Дима остался сиротой в десять лет. Сложное испытание для мальчишки, который до этого жил в образцовой семье. Его родители были далеко не богатыми людьми, при этом сам мальчик не испытывал нужды в еде, тепле в зимние холода или любви. Сергей Степин хоть и работал в преуспевающей фирме, занимал в ней должность менеджера среднего звена, потому чаще ехал на работу в общественном транспорте и изредка на старой «девятке», которая выходила из строя в самый неподходящий момент. Елена Степина была воспитательницей в государственном детском саду, в котором зарплату выплачивали с вечными опозданиями. Их квартира, построенная в семидесятые годы прошлого столетия, с момента приватизации в девяностых, ни разу не подвергалась ремонту. Мать Димки мечтала о капитальном — не косметическом — ремонте на кухне и в ванной комнате, где из-за сырости стены вечно покрывались черной плесенью. Но мечты так и остались мечтами. Степины как могли, откладывали с каждой зарплаты по тысячу рублей для ремонтных работ, но трагедия перечеркнула все их планы.

Семнадцатого августа две тысячи двенадцатого года, отец и мать Димы отправились на дачу, находящуюся в сотне километров от их квартиры, на сбор урожая яблок. Должны были вернуться в тот же день. Так как Дима приболел, он остался дома. Он любил дачу, так же как любили ее родители. Пусть старую, построенную еще дедом отца Димы, с полупленной краской, с кривым забором, с закопченным от гари дымоходом, но пропитанную теплом и уютом. А какой чистый воздух здесь стоял круглый год. И как же загадочно блестела вода пролегающей неподалеку речки в лучах робкого солнца. А по весне запах цветущих яблоневых деревьев буквально кружил голову. Одни воспоминания об этом в зимние холода согревали теплотой озябшие, привыкшие к городской пыли и суете, души.

Мать Димы не редко приносила яблоки или помидоры на работу, чтобы угостить коллег и детей своей группы. Дима тоже угощал яблоками одноклассников, а потому на переменах по школьным коридорам раздавался веселый яблочный хруст и аромат «Белого налива» плыл в теплом воздухе, смешиваясь с криками и смехом школьников.

Именно на старой «девятке» его родители отправились в последний путь, которая как назло не сломалась при попытке ее завести, или же в начале пути, а на отутюженной миллионами колес трассе, когда им на встречу ехал грузовик. Шансов выжить у них было не много…

Дима помнил тот день: солнечный, свежий и манящий. Вспоминая его, на душе становилось мерзко вдвойне. Утро было прохладным для середины августа, и легкий ветерок заставлял шуршать листья, выводя старую как мир мелодию. Родители имели приподнятое настроение, и если бы столь неудачное заболевание, то и сам Димка был бы счастлив. Ничто не предвещало беды. Но, так или иначе, она произошла, и с этим ничто нельзя было поделать. Разве что смириться….

Начинать совершенно иную жизнь в столь раннем возрасте было несправедливо и обидно, да еще летом. Его друзья отправлялись отдыхать на море с родителями, в детские лагеря, к бабушке с дедушкой… Диме же предстояло знакомство с органами опеки и попечительства и их страшной, по меркам маленького мальчика, работой.

Вначале они связались с родственниками отца (мать Димы потеряла родителей еще до рождения сына, а братьев и сестер у нее не было), но тщетно. Дядя Саша, старший брат отца, был безработным пьяницей, и оставлять Диму ему на поруки и речи не могло быть. Тетя Света, средняя сестра, имела сама семерых детей, и сводила с трудом концы с концами. А двоюродный брат отца Иван, сразу заявил, что Димка для него будет только абузой. Да и сам мальчишка не желал жить с дядей Ваней, он его никогда не любил из-за жадности и скверного характера. В данном случае уж лучше бы его оставили со старшим братом отца.

Таким образом, к началу сентября его зачислили в детский приют города Стерхов, Тверской области. Но перед этим он все же прожил у тети Светы, пока решались формальности. В глубине души он надеялся, что по истечению срока, тетя Света попросит органы опеки, чтобы его оставили с ней. Но, как уже взрослый парень, он понимал, что это глупые напрасные надежды. И хотя у тети Светы было тесно, и он ладил лишь с одним из четырех двоюродных братьев, Дима не променял бы этот семейный круг на детдом.

«Я буду тебя навещать», пообещала тетя Света, глядя, как люди в строгих костюмах ведут племянника к черной (траурной) машине.

«К черту твое вранье!», выругался мысленно Димка, ровно шагая вперед, и смотря себе под ноги. Тетя Света лгала, и он это знал. Ведь он уже не маленький доверчивый ребенок, и отличал правду ото лжи. Он уходил из этого дома, чтобы не вернуться назад.

«Невелика потеря»….

Автомобиль остановился у трехэтажного здания детдома. Дима вышел из машины и настороженно оглядел бледно-серые стены, зарешеченные (как в тюрьме) окна на первом этаже и массивные двери. Неспокойные вороны кружили вихрем над синей крышей главного блока, заглушая криками звуки оживленной трассы. Легкий осенний ветерок «погладил» его по затылку и юркнул за ворот мятой рубашки, и вместе с этим ветерком пришло чувство полного одиночества и отчаянья. Но было еще что-то. На миг, Димке показалось, что стены здания скрывали нечто ужасное и недружелюбное. Такое, во что не верят взрослые и боятся дети.

Он не хотел туда идти, но легкая, и в то же время настойчивая ладонь опустилась ему на спину и подтолкнула вперед. Ноги предательски послушались ладони работника органов опеки. И с каждым шагом, здание становилось ближе, возвышаясь над ним и угнетая своей мрачностью. Чувство чего-то жуткого и неправильного не оставляло ни на минуту.

У дверей его уже ждали два человека. Оба в белых халатах. Что бывает неприглядней для детей, чем люди носящие белые халаты?

Мужчина и женщина. Он — высокий, худой, с сединой на висках и с плотно сжатыми губами, уделяющий внимание исключительно сотрудникам органов опеки и не замечающий мальчишку. Она — низкорослая, плотного телосложения, с волосами, завязанными в пучок. Острый взгляд, оценивающе глядел на растерянного Диму сквозь линзы очков в роговой оправе.

— Вот и Дмитрий Сергеевич Степин, — представил его людям в белых халатах работник органов опеки. После чего обратился к Диме — А это Игорь Владимирович, он заведующий детским домом № 3, где тебе предстоит жить. И замдиректора Тамара Григорьевна. К ней ты будешь обращаться со всеми вопросами.

На этом их представление друг другу завершилось, и черный автомобиль умчался обратно, тихо шурша покрышками по каменной площадке, а затем и по асфальту.

Заведующий учреждением для детей-сирот нагнулся и одарил мальчика широченной улыбкой, обнажив не только зубы, но и десна:

— Привет, малыш. Как твое имя?

Заведующий ему сразу не понравился. Он общался с ним как с трехгодовалым ребенком. Зачем нужно было спрашивать имя, когда их уже представили? Дима решил промолчать.

— Изволь отвечать на заданные вопросы!

Резкий властный голос Тамары Григорьевны заставил мальчика вздрогнуть и почувствовать в душе обиду и злость. В голову закрались мысли о побеге. Глядя на здание и высокие белые стены, огораживающие детдом от остального мира, картина побега рисовалась ему уж больно драматичной: со светом прожекторов, воем сирен и лаем собак, бегущим по пятам.

— Тамара Григорьевна, не стоит давить на ребенка, — вступился за него заведующий. — Паренек стеснительный. Но это пройдет, и я уверен, он найдет в своем новом доме друзей.

«Новый дом». Из-за подобного высказывания Диме захотелось бежать прочь незамедлительно. Приюту не заменить ему дом. И это понимает что он, что эти двое взрослых, стоящие напротив него.

Деревянная дверь открывалась с трудом. Диме она показались совсем старой, времен Октябрьской революции. На ней были вырезаны сложные узоры, часть из которых стерлись или же их срезали. Ручка же, с помощью которой она открывалась, выглядела нелепо из-за своей очевидной новизны. Да и с обратной стороны дверь была утеплена поролоновой подкладкой.

Стены детдома покрывала бледно-синяя плитка, которая в некоторых местах отвалилась, оставив обнаженные ромбики серого цвета на голубом фоне. На потолке, в углах, виднелись темные пятна и разводы, словно некто живущий сверху не редко заливал водой коридор приюта. Стоило Диме отвести взгляд от пятен, как тут же ему причудилось, что в них проявилось человеческое лицо — вдумчивое и сердитое. Но оно мгновенно растворялось, уступив снова место пятнам, когда Дима поднял повторно голову вверх.

Здание детского дома выглядело зловеще снаружи, а внутри и вовсе казалось, что они лишь пища для этого старого каменного монстра. И этот «монстр» давно бы умер с голоду, если бы не безответственные родители, да неисправленные автомобили, которые оставляли детей сиротами. С каждым шагом в нем крепли чувства отчаянья и безысходности. Казалось, что каждый глухой стук каблуков женщины в белом халате, что шла за ним по пятам, приводил к гибели заодно и школьных друзей, что остались в прошлой беззаботной жизни, уничтожая все, что он любил и знал. «Остановись!» захотелось ему прокричать. «Неужели ты не видишь, что этими каблуками с набойками ты убиваешь все, что мне дорого?!». К счастью он не стал орать эти слова во все горло. Очень скоро они показались ему глупыми и бессмысленными, каковыми они собственно и являлись. Это место ни за что не смогло бы заменить ему дом, но он бы не хотел его променять на психиатрическую лечебницу, куда бы Диму упекли сразу же после подобных заявлений.

— Вот увидишь, малыш, — вещал Игорь Владимирович, делая большие шаги, при этом снимая халат на ходу. Дима с трудом поспевал за ним. Он бы и отстал, если бы не Тамара Григорьевна, которая подгоняла его легкими толчками в спину. «Я словно заключенный», не переставал говорить в уме мальчишка, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. Но Дима не давал воли чувствам, он не хотел, чтобы его приняли за плаксу. Нет, он не подарит им столь приятный повод для насмешек или злых высказываний. — Надо только привыкнуть, а потом ты даже полюбишь это место. Здесь много твоих ровесников. Я уверен, что такой славный мальчонка с легкостью найдет с ними общий язык. — Это панибратство директора приюта раздражало Степина-младшего, но он терпеливо молчал, идя следом за заведующим.

Они дошли до первого из помещений, но входить в него не стали, продолжив ход по длинному коридору. Диме удалось только мельком заглянуть внутрь. Из того что успел увидеть, он пришел к выводу, что это — столовая: просторное помещение с десятком столов и стульев, с кричащими о разных запретах плакатами на стенах. Внутри находился только один человек — мужчина в белой рубашке с короткими рукавами, который протирал пол шваброй.

— Знаешь, малыш, — не унимался заведующий. — Я и сам из детдома. И посмотри, кем я теперь стал. — Гордостью от него веяло за версту, особенно сейчас, когда он избавился от халата, выставив напоказ рубашку и галстук. — Никому не верь, кто скажет тебе, что из детдомовцев ничего путного не получается. Твой жизненный путь зависит исключительно от тебя, несмотря на то, откуда ты или где вырос.

В конце коридора появились двое парнишек. Оба старше Димы примерно на два года. Они вышли из комнаты и неторопливо двинулись им навстречу.

— А вот, Дмитрий, у тебя появилась возможность завести первых друзей. Олег, Антон…

— Здравствуйте, Игорь Владимирович, — поздоровался первый мальчишка. Тот, который выглядел старше, предпочел хранить холодное молчание.

— Здравствуй, Олег. И тебе не болеть, Антоха. Познакомьтесь с новым воспитанником учреждения — Дмитрием.

Олег кивнул ему приветственно. Антон продолжал играть в молчанку. И только маленькие глаза, полные злобы говорили лучше любых слов. По спине Димы пробежался холодок. Он не смог долго глядеть Антону в глаза, а потому отвернулся. Было в них нечто звериное, что не соответствовало его детской внешности.

— А куда вы собрались? — уже знакомо резко пожелала знать Тамара Григорьевна.

— Нам с Тохой захотелось пить. Мы идем в столовую, — ответил ей Олег.

— А попить из умывальника вам уже претит? С каких пор вы ходите в столовую напиться?

— Тамара Григорьевна, разве вы забыли, что воду на этой неделе хлорируют, — удивился Олег. — А тетя Маша нам даст кипяченую воду. Из чайника.

— Хлор, сульфиды и вода — наши лучшие друзья! — продекларировал Игорь Владимирович, после чего весело засмеялся, словно пошутил по высшему разряду. — Хорошо, парни. Идите. Но, смотрите, чтобы без хулиганских выходок. Лады?

Олег кивнул, в то время как Антон продолжал вести себя исключительно сдержано.

Они прошли дальше, дойдя до конца коридора, после чего свернули налево. Здесь коридор был уже короче, упираясь в представительного вида дверь, на которой висела табличка с именем директора детдома. Игорь Владимирович достал из кармана связку ключей, выбрал один, которым и открыл дверь кабинета. Пока он проделывал это несложную операцию, Дима посмотрел назад. За его спиной, была лестница, ведущая на второй этаж. Там Диму ждала его новая комната. В который раз за короткий промежуток времени ему стало дурно. Он даже пошатнулся на ватных ногах, но силой воли заставил себя не упасть в обморок.

В кабинете было солнечно и ярко, совсем не так как в коридоре. Сюда лучи проникали через большое окно. По мнению ребенка, в этом кабинете стоял организованный беспорядок. А еще здесь было слишком много тумбочек, бумаг и полок. А стол и вовсе занимал чуть ли не половину пространства.

Директор приюта повесил халат на вешалку и занял место на стуле, приблизив к себе зеленую папку. Открыл он ее с надменностью опытного сказочника.

— Итак, Дмитрий Сергеевич Степин, две тысячи второго года рождения. С сегодняшнего дня тебе предстоит стать частью детского дома под номером 3, и я хочу верить, что ты не станешь для нас головной болью. Ты ведь умеешь вести себя хорошо, не так ли?

Дима решил ответить ему кивком.

— У нас здесь устоявшийся за многие годы порядок, благодаря прописанному перечню прав и обязательств. Ты с ними можешь ознакомиться сейчас в моем кабинете. — Игорь Владимирович, указал ручкой себе за плечо, на одну из многочисленных бумажек, прикрепленных к стене. — Такой же перечень есть в столовой, в ванной комнате, и в коридоре на доске объявлений. Также, ты получишь лист со своими правами и обязанностями от Тамары Григорьевной, вместе со сменным бельем.

Тамара Григорьевна продолжала стоять за его спиной, словно конвоир, скрестив руки на своей груди, отрезая ему возможные пути к бегству. Диме не составило труда изобразить ее в своей голове в форме офицера СС.

— В этих стенах ты продолжишь обучение…ты в третий перешел?

— В четвертый, — чуть ли не шепотом поправил директора приюта Дима.

— У нас высококвалифицированные учителя. Они научат тебя всему тому, что должен знать любой ребенок твоего возраста. Также у нас есть медпункт. Куда ты сможешь обратиться с проблемами, связанными со здоровьем. Если у тебя есть некий творческий талант, развить его ты сможешь в нашем кружке. Один мальчишка, который поступил к нам полгода назад, заявил, что его творческий талант заключается в умении обращаться с футбольным мячом, и поинтересовался, если он сможет развить эти навыки в кружке. Ха-ха! Вот он шутник, не права ли?

Диме не было смешно.

— Я ему посоветовал развиваться на футбольной площадке. Кстати, такая у нас тоже имеется. Те, кто не любит футбол, могут играть в песочнице или же сидеть на лавочке в парке, но — исключительно в компании с другими детьми. Одиночки у нас не в почете. Дети должны развиваться в коллективе, а не замыкаться в себе.

Игорь Владимирович кашлянул пару раз в кулак, открыл шкафчик стола, выудил некую таблетку зеленого цвета и кинул себе в рот. Видимо он подцепил раннюю простуду, или виной было частое курение. Подавив кашель, заведующий продолжил:

— Мы стараемся найти общий язык со всеми нашими подопечными, и к каждому находим уникальный подход. Но, — Игорь Владимирович сделал многозначительную паузу, прежде чем завершить мысль, — мы придерживаемся правила, что каждый должен отвечать за свои поступки и как ты будешь вести себя с нами, также и мы будем к тебе относиться. Ты пойми, я не хочу тебя пугать, но я стараюсь говорить с тобой откровенно. Ты понял, что я имею в виду?

Дима вновь ничего не оставалось делать, как только кивнуть в ответ. Радовало одно: детские сюсюканья прекратились.

— Вот и умница, а теперь, Тамара Григорьевна покажет тебе твою комнату и постель.

На этом беседа «по душам» с директором детского дома № 3 завершились.

В комнате, куда поселили Диму, было двенадцать кроватей. Все на одно лицо и все, на первый взгляд, страшно неудобные. Его прежняя кровать была больше раза в два, да и кровать в доме тети Светы казалась удобнее этих. Здесь стояли запахи простыней и хлорки (пока дети играли в парке, уборщица вымыла пол), сочетание которых приводили к щекотке в ноздрях.

— Займи третью кровать от окна, с правой стороны, — хмуро произнесла Тамара Григорьевна, указав правильное направление пальцем. Дима зашагал вперед, держа в руках аккуратно сложенную одежду. Он любил свою и он не хотел с ней расставаться. Джинсы, зеленая майка и рубашка в клетку — последние вещи, которые остались ему в память о матери и отце. Но, просить, или же настаивать, на том, чтобы сохранить эти вещи при себе он не решился. — Дети, сейчас на улице. Когда они вернуться, ты должен быть в сменной одежде. Грязную — отдашь. Через час у нас обед. Соседи по комнате покажут тебе столовую. Не пропадешь.

Тамара Григорьевна ушла, и Дима остался один. Теперь он мог расслабиться, скинуть с лица маску невозмутимости, и вновь стать маленьким мальчиком, у которого раны на сердце так и не затянулись. Он присел на край своей новой пастели, положил на колени одежду и заплакал.

Но слез было гораздо меньше, чем он ожидал. Хватило лишь на то, чтобы две слезинки потекли по щекам, и, сорвавшись с подбородка, упали. И хотя в груди он чувствовал невыносимую боль, выразить ее уже никак не мог. Она просто была, он ее чувствовал и на этом все.

Он вытер тыльной стороной ладони щеки, после чего дал себе обещания, ни при каких обстоятельствах, не показывать слабость. Теперь он сильный, и никто не докажет ему обратного. Никто не обидит его! Да, ему только десять, но он уже не ребенок. Детство ушло, можно сказать — умерло в той машине, в которой разбились родители.

Дмитрий Степин встал с кровати, отложив в сторону одежду, и принялся раздеваться.

Одежду он сложил не менее аккуратно, чем ту, что принесли из кладовой. Затем, он приподнял матрац и спрятал одежду под ним. Дима не собирался ее отдавать. Пусть ему пообещают, что ее отмоют и обязательно вернут обратно, он не даст себя обмануть. Одежда останется у него, пусть даже ему не придется ее больше надевать. Он сохранит ее как приятное воспоминание, как некоторые хранят фотокарточки о памятных днях прошлого.

Закончив с переодеванием, он подошел к окну.

Комната находилась на втором этаже, и вид из окна открывался красивый. Он находился почти на одном уровне с верхушками деревьев, что только укрепляло в нем веру в сказанные самому себе слова о своем раннем взросление. До, он не только повзрослел по годам, а даже ростом стал гораздо выше, чем любой из его сверстников.

Ниже деревьев находилась площадка для игр, на которой играли около трех десятков детей, под пристальным присмотром двух взрослых в белых халатах. Громкие крики эхом разносились вокруг, наполняя весельем пока еще теплый воздух ранней осени.

Внизу, на первом этаже, зазвенел колокольчик, и работники приюта, начали зазывать детей внутрь. Из-за угла здания появились другие дети, в сопровождении также двоих взрослых. Затем еще…и еще…Дима не ожидал увидеть такое количество воспитанников детдома. По приблизительным подсчетам, детей было не меньше сотни. Все были разных возрастов, если по росту можно было судить о годах.

Белокурая девочка в красном платьице лет восьми-девяти, стоящая в сторонке, подняла вверх голову и уставилась на него. Дима непроизвольно сделал шаг назад, отойдя от окна. Ему было неловко за то, что его застали при наблюдении, словно он занимался чем-то постыдным. Но, взяв себя в руки, он вернулся к окну. Девочка продолжала глядеть вверх. И увидев его вновь, помахала ему рукой. Дима помахал ей в ответ и улыбнулся.

Дети, дружным шагом, вошли в здание детдома. Взрослые шли за ними следом, а замыкала колону его новая знакомая. И судя по лицам работников приюта, их мало заботил факт, что ребенок шел позади остальных, словно сам по себе.

Диме понравилась ее самостоятельность, и он засмеялся по-детски весело и громко. Он неожиданно быстро проникся к ней симпатией и уже мечтал поскорее познакомиться с ней.

— О, новенький! Откуда ты, новенький?

Обратили на него внимание мальчишки, которые вошли в комнату, но первым заговорил рыжеволосый парень с веснушчатым лицом. Он морщил нос и щурил глаза так, словно солнечные лучи слепили ярким светом даже под сводами крыши. Внешне он выглядел ровесником Димы.

— Я из Стерхова, — ответил ему Дима, чувствую легкую дрожь волнения.

— Так это не далеко отсюда. А звать тебя как?

— Дмитрий Степин.

— Дмитрий Степин, — передразнил черноволосый парень, который на голову возвышался над остальными детьми, вошедшими в комнату. Он прошел к своей постели и плюхнулся на нее в одежде. — Ты еще отчество назови.

Рыжеволосый слегка понизил голос и произнес.

— Это Эдик. Он у нас старший.

— Эдуард Валерьевич! — добавил тот.

«Старший», повторил в уме Дима. «Скорее всего, здесь речь идет не о росте и не о годах. Плохо, когда кто-то считает себя важнее остальных».

— Парень он не плохой, но заносчивый, — добавил Рыжеволосый, после чего протянул руку. — А меня Петром зовут. Как апостола. Поэтому меня в ворота ставят, когда мы гоняем в футбол. Ты любишь футбол?

— Не очень. Но, мой отец болельщик «Спартака»… То есть был болельщиком.

— А это Стас и Генка, — поспешил его познакомить с другими парнями Петя, видя, что на глазах его нового знакомого наворачиваются слезы из-за дурных воспоминаний. — Мы трое — друзья. Уж не знаю почему. Есть еще один друг — Артем, но он в туалете. Познакомишься с ним уже в столовке.

— Привет, Димка.

— Привет, Димка.

Дима пожал руки Стаса и Гены, при этом испытывая некое слабое теплое чувство. Такое же чувство он испытал когда смотрел несколькими минутами ранее в окно.

Среди пришедших девочки, которую он видел из окна, не было. Девочек среди них вовсе не было. Они наверняка имели отдельную комнату. И почему только он решил, что увидит ее среди пришедших?

— Тебе отдали койку Лехи? — заметил Эдик, лежа на своей кровати, заложив руки за голову и скрестив ноги. — Повезло тебе!

Кривая, чуть ли не ехидная улыбка Эдика Диме очень не понравилась.

— А Леха это кто? — спросил он Петю, как можно тише, чтобы их не услышал заносчивый мальчишка.

— Парень, чье место ты занял в комнате. Ему повезло — усыновила богатая семья из Америки.

— Поскорее бы обед, — простонал Стас, и потер упитанный живот ладонью. — Надеюсь, сегодня нас ждут макароны с котлетками, а не ячневая каша. Ненавижу ячневую кашу!

Последние слова Стасик произнес как можно громче, дабы заглушить утробное урчание желудка, который вторил хозяину.

— Эй, как там тебя….Степан!

Дима повернулся в сторону Эдика, который глядел на него с высокомерием, свойственным мальчишкам пубертатного периода. Над верхней губой парня виднелся пушок будущих усов. Наверняка он ими сильно гордился.

— Я Дима, — с неохотой поправил он Эдика.

— Ты уже сколько времени здесь? — продолжил тот, никак не отреагировав на поправку.

— Не знаю, у меня нет часов. Скорее всего, не больше получаса. А что?

— А что? — воскликнул собеседник. — А то, что каждый новенький обязан делиться с нами всем тем, что у него осталось из прошлой жизни. Я прав?!

Несколько мальчишек поспешили согласиться с Эдуардом: кто-то громко и весело, а кто-то с неохотой и опаской. Даже Гена кивнул одобрительно головой. Петя и Стас промолчали.

— Но, у меня ничего нет, — развел руками Димка. Не отдавать же им одежду, в конце концов.

Эдик встал с кровати и, выпятив грудь колесом, направился к Димке. Тому хотелось убежать поскорее из комнаты, но он пересилил страх, понимая, что бегством делу не поможешь. Скорее наоборот — усугубишь положение.

— И как же тогда ты наладишь отношения со мной? — процедил сквозь зубы Эдуард. — Без подарков или денег я не стану защищать тебя от тех неприятностей, с которыми ты столкнешься здесь.

— С какими неприятностями? Я не хочу ни с кем ссориться.

— А здесь не важно, что ты хочешь, — продолжал напирать на него Эдик. — Неприятности тебя сами найдут.

— Эдик, оставь его в покое, — попросил Петя. Именно, что попросил, а не потребовал.

Парень косо взглянул на рыжего мальчишку, криво усмехнулся, но отошел в сторону, при этом, не забыв оставить за собой последнее слово:

— Так и быть, оставлю. Но, если я узнаю, что твой новый дружок обманул меня, припрятав что-либо от нас, по голове получите вы оба. Понятно?

Как только Эдик вновь лег на кровать, уставившись в потолок, Дима поблагодарил Петю за помощь.

— Э, — отмахнулся он, — я не сделал ничего такого. Как я уже говорил, Эдик не такой плохой парень, каким хочет казаться.

Судя по лицам Стасика и Гены, они не были согласны с мнением Пети.

В комнату вошла молодая женщина в белом халате и сообщила им готовиться к обеду. Мальчишки не ровным строем направились к выходу. Женщина подошла к Диме и попросила отдать ей одежду, и эта просьба (именно что просьба, а не требование) его задела даже сильнее, чем стычка с Эдиком. Видя скованность Димы, женщина присела перед ним и провела по его голове ладонью.

— Прекрасно тебя понимаю. Я обещаю тебе, что верну их после стирки.

«Вы меня обманываете!» захотелось прокричать ему, но глядя в карие глаза женщины, Дима поверил ей. И все же, он не мог не взять с нее слово:

— Вы мне обещаете это? — в голос прокрались скрипучие нотки.

— Ты — Дима? — женщина протянула белую гладкую ладонь, подождав пока Дима пожмет ее. — А меня зовут Ирина. И я обещаю тебе, Дмитрий, что верну тебе твою одежду сразу же после стирки и сушки. Наш детдом не богатый и мы не можем позволить себе покупать детям новую одежду и выбрасывать старую, а потому большинство детей носят ту, в которой они пришли к нам. Не сомневаюсь, что даже сменка будет состоять из той одежды, которая принадлежала тебе.

Дима подошел к кровати, достал одежду из-под матраса и протянул женщине. Та взяла ее, улыбнулась и снова погладила Диму по голове.

— Молодец. А теперь иди скорее в столовую.

Столовая гудела от детских голосов. Когда Дима появился в дверях, почти все места за столом были заняты. Воспитанники детского дома, как и в остальные дни, разделились исходя по возрасту и полу. Слева от входа большая часть столов были заняты девочками, а справа — преобладали мальчики. У окон, где было солнечно и открывался красивый вид на улицу, сидели почти уже взрослые дети. А ближе к дверям сидели совсем еще малыши лет пяти-шести, не больше. Сам того не желая, Дима принялся считать количество присутствующих в столовой, опуская взрослых в форменной одежде, стоящих по углам помещения, сурово глядящих по сторонам и изредка требующих тишины от через-чур шумных. Он остановился на двадцати трех, когда один из работников приюта подошел к нему и потребовал поскорее занять место за столом, не посчитав и трети присутствующих на обеде.

Дима прошел через ряды, когда услышал свое имя. Его звал Петя, сидящий за одним столом с Геной, Стасиком и еще двумя мальчишками, которых он не видел в спальной комнате. Возможно, одного из них звали «Артемом».

Эдика рядом с ними не было. И это не могло не радовать.

Сев рядом с Петькой и Геной, Дима уставился в тарелку с супом, от которой поднимался пар и не очень приятный запах вареной капусты. Бульоном тут и не пахло, хотя парочка золотистых кружочков все же плавало на поверхности прозрачной жидкости. На дне же виднелись три кусочка картошки, пара кружочков моркови и изобилие грубо нарезанной капусты.

— Кстати, Саша, Артем — это Дима, — представил его остальным мальчикам Петя.

Артем сухо кивнул, после чего взялся за ложку, принявшись хлебать юшку из своей тарелки. Саша осторожно протянул свою хилую ручонку над столом и подождал, пока Дима ее пожмет. Не только рука у Саши была худой и вялой, а весь он был похож на голодающего африканского мальчика, с поправкой на цвет кожи. Выглядел он болезненно-бледным. Казалось, все свою недолгую жизнь, он прожил в темном чулане, из которого его выпустили всего пару дней назад.

— Вкуснатищщщааа-то какая! — с неожиданной восторженностью произнес Стасик, громко втянув в себя содержимое ложки, что заставило Диму переключить свое внимание с Саши на него.

— Да тебе дай хоть дохлую кошку, ты ее уплетешь с тем же восторгом, — покачал головой Гена, дуя на суп.

— Зависит, когда она умерла, — не стал спорить Стас, уже приподнимая край тарелки, чтобы легче было из нее черпать содержимое. — Я слышал, что кошачье мясо ничем не отличается от кролика.

— Фууу! — хором отозвались мальчишки, после чего рассмеялись.

— А ну-ка тише там! — накричал на них работник приюта, хмуря брови. — Хотите остаться без второго?!

— Никак нет, дядя Витя, — покачал головой Петя. — Был бы суп на второе — другое дело.

Мальчишки снова засмеялись, но в этот раз, прижав ладони ко рту. Все же никому не хотелось остаться голодным до ужина.

Пока они хихикали, Стас осушил тарелку с супом, после чего отодвинул стул и направился по рядам в сторону смеженного помещения, где готовилась еда.

— Он всегда так быстро ест? — спросил Дима, обращаясь к Пете. Тот, в свою очередь, посмотрел на свои воображаемые наручные часы, после чего констатировал:

— Нет, свой же рекорд недельной давности он не побил.

Дима решился тоже отведать супа. На вкус тот был не таким уж и мерзким, каким казался. И все же, мясо ему точно не хватало. Мама Димы прекрасно готовила первые блюда. Он просто обожал ее куриный суп с лапшой. Жаль, что он больше никогда его не попробует. Боясь расплакаться в любой момент, Дима принялся быстро забивать рот супом.

— О, поглядите, у нас появился очередной рекордсмен, — кивнул в его сторону Артем.

Дима, ничего не говоря, продолжал работать с усердием ложкой.

Вскоре вернулся Стас, держа в руках тарелку с пюре, на верхушке которой красовалась тертая свекла. Дима любил пюре, а вот свеклу терпеть не мог. Стасик же был всеяден. Он тщательно размешал содержимое тарелки, превратив желтое пюре в розовую кашу, и принялся пихать все в рот.

— На десерт у нас молоко с палочками, — поведал он с набитым ртом. — Вы знаете, что делать.

— Молочная пенка твоя, — заверил его Гена. — А ты Дима, любишь пенку?

— Нет, — замотал он головой. — Не знал, что есть дети, которые ее любят.

— Поправка, — поднял палец вверх Стас. — Обожает. Кстати, я и палочки обожаю. Могу и их за тебя съесть, если что.

— А вот здесь мы и без твоей помощи обойдемся, — заявил Петя. — Ну что, Димка, вижу и ты закончил суп. Пойдем за вторым.

Дима, взяв пустую тарелку, последовал за Петькой через ряды занятых столов. Он старался не смотреть по сторонам, чтобы ненароком не обидеть кого-то из старших, и все же боковым зрением пытался уловить оттенки красного цвета. Ему очень хотелось увидеть вновь девочку, которая помахала ему с игровой площадки, когда он стоял у окна. К сожалению, ему не удалось уловить никакой схожести. За прилавком стояли трое мальчишек, явно такие же жители приюта, как и они сами. Это навело Диму на мысль, что скоро придет и его очередь надеть поварской колпак и заполнять тарелки другим детям. Судя по лицам парней, такое занятие им было не слишком по нраву. Скорее всего, потому что дежурные по кухне лишались возможности погонять мяч в этот день вместе с другими мальчишками.

Пока им заполняли тарелки, Дима все же не удержался и повернулся лицом к залу, принявшись выискивать нужную ему девочку. В одной из частей просторного помещения были столы занятые девочками подходящего возраста, но ни одна из них не была одета в красное платье. Не говоря уже о золотистых кудрях. Диме в очередной раз стало грустно.

— Ты кого-то ищешь? Или мне кажется? — поймал его с поличным Петька, протягивая ему тарелку с пюре и свеклой.

— Да, — признался Дима, хотя изначально хотел уйти в глухую оборону и все отрицать.

— И кого?

Они направились обратно к столу через ряды.

— Девочку в красном платье.

Петька встал как вкопанный, отчего Дима даже наступил ему на пятки, и чуть было не измазал ему спину пюре. Петя повернулся к нему лицом. Его белая кожа не изменила цвета, а вот веснушки стали почти незаметными.

— Где ты ее видел? — с настороженным шепотом уточнил Петя.

— Из окна спальной комнаты. А что?

— Ничего. Пойдем.

Диме показалась странной реакция его нового знакомого, но он все же не стал требовать объяснений. И не потому, что ему было не интересно услышать ответ. Просто, он все еще чувствовал себя здесь чужим.

Они вернулись за стол. Прежде чем Дима сел, ему удалось заметить Эдика, сидящего в дальнем углу. С ним за столом находились только двое мальчишек. Ему показалось это странным, но он не стал уделять этому много внимания.

— Парни, в нашем полку прибыло, — с дрожащим от возбуждения голосом произнес Петя, слегка нагнувшись вперед.

— Ты это о чем? — осведомился Стас, слизывая остатки пюре с тарелки. Выглядело это отвратительно.

— О Кати Ивановой.

Все прекратили есть. Даже Стас положил вылизанную тарелку на стол и вытаращил глаза на Петю, чтобы спустя секунду перевести их на Диму.

— Это правда?! — спросил Гена. — Быть того не может!

— Это еще почему? — возмутился Петя. — Ты ведь сам ее видел. Также как и я.

— И я, — подхватил Стас.

— И я, — с неохотой добавил Артем.

Один Саша хранил молчание, но, судя по выражению лица, он был очень напуган.

— Кто такая Катя Иванова? — все же не удержался и задал вопрос Дима, при этом понизив голос настолько, чтобы их больше никто не слышал. Он понятие не имел, что здесь происходит, но чувствовал важность момента.

— Старшая сестра Антона, — ответил ему Петя, после чего они разом повернулись в сторону одного из столиков.

Дима последовал их примеру и остановил свой взгляд на парне, которого ему уже доводилось видеть в коридоре приюта, когда его сопровождали Игорь Владимирович и Тамара Григорьевна. Антон, как всегда был хмурым и глядел исключительно в тарелку. Рядом с ним сидел другой знакомый мальчишка — Олег.

— Нет, похоже, мы говорим о разных девочках, — покачал головой Дима. — Той, которую я видел, было лет восемь-девять.

Вместо вздоха облегчения, его слова только добавили напряжения обстановке.

— О, божечки, он ее видел! — чуть ли не запищал Стас. — А я уже думал, что мы — четыре помешанных.

— Или вас уже пять, — с дрожью в голосе произнес Саша. — Я, в отличие от вас, ее не видел. И думаю, что все это глупости.

Похоже, Саша пытался сам себя успокоить. Диме этот разговор нравился все меньше и меньше.

— Да что все это значит? — возмутился Дима. — Как может быть у мальчика лет двенадцати старшая сестра восьми лет?!

— Очень даже может, если она умерла шесть лет назад.

Диму прошиб пот. Такого ответа он никак не ожидал.

Сразу после обеда их направили в библиотеку. Все мальчишки сильно обрадовались этому. Да и девчонки тоже. Дима не мог понять причину их радости, пока Гена ему все не объяснил:

— В библиотеку у нас ходят не ради книжек, а ради компьютеров.

Библиотека находилась в просторном помещении, с большими окнами, выходящими на главные ворота, за которыми была дорога. По этой дороге его и привезли сюда. Теперь все, что было за воротами и высокими каменными стенами казалось Диме манящим, но очень далеким. Там — друзья и коллеги его родителей продолжали работать и жить, как ни в чем не бывало. Там — был его дом, чьи стены хранили память о его маме и папе, так же как и он сам. Там, за этими непреступными стенами была свобода.

— Ну, че встал? — спросил Петя. — Занимай скорее место. Компьютеров на всех не хватит.

Петя оказался прав: ему и еще нескольким мальчишкам помладше мест не хватило. Дима был не в обиде. Слабые компьютеры с огромными экранами наверняка не поддерживали ни одной мало-мальски хорошей игры. К тому же, Дима сомневался, что у данных компьютеров был доступ к интернету. Многие мальчишки нахлобучили на головы потрепанные наушники и принялись слушать музыку. Другие предпочли поиграть в «косынку» или же «сапера».

«Да, здесь „Модерн Варфаером“ и „ГТА“ даже и не пахнет», вздохнул Дима. Да и не было желания у него играть. Куда интереснее ему бы было поискать в интернете что-либо про Катю Иванову. Ему хотелось узнать о судьбе умершей в этих стенах девочки как можно больше. А еще ему не хотелось верить в то, что он видел призрака за окном. Это было слишком страшно для десятилетнего мальчишки. Вдобавок, он прекрасно помнил то теплое и нежное чувство, испытанное им, когда он увидел девочку в красном за окном. Словно она была его любимой сестренкой, которой у него никогда не было. И что теперь поучается? Он почувствовал родственную связь с призраком?

За обедом он попытался расспросить своих друзей о причинах смерти девочки. Петя сказал, что она подавилась во время завтрака. Гена же заявил, что она поскользнулась в душевой и ударилась головой о стену. Стас выдал свою версию событий: Катя выпрыгнула из окна второго этажа и разбилась об ограду клумбы. Артем ни с кем из них не согласился, но своей версии не выдал. Никто из этих мальчишек не жил в приюте в те времена, когда Катя была живой. Каждый из них пересказал ему лишь ту историю, которую они слышали от других.

— А мне рассказывали, что она повесилась, — пожал плечами Саша. — Мальчишки всякое выдумывают. Правду знают всего пару девчонок постарше, да брат Кати — Антон. Но он разве кому что-либо расскажет?

— Да, на его месте я бы тоже ничего не стал говорить, — сказал Стас, допивая третий стакан молока — Гена и Саша от своей порции отказались.

На этом их разговор о Кати Ивановой завершился. Но Дима все никак не мог выбросить ее из головы. В фильмах ужасов, которые он изредка смотрел наперекор желанию родителей, говорилось, что призраки приходят к живым лишь в том случае, если у них остались незавершенные дела на земле. А раз так, ему очень хотелось помочь Кати обрести покой. Кто знает, может в знак благодарности, она передаст ему какое-то сообщение от его мамы и папы? Это было бы здорово!

Долго в дверях библиотеки ему не пришлось стоять. Сзади к нему подошла Тамара Григорьевна и уже знакомым приказным голосом сказала:

— Степин, идем со мной. К тебе пришли.

Дима не имел понятия, кто мог быть его визитером, но ему очень хотелось верить, что это тетя Света. Вдруг она все же передумала и решила его забрать в свою семью?

Они вышли на улицу и направились к одинокой лавочке, находящейся в тени желтеющего клена. Там уже сидел кто-то. Мужчина. На вид моложе его отца, но уже далеко не дитя. Его щеки и подбородок были покрыты жиденькой порослью. Дима понятие не имел, кто это мог быть. Вначале он даже решил, что бородач случайно повстречался на их пути, а Тамара Григорьевна вела его в другое место. Но его предположение не оправдалось.

— Это и есть Дмитрий? — спросил мужчина, встречая его кроткой улыбкой, не обращаясь напрямую к замдиректора.

— Да. Дмитрий, поздоровайся с неофитом Михаилом.

Дима понятие не имел кто такие «неофиты», зато знал наверняка, что ему совершенно не хочется знакомиться с этим самым Михаилом. И все же, в виду своей хорошей воспитанности, он пожал протянутую руку.

— Будь добр, присядь рядом. — Неофит Михаил указал рукой на свободное место на лавочке.

Тамара Григорьевна молча покинула их. Диме не нравился замдиректора, а потому он был рад, что она удалилась. Но он понятие не имел, как ему относиться к этому молодому бородатому мужчине, который хотел с ним о чем-то поговорить. Дима присел на лавку и уставился на здание детдома, которое возвышалось перед ними. Его новый знакомый не торопился продолжить разговор, предпочтя глядеть по сторонам.

Около минуты они не произнесли ни единого слова, и это Диму даже устраивало, но неофит все же нарушил молчание:

— Ты знаешь, что данное здание принадлежала очень богатому семейству во времена царской Руси? — Дима не ответил, и Михаил продолжил: — Здесь жили две сестры-дворянки. Говорят, они были близняшками. Когда началась Октябрьская революция, они лично отказались от всех своих владений, но настояли на том, чтобы их усадьба превратилась в дом для сироток. Ты можешь представить такое, чтобы кто-то в наше время отказался от богатства в пользу нуждающимся?

Дима, зажав ладони между коленками, пожал плечами.

— В нашем мире много добрых людей. Гораздо больше, чем мы можем представить. В большинстве своем они все богаты. Не материально — духовно. Ты веришь в Бога, Дмитрий?

Дима предпочел вновь пожать плечами. Его родители не были верующими, хотя на Пасху всегда посещали церковь. Мама готовила пышные куличи и красила яйца, после чего вместе с отцом они просыпались ни свет ни заря и шли в церковь их святить. Дима только однажды был в церкви вместе с ними — два года назад. Было интересно, но и очень тягостно — пришлось долго стоять в очереди и бороться из последних сил со сном.

— Сам я пришел к Богу недавно. И я рад, что нашлись люди, которые направили меня к Нему.

— Зачем вы мне это говорите? — наконец решился на вопрос Дима.

— Просто я был таким же, как и ты: потерял своих родителей в семилетнем возрасте и прожил в этом приюте до восемнадцати лет, — ответил ему Михаил своим спокойным голосом. — Затем целых два года я беспризорничал и занимался плохими делами. Мне стыдно за те годы моей жизни. И, тем не менее, я знаю, что Господь посылает нам разные испытания. Важно выстоять и найти правильный путь. — Михаил повернулся к своей сумке и достал из нее небольшой томик Нового завета. — Вот, держи.

Дима с неохотой принял подарок. Читать библию у него не было ни малейшего желания.

— В ней, я надеюсь, ты сможешь найти некоторые ответы на свои вопросы.

«К примеру, почему мои родители погибли?!» захотелось ему прокричать, после чего швырнуть книжку подальше.

— Помни, в тебе горит свет, как и в каждом ребенке. С годами он начинает угасать. Ты главное, не дай ему потухнуть.

Между ними снова прокралась тишина. Но в этот раз уже Дима решился задать вопрос:

— Как давно вы покинули приют?

— Ну, это лет пять назад. Может чуть больше.

— А вы слышали про Катю Иванову?

— Про Катю? — нахмурил задумчиво брови неофит. — Что-то не припомню…хотя, это не та девочка, которая умерла? Бедный ребенок. Теперь она нашла покой в объятьях Господа нашего.

— Как…это произошло?

— Насколько мне известно, у нее случился анафилактический шок. У нее была аллергия на некий лекарственный препарат.

«Теперь понятно, почему мальчишки придумывали разные версии. Правду просто сложно выговорить — анафилика…что-то там».

— Почему ты спрашиваешь?

— Я ее видел, — не стал скрытничать Дима.

— Видел? — удивился Михаил. — Хм, надо же. И где же?

— На игральной площадке. Она помахала мне рукой.

— И, почему ты решил, что это именно Катя Иванова, а не какая-нибудь другая девочка? В конце концов, в приюте их очень много, примерно столько же, сколько и мальчишек.

— Ее среди них нет, я проверял. Да и мои друзья сказали, что тоже ее видели.

— Странно, — нахмурил брови неофит.

— Почему? — удивился Дима. — Вы верите в Бога, но не верите в призраков?

— Церковь говорит, что за обликом призраков скрываются падшие ангелы или же демоны, которые пытаются сбить праведников с пути истины.

— Она мне не показалась страшной.

— Наверное, потому что это был вовсе не призрак, а обычная маленькая девочка.

Дима замолчал, больше не зная, что спросить. Но слова Михаила его немного успокоили.

— Если хочешь, я могу навещать тебя. Мы будем говорить о вере, или же общаться на любую другую тему, которую ты выберешь.

— Не знаю. А вы со многими детьми из приюта разговариваете?

— По разу практически со всеми.

— А сколько захотели с вами встретиться повторно?

— Пока еще никто.

Распрощавшись с неофитом Дима, под присмотром другого работника приюта, отправился на игровую площадку, где мальчишки уже гоняли в футбол, а девочки прыгали через скакалку или же играли в классики. Саша был один из немногих, кто сидел в сторонке и просто глядел на то, как другие веселятся.

— А ты почему здесь, — спросил его Дима, садясь рядом.

— У меня врожденный порок сердца, а с ним больно не поиграешь. Однажды я без разрешения взрослых решил поиграть в догонялки с остальными. Было весело, но потом, я очнулся в больничной палате. Не помню, как я там оказался. Зато прекрасно помню, как меня ругали все, в том числе и Тамара Григорьевна. А она когда поднимет голос — не знаешь, куда спрятаться от страха. А ты где был?

— Встречался с батюшкой Михаилом.

Саша усмехнулся и покачал головой.

— Он не батюшка, а только учится на него. Я вижу, он тебе подарил книжку.

— Да, — кивнул Дима, глядя на сжатую в своих руках библию. — Кто-то из вас ее читал?

— Нет, все отдают ее Игорю Владимировичу или же просто оставляют на лавочке. А работники приюта их куда-то дальше распределяют. Не знаю куда. В нашей библиотеке я не видел ни одной библии. Да кому они нужны? Куда интереснее почитать что-нибудь вроде «Гарри Поттера».

Дима повернулся в сторону площадки, где играли девочки, снова принявшись искать ту, что была одета в красное платье. На миг ему показалось, что он даже ее нашел, но красный краешек одежды затрепетал флажком на ветру буквально секунду, прежде чем скрыться за стеной здания приюта. Почудилось это ему или же он видел ее?

— Все еще выискиваешь своего призрака? — поинтересовался Саша, тяжело вздохнув, став похожим на уставшего от жизни старичка.

— Мне…, — Дима хотел рассказать о том, что видел, но передумал. Зачем? Он сам не знал наверняка, что это было. — Я спрашивал Михаила про Катю.

— А он что?

— Сказал, что она умерла от какого-то шока. Не помню, какого именно. Что-то связанное с аллергией.

— Зачесала себя до смерти? — Саша позволил себе улыбку, которая, правда, быстро сорвалась с его губ, уносимая ветром вдаль. — Да, это куда более скучно, чем подавиться едой или же повеситься в кладовке.

В этот момент Петя, стоящий в воротах отразил пенальти, после чего мальчишки из его команды принялись с радостными криками его поздравлять. Уставшие, но веселые мальчишки поспешили покинуть поле.

— О, Димка, ты где пропадал?! — спросил Петя, подойдя к ним. За ним следом шли Гена, Артем и запыхающийся Стас.

Вместо ответа Дима просто показал им библию, после чего мальчишки принялись громко смеяться и хлопать его по плечу.

— И как, теперь ты будешь молиться перед сном?

