тебя не коснётся.

Люди — самые жестокие животные на земле!

Рыдание вырвалось из меня, подгоняемое паникой и абсолютной безысходностью. В небо уже взмывали чёрные клубы дыма, а жалкое деревянное строение трещало по швам, грозясь рухнуть, объятое огненными языками.

— Нет! — закричала я, когда добралась до пожарища почти вплотную и было кинулась дальше, но меня кто-то перехватил поперёк поясницы, не давая сдвинуться с места.

Я выворачивалась и трепыхалась, но безуспешно.

— Пустите! — словно безумная орала я, захлёбываясь слезами.

— Вам туда нельзя. Всё…всё…всё кончено…

— Отпустите! Там же у меня… о, господи, нет!

— Уберите девушку, — рявкнул один из пожарных, закидывая на плечо шланг с пеной.

— Я хозяйка дома! — задыхаясь от горя и вселенской несправедливости, плакала я.

— У вас его больше нет…

Нет…

А дальше всё как в тумане. Вот меня отводят куда-то в сторону. Вот накидывают на плечи что-то тёплое. Вот суют в рот бутылку с водой, но я яростно её отталкиваю, продолжая пытаться набрать в лёгкие побольше живительного кислорода… вот только у меня ничего не получается.

И лишь глаза смотрят в оба, зорко наблюдая за тем, как от моего дома остается один уродливый обгоревший остов. И больше ничего…

Ни-че-го!

— У вас телефон звонит, — окликнул меня тот, кто все это время стоял рядом.

— Что? — безумно огляделась я по сторонам.

— Телефон, — и мою руку просто подняли вверх за запястье, демонстрируя мне мой мобильный, который разрывался, намертво зажатый всё это время в ладони.

Приняла вызов на автопилоте.

— Да? — и снова жалобно всхлипнула, не в силах больше бороться со своим горем.

— Лера, это я. Послушай…, — тон деловой, требовательный, безапелляционный.

Данил. И новое рыдание сотрясло всё моё существо.

— Лера? — тут же переспросил он взволнованно. — Девочка, моя, что случилось?

Но я только продолжала плакать, не в силах произнести ни слова.

— Так, ты где сейчас?

— Я… я… о, господи, Данил!

— Где ты? — поднял он голос, взволнованно требуя у меня назвать мои координаты.

Но что ему ответить? У меня больше нет дома. Мне некуда идти. И даже старушки сейчас вне зоны доступа, чтобы попросить у них временного убежища.

Где я? Я в полном дерьме, вот где я!

— Так, я ехал за тобой, чтобы…ай, уже не важно…если ты дома, то я буду буквально через пару минут. Ты там? Ответь!

— Да, я тут…, — прокаркала я обезображенным от пролитых слёз голосом.

И отключилась. А потом закрыла лицо ладонями и окунулась в свой личный ад, не в состоянии более вывозить вот это вот всё. Это было слишком несправедливо. Этот мир планомерно топил меня, забирая всё, что мне было когда-то дорого — мать, отца, братьев и сестёр, жениха, первую любовь, надежду, а теперь и дом…

С чем ещё мне нужно расстаться, чёрт возьми, чтобы это жестокое мироздание наконец-то уже удовлетворило свои непомерные и беспощадные аппетиты? Что, мать вашу, меня ждёт завтра? Какой еще долг я не выплатила долбанной насмешнице-судьбе?

А в следующее мгновение я почувствовала, что попала в самые крепкие на свете объятия и знакомый аромат ванили, пачули и бергамота окутал меня с ног до головы, словно в тёплое пуховое одеяло.

Он здесь…

— Всё, девочка моя, всё. Не плачь, — гладил Данил меня по голове, но я от его утешительных слов только ещё горше разрыдалась.

— Я… я… у меня… больше ничего…

— Тише, тише, успокойся. Всё будет хорошо.

— Не будет, — нервно стуча зубами, в полнейшем отрицании качала я головой.

— Будет, Лера. У тебя будет всё. А теперь поехали домой.

— Куда? — вскинула я на него свои несчастные глаза.

Но в ответ Данил только улыбнулся мне, взял за руку и повёл за собой.

В полную и непроглядную неизвестность…

Лера

Передвигаю одеревеневшими конечностями до тех пор, пока меня не усаживают в прогретый салон авто. Но перед тем как сделать это, Данил снимает с моих плеч чужой пиджак и надевает свой. Он пахнет так прекрасно, что я вымученно вздыхаю, а потом без стеснения прижимаюсь к шелковой внутренней подкладке щекой и горестно всхлипываю, всё ещё роняя из глаз солёную влагу.

Уж не знаю, как это работает, но мне моментально становится легче. Нет, боль не проходит бесследно, но теперь, по крайней мере, я могу её терпеть, она больше не разрывает сердце в клочья, и это даёт мне возможность набрать полную грудь воздуха. И наконец-то посмотреть правде в глаза.

Я на дне!

— Кот…, — это всё, что я могу из себя выдавить, когда поднимаю зарёванные глаза на Шахова, но он только зачем-то сухо кивает, поджав губы, и закрывает дверь, отрезая меня от шума и гвалта с улицы.

Вот только, стоит мне всего лишь на минуту остаться одной, как я тут же начинаю снова барахтаться в трясине страха перед туманным будущим, у которого нет лица. Его уничтожил этот пожар. Подчистую! Но уже в следующее мгновение Данил снова открыл дверь с моей стороны, а затем просто взял и положил мне на колени маленький клубочек белой шерсти.

Хлоп! И я снова осталась одна, не в силах осознать, что он только что сделал для меня. Чудо, не иначе!

Хлоп! Это Шахов сел за руль, принимая такой вид, будто ничего особенного не произошло и ему нет дела до толпящихся зевак вокруг нас. Они совершенно позабыли о пожаре и теперь навели свои камеры на блестящий, чёрный внедорожник, который, очевидно, стоил чёртову кучу денег. Вот так всегда — пока кругом полыхает пламя, Данил, словно король жизни, молча идёт дальше.

— Как? — просипела я, поглаживая заспанные глазки котёнка.

— Его Алексей вытащил. Увидел, что дом уже горит, но успел разбить окно и спасти животное. Сам чуть подпалился, конечно, но не критично.

И после этих его слов я впала в полнейшую прострацию, теряясь во времени и пространстве. Уткнулась носом в урчащего кота и снова позволила себе скатиться в горе, оплакивая потерю всего, что у меня было, не обращая никакого внимания на то, что Данил ласково гладил меня по голове и беспрерывно шептал «не плачь».

Не плачь? Легко сказать!

— У меня ничего больше не осталось, — рыдала я, — совсем ничего…

И тысячи вопросов сейчас роились в моей голове. Что теперь делать? Что теперь будет? Как справиться со всем этим ужасом и не растерять стойкости? Ответов я найти не могла, а потому снова и снова крутила в голове мысли, в поисках хоть какого-то выхода из сложившейся патовой ситуации.

Я задыхалась от отчаяния!

Но не останусь же я совсем одна одинёшенька в этой непростой ситуации? Ведь кто-то же должен мне помочь? В конце концов, не я первая и не я последняя, кто точно так же потерял, всё, что у него было.

— Наверное, администрация должна предложить мне какое-то временное жильё, гостиницу там или может общежитие? — заикаясь и всхлипывая спросила я, ещё плотнее закутываясь в пиджак Шахова, и вздрогнула, когда представила все те круги бюрократического ада, что мне предстояло пройти в скором будущем.

— Наверное, — пожал плечами Данил.

И всё. Больше ни слова.

— Ты можешь меня туда отвезти сейчас?

Беглый взгляд на меня, и голова мужчины отрицательно дёрнулась.

— Нет, Лера, не могу, — сухо и властно отрезал он.

— Почему? — спросила я и тут же обругала себя, потому что мой подбородок снова жалобно задрожал.

— У меня есть для тебя более привлекательное предложение, — и в следующее мгновение его автомобиль свернул во дворы и плавно покатил к огороженному высоким забором элитному жилому комплексу.

Я непонимающе закрутила головой, а потом в ужасе осознала, что провела в тяжких раздумьях и горестных переживаниях почти час, за который Шахов успел довезти меня до центра города. А теперь вот — его чёрный монстр плавно спускался на подземную парковку, пока вовсе не остановился и заглох.

— Куда ты привёз меня? — дрожащим и сиплым голосом спросила я.

— В безопасное место, — и эти три слова в моей голове тут же приняли какой-то ужасающий смысл, грозящий мне ещё большими неприятностями, чем те, во что я вляпалась сейчас.

— Я не пойду, — всхлипнула я, — нет! Отвези меня в администрацию, пожалуйста, я должна позаботиться…

— Лер, послушай, сейчас не подходящее время, чтобы врубать гордыню. Ясно? — перебил он меня на полуслове. — На улице похолодало ещё сильнее, а ты в одном только платье, без какой-либо тёплой одежды и без документов. Ты хочешь себе пневмонию ещё заработать для полного счастья, м-м?

Я же только смотрю на него во все глаза и не знаю, что сказать. Я лишь понимаю, что не должна идти у него на поводу. Не должна и всё тут!

Но Данил всё продолжал промывать мне мозги.

— Давай ты сейчас просто доверишься мне, ладно? Я только провожу тебя наверх и сразу же уеду, обещаю. А ты пока отдохнёшь и выспишься. Утром же, я привезу тебе свежую одежду, и там уж ты сама решишь, что делать и как быть дальше. Захочешь, и я доставлю тебя в администрацию или к чёрту на рога, но только завтра. Как скажешь, так и будет, но сегодня хватит с тебя потрясений.

— У меня есть деньги на отель, — тут же кинулась проверять я баланс на счёте. Не так уж и много, на первое время должно хватить.

— Тебя не заселят без паспорта и с котом, — устало, словно неразумному ребёнку разжевал он и тяжело вздохнул.

— Но…

— Её сбил конь средь изб горящих, — рубанул в раздражении воздух ладонью мужчина и я тут же притихла, понимая, что Шахов абсолютно прав. Он приехал за мной, выдернул из этого кромешного ада, привёз туда, где я могла бы перевести дух, а я…

А я была не в силах наступить себе на горло. Не в силах!

— Хорошо, я вызову такси, — снова схватилась я за телефон.

— Угомонись! — вдруг рявкнул на меня Шахов, и я тут же вздрогнула, в нерешительности скашивая на него глаза.

— Я…

— Ты сейчас же выйдешь из этой машины и поднимешься наверх, а потом примешь горячий душ и выпьешь чашку чая с мёдом. Поняла меня? И больше никакого деструктива до утра, а там хоть кол на голове теши. Чего ты шарахаешься от меня? Я что маньяк? Я помочь тебе хочу, а ты ведешь себя, как…

Как дура? Как истеричка?Да, согласна.

Но мы всё равно смотрим друг на друга, словно два дуэлянта, пока в моих руках не начинает возиться котёнок, подавая свой тоненький голосок. Скорее всего, он точно так же, как и я, оголодал и устал.

— Что там? — кивком указала я наверх.

— Просто квартира.

— М-м…, — неожиданно, от принятого решения, меня снова всю затрясло и сердце так отчаянно забилось в груди, что в глазах зарябило, — ладно, но только до утра.

Откровенный расчленяющий взгляд коршуна неожиданно поплыл и расслабился. На губах Шахова появилась кривая, какая-то даже мальчишеская улыбка, но тут же растворилась словно дым, когда он кивнул мне и покинул салон автомобиля. Всего пара мгновений, и я следую за ним, оглядываясь по сторонам и в шоке тараща глаза. Вокруг сплошные Ламбы, Ферро и прочие дорогие игрушки. Боже, я очутилась в какой-то обители состоятельных расточителей!

Пока вертела головой, не заметила ливнёвку и попала в неё каблуком, а затем выдрала его из туфли с мясом, резко дёргая ногой, чтобы высвободиться из западни.

— Бог ты мой, они стоили целое состояние! — запричитала я тут же, рассматривая изуродованную лодочку.

Но Данил никак на это не отреагировал, только подхватил меня на руки вместе с котёнком и молча пошагал дальше, забивая здоровенный болт на то, что оторванный каблук так и остался торчать из решётки слива.

— Может, отпустишь? Я могу идти, — осторожно попросила я, но Шахов только прижал меня к себе посильнее и пробурчал.

— Да помолчи ты уже…

И он следует дальше, пока я, незаметно даже для самой себя, тяну носом в миллиметре от его шеи. М-м, чертов бергамот и ваниль! Внизу живота тут же взрываются петарды, а рот наполняется слюной. Мать моя женщина, я так хочу провести языком по его коже, чуть прикусить, а затем подуть, наблюдая за тем, как он будет жмуриться от удовольствия.

Я спятила!

Совершенно не замечаю, как входим в лифт, но там воздух между нами неожиданно сгущается, дышать становится тяжело и микротоки начинают медленно курсировать по телу, когда я замечаю голодный, мужской взгляд, сконцентрированный на моих губах.

— Данил, — хриплю, когда он всё-таки чуть подаётся ко мне.

Тяжело сглатывает и трясёт головой, словно обдолбанный какой-то знатной дурью, но глаз своих не отрывает.

— Я не трогаю, просто… хочу.

Меня от последнего слова, сказанного так страстно и на выдохе, прицельно лупит молнией прямо между ног. От силы этого удара я чуть приоткрываю рот и набираю полные лёгкие воздуха, но это мало помогает справиться с той бурей, что развернулась внутри меня.

Господи, надо срочно включить мозги! Даже если они уже успели растечься жалкой, непрезентабельной лужицей от его близости.

Давай, Лера, приди в себя!

Лера

Отворачиваюсь и облизываюсь, чувствуя, что горло мгновенно пересохло. А затем выпаливаю первый пришедший в голову вопрос:

— Кто такой Алексей?

С минуту Данил смотрит на меня непонимающе, а затем хмыкает и отвечает.

— Это мой человек из охраны, он на всякий случай круглосуточно дежурил у твоего дома.

— Зачем? — сглатываю и непонимающе качаю головой.

— Что зачем? Ты жила в чёртовой халупе, Лера. Она ни сегодня, так завтра просто бы развалилась от старости. Слава богу, что тебя не было дома, когда твоя рухлядь решила самовыпилиться из этого мира и сгорела к чертям собачьим.

— И?

— Я за тебя переживал, — и такой в мою сторону был брошен тёплый взгляд, что я моментально покрылась предательскими мурашками, а бабочки-тупицы в моём животе мутировали, отрастив вторую пару крыльев.

— Переживал, — ядовито повторила за ним и фыркнула, проклиная себя за эту слабость.

Боже, я непроходимая тупица! Прошу, заткни мне рот!

— Всегда, — припечатывает словом и ещё больше распаляет мою уснувшую ревность.

— Какая умилительная чушь.

— Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет, — отворачиваюсь я и прижимаю котейку к пылающим щекам, мысленно повторяя себе как мантру лишь одно — «заткнись, Лера, заткнись, чёрт возьми!».

— Так наша проблема только в том, что я не писал и не звонил тебе с той субботы, верно?

— У меня дом сгорел, а ты всё о себе болтаешь? Тебе корона не жмёт, Шахов?

— У меня девять человек на производстве погибли, Лера. Я потерял больше миллиарда капитала, чуть не угодил за решётку, а ещё спал всего три-четыре часа в сутки, зачастую забывая о еде и воде. Прости, что в этом незначительном круговороте дел я не нашёл времени на тебя, девочка моя.

И мужчина всё-таки замолкает, сжимая губы и поигрывая недовольно желваками. И я тоже молчу. Мне нечего сказать, потому что в его словах слишком много резона. Слишком.

А в следующее мгновение Шахов выходит из лифта, по-прежнему держа меня и кота на руках. Затем останавливается у одной из двух дверей на площадке и только тогда ставит меня на пол.

Достаёт из кармана ключ, а затем отпирает дверь.

Дальше зачем-то снова берёт меня на руки и только тогда переступает порог квартиры.

— Добро пожаловать, — смотрит на меня задумчиво, прижимается лбом к моему лбу, вздыхает. И только тогда опускает меня на оттоманку, что стоит у высокого зеркала в пол.

Гляжу по сторонам и удивлённо приподнимаю брови, когда Данил открывает дверцу скрытого в стене шкафа.

— Кто здесь живёт? — решаюсь спросить я, так как вижу аккуратно стоящую внутри обувь и висящую на плечиках верхнюю одежду.

— Я, — припечатывает Данил, и у меня тут же окатывает трёхметровая волна страха — мутная и вонючая.

— А жена? — задаю этот вопрос, не замечая, как отчаянно тискаю в руках подол его шерстяного пиджака. Мне страшно, чёрт возьми, услышать ответ.

Но Шахов будто бы специально мучает меня. Смотрит долго, пристально и исподлобья, препарируя меня этим острым, тяжёлым взглядом. И только после того, как я почти срываюсь в истерику от отчаяния, он вываливает на меня то, что я вообще была не готова услышать.

— Я живу один, Лера. Уже очень дано. И ты знаешь почему.

Бам! Это ментальная кувалда саданула по мозгам. Но как же так?

— Отомри, — улыбается он криво, а затем спрашивает, — сама разберёшься, что и где или надо показать?

— А ты куда?

— А я съезжу за горшком и едой для твоего зверя.

— Ладно, — киваю, — я справлюсь.

— Сколько ему?

— Месяц.

— Понял.

И через секунду я остаюсь одна, тупо тараща глаза на котёнка, который отвечает мне точно таким же ошарашенным видом. Но сидеть тут в прихожей я не решаюсь и всё-таки встаю, чтобы неуверенно и озираясь, двинуть внутрь квартиры.

Поражённо открываю рот. Просторная кухня-гостиная имеет остекление на две стороны и второй свет, а также выход на террасу, где я вижу плетённую ротанговую мебель. Всё в брутально-мужском стиле — дерево, камень, бетон, минимум декора. Оглядываясь назад, толкаю дверь и попадаю в небольшой спортивный зал — половина пола закрыта матами, с потолка свисает груша и стоит несколько тренажёров для кардио и жима. Делаю шаг назад и толкаю ещё одну дверь — ванная комната с парилкой в самом конце и душевой кабиной — на полках всего два бутылька — один с гелем и другой с шампунем, на раковине в стакане только одна зубная щётка.

Секунда колебаний и размышлений, но моё жгучее любопытное побеждает. Я иду и бегло прохожусь взглядом по шкафчикам — никаких девичьих штучек даже близко нет.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и бегу на второй уровень квартиры. Там мастер-спальня, просторная гардеробная и рабочий кабинет. И снова ничего, что могло бы сказать мне, что в этом доме хоть когда-то ступала нога Айзы или любой другой женщины. Из вещей — лишь деловые костюмы, мужские футболки, свитеры, кардиганы и дальше по списку. Обувь тоже исключительно сорок четвёртого размера.

Недоумённо смотрю на всё это и поверить не могу, что вижу. Осознания нет…

Как сомнамбула спускаюсь вниз и сажусь на п-образный диван, проводя ладонями по лицу и отрешённо наблюдая, как котёнок обнюхивает эту мужскую берлогу. Ему нравится, он одобрительно фыркает, когда забирается на одно из кресел, стоящих у панорамного окна.

— Мяу! — слышу я тоненький писк.

— Да не говори, я сама в шоке, — и снова зависаю, рассматривая абстрактную картину на стене напротив огромного плазменного телевизора.

Спустя минут десять вздрагиваю, так как слышу, что дверь в квартиру открывается и меня обваривает кипятком один-единственный вопрос — а вдруг это не Данил, а его жена?

Срываюсь с места и бегу в прихожую, где облегчённо выдыхаю. Там Шахов, в руках которого пакеты с символикой какой-то ветеринарной аптеки, а ещё несколько крафтовых коробок, источающих просто обалденный аромат.

Мужчина молча разувается и, не снимая верхней одежды, без единого слова проходит мимо меня, направляясь на кухню, где начинает разбирать свои пакеты. Я же только плетусь за ним, заламывая руки и буквально пожирая взглядом его высокую фигуру.

«Интересно, какой у него рост? — неуместно начинаю гадать я, — Наверное, не меньше метра девяноста, если не больше».

— У зверя есть имя? — его голос врезается в мои мозги, словно пуля.

— Н-нет?

— Ладно, тащи его сюда, — чуть дёргает головой в сторону кресла, где всё это время продолжает сидеть котейка.

Подчиняюсь и с изумлением наблюдаю, как Данил несёт его, лоток, наполнитель для него же и какой-то спрей в ванную комнату, где ставит это всё хозяйство на пол. Пара хитрых манипуляций и вот уже котик послушно делает свои дела там, где сказано.

— Так, с этим разобрались. Теперь пошли кормиться.

И, подхватив животное на руки, потопал с ним обратно, где достал из пакета целую кучу всякого-разного с различной кошачьей едой для самых маленьких. Затем вывалил в специальную мисочку немного корма и поставил перед малышом, дожидаясь его реакции. И тот тут же урча и отфыркиваясь, накинулся на еду.

— Просто прекрасно, — сполоснул руки и поднял на меня свои чёрные глаза Шахов, указывая на коробки, — а это тебе. Тут пицца, лапша с морепродуктами и суши. Я не знал, что ты захочешь, так что…

Зависли оба, рассматривая друг друга. И я, от тучи вопросов, роящейся в моей голове, начала форменно вибрировать, зная, что я никогда не решусь их задать Шахову.

Никогда! Нет, нет, нет!

А он же, только кивнул мне и снова устремился на выход, пока я смотрела ему вслед и внутренне умирала от неуместной, но щемящей тоски. Но, сделав всего несколько шагов, мужчина остановился. Замер. Развернулся.

И огорошил.

— Я врал, — он сказал это глухо и грустно, тем самым пробивая очередную дыру мне в сердце.

— Врал? — усмехнулась я с горечью, стараясь скрыть свой страх перед тем, что он мне скажет.

— Да, врал, — невесело усмехнулся Даня, — если бы я знал, что звонок тебе закончится хотя бы одним добрым словом, то я бы нашёл на это время. Но я понимал, что получу лишь ведро помоев на голову и очередной посыл в дальние дали. Только поэтому я молчал всю эту неделю, Лера. В противном случае я бы закидал тебя чёртовыми сообщениями, сочащимися ванилью, и звонил бы каждый божий день.

Что сказать в ответ?

Я не знаю!

Я боюсь поверить ему. Я до сих пор слово в слово помню тот звонок его жёны. Но вопреки всему, когда он снова разворачивается, не дождавшись от меня ответа, я почему-то окликаю его вопросом.

— Куда ты сейчас?

— В отель, — оглядывается он на меня.

— В отель? — тупо повторяю я и делаю шаг ближе к Даниле. Не осознаю своих действий — меня просто притягивает к нему, словно мы два мощных магнита.

— Да.

— А ты…? — я решаюсь выспросить его о том, что высверливает ментальный дуршлаг в моей черепной коробке, но в последний момент пасую.

— Что, Лер? — подходит чуть ближе.

— Ничего, — отворачиваюсь я, но тут же вся вспыхиваю, когда его пальцы едва-едва цепляют мои и тянут на себя.

Качнулась и почти попала в его объятия. Но только почти. Теперь мы просто стояли в максимальной близости друг от друга.

— Спрашивай, я честно отвечу на любой твой вопрос.

И я, зажмурившись, всё-таки выпаливаю:

— Ты правда живёшь тут один?

Боже, я тряпка!

— Правда.

— А твоя жена? — моё сердце практически в ауте, кровь бурлит, лёгкие не справляются, качая кислород. Короче, жесть!

— Она живёт в своём доме, Лера.

— Почему? — от облегчения чуть ли не подкашиваются ноги.

— Потому что мы разводимся. Я не испытываю никаких чувств к этой девушке и никогда не испытывал. Это была просто сделка. Абсолютно договорной брак и чисто номинальный — во имя бизнеса. Понимаешь?

— Но она тогда сказала…

— Я не в ответе за эмоции другого человека, Лера. Я вёл себя всегда максимально так, чтобы меня было не за что любить.

— Значит ли это…?

— Это значит, что ты никогда не была любовницей. Ты всегда была и будешь женщиной, которую я желаю видеть рядом с собой.

— Но…

— Никаких вторых ролей, Лера. Я хочу быть не с ней, а с тобой. Только с тобой, — кончики его пальцев легонько крадутся по моим рукам до тех пор, пока не сжимают запястья, заводя их мне за спину.

Рывок — и я буквально впечатываюсь в его горячее, сильное тело.

Меня парализует и ошпаривает кипятком с головы до ног. Рецепторы визжат от кайфа. Нервы дрожат, не выдерживая чувственного напряжения.

С ума можно сойти…

— А ты? — наклоняется и рычит мне в губы. — Ответь, у меня есть шанс?

— Я…, — сглатываю, пытаясь отвернуться, но он словно питон, преследует меня.

— Лера, пожалуйста, скажи, ты хочешь быть со мной?

— Данил…, — моё дыхание срывается, а затем и вовсе становится рваным и учащённым. Низ живота наливается предательским раскалённым свинцом, а сознание наполняет отравляющий туман.

И я уже не вижу, что правильно, а что нет. Всё так размыто и зыбко.

— Я нужен тебе?

Его зубы всё-таки прикусывают мою нижнюю губу. А следом и его влажный, пряный язык с привкусом сладкой мяты ныряет в глубину моего рта, требовательно вылизывая всё на своём пути, пока его руки ещё сильнее вжимают меня в него. И я чувствую, насколько он возбуждён.

Так же, как и я.

— Нужен? — шепчет между глубокими и почти неприличными поцелуями, пока одна его ладонь начинает безнаказанно задирать подол моего платья всё выше и выше.

Добирается до ягодиц. Сжимает сначала одну половинку, затем другую. Довольно урчит.

— Да или нет? — чуть встряхивает меня, заставляя смотреть в его глаза.

Но я уже не могу этого сделать. Взгляд полностью расфокусировался, поплыл и затуманился. А тело наполнилось болезненным предвкушением.

Данил. Моё сладкое нельзя. Моё запретное можно…

Что там надо сказать? Правду?

— Боже, да, — выдыхаю я и тут же тихо взвизгиваю, потому что Шахов в одно движение подхватывает меня под задницу, несёт и опускает прямиком на кухонную столешницу.

— И ты мне нужна, Лера, — растягивает ширинку и чуть подтаскивает меня к себе, — прямо сейчас…

Данил

Нет ничего лучше, чем быть в Лере. И это стоило того, чтобы спалить её жалкую халупу дотла. Цель оправдывала средства на все сто процентов и если отмотать время вспять, то я однозначно сделал бы это снова.

Несмотря на её боль.

Несмотря на её слёзы.

Несмотря ни на что.

Может быть, кто-то скажет: «ах, как ты мог, нехороший мальчик?». А я отвечу, что лучше так радикально рубануть сплеча, чем позволять желанной девушке и дальше существовать в убогом отсыревшем домишке где-то в жопе мира. Я решил дать ей лучшую жизнь и мне плевать, что она этого не просила.

И ведь надо же — сопротивлялась до последнего. Администрация, отели, общежития…

Смешная. Наивная. Словно мышка, угодившая в мышеловку, но ещё свято верящая в то, что она обязательно освободится, а вкусный кусочек сыра ей положили по доброте душевной.

Нет, милая моя, всё веселье здесь только потому, что я так захотел.

И точка!

Пока ехали в мою квартиру, успел написать своим парням и дать ценные указания — для её живности всё по максимуму прикупить и нам еды. Ну и по пожару — чтобы связались с органами и решили вопрос так, как мне это было нужно. Не хватало ещё, чтобы Лера раньше положенного пронюхала о том, что её же благодетель спалил ей единственное жильё.

Однажды придёт время ставить точки, и вот тогда я сам ей всё доходчиво объясню, а пока…

В моих руках — она. Вся плавится от едва сдерживаемой страсти. Стонет, выгибается, течёт. И в этот раз обошлось без каких-либо предварительных ласк, потому что мы оба были слишком голодны.

Усадил её на столешницу, на ходу расстёгивая ширинку. Затем подтащил её за попку к самому краю. Приподнял, в одно движение стягивая с неё трусики и откидывая их в неизвестном направлении. А дальше врезался в её жар до упора, забывая обо всём.

— Охуеть…, — вырвалось из меня тихо, когда сердце от кайфа чуть не остановилось.

Потому что к общему ликованию оттого, что Лера наконец-то сдала свои бастионы, добавилось ещё и то, что она снова принадлежала мне на полную катушку. Без оговорок и сносок. Просто — моя. Вся и без остатка. Открытая! Без этих неправдоподобных «не хочу» и «не буду».

Трахаю её, а у самого от нереального удовольствия в голове шумит и по телу бродит пьяное в дугу электричество. Трещит напряжением по позвоночнику. Лупит по кончикам пальцев, когда я дотрагиваюсь до совершенных девичьих изгибов.

Она такая маленькая подо мной. Хрупкая. Нежная. Но абсолютно безупречная. Я смотрю на неё и поверить не могу, что она настоящая. Ожившая фарфоровая куколка, которая сладко стонет, пока я вонзаюсь в её влажную, горячую плоть на полную длину.

Но мне мало видеть только её поплывший взгляд и искусанные от моих несдержанных поцелуев губы. Мне необходимо получить всё!

Расстёгиваю на пояснице молнию её платья, а затем в одно движение снимаю его через голову. Рычу. Нет, бельё тут тоже лишнее. Эту девушку не нужно украшать дорогими кружевами, она и без них умопомрачительная. Срываю с неё бюстгальтер, и моя фляга форменно начинает подтекать. Ах, Лера! Никогда в жизни я не видел никого более сексуальнее, чем она. Высокая грудь — две идеальные капельки, повенчанные тёмно-розовыми ореолами с маленькими бусинками сосков, которые хотелось ласкать бесконечно. Нереально узкая и тонкая талия. И на контрасте с ней манящие, аппетитные бёдра и упругая попка. Именно последняя и свела меня когда-то с ума.

А ноги… боги! Для описания этих соблазнительных, длинных ног с маленькими аккуратными пальчиками не хватит эпитетов. Они были просто вау, и этим всё сказано.

Упиваюсь видом своей девочки, но я всё ещё недоволен. Не отрываясь от процесса, скидываю с себя пиджак и рубашку, а затем стискиваю Леру в своих руках, пьянея от чувственной эйфории при соприкосновении наших обнажённых тел.

И снова меня накрывает как в первый раз. Сладко. Остро. Жарко.

В глазах рябит и насос за рёбрами то и дело глохнет от перенапряжения.

Лера будто чувствует моё предоргазменное состояние. И ещё больше распаляет. Чуть откидывается назад, опираясь на одну руку, а второй медленно и эротично ведёт от низа живота до груди, задевая тонкими пальчиками горошинки сосков. А затем снова вниз, едва-едва дотрагиваясь до разбухшего, перевозбуждённого клитора.

Стонет.

А я шиплю.

И она довольно улыбается мне, хотя её саму уже лупят первые судороги экстаза.

Но я не хочу заканчивать. Нет! Не для этого я так долго ждал, чтобы удовлетвориться тем, что было между нами в машине и сейчас. Мне недостаточно! Слишком мало для моей алчной и жадной до её тела похоти. Я хочу сдохнуть от наслаждения на ней и внутри неё.

На остальное мне до звезды!

Ссаживаю Леру со столешницы и тащу к дивану, разворачивая её спиной к себе и перекидывая грудью через спинку. Широко развожу её ноги в стороны. Не могу удержаться и чуть прикусываю её за упругую ягодицу. Ощутимо шлёпаю, когда она недовольно выводит восьмёрку бёдрами. А затем накручиваю её волосы на кулак и приподнимаю её голову до упора, заставляя Леру максимально выгнуться в пояснице.

Снова вонзаюсь в неё и, жёстко прихватив второй рукой за подбородок, разворачиваю её лицо к себе. А дальше срываюсь с цепи, трахая свою девочку и рыча в приоткрытый рот.

— Ты — моя… поняла? — ничего не отвечает, только тихонько скулит и царапает беспомощно ноготками обивку дивана, закатывая глаза оттого, что я её с каждым размашистым толчком скидываю в про́пасть блаженства. — Поняла меня?

— Д… да, — стонет на выдохе, наконец-то кончая, и я так хочу последовать за ней.

Но выбираю продолжать эту невозможно прекрасную пытку. Вертеть Леру на этом диване во всевозможных позах, пока она обессиленная, с хриплым дыханием и сбитым шёпотом не попросит меня о пощаде. Только тогда я позволяю себе убрать ногу с тормоза и на всей скорости, с заносом и в клубах дыма влететь в свой персональный рай, выдыхая на последнем вздохе лишь одно:

— Лера…

Но, прежде чем потерять сознание от сладкой агонии, успеваю сгрести в охапку усталую и разомлевшую девчонку, уткнуться носом в её шелковистые волосы, пахнущие счастьем, и отъехать. Но уже спустя некоторое время вздрагиваю от непонятной тревоги, стиснувшей мои внутренности своей когтистой лапой, и недовольно веду непонимающим взглядом по квартире, наконец осознавая, что Леры в моих руках больше нет.

Мерзкий страх заливает всё существо, и я срываюсь с места, не обращая внимания на то, что от усталости просто не разбираю дороги. Краем уха слышу шум в ванной и ломлюсь туда. Благо не заперто, иначе я бы тупо вынес дверь к чёртовой бабушке.

Залетаю в пропаренное помещение и облегчённо выдыхаю. Лера в душевой. Голенькая.

Ну как устоять? Никак. Да и зачем?

Иду к ней, игнорируя тихий, испуганный вскрик и сразу же затыка́ю её рот жадным поцелуем.

— Не делай больше так, — суматошно прохожусь руками по скользкому от мыла телу и потихоньку расслабляюсь.

— Как? — трётся щекой о мою щетину.

— Не бросай меня…

Бурчит что-то недоверчиво, но ластится ко мне нежной кошечкой. Ей нравится чувствовать эту власть. Такая девочка-девочка. И верит на слово нехорошему дядьке. Глупышка моя. Ведёт руками по спине, чуть царапая ноготками. Растягивает губы в чувственной улыбке, когда видит, что я от кайфа отъезжаю. Чертовски приятно и хочется, чтобы она делала это вечно.

Ага, чтобы затрогала меня полностью.

Член от вида её влажной плоти и таких кайфовых манипуляций давно колом. Упирается ей в живот, красноречиво показывая, что не против ещё раз опустошить мои и так уже опустошённые резервы. Я устал в хламину, но её хотеть не перестану, наверное, даже если буду при смерти.

— Дань, — жмурится она, когда я нагло начинаю растирать её клитор и разбухшие складочки, — у меня завтра там будет всё болеть.

— Не будет, обещаю, — прикусываю сосочек и урчу от наслаждения.

— Лживый, наглый котяра, — охает, но послушно выгибается, когда я разворачиваю её спиной к себе, заставляя упереться руками в мокрый кафель душевой.

А я же поспешно толкаюсь в неё, сразу и безвозвратно сходя с ума, а про себя думаю, что она даже не представляет, насколько права в последнем своём утверждении.

Всего на секунду мне становится тошно оттого, что приходится украшать её симпатичные ушки лапшой, но уже через секунду я забываю об этом.

Я в ней. И пусть весь мир подождёт…

Данил

Спустя миллиарды искрящихся мгновений, наполненных пошлыми звуками наших соединяющихся тел, выбираемся из душа. Я от пережитого оргазма еле хожу, но Леру, закутанную в махровое полотенце, всё равно беру на руки, закидывая её бёдра себе на поясницу, и несу в кухню.

Один голод я ненадолго утолил, теперь бы с другим разобраться. Я последний раз ел, завтракая с Ветровым ещё в чёртовом Рыбинске. Но с Райской вообще обо всём забыл. Какая может быть еда и сон, когда на повестке дня стоит она одна будто приклеенная на суперклей?

Ну вот и я о том же…

— Давай хоть подогреем, Дань, — пытается отобрать у меня кусок остывшей пиццы Лера, но я только смеюсь и продолжаю набивать свой желудок, почти не жуя, — холодное же невкусно.

П-ф-ф! С ней рядом мне всё — пища богов.

— Мне и так норм, — целую её пальцы, которыми она убирает крошки с моих губ, — но так уж и быть, тебе я погрею.

— Великодушный вы человек, господин Шахов, — от её слов поперхнулся и удивлённо на неё посмотрел.

— Типун тебе на язык, — округляю глаза и открещиваюсь от этой сомнительной похвалы, выставляя таймер на микроволновке, пока Лера смеётся над моей реакцией.

Спустя три минуты мы оба уплетаем всё подряд, запивая всё это вредное дело каким-то безбожно вкусным лимонадом. А ещё, между тем, я пытаюсь развязать на теле Леры полотенце, мечтая ужинать в столь поздний час вот так — когда она сидит передо мной абсолютно голая.

Вот только эта гордячка не сдаётся. Лупит по рукам и ворчит, а я целую её колени и, честно говоря, уже до усрачки рад тому, что она вообще сидит в этой квартире со мной. А уж голая или нет, не так уж и важно, по сути.

— Ты спишь на ходу, — шепчет девушка и нежно ведёт пальчиками по моим бровям. Тут же прикрываю глаза и вздыхаю.

— Угу, — меня откровенно рубит и получается вытолкнуть из себя лишь это.

— Иди в кровать.

— Только с тобой.

— Дань, может, оставим это дело до утра, а там уж решим, как нам быть дальше?

Открываю один глаз и смотрю на неё удручённо, а потом припечатываю:

— Нечего тут решать, Лера. Ты моя женщина и будешь жить в этой квартире вместе со мной. Точка.

— Но…

— Лер, всё, хватит! — но заметив её неуверенный взгляд, смягчаюсь. — Пожалуйста, давай не будем больше мучить друг друга. Ладно?

— Я не знаю… жить вместе это…, — разводит растерянно руками, — ты торопишь события.

— Ни хрена подобного. Мы, наоборот, слишком долго тормозили. И насчёт жены я утрясу всё в ближайшее время. Там есть определенные сложности и препоны, которые мне чинит её семейство, но всё это решаемо. Обещаю тебе, скоро все закончится.

Не отвечает, только мнётся и кусает нервно губы. Поэтому я дожимаю её максимально, чтобы уже завершить на сегодня весь этот мексиканский сериал.

— Ты мне веришь, Лера?

Несколько убийственно долгих секунд глаза в глаза, и я всё-таки получаю свою безоговорочную капитуляцию.

— Верю.

Блядь, ну наконец-то!

— Спасибо тебе за это, — тяну хрупкую фигурку на себя и стискиваю её в объятиях, зачем-то думая о том, насколько проще стала моя жизнь, если бы в ней действительно не было Айзы и семейки Ильясовых.

А так…

Отмахиваюсь от этих утопичных дум и, снова подхватывая Леру на руки, несу её на второй этаж, где укладываю в кровать и сам ложусь рядом. Наши обнажённые тела переплетаются в спутанный клубок, лениво искрящийся электричеством. В груди бродит непривычное, но приятное тепло, а мозг в опасных дозах производит эндорфин. Я снова пьяный.

Причина? Лера.

Ей ничего больше делать не надо, чтобы осчастливить меня — просто вот лежать рядом в одной постели и медленно перебирать пальцами волосы на моём затылке.

Хочется урчать…

— Завтра поедем и купим тебе всё, что потребуется, Лера, — вяло выдавливаю из себя, почти наполовину погрузившись в сон.

— Завтра понедельник. У тебя работа, — осторожно прижимается губами к моим губам и чуть трётся о них.

— Да, пошла она на хуй, — рублю я, мечтая снова оказаться на далёком тропическом острове наедине со своей девчонкой. И чтобы никто не смел вмешиваться в наш рай на земле.

— Дань, — шипит с упрёком. Не любит, когда я матерюсь.

— Ничего не знаю, — фыркаю, но улыбаюсь, когда Лера начинает покрывать моё лицо лёгкими отрывистыми поцелуями, — ты важней.

Через секунду засыпаю…

А просыпаюсь, кажется, через тысячу лет, впервые за много лет выспавшись, как медведь после спячки. Несколько минут просто лежу, не понимая толком, где нахожусь и кто я вообще такой. Смотрю на часы, на прикроватном столике — почти полдень. Вот это я дал жару! И потихоньку я начинаю приходить в себя и соображать.

Так, а собственно! Где моя добыча?

И снова внутри что-то отчаянно сжимается от мысли, что Лера могла уйти. Нереально бесячее ощущение, но я не способен его игнорировать. Эта злоебучая неуверенность в себе. Срываюсь с кровати и как есть, в костюме Адама чуть ли не бегу вниз. Но спустя всего пару шагов торможу, почти сбитый с ног умопомрачительными ароматами.

— Я сдох и попал в рай? — бормочу недоумённо, но продолжаю двигаться по запаху, словно полицейская ищейка.

Выруливаю на кухню и прикусываю кулак, чтобы не подавиться восторгом.

Там Лера. В моей белоснежной футболке, достающей ей до середины бедра. Мокрые волосы собраны на макушке в небрежную шишку и заколоты двумя китайскими палочками. Она стоит на носочках, задумчиво перебирая баночки со специями в верхнем шкафчике и выискивая, очевидно, что-то определённое.

На столе, прикрытое полотенцем, стояло какое-то блюдо. На плите томилась кастрюлька с загадочным содержимым. А в приоткрытой духовке виднелись какие-то мудрёные рулетики.

— Скажи, ты настоящая? — выдохнул я, скользя взглядом по алым губам Леры, которые приоткрылись от моего неожиданного появления.

— Ой! — пискнула и прижала баночку с чёрным перцем к груди. — Ты меня напугал.

— Ты меня тоже. Я проснулся, а тебя нет, — делаю шаг ближе. Она манит меня, сопротивляться бессмысленно.

— Ты не против, что я тут похозяйничала? — обводит руками кухню, а сама пятится от меня, видя мой шальной взгляд.

— Не против, если ты меня поцелуешь, — медленно, слово тигр, крадусь к ней, а через пару секунд набрасываюсь на девушку, жадно ощупывая каждый сантиметр её божественного и такого желанного тела.

— Дань, что ты…?

— Молчи, женщина! Время грешить…

Прихватил за шею, врываясь языком в её сладкий рот, а затем крутанул девчонку и подтолкнул к обеденному столу, где уложил её грудью на его крышку. Задрал подол футболки и сладко оттрахал.

Заебись!

— Вот теперь точно доброе утро, — принялся покрывать её поясницу короткими, отрывистыми поцелуями, довольный как слон.

Лера же в ответ могла только удовлетворённо улыбаться и смотреть на меня абсолютно поплывшим от кайфа взглядом.

К столу мы вернулись только спустя минут двадцать, когда оба сходили в душ и привели себя в порядок после чувственного марафона. Райская снова вернулась к недоготовленным в духовке загадочным рулетикам, а я принялся варить себе кружку бесстыдно крепкого кофе, спрашивая между делом Леру в лоб:

— Тебе как прежде? Зелёный с лимоном? — выдал базу и завис, сам не понимая до конца, зачем запомнил любимый напиток девушки.

— Да, спасибо, — кивнула она и указала на машину, которая уже перемалывала кофейные зёрна, — а там у тебя лунго?

— Да, — просто ответил я и улыбнулся Лере, удивляясь уже привычной волне тепла, окатившей мои внутренности.

Приятно, чёрт возьми.

— Ладно, товарищ кофеман, садись, попробую тебя накормить.

— Почему попробуешь?

— А вдруг тебе не понравится? — и я неожиданно заметил, что Лера, стараясь это скрыть, страшно волнуется. Её выдали руки, которыми она отчаянно стискивала кухонное полотенце и губы, которые она нервно покусывала.

Глупышка.

— Понравится, Лера. Я в восторге от всего, что касается тебя.

Тут же покраснела и отвела глаза. Ну какая же милая. Так бы и сожрал вместо этого чёртового завтрака. И вообще, ей бы одной питался утром, в обед и вечером. И ночью бы тоже хомячил без перерыва на грёбанный сон. П-ф-ф, кому он нужен вообще?

Хотя, признаться честно, слова свои, так необдуманно сказанные, пришлось тут же взять обратно, потому что Лера реально умела готовить. Я умял всё, что она мне предложила: овсянку с ягодами и орехами, запечённые в духовке яйца в беконе и с овощами, а также нежную творожную запеканку.

Клянусь, если бы я уже не был женат, то в тот же миг, сытый и довольный, выпалил бы ей, что-то типа «выходи за меня?». Но так как я был на веки вечные несвободный, то мне оставалось лишь уминать всю эту вкусноту за обе щеки и любоваться счастливым личиком Райском, которой было в высшей степени приятно, что я заценил её стряпню.

Какое-то ходячее бинго, а не девушка. Повезло мне? Однозначно!

После завтрака и двух десятков жарких, нежных поцелуев, я велю Лере собираться за покупками.

— В футболке твоей поеду? — прыскает она нервно.

— Блин, забыл совсем, — стучу себе ладонью по лбу, — где мой телефон?

— В твоём пиджаке, который ты вчера скинул на пол. Я аккуратно повесила его в гардеробной.

— Ты чудо! — целую её в лоб и поспешно направляюсь наверх.

Там включаю предварительно вырубленный мобильник и получаю вал пропущенных звонков и сообщений. Первым делом набираю Лёню, который уже два часа трётся внизу у квартиры. Прошу его подняться и занести вещи для Леры. Они были куплены мною на заказ ещё вчера, пока я ехал к ней на пожар. Это классические джинсы, мягкий кашемировый пуловер, городские кроссовки и стёганое пальтишко. Размер подсмотрел из детализации той самой траты по подаренной мной карте.

Райская хмурится, когда примеряет всё это добро, а затем качает головой, когда видит ценники.

— На эти деньги можно было безбедно жить полгода, Шахов, — ворчит она, пока шнурует обувку.

— Дурочка моя, — дёргаю её на себя, а затем целую так, чтобы она навсегда забыла про то, что деньги это её забота.

Моя. Только моя.

Но девочка не перестаёт и позже возмущённо таращить глаза, когда я принялся скупать в элитных бутиках для неё одежду, обувь и нижнее бельё. А уж когда дело дошло до нового ноутбука, то вообще расплакалась.

— Ты чего? — увидел я, как Лера украдкой отирает слезу.

— Дань, это расточительство. Ты с ума что ли сошёл? Я так не могу…

— Я могу. Поняла? — жёстко осадил я её. — Ты моя женщина. Я твой мужчина. Чувствуешь причинно-следственные связи?

— Нет, — качает она головой, — я лишь чувствую себя куклой.

— Ну что за бред опять?

— Никакой это не бред! — обиженно выпятила губу.

Ну, приплыли. Я первый раз в жизни вижу девушку, которой действительно не нравится, когда мужик на неё сливает хренову тучу бабла. Я в шоке. Срочно вызывайте реанимацию!

— Нет, Лера. Это он — бред. Самый что ни есть натуральный. Я с тобой, будто бы в персональный рай попал, наконец-то получив возможность дать тебе всё, о чём мечтал. Быть с тобой, холить, лелеять, баловать в конец-то концов. А ты мне что выдаёшь в ответ?

Мнётся неуверенно, пристыженно отводя от меня глаза. А затем всё-таки капитулирует.

— Прости. Я больше так не буду.

— То-то же. Расслабься и получай удовольствие…

Данил

На рабочий понедельник я успешно забил вчера, но сегодня мне всё-таки пришлось явиться в офис. Правда планировал я на это неблагодарное дело выкроить всего пару утренних часов, пока Лера сладко спит в моей постели.

Почему забил?

Ну могу я хотя бы немного побыть простым смертным, которому до безобразия необходима передышка на кайф с желанной девушкой?

Могу! Так что…

Вопрос снят.

Почти разгребаю со срочной текучкой и уже прибываю на низком старте, планируя убраться из этой обители цифр, графиков и финансовых показателей далеко и надолго, но не успеваю. Хотя для начала у меня в планах имеется ещё одно важное дело, а именно поездка в некую ветеринарную клинику, которая прямо напрашивается на неприятности.

Да, сегодня я узрел, что долбанутый на всю голову и, видимо, сохранившийся Гаранин посмел вновь потянуть свои склизкие щупальцы к моей женщине. Ну вот и как бы зря. Четыре пропущенных и два слезливых сообщения, которые Лера (на её счастье) проигнорировала, а я не смог оставить просто так.

И только было я, праведным гневом преображённый, выдвинулся по нужному адресу, как выросло на моём пути непреодолимое белобрысое препятствие.

Ветров. Чтоб ему всю жизнь икалось.

— Что тебе надо, чудовище? — спрашиваю, когда Рома без стука входит в мой кабинет. Распоясался совсем окаянный.

— И тебе не хворать, друг сердечный, — буквально мурлычет мне тот, вольготно разваливаясь в кресле напротив.

— Как некстати ты приперся, — смотрю на часы и жалею потерянного времени наедине с Райской.

— А ты чего такой недовольный? Не рад меня видеть, Данечка-лапочка?

— Не рад, — честно отвечаю я и показательно натянуто улыбаюсь во все свои тридцать два зуба, — зато ты, судя по бодрому виду, прямо цветёшь и пахнешь, Ромашка моя ненаглядная, — мило воркую, а сам корчу противную гримасу.

Ржёт. Придурок!

— А что мне грустить? У меня всё зашибись, — довольно наглаживает свой стальной пресс.

— М-м, рад за тебя, но… изыди, ты меня бесишь.

— Неправда. Я милашка, — ржёт Ветров.

— Милашка? Если по тебе пускает слюни моя сестра, то это ещё не значит, что я должен терпеть твоё назойливое общество. Давай, до свидания!

— У-у, суровый дядя отругал мальчика почём зря! Нехороший! Я всё маме расскажу.

— Ты что хотел? — не знаю я, то ли выйти из себя, то ли послать этого идиота по известному маршруту.

— А ты попробуй отгадай.

— Я на гадалку похож? — фыркаю и закатываю глаза.

— Ладно. Поясню для особо одарённых. Я тут чтобы узнать, прав ли я был в своих предположениях насчёт вчерашнего вечера.

— М-м-м… нет, — скалюсь я, хотя внутри меня бурлит концентрированное бешенство. Ненавижу, когда меня пытаются ухватить за задницу.

— Значит не с хочучкой был?

— С кем?

— Со сладенькой умницей?

Ничего не отвечаю. Только сверлю этого хитрожопого мудака взглядом, пока он довольно улыбается мне. Ну вот что за бесячее существо, вы мне скажите?

— Соня — помнишь такую? Жена моя, сестра твоя — вчера вечером к тебе заезжала, хотела повидаться с любимым братом. Но дома застала только Айзу, которая вся в слезах и расстроенных чувствах поведала ей, что ты куда-то сорвался на пятой космической после обеда, да так и не вернулся, — с каким-то мазохистским удовольствием выговаривает мне Ветров.

— В зад иди, — рычу я, понимая, что он поймал меня с поличным.

— Тяф-тяф, Шахов, — кривляется, изображая преданную хозяину собачонку, — кто мне торчит ящик вискаря, м-м?

Молчу. Только сверлю его взглядом исподлобья и тихо ненавижу эту пронырливую задницу.

— Ты же сам выбрал семейную жизнь, так соответствуй. И завязывай уже с блядками, чувак, — тон Ветрова с шутливого меняется на осуждающий, что бесит меня неимоверно.

Моралист хренов.

— Я, Рома, как-нибудь сам, без участия твоего любопытного носа, разберусь с тем, что мне завязывать, когда, зачем и почему. Это понятно?

