Морулус окутал Агнес и Гингибери глубоким дыханием безразличия и печали. Бледные дома, словно могилы, стояли ровными рядами и, казалось, пребывали в сумеречной дреме, не желая даже взглянуть на чужестранцев. Все здесь виделось безжизненным, уставшим от чего-то дурного. Казалось, солнце никак не может найти этот город из-за вечной черноты.

— Безысходность какая-то, — грустно произнес Гингибери. — Ни одного человека не видно. Давай остановимся у какого-нибудь дома и спросим у хозяев, где улица Малум, а то мы так долго будем кататься. Вот, в окне этого дома я только что видел чей-то силуэт. Тормози.

Агнес нажала на педаль тормоза и произнесла:

— Ну, удачи.

Гингибери вышел из машины и направился к дому. Внезапно сквозь гнилые прутья забора к нему в ноги бросилось какое-то грязное пресмыкающееся, похожее на мокрицу, только огромную и быструю. Гингибери с ушераздирающим визгом рванул обратно к автомобилю и чуть успел захлопнуть дверь. Животное прошебуршало мимо и скрылось за домом напротив.

— Что… что… что это?! — заикаясь и задыхаясь от испуга, выдавил Гингибери.

— Как ты меня напугал!

— Это… это… это я тебя напугал?! Ничего не перепутала? Это твоя подружка, что ли?! Что это за тварь?! Я таких особей никогда не видывал! Какая мерзость!

Агнес была напугана не меньше Гингибери. Теперь они решили искать улицу Малум, не выходя из автомобиля. Так безопаснее.

Долго они катались по улицам Марулуса. Все дома выглядели одинаково: тусклые, с гнилой проседью. Каждый дом был огорожен ломаным забором, который никак не мог защитить от чего бы то ни было. На некоторых домах отсутствовали опознавательные знаки. Вот — улица Малум, дом 12. Затем следует дом без номера, а следующий — 14.

В этот момент из-за угла 12-го дома выскочил какой-то мужчина в свирепом облике и, игнорируя существование Агнес и Гингибери, проскакал мимо них в бешеной пляске в метре от автомобиля.

— Ну вот, с меня хватит, — очнувшись от очередного испуга, произнес Гингибери. — Разворачивай машину. Едем домой.

— Да подожди ты, — дрожащим от страха голосом ответила Агнес. — Надо до конца довести дело. Мне тоже страшно. Видишь, мы уже рядом. Этот дом без номера — то, что нам надо.

— Только давай теперь ты выходи из машины.

— Давай вместе, — осторожно предложила Агнес.

На этот раз все обошлось. Агнес и Гингибери кротко и тихо выскользнули из автомобиля, воровски подкрались к дому и легонько постучали в отрепанную дверь.

— Пожалуйста, ну хоть кто-нибудь! — чуть слышно взмолилась Агнес.

— Сынок, это ты? — раздался хриплый голос с обратной стороны двери.

— Селена, здравствуйте. Я Агнес. Мо…

Со всего размаха дверь распахнулась, чуть не треснув Гингибери по лбу, и на Агнес набросилась со слезными объятиями худощавая пожилая женщина в длинном сером платье с пышной шалью на шее. Ее возраст не поддавался определению, а образ был насыщен элегантностью и претенциозностью. Лицо украшалось огромными вишневыми глазами, изящным носом и точеным подбородком. Черные волосы с седой прядью были сзади аккуратно уложены клубком.

— Господи, Агнес! Милая моя… Моя дорогая… Ты ли это? Как я тебя хотела всегда увидеть. Как я молилась, чтобы тебя обнять. Солнце ты мое! Заходите, заходите быстрее. Здесь небезопасно. Очень небезопасно. Сейчас сыночек мой вернется. Как он будет счастлив! Господи, какая ты красавица. А волосы-то какие! Синие! Надо же! Красота-то какая. А глазки! А фигурка. Ну, прямо, в Леечку пошла, — женщина поторопилась втянуть гостей в дом, спешно и плотно заперла дверь, дважды проверила, хорошо ли держат замки, и опять набросилась на Агнес с объятиями.