— Нет, он будет читать псалтырь и быстро раскачиваться на стуле.

— Нет, он будет ночью плакать в подушку, после чего вытирать слезки страничками.

Последнюю версию выдал Эдик, при этом посчитав необходимым выпятить губы и покрутить кулаками у глаз. Сопровождающие его мальчишки тут же принялись смеяться.

— Что он ко мне привязался? — спросил Дима, глядя в спины удаляющейся троицы.

— Хочет, чтобы ты стал членом его банды, — ответил Гена. — Эти двое, которые ходят за ним хвостом тоже многого наслушались от него в свое время.

— А вы?

— И мы тоже. Эдик быстро теряет интерес к тем, кто не обращает на него внимание.

— Когда он появился в приюте, то захотел стать главным среди своих сверстников, — продолжил Стас. — Но те быстро его поставили на место. Говорят, даже побили. Тогда Эдик побежал жаловаться к директору приюта, а тот перевел его к нам.

— Так он трус! — воскликнул Дима, сразу почувствовав облегчение.

— Можешь в этом не сомневаться, — заверил его Артем. — Возможно, каждого по отдельности он не боится, но если мы решим дать ему отпор все вместе, тогда он точно даст деру.

— Так почему вы этого не сделаете?

— А зачем? Нас он не трогает. Вскоре отстанет и от тебя. А если мы его решим побить, он вновь побежит жаловаться Игорю Владимировичу и тогда его переведут к первоклашкам в комнату. Мне его и так жалко.

Сказанное Артемом заставило их всех громко захохотать.

После ужина и вечернего купания, они вернулись в свои спальные комнаты. Было шесть часов вечера. За окном начало смеркаться. Поднялся ветер, о силе которого говорил громкий шум листвы в парке. Листья слетали с деревьев сотнями желтых ладоней, кружась и шурша по аллеям.

Подойдя к своей кровати, Дима обнаружил свою одежду — чистую и даже кое-где заштопанную. Тетя Ира все же сдержала свое слово и вернула ему вещи. Дима взял в руки вначале майку. Пальцы нащупали нечто маленькое и твердое.

Булавка.

— Что так смотришь на нее? — спросил его Петя. — Не твоя?

— Моя. Просто я нашел булавку.

— Наверное, тетя Ира забыла ее, когда штопала майку. Или же решила тебя защитить от сглаза.

Дима криво улыбнулся, правда, шутка Пети не показалась ему смешной.

— А ну, дай глянуть? — это уже был Гена, который быстро отцепил булавку от майки и поднес ее к глазам. — Булавка как булавка.

— А ты чего ожидал? — спросил Петя.

— Не знаю. Почему-то мне показалось, что эта булавка оказалась у тебя неспроста. Возможно, так оно и есть.

— Ты это о чем? — не понял Дима.

— Да сами подумайте! — перешел он громкий шепот. — Эту булавку можно использовать в качестве стрелки для вызова духов.

— Чего? — Диме показалось, что он ослышался.

Пока они разговаривали, к ним присоединились Стас и Артем. Они полукругом обступили Диму, в то время как другие мальчишки продолжали о чем-то кричать, смеяться и спорить.

— Мы ведь все видели призрак Кати Ивановой, — продолжил Гена. — Что если это неспроста? Вдруг она хочет нам что-то сказать?

— И как мы это узнаем с помощью булавки? — спросил Артем.

— Вы что, никогда не пробовали вызывать духов, до того как появились в приюте?! Ну вы даете…

— Мы просто любили играть в другие игры: в футбол там, догонялки…

— Футбол и догонялки, значит, — скептично повторил Гена, оглядев Стаса с ног до головы.

— Что?! — обиженно протянул Стас. — У меня кость широкая…

— И желудок вместительный, — подколол его Петя.

— Итак, объясняю всем невеждам, как вызывать духов, — продолжил Гена. — Берем обычный лист бумаги, пишем на нем все буквы алфавита и цифры — от ноля до девяти. В верхних углах пишем слова: «ДА» и «НЕТ». Обставим комнату свечами и возьмемся за руки. Вот и все.

— А где мы свечи возьмем? — задал дельный вопрос Артем. — Да и кто нам разрешит сжигать свечи в комнате? Глупости какие-то!

— Так мы и не буем этим заниматься здесь. Лучше всего спрятаться в тихом и укромном месте. В туалете, к примеру. А свечи…наверняка они есть где-нибудь в кладовой.

— А у тебя есть ключи от кладовой? — продолжил задавать правильные вопросы Артем.

— Нет, — ответил Гена. — Но, я знаю, у кого они есть. У поварихи тети Маши. Я видел, куда она их прячет.

— И как мы заберем их? — не унимался Артем? — Просто попросим?

— Нет. Украдем…одолжим, — быстро поправился Гена. — Мы пойдем на кухню, желательно не привлекая к себе внимания. Дима и Стас попросят у тети Маши что-нибудь. Она добрая — не откажет. Особенно своему любимому толстячку. — Гена хотел потрепать Стаса за щеку, но получил в ответ шлепок по руке. — Вы отвлечете ее внимание, а я с Артемом украду ключи из шкафчика. А Петя, в это время, будет стоять на шухере. Все очень просто!

— Легче сказать, чем сделать, — пробурчал Стас.

Диму заинтриговало предложение Гены, и все же он не мог не признаться самому себе, что ему очень страшно. Все это казалось игрой, и наверняка и остальные мальчишки относились ко всему как к игре. Но, что если во время ритуала, булавка начнет двигаться? Дима не мог поклясться себе в том, что его не охватит паника и он не заревет белугой. На их крики прибегут взрослые и накажут всю эту шайку «экстрасенсов».

Ему нравилась передача на ТНТ. Он часто ее смотрел вместе с мамой. А вот папа всегда отплевывался от подобных передач и называл их «шоу». Дима же верил всему, что там показывали, а потому ему часто было страшно после просмотра очередной серии. А раз так, что с ним будет, если он станет непосредственным участником подобного обряда? Не сойдет ли с ума?

— Так, давайте сделаем это и не будем долго говорить про «что» да «как», — подытожил Гена, и его решительность передалась и остальным мальчишкам.

Четверо мальчишек играли в карты. Раздающим был Эдик. Азартные игры были запрещены в стенах приюта, но мальчишки были осторожными: прежде чем начать играть, кто-то становился у дверей и просматривал коридор и видимые от входа комнаты. Было уже семь вечера. Темнело быстро из-за неожиданно испортившейся погоды.

— И куда вы это собрались? — пожелал знать Эдик, видя, как пятеро мальчишек двинулись к выходу. — Хотите настучать на нас Игорю Владимировичу или Тамаре Григорьевне?!

— Да ты что, Эдик! — не на шутку возмутился Петя. — Разве мы стукачи?

— Вы, может быть, и нет, а вот вашему новому приятелю я не доверяю.

Диме стало обидно. Ему сильно захотелось выкрикнуть: «Да ты просто трус, вот и не доверяешь никому!». Он все же сдержал гнев в себе. Подобные слова могли не только ухудшить и без того плохие отношения с Эдиком, но и положить крест на всей их секретной операции.

— Я ничего никому не скажу, — пообещал Дима, постаравшись, чтобы его слова прозвучали как можно убедительнее.

— Ну-ну, — пробубнил Эдик, после чего отбил тузом десятку той же масти.

Первое и самое простое испытание они прошли с успехом. Это не могло не радовать, но впереди их ждали препятствия куда сложнее, чем недоверчивый двенадцатилетний мальчишка.

По коридору прогуливался один из работников технического персонала. Мальчишки, стоя за углом, дождались, пока он скроется в комнате для отдыха, после чего гуськом направились в сторону столовой. Отовсюду до них доносились голоса, в большинстве своем — детские, из-за чего им все время казалось, что за ними наблюдают со всех сторон, а их попытка остаться незамеченными была просто смешной. Но, к счастью, никто их не окликнул и не потребовал объяснений, что они делают в коридоре, да к тому же передвигаясь, словно заключенные под конвоем.

Дойдя до столовой, Гена взмахнул рукой, приказав всем остановиться. Затем, наверное, изображая командира отряда «Альфа», принялся напоминать им на пальцах, кто и что должен был делать. Дима и Стас идут к поварихе и просят что-либо. В это время он и Артем крадут ключ, а Петя стоит в дверях и, не привлекая внимания, следит, чтобы их никто не побеспокоил. Дождавшись кивков от каждого из членов отряда, Гена взмахнул рукой, приказывая следовать за ним.

— В следующий раз, я буду главным! — прошипел Петя.

— Обязательно, — брякнул Гена. — Только вначале придумаешь свой план, так же как это сделал я.

— И придумаю, можешь не сомневаться.

— Тихо вы! — шикнул на них Артем. — Идемте скорее, пока вас никто не услышал.

В это время на кухне было слышно, как течет вода и звенит складываемая посуда. Повариха тетя Маша мыла тарелки, напевая себе что-то веселое под нос, и присматривала, чтобы сегодня дежурившие на кухне мальчишки и девчонки тщательно выполняли ее задания.

— Эх, Тимур, Тимур, — тяжело вздохнула она, подойдя к нерадивому мальчишке. — Ну, кто так протирает посуду? Разве не видишь, что оставляешь слишком много влаги на краях? Одно наказание с тобой! Я знаю, что тебе не нравиться дежурить на кухне. Я же, просто место не нахожу от горя, когда приходит твоя очередь дежурить на моей кухне.

— Так ведь тряпка уже влажная, Марья Петровна, — попытался оправдаться мальчишка.

— Так ты возьми другую. Почему у девочек получается, а у тебя нет?

— Так, то девочки…

— Эх…О, мой любимый Стасик пришел! — воскликнула тетя Маша, увидев перед собой четверых мальчишек. — А это ваш новый друг?

Повариха с улыбкой оглядела Диму, после чего сделала брови «домиком», расстроившись из-за Димкиной худобы. Сама она была женщиной упитанной и считала, что лишний вес добавляет доброты человеку. А ей очень хотелось быть окруженной добрыми людьми. Будь ее воля, она бы кормила детей по пять раз на дню, да вот финансы приюта с трудом справлялись и с трехдневным питанием. И именно из-за этого, Игорь Владимирович не хотел, чтобы она кормила детей вне положенного режима. А все эти разговоры про опасения за здоровье детей были лишь предлогом. Тетю Машу не проведешь — она не первый день жила на земле.

— Да, Марья Петровна. Его зовут Дима. Мы пришли за…

— За яблоками, — подсказал Дима Стасу.

— За яблоками — это можно, — кивнула тетя Маша, вытирая руки о фартук. — Мне Игорь Владимирович запретил тебе что-либо давать после ужина. Говорит, это может плохо сказаться на твоем здоровье. А вот про яблоки речи не было. К тому же они полезные.

Тетя Маша направилась к столу, под которым лежал ящик с яблоками и, выбрав четыре фрукта покрасивее, вернулась с ними к мальчишкам.

— Вот, кушайте на здоровье.

— Спасибо, — поблагодарили мальчишки и, как-то странно улыбаясь, поспешили покинуть кухню.

— Только смотрите, не выкидывайте огрызки куда попало! — крикнула она им вдогонку, после чего снова повернулась к Тимуру. — Ну вот! Можешь, когда захочешь!

Мальчишки, радостные, что все прошло успешно, даже не заметили вначале, что в дверях, рядом с Петей стоял сам Игорь Владимирович. Зато обратили внимание на то, что Петька, держа руки за спиной, пытался им что-то объяснить на пальцах.

— А ну-ка покажи руки! Быстро! — потребовал Игорь Владимирович.

Как только Петька выполнил его требования, он перевел свой взгляд на остальных мальчишек.

— Все бегом ко мне!

Диму охватила паника. Их поймали, и теперь наказание будет неизбежным. И что их ждет? Ночь без сна? Утро без завтрака? Пару часов в темном и душном чулане? Паника стала еще удушливее, когда он почувствовал, что Гена пытается всучить ему украденный ключ.

— Ну же! Я жду.

Избавившись от ключа, Гена первым подошел к директору приюта.

— Покажи руки! — потребовал мужчина от мальчика, и тот, без каких-либо проблем, выполнил требование. — Выворачивай карманы!

— Игорь Владимирович, да с чего вы взяли, что мы пришли в столовую, чтобы что-то украсть? — поинтересовался Петя, стараясь изобразить невинность на лице.

— Да потому что ты, Петр, стоял у дверей, явно прикрывая своих дружков. А зачем это делать, если у вас на уме не было ничего плохого?

— Да вы настоящий гений сыска, Игорь Владимирович!

— Ты мне зубы не заговаривай, а делай что велят! — сказав это, директор посмотрел на Диму, нахмурив брови. — И ты здесь…новенький! Ай-ай-ай! Не успел стать частью нашей семьи, а уже в передрягу попал! И что встал там? Иди ближе, показывай руки, выворачивай карманы.

Дима, чувствуя, что краснеет как помидор, решился повторить за Геной и быстренько пихнул ключ Стасу, а сам подошел к директору приюта. Тот внимательно осмотрел протянутые руки и вывернутые карманы, после чего подозвал Стаса.

Все мальчишки заволновались, решив, что теперь им уже не отвертеться от наказания, но, неожиданно для всех, у Стаса ключа тоже не оказалось.

— Так вы что, яблоки украли? — непонимающе покачал головой Игорь Владимирович.

— Нет, их нам дала Марья Петровна! — заголосили мальчишки.

— Сейчас мы это проверим!

Тетя Маша подтвердила, что яблоки она отдала сама. Рассерженный Игорь Владимирович, потребовал, чтобы фрукты были возвращены, заявив, что яблоки, также как и все остальные продукты у них идут по описи. Дети вернули яблоки без сожаления, разве что Стас, с неохотой вернул свое, которое он уже успел натереть до блеска о свой рукав. Куда важнее было то, что им удалось не только украсть ключ от кладовой, но и припрятать его так, что вечно подозрительный Игорь Владимирович не смог его найти.

Вернувшись в комнату, мальчишки обступили Стаса.

— Ты молодец, Стас!

— Как тебе удалось его спрятать?!

— Ну, доставай ключ!

Среди веселых и возбужденных голосов друзей, ответ Стаса был слишком хмурым и бесцветным.

— У меня его нет.

— Как нет?!

— То есть он у меня, но я не могу его достать.

— Ты что такое говоришь? — потребовал ответа Петя.

— Я его проглотил. Вот.

Вначале Диме стало весело, но поняв, что его чувство больше никто не разделяет, он решил поддержать компанию кислой миной. Видимо, все их старания пошли насмарку.

Настало время сна. Первая ночь в приюте. Он боялся этого момента, потому что знал: в новом месте он не сможет уснуть. Также было в первые три ночи, проведенные в доме тети Светы. И в тишине незнакомого места он, желая того или нет, начинал думать о своих родителях, о том, что больше никогда их не увидит, о том, что стал никому не нужным, о том, что теперь один на белом свете.

Дима плакал по ночам, когда жил у тети Светы. Он бы заплакал и сейчас, если бы не Эдик и его предостережение перед отбоем:

— Если будешь мешать спать своим нытьем, тогда я тебе устрою взбучку, что мало не покажется. Ты меня понял?

Дима не ответил, но в душе дал себе слово: если в эту ночь он услышит от себя хоть один всхлип, тогда сам себя накажет. Как именно, Дима пока не решил.

Он боролся, как мог с мыслями, которые ныли, как малые дети, требуя возвращения в тот трагический для него день, а он из последних сил строил заслоны и баррикады, пытаясь не дать им прохода. Ему нужно было отвлечься на что-то другое. И этим «другим» стала девочка в красном — то ли призрак Кати Ивановой, то ли просто плод его воображения. Да разве может воображение рисовать разным людям одни и те же образы? Ведь не он один ее видел. Тогда стоило поверить в привидение.

«Хм, об этом мне тоже не хочется думать, особенно ночью, особенно на новом, плохо знакомом, месте».

Поняв, что теперь его атакуют плохие мысли с разных сторон, Дима сдался, оставив все заслоны и баррикады недостроенными. Это вернуло его к воспоминаниям о родителях, но в этот раз он постарался направить мысли в приемлемое русло — а именно в те дни, когда он был счастлив или же просто рад находиться рядом с мамой и папой.

В один из таких дней, они ехали на злополучной (но тогда еще не знали об этом) машине на природу. Что может быть прекраснее, чем посидеть на берегу Волги, порыбачить и приготовить уху из свежепойманной рыбы? Только иметь семью живой и здоровой, но Дима тогда этого не знал, или же просто не задумывался. Кому нужны подобные желания, когда у тебя и так все хорошо? Нет, об этом пусть думают старики и старухи, а у маленьких мальчиков и девочек совсем другие приоритеты. Разве их способны коснуться беды и несчастья? Да ну, глупости все это!

И вот ехали они по практически пустынной трассе в прекрасный солнечный летний денек, любуясь зеленью и бездонной синевой неба. Он — восьмилетний мальчишка — глядел в окно и восторженно реагировал на почти все что, мелькало за окном. Его отец хлопал в ритм музыке по баранке и подпевал Михаилу Кругу о том, как было тепло, когда повстречались три странных личности: девочка с необычным именем «Пай», хулиган и мальчик с не менее необычным именем «Жиган». А мать — хмурила брови и просила папу выключить диск, так как боялась, что Дима станет уголовником, наслушавшись данных песен. Дима не понимал причин недовольства матери. Он слушал не в первый раз эту песню, но желания что-либо украсть у него никогда не появлялось. Папа был с ним одного мнения, твердя, что она преувеличивает, хотя сделал музыку тише.

Дима не был поклонником Круга, предпочитая русским исполнителям западную эстраду. А вот сейчас, в эти ночные грустные часы ему очень хотелось услышать эту песню о девочке со странным именем. Это бы помогло ему окунуться полностью в воспоминания о том чудесном дне, когда Смерть — горбатая с косой — еще не постучала в дверь их квартиры и не попросила испить воды из Источника Жизни семейства Степиных.

Он стал напевать про себя строчки из песни, заменяя незнакомые или же забытые слова другими, и погрузился в сон.

В эту ночь ему снились как хорошие, так и плохие сны. Наутро он полностью позабыл хорошие, а вот кошмар отпечатался в его памяти четко. Он запомнил, как бежал по темному коридору приюта, в то время как за ним гнался монстр, настолько высокий, что без конца ударялся головой о косяки. Дима кричал и звал на помощь. Из кабинета директора вышел Игорь Владимирович. Дима был рад его видеть, надеясь, что взрослый его спасет, но директор приюта только улыбнулся с насмешкой и закрыл обратно дверь. Дима продолжил бег, в то время как монстр не отставал от него ни на шаг, ломая потолок и разбрасывая вокруг кирпичи и известковую пыль.

Дима продолжал звать на помощь, но его крики были намного тише злорадного смеха Эдика, который стоял в дверях спальной комнаты, держась за живот и указывая на него пальцем.

Он боялся упасть и оказаться в руках монстра, который явно хотел его сожрать вместе с одеждой. Но удержаться на ногах было очень сложно, из-за того что земля под ним буквально ходила ходуном. Шаги монстра были настолько могучими, что создавали небольшие землетрясения. Он понимал, что ему негде было скрыться и что рано или поздно чудовище настигнет его и тогда он умрет. Он даже частично хотело этого, но страх гнал его вперед.

Постепенно рычание монстра утратила нотки животного, превращаясь в гудки и тарахтение мотора. Дима боялся обернуться, но уже не сомневался, что за монстра он принял грузовик, который был виновником гибели его родителей. И от этого ему стало еще страшнее. Грузовик-убийца! Грузовик, охотящийся на всех членов семьи Степиных. Это будет похуже любого монстра. А если за рулем была Тамара Григорьевна, тогда шансов на спасения у него практически не оставалось.

Дима уже был готов сдаться, когда открылась очередная дверь, и его кто-то затянул в комнату. Грузовик промчался мимо на бешеной скорости, а шум, создаваемый им, начал постепенно утихать. Дима посмотрел на своего спасителя и увидел перед собой белокурую девочку в красном платье.

На этом сон завершился.

Разбудили их рано утром. Часы отсчитывали начало восьмого. Сонные мальчишки, принялись вставать с постелей, громко зевая и вытирая кулачками слипающиеся глаза. Дима с трудом понял, где он находится и что от него хотят. С неохотой спустив ноги с постели и натянув поскорее носки, чтобы не касаться ступнями холодного пола, он принялся заправлять постель.

Петя был первым, кому это удалось, от чего он гордо протрубил в трубу, смастеренную из собственных ладоней, и изобразил поднятие знамени на флагшток. Артем и Гена встали с неохотой на одно колено и принялись ему аплодировать. Дима догадался, что это был их постоянный утренний ритуал: кто быстрее соберет постель.

Как только все закончили с наведением порядка, в комнату вошел работник приюта и потребовал от них отправки в ванную комнату и туалет.

— Не забывайте, сегодня понедельник, а значит: в восемь ноль ноль вы должны быть на уроке.

Диму данные слова слегка ошарашили. Он и забыл, что в мире существуют школы, и дети их посещают в обязательном порядке. А еще ему стало не по себе из-за того, что он не подготовился к урокам. Да и как он мог знать, что им задали на дом? А мальчишки его об этом не предупредили.

«Ничего, я ведь новенький. Учителя не станут меня ругать за то, что я не подготовился». Вполне логично. И все же ему не хотелось показаться неучем и разгильдяем в первый же свой день в классе. «И какая у них программа обучения? Что если я ничего не пойму и меня примут за дурня?». Сколько же испытаний обрушатся на его голову в дальнейшем? Дима надеялся, что ему удастся выстоять и не ударить в грязь лицом перед всеми. Особенно перед этим Эдиком, которого хлебом не корми — дай его поддеть.

— Стас! — прокричал Гена.

— Чего? — отозвался тот, борясь с пуговицами на своей рубашке.

— Ты не хочешь в туалет?

— А тебе-то что?

— Нас это всех интересует, — заметил Петя.

Вначале Дима не понял, куда они клонят, но очень быстро вспомнил их вчерашний поход на кухню, кражу ключа и находчивость Стаса.

Глядя на то, как на него смотрят с пристальностью и ожиданием четыре пары глаз, Стас тоже начал догадываться, что от него хотят друзья.

— Извините, парни, но мне только по маленькому.

— Да как так-то? Ты ведь без этого дела ни одно утро не можешь!

— А вот сегодня не хочу, — настоял на своем Стас и обижено надул губы.

— Ты давай не упрямься. Иди хоть попробуй, — поддержал остальных Артем.

— Я…

Стас не договорил. Мальчишки схватили его за локти и потащили к выходу из комнаты. Стас немного повозмущался, но все же сдался на радость победителям.

Они стояли вчетвером у дверей кабинки, за которой пыхтел и кряхтел Стас.

— Парни, ничего не выходит, — закапризничал мальчишка.

— А ты постарайся, — без малейшего сожаления к другу, потребовал Петька.

— А если и получится, то, что тогда?

— Ты получишь ключ.

— Вы хотите сказать, что я должен буду….Нет!

— А как ты хотел? — усмехнулся Гена. — Чтобы кто-то из нас капался в твоих какахах?

— Это не честно. Совсем не честно!

— Ты давай не отвлекайся от дела, а то нам еще на завтрак надо успеть.

— Мне как-то не очень хочется кушать, — наморщил нос Дима.

— А мы и не будем. Все отдадим Стасу, чтобы у него быстрее пошло это дело, если сейчас ничего не получится.

— А вот это другой разговор! — радостно воскликнул Стас, после чего раздался звук смываемой воды. Спустя десять секунд из кабинки вышел довольный Стас.

— Что? Что вы на меня так уставились?

— Ты смыл воду! — чуть ли не закричал Гена одновременно с Петькой.

— Не волнуйтесь вы так. У меня ничего не вышло. А смыл я воду так, по привычке. Ну, где мой обещанный завтрак?

За их постоянным столом уже сидел Саша. Увидев товарищей, он радостно помахал рукой. От его радости слегка поубавилось, когда он увидел одни лишь хмурые лица.

— Парни, что с вами случилось?

— Ключ потеряли? — пробурчал Гена.

— Что за ключ?

— От квартиры, где деньги лежат.

— А если честно?

Мальчишки сели за стол и каждый по очереди подталкивал Стасу тарелку с овсяной кашей.

— Нет, кашу можете оставить себе, — снизошел до милости Стас. — А мне отдайте печенья.

— А за какие такие заслуги, вы ему свои печенья отдаете? — поинтересовался Саша, удивленно приподняв брови. Увиденное так поразило его, что он позабыл достать печенье из чая, прежде чем оно обмякло и, обломившись, пошло ко дну.

— Парни, а давайте придумает друг другу клички. Меня вы можете называть «Хранителем ключей», — уплетая печенья за обе щеки, величественно предложил Стас.

— О каком ключе идет речь? — не унимался Саша.

— От кладовой, — ответил ему Петя и быстро ввел его в курс дела, чуть ли не на каждом слове оглядываясь по сторонам, дабы никто не подслушал их разговор. — Кстати, ты как, с нами?

— Нет, ребята. Я думаю, это плохая идея. И не потому, что с призраками лучше не пытаться вступить в контакт, а потому что вас могут поймать. Вы об этом подумали?

— И что? — пожал плечами Гена. — Разве тебе не интересно, чего же хочет от нас Катя Иванова?

— То-то и оно! Она что-то хочет от вас. Я же ее не видел. Что если она рассердится, увидев меня при обряде? Что если это разозлит ее?

— Тоже верно, — согласился Артем. — Лучше не рисковать.

Следующие минуты две за их столом воцарилась тишина. Они молча ели кашу, кривя рты и жмуря глаза. Один Стас получал удовольствие от приема пищи. Впрочем, как и всегда. Доев кашу, они принялись громко хлебать чай. По негласному соревнованию, каждый из них пытался «переплюнуть» всех по громкости втягивания в рот жидкости и последующего смакующего «Ааа!».

Когда Диме надоело это соревнование, он решился задать давно интересующий его вопрос:

— Ребята, а как вы попали в приют?

— Через входную дверь, — попытался пошутить Артем и сам засмеялся. Его смех быстро смолк, когда он понял, что никто не оценил его шутки.

— Многие дети не любят об этом говорить, — начал Гена. — Боятся, что их история окажется самой плохой и грустной. Но, я никогда не держал это в себе. Отца у меня никогда не было…то есть он был, но я его не видел. Скорее всего, и он меня тоже. Моя мама умерла два года назад от болезни легких. Тогда меня и отправили сюда. У меня был братик, но и он умер еще в младенчестве.

— А мои родители — алкоголики, — продолжил Артем. — Их лишили родительских прав. Меня отправили сюда год назад. Моя мать была беременной. Скорее всего, у меня сейчас есть братик или сестричка. Не знаю, кто именно, так как ни мама, ни папа, ни разу не навестили меня в приюте. Даже если через год-другой он сюда прибудет, мы даже не будем знать, что являемся родственниками.

— Мой папа убил мою маму за то, что она плохо готовила, — заговорил Петя, опустив голову вниз и смотря на дно своей кружки. — Он всегда жаловался на еду, когда напивался. Видимо в тот день, ее стряпня была ужаснее обычного.

Никто бы не засмеялся, если первым не начал сам Петька.

— На самом деле их тоже лишили родительских прав из-за любви к водке, — признался он. — Но придуманная мной история мне больше нравится. Также она нравилась и Игорю Владимировичу, и он раньше часто просит меня рассказать ее инвестёрам. Пока я однажды не переборщил с фантазией.

— Кому он просил рассказывать? — переспросил Дима.

— Инвестёрам. Дядькам с деньгами, которые иногда приезжают к нам. Чаще всего они говорят на каком-то языке непонятном, а потому берут с собой переводчиков. Ты бы видел их лица, когда они слушают мои байки.

— А зачем их обманывать?

— Да ты что! Когда ты обманываешь их — они дают тебе больше денег. Правду задорого не продать.

— А ты, Стас?

— Меня отдали в приют, потому что у меня нет родственников, а моя мама работает за границей. Там она прячется от полиции, которая хочет вернуть ее обратно в Россию. Она же не хочет возвращаться, пока не заработает много денег и не купит дом. Когда это произойдет, она приедет и заберет меня.

— А когда поймет, что не прокормит тебя — вернет обратно в приют и снова уедет за границу, — с нотками обиды и зависти дополнил рассказ Стаса Артем. Похоже, мальчишки завидовали ему по той причине, что он один из немногих, кто все еще сохранял кое-какие шансы вернуться в семью.

Единственный кто не успел рассказать свою историю, был девятилетний Саша. Работники приюта приняли торопить детей, напоминая, что очень скоро начнется первый урок, и все они должны успеть на него. Диме показалось, Саша был только рад, что ему не пришлось откровенничать о своей жизни за стенами детдома.

Первым уроком шла математика. Дима неплохо учился в школе, и все же с математикой у него зачастую бывали проблемы. Стоит что-то не понять в само начала — пиши пропало. Дальше будет только сложнее. К счастью третий класс ему удалось закончить с одной лишь четверкой. В остальном, он учился на одни пятерки. Четверка как раз вышла по математике. В мае он дал слово родителям, что подтянет свои знания по данному предмету и четвертый класс закончит круглым отличником. Мамы и папы не стало и уже никто не сможет приглядеть за тем, чтобы он учился с усердием. Поэтому Дима дал себе слово сам, что не забросит учебу и станет одним из лучших учеников в классе по математике.

Как оказалось, он зря волновался. В школе при приюте проходили умножение и деление, которое он проходил еще в начале прошлого учебного года. Вначале учительница задала им очень простую задачу, с которой, как не странно справились далеко не все. Дима и вовсе был первым, кто ее решил. Да и что было трудного в том, чтобы подсчитать количество хвостов, ушей и лапок, приходящихся на пятерых кроликов? Пять, десять, двадцать. Вот вам и все решение. Только чернило переводить, да тетрадку пачкать с такими задачками. Он-то думал, что они будут учить умножение с трехзначными числами, а тут во как, оказывается.

Он даже решил вначале, что случайно вошел не в тот класс, попав к третиклашкам. Но, с ним за партой сидел Петя, а за ними Гена и Стас. Они, в отличие от него, не могли так ошибиться.

Дима решил поднять руку и сообщить учительнице о том, что данную программу он уже проходил.

— Ничего страшного, Дмитрий. Значит, в этом году ты закрепишь свои знания, — ответила ему учительница, глядя на него поверх очков.

То же повторилось и на втором уроке — русском языке. И на третьем — природоведенье. Все это он уже проходил. А потому учеба в приюте для него оказалось слишком простой. Ему даже стало как-то неловко от того, что на всех уроках он сидел с поднятой рукой, зная ответы на все задаваемые учителями вопросы. К обеду, все мальчишки глядели на него с восхищением или же с завистью.

— Да ты у нас Ломоносов! — похвалил его Петька на обеде.

— Нет — Эйнштейн! — подхватил Генка.

— Да нет, эту программу я просто уже проходил. Только и всего, — открестился от хвалебен в свой адрес Димка.

— Парни, не забыли, что вы мне отдаете свою гречку с котлетами? — сменил тему Стас, и уже было потянулся к тарелке Пети, предварительно отодвинув свою — уже пустую. — АЙ! — прокричал он и отдернул руки, стоило владельцу тарелки хлопнуть его по ладони.

— Никакой гречки с котлетой ты не получишь!

— Драться-то зачем? — обиделся Стас. — Мог бы просто сказать.

— На, ешь это. — Петя сунул руку за пазуху и протянул Стасу зеленое яблоко.

— Откуда это у тебя?

— У тети Маши одолжил.

Стас с радостью принял дар, но прежде чем его укусить, замешкался, словно заподозрив что-то неладное.

— Погоди. Нам же дают сегодня молоко.

— Вот именно!

— Нет, тогда я не буду.

— Не капризничай, — поддержал Петю Гена. — Так будет быстрее. И кормить тебя своими обедами нам больше не придется.

Стас с надеждой перевел взгляд на Артема и Диму. Не получив от них и капли сострадания или поддержки, он все же надкусил «отравленный» дар.

— Я вам это еще припомню, — пообещал Стас, грызя яблоко.

— Ты главное не забывай запивать все молоком, Хранитель ключей.

Обед еще не закончился, когда Тамара Григорьевна вошла в столовую и принялась что-то говорить мужчине из рабочего персонала. Если до ее появление по столовой разносился обычный гомон и стук вилок о тарелку, то с ее приходом этих звуков убавилось втрое. Не один Дима боялся замдиректора приюта. Данная ситуация была красноречивее любых слов. Как только Тамара Григорьевна ушла, голоса возобновились в той же звуковой тональности, но ненадолго. Мужчина, разговаривавший с замом, прошел в центр и хлопнул громко в ладоши, привлекая к себе внимание.

— Так, дети, сразу после обеда прошу всех пройти в библиотеку! Присутствие — обязательное для всех!

— Видимо, собрание, — заговорил Петя с унынием.

— Что за собрание? — поинтересовался Дима.

— А кто их знает? Ничего интересного нам точно не расскажут на нем.

Убрав тарелки и выйдя из столовой, они с неохотой направились в сторону библиотеки. Там их уже ждали Игорь Владимирович, Тамара Григорьевна и еще трое из персонала приюта. Игорь Владимирович, скрестив руки на груди, изучающе оглядел каждого вошедшего, после чего попросил Тамару Григорьевну начать вступительную речь. Ему нравилось говорить после замдиректора, так как суровый тон «правой руки», заставлял детей быть как никогда послушными и внимательными к его словам.

— Игорь Владимирович сделает важное сообщение. Поэтому я хочу, чтобы во время его разговора в библиотеке не было ни единого постороннего звука. Тот, кто ослушается, останется не только без ужина, но и проведет два часа в чулане. Всем все ясно?!

— Да, — в разнобой ответили ей дети вялыми голосами.

— Не слышу! Всем все понятно?!

— Да, Тамара Григорьевна! — в этот раз хором отозвались воспитанники детдома.

Тамара Григорьевна повернулась к директору и одобрительно кивнула. Игорь Владимирович стряхнул с лацканов ему одному видимую пыль, после чего сделал шаг вперед.

— Дети, через пару дней в нашем приюте ожидаются гости. Очень важные гости! — подчеркнул он. — И я хочу, чтобы мы их встретили по первому разряду. Эти люди приехали издалека, и…

Громкое урчание живота заставило Игоря Владимировича запнуться и недовольно скривить рот. Похоже, он не понял, чей желудок нарушил его речь. Прочистив горло, директор продолжил:

— Так вот, эти гости приехали к нам издалека, и я хочу, чтобы мы их приняли как можно лу…

И вновь громкое урчание заставило его запнуться. Вдобавок, в этот раз библиотеку заполнил звонкий детский смех. Но он быстро сошел на нет, стоило Тамаре Григорьевне громко прокричать:

— Молчать! Я требую тишину! — оглядев первые ряды испепеляющим взглядом и не встретив сопротивления, замдиректора снова вернулась за спину своего непосредственного начальника.

— Господи, я же не назначил данное собрание до обеда, а после. Так откуда в приюте голодные дети? — задал риторический вопрос Игорь Владимирович, на который попытался ответить один из работников, но был остановлен взмахом руки. — Эти гости захотят познакомиться с вами, дети, и с вашим бытом. Я хочу, чтобы вы произвели на них приятное и…

Вновь урчание. И в этот раз оно было как никогда громким и протяжным.

— С меня хватит! — вспылил Игорь Владимирович. — Кто это делает?! Выйди вперед.

После пары секунд нерешительности, Стас все же пересилил себя, и вышел из ряда.

— Простите меня, Игорь Владимирович, я не хотел. Честное слово. Это просто сильнее меня. Позвольте мне удалиться в туалет. Иначе…иначе я…

— Иди! Живее!

Стас выбежал из библиотеки, прикрывая зад ладонью. Тишина сохранялась до тех пор, пока его быстрые шаги не сменились скрипом двери.

— Продолжим, — гораздо спокойнее продолжил Игорь Владимирович. В это же самое время Петя, Гена, Артем и Дима незаметно для остальных дали друг другу «пять». — Вы скажете, что подобные встречи были и раньше, но эта для нас особенно важна. Гости из Японии и я хочу ознакомить их не только с условиями проживания в приюте, но и с нашим русским колоритом. Поэтому, с этого самого момента я хочу, чтобы вы усердно занимались с нашим учителем музыки. — Данный учитель, находящийся слева от директора, слегка кивнул головой. — Выучите какую-нибудь патриотическую песню, чтобы потом исполнить ее перед нашими гостями. И вы должны знать, что этот визит важен не для меня или для кого-то еще из работников приюта. В первую очередь он важен для вас, дети. Это все, что я хотел вам сообщить. Оставляю вас со Степаном Никодимовичем.

На этой ноте собрание подошло к концу. Вернее оно подошло к концу для директора, его зама и тех детей, которым повезло с отсутствием музыкального слуха. Одним из не везунчиков оказался Сашка. У Димы был тоже неплохой голос, но так как уроков музыки у него пока еще не было, Степан Никодимович его отсеял, даже не прослушав. Дима этому обрадовался, так как ему очень хотелось поскорее покинуть библиотеку, чтобы узнать: удалось ли Стасу добыть столь необходимый для них предмет.

Операция «Туалетный ключ» — как ее назвал Петька — прошла успешно. Хранителем возвращенного ключа остался Стас, так как никто кроме него не захотел к нему прикасаться. В спальной комнате, Генка, вырвав лист из своей тетрадки, быстро нарисовал на ней буквы, цифры, а также слова «Да» и «Нет». Дима перепроверил, на месте ли была булавка. Она лежала в его шкафчике — там, куда он ее положил.

— Отлично, — сказал Генка. — Теперь нам стоит пойти в кладовую и добыть свечи. Должны пойти только двое, чтобы не привлекать внимания. Один достанет свечи, другой — будет стоять на стреме. Кто хочет быть добровольцем?

— Может, кинем монетку? — предложил Дима.

— У тебя есть монетка?

— Нет.

— Тогда будем тянуть соломинку. Изготовим их из бумаги.

Короткие «соломинки» достались Диме и Артему. Оба захотели быть на страже, так как никто не горел желанием прикасаться к ключу. Пришлось снова тянуть «соломинки». Среди них двоих «невезучим» оказался Дима.

— Держи, — протянул Стас ему ключ. — Да ты не волнуйся, я его помыл с мылом.

Диму это мало успокоило. Деваться было некуда. Он взял кончиками пальцев ключ и быстро спрятал его в кармане. Не откладывая все в долгий ящик, они с Артемом отправились на дело.

Кладовая находилась в конце самого узкого коридора. Свет из большого коридора до этих мест доставал с трудом, а потому дверь была укутано полумраком. Артем остановился на углу и взмахом руки поторопил Диму вперед.

Дойдя до кладовой, Дима, сморщив нос, достал из кармана ключ и в течение минуты пытался на ощупь всунуть его в скважину. Справившись с данной задачей, он открыл дверь и столкнулся с очередным квестом — найти выключатель. Без света что-либо найти в кладовой не представлялось возможным. С этой проблемой он разобрался быстро.

— Скорее, — прошипел Артем, подгоняя его.

— Кто-то идет? — испугался Дима.

— Нет, но ты поторопись.

В кладовой чего только не было: и какие-то коробки, и рабочий инвентарь, и полки с пледами, и банки с консервами, и вещи. В этом условном бардаке, Диме показалось невозможным найти такие маленькие предметы, как свечи.

— Прячься! Идут!

Очередное шипение Артема, заставило Диму вздрогнуть. Его тело пришло в паническое движение, бросаясь из стороны в сторону. С трудом взяв себя в руки, Дима не нашел ничего лучшего, как запереться на ключ в кладовой и выключить свет.

В темноте раздавалось лишь его тяжелое дыхание, да стук сердца. Спиной он уперся во что-то твердое и холодное, а щекой прижался к какому-то колючему материалу. Замерев, он попытался расслышать все то, что происходило за дверью.

— Как такое возможно?! — услышал он Тамару Григорьевну.

— Понятие не имею, — голос принадлежал поварихи тети Маше. — Только сегодня обнаружила его пропажу.

— А вы точно не….Что ты здесь делаешь?!

— Я…, — дрожащим голосом произнес Артем. — Я просто…

— Тааак, — протянула Тамара Григорьевна. — Похоже, мы нашли воров! А ну, признавайся, зачем вы украли ключи от кладовой!

— Я не виноват, Тамара Григорьевна, — заныл Артем. Видимо замдиректора сильно сжала ему предплечье. — Я ни в чем не виноват!

— А кто тогда?!..Там кто-то есть, в кладовой?! А?! Признавайся!!!

Услышав это, Дима прижался спиной к твердой поверхности еще сильнее, мечтая провалиться куда-нибудь за стену. К примеру, в Нарнию. Уж лучше Белая Королева и говорящие животные, чем Тамара Григорьевна и Игорь Владимирович.

Дверная ручка начала быстро вертеться из стороны в сторону, а сама дверь заходила ходуном. Дима задрожал как банный лист и, сам того не осознавая, крепко зажмурил глаза и прикрыл ладонями уши — будто это могло сделать его невидимым.

— Кто там, а?! — закричала зам. — Немедленно открой, иначе будет хуже! Ты меня слышишь! Кто там спрятался?! — этот вопрос она уже задала Артему. — Говори! Ты и так нажил себе большие неприятности, но ты их можешь смягчить, если скажешь, с кем ты украл ключи!

На какое-то время Тамара Григорьевна замолчала, позволяя Артему выложить все их секреты. Тот никого не сдал. Только Диме от этого не стало легче — так или иначе всех их поймают и накажут. А если не всех, то уж точно им с Артемом достанется по полной, что мало не покажется.

— Ты пойдешь со мной, а вы Марья Петровна останьтесь караулить у дверей. Уж я им покажу! Думаете, у нас нет запасных ключей?! Ну, погодите!

Услышав это, Дима с трудом подавил в груди стон отчаянья, после чего попытался забиться в другой угол кладовой, надеясь там найти спасения. Ничего такого там не оказалось, зато его рука, смяв верх коробки, погрузилась в нее, нащупав гладкие тонкие трубочки, на ощупь похожие на сухое мыло — свечи. Если их и поймают и накажут, Дима все же хотел доказать своим друзьям, что операция оказалась не полностью провальной, а потому он схватил рулон, достал из него две длинные свечки, разломил их и сунул в карманы брюк.

— Эй, мальчик, не бойся, — услышал он шепот тети Маши у самой двери. — Вылезай быстрее, пока Григорьевна не вернулась. Не бойся, я тебя не обижу.

Дима опасался, что это просто уловка, чтобы заставить его выйти самостоятельно из кладовой, так как запасных ключей на самом деле у них не было. И все же, за эти два дня он уже понял, что тетя Маша была одной из самых добрых работников приюта. И если не ей верить, то кому тогда? Он решил рискнуть. Искать в темноте скважину ему снова не пришлось, так как ключ остался в ней. Он протянул руку и провернул его, после чего вновь забился в угол. Дверь тихо отворилась и в тусклом свете электрических лампочек из главного коридора появилась широкая фигура поварихи.

— Ну, вылезай скорее, чего смотришь, — протянула она ему руку.

Поколебавшись, Дима все же доверился ей. Как только он вышел из кладовой, тетя Маша заперла дверь и повернулась лицом к Диме.

— Беги скорее. А уж о причинах вашего поступка мы с тобой поговорим позже.

Дима, чувствуя дыхание свободы, поспешил удалиться. Он радовался, что избежал наказания и что смог добыть свечи, при этом совсем забыв про Артема и о том, что тому повезло куда меньше.

Дима буквально ворвался в спальную комнату, где его ждали Петя, Гена и Стас.

— Где Артем? — спросил его Петя, подведя к окну, дабы не стоять в центре комнаты и привлекать ненужное внимание.

— Его увела с собой Тамара Григорьевна.

— Ой, это плохо, — испугался не на шутку Стас. — Она заставит его все рассказать, и нам…

— Да помолчи ты! — цыкнул на него Гена. — А что со свечами?

Дима сунул руку в карман и достал две надломленные в нескольких местах свечки.

— Вот. Добыть я их добыл, но какой от них теперь прок?

— Как какой? Мы проведем обряд и поговорим с призраком.

— Да очнись ты! — ткнул пальцем в грудь Гену Петька. — Нас накажут, и мы проведем половину ночи в углу или в чулане, а утром останемся без завтрака!

— И что? — пожал плечами Гена. — Мы вполне сможем сделать вызов и в другой день. В чем проблема?

В комнату вошла Тамара Григорьевна, держа за шиворот Артема. Все мальчишки тут же замолчали и повернулись к ней, непроизвольно встав в ряд. Лицо замдиректора было красным от гнева.

«Странно, что из ее ушей не идет пар», подумал Дима и если бы он не был напуган, то позволил бы себе улыбнуться.

— Итак, я поймала этого негодника около кладовой, — громогласно выговорила она. — И я хочу знать, кто еще был с ним.

— Тамара Григорьевна, тетя Маша ведь сказала, что ошиблась, сказав, что ключи кто-то украл, — запричитал Артем, пытаясь выкрутиться из болезненной хватки.

— Молчать! — рявкнула она на него. — Ну же, я не буду долго ждать! Мне нужен ответ!

— Тамара Григорьевна, — это вышел вперед Эдик, и Диме тут же захотелось накинуться на него сзади и долго бить его ногами и руками. — Он ведь дружок этих четверых. С них и спрашивайте.

Женщина тут же перевела свой пылающий от гнева взгляд на Диму, Петю, Гену и Стаса.

— Ну, чего молчите?! Вы шастали в кладовой?!

— Да что вы, Тамара Григорьевна! — изобразил мастерски удивление Петька. — Чего нам искать в кладовой? Нам что других мест для игр мало?

— Нет, Тамара Григорьевна, — подхватил Генка с серьезным лицом. — Это просто недоразумение. Мы понятие не имеет, о чем вообще речь. Мы все были здесь в комнате. Все мальчишки это подтвердят.

— Кроме этого — новенького, — снова внес свои две копейки в разговор Эдик.

Гнев зама, сравнимый лишь с десятью казнями египетскими, полностью сконцентрировался на Диме.

— И где же ты был?!

— Я…я в туалете.

— Да, — поддержал его Стас. — Вначале у меня живот скрутило, а потом и у Димки была та же напасть. Видать, мы оба съели одно и то же.

— В нашем приюте нет некачественных продуктов! — теперь уже Тамара Григорьевна принялась оправдываться, а поняв это, решила заканчивать с допросом. — Все готовьтесь к ужину. И не приведи Господь узнать, что вы мне в чем-то солгали.

Повернувшись, она вышла из комнаты, при этом забрав с собой Артема. Тот с надеждой утопающего посмотрел на своих друзей и поспешил следом за замдиректора.

Мальчишки опять завели свои непринужденные разговоры. Дима, Петя, Гена и Стас молча переглянулись, после чего Гена с облегчением выдохнул:

— Мы были близки к провалу. К счастью, Тамара Григорьевна не додумалась привести сюда Игоря Владимировича. Он бы быстро вспомнил нашу встречу в столовой и догадался, что мы лжем. А так, нам удалось обмануть коварную и злую тетю Тамару, а это значит?..

— Артем не сдал нас, — с уважением к их товарищу, изрек Стас.

— Согласен, но я имел в виду, что мы сможем провести обряд сегодня.

— После всего, что мы пережили, ты еще не отказался от этой идеи?! — возмутился Петя.

— С чего вдруг?

— А что если Артем не сможет пойти с нами? — спросил Дима.

— Даже если не сможет, он нас поймет. Любой из нас понял, будь он на месте Артема.

Слова Гены звучали настолько убедительно, что никто не смог ему что-либо противопоставить. К тому же, для проведения обряда у них все было. А раз так, зачем откладывать на завтра то, что можно было сделать сегодня? Это была любимая пословица Диминой мамы.

— Хорошо, — озвучил мысли остальных Петя. — Сделаем это сегодня. Но, вначале…

Петя поманил всех за собой, и они направились прямиком к Эдику. Тот, в это время, рассказывал мальчишкам-липучкам «бородатый» анекдот.