Не хочу, чтобы кто-то лез в мои отношения с Райской. И словно сумасшедший цербер, оберегаю свой маленький секрет, хотя и понимаю, что это откровенная шиза. Но, по существу, всё правильно — я не готов бросить Леру. Блядь, вообще не готов, понимаете? Просто не вижу в этом никакой нужды. Зачем, если мне с ней хорошо на предельный максимум?

— Подсел значит…

— Смени пластинку, Ветров.

— Ок. Но ящик вискаря ты мне один хрен торчишь, так и знай, — я же только показал ему фак, флегматично разглядывая вид за окном, пока так называемый друг продолжал засорять эфир, — ладно, теперь давай перейдём к рабочим вопросам.

— Сделай одолжение.

— Ты вчера был малость занят, а у нас тут сногсшибательные новости появились.

— Безруков?

— Именно. Всех ребят убрали, Данил. Всё за собой подчистили. Улик ни хрена нет. Да, диверсия есть, исполнитель тоже, а вот кто заказчик — доказать будет сложно. Тем более, когда у этого старого мудака заморожены все счета. Я думаю, что там Эллина химичит. Может ты как-то с ней вопросы закроешь?

— Ты мне встретиться с ней, что ли, предлагаешь? — дожидаюсь кивка и взрываюсь. — Да я придушу её на хуй и сяду. Иди ты в баню со своими советами, Рома.

Устало тру лоб. Как же меня затрахал этот марлезонский балет. Сил нет.

— Да и неспособна она на такие сложные многоходовочки. Даже с подачи своего мужа. У неё мозгов меньше, чем у курицы. Но ты прав, хода делу не будет.

— И что? Будешь ждать, пока Безруков тебе ещё один кордебалет поставит?

— Нет. Я, кажется, нашёл на что давить, — и рука моя касается лежащей на столе папки.

— Поделишься?

Согласно киваю, подталкивая другу нарытую информацию.

— Дань, это, безусловно, многое меняет, но и Безрукову уже нечего терять, – спустя пару минут выносит вердикт Ветров, но я с ним в корне не согласен.

Ибо это меняет всё!

— Есть, — улыбнулся я, — жизнь. Если я обнародую это, то его просто уберут свои же друзья-товарищи.

— А ты?

— А что я? Когда этот серпентарий за свои же грехи начнёт друг другу бошки грызть, уже не до меня будет. Но да, я с этой папкой собираюсь пойти к тому, кто может действенно заткнуть рот Безрукову. Взятки и откаты в особо крупных размерах, дурь, чётко налаженный трафик — кому захочется за всё это дерьмо отвечать?

— Но ты же не собираешься просто забить на это? — указывает друг рукой на папку.

— Нет, — растягиваю губы в жёсткой ухмылке, — я это добро уже слил сегодня утром нашим верным друзьям в органах. Придёт время, и эти твари на пару с Безруковым сами спалятся, пытаясь поспешно замести следы и прикрыть свои дряблые задницы. А я останусь не при делах, но при моральной компенсации за сгоревшие тралы и потерянные человеческие жизни.

— Ну ты и маньяк.

Улыбаюсь…

Спустя ещё минут через десять наконец-то остаюсь один и кручу в руках сигарету. Лера намекнула, чтобы бросил. Ей не нравится запах никотина, осевшего на одежде, волосах и теле. И я почему-то не могу просто взять и проигнорировать её просьбу.

Поэтому лишь чиркаю зажигалкой, но не подкуриваю, а затем и вовсе швыряю едва початую пачку в мусорное ведро. От курева пока отказаться проще, чем от Райской.

Однозначно.

Встаю, одеваюсь и покидаю офис, направляясь прямиком к грёбаному ветеринару. Потому что меня нереально вымораживает тот факт, что недоделанный бородатый утырок безнаказанно может подкатывать шары к моей женщине.

Да, я прочитал его писанину. Этот долбодятел снова звал её на свидание.

И вот я на месте. Клиника крутая, да и расположена в респектабельной части столицы. На первый взгляд всё выглядит очень солидно — интерьер, ресепшен, на кожаных диванчиках сидят дамочки с дорогими собачками. Но я не задерживаю внимание на мелочах и как ледокол пру к своей цели. Она находится на втором этаже здания — просторный кабинет с визгливой секретаршей на входе. Заткнул её одним взглядом и двинул дальше.

— Доброго дня, Евгений Леонидович, — без приглашения прошёл внутрь помещения и уселся в мягкое кресло напротив Айболита.

Красавчик — хоть сейчас на подиум. Под глазами синяки, неумело загримированные какой-то косметической дрянью. Нос заклеен лейкопластырем. И в этом виде он на свидание собирался?

Жалкое зрелище.

— Чем обязан? — стойко изображает из себя мужика Гаранин, но получается откровенно плохо.

Он меня боится, и я это прекрасно вижу. Потому перехожу сразу к делу.

— Твоей бывшей жене вчера были перечислены алименты за двоих детей. Как думаешь, какая сумма упала ей на карточку, учитывая тот факт, что у тебя, собственника такой красивой и современной клиники со множеством филиалов, заработная плата составляет всего две тысячи восемьсот семьдесят пять рублей, м-м?

— Послушай, Шахов…

— Погоди, я же ещё не рассказал, что тебе светит за дробление бизнеса, которое ты провернул в начале этого года.

Перец начинает туго, но всё-таки соображать, что я его настойчиво тыкаю в дерьмо.

— Что тебе надо?

— Чтобы ты перестал лезть к моей женщине. Со своей разберись и с тем, что будут жрать твои дети, которых ты так услужливо настрогал в браке.

— Я…

— Слушай, тебе реально не стыдно платить им по пятьсот рублей в месяц, м-м? Ничего нигде не ёкает?

— А у тебя? Ты же у нас парень несвободный. И жену зовут явно не Валерия.

— Ты просмотри-ка какой разговорчивый нашёлся, — тихо смеюсь я, — может ещё мне расскажешь сказку о том, что в этом мире существуют идеальные люди?

— Ладно, — вытягивает Гаранин губы трубочкой и трёт переносицу, — я тебя услышал. Даю слово мужика, что отсвечивать больше не буду. Но и ты…

— Серьезно? Ты хоть понимаешь, кому нокать собираешься? – деланно изумлённо приподнимаю одну бровь.

Молчит. Через секунду поражённо кивает.

— Вот и чудесно, — улыбнулся я и встал, чтобы убраться уже из этой богадельни, да поскорее.

К Лере…

По пути заехал за огромным букетом белоснежных пионовидных роз и корзинкой спелых ягод, проецируя в голове детали нашего скорого совместного и, конечно же, жаркого времяпрепровождения.

Вот только все мои пошлые фантазии развеялись прахом, когда я пришёл домой, а девушки там не оказалось. Но окончательно изошёл я на измену тогда, когда набрал её номер, но в ответ услышал только то, что абонент не абонент.

Тело моментально окатило ледяной волной паники, а следом объяло пламенем от желания крушить всё вокруг от одной только мысли, что Райская посмела уйти от меня. Если это действительно так, то помоги ей бог, когда я её найду! А я найду!

Ломанулся было на выход, чтобы искать беглянку, но почти тут же тормознул, испытывая болезненное облегчение, когда уже на лестничной клетке увидел Леру, выходящую из лифта. Лицо бледное и в руках пакетик с символикой известной сети аптек.

Перепугался тут же, что она заболела, или, может, я её всё-таки где-то повредил, сношая на всех горизонтальных и вертикальных поверхностях. А потому тут же обнял и, суматошно ощупывая с головы до ног, спросил.

— Что случилось?

— Ничего, — отвернулась, явно избегая смотреть мне в глаза.

— Лера, — строго зыркнул на неё, а затем потянул на себя чёртов пакетик и заглянул внутрь.

Райская тут же недовольно зашипела, выдёргивая из моих рук свои покупки и, не говоря больше ни слова, потопала вглубь квартиры, запираясь в ванной комнате и оставляя меня стоять на пороге собственного дома в полном ахере. И да, я мысленно зарыдал, топая ногами, словно малой тугосеря, у которого забрали любимую игрушку.

Да блин!

Опять придётся загибаться от воздержания? Сколько там вся эта женская байда длится? Три дня? Пять? Боже, нет! Да я же сдохну, особенно сейчас, когда она рядом со мной. Ну вот же! Только руку протяни…

Ладно, придётся как-то выкручиваться. Есть у меня кое-какие идейки на этот счёт.

Выдохнул, улыбнулся и потопал вслед за девушкой, стуча в дверь, за которой она скрылась.

— Лер, ну прости меня. Я ж не знал.

Она тут же открыла мне, и я бережно прижал её хрупкое тело ближе, расслабляясь и снова чувствуя себя человеком, а не злой, огнедышащей адской гончей.

— Всё нормально, — кивнула она и повела носом по моей рубашке, блаженно вздыхая и прикрывая глаза.

— Хочешь вкусняшек, м-м? Мороженое там, мармелад, чипсы?

— Хочу, — тут же оживилась она и глянула на меня с очевидным восторгом в глазах, растягивая губы в букву «о».

Рассмеялся этой её дурашливой реакции, а она вслед за мной.

Хорошо…

Лера

— Сильно болит? — спрашивает Данил, пока его рука плавно поглаживает мой живот.

Мы лежим на огромном диване в гостиной, накрывшись пушистым пледом. Я на боку, Шахов сзади, стискивает меня в своих сильных руках, пока его губы нежно скользят по моему затылку, изредка прикусывая кожу на границе роста волос, чем вызывает волны неугомонных мурашек по всему телу. Им хорошо, мне ещё лучше.

По телевизору на минимальной громкости идёт какая-то комедия, к которой мы давно потеряли интерес, смолотив перед этим небольшое ведёрко фисташкового мороженого, банку вреднющих чипсов и две пачки мармеладных червяков. Чёртов гастрономический рай.

И мне так здорово сейчас. Так уютно в его объятиях, что не хочется больше ничего, лишь остаться в этом мгновении навечно, где есть только я и он. И белый шум вокруг нас.

Слишком утопичная картинка, чтобы надеяться на то, что она будет с нами навечно, именно потому я суеверно и незаметно скрещиваю пальцы на руках, надеясь на долбанное чудо. Ну а вдруг поможет?

— Нет, боли как таковой нет. Просто ноет, — прикрываю глаза, наслаждаясь тем, как ласково его пальцы вычерчивают бесконечные спирали внизу живота.

— Всё равно я бы показал тебя врачу, Лер. Это же физиология и ничего болеть не должно даже близко.

Фыркаю и следом срываюсь в тихий смех.

— Что? — прикусывает мне плечо.

— Что? Ничего, Даня. Но так уж и быть, спишем это на заботу обо мне.

— Это она и есть, — упирается Шахов, и я решаю, что пора расставить все точки над i.

— Ладно. Пусть будет врач, но завтра. Заодно решим вопрос с контрацепцией, окей? Я становиться мамой так рано не горю желанием, а ты в последнее время слишком часто забываешь о защите, — с укором выговариваю ему, потому что мы действительно оба потеряли голову, предаваясь своей страсти.

— Да я рядом с тобой обо всём на свете забываю, Лера! — чуть приподнялся, заглядывая мне в глаза, а затем наклонился и лизнул мою нижнюю губу.

— А если бы я залетела? — хмурю брови.

— Решили бы.

— Как? — осторожно спрашиваю я, а сама натягиваюсь как струна, в ожидании его ответа.

На минуту он замирает, словно обдумывает, что сказать, взвешивая все за и против. И наконец-то отвечает.

— Я бы хотел этого.

В груди от его слов случается небольшой армагеддон и почему-то хочется плакать, потому что я на минуточку представила себе маленького мальчика с тёмными словно ночь глазами, похожего на своего отца как две капли воды. Картинка получилась до боли реалистичной, но я была вынуждена развеять её по ветру, потому что ещё до конца не могла поверить в то, что этот сильный, красивый и умный мужчина выбрал меня — бедную сиротку. По-настоящему выбрал, понимаете?

Это было слишком похоже на сон…

И уже на следующий день мы закрыли этот вопрос и больше к нему не возвращались. А я, в некотором роде выдохнула, потому что, несмотря на всё то, что делал для меня Данил, уверенности в завтрашнем дне у меня не было.

Да, сегодня я нужна Шахову, и он позволяет мне жить в его красивом доме, но завтра вектор внимания этого самца может запросто развернуться в сторону другой хорошенькой девушки. Точно так же, как это однажды случилось и с моим отцом. Он бросил свою жену и своих родных детей, ради нового увлечения. Это стало для всех нас хорошим жизненным уроком. Да, моя мама не пережила силы его удара, а я да. Выдержала и усвоила простую истину — женщина рожает ребёнка для себя.

И если я буду помнить об этом, то никогда не останусь у разбитого корыта с изувеченным сердцем, как это случилось с моей родительницей. А в противном случае что? Ничего хорошего, потому что у меня за душой свистит ветер и одинокое перекати-поле несётся по бесконечной и безжизненной пустыне.

У меня нет постоянной работы.

У меня нет постоянного жилья.

У меня нет ничего, кроме меня самой и веры в то, что всё обязательно наладится. Однажды…

Поэтому я отпустила ситуацию, намереваясь с новыми силами приняться за проект Шахова, чтобы скопить денег и снова почувствовать себя самостоятельной. Быть в зависимости от другого человека, пусть и горячо мной любимого, я не желала. Я личность, а небесполезная нахребетница и приживалка. Я хотела сделать себя сама, а не превратиться в жалкую содержанку.

Так, незаметно в хлопотах и переживаниях о будущем, пролетели несколько дней. На дворе был вечер пятницы, и я изгалялась на кухне с очередным кулинарным шедевром для Данилы. Не знаю, что именно со мной стряслось, любовь так влияла или, быть может, то были последствия пережитого после пожара стресса, но мне всё время хотелось для Шахова что-то делать. Отблагодарить, наверное. Вот и сегодня на плите томился наваристый борщ на говяжьей косточке, а ещё своего часа ждали бефстроганов, пюрешечка и деревенский салат.

Даня же явился домой с очередным букетом, с порога зацеловывая меня так, что мозги в черепной коробке превратились в кисель. И хотелось мурчать и бесконечно тереться об него ласковой кошечкой, преданно заглядывая в его чёрные глаза. А потом сидеть напротив, пока он уплетает всё, что я наготовила, и радоваться тому, что смогла угодить своему мужчине. Он умкает, закатывает глаза от удовольствия, а моё глупое сердце дрожит от восторга и неровно бьётся к нему одному.

Дальше наступил томный вечер в обществе друг друга, ночь, полная томительного ожидания, и утро, в которое Данил смотрел на меня как голодный пёс на сочный стейк из мраморной говядины.

— Я в душ, — шепчу сбито, чтобы скрыться от его воспламеняющего взгляда.

— Я с тобой, — успевает удержать меня за руку, когда я уже почти вспорхнула с кровати.

— Нет, Дань, у меня же до сих пор…

— Плевать, я соскучился по тебе.

Уже через минуту мы оба были в душевой кабине. Я под упругими каплями, а рядом Шахов, словно падший ангел, смотрит на меня со своей высоты, легонько дотрагиваясь до моей, раскалённой от его взгляда, кожи — идеально выбритому лобку, впадинке пупка, соскам, ключицам, линии подбородка, губам… нижнюю чуть оттянул вниз, пытаясь нырнуть внутрь большим пальцем.

— Пососи его, — исковерканным хрипотцой голосом, приказывает он, словно выстреливая мне разрывным патроном прямо между ног.

О, боже!

— Дань, — умоляюще глянула на него, на его жёсткое лицо, полное противоречий. Твёрдый взгляд, но пухлые губы. Насмешливая улыбка, но извечная суровая складка на лбу. Острые скулы и волевой подбородок, но широкие и выразительные брови. Красивый мужчина. Ради внимания такого, женщина готова на всё.

И я тоже. Хоть и отчаянно боюсь, ведь я знаю, куда он клонит.

Его глаза гипнотизируют меня, и я всё-таки открываю свой рот. И да, делаю то, что он хочет.

Палец Данила медленно движется внутрь. Затем обратно. И я вижу, как его тело покрывается мурашками. Ему нравится то, что я делаю. Но он не остановится на достигнутом.

Нет…

Его рука цепляет мою ладонь и заставляет накрыть возбуждённый донельзя член. Показывает, как нужно двигаться и с какой скоростью, точно копируя толчки его пальца внутри меня. А в следующий момент Данил закрывает глаза, откидывая голову назад, и мягко давит мне рукой на плечо, вынуждая опустить перед ним на колени.

Лера

Подчиняюсь.

А затем в нерешительности замираю, смотря, как перед моим лицом подрагивает и покачивается огромный, перевитый венами ствол. Я в нерешительности дотрагиваюсь до него, веду пальчиками по всей длине и чуть сжимаю мошонку.

Замираю, отвожу взгляд. Дышу рвано, сходя с ума от болезненной тяжести внизу живота.

Господи Боже, я поплыла от одного его вида!

— Лера, — хрипит Шахов, и я неконтролируемо стискиваю бёдра, — давай, лизни его.

Сглатываю, выталкивая огонь из лёгких, но всё-таки делаю, как он велит. Дотрагиваясь кончиком языка до его раскалённой головки.

Почти теряю сознание от тугого спазма между ног. Тактильные ощущения добивают — он такой нежный, бархатный, но при этом стальной. Вкусовые рецепторы вопят от кайфа, улавливая идеальное соотношение солёного и сладкого. Мне нравится, чёрт возьми!

— Вот так, девочка, ещё давай… облизывай его… заглоти глубже… подними на меня глаза… ох, ты ж блядь, да!

Подчиняюсь ему беспрекословно. А сама почти умираю, когда ощущаю ослепительные всполохи в промежности. Меня начинает мелко трясти, и на глаза наворачиваются слёзы от слишком сильного напряжения.

Чёрт! Я тоже хочу!

— Глубже, Лера… вот так… соси… умница моя…

Его глаза неотрывно смотрят на меня. А я на него. Одна его рука упёрлась в стену душевой, вторая на контрасте тому, чем мы занимаемся, ласково очерчивает мою скулу.

— Одну руку с члена не убирай, второй прикоснись к себе…

Боже, да!

Делаю как он велит и горловой стон всё-таки вырывается из меня. Закатываю глаза от разматывающей внутренности эйфории. Я буквально на грани. И Данил тоже. Я чувствую под своими пальцами насколько стальным он стал. Я ощущаю языком его вибрации.

Всё это ужасно пошло. И я больше не хорошая девочка. Но мне уже плевать.

— М-м, детка… давай ещё…давай… руку не вздумай убирать, ласкай себя, — а в следующее мгновение Данил жёстко прихватил меня за шею и за волосы, удерживая максимально неподвижно, а затем стал на скорости вколачиваться в мой рот, пожирая меня алчным взглядом.

— Пизде-е-ец! — прошипел буквально через минуту, а затем дёрнул меня наверх, тут же врезаясь в меня жадным поцелуем и заливая мне весь живот спермой.

А я почти разревелась, не получив сладкого. Но ненадолго, потому что Шахов в одно движение припёр меня к стенке, подхватил ногу под коленку и поднял её выше, а затем в пару отрывистых толчков довёл до сокрушительного оргазма.

— У меня же там…, — вяло и запоздало пыталась я что-то пояснить, но меня тут же заткнули.

— Плевать, — а затем выдал на непонятном, — я, кажется, излечился от брезгливости.

И рассмеялся…

И только спустя час, когда голова моя прояснилась, а буря в груди улеглась, до меня наконец-то дошло, что всё-таки имел в виду Данил, говоря, что излечился. Мы как раз сидели на кухне и завтракали только что приготовленными мною сырниками со свежей малиной, как я чуть не поперхнулась, осенённая сложившимся в моей голове уродливым пазлом.

— Так ты меня не целовал раньше, потому что…, — договорить не получилось, ибо подбородок задрожал от обиды и грудь заходила ходуном, не выдерживая лавины из разрушительных эмоций.

— Лера, — ломанулся Шахов ко мне, когда увидел, что по моей щеке всё-таки поползла одинокая слезинка.

— Потому что брезговал? Тебе было противно меня целовать? Мерзко, да? — всхлипнула я, а затем прижала тыльную сторону ладони к губам, чтобы не разреветься.

— Нет, не так! — попытался он меня обнять, но я тут же ударила его по рукам.

— А как, чёрт тебя дери? — и солёные капли побежали из глаз одна за одной.

— Послушай…

— Поставить меня на колени и отыметь в рот, тебе брезгливость не помешала, м-м? — я моментально почувствовала себя грязной и осквернённой.

— Успокойся, я тебя прошу, — всё-таки скрутил меня Данил, а я сразу же расплакалась у него на груди. Жалобно. Горько.

— Ненавижу тебя, — задыхаясь, выдавала я, а он только гладил меня по голове и баюкал в своих руках.

— Неправда, нет между нами никакой ненависти, Лера. А не целовал я тебя, потому что вообще никого не целовал. Понимаешь? Чувствуешь разницу?

На секунду замерла, боясь поверить ему на слово, а затем переспросила:

— Никого?

— Никого.

— Даже жену.

— Тем более её.

— Впервые в жизни, что ли, со мной целовался?

— Ну, было пару раз в школе по синей лавочке.

— Да ты гонишь мне! — оттолкнулась от него и заглянула в его глаза, которые смотрели на меня серьёзно и без тени лжи.

— Нет, — просто ответил он, прижимаясь лбом к моему лбу.

— А мне тогда, почему исключение сделал? – вытерла влагу с зарёванных щёк.

— Комплиментов хочешь? — усмехнулся Шахов.

— А вот и хочу, — сердито буркнула я и последний раз всхлипнула, заканчивая на такой минорной ноте свою феерическую истерику.

— Ладно…

Но не успел Данил и двух слов сложить в законченное предложение, как его телефон, лежащий на столе, подал голос. Быстрый взгляд чёрных глаз на экран, и он полностью отвлёкся от темы.

— Что там?

— Пожарная инспекция определила причину, по которой сгорела твоя халупа.

— И какой вердикт?

— Проводка. Компенсации не будет, — жёстко заключил он и допил свой лунго одним глотком.

— И что мне теперь делать?

— Ничего. Просто жить со мной и благодарить бога, что он послал тебе такого славного парня.

— Ну прям благодетель, — сложила руки в молитвенный жест.

— Ага.

— Спаситель сирых и убогих.

— Продолжай, мне нравится, — поиграл дурашливо бровями и чмокнул кончик моего носа.

— Поборник нравственности и чести.

— А это кто? — недоумённо выпучил Данил глаза, а я рассмеялась.

— Ладно, с последним перегнула, согласна. Но вернёмся к нашим птичкам. Хорошо, так уж и быть, я у тебя пока поживу.

— Вот спасибо.

— Но только потому, что выбора у меня особо-то и нет, — погрозила я мужчине пальцем, а он тут же его сграбастал и чмокнул в подушечку, — тем более с вот этим прицепом, — и я указала на белоснежный кусочек шерсти, спящий на подоконнике, который Шахов обозвал Мяусом, — но что мне делать потом, когда я тебе надоем?

Данил тут же легонько потрепал меня по щеке и ответил.

— Маловероятный исход.

— Хотя, чего это я? Мой работодатель неплохую зарплату мне платит так-то. Сниму квартиру. Ой, нет, на квартиру мне не хватит. Но на комнату в общаге наскребу или вон к бабулькам перееду, они меня, между прочим, уже звали на постой.

— Жопу надеру, — схватил меня за шею Шахов и притянул к себе, жадно целуя в губы, — никаких общаг, бабусь, дедусь и левых квартир. У тебя есть я и закрыли тему. Ещё вопросы будут?

— Будут! — задрала я нос повыше. — Можно мне уже как-то без твоего Леонида на хвосте жить?

— Нет.

— Но он…

— Нет, Лера. Даже не обсуждается. На общественном транспорте ты у меня ездить не будешь, и точка. Хочешь избавиться от Лёни? Тогда иди и учись на права.

— Так у меня машины нет, — развела я руками.

— Подарю.

— Жесть…, — прижала я ладони к щекам и посмотрела на него как на занозу в заднице. Без всякого воодушевления.

— Какой есть, — подмигнул мне Данил и ещё раз смачно поцеловал, — ладно, девочка моя, я быстро по делам, а ты пока скучай по мне сильно и жди. Я вернусь часа через три и поедем в «Медвежьи угодья» до понедельника. Будешь отдаваться мне в той самой беседке. Компенсируешь, так сказать, психологическую травму, нанесённую мне после прошлого раза.

— Дурной, — рассмеялась я и покачала головой, провожая его до самого порога, и снова целуя своего мужчину жарко, горячо и страстно.

А спустя всего пару секунд после того, как за Шаховым закрылась дверь, я кинулась обратно в кухню, где зазвонил мой новый телефон (да, да, ещё один дорогущий подарок от Данила). Добежала и тут же приняла вызов с незнакомого номера:

— Алло?

— Валерия Райская?

— Да, это я.

— Меня зовут Пелагея Топтыгина.

Бог ты мой! Пелагея! Владелица самого топового в столице дизайнерского бюро! И она звонит мне! Сама!!!

Я сейчас в обморок упаду!

— Здравствуйте, Пелагея, чем могу быть полезна? — с трудом преодолевая дрожь в голосе, выдавила я из себя.

— Всем, — сразу же ответила женщина, а затем предложила мне такое, от чего у меня закружилась голова и, кажется, случился апоплексический удар.

Да быть этого не может! Сама Топтыгина пригласила меня в штат, а я не в праве сказать ей «да», так как связана грёбаным контрактом со своим же, чёрт возьми, парнем.

Но не успела я как следует мысленно обматерить Шахова, как на телефон мне пришло сообщение от него же:

«Соглашайся».

Боже ты мой! Я люблю его!

Лера

— Пресвятые угодники, ты с каждым днём сияешь всё ярче, Лерочка, — прижимает руку к груди Мария Марковна, смотря на меня с блаженной улыбкой на устах.

— Совсем от любви поплыла, — кивает её сестра и качает головой.

— Поплыла, — соглашаюсь я без боя.

— Ой, ну ладно светишься, это ещё можно пережить, — фыркает Ангелина Марковна, — но вот эта придурковатая улыбка…

Смеюсь, когда она меня передразнивает, изображая не обременённую интеллектом личность.

— Лера, с этим выражением лица срочно надо что-то делать. Так по улице ходить нельзя.

— Я бы с радостью, но, — развожу руками, — по-другому не получается.

— Ну Шахов-то этот хоть взаимностью тебе отвечает? — обеспокоенно смотрят на меня старушки.

— Кажется, отвечает, — с придыханием выдаю я и снова улыбаюсь, как умалишённая.

— И не обижает?

— Не-а, — отрицательно качаю я головой.

Но рассказывать детально о наших отношениях с Данилом всё-таки воздерживаюсь. Почему? Банально боюсь сглазить, ведь счастье любит тишину. Оно — словно пугливая птица, взмахнёт своими призрачными крыльями и улетит, стоит только привлечь к нему излишнее внимание толпы. Не хочу. Я буду переживать всё это в одиночку.

И лишь надеяться на то, что я не разлечусь на осколки от обилия чувств.

Потому что вот уже почти три месяца я жила вместе с Данилом в его квартире и ни разу не пожалела, что дала согласие быть с ним. Да, нашу идиллию ещё нарушала тень его до сих пор существующего брака с другой женщиной, но я верила в то, что это лишь временное неудобство. Тем более, что с женой он вообще никак не контактировал. Кажется…

Ну а когда?

Днём Данил работал, вечера и выходные мы проводили в объятьях друг друга. И лишь изредка, максимум пару раз в месяц, мужчина уезжал в командировки на один, в крайнем случае на два дня. И всегда там был со мной на связи. Я не могла обвинить его в неверности мне. Даже близко!

Да и сколько нежности и заботы он мне дарил. Каждый день таскал мне охапки цветов, а ещё задаривал всевозможными дорогущими презентами и по-настоящему обижался, когда я все это добро не использовала э по назначению. А куда, скажите, мне носить цацки с бриллиантами или сапфирами? И это я молчу о, висящих в гардеробной, шубах из соболя, рыси и даже перуанской ламы.

— Ты сдурел? — негодовала я, разглядывая очередной безумно дорогой дар. — Да в Москве зимой столько холодных дней нет, чтобы мне всё это надаренное тобой добро сносить.

Но Данил только ласково улыбался, а затем затыкал мой рот страстным поцелуем, заставляя забывать о его безумной расточительности, и думать только о том, что я люблю его больше жизни. А там уж, чем бы дитё ни тешилось…

— И надолго вы улетаете? — выдернула меня из сахарных дум Мария Марковна.

— На две недели.

— А куда, хоть сказал? — схватилась за сердце ее сестра, качая головой.

— Нет, хочет сделать сюрприз.

— Эх, ну что за мужчина! — мечтательно потянули обе бабульки, закатывая глаза и глупо хихикая.

А я мысленно про себя ответила: «мой!».

В конечном счёте, я допила свой ромашковый чай у подружек-старушек, тепло распрощалась с ними и покинула уютную сталинскую квартиру, получив сообщение от Данила о том, что он уже ожидает меня внизу.

А там уж жаркий приветственный поцелуй не заставил себя долго ждать, на пару с, казалось бы, бесконечной дорогой в аэропорт по перманентно загруженной столице. Вой сирен, рёв клаксонов, а нам всё нипочём — у нас на двоих своя маленькая и тихая вселенная, в которой мы с Данилом держимся за руки и проникновенно смотрим в глаза друг другу.

— Блин, совсем забыл спросить, тебя увидел и все мысли из головы вышибло — ты экзамен сдала?

— Ага, — кивнула я.

— Поздравляю, мой новоявленный Шумахер! Но я так-то в тебе даже не сомневался, ведь ты у меня умничка.

— Скажешь тоже, — фыркнула, хотя, чего греха таить, было приятно слышать похвалу от любимого мужчины.

— Скажу. И да, с меня подарок, но чуть позже. Когда вернёмся, — щёлкнул по носу, а затем чмокнул меня туда же.

— Как знаешь, — кивнула я и положила голову на его широкую, мерно вздымающуюся грудь, за которой слышалось биение сильного сердца. Да так и замерла, наслаждаясь близостью с любимым мужчиной, пока, спустя какое-то время не услышала его тихий смех.

— Что? — встрепенулась я.

— Я поражён, — хмыкает Данил и в удивлении поджимает губы.

— Чем?

— Ты не мучаешь меня вопросами, куда я всё-таки везу тебя? Другая на твоём месте уже бы сделала мне трепанацию мозгов, а ты держишься.

— А смысл тебя пытать? Всё равно же ничего не скажешь? — развожу руками.

— Не скажу, — шепчет он мне в губы, — но обещаю, что тебе там обязательно понравится.

— Я тебе верю, — киваю и счастливо выдыхаю, растворяясь в своём абсолютном женском счастье и не замечая, как машина доставляет нас до здания аэропорта.

— Приехали, шеф, — произносит незнакомый мне водитель и мы покидаем салон, дожидаясь, пока наш немногочисленный багаж выгрузят на тележки.

Даня откровенно рассматривает меня, прикусив нижнюю губу, а затем по-мальчишески мне подмигивает и дурашливо выдаёт:

— Хэй, чика, познакомимся?

— Не-а, у меня ващета парень есть, — накручиваю локон на указательный палец и стараюсь не ржать в голос.

— Всего лишь парень? — морщит нос и театрально впадает в ужас.

— Ага, — вытягиваю губы трубочкой, но тут же срываюсь в смешок.

— Ну ты коза!

— Очень приятно, будем знакомы, — откровенно покатываюсь я, видя его кривляния, и добавляю, — а вы кем будете, мужчина?

— А я твой лев-тигр, — припоминает он свое, услышанное совсем недавно от бабулек, прозвище.

Смеюсь, кивая, и только собираюсь подыграть ему, выдавая новую порцию дурацких фраз, но тут же тушуюсь, когда слышу женский голос.

— Данил?

Лера

Метаморфоза, которая произошла с лицом Шахова, поразила меня до глубины души. Вот только он весело шутил и гримасничал, но уже через секунду превратился в надменного и абсолютно равнодушного ко всему человека.

— Ну, здравствуй, — переводит он глаза полные холода на ухоженную брюнетку неопределённого возраста. Бегло её рассматриваю — холёная, одета с иголочки, на ногах головокружительные шпильки, на руках слишком много колец и это несмотря на то, что уши и декольте тоже кичливо увешаны золотом и брильянтами. Очевидный моветон, но у богатых ведь свои причуды.

— Ну, привет, — делает женщина шаг ближе и так пристально рассматривает Шахова, что мне почему-то хочется её оттолкнуть, — давно не виделись. Короткая стрижка идёт тебе, но щетина всё портит. Зарос как бомж.

— Миленько. Всё сказала или ещё что-то выдашь? — вопросительно приподнимает одну бровь Данил, и я чувствую, что ещё немного и будет некрасивая сцена, где зарвавшуюся дамочку жёстко поставят на место.

— Ну да, я, вообще-то, подошла по делу. Как славно, что мы тут с тобой встретились, ведь на мои звонки ты не отвечаешь, — с претензией, величиной с целую вселенную, предъявила женщина.

Данил скучающе смотрит на часы и кривится.

— У тебя есть пять минут.

— Я хотела бы, чтобы ты принял в свой штат Олежика, — задирает женщина нос выше и манерно поправляет волосы.

— Ещё что бы ты хотела? — с саркастической усмешкой интересуется Данил, и я просто поражаюсь его выдержке.

— У Ростислава есть к тебе выгодное бизнес-предложение. Усмири своего цербера в приёмной и соизволь уже назначить ему встречу, — придирчиво осматривает Данила с ног до головы и цокает языком, — как я понимаю, сейчас ты улетаешь?

— Ага.

— Вернёшься и сразу свяжись с ним. Понял? Он оставил свои контакты твоему бешеному секретарю. Как его там, Степашка?

— Угу, — снова кивает Шахов, не скрывая своего скучающего вида.

— Вот и отлично.

— Это всё?

— Да, — напоследок смеряет меня брезгливым взглядом и выдаёт такое, от чего я выпадаю в нерастворимый осадок, — зря ты не познакомился с Анжеликой, как я тебя советовала, она бы стала тебе отличной парой, не то, что эта… кхе-кхе…

И наконец-то удалилась, манерно придерживая сумочку и смешно семеня ногами, скованными до самых колен узкой юбкой-карандаш.

— Не обращай внимания, — отмахивается Данил, казалось бы, тут же забывая об этой нелепой встрече с незнакомой мне женщиной, о её ужасных манерах и том, что она посмела выказать нам явное неуважение.

Вот только в моей голове всё никак не укладывалось то, что кто-то в принципе посмел так разговаривать с Шаховым. Я прокручивала каждое слово, пока мы сдавали багаж и проходили паспортный контроль, и даже тогда, когда поднимались в небольшой сверкающий стальными гранями самолёт, похожий на хищную птицу.

— А где всё? — встрепенулась я, обводя взглядом шикарный, но совершенно пустой салон.

— Тебе нужен кто-то кроме меня? — улыбнулся Данил, усаживая меня в мягкое кожаное кресло.

— Нет, — выдохнула я, наконец-то понимая, что к чему.

— Вау, я польщён, — прошептал мужчина, а затем впился в меня таким умопомрачительно жарким поцелуем, что я чуть не сгорела дотла, пытаясь совладать со своей страстью, нежностью и любовью к этому мужчине.

Но когда самолёт наконец-то взлетел над вечерней, утопающей в огнях и смоге, столицей, я не смогла найти в себе силы, чтобы усмирить своё любопытство, а потому тут же закидала Данила кучей вопросов.

— А кто такой Ростислав? — начала я издалека.

— Очередной, хрен пойми какой по счёту, любовник этой женщины.

— А Олежик кто такой?

— Сын этой женщины.

— А эта женщина она вообще кто? — задала вопрос и затаила дыхание, до конца неуверенная в том, что Шахов в принципе станет отвечать мне. Но он ответил, а я моментально потеряла дар речи.

— Это женщина моя мать.

Ну ни хрена ж себе!

Я чуть глаза не растеряла, тараща их на совершенно невозмутимого Данила, который, слегка прикрыв веки, смотрел в иллюминатор, пока я собирала мозги в кучку.

— Как мать? — прошептала я хрипло, так как грудную клетку неожиданно стиснула колючая проволока, с каждым вздохом затягиваясь на мне всё сильней и сильней.

В ответ Шахов только отрешённо пожал плечами, продолжая пялиться на остающийся позади нас мегаполис.

— Как твои дела, сынок? Как поживаешь? Что нового? Ты здоров? Хорошо кушаешь? — загибала я пальцы на руке, а в конце добавила, — Где это всё, Дань?

Молчит. Реакции ноль. Будто робот безжизненный сидит рядом. А моё сердце истекает кровью, пронзённое ядовитой стрелой равнодушия к любимому мужчине. Его облили с головы до ног безразличием, а больно от этого мне.

— Это же мама. Самый родной тебе человек. Какой, чёрт возьми, Олежик и Ростислав? — чуть ли не плача, всё спрашиваю я, и так обидно мне становится за этого сильного, смелого, умного мужчину, что и слова подобрать сложно.

— Это не мама, Лера. Это всего лишь женщина, которая меня родила, — наконец-то отвечает он и смотрит на меня так пронзительно, что я тут же подаюсь и начинаю нежно покрывать его лицо легкими, как пёрышко, поцелуями.

Мой хороший. Мой любимый. Мой самый-самый!

— К чёртовой бабушке этого Олежика, — рычу я, стискивая его в своих объятиях, а Данил начинает тихо смеяться, — и Ростислава туда же. Они плохие. Не встречайся с ними, пожалуйста!

— Даже в планах не было.

— Точно? — отклоняюсь я и прищуриваюсь.

— Точно, — кивает он и прижимает меня к своей груди, ласково поглаживая по голове.

Секунды тишины складываются в минуты, пролетая мимо нас одна за другой, пока Данил неожиданно не начинает говорить, неторопливо перебирая мои пальцы, изредка целуя их или прикусывая подушечки.

— Знаешь, в нашей семье как-то ни у кого с родителями не сложилось.

Я затаила дыхание, боясь спугнуть этот неожиданный приступ откровения. Ведь я так мало знала об этом мужчине и буквально обратилась в губку, поглощая каждое его слово.

— Мой отец был женат три раза. В первом браке у Александра Шахова родилась дочь Серафима. Спустя всего двенадцать месяцев после рождения девочки супруги развелись. Мать моей сестры до сих пор обвиняет бывшего мужа в неверности, а тот, в свою очередь, оправдывается тем, что первая жена сама его бросила, связавшись с мужиком побогаче.

— Ужас, — прошептала я.

— Не волнуйся. Мой папаша горевал недолго и нашёл себе новую супругу, которая очень быстро подарила ему наследника. То бишь меня. Этот брак был чуть удачнее и дольше первого. Но всё же, когда мне было два года, отец подал на развод. О причинах я лишь догадываюсь, но могу сказать точно, что наши редкие встречи с дорогой мамой я оборвал по своей же инициативе. Сначала она болтала о неземной любви к новому хахалю, который, в отличие от моего отца, осыпал её безграничным вниманием, золотом и брильянтами, а потом, когда родился Олег, стала просвещать меня о своих неземных чувствах уже к нему. Мне такое разнообразное общение, знаешь ли, не понравилось, и я резко стал неугодным сыном.

— Ух, — нахмурилась я, ощущая, как внутри меня расцветает диким цветом ненависть к той, кто родила этого прекрасного мужчину. А через секунду добавила, — бедный твой отец, наверное, он совсем разочаровался в женщинах.

— Вовсе нет. Он женился в третий раз, увы, только на такой же недалёкой и жадной до денег пустышке, как и первые две. Я не единожды удостаивался сомнительной чести слышать, как мать моей младшей сестры Софии обсуждала со своими недалёкими подружками, что, если бы не положение в обществе и высокий статус моего отца, то она давно бы уже нашла себе кого-нибудь помоложе.

— Я так сочувствую твоему отцу…

— Не стоит этого делать, Лера. Все три раза Александр Шахов заключал браки исключительно ради выгоды, а не по любви. А ещё в своём рабочем столе он прячет фото девушки, которая совершенно точно не является ни его первой, ни второй, ни третьей женой. Он достаёт его исключительно в состоянии нестояния, долго и с грустью на него смотрит, а потом точно так же забывает до следующей эпичной попойки.

— Интересно, кто она?

— Некая Екатерина Герасимова. Замужем, трое детей. Работает преподавателем химии в одном государственном вузе ближайшего Подмосковья.

— Откуда ты знаешь?

— Как-то доводил его, синего в дугу, до спальни, а он обронил своё сокровище. Фотка оказалась подписанной рукой этой женщины, с наилучшими пожеланиями «любимому Саше» и с проставленной датой, когда они ещё были молоды и не женаты.

— Может, что-то между ними случилось?

— А может, не такой уж и «любимый» был Саша, м-м? Да и в жизни всё проходит, даже самые глубокие чувства, — последние слова он произнёс с какой-то издёвкой, неприятно усмехаясь.

— Но…

— Всегда найдётся кто-то побогаче. Кто-то солиднее. Кто-то, кто посулит больше и неважно, что именно это будет. Деньги, чувства, гарантии. А люди ведь страшные эгоисты, Лера.

— Не все, — упрямо прижимаюсь я к нему, пытаясь доказать своей нежностью, что я бы так с ним никогда не поступила бы. И не поступлю!

— Все, — тихо произнёс Данил, — просто у каждого своё мерило для собственного счастья.

Спорить не стала. Лишь прижалась к этому потрёпанному судьбой мужчине ещё ближе и не заметила, как задремала. А когда проснулась, то встретилась с внимательным взглядом чёрных глаз.

— Привет, — прошептала я и сонно потёрла веки.

— Можешь ещё немного поспать? — легонько дотронулся до моего виска, убирая выбившуюся прядку, Данил, а затем добавил, закидывая меня следующими словами в концентрированное счастье, — Я не налюбовался.

У каждого своё мерило? Отлично, теперь я знаю своё!

Лера

Может быть, именно поэтому многочасовой перелёт прошёл для меня совершенно незаметно? Я была рядом с Данилом и буквально купалась в его внимании. Нет, не растворилась в нём, но просто позволила себе закрыть глаза на, мешающую мне дышать полной грудью, шелуху.

Он рядом, остальное неважно.

Наконец-то наш самолёт приступил к снижению, и вот тогда-то я вообще забыла обо всём, разглядывая лазуревые воды, вылизывающие белоснежное побережье вытянутого и изогнутого архипелага.

— Боже, где это мы?

— Провиденсьялес.

— Ну я же просила не ругаться, — шутливо бью Шахова по плечу.

— Острова Тёркс и Кайкос.

— М-да…

— Бермудский треугольник, Лера, все дела.

— Всё, я с тобой больше не разговариваю, — качаю головой, улыбаясь между тем, словно дурочка.

— Правильно, я за время полёта ужасно по тебе соскучился и мне совсем не разговоры разговаривать с тобой хочется, — буквально промурлыкал Шахов мне на ухо, пылко прикусывая мочку и красноречиво прихватывая меня за ягодицу.

Чуть отклоняюсь и с прищуром рассматриваю мужчину, а затем указываю себе на уголок губ.

— У тебя слюнка потекла, Дань, вот тут.

— Конечно, — хохочет он, — я ведь давно от тебя поплыл.

— И я поплыла, — выдала и зажала себе рот ладошкой, в ужасе тараща на него глаза, но эта самодовольная задница даже бровью не повела, фыркая и произнося лишь одно.

— Я знаю.

А потом наш самолёт сел, и я реально забыла о разговорах, крутя головой направо и налево, словно ошалевшая сладкоежка в кондитерской лавке. А уж когда мы прибыли на роскошную виллу, расположенную на самом берегу океана, то вообще помахала ручкой своему дару речи. Потому что это место, куда привёз меня Данил, было без преувеличения прекрасным.

И мне не хватило бы тысячи слов, чтобы достойно описать его.

Знаете, я помню Шри-Ланку и многие идеалистические картинки, не раз просмотренные в интернете. Но всё это меркнет, на фоте буйной, гипертрофированной красоты, что предстала перед моим взором. Всё вокруг казалось мне будто бы приукрашенным, вычурным, чересчур ярким и контрастным, словно внеземная бабочка вдруг взмахнула своими диковинными крыльями, навсегда приковывая к себе внимание.

Так, что глаз не оторвать.

Но при этом, казалось, что если я продолжу смотреть на эти невообразимые оттенки, то просто-напросто ослепну от их насыщенности. Неестественно голубое небо, не имеющее границ и глубины. Ярко-бирюзовые воды, переходящие в блестяще-синюю даль. Белоснежный песок и солнце, которые призывно выманивали меня к себе, чтобы обнять и поцеловать.

Волшебство, не иначе.

И это я ещё не видела великолепные закаты и шикарные рассветы…

А уж когда увидела, то влюбилась в них навсегда.

И всё в этом месте мне казалось исключительно чудесным!

— Он холодный, Даня, — неверующе трогала я песок бесконечного пляжа, протяжённостью в пару десятков километров.

Шахов же только улыбался понимающе моему восторгу и кивал, увозя меня на роскошной белоснежной яхте на бесчисленное количество мелких и необитаемых островков, где мы оставались с ним абсолютно одни. И это было совершенно непередаваемым ощущением.

Только он и я. И бесконечный горизонт, да стаи пеликанов, которые стали невольными свидетелями нашего счастья. И головокружительной страсти.

А потом наступило тринадцатое июля, и я скрестила пальцы, загадывая, чтобы заготовленное поздравление пришлось по душе имениннику.

— С днём рождения, Данечка, — шепчу я, встречая последнее утро в этом волшебном месте и седлая мужчину сверху, пока он ещё совсем сонный лежит в постели, закинув руки за голову. Такой красивый. Такой котяра.

— Откуда ты знаешь? — хмурится он, но при этом криво улыбается.

— Я тебя гуглила, — смеюсь, показывая язык.

— О, ничоси…

— Да! И у меня для тебя есть подарок. Точнее, два.

— Сдурела совсем? — хохочет мужчина, а я благосклонно киваю.

— Так уж и быть, от второго можешь отказаться.

— Х-м-м… ну я подумаю.

— Итак, подарок номер раз — тот, от которого отказаться нельзя. И вот он, — разблокировала телефон и развернула к нему экран. Увы, но привезти презент с собой на остров у меня бы вряд ли получилось.

— Ох, ни хрена ж себе, Лера! — подорвался с подушки Шахов и выхватил мобильный из моих рук, увеличивая изображение.

Ему нравится! Ура!

— Я сама делала, — кивнула я и поджала пальчики на ногах, наслаждаясь его реакцией.

— Сама? — в полнейшем ахтунге поднял на меня восхищённый взгляд мужчина.

— Да, — кивнула, — ходила на специальные курсы и всё это делала от начала и до конца под чутким руководством профессионала. Но сама.

— Блин! Спасибо, девочка моя, это лучший подарок в моей жизни, — и обнял, покрывая всю меня отрывистыми и пылкими поцелуями, пока я не захохотала, отбиваясь от его запредельной прыти.

А дальше мы оба уставились в экран, рассматривая огромную объёмную картину из белоснежного гипса, украшенную серебряной поталью и висящую над изголовьем нашей кровати. И да, на ней был изображён портрет самого Данила.

— Вау, просто вау, Лера… но когда ты успела?

— Бегала на занятия в перерывах между работой у Пелагеи и автошколой. Леонида просила, чтобы молчал и меня тебе не сдавал.

— Уволю, — шутливо зарычал Данил.

— Перестань. Он хороший человек, и мы вроде бы даже подружились.

— Вроде бы? — прищурился Шахов, и я тут же перевела тему разговора.

— Так, а теперь подарок номер два, — тот, от которого можно отказаться.

— Наверное, я так и сделаю, так как ты, итак, задарила меня сверх меры.

— Хорошо, как скажешь, — кивнула я, сползая чуть вниз и откровенно потираясь о его пах грудью, а затем и целуя пониже пупка. И ещё ниже, где уже всё радостно встало при виде моих таких очевидных поздравлений.

— Так, — сипло выдохнул Данил, — погоди-ка… я передумал.

Я рассмеялась и лизнула налившуюся голову.

— А уже всё…

— Лера! — пробасил тот сурово, накручивая мои волосы на кулак. — Верни мой второй подарок на место и поздравляй уже меня полностью! Господи, ты боже… ах…

Улыбнулась и с максимальным рвением сделала так, как он просил, наслаждаясь его урчанием, стонами и тихим охами. И сама уплыла за грани реальности вместе с ним, когда Шахов, словно голодный и ненасытный зверь набросился на меня.

И сожрал!

— Дань, — прошептала я, когда мы оба уже лежали без задних ног и медленно плавились в своей эйфории, — я тебя…

И смолкла, не в силах выговорить последнее слово.

— Что? — схватил меня Шахов за скулу и требовательно развернул к себе, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. — Продолжай.

— Я тебя… обожаю, — выкрутилась я и немного нервно засмеялась, отмечая, что Данил недовольно дёргает подбородком, но всё-таки кивает мне, поджимая губы.

— Сильно?

— О, да! — выдохнула я, жалея о своей осечке. Но… не я же ему должна первая в любви признаваться?

Не я!

Тряхнула головой и постаралась отогнать от себя эти неприятные мысли. Слова — ничто. Поступки — всё. И Даня уже сделал и и до сиз пор делает для меня столько, сколько не делал никто в этом мире. Так что, отставить хандру — у нас на повестке дня праздник.

Но уже ближе к вечеру мы засобирались в дорогу, а спустя ещё несколько часов приземлились на те самые Бермудские острова. И знаете, только там до меня наконец-то дошло, зачем именно вокруг этого места сгустили столько чёрных туч, рассказывая невероятные истории про исчезновения самолётов и кораблей. Всё только с одной целью — нельзя просто так взять и явить миру столь райское место на земле.

Лишь суеверный ужас перед мрачными легендами может уберечь эти острова от нашествия крикливых потребителей, которые на корню убьют здешнее очарование. И пока страшилки живы, здесь ещё можно найти, помимо бьющей через край красоты, ещё и спокойствие, на пару с умиротворением.

Я будто бы попала в мечту увидев пляж с розовым песком и не могла поверить, что он настоящий. Мы занимались дайвингом и сноркелингом, посещали многочисленные пещеры и достопримечательности, а когда пришло время уезжать, то, закрыв глаза, бросили в море монетку, загадав обязательно сюда вернуться.

— Не хочу возвращаться, — с грустью я смотрела я на собранные чемоданы.

— Давай останемся ещё на одну неделю, не вопрос, — подошёл ко мне и тепло обнял меня Данил.

— Не могу. Пелагея уже отписалась, что ждёт меня, а я не хочу её подводить, потому что, в кои-то веки, на хорошем счету.

— Тебе нравится с ней работать?

— Конечно! И она меня постоянно хвалит за то, что в моих проектах нет пресловутых реек и вездесущего кирпича.

— А это не модно, да? — морщит нос Данил.

— Да, — киваю, — точно так же, как плиточный октагон и шкафы-купе.

— Хорошо, что у меня появилась ты, теперь мне не грозит безвкусица и антитренды.

— Пять рублей, — хихикаю я.

— Так уж и быть, отдам натурой.

— Так уж и быть, отдавай, — кивнула я и мы снова потонули в своей страсти.

А спустя почти сутки самолет доставил нас в хмурую и дождливую столицу. А мы, загорелые, как папуасы, были полны сил двигаться дальше. Вместе.