Спустя несколько минут сытые от обнимашек Агнес и Селена удобно расположились друг против друга в мягких креслах, покрытых дырявой, однако, чистой красной тканью. Гингибери сел на стул возле Агнес и принялся осматривать тускло освещенное помещение.

В доме было всего две комнаты, кухня, ванная и гостиная. Селена старалась поддерживать чистоту и порядок. Однако, несмотря на это, все было пропитано могильным духом Морулуса. Он пробирался в каждую душу, как к себе домой, и оставался там навсегда. Казалось, что на каком бы другом краю света не объявился житель Морулуса, его всегда распознает ноющее ощущение, возникающее у обыкновенного счастливого человека в ответ на глубокий морулуский ужас.

— Вы и есть Селена? — робко спросила Агнес.

— Да, меня зовут Селена. Называй меня на «ты». Я ведь твоя бабушка, — глупо, но радостно ответила Селена.

— Так мой отец жив?

— Конечно, жив! Он сейчас еду добывает. Это очень опасно. У нас тут совсем беда. А ты думала — он умер? Ну, какие глупости! Это матушка твоя погибла. Светлая ей память! — Селена подняла взгляд в потолок, как будто указывая, где сейчас находится Лея.

— Почему же он меня оставил? Сбежал.

— Ой! Так ты же, бедняжка, оказывается, ничегошеньки не знаешь! Как это возможно! — подпрыгнула в кресле Селена. — Там же такое произошло! Такое! Ну, давайте я чайку вам наварю с сушками. А то рассказ-то длинный. Похлебаете пока.

— Я хочу чаек и сушку! — воскликнул Гингибери, которому фрукты порядком надоели. Хоть сушку бы погрызть — и то, за радость.

— А мне просто чай, если можно, — вежливо попросила Агнес.

— Ах да, знаю. Ты только фрукты хрумкаешь. Ну и правильно. Полезно. Только у меня от фруктов жгучая изжога, поэтому не люблю я их. А вот, сынок мой любит. Яблоки то и дело грызет, если удается их найти где-нибудь.

— Так не терпится все узнать, — прошептала Агнес Гингибери, когда Селена вышла из комнаты на кухню заваривать чай.

— Посмотри, это Нихилум, — Гингибери указал на фотографию, которая стояла на невысоком круглом столике, накрытом узорчатой серой скатеркой, как раз напротив кресла, где сидела Агнес.

Агнес взяла фотографию в руки и провела мизинцем по огромным грустным, но в то же время, добрым глазам, украшавшим бледное сухое лицо отца.

— Какой он несчастный, — пробормотала Агнес.

— Я думаю, что в этом городе все такие, — иронично подметил Гингибери.

В этот момент вернулась Селена и поставила на столик две кружки с горячим чаем и тарелочку с тремя маленькими черными сушками. Гингибери выпучил глаза на черные сушки, не решаясь к ним притронуться, и, в то же время, опасаясь обидеть гостеприимную хозяйку. Ведь, наверняка, она от сердца последнее отрывает. Селена, подметив замешательство Гингибери, разъяснила:

— Мы добавляем в еду и воду древесный уголь. Он обладает свойством впитывать вредные вещества, в том числе яды, и выводить их из организма. Дело в том, что все растущее и живущее в Морулусе пропитано ядами. Об этом и будет мой рассказ.

Агнес и Гингибери заглянули в кружки и с удивлением обнаружили там чай тоже абсолютно черного цвета.

— Ну вот, это даже прикольно! — бодро заявил Гингибери, хапнул черную сушку и вмиг ее проглотил. Сушка, как сушка.

— Ну, вот и славно, — улыбнулась Селена. — У меня еще есть зеленый хлебушек, если захотите. В муку мы добавляем семена смаха, антисептического растения. Нихилум каждый день ходит за этими семенами в лес. Говорит, что их все меньше и меньше. Город умирает. Скоро совсем будет тяжко.

Гингибери и Агнес коряво улыбнулись. Им казалось, что они очутились в загробном мире, где по улицам шныряют бесовские твари, а где-то во мраке притаился демон и сопит своими безразмерными ноздрями.

Селена удобно расположилась в кресле, глубоко вздохнула и начала свой рассказ.