— Нужно поговорить! — серьезным тоном обратился к нему Петька.

Эдик выпрямил спину, чтобы показать всем желающим, что он на голову выше любого из присутствующих сейчас в комнате и сделал шаг навстречу Петьке.

— И чего тебе надо? Думаешь, я не одолею всех вас?

— Думаю — нет, — все таким же спокойным и серьезным тоном продолжил Петя. — Я не хочу драки, и все же нам нужно объясниться с тобой. Ты напрашиваешься на неприятности, а мы можем тебе их устроить.

— Ой, напугал! — заголосил Эдик, стараясь не растерять всю свою браваду. У него это плохо получалось. — Я вам всем могу навалять одной левой. Скажите только место и время.

— Завтра у стены, где растет шелковица, — не растерялся Петя.

Поняв, что с ним не шутят и ему придется отвечать за свои слова на глазах всех мальчишек из этой комнаты, Эдик заметно побледнел, а в его глазах начали наворачиваться слезы.

— Вы ответите за все! — уже плача, пообещал он. Угроза со слезами — комичная и в то же время отталкивающее зрелище. — Я вам отомщу! Я… — и тут его осенило. — Вы думаете, я не знаю, что вы замышляете? Я подслушал ваши разговоры. Вы сегодня ночью собираетесь что-то сделать. Мне стоит только рассказать об этом Игорю Владимировичу или Тамаре Григорьевне и вам никто не позавидует!

Мальчишки сами не поняли, как оказались прижатыми в угол. Испуганный враг — опаснее вдвойне. Видя плоды своей победы, Эдик снова нахохлился и даже позволил себе толкнуть Петю в грудь. Правда, не сильно. На более сильный толчок ему все же не хватило смелости.

— И чего ты хочешь? — спросил Гена.

— Я хочу с вами, что бы вы там не замышляли.

Диме показалось возмутительным требование Эдика. Он был категорически против этого. Ишь ты, захотелось ему на место Артема! Да ни за что на свете!

Как оказалось, Дима был в меньшинстве. Петя, за ним Гена и Стас одобрительно кивнули.

— Хорошо, ты принят.

Эдику хотелось потребовать и отмены завтрашней драки, но все же решил, что это и так подразумевалось. Выйдя победителем из данной ситуации, он не смог себе отказать в желании улыбнуться во все двадцать четыре зуба.

Под вечер снова поднялся ветер. Из-за туч на улице потемнело раньше обычного, и в столовой включили искусственное освящение. Окна были закрыты, и все же шум деревьев был настолько громким, что его не заглушали даже голоса более сотни детей.

За их столом уже сидел Саша и ждал их. Артема не было ни за столом, ни в столовой вообще. Дима понимал, что ждать его не стоило. Скорее всего, он отбывал наказание в углу кабинета замдиректора, а может и в пресловутом чулане, где ему составляли компанию пауки, да тараканы.

Тем не менее, стоило признать: даже если бы Артем присутствовал на ужине, Эдик все равно составит им компанию в ночном обряде по вызову призрака. И дело было не в том, что место Артема освободилось, а в том, что Эдик мог наябедничать на них директору приюта, и тогда им не видать ни призраков, ни завтрака.

Саша, как обычно, вначале обрадовался, увидев своих друзей, входящих в столовую, но быстро помрачнел, когда Эдик занял стул Артема.

— Это не твое место! — возмутился Саша, глядя из-под бровей на Эдика.

— На сегодняшний день — мое. Правда, парни?

Саша удивленно повернулся к Петьке, в ожидании ответа. Тот предпочел ответу красноречивое молчание. Остальные тоже держали язык за зубами.

— А где Артем? — задал очередной вопрос Саша, пытаясь понять, что, собственно, происходит.

— Артемка допрыгался, — хохотнул Эдик. — Сегодня его ждет тяжелая голодная ночь.

— Заткнись! — потребовал Дима. — Не то…

— Не то, что? — ощетинился нахальный мальчишка. — Ничего ты не сможешь мне сделать. Как и любой из вас. Предупреждаю, если вы что-то задумаете против меня, я все расскажу директору. Вы ведь не хотите этого? Иначе вся ваша ночная затея накроется медным тазом. Кстати, так что за планы у нас на сегодня, а?

— Мы хотим вызвать дух Кати Ивановой, — почти шепотом изрек Гена и сразу же после его слов загудели стекла от сильного порыва ветра. Мальчишки тут же повернулись в сторону окна, за которым кружил вихрь из желтых листьев.

— Вызвать дух? — скривил гримасу Эдик. — Что за детские шалости.

— Если струсил, так и скажи, — не упустил шанса для колкости Дима.

— Ха! Дело тут не в страхе, а в том, что все это глупости. Нет никаких духов, также как и ведьм, вампиров и бабаек. — Эдик, довольный собой, откинулся на спинку стула. После чего, со знанием дела, продолжил. — Но даже если они и существуют, вы что думаете, их так легко вызвать? Нет, для этого нужны некие предметы…

— У нас все есть, — перебил его Генка. — Когда я жил за стенами этого приюта, то участвовал в подобных ритуалах. Меня взрослые парни всему научили. Так что мы подготовились.

— И тогда у вас что-то получилось?

— При мне ничего не произошло, — признался Гена. — Оказалось, что нужно было обязательно открыть форточку, чтобы духу было легче попасть в помещение. Парни повторили ритуал, и у них все получилось, правда, меня с ними тогда не было.

— Ну, если у вас все есть для разговора с духами, тогда я готов поучаствовать, — словно делая им одолжение, произнес Эдик, затем добавил с сарказмом. — Охотники за привидениями, блин.

— Ребята, а можно и я с вами? — попросился Саша.

— Ты ведь не хотел, — напомнил ему Гена.

— А еще ты не веришь в призрак Кати, — дополнил Петька.

Саша опустил голову и еле слышно произнес:

— Я вас обманул. Я ее тоже видел. Точнее, мне кажется, что я ее видел. И все же, я хочу участвовать в вызове. Если у вас ничего не получится, тогда мне станет легче на душе. А сейчас, мне очень страшно.

— Погодь-погодь, — поднял руку вверх Эдик. — Вы что видели уже ее призрак? — молчаливое согласие. — Все? Даже ты, новенький?! — очередное молчаливое согласие. — Да вы все сумасшедшие. По вам психушка плачет!

— Он не может участвовать в ритуале, раз не видел ее! — попытался ухватиться за последний шанс Дима оставить Эдика за бортом. — Призрак может обидеться и не прийти.

— Эй! Я участвую и точка!

— Отлично, — подытожил Гена, принявшись за остывающий ужин. — Теперь нас шестеро. Ритуал по вызову духа Кати Ивановой проведем сегодня ночью. В полночь. В ванной комнате. Теперь, главное не уснуть.

Диме снова не спалось. Если вчера это доставляло ему неудобство, сегодня он был этому рад. Ведь этой ночью им предстояло вступить в контакт с самым настоящим призраком. Подобного опыта у него раньше не было. А потому ожидание было волнительным. Но еще и пугающим. В конце концов, призраки, судя по просмотренным им фильмам, были существами отнюдь не доброжелательными. За исключением Каспера или Лизуна. На то они и комедии. В ужастиках с дружелюбными привидениями героям не приходится встречаться. А какому жанру можно отнести его жизнь? Судя по гибели его родителей, тогда, без сомнений — к ужастикам. Раз так, от сегодняшнего вызова не стоило ждать ничего хорошего. С другой стороны, жизнь — это не кинофильм, а потому оставалась довольно великой вероятность того, что их обряд ничем интересным не закончится. Они с полчаса попытаются наладить связь с миром мертвых, а когда у них ничего не получится — возвратятся обратно в свои постели.

Чем бы все не закончилось, Дима хотел проведения обряда. Где-то в глубине души, он надеялся, что им удастся поговорить с призраком Кати Ивановой, а уже в другой раз (без участия Эдика) он попросит повторить своих друзей вызов. Только в этот раз они вступят в контакт с его родителями. Ему очень хотелось узнать: как они там, скучают ли, следят ли за ним с небес?

Подобная возможность была очень манящей. Мысли об этом отдавали холодком между лопаток и теплом в области солнечного сплетения.

Время отсчитывало секунды, которые превращались в минуты, а те, в свой черед, в часы. Ветер за окном усиливался. Он шумел и посвистывал, иногда превращаясь в стоны или же крик. Дима вздрагивал и глядел в окно. Под «животами» черных туч вспыхивали и гасли электрические разряды. Гром был глухим, а зачастую и вовсе неслышен. Деревья шептались, сбрасывали листву и с укором качали головами-верхушками.

С каждой пройденной минутой, Диме все меньше хотелось покидать свою теплую постель. Волнение и страх усиливались и словно камни сдавливали его тело в матрац. Минуты капали, а вместе с ними ему на грудь ложился очередной камень. Когда от их тяжести ему стало трудно дышать, над кроватью Пети поднялась тень. Она отбросила в сторону одеяло и поднялась на ноги. Следом за ней в комнате появились и другие тени. Дима не знал, который сейчас час, хотя сомневался, что уже пришла полночь. Как только все участники обряда встали, Дима почувствовал, как страх отпускает его из своих цепких лап. Он тоже отбросил одеяло в сторону и как можно тише, чтобы не разбудить никого из тех, кто должен был спать в эту ночь до утра, встал с постели и надел сандалии. Он забрал из шкафчика булавку и приготовленную для нее нитку, после чего вышел вперед.

К сожалению, Эдик тоже был на ногах. Дима до последнего надеялся, что он все же проспит всю их вылазку. Гена прижал палец к губам, призывая к тишине, после чего поманил рукою всех за собой.

Дверь открылась с легким скрипом, который поглотил шум ветра, бушующий за стенами приюта. Шагая на носочках, они поочередно покинули спальную комнату, прикрыв за собой двери.

В коридоре было пустынно и тихо. Горела одна единственная лампочка, рядом с залом для развлечений — так называли овальное помещение, где дети и работники приюта смотрели телевизор. Детям изредка ставили мультики, бывало, они смотрели и старые добрые советские фильмы для детей. Но чаще всего им просто включали какой-нибудь канал, по которому шли «Пусть говорят», «Давай поженимся» и прочие однообразные передачи, столь любимые взрослыми.

Гена, идущий впереди их небольшой группы, заглянул за угол, после чего тихо произнес:

— Все чисто. Идем дальше.

— Погодите, мы должны взять с собой Сашу, — напомнил Дима.

— Вот сам и иди за ним, — предложил Эдик.

Диме хотелось ему ответить не менее язвительно, но решил, что это не самый подходящий момент для перебранок. Он поспешил к дверям спальни, где ночевал Саша, и как можно осторожнее приоткрыл ее. К счастью ему не пришлось будить мальчишку, выискивая его среди одинаковых коек. Мальчик сам встал и, натянув маячку и шорты, подошел к нему. Взявшись за руки, они вышли из комнаты, прикрыв дверь. Остальные мальчишки дожидались их в коридоре, решив не идти дальше без них. И на том спасибо.

Не поднимая лишнего шума, они добрались до ванной комнаты. Угловатая, квадратной формы, с белой плиткой на стене — выглядела она словно процедурная в психиатрической лечебнице. Даже самые слабые всполохи молний отражались на бледных стенах, предавая комнате мрачности.

— Располагайтесь прямо на полу, — предложил Генка, закрывая дверь.

— Форточку открыть? — спросил Стас.

— Хочешь простудиться?! — пожурил его Петька. — Еще не хватало свиста из-за сквозняков, который разбудит даже спящих на первом этаже.

— А что если призрак не сможет войти внутрь, если форточка будет закрытой?

— А зачем ему входить? Катя ведь умерла не на улице, а здесь — внутри здания.

Взвесив свои и Петькины аргументы, Стас решил, что слова друга прозвучали убедительнее.

— Зажгите скорее свечи, а то ничего не видно! — потребовал Эдик.

— Только не абы ка бы. — Генка взял свечи из рук Стаса и расставил их в форме круга, предварительно опаляя им кончики, чтобы обеспечить склейку с полом. Из двух длинных свечек у них получились шесть коротких. — Нужно торопиться. Мы должны закончить вызов, прежде чем они погаснут.

Петька положил в центр круга листок с буквами и цифрами, а Дима привязал нитку к «ушку» булавки и протянул сей маятник Гене — главному специалисту по вызову духов.

— Это даже лучше, что у нас булавка, а не иголка. Мы ее раскроем и один кончик будет указывать точно стрелка часов. Встаньте кругом и возьмитесь за руки.

— Как я возьму тебя за руку, раз ты держишь маятник? — обиделся Стас.

— Клади ладонь на плечо. Тоже мне, проблема.

Дима решил занять место поближе к Петьке. Как не крути, но именно с ним он сблизился больше, чем с остальными за эти два дня проведенные в детдоме. Остальные тоже заняли свои места. Композиция сложилась. Обряд можно было начинать.

— Мы вызываем дух Кати Ивановой, — низким голосом, произнес Гена, держа нитку за самый край. — Дух Кати Ивановой приди!

С каждой минутой Диме становилось страшнее. Волосы на его затылки встали дыбом. И хотя булавка никак не реагировала на слова Гены, Диме показалось, что в ванной комнате их стало как минимум на одного человека больше.

— Чего молчите-то? Повторяйте за мной. — И уже робким хором: — Дух Кати Ивановой приди!

От пламени свечей в глазах Димы зарябило. Он заморгал и посмотрел в дальний угол комнаты. Там, в сгустках теней, он разглядел нечто непонятное, похожее на фигуру маленькой девочки. Ему стало холодно, а в горле запершило из-за сухости. Он хотел спросить мальчишек, видят ли они то же, что и он, но в этот момент, заговорил Петька:

— Глядите! Она зашевелилось!

И вправду! Острый кончик булавки начала слабо раскачиваться из стороны в сторону.

— Это ты ее раскачиваешь! — возмутился Эдик. — Кончай!

— Да это не я! — заверил Генка. — И вообще, не стоит быть таким недоверчивым. Духи этого не любят. Они могут обидеться и не выйти на контакт.

— А я не люблю, когда меня обманывают!

— Тихо вы оба! — погасил зарождающийся конфликт Петя. — Не хватало, чтобы нас услышали.

Дима посмотрел снова в дальний угол. Там колыхались только тени от ветвей деревьев. А было ли там что-то еще? Или его сбила с толку рябь свечей?

— Снова движется, — прошептал Саша, с трудом борясь со страхом.

Иголка булавки закачалась быстрее, указывая то на одно, то на другое слово. «Да». «Нет». «Да». «Нет». Тишина затягивалась, и Гена решил задать первый вопрос:

— Здесь кто-то есть?

Иголка остановилась.

«Да».

Диме захотелось вскочить на ноги бежать как можно быстрее обратно в спальню, затем запрыгнуть в постель и укрыться одеялом с головой. Сам не понимая почему, он этого не сделал, оставшись сидеть на холодном полу и крепко сжимать ладони товарищей, чувствуя сильную влажность ладони Стаса, сидящего справа от него.

А вот Саша уже был готов покинуть их. Он даже встал на ноги, устремив взгляд на спасительную дверь. Сбежать ему не позволили крепкие хватки Пети и Гены.

— Пустите! — пропищал он. — Я больше не хочу в этом участвовать!

— Нет, ты останешься! — встряхнул его за руку Гена. — Уже поздно убегать. Мы сможем разорвать круг только после завершения обряда. Иначе призрак будет преследовать нас до самой смерти. Ты этого хочешь?

Нехотя Саша все же послушал Гену и позволил расслабиться трясущимся от страха ногам. Он сел и принялся шепотом читать молитву. Как только в ванной снова стало тихо, Гена, прочистив горло, продолжил:

— Дух Кати Ивановой, благодарим, что ты пришла на наш зов.

Иголка замерла на месте. Ветер за окном завыл протяжно и стих, чтобы спустя мгновение вновь напомнить о себе.

— Мы хотим задать тебе несколько вопросов. Ты не против на них ответить?

Иголка не двигалась с минуту, после чего медленно-медленно сдвинулась в сторону.

Очередное «Да».

— Ребята, давайте это прекратим, — попросил Стас. Когда на его просьбу никто не ответил, он заерзал по полу и стих.

— Как ты умерла?

— Она умерла от шоковой аллергии, — ответил за место призрака Дима.

— Это правда? — спросил у духа Гена.

Указатель сменил положение.

— Нет, — прочел Эдик. — Откуда ты взял такую болезнь?

— Мне об этом Михаил рассказывал. Я говорил об этом Саше.

Упомянутый мальчишка раскачивался и читал молитву, ничего не видя и ничего не слыша вокруг.

— Спроси ее, кем мы станем, когда вырастим, — попросил Дима у Гены.

— А ей, откуда это знать? Надо спросить что-то более приземленное. — Похоже, Эдик поверил в реальность всего происходящего.

— Призраки все знают, — не согласился с ним Дима и получил поддержку со стороны Гены.

— Катя Иванова, расскажи нам, мы станем богатыми, когда вырастим? — спросил Генка.

Иголка практически сразу указала на слово «Нет».

— Эх, а я мечтал жить на берегу океана, — вздохнул Петька.

— Катя Иванова, кто-то из нас будет иметь свой дом?

И снова «Нет».

— Ну, я так не играю, — обиделся Стас. — Я не собираюсь жить в приюте всю жизнь.

— Не волнуйся, — произнес Гена. — Нас всех турнут отсюда сразу, как нам исполниться восемнадцать лет. Только, где мы будем жить тогда, раз у нас не будет дома?

— Может у нас будут не дома, а квартиры, — предположил Эдик.

— Или мы будем жить с родителями будущих жен, — добавил Петька.

— Дух Кати Ивановой, мы будем жить вместе с родителями жен?

«Нет».

— Да что она заладила: нет, да нет! — вспылил Эдик. — Может, она издевается над нами? У призраков есть чувство юмора?

— Надо задать какой-нибудь вопрос, на который мы знаем ответ, — предложил Дима.

— А ты — голова! — похвалил его Эдик. Диме даже стало приятно. Ведь это были первые добрые слова в его адрес произнесенные Эдиком за те два дня, которые он прожил в приюте.

— Твоего брата Антоном зовут? — задал вопрос Генка, на который ответ мог быть только «Да».

«Нет».

— Да она издевается над нами! — насупился Стас.

— А может, дело в другом, — осипшим голосом выговорил Генка. Впервые с начала обряда он казался испуганным. — Ты — не Катя Иванова?

Иголка качнулась и замерла.

«Да».

— Ребята, я полностью согласен с Сашей, — Стас посмотрел на них с широко открытыми от страха глазами. — Нам пора заканчивать.

— Ну и что, если с нами в контакт вышел кто-то другой? — пожал плечами Петька. — Это ничего не меняет. Как и договаривались, будем продолжать обряд, пока не погаснет свечки. А им уже немного осталось.

Первым Петьке ответил лишь ветер, свистящий в дверных щелях, да шум листвы. Затем кивнул Дима, за ним Гена, Эдик и Стас. Саша оставался пассивным участником.

Дима кивнул первым лишь потому, что в его голову закралась интересная мысль. А что если с ними на связь вышел кто-то из его родителей? Что если они хотели поговорить с сыном и передать ему важное сообщение? Разве можно было отказаться от такой возможности?

— И что мне спросить?

— Спроси, как его зовут, — предложил Дима.

— Дух, как твое имя?

Булавка качнулась в направлении буквы «С». Более внятного ответа они не получили.

— Ты девочка или мальчик? — спросил Гена.

Булавка снова качнулась к букве «С».

— С? Это что значит? Средний род? — произнес Стас.

— Может «старуха»? — предположил Петя.

Диме показалось, что слова Пети могли быть точным попаданием в цель. Прилив сил тут же покинул его. Нет, с ними на связь вышли не его родители, а кто-то другой. А раз так, стоило ли вообще надеяться, что при следующем вызове ему удастся поговорить с мамой и папой? Это все равно, что звонить кому-то по телефону, не зная правильного номера.

— Дух, ты жил в нашем приюте? — задал очередной вопрос Гена.

«Да».

— Ты умер здесь?

«Да».

— Ты умер молодым?

«Да».

— Опять он заладил одно и то же, — устало вздохнул Эдик. — Мне уже становится скучно. Спроси что-нибудь поинтереснее.

— Мы доживем до старости?

— Ты — дурак?! — накинулся Петька на Гену. — Зачем тебе это знать?!

Хотел знать ответ Петя на данный вопрос или нет, но он его получил. Стрелка указала «Нет».

— Все пора заканчивать!

— Погоди ты! — осадил его Гена. — Мы скоро умрем?

— Все! Хватит! — закричал Стас. — Я хочу спать! Вы, как хотите, но я с Сашей ухожу!

Саша впервые за все время перестал молиться и с надеждой взглянул на Стаса. Диме хотелось составить им компанию. У него больше не было желания слушать ответы призрака, который явно пытался их напугать.

— Зачем такие вопросы задавать?! — вновь вспылил Петька, буравя взглядом Гену.

Эдик молчал. Он смотрел, куда указывала иголка булавки. Дима не хотел смотреть на листок бумаги, но, видя бледное лицо двенадцатилетнего парня, догадался, каков был ответ.

— Разве вам не интересно?

— Это никому не интересно, кроме тебя, лопух! — проворчал Петька, после чего принялся задувать свечи.

— Ты чего делаешь?! — возмутился Генка.

— С меня достаточно.

Погасив все свечи, Петя первым разорвал круг и предложил всем желающим возвращаться обратно в постель. Отказа ни от кого не последовало, даже Генка решил не оставаться больше в ванной. Он собрал огарки, листок и булавку, и поспешил за мальчишками следом.

Они вернулись в спальню. Ветер продолжал шуметь, а вот молнии стали сверкать реже, зато в окна начал барабанить дождь. В отличие от вспышек молний, страх, преследующий Димку, стал сильнее. Он как рюкзак прижался к его спине и крепко обнимал за плечи.

«Зачем я на это согласился?» задавался он вопросом, на который не знал ответа. «Да и Генка — „молодец“, зачем он спросил духа, когда мы умрем? Даже если ему был интересен данный вопрос, зачем было обобщать? Так бы и спросил: Когда я, Генка, умру. И пусть читает ответ!»

Оказавшись в постели, Дима, как и хотел, накрылся полностью одеялом, прижал коленки к груди, зажал ладонями уши и зажмурил глаза. Это был единственный действенный способ знакомый ему при борьбе со страхом. В этот раз он тоже помог. Дима уснул, но и в эту ночь ему не удалось избежать кошмаров.

Его разбудил непонятный шепот. В комнате было темно. Дети спали, за исключением одного, стоявшего у окна. Дима пригляделся и понял, что это был Саша. Почему он пришел в их спальную комнату? Он в полголоса позвал мальчишку, но Саша никак не отреагировал, смотря в окно, за которым ветер сгибал верхушки тополей и кленов.

— Саша, что с тобой? — позвал он его еще раз, только теперь громче.

— Она видит нас, — ответил ему приятель, продолжая стоять к нему спиной. — Она наблюдает за нами через зеркала. — От этих слов по рукам Димы побежали мурашки, а по спине прошла дрожь, что непроизвольно заставила содрогнуться плечам. — Она знает нас. Каждого по имени знает.

— Саша? — с дрожью в голосе прошептал Дима. И словно, наконец, услышав его, Саша обернулся. И, о Боже, лучше он этого не делал, ведь на Диму уставилось мертвое лицо, с белесыми шариками вместо глаз. Рот мальчика начал медленно открываться, обнажая огромный черный провал. Деревья зашумели громче, ветер перешел в шторм. Дима не выдержал и закричал.

Крик продолжился и наяву. Дима не сразу понял, что кричал кто-то другой, а не он. Кто-то в коридоре. Затем послышались быстрые шаги и голоса взрослых. Мальчишки повыскакивали из постелей, удивленно переглядываясь. Буквально мгновение назад, Дима был готов бороться за право поспать еще часок, но все изменилось. Он вскочил как ошпаренный из постели и поискал взглядом всех соучастников вчерашней вылазки. В ответ на него глядели не менее испуганные глаза. Они наверняка что-то забыли в ванной. Возможно, остались капли воска на полу в форме круга. Кто-то их обнаружил и не на шутку испугался. Раз так, директор и его «правая рука» начнут искать виноватых. А учитывая то, что они попадали за последние два дня в поле зрения, что Игоря Владимировича, что Тамары Григорьевны, их быстро вычислят.

Один из мальчишек, не участвовавший во вчерашнем обряде, открыл дверь спальни и вышел первым в коридор. За ним последовали и остальные.

Там толпились дети и взрослые. Кто-то кричал, чтобы все отошли в сторону и не мешали. Странно, но суматоха происходила не около ванной, а у дверей комнаты, где спал Саша. Самого Саши Дима не увидел среди присутствующих. И не удивительно, перед ним стояли мальчишки выше его ростом, которые заслоняли весь обзор.

— Что произошло? — спросил Петька у одного из мальчишек постарше.

— Умер мальчик. Кажись, Сашей звали.

Дима никогда не участвовал в драках, но только сейчас понял, что чувствует человек, пропустивший сильный удар в лицо. Все вокруг расплылось и потемнело. Голову стало трудно держать. Чтобы не упасть в обморок, Дима, держась за стенку, поспешил вернуться в комнату. Передвигаясь из последних сил, он добрался до своей кровати и уже, полностью обессилев, плюхнулся лицом в подушку. Что было дальше, он не помнил…

Первая половина дня прошла как в тумане. Диму не покидало ощущение, что он был виноват в гибели Саши. Если бы не он, Сашу не убил вызванный ими дух. И что самое страшное, их могла ждать та же участь. Кто будет следующим?

Они сидели за столом и смотрели только в свои тарелки. Эдик занял место Артема, а потому тот, появившись, сел на стул Саши.

— Привет, парни, — поздоровался Артем, при этом косо взглянув на Эдика. — Судя по выражению ваших лиц, вы уже знаете о смерти Саши. Жалко парня. У меня есть предложение: что если мы сегодня вызовем дух не Кати Ивановой, а Саши?…Чего вы на меня так уставились?

— Что с тобой было? — спросил Петька.

— Меня всю ночь продержали в чулане в качестве наказания. Отстойная ночка выдалась. Хорошо, что дали подушку, оделяло и матрац. Было тесно. Так как? Говорят духи приходят быстрее, если они погибли недавно.

— Никаких вызовов мы больше не будем делать, — изрек Петя.

— «Больше»? — удивился Артем. — Только не говорите, что этой ночью…

Артем не договорил, почувствовав сильную обиду. Ему показалось, что его предали. Он ради обряда держал язык за зубами, из-за чего провел ночь в чулане и остался без ужина, и ради кого?! Ради этих предателей?!

— Вы взяли этого труса на мое место?! — гневно кивнул в сторону Эдика Артем.

— Эй! — возмутился Эдик.

— А я вас своими друзьями считал! — разочарованно выдавил из себя Артем, взял тарелку и покинул стол. Парни провели его взглядом до другого стола, даже не попытавшись его остановить.

— И вправду, не стоило мне с вами связываться, — выговорил Эдик, а на его глазах начали наворачиваться слезы. — Что если все это не случайность? Что если следующим, кто умрет, буду я?

— Все это глупости! — не согласился Генка. — Саша умер потому, что у него были проблемы с сердцем. Здесь нет нашей вины! И никто из нас больше не умрет!

Генка начал вполне ровным решительным тоном, а вот закончил не столь убедительно, под конец сам не поверив в сказанные слова.

— Почему я не вытянул короткую «соломинку» вместо Артема? — сказал Стас. Впервые за долгое время он не притронулся к еде. В последний раз такое было, когда он только появился в приюте. — Артем наоборот должен благодарить нас, что мы вызвали духа без него. Зря он обиделся.

— Нам нужно что-то делать! — заговорил Дима. — Мы не можем просто закрыть на смерть Саши глаза и думать, что нас это не касается.

— Что ты хочешь этим сказать? — потребовал уточнений Генка.

— Мы должны обо всем рассказать кому-то из взрослых. Игорю Владимировичу.

— Чтобы он оставил нас без обеда, а может и завтрака и запер в чулане на ночь?! — возмутился Эдик. — Прекрасная идея, новичок! А ты мне уже начинал нравиться.

— Уж лучше ночь в чулане, чем умереть от рук призрака, — поддержал Диму Стас.

— И как нам сможет помочь Игорь Владимирович?! — переключился на Стаса Эдик.

— Он взрослый. А взрослые знают куда больше нас, — пополнил их ряды и Петя.

Чтобы склонить на свою сторону Гену потребовалось всего минута. Эдик, оставшись в меньшинстве, решил не плыть против течения.

Прежде чем наведаться в кабинет заведующего, им предстояло выдержать три невероятно длинных нескончаемых уроков: русский язык, чтение и рисование. Дима никак не мог сконцентрироваться на учебе, отчего русский ему казался и не русским вовсе, а тарабарским, которым владели все вокруг, кроме него. Учительница, как назло, решила начать с Димы, объяснив это тем, что ее коллега-математичка в частной беседе похвалила его, сказав, что Дима — лучший ученик в ее классе. Вот и она решила проверить, так ли он хорош и как гуманитарии. Она написала длинную фразу на доске и попросила Дима подчеркнуть в ней: имя существительное, имя прилагательное и глагол. Дали бы ему эту задачку вчера, он бы справился с ней в два счета. К сожалению, сегодня его мысли были заняты совсем другим. Да и кому нужны хорошие оценки, когда твои шансы дожить до выпускного ничтожно малы?

Он простоял перед доской пять минут, так и не подчеркнув ни единого слова. Вначале, женщина решила, что он слишком стеснительный, хотя это не вязалось со словами учительницы по математике, попыталась вывести его на разговор и даже что-то подсказать. Дима никак не реагировал на ее слова, продолжая глядеть на мел в своих пальцах, как на некий невиданный до этого материал. Некоторые дети, уже тянули руки, желая ему подсказать или же сами выйти к доске, но учительница все же продолжала попытки вытянуть из Димы хоть одно слово. Диме было все равно.

Поняв, что все попытки бессмысленны, учительница, раздраженно, выхватила мел из его руки и пальцем указала ему на место. Дима потопал обратно к своей парте, под смешки тех, кто сидел с вытянутой рукой.

Дима сел на стул, встретившись с понимающим взглядом Петьки.

— Оля, выйди, пожалуйста, к доске и покажи Диме, где в данном предложении скрываются существительные, прилагательные и глаголы, — язвительно попросила одну из девочек педагог.

Слова женщины его ничуть не задели.

Нечто похожее произошло и на уроке чтения. Видимо, учительница математики была «болтушкой». Такое предположение Диму посетило, когда и этот учитель решил проверить его способности.

— А ну-ка, Дмитрий, покажи нам всем что такое «скорочтение». Прочти данный текст, от этой строки до этой.

Буквы расплывались и растягивались. Прыгали и смешивались. Дима никак не мог их разобрать. Вроде видно первое слово, а вот второе уже расплывается, третье же и вовсе непонятно.

— «Две…женщины…брали….воду…из…ко-лод-ца. По-до-шла…к…ним…тре-тья.».

— Ну, брат, такими темпами нам и трех уроков не хватит, чтобы прочесть этот текс, — прекратил его мучение педагог. — А чтобы понять смысл всего прочитанного, там, наверное, и целого дня не хватит.

В классе раздался смех. Всем показался уместным посмеяться над ним. Всем, за исключением его «братьев» по несчастью.

И в этот раз учитель нашел ему замену, который прочел не осиленный Димой текс. Его же оставили в покое и ни о чем не спрашивали до звонка.

Урок рисования получился более спокойным в плане испытаний. К счастью для него, учительница не предложила ему выйти к доске и показать всем остальным, что значит быть настоящим «художником». Им просто раздали листы формата А4 и цветные карандаши, предложив нарисовать что-либо на осеннюю тему. Можно, конечно, было нарисовать дерево, с которого облетала листва, или людей идущих под дождем и держащих над головой зонтики, или трудяг, собирающих урожай в поле. Дима посчитал, что любой такой рисунок будет просто лицемерием с его стороны. Не было в этой осени ничего прекрасного, так же как и в ушедшем лете. А раз так, к чему было все идеализировать? Дима решил нарисовать всю правду об этом времени года.

Как оказалось, Дима, Петя, Гена и Стас, не сговариваясь, нарисовали рисунки похожие по настроению, отдаленно относящиеся к осенней поре. Отчего всех четверых незамедлительно отправили к директору приюта. Собственно: они получили то, что хотели. Правда, Эдика с ними не было. Видимо рисования у него в этот день не было, а по музыке ему не пришло в голову спеть песню из репертуара «Крематория» или «Короля и шута».

— Хм, ну и фантазии у вас, ребята, — выговорил Игорь Владимирович, рассматривая переданные учителем рисунки. — Люди в черном, стоящие у холмика с крестом. Тема вполне раскрыта, драматургия зашкаливает, но автору сего шедевра стоит поработать над качеством прорисовки человеческих фигур. Здесь у нас: висельник на суку — идет дождь и кружатся листья над головами человечков, тянущих желтую ленту. Предположу, что это полицейские. А тут: корова в поле, глядящая как над горизонтом поднимается атомный «гриб». Рад, что деревья поблизости изображены без листьев, иначе я бы и не догадался, что все происходит поздней осенью. Ну, и наконец, моя любимая: лужа крови на столе! Гениально! Только тематика осени отсутствует.

— Это не лужа, а берет художника, — поправил его Петя. — Он пошел рисовать осенние пейзажи, а головной убор дома забыл.

— Ты мне зубы не заговаривай! — Игорь Владимирович отложил рисунки и встал из-за стола. — Что с вами такое? На вас так повлияла смерть мальчишки сегодня утром?

— Его Сашей звали, — напомнил заведующему Дима.

— Я прекрасно знаю, как его звали! Александр Павлович Дерягин. Две тысячи третьего года рождения. Третья, — косое подглядывание в раскрытое дело на столе, — группа крови, резус — положительный. Как видите, я знаю о нем больше вашего.

Игорь Владимирович скрестил руки на груди и присел на краешек своего стола, хмуро глядя на сидевших перед ним провинившихся мальчишек. Один из них методично почесывал нос, другой щелкал ногтями больших пальцев, третий сжал ладони между коленок, а последний — тот, что был полноватым, — шмыгал носом и вытирал глаза. Все они были чем-то напуганы, и заведующий приютом хотел знать тому причины. В конце концов, это были его обязанности: знать все обо всех вверенном ему учреждении.

— Я разговаривал с психологом. Он говорит, что встречается с вами регулярно. Разве что с Дмитрием пока не познакомился. Ничего странно он за вами не замечал. Либо он ужасный специалист, либо на вас что-то повлияло совсем недавно. Может, расскажите? Неужели все дело в гибели Александра? Вы ведь с ним не в одной комнате жили.

Мальчишки хранили молчание десять секунд, когда один из них — рыжий балагур — решился открыть всю правду:

— Дело не столько в гибели Саши, а в ее причинах.

— Так-так, и откуда вам известны причины его смерти? Вск….кхе-кхе, — Игорь Владимирович запнулся, не решившись произнести слово «вскрытие». Не хватало пугать пацанов еще сильнее. — Доктора еще не установили точную причину. Хотя, ни для кого не было секретом, что Дерягин страдал врожденным пороком сердца.

— Он погиб по моей вине, — выдавил из себя Дима. По его щекам потекли слезы.

— Тааак, вот те новость. Это еще почему?

— Я пошел за ним в комнату, чтобы он присутствовал с нами при вызове.

— Нет, это моя вина, — воскликнул Гена. — Это я разозлил духа. Вот он и мстит нам.

— Стоп-стоп-стоп! — Заведующий поднял руки, прекращая все эти бессмысленные разговоры, в которых он, как не старался, не смог уловить рациональной нити.

— Давайте по порядку, чтобы я понял.

Весь рассказ занял у мальчишек не больше пяти минут, во время которого Игорь Владимирович внимательно слушал. Его лицо менялось во время их рассказа без конца: то он хмурился, то удивлялся, то скептически кривил губы, то качал недовольно головой. Когда они закончили, Игорь Владимирович заговорил по слогам:

— Большей глу-пос-ти я в жизни не слы-шал! Парни, вам сколько лет? Вы сейчас в первом классе?

— Нет, — ответили хором мальчишки.

— Нет, а верите во все как малые дети. Я сам, в вашем возрасте увлекался вызовом духов. Как видите, я жив-здоров и занимаю свою нишу в этом огромном мире. Если в нашей стране умирали все дети, которые играли в похожие игры, боюсь на территории России, к этому времени, жили только медведи. Никаких духов нет и разговаривать с ними с помощью бумаги и иголки НЕВОЗМОЖНО!

— Дух говорил с нами, — настоял на своем Гена.

— Не дух говорил с вами, а иголка, раскачиваемая сквозняком. Прошлой ночью был ужасный ветер, а в вашей ванной комнате окна пока еще не заклеивали липкой лентой. Устрой вы свой вызов в безветренную погоду, у вас бы ничего не получилось.

— А Саша…, — начал было Дима.

— Александр умер из-за проблем с сердцем. Да, возможно, он бы умер не так скоро, не участвуй он в ваших играх и не испугайся настолько сильно, что его слабое сердце не выдержало нагрузки. Но в его смерти нет ничего мистического. И вашим жизням ничего не угрожает.

— Вы и вправду так думаете? — с надеждой спросил Стас.

— Уверен! — Игорь Владимирович вернулся за стол, скомкал их рисунки и выбросил в урну. — Чтобы я больше подобного творчества не видел. Вы меня поняли?!

Дети ритмично закивали в ответ.

— Кто еще с вами был? Вы упоминали некого Эдуарда.

— Да, Эдик Щенников.

— Это тот, которого мы перевели к вам из старшей группы?

— Он самый.

— Эх, наказать бы вас как можно жестче! Оставить без ужина и отправить спать в чулан. Жаль, что вы в чулане все не поместитесь. А вот ужин…

— Нет, Игорь Владимирович, — застонал Стас. — Не оставляйте нас без ужина. Я вас очень прошу.

— Решено! Без ужина, так без ужина!..Погодите, а тот другой парень, с которым ты, новенький, украл свечи из кладовой, он не был с вами?

— Нет, Тамара Григорьевна наказала его, и он был в чулане всю ночь.

— Вот те раз! Единственный из вас, кто не участвовал в этом балагане, но который получил наказание сполна. Несправедливо как-то. Ну, да ладно! На этот раз, будем считать, что вам повезло. Но, вы должны запомнить очень хорошо наш сегодняшний разговор и особенно то, что я вам сейчас скажу: больше я не хочу о вас ничего слышать в похожем ключе. Ни от учителей, ни от других работников приюта, ни от других мальчишек. Если нечто подобное повторится вновь, вы будете наказаны, по всей строгости наших правил. Понятно?!

— Да, Игорь Владимирович!

— Ну, смотрите.

С души Димы словно камень упал. Он был рад, что они решились все рассказать директору приюта, который успокоил их и заверил, что никаких призраков не существует. Аргументы, приведенные Игорем Владимировичем, были весомыми и объясняли все странности произошедшие с ними.

В дверь постучали. Получив разрешение от хозяина кабинета, посетитель заглянул внутрь. Это был учитель музыки Степан Никодимович. Он выглядел крайне озабоченным.

— Игорь Владимирович у меня недобор в хор мальчиков. Александр был нашим альтом. А замены ему нет. Как мы будем встречать наших гостей без альта?

— Ну, замените его каким-нибудь басом или сопрано, или какие там голоса еще бывают, — взмахнул рукой Игорь Владимирович.

— Да вы что! — ужаснулся учитель музыки. — И речи быть не может!

— А этих, гавриков, вы прослушали? — кивнул директор в сторону мальчишек.

— А кто тут у вас? — впервые за время прихода обратил на них внимание Степан Никодимович. — А, этих. Нет, этим троим медведь на ухо наступил….А вот этого мальчишку я что-то не припомню.

— Познакомьтесь, Дмитрий Степин. Он у нас новичок.

— А что он может?

— Не знаю, вы же учитель музыки. Вот и проверьте, что он может.

— Хорошо, Дмитрий, пойдем со мной, я тебя прослушаю.

— Погодите, Степан Никодимович. Возьмите и остальных.

— А зачем они мне?

— Ну, может вам понадобится что-либо перетащить из угла в угол, или же украсить гирляндами и бумажными снежинками актовый зал. — Игорь Владимирович откинулся на спинку кресла и, заложив руки за голову, с гордостью изрек: — Вот я вам и нашел подходящее наказание.

Вернулись они в свои комнаты уставшие и голодные. У Димы болели связки после музыкальных репетиций. Ему досталась партия Саши в хоровом пении. Учителя музыки устроил его музыкальный талант, хотя он не упустил возможности упомянуть, что у Саши был прекрасный голос, и он мог брать ноты, которые Диме были просто не по силам. Дима испытывал стыд и неловкость. И не потому, что его певческий талант ставился под сомнение, а потому что занял он не чье-либо место, а место Саши.

Если у Димы болели голосовые связки, то у Пети, Гены и Стасы болели мышцы рук и спины из-за перетаскивания мебели и вытирания пыли. Они попадали на свои постели, застонав от усталости, но и от облегчения.

— Я сейчас умру! — пожаловался Стас. — Не хватало, что я потерял в весе из-за столь тяжелой работы, так нас еще оставили без ужина.

— Не ной, мой друг, у меня кое-что есть припрятано, — успокоил его Петя, доставая из-под матраца небольшой кулечек с сушками. — Налетайте, пацаны.

Мальчишки тут же окружили его и принялись поедать сухую закуску.

— Сейчас все едят что-нибудь вкусненькое, а мы бубликами давимся, — вздохнул Стас.

— Не нравится — не ешь, — обиделся Петька.

— Да я не в этом смысле, — принялся оправдываться Стас, выхватив из кулька сразу три сушки, боясь, что Петька запретит ему брать еще, после сказанных слов. — А в том, что все это не честно.

— А я рад, — произнес Дима.

— Чему ты рад?

— Рад, что Игорь Владимирович не такой плохой человек, каким я его считал. Может, и Тамара Григорьевна не такая плохая?

— Такая-такая, — замахал руками Генка. — Даже не сомневайся. Однажды она отшлепала по лицу мальчишку у всех на глазах, только потому, что он произнес плохое слово.

— А еще она любит бить указкой по пальцам непослушных детей, — добавил Стас, бросая в рот очередную сушку. — Я слышал, что она даже кому-то сломала мизинец.

— А Игорь Владимирович об этом знает? — ужаснулся Дима.

— Скорее всего, нет. Да и кто станет жаловаться ему на зама? Все боятся, что Григорьевна отомстит им за ябедничество. А она, наверняка, это может.

— Ненавижу эту стерву! — произнес Гена, стряхивая с рук крошки. Все уставились на него с удивлением и уважительным восхищением. — Будь она сейчас здесь, я бы ей это в лицо сказал.

— Это уже лишнее, — усмехнулся Петя. — Я ни за что не поверю, что ты на такое решишься.

— Спорим, что смогу! — Гена вытянул руку для соглашения.

И хотя Петька ему все равно не поверил, он решил не спорить, испугавшись решительности Гены.

Они доели сушки, когда в комнату вернулись остальные мальчишки. Среди них был и Эдик. Еще вчера он бы не подошел к ним, но после совместного вызова мнимого духа, Эдик посчитал правильным это сделать.

— Вас чего на ужине не было?

— Нас наказали, — буркнул Стас.

— Давно пора. А за что, если не секрет?

— За то, за что бы и тебя следовала. Из-за нашей вчерашней игры.

— Кто проболтался?

— Мы все рассказали Игорю Владимировичу, — ответил Дима.

— Все-таки решились. Да еще без меня. И?

— Нам был нужен совет взрослого — мы его получили. И мы ни капли об этом не жалеем.

На лице Эдика в эти минуты можно было прочесть страх, а еще надежду.

— И, что он сказал?

Мальчишки все ему рассказали, наблюдая за тем, как Эдик меняется на глазах: уходит напряженность, а на губах появляется улыбка. Наверное, они сами так же выглядели в кабинете директора.

— Значит, нам не угрожает опасность?

— Нет, — решительно покачал головой Гена. — А еще тебе сильно повезло, в отличие от нас. Тебя не заставили работать и потеть как проклятых, а еще не лишили обеда.

— Это просто я удачливее вас! — напыщенно выговорил Эдик и, хохотнув, упал на постель.

— А где Артем? — первым заметил отсутствие приятеля Стас.

И вправду, все мальчишки из их комнаты были на месте, за исключением Артема.

— А вы разве не слышали? — спросил Эдик. — Ах, да, вас же не было на ужине. Артем больше не живет с нами.

— То есть как?

— Вот так. Он попросил Игоря Владимировича, чтобы его перевели к другим ребятам. Возможно, на мое старое место. Да, ребята, видать, он здорово на вас обиделся.

— Вот нам еще одно наказание, — с грустью в голосе произнес Петька.

Прошло три дня. До приезда гостей из Японии оставалось не больше суток. Из-за неудовлетворенности конечным продуктом, Степан Никодимович потребовал от участников хора большей отдачи, а потому все, включая Диму, этот день посвятили музыке, забыв о футболе, догонялках и простых прогулках в парке. Возможно, это было не столь обидно, если до актового зала не доносились веселые крики с площадки. Да еще день выдался теплым и солнечным, совсем не осенним, и все мальчишки, поющие в хоре, опасались, что это — последний теплый день в этом году.

Петя, Гена и Стас тоже не играли во дворе. Игорь Владимирович решил продлить им наказание и зачислил в группу носильщиков, которые должны были вынести компьютеры из библиотеки и спрятать их в кладовой. Никто не объяснил им причины таких перестановок, да этого и не требовалось. Парни они были смышлеными, а потому практически сразу поняли, что таким образом администрация приюта пыталась сыграть на жалости японских филантропов, показав, что они нуждаются в их помощи больше любого другого приюта страны.

Их радовало одно — в этот раз Эдик был среди них. Не таким уж удачливым он оказался на поверку.

За эти три дня они не говорили с Артемом. Не потому что не хотели, а потому что Артем их избегал. Он предпочитал есть за другим столом. Мальчишки все же решили его не торопить, позволив его обиде слегка утихнуть.

Дима успел вымотаться за день пения и теперь мечтал, чтобы поскорее прошел завтрашний день и чтобы из его головы поскорее выветрились изучаемые ими песни. Они, как назойливая мошкара, кружились в его голове и чередовались без конца, отдаваясь болью в висках. То ему досаждала «Колокольчики мои», то ей на замену приходила «Пчелочка златая». И так без конца, до тех пор, пока ему не удалось заснуть.

В эту ночь Диму снова мучили кошмары.

Он стоял в главном коридоре приюта. Все было окутано неестественно-синим светом. Откуда-то сверху капала вода, словно из плохо закрытого крана. За стенами доносились шорохи. Под ногами гудела старая отопительная система.

Кто-то кликнул его. Еле слышно. Так, чтобы услышал только он. Обернувшись, он увидел высокого мальчишку стоящего в другом конце коридора, больше похожего на тоннель. Правда, если в большинстве тоннелей в конце виднелся свет, то за спиной мальчишки кружился и извивался густой как смола мрак.

— Пойдем со мной, — позвал Диму за собой незнакомый парень. — Я хочу тебе кое-что показать.

Дима не испытывал страха, а потому последовал за зовущим. Он не запомнил пройденного пути, очнувшись у маленькой узкой дверцы, запертой на кодовый замок. За спиной мальчика была лестница, убегающая вниз.

— Три, пять, семь, один, — произнес, словно заклинание его гид, и дверь бесшумно отворилась. Они вошли в нее, оказавшись в пыльном помещении с низкими потолками. Судя по деревянным балкам и голому шиферу — они были на чердаке. В центре пустого пространства горели несколько свечей, разгоняя синий неправильный свет.

— Здесь они проводили много времени, — вещал паренек, продвигаясь дальше и маня за собой Диму.