Лера

Из аэропорта до дома нас везёт не водитель. Даня его отпустил, и сам сел за руль. По пути заехали к Марии Марковне и забрали Мяуса, за которым старая женщина присматривала, пока мы были в отпуске. И только после Шахов вывернул в сторону дома, всю дорогу с хитринкой на меня поглядывая и загадочно улыбаясь.

— Что? — не выдерживаю я и уже у самого дома спускаю с поводка свой интерес.

— У меня для тебя тоже есть подарок, — хмыкает Данил, — правда делал я его не своими руками, но всё-таки, надеюсь, он тебе зайдёт.

— Это очередная шуба? — морщу нос, а Шахов прыскает от смеха.

— Нет, — качает он головой, — кое-что получше.

— Тогда я уже заочно рада.

— Да?

— Да, — хихикаю, — ведь всё лучше, чем шуба.

— Вот, коза! — приоткрывает он рот и смотрит на меня с шутливой претензией.

— Честная коза, — приподняла я указательный палец кверху и состряпала важный вид, но уже через минуту замерла, когда мы остановились возле шикарного купе цвета красного гиацинта, на крыше которого красовался здоровенный белый бант.

— Нравится? — лукаво спросил Данил.

— Ты… ты сдурел? — глухо пробормотала я.

— Что не так? — и улыбка сползла с его лица.

— Она же стоит кучу денег — вот, что не так! — покосилась я на эмблему его любимого автомобильного ателье — большая буква «В», обведённая кружком.

— И?

— А вдруг я её в первый же заезд разобью в хлам?

— Я куплю тебе новую, — насупил брови и, серьёзно не понимая моего возмущения, смотрел на меня Шахов.

— Ладно, — примирительно подняла я руки вверх, — ладно, спасибо тебе, она невообразимо красивая! Но, Даня, можно мне, пожалуйста, на первое время какую-то недорогую машинку подобрать, желательно из отечественного автопрома, а в идеале вообще с рук? — и сложила ладони в умоляющем жесте.

— Можно, — кивнул Шахов.

— Вот и чудесно, — облегчённо выдохнула я.

— Но только через мой труп, — добавил Данил, и я обречённо застонала.

— Да почему?

— Потому что ты моя женщина, Лера, и я хочу, чтобы у тебя было всё самое лучшее. Так понятно?

От его слов меня тут же закоротило. Вспыхнула. Превратилась в жалкую лужицу сладкого сиропа. И да, подарок от любимого мужчины приняла, а на следующий день вместе с ним отправилась на парочку тестовых заездов по городу, где опробовала своё новое средство передвижения в деле, хапая знатную дозу адреналина. Всё-таки под капотом этой малышки скрывался настоящий зверь и я должна была приручить его. Так же, как и его дарителя.

Но самостоятельно сесть за руль я всё же смогла не сразу. Трусила. И ещё несколько дней раскатывалась, пока Данил окончательно не пристыдил меня. А там уж я и сама вошла во вкус.

И снова полетели дни. Наступил август. И всё было настолько волшебно между нами, что я суеверно скрещивала пальцы на руках и ногах каждое утро, боясь, что вся эта сказка вдруг возьмёт и неожиданно закончится на самом интересном месте некрасивой жирной кляксой. И ведь не просто так я волновалась. Развод между Данилом и его женой до сих пор так и не случился. А Шахов только и делал, что рассказывал мне про очередные сложности и почти на постоянной основе сулил, что уже вот-вот, всё на мази.

И в сердце, на пару с почти безграничной любовью к этому мужчине, расцветала ярким цветом сбивающая с ног тревожность, которую я полола, выкорчёвывала и травила, но она снова пускала свои живучие, но смертоносные побеги.

Так случилось и сегодня. Вечером, после ужина, в самом конце рабочей недели, мы все вместе — я, Даня и Мяус — лежим на диване и смотрим, как в темнеющем небе загораются первые звёзды. Кот тихо урчит у Шахова на животе, а я снова пробую заикнуться про ту, что всё ещё стоит между нами, но получаю только скупой ответ, что дело практически в шляпе и осталось подождать совсем немного.

Немного чего? Дней? Месяцев? Лет?

Уточнить это я так и не решилась, пытаясь верить своему любимому на слово и не выносить ему мозги каждый день из-за женщины, с которой он даже не встречается. В который раз приказываю себе отпустить ситуацию и всё-таки перевожу тему.

— Это ужасно несправедливо, — вздыхаю горестно, лохматя пушистую белую головку котёнка, — спасла от голодной смерти это чудо я, а полюбил он тебя.

— А ты? — едва слышным шёпотом спросил Данил, обводя подушечками пальцев мои губы, и мне из лёгких весь воздух вышибло.

Зачем он спрашивает? Разве сам не видит, что я давно и безнадёжно в него вляпалась по самые гланды?

— А я…

— М-м? — пристально сканирует он меня своим фирменным, давящим взглядом исподлобья.

— А я ужасно хочу мороженого, — порывисто встаю с дивана и несусь на кухню, активно разыскивая холодное лакомство в недрах морозилки. Но на успех надеться мне не приходится, потому что руки трясуться, а сердце бьётся где-то в горле.

Почему? Не знаю! Но меня до сих пор отчаянно коробит тот факт, что Данил мне в любви не признаётся, тогда как сам уже не в первый раз пытается насильно из меня вытащить заветные три слова. И я бы сказала их ему, а потом бы твердила каждый божий день, но у меня был пунктик — он должен сделать это первым. И никак иначе.

Чуть успокоившись, всё-таки нахожу ведёрко с мороженым, которое стоит прямо перед глазами и даже не прячется, а потом, прихватывая две ложки, возвращаюсь к Шахову на диван, заводя пустой разговор только для того, чтобы он не смог пытать меня насчёт моих чувств и дальше.

Я рассказываю ему про новую заказчицу и свои волнения на её счёт. Данил же клюёт на этот крючок или просто делает вид, что клюёт, но всё-таки позволяет мне заболтать его.

— Так что завтра у меня вместо субботнего выходного будет рабочий день. Придётся ехать на объект, — развожу я руками.

— Кстати, о завтра, — чешет Шахов переносицу указательным пальцем, а затем виновато на меня смотрит.

— Что?

— Я совсем забыл тебе сказать, но, в общем, у моего друга и коллеги по бизнесу Романа завтра будет день рождения, и он собирает что-то типа мальчишника. Э-м-м, в общем, я хотел у тебя отпроситься на него. Пустишь?

— Ты шутишь? — смеюсь я.

— Нет, я серьёзно. Будет баня, стриптизерши, все дела, — ржёт он, пока я набрасываюсь на него, начиная щекотать и попутно зацеловывать.

— Нет! Под каблук. Быстро! — рявкаю я шуточно, но через минуты три дурачества, стихаю, когда наш поцелуй становится слишком сладким и тягучим.

— Ну отпусти, Лер, я хочу с мальчиками покутить, ну позязя, — дурашливо канючит Данил.

— Я подумаю, — бурчу я.

— Я ненадолго. До полуночи вернусь.

— Уговорил, — киваю, готовая на всё, лишь бы он и дальше продолжал целовать меня и держать в своих руках.

Но уже ровно через сутки я уныло наворачиваю круги по квартире, поглядывая на Мяуса, который, кажется, смотрит на меня с сочувствием. На часах ещё лишь восемь вечера, и мы с Данилом только недавно поговорили по телефону, а я уже ужасно по нему скучаю, со злостью смотря на стрелки часов, которые никак не хотят двигаться с нужной мне скоростью.

Поработала. Почитала. Посмотрела телевизор. Приняла пенную ванну, а затем психанула и легла в постель, когда полночь наступила, а Данил так и не появился на пороге. Но я не стала ему звонить или писать. Решила, что он имеет право отдохнуть с друзьями, а не безвылазно сидеть возле моей юбки с короткими перерывами на работу и сон.

Прикрыла глаза, обняла примостившегося под боком Мяуса и почти сразу же пошла на глубину тревожного сновидения. Но, кажется, тут же проснулась, с колотящимся сердцем глядя на часы, стоящие на прикроватной тумбочке.

Почти половина третьего ночи.

А я всё ещё одна в постели.

Сон как рукой сняло, и я встала на ноги, надевая шелковый халат на голое тело и намереваясь спуститься вниз, чтобы выпить ромашкового чаю. Но стоило мне только выйти в коридор, как я заметила, что дверь в кабинет Данила приоткрыта, а внутри комнаты горит тусклый свет.

Медленно подошла ближе и заглянула внутрь. Шахов с опущенной головой сидел за столом, на котором стояла початая бутылка, и крутил в руках бокал с янтарной жидкостью, казалось бы, напрочь погруженный в свои мысли.

Медленно и бесшумно прохожу в комнату. Ворс ковра полностью заглушает мои шаги, но мы с этим мужчиной, по всей видимости, чувствуем друг друга на каком-то ином уровне, потому что, когда до моей цели остаётся всего несколько шагов, Данил разворачивается и тут же протягивает ко мне руки.

Ныряю в его объятия, с ногами взбираясь в кресло и усаживаясь на мужчину верхом. Прижимаюсь к нему крепко-крепко и впадаю в транс, слушая, как наши сердца бьются в унисон. Чувствую, что по телу Данилы бегут мурашки и тут же выпускаю на свободу свои. Тело звенит, нервы гудят как высоковольтные провода, по венам гуляем пламя в чистом виде, а в голове отыгрывают рок пьяные от любви тараканы.

Господи, мне кажется, ещё чуть-чуть и я просто задохнусь от своих эмоций. Они давят меня изнутри. Бурлят. Наливаются тёмным жаром. Требуют выхода. Жаждут, чтобы я полностью окутала ими того, кого они возвели в абсолют. Поставили на пьедестал и принялись поклоняться словно божеству.

А Данил будто бы всё это тоже чувствовал и всё сильнее стискивал меня в своих руках. Жадно гладил. Скользил губами по островкам обнажённой кожи. Прикусывал. И урчал как большой, голодный котяра.

— Девочка моя, — будто бы задыхаясь прошептал он, стискивая в кулак мои волосы и находя губы для поцелуя.

Пуф!

Вспыхнула как спичка. Сгорела. И всё это только оттого, что его язык нежно, но настойчиво лизнул мой.

— Лера, — ещё жёстче прихватил меня за шею и куснул за подбородок, — ты слышишь меня?

— Да, — со стоном исторгла из себя, когда он толкнулся в меня своим пахом.

— Я…

Замолчал. Снова набросился с поцелуями, торопливо дёргая полы моего халата в разные стороны.

— Я так…

Чуть встряхнул зачем-то.

— На меня смотри, — зарычал глухо, будто бы ему было больно.

Смотрю. И внутри его глаз действительно вижу какую-то безграничную тоску и горечь.

— Я…, — проводит ладонью по моему лицу и почти сразу сталкивает нас лбами, договаривая, — я счастлив с тобой.

Умираю от радости, глупое сердце за рёбрами плачет от фонтанирующих эмоций. Почему? Потому что, сказанное Данилом и слова «я тебя люблю» для меня равнозначны.

Но Шахов не останавливается на достигнутом и окончательно добивает один единственным словом:

— Абсолютно.

Подхватывает под попу и несёт в спальню, где полностью снимает халат и укладывает на кровать, а затем медленно раздвигает мне ноги.

— Счастлив, — повторяет он снова, — и я хочу, чтобы ты помнила это всегда. Чтобы между нами не случилось. Обещаешь? — в глаза не смотрит, лишь шарит алчным взглядом по моему обнажённому телу.

— Обещаю, — киваю, потому что готова сделать для него что угодно, но спустя мгновение я забываю обо всём, потому что Шахов делает то, от чего у меня форменно отъезжает голова, а между ног от его манипуляций со всей дури лупит ослепительная молния. В одно и то же место. Бам! Бам! Бам!

Сначала Даня медленно ведёт ладонями по моим бёдрам. Мягко, почти незаметно, но электрические разряды от этих прикосновений распинают меня на кровати, заставляют выгибаться ему навстречу и безвольной куклой барахтаться в густом сладком сиропе, заведомо позволяя ему делать со мной всё на свете.

Его большие пальцы так близко проходят по острию моих желаний. Дразнятся. Чуть поглаживают пульсирующие складочки. Едва пробегаются по клитору, заставляя меня прикусить кончик языка от острой судороги, скрутившей низ живота.

А дальше Данил опустился передо мной на колени, смотря своими чёрными глазами прямо туда.

Наклонился.

Подул на уже влажные лепестки, и я дёрнулась, приоткрывая рот от слишком запредельных ощущений и зажмуриваясь.

И долго протяжно застонала, когда горячий, бархатистый язык коснулся разбухшей горошинки. А затем к нему присоединились и губы, преступно медленно играя и посасывая центр моего наслаждения.

И то было начало конца.

Я дрожала и отчаянно сводила бёдра от кайфа и реально боялась сойти с ума, потому что с каждой секундой меня накрывало всё больше и больше. А Даня всё ласкал меня и ласкал…

А уж когда к его языку присоединились и его пальцы, которые мягко скользнули в меня, ввинтились и начали неторопливо поступательно двигаться, я вообще перестала что-либо соображать.

Держаться в этой реальности больше не было сил.

Меня вывернуло наизнанку. Перетрясло. И вернуло обратно с небес на грешную землю.

Но всего через мгновение я снова взлетела, когда рот Данила с моим собственным вкусом, впечатался в меня. Его раскалённый член толкнулся внутрь и поршнем задвигался, высекая из меня новые порции стонов и судорожных всхлипов. И как прекрасно мне было сейчас — ощущать этого большого и сильного мужчину так глубоко внутри себя. Размашистые толчки, жёсткий темп, пошлый звук ударов его тела о моё тело.

Почти снова разлетаюсь на осколки, но мне не позволяют сделать это.

Данил рывком укладывает меня набок, а сам пристраивается сзади. Снова насаживает на себя, а его умелые пальцы накрывает мой клитор. Эйфория бьёт так сильно, что я прикусываю себе ладонь, чтобы не орать в голос, а затем просто хныкаю, когда Шахов срывается в безумный темп, накачивая меня сладким дурманом.

Оба замираем на острие наслаждения, а затем вместе срываемся в сокрушительный оргазм.

Разлетаемся.

Выпадаем за грани реальности.

Дрейфуем…

Но, прежде чем уснуть, я всё-таки нахожу в себе остатки сил, чтобы сказать этому мужчине то, что было у меня сердце. То, что он должен был услышать.

— Я тоже с тобой счастлива.

И тихо пискнула, когда Данил прижал меня к себе ещё сильнее.

Лера

Рабочий понедельник у меня явно не заладился. Сначала на квартире у Шахова оказалось, что ремонтная бригада напутала с проводкой в кухонной зоне и придётся снова штробить стены и всё переделывать. Затем оказалось, что выкрасы интерьерных красок, которые мне должны были подготовить для спальни и гостиной, все придётся забраковать и подбирать заново, так как ни одна проба не устроила меня. Слишком много оказалось рефлексов, которые, в конечном счёте, испортили мне всю малину.

Пришлось вновь ехать в салон и начинать всё сначала. Благо только, что времени у меня теперь было выше крыши, а Данил больше не давил, чтобы ускорить процесс, позволяя всё делать так, как мне хочется. И с удовольствием.

Ну а вишенкой на торте в этом дерьмовом дне стал бензин в баке моего автомобиля, который решил неожиданно закончиться прямо посреди бесконечных столичных пробок. Как успела доехать до заправки? Чудо, не иначе.

И вот она я — сижу с умным видом, но в полном ахере и смотрю перед собой, но абсолютно не догоняю, как в этом чуде технике открывается бензобак. До этого дня заправлял мою машину исключительно Данил.

— Тупица, — ворчу сама себе под нос, жуя нижнюю губу и раздумывая над тем, как быть дальше.

— Вам помочь? — слышу стук в окно и слишком знакомый голос. Тут же вздрагиваю, а затем замираю, так как вижу прямо перед собой улыбающееся лицо моего несостоявшегося жениха.

— Денис? — выдыхаю я удивлённо и опускаю стекло.

— Лера? — ничуть не меньше меня, выпадает в осадок от неожиданной встречи Шибаев.

— А я тут, — криво улыбаюсь и зачем-то указываю на приборную панель, — пытаюсь разобраться, как открыть лючок бензобака. Должна быть какая-то кнопка, наверное…

— В этой модели таковой нет.

— Как нет? — ещё раз недоумённо оглядываю приборную панель со всех сторон.

— Нужно просто нажать на лючок, и он откроется.

— О, вот как? — улыбаюсь смущённо. — Спасибо!

— Не за что, — кивает Денис, а затем делает всё за меня, пока я выхожу из машины и топчусь рядом: открывает бак и вставляет в него пистолет с нужной мне маркой топлива, а затем отжимает автомат на ручке, чтобы залить бензин по максимуму.

И пока он делает это, взгляд его всё больше темнеет.

— Классная тачка, — красивые губы кривятся в безрадостной усмешке, а глаза с жёстким прищуром скользят по моей фигуре. По дорогим лаковым туфлям на высоком каблуке, по шелковому чёрному платью от известного модного дома, по золотым часам на запястье и идеально уложенным волосам.

Он всё подмечает и зачем-то кивает, поджав губы. Будто бы делает какие-то неприятные выводы на мой счёт.

— Спасибо, — сухо принимаю похвалу.

— Лямов тридцать стоит, не меньше. Нормально, нормально так, Лера. По красоте вообще.

— А ты тук какими судьбами? — перевожу тему с себя, так как мне совершенно неприятен такой излишний интерес к собственной персоне. Спрашиваю намеренно, потому что точно знаю — у Дениса не было автомобиля.

— Да вот тоже заехал заправить свою ласточку, — кивком головы указывает на серебристый седан, который стоит у соседней колонки, — взял автокредит в прошлом месяце. Не жалею.

— М-м, — тяну я, потому что мне больше нечего сказать или добавить. Шибаев мне стал совершенно чужим человеком, но я уже не злюсь на него. Напротив. Я ему благодарна за то, что когда-то он мне изменил и подтолкнул к встрече с настоящим счастьем.

— Готово, — убирает пистолет на место Денис, и я благодарно ему улыбаюсь, кивая на прощание, а затем иду в сторону административного здания, чтобы оплатить топливо. Попутно покупаю ещё бутылочку воды и мятные драже. Поблагодарив продавца, возвращаюсь обратно к своей машине, но сесть в неё не успеваю, так как снова слышу голос Дениса.

Злой. Взбешённый. Полный желчи.

— Значит, ты всё-таки ему продалась.

— Что, прости? — поворачиваюсь и вопросительно смотрю на парня, наклонив голову набок.

— Блядь, Райская, я поверить не могу в то, что вижу, — лохматит он свою светлую шевелюру. Его движения резкие и нервные.

— К чему сейчас это всё, Денис? — медленно выдыхаю я раздражение и стараюсь говорить спокойно и монотонно, будто передо мной несмышлёный ребёнок.

— Ты реально тупая или просто умело это симулируешь?

— Так, остановись! Хватит, — поднимаю я руку, но Шибаеву по ходу плевать на мои просьбы. Он с каждой секундой всё больше и больше заводится и звереет.

— Хватит? Хорошее слово. Нужное! Важное! И твоему богатому любовнику его неплохо было бы выучить.

— Я не понимаю…

— Ах, не понимаешь? Знаешь, я тоже не понимал, за что меня избили тогда в аэропорту, после того как я всего лишь встретил тебя и попытался поговорить. Я всего-то хотел извиниться за свой поступок, а меня отпинали как собаку.

— Что? — округляю глаза.

— Ой, а ты была не в курсе, да, Лер? Твой хахаль спустил на меня своих мордоворотов с одной лишь целью — заполучить тебя. И ему было плевать на то, что он полностью, до самого, мать его, основания разрушил мою жизнь. У меня теперь никого нет. Ни друга, ни отца, ни тебя. Я грёбаный одиночка и всё из-за прихоти какого-то спятившего мудака.

— Мне жаль, — отвела я взгляд в сторону.

— Ах, тебе жаль? И это всё, что ты можешь мне сказать? Столько лет, Лера! Столько лет, блядь, а у тебя, кроме жалости, для меня больше ничего нет? Обидно, знаешь… А я, дебил, встречи с тобой искал. Домой к тебе ездил, но наткнулся только на свежее пепелище.

— Да, проводка замкнула.

И после этих моих слов Шибаев сначала выпучил на меня глаза, а затем заржал, словно припадочный.

— Проводка? Что, реально, Лера? Бля…И ты так просто съела это дерьмо?

— Денис, хватит, — рявкнула я, вконец выведенная из себя.

— А то, что? Снова натравишь на меня своего цербера, м-м? — в момент успокоился парень и посмотрел на меня, словно на конченую пакость. — Так мне насрать! Абсолютно, чёрт тебя дери! Беги, жалуйся, моя дорогая. Только сначала заверни к своему бывшему дому и послушай, о чём народ говорит. Там для тебя будет много интересной информации.

— Всего хорошего, Денис. Не буду врать, что была рада нашей встрече и прощай, — отмахнулась от парня, как от назойливой мухи, и тут же села за руль, выруливая с заправки, но всё ещё слыша позади себя ненормальный, визгливый и истеричный смех бывшего жениха.

Вот только выкинуть из головы его слова всё никак не получалось. Они звенели нескладным роем и требовали, чтобы их сложили в удобоваримое предложение. И их гул с каждой минутой становился всё громче и громче, пока вовсе не оглушил меня. Свернула в дорожный карман, стараясь успокоиться и дышать размеренно. Прийти в себя наконец.

Но не выходило. Ни капельки.

Я не могла даже мысли допустить, что в словах Дениса было зерно истины, но в то же время не могла игнорировать его решительную уверенность, в том, что он говорил. И тот факт, что Шахов действительно умел давить и играть грязно.

Запугать. Манипулировать. Шантажировать. Угрожать. Чёрт с ним — может быть избить. Но…

Нет! Я не могу даже мысленно произнести эти уродливые подозрения, пока у меня не будет хотя бы одного исчерпывающего доказательства против Данила.

Но проверить глупые домыслы и грязные наговоры Шибаева я была обязана. Именно потому я тут же забила в навигаторе адрес своего сгоревшего дома и притопила в его сторону, нервно кусая губы и гоня от себя страшное «а что, если?».

И только на месте, когда я вышла из машины, у калитки своего сгоревшего жилища, я поняла тщетность совершенного поступка. Ну, приехала я сюда, а дальше-то что?

— Дважды тупица, — пробормотала я и только уже собралась убраться отсюда максимально быстро, как вдруг услышала позади себя тихий окрик.

— Лерочка, это ты, девочка?

Лера

Тут же оглянулась. У ограды, поправляя на голове, видавший лучшие времена, цветастый платок, стояла моя соседка — сухонькая и сгорбившаяся старушка, которой я частенько, пока жила здесь, помогала по хозяйству, да бегала в магазин за продуктами.

— Я, баб Зин, — кивнула и тут же направилась к ней. Бабулька же опасливо заозиралась по сторонам, а потом махнула мне, давая понять, чтобы я зашла в её дом.

Что я тут же и сделала, точно так же, как и она, оглядываясь по сторонам. Никого. Только два облезлых, но закормленных до безобразия дворовых кота дремлют на теплотрассе.

— Чай будешь? — без приветствия спросила старая женщина, стоило мне только зайти внутрь, и я тут же на автопилоте кивнула, замечая между делом, что в помещении слишком сильно пахнет медикаментами, а герани на подоконниках совсем зачахли.

— Спасибо, не откажусь.

— Садись тогда, — указали мне на один из двух стоящих у стола табуретов, — я пирожки с утра напекла с повидлом.

И я села, а потом даже сделала глоток из кружки горячего напитка и разок откусила по-настоящему вкусную домашнюю выпечку, но тут же отложила её в сторону, не в силах откладывать цель своего визита. Нервно прокашлялась и, стиснув кружку с чаем в руках, произнесла:

— Баб Зин, я вот что приехала…

И замолчала, боясь услышать то, о чём мне говорил Денис. Как жить, если весь этот бред сумасшедшего окажется правдой?

Глаза в глаза, и я отчаянно тискаю подол собственного платья, с мольбой поглядывая на старушку. А та вдруг вздохнула тяжко, да, кряхтя, встала на ноги, уходя куда-то вглубь дома. Но через минуты три вернулась, а затем кинула на стол передо мной несколько пачек с крупными купюрами в банковских упаковках.

— Что это, баб Зин? — недоумённо моргнула я.

— Затычка, — проговорила она с изрядной долей брезгливости.

— Я не понимаю.

Но я лукавила. Мои мозги уже успешно свели концы с концами, довольствуясь всего лишь одним словом и являя мне первые уродливые картинки минувшего прошлого. И того, что сотворил со мной Шахов.

И бабушка Зина только подтвердила эти страшные догадки.

— Да что тут понимать, милая? Деньгами этими рот мой попытались заткнуть два бугая, которые пришли ко мне уже на следующее утро после того, как сгорела твоя хата.

— Но…, — сердце в груди от её слов жалобно пискнуло и, кажется, сразу сдохло. А спину обдало ледяным потом — и это был он, страх в чистом виде.

— Помолчи пока, — тут же заткнула меня старушка, — и послушай, коль пришла.

Кивнула, а затем зажала рот ладонью, уже зная наперёд, что услышу в стенах этого дома.

Правду.

Горькую. Уродливую. Жестокую.

— Я в тот вечер как раз вот тут, за столом сидела. Свет не зажигала, в себя ушла. Грустила. Плакала. Почта пришла, а от сына моего, Василия, снова ничего. Стемнело так уже прилично, а тут вижу, в окне мелькнуло. Ну, думаю, Лерка, соседка моя, домой вернулась. Присмотрелась — ан нет. Бугаина какая-то по двору у тебя шастает с пакетом в руках, по сторонам озирается, прищурившись недобро. К двери подошёл, ключ достал с наличника и вошёл внутрь. А через минут пять вышел и снова дверь запер, держа в руках что-то маленькое и пушистое.

— Кота моего, — прошептала я почти беззвучно, но бабушка Зина меня не услышала, продолжая свой жуткий, но правдивый рассказ.

— Я сразу на выход кинулась. Через сени гляжу — парень этот в машину сел, что тут последнее время дежурила постоянно. А ещё спустя минут пять у тебя в доме уже всё горело и полыхало.

В груди забабахало раненое сердце, и картинка перед глазами расплылась, подёрнутая солёной влагой. Обида, горечь и непонимание стальным, раскалённым обручем стиснули грудную клетку, не позволяя ни выдохнуть, ни вздохнуть.

Я ведь верила ему! Верила, чёрт возьми, свято веря в то, что Шахов – моя путеводная звезда. Ангел с белоснежными крыльями, что сошёл ради меня с небес и вытащил из грязи, даруя лучшую жизнь.

А теперь пазл сложился.

— Боже, — зло вытерла я слезу со щеки, и вся задрожала от осознания того, как именно со мной поступили. Как с вещью. Жалким предметом мебели, что из одного угла просто взяли и передвинули в другой.

Потому что так приспичило моему хозяину. Маньяку с чёрным взглядом исподлобья, для которого я стала всего лишь навязчивой манией.

— Ну, а наутро ко мне с этими вот бумажками пришли и всучили, чтобы молчала и службам лишнего не сболтнула. Да только мне плевать было на их угрозы, Лерочка. Что мне эти бугаи сделают, когда я и так одной ногой в могиле?

Баба Зина ещё что-то говорила мне, причитала, охала. А я смотрела на неё и ничего не видела, не слышала. Только оглушающий вой в голове — это на меня, на полной скорости нёсся поезд под названием «пиздец».

Подкрался незаметно и раскатал, не оставив даже мокрого места.

— Спасибо, баб Зин, — натужно и с хрипом выдавила я из себя, а затем, словно немощная, тяжело поднялась на ноги.

— Кому ты дорогу перешла, Лерочка? Ведь не просто так тебе дом спалили, девочка.

— Не просто, — опустила я голову, наблюдая словно в замедленной съёмке, как срывается с ресниц на дощатый крашеный пол солёная капля.

— Что же ты сделала?

Не дала, когда просили по-хорошему — вот, что я сделала. Это вся моя вина перед человеком, для которого не существует каких-либо рамок или запретов. А теперь вспомните, что он говорил мне ещё пару дней назад.

Он счастлив.

Перекрутил меня через мясорубку. Последнее отнял. Загнал в угол.

И радуется.

Боже, я полюбила чудовище!

— Я? — подняла несчастные глаза на старушку. — Я ничего не сделала, баб Зин. А мне за это пустили пулю в затылок.

— Ой, милая…

— Ничего. Я справлюсь, — сипло выдыхаю я слово за словом и как пьяная двигаюсь на выход, хватаясь руками за стены, — где наши не пропадали…

— А деньги, Лер? Куда мне их?

— Они ваши…

Как бы то ни было, а баба Зина дело своё сделала — смолчала. А теперь, что мне её правда, когда я уже вся, с головы дог извалялась в дерьме?

В состоянии полного аффекта покинула дом. На автопилоте добрела до машины. Села за руль и уставилась невидящим взглядом на свой сгоревший дом.

Заплакала.

Закрыла ладошками лицо и разрыдалась, зачем-то и совершенно не к месту вспоминая слова Данила, когда он так «неожиданно и скоро» приехал ко мне на пожар.

«Всё, девочка моя, всё. Не плачь. Тише, тише, успокойся. Всё будет хорошо».

Кому хорошо? Кому? Только ему одному! Трахать меня на постоянной основе и знать, что у меня нет другого выбора, кроме как довериться ему.

Боже, он ведь врал мне! Врал! До последнего…

И что-то мне подсказывало, что это была лишь верхушка айсберга.

— Проводка! — зашипела я змеёй. — И я, дура, поверила…

А сознание снова резанули слова мужчины, который шёл к своей цели по головам, не заботясь, что могут пострадать другие.

«Я счастлив с тобой. Абсолютно».

— Да, Данил, ты был счастлив. Но на моё счастье тебе было плевать!

Трясущимися руками завела двигатель подаренной мне премиальной игрушки и выругалась. Она — откуп Шахова за содеянное, а я — ещё одна баба Зина, которой просто закрыли рот дорогой подачкой.

И горечь окутала сердце своей стальной когтистой лапой, стискивая рыдающую от разочарования мышцу всё сильней и сильней.

— Как ты мог? — шептала я, глотая слёзы. — Когда для тебя секс стал важнее человеческого отношения? Ведь это было единственное моё жильё. Всё, что осталось у меня от прошлой жизни.

Всё, с меня хватит! Больше ни дня не останусь с этим чудовищем в его логове!

Не знаю, как доехала до квартиры Шахова без аварии. Не помню, как запарковалась на своём месте в подземном паркинге. В голове не отпечаталось ничего до тех пор, пока как я не поднялась на этаж и не сунула ключ в замочную скважину, а он не провернулся в нужную сторону.

Открыто.

— Дома значит? — прошептала я сама себе, глянув на наручные часы. Почти семь вечера.

Что ж, хорошо. Пора поставить в этом спектакле жирную точку.

Открыла дверь и решительно шагнула внутрь, намереваясь высказать Шахову всё, что я думаю о его нечеловеческом поступке. А затем убраться из этой квартиры куда подальше и навсегда!

И чтобы глаза мои больше его не видели!

В раздражении кинула сумочку на оттоманку у стены, а затем быстрым движением провела по спинке Мяусу, который выбежал мне навстречу, нервно дёргая хвостом, будто был солидарен со мной в каждой моей негативной эмоции к хозяину этой злосчастной квартиры.

Зло чеканя шаг, двинулась внутрь дома.

Шаг.

Ещё один.

И ещё…

А затем встала как вкопанная, когда увидела, что у кухонного островка на высоком барном стуле сидит девушка и с улыбкой смотрит на меня, покачивая ногой, обутой в алую туфельку на высокой шпильке.

И я узнала её мгновенно.

— Да, — потянула она и хмыкнула, оглядываясь по сторонам, — миленько у вас тут.

Это была Айза.

Жена Данила.

Лера

Сердце из грудной клетки подпрыгивает куда-то в горло, а тело прошивает болезненная судорога страха и неуверенности в себе. Нервно провожу взмокшими ладонями по ткани платья и пытаюсь взять участившийся пульс под контроль, но получается откровенно дерьмово.

Я абсолютно не понимаю, что происходит и почему эта девушка явилась на порог. И главное — зачем? Подкорку моментально начинают скрести её слова, сказанные когда-то в телефонную трубку:

«Данил… Ну я же твоя жена, я же волнуюсь о тебе и невозможно скучаю… Ведь я же так тебя люблю…»

Боже! Неужели судьба приготовила мне ещё один сногсшибательный сюрприз? Неужели снова натыкает меня носом в дерьмовую правду, на которую я, блаженная влюблённая идиотка, всё это время закрывала глаза?

Как вовремя. Спасибо! Вот прямо от души!

А я, как назло, в свой «звёздный час» совершенно точно выгляжу потрёпанной курицей, тогда как Айза похожа на ожившую мечту. Причёска — волосок к волоску. Идеальный нюдовый макияж. И в глазах её почему-то отражается железобетонная убеждённость в том, что она здесь главная, а не я. И мне от этого становится жутко.

Я ещё слова ей не сказала, а уже мысленно проиграла по всем фронтам. Просто потому, что она высоко держала свою голову, рассматривая меня свысока. А я выглядела как побитая собака.

Хотя, почему как, верно?

— Знаешь меня? — стучит указательным пальцем по нижней губе, неотрывно наблюдая, как я подхожу к кухонному острову и встаю напротив неё. Стараюсь не подавать вида, что словила адреналиновый передоз и меня всю изнутри колошматит. Колени ватные, кости желеобразные, сердце разбито в хлам.

Плевать! Я всё вывезу!

Выше поднимаю голову. Медленно выдыхаю.

— Да, — киваю и кидаю беглый взгляд на безымянный палец её правой руки. Там два кольца из белого золота. Одно с огромным квадратным бриллиантом лимонного оттенка. Второе — обручальное с мелкой россыпью таких же камней по ободку.

— Отлично, — улыбается и на левой щеке девушки появляется ямочка, — но я всё-таки представлюсь, чтобы, так сказать, соблюсти приличия. Я, Айза Шахова, законная супруга Данила Шахова. А ты?

А я его любовница.

— Валерия Райская — монотонно выдавливаю из себя звуки.

— Что ж, вот мы и познакомились, — она хлопает ладонями по бёдрам и встаёт на ноги, начиная прохаживаться туда-сюда передо мной.

Чуть выше меня. Стройная, но с выдающимися формами. Грудь — ещё больше, чем мне казалась на фотографиях в сети. А ягодицам могла бы позавидовать сама Ким Кардашьян.

— Чем обязана? — наконец-то решаюсь я уточнить цель её визита, не в силах выдерживать нервного напряжения.

И вот на этих моих словах Айза неожиданно замирает на месте, а её дружелюбная улыбка резко сходит на нет. Она будто надевает на себя безжизненную маску. Глаза, обрамленные неестественно густыми и длинными ресницами, смотрят с прищуром. Подбородок чуть выпирает, выдавая её недовольство.

— Да вот, Лера, — делает два шага ко мне и облокачивается предплечьями на столешницу, вперивая в меня колючий взгляд, — приехала узнать, как поживает воровка. Ничего нигде не ёкает?

— Во… воровка? — переспрашиваю, сглатывая, потому что тупо не могу поверить в то, что слышу.

Незваная гостья хмыкает, а затем склоняет голову, то на один, то на другой бок, будто бы пытаясь разгадать какой-то сложный ребус.

— А что тебя так удивляет? — разводит руками и оглядывается по сторонам. — Это же ты пытаешься отхапать у меня мужа, не стесняясь при этом тянуть из него все соки, как пиявка.

В грудную клетку прилетает жаркий ментальный удар, разливаясь по телу неприятными мурашками. Дыхание перехватывает. Руки немеют.

Я не такая!

— Прошу прощения?

Резкий хлопок в ладоши, но я даже не дёргаюсь. Может, от шока. Может оттого, что хочу вышвырнуть эту девушку за дверь, но не делаю этого, потому что действительно хочу доиграть весь этот спектакль до конца.

И она тоже была не против такого расклада.

— Ну-ну, не прикидывайся дурочкой. Я знаю, что ты отхапала эту квартиру, — припечатывает кончик указательного пальца с идеальным маникюром в столешницу, а затем им же указывает себе за спину и продолжает, — и ту, в которой сейчас идёт ремонт. А ещё ту милую машинку, что стоит в данный момент на подземной парковке. Но это ладно, так — семечки.

— Что? — ошарашенно вскидываюсь я. — Я ничего у него не просила!

Отмахивается и, скривившись, швыряет в меня ещё одним неудобным вопросом.

— Не стыдно тебе, скажи?

— Я думала, что вы разводитесь! — я понимаю, что это звучит жалко, но ничего с собой поделать не в силах. Это правда неудобная, как японские гэта. Но что ещё я могу?

И да, ответ Айзы на мои слова вполне предсказуем. Она топит меня как котёнка в грязном уличном туалете, а я даже сопротивляться не могу.

Да и права не имею.

— Разводимся? Милая Лера… не хочу тебя огорчать, но мы с Данилом не сможем развестись и на то есть даже ни одна, а несколько причин. Хочешь послушать?

— Нет, — категорически качаю головой, но девушке, по всей видимости, плевать на мои желания. Она складывает руки на груди, а затем начинает расстреливать меня словами.

— Во-первых… я тебе его не отдам. Никогда.

Улыбка настоящей матёрой хищницы появляется на её лице, но тут же тает, сменяясь маской беспринципной стервы.

— А, во-вторых, если Шахов попытается поставить точку между нами, то потеряет слишком много. Миллиарды, если хочешь знать. Миллиарды заёмных денег, которые он взял у банка под залог уже существующего бизнеса. Как думаешь, ты стоишь того, чтобы потерять всё, что у него есть? Я вот уверена, что нет.

Растерянно качаю головой, не в силах хоть как-то сопротивляться очередному предательству со стороны Шахова.

Это слишком больно. Почти смертельно.

— Но Данил сказал…

— Данил превращается в такого сказочника, когда ему что-то нужно, — фыркает она, рассматривая свой маникюр, и весело хохочет, будто бы мы обсуждаем не её мужа, а очередной выпуск стендапа.

— Но вы ведь даже не жили вместе, — я уже не понимаю, спрашиваю ли я или утверждаю.

Я барахтаюсь в какой-то адской паутине, стремительно теряя силы.

— Ага, и не трахались тоже, — смеётся она, — и в своих командировках он работал, а не усердно пытался заделать мне нашего наследника.

Я молчу. Просто стараюсь переварить всё это дерьмо, но лишь понимаю, что меня форменно тошнит, и от Данила, и от его жены. Я не хочу иметь с ними ничего общего. Это не люди, а роботы с первичным набором потребностей — бабки, секс, власть.

Мне это не нужно. Пусть забирает всё! И Данила своего драгоценного тоже, со всеми его гадскими потрохами и грязным бельём!

— Ой, я не могу, — аплодирует непонятно чему Айза, — ты такая наивная чукотская девочка.

— Перестань, — устало выдыхаю я и нехотя смотрю на её кривляния. Она пытается сделать то, что уже и так свершилось.

Мне ничего не надо! Меня убили.

— Ты просто сильное, но временно помешательство. Игрушка. Любовница. Вот и всё, — продолжала втыкать отравленный клинок в моё уже и без того безжизненное тело Айза.

— Хорошо…, – легкие стонут, каждый вздох доставляет мне реальную физическую боль.

— Кстати, знаешь, где он был в эти выходные?

— На мальчишнике… у какого-то Романа…., — на автопилоте отвечаю я, но уже только для того, чтобы эта девушка поскорее закончила своё выступление и ушла.

Но меня ждёт ещё один сюрприз с мерзким привкусом плесени и провонявшийся тухлятиной. Да, так пахнет предательство.

— Верно, но есть нюансы. У Романа Ветрова было день рождения, Лера. Но это был никакой не мальчишник, а настоящий праздник в узком семейном кругу, так как Роман женат на родной сестре Данила — Софии. И он был там со мной. Вот, смотри, у меня даже несколько архивных фотографий для тебя припасено.

Она тут же кладёт на стол свой телефон, с экрана которого мне улыбаются незнакомые люди, в рядах которых есть тот, кого я полюбила всем сердцем. Данил. И он тепло обнимал за талию свою жену, улыбаясь в объектив камеры. И делал это так, будто бы меня в его жизни никогда не существовало. Так, будто бы не он спалил мой дом, чтобы наконец-то поставить меня в абсолютную от себя зависимость и трахать в свободное от супружества время.

Нет, это не улыбка. Это оскал монстра.

И я приложу все силы, чтобы уничтожить всё хорошее, что когда-либо жило в моей душе к этому чудовищу. Я вытравлю его, как мерзкого паразита, а спустя время ещё посмеюсь над собой, что меня угораздило вляпаться в такие откровенные помои.

— Как думаешь, что было дальше?

— Что? — вскинулась я, от силы душевных терзаний прибывая уже даже не в этой реальности и не понимая ровным счетом ничего, чего еще от меня ещё хотят.

— А дальше мы с Данилом снова усиленно работали над маленькими Шаховым с максимально возможным рвением.

Ну какие няшки! Скажите, куда блевать?

— Вы беременны? — пропустило удар моё сердце в ожидании её ответа.

— Даже если нет, то это лишь вопрос времени, Лера. Я рожу Данилу наследника. Не ты.

— Боже…, — покачала я головой и горько хохотнула, не в силах осознать, что настолько низко пала. Вот только сама Айза, видимо, превратно истолковала мою реакцию и решила наконец-то походить с козырей, даже не подозревая, что это уже лишнее.

Совершенно!

— Ты молода и красива, Лера. Не глупа и не жестока. Зачем тебе чужой муж, который никогда не станет твоим? Рано или поздно, но он наиграется в весёлые потрахульки и выбросит тебя за ненадобностью, как изъеденную молью ветошь. Держи этот факт в уме, когда будешь принимать решение, как быть дальше. Я не буду тебе угрожать. Шантажировать. Или что там ещё делают обиженные и обманутые жёны? Я просто буду рассчитывать, что у тебя есть совесть и ты настоящая, знающая себе цену женщина, а не грязная потаскуха, которая обманом залезла в нашу супружескую постель.

Шах и мат.

— Хочешь, я помогу тебе сделать окончательный выбор, Лера? — не унималась девушка, но я предпочла не тормозить её.

Пусть вещает. Это её момент истины. Её лебединая песня…

— Пли, — пожала плечами.

— Данил же и сегодня уезжает в «командировку». Но ты, наверное, уже и сама в курсе, правда?

— Нет, — качаю головой.

— А это так. И знаешь почему? Наши родители так хотят подержать на руках внуков, что мы решили максимально ускорить процесс их создания. Сегодня мы убежим от проблем, забот и хлопот и, наконец-то, окунёмся в друг друга…

— Хороший план, — кивнула сухо, но всё-таки не отказалась от единственного ответного укола, — но, скажи, тебе самой не стрёмно?

Айза же лишь небрежно повела плечом и, с очередной улыбкой на неправдоподобно пухлых губах, ответила мне:

— Он мой муж. Им и останется. А я буду любить его и почитать таким, какой он есть. Со всеми его маленькими недостатками.

«Жри, — подумала я про себя тут же, — только не обляпайся».

А в следующий момент кивнула сама себе, совершенно точно понимая, как быть дальше.

— А вот что будешь делать ты, Лера? — невинно, словно кукла, хлопала ресницами девушка, вытянув губы трубочкой.

— Не волнуйся насчёт своего мужа, Айза. Я достойна большего.

— Верный выбор, — кивнула она удовлетворённо и тут же направилась на выход, а через несколько секунд дверь в квартиру громко хлопнула, выводя меня из нервного оцепенения.

Я неторопливо на негнущихся ногах поднялась на второй этаж и дрожащими руками собрала в сумку те немногие вещи, которые купила себе сама, на честно заработанные деньги. Затем посадила Мяуса в переноску и, не оглядываясь, двинула в прихожую, где отыскала в сумке телефон, чтобы вызвать такси.

Но тут же замерла, глядя в экран мобильного, а через секунду жалобно разрыдалась.

«Лера, у меня аврал. Нужно срочно лететь в Питер. Буду завтра к вечеру. Наберу чуть позже».

Это сообщение Данил отправил мне ещё полтора часа назад, когда баба Зина просвещала меня насчёт его тотальной беспринципности и непомерной жестокости. А теперь вот — Айза оказалась права…

Глотая жгучие слёзы и едва держась на ногах, я вырвала из блокнота листок и написала на нём всего одно слово:

«Прощаюсь».

Положила рядом ключи от квартиры и машины, а затем вышла за дверь, захлопывая её за собой и ставя на этой постыдной главе своей жизни жирную точку.

Больше никогда! Никогда Данил Шахов не заставит меня плясать под его дудку. И нет, я не собираюсь прятаться или бежать по осколкам чувств на край света, спасая от него своё разбитое сердце. Я просто буду жить.

Без него. И счастливая.

Назло всем.

Лера

Стоило мне только сесть в такси, как телефон в моих руках ожил и завозился.

Шахов.

По венам моментально разлилась серная кислота, выжигая последние остатки моей стойкости. Впадаю в тихую, но сокрушительную истерику, глядя, как первый вызов прерывается, а за ним сразу же следует второй.

И третий.

Но на этом Данил не останавливается и продолжает планомерно стрелять туда, где некогда моё глупое, доверчивое сердце радостно и услужливо стучало для него одного.

Прилетает сообщение:

«Лера, с тобой всё хорошо? Перезвони мне, я волнуюсь».

Да, теперь у меня всё хорошо. Теперь я знаю правду. Знаю, кем была всё это время на самом деле — бесправной дыркой, вторым номером, обслуживающим персоналом.

Подстилкой.

И волновался Данил сейчас отнюдь не за меня, а за себя любимого. Как же, он ведь ещё не наигрался в свои жестокие игры, а я уже решила свернуть лавочку. Тупая кукла, которая возомнила себя живым человеком. Жалкая марионетка, которая не имеет права выказывать неуважение к своему хозяину. Вещь, которой запрещены чувства и эмоции.

Но я живая! И мне больно! Адски…

Я ведь любила его. Пошла бы за ним на край света. Сделала бы что угодно. Отдала бы всю себя!

А мне за это вонзили нож в спину. По самую, чёрт возьми, рукоятку. И провернули для пущего эффекта, чтобы уже никогда не оклемалась.

— Приехали, — словно из густого тумана вырывают меня слова водителя такси, но я даже «спасибо» выдавить из себя не в состоянии.

Меня крупно трясёт и зуб на зуб не попадает. Я лишь киваю и выхожу из машины, медленно переставляя ноги и тяжело приваливаясь к подъездной двери. Жму кнопки номера квартиры на домофоне, а затем жду, когда мне ответят.

— Кто там?

Боже! Кто я теперь?

— Ле…, — хриплю и всхлипываю, — Лера.

Раздаётся характерный сигнал, и я вваливаюсь внутрь дома, а затем рывками, между приступами паники и безысходности, бреду наверх, где меня в дверях своей квартиры ждёт Мария Марковна.

Я останавливаюсь на последней ступеньке перед лестничной площадкой и с надеждой смотрю на старушку.

— Пустите? — шепчу я потерянно. — Мне больше некуда идти.

Он всё у меня забрал…

— Лерочка, — вскидывает руками обеспокоенно, — Господи, девочка! Что случилось?

Пожимаю плечами и начинаю захлёбываться рыданиями. Я не знаю, как объяснить то, что со мной сделали? Я не понимаю, как всё это пережить и сохранить рассудок. Я просто не могу больше выносить эту боль. Она меня душит. Насилует. Без анестезии вскрывает грудину и кромсает внутренности тупым, ржавым тесаком.

— Проходи! Ох, моя дорогая, иди же сюда скорее.

И я пошла, а потом попала в тёплые объятия и с головой погрузилась в беспросветный мрак. Он поглотил меня целиком, а затем принялся пытать своими ядовитыми щупальцами. Жалил. Скручивал. Душил.

— Лера, пожалуйста, не плачь. Ох, что же делать-то?

Ничего уже не поделаешь. Всё. Моя песенка спета…

— Что произошло? — причитала Мария Марковна, пытаясь вытереть бесконечный поток солёной влаги с моих щек. И я бы рада была ей ответить, но только открывала рот, словно глупая рыбина, выброшенная на берег, но ни звука произнести была не в силах.

Только плакала без остановки. А потом и ещё горше, когда телефон снова зазвонил, высвечивая на своём экране имя предателя и беспринципного лжеца.

Сбросила. А затем и вовсе выключила телефон, не желая больше ни слышать, ни видеть, ни знать этого мудака. Пусть зажигает звёзды со своей Айзой. Я пас.

— Твой мужчина обидел тебя, Лерочка?

— Не мой, — заикаясь и всхлипывая вытолкнула я из себя, — он не мой мужчина. И никогда им не был…

Никогда!

И сознание тут же подсунуло мне картинки того, как Данил, покувыркавшись со мной, едет к своей жене, где тут же, не отходя от кассы, с особым рвением пытается заделать ей ребёнка. А потом снова идёт ко мне, рассказывая, что он непомерно счастлив.

Ублюдок!

Мария Марковна ещё что-то пытается выспросить у меня, но я уже не могу воспринимать эту реальность. Я настолько погружаюсь в своё персональное горе, что слепну и глохну. Спустя время на автопилоте выпиваю какое-то горькое лекарство и снова в слёзы, благодарно принимая утешающие, но, увы, не помогающие мне, объятия и ласковые поглаживания по голове.

Марии Марковне жалко меня. Мне себя тоже.

Я вообще вся жалкая вдоль и поперёк.

Спустя миллионы невыносимо мучительных минут понимаю, что меня начинает знобить. Кости выламывает и выкручивает. Голова трещит по швам. Тошнит. Кожа становится болезненной, и мне до зубовного скрежета хочется содрать её с себя.

— Геля, у неё температура поднялась. Что делать? — словно из-под толщи воды доносится встревоженный голос Марии Марковны. И я ловлю её холодные пальцы со лба и благодарно сжимаю их, а затем прикасаюсь к ним губами.

Не знаю, чтобы я делала без неё. Сдохла бы, наверное…

Меня снова заставляют что-то выпить, и я послушно подчиняюсь, а затем, кажется, забываюсь беспокойным и поверхностным сном, вздрагивая, казалось бы, каждые пять-десять минут. Но снова упорно закрываю глаза и жду, когда вспухшие и истерзанные мозги отключатся. Сон — это хорошо, пусть там за мной и гонятся адские гончие. Это всё же лучше, чем садистка-реальность.

На рассвете становится так плохо, что я почти кубарем скатываюсь с кровати и по стеночке бреду в туалет. Внутренности скручивают судороги. Меня рвёт.

Мария Марковна рядом. Держит мои волосы и просить выпить воды. Я делаю то, что она говорит, но меня снова выворачивает наизнанку.

— Ты хоть не беременна от него, Лерочка?

— Нет, — качаю головой, отбивая зубами похоронный марш, — я на таблетках.

— Слава богу… значит это просто нервы…

Не просто…

Это убийство человека. Хладнокровное. Преднамеренное. Продуманное и вероломное!

Дальше время течёт сквозь меня. Я где-то на периферии яви и ада. Но они сливаются воедино, и я не вижу между ними никакой разницы. Всё одно.