— В тебе, Агнес, течет кровь самого древнего рода в мире. Полное твое имя — Агнес меус Вита, что означает: Агнес — моя жизнь. Считается, что представители твоего рода дарят людям все самое светлое и хорошее. Они защищают их от несчастий. На протяжении тысячелетий вы боретесь против тьмы, используя магию. Превращать неодушевленные предметы в живых существ — это не единственный фокус. Вы еще можете всякие снадобья целебные варить, ну и еще какую-то всячину делать, махнула рукой Селена. Вот, ты думаешь, от чего у тебя волосы-то синие?

— Я думала, что они у меня с самого рождения такие, — удивилась Агнес.

— А вот и нет. Ты беленькой родилась, но твоя матушка изготовила зелье, которое имеет свойство защищать от ядов, и напоила тебя им в день твоего рождения. Вот твои волосы и посинели. Никто, конечно, не ожидал, что будет столь эффектный результат. Пытались отмыть волосенки, но безрезультатно.

— Вот, умора-то, — еле слышно хихикнул Гингибери.

— Может, тебя тоже чем-то напоили? — обиженно ответила Агнес, указывая на неестественно ярко-рыжий цвет волос Гингибери.

— Там еще какие-то у вас есть способности, но я толком не знаю про это ничего. Однако, знаю, что самый могущественный из представителей твоего рода Павруд обладал настолько сильной магией, что создал копье Иланга1, которое лечит души. Если верить легенде, то солнце подарило Павруду свой самый яркий луч, чтобы тот изготовил такое копье. Ты представляешь?! Как такое возможно! Стоит воткнуть наконечник этого копья в сердце какого-нибудь злодея, тотчас все самое злобное и гадкое, как будто, отслаивается от него и каменеет в образе прегнусной твари. Насколько мне известно, у тебя дома целая коллекция таких образов. Эдакое напоминание об исцеленных душах. Поверь, там далеко не все.

Агнес и Гингибери слушали взахлеб рассказ Селены, которая радостно и непринужденно продолжала:

— Однако, как водится, всегда существует противоборствующая сила. Таков закон природы. Иначе, такие, как ты, были бы абсолютно бесполезны. Ну, живете и живете. А с кем воевать-то! И так все хорошо и гладко! Так вот. Твой род души исцеляет, а другой род — отравляет их. Фецусы! Они тоже упражняются в магии. Только совсем в другой магии. Из гнилых фруктов плодят ядовитых гадов, которые травят все живое. Дают втихаря добрым людям жрать всякую отраву, которая калечит их души. Но копья чудесного у них нет. Видимо, это фишечка исключительно твоих родственников.

— А копье-то у нас! — ликующе вскрикнул Гингибери, впихнул себе в рот оставшиеся черные сушки. — Неужели, это оно самое! Легендарное копье! В машине лежит! Даже не верится, что я к нему прикасался!

— Это копье мы нашли в шкафу у моей матери. Оно лежит в машине, — подтвердила Агнес.

— Чудесно! Значит, не все так плохо. Может, продолжишь дело своего рода, а то совсем худо становится, — обрадовалась Селена.

— Ну а что же происходит в Морулусе? — спросила Агнес, которой не терпелось дослушать историю до конца.

— В пещере, что находится на краю Морулуса, живет как раз самая яркая представительница рода Фецусов. Морана. Уж, не знаю, как она там очутилась. Ей всего тринадцать лет, однако, весь город она вытравила насквозь. Из гнилых фруктов создает отвратительных существ. Почва и вода пропитаны ее ядовитой душой. Многие уехали далеко отсюда, но оставшиеся надеются на лучшее. Думают, что придет избавительница. Ну, такая, как ты. Освободит от Мораны. Уж, не знаю, сколько мы еще протянем.

Все замолчали, осмысливая рассказанное. Теперь стало понятно многое. Копье, статуи, животноподобные существа. Значит, род Агнес ослабевает. Много лет никто не использовал копье. Нужно что-то делать со всем этим. Но как? Агнес совершенно не готова всадить прямо в сердце человеку копье. Пусть и целебное. Пусть и злодею. Это совершенно немыслимо.

Внезапно тишину разорвал трубный гадкий гогот. Агнес от мощнейшего испуга вскочила с кресла, расколотив вдребезги кружку с недопитым чаем.