Это были не простые свечи, а ритуальные. Пять свечей на каждый луч пентаграммы. Рядом с ними были нарисованы геометрические фигуры. Дима знал, что они символизировали, хотя и не понимал откуда. Вода. Огонь. Земля. Воздух. Дух. В центре рисунка лежал человеческий череп, украшенный кабалистическими символами. За перевернутой звездой, почти у самой стены стояло зеркало, в которой отражалось лишь помещение. Дима удивился тому, что их с парнем в нем не было видно. Это должно было что-либо значить?

Его спутник подошел к одной из каменных опор и, достав кирпич из нее, вытащил из тайника некую старую ткань. Отбросив края материи, парень показал Диме содержимое: толстую тетрадь и несколько черно-белых фотографий. Что было на них изображено, Дима не смог разобрать. Прямо у него на глазах все содержимое вязанки превратилось в прах и просочилось через пальцы мальчишки.

— Они заключили договор, — продолжил говорить его новый знакомый. — Сделка была подкреплена кровью. И пусть все они давно уже в могиле, договор не расторгнут. Этого просто нельзя сделать. Все должно случиться и ничего нельзя изменить.

— Кто такие «они» и что за «договор»? — спросил Дима.

Высокий мальчик повернул к нему голову, и Дима только сейчас понял, с кем он поднялся на чердак. Эдик — это был он. Вернее не совсем он — а его безжизненное тело. Это стало понятным, стоило посмотреть ему в глаза. Вместе с этим открытием, в душу Димы вселился страх.

— Зря ты заговорил, — разочарованно изрек мертвый Эдик. — Тебе стоило просто меня слушать и молчать.

— Тогда, почему ты меня не предупредил об этом? — кинулся с обвинениями он на мертвеца, испытывая растущее чувство страха.

— Она уже знает твой голос, а потому придет за тобой. И ты ничего не сможешь с этим поделать.

Чердак начали заполнять шепоты. Вначале он был один. Затем к нему присоединился другой. После чего все потонуло в сотнях шипящих жутких слов. Дима попятился назад и в этот самый момент, вокруг пентаграммы начали материализовываться фигуры в черном. Они что-то напевали себе под нос и раскачивались из стороны в сторону. Плакальщицы. Вот на кого они были похожи. Такие же были и на похоронах его родителей. Диму они тогда напугали не на шутку. Он понятие не имел, кому пришло в голову их звать на похороны. Видимо их услуги входили в стоимость приглашенного батюшки.

Две фигуры, очень похожие на плакальщиц, и все же это были не они, полностью обросли плотью, а их голоса уже не были похожими на эхо, а звучали громко и неистово.

— Что происходит?! — закричал Дима, и женщины в черном мигом замолчали. На чердак вернулась тишина. Они медленно и одновременно повернули лица в сторону испуганного мальчишки. Это были совершенно одинаковые старухи. Глаза их были слепы, а рты беззубы. Одна из них что-то произнесла на непонятном языке. Дима решил, что это румынский. Он никогда его не слышал, но предположил, что это именно он. Какой еще язык может сравниться по жути с тем, на котором разговаривал сам граф Дракула? Вторая старуха произнесла что-то другое. А может то же самое, только на другом языке.

— Я вас не понимаю, — признался Дима, продолжая пятиться назад.

— Мальчик, — в унисон произнесли старухи уже на русском. — Посмотри в зеркало. Она пришла за тобой.

Дима, сам того не желая, послушался жутких старух. И в зеркале, в котором он еще минуту назад не отражался, он увидел ее…

Дима вскочил как ошпаренный. Тяжело дыша, он огляделся по сторонам. За окном светила луна. Горизонт был черным, и ничто не говорило о приближающемся рассвете. Остальные дети спали. У кого-то из груди вырывалось свистящее дыхание. Кто-то перевернулся с бока на спину и затих.

Тишина.

Диме было страшно подниматься с постели. Слишком живыми были воспоминания об увиденном кошмаре. Тем не менее, он сделал над собой усилие. Он должен был убедиться, что с Эдиком не случилось несчастье. Спустив ноги вниз и молясь, чтобы его никто не схватил за щиколотку, Дима поднялся на ноги. Вначале он пошатнулся и с трудом удержался на ногах — мозг уже проснулся, а вот тело пока еще плохо слушалось. Подождав немного, чтобы окончательно прийти в себя, Дима направился к постели Эдика.

Тот мирно спал и видел сны. Одеяло на его груди поднималось и опускалось. Дима не расслышал ни стонов, ни трудности дыхания. С Эдиком все было в порядке. Убедившись в этом, Дима вернулся в постель, укрылся одеялом до макушки, прижал к груди колени, зажал ладонями уши, зажмурил глаза и провалился в сон. В этот раз без сновидений.

За завтраком Дима был молчалив. Он не знал, рассказать ли друзьям о своем сне. Видя их хорошее расположение духа, решил не портить им настроение. Желание поделиться со своими страхами у него возникло и во время уроков, а также и во время обеда. Он не мог молчать, ему хотелось проверить, был ли его сон вещим. C Эдиком все было в порядке и это не могло не радовать, и все же Дима должен был проверить чердак старого здания. Его не покидали мысли, что там он найдет следы от проведенного много лет назад ритуала. И совсем не такого безобидного, в котором он сам участвовал.

За два часа до приезда гостей из Японии, Дима решился рассказать о своем сне Пете, Гене и Стасу. Они слушали его молча.

— Зачем ты нам все это рассказал? — Стас был напуган сильнее остальных. — Я только-только начал нормально спать по ночам и не вздрагивать от странных звуков.

— Извините, но я не мог больше молчать.

— Ты хочешь, чтобы мы пошли с тобой на чердак? — уточнил Петька.

Дима кивнул.

— Вы, как хотите, а я туда ни ногой! — решительно заявил Стас.

— Как хочешь, — пожал плечами Гена. — А я, Димка, иду с тобой.

— Я тоже, — согласился Петька.

— Я не иду. Меня можете даже не просить! — настоял на своем Стас.

— А тебя никто не просит. Пойдемте скорее, пока инвестёры не приехали.

Гена подтолкнул Петю и Диму в нужном направлении, оставив Стаса глядеть им вслед с грустью и обидой.

Все были заняты предстоящим визитом, а потому никому из взрослых не было дело до трех мальчишек идущих куда-то по коридору. Они прошли мимо ответвления ведущего к кабинету директора приюта, дверь в который была настежь открыта. А потому разговор между Игорем Владимировичем и частью приютского персонала был хорошо слышен.

— Я хочу, чтобы все прошло гладко. Мы обязаны произвести на них нужное впечатление. Это вам не рядовой визит местной интеллигенции, а — важное событие! Как для всего приюта, так и для нас непосредственно! А потому я хочу, чтобы вы были крайне осторожны в своих высказываниях. И вообще, если не знаете, что говорить, лучше промолчите. Надеюсь, они не станут общаться со всеми подряд. Кстати, Тамара Григорьевна, вы нашли детей, которые будут говорить от лица всех воспитанников приюта?

— Не беспокойтесь, Игорь Владимирович. С этим у нас порядок.

— Вы изучили с ними ответы на предположительные вопросы?

— Да, Игорь Владимирович. Они не подведут.

— Ну и отлично. Хоть за это я могу не волноваться…

Подслушав часть разговора, — во время которого Гена с трудом сдерживал смех, а Петя недовольно качал головой, — они проследовали дальше — в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Все спальные комнаты были практически пусты, за исключением парочки тех, которые занимали девчонки. Они прихорашивались, крася тенями веки и помадой губы. Видимо рассчитывали, что таких красавиц обязательно кто-то приметит из японской делегации и тут же захочет удочерить. И в этом случае Гена посчитал уместным прикрыть рот от вырывающегося из груди хохота и покрутить пальцем у виска.

Дойдя до конца и этого коридора, они остановились перед дверью, сливающейся по цвету со стенами. Она открылась без каких-либо проблем. Войдя в нее, они оказались на лестничном пролете, освещенном маленьким окошком под самым потолком. Быстро преодолев все ступени, мальчишки столкнулись с очередной дверью, на которой висел замок.

— Вот и конец нашего приключения, — констатировал очевидное Петя, дотронувшись до замка. — Дальше нам не пройти.

— Погоди, это ведь номерной замок. Такой же, какой был в моем сне.

— Ага, может, ты и номер знаешь?

— Три, пять, семь, один, — с дрожью в голосе выговорил Дима.

Петька и Генка недоверчиво переглянулись. Петя нехотя принялся подбирать озвученные цифры. Хотя никто из них не признал этого вслух, но ни один из них не хотел, чтобы эти цифры подошли.

К огромному разочарованию мальчишек, номер оказался верным. Замок раскрылся.

— Ребята, — прошептал Гена. — Может, я паду в ваших глазах, но мне очень страшно.

— Не падешь, — успокоил его Петька. — Мне тоже не по себе. Как ты узнал код?

— Я видел его во сне, — ответил Дима.

— Ты ясновидящий?

— Не знаю, раньше со мной такого не бывало.

Они стояли перед дверью на протяжении двух минут, не решаясь даже пошевелиться. Затем Дима, чувствуя за собой ответственность, прошел вперед и, положив ладонь на ручку, осторожно нажал на нее. Дверь отворилась, сделав запахи старости и пыли насыщенными.

— Парни, — остановил их Гена. — Прежде, чем мы войдем туда, хочу взять с вас слово. Что бы там нас не ждало, мы не станем бросать друг друга в беде. Вы согласны?

Дима и Петька незамедлительно дали свои согласия.

— Отлично, — выдохнул Гена. — Теперь идем.

Они вошли внутрь. Первое на что обратил внимание Дима, была малая схожесть этого чердака с тем, что приснился ему прошлой ночью. В его кошмаре пол был ровным, покрытым глиной. Здесь же он был застелен рубероидом или толью — Дима плохо разбирался в видах кровли. Покрытие шло, если можно было так сказать, волнами. Причиной тому были перекладины, идущие параллельно от одного края чердака до другого. Кругом тянулась паутина и кружилась пыль в лучах просачивающегося света. Диме удалось распознать среди непонятных горок и куч: стол, старую вешалку, рулон пленки, мешки непонятно с чем и прочий инвентарь, не вызывающий интереса. А вот зеркала, причем большого, какое он видел во сне, нигде не было. Также не было видно следов ритуала. Если они и были, то только под кровлей. А это было сложно проверить.

— Странное местечко, — вынес свой вердикт Петя. — Интересно, почему провинившихся закрывают в чулане, а не здесь? Боятся, что от топота наказанных остальные дети не смогут уснуть?

— Не из-за этого, — сказал Гена, открывая небольшую дверцу, ведущую непосредственно на крышу. — А вот из-за чего.

— А для чего она? — спросил Петя, подходя к Гене, чтобы лучше рассмотреть картину, открывающуюся отсюда на парк.

— Скорее всего, для того, чтобы чинить прохудившуюся крышу.

Пока Гена и Петя разглядывали панораму с наивысшей точки приюта, он подошел к одной из балок и принялся шарить ладонями под ней, в надежде отыскать узелок с тетрадкой и фотографиями. Ничего похожего ему не удалось найти ни за одной из них. Кирпичной кладки здесь и вовсе не было. Похоже, все, что он видел этой ночью, было обыкновенным кошмаром, в котором не было и толики правды.

«А комбинация цифр!». Напомнил он себе. «Как мне удалось ее угадать? Неужели, это было просто совпадение?». Дима подумал о высокой вероятности такой возможности. В конце концов, настоящий чердак был совсем не таким, каким он видел его во сне.

— Ребята, нам пора, — позвал он Гену и Петю, которые засмотрелись на виды через дверцу.

— Нашел что-нибудь? — спросил Петя.

— Нет. Здесь нет ничего интересного.

«И это меня радует», добавил он про себя и улыбнулся.

Гости из Японии появились ровно в три часа дня. Их было пятеро: четыре мужчины и одна молодая девушка-переводчица. Игорь Владимирович выплясывал перед ними «Петрушкой», стараясь как можно больше рассказать о приюте, о проблемах и нуждах, желая убедить японцев, что именно вверенное ему учреждение нуждалось в денежных средствах больше, чем другие приюты, которые те хотели посетить.

— У нас гениальные дети, — убеждал он японцев. — У нас есть таланты, которые при правильном подходе, могут превратиться в будущем в музыкантов, художников, писателей или же высококвалифицированных специалистов.

Японцы, все одетые в строгие костюмы, с интересом глядели по сторонам и непрерывно кивали в знак согласия. Заведующий приютом предложил им пройти в столовую и, при желании, отведать из еды. Затем они перешли в библиотеку, где Игорь Владимирович не упустил возможности пожаловаться на отсутствие компьютеров и на урезанный в этом году бюджет, предназначенный на покупку учебников и тетрадей. Японцы понимающе закивали и через переводчика пообещали, что проблемы с компьютерами можно будет решить уже сегодня.

— Прекрасно! — воскликнул директор, чуть ли не хлопая в ладоши. — Вы нас здорово выручите в этом плане. Дети будут рады услышать данную новость!

В этот самый момент в библиотеку вошли две девочки и мальчик, которые якобы решили что-нибудь почитать в свободное от уроков время.

— О, а вот и небольшая часть наших воспитанников. Андрей, Галя, Света, подойдите ко мне!

Дети послушно подошли к директору приюта и встали около него, предварительно поздоровавшись с гостями.

— Ну, Света, расскажи нашим гостям, сколько тебе лет, какая у тебя успеваемость, чем ты любишь заниматься помимо учебы и нравиться ли тебе жить в приюте?

Света смущено взглянула на гостей, затем торопливо отвела взгляд. Проведя ладошками по своей юбочке, разглаживая мятую поверхность, она заговорила:

— Меня зовут Света. Мне семь лет. Я учусь на четверки и пятерки. В приюте у меня очень много друзей. Мне очень нравиться писать стихи. Я записываю их в тетрадку. Всем моим подружкам нравятся мои стихи. К сожалению, о них никто больше не узнает, а все потому, что в нашем приюте нет компьютеров и доступа в интернет. Если бы у нас был доступ в интернет, я бы выложила свои стихотворения на каком-нибудь тематическом сайте. Тогда все бы узнали насколько я талантливая.

Игорю Владимировичу показалось, что рассказ девочки прозвучал через-чур заученно, да еще слово «тематический» могло добавить не нужных подозрений. Но, судя по лицам японцев, в словах воспитанницы приюта их ничего не смутило. Хотя, все это не имело значения, так как японцы уже пообещали им новые компьютеры. И, наверняка, обещанные будут не допотопными, как те, спрятанные в кладовой. После отъезда азиатов, компьютеры будут возвращены на место, а подаренные сегодня вполне можно будет продать за неплохие деньги.

— А ты, Галя, не хочешь нам что-нибудь рассказать о себе? — спросил Игорь Владимирович, обращаясь к другой девочке, а про себя добавив: «Надеюсь, хоть тебе Тамара Григорьевна придумала более интересную историю».

Света отошла в сторону, уступив место Гале.

— Здравствуйте! — слишком уж громко поздоровалась Галя с гостями. Японцы тут же закивали приветственно ей в ответ, после чего Галя продолжила в том же звуковом диапазоне: — Меня зовут Галина Павличенкова. Я учусь только на пятерки. Мне очень нравиться заниматься спортом. Я мечтаю выступать за Россию в легкой атлетике на Олимпиаде. К сожалению, в нашем приюте нет хороших условий для этого. Наш спортивный зал слишком маленький. А еще…а еще…нет ватутов.

Игорь Владимирович погладил девочку по головке и поправил ее:

— Ты, наверное, хотела сказать «батутов»?

— Да, — не стала спорить Галя. — Нет батутов. А еще нет правильной одежды для тренировок.

«А вот эта история мне уже больше нравится», улыбнулся директор приюта. «Деньги на так называемый „ремонт“ спортивного зала нам точно не помешают».

— А ты, Андрей, что нам расскажешь?

Андрей уже хотел занять место Гали, как со стороны дверей раздался голос.

— Игорь Владимирович, а можно я скажу?

Директор посмотрел в сторону, откуда доносился голос и увидел Петю Васина, которому преградила путь в библиотеку Тамара Григорьевна. Будь он частью данного «представления» для гостей из Японии, замдиректора не стала бы преграждать путь мальчику. К тому же, Васин был далеко не лучшей кандидатурой для знакомства с меценатами, так как ранее уже случались казусы с его участием.

— Петя, давай в другой раз!

Глава визитеров сказал что-то быстро переводчице и та тут же перевела.

— Господин Ямада хочет послушать мальчика, если вы не против.

— Конечно, не против, — нервно хохотнул заведующий. — Тамара Григорьевна, разрешите Пете пройти к нам.

Петька, походкой победителя, вошел в библиотеку и встал перед японцами, которые приготовились его внимательно слушать:

— Здравствуйте, меня зовут Петр Васин, — Петька даже поклонился по-японски, вспоминая некий фильм, который он видел очень давно, когда еще жил в семье. Фильм был про американца, которого взяли в плен самураи, но не убили, а сделали из него такого же, как они самурая. — Я стоял у дверей все это время, а потому слышал слова товарищей по приюту. Стихи и гимнастика — все это, конечно же, хорошо. Но, на сегодняшний день куда прибыльнее заниматься бизнесом. Вы со мной согласны? …Вот почему я предлагаю помочь нам открыть на территории приюта ресторан. И не просто ресторан, а — японский ресторан! Суши, роллы, водоросли, кавасаки…и все такое. Вы сами подумайте: зачем тратить деньги на ремонт и покупку вещей, которые с годами потребуют ремонта или же дорогостоящей замены, когда вы можете помочь нам с оборудованием для ресторана, чтобы мы смогли зарабатывать деньги самостоятельно. Глядишь, через какое-то время, мы не будем ни от кого завесить в плане денег. Разве это не круче, чем компьютеры и спортивные залы?

— Ну все, предприниматель ты наш, — положил конец всем планам Пети Игорь Владимирович, подталкивая его к выходу. — Думаю, тебе пора идти и заняться чем-то в другом месте.

— Вы подумайте над этим! — кинул напоследок Петя, покидая библиотеку.

Игорь Владимирович дождался, когда мальчишка скроется с глаз долой, затем неловко улыбнулся и произнес:

— Думаю, здесь мы закончили. Давайте пройдем в актовый зал. Наши дети приготовили вам сюрприз.

Обещанным сюрпризом был мальчишеский хор, в котором участвовал Дима Степин. Мальчишек было десять, от восьми до шестнадцати лет. Все они были одеты в простецкую повседневную одежду, отчего большая часть торжественности мгновенно терялась. К тому же стояли они не по росту, а вразнобой, что со стороны выглядело совсем не гармонично.

Все эти мысли закрадывались в голову Игоря Владимировича. Ему оставалось надеяться, что мальчишки не подведут его хотя бы своим музыкальным талантом.

Степан Никодимович, единственный одетый в официальный, хотя и слегка помятый, пиджак, восседал за пианино. Он принялся давить на клавиши, проигрывая вступление песни, в то время как мальчишки оставались стоять по стойке «смирно». Песня была веселой, а потому было бы вполне уместно, чтобы мальчики хоть немного двигались, но нет — все стояли как опоздавшие гости на поминки.

«Стоит мне не проследить за всем, положившись на подчиненных, и тут же получаю все через пень-колоду», сокрушался про себя заведующий, искоса поглядывая на японцев. На лицах тех нельзя было прочесть ни единой эмоции.

Дети начали петь. К счастью хоть здесь чувствовался эффект репетиций.

Вроде все начало налаживаться, и даже японцы позволили себе улыбнуться и закивать головами. И в этот самый момент, Игорь Владимирович уловил боковым зрением некую быструю тень за окном, словно спикировала вниз большая птица, а затем раздался неприятий тревожный удар.

Степан Никодимович перестал играть. Детские голоса рассинхронизировались, а после смолкли. Спустя пару мгновений, с улицы донеслись два ужасающих женских крика.

Игорь Владимирович и Тамара Григорьевна поспешили к окну, за которым увидели жуткую картину. Дети тоже подтянулись к ним, но заведующий потребовал отойти их как можно дальше. Зазвенела серена. В актовый зал вбежали работники приюта и потребовали от детей собраться в столовой, чьи окна выходили на другую сторону парка.

Дима последовал в указанном направлении, с трудом передвигая ногами. Он видел достаточно из того, что хотел теперь забыть.

На твердой земле в луже собственной крови лежал Эдик.

Нет спасения. Нет спасения. Нет спасения…

Одни и те же слова вертелись в его голове. Их ничто не могло спасти. Зря они поверили словам заведующего, что не существует никаких духов, что с ними нельзя вступить в контакт с помощью обычной бумаги и булавки.

В столовой, куда их направили, он встретился с Петей, Геной и Стасом. Рядом с ними был и Артем.

— Ты знаешь, что произошло? — спросил его Петя. — Нам просто сказали прийти сюда и ждать. Но чего ждать, не объяснили.

— Надеюсь, тут не замешаны японцы, — добавил Гена.

— Это из-за Эдика.

— А что с Эдиком? — первым спросил Артем. Диме показалось, что он уже все знает, но боится показаться осведомленным.

— С ним произошло несчастье, — ответил Дима, сам не поверив в свои слова. К тому же его голос был совершенно спокойным. — Упал с крыши. Он разбился. Теперь лежит под окном актового зала.

— Он…, — Стас побледнел и не смог произнести второе слово. Его губа задрожала.

— Он умер? — Гена оказался более стойким, сумев построить предложение.

Дима пожал плечами. Он был уверен, что Эдик не выжил при падении, и все же ему не хотелось делать поспешных выводов, будто жизнь Эдуарда зависела напрямую от его ответа.

— Выходит, мы все умрем? — растерялся окончательно Стас.

— Погодите, о чем это вы? — переспросил Артем. И вновь Диме показалось, что Артем знал гораздо больше, чем хотел показать.

— Ты видел во сне мертвого Эдика, — напомнил Петя, обращаясь к Диме.

— Не только, — решил признаться Степин младший. — Я видел во сне и мертвого Сашу, до того как он умер.

От таких откровений, лица у всех мальчишек пошли пятнами, а Стас, не выдержав, упал на стул, сложил руки и уткнулся в них лицом.

— Я даже не знаю, кого мне бояться больше: вызванного призрака или тебя, — произнес Гена. — Кто из нас следующий, а?

— Я…, — Дима пожал плечами. — Я не знаю.

— Повезло тебе! — с откровенной злостью произнес Гена, от чего Дима даже сделал шаг назад. — В отличие от тебя, мы не видим вещих снов. А это значит, что если ты и умрешь, то уж точно самым последним.

— Да это твоя была идея вызвать дух Кати Ивановой! — бросился в атаку Дима. — Если бы не твоя затея, сейчас Саша и Эдик были бы живы!

Часть присутствующих в столовой мальчишек, которые стояли неподалеку от них и не знали всех подробностей, уставились с настороженностью на кричащих Диму и Гену.

— Парни, — встрял в их противостояние Артем. — Вы только не бейте меня, но это я во всем виноват.

Мальчишки непонимающе посмотрели на него. Даже Стас поднял свое бледное лицо и уставился на Артема.

— И как это понимать? — поинтересовался Петька.

Артем скорчил извиняющуюся гримасу, потупил взгляд и принялся объяснять:

— Я сильно обиделся на вас за то, что вы вызывали духа без меня. Даже перевелся в другую комнату….В ту, где живет Антон Иванов — брат Кати. Прошлой ночью мальчишки разговорились и дело дошло до моего появления в их комнате. Они начали меня расспрашивать, ну я и признался…

— В чем признался? — поторопил его Петя.

— В том, что вы вызывали дух Кати. Антона это очень сильно разозлило. Мне казалось, что он убьет меня. Задушит в моей постели. И все же, он меня не убил.

— Да мы видим, — бросил с призрением Петька. — Ты думаешь, что Антон виновен в падении с крыши Эдика.

— Не знаю. Но это вполне вероятно.

Дима осмотрелся по сторонам, но Антона среди присутствующих не увидел. Также здесь не было и Олега — его закадычного друга.

— Даже если и так, — заговорил Дима, — это не объясняет мои сны, код замка на чердак и призрак в красном, который мы все видели.

— Да, друг, — вздохнул Петя. — Можешь ты конечно успокаивать.

— Эдика с крыши столкнул Антон, которым управлял вызванный нами дух? — подвел всему итог Стас, чье лицо с молочного цвета перешло в бледно-серый. — Меня сейчас стошнит.

— И что нам теперь делать? — уточнил Гена.

— Мы должны снова поговорить с Игорем Владимировичем, — тут же пришел к выводу Дима. — Мы должны ему рассказать про Антона, пока он снова кого-то не…

Дима недоговорил, да этого и не требовалось. Всем и так все было понятно.

Поговорить с заведующим приютом не получилось, так как он не захотел никого принимать. А вечером они узнали о том, что японцы уехали ничего не оставив в качестве благотворительности, а еще о том, что Антона и его друга Олега перевели в другое учреждение и их в приюте номер 3 больше никто не увидит. Причину этому никто не стал объяснять, хотя всем было интересно узнать правду. Всем, за исключением пятерых мальчишек, которые о многом догадывались.

На следующий день к ним приехали с очередным визитом. В этот раз это были не иностранцы, а инспекция, которая заинтересовалась причинами двух смертей детей в данном приюте за очень короткий промежуток времени. За время расследования, которое длилось ровно два дня, инспекторы пришли к выводу, что заведующий Игорь Владимирович Бравин единолично нес ответственность за случившееся и был отстранен от работы на неопределенный период времени. Освободившуюся должность заняла Тамара Григорьевна Пегина, что совсем не обрадовало воспитанников детского дома. Им казалось, что с этого момента должны были начаться перемены и отнюдь не к лучшему.

То, что теперь у них новый заведующий они почувствовали на следующий же день. Разбудили их не в семь часов, как обычно, а на час раньше. После умывальника и чистки зубов, их направили в столовую. Вместо того чтобы позволить детям сесть за стол, работники приюта потребовали от них встать в шеренгу вдоль стены. Как только они выстроились должным образом, в столовую вошла Тамара Григорьевна. Она осмотрела всех суровым взглядом, после подошла к девочке, что стояла справа от дверей.

— Вытяни руки!

— Зачем?

— Я сказала — вытяни руки!!! — повысила голос исполняющая обязанности директора приюта, отчего девочка вдавила голову в плечи и попыталась просочиться сквозь стену. У нее это не вышло, а потому она выполнила приказ. Тамара Григорьевна внимательно изучила ее руки, затем оглядело не менее тщательно лицо, после чего сделала шаг в сторону и потребовала то же самое от другой девочки.

— Че это она удумала? — шепотом спросил Гена.

— Кто ее знает? — пожал плечами Петька. — Может, тренируется читать по руке?

— Чтобы читать по руке, нужно смотреть на ладонь, а не на тыльную ее часть, — заметил Дима.

— Тогда не знаю.

В это время Тамара Григорьевна дошла до одного из мальчишек. Осмотрев его лицо, она с отвращением сморщила нос.

— Ты мылся сегодня?

Мальчонка поглядел по сторонам, не зная, что ему лучше ответить, после чего неуверенно произнес:

— Да…Тамр Гри….

Последние слова раздались совсем невнятно. Заведующая мгновенно схватила его за ухо, и мальчишка закричал как заяц, пойманный в капкан.

— Мылся?! — у нее практически без проблем получилось перекричать мальчишку. — Тогда почему у тебя лицо грязное и нос весь в соплях! Ты омерзителен! …Артур!

К ним тут же подошел молодой мужчина крепкого телосложения одетый в белую форму.

— Да, Тамара Григорьевна.

— Отведи этого обманщика в ванную комнату и проследи, чтобы он вымыл лицо с мылом и мочалкой. Только когда его кожа станет красной, разрешишь ему вернуться в комнату.

— В комнату? — переспросил Артур.

— Да, в комнату. Там он будет дожидаться первого урока. Завтрака он сегодня не получит!

— Слушаюсь.

— Хотя, погоди, — остановила работника Тамар Григорьевна. Мальчишка уже было обрадовался, но радость быстро испарилась. — Я проверю остальных. Подозреваю, что он не один такой.

Дети взволнованно засуетились и принялись осматривать свои руки и вытирать лица. Дима умывался сегодня, но даже он не смог отказать себе в желании привести себя в порядок всеми возможными на данный момент способами.

— Вот блин, вот блин, вот блин, — затараторил Стас, усерднее остальных водя руками по волосам и лицу.

— Что с тобой? — спросил его Гена.

— А ты как думаешь? Я сегодня не умывался. Нас же разбудили слишком рана, вот я и провел в постели все то время, которое нам выделялось на умывание. Вот блин, я не хочу оставаться без завтрака.

— Тишина!!! — прокричала Тамара Григорьевна. Никто из детей не разговаривал громко, но практически все начали перешептываться, а потому столовую заполнили тревожные детские голоса. Потребовалось всего одного слова заведующей, чтобы тишина вернулась в помещение.

Прежде чем и.о. директора поравнялась со Стасом, к первому мальчишке присоединились еще четверо, а также две девочки, которые со слезами на глазах, испуганно глядели по сторонам.

— Вытягивай вперед руки, чего уставился на меня?! — обратилась «ведьма» к Стасу. Тот вытянул вперед дрожащие конечности и с трудом проглотил ком, вставший поперек его горла.

Тамара Григорьевна уже привычно сморщила нос, глядя на скопившуюся черноту под ногтями мальчика, затем с тем же отвращением осмотрела его с ног до головы.

— Ты не только грязный, но и толстый как боров!

Пусть эти слова не были обращены к нему, но Дима испытал неподдельную злость, а его руки сами сжались в кулаки.

— Тебе отсутствие завтрака только пойдет на пользу. Я же хочу наказать тех, кто не соблюдает норм гигиены. А потому, я не только лишу тебя сегодня завтрака, но и всех ужинов, начиная с сегодняшнего дня.

Стас в ужасе поднял голову и с мольбой взглянул на Тамару Григорьевну. Он не мог просить, но очень хотел верить, что его заплаканный взгляд разжалобит заведующую и она отменит свое решение. Не тут-то было — слезами женщину было не пронять.

— Это возмутительно! — раздался женский голос со стороны дверей. — Нельзя ребенка оставлять без ужина!

Тамара Григорьевна с нешуточным удивлением уставилась на ту, кто посмел ей перечить. Диму тоже заинтересовала личность заступницы. Оказалось, это была тетя Ирина — женщина, которая помыла и заштопала одежду в первый день его пребывания в приюте.

— Что-то не припомню, чтобы я спрашивала вашего мнения, Ирина Анатольевна! — язвительно парировала Тамара Григорьевна. — К тому же вы простая прачка. И я не помню, чтобы делала вас своим замом.

— Вы правы, я — просто прачка, — согласилась Ирина, но по ее тону не чувствовалось, что она была готова сдаться. — И все же, даже в своей должности я знаю: дети — растущий организм и они нуждаются в трехразовом питании. Без правильного графика, они могут заработать к двадцати годам огромное количество болезней так или иначе связанных с пищеварительным трактом.

Тамара Григорьевна забыла на какое-то время о Стасе, она подошла к Ирине и, несмотря на свой невысокий рост, все же попыталась взглянуть на прачку свысока. Если не роста, то занимаемой должности.

— В отличие от вас, милочка, у меня есть педагогическое образование. Не учите меня, как надо обращаться с детьми!

— Соглашусь, — кивнула Ирина, и снова в ее голосе не чувствовалось готовность к отступлению. — Но, из нас двоих, только я — мать.

Такой ответ был сравним с пощечиной: хлесткий, резкий, сбивающий с толку. Тамара Григорьевна поняла, что ей нечем крыть данный аргумент, а потому, ей пришлось отступить. Да тут еще и повариха встряла в их дуэль:

— Да ладно вам, Тамара Григорьевна, мальчишки, они ведь бегают, играют и выбиваются из сил чаще, чем девочки, а потому нуждаются в еде. Как ему без ужинов-то?

— Хорошо, — нехотя пошла на уступки заведующая. — Он получит свой ужин…

Стас с облегчение вздохнул. А вот Дима подозревал, что для его друга еще не все кончено.

— Но, я поговорю с учителем физкультуры, чтобы он занимался с этим толстяком по отдельной программе. Будет гонять его в два раза больше остальных детей. Если мы все заботимся о здоровье наших воспитанников, тогда не будем забывать, какими осложнениями грозит ожирение для ребенка.

В этот раз никто не стал спорить с заведующей, хотя Стас до последнего надеялся, что на его долю найдется еще один спаситель.

На этом нововведения не закончились. Следующим этапом стала проверка успеваемости. После уроков, Тамара Григорьевна собрала всех детей и учителей в актовом зале и потребовала предоставить ей статистику по успеваемости на каждого ребенка. Ее интересовали дети, которые за последние дни получили колы и двойки. Таких оказалось немало. И среди них были Гена и многострадальный Стас. Заведующая потребовала, чтобы они вышли вперед и встали в ряд. Дети с явной неохотой принялись вставать со стульев и выходить на площадку. Таким образом, на стульях остались лишь две трети из всех изначально пришедших.

— Вот! — прокричала Тамара Григорьевна, указывая на стоящих пальцем. — Они позорят все наше учреждение своими плохими оценками. Они те, которых отвергнет общество, и они никогда не станут его полезной частью! По статистике, сорок процентов воспитанников приюта в будущем станут преступниками, девочки же — пойдут на панель! Еще сорок — сопьются и/или покончат с собой. Другие пятнадцать — никогда не создадут образцовую семью. И только пять процентов из вас смогут чего-то добиться в жизни!

Учителя, слушающие тираду заведующей, предпочитали смотреть по сторонам или в пол, в то время как сами дети, к которым была обращена данная речь, с ужасом впитывали безрадостную информацию.

— Все, кто стоит на ногах, уже потеряны для общества и никогда не станут примерами для подражания не только для всей страны, но даже для своих детей! — продолжала навевать тоску и грусть Тамара Григорьевна. — Даже того из вас, кто сидит на стуле, не минует чаша сия. Из почти ста пятидесяти детей, что насчитывает наш приют, от силы десять станут достойными гражданами! Кто-то из вас может уже сейчас сказать, что он входит в эту десятку счастливчиков?!

Все молчали. Если Тамара Григорьевна и имела цель мотивировать детей на хорошую учебу, у нее получилось наоборот — привить им комплекс неполноценности.

— Я не хочу вас пугать, — уже более спокойно заговорила она. — Я просто хочу донести до вас очень важную мысль: «Учение — свет»! Именно с этими словами в голове вы должны ложиться спать и просыпаться по утрам. И чтобы разбудить в вас интерес к учебе нужно устроить холодный душ. И в прямом, и в переносном смысле!

Дима не считал, что он один из тех, кто входит в десятку детей, что преуспеют в будущем. И, не потому что был не уверен в своих силах, а потому что знал — среди них гораздо больше десяти, кто сможет чего-то добиться в жизни. Все слова Тамары Григорьевны были ложью. И это его злило. Пальцы вновь непроизвольно сжались, превратив ладони в кулаки. Ему захотелось вцепиться в пучок на голове заведующей и не отпускать долго-долго, или до тех пор, пока она не начнет просить прощение у всех.

— Контрастный душ вы начнете принимать завтра. Сегодня же, я хочу, чтобы каждый сидящий, придумал некое наказание для стоящих перед вами. Лучшее предложение будет использоваться на постоянной основе.

Несмотря на испуг, дети вошли вполне активно в данную игру. Кто-то предложил, чтобы стоящие громко пропели «кукареку». Кто-то предложил оставить их на ночь в актовом зале. Кто-то — отправить на улицу убирать листья.

После двух десятков слабых и даже откровенно дурацких предложений, Тамара Григорьевна заставила всех замолчать.

— Лучшим наказанием для них станет — высмеивание. Я хочу, чтобы все сидящие громко высмеяли стоящих. Думаю, это будет лучшим наказанием. Итак, начинайте!

Дети, которым повезло остаться сидеть на стуле, принялись робко и неправдоподобно смеяться. Но, постепенно войдя в раж, смехом заполнился весь актовый зал. Кто-то даже встал на ноги и, держась за живот и указывая пальцем, хохотал как безумный. Дима, Петя и Артем не участвовали в этом балагане.

Первыми из высмеиваемых заплакали девочки. К ним присоединились и несколько мальчишек. Гена держался молодцом, а вот Стас дал волю чувствам.

Этот театр абсурда продолжался три минуты, которые для Димы прошли словно полчаса. Для Стаса они вовсе длились целую вечность. Тамара Григорьевна выждала до самого конца, пока не затих последний смех, и только после этого сказала, что собрание окончено, и все воспитанники могут вернуться в свои комнаты или же выйти на улицу.

Дети, а за ними и пристыженные (словно это их высмеивали) учителя потянулись к выходу. Дима, Петя и Артем дождались Гену и Стаса. Они, как могли, приободрили друзей, да только в подобранных словах звучало слишком много неловкости для лечения душевных ран.

Им разрешили пойти на улицу поиграть или же прогуляться по парку. Гена и Стас были не в духе. В знак солидарности с ними, на улицу не пошли и Дима, Петей и Артем. Но и говорить им не хотелось. Они просто молчали, и каждый думал о своем. В основном все вспоминали с содроганием о случившимся в актовом зале, а также о потери Эдика и Саши. В последние дни они не затрагивали тему смертей двух мальчишек, которые участвовали в вызове духа, но это совсем не значило, что они не думали об этом и что это их не тревожило. Они просто боялись говорить вслух, опасаясь накликать беду, которая и так стояла за дверью и только ждала, когда ее позовут.

Дима подошел к окну и выглянул на улицу, надеясь, что в этот раз ему не помашет рукой призрак белокурой девочки в красном платье.

Взрослые мальчишки играли в футбол. Малыши наблюдали за их игрой. Девочки о чем-то беседовали, сидя на лавках. Те, что были поменьше, играли в малопонятную Диме игру. Возможно, это была «Море волнуется раз».

Чуть по отдали, на одной из свободных скамеек сидел неофит Михаил и читал небольшую книжицу. Дима не видел его с их первой встречи. Стоит признаться, он просто забыл о его существовании.

— На кого ты там уставился? — спросил его Петя, незаметно подошедший к нему сзади.

— На Михаила. Он часто приходит сюда?

— Раз в неделю. Не реже. Все время ждет, что кому-то из нас понадобиться его помощь. Как видишь, его услуги не пользуются успехом.

Дима решил, что это знак.

— Ты куда? — спросил Петя, обращаясь к уходящему Диме.

Дима не стал ему отвечать, просто потому, что не расслышал вопроса. Он, как можно скорее, покинул стены здания приюта и поспешил в парк.

Неофит Михаил заметил его приближение, когда Дима был всего в трех шагах от него.

— О, Дмитрий, рад тебя видеть, — поприветствовал его Михаил, закрывая книгу. Банально, это — была библия.

— Вы помните, как меня зовут?

— Конечно, помню. Ты ведь был последним из детей, с кем я разговаривал. Присаживайся.

Дима сел рядом.

— Рад, что ты принял мое предложение и пришел поговорить со мной.

— Я хочу вас кое о чем спросить.

— Я весь во внимание.

— Помните, мы в прошлый раз говорили с вами о Кати Ивановой?

— Да, ты еще упоминал, что видел ее призрак.

— Так вот. Мы с мальчишками решили вызвать ее дух.

Неофит Михаил тяжело вздохнул. Ему явно не понравилось то, что он услышал.

— Вы знаете, что с загробным миром нельзя выходить на контакт? Особенно детям.

— Теперь знаем, — взгрустнул Дима. — После вызова погибли двое мальчишек. Саша и Эдик.

— Да, я слышал о произошедших трагедиях. Не думаю, что в их смерти виноват ритуал вызова духа.

— Почему?! — удивился Дима. — Вы только что сами сказали, что это опасно. А Саша и Эдик присутствовали при вызове!

— Подобные ритуалы гневят Господа, но это не значить, что они несут физическую опасность — только духовную, — принялся объяснять неофит Михаил. — К их гибели не причастны потусторонние силы. Выброси это из головы.

— А что вы скажете на то, что я вижу дурные сны, которые сбываются? — настоял на своем Дима. Однажды Игорь Владимирович уже пытался их успокоить и заставил поверить, что все это случайность, но время показало, что он ошибался. — Перед смертью Саши я видел его во сне. Мертвого. То же самое было и с Эдиком.

— Я не сомневаюсь, что ты видишь кошмары, — не стал спорить неофит. — Но, я больше чем уверен, что после смерти Саши и Эдика, твой разум просто разыграл тебя. Тебе кто-то приснился ночью, а узнав утром о смерти Саши, твой мозг просто объединил образ незнакомого тебе мальчика из сна с образом Саши. Только и всего.

— Я видел сон с мертвым Эдиком и рассказал его друзьям. Так что ваше объяснение здесь не прокатит. А еще, в своем кошмаре я побывал на чердаке. — Дима повернул голову в сторону здания и взглянул на крышу. — Дверь была заперта на замок, но я смог его открыть, потому что во сне увидел правильную комбинацию цифр.

— А эта комбинация….из скольких цифр она состоит? — осведомился неофит, загадочно улыбнувшись.

— Из четырех, — ответил Дима, чувствуя, что сейчас произойдет нечто необычное.

— Хм, дай угадаю: три, пять, семь, один?

Сказать, что Дима был ошарашен, значит — ничего не сказать. По его спине пробежало стадо мурашек.

— Откуда вам известен код?!

— Оттуда, откуда и тебе, — куда более спокойно, чем Дима, произнес неофит. — Я, как и ты, бывал в кабинете директора приюта. Не знаю как там сейчас, но Игорь Владимирович приклеивал к большинству вещам на своем столе наклейки-напоминалки. Желтые бумажные квадратики.

Дима попытался вспомнить, о чем говорил Михаил. И вправду, таких небольших листочков в кабинете бывшего директора приюта было много.

— В основном там были записаны слова и предложения. Но были и цифры. Некоторые из них я нехотя запомнил. Просто у меня фотографическая память. Наверняка, ты тоже их видел. Скорее всего, ты даже не обратил на них внимания, но твой мозг сохранил данную информацию и, в нужное время, напомнил ее тебе.

Слова Михаила звучали очень убедительно. А учитывая факт, что ему совсем не хотелось верить в проклятие и в свою скорую смерть, он решил поверить в выдвинутую неофитом версию. В хорошее всегда верится легче, чем в плохое.

Дима посмотрел в сторону площадки, на которой играли в футбол, и снова почувствовал всю красоту осенней поры. Желтые листья продолжали шелестеть на ветках, хотя уже не громко. Их осталось не так много, после прошедшего несколько дней назад ветра с дождем. Детский смех и крики легко вписывались в картину, принося душе дополнительный покой. Дима даже позволил себе улыбнуться и открыться чувству теплой грусти, приютив ее в своей груди. Единственное, чего ему все еще не хватало для полной гармонии, была музыка.

— А у вас есть мобильный телефон? — спросил он Михаила.

— Есть, — кивнул неофит, после чего достал небольшой и далеко не новый гаджет.

— А музыка в нем есть?

— Есть. В большинстве — духовная.

— А Михаил Круг есть? — не рассчитываю на успех поинтересовался Димка.

— Конечно, мы ведь в Тверской области, в конце концов, живем.

Неофит вошел в меню. Выбрал весь список песен, после чего нажал на кнопку выбора. Над парком поплыли музыкальные ноты, а Михаил Круг начал петь про старую церковь, про батюшку и про грехи. Оно и понятно: какая еще песня блатного исполнителя могла звучать в телефоне верующего человека?

— А «Девочка-пай» есть? — уточнил Дима. — Моему отцу эта песня очень нравилась.

— К сожалению, с этой песней я не могу тебе помочь. Но, я обещаю, что закачаю ее в телефон, если захочешь встретиться со мной в парке еще раз.

Дима улыбнулся и одобрительно кивнул. Затем они сидели на скамейке молча, слушая песню, что глухо доносилась из телефонного динамика, и наблюдали за осенними красками уходящего дня.

После возвращения в комнату, Диму ждало неприятное известие: Гене стало плохо, он потерял сознание и теперь находился на обследовании у врача.

— Это все из-за ритуала! — ныл Стас. Другие мальчишки даже не пытались его переубедить в этом. И только Дима решил поспорить с ним.

— Нет, скорее всего, это просто переутомление или же из-за переживания, после собрания в актовом зале.

— Ты снова не веришь в призрак? — удивился Петька.

Дима пересказал им весь разговор с неофитом, но, видимо в его словах не было должной уверенности или же последовательности. Потому как, ни Стас, ни Петька не изменили своего мнения.

— Уж слишком много смертей и болезней для простого совпадения, — покачал головой Петька. Он не стал развивать дальше данную тему, предпочтя лечь на свою кровать и прикрыть глаза. На его лице можно было прочесть глубокую усталость.

Дима тоже не стал продолжать разговор, а прислонился к подоконнику и погрузился в раздумья.

Спустя час в комнату вернулся Гена — хмурый, бледный, но, без сомнений, живой. Он рассказал, что врач проверил его медкарту, поводил фонариком перед его глазами и, не найдя ничего подозрительного, обвинил во всем магнитные бури, а также взял на анализ кровь, для проверки уровня сахара и посоветовал есть все, что дают в столовой.

— Значит, ты не умрешь? — с надеждой поинтересовался Стас.

— Еще чего! Я доживу до ста лет, и будут носить цветы на ваши могилки.

Остальные мальчишки нервно хохотнули в ответ и еще какое-то время спорили, кто из них проживет больше, и чем каждый из них для достижения цели долголетия будет заниматься.

Затем последовал ужин, за ним проведенное время перед телевизором и, наконец, отбой.

Ночь для Димы, уже привычно, выдалась неспокойной.

Он стоял в огромном зале в окружении танцующих призраков. Это были мужчины и женщины одетые в красивые наряды старого кроя. Звучала торжественно музыка, и звенели бокалы. Свет от люстры с сотней свечей расплывался по всему залу. Свет был настолько густым, что, казалось, к нему можно было прикоснуться рукой. А еще он выглядел жидким, впитываясь в стены, обои и картины.

У окна стояли широкие столы, укрытые белыми скатертями. И на этих столах были тарелки с едой, вазы с фруктами и графины с винами и безалкогольными напитками.

Одни люди танцевали и смеялись, другие — стояли в сторонке небольшими группами и о чем-то беседовали. Большая часть мужчин были одеты в черные кители или гимнастерки с белым кантом и украшенные аксельбантами и эполетами. Все женщины пользовались веерами, а уж их наряды Дима просто не мог описать — они были невероятно красивыми и сложными.

Это был бал. И на этом балу никому не было дело до мальчишки, одетого в майку, рубашку и джинсы. Дима огляделся по сторонам и среди многочисленных гостей заметил двух одинаковых женщин, стоящих у самой лестницы, что вела на второй этаж. Мальчик только сейчас понял, что этот зал был ему знаком. Разве что не хватало дополнительной стены, которая бы отделяла столовую от главного коридора. Да это был приют. Таким, каким он был в лучшие свои годы. А эти похожие друг на друга женщины были хозяйками поместья. Их призрачные лица шли волнами, которые то приносили им молодость, то смывали гладкие черты, оставляя грубые штрихи морщин. Они пили игристое вино из хрустальных бокалов, смеялись, подмигивали гостям, приятно проводили время. А еще весь зал отражался в огромном зеркале, весящем на стене. И в нем было видно кое-что, чего не было в самом зале. Никто кроме Димы не обращал внимания на зеркало, а потому не видел, что за спинами хозяек, клубилась тень, по форме напоминающая человека невысокого роста, или ребенка.