Кажется, через несколько часов в квартире появляется Ангелина Марковна и теперь вокруг меня крутятся уже две старушки. Слёзно просят похлебать бульона, но я даже думать о еде не могу. Меня до сих пор мутит. А я всё ещё плачу или бесконечно дрейфую по безжизненной, усыпанной острыми осколками пустыне своего разбитого вдребезги сознания.

Так и проходит день. Я отстранённо наблюдаю, как движется по небосводу и клонится к закату тусклое солнце. А затем, когда пространство затягивают сумерки, в квартире слышится надрывная трель дверного звонка.

Я тупо вздрагиваю, а затем вяло отмечаю, что старушки неразборчиво шепчутся в прихожей.

Бам! Бам! Бам!

Это на смену звонку, пришёл нескончаемый стук.

А затем моё уже давным-давно дохлое сердце пару раз дёрнулось в посмертных конвульсиях, услышав зычный и требовательный голос своего палача.

— Лера, выйди! Иначе я вынесу эту грёбаную дверь к чёртовой матери!

О, явился.

Видимо, натрахался с женой, теперь настала моя очередь веселить барина…

Ну, ладно. Пора наконец-таки покончим с этим.

Лера

На столике рядом с собой нахожу какое-то успокоительное и отправляю в рот забористую дозу. Затем встаю, натягиваю на себя вчерашнее платье и бреду в ванную, где планомерно и скрупулёзно умываю ледяной водой распухшее от слёз лицо под нескончаемый шум в прихожей, где в квартиру с упорством барана всё ещё продолжает ломиться Шахов.

Выхожу из уборной и замираю, взирая с изрядной долей сожаления на притихших и перепуганных старушек.

— Лера, может не надо? — шепчет Мария Марковна, но я тут же отрицательно качаю головой.

— Я его не боюсь. Забирать у меня больше нечего. Убивать тоже.

Обулась. Открыла дверь и шагнула через порог.

— Какого хрена, Лера? — зарычал Шахов и внутри меня что-то оборвалось. При виде его красивого лица на секунду моя решимость дрогнула, но уже в следующее мгновение я взяла себя в руки, буквально на корню выкорчёвывая из души страх перед этим мужчиной.

Да, мне больно и погано. Но всё пройдёт. Обязательно. Однажды…

Надо просто в это свято верить!

— Повеселим соседей? — спрашиваю, складывая дрогнувшие руки на груди.

— Поехали домой и там поговорим, — делает шаг ближе, но я тут же поднимаю ладонь, останавливая его телодвижения.

С меня хватит!

— Куда домой, Данил? Туда, где живёт твоя жена, с которой ты даже и не собирался разводиться? Или туда, где развлекался со мной?

Замирает всего лишь на миг, но затем криво улыбается и хмыкает.

Да, действительно. Очень смешно. Обхохочешься.

Крутит головой по сторонам, поджимая губы и нервно облизываясь, словно его в высшей степени взбесило то, что я ему сказала. Кивает чему-то, а затем стряхивает невидимые пылинки с дорогого пиджака и снова переводит на меня тяжёлый взгляд чёрных глаз.

— Ладно, давай на улицу.

Киваю и спускаюсь за ним, с каждой пройденной ступенькой всё больше и больше приходя в ужас от его реакции. Он спокоен как удав и даже не думает что-либо отрицать! А я, идиотка махровая, до последнего ждала этого и надеялась, что Айза солгала. Или, быть может, весь этот кошмар мне вчера просто привиделся. Галлюцинации. Бред. Иллюзия…

Но нет. Это всё реальною И меня колошматит как Каштанку.

Выходим на улицу и, не сговариваясь, идём на детскую площадку. Я сажусь на скрипучую качель. Шахов замирает напротив, заложив руки в карманы идеально сидящих на нём брюк. А я скольжу взглядом по его неправдоподобно прекрасному и мужественному телу и отчётливо понимаю, что ненавижу его.

Эту гордую стать. Эту безукоризненную выправку. Вообще весь этот образ безжалостного, уверенного в себе хищника.

Молчит. Только смотрит давяще исподлобья, да кривит идеальные губы. Бодаемся взглядами, и я всё-таки получаю от него порцию яда:

— Какого чёрта ты устроила эти показательные выступления, Лера?

— Вчера в гости заезжала Айза, — выдаю я и морщусь оттого, как бесцветно звучит мой голос.

В ответ ничего. Полный ноль. И на лице Шахова не отражается ни единой эмоции, будто бы я ему рассказываю давно всем известный баянистый анекдот, а не то, что он желал бы от меня услышать.

— А за час до этого я узнала, что ты приказал спалить мне дом, Данил. Просто так. Потому что тебе всего лишь этого захотелось.

Каждое моё слово для него, что об стенку горох.

— Да, — наконец-то изрекает он без каких-либо интонаций или сожалений, а затем всаживает мне отравленный клинок в сердце, — я тебя хотел. Ещё вопросы?

Уму непостижимо. Как всё просто у этого человека. Он всего лишь захотел — а ты вынь, да положь. Изнутри до крови прикусываю щеку, чтобы только не заорать в голос от обиды и разочарования.

— И когда ты собирался сказать мне, что развода не будет?

Зажимает двумя пальцами переносицу, будто бы я чрезвычайно ему опостылела своими дурацкими вопросами. Вздыхает. Вскидывает на меня глаза и режет холодным, равнодушным взглядом по оставшимся в живых нервным окончаниям.

— Когда-нибудь, — пожимает плечами, а я незаметно щипаю себя, потому что поверить не могу в то, что не сплю и всё это не страшный кошмар.

Но, увы и ах. Я здесь — разбитая и униженная, сижу на жалких качелях, пока меня равнодушно полирует взглядом мой персональный мучитель.

— Вот как? — грустно улыбаюсь и ловлю ментальный удар в живот. — Значит ты просто ждал, когда я тебе приемся, да? Ты банально тянул время?

Затаив дыхание, жду хоть какую-то реакцию на свои слова, но вскоре понимаю, что её не последует. Данил молчит и это для меня знак, что он заочно согласен с каждым моим словом.

Чудовище!

— Я думаю, нам больше не о чем разговаривать, — словно робот, выталкиваю я из себя слова.

— Уверена?

— Да. Я ухожу от тебя.

— М-м… да неужели?

Киваю, потому что горло перехватывает раскалённая когтистая лапа горечи и отчаяния.

— Всё в жизни проходит, Лера. Пройдут и твои обиды. Но, скажи, пожалуйста, что ты будешь делать, потом? Когда психи сойдут на нет, мозги встанут на место и начнётся эндорфиновая ломка?

— Я буду жить, Данил. Дальше… А ты иди к своей бесценной жене, которой ты так отчаянно дорожишь.

И вот тут наконец-то нас обоих прорывает. Его, потому что правда всегда колет глаза. И мне, потому что я наконец-то увидела настоящего Данила Шахова. В реальной, мать его, красе!

— Ладно, девочка моя. Ладно. Только давай сразу, на берегу проясним ситуацию. Я вот такой. Женатый. И этот статус никогда не изменится. Но открой уже свои красивые глазки! Моя законная супруга — это всего лишь вынужденная история. Ясно?

— А ваши общие дети тоже будут вынужденной историей, Данил? — горечь мгновенно разливается у меня во рту, потому что я была таковой для своего родного отца.

— Какие, блядь, дети? — рычит мужчина и раздражённо рубит рукой воздух.

— Те, которых ты так старательно пытаешь заделать своей жене! — интонации предательски срываются в отчаяние, но мне их уже не удержать. Слишком горько. Слишком!

— Очнись, Лера! Ты — моя желанная женщина. Не она! Я не спал с Айзой с тех самых пор, как познакомился с тобой! Чувствуешь разницу?

Вот это да! Вот это сказочник-фантаст!

— Если честно, то не очень. Мы обе нужны тебе лишь условно. Одна вынужденно. Вторая по нужде. Ни то, ни другое не является пределом моих мечтаний, знаешь ли.

— Ты бредишь!

Боже, прошу тебя, дай мне сил! Помоги не разреветься!

Умоляю!

— Перестань. Я всё знаю, Данил. Абсолютно всё! — устало тру глаза.

— Короче…, — жёстко припечатывает он словом и взглядом, — раз так, то выбирай прямо сейчас со мной ты или нет. Если собираешься ставишь точку, то сразу давай «до свидания». Только подумай хорошо, прежде чем принимать решение окончательно. Потому что если ты сейчас скажешь мне «нет», то это будет навсегда.

Размазал. Уже не откачаешь…

— Я говорю тебе «нет», — надсадно, отрывисто, но максимально уверенно произношу каждое слово.

Шахов злится. Пытается выкрутить мне руки, даже не догадываясь, что они давным-давно уже выкручены и раздроблены в кровавую кашу.

— Если так, то эта встреча станет последней, Лера. Бегать за тобой я больше не буду, как бы мне охуенно с тобой не было.

— На это все мои надежды, — через силу выжимаю из себя улыбку, — передавай привет Айзе и прощай.

Он смотрит на меня.

Я смотрю на него.

Совершенно чужие друг для друга люди.

Встаю на ноги, давая понять, что этот бессмысленный диалог подошёл к концу, и Шахов отрывисто мне кивает, рубит короткое «прощай», а затем решительно разворачивается. В глазах темнеет. Всё моё существо протестует против его ухода, но я игнорирую все эти жалкие трепыхания. Врубаю остатки гордости на максимум.

Поспешно отираю с щеки солёную каплю.

— Данил? — окликаю его всё-таки, когда он уже делает шаг от меня.

Тут же оборачивается и впивается в меня своими чёрными глазищами. В них нет ничего святого. Только безграничная вера в то, что ему все должны.

— Ты переписал на меня квартиру, это правда?

— Да.

— Зачем? Мне ничего от тебя не надо.

Быстрый взгляд с головы до ног. Холодный, пустой смешок. Пренебрежительно приподнятые брови? И я не знаю, зачем он продолжает меня убивать, если я уже превратилась в мешок с битыми костями. Но его не остановить.

Наверное, в этом он весь.

— Плата за твои услуги, — рубит коротко.

Разворачивается и уходит. Ни разу не оглянувшись.

Навсегда…

А я всё стою и смотрю ему вслед, окончательно отпевая заунывную похоронную мессу по почившей вере, надежде и любви.

Айза

— Амир! — всхлипываю и трясущимися руками пытаюсь выудить из сумочки ключи от машины, — Амир, чёрт возьми, ты сейчас где?

— Ты плачешь, что ли? Что случилось?

— Где ты, я тебя спрашиваю? — ору в трубку, не обращая внимания на то, что на меня косятся случайные прохожие.

Плевать на всё! И на всех!

— Дома, но я…

— Ты мне нужен, Амир! Нужен прямо сейчас, слышишь? — закидываю голову к небу, пытаясь проморгаться и не зареветь в голос.

— Да я весь твой! Ты только скажи, что случилось?

— Всё и сразу!

— Айза!

— Мне нужна поддержка, Амир! Можно я сейчас приеду к тебе? Мне очень надо. Пожалуйста!

— Конечно! Жду тебя.

Отключаюсь и, нарушая все возможные правила дорожного движения, я мчу к своему единственному другу. Тому, кто меня всегда поддержит, поймёт и не осудит. В отличие от того, кому я сейчас решилась перейти дорогу.

На диком адреналине и в рекордное время я долетаю до городской квартиры Амира. Сердце захлёбывается эмоциями и периодически глохнет. Скорее не паркуюсь, а тупо бросаю машину как попало и в неположенном месте. А после облегчённо выдыхаю, потому что Амир уже стоит на тротуаре, ожидая моего появления.

В костюме и белой рубашке. Чисто выбрит. Видно, что собирался куда-то, а тут я нарисовалась с очередной драмой.

Очередной? Простите, оговорочка по Фрейду. Скорее, нескончаемой.

— Я испортила тебе свидание? — бормочу я, с сожалением заглядывая в глаза друга.

— Забудь, — отмахивается и кивает в сторону парадной, а затем молча проводит меня через консьержа и пропускает в лифт, который несёт нас на самый последний этаж в холостяцкую берлогу Бахтиярова.

Поднимаемся в абсолютной тишине. Амир молча, но хмуро смотрит, как я отчаянно мучаю пуговицу на собственном пиджаке. Я же гипнотизирую взглядом складку, что залегла у него на переносице, и только сейчас, кажется, замечаю, что Амир перестал быть тем мальчишкой, что ходил со мной в один класс, разделял детские шалости и помогал воровать с кухни песочное печение, пока наши мамы пили чай и сплетничали.

Он стал мужчиной. А я и не заметила, будучи сосредоточенной на собственной жизни и бесконечных проблемах. Но мы так редко общались в последнее время. Когда мы виделись в последний раз? Месяц прошёл или два?

— Тебе идёт щетина, — говорю я зачем-то, но Амир только пожимает плечами и кивает мне на выход.

— Приехали.

Проходим в его квартиру, приятно и знакомо пахнущую морской солью и бергамотом. Я разуваюсь и топаю на кухню, где взбираюсь на высокий барный стул и жду, пока друг нальёт мне и себе по чашке чаю.

— Данил мне изменяет, — произношу я, когда Амир наконец-то садится напротив меня.

Кружку из моих рук тут же забирают, а на её место ставят резной рокс и наполняют его янтарной жидкостью.

— Вот это новость! И давно ты прозрела, Айза?

— Ну…

— И ты мирилась с этим откровенным блядством, свято веря в то, что однажды твой мартовский кот нагуляется и разглядит тебя среди всей этой вереницы разношёрстных баб?

— Ты утрируешь, — отмахнулась, пытаясь скрыться от неприглядной правды.

Всё не так! Мне было за что бороться! Было!

Я влюбилась в Данила Шахова сразу же, как только увидела. Помню, как мы сидели с Амиром в беседке на улице и готовились к экзамену по истории, когда в нашем доме появился высокий и статный мужчина. Он прошёл в кабинет к моему отцу, а спустя несколько часов вышел и даже остался на ужин.

Бахтияров тогда спросил у меня:

— Кто это?

А я с улыбкой ответила:

— Мой будущий муж.

Два года я шла к своей цели. Вот только отец не желал отдавать меня Данилу, проча мне в мужья брата Амира — Мурата, который был наследником состояния Бахтияровых. Он был на пятнадцать лет старше меня, уже с залысинами и неприятной полнотой, а ещё вдовец с двумя взрослыми дочерями. Но отцу было плевать на это, да и рокировку было сделать нельзя, так как в семье Бахтияровых не было девушки на выданье, которую можно было бы отдать в жены моему старшему брату Камилю.

Но неожиданно случилось чудо. Судьба буквально в последний момент подарила мне золотой билет, и я тут же им воспользовалась. Невеста брата разорвала договорённости между нашими семьями, и я снова пошла к отцу, требуя своё.

Да, я всегда считала и сейчас свято верила в то, что Данил мой. Мой мужчина. Мой единственный. Мой любимый. И мне было абсолютно всё равно, что он не любил меня, когда брал меня в жены.

Я была настроена решительно свести его с ума своей красотой. Да и не зря же говорят, что стерпится — слюбится. А у нас вся жизнь была впереди. Только вместе и никак иначе, потому что развод был практически невозможным. Слишком многое обе семьи поставили на карту.

И каждый мог потерять всё в случае, если бы кто-то решил выйти из сделки. Мы обменялись кольцами и дороги назад уже не было.

И я почти достигла своей цели! Осуществила мечту! Мы с Данилом были так счастливы в первые месяцы нашего супружества. Почти не вылазили из постели и наслаждались друг другом. Он усиленно пытался заделать мне ребёнка, даже не догадываясь, что это пока совершенно невозможно по причине того, что я ещё до свадьбы начала пить противозачаточные. Я не планировала рожать. Я планировала купаться в любви своего мужа. Но потом…

Я до сих пор не понимаю, что случилось. Где мы свернули не туда? Но я была намеренна вернуть своего мужчину обратно в нашу супружескую постель. Ему было хорошо со мной однажды. Значит, будет и снова.

Потому что я всегда получаю то, что хочу!

— Итак, Айза, кто же или что же заставило тебя открыть глаза на реальное положение дел? — вернул меня с небес на грешную землю голос Амира, который и себе неспешно наливал выпивку, добавляя в рокс несколько кубиков фигурного льда.

— Его бывшая любовница, — подбородок задрожал, и я быстрым движением смахнула со щеки солёную каплю, — некая Эллина Безрукова. Она сама назначила мне встречу еще на прошлой неделе и вывалила на меня всю правду о развесёлой жизни моего мужа.

— Она ещё жива? — хохотнул Амир и чуть приподнял бокал, призывая опустошить его до дна, что тут же и сделал, пока я всего лишь пригубила огненной жидкости и скривилась.

— Жива, — кивнула я, — её жизнь и без того неплохо потрепала.

— Жги дальше, я само внимание во плоти, — друг подпёр рукой подбородок и уставился на меня во все глаза.

— Ну, в общем, оказывается, это из-за неё Данил прятался на Шри-Ланке. Там было не просто покушение. Муж этой самой Безруковой нанял людей, чтобы убрать Шахова за то, что он поимел его жену.

— Красивая?

— П-ф-ф, да курица, — отмахнулась я, — чёрт его знает, что Данил там в ней нашёл. Но, знаешь, она говорит, что имело место принуждение со стороны Шахова, а я думаю, что эта Эллина сама его хотела, а он её раз попробовал и больше не позарился. А иначе зачем бы она, спустя столько времени бегала бы за мной с нарытым на него компроматом?

— Компроматом?

— Да, — тяжело вздохнула я, — Амир, оказывается, Данил всё это время не на работе зашивался, разгребая происшествие на Севере, а жил с другой девушкой.

— Я тебе об этом говорил ещё когда?

— Но…

— Айза, нереально, что взрослый мужчина в самом расцвете лет не хочет свою молодую и красивую жену на протяжении нескольких месяцев.

— Я думала у него дисфункция половой системы на фоне стресса!

— Это у тебя дисфункция мозгов на фоне тупости и наивности, милая моя чукотская девочка!

— Я красивая! На эти сиськи, Амир, не встанет разве что у покойника! А задница! А губы! Ты посмотри, — и я тут же спрыгнула с барной стойки и покрутилась вокруг собственной оси, ладонями обрисовывая все свои изгибы и выпуклости.

— Без них было лучше, — как-то грустно потянул Амир, отводя взгляд в сторону.

— Ты просто не понимаешь.

— Да куда уж мне?

— Сейчас так модно. Никому не интересна эта пресная природная красота.

— Мне интересна, — слишком агрессивно выпалил мне в лоб Амир.

А я тут же замерла на месте, а потом словила в сердце резкий и болезненный спазм.

— Я её видела.

— Кого? — замер Амир.

— Ту, с которой он живёт в своей городской квартире.

— Когда?

— Сегодня.

— Как?

— Я сделал слепок с его ключей. В эту субботу, когда мы с Данилом были на дне рождения у Ветровых.

— Ты сдурела? — вспыхнул как спичка Бахтияров. — Так унижаться?

— А что я должна была делать? Эта Безрукова дала мне неопровержимые доказательства того, что у Шахова и его новой подстилки всё зашло слишком далеко. Он на неё две квартиры переписал, Амир! Машину подарил. Свой день рождения провёл вместе с ней на Бермудах, пока я тухла в нашем пустом доме совсем одна! Я должна была поставить её на место!

— И как? Получилось?

— Да. Меня просветили насчёт этой девки. Детдомовская. Мать в пьяном угаре умерла, не сумев пережить уход мужа из семьи. А после и отец от неё отказался ради новой женщины. Я знала, куда давить, Амир. Там и не соперница мне, по сути, а так — наивный божий одуванчик.

— А что ты будешь делать, когда о твоей выходке узнает Данил?

— Ой, да подумаешь! — вскинула я руками. — Ты бы видел эту Леру. Кожа да кости. Никакая от слова «совсем». Да и вообще, знаешь ли, что я заметила? Она моя блёклая копия. Данил специально такую подобрал себе, чтобы меня посильнее задеть.

— Зачем?

— Затем! Я долго думала, что между нами случилось, какая кошка пробежала, а потом меня осенило, Амир! Шахов, видимо, как-то узнал, что я предохраняюсь и, очевидно, обиделся на то, что я пока не хочу детей. А иначе почему он так резко отказался от меня без особых на то причин? Но я не готова была тогда рожать, портить свою фигуру и терять своё место фаворитки. Но теперь… Данил в два счёта забудет о всяких там Лерах и прочих подстилках, когда узнает, что у нас скоро будет ребёнок.

— Ты беременна? — глухо спросил Амир.

— Пока нет. Но обязательно ей стану. У меня есть реальный план, а там уж мне и одного раза хватит, чтобы привязать Данила к себе навсегда.

Данил

— Что харя-то такая недовольная, Шахов? — Ветров выходит на балкон вслед за мной и опирается предплечьями на перила. Смотрит вдаль и, сука, улыбается.

Отворачиваюсь от этой блондинистой и до усрачки довольной задницы. Тихо чертыхаюсь, коря себя за то, что бросил курить. Вот на хуя козе баян? Сейчас бы сдолбить полпачки зараз и, может быть, тогда бы меня чуть попустило.

А так… остаётся только молча мириться с тем, что тело нервно вибрирует, а все люди вокруг реально нереально меня бесят.

— Не нравится тебе праздник, мой ты хороший? — продолжает компостировать мне мозги друг.

— Да норм всё, Рома, — отмахиваюсь я, — устал просто.

— Устал? А я думал ты, наоборот, на позитиве после того, как наконец-то раскидал проблемы, созданные Безруковым.

Молчу. Мне нечего сказать. Не говорить же правду, что устал я вовсе не из-за работы, а из-за того, что приходится корчить из себя грёбаного семьянина в этом разношёрстном кругу влюблённых идиотов. Раньше меня это не парило от слова «совсем», а теперь вот почему-то начало. И до жути раздражают чересчур сытые лица друзей, сидящие рядом со своими жёнами.

Да и хрен с ними, если бы меня до зубовного скрежета не вымораживала моя собственная. Она красноречиво смотрела на то, как Рома многозначительно сжимает ладонь Сони. Или на то, как облизывает взглядом Марк губы своей Тани. А потом с укором взирала на меня, будто бы я был что-то должен ей.

А мне было тошно даже тупо встать в дежурную позу рядом со своей женой. О большем я уже молчу.

И ещё эта иррациональная, навязчивая идея, жужжащая в моей голове, как надоедливый комар. Но да, раньше я желал бы просто быть один на таких вот сборищах, а теперь… На месте Айзы мне неожиданно захотелось увидеть совершенно другую девушку.

Зачем? Почему? Ну, возможно, тогда меня бы не перекашивало от тех слащавых улыбок и понимающих взглядов, которыми обменивались друзья со своими женщинами. Я просто мог точно так же бы тискать Леру, ловить её полные смущения глаза, украдкой целовать тонкие, изящные пальцы и шептать на её ухо бесстыдные обещания того, что я сделаю с ней, когда мы наконец-то останемся одни.

— Все парни уже детишек наклепали, а ты когда порадуешь нас наследником, Данилка?

Перевожу обманчиво равнодушный взгляд на блондинистого манипулятора и смотрю на него в упор, давая понять, что Рома лезет в трансформаторную будку. Но ему будто бы плевать. Грёбаный самоубийца.

— Отвали…

— Ты хоть работаешь над этим?

Качаю головой, поражаюсь полным отсутствием самосохранения с его стороны.

— Рома, остановись.

— Себе это скажи, дружище, — хлопает меня по плечу, — может быть, тогда ты станешь счастлив.

— Я счастлив, — рычу.

— Да? А по тебе и не скажешь. Я не слепой, друг мой, и вижу, как ты смотришь на свою жену. Но мне вот что интересно, а ты будешь точно также смотреть и на ваших будущих детей, м-м?

— Как, блядь? — рычу и закатываю глаза к небу.

— Как будто бы они в твоей жизни лишь надоедливый мусор.

— Знаешь что, Рома? — наступаю на него и максимально жёстко припечатываю этому мудаку в лоб.

Потому что Ветров знает, куда бить и зачем-то мочит со всей дури. Ведь сколько раз за последние месяцы и я сам задумывался о том мальчике, который может появиться у меня с Айзой. Буду ли я любить его так же, как меня любил мой отец? Как именно? Да никак!

Раньше всё это меня не волновало. Но теперь…

— Что?

— Ты бы «спасибо» мне сказал, что я этим мусором обзавёлся, спасая вашу с Соней ванильную историю.

— Ну ты прямо Чёрный Плащ! Только о моей бренной душе и думал, когда вёл Айзу под венец, да?

— Просто делай мою сестру счастливой и не лезь туда, куда тебя не просят. Это понятно?

— Давай, топай, злой и страшный Серый Волк… позже ещё потанцуем. Только не забудь потом прихватить с собой ящик вискаря, который ты мне торчишь.

— Блядь, как она с тобой живёт? — качаю головой и форменно сбегаю с балкона. Уж лучше с Айзой рядом ошиваться, чем терпеть общество этого душнилы.

Со мной всё в порядке! В порядке, я сказал. Меня всё устраивает в моей жизни. Я знал, на что подписывался, когда связывал себя узами брака. Просто я не готов на данный момент ставить точку между мной и Лерой. Вот и всё! Я думал, что переболею девчонкой за пару месяцев и моя горячка по её телу угаснет или вовсе сойдёт на нет. И я снова стану прежним Данилом Шаховым, который трахает всё подряд, а не исключительно ту одну, на которой меня временно переклинило. Но отката пока не случилось. И чудесно, в общем-то. Я нисколько не возражаю. Напротив, потому что мне нравилось быть с Лерой. А почему я должен отказываться от того, от чего кайфую?

Возвращаюсь в дом и намертво приклеиваю к своей недовольной морде радостную улыбку. Вот! Выкуси, Ветров. У меня всё под контролем. Что же до детей? Ну мне и без них заебись. А Айзе указать место я и так могу. Пусть вот сидит в нашем доме и дальше накачивает лицо и тело всяким дерьмом.

А я буду там, где мне хочется. И сколько хочется.

Если понадобится, то до пенсии.

Что же до желания Леры видеть меня разведённым? Ну, всегда можно сунуть под её симпатичный маленький носик поддельные документы. А потом, может, вместо жены заделать ей ребёнка. А лучше двоих. Чтобы она точно уже никуда от меня не делась.

Странно. Эта мысль не вызвала у меня отторжения. Напротив…

Я крутил её в своей голове и так, и эдак. А потом вконец психанул, поняв, что мне надо уносить с этого праздника жизни ноги, а то, чего доброго, я ещё что-нибудь себе придумаю. Теперь меня бесило всё — лучший друг Марк Хан, сюсюкающийся со своей женой. Ветров, вернувшийся вслед за мной и целующийся с Софией. Остальные парни — Громов, Аверин, Гордеев… они выглядели абсолютно счастливыми. Безусловно.

У меня же повсюду были злоебучие нюансы. И я с каждой прожитой минутой ненавидел их все больше и больше. А вишенкой на торте всего этого безумия была Айза.

— Поехали, — безапелляционно кивнул я ей.

— Но я не хочу домой, Данил. Да и рано ещё. Мы же толком и не повеселились, — заартачилась жена и мне захотелось её придушить, особенно в тот момент, когда все парни, будто сговорившись, принялись вопросительно смотреть на нас. И гаденько так улыбаться.

Ну разве ж это друзья?

Сволочи. Не иначе.

Распрощался максимально поспешно, а когда сел за руль и повёз жену домой, то тут же поставил её на место:

— Ещё раз прилюдно возразишь мне, и на подобные мероприятия я буду ездить один. Без тебя!

— Без тебя…, — неожиданно показывает зубы Айза, — я и так вечно без тебя, Данил!

Ничего не отвечаю. Молчу. Мне плевать на её одиночество. Она прекрасно знала за кого выходила замуж.

— Ты мой муж! Ты ещё помнишь об этом?

— Забудешь тут…

— Ты совсем не приезжаешь домой. И не надо мне рассказывать очередную сказку про загруженность на работе. Я знаю, что все проблемы у тебя давно разрешились.

— Дальше что?

— Я хочу ребёнка, Данил, — внезапно изрекает она и кладёт руку мне на бедро, красноречиво поглаживая и продвигаясь всё выше и выше. Туда, где в полном ахере от происходящего скукожился мой член.

Без лишних слов и расшаркиваний отбрасываю её обнаглевшую ладонь от себя. Затем сжимаю руль до лёгкого скрипа. Почти зверею. Кидаю на Айзу быстрый взгляд и понимаю, что не просто не хочу её. Она мне противна! Блядь, мне кажется, что даже если от этого будет зависеть моя жизнь, то я не смогу её трахнуть.

— Может поговорим, Данил? Обсудим, что тебя не устраивает? Что вдруг стало не так?

Всё не так.

Но я снова оставляю её слова без ответа. Молча довожу до дома и высаживаю, игнорируя начинающуюся истерику, а затем разворачиваюсь и еду туда, где смогу выдохнуть.

Будучи в квартире, сразу же поднимаюсь в спальню и зависаю. Просто стою и, казалось бы, бесконечность смотрю на спящую Леру. Она такая нереально красивая. Шелковистые и густые волосы разметались по подушке. Сочные пухлые губки чуть приоткрыты. Одеяло сбилось, обнажая её идеальные ягодицы.

Пальцы закололо от желания прикоснуться к ней. И сожрать. Всю! Без остатка.

И где-то тут мне становится гадко. Хрен пойми отчего именно, но совершенно точно знаю это чувство. Его не спутаешь ни с чем. От него муторно и за рёбрами отвратительно ноет какая-то мышца. Когда-то давно, ещё в детстве я испытывал нечто подобное, но сейчас оно в разы сильнее.

Это не стыд. И не страх. И даже небанальное сожаление.

Это все вместе. И чувствую я это потому, что мне придётся лгать этой девушке, которая спит сейчас в моей постели. Лгать из-за той, которая ничего для меня не значит.

Из спальни буквально сбегаю, направляясь в кабинет и принимаясь глушить бунтующее сознание щедрыми порциями алкоголя. Но в голове столько всего. Сплошные неудобные вопросы, на которые я не знаю ответов. Они атакуют мои мозги словно рой ядовитых москитов.

Но, чтобы я у себя не спрашивал, ответ был только один — я буду врать.

Снова. Снова. И снова.

И лишь потому, что я пока не в силах сделать выбор между «надо» и «хочу».

А та, которая привела меня на это распутье, стоит рядом. Я чувствую её. Протягиваю руку и будто бы укутываюсь в нечто, чему никак не в силах подобрать описание. Но именно здесь, в объятиях Леры я наконец-то могу ответить честно на один-единственный вопрос.

Я счастлив?

С ней — да.

Данил

Лера… моя девочка…

Мне кажется, что я раб её тела.

Заложник её красоты.

Но я абсолютно не против этого. Отнюдь. Я словно жадный до дозы наркоман, хочу обдолбаться ею, а потом и словить передоз. Потому что сколько бы я ни был с ней, мне всё время было мало. Чертовски! Я вообще не мог ею насытиться. И сколько бы ни жрал её, только становился ещё больше голодным.

Вот и сейчас, я отнёс её в спальню и разложил на кровати. А затем понял, что если не попробую её там, то просто свихнусь.

Как описать, что я почувствовал, когда мои губы коснулись её влажных, нежных складочек? Никак. Потому что это было за гранью. И крыша моя, шурша, всё больше отъезжала, не в силах хоть сколько бы справиться с кайфом, который я ловил в эти минуты с Лерой.

Никто. Никогда. Даже близко не заставлял меня переживать такой спектр эмоций.

Я купался в них. Топился. И не думал звать на помощь.

Да и зачем?

Мне нравилось всё, что со мной происходило. Я даже уже забил на то, что как подросток постоянно строчил Лере сообщения и тащился, когда она мне отвечала, переходя в откровенный флирт или присылая дурашливые селфи. Любил её одевать как куколку. Раньше вообще на всё это дерьмо время не тратил, а теперь сам подбирал ей нижнее бельё, чтобы потом снять его с неё. Или порвать. Руками, зубами, по хрену чем. Главное — добраться до её соблазнительного и умопомрачительного тела.

До неё командировки были спасением от рутины семейной жизни. Сейчас же стали наказанием.

Понедельник и снова очередная задница на работе — приходится лететь в Питер. И я бы взял Леру с собой, но знаю, что для неё важна её работа и видимость независимости от меня. Я её, как ни странно, в этом выборе уважаю. Она не растворяется во мне, не хочет становиться моим придатком и всего лишь красивым украшением (хотя я и не против этого). Лера личность. Самодостаточная. Хрупкая снаружи, но со стальным стержнем внутри.

Настоящая женщина.

На другой бы я и не завис так эпически.

«Лера, у меня аврал. Нужно срочно лететь в Питер. Буду завтра к вечеру. Наберу чуть позже».

Молчит. Делаю ссылку на её работу. Не дёргаю, хотя мне хочется дуться, как малому ребёнку, что я в жизни этой девочки не всегда на первом месте.

Проходит полтора часа, и я начинаю откровенно напрягаться, так как до сих пор от Райской нет ни ответа, ни привета. Забиваю на всё и начинаю атаковать её номер. Снова и снова, пытаясь дозвониться, но она не берёт трубку. Перехожу в режим нешуточного напряжения. Мало ли что может случиться? Пишу ей сообщение, стараясь погасить в душе дурные предчувствия.

«Лера, с тобой всё хорошо? Перезвони мне, я волнуюсь».

А потом набираю своим ребятам, давая команду узнать, дома ли моя женщина, всё ли с ней хорошо и не нужна ли ей помощь. По прилёту в Питер узнаю, что Леры нет дома. Телефон выключен. Местонахождение неизвестно.

Медленно, но верно скатываюсь в панику.

Утром в ярость. Паршивое ощущение беспомощности добивает. Мне не нравится всё это.

Какого хера она делает со мной?

Сконцентрироваться на рабочих вопросах не могу. Мозгом я не здесь, а с Лерой, продолжая атаковать её номер, но он всё ещё выключен. Парни также не могут найти её. На работе нет. У её бывшего-пидераста Дениса тоже. Остаётся единственный вариант — бабуси. Одну вылавливают утром у её же подъезда. Невинно хлопает глазами, говорит, что ничего не знает, грозится полицией, если от неё не отстанут. Хитрая старая вешалка…

Забиваю на рабочие вопросы и меняю вылет на более ранний. После самолёта сразу домой, чтобы хоть что-то понять и, ещё надеясь на то, что Лера просто заболела и мирно спит в нашей постели. Температура там или что-то ещё.

Но когда с порога я вижу на столике связку ключей от квартиры и её машины, то внутри меня что-то обрывается, а затем с диким звоном разбивается. Вдребезги, мать его ети!

Подхожу ближе. Смотрю на листок, на котором её каллиграфическим почерком выведено лишь одно-единственное слово:

«Прощаюсь».

И я детонирую!

— Блядь! — ору на всю квартиру, а затем пулей вылетаю из неё и еду туда, где две старые перечницы прячут от меня мою (мою!) женщину.

По дороге перебираю в голове все возможные варианты, что могли случиться и, не отходя от кассы, придумываю миллионы удобоваримого вранья, чтобы вернуть Райскую себе в кратчайшие сроки и с минимальными потерями. Выстраиваю сам с собой диалоги, привожу доводы и жалею тысячу раз, что так и не выбил из Леры признания в любви.

Я бы мог им страховаться.

Я бы знал, что у меня есть это запасное колесо.

А теперь…

Нет! Никаких «но, если и кабы». Она моя. И точка!

На адресе у бабок я был уже спустя минут двадцать, не больше. Гнал, как в зад ужаленный, и собрал все возможные штрафы, но мне было в высшей степени плевать на это. Лишь бы быстрее до Леры добраться.

Набираю в домофон — скидывают. На третий звонок вежливо посылают.

— Чёртовы гаргульи.

С силой дёргаю на себя дверь и срываю магниты, а затем в секунду взлетаю на нужный этаж и начинаю звонить в дверь. Не получив ответа, стучу всем подряд. Руками, ногами. Даю себе и им пять минут, а затем планирую просто выставить преграду между собой и Лерой на утиль.

Когда время почти истекает, дверь наконец-то открывается, и Райская выходит ко мне. Зарёванная. Осунувшаяся. Несчастная.

За рёбрами от её вида что-то жалобно скулит. Она не должна быть такой. Никогда…

Но я почти сразу всё понимаю. Что. К чему. И почему.

За мгновение собираюсь с мыслями и приготавливаюсь крутиться ужом на этой раскалённой добела сковородке, но оказываюсь неготовым к тому, что тихая и недалёкая супруга подложила мне такаю свинью.

Чем крыть? Я не знаю…

И я неожиданно понимаю, что не смогу просто так взять и играючи решить этот вопрос. Да, я умею врать. Но против неприкрытой правды уже не попрёшь. Да и у Леры, что уж греха таить, железобетонные принципы и стальные яйца.

И единственное, что я могу сделать в создавшейся ситуации — это давить на неё. На её любовь. На её страх потерять меня. И гнуть её стальную волю под себя.

Я был уверен в успехе.

Я бы поставил всё, что у меня есть на то, что Райская согласится с реальным положением дел.

Но я ошибся.

Бабы эгоистки. И Лера тоже. Измены, другие женщины, мнимые вторые роли — ты, блядь, раб для их хрупкого эго, где должен дрочить только на невзъебенную персону своей зазнобы. Так я и так это делаю! Полгода ничего не вижу кроме неё. Но нет, блядь! Я должен персонально и под роспись ей быть выдан, а иначе всё — табу!

Будто бы я чья-то собственность. Грёбаная движимость.

Перечеркнула всё, что я для неё делал. Всё! И только потому, что в моём паспорте стоит хренов штампик.

— Правда, что ты переписал на меня квартиру? — её голос дрожит, но меня бесит это её сосредоточенность на собственной трагедии.

Будто бы только ей приходится несладко в этом злоебучем мире. Я поставил на кон собственную жизнь в угоду чужих планов, а она носится со своей гордостью, как с писаной торбой.

— Да, — пожимаю плечами, уже всё для себя решив.

— Зачем? Мне ничего от тебя не надо.

Я переписал на неё две квартиры просто потому, что лишил её собственного жилья. Я хотел всё исправить. И я бы мог сейчас сказать правду, но намеренно говорю то, что ей будет удобнее переварить. Ибо она уже вознесла меня в ранг негодяя.

— Плата за твои услуги, — рублю коротко.

Разворачиваюсь и ухожу. Ни разу не оглянувшись.

Навсегда…

А в задницу это всё! Если Лера не способна рассмотреть моего истинного к ней отношения из-за «непреодолимой» преграды в виде сраного договорного брака, то она на хуй мне не нужна.

Баб много. Просто овердохуя. На её, упоротой на гордости, персоне свет клином не сошёлся.

Песня спета. Расходимся…

Данил

Сажусь в тачку и буквально насилую собственное тело, заставляя себя не шарахать дверью со всей дури, а медленно и спокойно закрыть её так, будто бы мне только что не мозги трахали, а нежно гладили по голове. Вот только чувствую я себя сейчас катапультировавшимся пилотом уже давно и безнадёжно терпящего крушение истребителя. И ведь я знал, что нечто подобное однажды случится, но даже не догадывался, что аварийно покидать летящую в пропасть посудину буду не по собственному желанию, а вот так — когда я был к этому совершенно не готов.

И пинком под зад.

Завожу двигатель и, казалось бы, вечность сижу неподвижно, слепо глядя перед собой. Что бурлит внутри меня в это время? Даже описывать страшно — там чёртов термоядерный коктейль и если не взять его под контроль, то он грозится снести всё на своём пути.

И Айза будет первой в очереди, если я сейчас поеду к ней. Я просто окончательно стрясу её куриные мозги — это по минимуму. По максимуму — сверну ей на хрен шею. Ибо я злой, пиздец!

Тянусь к бардачку, где лежит моя заначка, к которой я не притрагивался вот уже несколько месяцев. Дёргано вскрываю её, матерясь на то, что пальцы мои чуть дрогнули. Достаю отраву, подкуриваю и буквально сдалбливаю первую сигарету за несколько секунду. Сразу за ней следует вторая. С непривычки тело ведёт, а разум туманится. Мутит по жести, но я только как безумный улыбаюсь своему отражению и наконец-то трогаюсь с места.

— Баба с возу — кобыле легче, — бормочу себе под нос и дважды бью кулаком в грудь.

Но там по-прежнему что-то до безобразия противно ноет и будто бы выламывает мне изнутри рёбра.

— Легче, я сказал!

Вот только какого-то хера легче мне не становится. Я прокручиваю в голове диалог с Лерой и всё больше зверею.

— Сука! — вдариваю ладонями по рулю и подкуриваю третью сигарету к ряду, а затем беру курс домой, где с первой попытки не могу припарковаться.

Мысленно я не здесь. И даже не с самим собой. В своих больных и явно кукукнутых на всю катушку мозгах, я сажаю Райскую на цепь у своих и ног. И только тогда чувствую какое-то болезненное удовлетворение на пару с облегчением и триумфом.

Но сам я не вернусь. Никогда. Уж кто-кто, а я себя знаю — если я что-то решил, если что-то втемяшилось мне в голову, то всё. Тушите свет!

Никаких больше девочек с глазами цвета стали.

От этой чёткой позиции хочется что-нибудь сломать, а лучше кому-нибудь. Но я ничего не делаю и никуда не рвусь, потому что знаю, откуда растут ноги у этого деструктивного чувства. Я вот такой — терпеть ненавижу, когда лезут в мою жизнь. И особенно, когда беспардонно забирают из-под носа и ломают мои игрушки.

Запарковавшись с горем пополам косо-криво, я всё-таки покидаю машину, а затем медленно бреду к лифтам. Поднимаюсь на свой этаж. Выхожу на лестничную площадку и наконец-то замираю у двери в собственную квартиру. Просто стою и как чумной смотрю на связку ключей в своих руках и ничего не делаю.

Потому что раньше это была моя тихая гавань, где я мог спрятаться от всего мира и спокойно перевести дух. А теперь?

Представляю, как это всё будет и рот наполняется горечью.

Я зайду туда. Вдохну аромат Леры и нашего прошлого, которым пропитался каждый чёртов квадратный метр. И разнесу к хуям все! Просто все! Но с особым рвением я буду крушить то, что принесла в мою жизнь она — грёбаные картинки, статуэтки, вазочки, коврики и прочую псевдопрекрасную ерунду, которую Райская называла приятными и уютными мелочами.

Но это же не всё. Там, на втором уровне за раздвижными дверями находится гардеробная, набитая её вещами. И ведь ни одной тряпки с собой не взяла.

— Пися гордая, — выплёвываю из себя, а затем разворачиваюсь и ухожу.

Сбегаю.

Потому что не хочу быть разъярённым монстром. Я чёртов айсберг и мне на всё до пизды.

Ушла и ушла. Ещё вернётся. Пройдёт пару дней, ну, может быть, неделя, и начнутся звонки или сообщения из разряда «я забыла у тебя свою кофточку» или ещё какую-нибудь хрень, без которой она ну вот просто никак «не может жить». И я с барского плеча позволю ей сделать это, а потом всё будет до оскомины на зубах прозаично.

Мы «нечаянно» потрахаемся, а дальше перейдём к мирному урегулированию вопроса. Но уже на моих условиях. Вот и вся трагедия. Она, как и любая другая в жизни женщины заканчивается, в общем-то, по одному сценарию.

Акт первый — истерика. Собирание вещей и эпичный бег в никуда — волосы назад, слёзы, сопли, и прочите атрибуты женского безумия.

Акт второй — требования и ультиматумы. Когда она с пеной у рта пытается загнать тебя под свой каблук.

А вот дальше всё зависит от мужика. Да, кто-то прогибается. А кто-то просто ждёт, когда до женщины дойдёт, что за ней не побегут и ничего не станут вымаливать. Вот тут-то и наступает Он.

Акт третий — осознание. Когда мозг возвращается в черепную коробку и дает понять, что совершена хуйня и надо срочно всё переделывать.

Я подожду. Леру рано или поздно, но доставит.

А пока я снова сажусь за руль и еду в Ритц, где снимаю люкс, а затем спускаюсь в ресторан с совершенно чётким намерением снять себе тёлку на одну ночь и хорошенечко с ней потрахаться. Вот прямо так от души, чтобы в голову не лезли всякие навязчивые мысли о Райской и её греховном теле. К чёрту её. Она сама решила поставить точку. Не я!

И всё у меня шло по плану — баба нашлась почти сразу же. Сама ко мне присела. Красивая, наштукатуренная, дорогая блядь, которая откровенно себя предлагала, мысленно отщёлкивая в своей голове стоимость моего костюма, часов и туфель, и прикидывая, сколько могла бы слупить в случае удачной охоты. И я без проблем натянул бы её во все щели, но этот продажный взгляд… он всю малину мне испортил.

Какой итог? Я свалил. А потом в полнейшем одиночестве нажрался в своём номере в дугу, напрочь игнорируя звонки от Айзы, Ветрова, Хана, Ильясова-старшего и моего драгоценного папаши. И на каждый входящий я дёргался как припадочный, внутренне надеясь, что на том конце провода будет Лера.

Но нет, то была не она. И меня это бесило до зубовного скрежета.

— Ну и хуй с тобой, — буркнул я, всадил в себя добрую половину бутылки односолодового виски и вырубил телефон, чтобы самому, не дай бог, не набрать эту строптивую гадину и ещё раз не пройтись по ней катком из едких эпитетов.

Через несколько минут после неравной борьбы с алкоголем отключился сам.

Утром проснулся после обеда. А затем решил, что неплохо было бы просто послать всё и вся на прекрасный детородный орган. И пусть ебутся как хотят. Хоть раком, хоть боком, хоть с наскоку.

Первым моё вынужденное самовыпиливание из рабочего процесса не оценил отец, затем и Ветров, а после и Ильясов-старший, с которым у меня случился такой неприлично «милый» разговор, наполнивший меня каким-то извращённым удовольствием, что я незамедлительно решил — надо бы это отметить.

— Ты почему не в офисе, Данил?

— Следующий вопрос, — хохотнул в трубку, не испытывая тем не менее ни капли радости или веселья. Заебали! Все вокруг и каждый в отдельности.

— Не понял? — покряхтел старик мне в трубку, а меня аж перекосило.

— Что вы не поняли, Алим Бурханович? Почему я не собираюсь перед вами отчитываться или то, что приказывать и что-то требовать вы можете только от своего сына, а уж никак не от меня?

— Да что с тобой такое, Данил? — орёт и тут же закашливается Ильясов.

— В отпуске я, — рявкнул, не повышая голоса, а затем отыскал в недрах бара новую бутылку с горячительным, свинтил крышку и присосался к горлышку, словно умирающий от жажды.

— Что значит в отпуске? У нас встреча с китайцами в три. Делегация ещё вчера вечером прилетела, а ты телефон выключил! — задыхался он в трубку, и я прямо как наяву увидел перед собой красное, одутловатое лицо отца своей жены.

— Камиля отправьте. Делов-то?

— Но…

— Ах, забыл, пардоньте, ваш старшенький же у нас в бизнесе небельмесум. Бородку стрижёт, ноготки царские подпиливает, да и по-китайски не говорит от слова «нихуа». Печаль, беда, кручина…

— Ты что пьяный?

— Ещё нет, но очень стараюсь. Всё, дорогой тесть, держите краба! И не поминайте лихом, — выдал я эту откровенную словесную диарею, щедро глотнул из бутылки под злобное шипение Ильясова, хохотнул довольно, что довёл старого козла до бешенства и отключился, чувствуя, что жизнь налаживается.

Прошерстил список пропущенных. От Леры ни слова. Чуть скис, а затем приказал себе забить на всё.

— Ладно, ещё не вечер, — усмехнулся я и снова ушёл в крутое пике.

Данил

Качественно так ушёл. Мне даже самому понравилось. Практически вспомнил молодость и неоспоримый факт — пить без закуси нельзя. Как итог, утром я был похож на дементора, который в одном лишь чёрном отельном халате и тапочках, по стеночке крадётся в сторону лифтов, чтобы найти по свою душу живой воды и молодильных яблок.

Конечно, я бы мог не шокировать публику своим видом и просто позвонить на ресепшен, но мне приспичило прогуляться. И плевать, что на часах всего лишь половина седьмого утра. Вот вообще до фонаря.

Добрался до пункта назначения, пахнул знатным перегаром в лицо управляющего и улыбнулся словно безумный.

— Доброе утро!

— И вам не хворать, — икнул я и хохотнул, поражаясь самому себе и тому трешаку, что я вдруг принялся исполнять. И ведь из-за кого?

П-ф-ф, я был о себе лучшего мнения…

Всё! Пора кончать газовать. И вообще, синька — зло и ничего не решает.

— Чем могу помочь?

— Мне бы рассольчику.

— Простите? — опешил мужик и чуть ослабил свой галстук.

— Рассол, — поднял я руки вверх и развёл пальцы во все стороны, — водичка такая живительная, в которой маринованные огурчики плавают. Смекаешь? Мне очень надо бы её, чтобы…

— Стать огурчиком?

— Именно, — щёлкнул пальцами и подмигнул управляющему.

— Ещё что-то?

— Разумеется. Еды бы мне. Мясо. Стейк тендерлоин с кровью. Литр брусничного морса. И ещё, пожалуй, овощную тарелку с зеленью. Да, вот так нормально будет, — кивнул управляющему, развернулся и снова отправился на прогулку до своего номера.

Через час я уже чувствовал себя человеком, изрядно потрёпанным, конечно, но всё же. Принял душ, сытно поел, вкинулся обезболивающим, потому что башка трещала по швам как неугомонная, и вызвонил Лёню, запоздало приказывая сменить замки в моей квартире и привезти мне чистую одежду. Но из отеля не выписался.

И хрен его знает почему.

За руль сесть тоже не рискнул после двух дней активного алкомарафона, но в офис всё-таки поехал, потому что был уверен на все сто процентов в том, что с китайцами вопрос застопорился. Что, собственно, оказалось недалеко от правды. Всё, на что был способен Ильясов-старший — так это перенести рабочие моменты и показать ребятам из Поднебесной, что Moscow действительно never sleeps.

Ну, в принципе, молодец.

Ситуацию за день я разрулил и с каким-то больным рвением окунулся в работу, всячески фильтруя свой круг общения. До конца недели трижды отказал во встрече с Ветровым. Максимально морозился от отца, который всё порывался заняться моим воспитанием, но в итоге просто был послан в дальние дали. Алим Бурханович был умнее и благоразумно ко мне больше не совался, в отличии от его тупоголового сына.

И вот на этом недоразумении по имени Камиль я и срывал всех своих демонов, которые с каждым днём все больше зверели, скалились и требовали сожрать поскорее хоть кого-нибудь со всеми потрохами.

Почему? Потому что! На календаре был уже понедельник новой недели, а я по-прежнему задерживал дыхание до болезненных судорог в лёгких, когда мой телефон звонил, но на том проводе была не Она. И даже пресловутого пропущенного с припиской «ой, я случайно тебя набрала» я и то не дождался.

И внутри меня от этого томительного, но бесцельного ожидания что-то омерзительно скреблось и противно ныло. И это что-то жалило меня куда-то за рёбрами, нарушая концентрацию и срывая к херам все рабочие процессы. И это гадливое чувство, кажется, с каждой минутой только набирало свои обороты. Я, то и дело, ловил себя на мысли, что меня всё и все бесят с какой-то невообразимо страшной силой. Но я планомерно терпел.