— Гингибери?!!! — завизжала Агнес. — Что с тобой?!!!

Гингибери стоял перед Агнес, воткнув в нее звериный взгляд и угрожая сиплым хрюканьем.

— Теперь с ним все хорошо, — спокойно произнесла Селена, и выражение ее лица сменилось на надменно-презрительное без намека на былое гостеприимство и радушие. — Всего лишь снадобье, которое я ненароком подкинула в чай и сушки. Ты, к сожалению, к таким зельям нечувствительна.

— Селена?.. — пролепетала Агнес и еще больше задрожала от страха.

— Точнее, Селена Фецус. Между прочим, до сих пор твоя бабушка. Мой сынок был рожден, чтобы уничтожать таких, как ты. А он, дурак, влюбился в эту Лею. Ух! Ненавижу! Ну что за напасть-то! Когда я узнала об этом, то чуть с ума не сошла. Я страдала, как никогда! А потом у них родились две девочки — ты и Морана. Сразу стало понятно, что ты уродилась не в нас. А вот — Морана! Она удалась на славу! Твои родители прятали ее от чужих глаз. Никто и не знал, что вас двое. Морана представляла опасность для общества. Только тебя всему миру показывали. Такую красивую, светлую, чистую. Тьфу! А потом Нора, на минуту оставшись без присмотра, из любопытства открыла дверь в комнату, где жила Морана. А дальше ты и сама знаешь, чем все закончилось. Морана сотворила ядовитых букашек, которые отравили твою мать и саму Нору, — Селена от души захохотала. — Я возлагала на Морану большие надежды. Думала, что она покончит с теми иллюзиями, которыми ваш род тысячелетиями травит человечество, и которые никому в этом мире не нужны. Ты и все вокруг должны наконец-то понять, что в каждом существе на этой планете сидит какая-то пакость. Не смогла бы я из ничего сотворить такое с твоим Гингибери. Все рецепты моих снадобий основаны на том, чтобы пробудить уже находящееся внутри каждого человека зло. Вы все мучаетесь, сдерживая это зло, а я его высвобождаю. Человеку становится легче жить.

— Я не верю! Гингибери добрый! — закричала Агнес.

— Ну, конечно, он добрый! Только это не мешает ему быть вот таким, — Селена демонстративно взмахнула снизу вверх рукой, повторяя в воздухе силуэт Гингибери. Тот, в свою очередь, еще громче запыхтел на Агнес.

— Ну, а потом мой сынок всучил Морану какой-то Флаве и спрятал их от меня недалеко от Морулуса, а сам переехал ко мне. Я его приняла назад. Единственный сын, все-таки. Многие годы я даже не спрашивала, где моя внучка. Знала, что Нихилум не скажет. Он какой-то не такой, как все в нашем роду. Дефективный, что ли. Не способен на свершение настоящего злодейского поступка. Плохо на него повлияла твоя мать и все твое семейство. Придумал любовь какую-то. Вот и мучается до сих пор. И в тот день, когда чуть не сожгли заживо Морану, он тоже мучился. А если бы я знала, где она живет, то никогда бы этого не допустила. Она бы всегда находилась под моим присмотром. Никто бы не посмел ее тронуть. А тогда, два года назад, жители Морулуса случайно увидели, как Морана в лесу забавляется с гнилыми фруктами, испугались, выследили и подожгли ее дом. Флава погибла, а Морана сбежала в пещеру. В тот же день я примчалась к ней. Она страдала от боли душевной и физической. Лицо было изуродовано ожогами. Я ей рассказала, кем она является и каково ее предназначение, умоляла идти со мной. Однако, Морана не захотела. Хоть она и ненавидела всех тех, кто причинил ей боль, но любила эту проклятую Флаву. Сейчас в ней происходит постоянная борьба. Но я уверена, что рано или поздно моя кровь победит и она придет ко мне.

— Где мой отец? — спросила Агнес, все еще не до конца веря в происходящее.

Внезапно раздался стук в дверь.

— А вот и он! — засмеялась Селена, подплыла, как будто по воздуху, к двери и открыла ее.