Тень затрепетала и пришла в движение. Она медленно проплыла вниз по лестнице, просочившись между женщинами-близняшками, обогнула кружащихся в танце, и прилипла к поверхности зеркала. Тень завибрировала, становясь темнее, после чего из отражающей поверхности полезла маленькая рука, покрытая ожогами и грязью. С кончиков пальцев падали капли воды. Музыка и смех стихли. Дима даже не заметил, как он в огромном зале оказался один на один с этим существом, что пыталось вырваться из Зазеркалья. Он завертелся вокруг своей оси пытаясь понять, как ему быть дальше, куда деваться. Входная дверь была далеко — слишком далеко, чтобы добежать до нее. А вот лестница была совсем близко. Дима сорвался с места и побежал наверх, мимоходом успев увидеть, что из зеркала уже выглянуло черное обожженное лицо девочки. Половина ее головы была покрыта воспаленными пятнами, пузырями и сукровицей, вторая половина практически осталась не тронутой огнем. Но именно данная — невредимая — часть лица напугала мальчика сильнее. В единственном сохранившемся глазе страшного создания читалась боль, ярость и желание добраться до Димы как можно скорее. Она вытянула палец вперед, указывая им на убегающего вверх по лестнице мальчишку, и попыталась что-то произнести. Из распахнутого рта, в котором виднелись обугленные с полопавшейся эмалью зубы, вырвался глухой хрип. На шее изувеченного призрака засияло огненное кольцо.

Дима вбежал на второй этаж и остановился в самом начале коридора.

Причиной задержки послужили уже знакомые сестры-близняшки. Дима вспомнил, что видел их не только сегодня на балу, но еще в другом сне, когда они, одетые во все черное, встретили их с Эдиком на чердаке. В этот раз, на их тонких плечах держались лямки ночных рубашек. Их волосы были растрепаны, а изрытые морщинами и язвами лица глядели на стены. У обеих старух были проломлены черепа, а из ран сочилась кровь. Они сидели повернувшись спинами друг к другу и каждая рисовала что-то на своей стене. Дима подошел к ним ближе, при этом оглядываясь назад, опасаясь быть застигнутым врасплох мертвой девочкой из зеркала. Женщины рисовали уже знакомые ему пентаграммы. В качестве краски, они использовали собственную кровь — окунали указательный палец в дыру в голове, после чего подносили его к стене. Диме было страшно, и в то же время ему казалось важным внимательно разглядеть рисунок.

Круг. Перевернутая звезда в центре. Символы на кончиках каждого луча. А вот на двух из пяти символов, Дима увидел имена. Над верхним справа было написано имя «Эдик». А на нижнем слева — «Саша».

Обе старухи окунули одновременно палец в рану и поднесли его к верхнему слева лучу. Рисовать ничего не стали, предпочтя повернуть головы в его сторону.

— Козлоголовый увел нас за собой, — хриплыми голосами заговорили старухи. — Его гнилые зубы раскрошили наши грешные кости и сжевали иссохшую плоть. Его червивое сердце гонит наши души по тухлым венам, причиняя нам страдания. Такова заплаченная нами цена. А ты готов ее заплатить?

— Вы не настоящие, — закричал Дима. — Вы мне только снитесь. Вас нет!

За его спиной раздался шепот. Дима обернулся и увидел идущую вверх по лестнице девочку. Над ней кружил пепел поднимаемый потоками воздуха, по щекам текли слезы, а с голых стоп спадала земля. Она протянула к нему руку и снова принялась что-то нашептывать. Диме показалось, что она пытается напеть незнакомую ему песню. Песню мертвых. Песню, от которой любой живой человек сойдет с ума.

Дима понял, что ему надо бежать. Уж лучше безумные старухи, чем это существо, которое, без сомнений, охотилось именно на него. Старухи исчезли, что облегчило ему путь. Он побежал вперед по коридору, который становился все уже, а потолки — ниже.

— Дима, — услышал он шепот девочки практически у уха, хотя не переставал бежать со всех ног. — Я хочу спеть тебе песню. Она понравится тебе, обещаю. Ее слова вначале заставят тебя грустить, а мотив — причинит боль. Но она того стоит.

Дима посмотрел через плечо, продолжая бег. Темный искалеченный силуэт прислонился к стене и плавно двигал руками, словно дирижер перед оркестром. Девочка была далеко и все же Дима не чувствовал себя в безопасности.

Он был настолько загипнотизирован дирижирующей фигурой, что не заметил возникшего перед собой бородатого мужчину, одетого в льняную рубаху и мешковатые штаны. Дима закричал, остановился и тут же упал навзничь. Мужчина нагнулся над ним и показал мальчику свои окровавленные руки.

— Я виноват! — зарыдал он как малое дитя. — Все пошло от меня. Я грешен. Я должен искупить свою вину. Я должен пройти все круги Ада. Мне нет спасения.

Дима попятился назад, отталкиваясь от пола локтями и стопами. Мужчина последовал за ним, протянув ему свою ладонь, испачканную в крови.

— Пойдем со мной. Мне нужен спутник в Аду. Ты знаешь туда дорогу?

Дима перевернулся на живот и, вскочив на ноги, побежал обратно.

Девочка отошла от стены, встав в центре коридора, широко расставила руки, будто желая заключить Диму в своих объятьях, и запела песню, от которой дом пошел ходуном, посыпалась штукатурка, по полу пошла глубокая трещина, из которой вылилась лава, и коридор заволокло запахом серы. Все потонуло в детских криках.

Дима очнулся.

В спальной комнате творилось безумие. Мальчишки бегали кто-куда и без конца кричали:

— Землетрясение!

К его кровати подскочил Петя и протянул ему руку:

— Вставай! Пойдем со мной.

— Я в Ад не хочу! — покачал головой Дима, отпрянув назад.

— Ты что несешь? Скорее вставай! Нужно бежать вниз или же встать у дверного косяка!

Дима понял, что сказал спросонья глупость, сжал протянутую руку и выскочил из кровати. Петя потянул его за собой к выходу. За ними побежали и другие мальчишки, в том числе и Стас с Геной.

В коридоре было многолюдно. Здесь крики ужаса были в разы громче, потому как кричали в основном девочки — знатные паникерши. Петя потребовал от всех держать направление в сторону лестницы. Дима в очередной раз побежал по тому же коридору к лестнице, только в этот раз в реальности и уже не один. Сердце бешено колотилось от страха. Дима был уверен, что виной тому было не землетрясение, а увиденный им сон.

На первом этаже их уже ждали работники приюта, которые без лишних слов направили их к выходу. И хотя стены здания уже прекратили трястись, они все же вывели детей на улицу. Там они простояли около пяти минут, прежде чем Тамара Григорьевна скомандовала всем вернуться обратно в свои комнаты.

— Веселая ночка, не правда ли? — усмехнулся Петька.

— Во всем виновата песня мертвых, — отрешенно изрек Дима, наделив частичкой своего страха и друзей. Больше он не стал ничего говорить, направившись к зданию приюта.

На следующий день Дима посетил кабинет психолога. У него не было желания с ним общаться, но не он принимал решение в приюте. Это было второе его знакомство с представителями данной профессии. Впервые он говорил с психологом сразу после смерти родителей, оказавшись под присмотром органов опеки и попечительства. Тогда он был не слишком сговорчивым. Да и сейчас у него не было большого желания откровенничать. И все же он ответил на ту дюжину вопросов специалиста, дабы не привлекать к себе большого внимания. Создание образа замкнутого, склонного к депрессии ребенка — последнее чего он хотел. Он не стал скрывать, что до сих пор скучал по родителям, что не со всеми детьми ладил, особенно с теми, кто был старше него. Бывало, обижали, награждали ни за что подзатыльниками, но до открытой агрессии с их стороны дело, к счастью, не доходило. Он признался, что плохо спит, но не стал вдаваться в подробности снов. Психолог все равно не смог бы ему ничем помочь. Скорее наоборот — посчитал его склонным к безумию на почве пережитой травмы из-за потери родителей. В конце их разговора, психолог показал ему несколько рисунков, на которых были разноцветные кляксы. Врач попросил мальчика описать, что именно он видит. Дима толком ничего не смог разобрать и, тем не менее, решил описывать картинки первыми приходящими на ум словами. Диме показалось, что специалист остался доволен его ответами.

После кабинета психолога, он отправился прямиком в свою комнату.

Второй этаж буквально гудел от голосов. Волнение и интрига поглотили всех вокруг.

— Что произошло? — спросил Дима, подойдя к Пете, при этом выискивая в толпе мальчишек и девочек остальных своих друзей. Все были на месте, и это его успокоило. Значить причиной ажиотажа стала не очередная смерть одного из участников обряда по вызову умершей Кати Ивановой.

— После вчерашнего землетрясения обвалилась кладка одной из стен, — также возбужденно ответил Петька. — Вроде бы где-то в подвале. Говорят, сторож дядя Вася решил осмотреть трещину в стене и обнаружил в ней человеческие кости.

— Глупости все это, — покачал головой Артем. — Снова кто-то что-то преувеличил, чтобы попугать остальных. Сами подумайте: откуда взяться костям в стене?

Впоследствии, слухи подтвердились. Сторож Василий Мельников на самом деле обнаружил в трещине кость, предположительно от фаланги пальца. Он поспешил все рассказать Тамаре Григорьевне, а та, в свою очередь, позвонила в полицию и МЧС.

Кладка была полностью разбита. В ней оказалась полость, где были найдены другие останки. Экспертиза заняла несколько дней, после чего был вынесен вердикт: скелет принадлежал девочке, погибшей больше ста лет назад. Причина смерти — насильственная.

Эти подробности Дима и его друзья узнали от других мальчишек, те от старшеклассников, ну а они от самого сторожа, который любил выпить и потрепать языком. Другие подробности они узнали от репортеров, которые вороньем слетелись на останки, желая рассказать всему миру о находке и истории усадьбы прежде, чем интерес к находке пойдет на убыль. Они вели свои репортажи, не обращая внимания на мельтешащих вокруг детей. Остальное Диме поведал неофит Михаил, с которым он вновь встретился в парке.

— Я как-то смотрел в Википедии информацию о нашем приюте, — начал рассказывать неофит. — Оттуда и узнал, что до Революции здание было зажиточной усадьбой сестер Варвары и Евдокии Громовых. Они же и настояли, чтобы их дом стал приютом для детей-сирот. Коим он и является по сей день.

Михаил открыл страницу в Википедии на своем телефоне и показал ее Диме. На черно-белым фото были изображены две пожилые дамы, на фоне окна, завешенного тяжелой на вид шторой.

— Ты их видел во сне?

Дима пригляделся получше в картинку с плохим разрешением, после чего пожал плечами.

— Не знаю. По мне, так старухи — все на одно лицо. А кости, если я правильно понял, принадлежали их сестре?

— Ты прав, — кивнул Михаил. — О ней было мало что известно. Но за последние дни было проведено огромное количество журналистских расследований и поднят не один исторический документ. Так им удалось обнаружить более поздние фотографии сестер Громовых.

Неофит открыл в телефоне сохраненную вкладку и показал Диме очередную фотографию. На ней были три одинаковых девочки, одетые в дорогие наряды и в окружении множества цветов.

— Оказывается, они были тройняшками, а не двойняшками. Эта дегаротипия — предшественница фотографии — предположительно была сделана в конце сороковых годов позапрошлого столетия. Возможно за пару месяцев, — а может дней, — до исчезновения одной из сестер. В архивных записях был найден отчет земского исправника касательно данного дела. В нем говориться, что Екатерина Громова — девяти лет отроду — пропала без вести. Двухнедельные поиски не дали никаких результатов. Родители девочки были инициаторами прекращения поисков. Что наводит на мысль: они прекрасно знали, где находилось тело их дочери. В то же самое время началось строительство нового крыла в южной части усадьбы. Именно в ее кладки и обнаружились останки.

— Девочку тоже звали Катей.

— Тоже? — нахмурил лоб Михаил.

— Как и Катю Иванову.

— А, ты об этом. Выходит, что так. Думаешь, в этом есть некая связь?

Дима пожал плечами. Он понятие не имел, была ли здесь хоть какая-то связь. Но знал наверняка, что его это пугало. Он видел эту девочку, так же как и ее постаревших сестер в своих снах. Можно ли это было объяснить логичными взаимосвязями, как это получилось ранее сделать с другими совпадениями Игорю Владимировичу и саму Михаилу?

— Почему родители девочки не похоронили ее на кладбище, а замуровали в стену?

— Сейчас выдвигаются множество версий. Одна из них мне кажется более вероятной: произошел несчастный случай во время игры тройняшек, или даже — непредумышленное убийство. Родители решили объявить Екатерину без вести пропавшей, желая уберечь Варвару и Евдокию от людских сплетен и обвинений. Хоронить тело на территории усадьбы было небезопасно, а потому они захоронили дочь в стене.

— Тогда, кто был тот мужчина с окровавленными руками? — спросил Дима и тут же прикусил себе язык, но поздно.

— Какой мужчина?

— Я видел его во сне, — признался мальчик.

— Тебя снова мучают кошмары? Раз так, тогда нам стоит заканчивать разговоры на эту тему. Ты слишком впечатлительный мальчик. Давай я тебе лучше «Девочку-пай» поставлю. Ты ведь ее просил.

Зазвучал вальс. Он напомнил Диме о том дне, когда он с родителями ехал в машине. Но погрузиться полностью в приятные воспоминания ему не удалось. Обнаруженные останки в совокупности с ночными кошмарами были на этот раз сильнее.

Следующие три дня прошли для Димы в относительном спокойствии. Ему не снились длинные кошмары, а лишь отрывки, плывущие в тумане. Ему запомнилось лишь то, как он пытался убежать, хотя никто его не преследовал. А еще, как кто-то пел грустную песню, хотя голос принадлежал скорее взрослой женщине, а не девочке.

В эти три дня он встречался с Михаилом один раз. Говорили они о разных вещах, в том числе и о кошмарах. Правда, им было уделено небольшое внимание.

Он ходил на уроки. Делал определенные успехи и даже получил четыре пятерки по разным предметам.

В свободное время они играли на площадке. Часто в футбол. У Димы, как выяснилось, был настоящий талант оборонительного качества, отчего его даже начали называть «Игнашевичем». Данное прозвище действовало только на футбольном поле, в других местах он, как и прежде, был «Димкой», иногда «Митькой» или «Димоном».

В отличие от Димы, Стасу и Гене не так повезло в эти дни.

В то время как остальные дети тратили свободное время на игры и прогулки в парке, Стаса заставляли бегать под присмотром учителя физкультуры. Такое указание дала Тамара Григорьевна. Стас бегал кросс из последних сил, а когда уставал, учитель звал его в зал, где заставлял лезть на канат. К вечеру он стонал от боли в мышцах и сильно пах потом. Он и раньше ел быстрее остальных, теперь же ужин исчезал в течение минуты, а то и меньше. И причиной тому был не только зверский голод, но и уменьшенная порция еды. Тетя Маша его жалела, но ничего не могла поделать с приказом заведующей, которая часто проверяла, насколько хорошо исполняются ее требования. После двух дней тяжелых тренировок и урезанного питания, Стас начал тихо плакать по ночам. Он старался, чтобы его никто не слышал, да только у него это мало получалось. Все были свидетелями его страданий.

Гена же упал в обморок в очередной раз. Его снова отправили на обследование к врачу. Анализ крови оказался более чем хорошим. В работе сердца шумы не прослушивались. Разве что в одном глазе было небольшое покраснение. Врач не нашел больше отклонений от нормы, но решил записать мальчика на МРТ.

И все же за эти дни был еще один случай, запомнившийся Диме и даже напугавший его.

На улице было прохладно и пасмурно. Выходить за стены приюта не было ни малейшего желания. Дима решил провести время за чтение книжки. Придя в библиотеку, он принялся искать на полках приключенческий роман. Среди потрепанных старых корешков книг, изданных еще во времена Союза, Дима нашел «Остров сокровищ» Стивенсона. Ему доводилось видеть мультфильм по данному роману, а вот с первоисточником он пока не был знаком. Взяв ее, Дима направился к выходу. В этот самый момент дверь открылась и в библиотеку вошла Тамара Григорьевна в сопровождении местного работника, держащего в руках картину.

— Повесишь ее…вот сюда! На место «Репки». — Тамара Григорьевна подошла к стене и указала на картину, на которой дед чесал затылок, глядя на выращенный им корнеплод.

Работник выполнил ее поручение, заменив одну картине на другую.

Диме стало интересно: что это за картина такая, которая была уместнее «Репки» в их библиотеке?

Лишь одного взгляда хватило мальчику, чтобы его прошиб пот. Еще ни один рисунок не пугал его так, как удалось этому.

Картина была нарисована в желто-коричневых тонах. На ней были изображены три старые женщины. Все они глядели куда-то за картину, в направлении указанном одной из них. Выглядели они жутко и отталкивающе: с острыми зубами, с длинными ногтями и с выпученными глазами. Они прятались за веткой дерева, явно кого-то выжидая. Диме почудилось, что старухи выслеживали именно его.

— Степин, только не говори, что ты знаток в искусстве, — пренебрежительно обратилась к мальчику Тамара Григорьевна.

— Кто это? — только и смог произнести Дима.

— Так я и знала: где ты, а где классика мировой литературы и живописи. — Взглянув на книгу в его руках, заведующая добавила. — Поставь ее на место, все равно не продвинешься дальше пятой страницы. К тому же, там нет картинок.

Дима решил пропустить ее язвительные слова мимо ушей. В место этого, он подошел ближе к стене, чтобы разглядеть лучше жуткое изобразительное искусство. Был ли в ней скрытый смысл? Появилась она здесь случайно или же Тамарой Григорьевной руководили те же самые силы, которые наградили его кошмарами?

— Это стилизация картины Александра-Марии Колина «Три ведьмы из „Макбет“», — все же решила его просветить заведующая приютом. — Ну а про «Макбет», уверена, ты тоже не слышал.

— Это пьеса Уильяма Шекспира.

Об этом Дима знал со слов своей матери. Бывало, ей нравилось читать творения английского классика: «Ромео и Джульетту», «Гамлета», «Короля Лира», «Отелло» и другие. Ну и «Макбет» среди них тоже был. Правда, Дима понятие не имел о чем данная пьеса.

— Правильно, — даже с неким уважением к его знаниям, произнесла заведующая. — А ты не так глуп, как мне казалось. Глядишь, еще войдешь в те пять процентов детей-сирот, которые смогут чего-то добиться в жизни.

Если это был комплимент с ее стороны, Диме он показался слишком грубым. Сродним с оскорблением.

Он взглянул еще раз на мрачную картину, после чего покинул библиотеку, под пристальным взглядом старых ведьм, включая и той, что именовала себя «Тамарой Григорьевной».

При следующей их встрече, Михаил пришел не один. Дима, увидев его сидящим на их скамейке рядом с незнакомой женщиной, почувствовал схожее чувство с ревностью. Удивительно, но Дима сам не ожидал, что так привяжется к этому молодому религиозному человеку. Он был уверен, что в последние дни Михаил приходил в приютский парк исключительно для того, чтобы провести время с ним и поговорить по душам. А тут, Дима застает его с кем-то другим.

С другой стороны, его собеседница явно была слишком взрослой для воспитанницы приюта (по крайней мере, в настоящем времени), но и как работница учреждения она не была ему знакома. Преодолевая неловкость, Дима все же решил подойти к лавке. Первой на него обратила внимание женщина, которая и подсказала Михаилу, что они уже не одни.

— О, Димка. А мы как раз тебя ждем! — воскликнул неофит, вставая с лавки. Женщина последовала его примеру, отложив в сторону небольшую коробочку, спрятанную в полиэтиленовый кулек.

— Ждете? — недоверчиво переспросил Дима.

— Конечно! А кого еще мы можем ждать?

«Мы»? С каких пор их мужской дуэт стал трио? Видимо, Дима пропустил ту встречу, где они обсуждали данный момент.

— Познакомься, это — Лариса.

Женщина подошла ближе и протянула свою руку с ухоженным маникюром.

— Здравствуй, Дмитрий. Мне Михаил о тебе много рассказывал. И я захотела с тобой познакомиться.

Дима пожал руку женщины, хотя сделал это с неохотой. И скорее не потому, что женщина ему была неприятна, а потому, что из-за волнения его ладони вспотели.

— Как прошел твой сегодняшний день? — спросил Михаил сразу, как только они присели на лавку. Дима сел с краю, хотя у него была возможность сесть посередине.

— Нормально, — бесцветным тоном ответил он. — Получил «пятерку» по математике.

— Молодец!

— Ты очень умный мальчик, — добавила Лариса. — Я в твои годы мечтала о высоких оценках по математике. Всегда подходила ответственно ко всем предметам в школе, но большую часть математических задач так и не смогла осилить.

— А вот я был сорванцом, — сообщил Михаил. — Не хотел учиться и часто срывал уроки. Большинство нынешних учителей приюта учили в свое время и меня. Они до сих пор не понимают, как я — озорник и драчун, решил остепениться и прийти к вере.

— Я очень рада, что мы познакомились с тобой, когда ты стал другим. — Лариса улыбнулась Михаилу, он улыбнулся ей в ответ, после чего они соприкоснулись руками. Дима заметил их движения. Теперь ему стало ясно: эти двое были парой. И почему он сразу не догадался? Хотя, нет — догадался. Просто не хотел верить в это. Боялся, что если у Михаила будет «дама сердца», тогда их встречи в парке станут реже. Почему он так решил? Без понятия. Наверняка Лариса присутствовала в жизни Михаила задолго до их знакомства.

Обменявшись еще парочкой ничего не значащих вопросов и ответов, Михаил и Лариса собрались уходить.

— Держи, это тебе, — сказала женщина, протягивая Диме кулек. — Обещай, что поделишься с друзьями.

— Обещаю.

Кулек был теплым, и от него приятно пахло выпечкой. Лариса тут же прибавила с десяток балов в глазах мальчишки. Михаил похлопал Диму по плечу, после чего они попрощались.

Дима прижал к груди подарок и поспешил скорее в свою комнату. Войдя в приют, он постарался подняться на второй этаж незамеченным ни персоналом учреждения, ни старшеклассниками. И те, и другие наверняка отобрали бы у него пакет. Взрослые — потому, что еду нельзя было проносить на второй этаж. Подростки — чтобы сами оприходовать его содержимое.

Ему удалось пройти незамеченным на второй этаж. А уже на месте, как он и обещал, поделился гостинцами со всеми, с кем делил комнату. Внутри пакета оказались пирожки. С картошкой и творогом.

— Мммм! Никогда не ел ничего более вкусного! — простонал от удовольствия Стас, уплетая пирожок. — Моя воля — я бы ел только такую еду, с утра до вечера.

— Откуда это у тебя? — поинтересовался Петя, тоже наслаждаясь вкусом выпечки.

— Лариса подарила.

— Какая такая Лариса?

— Девушка Михаила.

— Да ладно! А я-то думал, что он дал обет безбрачия!

— А я думал, что от общения с ним нет никакой пользы. Надеюсь, у вас запланирована встреча и назавтра, — сказал Стас с набитым ртом, из которого разлетелись в разные стороны крошки.

— Стоит открыть форточку и проветрить помещение. Иначе кто-то сможет уловить запах еды, — дал дельный совет Гена, который только надкусил свой пирожок. Выглядел он слегка бледновато и, как никогда был задумчив и молчалив.

Съев все пирожки и открыв форточку, мальчишки — сытые и довольные — улеглись в постели и принялись фантазировать о том, кто кем станет, когда вырастет. В эту игру они играли не в первый раз, а потому Дима быстро потерял к ней интерес. Было гораздо приятнее сконцентрироваться на хрупких только зарождающихся чувствах в груди: тепла, спокойствия и уюта. Они пришли к нему вместе со съеденной едой и напрямую относились к Михаилу и Ларисе.

Утром следующего дня, когда все остальные отправились на уроки, Диму вызвали в кабинет заведующей. Первое, что ему пришло на ум: кто-то его сдал! Наверняка это был тот, кому не досталось пирожков. Радовало, что этот «кто-то» был не из его комнаты, так как с ними он поделился. Выходит, был кто-то еще, кто прознал про выпечку Ларисы и наябедничал Тамаре Григорьевне.

Он постучал в дверь и только после громкого «Войдите!», повернул ручку.

В кабинете, напротив заведующей, сидели Михаил и Лариса. Его опасения оправдались. Их кто-то сдал. Он-то думал, что наказание последует только для него, а оказалось гораздо хуже — этих двоих тоже отчитают за безобидный добрый поступок. Дима решил взять полностью вину на себя.

— Тамара Григорьевна, не ругайте их, пожалуйста.

— Не ругать? — искренне удивилась заведующая. — Да я их благодарить должна! Очень скоро они избавят тебя от нас и нас от тебя!

Дима совершенно не понял, что она хотела этим сказать, а потому продолжил:

— Это только моя вина! Я готов понести наказание!

— И что же ты сделал?! — уже посуровела Тамара Григорьевна, крепко сжав ручку между пальцами, отчего те даже побелели.

«Как, что я сделал? Разве вы не знаете?»

Судя по выражению лица, заведующая и вправду ничего не знала. А это значило, что Михаил и Лариса были здесь совсем по другому поводу. А он чуть было не проболтался!

— Я…

— Ну?!

— Я не сделал домашнее задание по русскому языку, — выпалил он первое, что ему пришло в голову.

— Теперь это не моя забота, а этих двоих. — Кивок в сторону неофита и его девушки. — Вы уверены, что он именно тот, кто вам нужен? Может, подыщите более ответственного ребенка? И лучше всего — девочку. Они покладистей, да и помощницы из них лучше. Не то, что от этих проказников.

— Мы уверены! — настоял на своем Михаил, после чего повернул голову и улыбнулся Диме.

— Ну, смотрите. — Тамара Григорьевна постучала ручкой по столу, после чего добавила: — Дети — это не игрушка бля взрослых. Их не выбросишь в помойку, когда устанешь от них. Можно, конечно, вернуть обратно в приют, но тогда вы нанесете им сильную психологическую травму.

Дима начал понимать, что собственно происходило перед ним и почему его вызвали в кабинет. Понимал, но боялся верить. С одной стороны, он был не готов к усыновлению. С другой — он был рад, что будет жить не с незнакомыми ему людьми, а со своим другом Михаилом и его девушкой (а может, женой) Ларисой, которая вкусно готовила.

— Не беспокойтесь, этого не произойдет, — произнесла Лариса и тоже одарила Диму своей улыбкой. — Мы вчера хорошо все обдумали с Мишей и решили, что хотим этого больше всего на свете.

— Ну, а ты, Степин, что скажешь?! — как всегда громко задала вопрос заведующая приютом. — Готов стать членом новой семьи?

Для Димы это оказался сложный вопрос. Вначале он решил, что положительным ответом предаст память об умерших родителях. Затем пришел к выводу, что родители не хотели бы для него дальнейшего проживания в приюте. Потом, его вновь посетили мысли о предательстве, на этот раз по отношению к друзьям из приюта — они ведь останутся здесь и, возможно, никогда не найдут себе новых семей. Под конец, Дима задался вопросом: а чего он хочет сам? Может, стоило подумать в первую очередь о себе, а не об окружающих?

— Да, — кивнул он и сразу же понял, что именно такой ответ был единственно правильным. — Я хочу стать частью семью Михаила и Ларисы.

Молодые родители заликовали и крепко обнялись.

Как оказалось, самым сложным было не ответить утвердительно на вопрос заведующей, а рассказать обо всем своим друзьям. Он тянул до вечера. Была даже мысль рассказать все в самый последний день, ведь до самого усыновления, должны были быть соблюдены все формальности. А это могло занять не одну неделю, несмотря даже на то, что Михаил и Лариса уже давно подготовили все нужные документы, но все никак не могли остановить свой выбор на определенном ребенке.

Когда он озвучил новость, первым его поздравил Петька. Он подошел к Диме и крепко обнял.

— Я рад за тебя. Очень! Мы знакомы уже сколько?…

— Почти месяц.

— А мне кажется, что я знаком с тобой с самого раннего детства. Я буду скучать.

— Я тоже, Петь.

Затем подошел Стас и тоже обнял.

— Мне будет не хватать тебя. Не так сильно, как Ларисиных пирожков, но все же…

Они засмеялись и отстранились друг от друга.

Последним поднялся с края постели Гена. По его лицу нельзя было определить: рад он был за Диму или же нет. Он протянул руку и Степин пожал ее.

— Когда ты переберешься к ним?

— Пока не знаю. Но точно не завтра. Они все документы давно уже подготовили, да только долго не могли остановить свой выбор на ком-то определенном.

— Счастливчик, значит. — Наконец, губ Генки коснулась улыбка. Недобрая такая улыбка. Она была не угрожающей, скорее — плохо скрывающей зависть.

— Желаю удачи. Это хорошо, что тебя не коснулось проклятие вызванного нами духа.

Такого Дима не ожидал услышать.

— Ты о чем?

— Не важно. Это тебя уже не касается.

Только сейчас Дима обратил внимание, что Гена перестал выглядеть обычным мальчишкой — таким как все. Теперь он больше походил на старика, повидавшего за долгую жизнь много боли и разочарования. А каждое пройденное им испытание оставила в его душе отпечаток.

Гена резко отвернулся и присел обратно на край кровати. Видимо испугавшись, что Степин сможет прочесть в его глазах всю правду. Правду о чем? Неужели он получил результаты от врача, и они были не обнадеживающими? Ему хотелось задать напрямую данный вопрос, но Дима так и не решился. Впрочем, как и остальные мальчишки.

Ровно через десять дней Дима покинул стены приюта, сев в серое «Ауди» далеко не последней модели и выехав на оживленную трассу. Высокое мрачное здание начало отдаляться от него, разлучая Диму не только с друзьями, но и со страхами. Какие бы кошмары его не мучили раньше, теперь они должны были оставить его в покое. Степин младший в этом не сомневался. Прощайте безумные старухи Громовы! Прощайте Катя Громова и Катя Иванова! Прощайте Тамара Григорьевна…Нет уж! Катитесь Тамара Григорьевна!

Он жалел только о том, что оставил в приюте своих друзей. Их ему будет на самом деле не хватать. Именно они помогли ему пережить трагедию больше кого-либо. Петя, Стас, Гена и Артем. Ему их никогда не забыть. Также как и Сашу с Эдиком. Пусть он с последним и не нашел с самого начала общего языка, а когда дела между ними начали налаживаться, Эдик упал с крыши. Не без его — Диминой — «помощи». Ведь именно он оставил открытой дверь на чердак. А еще он был косвенно причастен к смерти Саши. И понимание этого причиняло ему боль. А совесть тихо шептала откуда-то из глубин о том, что он был не достоин усыновления столь хорошей парой, как Михаил и Лариса и что на его месте должен был быть кто-то другой. Любой из детей, оставшихся в приюте.

Мысли об этом даже навлекли на него грусть. Слезы покатились по щекам. Они были первыми с тех пор, как он пообещал себе больше не плакать.

— Эй! Чего ты? — спросил его Михаил глядя на него через зеркальце.

— Да так, — произнес Дима. — Это слезы радости.

Лариса повернулась и взяла его ладони в свои.

— У нас все будет хорошо. Мы постараемся, чтобы ты был счастлив.

— У вас это уже получилось.

Михаил и Лариса жили в доме на земле. Внутри была маленькая прихожая, узкий коридор справа от входной двери, ведущий на кухню, а по пути к ней можно было заглянуть в ванную или туалет, а впереди была комната, имеющая выход в другую. Именно та другая была обустроена под детскую. Михаил решил начать его знакомства с квартирой как раз с нее. Диван, столик с компьютером, за которым он бы мог делать уроки, шкаф для вещей, кресло-качалка и…холодильник, который не работал. Если его новая семья и была беднее настоящей, то не на много. Главное кругом было чисто и опрятно. Диме понравился его новый дом.

— В двух минутах от дома есть кинотеатр, — сказал Михаил. — Там, в основном показывают мультики. Иногда индийские фильмы. Если хочешь, мы можем сегодня пойти на сеанс.

— Было бы неплохо, — ответил Дима.

— Школа находится за два километра отсюда. При желании можно добраться туда и пешком. Ну а если нет желания, всегда можно поехать на школьном автобусе. Первый рейс в семь, второй — в семь тридцать. Мы с Ларисой уже обо всем договорились. Тебя с радостью примут в четвертый класс. У них как раз недобор.

Лариса подошла к столику и открыла один из шкафчиков, показывая Диме его содержимое.

— Мы прикупили тебе тетрадок, ручек, линейку, карандаши и пару учебников, которых не хватает в школьной библиотеке. Ну и рюкзак, конечно.

Лариса протянула ему черный рюкзак с кислотно-зелеными молниями на нем и с ничего не говорящей десятилетнему мальчишке надписью. Никаких «Черепашек-ниндзя» и «Человеков-пауков» — это радовало.

— А Интернет есть? — с легкой неловкостью поинтересовался Дима, боясь показаться неблагодарным. Ему и так много чего дали, а ему все мало.

— Конечно, есть! — обнадежил его Михаил. — Скорость, правда, не велика. Но, хочу заметить сразу: за компьютером ты будешь сидеть не больше часа в день.

Дима кивнул в знак согласия.

— Я вчера посидела за ним, и кое-что сохранила на жестком диске, — сказала Лариса. — Парочку книг, развивающих игр и музыку. Надеюсь, тебе они понравятся.

— Надо было еще песен Михаила Круга сохранить, — весело произнес Михаил. — Он у нас — фанат шансона.

«И вовсе не фанат» хотел он ответить, но решил не озвучивать сказанных слов. Это, скорее всего, привело бы к новым колкостям со стороны Михаила. А может, он и ошибался.

— Я тоже фанатка шансона, — пожала плечами Лариса. — А именно — Стаса Михайлова.

— Никакой оригинальности, — вздохнул Михаил, после чего поцеловал жену в щеку. — Выходит, я единственный в семье, кто увлекается христианским роком!

Лариса засмеялась, глядя на то, как ее муж изображает игру на электрогитаре. После чего сообщила, что идет на кухню готовить обед.

— Ну, что скажешь? — спросил Михаил, когда они остались в комнате вдвоем.

— Мне все очень нравится, — заверил его Дима, хотя не стал добавлять, что ему было непривычно находиться в данной комнате, к которой, к сожалению, он не проникся сразу же. Чувство, что он был дома, среди уюта и безопасности, пока не было. И он боялся, что это чувство и вовсе не придет.

— Замечательно! Я рад, что нам с Ларисой удалось тебе угодить.

— А можно у тебя кое-что попросить?

— Конечно. Все, что в моих силах.

Мысли о данной просьбе посетили Диму сразу же, как он покинул приют. Он боялся говорить об этом, опасаясь услышать резкий и категоричный отказ. Но и молчать он не мог.

— Мы могли бы поехать на кладбище, где похоронены мои родители?

Михаил склонился над ним и погладил по голове.

— Мы обязательно это сделаем. Даже сегодня, если хочешь.

— Очень хочу!

— Только при одном условии: ты съешь все содержимое тарелки за обеденным столом.

Предложение Диму вполне устроило.

Обед был вкусным и сытным. В общем: ничего особенного. Разве что стоит упомянуть, что Дима впервые молился, прежде чем прикоснуться к еде. Как он понял, данная традиция в его новой семье была закреплена на постоянной основе.

Сразу же после обеда, как и обещал Михаил, они поехали на кладбище, где были похоронены Димины родители. Дорога заняла около двух часов. Он с интересом смотрел в окно, в надежде разглядеть знакомые ему места. Те не появлялись продолжительное время, пока он не заметил вдали знакомые ему улицы, футбольный стадион, церковь, телевизионную вышку, а вскоре и многоэтажку, на первом этаже которой он жил раньше с мамой и папой. Как только они поравнялись с ней, Дима принялся выискивать знакомые лица. Это ему удалось без особого труда. Вон у парадной стоят дядя Денис и тетя София. Неподалеку бегают их дети: Никита и Люда. А вон на балконе вывешивает на сушку белье тетя Даша. Ну и конечно, под деревом, за столиком сидят старики и играют в домино. Все как всегда.

Один из стариков поднял голову и посмотрел на проезжающую мимо машину. Дима тут же опустился как можно ниже. Сам не зная почему, но он не захотел, чтобы его видели соседи. Точнее, бывшие соседи.

— Что случилось? — спросил Михаил, видя, как он сжимается в самое кресло.

— Ничего, — ответил Дима. — Волнуюсь.

— Тебя не укачало? Не хочешь, чтобы я остановился?

— Нет. Я не хочу, чтобы ты останавливался.

— Ну, смотри…

Здание оказалось позади, а вскоре и ее крыша потерялась среди деревьев и других строений. У Димы защемило в груди от тоски. Ему захотелось побывать еще хотя бы раз в их квартире. Прикоснуться к стенам. Почувствовать знакомый запах. Представить мать, сидящую за столом и глядящую в окно, и чтобы на ее лице плясали солнечные лучики и тени. Представить отца в его белой отутюженной рубашке, разбирающего бумаги и столь знакомо хмурящего брови, отчего на его лбу проступали три складки. Всегда три — не больше и не меньше. Прилечь в постель и уткнуться лицом в подушку. Услышать звук жарящейся картошки на сковороде и, не дожидаясь готовности, выискивать те, что уже с румяной коркой. Поиграть с игрушками. Кстати, что с ними стало? Играет ли с ними какой-нибудь другой мальчик, или же их выбросили за ненадобностью. Да вообще: живет ли кто-то сейчас в их квартире? Что если она уже совсем не такая, какую он ее запомнил и полюбил?

— Мы приехали.

Дима потерял нить раздумий и посмотрел через лобовое стекло. На небольшом холме виднелась синяя ограда, за которой стояли кресты и могильные плиты. Именно там теперь обитали призраки его отца и матери, а не в квартире, мимо которой они проехали несколькими минутами ранее.

Михаил развернул машину и припарковался на том месте, где четко виделись следы от протекторов других машин. Он заглушил мотор, после чего повернулся назад.

— Ты готов?

Диме хотелось ответить, но ком, застрявший в горле, не дал ему это сделать. Поэтому он лишь кивнул. Взяв букет парных цветов с сиденья, он вышел из машины.

Ветер встретил его отнюдь недружелюбно — дул прямо в лицо и трепал ворот приоткрытой курточки. Михаил протянул ему руку, но Дима предпочел идти к вратам кладбища без поддержки. Он уже не маленький. Дима шагнул уверенно вперед, оставив Михаила позади.

Он быстро прошел по узкой тропе, свернув несколько раз, не задумываясь ни на секунду, словно бывал здесь очень часто. На самом деле — всего один раз. Но дорога к могилам родителей запомнилась ему в деталях. Отпечаталась в его памяти навсегда. Он шел быстро, отчего Михаил с трудом за ним поспевал, а остановился лишь один раз — уже перед могилами.

Простые кресты с именами и числами. Без фотографий. Ему же очень сильно хотелось взглянуть на лица родителей еще раз. Хотя бы на фотокарточках.

Дима разделил букет поровну и положил на каждую могилу по четыре цветка. Вначале он боялся, что, оказавшись на месте, не сможет сдержать слез. Но плакать ему не хотелось. Было просто чувство тоски и грусти. Но они были всегда при нем.

Михаил подошел ближе, прочел молитву, после чего позволил Диме остаться в одиночестве. Мальчик был благодарен ему за это. В эти минуты ему хотелось быть в кругу своей семьи. Не в обиду Михаилу, но Дима пока не чувствовал его важной частью своей жизни.

Он простоял молча перед крестами около десяти минут, вслушиваясь в шум ветра, в надежде услышать и голоса. Голоса родителей.

К сожалению, он так их и не услышал. Но взамен почувствовал как тоска и грусть в груди, сменились теплом и надеждой на светлое будущее. Словно мама и папа видели его сейчас и даже больше — стояли за спиной и касались его плеч.

— Я люблю вас, — прошептал Дима. — И всегда буду о вас помнить. Что бы не случилось.

После этих слов, Дима покинул кладбище.

Перед ужином они вновь помолились. К этому ритуалу Диме еще предстояло привыкнуть. Но это был не самый страшный ритуал, в котором ему приходилось участвовать. После ужина, он посидел около получаса за компьютером. Тот, как он и предполагал, был далеко не игровым и поддерживал игры трех-четырех, а может и пятилетней давности. В общем, это было не важно. Игры — для детей. Вместо этого он заглянул на торрент-трекеры, в поисках хорошего кино. Просмотрел ленту новинок «Самиздата» и «Прозы», а также посетил страничку со своими двумя рассказами, которое написал почти год назад. Его творческие потуги так и не приобрели популярность у читателей. Под конец он зашел в «Одноклассники» в режиме оффлайн. Ему не хотелось ни с кем общаться. Перед смертью родителей у него было 189 друзей в соц. сетях и он дал себе срок до конца года обзавестись недостающим количеством друзей до круглой суммы. Теперь же он понимал, что все это глупости. Настоящие друзья — это те, которые придут навестить тебя в приют хотя бы раз, а не те, кто ставит лайки под твоими новыми фотографиями. Вошел он на этот сайт исключительно для того, чтобы заглянуть на страничку своих родителей, а именно — в альбом.

В ленте было с тысячу скорбных сообщений от их соседей, сослуживцев и просто знакомых. Кто высказал свои соболезнования в двух словах, кто-то в длинном повествовании, а кто-то даже в стихах. Больше всего было грустных смайликов. Вот где лицемерие правило балом! Зачем утруждаться и писать какие-то слова, когда можно было влепить просто грустный смайлик? И ведь никто уже не скажет, что ты черствый невнимательный к чужому горю человек!

Дима не стал уделять большого внимания ленте сообщений. Куда важнее были для него фотографии родителей, запечатлевшие дни прошлого, которым уже никогда не стать настоящим. На большинстве фотографий они были втроем. И не на всех Дима выглядел счастливым. Скорее наоборот — чаще он хмурился: то ли от солнца, то ли от плохого настроения. Теперешний Дима даже почувствовал некую ненависть к себе тогдашнему. Как он мог быть столь мрачным в дни, когда его родители были рядом с ним?! Разве он не понимал своего счастья? Почему он тогда все воспринимал как должное?

Дима прощелкал несколько фотографий и остановился на той, где отец дарил букет роз маме, а она смеялась и выглядела очень счастливой и как никогда красивой. Это была замечательная фотография. Такие редко встречаются в семейном альбоме, пусть даже на других тоже присутствуют улыбки и веселие. В таких фотографиях сохраняется частичка жизни.

Дима провел пальцами по монитору компьютера и дал волю чувствам. По его щекам потекли слезы, чего не было даже на кладбище.

Он бы просидел за компьютером дольше, просматривая фотографии, если бы не стук в дверь. Дима поспешил выйти из браузера, и разрешил стучавшему войти.

В его комнату заглянула Лариса. Внешне она выглядела смущенной. Не менее смущенно она спросила, если он не против почитать вместе с ней книгу со сказками. Дима был не против, хотя уже давно не засыпал под чтение сказок. Ларисе хотелось уделить ему внимание, и он это прекрасно понимал, а потому не видел причин для отказа.

Это был сборник рассказов и повестей Николая Носова. Когда-то они читали похожую книжку вместе с мамой. Что ж, можно было и поностальгировать.

Дима заснул примерно на третьем рассказе. А проснулся поздней ночью. Причиной пробуждения стал некий скрип. Так скрипит не половица, а скорее открываемая дверь. Он приподнялся на локтях и посмотрел на дверь. Если кто-то ее открывал, то уже успел закрыть. Видимо это была Лариса или Михаил, желающие посмотреть, как он спит. Дима опустился на подушку и повернулся лицом к стенке.

Он только успел задремать, как снова услышал скрип двери. Он резко перевернулся на другой бок. Входная дверь была закрыта. Что-то тут было неладно. Все его тело покрылось мурашками.

Скрип повторился.

Дима повернулся в сторону шкафа, что стоял у противоположной стенки. Именно оттуда шел звук. Скрипела дверца, которая оказалась слегка приоткрытой. Дима смотрел на нее во все глаза, пытаясь уловить любое колебание. Дверца оставалось неподвижным какое-то время, после чего еле заметно отошла в сторону, сопровожденная характерным скрипом. Дима поджал под себя ноги и прижался спиной к холодной стене, подтянув одеяло до самого подбородка.

Из темноты шкафа появилась бледная рука и схватилась за край дверцы. Дима хотел закричать, но у него пропал голос. Из легких вышел весь воздух без малейшего звука. Он запаниковал, не зная как ему быть. Позвать на помощь он не мог, а слезть с постели и подбежать к двери ему не хватало смелости.

В это время дверца шкафа полностью распахнулось, и во мраке он увидел бледное старушечье лицо с седыми прядями волос, торчащими в разные стороны. Старуха улыбалась, показывая свои кривые зубы. Она выползла из шкафа на четвереньках. За ней последовала и сестра-близняшка.

Сестры Громовы нашли его за несколько десятков километров от приюта!

Они поднялись на ноги и принялись оглядываться по сторонам, вытянув вперед руки, словно слепые.

— Маленький глупый мальчик, — прошептала одна, продолжая то ли оглядываться по сторонам, то ли искать его в темной комнате. — Он думал, что сможет убежать от нее.

— Ему нет спасения, — подхватила другая. — Придет время и она уведет его за собой по темным закоулкам Тропы Мертвецов.

— Он еще заглянет к нам в гости, — закивала первая. — Сядет с нами за стол, выпьет из Чаши Скорби, отведает Даров Тлена и к концу трапезы сотрет пепел с губ.

— Глупый маленький мальчишка, ему не понять, что уже все предрешено. Выбор сделан много лет назад, и никто не сможет расторгнуть соглашение.

— Оставьте меня в покое! — взмолился Дима, но и в этот раз из его рта вырвался лишь еле слышный шепот. Но его оказалось достаточно, чтобы старухи его услышали. Они повернулись к нему лицом и снова встали на четвереньки.

— Мы не тронем тебя. Ты нам вовсе не нужен. Ты нужен ей.

Они разом указали пальцем на распахнутую дверцу шкафа, из которого сами выбрались. Как оказалось, выбрались еще не все. Там была девочка, которую Дима меньше всего хотел видеть сегодня ночью. Она не была видна столь отчетливо как ее старые сестры, по той причине, что ее кожа не была бледной, а волосы — седыми. Она, как и прежде выглядела жертвой пожара, и одновременно как утопленница и захороненная заживо. Ее глаза горели огнем, также как и полоса на горле. Первыми ее словами были:

— Ты должен вернуться.

— Я не хочу, — покачал он головой, чувствуя, как его душит страх своими тонкими потными пальцами. — Ты меня не заставишь!

Маленькая ведьма улыбнулась, обнажив свои пылающие огнем зубы. Теперь Дима видел ее тусклый силуэт и яркие глаза, зубы и кольцо на шее. Старухи встали на колени и принялись тянуть к девочке руки, при этом напевая что-то жуткое и бессмысленное. Девочка выбралась из шкафа. С тонких стоп стекала грязная жидкость.

— Ты должен вернуться, — повторила она. — Я отведу тебя в подвал и покажу вход в другой Мир. Там ты найдешь свое истинное предназначение. Там нет душевной боли и страданий, которые мучают тебя с тех пор, как погибли твои родители. И знаешь почему? Потому, что там ты встретишь свою маму и папу. Ты ведь этого хочешь, не так ли?

— Где они? — спросил Дима, хотя не мог сказать наверняка, что поверил ей.

— Они живут в том Мире с тех самых пор, как их тела положили в деревянные ящики и заколотили крышки гвоздями. Они нашли нового Хозяина, поклоняются ему и благодарят за причиняемую им боль.

— Нет! — покачал головой мальчик. — Это не правда! Ты лжешь! Они сейчас с Богом. А Он не причиняет никому боли.

— Смотря о каком боге идет речь, — произнесла девочка, а старухи принялись наперебой произносить хвалебные речи в адрес своего Хозяина.

— Ты должен вернуться, — в третий раз повторила она.

— Нет! Я останусь с Михаилом и Ларисой!

Девочка подошла к краю постели. Стекающая с нее жидкость испачкала простыню и одеяло.

— Сейчас я тебя прошу, но ведь могу и заставить.