Потому что мозгами ещё понимал, что ничего из ряда вон выходящего в моей жизни собственно и не произошло. Нет причин напрягать булки и греть голову. Да, сейчас меня чуть штормит, но скоро всё стабилизируется, надо просто немного подождать, и я снова стану прежним.

Вот только на всю следующую неделю мне всё-таки пришлось уйти в глухую оборону. Я элементарно начал опасаться, что тупо поувольняю к чертям собачьим на этой явно нездоровой волне всех своих замов, ибо один прецедент всё-таки имел место быть. Ничего особенного, просто человеческий фактор. Случилась банальная лажа, а я вцепился в неё, словно питбуль и начал драть несчастного, превратившись в злобное и кровожадное чудовище.

Я тогда сам с себя выпал в астрал. А потом списал всю эту херню на переутомление.

И ведь немудрено, потому что я впахивал по шестнадцать часов в сутки, потом ехал в зал, где скрупулёзно колошматил грушу, а затем без задних ног валился на кровать, где тут же забывался поверхностным сном, наполненным уродливыми образами.

В квартиру так и не вернулся. Не то чтобы не смог, просто не хотел окунаться снова во всё это дерьмо. А спустя две недели после инцидента отель встал мне поперёк горла до такой степени, что я всё-таки вспомнил о наличии у меня дома. И плевать уже было на то, что там обитает ненужная мне женщина.

Просто сел в тачку и поехал туда, мечтая выспаться в собственной постели, а не на казённых простынях, пусть и дорогого, но отеля.

Айза встретила меня с порога. С улыбкой и вся разукрашенная, как новогодняя ёлка. Она не выглядела красиво в моём понимании. Она выглядела жалко. Будто бы, кроме как побрякушками, вульгарной одеждой и боевым раскрасом ей больше нечем меня привлечь.

— Данил! Любимый… — кинулась она ко мне, но тут же притормозила, испугавшись моего коронного взгляда, которым я смерил её с головы до ног.

— На хрен пошла отсюда, — обманчиво тихим голосом произнёс я.

— Что?

— Пошла, я сказал! — один шаг в её сторону, и она испуганно пискнула, а затем взлетела по лестнице, но остановилась на верхней площадке и принялась трепать мою, и без того уделанную в хлам, нервную систему.

— Ты бросил меня в этом доме, Шахов! Ты не приезжал сюда месяцами, не отвечал на мои звонки и сообщения! Ты не постеснялся жить с другой женщиной, делая ей безумно дорогие подарки! И это при живой жене! Что я, по-твоему, должна была делать?

— Кто донёс? — подошёл ближе и облокотился предплечьями на перила, взирая на Айзу с изрядной долей скуки.

— Твоя бывшая любовница! — закричала девушка и топнула ногой, словно малое дитё.

— Которая из? — медленно улыбнулся я и облизнулся, наслаждаясь её потрясённым и обиженным видом. А не хрен было совать нос туда, куда не просили. Раньше я максимально старался не насиловать её мозги своим мудачеством, но теперь. Жри правду, детка. И смотри не подавись.

— Эллина!

— Эллина? Что-то не припоминаю такую.

— Безрукова!

— Ах, эта Эллина. Ну и ладно. Но ты мне скажи, тебе хоть легче стало? Как-то может кардинально поменялась твоя жизнь после той во всех смыслах тупой выходки, м-м?

— Ты здесь, — тихо выдохнула она, и подбородок её задрожал.

— Я здесь не из-за тебя, Айза, — голос мой стал резким и твёрдым, чтобы намеренно ударить каждым словом побольнее, — я здесь только потому, что не могу быть там, где мне того хотелось бы.

От этой болезненной правды я чуть не согнулся пополам, но тут же взял себя в руки, упорно делая вид, что мне всё нипочём.

— Но…

— Хочешь правду, дорогая моя жена?

— Не надо. Ты не в себе! Скажешь, а потом тысячу раз пожалеешь, что наболтал лишнего, — она отвернулась и только было вознамерилась убежать, но я заставил её остановиться, сознательно закидывая словесными гранатами.

— Ты не нужна мне, Айза. И если бы я мог, то я давно бы уже отделался от тебя, но, увы и ах. Мне приходится терпеть тебя в этом доме, твой перекачанный силиконом зад и перед, уродливые губищи, которые ты себе надула, и пластмассовые опахала вместо ресниц.

— Я всё это сделала ради тебя! — неожиданно и как-то по театральному расплакалась она, но как же мне было насрать на это. Слёзы — последний бабский аргумент, когда заканчиваются удобоваримые доводы.

— А я тебя об этом просил?

— Я хотела быть красивой! Я думала, что ты снова полюбишь меня! А ты нашёл себе простушку с улицы и бросил меня тут одну подыхать от тоски.

— Снова полюбишь? — захохотал я в голос, не веря в то, что слышу. — Послушай, дорогая, найди себе уже кого-нибудь и не еби мне мозги. И запомни наконец-то — ты мне не нужна даже по требованию и это обстоятельство никогда не изменится, чтобы ты не сделала.

Развернулся и ушёл прочь, игнорируя жалобный вой своей жены. За что боролась — на то и напоролась. С меня какой теперь может быть спрос? Я как был упоротым мудаком и эгоистом, так им и остался. А люди, как известно, не меняются.

Прошёл в кухню, где в это время готовила ужин помощница Айзы по дому, и попросил подать еду в рабочий кабинет. А там уж плюнул на данное себе обещание и прихватил из бара бутылку вискаря с роксом, намереваясь вечер встретить в пьяном дурмане. В ином состоянии в этом доме находиться было просто нельзя.

Пока начислял себе первую убойную дозу, обнаружил два пропущенных от Хана и один от Ветрова. Оба настойчиво искали встречи, а я как последний идиот врубал Динамо. Не хотел никого видеть. Я и от себя с удовольствием бы избавился, потому что не хило так затрахался. Лёг бы в спячку, а через время проснулся уже прежним и не знающим проблем.

Но, увы…

И тут же снова зачем-то открыл телефонную книгу, где в избранных до сих пор была Лера. Развернул карточку контакта и вперился в её улыбающееся на аватаре лицо.

Схватил ментальный инфаркт. Скривился. Вырубил телефон и отшвырнул его от себя подальше.

Какого чёрта я до сих пор это терплю? Давно надо было подчистить всё за Райской. Вызвать клининг, вытравить её запахи из квартиры, собрать её манатки и отправить по новому адресу. И забыть эту девку навсегда! А я все сиськи мну…

Я же могу это сделать! Могу, чёрт меня раздери!

А уж удалить её данные из телефона так и подавно. И плевать, что сделать это я смог лишь через силу и под пытками, да и то только после того, как вылакал половину бутылки и снова поймал себя на том, что зависаю, разглядывая её невозможные глаза.

— Чёртова баба! Как же ты заебала меня! — выматерился, когда понял, что номер её телефона я знаю наизусть. А фото, уже вычищенные мной, один хер, хранятся на облаке. Полез туда, с железобетонным желанием снести всё, что только под руку попадётся.

Да так и провёл остаток вечера хмуро и сердито глядя на бывшую любовницу, улыбающуюся мне со снимка в чёртовом микроскопическом бикини и держащую морскую звезду в тонких пальцах. Так бы и ёбнулся, наверное, если бы на второй бутылке алкоголь всё-таки не победил моё упоротое сознание. Бормоча проклятия на головы всех известных мне женщин и Леры в первую очередь, двинул в постель, еле-еле перебирая ногами.

И засыпал с отчётливой мыслью, что я реально ненавижу Райскую. А там уж чуть богу душу не отдал, когда впервые с нашего расставания увидел её во сне. Или то был не он?

За рёбрами всё занемело. А мотор так затарахтел, не справляясь с набранными за секунду оборотами, что мне сделалось больно, но в то же время до одури прекрасно. И всё от облегчения, которое я испытал, когда увидел её. Снова!

Красивую настолько, что глазам стало больно. И она шла ко мне с улыбкой, приветственно протягивая руки.

А я поверить не могу в то, что вижу. И понять всё не в силах, толи это сон, толи реальность… Но ведь это уже неважно, правда? Главное — меня ведёт от счастья. И руки чешутся, а подушечки пальцев покалывает от желания скорее прикоснуться к её идеальной бархатистой коже.

И она не пытает меня долго. Ныряет в мои объятия, а я тут же её стискиваю со всей дури и шалею, когда рецепторы забиваются ароматом, который присущ лишь ей одной — лесные ягоды, карамель и сладкая ваниль.

Так пахнет только Лера. Только она одна…

И, пока я схожу с ума от кайфа просто быть рядом с ней, она сама уже поспешно скидывает с себя одежду — пеньюар, лиф, трусики… И начинает соблазнительно потираться о моё уже возбуждённое тело. Член колом и радостно дёргается на каждое её движение.

— Девочка моя, — захлёбываясь эмоциями, шепчу я ей, — я так по тебе скучал…

— Да, возьми меня скорей, — чуть прикусывает мне мочку, а потом наконец-то позволяет поцеловать себя. Сразу жадно толкаюсь языком в её рот.

Но картинка вдруг рябит и сбивается. К любимым нотам ягод и карамели почему-то примешивается горечь и меня на секунду троит.

Но я так чертовски счастлив в эту минуту и не хочу ничего менять. Пусть будет так! Пусть уже будет хоть как-нибудь, иначе я просто сдохну.

Судорожно пробегаю ладонями по её бёдрам, торопливо прохожусь пальцами между ног и довольно рычу, чувствуя, что она там до безобразия мокрая.

— Моя! — дрожащими руками сдираю с себя домашние штаны, в которых уснул и боксеры.

Ликую. Она снова хочет меня. Я ей всё ещё нужен. Нужен, чёрт возьми!

И в голове бьётся набатом лишь одна-единственная установка — трахнуть, присвоить, пометить! Скорее!

— Твоя! Только твоя, Данил! — нетерпеливо выгибается в моих руках Лера, приподнимая ладонями тяжёлую грудь…

И я уже почти оказываюсь в ней, но картинка снова дрожит и трескается. Осыпается уродливыми осколками, являя мне не Леру, а жену, которая облизывается, выписывая на моих бёдрах нетерпеливые восьмёрки.

Трясу головой и вновь ловлю нужную волну, стараясь игнорировать вой сирены в своей черепной коробке — это не она, нет!

Не её идеально гладкая кожа — жалкая подделка! Не её сладкий аромат — дешёвый суррогат. Не Лера — паль.

Очнись!

Но я не желаю просыпаться, мне так хочется ещё раз утонуть в своей девочке. Ещё хотя бы раз почувствовать, как это бывает — взлетать вместе с ней до персонального рая и обратно, блаженно падая на грешную землю.

Пожалуйста…

Всего раз…

Айза

— Амир! — ору в трубку, как припадочная, всхлипывая и безумным глазами оглядывая пустующее пространство вокруг себя.

Ах, ну зачем я, тупая корова, весь день проспала? Ну и что, что ночь выдалась бессонной. Ну и плевать, что я вконец вымоталась и обессилила. Я должна была бдеть! И никуда его не пускать!

— Что опять стряслось в Датском королевстве, Айза? — усмехнувшись, спросил у меня лучший друг.

— Он съехал!

— Кто?

— Конь в пальто! Муж мой, блин! Чего тупишь?

— Куда?

— Да откуда я знаю, куда? — психанула я окончательно и топнула ногой. — Но его вещей нет, Амир! Просто нет, понимаешь? Почти все вешалки и полки голые, документов в кабинете нет, сейф пуст.

— И?

— Что и? — поразилась я спокойствию Бахтиярова. — Данил бросил меня!

— А я тебе говорил, что идея пойти к его любовнице — ну такое…

— Ты должен меня поддерживать, а не засаживать. Друг ты мне или кто? — зарычала я в трубку.

— Друг. Самый лучший и преданный, Айза. И я тебе безумно сочувствую, но я сейчас немного занят, понимаешь? У меня совещание в самом разгаре и вообще…

— Мне плевать на твои совещания, Амир! Я сейчас приеду к тебе! Прямо сейчас, ты слышишь? — и так меня в этот момент всё достало, что мне хотелось просто лечь на пол и дёргать ногами в разные стороны, пока все не начнут наконец-то делать так, как я хочу.

— Айза…

— Я прошу тебя! Только ты меня не бросай, умоляю! — резко перешла я на максимально жалостливый тон.

И Амир тут же мне уступил. Впрочем, так было всегда. За это я его и любила всем сердцем, как друга и как брата.

— П-ф-ф… ладно, собирайся, я заеду за тобой через час.

— Ты лучший! — всхлипываю и снова начинаю плакать навзрыд от облегчения.

— Да, я лучший, — как-то грустно потянул в трубку парень, а затем коротко закончил, — жди.

И отключился.

А я ещё четверть часа уныло обходила комнаты Данила и горестно подвывала, понимая, что он навсегда покинул этот дом. Почти ничего не оставил, только в его ванной комнате всё ещё стояли кое-какие вещи из личной гигиены. Зубная щётка, бритва, да гель для душа, который так по-мужски и волнующе пах деревом, мускусом и немного мхом.

В этом весь Шахов — загадочный, непонятный, но притом такой до одури дурманящий и соблазнительный. Соприкоснувшись с ним однажды, уже нет силы оторваться от этого мужчины. Это как прогулка до трансформаторной будки — ты знаешь, что тебя ударит током, но ты жаждешь достичь максимальной точки напряжения, а затем вспыхнуть и сгореть в огне его страсти.

Да, кто-то скажет, что это псевдоромантический бред влюблённой дурочки. А я скажу, что лучше один раз лечь с ним и умереть, чем тоскливо смотреть издалека. И нет, я не жалею о минувшей ночи. Даже если бы я знала наверняка, чем она закончится, то всё равно снова бы пошла к нему.

Несмотря ни на что!

А теперь мне срочно нужен был совет друга, чтобы понять, как это всё дерьмо отмотать назад и вернуть себе любимого мужчину. Потому что иначе, я не знаю, что буду делать. Не понимаю, как буду жить. Есть, спать, строить планы на будущее…

Без Шахова я ничего не хочу! И точка!

Спустя ровно час Амир уже стоял на подъездной дорожке у моего дома. За это время я всё-таки смогла немного успокоиться и заставила привести себя в порядок. Я была в первую очередь девушкой и всегда должна была выглядеть на все сто, даже если собираюсь рыдать и жаловаться на судьбу лучшему другу, которому не впервой любоваться моими заплаканными глазами.

А потому, я приняла душ, нанесла на зарёванное лицо лёгкий макияж и надела на себя костюм-двойку в стиле Шанель нежно-розового цвета. И только убедившись, что выгляжу сносно, я вышла из дома и села в машину Амира.

И почти сразу же разревелась, когда попала в его крепкие, дружеские объятия. А потом всю дорогу до его квартиры всхлипывала, пытаясь выдавить из себя хоть что-то членораздельное, но потерпела сокрушительное фиаско.

— Не мучайся, а лучше попробуй успокоиться. Сейчас приедем ко мне и там всё расскажешь.

И вот мы снова в квартире Амира. Я, умытая ледяной, водой сижу на его диване, отчаянно комкая в руках салфетку, и не знаю, с чего начать. И он, напротив меня, ожидая, когда же я соберусь с мыслями и хоть что-то выдавлю из себя.

— Итак, значит, Данил съехал? — не выдержал Бахтияров моего молчания и начал добывать информацию сам.

— Да, — горестно закивала головой, — а я вчера, знаешь ли, так обрадовалась, что он вернулся. Думала, что муж перебесился и наконец-то понял, что семья — это самое главное. А я же ждала его всё это время и готовилась. Но Шахов только заперся у себя в кабинете и целый вечер беспробудно бухал, как чёрт.

— Так…

— Но я не намерена была сдаваться.

— Айза…

— Я пошла к нему, когда он наконец-то отправился спать. И…

— Что? — друг замер и впился в меня глазами так, что мне на мгновение стало неловко за свои слова и поступки. Но мы знали друг друга как облупленные, и потому я продолжила свою исповедь.

— Знаешь, это было даже лучше, чем в первые месяцы брака! — в груди яркой вспышкой шарахнула шаровая молния, наполняя меня миллионами искрящихся воспоминаний. Таких красочных, таких настоящих!

Амир вдруг подскочил на ноги и заметался по комнате, как разъярённое животное, лохматя пятернёй волосы на макушке и поглядывая на меня исподлобья со злым прищуром. И от этой его реакции я захлопнула рот, не в силах продолжить свою исповедь.

Минутное молчание между нами. Я горестно поджимаю губы. Амир шумно дышит через нос.

— Тогда какого хрена он самоустранился, если у вас всё так чудесно пошло и поехало, м-м?

— Потому что, не доехало, — склонила я голову, стыдливо пряча свои глаза.

— О чём ты? — вернулся ко мне парень и снова сел рядом, сжав мои ледяные пальцы в своих тёплых и сильных ладонях.

— Сначала всё было прекрасно, как в сказке. Данил говорил, что скучал по мне, что я его девочка. Он дрожал подо мной и стискивал так, как будто бы боялся, что я вдруг исчезну, но потом…

— Что? — напряжённо и громко сглотнул Бахтияров.

— Потом в него словно дьявол вселился. Будто бы раз — и выключили свет в тёмной комнате. Он подскочил с кровати, скидывая меня с себя, и чуть ли не за волосы выволок из комнаты. Рычал на меня, говорил отвратительные вещи, называл так, что у любого бы уши в трубочку свернулись. А затем, как блохастую кошку, за загривок потащил в мою спальню и начал переворачивать там всё вверх дном.

— Зачем?

— Искал духи, которые я стащила у его любовницы, — понуро и стыдливо выдала я очередную порцию горькой правды, — я облилась ими и пошла к Данилу, рассчитывая, что он спросонья и по синей лавочке не различит подделки. Ну и вот.

Бахтияров тут же впечатался лицом в раскрытую ладонь и громко застонал, поражаясь, очевидно, моей непроходимой тупости. А я же только сидела и шмыгала носом, не зная, куда бежать и что делать дальше.

— Я хочу его вернуть, Амир. Я бросила в прошлом месяце пить противозачаточные, врач мне сказал, что на отмене препарата я очень быстро забеременею. Если это случится, то мы будем с мужем чаще видеться, и тогда он разглядит меня. И снова захочет быть только со мной, как и раньше.

И пока я это тараторила на максимальной скорости, друг детства неожиданно громко вздохнул, выпрямился и посмотрел на меня так серьёзно, как не смотрел никогда. В упор. Препарирующе жёстко и безапелляционно.

— Чтобы сделать это, есть только один путь, Айза.

— Да? Какой?

— Да. Но он тебе не понравится.

— Плевать! Я готова на что угодно, — уверенно заключила я и быстро вытерла слёзы с глаз, готовая слушать и делать всё, что мне скажет друг.

— Шахов должен тебя потерять.

— Что? — рассмеялась я и тут же затихла, увидев, что Амир ни капельки не шутит.

— Что слышала, Айза. Знаешь такую поговорку: что имеем — не храним, потерявши — плачем?

— И как это относится ко мне? — фыркнула я.

— Ты тоже должна завести себе любовника.

— Что за бред? — возмутилась я и отрицательно затрясла головой, не в силах представить в своей постели кого-либо, кроме Данилы.

— Хорошо. Нет, так нет. Иди тогда и дальше пробуй сама его вернуть. У тебя же это так великолепно получалось и всё шло как по маслу, верно?

— Амир!

— Что?

— Ну, где я возьму тебе этого любовника? — всплеснула я руками в отчаянии. — На «Авито» что ли? Или с транспарантом на улицы выйду? Внимание! Розыск! Да и какой смысл, я решительно этого не понимаю!

— Смысл в том, Айза, что твой Шахов хапнет своего же дерьма. Он увидит, что ты не сидишь у разбитого корыта, в ожидании его царского внимания, а счастлива с другим. И тогда до него дойдёт, что он тебя теряет. И Данил испугается этого. Придёт к тебе сам! С повинной головой, выкинув белый флаг с добровольной и безоговорочной капитуляцией.

— Ты уверен в этом? — закусила я губу.

— Абсолютно! — чуть подался ко мне друг.

— О! Что ж. Ну, хорошо. И где мне взять этого самого любовника? — сглатываю я, волнуясь не меньше, чем в свою первую брачную ночь, когда муж лишал меня невинности, а я всеми силами пыталась не быть бревном. — У меня нет ни одного варианта, Амир.

— Один есть, — кивнул он, продолжая в упор и не моргая, смотреть на меня.

— Кто? — недоумённо захлопала я глазами, на максимум напрягая свои мозги.

— Я.

— Ты? — ошалело и непонимающе переспросила я, а затем звонко рассмеялась. — Ты?

— Что не так? — нахмурился парень.

— Да всё! — захохотала я, держась за живот. — Ты мой лучший друг. Ты мне как родной брат! Ой, замолчи, и больше никогда не произноси эти глупости. Я с тобой даже поцеловаться не смогу, не говоря уже о большем. Любовник! Нет, пощади!

— Ок, — хлопнул Амир себя ладонями по коленям и снова поднялся на ноги, направляясь в зону кухни и начиная там шарить по шкафчикам, бару и в холодильнике.

— Ок? — озадаченно склонила я голову набок.

— Да, не проблема. П-ф-ф, забудь вообще. Но дело откладывать в долгий ящик мы не станем, Айза. Сейчас чуть примем на грудь для храбрости и поедем искать тебе мужика.

— А куда?

— В ночной клуб, — произнёс Амир, и я увидела, что он достал бутылку виски из бара и лёд из морозильника.

— Ой, нет, я твоё сорокаградусное пойло пить не стану. Если уж и набираться смелости, то шампанским, — решительно кинула я.

— Не вопрос, будет тебе шампанское, — и тут же вытащил бутылку игристого из холодильника, откупоривая её и разливая шипучий напиток в высокие бокалы.

Первый я выпила почти залпом, второй начала цедить медленнее, но всё равно торопилась окунуться в блаженный алкогольный туман, чтобы чуть снизить градус своего волнения перед предстоящим поиском любовника.

— Ещё? — кивнул Амир на мой снова опустевший бокал.

— Да, — подала я ему фужер, чувствуя лёгкое и сладкое головокружение.

— Так, — протянул мне новую дозу друг, — но теперь давай перейдём к основным моментам.

— Каким? — отхлебнула я добрую половину налитого.

— Затащить мужика в постель несложно, но вот как ты будешь удерживать его там?

— О чём ты? — свела я брови и снова сделала глоток, уже явственно ощущая, что по венам побежали шаловливые пузырьки. И не замечая того, что Бахтияров к своей дозе алкоголя даже не притронулся.

— Ты умеешь целоваться?

И этот вопрос Амира сразу же швырнул меня с небес на землю.

— Нет, — покачала я головой, — Данил целовал меня лишь раз. Этой ночью. Да и то потом гадливо отирал рот и передёргивал плечами. Видимо, не понравилось.

— Тогда нужна практика.

— А где мне её взять? — и Амир ещё раз до краёв наполнил мой опустевший бокал.

— Ну, можно записаться на курсы, — пожал он плечами.

— Это долго.

— Или попрактиковаться на помидорах, — подкинул Бахтияров ещё один вариант, и я рассмеялась.

— Это глупо.

— Или, — забрал Амир недопитый бокал из моих рук и отставил его на журнальный столик, присаживаясь ко мне почти вплотную.

— Или? — сглотнула я и задержала дыхание, в ожидании его ответа.

— Или, — неожиданно быстро подался Амир ко мне и легонько куснул за нижнюю губу, — сделать это со мной.

Айза

— С тобой? — испуганно охнула я и отклонилась назад, но парень тут же прихватил меня за шею и приблизил к себе.

— Со мной, Айза. И придётся пока забыть, что я тебе как друг и брат, ибо цель оправдывает средства.

А в следующее мгновение его рот обрушился на меня, а язык сразу толкнулся внутрь, начиная влажно и ритмично накачивать меня электричеством. Я была напряжена, как струна, ждала, что я испытаю отвращение или хотя бы отрицание происходящему, но нет.

Мне неожиданно понравилось то, что я делаю.

— Расслабься. Закрой глаза, — тихо шептал Амир, лаская мои губы, и я тут же ему подчинилась, — отвечай мне, двигайся так же, как и я.

И я снова делала так, как он говорит, пока не словила неожиданную, но до умопомрачения жаркую вспышку между ног.

— Я всё правильно делаю? — откинула голову и попыталась всмотреться в его глаза, а ещё уговорить себя остановить поезд своей жизни, несущийся под откос.

— Неплохо, но давай закрепим материал.

Наши языки снова сплелись, а я всё явственнее чувствовала, что моё тело скручивает судорога неудовлетворённого желания. В голове шумело от выпитого алкоголя, а наш поцелуй уже ушёл слишком далеко за грани простого обучения, но я была не в силах остановить Амира.

Всё произошло как-то неожиданно. Вот только мы сидели на диване, но вот уже я лежу на спине с расстёгнутой блузкой, пока Амир облизывает, посасывает и покусывает мои соски, планомерно орудуя пальцами у меня между ног. Выгибаюсь и с ужасом понимаю, что я скоро кончу.

Прямо здесь и прямо сейчас.

Просто оттого, что он трогает меня там. И делает это так, как никогда не делал Шахов.

Муж просто брал меня, грубо, нахраписто, не заостряя внимания предварительных ласках. А сейчас я понимала, что меня несёт куда-то не туда, но не могла остановиться, потому что мне было слишком прекрасно.

И я наконец-то на полную катушку чувствовала себя женщиной. Нужной. Желанной. Самой-самой!

Волна ослепительного кайфа накрыла меня и ударила между ног, швыряя моё сознание из эйфории в стыд и обратно. Но я не могла пошевелиться и сказать Амиру «стоп».

Даже тогда, когда он стянул с меня трусики и окончательно задрал юбку до пупа. Даже тогда, когда расстегнул свою ширинку и торопливо приспустил брюки вместе с нижним бельём, оголяя длинный, подрагивающий, с капелькой смазки на разбухшей красной головке, член. Даже тогда, когда он в одно движение и до упора вошёл в меня и принялся трахать, с каждым толчком ударяя головкой по задней стенке моего перевозбуждённого влагалища.

Я только лишь стонала в голос и выгибалась, позволяя загонять в себя член всё глубже и глубже.

Вот так, с приспущенным на груди бюстгальтером и задранной юбкой.

И я снова улетала в рай под ним, прикусывая кулак, чтобы не кричать во всё горло.

Когда же всё закончилось и Амир излился в меня, я расплакалась. Горько. Навзрыд. Потому что чувствовала себя грязной, слабой на передок бесстыдницей и использованной дешёвкой. Но парень лишь заставил меня выпить залпом ещё один полный бокал шампанского, а затем повёл в свою спальню. Там он окончательно раздел меня и снова трахнул.

А потом ещё раз, когда повёл мыться в душ.

Наверное, не стоит говорить, что после такого секс-марафона, я отрубилась ещё до того, как моя голова коснулась подушки.

А когда проснулась, то пришла в ужас оттого, что сотворила. Я лежала в постели некогда лучшего друга и не могла поверить в то, что так низко пала. Он брал меня трижды, а я даже возразить ему была не в силах. Будто бы на меня наложили обет молчания. И я могла только стонать и поскуливать под ним, закатывая глаза от эйфории.

Позорище!

Но только сейчас я позволила себе детально рассмотреть Амира со стороны. Не как его лучший друг. А как женщина, которая провела с ним ночь. Смуглый. Темные, длинные волосы на макушке и челке, резко контрастируют с выбритыми висками. Веки с редкими, но неприлично длинными ресницами, прикрывают глаза цвета высветленного малахита. Чувственные, чуть припухшие ото сна губы заставляют смотреть на них снова и снова, без отрыва на сон и еду. А резкие, затемненные недельной щетиной скулы, вызывают нешуточное желание прикоснуться к ним.

Так, очнись, Айза!

Тебя унесло!

Осторожно, чтобы не разбудить парня, рука которого по-хозяйски покоилась на моём животе, я выползла из-под одеяла и бросилась одеваться, чтобы поскорее покинуть эту квартиру, намереваясь заблокировать Бахтиярова везде, где только возможно и больше в жизни с ним не встречаться.

Потому что стыдно. За себя, ибо позволила немыслимое. И за него, потому что то, что он со мной делал (трижды!), никак на дружескую поддержку уже не было похоже.

И я почти преуспела. Отыскала в гостиной трусики, натянула на себя измятый костюм и блузку. И только было собралась открыть дверь и перешагнуть за порог, как вздрогнула, услышав посади себя сонный и чуть хрипловатый голос Амира.

— Далеко собралась?

— Домой, — пропищала я и стиснула дверную ручку с такой силой, что мне стало больно.

— Зачем?

— Надо.

— Повернись ко мне.

— Нет.

— Посмотри на меня.

— Не могу, — покачала головой.

— Айза, перестань вести себя, как ребёнок, — я слышала звук его босых ног по паркету и безошибочно угадала, когда именно он подошёл ко мне почти вплотную, легонько проводя указательным пальцем по тыльной стороне моей ладони.

— Уйди! — зажмурилась я. — Я прошу тебя, Амир!

— Тебе не понравилось быть со мной?

— Не в этом дело, — горько выдохнула я.

— Нет, Айза, дело только в этом. Тебе, либо нравится, и я становлюсь твоим любовником и средством по возврату Шахова в лоно семьи в одном флаконе. Либо тебе не нравится, и тогда мы просто сворачиваем эту лавочку.

И в этот самый момент я чувствую, как его рука крадётся по моему бедру, задирая подол юбки всё выше и выше. И мне бы завопить «нет» во всё горло, но я стою и покорно жду, что же будет дальше, чувствуя, как внизу живота начинает кипеть свинец.

— Итак, твой ответ? — шепчет Амир мне на ухо, пока сам отводит мои трусики в сторону, начиная легонько и невесомо натирать горошинку клитора.

— Не надо, — всхлипываю я.

— Это не ответ, милая.

Юбку задирает выше – на талию, трусики спускает до колен, раскалённой головкой члена упираясь мне между разбухших губок и упрямо давя на вход. А я, ещё не сказав ни слова, уже хочу выгнуться ему навстречу.

Какой стыд! Какой позор!

— Станешь моей любовницей, Айза? — кусает мочку и чуть толкается в меня.

Разум вопит «нет!».

— Стану, — шепчу я едва слышно, а затем громко и протяжно стону, когда меня начинают брать вот так стоя, у двери в прихожей, с приспущенными трусами и задранной юбкой. Вот только мне уже всё равно.

Главное — чтобы весь этот план сработал.

Где-то между наполненными огнём и похотью пролетающими мимо меня неделями, я чувствовала, что мне всё это действительно нравится. Амир задаривал меня цветами, чего никогда не делал муж. Водил по ресторанам, в кино, в оперу и на балет. Однажды даже читал стихи, вырисовывая на моей спине бесконечные витиеватые узоры. Готовил мне по утрам завтрак в постель и варил любимый кофе. Порой я стеснялась того, в какую несусветную глушь свернула наша многолетняя дружба, а порой совсем забывала об этом, и мы, как прежде, болтали обо всём на свете, смотрели фильмы, ржали над глупыми шутками и болели за любимую хоккейную команду, срывая голос от кричалок.

За пролетевший месяц я словила себя на том, что с каждым днём вспоминала про мужа всё реже и реже. А также стала чаще оставаться у Амира и не любила возвращаться в давно опостылевший мне дом.

Вот только от цели своей я не отступила. Я всё ещё и несмотря ни на что, мечтала указать Шахову его место, заткнуть его и заставить смотреть на меня так, будто бы я ему ровня.

И это желание жгло меня изнутри. Резало. Гнуло. Заставляло содрогаться от нетерпения. Но я верила, что однажды план Амира сработает и я возьму реванш.

Так и случилось.

Шахов позвонил мне. Он набирал меня снова и снова. Писал сообщения, что ему нужно срочно со мной поговорить, но я с внутренним ликованием не брала трубку и просто игнорировала его. Как и он делал то же самое прежде бессчётное количество раз.

И вместо того, чтобы бежать на его зов, преданно виляя своим влюблённым в него хвостом, я нарядилась и поехала на очередное свидание с Амиром в самый лучший рыбный ресторан столицы. Где тут же, не отходя от кассы, поведала другу и любовнику о том, что у нас всё получилось.

— Думаю, ему наконец-то донесли о нас. Звонит целый день, сообщения шлёт.

— И что ты собираешься делать? — не двигаясь и даже не моргая, спросил у меня Бахтияров.

— Пока ничего.

— А потом?

— А потом видно будет. А сейчас пусть помучается, ему полезно, — улыбнулась я парню и благодарно кивнула официанту, который поставил передо мной блюдо с чилийским сибасом в соусе мисо и с алтайским мёдом.

— А мы? Что будет с нами, Айза? — будто бы проскрипел вопрос Амир и исподлобья посмотрел на меня, как-то уж слишком агрессивно орудуя вилкой на своим камчатским крабом.

— Я пока не решила, — отмахнулась я, чувствуя после первого же кусочка съеденной рыбы внезапную тошноту.

— Но…

— Амир, мне нужно в дамскую комнату, — встала я из-за стола и, стараясь подавить приступы рвоты, чинно и благородно устремилась в сторону уборной, где меня буквально вывернуло наизнанку.

Спустя минут десять желудок угомонился, и я принялась искать в сумочке консилер, чтобы поправить макияж, но тут же замерла, увидев запасную ежедневку и производя в уме подсчёты.

— Не может быть! — открыла я рот в немом изумлении, да так и уставилась на себя в зеркало, не веря до конца в то, что у меня задержка в две недели.

И в этот самый момент «икс» мой мобильный снова начал разрываться от натужного звонка. Посмотрела на экран телефона и хмыкнула.

— Ах, Данил, как же ты вовремя, — подняла глаза и коварно улыбнулась своему отражению.

Теперь-то я точно пойду до конца, любимый!

Данил

— Вот ты пизда с ушами, Айза! — рычал я, словно дикий, разъярённый зверь, выбрасывая за шкирку из своей спальни распоясавшуюся девушку.

Меня окончательно и бесповоротно перекрыло. Я действительно был в одном шаге от того, чтобы первый раз в своей грешной жизни ударить женщину. И только воспитание позволило мне сдержаться и не прихлопнуть жену, как тупую и надоедливую муху.

Пьяный. Разочарованный. Взмыленный.

И в крови бурлит ярость! А ещё брезгливость и страх. Первое накрыло с головой, когда я осознал, что целую не мягкие, пухлые от природы губы Леры, а силиконовые вареники Айзы. Второе — прибило, стоило мне только представить, что об этом грязном инциденте может узнать Райская.

И это при всём при том, что я уже давным-давно поставил между нами точку.

А вот и хрен там — меня трясёт. И хочется прокипятить всего себя в жбане с белизной, чтобы отмыться от прикосновений другой, совершенно ненужной мне женщины. Смыть с себя её запах. А потом добровольно подписаться на лоботомию, чтобы вычеркнуть из памяти последние полчаса собственной жизни.

Фу, какая же отвратительная гадость!

Но это всё лирика. А мне остаётся только тащить за загривок, упирающуюся и рыдающую жену в её спальню, а там со всей дури швырнуть на постель.

— Где, блядь? — препарирую её злобными интонациями и фирменным «я убью тебя» взглядом.

И на её, счастье, жена всё понимает. Указывает рукой в сторону, заставленного всякими банками-склянками, трюмо, где я безошибочно нахожу флакончик духов, что лично однажды подарил Райской.

Я сам их подбирал, принюхиваясь, словно упоротый хищник к сладкому природному запаху Леры — чистому, искрящемуся, звонкому. А Айза взяла и изгадила безупречный аромат своей вонью.

Вашу ж маму, как же я ненавидел эту девушку. Органически её не переваривал! И бесконечно жалел, что однажды полез в эту треклятую кабалу под названием «брак». А теперь всё. И кажется, что лучше сдохнуть, чем вот так — терпеть это, покусанное сумасшедшей осой, лицо до конца дней своих.

— Что ещё ты у неё украла, грёбаная ты дура?

— Это не я воровка! — взвилась на дыбы Айза. — А эта твоя грязная подстилка! Понял? Она украла тебя у меня!

— Заткнись, — рубанул я и угрожающе сделал шаг в сторону жены. Та сразу же отступила, испуганно прижимаясь лопатками к спинке кровати, вот только рот свой захлопнуть всё никак не могла додуматься.

— И что ты мне сделаешь?

— Тебе лучше этого не знать…

После я перевернул вверх дном гардеробную Айзы, выискивая, что ещё она могла спереть у Леры. Благо ничего не нашёл, а затем покинул комнату жены, слыша в спину отборные ругательства, вперемежку с горькими рыданиями.

Я же больше ни минуты не собирался оставаться в этом дурдоме. Хоть и был в умат пьяный, но вызвонил Лёню, а затем, как мог, поспешно собрал вещи и документы и взял курс на свою городскую квартиру.

Но там, перешагнув за порог, я закрыл за собой дверь и тут же спиной съехал по ней вниз, усаживаясь на пол на задницу и закрывая уши ладонями, а лоб прижимая к коленям.

Воспоминания сбили с ног. А затем словно злобные термиты принялась жрать мои мозги.

И я без понятия, сколько просидел в этой неудобной позе. Минуты или, может, часы? Да чёрт его знает! Я просто замер в этой точке и бесконечно прокручивал мысленно тот самый мираж, что накрыл меня с головой.

Лера.

Голая.

В моих руках.

И по коже медленно, поднимая каждый волосок дыбом, ползут мурашки. Подкорку скребёт своими скрюченными, ядовитыми когтями тоска. А за рёбрами захлёбывается насос и отказывается по доброй воле качать вскипевшую кровь. И меня так безумно бесит это злоебучее ощущение беспомощности.

Вот — ещё несколько часов назад я думал, что забил болт и мне всё нипочём. А сейчас сижу на долбанном полу в прихожей, как чёртов слизняк, и единственное, что хочу — снова увидеть вживую девушку, которая мне почудилась в пьяном дурмане.

Спустя миллионы бесконечных минут всё-таки отскоблил себя от пола и встал на ноги. Бездумно глянул на всё ещё лежащую на тумбочке записку с единственным словом «прощаюсь». Словил болезненную судорогу, прошившую меня с головы до ног. Выматерился смачно и трёхэтажно, а затем двинул вглубь квартиры, но подняться на второй этаж в спальню так и не решился.

Лишь посмотрел с ненавистью на ни в чём не повинную лестницу, а затем направился на диван в гостиной, где тут же растянулся и ушёл на глубину, терзаемый чудовищными сновидениями. Промучился так несколько часов, а затем сдался и потащился в душ, где встал под ледяные капли и простоял по ними по меньшей мере четверть часа.

А после, разрываемый противоречиями изнутри, набрал номер своей домработницы, которой всё-таки дал указание полностью вычистить квартиру, а вещи Райской аккуратно сложить по коробкам, чтобы я мог отправить их по адресу той, кому они и принадлежали.

И уже вечером этого же дня я зашёл в практически стерильное помещение, в котором больше не пахло лесными ягодами, карамелью и сладкой ванилью. Теперь здесь пахло одиночеством. И тленом. И мне бы испытать от этого удовлетворение на пару с облегчением и наконец-то выдохнуть, но ни черта подобного.

Во мне с каждым днём что-то скреблось, ныло, свербело, мешало дышать полной грудью, но тяжелее всего становилось тогда, когда я натыкался в гардеробной на те самые коробки, которые я пообещал себе отправить Райской как можно скорее. Но всё зачем-то медлил. Откладывал за завтра. Кормил себя лживыми обещания, что вот ещё пусть чуть-чуть постоят и я с ними разберусь.

И сожгу между нами последний шаткий мостик.

Я сам себе стал противен.

Но спустя неделю неприкаянной жизни в своей городской квартире я всё-таки сорвался и набрал по памяти номер Леры, а затем подавился собственным сердцем, ожидая, когда же она возьмёт трубку. Ведь я даже мысленно отрепетировал, как именно я ей объясню цель своего звонка.

Но не тут-то было.

— Ай, дебил! — рассмеялся я, потирая переносицу, когда услышал аномальные гудки — слишком быстрые и слишком короткие для того, чтобы они могли сойти за дозвон. И стало ясно лишь одно — я у Райской в «чёрном» списке.

И это обстоятельство взвинтило меня от нуля до пятой космической буквально за секунду. Поехал на работу, а там прямо-таки каждую минуту отсчитывал и сам не понимал зачем, а когда наконец-то догнал всю прелесть ситуации, то захотелось самому себе начистить морду. И как бы я себя не упрашивал и не уговаривал, что этого делать никак нельзя, но я всё-таки сорвался и в обеденный перерыв покинул свой офис, а затем сел за руль.

И поехал я в сторону дизайнерского бюро, в котором работала Лера.

Я честно думал, что только уточню у неё насчёт того, куда ей отправить вещи. Или, может быть, получу от неё добро на то, чтобы просто выбросить их на помойку.

Похрен!

Но, когда оказался на месте, то понял, что прогоняю какую-то невиданную дичь. И вот тогда-то я для себя и решил, что просто сделаю то, для чего в действительности сюда примчался, как укуренный комар.

Я посмотрю на неё. Хапну ее образ. Нажрусь им под завязку в качестве анестезии. И уеду.

Да!

А потом отправлю грёбаные коробки на адрес бабуси, которая её приютила, а там пусть она делает с ними, что хочет. Мне плевать!

Вот только стоило мне увидеть Леру, идущую в разношёрстной компании девиц, как у меня в черепной коробке вскипел и начал извержение мой личный ментальный вулкан. И это было сродни пробуждению Кракатау, когда лопаются барабанные перепонки от той силы, с которой меня бомбит.

Просто от того, что я снова вижу её…

И пока всё это происходит со мной, сам я жадно впиваюсь в её лицо алчным, голодным взглядом, пытаясь рассмотреть признаки того, что она тоже скучала по мне всё это время. И, кажется, нахожу их. Лера совершенно точно похудела и осунулась. Шикарные волосы больше не распущены по плечам густыми блестящими локонами, а собраны в строгую шишку. А ещё, когда одна из девушек произносит какую-то, по всей видимости, остроумную шутку, и все звонко смеются, Лера только пожимает плечами и натянуто улыбается, не принимая участия во всеобщем веселье.

Возможно, я сам себе напридумывала то, чего нет и в помине. Возможно, выдал желаемое за действительное. Да только меня уже было не остановить. И да, я сам не понял, как оказался на улице, а потом и окликнул девушку, когда она уже вознамерилась скрыться за вращающейся дверью офисного здания

— Лера!

И мотор за ребрами пропустил удар, в ожидании ее реакции…

Данил

Я вижу, как она вздрагивает, а потом и передёргивает плечами, кивая своим спутницам, а затем медленно поворачивается ко мне.

Делаю шаг навстречу. Сглатываю. И прячу в карманах пальто свои руки, которые неожиданно вспотели и дрогнули. И жду. Жду, что она всё-таки подойдёт ближе, а не поспешно скроется с моих глаз.

— Данил? — наконец-то произносит она пустым, абсолютно лишённым эмоций, голосом.

Синхронно движемся навстречу друг другу, а затем замираем на расстоянии вытянутой руки, но, мне кажется, что это преступно много. Суставы выкручивает оттого, насколько сильно меня ведёт к ней. И так хочется впечатать эту девочку в себя, соединиться с треском, словно мы два мощных магнита.

— Привет, — сжимаю руки в кулаки, когда вижу, что она криво ухмыляется на моё приветствие.

— Зачем приехал? — вздыхает как-то обречённо, а затем неспешно отводит взгляд.

— Я по делу, — не выдерживаю и всё-таки делаю шаг ближе, но Лера тут же отступает и поднимает на меня глаза, полные антипатии.

Я ошибался! В них нет тоски или печали по мне и нашему прошлому. Там только тотальная неприязнь и безграничная скука.

— Какому? — Лера чуть выше задирает подбородок, и меня почти рвёт на части. Оттого что она лучшая девушка на земле, а я, кусок дерьма, что прилип к её подошве.

И всё никак не могу отлипнуть.

Да и не хочу.

— На тебя посмотреть нужно было, — и я не знаю, какого черта правда срывается с моих губ.

— Зачем? — чуть хмурится, будто бы ей до кишечных колик неприятен этот бестолковый разговор.

— Ты оставила у меня свои вещи, Лера, — переобуваюсь я в воздухе, и сказанное предложение повисает между нами зловонным облаком, но Райская только пожимает плечами и выдаёт ответ, как что-то само собой разумеющееся.

— Я забрала всё, что мне было нужно. С остальным делай что хочешь.

— Это были мои подарки тебе, — пытаюсь я её подцепить, но ей хоть бы хны.

— Они мимо кассы, Данил.

Заебись!

— Я тебе их отправлю. А там уж ты сама всё выбрасывай, раз тебе ничего от меня не надо, — мой голос начинает вибрировать от едва сдерживаемого раздражения. Потому что я знал, как повернётся этот разговор, но всё равно взбесился оттого, что всё пошло именно так.

— Ок.

— Ок.

— Ещё что-то? — красноречиво смотрит на наручные часы Лера.

— Квартира, — киваю я.

— Та, которую ты мне подарил за, оказанные мной, интимные услуги? — поджимает губы Райская и мою грудь прошивает острая и болезненная вспышка вины, но я тут же гоню её от себя.

— Та, которую я подарил тебе в счёт сгоревшего жилья, — слишком жёстко парирую я.

— Ах, эта квартира. Прости, но она тоже мимо кассы, — отмахивается от меня и прячет руки в карманы короткого чёрного пальто. А я только сейчас замечаю, что она вся одета в траурные цвета — туфли, платье, верхняя одежда, шарф, сумочка…

Такая маленькая и хрупкая, но не сломленная. И ни одной слезинки не проронила на этих своеобразных похоронах того, что когда-то называлось «мы».

— Ладно, прости меня, — хрипло выдавливаю из себя слова, которые я никогда не умел произносить правильно. Вот и сейчас, кажется, опять налажал.

— Ладно, прощаю, — улыбается она, но тепла в её глазах нет.

Вот и всё. Осталось только постепенно затемнить кадр и пустить титры этой истории, с самого начала обречённой на провал.

Да вот только я до сих пор, словно выброшенная на берег рыбина, брыкаюсь и тупо открываю рот, пытаясь сопротивляться неизбежному концу. Зачем? Да просто я пока не в силах выдержать её равнодушного ухода.

Она ведь уже отвернулась и сделала шаг от меня. И это — невыносимо.

— Я соскучился, — произношу я с улыбкой в её спину, потому что вдруг понимаю, что у меня больше нет ни сил, ни желания бежать от самого себя.

Я устал! Я три недели косил под неприступную скалу. Я больше так не могу, у меня попросту нет на этот блеф ресурса.

Вот он я — приехал к ней, наступив себе на горло, хладнокровно задушив свою гордыню на корню. Но Райской плевать. Я вижу, что раздражаю её этой неуместной правдой.

Но остановиться уже не в силах. Меня понесло под откос…

— Данил, ну мы же всё с тобой уже решили! И, кажется, даже попрощались. Навсегда, да? Живи теперь своей жизнью, а я буду жить своей. Всё…, — рубит и хочет снова развернуться и уйти, но я не даю ей это сделать. Хватаю за кисть и почти умираю от кайфа снова прикоснуться к ней.

— Это не жизнь, Лера. Это…, — слова насилуют голосовые связки, рвутся наружу, но мне так тяжело просто взять и вытолкнуть их из себя.

Жалкий трус!

— Что?

— Это какое-то…

Давай, чёрт тебя дери!

— Грёбаное существование.

Вот — я это сказал. Возможно, я миллионы раз буду жалеть об этих словах потом, но сейчас мне становится почти до головокружения легко. С остальным буду разбираться позже.

— Существование, — повторяет вслед за мной Лера, а затем осторожно начинает высвобождать своё запястье из моей хватки, — когда-то оно тебя вполне устраивало.

— Тогда в моей жизни не было тебя.

— Ну так забудь меня, Данил, — устало всплёскивает руками.

— Думаешь, я не пробовал?

Глаза в глаза и внутри меня что-то со скрипом гнётся, а затем и с треском ломается. Сознание накрывает гарью. А в мозгах лишь болезненно пульсирует одно-единственное желание — вернуть эту девушку себе.

— Не получается, — почти шёпотом договариваю я, гипнотизируя взглядом её губы.

Блядь!

Что бы я отдал за поцелуй с ней?

Всё!

И Лера видит этот мой маниакальный, полностью слетевший с катушек взгляд. А я вижу, как она нервно сглатывает, а затем вдруг встряхивается, словно мокрый котёнок, и смеётся.

И этот смех всё равно, что пуля, выпущенная мне промеж глаз. Бам — и мозги со свистом покидают мою черепную коробку через затылок, раскрашивая всё вокруг кровавыми разводами.

— Данил, ну хватит, ладно? Состояние «не получается» пройдёт. Всё в жизни проходит. Твои же слова, так? А сейчас у тебя банальная эндорфиновая ломка. Так что… просто переключись на другую жертву, и жизнь наладится.

Красный или синий?

Бам!

Меня взрывает!

— Да, блядь! — рычу я, зажимая переносицу, и пробую потушить внутреннее отчаяние.

Какого хера?

Какого, мать вашу, хера?

— Всё. Пока, Данил, — снова пытается она уйти. Но кто бы ей это позволил, верно?

Хватаю её за руку. До самого мозга тут же бьёт электричеством при соприкосновении наших тел. Каждый раз так — и это, чёрт возьми, прекрасно!

— Ну не могу я просто взять и развестись, Лера. Не! Мо! Гу!

Прихватываю её за подбородок. Жёстко. Пытаюсь заглянуть глаза. Поймать насильно губы.

Да, я чёртов псих!

— Не можешь? — шепчет она сбито.

— Нет, — скриплю я ей в ответ.

— Раз так, то скажи же мне скорее, Данил, что для тебя оказалось важнее моей гордости?

Удар под дых — вот что она только что сделала.

— Деньги? — продолжает добивать меня, и её глаза всё-таки наполняются влагой, которую она тут же сердито смахивает. — Сраные бумажки, так?

— Лера…

— Так обложись ими теперь и наслаждайся! А обо мне забудь! Навсегда, чёрт тебя дери!

— Я не могу тебя забыть! — скалюсь я в её глаза, полные бури.

— А я не могу просто взять и переступить через свои принципы, — тычок в грудь и каждое её слово пропитано злобой.

— Это не сравнимо, — рублю я, уже почти прибывая в другой реальности, стоит мне только чуть склониться и хапнуть её запаха.

Всё так же навынос — ягоды, карамель, ваниль.

Лера — моя персональная дурь.

— А что было бы сравнимо? — её острая шпилька со всей силы врезается мне в ногу, и я на мгновение ослабляю свою хватку, чем и пользуется Лера, отступая на меня на пару шагов.

А затем окончательно и планомерно начинает, гвоздь за гвоздём, заколачивать в гроб мои надежды на то, что я смогу прогнуть её под себя.

Любую — да.

Но только не эту девчонку с глазами цвета стали.

— Если бы у меня был муж, который трахал бы меня после того, как я украдкой к тебе на свидание сбегала, м-м? Так было бы для тебя нормально, Данил? Так было бы всё по-честному, скажи? Или твои приоритеты априори важнее моих, потому что ты заказываешь музыку?

Меня снова взрывает. И огромный термоядерный гриб ревности поднимается над выжженным дотла пепелищем, накрывая всё вокруг радиоактивным пеплом. Мой голос ломается, когда я начинаю только в общих чертах представлять себе подобное. Моя женщина с другим? Да никогда такого не будет!