Во входном проеме представился сухенький согбенный мужичок в рваной мешкообразной рубахе серого цвета, широких штанах и с сумкой в руке, набитой какой-то добычей, видимо, ингредиентами очередных злодеяний Селены.

— Агнес? — большие грустные глаза Нихилума от удивления или от испуга еще больше расширились, а брови устремились ввысь. — Что ты тут делаешь?

— Папа! Я не верю! Я ничему не верю! — пронзительно взрыдала Агнес и бросилась к отцу. — Ты не думай! Я ее не слушала! Она какие-то глупости говорила, говорила, говорила…

Нихилум всем своим телом и душой обхватил Агнес, прижался сердцем к ее сердцу и зарыдал.

— Агнес. Любимая моя. Как же я скучал. Дай я на тебя посмотрю! Ну, какая же ты красавица! Синие волосы!

Нихилум все прижимал и прижимал к себе Агнес, как будто, хотел ощутить ее до каждой косточки, осознать, что она настоящая.

— Да хватит вам уже! — раздался раздраженный голос Селены. — Нихилум! Оставь ее!

— Никогда я больше ее не оставлю! — уверенно заявил Нихилум и выпрямил свою тяжелую спину. Вмиг мужчина преобразился, глаза наполнились силой и засияли. — Всю жизнь ты травила меня мыслями о том, что мы исключительные, что должны направить человечество по пути сопротивления добру, иначе все погибнет. Может, в этом и есть доля правды. Может, нужно время от времени напоминать людям о том, что существует подлость, предательство, злоба, чтобы они ощутили мироздание в том превосходстве, в котором оно было задумано и создано. Но ты зашла слишком далеко. Ты зашла так далеко, что и хорошего-то не осталось. Нужно сохранять баланс. В этом и заключалось истинное предназначение нашего рода и рода Леи. Ты уже совсем об этом забыла. Там, в пещере сидит Морана — одинокий испуганный ребенок, который не знает, что творится у него с душой. Как выворачивается эта душа то в одну сторону, то в другую. Дай нам помочь ей.

— Предатель! Ты так ничего и не понял! Надоело мне твое нытье!

— Папа, в багажнике машины лежит копье, — поспешила шепнуть Агнес.

— Бежим! — крикнул Нихилум, схватил Агнес за руку и рванул к автомобилю.

— Гингибери! Уничтожь их! Это предатели! Они всех нас ненавидят! — разрывалась от злобы Селена.

Гингибери послушно бросился за Нихилумом и Агнес. Надо сказать, что зараженный злобой мальчик казался намного выше, шире и сильнее, поэтому не возникало и тени сомнения, что он раздавит беглецов, как тараканов. И он уже почти их догнал, как вдруг Нихилум в секунду извлек из багажника копье и выставил его с прицелом прямо в сердце летящего на него в прыжке Гингибери. Еще секунда — и наконечник очутился прямо в груди осатанелого мальчишки. Наступила тишина, а затем с чавканьем, бульканьем и клокотанием от тела Гингибери начала отслаиваться тягучая смоляная субстанция. Казалось, что она пытается сопротивляться, цепляясь за волосы, кожу, одежду, однако тщетно. Через минуту субстанция окаменела в образе змееподобного существа с рогами на голове и шипами по всему туловищу.

— Ааа! Что это за гадость?! — завизжал Гингибери, увидев слева от себя «чудо-статую».

— Бежим! — крикнул Нихилум и с копьем в руке устремился прочь от своей матушки.

Агнес схватила за руку растерянного Гингибери и ринулась за отцом.

— Мои подданные! — заголосила Селена, поднимая вверх руки, как будто, совершая ритуал по призыву мертвых душ. — Выходите из своих убежищ! Накажите предателей!

В эту же секунду из домов повышныривали свирепые существа, которые отдаленно напоминали людей. Видимо, долгое пребывание в плену у злобы обесчеловечивает настолько, что лишает людского облика.

Нихилум, Селена и Гингибери ускорились.

— Куда… мы… бежим? — сбивчиво дыша, спросила Агнес.

— В пещеру к Моране, — ответил Нихилум. — К твоей сестре. Познакомитесь.

Позади — толпа нелюдей, впереди — депрессивная Морана. Агнес не знала, чем это все закончится, но доверяла своему отцу, потому что всем сердцем чувствовала его любовь и преданность.