— Ты не такая могущественная, какой хочешь казаться. — Дима сам не верил в сказанные слова.

Девочка оскалилась. Похоже, ей не понравилась Димина дерзость.

— У тебя будет возможность убедиться в обратном.

Комната начала трястись, а менее стойкие вещи попадали на пол. Дима, наконец, смог закричать.

И этот крик помог ему проснуться. Он вскочил как ужаленный и увидел перед собой взволнованные лица Михаила и Ларисы, которые пытались его успокоить и положить конец его попыткам вырваться из их рук.

— Это сон! Всего лишь сон! — твердил Михаил до тех пор, пока Дима не затих и полностью не расслабился. Уткнувшись неофиту в грудь, мальчишка зарыдал.

Михаил был свободен этим утром, а потому предложил Диме подвести его до школы. Мальчик был не против.

Всю дорогу Дима был молчалив и задумчив. Михаил пару раз пытался вывести его на разговор, но кроме двух-трех слов из уст мальчика не услышал. Он видел, что Димой владел страх, но уверял себя, что это ненадолго. Мальчишке нужно было просто перерасти тот период времени, когда все дети чего-то бояться. К тому же, стоило брать в учет и все те сложности, с которыми пришлось столкнуться Диме в свои десять лет.

Михаил остановил машину перед длинным трехэтажным зданием и сообщил Диме, что с этого дня он будет «грызть» гранит науки именно в этих стенах. На площадке играли несколько мальчишек и девочек с рюкзаками за спиной и без. Двери школы то открывались, то закрывались, впуская и выпуская учителей и учеников.

— Я заеду за тобой в час.

Мальчик вышел из машины и постоял какое-то время на месте. Михаил просигналил ему и помахал рукой. Дима еле заметно кивнул головой в ответ, после чего направился к зданию. Мальчишки с интересом проводили его взглядом, мгновенно вычислив в нем новичка. Кто-то даже посмеялся у него за спиной, хотя Дима не был уверен, что этот смех был в его адрес.

По коридорам школы прогуливались еще больше детей. Они шли в одиночестве или группами, входили в те или иные двери или же мчались вверх по лестнице. Дима, с трудом просочившись между живым потоком, поднялся на второй этаж, где его уже ждала классная руководительница.

— Ты, должно быть, Дмитрий?

Дима кивнул, поправляя лямки рюкзака на плечах.

— Пойдем со мной, я представлю тебя одноклассникам.

В классе было около двадцати с гаком школьников. Девочек и мальчиков примерно поровну. К счастью для Димы ему не пришлось ничего говорить, за него все сделала классная руководительница, а по совместительству и учительница математики. Закончив, она указала ему на свободное место за партой с девочкой. Ему было жутко неловко. Опустив взгляд в пол, он протопал в указанном направлении.

Прозвенел звонок и урок начался. Дима почти сразу понял, что здесь ему не стать отличником, потому как в этой школе проходили совсем другие задачи в сравнении с теми, что изучались в приюте. Оставалось надеяться, что его не станут вызывать к доске в первый же день. Его опасения оправдались и уже под самый конец урока, учительница предложила ему решить «простую» по ее словам задачку. Диме же она казалась достойной для изучения в каком-нибудь университете с математическим уклоном. Он простоял перед доской около минуты, не зная с чего начать. Когда по классу поползли смешки, учительница решила ему помочь. Так с ее подсказками ему все же удалось взять вверх над задачей. Но это не спасло его от чувства собственной никчемности. Вернувшись за парту, Дима заметил, как его соседка по парте слегка отодвинулась от него, словно опасаясь, что незнание решения задач может быть для нее заразным.

Прозвенел звонок и оказалось, что ему некуда идти и нечего делать в течение пяти минут. Ну, этот промежуток времени, он мог пережить и в одиночестве, а вот во время большой перемены ему предстояло пройти испытание.

Во время обеда он побрел за остальными школьниками в столовую. Взяв кашу с котлетой и чай, он направился к столику и только на полпути заметил, что все столы были заняты. В сравнении с первым днем в приюте, здесь никто не собирался его звать, предлагая сесть с ними рядом. Диме пришлось пройтись по рядам и услышать около пяти отказов со словами «Здесь занято», пока не нашелся столик, за которым никто его не стал прогонять.

Уроки закончились в полпервого, а до приезда Михаила оставалось еще полчаса. Дима решил присесть на скамейку и подождать машину. Спустя пять минут к нему подошли четверо мальчишек. Судя по их сморщенным лицам и кривым ухмылкам, подошли они к нему отнюдь не для дружественного знакомства.

— Эй, этот тебя усыновил священник? — задал вопрос один из них, стоящий впереди. Остальные тут же загоготали, как гуси, словно в словах мальчишки было что-то смешное.

Дима не был уверен насчет остальных, но самый говорливый был его одноклассником.

— Его Михаилом зовут, — сам не зная зачем, решил уточнить Дима, понимая, что мальчишек отнюдь не это интересовало.

— Да хоть Иисусом! — воскликнул по-петушиному другой мальчишка. Он явно хотел показаться со стороны смелым и дерзким, но голос его подвел. — Нам не нравятся святоши! И ты тоже не нравишься!

— Чего вы хотите от меня?

— Чего хотим? — переспросил первый из заговоривших с ним. — Хотим, чтобы ты освободил лавочку. Это наше место!

— Пожалуйста, — Дима встал и отошел в сторону. Стоило ему отвернуться к ним спиной, как кто-то его сильно толкнул. Дима не удержался и упал на колени. Это вызвало новый приступ смеха у мальчишек. Стараясь держать себя в руках, Дима встал на ноги и принялся отряхивать штаны от пыли.

— Эй! Что здесь происходит!

Они разом посмотрели в сторону приближающегося к ним мужчины в коричневом пиджаке и серых штанах. На носу он носил очки, а на голове узкополую шляпу. Выглядел он как настоящий ученный. По крайней мере, Дима такими их себе и представлял.

Мальчишки не стали ждать пока мужчина к ним подойдет, а дали деру.

— Ты как? — спросил его «ученный».

Сколько раз ему уже задавали этот вопрос за последние дни?

— Со мной все в порядке, — заявил Дима, перестав стряхивать пыль с коленок. — Просто упал.

— «Просто упал», — передразнил его горделивость мужчина. — Кстати, тебя не Димой зовут?

— Откуда вы знаете мое имя? — удивился Степин.

— Я учитель истории и мне положено знать все о прошлом, многое о настоящем и даже кое-что о будущем. А если честно, я — Николай Александрович Верников. Муж Ирины Верниковой.

— Кого?

— Она работает прачкой в приюте номер 3. Ты, вроде бы оттуда к нам пришел.

Ирина была одной из немногих работников приюта, — наравне с поварихой тетей Машей, — которые нравились Диме и другим воспитанникам. Симпатия, которую он испытывал к Ирине, тут же перешла и на ее мужа.

Николай Александрович протянул руку, и Дима незамедлительно пожал ее.

— Я еще не учу историю, — сказал он, решив, что такое продолжение диалога будет вполне уместным.

— Ты в четвертом? Тогда мы с тобой встретимся в следующем году как учитель и ученик. Я расскажу тебе много чего интересного о прошлом нашей страны и не только.

Слова учителя по истории заложили в голове мальчишки фундамент зарождающейся идеи.

— А вам знакомо прошлое приюта,…вернее то время, когда он им еще не был?

— Тебя интересует история усадьбы Громовых? — уточнил историк. — Знакомо. В институте я даже писал диссертацию по ней. Так что я знаю о ее прошлом больше, чем можно узнать на университетских лекциях с историческим уклоном.

— А вы можете мне о ней рассказать? — чуть ли не взмолился Дима.

— В общих чертах могу. Так как не вся история усадьбы Громовых предназначена для детских ушей. Если хочешь, мы можем как-нибудь встретиться в школьной библиотеке.

— А почему не сегодня?

— Сегодня у меня еще есть урок. К тому же за тобой уже приехали.

Дима обернулся. И вправду — Михаил как раз остановил машину перед школьной площадкой. Дима кивнул на прощание Николаю Александровичу и направился к автомобилю. Уже у самой дверцы, он повернулся и помахал учителю по истории рукой. Тот ответил ему тем же жестом. Диму постепенно охватывало чувство, что эта встреча была отнюдь не случайной. Возможно, ее организовала некая высшая сила…не исключено, что Димины родители.

После расспросов о первом дне в новой школе, проверки сделанных уроков и ужина — с обязательной молитвой перед ним — Диме позволили посидеть за компьютером. Он ждал этого момента, но пытался не показывать это внешне. Оставшись в комнате один, Дима ввел в поисковике вопрос о перевернутой звезде, которую он видел не раз в своих снах.

Ему удалось узнать, что данный символ еще называют «печатью Бафомет» и его используют в черной магии. Каждый луч звезды символизирует природные стихии: воду, огонь, землю и воздух, а пятый — тот, что снизу — дух. И если звезда оказывалась перевернутой, это значило, что низшие силы брали вверх над духовностью. Такие звезды чаще рисовались в виде козлиной головы.

«Козлоголовый увел нас за собой», вспомнил Дима слова старух в своем кошмаре.

Спустя двадцать минут, он дошел до статьи, где говорилось о ритуале по воскрешению мертвых. Здесь, что и следовало ожидать, тоже присутствовала перевернутая пентаграмма, так как все это относилось к черной магии. Ритуал подразумевал человеческие жертвы. Четыре жертвы на каждую стихию луча. При этом смерть должна была быть связана непосредственно с определенной стихией. Телу пятой жертвы предназначалось стать сосудом для души воскрешаемого.

Диме стало плохо. Он начал понимать, что от него хотела мертвая девочка. Она хотела заполучить его тело для возвращения к жизни. И все же, не все поддавалось объяснению.

— Эдик упал с крыши, что можно связать с Землей, — прошептал он. — Но Саша ведь погиб из-за проблем с сердцем. Это не относится ни к одной из стихий. К тому же во время обряда нас было шестеро, а не пятеро. Да и никто из нас не рисовал перевернутых пентаграмм.

«Разве что мы сидели на полу в ванной, образуя звезду», пришла к нему подлая мысль, что не хотела верить в совпадения. «Эдик как раз сидел там, где обозначается Земля. А Саша…где Вода. Я же с Петей сидели ближе друг к другу, чем остальные, как раз на месте луча-Духа».

— Но Саша не утонул и даже не захлебнулся! — настоял на своем Дима. — Всему виной было сердце!

Он непроизвольно повысил голос, а потому спустя мгновение в его комнату постучали. Дима поспешил закрыть «окно».

— Что-то случилось? — спросила встревоженная Лариса. — Мне показалось, что ты кого-то звал.

— Извини, если я побеспокоил вас. Я не хотел.

Лариса отошла от двери, приблизилась к Диме и погладила его по голове.

— Тебе не стоит извиняться за все. Я хочу, чтобы ты доверял нам и делился своими переживаниями и трудностями. Мы, как твои…Мы всегда готовы выслушать тебя и помочь советом или делом.

— Спасибо, — кивнул Дима. Ему нравилась Лариса. Нравился Михаил. Но Дима не хотел посвящать их во все свои страхи, опасаясь гнева или же неприязни в свой адрес. Они — взрослые, которые не видят кошмаров о трех ведьмах, а потому в них не верят. Он же, со стороны будет выглядеть сумасшедшим, если обо всем расскажет. Что если Лариса разочаруется в нем, а Михаил решит вернуть его приют, как безнадежного неизлечимого безумца?

— Сегодня почитаем вместе что-нибудь перед сном? — спросила Лариса, взъерошив ему волосы. У нее была очень открытая и приятная улыбка. Она подкупала и излучала добро.

— Было бы не плохо. — И не потому, что ему были интересны сказки, а потому, что он боялся засыпать один в комнате.

— Лады. Через час я освобожусь и вернусь к тебе.

Дима ответил улыбкой на улыбку. Лариса вышла из комнаты, прикрыв дверь. Дима повернулся к монитору лицом. Продолжать чтение о пентаграммах, магии и ритуалах у него не было ни малейшего желания. Теперь сам компьютер казался ему дверью в потусторонний мир, в котором его поджидали опасность и мрак. И чтобы закрыть эту «дверь», Дима вынул шнур из розетки.

Сны стали для него настоящей пыткой. Оставалось надеяться, что утро придет быстро, а кошмары забудутся с первыми лучами солнца. Особенно он опасался ночного пробуждения. Если он проснется по какой-то причине, когда за окном будет темно, наверняка не сможет уснуть до самого рассвета. А значит, утром будет не выспавшимся, что тут же отразится на его успеваемости в школе. Он и так зарекомендовал себя как далеко не самый сообразительный и активный ученик. А ведь в приюте он был одним из лучших.

Он начал дремать, когда Лариса ему читала и за мгновение до полного погружения в сон, Дима подумал о том, что все шло как нельзя лучше. А вот проснулся, как и опасался, поздней ночью. Всему виной был чай выпитый перед сном. Ему сильно хотелось в туалет. О том, чтобы потерпеть до утра и речи быть не могло. Нужно было вставать.

Оглядевшись в полумраке в поисках постороннего присутствия или же незнакомых ему вещей, и не найдя ничего подозрительного, Дима отбросил в сторону одеяло. От страха его трясло, как при сильной температуре. Прежде, чем опустить ноги на пол, он заглянул под кровать, молясь, чтобы мертвая холодная ладонь не вцепилась ему в лицо.

Все чисто. По крайней мере — на первый взгляд.

Как только его стопы коснулись пола, Дима подбежал к двери и осторожно приоткрыл ее, чтобы не создавать шума. Михаил и Лариса спали. Увидев их, Диме стало немного спокойнее. Появилось чувство защищенности. Он прошел мимо них на носочках и вышел в коридор, что вел на кухню и где были две двери: в ванную и туалет. Войдя в первую и закрывшись на щеколду, Дима торопливо спустил трусики, поднял крышку унитаза и с облегчением начал опорожнять мочевой пузырь.

Кто-то потянул за ручку.

Дима вздрогнул, от чего струя сменила направление, залив пол. Он обернулся, в ужасе глядя на щеколду, опасаясь, что она не устоит перед очередной попыткой открыть дверь.

— Мммихаил? — позвал мальчик, надеясь и не веря, что услышит в ответ голос названого им человека.

После полуминутной тишиной, послышалось, как открывается соседняя дверь в ванную. Дима тут же вздернул голову вверх. Между туалетом и ванной, под самым потолком, было небольшое окошко. Сейчас за ним был только мрак, но мальчик был более чем уверен, что вскоре в нем появится и нечто иное. Нечто пугающее до безумства. Нечто, что заставит его снова кричать и звать на помощь.

За стеной послышались шаги — неторопливые и тяжелые. Так могут звучать шаги очень полной женщины, идущей на каблуках….Или же топот копыт.

«Бафомет», тут же всплыло в его памяти имя. И с какой радости оно ему запомнилось? А главное, почему оно пришло прямо в эти минуты? Разве ему было недостаточно страшно?

Тяжелое дыхание и хрип. Они звучали столь близко, что Дима пришел к выводу, что их владелец, прижался ухом к стене. Степин младший отстранился как можно дальше от стенки, сжал ладонями рот и, не моргая, глядел на окошко под потолком.

К тяжелому дыханию добавился новый звук — влажный скрип. Тварь за стеной лезла в ванную или же взбиралась на ее край, желая заглянуть в окошко. Дима понял, что у него нет ни малейшего желания встречаться с ней лицом к лицу. Собрав остатки храбрости, он отодвинул щеколду и выбежал из туалета, помчавшись обратно. Он остановился у кровати, где лежали Михаил и Лариса. Как он и ожидал, они оба продолжали крепко спать. Ни его бег, ни тяжелые шаги ночного визитера их не разбудили. Дима попытался позвать их, но из его рта вырвалось лишь дыхание с сиплым звуком. Тогда он протянул руку, чтобы прикоснуться к плечу Михаила, но в этот самый момент в дверях появился высокий рогатый силуэт.

Диме показалось, что оставаться на месте было опасно не только для него, но и для членов его новой семьи. Он не хотел быть причиной их гибели. Придя к этому выводу, мальчишка сорвался с места и побежал в свою комнату, обратив внимание на полную бесшумность своего передвижения.

Дима ворвался в спальную и закрыл за собой дверь, прижавшись к ней спиной. Отдышавшись, он принялся вслушиваться в звуки за дверью. Кто бы за ним не гнался, он ушел. Видимо решив, что догонялки с десятилетним мальчишкой были ниже его достоинства. Если и так, Степин был только рад этому. Правда, порадоваться долгое время ему не дали. Все потому, что в его кровати, кто-то лежал. Дима не мог разглядеть кто именно, так как занявший его место укрылся полностью одеялом.

— Я не боюсь. Я не боюсь. Я не боюсь, — как мантру начал повторять мальчик.

Существо зашевелилась. Одеяло медленно сползло с ее головы. Это была девочка в красном платье. Катя Иванова. Ее лицо было гладким и нежным. Она улыбнулась и протянула руку.

— Все хорошо. Я не дам тебя в обиду.

Дима проснулся. На улице была ночь. Но теперь ему было не страшно. Сам не знал почему, но он поверил доброму призраку девочки. Все же он был не один на белом сете. Это успокаивало. Дима прикрыл глаза и улыбнулся. У него был шанс на спасение.

Сразу же после уроков, Дима пошел искать Николая Александровича. Он нашел его в учительской.

— А, Дмитрий, рад тебя видеть.

— Вы обещали вчера, что мы сможем поговорить.

Учитель истории посмотрел на часы, после чего пожал плечами.

— Ну, если у тебя есть время и желание, мы можем поговорить с тобой в библиотеке.

Школьная библиотека была средних размеров, меньше той, которой располагал приют. Зато здесь было тихо и уютно. Они заняли один из свободных столиков. Николай Александрович достал из своего кожаного портфеля термос, налил горячего чая в крышку-чашку и, в первую очередь, предложил напиток мальчику. Дима не стал отказываться.

— С чего бы начать, — почесал подбородок учитель, задумчиво глядя поверх стеллажей. — Пожалуй, с самого начала. Данная семья начинает свою родословную от боярского рода Прохановых, который в свою очередь имеет греческое происхождение. Первые записи о них встречаются со второй половины шестнадцатого столетия. Начали они служить царскому престолу в различных малороссийских чинах и владели небольшим лесным угодьем и многочисленными пашнями. «Громовыми» их начали величать из-за их предка Ивана Потаповича, который обладал громким властным голосом и был настоящей горой мышц. Говорят, он мог поднять взрослого коня на своей могучей спине. Графский титул они получили уже под данной фамилией, когда мужчины семейства прекрасно проявили себя во время Полтавской битвы. Вместе с титулом, они получили земельные угодья в этих местах, где и построили знакомую тебе усадьбу.

Дима допил чай, поблагодарил Николая Александровича и вернул ему чашку.

— А что вам известно о последних жильцах поместья?

— Ну, Борис Андреевич Громов и Стефания Трифоновна Быкова поженились, когда им обоим было по тридцать лет. Сблизила их, по некоторым данным, отнюдь не любовь, а вера. Они оба увлекались язычеством. Ты знаешь, что это такое?

— Они показывали всем язык?

Учитель истории громко засмеялся. Ответ мальчишки позабавил его. И хотя в библиотеке больше никого не было, Николай все же заставил взять себя в руки. Достав из кармана пиджака платок и вытерев влажные глаза, он продолжил:

— Не совсем, Димка. Язычество — религия, основой которой является поклонение не одному богу, а нескольким сразу. До появления христианства, на Руси верили в разных богов: Перуна, Велеса, Стрибога и многих других.

— Бафомет? — дополнил Дима.

Лоб учителя покрылся морщинами.

— Нет. Это божество скорее относится к тамплиерам. А также к более поздним временам и напрямую связано с дьяволопоклонничеством. Откуда тебе известно данное имя?

— Я…, — Дима не знал, что ему ответить, но все же решил ничего не утаивать. — Я вычитал это имя на одном сайте. Там говорилось про черную магию.

— И зачем тебе это понадобилось, позволь спросить?

— Мне кажется, что Громовы занимались всеми этими страшными вещами.

— Хм, я погляжу ты знаком с тайнами семейства Громовых. Тогда зачем тебе нужно моя помощь?

— Мне известно очень мало, а я хочу знать больше! Прошу вас, расскажите все что знаете!

В детском голосе была искренняя мольба и страх. Казалось, что сама жизнь мальчишки зависела от его повествования. Но больше всего поразили Николая Димины глаза — в них не было ничего от детской наивности и беспечности.

— Я, если честно, не хотел вдаваться в подробности, а некоторые моменты даже опустить, но раз такое дело…Ты должен мне пообещать кое-что.

— Что вы хотите? — спросил Дима, вытирая слезу со щеки.

— После, ты мне расскажешь, почему для тебя это так важно.

— Обещаю.

Николай Александрович кивнул, какое-то время еще смотрел в эти странные уставшие глаза мальчишки, после чего продолжил:

— Итак. Борис и Стефания поженились. У них родилась тройня. По той причине, что до Октябрьской революции на Руси церковь имела большую власть, — а Громовы были известным семейством в этих краях, — им приходилось скрывать свое язычество. Чтобы не вызывать подозрений, они крестили девочек, но уже на следующий день провели обряды раскрещивания и имянаречения. Другими словами: они отказались от веры во Христа и встали под защиту родовых славянских богов. Девочки полюбили славянские обряды не меньше своих родителей. Они с удовольствием участвовали в Масленицах, Колядках и других дошедших до наших времен ритуалах. Особенно был ими любим День Богини Макоши — покровительницы девиц и женщин, и Духов День — день, когда можно повстречать русалку, а также духов разных мастей. Именно в день этого праздника — двадцать четвертого июля — Екатерина Громова и пропала бесследно. А нашли ее останки, как тебе известно, совсем недавно в одной из стен особняка.

— Михаил говорит, что Екатерину могли убить по неосторожности ее же сестры. Я же думаю, что в ее смерти виноват бородатый мужчина.

— Уж не знаю, откуда ты черпаешь информацию, но здесь я с тобой полностью согласен. Мне удалось узнать, что спустя пару дней после исчезновения Екатерины Громовой было обнаружено тело Степана Короваева сорока пяти лет отроду. Жил он отшельником и был очень набожным человеком. Он жил в лесу, а лес принадлежал графу Борису Андреевичу — отцу девочек. Его не раз пытались выселить, но он всегда возвращался. Возможно, именно это стало причиной его поступка, а может он стал свидетелем одного из обрядов, которые девочки проводили самостоятельно в лесу, поклоняясь Велесу.

Дима четко представил картину, как девочки в белых ночных рубашках и с венками на головах, кружатся на опушке и восхваляют языческих богов, а в это время из-за деревьев на них смотрит высокий мужчина. Из-за обильной поросли у него на лице и голове отчетливо видны только его глаза. Злые и фанатичные. Он выходит на опушку и детские голоса и пляски тут же сходят на нет.

— Умереть могла любая из девочек или даже все, — продолжил свой рассказ учитель истории. — К счастью, две другие сестры успели убежать.

— Он ее задушил? — спросил Дима, вспоминая огненное кольцо на шее Кати Громовой в своем сне.

— Этого я не знаю, но не исключаю, что причиной смерти могло быть удушье. Варвара и Евдокия Громовы побежали домой, и рассказали о произошедшем родителям. Граф собрал людей, и они поспешили в лес. Там, скорее всего, они обнаружили не только жертву, но и убийцу.

— Они его убили там на месте?

— Повторюсь, это только мои догадки, — не без тяжелого вздоха продолжил Николай Александрович. — Но я уверен, что все было именно так. Тело Кати они перенесли в дом и держали какое-то время в укромном месте до тех пор, пока ее не похоронили в стене. Рассказывать о случившемся они не стали по двум причинам. Во-первых, им бы пришлось тогда отвечать перед законом за самосуд над убийцей девочки. А во-вторых — данный случай имел бы огромную огласку, о нем бы писали еще долго в газетах, а это бы привлекло большое внимание, как к их семье, так и к похоронам. Они же, как старообрядцы, не могли похоронить дочь по христианским канонам. Пришлось причислить дочь к без вести пропавшим.

— Они проводили еще какие-то ритуалы? — спросил Дима, видя, что учитель истории уже начал подходить к концу своего повествования, явно желая опустить более неприглядную правду о семействе Громовых.

— Ты про Бафомет? — в очередной раз тяжело выдохнул Николай. Дима кивнул в ответ.

— Варвара и Евдокия остались сиротами в возрасте восемнадцати лет. Мать умерла от воспаления легких спустя год после смерти Екатерины. А отец, сильно запив и осквернившись характером, был застрелен на дуэли. Девочки остались единственными владелицами поместья. Они продолжали верить в язычество еще какое-то время, пока то ли к тридцати годам, то ли к сорока открыли для себя другую веру. Как они к ней пришли я понятие не имею, но берусь предположить, что они познакомились с некой неизвестной мне личности на одном из многочисленных бальных вечеров, которые они проводили по раз или два в неделю. А может и во время некого языческого обряда. В их усадьбе побывало много людей, как известных, так и не очень: местных, из других частей России, и даже из-за границы. Среди них вполне мог оказаться и некий мистик. Этакий граф Калиостра или Алистер Кроули. О сестрах Громовых, как последовательницах культа Бафомет, известно мало. Практически ничего. Лишь единожды я встретил упоминание в газете о том, что некий неизвестный написал на воротах их поместья слова, обвиняющие их в сатанизме. Дело не имело большой огласки. Я бы мог предположить, что ответственный за написанные обвинения гражданин вполне мог спутать языческие ритуалы с сатанинскими, став их невольным свидетелем. Но, ходят слухи, что в подвале дома, где сейчас находится приют, после прихода к власти большевиков, были найдены отпечатки на полу от огня, которые с точностью повторяли символ перевернутой звезды. А также некоторая ритуальная атрибутика. Выносить все на общественный суд ничего не стали, по той причине, что в новой стране разговорам о религии был путь закрыт, а самих сестер уже не было в живых.

Николай Александрович замолчал.

— Это все? — уточнил Дима.

— В общих чертах. А теперь я хочу, чтобы ты мне рассказал, почему ты интересуешься семейством Громовых, откуда тебе известно об их религиозных предпочтениях и как ты узнал про убийцу одной из сестер?

Дима уже было открыл рот, как дверь в библиотеку распахнулась, и внутрь вошел Михаил.

— Вот ты где. — Судя по лицу и голосу, Михаил был далеко не в хорошем настроении. Он даже выглядел немного раздраженным, словно до того как добраться до библиотеки успел с кем-то повздорить.

— Здравствуйте, Михаил. — Николай Александрович поднялся из-за стола и пошел навстречу неофиту, протягивая свою руку. — Я Николай — учитель истории.

— В четвертом классе проходят историю? — спросил Михаил, пожимая протянутую руку.

— Нет, мы просто общались с Дмитрием.

— Надеюсь, общение закончилось, так как нам пора домой.

— Да, конечно. Не смею вас задерживать.

Михаил взял за руку Диму, и они вместе вышли из библиотеки. Они молча прошли по коридорам, вышли из школы и сели в автомобиль. Михаил нервно, сжимая губы, провернул ключ в зажигание и, не менее нервно, переключив передачу, выехал на дорогу.

— Что-то случилось? — все же решился на вопрос Дима.

— Нет. Все отлично.

Дима не поверил словам Михаила. Но повторять вопрос не стал. До самого дома они не проронили ни слова. Они пообедали сваренным вчера борщом, после чего Дима отправился в свою комнату готовить домашнее задание, а Михаил сел в кресло, включил телевизор и ушел в глубокие раздумья.

Лариса вернулась с работы (работала она продавцом в продовольственном магазине) ближе к восьми часам вечера. В это время Дима находился по-прежнему в своей комнате и читал книгу. Выискивать новую информацию в Интернете о Громовых и о разных обрядах ему не хотелось. А Михаил продолжал сидеть перед телевизором и смотреть новости. Лариса сразу же обратила внимание на отсутствия настроения у мужа. Она задала тот же вопрос, что и Дима ранее, и получила идентичный ответ.

— С тобой что-то не так, я ведь не слепая.

— Давай оставим эту тему на потом, — предложил Михаил. — Я тебе все расскажу, когда….

Михаил недоговорил, хотя Лариса и так все поняла. Дима слышал их разговор через дверь, и тоже понял, чего хотел Михаил: чтобы Дима успел уснуть.

В этот вечер Лариса не читала ему ничего, хотя заглянула к нему перед сном. Они поговорили о прошедшем дне, после чего пожелали друг другу спокойной ночи. Сон к нему не шел, а вскоре до него донеслись голоса.

— Они издеваются надо мной!

— Ты о ком?

— А о ком я еще могу говорить?! Эпископ отклонил мою просьбу о возведении меня в диаконы!

И хотя Михаил старался говорить шепотом, он все равно переходил на повышенный тон, готовый сорваться на крик.

— Видите ли, он считает, что я еще не готов.

— Дорогой, успокойся. Рано или поздно ты им станешь.

— Да? А я уже начинаю сомневаться! Они считают, что мне не хватает веры и силы воли. Они думают, что я могу сорваться!

— Но, ты ведь однажды…

— Это было полгода назад! — уже закричал он. — И всего один раз!

— Успокойся, прошу тебя. — Судя по голосу, Ларисе было не по себе. Да и сам Дима непроизвольно подтянул одеяло до самого подбородка и крепко сжал одеяло пальцами. — Ты можешь разбудить Диму.

— Они не имеют право так со мной поступать! — уже более спокойно, но не менее зло выговорил Михаил. — Я доказал, что мне можно доверять. Что я еще должен сделать, чтобы мне поверили?!

— Я тебе верю.

— Спасибо, родная. Но этого недостаточно! Я ведь все делаю как надо. Даже усыновил ребенка из приюта, дабы показать, что способен управляться с детьми. Какие испытания они еще мне готовят?

— На все воля Господа нашего.

— Нет, тут дело не в Боге, а в бюрократической системе и в стариках, которые не хотят уступать дорогу молодым. Я достоин большего.

— Я знаю, дорогой. И ты им еще это докажешь.

— Я достоян быть не просто диаконом, а иереем!

— Ты им будешь. Я верю в тебя. Ты им это докажешь.

— Да. Спасибо. Я очень сильно люблю тебя, — это уже было сказано совсем тихо. — Даже не знаю, кем я был без тебя.

Дима зажмурил глаза и закрыл ладонями уши. Он боялся, что гнев Михаила был рожден не амбициями и желанием добиться духовного роста, а потусторонней силой. Он боялся, что Екатерина Громова принялась за исполнение своих обещаний.

После уроков Дима снова встретился с Николаем Александровичем в библиотеке. В этот раз ему не пришлось идти в учительскую, так как историк ждал его у дверей в класс.

— Ты мне кое-что обещал, друг мой, — вместо приветствия произнес Николай Александрович.

На этот раз они вышли на улицу и присели на скамейку. Дима начал неторопливо, подбирая каждое слово, но уже заканчивал практически тараторя, с трудом сдерживая слезы.

— Я очень боюсь, Николай Александрович, — добавил он после своего рассказа, во время которого учитель истории внимательно слушал его, не перебивая. — Вчера Михаил был сам не свой. Я боюсь, что тому виной призрак девочки, которая хочет заполучить мое тело.

Учитель почесал подбородок, затем спросил:

— Ты разговаривал на эту тему с приютским психологом?

— Вы считаете меня психом, — разочаровано выдавил из себя Дима, уже не сдерживая слез.

— Нет, Дмитрий. Я так не думаю, — успокоил его Николай. — Я знаю, что ты веришь во все, что мне рассказал. Но мне сложно принять на веру твой рассказ, по той причине, что за свои тридцать с лишним лет я не встречал ничего из того, чего не смогла бы объяснить медицина или наука.

— Да, — разочаровано вздохнул мальчишка. — Вначале Игорь Владимирович попытался объяснить нам все, что с нами случилось с логической точки зрения. Затем это сделал Михаил. Теперь, пришел ваш черед. Но, Саша мертв. Эдик мертв. Кошмары продолжаются, и из них я узнаю то, чего не могу знать. Разве это не доказывает, что я прав, а вы все ошибаетесь?

Николай, конечно же, мог рассказать ему о подсознании и про бессознательное, но мальчишку это бы вряд ли успокоило. Здесь было нужна помощь психолога. А тот, в свою очередь, нашел бы гораздо больше аргументов для того, чтобы убедить мальчишку в иррациональности его суждений. Или же воспользовался тактикой вышибания клина клином. Что ж, такой подход вполне мог бы иметь успех.

— Помимо поисков значения перевернутых пентаграмм, ты искал какую-нибудь другую информацию? — задал вопрос учитель.

— О чем?

— Ну, как защитить себя от нападок духа или как снять с себя и других мальчишек проклятие?

— Нет, — помотал головой мальчик. — А разве такое возможно?

— На каждое действие должно быть противодействие, — обнадежил его Николай Александрович. — К примеру, наши предки считали, что от дурных снов помогает обыкновенное железо. Можно поставить железную пластину или подкову под правую ножку кровати с ножной стороны и кошмары прекратятся. А можно поставить под подушку малахит или горный хрусталь. Они также эффективны против кошмаров. Ты пробовал это делать?

Дима покачал головой. В его глазах засияла надежда — как раз то чего и добивался Николай.

— Попробуй сделать это уже сегодня ночью. Я убежден, что ты проспишь до самого утра без задних ног. Воспользуйся одним из методов, а чтобы укрепить силу этих амулетов, прочти перед сном молитву.

— Молитву я знаю, — улыбнулся Дима. — С тех пор как я живу у Михаила, он меня научил нескольким молитвам. «Отче наш» подойдет?

— Более чем.

— А что мне делать для того, чтобы снять с меня и остальных мальчишек проклятие?

— С этим прямо сейчас я не смогу тебе помочь. Но у меня есть друг. Тоже историк. И он как раз специализируется на разных религиозных течениях. Обещаю, что поговорю с ним, а затем все расскажу тебе.

— Это просто замечательно!

Прежде чем Николай понял, что собирается сделать мальчишка, Дима уже прижался к его груди и крепко обнял. Николай погладил его по спине, чувствуя легкое смущение из-за своей лжи. Пусть эта ложь и была во благо. Никаких друзей историков в религии у него не было. Но он сам был готов проштудировать в следующие пару дней — как раз в выходные дни — несколько тематических книг. Если он и собирался лгать дальше, то должен был это делать как настоящий профессионал.

Дима, возможно, еще долго бы сидел на скамейке, уткнувшись лицом под мышку учителю, если бы сам Николай не отстранил его от себя.

— За тобой приехали.

Дима повернул голову и увидел Михаила, сидящего в машине. Он глядел на них через стекло и выглядел как никогда мрачным.

— Спасибо вам и до свидания, — попрощался Дима, вставая со скамейки.

— До понедельника, Дмитрий.

Дима сел в машину и поздоровался с Михаилом.

— Что все это значит?! — сурово спросил неофит, крепко сжав в ладонях руль.

И хотя он не уточнял, что именно ему не понравилось, Дима решил не играть в недопонимание.

— Николай Александрович помог мне, — признался мальчик, после чего продолжил придумывать на ходу: — Я не знал как…

— С любой помощью обращайся ко мне, — перебил его Михаил. — Или к Ларисе. А не к незнакомцам. Ты меня понял?

— Да, — не стал спорить Дима. Впервые он поймал себя на мысли, что боится Михаила. Он больше не был похож на того добродушного и открытого человека, с которым он познакомился на скамейке в приютском парке и с которым ему было так легко и приятно общаться.

— Прекрасно. — Неофит кивнул и завел двигатель автомобиля.

Так как была пятница, Диме не пришлось сразу же после приезда домой садиться за уроки. Он хотел пойти в свою комнату, но Михаил настоял, чтобы он вышел на улицу и прогулялся. Дима послушался.

Он надел куртку, но от шапки все же решил отказаться.

Около дома росли деревья, под которыми расположились гаражи-«ракушки». Дорожки перед ними были устелены желтым ковром листьев. Две девочки, лет по пять, собирали с усердием желтые листья и через каждую минуту хвастались друг другу своими собирательными способностями. Дима оставил их заниматься девчачьими делами, а сам направился в сторону слабо оживленной дороги. Небо над ним было серым и низким, но солнце пока не торопилось сдавать свои позиции. И хотя было уже далеко не лето, Дима не чувствовал зябкости, не говоря о холоде, от которого краснеют уши, нос и болит голова. Дорога была пустынной. Где-то вдали были слышны крики мальчишек, которые играли то ли с жетонами, то ли с пробками от бутылок. Голоса подкупали своим азартом и веселием, но Дима не решился направиться к ним и попроситься в игру. Все равно ему бы отказали как чужаку, или того хуже — признали бы в нем детдомовца и прогнали свистом и обидными словами. Вместо этого он решил пойти в противоположную сторону, вдоль пустынной дороги. Он прогуливался мимо таких же частных домов, в каком жил и сам, вслушиваясь в звуки стучащего молотка, шуршания метел (похожие звуки были самыми распространенными из-за обильного листопада), хриплого кашля и невнятных разговоров. Он с удовольствием вдыхал запах дыма, идущий от сжигаемой листвы. Он пах сыростью и тленом. Именно этот запах лучше всего передавал состояние умирающей природы и скорого прихода зимних холодов.

Дома, загороженные деревянными заборами, каменными стенами, а также сеткой-рабицей, растянулись до самого конца улицы. За ними начиналось футбольное поле, выглядящее заброшенным, и автомобильная парковка, с тремя машинами на ней. Дима прошел мимо всего этого, лишь коротко взглянув на поле, на котором жухли островки травы. Гораздо больше его заинтересовали мусорные баки, стоящие недалеко от многоэтажных зданий. Кусок железа можно найти и под ногами, но шансы отыскать его на мусорке были в несколько раз выше. Рыскать в помойных баках он не собирался, но обойти их кругом для него не составило бы труда.

Удача ему улыбнулась практически сразу — он нашел согнутый ржавый гвоздь. Вполне годная железяка для изготовления амулета.

— Тебе уготовлена важная миссия, — торжественно произнес мальчик, подняв гвоздь над головой и осмотрев его в тусклых лучах солнца.

— Гвоздь — ребенку не игрушка! — услышал он за спиной мужской голос, отчего, вздрогнув, обернулся.

Мужчина стоял на парковке около своей машины, держа в руках ключи. Дима, ничего не говоря, поспешил покинуть помойку.

— Погоди! — остановил его мужчина. — Зачем он тебе?

— Надо, — резко ответил Степин, злясь на взрослого за подобные расспросы. Какое тому было дело? Разве он украл что-то ценное? Нет! Это был просто старый ржавый, да еще и кривой, гвоздь.

— Да погоди ты! — мужчина оставил машину и поспешил к Димке, на ходу доставая что-то из кармана. — Держи лучше это. Они хотя бы новые.

Между пальцами человек держал новехонькие три гвоздя. Дима уставился на мужчину непонимающе.

— Бери. Я как раз ремонтом занялся дома. Так что в кармане у меня их несколько. Забыл поставить их на место. А увидев твое увлечение гвоздями, так сразу о них и вспомнил.

— Мне нужен только один.

Мужчина вернул в карман два гвоздя, а третий вновь протянул Диме.

— Вот тебе один.

Дима думал не больше десяти секунд, после чего поспешил к мусорным бакам, выкинул ржавый гвоздь и вернулся к мужчине за новым.

— Спасибо.

— На здоровье. Надеюсь картина, или что там у тебя, будет держаться долго на стене.

Дима сунул подаренный ему гвоздь в карман куртки, затем развернулся и пошел обратно к дому. Ему не терпелось поскорее сунуть его под ножку своей кровати. Был страх, что все же гвоздь не поможет остановить ночные кошмары, но было и желание проверить его силу как можно скорее.

Он вошел в дом, снял куртку, повесил ее на вешалку, после чего остановился в прихожей. Его посетила мысль, что с домом что-то не так. Словно он был полон гостей, которые старались вести себя как можно тише. Будто он второй раз в жизни попал на поминки.

— Михаил? — позвал он.

Дима, снял с ног башмаки и осторожно заглянул в комнату своих опекунов («родителями» он пока еще не мог назвать их ни напрямую, ни, тем более, в уме). Телевизор работал, показывая передачу «Человек и закон». Звук был отключен. На диване лежала смятая подушка и пульт. Михаила не было.

Дима решил заглянуть на кухню.

Там горела конфорка. На столе лежала столовая ложка с закопченным дном и разорванный белый пакетик с зеленными надписями. Он никогда бы не подумал, что столь обычные вещи могли вселить в него настоящий ужас. Но что все это значило?

Глухой шум раздался из туалета. Шуршание, топот, а затем и стон. Это был не топот копыт или же тяжелое дыхание, но жути от этого было не меньше.

Дима на ватных ногах подошел к двери в уборную и, почти не касаясь костяшками пальцев дерева, постучал.

— Михаил?

— Пойди прооочь, — услышал он в ответ стонущий голос.

— Тебе плохо?

— Нет, дружок, со мной все хорошо….даже больше, чем хорошо. Просто оставь меня в покое. Я скоро выйду.

Диме больше не хотелось разговаривать с Михаилом. Он даже не хотел, чтобы тот выходил из туалета до тех пор, пока домой не вернется Лариса. Он поспешил в свою комнату, закрыл дверь и запрыгнул в постель. Просидел он на ней, поджав под себя ноги, около пяти минут, прежде чем вспомнил о гвозде, который оставил в кармане куртки. Его нужно было достать прямо сейчас, пока Михаил еще был в уборной. Было страшно, но активация амулета была наиглавнейшей миссией на сегодняшний день. А потому, он пересилил себя, слез с кровати и открыл дверь спальни.

Комната Михаила и Ларисы по-прежнему была пуста. Он спешно преодолел ее и вбежал в прихожую. Дима схватил куртку с вешалки, при этом внимательно глядя на дверь туалета, надеясь, что она не откроется в этот самый момент.

К несчастью для него именно это и произошло. Дима как раз выудил гвоздь из куртки и сунул его в карман штанишек, когда Михаил слив воду в бочке, покинул туалет. Он повернул голову и уставился затуманенным взглядом на мальчишку. Его бледное лицо было покрыто испариной. Волосы всклокочены. Правый рукав рубашки закатан. В левой руке что-то похожее на большого червя.

— Ты дома, — произнес он, словно и не было несколько минут назад их разговора через дверь. — Как дела в школе?

— Хорошо, — поспешил ответить Дима.

Михаил, на шатающихся ногах, подошел к мальчику и погладил его ладонью по волосам. Дима изо всех сил пытался взять себя в руки и не убежать.

— Ты умный мальчик. Ты настоящий мужчина. Я горжусь тобой.

— Спасибо.

Михаил улыбнулся. Улыбка в купе с затуманенным взглядом обладали отнюдь не успокаивающим эффектом. Дима все же отстранился от Михаила и вжался в стенку. Тот, похоже, ничего странного в поступке мальчишки не увидел.

— Лариса еще не пришла с работы?

— Нет.

— Это хорошо. — Михаил тяжело мотнул головой и медленно повернулся в сторону кухни. — Ты иди, поиграй у себя в комнате и не заходи на кухню какое-то время. Хорошо?

— Ладно.

— Умный мальчик. Нам повезло с тобой.

Дима не стал больше ждать других хвалебных речей в свой адрес. Он поспешил выполнить просьбу Михаила и удалился в свою комнату. Закрыв плотнее дверь, он встал на колени перед кроватью, приподнял один из ее краев и просунул гвоздь под деревянную ножку. Как только у него это получилось, он запрыгнул на нее, поджал под себя ноги и начал молиться в уме.

Опасения оправдались: угрозы Кати Громовой возымели свои действия. Диме оставалось надеяться, что до понедельника ничего плохого не произойдет. А уже после, он снова встретится с Николаем Александровичем и тот ему расскажет, как снять с себя, с мальчишек из приюта и с Михаила проклятие злобного духа.

Гвоздь, как оказалось, на самом деле обладал волшебными свойствами. Эту ночь он спал крепко. После проведения ритуала в ванной комнате приюта были ночи, когда ему не снились кошмары, но эта ночь была первой, за долгое время, когда сны, хоть и не запомнились, все же оставили после себя некое приятное чувство теплоты и надежды.

Была суббота и Диме захотелось увидеть своих друзей из приюта. Михаил сразу же заявил, что у него нет ни малейшего желания куда-либо ехать. Поэтому в приют его повезла Лариса.

Еще в начале пути, Дима обратил внимание, что Лариса с трудом боролась со слезами, которые, как она бы не старалась, все же срывались с ее век, скользя по щекам.

— Что с тобой?

— Ничего, — улыбнулась она, вытирая слезы. — Просто глаза щиплет.

— Это из-за Михаила?

— У него сейчас трудный период, — не стала обманывать женщина. — Сложные периоды в жизни бывают у каждого человека. И чем ты старше, чем чаще тебе приходится с ними сталкиваться. Но мы все преодолеем. Вместе.

Лариса улыбнулась. Но Дима прекрасно понимал, что ей как никогда нужна была поддержка. Дима протянул руку и сжал ее ладонь. Она взглянула на него с благодарность в ответ. Хотя, в глазах так и осталась глубокая грусть.

— После встречи с друзьями, ты бы хотел, отправиться со мной в какую-нибудь кафешку поесть мороженого?

— Я только — за. — На самом деле ему не очень-то и хотелось сладкого.

— Замечательно. Мы так и поступим.

Она остановила машину у ворот приюта и спросила, если Дима хочет, чтобы она пошла с ним.

— Это не обязательно. Найти своих друзей мне не составит труда.

Он вышел из машины и подошел к воротам. Сторож, признав его, поздоровался и позволил пройти. Прежде чем войти, Дима оглянулся назад. Лариса вытирала слезы платком и глядела в сторону. Она выглядела очень несчастной. Диме стало грустно. И все же он вошел на территорию приюта, оставив ее наедине со своими не радужными мыслями.

Первым кого он увидел — был Стас. Тот бегал вокруг футбольного поля, тяжело дыша и держась за бок. В то время как учитель физкультуры его подгонял словами и свистом. Как и у Ларисы щеки Стаса были влажными от слез. Он бежал из последних сил, готовый в любой момент упасть, но не делал этого. Видимо страх перед Тамарой Григорьевной был сильнее усталости.

— Неужели это Димка!

Дима повернулся и увидел идущего к нему Петьку.

— Привет!

Они пожали руки, совсем как это делают взрослые, после чего Петя предложил ему пройтись по аллее, к одной из свободных скамеек.

— Стас все еще бегает?

— А разве ты не видел? Тамара Григорьевна требует от него ежедневных тренировок, чуть ли не морит голодом и заставляет взвешиваться каждым вечером. Она говорит, что при его росте и возрасте пятьдесят два килограмма слишком много. А потому он будет бегать и сидеть на диете до тех пор, пока не сбросит двадцать килограмм.

— Ого! Это же очень много.

— Да. Стас попал. И никто не может ему помочь. Все в приюте решает «Грымза» Григорьевна. — Они дошли до скамейки, которую очистили от листвы, прежде чем сесть. — Он больше не похож на того Стаса, которого мы знали. Он часто молчит, а по ночам плачет.

— А где Генка? Где Артем?

Петька и до этого был хмурым, а после вопроса Димы так и вовсе скривил рот, как при сильной боли.

— Артем перебрался обратно в нашу комнату. Но мы мало с ним общаемся. Дружбу не так легко вернуть назад.

— А Гена? — У Димы защемило в груди. Он предчувствовал, что ответ Пети будет не обнадеживающим.

— Помнишь, у него болела голова, и он даже падал в обморок.

— Ну?

— Так вот. С тех пор как ты покинул нас, он терял сознание два раза.

— Может он сильно переживал из-за того, что его высмеяли из-за плохих оценок? — предположил Дима, хотя и знал, что не в этом была причина.

— Нет, Генка не такой. Он сильный. Сильнее всех нас. Он бы это пережил, а может и сам бы посмеялся над этим. Он болен. — Петька посмотрел на Диму, и в глазах его читалась печаль. — Это мы во всем виноваты.