— Никаких других мужиков!

— Вот и мне другие бабы не нужны между нами, — шипит она, словно змея.

— Айза — жена мне только на бумаге, Лера. Я не спал с ней, пока мы с тобой были вместе. Блядь, я клянусь тебе, что не вру! Никого не было, это понятно? Только ты! — я припечатываю Райскую каждым словом, но ей будто бы все равно.

— Как не умереть от счастья?

— Так тебе только штампик в моём паспорте спать мешает, правильно ли я понимаю?

— Господи! Ты так ничего и не понял, Данил. Как был конченым потребителем, так им и остался. И вот что я тебе скажу — мне жаль того времени, что я на тебя потратила. Я больше не дура и теперь точно знаю — люди не меняются.

— Лера…

— Ты меня этому научил! — тычет в меня указательным пальцем.

— Чему, блядь?

— Если человек выбирает между мной и кем-то ещё, то пусть выбирает не меня. Люди приходят в мою жизнь и уходят из неё, Данил. Но самоуважение останется со мной навсегда.

И мне больше нечем крыть. Потому что у меня связаны руки.

Но я зачем-то всё туже и туже затягиваю удавку на собственной шее.

— Ты любила меня?

И я замираю в ожидании её ответа. И даже не осознаю до конца, насколько мне важно, чтобы она сказала «да».

— Не было никакой любви, Данил.

Мои надежды размазывает этими словами. И я ещё раз убеждаюсь — меня никто никогда не любил безусловно, просто за то, что я — это я. Да, всем всегда было что-то от меня надо. Но в то же время, я так никому и не был нужен, таким, какой я есть на самом деле, со всеми загонами и минусами. И последние слова Леры только подтверждают мои выводы.

— Ты мной пользовался. Я тобой тоже. А разве нет? Да и, как бы там ни было, всё в прошлом, — махнула она рукой и отвернулась, склонив голову так низко, что я уже не смог бы считывать эмоции с её неправдоподобно красивого лица.

— Я не хочу прошлое, Лера, – по инерции хватаюсь я за пеню морскую, как долбанный утопающий.

— А что ты хочешь, Данил? Что тебе надо от меня? На что ты надеешься вообще? Ты женат! Ты врал мне! Ты спалил мне дом! Ты унизил меня и бросил! А теперь явился, чтобы что?

— Да ничего мне не надо, — и я сдуваюсь, как долбанный воздушный шарик, наконец-то переварив все её слова, — вообще-то, я просто проезжал мимо, а тут ты. Вот я и подумал, что лишь уточню за твои вещи. Теперь понимаю, что это была дерьмовая идея.

Но она ничего мне на это не отвечает. Только стоит, словно каменное изваяние, безмолвно транслируя мне одно — «да, дерьмовая».

— Ну что, пока? — всё-таки нарушаю я затянувшуюся между нами паузу.

И Лера неожиданно вскидывает на меня свои невозможные глаза и снова улыбается мне. На этот раз так тепло и искренне, что я вздрагиваю. А затем пускает ещё одну пулю мне в лоб. Контрольную!

— Пока, Данил. И спасибо, что напомнил мне, какой ты есть на самом деле.

Разворачивается и уходит.

Вот так, капля о каплю, я сломал себя и её тоже…

Данил

Лера ушла ни разу не обернувшись, гордо подняв голову и плавно чеканя шаг своей женственной, грациозной походкой. А когда скрылась за вращающимися дверями офисного здания, мне отчаянно захотелось броситься вслед за ней.

Чтобы что?

Чтобы вытрясти из этой упрямой девчонки всю душу, а потом посадить её возле себя на цепь. А там хоть трава не расти. И чхать я хотел, что это несправедливо и негуманно.

Главное — моя. Всё. Точка!

И эти желания неотступно преследуют меня пока я, насилуя собственное тело, сажусь в машину и завожу двигатель. И позже, когда я планомерно добираюсь до своего офиса по запруженным столичным улицам. Мозгом я не здесь и все движения совершаю на автопилоте — газ, тормоз, поворотник, сигарета в зубы, прикурить, потом ещё одну и ещё. А мыслями я там, с ней — хрупкой фигуркой, затянутой в чёрное.

И мне не хочется быть нигде. Только рядом с Лерой, даже если я ей, такой вот, бракованный и проштампованный загсом, не нужен.

Но я не сделал ничего из того, что хотел. Напротив. Я вернулся в свой рабочий кабинет и окопался в нём, отбиваясь от разных назойливых мыслей. И позже, когда началось совещание с партнёрами, на которое прикатил и Ветров.

И эта блондинистая задница смотрела на меня так до отвращения самодовольно, да ещё с бесячей улыбочкой на устах, что я не выдержал и прямо посреди разговорного процесса, как прыщавый школопет, сорвался на эмоции:

— Всё! Давайте уже заканчивать и расходимся! — покрутил я пальцем в воздухе по часовой стрелке и решительно поставил подпись там, где это от меня требовалось.

Лавочку свернули в кратчайшие сроки, но Рома не был бы Ромой, если бы на выходе ещё раз не вознамерился меня нервировать. Он ничего такого не делал, просто замер в дверном проёме и принялся меня полировать взглядом всё так же, по-прежнему растягивая губы в совершенно дебильной ухмылке.

И меня уже было не остановить.

— Что вылупился, Рома? Чего ты так улыбаешься? Что-то в контракте забавное нашёл, м-м? Графики смешные? Таблички потешные? Или ты малость кукухой поехал, а я и не заметил? — продолжал я топиться в собственном дерьме.

— Нет, — тянет этот придурок, — харя у тебя сегодня юморная, Шах.

— Как же ты меня бесишь, — упёрся я указательным пальцем в переносицу и прикрыл глаза, призывая себя прекратить это девиантное поведение. Но, куда там? Кажется, я только всё больше и больше заводился.

— Это взаимно, Данил, — откровенно заржал Ветров и мне реально захотелось пересчитать его зубы.

— На хуй, — указал я на дверь, — это там.

И что слону дробина.

— Заедешь сегодня вечером? Хана позовём и остальных мужиков. Нажрёмся как следует. А потом ты поплачешься нам в жилетку. М-м, как тебе идея, друг мой сердечный?

— В жопу иди, — огрызнулся я, но Ветров лишь откинул голову, расхохотался искренне и от души. Затем кивнул мне и только тогда наконец-то оставил меня одного бурлить изнутри и дальше.

И да, чеку всё-таки сорвало.

Уже на следующем совещании со своими замами я поймал себя на том, что вместо просмотра отчётности за последний квартал, я занимаюсь разглядыванием всевозможных букетов на каком-то цветочном сайте.

Розы, пионы, гортензии, орхидеи…

— Даниил Александрович, а вы что думаете по этому поводу? — вырвал меня из мыслей голос одного из сотрудников, но я был критическим образом далёк от рабочего процесса. Лишь подумал, что для Леры всё просмотренное мною не подходит от слова «совсем».

Нужно что-то особенное. Чистое. Нежное. Как она сама.

— Ландыши, — произнёс я вслух, когда увидел наконец-то картинку с тем, что искал.

— Что, простите? — снова отвлекли меня.

— Я говорю — нормально — работаем, — и соединил вместе указательный и большой палец, показывая, что всем доволен, лишь бы только от меня отстали.

А затем снова принялся шерстить сайт, пока не нашёл идеальный вариант — огромная корзина ландышей с незабудками и ещё с какими-то невыговариваемыми цветами.

Заказал.

После от руки, торопясь, что передумаю, написал короткое послание, которое передал приехавшему спустя время курьеру, дабы он вложил его в мой подарок.

Ничего особенного, просто слова, которые я должен был сказать Лере лично, но, увы, не смог. Потому что — мудак — моё второе имя.

И нет, это не оправдание. Просто констатация факта.

Что я делал после?

Нервничал. Сдолбил полпачки сигарет, намотал по кабинету пару километров кругов, выпил литр кофе и чуть было не принялся грызть свои ногти. И всё это только для того, чтобы спустя час услышать от компании, в которой я заказал ландыши, следующее:

— Нам очень жаль, Даниил Александрович, но Валерия Дмитриевна не приняла ваши цветы у курьера.

— Что значит…? — осёкся, про себя выматерился трёхэтажным матом, а потом выдохнул и уточнил: — Но вы же оставили ей корзину?

— Простите, но, увы. Девушка не пожелала этого.

— Вот же, — стукнул я ладонью по столу, — гадство!

— Не могу с вами не согласиться, Даниил Александрович, — получил я неутешительное утешение, но мне оно было всё равно, что мёртвому припарка.

— Так, значит, пойдём другим путём, — тут же собрался я и хрустнул позвонками, наклоняя голову из стороны в сторону и озвучивая свой новый заказ.

А затем вызвонил старую добрую знакомую Пелагею Топтыгину. И женщина, выслушав мою вежливую, но безапелляционную просьбу, конечно же, согласилась, а потом и пожелала удачи.

Удача — это полная хрень в моей ситуации, и я это прекрасно понимал. Мне нужно было грёбаное чудо. И я неожиданно решил, что переквалифицируюсь в долбанного волшебника, раз мне так приспичило. Но своего добьюсь.

Вот только уже на следующее утро я получил обратную связь от Пелагеи, которая говорила со мной с изрядной долей сожаления:

— Какая жалость, Данил. Такие роскошные цветы и так обидно, что все эти корзины не были оценены по достоинству Лерой. Но она, по всей видимости, действительно была недовольна увидеть их в начале рабочего дня. Глянула мельком и тут же уехала на объект, перед этим попросив клининг убрать все букеты с её рабочего стола и вокруг него тоже.

— Я понял, — только и выдавил из себя, а затем дал указание своему секретарю раздобыть мне ещё одну сим-карту.

Спустя всего двадцать минут я уже строчил с нового номера смс-сообщение для Райской.

«Я просто пытаюсь извиниться. Зачем ты так? Цветы же ни в чём не виноваты, Лера?».

Отправлено. Прочитано.

Тишина.

Второе сообщение уже не отправилось, а повисло непрочитанным следом за первым. Всего одно слово, которое так осталось в забвении:

«Пожалуйста».

Дозвон. И опять короткие и частые гудки.

Что ж. Добро пожаловать в бан, Данила! Снова!

Но я не спасовал и до конца недели продолжал слать Лере цветы. Тонны цветов. С бесконечным количеством записок, которые она так и не прочитала. Не только в офис, но и по адресу бабульки, что её приютила.

И ничего. Хотя я особо не ждал уже какого-либо прогресса. Просто хотел, чтобы она поняла — мне стыдно за то, что я сказал ей тогда про эту грёбаную квартиру. За то, что врал ей насчёт развода я не извинялся. Почему? Потому что я не жалел, что обманом заполучил её.

Главное — заполучил. И теперь у меня хотя бы есть наше совместное прошлое. Воспоминания. И тоска.

Да, блядь, я тосковал по ней. И по нам. Каждый чёртов день!

А в субботу меня добили. Администратор салона цветов форменно сорвала мне башню всего несколькими словами:

— Адрес доставки букета не актуален, так как получатель по нему более не проживает.

Вот так, мать вашу! Лера съехала, только чтобы больше не соприкасаться со мной. А потом оказалось, что она и Пелагее пригрозила, что уволится, если ещё раз увидит цветы на своём столе.

Шах. И мат. Блядь!

Почти сразу же сорвался к бабусям. Пускать не хотели, но я снова словил шизу и просто снял входную железную дверь с магнитов, а затем поднялся на этаж. На удивление, открыли сразу и любезным, таким, знаете ли, учтивым и радушным голосом поинтересовались:

— Вам, молодой человек в рожу плюнуть сразу или немного погодя? — и пока одна это всё говорила, её сестра стояла за спиной, похлопывая по ладони скалкой, которую держала во правой руке.

Ну прям ОПГ без страха и упрёка.

— И вам не хворать, милые дамы, — не моргнув и глазом, улыбнулся я, хотя хотелось скалиться и рычать.

— Сам уйдёшь или полицию вызвать? — тон всё тот же, и я понимаю, что мой план узнать новое место жительство Леры уже заочно потерпел крах.

— С ней хоть всё хорошо? — не удержался я от вопроса.

И вот тут, видимо, бабулек и бомбануло.

— Хорошо? Да как у тебя совести хватило спросить такое, поле всего того, что ты с нашей девочкой сделал, подлец?

— Поганец! — подключилась и вторая.

— Мерзавец!

— Прохвост!

— Понял, — поднял я руки, — всего вам доброго.

Развернулся и начал спускаться вниз по лестнице, а спустя секунду вздрогнул, когда дверь за моей спиной захлопнулась с оглушительным стуком.

Вышел на улицу. Опустил руки. Откинул голову назад и прикрыл глаза, ловя первые капли сентябрьского дождя. А затем выхватил мощный, болезненный, почти нестерпимый удар туда, где, неистово трепыхаясь, билось моё сердце.

Это было оно — беспросветное отчаяние.

Потому что я отчётливо понял, что всё — ничего больше не будет. Ни Леры в моей жизни. Ни нас. И эти жалкие попытки обелить себя в её глазах просто смехотворны. И ведут в никуда.

И я не знаю, как добрался домой. Как-то, блядь.

Разделся. Что-то сожрал, не ощущая вкуса. А потом достал бутылку из бара и накидался.

Я пил всю субботу. И всё воскресенье тоже пил. В понедельник, вторник и так до самого четверга, забил на работу и да, тоже безбожно и самоотверженно бухал. Как чёрт.

И плевал я с высокой горы на незатыкающийся телефон. В какой-то из дней он просто разрядился и наконец-то заткнулся. А я блаженно выдохнул и продолжил свой расчудесный алкомарафон.

В пятницу в состоянии нестояния вышел и снял в банкомате максимум наличности по возможному лимиту. Поднялся к себе, раскидал эти сраные бумажки по кровати, а потом сделал то, что советовала мне Лера. Упал на них и заржал, как конченый имбецил.

К вечеру упоролся настолько, что непослушными пальцами написал на листке бумаги «ёбаная жизнь», а затем поплёлся с ним в, оборудованный в отдельной комнате, спортзал. Там, придурочно прихихикивая и, матерясь как сапожник, я приклеил этот листок к боксерской груше и начал планомерно её избивать, не забывая периодически прикладываться к горлышку бутылки с сорокоградусным пойлом.

Вот, где-то здесь меня и настигло разочарование века. Потому что неожиданно на пороге спортивного зала появились Ветров, да так и замер, облокотившись плечом на дверной проём.

— Как… ты… тут? — это всё на что меня хватило.

— Дал твоему консьержу на лапу. А дверь у тебя была открыта, если что.

— А да, я ходил же… денюжки снимать, — и эпически икнул, а потом заливисто рассмеялся, поражаясь комизму ситуации.

Отвлекаюсь, бью корявую двоечку по груше, а затем прямым ударом с ноги туда же, но сила притяжения на этот раз побеждает меня, и я всё-таки заваливаюсь на маты. И начинаю ржать.

Хотя совсем не чувствую веселья. Даже близко.

Напротив! Меня что-то душит изнутри. Мешает дышать полными лёгкими. А потом и вовсе будто бы перемалывает все внутренности миксером в однородную кровавую кашу.

Пиздец!

— Ром… Машка, — бормочу я, — будь другом, сгоняй до бара и принеси мне ещё выпить, а?

— Слышь ты, Брюс Литр, может хватит уже в этой гадости топиться? — подходит Ветров ко мне ближе и глядит с высоты своего роста.

Я снова икаю. А затем прикрываю глаза и почти схожу с ума от боли, что свирепствует за рёбрами.

— А в радости мне топиться не дают…

И, кажется, отключаюсь.

Данил

— Чувак, ну какого хера? — слышу я сквозь сонную дымку голос Ветрова, чувствуя неожиданный и резкий удар по колену. И тут же снова желаю уйти на дно, но безуспешно.

Очнулся. Опять плохо. Хочется сдохнуть или вскрыть консервным ножом свою грудную клетку, чтобы уже наконец-то узнать, какая именно злоебучая мышца удумала так долго беспокоить меня своей тупой болью.

— Я не виноват, что этот пьяный придурок такой тяжёлый, — слышу ещё один голос и улыбаюсь — это Марк Хан.

Ромашка-милашка. Не захотел в одинокого возиться с моей пьяной тушкой. Подмогу позвал.

Совершенно точно чувствую, что меня куда-то несут. А потом и усаживают на что-то мягкое. Со скрипом приоткрываю один глаз. Гостиная. Диван. На кухне шумит чайник. Передо мной маячит обеспокоенная, бородатая морда Хана.

— Маркуша! Ты ли это? — довольно мурлыкаю я и прихлопываю другу ладонями по щекам, растягивая их в разные стороны, а потом обратно, сдавливая так, что его губы вытягиваются в забавную «уточку».

— Я, — кивает тот, а я фыркаю.

— Да, не. Не может быть. Ты не он. Мой некогда лучший друг встретил бабу, влюбился, женился и скис как дерьмо, бросив меня на произвол судьбы. Кто ты, мальчик? — и снова принялся растягивать его щеки в разные стороны.

— Очухался, — с умным видом бросил на Рому взгляд Марк и поднялся на ноги.

— Да, вернулся касатик — всё такой же, как и прежде — злобное порождение дьявола, источающее миазмы сарказма.

— Я ещё и материться умею, Рома, — улыбаюсь я, растирая грудь со стороны барахлящего мотора, — хочешь, на хуй пошлю?

— Ути-пути, — ржёт Ветров, а я изображаю рвотный позыв, а потом прикрываю уши, потому что с кухни во всё горло вопит Хан.

— Шах, тебе чёрный или зелёный?

— Мне коричневый, можно со льдом, — вяло ворочаю я языком, — и дольку лимона, пожалуйста.

После моих слов в квартире воцаряется тишина, только слышно было, как Марк копошится на кухне. Рома же завис, рассматривая вид из окна, заложив руки в карманы чёрных джинсов.

Я же просто сидел и ждал. Чтобы снова накидаться и притупить свой тотальный дискомфорт, внутри и снаружи.

Спустя несколько минут в гостиной появился Хан с подносом в руках, на котором располагалась бутылка виски, два рокса и стакан с какой-то дымящейся бурдой. Но именно эту кружку передо мной и поставили.

— Кто вы? — оглянулся я по сторонам. — И что вы делаете в моём доме?

— Друзья твои, — присел в кресло напротив меня Марк и разлил алкоголь по двум бокалам.

— Наливайте мне тоже или идите на хер отсюда, — огрызнулся я, отбирая у Хана выпивку и подставляя ему кружку с зелёным чаем.

— Шах, послушай…, — начал было что-то вещать Ветров, но я поднял ладонь вверх, призывая его к молчанию.

— Я тебя не останавливал, окей, — затем перевёл взгляд на Марка и снова припечатал. — И тебя тоже. Никогда! Что за детский сад сейчас-то начался, а?

Ветров молча сходил на кухню и принёс ещё один рокс. Наполнил его и протянул мне. Я хмуро и исподлобья посмотрел на этих охреневших мудаков и указательным пальцем ткнул в их наглые морды.

— То-то же! — и взял в руки стакан с чаем, принимаясь планомерно хлебать из него крутой кипяток.

— Л — логика, — выдал Хан и хлопнул порцию вискаря.

— Не, не слышал, — отмахнулся Ветров и тоже приговорил свою дозу.

Мы пили молча. Просто сидели и тянули каждый из своей тары, пока я всё больше и больше раскалялся и начинал вибрировать от напряжения. Так остро. Прикрыл глаза, задышал медленно через нос полными лёгкими.

Но стало только хуже. Снова задыхаюсь и будто бы камнем иду на грёбаное дно.

— Шах? — услышал я тихий голос Ветрова.

— М-м?

— Ну чего ты её не возвращаешь, раз так прижало?

— Потому что я, блядь, женат, — буквально выплюнул я из себя ответ, — и этого не изменить.

— Почему не изменить? Ну, влезешь в долги на пяток лет. Мы поможем разгрести, — слишком серьёзно посмотрел на меня Рома, а Марк тут же кивнул, соглашаясь с каждым его словом.

— Поможете разгрести? — грустно усмехнулся я. — Парни, я торчу банку больше десяти ярдов, которые были взяты под половину наших прибыльных северных дочек на развитие транспортного хаба в Хабаровске. Фифти-фифти с отцом Айзы. Мне либо надо найти эти деньги где-то прямо сейчас и закрыть дыру, либо уступить свой половинный куш Ильясову и продолжать ещё пять лет платить за компанию, которая по итогу и своей сути будет лишь его. Я же останусь только с жалкими пятью процентами. А учитывая срок окупаемости этого проекта — я попросту совершу экономическое самоубийство.

— Так ладно, отмотаем назад. Но ведь ты и раньше был женат, Дань, — заговорил Хан, — ты же тут с ней жил, так? Уж я-то помню, как выглядела твоя берлога до вторжения сюда женщины. Сомнительно, что ты сам и по доброй воле накупил все эти милые финтифлюшки — картины, цветы, вазочки, коврики.

— Жил, — кивнул я, — теперь нет.

— Ну чем-то ты же её взял до этого, что она сменила гнев на милость и сдалась тебе? Гни её дальше в том же духе, — изрёк Ветров.

— Я ей дом спалил. Тем и взял.

— Чё? — выпучил глаза Рома.

— Ты ебанутый? — спросил Марк.

— Есть немного, — допил я чай и с сомнением посмотрел на дно кружки.

— Так, погоди, — поднял руки вверх, Хан, — давай с самого начала. Я ж нихрена не в курсе.

Вздохнул. Скривился, потому что виски запульсировали с такой силой, что захотелось застрелиться. Это разум бунтовал против того, что нужно было снова вспоминать прошлое, проведённое рядом с Лерой. Проживать его. И опять испытывать то отчаяние, когда она ушла.

Но я, вопреки всему, заговорил.

— На Шри-Ланке встретил девушку. Зажигал там с ней. Мне понравилось, и я захотел продолжения. А она нет, так как узнала, что я с прицепом в виде Айзы. Я начал давить, она сопротивляться. Когда совсем приспичило — спалил ей дом. Потом сюда перевёз в середине апреля. Месяц назад она ушла. Ну вот, собственно, и всё.

Развёл руками и всё-таки опрокинул в себя порцию сорокаградусного пойла. Внутренности обожгло огнём, и я выдохнул. Так лучше. Несомненно.

— Так и в чём твоя проблема? — спросил Хан, а Ветров ощутимо двинул ему кулаком по плечу, но мы оба не обратили на это внимание.

— Ни в чём, — улыбнулся я, — у меня всё заебись. Цвету. Пахну. Отдыхаю.

— Ну так, а где тёлки? — спросил Марк, а Рома рассмеялся и закатил глаза.

— Какие тёлки? — нахмурился я.

— Ну, Шах, не тупи. У тебя сейчас банально гормоны в крови булькают, вот ты слегка и не в себе. Тебе просто надо переключиться. Потрахаться с одной, другой, десятой. На двадцатой легче станет, вангую.

— Пока что-то как-то не хочется, — передёрнул я плечами, потому что вспомнил, как уже пытался сделать что-то подобное. Повторять желания точно не было.

— Ну так ты через «не хочу», Дань, и сразу мир заиграет новыми красками, вот увидишь!

— Марк, заглохни, ладно? — психанул я. — Я хочу только Леру. Так понятнее?

— Ну так оглянись вокруг. Нет Леры, мой друг. Всё. Живи дальше. Подумаешь баба? Найдёшь другую. Да, Ром?

— Согласен. Переключиться — это единственная верная тема, Шах.

И я смотрел на них, и вроде бы даже понимал, что они правы, но я такой расклад вообще не рассматривал. Потому что я не хотел тупо совать член в бабу, чтобы кончить и забыться. Да и какой в этом толк, если перед глазами стоит образ другой женщины?

— Пока нет, — упрямо выдавил я из себя и отвернулся, полируя пустым взглядом фикус, стоящий в углу.

— Почему? — чуть надавил на меня вкрадчивый голос Ветрова, и я сломался.

— Потому что я завис, — тяжело вздохнул я, но всё-таки продолжил, — знаете, я вспоминаю себя в школе, в институте и позже. Я никогда не зависал на девушках. Трахался в своё удовольствие и дальше шёл. А тут — не могу. Но вся соль даже не в этом.

И снова замолчал, пытаясь подобрать правильные слова, максимально подходящие под мою ситуацию.

— Нет? — переспрашивает Рома, и я качаю головой.

— Нет. Соль в том, что я мог зависнуть тогда, когда нам было по шестнадцать. Или в двадцать тоже мог. В двадцать пять. Вот только этого не случилось. Ни разу. Даже близко. Но это же не значит, что меня не может просто прижучить сейчас, когда мне без году тридцатник, да? А это по ходу произошло. Правда, не так, как было у всех в юности. Я, наверное, накопил ресурс, вот меня и прибило по жести. Так что, я просто подожду. Перегорит само.

— Не перегорит, — заключил вдруг Ветров, и я поднял на него недоумённый взгляд.

— Это ещё почему? — хмыкнул я и замахнул очередную порцию вискаря.

— Это, — пояснил Хан, — потому что ты не завис.

— Нет? — переспросил я и хмыкнул.

— Нет, Данил, — вздохнул Рома, — ты влюбился…

От шока услышать подобную дичь я даже рот открыл, а потом и заржал в голос. Вот только не заметил, как в голове что-то щёлкнуло. Будто бы пазл, собираемый мной всё это время, наконец-то окончательно сложился, являя мне то, что я всё это время отказывался видеть.

Правду…

— Бля, пацаны. Ну я, конечно, догадывался, что вы однажды мне прогоните подобную пургу, но не знал, что это будет массовый психоз, — чесал я макушку, смеялся, а сам весь почему-то дрожал изнутри.

От иррационального страха.

— Послушай! — начал было Рома, но я тут же его осадил.

— Всё, замолчите! Оба. Нет у меня никакой любви. Ясно? Не было. Нет. И никогда не будет. Это просто временный бзик. Помутнение. Мне надо всего лишь… переболеть этим, и всё пройдёт.

— Дань, — слишком серьёзно посмотрел на меня Хан, — это не пройдёт.

— С каждым днём будет становиться только хуже, — кивнул Ветров, и парни тут же понимающе переглянулись.

«Куда уж хуже?», — про себя подумал я и тут словил отвратительную волну мурашек, которая подняла все до последнего волоски на моём теле.

Дыбом!

— Нет, — решительно и отрицательно качнул я головой, — это всё не про меня. Любовь — это сказки для дураков. А я не дурак! И давайте уже сменим пластинку. Ок?

— Ок, — кивнули оба и тут же съехали с темы, активно болтая обо всём на свете.

А я так и продолжил медленно бурлить изнутри. И, кажется, это было затишье перед бурей.

Данил

Прошла неделя.

Хотя нет, не так. Со скрипом, на пузе и с обрубленными конечностями, проползла мимо меня ещё одна унылая и стылая семидневка. За это время почти ничего не изменилось, кроме одного — теперь я толком не спал. Упахивался в офисе, потом в зале, монотонно отрабатывая удары по манекену, чувствовал, что безбожно устал. Но заснуть не мог.

Просто лежал с открытыми глазами до середины ночи и смотрел, как в гардеробной, за тёмными матовыми перегородками всё ещё стоят коробки с вещами Леры.

Нет, я ей их так и не отправил. Не смог. И ни то чтобы не пробовал. Я всё-таки разузнал её новый адрес, отправив по следу девушки, как долбанный сталкер, ищеек. А потом дважды вызывал курьера, чтобы уже навсегда закрыть эту главу своей жизни, но у меня ничего не вышло.

Я малодушно сдал назад, а потом как дурак и чёртов слабак, сидел на полу собственной спальни, пил и полировал взглядом эти коробульки, не зная, что же всё-таки делать с ними и как быть дальше.

А потом, как в угаре…

Не единожды за прошедшие мимо меня дни я ловил на себе заинтересованные женские взгляды. Пару раз даже криво-косо, но получилось улыбнуться в ответ. Изо всех сил пытался уговорить себя на что-то большее, чем простой флирт, но нужного эффекта не достиг. Однажды, грешным делом, даже задумался о том, чтобы облить какую-нибудь случайную жертву духами Леры, а затем задёрнуть в спальне шторы и выключить свет. А дальше окунуться в иллюзию. Но стопорился колом, когда начинал представлять себя рядом с чужим, ненужным мне телом. Да, чувствам и восприятию я мог навешать лапши на уши, но мозгом я бы всё равно понимал, насколько низко пал.

И уже в следующее мгновение от таких мыслей меня форменно передёргивало, и гадкий привкус горечи разливался во рту. Я не хотел даже пытаться.

Может быть, однажды…

А потом и это отходило на второй план, стоило мне только представить, что Лера, моя чистая и светлая девочка, могла бы точно так же стирать из своей памяти воспоминания обо мне. Но ещё хуже мне становилось от всего лишь одного предположения — она может узнать о том, что я пытался её вытравить из себя.

И как ей будет больно от этого…

Я не хотел, чтобы она страдала. Я хотел, чтобы она была счастлива. Пусть уже и без меня.

Звуки классической музыки в салоне стихают, и я слышу монотонный сигнал входящего вызова. На этот раз это Хан. Ветрова я со вчерашнего дня кормлю завтраками и обещаниями перезвонить. И да, я знаю какой пойдёт разговор, но всё-таки понимаю, что ответить надо. Хоть и смертельно не хочется.

— Слушаю, — принимаю я звонок.

— Ну ты и сода, Шахов, — ворчит Марк и вздыхает словно кисейная барышня.

— Чой-то?

— Гасишься.

— Просто был занят, завалы разгребал за пропущенную неделю. Имею право, — на искусственном веселье выдаю я.

— Ладно. Допустим. Завтра тебя ждать?

— Нет, — рублю я.

— Почему?

— Потому что я буду занят, — я беззастенчиво вру, так как с понедельника впахивал, словно вол, и все рабочие вопросы давно уже порешал. А теперь мне хотелось просто лечь где-нибудь в тёмном месте и благополучно сдохнуть.

А не вот это вот всё — любоваться на друзей, да ещё в компании их расчудесных жён.

— Девчонок отправили к тебе в «Медвежьи угодья», отдохнуть от материнства и порелаксировать, — словно читает мои мысли друг, — дети всё у бабушек и дедушек. Мы купили ящик вискаря, который ты торчишь Ветрову, но пить его без тебя как-то не позволяет совесть.

— Вот вы душные, — тихо смеюсь я и неожиданно чувствую, как покорёженные и истерзанные внутренности обдаёт тёплой волной признательности.

— Приезжай, Шах. Иначе мы сами к тебе всей толпой завалимся.

— Ладно, — киваю я и отключаюсь, а потом сорок минут по дороге домой ругаю себя, что согласился на всё это безобразие.

Они же опять будут меня пилить, выспрашивать и насиловать мозги, заставляя снова и снова вспоминать девушку, от которой у меня вот уже больше месяца едет крыша.

Может, именно поэтому на следующий день я вконец охренел и приехал в дом к Хану с опозданием в почти два часа. А потом угрюмо сидел на застеклённой террасе, смотрел на раскачивающие за окном кроны деревьев под порывами осеннего ветра, хлебал что-то безвкусное из своего бокала и планомерно пьянел. Парни, на удивление, меня не трогали, лишь безнадёжно пытались втянуть в свои разговоры, но я отвечал односложно и сухо, не в силах изображать из себя интерес, которого не было даже в зародыше.

Потому что внутри меня разрослась уже не просто пугающая и беспроглядная пустота, а одна сплошная чёрная дыра, которая затягивала в себя и, казалось бы, разрывала на куски.

— Дань? — зашёл с улицы и подсел рядом со мной старый друг детства Ян Аверин. — А ты ещё играешь на клавесине? — и кивнул на стоящий в углу помещения инструмент.

— Играю, — ответил я. – Но это рояль, мой ты хороший, но неграмотный друг.

— А сбацай что-нибудь, а?

— Например? — ухмыльнулся я криво, потому что на уме у меня были сплошные заунывные мелодии по типу «Лунной сонаты». — Только Полонез Огинского не проси, у меня пальчики уже не такие шаловливые как раньше.

И парни на эти мои последние слова дико заржали, а я растянул губы в улыбке, чувствуя внутри себя тотальную тоску.

— Давай как в молодости, помнишь? — подхватил идею Демид Громов, и все довольно заулюлюкали.

— Угадай мелодию, что ль? — вопросительно приподнимаю я одну бровь.

— Да, — хлопает в ладоши Ветров, — кто угадал, тот и пьёт! Ау!

Можно подумать, тут кому-то это делать запрещают? Но я послушно встаю и бреду к клавишам, а там уж и сажусь за них, проверяя на слух настройку инструмента. Годится. Да и игра поможет хоть ненадолго, но отвлечься от тухлых мыслей.

Парни переезжают с закуской и выпивкой ко мне поближе, с улицы в помещение входит с тарелкой ароматного шашлыка Хан и недоумённо смотрит на то, что мы мутим у белого рояля.

— Нормально же сидели, пацаны, что началось-то? — недоумевает Марк, но парни только подзывают его к себе, коротко рассказывая незамысловатые правила игры.

А затем я ещё раз контрольно пробегаюсь по клавишам и начинаю отыгрывать знакомые мелодии или вовсе бессмертные хиты. Мужики выхватывают волну азарта, и их ор гремит у меня в ушах.

Я переключаюсь. Немного поддаюсь этой беззаботной эйфории. Точнее, выхватываю от неё маленький кусочек, который действует на меня как долгожданная анестезия. Выдыхаю облегчённо. Паника почти не топит меня в своём ядовитом мутном озере. Безнадёжность не долбит по мозгам раскалённым добела молотом. Горечь не выкручивает суставы. Чувство вины не дробит кости.

На короткий час я снова почти тот самый беззаботный Данил Шахов, что был раньше.

— Ужремся так быстро, пацаны, — отставляет от себя бокал Марк, — давайте-ка в баньку сбегаем, пошлёпаем друг друга веничками по волосатым попкам.

И вот тут-то, в парилке меня и начинают аккуратно и ненавязчиво обрабатывать. Будто бы невзначай вытягивать причины моего смурного настроения, а я только и вижу, как виновато отводят свои бородатые хари Хан и Ветров.

Разболтали гады!

— Вот спасибо вам, мальчики, — фыркаю я.

— Да ладно тебе, — отмахивается Рома, — все же свои.

А мне к сказанному и добавить больше нечего. Я упорно считаю, что та «шляпа», которая со мной творится — это да, жутко неудобная и затяжная болезнь, но, на моё счастье, излечимая. Типа ангины или гайморита — хрень полная, но однажды пройдёт без следа.

— Данил, — спустя минут пять молчания заговорил Стас Гордеев, — ну так что ты не разведёшься-то?

— Я финансово подвязан, — и я коротко, но красочно обрисовываю свои неутешительные перспективы, — слиться не вариант, так как мне попросту негде сейчас взять деньги, которые я торчу банку. Да и вывести активы из северных дочек я, естественно, не могу, потому что весь вдоль и поперёк обложен банковскими ковенантами.

— Ладно, жопа капитальная, согласен, — кивает всё он же, — но управление там на ком, Дань?

— На мне. Всё, блядь, на мне. Я бы уже давно ёбнулся, если бы Ветров меня в общих вопросах не страховал.

— Вот была у меня мысля постебать тебя в такой патовой ситуации, Шахов, по жести так постебать, но я резко передумал. Хотя я прям этого ждал!

— Не ты один, — хмыкнул Марк.

— Ну тут и ежу понятно почему. Во-первых, ты и так по уши в дерьме, Данилка, — закинул руки за голову Ветров. — А, во-вторых, мне приятно, что ты меня так сильно любишь. Но тебе Стасичка сейчас тонко намекает пойти ва-банк, в договорённостях с Ильясовым. У тебя же чёрный пояс по шантажу.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Ты забыл? — ткнул меня в плечо кулаком Ветров, и я тут же сунул ему под нос средний палец, а потом резонно заключил.

— Делать подобное ради женщины — это безумие, парни.

— Не только ради женщины, Дань, — возразил Демид.

— Ради себя, — потрепал меня по плечу Ян.

— Ради вашего совместного будущего, — кивнул Марк.

— Ради любви, — улыбнулся Рома.

— Идите в жопу! Вы на что меня вообще подбиваете? — насупился я, но внутри уже слишком сильно и почти на вынос бесновалось ополоумевшее от надежды сердце.

— Вступай в нашу секту влюблённых идиотов, сын мой, — загоготал Хан.

— Аминь! — заорали все вокруг, но я только смачно выматерился и встал с прогретой банной полки.

— Нет. У меня. Никой. Блядь. Любви! — прежде чем выйти из парилки, отчётливо и чуть ли не по слогам выдал я.

— Тогда почему ты похож на ходячий труп, Шахов? — прилетело в спину от Ромы.

— Потому что гладиолус, — огрызнулся я и наконец-то вышел вон.

Стянул с себя мокрую простыню, накинул на распаренное тело халат и снова двинул на террасу. Там, не чувствуя вкуса, зажевал прямо с шампура целый шашлык и хлопнул залпом стакан пенного. А затем хмуро посмотрел на шайку-лейку, что ввалились в помещение вслед за мной.

Стремясь избежать дальнейшей бесперспективной полемики вокруг моего невозможного развода, я развернулся и снова отправился за рояль, спеша побыстрей забарабанить по клавишам. Всё подряд. Всё, что в голову взбредёт.

А сам в мозгах, как на репите, прокручиваю их долбанные, отравляющие душу слова.

«Ради себя… ради будущего…».

Загибаюсь.

Пальцы соскальзывают с клавиш. Рвано дышу, пытаясь справиться с неожиданно резкой вспышкой боли за рёбрами. Задыхаюсь. Бью себя кулаком в грудь. Потом ещё раз — сильно. Благо никто не обращает внимания на мою агонию.

Только лишь тяжёлая рука Ветрова ложится мне на плечо и чуть сжимает в утешительном жесте. Протягивает мне бокал. Снова опрокидываю его залпом и отставляю в сторону.

— Сука! — тихо рычу.

И зло вдариваю по инструменту, наигрывая рвано незамысловатую мелодию. Рома, очевидно, пытаясь разрядить атмосферу, начинает подпевать, и почти тут же остальные парни подключаются, нестройно горлопаня слова знакомой всем и каждому песни.

Время пострелять, между нами пальба, пау, пау.

Па-па попадаешь в сердце, остаёшься там, любимка…

Не выдерживаю и тоже срываюсь, потому что текст так чертовски подходит под ту срань, что творится в моей грёбаной жизни.

Между нами Contra

Это Mortal Combat…

Любимка…

Последняя нота что-то окончательно рвёт внутри меня. И я резко сбиваюсь, и прекращаю играть. Захлопываю клавиатуру клапом и прижимаюсь к нему лбом. Сглатываю, хапаю воздух ртом, но вдохнуть не получается.

И в висках вдруг запульсировали слова Ветрова и Хана, сказанные мне неделю назад:

«Это не пройдёт… будет только хуже…».

Тогда я отмахнулся от этих слов, словно от назойливых мух. А теперь вот — получи и распишись, Шахов.

Я будто бы иду на дно и та жалкая морская пена, которая всё это время ещё хоть как-то держала меня на плаву, просто исчезает на глазах.

И всё.

— Я не могу! Я не могу…без неё, — шепчу сбито и хрипло, — дышать…

Я проиграл…

Данил

— Всё, Шах, всё! Давай выдыхай! И пойдём уже, немного сменим направление твоего энергетического вектора, — тащит меня за халат к столу Ветров.

— Ром… блядь, плохо мне… отвали.

— Сейчас будет хорошо. Просто тебе на сегодня хватит грузиться. Дай своему серому веществу передышку, а то оно вскипит и вытечет через все доступные отверстия. И что потом? Думаешь, ты будешь своей Лере нужен без мозгов?

— Я ей и с мозгами не нужен, — бурчу я.

— Вангую — нужен. Я тебе больше скажу — она влюблена в тебя до усрачки, Данилка! А обижается она на твою женатую задницу, потому что ты ей врал почти полгода не краснея. Ну и дом спалил — это тоже не есть гуд.

Я отмахиваюсь от его слов. Я вообще от всех отмахиваюсь. Просто сажусь за общий стол и принимаю участие в разговоре чисто автоматически. Спросили — ответил. А внутри черепной коробки тем временем кипят мысли.

И чувства, незнакомые мне прежде, но невероятно острые и сильные, стискивают мою грудную клетку колючей проволокой. Давят на меня. Обманчиво стихают, а затем снова начинают рвать меня на части.

А я не знаю, как их осознать. Не имею малейшего понятия, как с ними смириться или справиться.

Чувства…

Так стоп!

Шахов, иди спать, ты в дугу! Утро вечера мудренее!

Вот просплюсь от души, встану огурцом и до меня дойдёт, что вся эта мрачная история, которую я себе нафантазировал — всего лишь пьяный гон моих уставших извилин.

Я просто заебался! Вот и всё.

А всё ли…?

Спустя, казалось бы, вечность встаю из-за стола и киваю мужикам, которые пустились в философские разговоры о политике и курсе рубля. По памяти поднимаюсь на второй этаж и заваливаюсь на кровать в гостевой спальне. Лежу долго и упорно, не шевелясь, пока наконец-то не забываюсь тревожным, поверхностным сном.

Несколько раз за ночь просыпаюсь от кошмаров. И в каждом этом жутком сновидении я вижу её — свою Леру. Она, то зовёт меня и плачет, то пытается убежать от меня без оглядки, крича в мой адрес всевозможные обвинения.

И слова, которые мне почти смертельно страшно услышать в реале:

— Я тебя ненавижу!

Вздрагиваю. И наконец-то просыпаюсь. На часах почти полдень, а это значит, что я проспал порядка десяти часов. Но бодрости в теле я не ощущаю от слова «совсем». Я даже ещё не встал с кровати, но я уже полудохлый.

И ничего не хочется, только лежать и безвольно смотреть в потолок. Что я, собственно, и делаю.

Проецируя перед глазами образ Леры…

А в следующее мгновение почти до крови прикусываю щеку изнутри. Тихий, полный муки, стон вырывается из меня и повисает в воздухе. Это осознание творящегося со мной ахтунга вновь обухом бьёт по голове и железными тисками сдавливает шею. Снова задыхаюсь! Хапаю воздух, а вдохнуть ни хрена не получается.

Да нет! Не может быть!

Но это снова они — чувства. Яркие. Чистые. Пылкие.

Они бурлят внутри меня, рвутся наружу и скулят, умоляя не топить их. Потому что это попросту бесполезно. Их слишком много. Они пришли и не собираются уходить.

— Что я хочу? — одними губами шепчу я, и понимание накрывает меня с головой.

И теперь я знаю…

Я хочу заразить Леру собой. Залезть ей под кожу, так чтобы она не смогла вытравить меня уже ничем. Я жажду пробраться в её голову и поселиться там навсегда. Мне жизненно необходимо присвоить её сердце.

Навечно.

А ещё я мечтаю поселить частичку себя в её тело, чтобы мы вместе создали что-то наше. Что-то прекрасное… что-то, что свяжет нас в единое целое и сделает не просто любовниками, а родными людьми…

Ребёнок…

Я думал, что я был счастлив с ней тогда, когда она ещё была рядом со мной. Но нет — не был. То была демоверсия. И теперь до меня наконец-то со всей ясностью дошло, что мне нужно получить всё по максимуму и стать уже наконец-то по-настоящему счастливым.

С ней. В ней. В нас.

Но всё это невозможно, потому что я связан по рукам и ногам.

Да и чего я добьюсь, если при всех своих желаниях, сама Лера по итогу не будет счастлива со мной? Разве я буду мужиком? Разве имею я тогда право смотреть в её глаза и говорить, что…

Люблю?

Нет, не имею!

Потому что любовь к женщине — это значит не быть эгоистом.

Теперь я это знаю…

А иначе всё сводится только в любовь к самому себе. А это уже давно не так. Потому-то я и не хочу больше гнуть Леру под себя. Я не хочу, чтобы она подстраивалась под мои желания. Я не хочу больше покупать её расположение и выкручивать ей руки, дабы упростить себе жизнь.

Потому что это всё не про любовь. Это про эгоизм.

Понял. Принял. Осознал. Но облегчения не получил.

Ведь я знаю, как никто другой, что мир, в котором мы живём, далеко не сахарная вата и иногда людям приходится наступать себе на горло. Ведь есть не только Лера и я. Мои решения затронут всех, в том числе и дорогих мне людей.

Отца. Сестёр. Тех, кто на меня работает.

Я могу плюнуть на каждого и стать счастливым, но это счастье будет с привкусом предательства по отношению к тем, кто верил в меня. А я взял и подвёл.

И я поднимаюсь с кровати, нахожу свой телефон, а затем строчу сообщение с нового номера, который Лера ещё не успела кинуть в бан.

Тороплюсь. Боюсь, что передумаю. Опасаюсь, что нужные слова испарятся из головы. Но она должна их прочесть просто потому, что это всё принадлежит ей — моей, но уже не моей Лере.

«Я люблю тебя…».

Отправлено. Прочитано.

Замираю неподвижной статуей и малодушно жду ответ, хотя уверен на сто процентов, что его не будет. И его нет. Ни через пять минут, ни через десять. Паника и боль прошивает сердце и, кажется, что навынос. И вроде бы всё логично, но я всё равно оказываюсь не готов к этому пинку под зад.

Сбивчиво отправлю подпись:

«Твой Д.»

Но второе сообщение уже не отправляется. И я понимаю — этот номер тоже теперь в чёрном списке.

— Ну и правильно, — откидываю от себя телефон и устало тру лицо ладонями, — другую я бы не полюбил…

А затем я оставил позади себя всё личное и решительно двинул в душ. После максимально быстро привёл внешний вид в порядок, спустился вниз, где заполировал внутренности большой кружкой свежесваренного кофе, попрощался с только что проснувшимся хозяином дома и вышел за дверь.

А там уж сел за руль и двинул в сторону отчего дома.

На пороге сталкиваюсь с мачехой и сухо её приветствую. Прошу позвать отца, а затем уверенно направляюсь в его кабинет, намереваясь окончательно всё для себя решить и расставить точки, в том числе и над и.

Там замираю у окна в ожидании появления родителя, но в следующее мгновение поворачиваюсь и прохожу к его столу, где в верхнем ящике отыскиваю то самое фото Екатерины Герасимовой. Я пытаюсь всмотреться в её глаза, но образ незнакомой мне женщины почему-то расплывается и всего на секунду со снимка на меня смотрит Лера…

— Данил? — в кабинет твёрдой походкой входит отец и вопросительно глядит то на меня, то на фото в моих руках.

— Кто она? — спрашиваю я.

Александр Шахов на мой вопрос тяжело вздыхает, а затем плотно притворяет за собой дверь. Подходит ближе, достаёт из хьюмидора сигару и не спеша проводит ритуал по её обрезанию и раскуриванию. Но начинает говорить только тогда, когда мне кажется, что он уже никогда мне не ответит.

— Это Катя, Данил. В студенчестве мы с ней встречались. Потом расстались, когда я женился.

— Оно того стоило? — задал я свой главный вопрос.

— Что именно?

— Расставание и женитьба, — положил я фотографию на стол так, чтобы он видел изображённую на ней женщину.

— Конечно, — улыбнулся отец, а потом и рассмеялся, — у меня есть ты, Серафима и София. Я об этом не пожалею никогда.

— Ты любил эту Катю? — всё ещё не сдавался я.

— Любил? Да, наверное, любил. Но, видишь ли, сын мой, одной любовью сыт не будешь. С годами страсть проходит, и ты во всей красе начинаешь видеть упущенные возможности. Рефлексировать на этот счёт. Жалеть, что сделал неправильный выбор. А затем тонуть в разочаровании, в том числе и к той, которую ты однажды поставил на пьедестал своих потребностей. Да, иногда я смотрю в глаза этой женщины и вспоминаю, как был счастлив с ней, но в то же время понимаю, что всё сделал правильно.

— И как ты справился со своими чувствами?

— Перетерпел, — пожал плечами отец, — а потом появилась Фима, ты, Соня… и я наполнился другими чувствами. Правильными.

— Правильными?

— Да, сынок. Пока это всё может показаться сложным, но однажды ты поймёшь меня, когда у тебя появится свой ребёнок. И чем скорее это случится — тем лучше. А там уж и все сомнения растают как дым.

Я же только кивнул в ответ на эти слова и наконец-то расставил для себя приоритеты. Да, мне будет чертовски непросто, но я обязан поступить так, как надо, а не как хочу. Вот и всё!

Как чумной покинул кабинета отца. А затем вывалился из дома, ощущая озноб во всём теле. Сел за руль и погнал, не разбирая дороги, чувствуя, что мне на живую вырвали сердце из груди.

Которое принадлежало Лере…

А спустя минут двадцать я с пробуксовкой притормозил у трёхэтажного особняка и с ненавистью на него посмотрел.

— Что я здесь делаю? — шёпотом спросил я сам у себя.

А в следующую минуту кивнул своему отражению, заглушил двигатель и покинул салон автомобиля, направляясь туда, где меня не ждали…

Данил

В жизни каждого человека случаются моменты, когда он стоит на пороге судьбоносных решений. Они бывают разными — опрометчивыми, кардинальными, безрассудными, поспешными, нелогичными и не всегда правильными.

В моём же случае, это решение было абсолютно не компромиссное, со всех сторон спорное, но, когда я осознал, куда именно приехал, руководствуясь лишь инстинктами и разрозненными желания, то понял — оно единственно верное из всех возможных.

И я выдохнул. Потому что наконец-то чувствовал, что поступаю так, как должен был. Да, мне этот последний шаг в пропасть было сделать адски тяжело, но сегодня я верил, как никогда, что действия мои оправданы на все сто процентов.

Я без стука и предупреждения вошёл в дом. Разулся. Разделся. А затем поднял глаза, полные решимости, на того, кто стоял в дверном проёме и вопросительно взирал на меня.

— Данил?

— Добрый день, — кивнул я и медленно выдохнул напряжение и нетерпение через рот.

— Почему не предупредил, что приедешь? — и мужчина поспешно стянул на грузном теле парчовый тёмно-бордовый халат, пряча под ним домашний шелковый костюм. Я застал его врасплох, и это было мне на руку.

— Вы мне не рады? — ответил я вопросом на вопрос, и мужчина тут же приглашающе махнул мне, давая понять, чтобы я шёл за ним.

— Ну что ты такое говоришь? Двери моего дома всегда открыты для тебя, сынок. Голодный?

— Не до пищи.

— Даже так? — глянул на меня хозяин дома, и я кивнул со всей серьёзностью, прожигая его взглядом.

— Да, — коротко рубанул я, и меня понимают без дополнительных уточнений.

— Пройдём в кабинет?

— Я не украду у вас много времени.

— Что ж, хорошо.

И мужчина сменил направление, устремляясь вглубь дома, где располагалась угрюмая, обитая красным деревом комната, пропахшая сигарами и старыми книгами. Мы прошли внутрь и уселись на двух низких диванчиках, стоящих напротив друг друга.

— Кофе? Чай? И дальше по списку, — всё ещё пытался быть любезными мой оппонент, но я отрицательно качнул головой.

— Спасибо, но я воздержусь. Лучше сразу перейду к цели своего визита, — откинулся я на мягкую спинку и намеренно принял расслабленный, уверенный в себе вид, хотя внутри весь пульсировал от едва сдерживаемого беспокойства.