Вскоре впереди сквозь мясистый Морулуский туман проступила невысокая гора, которая когда-то укрыла, словно в гнезде, Морану от всех, кого она любила и ненавидела.

Через минуту беглецы оказались в пещере, которая сразу окружила их сырой прохладцей. Стадо людей-хищников была еще далеко.

— Как же тут темно, — прошептала Агнес. — Но в то же время легко дышится.

— Справа от тебя в горе есть небольшое углубление. Там лежит фонарик.

Агнес быстро нашла фонарик и передала отцу, который зажег его и осветил просторную пещеру.

— Я часто сюда наведываюсь. Моране не нужен фонарик. Она в темноте превосходно видит. Я тут его припрятал для себя. Пещера длинная, поэтому невозможно идти вслепую.

В пещере было много поворотов, разворотов, развилок, однако Нихилум шел уверенно, как будто сам тут жил. По мере того, как они углублялись в пещеру, усиливался запах кислой гнили, видимо, от испорченных фруктов.

Внезапно под ногами у Гингибери раздался какой-то непонятный звук, похожий одновременно на треск, скрип и хруст.

— Помогите! — закричал Гингибери.

Нихилум тотчас направил луч фонарика на ноги Гингибери, где вошкались какие-то сопливые насекомые.

— Не выдумывай, Гингибери, — возмутилась Агнес. Это всего лишь какие-то червячки.

Внезапно эти червячки всей слюнявой кучей отвратительно зажужжали, тяжело поднялись в воздух и устремились прямо на дружную компанию.

— На землю!!! — громко скомандовал Нихилум, и все разом рухнули на сырую землю. Мокрая куча прожужжала прямо над их ушами, оставляя капли слизи на волосах, одежде и коже.

— Фууу! Ну вот, сколько можно! Эта штука еще и воняет! — Чуть не рыдая, заскулил Гингибери, пытаясь смахнуть слизь с одежды.

Нихилум и Агнес тоже постарались избавиться от слизи, но начисто это сделать не удалось, и они решили оставить все так, как есть. Путешествие продолжилось.

После очередного поворота возник тупик, который напоминал огромное помещение, как будто пещерную гостиную. В этом помещении, как раз, и обитала Морана. Здесь она спала, ела, хранила гнилые фрукты и упражнялась в колдовстве.

— Морана, — тихо позвал Нихилум, — посмотри, кого я тебе привел. Это твоя сестра Агнес. А это ее друг Гингибери.

Всегда разговорчивый Гингибери под воздействием последний треволнений решил молчать, чтобы его совсем не было заметно. А то отравят опять какой-нибудь гадостью или превратят в блоху, или заплюют. Тут такое не в диковинку.

Наступила совершенная тишина. Затем где-то в углу послышалось шебуршение. Нихилум опустил фонарь, чтобы Морану не ослепил яркий свет.

— Агнес? — раздался хрипловатый детский голос.

Все увидели бледный силуэт босоногой чумазой девочки с перепутанными черными волосами.

В ту же секунду Нихилум со всего размаху вонзил копье прямо в сердце Мораны.

Агнес и Гингибери оцепенели от ужаса.

Опять зазвучало чавканье, бульканье и клокотание. На этот раз отслаивание субстанции происходило намного дольше и мучительнее, чем у Гингибери, ведь Морана была такой рождена и ее вторая сущность не желала так просто сдаваться. Девочка упала на землю и начала извиваться и корчиться, изрыгая истошным голосом тявканье, гоготание и скрежет.

— Папа, что ты натворил?! — завопила Агнес.

— Тихо, Агнес! Замолчи! Я должен был попытаться!

Гингибери продолжал молчать, надув щеки, вытаращив глаза и сожалея, что вообще согласился на такое путешествие.

Несмотря на сопротивление силы зла, копье Иланга справилось с ней, и через пять минут перед Нихилумом, Агнес и Гингибери сформировалась каменная фигура.

— Как такое возможно?! — не выдержал Гингибери. — Это что, Селена, что ли?

Действительно, субстанция сформировала каменную фигуру Селены. В этом не было никакого сомнения. Те же черты лица, уложенные аккуратно клубком волосы.