В чем именно они были виноваты, Петька не стал уточнять, да и не было в этом смысла. Дима тоже так считал. Ритуал, который связал их с духом Кати Громовой, уже забрал две жизни и не собирался останавливаться.

— Знаешь, а мне всегда нравилось жить здесь, — заговорил Петя, глядя пристально вдаль, словно в свое собственное прошлое. — Да, видимо я один из немногих, кому в детдоме нравилось жить больше, чем в семье. А все потому, что семью, в которой я жил сложно было назвать «образцовой». Отец меня бил, унижал, заставлял делать тяжелую работу, которая была не по силам даже взрослым. Однажды он даже заставил меня просить милостыню, потому что ему не хватало денег на водку и сигареты. Из-за этого меня даже однажды побили цыгане, которые решили, что это их место, и никто не имеет право просить деньги у прохожих кроме них. Били меня такие же мальчишки, как и я или чуть-чуть старше. А взрослые женщины кричали на меня и дергали за волосы, что-то тараторя на своем языке. Это меня сильно разозлило. Я нашел пару камней и вернулся назад. Я бросил их в обидевших меня мальчишек. Одному я угодил прямо в затылок. Он заныл как маленький. Порадоваться своему точному попаданию мне не дали, потому как за мной в погоню кинулся чуть ли не весь табор.

Дима улыбнулся только тогда, когда улыбка коснулась губ Пети.

— Мне удалось сбежать. Вернулся я домой победителем. Да вот мой папка ко мне отнесся с точностью да наоборот. Ему было без разницы, отомстил я своим обидчикам или нет. Его интересовало — сколько я выпросил денег у прохожих. А тут я не мог ничем похвастаться. Он ударил меня со всей силы. От его удара у меня потемнело в глазах, а в ушах зазвенело. Он потребовал, чтобы я вернулся на остановку, где я занимался попрошайничеством, и не возвращался домой до тех пор, пока не соберу достаточно денег на покупку двух бутылок и курева. И что я мог сделать? Только сбежать из дома. Тем более у меня уже был такой опыт. Только в этот раз я решил больше не возвращаться назад.

Дима слушал грустную историю друга молча, понимая, что в его жизни было гораздо больше радости, чем у Петьки.

— После двух недель житья на железнодорожном вокзале, я попал в полицейский участок, а затем и в детский приют. Полицейские вначале связались с моими родителями, но те заявили, что я им не нужен. Приют стал для меня настоящим домом. Конечно, здесь бывают стычки с другими детьми, но они не сравнятся с тем, как меня колотил отец. Именно здесь я понял, что значит получать удовольствие от еды и от сна. И именно здесь я нашел настоящих друзей. Мне не хочется всего этого терять.

По веснушчатым щекам мальчика покатились слезы. Дима положил ему ладонь на плечо. Тело Пети дрожало под рубашкой.

— Мы не умрем, — приободрил друга Дима. — Никто из нас больше не умрет. Я в это верю.

— Жаль, что я больше ни во что не верю.

Сказав это, Петя встал со скамьи и направился в сторону здания. Дима остался сидеть один, провожая своего друга взглядом. А с правой от него стороны продолжал доноситься подгоняющий Стаса звук свистка.

Они вернулись домой в полдень, но прежде побывали в кафе, где Лариса купила Диме и себе мороженное. Выглядело оно красиво: с карамелью и фисташками. Но Диме не удалось получить от него удовольствие. Уж слишком было тяжелым бремя дурных раздумий. Да и Лариса ела свое мороженное без явного удовольствия, уйдя в себя. Расплатившись, они вернулись в машину и поехали в сторону дома.

Диме не хотелось возвращаться домой. У него было предчувствие, что там его не ждало ничего хорошего. И это предчувствие, к сожалению, сбылось.

Михаил был зол. Его глаза были красными от полопавшихся сосудов. Ноздри заметно вздувались, как у рассерженного быка. И вся его злость была обращена не на Ларису, а на него — десятилетнего мальчишку.

— Ты! — ткнул он на него пальцем. — Пойдем со мной.

— Михаил, что случилось? — тревожно спросила Лариса.

Михаил, вместо ответа направился в комнату Димы, с силой распахнув дверь. Дима не решился последовать за ним.

— Я жду! — раздался громкий крик из спальни.

Дима вздрогнул и сжал голову в плечи. Лариса попыталась его успокоить, прижав его к своей груди. Это помогло, но не заставило отступить страх полностью.

— Стой здесь, — прошептала Лариса. — Я с ним поговорю.

Лариса направилась в комнату. Вначале их диалог был более или менее спокойным, но очень скоро Михаил снова перешел на крик, а затем появился в проеме дверей и, глядя на Диму бешеным взглядом, ткнул пальцем в пол.

— Сейчас же подойди ко мне!

Лариса появилась за спиной мужа, держа прикрытым ладонью рот. Дима не смог определить, что ее так сильно напугало: гнев Михаила, который раньше всегда был кротким как ягненок, или же нечто жуткое, увиденное в спальне мальчишки.

Дима с трудом подчинил себе ноги, которые какое-то время не хотели его слушать, и направился в сторону Михаила. Он делал небольшие шажки, намеренно растягивая секунды приближения. Но длиться это не могло вечно, и вот он уже стоял перед озверевшим неофитом. Мальчик боялся, что мужчина схватит его и крепко, до синяков, сожмет ему руку, а может даже отвесит оплеуху, но Михаил только сделал шаг назад и указал пальцем в сторону компьютера.

— Что все это значит?!

Дима перевел взгляд на экран и увидел знакомый сайт, из которого он подчерпнул информацию о перевернутой звезде и о прочей магической атрибутики. Но как Михаил узнал об этом?

— Я заглянул в историю просмотров и нашел это! — ответил на незаданный вопрос Михаил. — Как это понимать? В одном доме с человеком веры живет сатанист?!

— Нет, это не то, что ты подумал, — попытался оправдаться Дима.

— А как это еще можно понимать, а? Антихрист!

— Всему виной ритуал, о котором я рассказывал тебе!

— Ты решил его повторить в моем доме?! — Лицо Михаила стало бурым от ярости. Ужасное зрелище, учитывая и покраснение глаз.

— Наоборот. Я хотел узнать, как избавится от проклятия и от дурных снов.

— Помощь нужно искать в обители Господа нашего, а не на сатанинских сайтах!

— Михаил, — обратилась к мужу Лариса, положив ему руку на плечо. Осторожно, боязно. И тут же убрала ее, стоило Михаилу отдернуть плечо. — Не стоит так горячиться.

— В нашем доме живет исчадие Ада, Лариса, а ты просишь меня успокоиться?! И самое страшное, что это я его привел к нам!

— Прости меня, я не хотел, — заплакал Дима.

— Завтра мы с тобой пойдем в церковь, — решительно произнес Михаил. — Я выгоню темные силы, овладевшие тобой.

Не получив в ответ пререканий, Михаил немного успокоился. Он смахнул со лба проступивший пот, прикрыл глаза и вздернул подбородок вверх.

— О, Господи, прости твоего раба Дмитрия, ибо он не ведает, что творит. Помоги ему избавится от бесовского влияния и даруй его душе свободу. — Опустив голову, он посмотрел уже более спокойно на мальчишку, хотя его покрасневшие глаза все еще внушали Диме страх. — Есть еще что-то, о чем я не знаю, но должен?

Из-за сковавшего его бессилия, Дима не смог солгать или хотя бы отрицательно покачать головой.

— Под кроватью у меня есть гвоздь. Он помогает мне от кошмаров.

Михаил резко развернулся в сторону кровати, поднял ее край и достал гвоздь из-по ножки.

— Это всего лишь гвоздь, — попытался оправдаться Дима, видя, как на Михаила снова накатывает волна гнева.

— Это не просто гвоздь, — дребезжащим голосом проговорил неофит, махая гвоздем перед носом мальчика. — Ты его использовал для языческого ритуала. А все языческое — от лукавого! Ты очень меня разочаровал, Дмитрий. Но я не отрекаюсь от тебя….пока что. Если в обители мне не удастся избавить тебя от скверны, тогда я верну тебя обратно в приют. Я не потреплю в своем доме нечисть!

Михаил вышел из его комнаты, бубня себе под нос молитву. Он направился в туалет, где, скорее всего, хотел избавиться от гвоздя, смыв его в унитаз.

Дима перестал сдерживать себя и заплакал в голос. Лариса тут же снова прижала его к груди и принялась успокаивать, хотя сама тоже не смогла сдержать слезы. Так они простояли прижавшись друг к другу около десяти минут. Михаил все это время оставался в туалете и громко молился.

Этой ночью к нему вернулись кошмары.

Ему снилось, что он лежал в своей постели и не мог уснуть. Всему виной был звук секундной стрелки, отсчитывающий безвозвратно уходящее время. Стоило Диме вспомнить, что в доме нет столь громко работающих часов, щелчки смолкли. Но это не принесло тишины. Теперь до ушей мальчишки доносились шепоты да бормотания, переходящие в пение: тревожное, гнетущее, пугающее…

Дима встал с постели, желая заглянуть в комнату Михаила и Ларисы. Голоса не были похожими на те, что доносятся из динамиков телевизора, а потому он сразу же решил, что полуночное песнопение принадлежало членам его семьи.

Михаил и Лариса спали. А вот звуки пения стали громче, стоило Диме приоткрыть дверь своей комнаты. Голоса доносились с кухни, и Дима тут же захотел вернуться в свою постель и укрыться одеялом до самой макушки. Но некая невидимая сила, настроенная отнюдь недоброжелательно к нему, заставила его двинуться навстречу голосам. Что и следовало ожидать, Дима лишился дара речи, а потому не мог закричать и позвать на помощь. Ноги сами вели его на кухню.

На стене в прихожей плясали тени, тянущиеся до самого потолка. С каждым шагом, голоса становились отчетливее.

— Мы взываем к тебе, Бафомет! Прими наш дар крови в обмен на исполнение желания!

Голоса были женскими, но им подпевал мужчина. Дима уже догадывался, кого он увидит на кухне.

Его ожидания оправдались, будь они неладны. На полу сидели Варвара и Евдокия Громовы. Он знал, что это были они, несмотря на то, что женщины были обнажены, а их лица скрывали белые фарфоровые маски. По гладкости и подтянутости кожи, можно было предположить, что им было не больше тридцати лет. Рядом с ними сидели еще две женщины: также без одежды и также в масках. Еще здесь был мужчина. Его лицо скрывалась за козлиной мордой. На его шее висело ожерелье из маленьких косточек. Лишенная волосяного покрова грудь была исписана символами. Он держал над головой кривой нож и делал резкие выпады, рассекая им воздух.

Участники ритуала окружили уже хорошо известную Диме перевернутую пентаграмму, нарисованную на полу. Стол, где Дима с Михаилом и Ларисой часто ели, был превращен в алтарь. Горели свечи, пачкая воском человеческий череп. Рядом находилось глубокое блюдце с красной жидкостью: пенистой по краям и густеющей в центре. На стене висел перевернутый крест.

Пение стало выше на тональность. Жрец с козлиной головой задрожал всем телом и принялся водить лезвием ножа над пламенем свечей. Когда лезвие покрылось копотью, он указал острием на одну из Громовых. На кого именно — Варвару или Евдокию — Дима не мог сказать. Та протянула руку, и жрец сделал надрез на ее ладони. То же самое произошло и со второй сестрой.

На Диму никто из присутствующих не обращал внимание. Видимо для них он был призраком. Или скорее наоборот — они все были лишь призраками прошлого. Ноги теперь не вели его принудительно вперед, остановившись у дверей в ванную комнату, но и не позволяли сбежать. Ему ничего не оставалось делать, как стоять и смотреть.

Громовы вытянули руки над пентаграммой и повернули ладони тыльной стороной вверх. Кровь начала капать в самый центр звезды.

— Заклинаем тебя, позволь переродиться Екатерине в этом грешном мире. Даруй ей новую жизнь. Взамен мы обещаем служить тебе как на Земле, так и в Ней. Услышь нас, Бафомет. Позволь нам стать свидетелями твоей силы.

Лужица крови становилась все больше и больше. Пения становились все громче и громче. Танцы жреца становились все неистовее. Пот тек с его тела, который он соскребал с себя с помощью того же ножа и стряхивал его на пентаграмму.

У Димы пересохло в горле. Глаза закололо сотнями иголок. Воздух вокруг него наэлектризовался, отчего волосы стали дыбом. Ему было тяжело дышать. На ум пришла жуткая мысль, что это были первые признаки открытия неких дверей, которые не стоило открывать под страхом смерти.

Кровавая лужа расширялась, покрывая полностью нарисованную звезду. И эта лужа с каждым мгновением становилась темнее, словно прибавляя не только в ширину, но и в глубину. Голоса, пения и танцы резко прекратились. Тишину разбавлял лишь капающий звук, смешивающийся со щелчками секундной стрелки.

На кровавой поверхности появилась выпуклость. Диме показалось, что это был воздушный пузырь, который с ростом мог лопнуть и обрызгать все вокруг. Но очень быстро он понял, что ошибался. Это был не пузырь, а голова. Голова Девочки. Она словно вырастала из пола, вытягиваясь ввысь. За головой последовала шея, затем плечи, туловища, бедра, ноги и, наконец, стопы.

Девочка, одетая в кровь, осмотрелась по сторонам и, в отличие от остальных присутствующих на ритуале, тут же заметила Диму. Она сделала шаг, выходя из пентаграммы, и направилась к мальчику. Дима, как не старался, не мог сойти с места. Ему хотелось кричать во все легкие, спасаясь, таким образом, от потенциального сумасшествия, но голосовые связки, так же как и ноги, по-прежнему не принадлежали ему.

Девочка остановилась перед ним и провела по его щеке окровавленной ладонью, оставляя следы.

— Ты — мой, — прошептала она. — Смирись с этим. Он пообещал мне тебя. А Он всегда держит слово, если речь идет о хорошем вознаграждении.

Девочка обернулась, посмотрев на своих сестер, которые сидели на полу и смотрели в их сторону. За считанные секунды их маски начали покрываться трещинами и падать на пол кусками. Тела из молодых и стройных, покрылись складками и морщинами. Волосы — густые, длинные, русого цвета — стали седыми, редкими и сухими. Глаза покрылись бельмами и провалились вглубь черепной коробки. Зубы попадали. Пальцы и груди иссохли и почернели. Позвоночник и лопатки выгнулись и прорезали источившуюся кожу. Вскоре они превратились в скелеты, которые рассыпались на части под жуткие крики боли и отчаянье, переходящие в эхо.

Девочка-кровь повернулась обратно к Диме и произнесла:

— Возвращайся обратно в приют. Там мы станем единым целым. Возвращайся.

После этого, она поцеловала его в губы. Дима почувствовал, как его рот заполняет кисло-горький вкус ржавчины, и он проснулся.

Утром ему не хотелось вставать. И не потому, что было воскресенье — выходной день. А потому, что не желал встречаться лицом к лицу с Михаилом. Но больше чем до девяти часов утра ему все же не удалось скрываться в своей комнате. Причиной тому были повышенный тон Михаила и плачь Ларисы.

— Мне нужны деньги!

— Миша, прошу тебя…

— Ты меня слышишь?! Мне они нужны!

— Я позвоню доктору Гольдману. Он поможет тебе. Как помогал рань…

— К черту его помощь! Мне она не нужна.

Дима тихо открыл дверь спальни и тут же встретился взглядом с обоими взрослыми. Михаил был бледен и зол, его руки тряслись. А Лариса выглядела усталой и печальной.

— Ты уже проснулся? — задал бессмысленный вопрос Михаил, потирая ладонью шею.

— Мы ведь собирались в церковь сегодня, — робко выдавил из себя мальчишка.

— Да-да-да, — закивал мужчина. — Собирались. Только чуть позже. Сейчас, тебе лучше прогуляться часик-другой. Сегодня хорошая погода.

Дима покосился в окно. Небо было заволочено тучами, а голые верхушки деревьев заметно раскачивались на ветру. Сегодняшнюю погоду можно было охарактеризовать разными словами, только не словом «хорошая».

Дима перевел взгляд на Ларису, ожидая ее предложений. Ему не хотелось покидать дом, оставляя ее наедине с Михаилом, который был сам не свой. Если бы она попросила его остаться, Дима бы остался, пусть даже он и сомневался, что смог бы ее защитить, возникни у Михаила желание причинить ей боль. Лариса же еле заметно кивнула и прошептала:

— Иди, Дима.

Он бы не отказался от чая с печеньем, но понимал, что сейчас далеко не самый подходящий момент для чаепития. Поэтому он направился в прихожую, где снял с вешалки курку и шапку, надел их и вышел на улицу. Стоило двери закрыться за ним, как спор между Михаилом и Ларисой возобновился.

Настроения для прогулок у него не было, но и возвращаться домой спустя десять минут, в напряженную обстановку, ему тоже не хотелось. Он вышел за ограду и направился вдоль улицы снова в сторону парковки и стадиона. Голоса Михаила и Ларисы с каждым шагом становились все слабее, что не могло его не радовать. Сунув руки в карманы куртки и пиная встречающиеся ему на пути камешки, Дима вспоминал квартиру, в которой он жил с родителями. Где всегда было тихо и уютно. Сколько он себя помнил, его родители ругались всего пару-тройку раз. Хотя, это и ссорой можно было назвать с натяжкой. Так, отстаивания своего мнения на повышенных тонах. И всегда эти споры заканчивались спустя пару минут, когда один из родителей соглашался с доводами другого.

«В споре рождается истина» поговаривал Сергей Степин, и с этим нельзя было не согласиться. Но, можно было назвать «спором» то, что сейчас происходило между Михаилом и Ларисой? Навряд ли. Скорее, между ними велась война малых масштабов, которая все же могла принести немало бед. И Дима опасался, что все может закончиться плохо для всех них. И в этом будет его вина.

— Может, и вправду стоит вернуться в приют? — задался он вопросом. — Михаил изменился. И Екатерина Громова явная тому причина. Что если ее угрозы включают в себе не только частые ссоры?

Об этом не хотелось думать, но он не мог ничего с собой поделать. Мысли лезли в голову, хотел он этого или нет.

На стадионе семь мальчишек играли в футбол. Заметив его, они принялись звать его к себе для четного количества. Пребывай он в хорошем настроении, Дима бы с радостью присоединился к ним. В данный же момент у него не было ни малейшего желания участвовать в каких-либо играх. Он только помахал им рукой и пошел дальше.

— Я должен вернуться в приют, — произнес он вслух, чтобы его слава звучали убедительнее для самого себя. — Так будет лучше для Михаила и Ларисы.

А будет ли лучше это для него? Маловероятно. Но иногда стоило принимать тяжелые решения исходя не из своих желаний, а беря в учет предположение, что будет хорошо для других людей. Прийти к такому решение было не столь сложно, как ему показалось изначально. Гораздо проще, чем дня два назад. С началом перемен в поведении Михаила, возвращение в приют уже не казалось столь глупой идеей. К тому же, если после его ухода у Ларисы и Михаила снова все наладится, он будет только рад. Хватит с него бремени вины за Сашу, который умер после дурацкого ритуала, и за Эдика — который упал с крыши, что стало возможным из-за открытой двери на чердак.

Дима растянул свою прогулку на добрых три часа. Ему совсем не хотелось возвращаться домой. Он боялся не только продолжения ссоры, но и откровенного разговора с Михаилом и Ларисой, во время которого он расскажет им о своем решении вернуться в детдом. Как они встретят его слова? Обрадуется ли Михаил? Воспротивится ли этому Лариса? Он опасался любой реакции. А когда есть страх перед чем-то, встречу с ним ты готов оттягивать до последнего.

К многочисленным вопросам Димы прибавился еще один. Если Михаил и Лариса все же согласятся вернуть его в приют, что станет с уговором между ним и Николаем Александровичем? Успеет он с ним пообщаться в школьной библиотеке или же его вернут в детдом в этот же день?

— Об этом не надо беспокоиться, — тут же пришел к нему вполне логичный ответ. — Даже если меня завтра вернут, я все равно смогу связаться с ним через его жену — тетю Ирину. Делов-то!

А вот о чем стоило в действительности беспокоиться, так это об очередной ночи кошмаров, которые высасывали из него всю энергию, а вместе с ней бодрость и радость. Он больше не хотел видеть всей той жути, что сопровождала его на протяжении вот уже месяца. Единственным спасением от кошмаров оставался лишь гвоздь под ножкой кровати. Но Михаил ни за что не позволит ему воспользоваться им вновь.

— Ему и не надо ничего знать об этом, — продолжил давать сам себе дельные советы вслух Дима. — Спрячь гвоздь, а ночью, перед сном, поставь его под ножку. А когда придет утро, снова спрячь.

Дима решил, что так и поступит. К сожалению, гвоздей у него больше не было. А это значило, что ему следовало найти другие на помойке. Рассчитывать на то, что ему встретится опять добрый мужчина, который подарит ему новехонькие гвозди, не стоило.

Он вернулся к мусорным бакам и, на удивление быстро, нашел ржавый гвоздь, подобранный им в первый раз. Его даже посетила странная мысль: как столь хорошее средство от дурных снов никому, кроме него, так и не пригодилось?

Спрятав гвоздь в кармане брюк, Дима направился домой.

В доме было неожиданно тихо. Это его порадовало, так как Дима был уверен, что вернется в ту же наколенную скандалом атмосферу.

Он закрыл дверь и снял с головы шапку. Потянув за «молнию» куртки, Дима остановился. Что-то ему показалось странным. Почему не работал телевизор? Почему не были слышны звуки посуды? Неужели все спали?

Дима, не снимая куртки, выглянул из-за угла и посмотрел в сторону кухни, опасаясь, что увидит на полу пентаграмму или же алтарь вместо стола. Ни того, ни другого. И все же, причин для радости было мало. За столом — спиной к нему — сидел Михаил. На нем была белая майка с короткими лямками и синие «треники». Его локти упирались в поверхность стола, а голова была опущена столь низко, что ее не было видна за узкими костлявыми плечами.

Дима не стал его окликать, так как в позе Михаила было что-то жутко и отталкивающее. Вместо этого, он решил осторожно пройти в комнату и поискать Ларису.

Женщина лежала на постели, лицом вниз. Горловина майки была растянута столь сильно, что можно было разглядеть ее спину и замок бюстгальтера. Край одной штанины был порван. На ноге был только один носок. На запястьях Ларисы отчетливо виднелись красные и синие полосы. В самой ее позе было что-то неправильное и неестественное. По собственному желанию никто бы не стал так выворачивать руки и ноги.

Чувство схожее с тем, когда он узнал о гибели своих родителей, накатило на него черной дурманящей голову волной. Он хотел произнести ее имя, но боялся, что его голос услышат на кухне. Не говоря ни слова, Дима подошел к постели. Лицо скрывало прядь волос. Он осторожно притронулся к женскому плечу и его словно током ударило. Что-то было не так. Совсем не так. Ужасно не так! Ему хотелось развернуться и бежать прочь, но он заставил себя прикоснуться к волосам и убрать их с лица Ларисы.

Кожа была серого цвета. Глаза наполовину открыты и выглядели слишком неестественно. Из ноздри тянулась полоска уже засохшей крови, а на покрывале виднелась красная лужица.

Дима попятился назад, пока не ударился спиной о стену. Его захлестнула паника. Он опоздал. Произошло непоправимое. Все чего он так боялся — стало реальностью. Проклятие коснулась ни в чем не повинной женщины. Он снова стал виновником трагической гибели. Но это мог быть далеко не конец. Все могло закончиться и его смертью, если он останется в этом доме еще хоть на минуту. Екатерина Громова вполне могла его обмануть и сделать так, чтобы Михаил убил и его, этим приблизив возрождение мертвой девочки. Она вполне могла воспользоваться и телом Петьки. В конце концов, они оба сидели во время обряда рядом с лучом «Духа».

Повернув голову в сторону, чтобы больше не смотреть на мертвое тело Ларисы, Дима, прижимаясь к стенке, начал двигаться в сторону входной двери. Не приближайся он заодно и к коридору, ведущему на кухню, он бы давно сорвался с места и выбежал на улицу. Поэтому ему пришлось двигаться медленно и тихо, чтобы не привлечь к себе внимание Михаила.

Тот продолжал сидеть на стуле, опустив голову вниз. Теперь этот образ казался Диме не просто пугающим и отталкивающим, а жутким и угрожающим. Не способный отвести от спины Михаила взгляд, Дима продолжил свое тихое продвижение к выходу.

Когда он уже был совсем близко к прихожей, — на расстоянии вытянутой руки, — Михаил зашевелился. Его голова поднялась и медленно начала поворачиваться. Дима замер. Сделать хотя бы еще один шаг к спасительным дверям уже не представлялось возможным. Ноги стали невероятно тяжелыми и никакие его усилия не смогли бы их сдвинуть с места. В это самое время, Михаил полностью повернулся и уставился на него уже знакомым затуманенным взглядом. Несмотря на испуг, Дима обратил внимание, что на правой руке мужчины был завязан жгут, отчего в межлоктевом сгибе проступали синие трубки вен. Одна из них — самая толстая — кровоточила.

— Ты должен вернуться обратно, — еле внятно произнес Михаил не своим голосом. — Возвращайся в приют. Твое усыновление — ошибка.

Дима облизал пересохшие губы, но, на удивление, его язык был не менее сухим. Ему нечего было ответить на это высказывание. Даже если бы и захотел, все равно не смог. Слова Михаила напугали его еще сильнее, хотя до этого Диме казалось, что придел уже был достигнут.

Михаил встал. Пошатнувшись, он сделал шаг, задел ногой стул и опрокинул его на пол. На его горле и щеке были глубокие царапины.

— С твоим приходом моя жизнь превратилась в ад, — простонал чуть не плача Михаил, держась рукой за стену. — Ты лишил меня будущего. Из-за тебя я потерял Ларису.

Дима ничего не произнес в свое оправдание. Он даже не мог убежать от этого безумного человека, надвигающегося на него.

— Чем я это заслужил? Неужели так Он хочет испытать мою веру? Если — да, тогда я не прошел Его испытание.

Михаил сделал еще несколько шагов вперед, войдя в узкий коридор.

— Я не знаю, как мне быть. А ты знаешь? Есть что-то, что может мне помочь? Почему ты молчишь? Я ТЕБЯ спрашиваю! ПОЧЕМУ ТЫ МОЛЧИШЬ?!

Михаил ускорил шаг, отталкиваясь быстрее руками о стены, и уже очень скоро оказался перед мальчишкой, который сполз вниз, осев на пол. Его губы дрожали. По щекам текли слезы. Но из его горла не вырвалось ни единого звука.

— Ну и правильно, что молчишь, — прохрипел Михаил, глядя на него сверху вниз. — Любое твое слово — ложь. Дьявол с нами разговаривает через ложь. И было бы глупо ждать, в таком случае, от сатанинского отродья, чего-либо другого.

Михаил приблизился к нему вплотную. Его колени уперлись в плечи мальчишки. Он нарочно надавил изо всех сил. Несмотря на вспышку боли, Дима так ничего и не выдавил из себя, продолжая смотреть заплаканными глазами на нависшую над ним угрозу.

— Я должен все исправить. — Из искривленного рта потекла слюна и упала на лоб мальчишки. Губы растянулись в довольной ухмылке. — Я положу конец твоим злодеяниям, Отец Лжи. Я заставлю тебя вернуть мою жизнь в привычное русло. Я заставлю тебя, вернуть назад мою жену.

Михаил нагнулся и сдавил свои длинные жесткие пальцы на тонкой и мягкой мальчишеской шее. Горло Димы охватило огнем. В глазах потемнело. Отсутствие кислорода в легких тут же вернула ему контроль над конечностями, отчего он замахал руками и ногами. К страху и боли прибавилось и чувство обиды. Как такое могло быть, что его друг Михаил, с которым он провел не один день в приютском парке, и с которым так легко и интересно было общаться, теперь хотел его убить?

«Это не его вина» несмотря на всю сложность ситуации, мелькнуло в голове Дима. «Всему виной Екатерина Громова. Михаил — очередная безвинная жертва».

Он в любую минуту мог умереть от удушья. А может, это было и к лучшему. После смерти, он снова воссоединится со своей семьей.

«Воздух!» вспыхнула очередная мысль в его голове. «Еще один луч пентаграммы. Похоже, мертвая девочка на самом деле решила остановить свой выбор на Петьке, а меня принести в жертву для скорейшего своего перерождения».

И что будет с Петькой, тело которого займет душа из Ада? Разве он мог позволить себе умереть и поспособствовать приближению этого?

Дима сунул руку в карман брюк и выхватил из него ржавый, подобранный на помойке, гвоздь. Не теряя время на раздумья, он принялся бить этим гвоздем в область лица Михаила. Три из пяти ударов попали в цель. Михаил завыл и отбросил в сторону мальчишку. Гвоздь угодил ему в лоб, щеку и — самое уязвимое место — в глаз. Зажав ладонью глазницу, Михаил принялся кричать и биться о стены.

В это самое время к Димке вернулось зрение, способность дышать и двигаться. Вскочив на ноги, он ринулся к выходу. Распахнув дверь, он выбежал во двор, а затем и за ворота, не слыша и не видя ничего вокруг, даже истошные крики неофита за спиной.

Он блуждал по улицам около двух часов, пытаясь вернуть самообладание и решить, как ему быть дальше. Когда ему удалось взять себя хоть немного в руки, пришел ответ и на вопрос: «Что делать?». Вернуться домой, — не туда, где его поджидал обезумевший Михаил, а в родительскую квартиру — казалось, самым правильным решением.

Он добрался до автобусной остановки и сел на скамейку. Денег у него не было, но он рассчитывал прокатиться «зайцем» либо всю дорогу, либо до тех пор, пока его не поймают. Мысль об обращении в полицию его даже не посетила. Из-за стресса, в голове Димы сформировалось устойчивое представление о родительской квартире, как о самом безопасном месте.

Автобус приехал через пятнадцать минут. Он залез в салон, стараясь затеряться среди немногочисленных пассажиров, но дальше двух остановок ему все же не удалось проехать — контролер оказался слишком дотошным малым, который с усердием исполнял свои обязанности. Его высадили, а на прощание еще бросили парочку укоризненных фраз, при этом исходили они от двух старушек-пассажирок.

Дима не решился вновь попытать счастье и залезть на другой автобус, вместо этого он направился в путь пешком. К счастью он помнил дорогу до дома. Когда они с Михаилом ехали на кладбище он запоминал все повороты, словно уже тогда знал, чем все закончится. Дорога была очень долгой, но он старался об этом не думать. В конце концов, какая разница, когда он доберется домой? Ему все равно больше некуда было идти. Конечно, оставался приют, который в разы был ближе родительской квартиры, но возвращаться в детдом не побывав изначально там, где он родился, был счастлив, любил и был любим, казалось невероятно глупо. К тому же его возвращения в приют хотела Екатерина Громова. А после произошедшего с Ларисой и Михаилом, мальчику совсем не хотелось ей потакать. Он ведь был готов вернуться в детдом, как того хотела мертвая девочка, и все же она решила поступить столь ужасным образом. Так пусть теперь винит себя за то, что Дима решил ее ослушаться.

Он шел вдоль дороги около получаса, когда рядом с ним остановилась зеленная «десятка», за рулем которой сидел пожилой мужчина. Пожилой — по меркам десятилетнего пацана.

— Куда путь держишь, малой? — спросил усач-водитель, с грустными, но добрыми глазами.

— Домой, — устало ответил Дима.

Глаза водителя стали еще более грустными, стоило ему получше разглядеть мальчишку: бледного, с темными кругами под глазами, с взъерошенными волосами и отрешенным взглядом. Мальчик не выглядел беспризорником. А вот на жертву насилия — вполне тянул.

— Кто это тебя так? — с настоящим сочувствием, осведомился водитель. — Взрослые мальчишки?

Вначале Дима решил мотнуть отрицательно головой, но все же пришел к выводу, что ложь, в его случае, будет лучшим решением.

— Вот, паразиты. Где они сейчас? — голос водителя кипел от праведного гнева.

Дима пожал плечами.

— Ушли.

— Давай я тебя лучше в больницу отвезу, а затем свяжусь с твоими родителями.

— Я домой хочу.

— Будь по-твоему, — уступил водитель, и предложил сесть Диме на заднее сиденье.

Дима помнил все нравоучения о том, что ни в коем случае нельзя садиться в автомобили незнакомцев, но решил, что в данной ситуации хуже уже навряд ли будет.

— Итак, где ты живешь?

Дима назвал адрес родительской квартиры.

— Ого, парень! Это ж очень далеко. Как ты здесь оказался?

Степин не знал что ответить, а потому промолчал. К счастью, водитель не стал допытываться ответа. Вместо этого, он потянулся к бардачку и достал из него некую упаковку.

— Есть хочешь?

Так как он сегодня ничего не ел, а время уже обеда давно пришло, Дима не стал лукавить и кивнул. В свертке оказался хлеб, котлеты, помидор и два оладушка. Меньше чем за десять минут Дима расправился со всей едой.

— Ну, у тебя и аппетит, — хохотнул водитель. — Это похвально.

— Спасибо вам за еду.

— На здоровье. Если что у меня есть и чай в термосе.

Дима поблагодарил за предложение, но отказался.

За все время пути мужчина рассказывал разные веселые истории из своей жизни. Особенно эмоциональной становилась его речь, когда он замечал в зеркале заднего вида, что мальчишка был готов пустить слезу. Видимо сильно ему досталось от хулиганов, думал водитель. К счастью для Димы он так и не увидел синяков на его горле, которые были скрыты воротником куртки, иначе мужчина немедля развернул машину и отвез его в больницу, а еще оповестил полицию.

До квартиры его родителей они доехали к шести часам, когда на улице уже сгустились сумерки. Отзывчивый водитель предложил Диме проводить его до самых дверей квартиры, но мальчик отказался от сопровождения. Мужчина пожелал ему доброго пути и укатил. Дима поглядел вслед автомобиля, пока красные огоньки фар не исчезли за поворотом.

Он ушел с дороги и спустился вниз по небольшой тропинке, ведущей к парадному входу жилого блока. Прежде чем войти в подъезд, он убедился, что никого вокруг не было. В большинстве окон горел свет, и были слышны глухие звуки работающих телевизоров. Свет в окнах родительской квартиры, к радости мальчишки, не горел. Это значило, что никто там пока не проживал. Поднявшись по трем ступенькам, он оказался перед дверью своей квартиры. Он не верил, что она была открыта, и все же потянул за ручку. Дверь оказалась запертой. Но сдаваться пока было рано.

Дима вышел на улицу и подошел к окну своей спальни. Летом они открывали форточку, а когда холодало из-за проливных дождей или от ветра всегда ее прикрывали, но не закрывали. Он надеялся, что не нашелся некий сердобольный знакомый родителей или же сосед, который бы проверил все окна в доме.

Подтянувшись, Дима взобрался на карниз. Дотянувшись до форточки, он толкнул ее. Та не поддалась. Ничего удивительно — она плотно прикрывалась. Толкнув сильнее, Дима улыбнулся, почувствовав, что небольшое окошко все же ушло слегка вглубь. Третий толчок распахнул форточку настежь. Теперь нужно было влезть в нее и надеяться, что никто не застанет его за этим делом.

После пары минут пыхтений и кряхтений, он перелез через форточку в квартиру, чудом избежав падения головой вниз, вовремя сумев развернуться и опустить ноги на подоконник. Спрыгнуть с него на пол уже не составило большого труда.

Оказавшись в своей спальне, на него накатила ностальгия о прошедших безвозвратных днях. Как же сильно он скучал по этим стенам, по своей кровати, по своим игрушкам,…по родителям. Даже по запаху квартиры, описать который он не мог, но который ему всегда нравился. А сейчас он им просто не мог надышаться. Дима тихо прошелся по комнате, осторожно и даже с благоговеньем дотрагивался ко всему, что попадалось под руку. Что-то капнуло ему на ладонь. Он не сразу понял, что это слеза.

— Мам, пап, я дома, — прошептал он в полумраке и дал волю слезам. У него не было сил бороться с ними. Да и зачем было это делать? В конце концов, для слез был повод, да к тому же никто его сейчас не видел.

Он опустился на пол, прижал к груди колени и опустил голову. Раньше он боялся темноты, но сейчас она его успокаивала и баюкала. Помогала справиться с душевными потрясениями и дурными мыслями.

Он просидел так долго, после чего перебрался в свою постель и заснул. Кошмары не тревожили его сон, и для этого не потребовалось ставить гвоздь под ножку кровати.

Проснулся он от громкого стука в окно. Дима протер сонные глаза, после чего прокашлялся. Горло пылало жаром. Странно, но вчера оно практически не болело, а вот сегодня грозила стать главным эпицентром боли. Повернувшись с бока на спину, он взглянул в окно. На него смотрел мужчина в полицейской фуражке. Мужчина в форме помахал ему рукой.

«Он, наверное, думает, что я проник в квартиру тайком и без спроса», решил Дима. Собственно, так оно и было, но Степин не считал себя нарушителем закона, так как эта квартира была для него больше чем стены и потолок. В ней он был счастлив всю свою жизнь, за исключением последних пару месяцев.

По виду полицейского нельзя было сказать, что он хотел наказать мальчишку, скорее наоборот — желал помочь.

Дима встал с постели и подошел к окну.

— Ты Дмитрий? Дмитрий Степин? — спросил полицейский.

Дима кивнул.

— Отлично. Мы тебя нашли. Ты бы не мог открыть дверь, чтобы я вошел?

Диме решил, что ему не грозит опасность от этого человека, а потому направился к двери, которая изнутри открывалась и без ключа. Нужно было только привести в движение простой механизм.

Замок открылся двумя щелчками.

За дверью помимо полицейского стояла еще женщина-врач в белом халате, мужчина в костюме и…Николай Александрович — учитель истории. Вот кого он был действительно рад видеть. Но прежде чем он успел обмолвиться словом с учителем, к нему подскочила врач и принялась осматривать. Увидев жуткие синяки на его шее, она тут же потребовала вывести Диму на улицу, где их ждала «скорая». Полицейский попытался настоять на том, чтобы задать мальчику пару интересующих его вопросов, но женщина ничего не хотела слышать. Ее поддержал мужчина в костюме, который оказался детским психологом. Полицейскому пришлось отступить.

На улице было очень людно. Знакомые лица соседей глядели на него скорее с интересом, чем с сочувствием. Диме хотелось скрыться от их глаз. Он залез на борт «скорой» и та увезла его прочь от родительской квартиры. С ним поехали только женщина-врач и психолог. Полицейский и Николай Александрович наверняка двигались за ними следом на другой машине.

По пути в больницу, врач осмотрела повторно его горло, попросила сделать пару глотательных движений и поинтересовалась, если он чувствует привкус крови во рту. Также ее беспокоили его дыхательные пути. Дима заверил, что дышит нормально и не кашляет кровью, а вот глотать было на самом деле больно.

Психолог тоже поинтересовался его самочувствием, правда, его интересовало не физическое здоровье, а душевное. После нескольких полученных ответов, психолог пришел к выводу, что психика мальчика хоть и была расшатанной, все же до необратимых последствий дело не дошло. Оба врача сошлись на том, что жизни мальчишки не угрожает опасность, но необходимы были дополнительные обследования в больничных стенах.

Уже на месте, Диму перенесли на носилки и быстро и покатили его на рентгенографию. Затем у него взяли кровь на анализ, провели ларингоскопию, компьютерную томографию и еще много других трудновыговариваемых исследований. Вскоре Дима проголодался, но еду ему никто не спешил приносить, заявив, что ему пока предстоит не только поголодать какое-то время, но и молчать как рыба, до тех пор, пока врачи не получат результаты анализов.

Ему принесли поесть только во второй половине дня. Суп-пюре и манную кашу. Еда была безвкусной, а потому и противной. Но из-за сильного голода ему было на это плевать. Обе тарелки были опустошены быстро, каждая в течение минуты.

Следующие два дня он видел только врачей. На третий день он снова говорил с психологом. Их беседа продлилась не меньше часа. Дима старался говорить откровенно, но все же не решился пересказать все приснившиеся ему кошмары. По завершению их диалога, Диме показалось, что психолог остался вполне удовлетворенным результатами беседы, хотя прописал ему парочку успокаивающих средств, после которых он, ожидалось, будет спать как убитый, не видя снов.

Еще спустя день, к нему заглянул полицейский, постучавший в окно квартиры. Он хотел знать подробности трагедии, произошедшей в доме Михаила и Ларисы. Несмотря на поступок неофита, Дима все же не испытывал к нему ненависть или же неприязнь, так как понимал, что всему виной была Екатерина Громова. Ему была интересна дальнейшая судьба Михаила:

— Где он сейчас? — спросил он хриплым еще не восстановившимся голосом.

— Не волнуйся, он больше не причинит тебе вреда, — было ему ответом. — Он больше никому не причинит вреда.

От этих слов Диме стало очень грустно. Ему было жалко Ларису и не менее жалко Михаила. Они оба были жертвами проклятия. И он был косвенной причиной их трагического конца.

И вот, спустя еще один день, навестить его в больницу пришли Николай и Ирина Верниковы. С собой они принесли стандартный набор продуктов: апельсины и сок. Ирина как всегда была вежлива и заботлива. Она подбирала приободряющие слова для мальчишки и твердила, что с этого дня у него все будет хорошо. Николай Александрович помалкивал, позволяя высказаться жене. Когда же Ирина оставила их наедине, Дима тут же спросил:

— Вы поговорили со своим другом?

— Другом?…Ах, да. Поговорил. Он мне много чего рассказал.

— И?

— Схожие случаи имели место быть и раньше. Как с детьми, так и с взрослыми. — Здесь Николай не слукавил. Информацию о похожих ритуалах и их последствиях он встречал на страницах, прочитанных за последние дни книг, но это отнюдь не значило, что он в это поверил, несмотря на то, что с Димой и вправду за короткий промежуток времени много чего произошло пугающего. И все же, всему можно было найти объяснения. К примеру, Михаил стал убийцей и поплатился за это жизнью не из-за влияния неких темных сил, а потому, что был наркозависим. Но ведь это не объяснишь десятилетнему мальчишке, который во всем уже видит потустороннее вмешательство. А раз так, «лечить» его следовало с помощью внушения. — По глупости своей, люди часто открывают «двери», которым стоило оставаться закрытыми. Чаще всего, в таких случаях помогает христианский обряд, проводимый священником. Или же чтение на протяжении семи дней молитвы «Отче наш» человеком, которого коснулось проклятие.

— Пробовал, — вздохнул Дима. — Мне не помогло. Да и священник, вряд ли поможет. Михаил ведь был почти священником. — А затем еле слышно. — Его это не спасло.

Видя, что Дима отвергает данный вариант, Николай понял, что должен предложить другой способ «спасения», в который мальчишка поверит охотнее.

— Тогда тебе наверняка поможет защита Ангела-Хранителя.

— Ангела-Хранителя? Что-то я ни разу не чувствовал его присутствия рядом с собой, — скептически произнес Дима, нахмурив брови.

— Это потому что ты не взывал к Нему о помощи.

— А как это делать?

— Довольно просто. Вначале, ты должен определить, кем Он является.

— Чего?

— Ну, зачастую Ангелом-Хранителем для человека становится очень близкий ему человек, которого уже нет в живых.

— Тогда у меня целых два Ангела-Хранителя. Мама и папа.

— Отлично. Вот к их помощи мы и прибегнем. Перед сном, ты должен написать имена своих родителей на запястьях.

— Чем?

— Обычной ручкой. Когда напишешь имена, возьми их в круг. Чуть выше круга нарисуй крест, внизу — звезду. Слева — любимую цифру. Справа — любимую букву. И смотри — не перепутай. Затем, ложись в постель, закрой глаза и думай о маме и папе до тех пор, пока к тебе не придет сон.

Судя по лицу мальчишки, он был воодушевлен таким методом снятия заклятия. Николай Александрович был рад, что его фантазия была принята Димкой за истинный древний ритуал. Именно вера могла сыграть роль плацебо в ментальных терзаниях мальчика.

— А если у меня нет любимой буквы? — расстроился мальчишка. Хотя еще секунду назад был полон воодушевления.

— Как нет? Не может быть такого. У меня, к примеру, любимая буква «Н». И у тебя она должна быть, — пошел на очередную уловку учитель истории.

— Кажется, моя любимая буква «Д».

— Вот видишь, а ты говоришь, что нет.

— А Пети, Стасу и Гене этот ритуал тоже поможет?

На миг лицо учителя истории помрачнело. А спустя мгновение, он опять был уверен в себе и бодр.

— Конечно, поможет. Главное — выбрать Ангела-Хранителя.

Дима не обратил внимания на эти изменения в чертах лица своего собеседника, так как был полностью поглощен мыслями о скором избавлении от преследований призраком.

— А Катя Громова не причинит вреда моим Ангелам-Хранителям?

— Не волнуйся об этом. Ангелы-Хранители обладают огромной силой. С ними никто не сможет справиться.

— Спасибо вам, дядя Коля за все.

— Был рад помочь. Я пойду. Поправляйся скорее.

Учитель похлопал на прощанье Диму по плечу, после чего оставил его одного в палате.

Последняя ночь в больнице не прошла для него легко. Вернулись кошмары.

В палате было тихо. Луна за окном перекрашивала белые простыни в серебро. По потолку тянулись тени. Дима открыл глаза и вздрогнул. Его окружали люди: высокие, мрачные, одетые в строгие костюмы. Их ладони были скрещены поверх паха. Головы слегка опушенные.

Осмотревшись по сторонам, он понял, что лежит в гробу, в окружении искусственных и живых увядающих цветов. От легкого ветерка повеяло запахом сырой земли, хотя он все еще находился в палате. Он хотел пошевелиться, но руки и ноги его не слушались. «Не в первый раз», отметил он. С потолка ему на лицо падали желтые листья. Запахло ладаном. Священник, размахивая кандилом, ходил вокруг его гроба на больничной койке, и читал молитву. Это был Михаил, только волосы и борода неофита были седыми как лунь, хотя на лице старость не отразилась — он был того же возраста, каким Дима видел его в последний раз.

Люди начал расступаться и перед ним появилась Екатерина Громова, как всегда одетая в тряпье, грязная, с почерневшим и вздувшимся лицом, с яркой полосой на горле. Она тоже скрестила руки и опустила голову, правда на ее губах играла улыбка.

— Что происходит? — спросил Дима, все еще пытаясь пошевелиться.

— Тссс, — приложила девочка палец к губам. — На похоронах нужно вести себя тихо. Особенно если хоронят тебя.

— Но я не умер! — закричал мальчишка.

— Я бы не была столь уверена, — хохотнула девочка, постучав по боку деревянного гроба. — Ты не послушался меня. Не вернулся в приют, когда я просила об этом. Из-за тебя погибли Лариса и Михаил.

В это время Михаил продолжал наматывать круги вокруг них. И теперь Дима отчетливо видел, что каждый пройденный им круг оставлял на нем след. Если после первого круга он поседел, то после второго, его лицо сморщилось как печеное яблоко. Еще один круг и вот кандилом размахивает скелет, поверх которого натянута сухая желтая кожа и ряса. Клобук сполз ему на глаза. Дима предположил, что очередного круга Михаил просто не переживет.

— Что я могу сейчас сделать?! — закричал Дима. — Я ведь в больнице. Когда меня выпишут, обязательно вернусь в приют!

— Поторопись только. До моего перерождения осталось принести Ему в жертву последнего мальчика. И когда это произойдет, ты должен быть уже в детдоме. Иначе погибнет еще кто-то…к примеру твой новый знакомый — учитель истории.

— Не тронь его! — Диму охватило чувство страха, но и ярости. — Он ни в чем не виноват!