Ведь передо мной сидел далеко не дурак. И у него на руках было намного больше козырей, чем у меня.

— Итак, я весь внимание, Данил, — и тонкие губы мужчины растянулись в скупой, но располагающей улыбке.

— Что ж, Алим Бурханович, — выдержал я нужную мне паузу, — мне, безусловно, очень жаль, но я вынужден сообщить вам, что инициирую развод с вашей дочерью.

Точка.

Молчание.

Секунды нервно дрожат между нами. Рвутся.

Улыбка на лице Ильясова становится ещё шире, но я был готов к такой реакции. И знал, что именно скрывается за ней. Паника. Злость. Жадность.

— Мальчик мой, — доверительно наклонился ко мне мужчина, — что натворила моя непутёвая дочь? Поговори со мной, мы же одна семья, всё можно решить.

— Я уже решил, — безэмоционально выговариваю я, лишая его шанса зацепить меня, но, увы.

— Ты рубишь сплеча, Данил, и вообще…

— Мне нужно повторить дважды? — ещё раз делаю я попытку пресечь дальнейшую ненужную мне полемику, но Ильясов — хитрый лис и не намерен так легко сдаваться.

И я решаю немного отпустить ситуацию, потому что понимаю, что сейчас мне это только на руку. Согласись, он со мной сразу — и я проиграл.

— Женщины создания не всегда благодарные, Данил. Импульсивные. Местами неудобные. И, безусловно, надоедливые. Но это ведь не значит, что нужно рвать годами выстраиваемые договорённости, дабы просто насолить супруге.

— Я не пытаюсь никому насолить, Алим Бурханович. Я пытаюсь развестись.

— Полно тебе, сынок. Всё образуется. Давай лучше обсудим этапы строительства…, — он ещё что-то говорил и говорил, пока вставал с дивана и шёл к бару, расположенному в огромном глобусе, стоящем у окна. И дальше, пока разливал по хрустальным бокалам алкоголь.

Но меня передёрнуло. Я больше не хотел смотреть на выпивку.

Я хотел действовать. И как можно скорее.

Именно поэтому, когда передо мной поставили порцию терпкого сорокаградусного напитка со льдом, я лишь решительно его от себя отодвинул и заговорил.

— Алим Бурханович, скажите, вы любите свою дочь?

— Конечно! Что ещё за вопросы?

— Тогда вы согласитесь с тем, что нам будет лучше расстаться. Я её мучаю. Она много плачет, плохо спит, мало ест. И я не могу сделать Айзу счастливой, потому что не люблю её.

— При чём тут любовь? — нахмурился мужчина, но я лишь предупреждающе поднял руку, призывая его к молчанию.

— Алим Бурханович, этот брак тяготит не только её, но и меня тоже. А я к жизненным тягостям не привык. Поэтому, при всём моём уважении к Айзе, к вам и вашей семье, я вынужден начать бракоразводный процесс.

— Но брачный контракт…, — с пеной у рта предпринял попытки приколотить меня к стенке мужчина, но я тут же от них отмахнулся.

— Да, я знаю. И я в общем-то не отказываюсь выполнить по нему все свои обязательства в полном объёме, но…

— Ты рехнулся? Отец вообще в курсе, что ты творишь? — перешёл на крик Ильясов и тут же закашлялся, нервно отхлебнув слишком большую дозу из своего бокала.

— Нет, но я мальчик уже взрослый, — натянуто улыбнулся я.

— Ты идиот! — взревел мой тесть, но я был готов и к такому повороту событий. — Ты пустишь по миру компанию и всё ради кого? Ради чего? Ты безумен!

— Алим Бурханович, я вам больше скажу — я не просто выхожу из брака и сделки, оставляя за собой лишь жалкие пять процентов, как вы того и хотели для подстраховки, но ещё и полностью отхожу от управления хабом.

— Что? — и вот на этом эпическом моменте Ильясом подскочил на ноги, схватившись за сердце, а затем принялся метаться по кабинету, взирая на меня с отчётливым желанием придушить и расчленить на мелкие кусочки.

— Вы все верно услышали, — кивнул я, пребывая в таком спокойствии, что даже сам удивился, почему так долго тянул с этим решением, — моё место займёт ваш сын Камиль.

— Он ничего не смыслит в логистике. Он полностью сосредоточился на своих фондах и выставках.

— Мне очень жаль, — флегматично пожал я плечами, — тогда встаньте у руля сами.

— Я не потяну! Я уже год, как отошёл от дел. Придётся нанимать людей со стороны, но это безответственно, так поступать с семьёй из-за каких-то личных бзиков!

— А кому сейчас легко, Алим Бурханович? — и я принялся рассматривать линии на своей правой ладони.

— Мы так не договаривались! — выкрикнул истошно мужчина.

— Да, я полностью с этим замечанием согласен. Мы действительно не договаривались, что Камиль в принципе умоет руки от дел и вы тоже, а общим проектом будут на восемьдесят пять процентов заниматься я и мои люди.

— Так ты из-за этого взъелся? — опешил тесть, а я не сдержался и фыркнул.

— Да ну почему же? Я уважаю ваш подход к решению задач, — и мой язвительный сарказм не остался незамеченным.

— Я отказываюсь вести с тобой дела! — после непродолжительной тишины снова заорал Ильясов. — Я поговорю с твоим отцом, я… да я… он запретит тебе творить подобную ахинею, Данил!

— А я всё равно поступлю так, как считаю нужным, — а затем выдержал продолжительную паузу и ввернул слово, которое должно было решить всё, — или…

— Или?

— Или мы разделяем рабочие вопросы и личное. Потому что я не стану просто так хоронить свои активы, а начну предпринимать все попытки, чтобы потопить эту еще не достроенную лодку. А потом разберу её по запчастям и скуплю у вас. Да срок окупаемости вырастет на годы, но и я останусь при своём. Либо у вас все же поутихнут поруганные чувства, и вы сами ко мне прибежите с просьбами вернуться обратно, что, скорее всего, и случится, так как я не позабочусь о передаче дел кому-либо, а на разбор полётов у новых управленцев уйдёт времени вагон и маленькая тележка.

— Ты ненадёжный партнёр! Я раструблю об этом на каждом шагу! Слышишь? — вцепился в свои редкие, седые волосы Ильясов.

— Как знаете, — пожал я плечами и закинул в его мозги последнее зерно, которое должно было прорости так, как мне это было нужно, — но можете поступить мудрее и просто договориться со мной, отхватив компенсацию за обманутые ожидания и продолжив совместную работу дальше, получая дивиденды, пока я впахиваю в одинокого на наших общих полях.

— Это неравноценный обмен, чёртов ты засранец! — с пеной у рта голосил Ильясов. — Моя дочь останется опозоренной!

— Да, — улыбнулся я, — останется, если вы начнёте долгий судебный процесс из-за якобы несоблюдения мной заключённых договорённостей. А я, в свою очередь, брошу в это дело лучших юристов страны, но добьюсь признания брачного договора ничтожным ввиду кабальных для меня условий.

— Щенок! — прохрипел Ильясов и до краёв, трясущимися руками снова наполнил свой бокал.

Выпил. Сел за рабочий стол, обняв лысеющий череп ладонями, а затем задал вопрос, от которого у меня внутри всё похолодело.

— Кто она?

Но я молниеносно встал в стойку, а затем приготовился рвать врага на части, до последней капли крови защищая свою женщину.

— Э, нет, дорогой ты наш и уважаемый Алим Бурханович, — откровенно оскалился я и зыркнул на Ильясова своим фирменным «я убью тебя» взглядом, — тронете моё хоть пальцем, и я, клянусь, что камня на камне не оставлю от вашей империи. Это понятно?

И вновь время зазвенело между нами разрывающим барабанные перепонки набатом, а затем мужчина всё-таки прохрипел то, что я отчаянно ждал от него услышать.

— Хорошо, но для общественности именно моя дочь должна быть инициатором вашего расставания.

— Если хотите, я буду показательно рыдать на камеры, — без особых возражений согласился я.

— Не паясничай! — громыхнул Ильясов кулаком по столу, а я тут же поднял руки вверх, медленно и облегчённо выдыхая.

— Как скажете, Алим Бурханович.

— И ещё, — посмотрел на меня своими водянистыми глазами Ильясов.

— Слушаю.

— Если Айза беременна, то обещай, что не бросишь её с ребёнком, пока тому не исполнится хотя бы…

— Без проблем, — перебил я мужчину и торопливо поднялся на ноги, согласно кивая уже на любые условия, так как был уверен на миллион процентов, что моя жена в этом плане чиста аки агнец божий, так как я не спал с ней уже хрен знает сколько.

Так что я просто хотел закрыть наконец-таки эту страницу своей истории и уйти в закат.

К Лере.

Но, перед тем как покинуть этот кабинет и дом в целом, я всё-таки повернулся и ещё раз вкрадчиво, но максимально доходчиво проехался по хитрому старику.

— Я не шутил, когда говорил, что не потерплю игр за своей спиной, Алим Бурханович. Если я узнаю, что вы под меня копаете или под дорогих мне людей, то, предупреждаю, я буду жечь всё на своём пути. Вас. Камиля. Айзу. И компанию.

— Я человек слова, Данил, — буквально выплюнул мне в лицо Ильясов, — в отличие от некоторых.

— Вот и прекрасно, — кивнул я и наконец-то вышел за дверь.

Теперь же оставалось дело за малым — дом, жена, откровенный разговор и окончательная точка между нами. Вот только в особняке Айзы не оказалось, что стало для меня полной неожиданностью. И я принялся наяривать ей на телефон.

Но ещё больше я припух, когда понял, что милая, покладистая и всегда услужливая жена именно сегодня, когда она мне в кои-то веки была так нужна, вдруг не пожелала отвечать на мои звонки и смски.

А когда наконец-то ответила, то сообщила, что появится дома не раньше, чем через несколько часов. И голос её звучал так, как не звучал никогда. Гордо. Манерно. Равнодушно.

Но я согласился на это ожидание, закономерно считая, что должен ей хотя бы эту малость — лично сообщить о своём решении, а не рубить правду-матку по телефону. И я ждал. Намотал по гостиной своего нелюбимого дома пару километров и чуть не вытоптал тропинку в ковре на полу.

А затем вздрогнул, когда услышал, как автомобиль Айзы въехал на подъездную дорожку, шурша шинами о гравийную крошку. И замер, в ожидании, когда она наконец-то войдёт в дом и выслушает меня.

Спустя всего несколько минут так и случилось. Я обернулся и заметил девушку, поразившись тем метаморфозам, которые с ней произошли за последний месяц, что я не видел её. Она уменьшила свои губы, перестала вульгарно краситься и одеваться, а ещё смотрела на меня не раболепно, а так, как будто была хозяйкой положения.

— Привет, Айза, — кивнул я жене и шагнул ближе, внимательно её рассматривая, — ты отлично выглядишь.

— Спасибо, Данил, — она скинула со ступнёй туфли на высокой шпильке из прозрачного силикона, украшенные многочисленными стразами, и со вздохом облегчения завалилась на диван, — чем обязана?

— У меня есть к тебе разговор, — сел я в кресло напротив, и постарался тепло улыбнуться девушке.

— Ты знаешь, — потянула она, смотря на меня с таким триумфом, что мне на мгновение стало не по себе, — у меня тоже. Кто начнёт первым?

— Уступаю даме, — кивнул я и приготовился внимать её речам.

А через несколько секунд полетел в бездонную кроличью нору.

— Что ж, как скажешь, — хлопнула Айза в ладоши и чуть наклонилась ко мне ближе, — поздравь меня, Данил.

— Поздравляю, — на автопилоте выдал я и нахмурился.

— Я беременна.

Занавес…

Данил

Я не смог не рассмеяться. Просто не смог. Я смотрел во все глаза на эту упёртую до сумасшествия девушку и просто ушам своим не верил. И, наверное, именно потому уточнил, не отходя от кассы, пытаясь выяснить, насколько глубоко она окопалась в своих нелепых фантазиях:

— На что ты надеешься, Айза?

Нет, ну реально!

— А ты как думаешь, Данил? — склонила она голову набок и широко мне улыбнулась, сверкая глазами так, будто бы через неё проходило электричество в миллионы ампер.

— Я не думаю, скорее судорожно гадаю, кто же счастливый папаша, — в полнейшем ахере покачал я головой, лихорадочно соображая, что делать с этим очередным её кривым выгибоном.

— А какая разница? — хохотнула она, а я прищурился, чувствуя за рёбрами неприятный холодок — да, это всё моё существо стремительно выпадало в осадок от происходящего.

— В смысле какая?

— А-а, так ты точно убеждён, что в ту ночь, будучи в пьяном угаре, всё-таки не трахнул меня. Так? — её издевательски уверенный в себе тон всё больше и больше начинал меня бесить. Но да, улыбаться я перестал, понимая совершенно точно, куда она клонит.

— На все сто, Айза!

— Хорошо, пусть так. Но я буду утверждать обратное, — легко пожала плечами, будто мы обсуждали погоду, а не то, что она собиралась повесить на меня нагулянного ребёнка.

Со мной этот дохлый номер точно не пройдёт!

— Ни хрена подобного, милая моя. Любой ДНК-тест покажет, что я к твоей беременности не имею ни малейшего отношения. И ты это прекрасно знаешь. Так что кончай валять дурака. И хватит уже цепляться за этот брак. Он ведь ни тебе, ни мне, счастья не принёс.

Да, я всё ещё надеялся на то, что у Айзы есть мозги хотя бы в зародыше и она прислушается к голосу разума, а затем и поймёт, что не стоит со мной играть в эти глупые игры.

— Вывод? — медленно облизнула она губы.

— Нам нужно развестись! И как можно скорее.

— Я не дам тебе развода, Данил, — и снова раздражающая улыбка приклеилась к её устам.

— И зачем тебе этот брак, скажи на милость? — скрипнул я зубами, начиная медленно, но верно выходить я из себя.

— Ты мой муж! А я твоя жена! В моём животе растёт ребёнок. И никакие левые тёлки не встанут между нами! — и вот тут она неожиданно захлопала в ладоши и рассмеялась, словно безумная.

А я наклонился к ней ещё ближе и буквально зарычал в её довольное лицо.

— Муж? Жена? Между нами же… полный пиздец! Расскажи мне, Айза, где ты узрела тут нас? Что пытаешься сохранить? На что рассчитываешь? Ты вообще соображаешь, что ждёт тебя дальше при таком дебильном раскладе?

— Твоя блажь пройдёт! А дети чужими не бывают, — и снова выказала зубодробительное спокойствие, которое заставляло меня буквально бурлить изнутри.

— Ты вообще слышишь себя? Блажь? Айза, я не люблю тебя. Никогда не любил. И никогда не полюблю. Вот тут, за рёбрами у меня лишь одна женщина, которая мне действительно нужна, и только ты стоишь на пути между мной и ею. Как думаешь, что я сделаю с этой преградой?

— Дань, угомонись! Я в положении, мне нельзя нервничать, — отмахнулась она от меня, как от назойливого комара.

П-ф-ф-ф!

Я чуть не взорвался, но буквально в последний момент сам себя же и осадил, держа в уме знание, что я говорю сейчас не со взрослой девушкой, а с маленьким капризным ребёнком, у которого забирают любимую игрушку. Вот и всё.

— Что в твоей голове, скажи? Мне уже даже интересно. Ты реально думаешь, что после всего этого ахтунга я буду мил или хотя бы любезен с тобой? Или может стану трахать тебя время от времени от безнадёги? Да, этого ты так отчаянно хочешь? Чтобы я нажрался и выебал тебя, фантазируя, что рядом со мной любимая женщина? Эта твоя голубая мечта? Быть подстилкой на вторых ролях? Жить со мной, зная, что я тебя на дух не перевариваю. Я не хочу от тебя детей, ни своих, ни чужих. Я не хочу от тебя ничего, кроме вожделенной свободы.

Всё-таки закипел я и уже не понимал, как успокоиться.

— Ой, замолчи! — глупо хихикнула она, и я, пребывая в полнейшем шоке, поднял брови вверх, наконец-то осознавая, что беседую с конченой идиоткой.

— Это правда, Айза. Она всегда колет глаза. И единственное, что тебе в данный момент нужно сделать, так это оценить свои перспективы и возможности. Я сейчас же потащу тебя в лабораторию, чтобы доказать, что ребёнок, которого ты носишь под сердцем, не имеет ко мне никакого отношения, а потом…

— Суп с котом, Данила, — перебила меня эта ненормальная, а затем жёстко припечатал, — я тебе не сиротка из захудалого Подмосковья. Ясно? Я — Айза Ильясова. И никто не заставит меня делать хоть какие-либо тесты до рождения моего малыша. Это понятно?

И последние слова она буквально прорычала, а я неожиданно осознал, что при таком раскладе, все мои планы на светлое будущее с Лерой могут рухнуть в одночасье.

Вот только я ещё не знал, что Айза выложила на стол не все свои козыри.

— Чего ты добиваешься? — развёл я руками в стороны. — Это же абсолютная и беспросветная тупость!

— Боже, Данил, я думала, что ты умный мальчик, но, оказывается, я всё это время любила форменного кретина.

— За языком-то следи! — угрожающе тихо процедил я.

— Так я правду говорю, — и снова издевательский смех рвёт её глотку, — ты даже не понял, что угодил в капкан. Всё, милый мой, твоя песенка спета!

— Какой на хрен капкан? Какая песенка? Что ты несёшь? — внутри меня всё дрожало от едва сдерживаемого бешенства.

— Возмездие, Данил, — она встала с дивана и двинулась к окну, располагаясь там и увлечённо разглядывая, как последние осенние листья срываются с деревьев и первые капли дождя разбиваются об оконные стёкла.

— Это какой-то сюр, — устало прикрыл я глаза и сжал пальцами переносицу, не в силах прямо здесь и сейчас решить, что делать со всем этим словесным поносом, источаемым Айзой. И её бредом вокруг сохранения нашего брака.

Чёрт знает что!

И пока я лихорадочно искал выходы из всего этого по сути тупого развода на лоха, жена наконец-то прервала своё затянувшееся молчание и заговорила. Медленно. Уверенно. И с внутренним ликованием, которое буквально сочилось из всех её щелей.

— Знаешь, Данил, а я ведь только недавно поняла, что никогда тебя не любила по-настоящему. Я с тобой мучилась.

Грустно рассмеялась и продолжила.

— Мы, девушки, устроены просто и понятно. Мы любим ушами и расцветаем, когда нас холят, лелеют и делают каждый день счастливыми. А если, наоборот — обижают, изменяют и заставляют плакать, а мы продолжаем всё это дерьмо терпеть, то наши чувства трансформируются в нечто другое. Уродливое и неправильное. И это уже далеко не любовь и даже не больная привязанность. Это — болезнь и её нужно лечить. Как? Очень просто — вырываешь человека из сердца, мыслей и души с корнем — только так и никак иначе. Сам вырываешь — без анестезии. Либо с ней, но её ставит только тот, кому ты на самом деле дорог. Вот и весь секрет простого женского счастья — не надеяться, что мудак сможет подарить тебе будущее.

— И к чему ты мне всё это сейчас рассказала?

— К тому, что я излечилась от тебя. Вот только, как и в случае с ложками, осадочек остался.

— Айза…

— Да, Данил, это не твой ребёнок. Может быть, охранника. Или тренера по йоге. Или вовсе какого-то бомжа. Но в нашем случае не это важно.

— А что же? — усмехнулся я, на мгновение чувствуя облегчение.

И абсолютно зря, потому что уже через секунду мои внутренности обварились концентрированным страхом и паникой.

— Важно, что твоя Лера, все девять месяцев, пока я буду вынашивать этого ребёнка, будет думать, что он твой. И ты никак не докажешь ей обратного. А я, будучи в курсе истории её детства, благодаря твоей бывшей любовнице Эллине Безруковой, теперь знаю, как давить на девчонку, чтобы навсегда похоронить твой шанс быть с ней.

— Ты спятила? — поднялся я на ноги и вперил в неё взгляд, полный ненависти и наконец-то понимая, что она задумала.

Вашу ж мать!

— О, нет! Я не спятила. Я, как никогда, мыслю ясно и трезво, а ещё понимаю, что за девять месяцев моей беременности твоя, как ты сказал, любимая женщина, успеет позабыть о тебе, встретить нового мужчину и может быть даже выйти замуж.

И вот на этом моменте я просто взял и застопорился, с агонизирующей болью в сердце представляя тот катастрофический исход, который с пеной у рта и в красках описывала мне жена. И это был, без преувеличения сказать, пиздец галактических масштабов!

А Айза тем временем продолжала посвящать меня в свои чудовищные планы.

— Хотя знаешь, я тут только сейчас подумала, что, наверное, для твоей Леры даже будет лучше, если мы разведёмся.

— А мы разведёмся! Обязательно, — рявкнул я, выталкивая из лёгких раскалённый воздух рвано и сбито.

— Да, слушай, точно! И пусть любовь всей твоей жизни думает, что ты бросил своего ребёнка на произвол судьбы ради какой-то там любовницы, как это сделал её непутёвый папаша.

И снова звонко рассмеялась, громко хлопая в ладоши.

— Это не мой ребёнок! — рычал я.

— А кто докажет обратное?

— Тест!

— Так когда он будет, м-м? Да и после рождения я, так и знай, буду изводить твою ненаглядную Леру баснями о том, что ты, беспринципный лжец и предатель, подтасовал или попросту купил поддельные анализы, лишь бы добиться её расположения. А потом сделаю это сама и ткну в её симпатичный носик фальшивкой, заставляя бедняжку всю оставшуюся жизнь вариться в сомнениях и угрызениях совести.

— Ты! — голос порвался и перешёл в шёпот. И сердце билось уже где-то в горле, накачивая меня всего под завязку болезненным замешательством.

— Ну я и что? — продолжала Айза глумливо смотреть на меня.

— Зачем тебе это?

— Зачем? Затем, чтобы ты понял, Данил, какого это любить, но ни иметь возможности быть рядом с родным человеком. Ты заплатишь за каждую мою слезинку. Ты ответишь за всё. А я буду смотреть на тебя и улыбаться.

— Ничего у тебя не выйдет, — сказал я, хотя не чувствовал ни грамма уверенности в своих словах, ибо понимал, что Лера скорее поверит моей жене, чем мне.

Потому что это на мне висит клеймо лжеца. И в этом лишь моя заслуга.

— Выйдет, Данил. Твоя Лера уже потеряна для тебя. Не так ли? Ну а я навсегда закрою на амбарный замок все двери, ведущие к ней.

— Айза! — вырвалось у меня хрипло и с зашкаливающим к ней презрением, но она только хмыкнула.

И пронесла, пока я стоял и растерянно смотрел на неё, не понимая, что делать дальше и как быть.

— Шах и мат, Данила. И да, это партия моя!

Данил

Не знаю сколько я стоял и тупо пялился на Айзу, мечтая вытрясти из неё всё дерьмо. Минуту или час, но я гневно полировал её взглядом исподлобья, чётко транслируя, что не намерен просто так выбрасывать белый флаг.

А потом я выдохнул и медленно прикрыл глаза, призывая себя успокоиться и хорошенько пораскинуть мозгами. Иначе я просто бы вытворил какую-то дикую жесть, а потом бы всё отпущенное мне время жалел об этом.

Но жизнь хорошо меня выдрессировала и заставила выучить одну простую аксиому — в какую бы полную задницу ты ни попал, всегда есть выход. Всегда! И я его найду. Пока не знаю как, но сделаю это. Потому что я — Данил Шахов и никто не может просто взять и поиметь меня без ярко выраженных последствий.

Тоже мне, нашлась Немезида на мою голову. Сама себя не любит, не уважает, не ценит, а виноват в этом почему-то я. Как у этих баб всё просто в жизни-то устроено…

Я открыл глаза, а затем медленно улыбнулся Айзе, оставаясь довольным произведённым на неё эффектом. Она стушевалась и, закусив губу, смотрела на меня уже не с ликованием, а с явным подозрением.

Боится? Правильно боится!

А в следующее мгновение я резко развернулся и направился на выход из этого чёртового дома. И жена моя бежала вслед за мной, торопливо и с ехидным сарказмом бомбардируя мою спину вопросами.

— Ну и куда ты собрался? Думаешь, что и сейчас всё порешаешь? А вот хрен тебе! Ты в дерьме, Шахов! По самые гланды! И я буду топить тебя в нём, пока ты окончательно не захлебнёшься!

— Да на здоровье, — отмахнулся я, обуваясь и натягивая на плечи лёгкую куртку. Не удивлюсь, если эта дура и ребёнка моим именем назовёт, а потом будет гнобить его всю жизнь просто за то, что сама без мозгов у папы с мамой родилась.

Блядь, это ж надо, а? Раздвинуть ноги и залететь, только чтобы меня опрокинуть. Я в ахуе!

— Куда ты? Отвечай!

— Не твоего ума дело.

— К Лерочке своей? Беги, беги, потому что это будет твой последний шанс побыть с ней, скоро она и на пушечный выстрел тебя к себе не подпустит. Она возненавидит тебя, она…

Дальше я не стал слушать эти вопли раненного в зад бизона, а просто вышел за порог и плотно прикрыл за собой дверь. Привалился к ней спиной и откинул голову назад, ударяясь затылком об обшивку. Выдохнул. Приказал себе думать.

Итак, что мы имеем в сухом остатке?

Ильясов-старший? Мимо. Он дочь точно не образумит, а только, наоборот, примется спекулировать на беременности кровиночки и тянуть с меня все соки, вместе с драгоценным временем. А там уж и до Леры про эту ситуацию поможет донести, как пить дать. Да ещё и приукрасит дополнительными нелицеприятными подробностями. Конечно, я его за это потом с говном сожру, но риски были слишком велики, чтобы даже думать в этом ключе.

Едем дальше.

Подруги? Тоже мимо. У Айзы они были такими же отбитыми, как и она сама. Сомнительно, что хоть одна из них сможет её образумить и направить на путь праведный.

А вот друг у неё имелся. Одноклассник, кажется, или что-то типа того. Высокий, сухой мальчишка. Но я точно знал, что они плотно общались, потому что жена вечно трещала с ним по телефону и вела переписку в мессенджерах. И вот он-то, как раз-таки, и мог мне помочь, учитывая то, что парень на идиота никогда не был похож, хоть и видел я его вживую всего-то пару раз.

Я тут же отлепился от двери и прямиком устремился к своей машине, сел в давно остывший салон и завёл двигатель. Достал мобильный и трясущимися руками набрал номер.

— Слушаю, Данила Александрович…

— Так, блядь, — на мгновение растерялся я, переваривая в голове слишком много информации, и привалился лбом к кожаной оплётке руля, — кому я сейчас позвонил?

— Своему начальнику службы безопасности.

— А, Валера, — медленно выдохнул через нос и сглотнул напряжение, — адрес человека пробей мне прямо сейчас.

— Не вопрос, — и мужчина замолчал, очевидно, в ожидании дальнейших моих указаний. Вот только я в данный момент, скорее всего, был в состоянии аффекта от выходки Айзы, и на конструктивный мыслительный процесс был мало способен.

— И чего ты ждёшь? Выполняй, Валера, — психанул я.

— Данил Александрович, при всём уважении, но вы хоть имя мне скажите.

— Имя?

— Ну кого там пробить-то надо.

— Блядь, я вообще не в курсе, как его зовут, — почти забился я в тихой истерике и рассмеялся словно припадочный, пытаясь игнорировать панику и страх, которые до сих пор скручивали мои внутренности в болезненные узлы.

— Фамилию хоть скажите.

— А-а, точно! Найди его через отца. Это младший сын Бахтиярова… Как его там? Ильдар Фаритович, кажется. Я хрен знает как зовут самого парня, Валера, но мне срочно нужен его адрес.

— Насколько срочно?

— Вчера! — гаркнул я, не в силах справиться со своими расшатанными нервами. Вдарил по газам и помчал куда глаза глядят.

Если не найду адрес этого парня, то поеду прямиком к Лере. С неприглядной правдой и всеми вытекающими. Пусть лучше от меня узнаёт про весь этот пиздец, чем отретушированные и приукрашенные сказки Айзы слушает. Тогда мне точно можно помахать своим чаяниям на счастье рукой и заколотить себя в гроб.

Потому что Лера такого предательства с моей стороны просто не вынесет. Никогда…

А между тем Валера услужил. Уже через минут пятнадцать я увидел на экране мобильного входящий от него и тут же принял звонок.

— Ну?

— Парня зовут Амир, Данила Александрович, адрес и номер его телефона скину сейчас сообщением.

— С меня шоколадка, — выдохнул я, отключился и вжал педаль газа в пол.

А уже через полчаса, умаслив консьержа крупными купюрами, я поднимался на нужный этаж дома, в котором проживал Бахтияров. Предупреждать парня о своём визите не стал, преследуя на всякий случай эффект неожиданности и держа в уме то, что он может быть таким же, как и моя жена — с выстрелом в башке.

Звонок в дверь. Следом ещё один и вот я уже слышу, как с той стороны проворачиваются замки.

А затем я на пару мгновений зависаю, рассматривая того, кто жил в этой квартире. Амир, значит? А ведь я запомнил его совсем другим — сухой, нескладный парень. Теперь же передо мной стоял вполне себе такой перец — поджарый, тугой. И да, уже мужик, а не мальчик.

Я смотрю на него оценивающе, а вот он на меня хмуро и нервно. А затем и вовсе поджимает губы так, будто бы видеть ему меня по меньшей мере не в кайф.

— Привет, Амир, — упираюсь я ладонью в стену, рядом с дверным косяком.

— Привет, Данил, — кивает парень и его кадык судорожно дёргается, а у меня в голове со скоростью света складываются все разрозненные кирпичики.

Да ладно? Не может быть…

— Любишь её? — с места и в карьер прыгаю я, потому что мне уже нечего терять, да и не хочется мне устраивать танцы с бубнами там, где и так всё понятно.

— Люблю, — задирает выше подбородок парень и приосанивается, как будто бы ожидает, что я начну сейчас ему бить морду, отстаивая свою женщину.

— Спишь с ней? — задаю вопрос, а сам умоляю всевышнего, чтобы этот парень ответил мне согласием.

— Сплю.

Красава!

И я, грешным делом, чуть не кинулся к Бахтиярову с обнимашками, так был обрадован тем, что он мне феерическим образом услужил. Не человек — подарок небес!

— Тогда собирайся, — медленно и облегчённо выдыхаю я.

— Куда?

— В лесополосу, Амир, — ржу я, — ну не тупи.

Но Бахтияров только растерянно смотрит на меня и не двигается с места. Я закатываю глаза и всё-таки снисхожу до объяснений, понимая, что парень тупо стрессанул от моего внезапного появления и допроса с пристрастием, а теперь нещадно тупит.

— Женщина твоя отжигать удумала. И сейчас мне нужна помощь, чтобы привести её в чувство, — и на этом моменте Амир буквально кинулся вглубь квартиры, на ходу скидывая с себя тёмно-синие домашние бермуды и модную майку-алкоголичку с каким-то безумным салатовым принтом.

Я же без приглашения зашёл следом за ним и тут же упёрся взглядом во флакончик женских духов, стоящих на этажерке. Снял колпачок, понюхал, содрогнулся — это был слишком навязчивый и тяжёлый, но знакомый мне до боли восточный аромат Айзы.

Заглянул в шкаф — женские домашние тапочки, длинное кашемировое пальто, корзинка, набитая косметикой.

Бинго, чёрт возьми!

— Как ты догадался, что мы…? — появился полностью одетый Амир и я кивнул на его руки.

— До сих пор кулаки сжимаешь. Но я тебе не враг.

— И не друг.

— Это ты зря, — покачал я головой.

И мы вместе вышли за порог. А спустя минут пять уже оба двигались в сторону моего дома. Я впереди, Амир позади, плавно маневрируя на своём спортивном «Корвете». И пока мы сжирали километр за километром, приближаясь к нашей цели, я прокручивал в голове только одну-единственную мантру:

«Пусть всё получится. Пожалуйста!».

Данил

Оба паркуемся во дворе и синхронно выходим из тачек. Честно? Я на измене и прекрасно понимаю, что облажаться сейчас не могу, но есть один существенный затык — от меня уже ничего не зависит. И только стоящий напротив меня парень, сам того не осознавая, является единственным моим проводником в мир без забот. Вот только Амир тоже на нехилом таком нервяке, и это видно невооружённым взглядом.

— Соберись, тряпка, — шутливо бью я его по плечу и ободряюще улыбаюсь.

— Что мне там ждать? — кивает он в сторону дома и хмурится.

— Не могу сказать, Амир. Не в обиду, но ты должен сам от неё всё услышать.

— А ещё в друзья набивался, — бурчит парень и я улыбаюсь, понимая абсолютно чётко, что Бахтияров не размазня и шансы на успех стремительно растут вверх.

— Идём, — делаю я шаг к дому, но Амир стопорит меня, а затем выдаёт, ввинчиваясь в меня взглядом так, что я тут же понимаю — ему важно, чтобы его услышали.

— Данил, я воспользовался ситуацией. И да, то, как я поступил, чести мне не делает. Но если можно было отмотать время вспять, то я бы не стал переигрывать. И ещё — я ни о чём не жалею.

— Мне плевать на честь, если в итоге счастье оказывается чем-то не про меня, так что можешь расслабить булки.

— Расслабишь тут, — сглотнул Амир и кивнул сам себе, внутренне готовясь к своей последней битве.

Мы оба бредём к дому и входим внутрь. Разуваемся, раздеваемся и движемся на звуки лёгкой классической музыки, которая играет из столовой.

Я снова улыбаюсь. До знакомства со мной Айза слушала настоящую музыкальную отрыжку отечественных радиостанций, а теперь вот — серое вещество в её черепной коробке эволюционировало и наконец-то приобрело извилины. Уже не всё потеряно.

Входим в помещение, в котором стоит большой, длинный, обеденный стол, накрытый всего на одну персону. За ним сидит моя всё ещё жена, нарезая стейк на маленькие кусочки и что-то просматривая в экране планшета, стоящего прямо перед ней.

— Ты явился портить мне аппетит? — не поднимая на меня глаз, произносит Айза, а потом всё-таки отрывает взгляд от тарелки и моментально выпадает в осадок. На секунду замирает и закашливается, поспешно отпивая воды из бокала.

Я молча прохожу вглубь комнаты и сажусь за стол с правой стороны от шокированной девушки. Амир выдвигает стул напротив меня и полностью отзеркаливает мою позу.

Молчание бьёт по вискам.

Но я не тороплюсь разбавлять эфир своей болтовнёй. О нет! Я купил билет в первый ряд и намерен был досмотреть весь спектакль от начала до конца.

— Зачем ты здесь? — осторожно начинает зондировать почву Айза, видя, что Амир лишь сидит и с непроницаемым выражением лица смотрит на неё.

— А у тебя нет вариантов? — и вот тут я неожиданно испытываю чёткое желание поднять руки вверх и начать аплодировать Бахтиярову, потому что он буквально в один момент трансформируется в скучающего повесу, который просто проезжал мимо, а затем решил заглянуть на огонёк.

Мощь! Сила.

Он небрежно откидывается на спинку стула и чуть прикрывает веки, разглядывая девушку из-под них лениво и даже небрежно. Так, будто бы ему всё до звезды!

Вай! А я уже говорил, что парень красава?

— Честно сказать, — изящно пожимает плечами Айза, — ни единого.

— Оу, — изображает досаду, — значит, ложная тревога.

И мы оба смеёмся, на одной волне чувствуя, как именно необходимо раскачивать это лодку.

— Он что в курсе всего? — переводит на меня полный ненависти взгляд жена и змеёй шипит мне в лицо каждое слово.

— Нет, — хмыкаю и поигрываю бровями, — но я его обязательно проинформирую, если ты и дальше продолжишь топить себя.

— Себя? — рычит.

— А кого? Ну не меня же, душа моя, — и снова заставляю себя смеяться, чтобы произвести нужный мне эффект, а затем вру напропалую: — Я с месяц погорюю, отряхнусь и дальше пойду. А вот что будешь делать ты, когда эта яма тобой будет докопана, но вылезти из неё ты самостоятельно уже не сможешь, м-м?

— Оставь эту демагогию для своей Лерочки, ясно?

— Не вопрос, — поднимаю руку вверх, а затем бью чётко и хлёстко прямо в цель, — а для парня ты какие басни приготовила?

— Амир, — тут же переводит она на Бахтиярова взгляд, — мы с тобой позже поговорим.

— Хочешь заинтересовать идиота? Завтра расскажу, — кривится парень, а затем и вовсе начинает нежно улыбаться девушке, вот только в глазах у него сплошной лёд. И я понимаю, что ещё чуть-чуть — и будет взрыв.

— Он всё это заслужил! — рявкает моя жена и подскакивает на ноги, начиная расхаживать взад и вперёд перед нами, зыркая гневно на меня и умоляюще на Амира.

— Что именно? — уточняет парень и я складываю на груди руки, приготавливаясь к самому интересному.

Итак! Кульминация. Мотор. Начали!

— Я не дам ему развод! Я не допущу, чтобы он был счастлив со своей сироткой!

— А разве у тебя есть повод не разводиться? — осторожно идёт по тонкому льду Амир.

— Теперь есть! — взмахивает руками, а затем накрывает ими живот, но Бахтияров слишком взвинчен, чтобы понять всю прелесть ситуации.

— Ладно. Допустим. А я?

— А с тобой мы все решим потом, — небрежно отмахивается девушка.

— Потом?

— Да, когда это чудовище, — и она обвинительно ткнула в меня пальцем, — получит сполна за свои «подвиги».

— Чудовище? Айза, если бы твой муж был хоть на сотую долю меньше мудак, чем он есть на самом деле, то мы никогда не были бы вместе. Это ты понимаешь? — фыркает. — Если для тебя это вообще важно, конечно же.

— Амир, замолчи! — кричит жена и взгляд её начинает беспокойно бегать по комнате.

— Я ничего не понимаю, — просительно смотрит на меня парень, но я только отвечаю ему прямым взглядом и чеканю всего лишь три слова.

— Зри в корень, — киваю на девушку, которая до сих пор стоит перед нами, держа ладони внизу своего живота.

Минута тишины разбивается между нами острыми осколками, а затем разлетается вокруг, пока до Амира наконец-то не доходит, что именно задумала его любимая женщина.

— Ты спятила? — резко подрывается на ноги Бахтияров, а Айза испуганно отступает к окну.

— Амир! — сжимается она вся от страха.

— Ты беременна, так? — ревёт парень.

— Послушай! Я должна…

«И рыбку съесть, и на хуй сесть», — договариваю я про себя и хмыкаю.

— Там мой ребёнок? — обвинительно указывает он на живот девушки, но та только встряхивается и поднимает подбородок выше.

— Да! Твой, — пожимает плечами, — ну и что?

— Как это «ну и что»?

— Он поможет мне отомстить Шахову за все мои слёзы, за всю боль, которую он мне причинил! — всхлипывает девушка, но Амиру плевать на её женские ухищрения.

— Отомстить?

— Да!

— Да ты рехнулась, женщина! Ты сама рвалась в этот брак, словно одержимая, зная, что будущий муж не чувствует к тебе ровным счётом ничего, и станет относиться к тебе максимум, как к предмету интерьера, но всё равно добровольно пошла в эту кабалу. А теперь кто тебе виноват, что ты осталась недовольной?

— Он! — заорала Айза и указала на меня, пока я форменно охреневал от происходящего.

— Он ничего тебе не обещал, кроме своей фамилии. Шахов не обязан был тебя любить и хранить тебе верность до гробовой доски. Никто это не обязан делать, если тебе так приспичило.

— Он должен был меня уважать!

— Как тебя уважать, если ты превратилась в неугомонный банный лист? — со всей дури и в яблочко припечатал парень.

— Ах, вот значит как? — закономерно обиделась на правду девушка.

— А разве не так? Ты прекрасно знала, на что шла — на договорной брак. А теперь вывернула всё так, что только муж превратился в слабое звено и остался тебе что-то должен?

— Должен! — топнула ногой девушка.

— Айза, женщине должен только тот мужчина, который встал перед ней на одно колено и попросил её руки, обещая взамен, всю оставшуюся жизнь любить её, почитать, холить, лелеять и быть верным. Только так, а не потому, что тебе вдруг этого захотелось.

— Мне плевать, что ты думаешь об этом, Амир, — ещё выше задрала нос Айза, — это не об тебя вытирали ноги всё это время, а об меня.

— Ты сама согласилась на всё это дерьмо! Требовала у отца разрешения на этот союз. Буквально умоляла его, а теперь обиделась, что, кроме брака, тебе не выдали счастья на лопате, хотя об этом даже речи не шло?

— Уходи! — закричала она и расплакалась.

— Да, Айза, — кивнул парень, — я уйду. Потому что мне незачем оставаться, ведь ты не выбираешь любовь. Ты выбираешь ненависть. Вот и варись в ней теперь хоть до потери пульса и сознания. Но вот тебе моё слово — все узнают, что внутри тебя живёт мой ребёнок. Я не позволю валять его в грязи из твоей злобы и обиды.

— Ну и катись! — рявкнула она и указала на выход.

Бахтияров в последний раз посмотрел на Айзу, а затем медленно вздохнул и покачал головой.

— Я думал, что полюбил чудесную девушку. Милую. Добрую. Светлую. А на деле оказалось, что ты чудовище, одержимое местью. И мне жаль тебя. Искренне. И себя жаль, что потратил столько времени на иллюзии. И ребёнка жаль оттого, что его мать поставила на пьедестал своих ценностей ненависть и пустое возмездие, а не его самого. Маленького и беззащитного.

Мгновения рвутся со стоном и ставится окончательная точка, которая должна была решить всё. Все наши грёбаные судьбы.

— Всё, прощай, Айза…, — выдал Амир максимально твёрдо, развернулся и отправился на выход.

Секунда.

Вторая.

Третья.

И девушка зажала ладонями опухшие глаза, разрыдалась и закричала:

— Амир! Вернись!

Вот только секунды побежали мимо нас, давая понять лишь одно — парень не вернётся.

Никогда.

— Амир! — заголосила девушка и кинулась вслед за ним.

А я остался сидеть на месте, слушая, как где-то в глубине дома, моя жена уговаривает своего любовника вернуться к ней, понять, простить и не бросать её. А когда прогресса не последовало, то закричала, призывая и меня на помощь.

— Данил! Помоги мне! Пожалуйста, помоги остановить его. Он же сейчас уйдёт! Уйдёт, и всё…

И всё…

Дальше оставалось только на минуту выдохнуть и поблагодарить всех известных мне богов за то, что дали мне этот шанс на будущее с Лерой. А там уж, клянусь, я его не упущу.

Через минут пятнадцать в столовую вернулся Амир, держа свою неугомонную любовь за руку. А затем оба сели напротив меня. Парень въедливо смотрел на девушку, а та, краснея и заикаясь, всё-таки нашла в себе силы выдавить:

— Прости меня, Данил.

— Да, пустое, — отмахнулся я, рискуя поддаться порыву, и затискать этих двоих за то, что так своевременно спелись.

— Вангую – Алим Бурханович упрётся рогом, — нервно облизнулся Амир и сделал закономерное, в общем-то, предсказание.

— Я ему все рога пообломаю.

— Правда? — подняла на меня глаза, полные надежды, Айза.

— Правда, — кивнул я, уже зная, на какие именно рычаги давить, чтобы прогнуть под всех нас Ильясова-старшего, — Алим Бурханович ни за что не захочет, чтобы его единственный внук или внучка появился на свет вне брака своих настоящих родителей. Обрисую ему в красках, какой скандал запилю, в случае учинения препятствий, и он пасанет, вот увидите.

— Данил, — скривился Амир, — я младший сын в семье, ещё учусь, работаю неполный день в фирме отца, тяну небольшой стартап и вообще ещё толком не встал на ноги. Так что боюсь, что отец Айзы реально будет рвать и метать.

— Ну так встанешь. А я тебе помогу, — а потом кивнул на свою жену и со вздохом попросил у парня, — ты главное — люби вот это чудо в перьях, ладно?

— Ладно, — улыбнулся Амир.

А потом я перешёл на театральный шёпот, пытаясь хоть немного разрядить атмосферу.

— А она-то что говорит? Любит тебя или ещё пока не уверена?

— Не, я ей же только что провёл ускоренный курс по самоопределению, — рассмеялся Амир, и я вслед за ним, стараясь не обращать внимания на то, как недовольно забухтела Айза.

А потом развернулась и крепко-крепко обняла Бахтиярова, пряча зарёванное лицо на его груди. Я же только сидел, смотрел на эту идиллию и адски завидовал, скрещивая под столом пальцы. А затем снова мысленно твердил как мантру мирозданию лишь одно-единственное:

«Пусть всё получится. Пожалуйста!».

Лера

— Опять тебе кущи прислал, окаянный, — качает Мария Марковна седовласой головой, смотря в дверной глазок, но даже не порываясь открыть курьеру и принять то, что он безуспешно таскал вот уже несколько дней по заказу Шахова.

Да и зачем?

Мне эти цветы, всё равно что похоронные венки, возлагаемые на ещё свежую могилу, где теперь покоились мои поруганные и преданные чувства. Их убили с особой жестокостью. Исподтишка. Со спины. Грязно и подло.

Я думала, что пережила боль. Свыклась с ней. Срослась воедино и смирилась с тем, что теперь она часть меня. А потом, спустя три недели кромешного ада Данил снова с ноги вломился в мою жизнь, вспарывая едва затянувшиеся раны и обильно посыпая их солью.

А я смотрела на него и не могла поверить, что вижу его снова. Его тёмные, подёрнутые кромешным мраком глаза. Его чувственные губы. Его всего — такого статного, сильного, высокого и до сих пор отчаянно мною любимого. И сердце моё опять рыдало навзрыд оттого, что безуспешно рвалось к нему, да вот только я давным-давно посадила его на цепь. Нельзя! Он же наше проклятье! Предатель. Обманщик. И трус!

И надо помнить, и никогда не забывать, как он бросил меня. Как равнодушно растоптал и ушёл, припечатав на прощание тем, что переписанная на меня квартира — это всего лишь плата за мои услуги.

Обесценил. Опустил ниже плинтуса. Указал мне на моё истинное место — место любовницы и бесправной подстилки. Насмехался, на полном серьёзе ожидая, что я соглашусь быть на вторых ролях. И ни капли не сомневался, что я сама прибегу к нему через время, умоляя хотя бы о толике внимания.

Никогда! Я лучше землю буду жрать, чем прогнусь под весь этот позор.

Да, мне тогда, смотрящей ему вслед, хотелось лечь и сдохнуть. Но мир жесток и полон дерьма, так что мне пришлось смириться с реальным положением дел, а затем уползти в свою нору, накрыться одеялом с головой и выть. Выть навзрыд, сходить с ума от тоски, боли и обиды, но пройти все круги ада с честью и в одиночку, напрочь игнорируя расспросы старушек. И только верный Мяус, чувствуя мою агонию, сворачивался рядом в клубок и, громко тарахтел, безмолвно даря мне свою кошачью поддержку.

На работу не могла ходить неделю. Вообще всё застопорилось — ни есть, ни спать, ни соображать. Ни дышать! Мозг просто разложился в бесформенную массу, неспособную думать трезво. А я сама превратилась в один зудящий нерв, которому нон-стопом было мучительно больно. И каждый день мне казалось, что хуже уже быть не может.

Но наступал новый день — и агония не просто продолжалась, а усиливалась в геометрической прогрессии. И единственное, что я могла делать в то страшное для меня время — это лежать, смотреть в одну точку и плакать. На большее я была просто неспособна.

Даже тупо отрубиться от болевого шока, и то не получалось.

Где-то посреди этого ужаса мозги неотступно бомбардировала паника, потому что казалось, что я настолько сильно полюбила Шахова, что никогда не смогу пережить наше расставание, а яд предательства будет вечно разъедать меня снова и снова. Облегчение приносило лишь спасительная ненависть.

И только она одна помогла мне выкарабкаться из того персонального чистилища, в котором я оказалась заперта по вине предателя. Я могла и жизнь за него отдать, а он вонзил мне нож в спину…

Самостоятельно встать с постели я смогла лишь через неделю после нашего разрыва. Дошла до душа и взглянула на себя в зеркало. Почти потеряла сознание оттого, что увидела труп. Ходящий, высохший, осунувшийся. Затем встала на весы и похолодела от шока — я критически похудела, став похожей на скелет, обтянутый кожей.

Вот во что меня превратила грёбаная любовь.

И я поставила себе за цель выкорчевать её из своего сердца навсегда. С диким скрипом, но вернулась на работу. Заставила себя есть. И спать.

А ещё я пресекала любые попытки престарелых сестричек заговорить за мной про Шахова. Его имя было теперь под грифом «секретно». Неназываемый! И только в мыслях я разрешала себе изредка воскрешать образ прекрасного, но жестокого красавца. Чуть заглушить вой скучающего сердца. Прореветься. И жить дальше.

Монотонно. Бесцветно. Но жить. И плевать на то, что эта жизнь походила теперь на безрадостное существование. Я верила, что справлюсь. Однажды…

Три недели прошло. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа без Него. Устойчивая ремиссия к яду любви уже маячила на горизонте. Я почти ухватила её за хвост. Почти научилась дышать полными лёгкими, а не жалобно хрипеть, задыхаясь от безнадёги.

А потом голос Данилы Шахова снова ворвался в мой разрушенный до основания мир. Ворвался и ещё раз меня убил. Честно? Я до сих пор не понимаю, зачем он приезжал. Сказать, что не может развестись? Ну так я не дура, поняла уже. Или он действительно рассчитывал на то, что я настолько помешалась от тоски, что кинусь ему в ноги и стану целовать его начищенные до блеска ботинки, в слепой надежде, что мы снова будем вместе?

Наверное, да. А зачем ещё он тогда говорил мне, что скучает, что не может забыть, что хочет будущего со мной. Видимо, женщины в его мире клюют на эту псевдоромантическую ахинею, а затем слепо идут за ним в рабство, пока он не наиграется и не пресытится ими. Верят, глупые, что однажды, он выберет её, и избранная хапнет толику пресловутого женского счастья, где есть настоящая семья, ребёнок, рождённый в браке, совместный отдых — всё как у всех.

А дальше? Очередной пинок под зад.

И только тогда, пережив ещё одну маленькую смерть, винтики в голове становятся на свои места и приходит осознание, что лучше быть одной, чем вместе вот с таким вот «мужчиной», для которого деньги важнее людей.

Ну так вот — я не такая. И менять свою гордость на жалкие подачки не собираюсь.

Точка!

— Уходите, а то милицию вызову! — кричит Мария Марковна надоедливому курьеру через дверь и только тогда наступает блаженная тишина.

Но это ненадолго. И мы обе прекрасно это понимаем. Наступит завтра — и очередной букет будут пытаться всучить мне под благовидным предлогом извиниться.

В задницу его извинения! Мне они не нужны. Ни тогда, когда он осознанно жёг мой дом, не оставляя мне выбора. Ни тогда, когда врал мне, что вот-вот разведётся. Ни тогда, когда он месяц назад навалил мне в душу тонну отборного дерьма.

На хрен Шахова!

— Опять ты ничего не кушаешь? — проходит на кухню Мария Марковна и с жалостью смотрит на меня.

— Я не голодна, — и дальше безбожно вру, — после работы зашли в кафе с коллегами и перекусили.

— Ой, и не стыдно тебе мне зубы заговаривать?

Не стыдно. Я и еда — в последнее время вещи трудно совместимые.