— И это логично, — констатировал Нихилум, — ведь Селена ее бабушка. В Моране текла ее кровь. Сейчас эта кровь, к счастью, вытравлена копьем Иланга.

— Значит, можно и Селену также исцелить… — произнесла Агнес.

В этот момент Морана, которая все это время оставалась лежать на пещерной земле, шевельнулась, и Нихилум опустился перед ней на колени.

— Милая моя, — Нихилум трепетно положил дочь к себе на колено и нежно провел ладонью по ее румяной щечке, на которой от ожога не осталось и следа.

Морана открыла глаза и улыбнулась.

— Мне так хорошо, папа.

Нихилум задрожал от счастья и тихо заплакал.

— Какая ты красивая. Смотри, кто тут, — произнес Нихилум и посмотрел на Агнес.

Агнес тоже опустилась на колени перед Мораной и обняла ее со всей силой своей сестринской любви, которая так долго хоронилась где-то глубоко в ее сердце. Гингибери стоял и радостно смотрел на все это, шмыгая носом, и пытаясь не зарыдать. Ведь, он мужик. Какие могут быть слезы.

Когда Нихилум помог Агнес и ослабленной Моране подняться с земли, Морана обратилась к нему:

— Папа, я хочу забрать с собой фотографию мамы. Я знаю, что она мне не настоящая мать, но я любила ее, как родную. И она меня тоже. Пусть фотография будет всегда со мной, как напоминание о ней.

— Забирай, конечно, — ответил Нихилум.

Морана медленно удалилась в соседнее помещение и вернулась оттуда с фотографией белокурой грустной красавицы. Агнес поняла, что это та самая тетя Флава, которая погибла при пожаре.

— Не хотелось бы вас отвлекать, но там какой-то шум, — указал Гингибери в сторону выхода из пещеры.

— Это Селена и ее прихвостни, — сказал Нихилум, поднимаясь с земли вместе с Мораной и Агнес, — мы совсем про них забыли.

— Ну вот, я абсолютно не забыл, — возразил Гингибери. — И определенно никогда уже не забуду.

— Надо как-то исцелить Селену. У тебя же получилось с Мораной. Значит, и Селена станет доброй, — сказала Агнес.

— Не факт. В Моране изначально было и хорошее начало. В Селене же я никогда не видел ничего хорошего, — засомневался Нихилум.

— Неправда. Я помню, с какой тоской и нежностью она говорила о Моране. А как она приняла тебя назад, потому что любит. Я уверена, что в Селене тоже есть хорошее. Вспомни, как в тебе пробудились чувства к моей маме. Чувства, о которых ты и не догадывался. Надо попробовать, — продолжала настаивать Агнес.

— У нас все равно нет выхода, — согласился Нихилум. — Только к ней будет тяжело подступиться.

Тем временем, у входа в пещеру собралась толпа, которая начала расступаться, пропуская вперед парящую в метре над землей грозную Селену.

— Нихилум! Выходи! — разразилась Селена, и ее голос свирепо устремился по коридорам пещеры прямо до логова Мораны. — Я хочу, чтобы вы все стали моими сторонниками! Мы должны сплотиться и исцелить этот мир! Мы будем вскрывать зло, которое пожирает вас и таких, как вы, изнутри. Вы считаете себя правильными и добрыми! Это не так! Выходите! Я докажу, что вы ошибаетесь!

Воцарилась тишина. И только толпа, как единый организм, согласованно шипела и пыхтела, раздувая ноздри, и не моргая жадными кровавыми глазами.

— Я выхожу! — послышался из глубины пещеры голос Нихилума.

— Вот и славно, — прорычала Селена.

Из пещерного сумрака проявились поднятые руки Нихилума, который так демонстрировал свою безоружность, а затем показался и он сам.

— Мама, я уверен, что нет ничего дороже семьи, — заговорил Нихилум, медленно и плавно приближаясь к Селене. — Ты моя семья. Ты мое все. После смерти Леи у меня не осталось никого, кто бы понимал меня так глубоко, как ты. Наш род — самый могущественный в мире. Я хочу стать достойным его наследником, а Морана будет учиться у тебя мудрости и всевластию.