— Как и все мы, Димка, — прошептала девочка, а за ее спиной скелет Михаила превратился в прах. На пол упали кандило, одежда и головной убор. — В чем была моя вина, когда меня убивали? Почему моя жизнь должна была так быстро подойти к концу? Почему я должна была умереть такой страшной смертью? Никто из нас не виноват. И все же, еще один мальчик должен умереть, чтобы я могла переродиться. Таков был уговор.

Девочка второй раз упомянула о том, что в живых остался всего один его друг из четырех, которые должны были умереть. Неужели это правда? Дима верил ей. Она еще ни разу его не обманула….к сожалению.

— Кто умер? — промолвил он.

— Вскоре ты сам узнаешь. Главное, он занял свободную нишу луча «Воздух».

— Но ведь Саша умер от болезни сердца! — вновь перешел на крик мальчик. — Его смерть не имеет отношение к лучам.

— Ох, Димка. Ты еще не понял? Потусторонний Мир не подчиняется земным законам. В нем все относительно. Чтобы Саша занял луч «Вода» понадобилось лишь наличие дождя. Последней каплей в переполнившемся стакане его больного сердца стал звук раскатистого грома. Все просто.

— Выходит, я обречен? — спросил Дима, хотя сам думал о своих Ангелах-Хранителях. Знала ли девочка об их разговоре с Николаем Александровичем? Самого учителя истории она знала, судя по сказанному ранее, а вот слышала ли она, о чем они говорили прямо в этой палате? Если и слышала, никак этого не показала: ни волнения, ни ироничного смеха. Может, она просто хотела поиздеваться над ним и позволить надежде жить в нем, чтобы в самый ответственный момент показать всю его беспомощность перед ней? Дима не хотел в это верить.

— Когда луч «Огонь» тоже будет занят, я потребую от тебя подчинения, — заговорила Екатерина Громова. — Если ты мне откажешь — твоя душа присоединится к моим многострадальным сестрам и жертвам Бафомет в Аду. Ежели склонишься передо мной — я позволю тебе встретиться с душами твоих родителей. Разве я не великодушна?

Девочка хлопнула в ладоши и высокие фигуры в костюмах мигом превратились в воронов, которые забили неистово крыльями и закружились под потолком палаты. Гроб с Димой начала медленно опускаться вниз. По бокам, у ног и изголовья стали расти земляные стены. Обряд погребения подходил к концу. Девочка кинула горсть земли ему на лицо.

Дима закричал и выпал из койки. По небу плыл холодный бесцветный месяц.

На следующий день его вернули в приют. Больше всего ему не хотелось видеть у дверей Тамару Григорьевну. Эта женщина не упустит шанса подколоть его и сказать что-то язвительное на тему его возвращения. Но, как не странно, его ждал совершенно незнакомый ему человек. Он представился Василием Анатольевичем — исполняющим обязанности заведующего детским домом номер 3. Дима хотел спросить, куда делась Тамар Григорьевна, но так и не решился. Ну и ладно, он еще успеет узнать все новости от Петьки. На данный момент можно было просто порадоваться, что ему не придется видеть злобную гарпию.

Как и в прошлый раз, он прошел в кабинет заведующего, где Василий Анатольевич, держа под рукой его дело, расспросил мальчика о самочувствии и выразил соболезнования по поводу пережитой им трагедии.

— Тебя отдали в семью, которая не прошла должной проверки, — с нотками сожаления произнес исполняющий обязанности заведующего приютом, глядя мальчику в глаза. — Поверь, такое больше не повторится. Мы приняли все меры, и виновные в этом уже наказаны. К сожалению, не ты один пострадал от халатности и непрофессионализма бывшего начальства.

Дима насторожился. Ему хотелось услышать подробности, но мужчина сменил тему.

— Твоя постель до сих пор свободна. Мы можем устроить тебя в ту же комнату. Если хочешь.

— Хочу, — быстро изрек Дима, продублировав свое согласие кивком головы.

— У тебя здесь остались друзья? — улыбнулся мужчина.

— Да. Петька, Стас, Генка и Артем.

— Ого. У тебя много друзей. — Улыбка на его губах стала еще шире, чтобы спустя секунду увянуть. — Генка и Стас…Ну что ж, думаю тебе не надо проводить экскурсию по приюту. Ты и так все здесь хорошо знаешь.

Дима с нерешительностью встал со стула. Ему хотелось знать, отчего новый директор так странно произнес имена двух его друзей. Неужели с ними что-то случилось? В последнем сне Катя Громова ведь говорила о новой жертве Бафомет. Неужели это правда?! Диме стало плохо. Он с грузом на душе покинул кабинет директора и вышел в коридор.

По пути в свою комнату, ему встретились около десяти воспитанников приюта. По большей части старше него. Кто-то глядел на него как на редкий экспонат в музее, а кто-то как на забавную зверушку. Тому могли быть разные причины. Либо кто-то знал, что ему пришлось пережить в новой семье, либо им было радостно от того, что его вернули обратно в приют как некую бракованную вещь. Также виной могли быть и другие причины, но Дима пока не хотел о них думать.

Он вошел в комнату и мальчишки тут же его поприветствовали, как старого друга, хотя с большинством из них он практически не общался. Артем, который вернулся обратно в их комнату, тоже подошел поздороваться с ним, только глаза его были на мокром месте. Он повернулся и посмотрел в сторону окна. Дима последовал его примеру и увидел Петьку, глядящего на улицу через стекло. С момента его прихода, тот даже не оглянулся.

Ни Стаса, ни Гены среди них не было.

— Что случилось? — прохрипел Дима, чувствуя как в его горле все пересохло.

Артем, поводив взглядом по углам, наконец, выдавил из себя ответ:

— Стас повесился.

Дима ожидал такого ответа, и все же он причинил ему невыносимую боль, от которой у него все тело похолодело, а пальцы рук и ног закололи тысячи иголок.

Причиной самоубийства Стаса стали изнурительные тренировки, строгая диета и непрекращающиеся оскорбления со стороны Тамары Григорьевны. Вначале Стас только плакал и жаловался на то, что больше не может выносить страдания, рухнувшие ему на плечи. Но в последние два дня он перестал плакать, а еще — перестал говорить. Он даже не ел тогда, когда ему это не запрещалось. А однажды утром ребята обнаружили, что Стас не ночевал в своей постели. Начались поиски, которые закончились уже спустя десять минут. Тело Стаса нашли в ванной комнате. Он повесился на трубе, спрыгнув вниз с раковины.

Приехавшая полиция быстро вычислила виноватую в произошедшем, не без помощи рабочего персонала и воспитанников приюта. К тому же Тамара Григорьевна и так проходила по Диминому делу. Ей инкриминировалась халатность и недобросовестное исполнение прямых обязанностей. Ходили слухи, что помимо этого ей предстояло ответить перед судом и по обвинению в хищении средств, перечисленных на нужды приюта. Местные дети хихикали и добавляли, что, скорее всего, ей предстояло делить камеру вместе с Игорем Владимировичем.

Все это могло быть хорошей новостью, если бы не гибель Стаса и плохое самочувствие Гены.

У Гены обнаружилась опухоль мозга. Утверждалось, что злокачественную. Дима не знал, что это значит, но ему быстро объяснили — у Гены не было шансов на выздоровление. Дима понятие не имел, как эту болезнь можно было связать с лучом «Огонь», но одно знал наверняка: нужно было действовать, как можно быстрее.

За ужином Петя был нем как рыба. Он глядел только в свою тарелку и вяло подносил ложку, вилку, а затем и кружку ко рту. Дима и Артем пытались вывести его на разговор, да только у них ничего не получалось. Петя полностью ушел в себя. Дима решил не терять надежды разговорить друга.

Он дождался в коридоре, когда Петя выйдет из ванной комнаты и, схватив его за руку, потащил дальше по коридору, где было потемнее.

— Чего тебе? — раздраженно спросил Петька.

— Поговорить хочу о ритуале, который мы провели.

— Я не хочу говорить об этом, — замотал головой Петя. — Из-за него уже умерли Саша, Эдик и Стас. А вскоре к ним присоединимся и мы с тобой, да с Геной. Гена уже почти там.

— Вот поэтому я и хочу поговорить с тобой. — Судя по безучастному лицу Петьки, Диме не удалось его заинтересовать. В таком случае ему стоило начинать рассказывать как можно скорее, пока Петька не нашел способ вывернуться из Диминых рук и вернуться в комнату. — Я познакомился с учителем истории. Он — муж Ирины из прачечной.

— И что? — пожал плечами. Интерес так и не пробудился, но его слушали — и то вперед.

— А то, что он знает, как нам помочь. Он рассказал мне, как избавится не только от кошмаров, но и как снять проклятие.

Глаза Петьки округлились. Именно таких эмоций Дима от него и ожидал.

— Тебе тоже сняться кошмары?

— Да, — пролепетал Дима. Странно, но ему всегда казалось, что только он видит во снах Екатерину Громову. И с чего он так решил? Они ведь с Петькой сидели оба на Луче-Духа. Так что не было ничего удивительного, что они видели те же кошмарные сны. — Ты видишь девочку во сне?

— Мне снится, что Катя Иванова гонится за мной по коридорам приюта и требует чего-то от меня, но я ее никогда не слушаю. Боюсь, что стоит только услышать ее просьбу, как тут же умру.

— А почему Катя Иванова? Она сама сказала, что ее так зовут?

— Она говорила, что ее зовут Катей. Правда, фамилию не уточняла. Зачем? И так понятно, что это она.

— Это не Иванова Катя, — покачал головой Дима, слегка отойдя от Пети, поняв, что тот уже не предпримет попытки удрать. — Это другая Катя. Сестра пожилых женщин, которые жили когда-то здесь. Они провели тоже ритуал, чтобы вернуть к жизни сестру. А для этого нужны жертвы.

— Зачем ты мне это рассказываешь?! — возмутился Петя. — Думаешь, мне от этого будет легче?!

— Потому что я знаю, как от нее избавится…или, хотя бы защитится от нее.

— Ты можешь сделать так, чтобы мы не умерли? — с надеждой в голосе осведомился Петя.

— Вот именно!

— И Гена тоже?

А вот тут было сложнее.

— Гены нет рядом с нами, и я не могу ему рассказать, что надо делать. И никто нам не позволит навестить его.

— Отчего же? Я слышал, что больным полезны визиты друзей. Да еще, наш новый директор вроде «хороший парень».

— Ладно. Тогда стоит поговорить с ним. И если нам позволят навестить Генку — будет просто замечательно. Жаль, что не сегодня, так как уже вечер и время визитов закончилось.

— Это да, — вздохнул огорченно Петька, и все же его лицо явно преобразилось. Он больше не выглядел столь потерянным и обреченным. — Ну, рассказывай. Что нам делать?

Дима начал объяснять, что нужно нарисовать на запястьях, чтобы вызвать своего Ангела-Хранителя. Но, чем больше он говорил, тем грустнее становился Петька.

— Ты — везунчик. У тебя аж два Ангела-Хранителя. А у меня ничего. У меня нет мертвых родственников, которые бы могли заступиться за меня. А родители вроде живы, к тому же им нет дела до меня. Так что твой хваленый оберег мне вряд ли поможет.

На этот раз Петя все же оттолкнул Диму от себя и направился прочь по коридору, в сторону спальни. Оставив Диму одного прибывать в раздумьях. Удивительно, но его впервые назвали «везунчиком» из-за того, что он лишился родителей. Он даже не знал, как на это реагировать.

Огромное количество людей стояли друг напротив друга, касаясь спинами стен, создавая коридор в коридоре. Высокие худые мужчины в черных костюмах и шляпах, старые женщины с прикрытыми черной вуалью лицами и дети — с бледной кожей и синими кругами под глазами. Среди незнакомых ему людей были и те, которых он узнал сразу: Саша, Эдик, Стас и…Гена. Значило ли это, что Генки тоже не было среди живых? Дима подошел к каждому из них и попытался до них докричаться, но тщетно — его друзья смотрели в пустоту, словно восковые фигуры.

Дима хотел дотронуться до Стаса, но прежде чем его пальцы коснулись плеча друга, живой «коридор» зашептался и затянул тоскливую мрачную песню, от которой по спине Димки прошелся холодок. Эту песню он уже слышал. Ее пела Катя Громова при первой их встрече. Песня мертвых. Песня, от которой рушатся стены, увядает все живое, и превращаются в прах любые мечты.

В гомоне взрослых и детских голосов, Дима услышал и ее песнопение. Оно доносилась из-под земли. Точнее, из подвала. Она ждала и хотела, чтобы он спустился вниз. В пользу этого утверждения говорили и люди, стоящие у стен — «коридор» сворачивал под прямым углом в сторону одной из дверей. В реальной жизни эта дверь всегда была закрыта на замок, так как вход в нее был строго ограничен. Точно так же, как и вход на чердак.

За спиной Димы людской поток начал смыкаться, заставляя его двигаться вперед. Дима поспешил дальше, с опаской оглядываясь назад. Мертвые лица глядели на него с укором.

Дверь в подвал была открытой, но вместо мрака из нее изливался красный с черными прожилками свет. Казалось, что эта дверь вела прямиком в преисподнюю. Дима не хотел спускаться вниз, но у него не было выбора — толпа за его спиной продолжала смыкаться, словно воды Красного моря.

Он зашагал по ступенькам вниз, наблюдая за тем, как кожа на его руках приобретает жуткий красный оттенок. Запахло воском и ржавчиной. В звуки хорового пения вплелось тяжелое дыхание, похожее на стенание раненного быка. Это дыхание ему уже доводилось слышать раньше. В другом сне. В другом месте.

В самом подвале стены и потолок были исписаны пентаграммами и перевернутыми крестами. Пол был застелен человеческими и звериными черепами. В центре находился стол, около которого его ждала Катя Громова: черная от гари, мокрая от воды, грязная от земли и окутанная слабым вихрем из пепла. В подвале было светло от пламени свечей, но между рядами деревянных стеллажей сохранялась тьма. И из этой тьмы доносилось тяжелое дыхание Зверя. А еще плачь двух женщин. Дима догадался, кто это мог быть еще до того, как из мрака вылезли сестры Громовы, на чьих шеях были ошейники. Они с трудом передвигались на четвереньках, а тяжесть сдерживаемых цепей непреклонно тянула их к земле. Под их ногами лопались черепа, превращаясь в осколки. Зверь заревел, после чего цепи натянулись и дряхлые старушечьи тела, с криком, улетели обратно во тьму.

Дима не без труда отвел взгляд от стеллажей, переведя его на Катю Громову. Та кружилась вокруг своей оси, словно балерина в музыкальной шкатулке, напевая себе под нос и не обращая ни малейшего внимания на страдания своих сестер.

— Ну же, Дима, потанцуй со мной! — Екатерина быстро на носочках подбежала к мальчику и, взяв его за руки, закружила в танце.

Дима с превеликим удовольствием отпрянул бы от нее, но хватка у девочки была крепкой. Он с трудом удерживал равновесия во время этой смертельной пляски и старался изо всех сил не потерять сознание от сильного головокружения.

— Как долго я этого ждала! — пропела девочка в тональности выводимой ею ранее мелодии. — Скоро я снова обрету жизнь. И все это благодаря тебе, Дима. Разве это не прекрасно?

Дима не ответил. Даже если бы и хотел ей что-то сказать, у него бы ничего не получилось. Вероятнее всего он бы просто потерял свой ужин. Девочка продолжала его кружить, а спустя минуту резко отпустила. Дима не удержался на ногах, упав на пол. Пальцы его рук погрузились в пустые глазницы и рты черепов. Сами они захрустели под ним, но не раскололись. Поднявшись, он отряхнул ладони от пепла и влаги, оставшиеся после прикосновений Кати Громовой, коротко взглянув на надписи на запястьях. Они еле заметно святились — добрый знак.

Зверь в темноте заворчал и принялся биться о стеллажи, став окончательно похожим на быка, запертого в загоне. В отличие от девочки, он явно чувствовал что-то неладное. В это время Катя взяла со стола блюдце с темной жидкостью, поводила в ней ржавой ложкой, после чего сделала глоток. Затем она повернулась к Диме и протянула ему блюдце.

— Выпей это. Оно поможет объединить нас.

— Я не хочу, — покачал головой Дима, не без труда поднимаясь на ноги.

— Димка, Димка, Димка, — произнесла девочка, цокая языком. — Неужели ты хочешь снова поговорить о последствиях твоего отказа? Разве тебе не жалко прачки и ее мужа — учителя истории? А ведь у них есть дети. Ну, не заставляй меня злиться.

Она снова протянула блюдце, и в этот раз Дима взял его в руки. От стенок посуды исходила неприятная пульсация, болью отдающая в подушечках пальцев. Словно блюдце находилось под электрическим напряжением.

Дима поднес ко рту блюдце, глядя как клубится мрак в жидкости, которую ему предстояло выпить. Запах был терпким и отдавал мертвечиной. Так же пахло от бездомной кошки, которую переехала машина неподалеку от квартиры, где он жил с родителями. Дима поднял взгляд от емкости и увидел за спиной девочки Сашу, Эдика, Стаса и Гену. В отличие от остальных, тело Гены выглядело прозрачным, словно он был единственным среди них призраком.

— Пей! — настояла девочка.

— А что с Геной? Он уже умер?

— Сгорел, так сказать, за считаные дни. Он уже одной ногой в могиле. Когда ты выпьешь содержимое блюдца, он окончательно присоединится к нам.

Зверь замычал громче, деревянные полки затряслись, обертонное пение стало почти оглушающим.

Дима недолго думая, отбросил в сторону блюдце. Жидкость разлилась по полу, превращая в кашу те черепа, на которые она попала.

Поступок Димы заставил Екатерину Громову прийти в неистовую ярость. Ее лицо окончательно почернело, отчего внешность полностью потеряло очертание, став сплошным черным пятном с двумя ярко-горящими точками глаз. Ее волосы зашевелились как змеи на голове Горгоны. Кружащий над ней пепельный вихрь стал густым. Вода сменилась паром, который клубился, превращаясь в жуткие кричащие лица.

— Это ты зря сделал! Если ты не хочешь по-хорошему, будет тебе по-плохому!

Она вытянула руки и кинулась на него. Дима, не дожидаясь когда его схватят, прижал запястья друг к другу и…

Подвал заполнил яркий свет, очистив потолок и стены от дьявольских рисунков, а пол от черепов. Между стеллажами заискрился свет, прогоняя прочь всех, кто там ранее скрывался. На миг свет вырвал из тьмы Варвару и Евдокию Громовых, которые с благоговеньем вытянули руки вверх, а спустя мгновение растворились. Зверь успел покинуть подвал до очищающей вспышки.

Свет повлиял и на Катю Громову. Она — из черной жуткой твари — превратилась в простую девочку, в белом длинном платье и с приятными чертами лица. Прикрыв ладонью глаза, она с ужасом глядела на тех, кто стоял за спиной Димы. Но уже спустя мгновение, она оскалила зубы, вновь потеряв человеческие черты. Развернувшись спиной к Диме, она кинулась в сторону угла, до которого еще не дотянулись лучи яркого света, и слилась с темнотой.

Саша, Эдик, Стас и Гена тоже исчезли.

Молочно-белый свет окрасил все вокруг, и даже одежда Димы — джинсы, майка и рубашка в клетку — стала белого цвета. Он знал, кто стоял у него за спиной, а потому оборачиваясь, Дима испытывал и радость, и волнение, и трепет.

Перед ним стояли мама и папа, в таких же белых одеждах, как и он сейчас. Выглядели они так, словно сошли со старых фотографий: молодые, красивые, полные жизни. От них пахло морозной свежестью и солнечным днем. От их тел исходил свет. Дима слышал, что такое излучение еще называют «аурой».

Он кинулся вперед, утонув в родительских объятьях. Столько любви, покоя и теплоты он никогда еще не испытывал. Возможно, так же было и в материнской утробе, но об этом он никак не мог помнить. Он целовал их щеки, пытался впитать знакомые и горячо-любимые с детства запахи и плакал от захлестнувшей его радости.

— Как же я скучал! Я так рад, так рад!

Мать Димы с нежностью провела по его щеке ладонью и произнесла одними губами, что любит его. Отец улыбнулся и погладил его по голове. «Я горжусь тобой» тоже беззвучно произнес он, после чего приложил горячую ладонь к его груди. Сердце мальчика забилось чаще, наполняя его тело излечивающим душевные раны теплом.

Он бы простоял так целую вечность, обнимая родителей и говоря им о своей любви, но только всему было свое место и время. К тому же он знал, что отпустить их во второй раз будет гораздо легче, потому что теперь в нем не было страха или злости на весь белый свет. В его душе царил мир.

Елена Степина послала сыну воздушный поцелуй, а Сергей Степин — помахал рукой на прощание. По щекам мальчика текли слезы, но на губах оставалась улыбка.

Родители исчезли, хотя их спасительный свет продолжал держать тьму на безопасном расстоянии.

Дима думал, что остался один в подвале, но это было не так. Из-за его спины вышла девочка в красном платье. Катя Иванова. Он был удивлен ее приходу, но и рад.

— Привет, — поздоровался он.

— Это еще не конец, — нарушила девочка радость момента. — Она еще вернется.

— Не волнуйся, теперь я знаю, как себя защитить.

— Себя — да. А что станет с Петькой? Она поняла, что ты ей не по зубам. Поэтому, она полностью переключится на твоего друга. А у него нет столь сильных Ангелов-Хранителей.

— И как же нам быть? — отчаялся Дима из-за столь неутешительной вести.

— Я знаю, что нужно делать. Правда, этот план тебе не понравится. И все же, других вариантов нет. Либо ты остановишь Катю Громову, либо она завладеет телом Пети. И тогда, никому из нас не поздоровится.

— Я слушаю, — произнес Дима, хотя уже знал, что именно ему расскажет Катя Иванова. И даже больше: он был почти уверен, что это была его идея, а Катя являлась только путеводителем по закоулкам его сознания.

Наступил обычный субботний день. Таким он казался большинству людей — один из двух выходных, которые бывают в каждую неделю. Но для Дима Степина это был особенный день. Он надеялся, что именно сегодня все закончится раз и навсегда. Да, он не был в восторге от предложенного Катей Ивановой плана, но другого выхода из столь сложной ситуации у него не было. К тому же, данный план мог не только закрыть дверь для Екатерины Громовой в Мир Живых, но и спасти жизнь его другу.

Во время завтрака Петя напомнил Диме об их вчерашнем уговоре. Они должны были пойти к новому заведующему приютом и попросить у него разрешение навестить Гену в больнице.

— Прости, но у меня сегодня очень много дел. Я не смогу пойти с тобой.

— И что это за дела такие?! — возмутился Петя, бросив ложку в почти пустую тарелку, отчего раздался громкий звон. — Разве они важнее Генки?

— Это — очень важно, — настоял на своем Дима.

— Как хочешь. Будь по-твоему. — Петя нервно пожал плечами, взялся снова за ложку, быстро зачерпнул остатки еды, и поспешил покинуть стол.

Артем все это время предпочитал молчать и не поднимать взгляда. Он до сих пор чувствовал себя некомфортно из-за произошедшего с Эдиком.

— Я не могу пойти к Гене, но к нему пойдешь ты, — обратился Дима к Артему.

Тот робко посмотрел на него, приподняв удивленно брови.

— Почему?

— Ты этого не хочешь?

— Хочу, да только я с Петей мало общаюсь в последнее время. Мне неловко, а он замкнулся в себе.

— Вот поэтому ты и должен пойти вместе с ним. Так будет правильно.

— Ладно, — кинул Артем, после почти минуты раздумий.

— Петя, скорее всего, прямо сейчас пойдет к заведующему, так что тебе лучше поторопиться и составить ему компанию.

Артем быстро доел завтрак, после чего тоже встал из-за стола.

— И еще кое-что, — остановил его Дима. — Я хочу, чтобы передал Гене пару слов от меня и чтобы ты кое-что принес.

— Что именно?

Дима ответил.

— Зачем это тебе? — захлопал ресницами Артем. — И как я это сделаю?

— Не знаю, но это очень важно, пусть это и звучит странно. Ты обещаешь выполнить мою просьбу?

— Я постараюсь, — пробурчал Артем и удалился.

Итак, начало плана было положено. Теперь все остальные действия были за ним.

Найти сторожа Василия Мельникова не составило Диме большого труда — он находился на улице у дверей котельной, наблюдая за полетом голубей в небе.

— Здравствуй, дядя Вася.

— Привет, малой. Чего надо?

— Хотел вам сделать небольшой подарок. — Дима убрал руки из-за спины и протянул сторожу небольшую бутылку с настойкой. Он «одолжил» ее у тети Маши. Повариха слегка приболела и лечилась настойкой эхинацеи со спиртом. Дима забрал ее, когда тетя Маша отлучилась в туалет.

— Че это? — спросил сторож, хватая бутылку. Сняв крышку, он принюхался. — Пахнет странно. А просто водки у тебя нет?

Мальчик промолчал и только хитро улыбнулся.

— Ладно. И чего ты хочешь взамен?

— Ничего.

— Не дури меня. Дядя Вася давно работает в приюте и вас, спиногрызов, знает как облупленных. Вы ничего не делаете за «просто так».

— У вас есть свечка и спички?

— Чего?! Ты что, паршивец, решил, что я дам малолетки спички? Спички детям не игрушка! — нравоучительно изрек сторож, подняв палец вверх, затем быстро добавил. — Зачем тебе это?

— Мне нравится читать по ночам. А без света тяжело этим заниматься.

— И ты решил спалить все к чертям собачьим?! Извини за мой деревенский диалект…

— Я аккуратно. Честное слово. Поставлю свечку в стакан, а стакан на тумбочку.

— Испортишь зрение с ранних лет. Да и читать днем надо.

— Выходит, вы мне не поможете? — уточнил Дима, скосившись на бутылку с зелено-коричневой жидкостью.

Сторож Василий сжал бутылку крепче, словно Диме вполне было по силам вырвать ее у него из рук.

— Ладно, — сдался сторож. — Дам я тебе одну свечку и коробок с одной спичкой.

— С двумя, — решил поторговаться Димка.

— Хорошо, — нервно выдавил из себя Василий Мельников. — С двумя спичками. Но ты должен мне пообещать, что будешь очень осторожен.

— Обещаю.

Сторож направился в свою коморку, что находилась в двух шагах от котельной, а спустя минуту вышел из нее, держа в руках огарок свечи и помятый коробок. Бутылки с настойкой при нем уже не было. Протянув их, он потребовал от мальчишки, чтобы тот убирался с его глаз долой. Дима так и поступил, счастливый, что у него вышло задуманное. Теперь нужно было подождать около часа и снова наведаться к сторожу в «гости».

— Опять ты?! Пойди прочь!

Василий Мельников, как и ранее, сидел на старом ящике у котельной и глядел в серое осеннее небо. Внешне сторож был таким же, как и час назад. Пьяным он не выглядел. Разве что щеки стали еще краснее, да и нос отливался синевой.

— Дядя Вася мне снова нужна ваша помощь.

— Я сказал — прочь! Уже помог раз. С чего мне помогать тебе снова? К тому же, твои руки в этот раз пусты.

— Давайте так: вы мне помогаете, а я не расскажу тете Маше, что вы выпили ее лекарство.

— Ах ты….Решил меня шантажировать?! Мельниковых еще никто и никогда не использовал по-черному, особенно сопляки, вроде тебя!

— То есть, вы больше не будете мне помогать? — переспросил Дима, лукаво сощурив глаза.

— Уже помог раз, а ты решил, что дядя Вася — слабохарактерный и ему можно на шею лезть.

— Тогда я пошел в столовку. Тетя Маша…

— Тетя Маша узнает, что это ты украл ее «отраву», — перебил его сторож. — Уж я ей все расскажу!

— Но ведь это от вас несет настойкой за версту, а не от меня. Думаете, она вам поверит? А поверит ли вам новый заведующий приютом?

Дима повернулся к сторожу спиной и сделал вид, что уходит, с трудом борясь с возбуждением, нахлынувшим на него.

— Погоди! — окликнул его дядя Вася, когда он успел сделать уже десять шагов и начал опасаться, что тот позволит ему уйти.

Дима обернулся.

— Так чего тебе еще надо от меня? — устало спросил сторож, подойдя к мальчику.

— Мне нужно, чтобы вы принесли мне дело Кати Ивановой из архива.

— Совсем ума лишился, наглец?! — возмутился сторож. Его широкие ноздри вздулись, а на скулах заиграли желваки. — Меня с работы выгонят за такие делишки!

— А за кражу настойки и алкоголизм?

Сторож хотел было схватить мальчишку, но тот вовремя отскочил назад. Мельников не стал гнаться за ним, понимая, что в любой момент их могут заметить. Или даже прямо сейчас кто-то наблюдал за ними в окно.

— Ты хочешь ее дело почитать при свете свечи? Что за глупости, сынок? Пойди-ка лучше в библиотеку и найди там сказочку или книжку приключений.

— Не волнуйтесь. Мне ее дело нужно только на секундочку. Я его верну вам, честное слово. Никто даже не заметит его отсутствия.

— Бред, да и только, — проворчал сторож.

Дима видел, что дядя Вася уже был готов сдаться. Ему было стыдно так поступать с взрослым мужчиной, который не сделал ему ничего плохого. Но у него не было выбора. Все это делалось не забавы ради, а во имя спасения человеческих жизней и даже душ.

— Ладно, — вздохнул сторож. — Ты победил. Но знай: это наш последний разговор и последняя твоя просьба ко мне. Если ты, наглец, посмеешь еще хоть что-то просить у меня, тогда я сам пойду к директору, признаюсь, что выпил настойку Марьи Петровны, но и расскажу, кто мне ее дал и за какую цену.

— Я вас понял, дядя Вася. Поверьте, это будет моя последняя просьба к вам.

— Хочется верить.

Сторож вернулся через полчаса, прижимая руки к животу и нервно оглядываясь по сторонам. Сравнявшись с Димой, он кивком головы позвал его за собой, после чего они скрылись в коморке сторожа. Там, дядя Вася достал из-под рубахи картонную папку и протянул ее мальчишке.

— Вот. У тебя ровно минута. Затем, я возвращаю дело обратно в архив.

Дима быстро развязал шнурок папки и открыл ее. На первой же странице он увидел то, что ему было нужно. Фотография белокурой девочки с вьющимися волосами и большими грустными глазами. Дима не мог сказать наверняка, была ли похожа настоящая Катя Иванова на Катю Иванову из его снов. Имя и фамилия под фотографией говорили, что это была нужная ему девочка.

Дима просунул ноготь под уголок фотографии и принялся ее выковыривать.

— Чего ты творишь?! — закричал сторож, но было уже поздно — Дима вырвал фотографию и сунул ее в карман, после чего протянул сторожу папку.

— Спасибо. Можете ее вернуть обратно.

— Совсем ума лишился?! Это ведь офицальной документ!

— Мне очень нужна это фотография?

— Зачем?! Влюбился что ли? А найти себе живую девчонку не пробовал?…Да и рано тебе еще влюбляться. Что за дети нынче пошли?

Дима не стал слушать разглагольствующего сторожа, а вышел из коморки и направился обратно в свою комнату. Самое сложно было позади. Оставалось дождаться возвращения Артема и наступления ночи.

Артем его не подвел. Он увел Диму под лестничный пролет, чтобы их никто не видел и протянул ему прядь волос.

— Держи. Мы с Петькой пришли к Гене как раз, когда его брили налысо. Медичка выбросила его волосы в мусорку, а я забрал немного.

— А зачем его брили? — осведомился Дима.

— Сегодня ему делают операцию.

— Так ведь говорили, что Гене уже ничего не поможет?

— Слушай больше этих старшеклассников. Им бы только все усложнить или приукрасить.

— Ты рассказал Гене про обереги?

— Да. Они с Петькой смотрели на меня, как на идиота. Но, когда я что-то напутал в объяснениях, Петя меня поправил.

Дима улыбнулся. Все-таки Петька хорошо запомнил их разговор.

— Ручки у него не было, но Гена сказал, что попросит ее у медсестры и сделает все, как мы ему сказали.

— А сам Генка-то как?

— Плохо. Он изменился. Я его даже не сразу узнал. Говорил еле-еле. Короче, нам не позволили долго побыть рядом с ним. Всего пару минут.

Они помолчали какое-то время, размышляя о тяжелой и незавидной участи Гены. Первым тишину нарушил Артем.

— Так зачем тебе волосы, может, расскажешь?

— Расскажу, но только не сейчас.

— Это как-то связано с тем вызовом духа? — догадался Артем.

Дима кивнул.

— Ты, думаешь, что сможешь спасти Гену?

Дима снова кивнул.

Артем одобрительно похлопал его по плечу, после чего вышел из-под лестницы и поспешил наверх, под веселые крики и споры малышни, заполнившие коридор.

Теперь у Димы было все для того, чтобы завершить ритуал, начатый более сотни лет назад.

Дима открыл глаза и не увидел ничего, кроме темноты. Даже за окном стояла непроглядная тьма. В тишине спальной комнаты раздавались с полдюжины посапываний и парочку невнятных бормотаний. Вставать из теплой постели совсем не хотелось, но отступать он не собирался.

Открыв тихо ящичек своей тумбочки, Дима взял огарок свечи и спички. Фотографию Кати Ивановой он достал из-под подушки. Прежде чем лечь спать он написал на запястьях имена своих Ангелов-Хранителей, а еще нарисовал пентаграмму на листке бумаги. Ее он держал в кармане своих штанишек, там же, где и прядь волос Гены.

Одевшись и обувшись, Дима покинул комнату и направился туда, где все началось для шестерых мальчишек, решивших сыграть в безобидную, на первый взгляд, игру. В коридоре было еще темнее, но дорогу к ванной он уже знал наизусть, а потому дойти до нее не составило большого труда. Нужно было просто идти вдоль коридора, водя ладонью по стене. Ему была нужда вторая дверь слева.

Дверь в ванную открылась с легким скрипом. Было страшно. Страшнее, чем в первый раз. Оно и понятно, ведь тогда он был не один. К тому же, полтора месяца назад он ничего не знал про историю данного здания и ему не снились кошмары о мертвой девочке, желающую заполучить его тело. Страх подгонял его и требовал поскорее зажечь свечу, чтобы хоть немного разглядеть то, что его окружало. Разум же твердил, что не стоило торопиться. Свеча должна была гореть все время ритуала, а она была совсем небольшой.

Первое, что он сделал — сел на корточки и принялся доставать из кармана все необходимое. И только когда все было выложено на полу, Дима зажег свечу и зажал ее кончик в коробке. Чтобы она не упала, предварительно сунув в него камешек, найденный на улице, для утяжеления.

В помещении стало светлее, хотя и более жутко, чем было. Дима был уверен, что ему удастся справиться с тревогой и страхом, ведь у него на запястьях были обереги. Они должны были спасти его от любой опасности.

В центр перевернутой пентаграммы Дима положил фотографию Кати Ивановой. И то, что еще недавно выглядело как обычный ничем непримечательный рисунок, превратилось в настоящую ритуальную атрибутику. По своим снам он знал, что сестры Громовы во время ритуала по воскрешению своей сестры упоминали только ее имя и, скорее всего, использовали какую-нибудь вещь: платье, носок, платок или гребень. Что угодно. Дима решил, что фотография будет иметь не меньший вес — а может и больший — для ритуала. К тому же он собирался упомянуть не только имя, но и фамилию той, кого предстояло воскресить.

Он поднес прядь волос Гены к свече и сморщил нос, стоило запаху паленых волос достичь его обоняния. Как только волосы загорелись, он отложил их неподалеку от Луча-Огня на рисунке.

— Прими это в качестве последней жертвы, — прошептал он. И не потому, чтобы Дима опасался говорить громче, чтобы его случайно никто не услышал, а потому что у него не хватало смелости напрячь сильнее голосовые связки. — Частичка Гены сожжена, а значит — Луч-Огня тоже занят. Остался лишь Луч-Духа для того, чтобы завершить ритуал. Заклинаю тебя, позволь переродиться Екатерине Ивановой в этом грешном мире. Даруй ей новую жизнь. Исцели Гену от болезни. И еще…Катя Громова, оставайся в аду и больше никогда не беспокой меня во сне.

После этих слов, Дима наклонился и задул свечу.

Утро было солнечным. Таким, каким оно бывает в середине лета. Он разлепил вначале один глаз, затем открыл и второй. Кто-то еще крепко спал, кто-то ворочался под одеялом и громко зевал, а кто-то уже был на ногах.

Петя стоял у его ног. Схватившись за боковину, он ее сильно зашатал.

— Вставай, соня. Подъем!

Он снова выглядел таким же веселым мальчиком, каким Дима его увидел впервые. Но был ли перед ним настоящий Петя?

— Катя? — уточнил Дима, протирая сонные глаза кулаками.

— Чего? — хохотнул Петька. — Какая я тебе Катя? Ты че, еще не проснулся?

— Петя?

— Вот так-то лучше.

Дима поднялся с кровати и потянулся к своей одежде.

— Ты чего так рано проснулся? — спросил Дима, пытаясь лучше разглядеть приятеля и уловить в его движениях, мимике или во взгляде изменения. Но так ничего и не смог разглядеть.

— Я вчера говорил с заведующим, и он пообещал, что расскажет мне, как прошла операция Гены.

— И? — взволновано поинтересовался Степин младший.

— Врачи говорят, что шансы на выздоровления велики. Хотя он пока очень слаб и находится под постоянным присмотром.

— Это хорошая новость. — Эти слова произнес Артем, который тоже поднялся с кровати и натягивал на себя штаны. — У тебя получилось!

Последние слова уже были обращены к Диме.

— Что у него получилось? — спросил Петя, переведя внимание с Артема на Диму и обратно.

— Это заслуга врачей. Не моя, — ответил Дима, сам не понимая: так ли это или же его заслуга все же была.? Поразмыслив, Дима обратился к Пете. — Тебе что-то снилось этой ночью?

— Не помню, — пожал плечами тот. — Кошмары меня точно не мучили.

«Как и меня» добавил про себя Дима.

Петя улыбнулся и подмигнул ему. Затем повернулся и направился к выходу.

— Пойду, почищу зубы. А потом — в столовую. Сегодня у меня зверский аппетит.

Дима проследил за ним, задумчиво покусывая губу. И что значило это подмигивание? Просто дружеский жест или же что-то больше? Нечто подтверждающее, что они владели одним секретом на двоих? Дима никак не мог собраться с мыслями и прийти к правильному ответу.

Он решил пока повременить с размышлениями на эту тему. Впереди был еще целый день для этого. А сейчас нужно было прибрать кровать, умыться и пойти завтракать. У него, так же как и у Пети, разыгрался не на шутку аппетит. Сегодня он бы не отказался даже от манной каши с комочками.

За завтраком он непрерывно наблюдал за Петей. Вдруг тот как-то по-другому возьмет в руки ложку, или же заговорит на девчачью тему, или же выдаст себе еще как-нибудь. Но пока ничего странного за ним не наблюдалось. Петя даже сел первым за их стол и на свой постоянный стул.

За столом они в основном говорили о Гене. Пару раз Петя интересовался у Димы, почему он так пристально на него смотрит. В остальном Петя был таким, каким Дима его знал всегда.

На протяжении всего дня Дима продолжал свое «расследование». Он обращал внимание на каждое слова Пети, на проявленный им интерес к той или иной книге, когда они находились в библиотеке. Дима даже пытался поднять провокационные темы, связанные напрямую с братом Кати Ивановой и о причинах его перевода в другое место. Но Петя оставался невозмутим.

И как на это стоило реагировать? Неужели ритуал провалился? А может, все изначально было просто игрой его воображения, которое подпитывалось страхом и случайностями?

Когда Петька предложил им вместе с Артемом выйти на улицу и погонять мяч, Дима окончательно пришел к выводу, что телом Пети никто не завладел. Не было никакой Кати Ивановой, так же как и Кати Громовой. Они были просто частью темного прошлого усадьбы, а ныне приюта под номером 3. Оборачиваясь назад, Дима понимал, что за эти почти два месяца в его жизни не происходило ничего мистического, а все мракобесие обретало плоть лишь в его снах.

Но ведь был призрак девочки в красном! Он видел его своими глаза. И не только он. Разве это не доказывало, что все произошедшее с ним было правдой?

Дима отказался от предложения Пети поиграть в футбол. Ему хотелось вернуться в свою комнату и просто полежать на кровати. Так сказать: привести свои мысли в порядок.

В комнате было солнечно и тихо, так же как и в первый день пребывания в детдоме, только теперь ему все вокруг не казалось чуждым и недоброжелательным. Теперь это был его дом. Не идеальный, в чем-то холодный и бездушный. И все же, дом. Он присел на край постели, провел ладонями по аккуратно застеленным простыням, оглядел комнату сверху донизу и тяжело вздохнул.

В первый день он подошел к окну, где и увидел впервые призрак Кати Ивановой. В этот раз он поступил так же. И не потому, что желал увидеть ее вновь, а потому, что за окном бурлила реальная жизнь, из которой он выпал в последнее время, но так хотел вернуться обратно.

Его желания рухнули мгновенно, стоило ему вновь увидеть белокурую девочку в красной куртке. Она подняла голову вверх и, как уже делала однажды, помахала ему рукой.

Дима сорвался с места, выбежал из комнаты и кинулся к лестнице. В считанные секунды он преодолел лестничный пролет и побежал в сторону выхода, не слыша укоров в свой адрес от рабочего персонала детдома.

На улице он столкнулся с мужчиной, в котором не сразу узнал Николая Александровича Верникова — учителя истории.

— Привет, Димка!

— Здравствуйте, — рассеяно отозвался мальчишка. При других обстоятельствах, его приветствие было куда более ярким, возможно он даже бы обнял учителя. Сейчас же, его внимание было полностью сконцентрировано на девочке, что стояла в десяти шагах от них, наблюдая за мальчишками, играющими в футбол.

— Кого ты там увидел? — удивился учитель, заметив столь озабоченный вид мальчика.

Дима указал пальцем на девочку.

— Привидение.

— Хм, ты о девочке в красной куртке? — уточнил Николай Александрович.

— Вы ее тоже видите? — Дима был поражен.

Учитель повернул голову в сторону девочки и произнес:

— Вика, подойди сюда, пожалуйста.

Девочка отвлеклась от мальчишеской игры и послушно подошла к ним. Остановив взгляд на Диме, она улыбнулась ему и помахала уже второй раз за сегодняшний день рукой.

— Привет.

— Разве вы знакомы? — спросил учитель истории у девочки, которая выглядела на пару лет младше Димы.

— Я его сегодня видела в том окне, — ответила девочка, указывая в сторону второго этажа здания приюта. — И не только сегодня. А…

— В начале сентября, — закончил за нее Дима.

Девочка улыбнулась еще шире и кивнула.

— Ну, раз вы знакомы, тогда не стоит уточнять, что Вика — моя дочь.

— Правда?

— А что тебя удивляет?

На самом деле? Что его удивляло? Девочку звали Викой, а не Катей. И она явно была таким же живым человеком, как и он сам, как и учитель истории, как и мальчишки гоняющие мяч на поле. Все они были живыми.

Вскоре к ним подошла и Ирина — мать Вики и жена Николая.

— А вот и моя семья! — радостно заметила она, после чего поцеловала мужа в щеку и прижала к себе дочь.

— А мы тут с Дмитрием общаемся, — добавил Николай Александрович. — Оказывается, Вика с ним уже давно знакома.

— Да? — протянула Ирина, словно с недоверием. — И давно вы дружите?

— С сентября, — в унисон ответили дети, после чего дружно рассмеялись. Душа Димы наполнилась чувством легкости и тепла. Он чувствовал, что оказался в кругу не просто приятных ему людей — а настоящей семьи. И он здесь был отнюдь не лишним.

Игра в футбол закончилась, и дети побрели обратно в приют. Проходя мимо них, Петя взглянул на Диму и снова подмигнул ему. Что это должно было значить: намек на общий секрет или же одобрение со стороны друга? Дима не знал, да и не хотел знать. Для него это стало уже не так важно. Важен был момент, который он переживал именно здесь, именно сейчас. А все остальное уже в прошлом.

В последний день осени Дима опять покидал стены детского дома под номером 3. На этот раз он был уверен, что больше сюда не вернется в качестве постоянного жителя, а только в гости к своим друзьям: Пети, Артему и Гене. Да, и Гене, который быстро пошел на поправку и уже мог передвигаться самостоятельно по коридорам приюта. Врачи обещали, что еще через пару месяцев он сможет даже бегать за мячом по полю, если только все не заметет снегом.

Дима продолжил наблюдать за поведением Пети. С каждым днем его подозрительность в адрес друга становилась все более хрупкой, пока полностью не рассыпалась в прах. Петя так и не дал повода убедиться, что в нем жил дух другого человека, а именно — дух Кати Ивановой, умершей от аллергического шока шесть лет назад.

Помимо этого Диме больше не снились кошмары. А это радовала его больше всего. Теперь ему если и снились сны, то в них он был занят приятными вещами, которые доставляли ему радость. Однажды ему приснились родители. Он вместе с ними ехал на дачу. Было лето. Дима был здоров, а потому не остался дома один. Машина работала исправно, и они добрались до дачи без происшествий. Там семейство Степиных провело незабываемые выходные. А к концу дня, Сергей и Елена подошли к сыну и пообещали, что будут следить за ним сверху и оберегать от всяких невзгод. Они обняли сына, после чего Дима проснулся.

Это была последняя ночь в приюте.

Собрав вещи, Дима попрощался с друзьями. Это был приятный, волнующий и в то же время грустный момент. Они все пожелали ему удачи и выразили надежду, что он больше не вернется в эту комнату, что вызвало неподдельный смех у каждого из них.

Ребята провели его до самых дверей, где его уже ждал Николай Александрович. Дима был более чем уверен, что не пройдет и месяца, как он начнет называть учителя «папой» и это будет получаться у него вполне естественно. Николай забрал его сумку с вещами, затем открыл дверь, где их ожидал последний день осени. Помахав друзьям на прощание, Дима вышел на улицу следом за учителем истории. У ворот их ждала машина, а рядом с ней стояла Ирина и Вика — его мама и младшая сестра.

Сделав несколько шагов навстречу своей семье, Дима услышал шепот за спиной. Он был очень похож на тот, что сопровождал его не раз после проведенного обряда по вызову духа, и который, казалось, остался в далеком прошлом. Возможно даже в прошлой жизни. Обернувшись, Дима увидел увядший клиновый лист, который самым последним бесшумно спланировал с ветки на дорогу. Старинный особняк молчаливо глядел ему вслед. Кричали вороны. И все….

Это был шепот уходящей осени.

Эту историю мне рассказал один мой знакомый. По его просьбе я изменил имена действующих лиц, их возраст и даже год, когда эта необычная история произошла. Города Стерхова, кстати, в Тверской области нет…вполне вероятно, что с таким названием и вовсе невозможно найти населенный пункт на территории Российской Федерации.

В угоду усиления художественности повествования многое было выдумано мной — автором (к примеру, вся эта история длилась куда больше, чем на протяжении одной осени). Многое осталось нетронутым и почти дословно перенесено на страницы со слов главного персонажа истории. Если эту книгу прочтет кто-то побывавший в детских домах России (воспитанник, работник или просто знающий человек) и заметит очень много не состыковок с реальным положением дел, прошу винить в это только автора, а не человека, вдохновившего меня на написание данного романа.

P.S.

На сегодняшний день у «Дмитрия Степина» все складывается как нельзя хорошо: он здоров, счастлив, активно участвует в культурной и социальной жизни своего родного города. С «Артемом» он встречается раз в год или реже, когда они могут вспомнить друзей и общее прошлое в приюте. «Гена», к сожалению, скончался. О причинах трагедии, с вашего позволения, я промолчу, хотя отмечу, что виной тому был не рецидив болезни, перенесенной им в детстве. С «Петей» же наш герой больше не виделся. Спустя полгода после описываемых в книге событий, «Петю» усыновила семья из Америки. «Живет ли в его теле дух мертвой девочки или нет?» — для всех нас это до сих пор остается загадкой.