— Мария Марковна, вы сядьте, пожалуйста. Мне вам нужно сказать кое-что важное.

— Да уж видела я твои собранные сумки, — обиженно поджимает губы старушка.

— Спасибо вам за всё! — накрываю я её морщинистые руки и с благодарностью заглядываю в голубые, полные грусти, глаза.

— Из-за него съезжаешь? — кивает на дверь, имея в виду атаки Шахова своими цветочными подношениями.

— И да, и нет. Но мне, правда, пора пробовать жить самостоятельно. Я сняла квартиру. Это маленькая студия всего в пяти станциях отсюда. Светлая, чистая, на двадцать пятом этаже, с видом на огромный парк.

— В гости хоть позовёшь? — почти хнычет старушка.

— Обязательно, — киваю я и на этом снова закрываю тему, только внутри себя позволяя бесконечно вариться в адовом котле. Визжать. Покрываться изнутри волдырями от ожогов крутого кипятка. Но верить, что однажды всё отболит, заживёт и отвалится, напоминая о себе лишь шрамами на сердце.

И вот мой новый дом — уютная студия в двадцать восемь квадратных метров. С балконом! Свежая мебель, крохотная кухонька, отличный вид из окна. А за Мяуса розовощёкая хозяйка квартиры попросила лишь небольшую доплату, так как сама была отчаянной кошатницей. И самый главный плюс — это жильё мне никто не спалит.

Я пустила котейку через порог, а затем закрыла за собой дверь, рухнула на пол в прихожей и разрыдалась, обещая сама себе, что это в последний раз.

Теперь только новая жизнь. Новая Лера. И никаких больше слёз. Данил Шахов их просто не заслуживает.

Так бы всё у меня и шло по плану, если бы однажды, спустя две с половиной недели, наполненных одиночеством, тленом и бесконечной печалью, на мой телефон не пришло сообщение с неизвестного номера.

Всего три слова.

Три выстрела, произведённых в упор и прямо мне в сердце.

Но они безжалостно разорвали в клочья всю мою, заново склеенную по кусочкам вселенную.

«Я люблю тебя…».

— Я тоже…

Я прошептала это тихо-тихо, одними губами, тут же внося и этот номер Данила в чёрный список, а затем жалобно расплакалась, прижимая к себе спящего рядом Мяуса, и клятвенно себе пообещала:

— Но я обязательно это исправлю!

Потому что я не поверила ни единому его слову. Ибо тот, кто любит, не предаёт.

А Данила Шахов — лишь подлый лжец, который в очередной раз попытался своим фееричным враньём выкрутить мне руки. Прогнуть под себя. Заставить надеяться и верить в долбанное чудо.

Но я больше не дура.

И не верю в чудеса…

Лера

В понедельник я пришла на работу вся разбитая. Изнутри и снаружи переломанная. Но самое страшное было даже не то, что мужчина, которого я до сих пор любила, наконец-то ответил мне взаимностью. А то, что я начала допускать то, что это могло бы быть правдой.

Вот тут-то меня и прорвало.

Я, скрепя разодранное в клочья и перештопанное на тысячи рядов сердце, мысленно взломала гроб, в котором были похоронены воспоминания, где мы с Данилом были вместе, а потом тщательно и въедливо принялась перебирать их, выискивая доказательства, что мне не соврали.

И находила же, чёрт возьми!

Какие-то незначительные, подмеченные мной мелочи, но сейчас, в свете его признания, казавшиеся мне весомее и значимее, чем то было раньше. И я, наивная и влюблённая дура, всё больше и больше тонула в призрачной надежде, что всё это был не сон. Что Данил чувствовал то же, что и я…

Вот только какая от того разница, когда у него есть жена?

Правильно — никакой. Я всё так же остаюсь ему никем — бесправной любовницей.

И это я не беру в расчёт то, что он бессовестно врал мне каждый божий день! Приходил домой и, без капли стеснения смотря в мои глаза, вещал откровенную чушь про то, что он скоро, вот-вот уже, буквально завтра, наконец-то разведётся. И мы будем вместе строить собственное будущее.

Только я и он.

И плевать ему было на то, что я испытаю, когда узнаю правду. Фиолетово на то, что после я останусь у разбитого корыта и со сгоревшим домом, на пепелище из попранных надежд на уважение, верность и любовь. Одна…

А потому я бессчётное количество за последующие несколько дней пыталась удалить злополучное сообщение от Шахова. Открывала мессенджер, полировала взглядом три слова, о которых раньше могла только мечтать. Ментально умирала. Затем воскресала вновь и заносила палец, чтобы войти в меню и стереть уже к чертям собачьим три слова, что вновь расшатали мой, собранный по кусочкам, мир. Но у меня ничего не выходило. Я позорно капитулировала сама же перед собой. А потом бесславно брела в никуда по осколкам собственных и уже в который раз разбитых чувств.

— Доброе утро, Валерия, — услышала я над собой хриплый, как у заядлого курильщика, голос и встрепенулась, поспешно блокируя свой телефон и откладывая его в сторону, — это вам, если позволите.

И рядом со мной поставили стаканчик из знаменитой на всю столицу сети кофеен.

— Доброе, э-э-э…- кивнула я и слепо уставилась на шатена лет тридцати пяти, упакованного в строгий тёмно-синий костюм.

— Андрей, — улыбнулся мужчина и без приглашения сел на стул для посетителей, стоящий впритирку к моему рабочему столу.

— Точно, — вымучила я из себя улыбку, — Андрей…

— Мы уже в четвёртый раз знакомимся. Моя самооценка разорвана в клочья.

— У меня ужасная память на имена. Грешна, — скривилась я и поймала завистливый взгляд своей коллеге по цеху, к которой и захаживал вот этот самый импозантный во всех смыслах мужчина.

Да вот только заинтересовался он зачем-то мной — девицей, вечно одетой во всё чёрное, с синяками под потухшими глазами и с искусанными в кровь губами от постоянных рыданий.

— Сегодня кокосовый латте с малиной, — улыбнулся Андрей и еще ближе подтолкнул мне стакан с ароматным напитком, — надеюсь, что именно он растопит ваше каменное сердце, Валерия, и вы всё-таки согласитесь пойти со мной на свидание.

А я, пока он всё это говорил, смотрела на мужчину и не видела его. Ничего — ни ясных, голубых глаз, ни резковатой красоты, ни серьёзных намерений на мой счёт.

Пусто. И я пустая. Абсолютно. Ничего не откликается. Мне ни горячо, ни холодно от этого, бесспорно, очевидного внимания к моей персоне. Наоборот — меня раздражает этот настойчивый мужчина. Ведь я уже трижды сказала ему «нет» и повторю в четвёртый.

— Мне очень жаль, Андрей.

Но я вру. Мне не жаль. Мне плевать, потому что я разбитая чаша и от меня нет больше никакой практической пользы, только что порезаться об острые края моих осколков, да выбросить за ненадобностью.

— Я буду пытаться снова, — ни капельки не смутившись, отвечает мужчина.

— А я буду надеяться, что вы всё-таки воспримите мои отказы всерьёз.

Смеётся.

— Я, кажется, влюблён, — и наконец-то отсаживается от меня, занимая место напротив своего дизайнера, непрерывно и с пылом кидая в мою сторону взгляды, полные восхищения.

А я внутренне рыдаю. Ну почему я не могла встретить этого человека раньше, до того как превращусь в ходящий труп? Хотя возможно, или даже скорее всего, и в этом с виду безобидном и искреннем мужчине сокрыты страшные тайны. Абьюзер? Алкоголик? Извращенец? Влюбчивый и непостоянный гуляка? Скупердяй? Грязнуля? Маменькин сынок? Зануда? Тиран?

Боже!

И снова удар в сердце, да такой мощный и резкий, что мне приходится зажмуриться и прикусить губу почти до крови. Шахов был идеальным для меня — во всём, чёрт его раздери. За исключением одного — он никогда не был моим.

Ни мгновения…

— Райская Валерия Дмитриевна? — слышу над собой женский голос и поднимаю глаза, недоумённо уставившись на личность неопределённого пола — коротка стрижка, пирсинг, мужской прикид.

— Да, это я.

— Вам просили передать, — и протягивает мне конверт из крафтовой бумаги.

— Я не возьму, — отрицательно и слишком активно затрясла я головой, боясь, что это снова весточка от неугомонного Шахова.

Может даже письмо с очередным признанием? Нет, я не вынесу и точно пойду на дно.

— А я и не курьер, чтобы вы отказывались, — буркнула, ни то девочка, ни то мальчик. Затем небрежно швырнула мне на стол конверт, развернулась и пошагала на выход, лишь через спину кидая отрывистое: — Это важно!

Важно…

Но до конца дня я так и не решилась открыть злополучное послание. Смотрела на него, тряслась как Каштанка, а затем дважды бросала его в мусорную корзину. Но оба раза доставала спустя несчастные полчаса и снова полировала подозрительным взглядом.

Что там?

Когда же рабочий день подошёл к концу, я всё-таки собралась с силами, взяла конверт и, не открывая, разорвала его на две части. Но уже спустя минуту, шмыгнула носом и позорно сдалась.

Засунула две половинки в сумку и кинулась домой. А там, в тишине своей квартиры, сидя на полу и наглаживая белую, мягкую шёрстку Мяуса, я всё-таки открыла послание и совместила разорванные части одного целого.

И прочитала то, что там было написано.

А затем ещё раз умерла. От обиды, от боли, от очередного предательства того, кто ещё пару дней назад признавался мне в любви. Того, кто клялся, что не спал с женой, пока мы были вместе. Того, кто с пеной у рта твердил мне, что хочет будущего со мной, потому что не может меня забыть, ибо жизнь порознь превратилась в монотонное существование.

А теперь оказывается, что это очередная порция отборного дерьма, вываленного на мои уши. Потому что Данил Шахов беспринципный лжец. И не врёт он только при одном-единственном раскладе — когда спит.

Боже, ну вот зачем я его слушала? Зачем искала, за что бы зацепиться? Ведь на этот раз надежды на воскрешение уже не будет. Ни один долбанный некромант с этим не справится. Меня убили.

Снова. В спину. Хладнокровно. И навсегда…

И я бы могла не поверить написанному в письме, но к нему услужливо прилагались доказательства — снимки, очевидно, сделанные частным детективом или кем-то типа того. На них был изображён Данил, выходящий из медицинского центра с говорящей вывеской «Под сердцем» вместе со своей женой. И оба они улыбались…

Вот так и разбиваются сердца. Кто-то умирает. Кто-то радуется…

«Привет, Лера.

Спешу поделиться с тобой сногсшибательными новостями. Айза Шахова, жена Данила Шахова, беременна! Вчера, в клинике планирования семьи будущей мамочке подтвердили, что это не шутки, она действительно на сроке в семь-восемь недель и всё идёт по плану. Счастливым родителям вручили снимок УЗИ и даже позволили прослушать сердцебиение малыша. Представляешь? Так что, остаётся только порадоваться за чету Шаховых и пожелать здоровья их пока ещё не родившемуся ребёнку.

С глубочайшими соболезнованиями, такая же обманутая любовница, как и ты, Эллина Безрукова.

ПыСы — а Даня к тебе тоже на днях приезжал и клялся в вечной любви и верности, м-м?»

Рыдания сорвались с губ. Серная кислота заструилась по венам. Отбойный молоток зашарашил по мозгам. Но мне осталось только свернуться на полу калачиком, обнять себя и жалобно плакать, бесконечно шепча вопрос, на который я никогда не получу ответа:

— Ну как же ты мог?

Визуализация

Первая на очереди наша Лера.

Едем дальше. Предатель Денис.

Запахло жаренным? Да, прямо по курсу лев-тигр))

Наши бабули)) Ну, куда же без них, правда?

Айза

Амир

И немного эстетики для полноты картины))

Данил

— Слушаю, Лёня.

— Данила Александрович, вы просили позвонить, если вдруг возникнет непредвиденная ситуация.

Напрягаюсь в момент. Рука дрогнула, а поставленная мной на документе подпись превратилась в уродливую закорючку.

— Говори, — выдыхаю я, стараясь не показывать подчинённому, насколько меня подорвал его звонок.

— Валерия Дмитриевна вышла из офисного здания, в котором трудится, не одна.

— Бля, Лёня, рожай резче! — проскрипел я и ручка в моих руках переломилась на две части.

Грёбаная жизнь!

— С мужиком.

В ответ молчу. Пытаюсь в максимально ускоренном режиме и самостоятельно, вот прямо здесь и сейчас овладеть дыхательными практиками.

Но не получается ни хрена!

— Блядь, — отшвыриваю я от себя разломанную ручку и задаю вопрос сам не зная кому, — вот и что мне теперь делать?

— Я бы морду разбил ушлёпку, — зачем-то отвечает мне Лёня, а я только хмыкаю и устало тру глаза.

— Лера и так уже разукрасила меня ярлыками, словно новогоднюю ёлку — лжец, предатель, трус. Осталось только звезду водрузить на самую макушку с гордой подписью — неадекват.

— Данила Александрович, при всём уважении, но бабы подвид загадочный. Сейчас наделает делов в пылу обид, а потом будет глазами лупать, не зная, как оправдаться. У меня первая супруга так с моим лучшим другом переспала, потому что думала, будто я на блядки поехал. А у меня просто тачка на трассе встала, и телефон сдох.

И зачем я это слушаю?

— Послал? — скорее из вежливости спросил я.

— Ну так, а куда деваться, если баба на передок слабая?

— Логично, — потянул я, хотя был уверен на все сто процентов, что моя Лера не такая.

И руку был готов дать на отсечение, что я прав на её счёт.

А может и правда пусть с другим на свидание сходит? И её так же, как и меня, проймёт. Я ведь тоже пытался на левую тёлку залезть, но мой нижний друг даже заинтересованно голову поднять не потрудился.

Леру ему подавай. Вот! И я с ним солидарен по всем фронтам.

Но…

А вдруг там, рядом с ней, сейчас и вправду всё равно, что принц на белом коне — красив, богат и не женат. И я на его фоне покажусь Лере некстати вскочившим прыщом на идеальном полотне её жизни.

Да в жопу всё!

Ей-то я верю. Безоговорочно. Ну не сможет она, любя одного, на другого позариться. А вот этому недопринцу я не доверял. И да, я не настолько благороден, чтобы подвергнуть своё, уже замаячившее на горизонте счастье, ещё одному испытанию.

На хрен! У меня и так уже левый глаз от всего этого пиздеца дёргается. Да и Лера может подумать, что я на неё забил, коль не отсвечиваю. А это вообще ни разу не так. Просто я хотел подкатить к ней как следует — со свидетельством о разводе в одной руке и ключом от собственного сердца в другой.

На, мол, властвуй.

— Где они?

— Ресторан «Монплезир», столик у окна на втором ярусе.

— Еду, — коротко рубанул я и пулей выскочил из офиса, направляясь туда, где у меня из-под носа пытались увести мою любимую женщину.

Мою!

И пусть сосут хрен те, кто считает, что это не так. Даже насмешница-судьба. Я и её поимею во все щели, но верну себе свою девочку.

На месте был уже спустя полчаса. Явился прямо вовремя — подали горячее и бутылку шампанского.

Вот только скотины кусок, в виде человека мужского пола, есть со своей тарелки не собирался, а жрал глазами мою Леру, которая нервно комкала в руках салфетку, кусая и без того уже истерзанную нижнюю губу.

Смотрю на неё — и внутри всё дрожит. Кажется, что с последней нашей встречи ещё тоньше стала. Словно тростиночка, затянутая в траурные одежды. Взгляд пустой, на лице вымученная неестественная улыбка.

Почему так в ней уверен? Потому что она — моя вторая половина. И я знаю её, как облупленную, вдоль и поперёк. Её привычки. Её предпочтения. И причины её внутренней боли я тоже знаю.

Там я всё сокрушил и спалил дотла. Я всё и отстрою заново. Ещё лучше, чем было. Клянусь. Или я не Данила Шахов, упёртый засранец.

Даю на лапу администратору, чтобы не мешался у меня под ногами. Хватаю стул от соседнего столика и вызывающе громко тащу его к пункту своего назначения. Хрен в костюме таращит на меня удивлённо глаза. Лера испуганно вздрагивает, приоткрывает рот, а затем за секунду превращается в манекен.

— Салют, народ, — ставлю я стул к их столику, опираясь предплечьями на столешницу. И улыбаюсь как заправской дебил.

Лера молчит. Только смотрит в никуда, но я вижу, как часто вздымается её грудь. Так же, как и то, насколько сильно и яростно пульсирует венка у неё на шее. И мне одновременно больно видеть, как сокрушительно я действую на неё. Но в то же время я до усрачки счастлив, что она не полна равнодушия.

Блядь, я так люблю её. Я так скучал. Из головы все мысли ускользают. Зачем я здесь? Да плевать — главное, что она рядом.

— Лера, а это кто? — бормочет костюмированный хрен. Ничего такой, кстати, подтянутый, морда не кирпичом, одет не с оптовки.

— Да, Лера, кто это? — киваю я на своего соперника и выжидательно поедаю её глазами.

Пиздец, у меня, кажется, фляга потекла, от обилия чувств, испытываемых к этой девчонке…

— Это Андрей, — кивает она на своего спутника, — а это Данил, — и голова её царственно и пренебрежительно дёргается уже в мою сторону.

— Какой ещё Данил? — переспрашивает хрен, и я не могу себе отказать в уточнениях.

— Данил, вроде как Лерин будущий муж, — без позёрства и излишнего сарказма, а как данность, не подлежащая обсуждению, выдал я.

— Ты что сюда припёрся? — неожиданно свирепо выплюнула в мою сторону Райская, нервно отшвыривая от себя салфетку.

— Поговорить с тобой, — пожал я плечами, — привести тебя в чувства.

— Я в чувствах, Данил, — снова рык, полный боли и едва скрываемой горечи, — и они полны ненависти к тебе. Убирайся отсюда!

Выдох. Вдох. Выдох. Я же вроде как почти овладел дыхательными практиками, чёрт возьми!

— Андрей, — повернулся я к хрену в костюме, — ты не против, если мы с Лерой немного побеседуем наедине? Очень надо.

— Я, может, и нет, но, мне кажется, что сама Лера от такой перспективы не в восторге, — покровительственно глянул он на мою женщину, и мне тут же захотелось выбить ему все зубы.

— Тебе кажется, — попытался я ему улыбнуться, но получился только звериный оскал.

— Лера? — всё-таки переспросил мужик, въедливо всматриваясь в Райскую.

— Всё нормально, — кивнула она, величественно склонив голову.

Охуенная! Моя!

Буквально через минуту мы остаёмся одни. Андрей отсаживается за пустующий столик на другом конце зала, а мне хочется скрутить эту фурию в бараний рог и утащить в свою пещеру. Жалко, что рано…

И пока я реально на это права не имею. Но я буквально кожей чувствую, как молниеносно изменилась между нами атмосфера. Воздух затрещал, загустел и раскалился. Так было всегда, с первой нашей встречи.

— Лера…

— Говори, зачем пришёл, и катись отсюда. На хрен, Шахов! — шипит и кривит губы так, будто бы вместо меня видит клубок противных червей.

Вдох. Выдох…

— Лер, давай, не надо этого всего, ладно? Я прошу тебя, дождись меня.

— Что? — скривилась и в полнейшем шоке округлила глаза.

М-да, не такой реакции я ждал…

Данил

Блин, хотел же красиво всё сделать, но придётся, видимо, прямо сейчас просветить её насчёт моих далекоидущих планов.

— Я развожусь, Лер. Без шуток. Ради тебя. Ради нас.

— Ты спятил? — краска в момент сходит с её лица, зрачки расширяются, губы дрожат.

— Пожалуйста, — пытаюсь схватить её за руку, но она буквально отшатывается от меня, — Лера.

— Убирайся!

— Хорошо, я уйду. Но прошу тебя, дождись меня!

— Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — её голос ломается и трансформируется в хрип. — Уходи! Мне не нужен твой развод. Мне не нужен ты. Я хочу лишь мир, в котором нет тебя!

— Это же неправда…

— Правда! Я видеть тебя не могу!

— А я тебя могу, — всё-таки цепляю я её пальцы и подношу к своим губам.

Целую. И с болью в сердце вижу, как её трясёт от этого прикосновения.

— Я люблю тебя, Лера.

Волна нервной дрожи прошила нас обоих. Кажется, вштырила и почти убила. А я только в глаза ей смотрю. Прямо. Смело. Открыто.

Я не вру! Я всю жизнь прятал сердце от посторонних, только чтобы вручить его своей Лере. И я никогда и никому не говорил этих заветных трёх слов. Я вообще в них не верил, пока не встретил свою чудесную девочку, и не пропал. А теперь я их сказал и всем своим обдолбанным сердцем ждал взаимности.

Хотя бы каплю…

— И любовь мне твоя тоже не нужна.

Непонимающе дёргаюсь.

Внутри меня что-то с истошным воплем рвётся. Но да, её слова как приговор без суда и следствия. Как гильотина, которая рубит, не зная жалости. Как маленькая смерть, от которой можно уже никогда не проснуться.

Выдёргивает руку, демонстративно вытирает её салфеткой, а затем поднимает глаза и добивает. Уверенно и наотмашь.

— Уходи. И забудь, что я вообще существую в этом мире, Шахов!

Секунда визжит и подыхает…

— Это всё!

Глаза в глаза, и я понимаю, что сегодня это вышка. Продолжу давить дальше и разрушу последнее, что от нас ещё осталось. Но и просто так уйти я не могу.

Потому что это моя девочка. Я люблю её. И она тоже ещё что-то чувствует ко мне, чёрт возьми! А иначе просто бы не сидела сейчас напротив меня с набухшими глазами, из последних сил сдерживая слёзы.

Это обида в ней говорит, разочарование и боль.

— Домой езжай, Лер, — устало выдыхаю я и тру глаза, пытаясь игнорировать, насколько сильно ноет и свербит за рёбрами.

— Пошёл к чёрту!

— Ок.

Достаю телефон, отдаю парням приказ. Встаю, кидаю на стол несколько красных купюр и иду на выход. По пути вижу, как мои парни уже вежливо, но настойчиво выводят Андрея на улицу. Я бы и один его ушатал, но там было бы мясо. А мы как-то уже не в том возрасте и статусе, чтобы при честном народе отношения через кулачные бои выяснять.

Никто не мешает. Да и пусть только попробует. Я сейчас всё равно, что разбитый в хлам драндулет — готов на смертельные подвиги, потому что единственная женщина, которой я признался в любви, послала меня далеко и надолго.

— Мужик, да ты охренел! — ревёт хрен в костюме, когда мы наконец-то оказываемся на улице, но я только максимально доходчиво разжёвываю ему суть его проблемы.

— Андрей, давай так, чтобы без излишней драмы, окей? Я эту девушку люблю. И я по-хорошему тебя сейчас прошу — не надо вставать между нами.

Минутное молчание давит на наши мозги. А затем осыпается пеплом и разлетается по ветру.

— Ну так, блядь, сделай уже что-то, чтобы она не плакала! Я, как не приеду в бюро, так она за своим рабочим столом почти рыдает.

Ментальный удар. С ноги. В солнечное сплетение. Больно? Да ну и хер на меня, лишь бы Лера больше не мучилась. Надо как-то ускориться уже со всеми этими разводами и к ней лететь.

А там уж я всеми известными человечеству способами примусь объяснять ей, что всё — больно больше не будет.

— Скоро, — рублю я сухо, а мужик вздыхает протяжно и наконец-то пасует.

— Ладно, понял. Не дурак.

Разворачивается и уходит. А я только сейчас понимаю, что не зря приехал. С такими солидными ухажёрами проблема развода показалась бы мне цветочками. Перевожу дух. Спустя пять минут Лере позволяют выйти из ресторана. Затем без права выбора Лёня аккуратно пакует её в автомобиль и везёт домой.

Я же, как долбанный сталкер, плетусь за ними, по пути заказывая своей обиженной девочке целый ворох цветов, в качестве извинений за своё примитивное поведение. Ну хоть в берлогу к себе не утащил — уже прогресс налицо.

На время успокаиваюсь, на максимум пытаясь ускорить развод, чтобы явиться к Лере во всеоружии. Что-то даже фантазирую, как всё будет с блаженной улыбкой на устах. Речь с утра перед зеркалом репетирую, пока навожу марафет и одеваюсь.

Вот только, когда у меня уже все было на мази, парни сообщают, что моя Лера пропала со всех радаров. На работе не появляется. Дома тоже. Телефон отключён. Социальные сети не активны.

Меня бомбит!

Сердце в пятки. Чувства вдребезги. Душу на куски.

Мои ищейки роют всю столицу, но спустя несколько безрезультативных недель, я решаюсь на контрмеры и снова еду туда, где могут помочь найти ответы на почти все мои вопросы.

Конечно, престарелые бабульки сначала не хотели мне даже открывать дверь. Но я, воспользовавшись своим стандартными методами по выносу дверей, всё-таки добился от них аудиенции. Минут тридцать слушал о том, какой я мудак, козёл и иже с ними, а потом наконец-то смог сунуть под нос свои аргументы.

Но, на моё удивление никто ими не проникся. А потом я и вовсе выслушал поток нескончаемого дерьма в свой адрес. Такого, что уши в трубочку свернулись!

— Погодите! — рявкнул я. — Откуда вы вообще взяли эту чушь?

В полном ахере переспросил я, когда меня вдруг проинформировали, что я в скором времени стану папой. И родит мне не кто иная, как моя жена. А я её и своего будущего ребёнка, гамадрил такой, бросить удумал.

— Кто донёс?

— Любовница твоя внеочередная! — сотрясала руками одна из старушек, пока я тихо охреневал.

— И доказательства приложила, что именно ты счастливый папаша, — поддакнула ей её сестра.

— Какая ещё любовница? — прищурился я.

Что за дичь вообще?

— Какая-то там Эллина.

— Безногова!

— Или Безрукова, кто её теперь разберёт…

И в следующий момент в руки мне вложили разорванные, а затем склеенные между собой листы бумаги и несколько фотографий, где был запечатлён я и Айза именно в тот момент, когда мы оба выходили из клиники планирования семьи. Там мы сдали кровь на анализ ДНК, чтобы утрясти вопрос о том, что я к её ребёнку не имею никакого отношения.

А теперь нате.

— Да, как же она меня затрахала, — зарычал я, достал мобильник и отдал приказ «фас» для этой неугомонной стервы.

А затем поднял глаза на старушек и припечатал.

— Значит так, слушаем все сюда…

Лера

— Я видеть тебя не могу!

Не знаю, откуда нахожу в себе силы произнести эти слова, но они всё-таки вылетают из меня как пули, потому что ярость, боль и острое чувство разочарования толкают меня в спину. И заставляют сделать так, как надо. А не так, как я хочу.

Потому что сейчас, в этот самый момент, мне хочется рухнуть на пол, в ноги к этому жестокому мужчине, который разнёс на мелкие осколки мой внутренний мир. И выть! Умоляя его сказать, за что он продолжает мучить меня. И что мне нужно сделать, чтобы никогда его больше не видеть.

Потому что я люблю его!

И ненавижу себя за это!

— А я тебя могу, — он цепляет мои пальцы и подносит их к своим губам. Целует. А я дёргаюсь от каждого прикосновения его рта к моей коже, потому что это всё равно что гвозди, вбиваемые на живую в моё глупое и совершенно отупевшее от безграничных чувств к нему сердце.

— Я люблю тебя, Лера.

Боже!

Можно, я сдохну прямо сейчас, пожалуйста!

Я ведь вся в ментальных ожогах. Мне невыносимо! А Данил снова и снова перезаряжает свой огнемёт, и продолжает жечь меня дотла всего лишь вот этими тремя словами. Раньше я мечтала услышать их. А теперь я от них умираю…

Потому что мы никто друг другу.

Шахов принадлежит другой девушке, которая носит под сердцем его ребёнка. А я не хочу быть воровкой, которая подло заберёт мужа и отца у семьи в угоду эфемерного счастья.

Нет!

На костях своих чувств, присыпанных пеплом истлевших надежд, я отстрою себя заново. Именно поэтому я и согласилась на пятое, юбилейное приглашение от Андрея сходить на свидание. Я сама себе позволила дать шанс на будущее, в котором больше не будет Данила, его тёмных глаз и самого умопомрачительного запаха на свете, от которого мои рецепторы сходят с ума, а сердце рвется с цепи, захлёбываясь от восторга.

Да, возможно, было бы легче пройти все девять кругов Ада, но у меня нет другого выбора, а потому я надеваю на лицо маску полнейшего равнодушия и рублю что есть силы:

— И любовь мне твоя тоже не нужна.

Меня изнутри ломает от этой чудовищной лжи. Потому что это неправда! Он нужен мне весь! Вдоль и поперёк, но я никогда не смогу перешагнуть через собственную гордость и попранное доверие. Я никогда не лишу ребёнка отца. Потому что я знаю, что это такое, когда твой родной человек отворачивается от тебя в угоду своих писечных пристрастий.

Всё кончено! Назад дороги нет!

И в голове вместо мозгов густой кисель. А я сама словно бреду в каком-то вязком, багровом тумане. По стёклам. И будто бы со стороны наблюдаю, как мы ещё обмениваемся несколькими колкими фразами, а затем Шахов наконец-то встаёт и уходит.

Вот только Андрей ко мне не возвращается, и я понимаю, что это значит.

Меня насильно запихивают в клетку, запирают ее на замок, а ключ выбрасывают на дно морское. И это не какие-то там бредовые догадки или паранойя. О нет! Когда мне наконец-то позволяют выйти из ресторана, я выхвачиваю из приближения своего бывшего любовника несколько слишком знакомых мне лиц — вот этот типа мой сосед, который «живёт» этажом ниже и с которым мы «совершенно случайно» пересекаемся в лифте почти каждый вечер, а вон тот слишком часто околачивается у моего офиса. Раньше я ничего не замечала очевидного, погруженная в своё горе, но теперь…

Мне открыли веки. Шахов сам это сделал.

Не сопротивляюсь, когда меня трамбуют в салон автомобиля и везут до моего адреса, хотя я его и не называла водителю. И не возражаю, когда меня сопровождают до самой двери.

— Не обижайтесь, Валерия Дмитриевна, и не подумайте плохого. Просто Данила Александрович беспокоится, что вы живете не совсем в благополучном районе. Всякое может случиться.

— Всякое со мной уже случилось, Леонид, и именно по вине твоего Данилы Александровича, — поднимаю я глаза на водителя и выговариваю абсолютно безэмоционально, а затем прохожу в свою квартирку и закрываю дверь на все замки.

На автомате тискаю Мяуса. Кормлю его. Принимаю душ. Почти час неподвижно стою в темноте единственной комнаты, игнорируя то, что кто-то пытается достучаться до меня во входную дверь. Вангую — там очередной курьер с вениками от Шахова. И я не двигаюсь с места, только стою и пялюсь на чёрную иномарку, которая припарковалась в тени раскидистых ив через дорогу от моего дома.

— Так я никогда от него не сбегу, — бормочу я под нос, а затем прикрываю глаза и принимаю последнее для себя решение, — а мне надо…

Разворачиваюсь от окна, бреду к разложенному в углу дивану и ложусь на него, путаясь в одеяле, словно в коконе. Прикрываю глаза, прижимаю к себе запрыгнувшего ко мне Мяуса и только тогда понимаю, что всё.

Сегодня я видела Данила в последний раз.

Больше никогда…

И это понимание почти невыносимо!

Лавина слёз наконец-то прорывает меня и затапливает с головой. Я реву, потому что мне больно. Потому что я влюблённая дура. Потому что я завидую Айзе, что у неё будет ребёнок от Данилы, а у меня нет. Потому что я прекрасно понимаю, что он лжец, предатель и манипулятор, но всё равно не могу без него дышать. И я на репите прокручиваю в своей тупой башке его слова.

— Я люблю тебя, Лера.

И, мне кажется, что он говорил их так искренне и от всего сердца. Но разве умеет любить человек, который вознамерился бросить своё дитя? Кровь от крови своей? Маленький комочек счастья, который не виноват, что он оказался не нужен своему папе?

— О боже! — кажется, лёгкие рвутся от рыданий. Я буквально захлёбываюсь ими. Жалобно вою, надсадно закашливаюсь, а затем со всей дури закусывая одеяло, ору в темноту, пытаясь докричаться до жестокого мироздания.

Пожалуйста!

— Я не хочу его любить! Я не хочу… Ничего!

Уснула только под утро. Охрипшая. Разбитая. Растерзанная в хлам.

А проснулась и тут же снова скуксилась, потому что там во сне, было хорошо и не больно. Там я видела прошлое, купалась в нём, верила, что у меня есть будущее. А теперь, открыв глаза, я поняла, что ближайшие мои перспективы все выкрашены в грязно-серые тона.

Ничего. Я всё разукрашу заново. Однажды.

Встаю с постели и словно робот с чётко прописанной программой иду в душ. В глазах пустота. В груди — битое стекло. В отражении зеркала — незнакомка, которая смирилась со смертным приговором.

Еду на работу, отмечая неизменное за собой наблюдение. Выдыхаю со стоном и снова пускаю слезу. Клятвенно обещаю себе, что это будет последняя, но знаю, что я, словно конченый наркоман, сорвусь во все тяжкие уже к вечеру.

О, я так мастерски научилась врать сама себе…

На рабочем месте оказываюсь с опозданием, но мне уже плевать. Я не занимаюсь своими проектами — я гуглю что-то типа «как уйти от слежки — руководство для чайников». Черпаю для себя необходимые знания, а затем открываю карту России и, зажмурившись, наугад тыкаю мышкой в какую-то точку.

Приближаю на максимум.

— Что у нас тут? Омск? Отлично!

А после беру лист и дрожащей рукой, торопливо, боясь передумать, строчу на нём заявление на увольнение по собственному желанию. Ставлю число, подпись и поднимаюсь на ноги, решительно направляясь в кабинет Пелагеи. На мою удачу она свободна и тут же меня принимает. А затем минут пять хмуро смотрит на мои каракули.

— Что случилось, Лера? — поднимает на меня глаза.

— Творческий кризис, — монотонно и безжизненно выдаю я, — душа требует Сибири.

Госпожа Топтыгина тут же кривится, а затем удручённо утыкается лбом в кулак своей правой руки. Что-то думает, а мне всё равно. Мне ровно. Мне плевать.

И, кажется, уже на всё…

— Так, Райская! — неожиданно рявкает женщина, но я даже не вздрагиваю.

— Подпишите, — сиплю я, — пожалуйста!

Но Пелагея только демонстративно рвёт исписанный мной листок и бьёт по столу ладонью.

— Такой талант и в унитаз, да? — кричит.

— Зачем вы так про Сибирь? — вздыхаю.

— А ну-ка прекрати! И соберись уже, тряпка! И вообще…

— Что? — устало поднимаю на неё глаза.

— Давай так, Лера, я сама когда-то была молодой, порывистой и глупой. Много чего наворотила на эмоциях и сдуру, но ты… хорошая ведь девочка, умная и бесконечно перспективная, а потому я не позволю тебе так бездарно разбазаривать свой потенциал, — затем выдвинула ящик рабочего стола и принялась копошиться в нём, но недолго, пока не достала из него увесистую связку, — вот.

— Что это?

— Ключи от фазенды моей. И ехать недалеко — всего полтора часа от столицы. Там красиво — пруд, лес, банька. Газуй туда, закончишь все заказы, которые сейчас на тебе, удалённо всё закроешь. И если через, положим, месяц-полтора не придёшь в себя, то, так уж и быть, я подпишу твоё заявление. А там уж езжай хоть в Тимбукту, безмозглое ты создание.

Пять минут на раздумья, а затем я отрицательно качаю головой.

— Нет. Вы ему меня сдадите.

— Клянусь, что нет, — и женщина без лишних уточнений понимает, о ком я толкую.

— Клянётесь? — с усмешкой поднимаю я на неё глаза.

Я больше не верю никому. Лимиты исчерпаны.

— Клянусь, Лер. Поезжай. Перезагрузись. А потом возвращайся, а я тебя тут буду ждать.

Удары вечного двигателя на столе Пелагеи рвут тишину и мои нервы. Что, если она права? А если нет? Но тогда я сама же и продлю свою агонию, ведь мне нужно отсечь от себя всю прошлую жизнь сразу одним махом и со всей силы! Только так я смогу вернуть себя к жизни.

И никак иначе.

Что ж…

Лера

— Я согласна.

Логика покинула чат. А я, произнеся эту дурость, тут же начинаю жалеть о своих непоследовательно принятых решениях. Ну какая может быть фазенда? Или нет?

Боже!

Ну а с другой стороны, я же никогда не была трусихой и истеричкой, чтобы с пеной у рта и сверкая пятками носиться по планете, наивно полагая, что можно убежать от такого человека, как Данил Шахов. Вот только я ведь и не от него сейчас спрятаться хочу, верно?

От себя.

Да и смысл в чём? Ну надо ему — пусть разводится, снова женится, нарожает хоть целый табун детишек. Но без меня. Я не должна, как в зад ужаленная, бросать всё и нестись на край географии только лишь потому, что мне свезло влюбиться в конченого эгоиста.

Да и кое-что мне всё же перепало хорошего от этого мужчины в качестве компенсации за поруганные честь и достоинство — работа под крылом у знаменитой Пелагеи Топтыгиной. Нельзя такой дар терять ради сиюминутной слабости. Однозначно!

А ухажёров гонять Шахову рано или поздно надоест. Ничто не пронимает лучше, чем игнор. Да и бежать от разъярённого хищника — так себе идея. Но и набраться немного сил вдалеке от его пагубного влияния мне всё же не повредит, нарастить броню и может быть даже поставить крест на своих чувствах.

А там мне и море по колено!

— Вот и отлично, Лера. Поезжай, отдохни. И не забудь за это временя, прибраться в своих мозгах.

— Что вы имеете в виду?

— Если кратко, то ты только что чуть не просрала шанс на будущее из-за банальной женской истерики.

— Да, я и сама об этом подумала, - понуро и виновато склонила я голову.

— Ладно, горемыка моя, а теперь слушай, как добраться до места, — и принялась вещать, объясняя нехитрый маршрут моего скорого следования. Я никогда топографическим кретинизмом не страдала, а потому всё схватила на лету и была уверена, что найду фазенду без особого труда.

— Поняла.

— Вот и умница. А теперь ступай, пока я тебе по черепушке не настучала, как старому ламповому телевизору, — и рассмеялась собственной шутке, а я лишь взяла протянутую мне связку ключей, кивнула благодарно и вышла за дверь.

А затем прямиком поехала к своим бабулькам, которые обе, сидя в креслах-качалках, вязали по одному шерстяному носку в преддверии предстоящей зимы.

— Вот, Лерочка, будут тебе тепленькие для дома, серенькие, пушистые, с красными помпончиками, — протянула мне свою работу Ангелина Марковна

— Вау! Спасибо вам большое! — искренне восхитилась я их стараниям и заботе, а затем решительно перешла к тому, зачем приехала. — А я в отпуск собралась.

— Далеко? — заохали обе.

— Полтора часа от Москвы.

— От окаянного своего бежишь? — нахмурилась Мария Марковна.

— И да, и нет, — затем вздохнула и решила вывалить как на духу, — я вчера на свидание ходила с другим мужчиной, но неожиданно появился Данил и врубил режим танка. Мол, вернись, я все прощу. Дождись меня и всё такое. Развод — дубль десятый, камера, мотор.

— Ох…, — благоговейно сложила на груди руки Ангелина Марковна, которая всегда имела слабость к этому беспринципному негодяю.

— В любви признался, — хрипло выдала я и отвела глаза.

— Ой, Лерочка! — в сердцах вскрикнула Мария Марковна, боясь, что я опять клюну на этот его отравленный крючок и пойду за Шаховым на край света.

— Я не поверила. Сказала, что мне такая любовь с нюансами не нужна.

Одна сестра захлопала в ладоши, вторая насупилась и зло посмотрела на меня и выдала.

— Вот и к чему эта гордость, Лера? Ведь мужик хороший, не пьющий, работящий, руки на тебя не поднимал, по морям возил, роскошной жизнью окружил. Что тебе ещё не так? — расходилась не на шутку Ангелина Марковна.

— Дом мне спалил! — зло выплюнула я и, поднявшись на ноги, заметалась по комнате, да только престарелую женщину уже было не остановить.

— А вот и правильно, что спалил! Хвалю! Пятёрка!

— Что? — задохнулась я и в шоке замерла на месте.

— Геля, замолчи!

— А вот и не надо меня затыкать! Я выскажусь, а там уж пусть Лера сама решает, как ей удобнее воспринимать поступки этого льва-тигра. Дом, говоришь, он спалил? А дом ли, милая моя? Я лично была в этой халупе с покосившимися стенами, полом и потолком. В углах сырость! Отопление аварийное! Мебель вся убитая! Мокрицы! А какой вокруг контингент живёт, а? Одни же алкаши и дегенераты. И ты что, думала, влюблённый в тебя мужчина, позволит своей женщине жить в такой жалкой развалюхе? Да он герой, что спас тебя и увёз подальше от этого дикого ужаса! Медаль в студию!

— Ну не жечь же! — захлебнулась негодованием её сестра, но Ангелина Марковна и тут нашлась что сказать.

— Так он ей за этот промах всё возместил — квартиру подарил. И не одну! Не, ну каков подлец, да? Ещё и машиной вслед прибил, работой мечты в приличном месте и поездками по морям-океанам. Лера, ты там живая? От жестокости этого кобеля не сильно там страдала, пока догорали угли на пепелище твоего бывшего «дома»?

— Геля, бог ты мой! Что ты несёшь? — схватилась за сердце Мария Марковна.

— Маня, ты хоть меня не разочаровывай. Ладно она — молодая, да глупая. Но мы-то с тобой жизнь прожили. Как вы хотели, чтобы Данил этот, расчётливый делец и эгоистичный потребитель, на ровном месте с женой развёлся и деньги огромные потерял, просто так, из-за прекрасных глаз очередной хорошенькой подружки? Это ж только в кино такие мужчины с первого взгляда влюбляются и голову теряют, а в жизни всё совсем по-другому, девочки. Приземлённее! Вот и полюбил тебя твой Шахов, Лера, не за красивое тело, а за душу, когда узнал тебя вдоль и поперёк. Когда прикипел к тебе намертво. Вот и бегает он сейчас сайгаком, потому что дорога ты ему. И не на эмоциях дорога, когда между ног колокольный звон, а взвешенно. Осознанно!

— А жене ребёнка он тоже осознанно делал? — спросила я, и горькая слеза сорвалась с ресниц.

— Какая жена? — от шока Ангелина Марковна даже икнула и воззрилась на меня с недоверием. — Ты же сказала, что теперь-то он точно разводится ради тебя. Я решительно ничего не понимаю…

А я только развернулась и направилась в прихожую, где в моей сумочке, вечным напоминанием об очередном предательстве, лежало письмо от Эллины Безруковой. Достала его и тут же сунула под нос старушкам.

— Вот вам. Полюбуйтесь на идеального мужика. Хорош же, да! Как говорится, наш пострел везде поспел, — произнесла это и горько разрыдалась, пытаясь в который раз проглотить свою обиду.

Да только не получалось.

— Он врал мне! Что нужна, но даже не потрудился поставить красиво между нами точку. Носился со своим эго, как с писаной торбой! Что верен врал, но сам в это же время усиленно пахал на жене, торопясь заделать той будущего наследника. Что любит тоже врал, но разве ж такая любовь мне нужна, когда где-то будет расти ребёнок и думать, что папа бросил его из-за меня? Не умеет этот человек любить. И нет у него ничего святого. Просто сейчас на вершине пирамиды его ценностей стоит похоть и обращена она в мою сторону. Вот и всё.

Снова расхожусь до такой степени, что старушкам приходится отпаивать меня каким-то успокоительным отваром. Цежу его поспешно и, икая, бурчу под нос:

— Ненавижу себя. Никогда не была такой плаксой.

— Ничего, Лерочка, всё пройдёт. Ты, главное, себя не предавай, а с остальным время справится.

Время?

Последующие бесконечные, словно резиновые недели оно, казалось бы, только угнетало моё состояние. Боль не стихала. Появилась апатия. И лишь работа спасала меня от того бездонного омута, в котором я бесконечно тонула.

За Мяусом обещали приглядеть старушки. Им я оставила ключи от квартиры и попросила забрать животное под шумок, когда рядом с домом, со стопроцентной гарантией не будет привычного наблюдения. Сама же я, на перекладных отправилась в путь до фазенды, путая свои следы сначала в торговом центре, затем в метро и наконец-то на вокзале. Села в полупустую электричку и доехала до конечной, где пересела на рейсовый автобус и вышла всего в ста метрах от нужного мне резного и будто бы пряничного домика.

Там меня уже ждал сосед Пелагеи — Степан. Грустный и чуть сгорбленный дедушка, который показал, где, что и как работает, а также махнул рукой в сторону отдельно стоящей баньки, из трубы которой уже валил дымок.

— В посёлок езжу раз в неделю за продуктами. Пока оставлю тебе молока, яиц и домашнего хлеба, а на завтра список напиши, чего надобно, и я всё привезу. Собаку местную не гоняй. Она добрая, Найдой зовут. А вот кошаков поостерегись, они тут дикие, но зато вороньё гоняют, дай боже.

— Поняла вас. И спасибо!

Так я и зажила в этом диком месте. Недалеко от озера и с видом на почти дремучий сосновый лес.

И мне бы восстать из пепла, но не выходит. И с каждым днём всё труднее было преодолевать тоску, печаль и скорбь по прошлому. Бывало, я просто часами сидела на террасе и пялилась в никуда, кутаясь в огромный плед. И внутри меня зияла такая бесконечная пустота. Полнейший вакуум. И я не знала, чем могу его заполнить.

Порой казалось, что вот оно — я почти успокоилась. Но стоило мне только открыть то злосчастное сообщение, где Данил мне признавался в любви, и всё — срыв. Слёзы ручьём и голос вновь сорван от жалобного воя.

И ещё сны…

Бесконечные видения, где Шахов словно заводной твердит мне, что любит, прижимая к себе так сильно и так жарко, что я была не в силах оттолкнуть его.

Ах, ещё бы раз почувствовать себя живой!

И там, по ту сторону от сознания, я позволяла раздевать себя. Целовать набухшие горошинки сосков, скользить языком до пупка, что прикусывая чувствительную кожу ниже. А затем умирала от эйфории, когда губы Данила накрывали разбухший перевозбуждённый клитор.

Я просыпалась от оргазма. А потом ревела белугой в омерзении от самой себя.

Так и шли дни. Безысходные. Беспросветные. Невыносимые.

Пока однажды телефон не зазвонил, являя на своём экране номер Ангелины Марковны.

— Алло? — приняла я вызов.

— Лерочка…, — услышала взволнованный голос.

— Что-то случилось? — встрепенулась я тут же.

— Ох, не знаю даже, как и сказать.

— Говорите как есть!

— Мария совсем сдала…

— Боже! Но ведь все было хорошо.

— Не хотели тебя беспокоить лишний раз. Да и ничего страшного, ты не подумай. Просто давление и она… очень за тебя волнуется. И я тоже. А мы ведь даже не знаем, где ты. А так бы хоть приехали на денёк, другой к тебе. Проведали и…

И я бы с радостью. Наверное. Но это был не мой дом, чтобы звать гостей.

— Скажи, милая, где и как тебя найти?

— Не надо меня искать, Ангелина Марковна, — выдохнула я, — пожалуйста.

— Лера… тут и котик твой истосковался по тебе страсть как. Почти не ест ничего, не спит. То круги по квартире наворачивает и тебя ищет, то всё время в окошко глядит и ждёт, что ты вернёшься.

— Бедный мой…

— Да, бедный. Несчастный! Смотреть на него уже страшно. Исхудал. Осунулся. Глаза пустые. Любит. Скучает.

— Боже!

— Два раза уже в ветеринарную клинику возили.

— Ох, чёрт!

— Всем тут плохо без тебя, Лерочка. Давай мы приедем, а? Говори адрес!

— Не надо, — решительно рубанула я и кивнула сама себе, — я сама приеду.

— Скоро?

— Завтра.

И отключилась.

Лера

Зависаю.

Возвращаться страшно. Здесь, в этом оторванном от реальности месте я чувствовала себя одиноко и уныло, но при всём этом, как за каменной стеной, за которой меня не достать страшному чудовищу.

Тут я могла неспешно латать раны на истерзанном сердце и ждать, пока хоть немного отболит душа, полагаясь лишь на пресловутое время. Ведь только оно, по словам бывалых, являлось лучшим лекарем от всех бед.

По мне, так пока с задачей оно справлялось из рук вон плохо. Или, кажется, и вовсе делало в моём случае что-то не так, потому что ничего не изменилось.

Наоборот, кажется, стало только хуже.

И сейчас, в одном шаге, чтобы вернуться в реальный мир, мне сделалось настолько плохо. Кинуло в жар, а затем резко в лютый холод. Страх перед неприглядным будущим пробежал по ушатанным в хлам нервам и лёгкие будто бы набились стекловатой, грозясь выйти из строя, если я и дальше продолжу заставлять работать их через силу.

Но и забить на всё, и остаться здесь я не могу. Потому что там ждут те, кто волнуется за меня. Люди, которых я люблю. И Мяус, мягкий комочек белой шерсти, который не единожды слушал мои безутешные рыдания. И каждый раз тыкался своим мокрым носом мне в шею и успокаивающе мурчал.

Разве могу я остаться в стороне теперь, когда и им плохо?

Нет!

А потому я беру телефон и набираю номер своей начальницы.

— Здравствуйте, Пелагея.

— Привет, Лерочка. Ну как ты там?

— Нормально. Завтра еду домой.

— Отрадно слышать. Значит, пришла в себя?

— Да не то чтобы прям пришла, но я упорно ползу к цели.

— Ты главное с курса не сбивайся, — и я слышу, как она тихо смеётся. Хорошая женщина. И я ей была безумно благодарна. За всё!

— Так точно, — шепчу я и глохну в нерешительности, в который раз боясь задать вопрос, который так и рвётся с языка, — Пелагея, а…?

— Что?

— Он меня искал? — я не уточняю имени, мы обе понимаем, о ком идёт речь.

— А тебе надо, чтобы да?

— Нет, но…

Сгибаюсь пополам, потому что внутри меня снова всё скручивает невыносимыми узлами, а потом и вовсе кажется, что в сердце кто-то бьёт со всей силы кривым, отравленным тесаком.

Больно. Невыносимо!

Потому что я знаю, что за прошедший месяц Данил не обивал пороги бабулек, а теперь получается и на работе меня не искал. Номер телефона я намеренно сменила, чтобы уже не дёргаться от его бесконечных анонимных атак. А вот сейчас, что я чувствую?

Если это облегчение, то лучше застрелите меня и разойдёмся!

Боже мой, как же я устала от этих чувств. Они меня пытают, убивают, перекручивают в мясо. И не дают дышать полной грудью!

— Нет, Лера, не искал.

Горько. Жутко. Тягостно. Но я должна была уже давно привыкнуть ко всему. Ничего нового, в общем-то, со мной не происходит. Я в этом болоте сижу уже не первый месяц — рутина.

— Вот и славно, — цежу я, — значит, действительно, можно возвращаться.

— Да. Пора. Жду тебя на рабочем месте в понедельник.

— Хорошо.

— И вот ещё что.

— Да?

— Больше никаких траурных одежд. Меня от них тошнит.