Селена опустилась на землю, в наслаждении и умилении наклонила голову влево, приподняла нежно брови и улыбнулась, протягивая руки навстречу любимому сыну, который наконец-то признал свою участь.

В ту же секунду из глубины пещеры вырвался созданный из пещерных камней ястреб и устремился в сторону Селены, расшвыривая во все стороны мелкие камушки. В клюве он крепко сжимал копье Иланга. В следующий момент Нихилум, высоко подпрыгнув, выхватил копье у подлетевшего ястреба и на отчаянном выдохе воткнул его прямо в сердце матери со словами: «Живи. Умоляю, только живи».

Селена замерла с протянутыми к сыну руками и блаженной улыбкой на лице. Затем она просто обмякла и упала на землю, как мешок.

Из пещеры выбежали Морана, Агнес и Гингибери. Они с восторгом наблюдали, как от людей отслаивалась чудовищная субстанция, из которой формировались уродливые фигуры. Исцеленные мужчины и женщины стояли и ничего не понимали. Некоторые с ужасом осматривали статуи, некоторые пытались заговорить, однако ничего не получалось. Ведь они так долго молчали, что язык не слушался.

«Ну, мы с тобой и молодцы, сестренка! — воскликнула Агнес. — Такую птицу сварганили!»

Впервые в жизни Морана улыбалась. Ее так захлестывало ощущение счастья, что невозможно было терпеть, отчего было хорошо до звона в голове. Морана подошла к Агнес и обняла ее.

Тем временем Нихилум, склонившись над Селеной, пытался вернуть ее к жизни: «Мама, очнись, — пролепетал Нихилум. — Я не хотел. Я думал, что копье выскоблит из тебя все зло. Ну, проснись же».

Нихилум продолжал разговаривать с матерью, когда к нему подбежали Агнес и Морана. Гингибери, на всякий случай, остался стоять в стороне. Мало ли, что. Девочки упали на колени возле тела Селены, прижали ее к своим сердцам и прошептали в один голос: «Моя бабушка». В ту же секунду Селена наполнилась таким вкусным ярким светом, что всем пришлось зажмуриться. Свет заиграл всевозможными красками и охватил пространство божественным рокотом.

Такого великолепия никто никогда и нигде не видел. Селена открыла глаза и тихо произнесла: «Как же хорошо».

***

Нихилум, Агнес, Морана и Гингибери возвратились в Виридис.

Селена приняла решение остаться в Морулусе. Ведь, ей так много надо было исправить. Она практически истребила весь этот город. Люди долго не могли простить ей такое.

Селене пришлось солидно потрудиться. Она отстроила (конечно, не без помощи волшебства) все дома, очистила воздух, водоемы, почву. Затем создала парк ужасов, в который переместила каменные статуи. Хоть они и выглядели безобразно, но в веселой атмосфере музыки и аттракционов смотрелись сказочно. Дети обожали шнырять между ними и корчить гримасы. Некоторые посетители парка хвастались, что вот это самое страшное из всех чудищ выползло именно из него.

Для Гингибери, конечно, была подготовлена особая взбучка. Ведь он без спроса сбежал из дома неизвестно куда. Бабушка была в ярости. Гингибери даже предлагал воткнуть в нее копье Иланга, чтобы она не так сильно на него злилась.

Нихилум, Агнес и Морана не оставили мальчишку одного в беде, а пришли к нему домой и рассказали всю правду о Флаве, Норе и Лее. Бабушка внимательно всех слушала. Гингибери даже удивился тому, что его бабушка бывает такой уравновешенной и молчаливой. Потом она долго плакала, а когда выплакала всю печаль, то обняла Агнес, Морану и Нихилума со словами: «Спасибо. Теперь я спокойна».

Когда Агнес поняла, что бабуля больше не держит на нее зла, то задала вопрос, который ее давно интересовал:

— А почему у вас во дворе стоит пустая будка? И почему повсюду, где жила Флава, лежат пестрые коврики?

— В будке жил пес Умка. Год назад он убежал. А коврики любила вязать Флава. Просто хобби, — спокойно ответила бабушка.

— Ну вот, наконец-то! — воскликнул Гингибери. — Никакого волшебства!

Все весело засмеялись.