— Любимая, не уходи, — Мирон притягивает меня к себе в коридоре, запускает руку в волосы и горячо целует. Я до сих пор не могу привыкнуть к его напору и ненасытности. До сих пор смущаюсь. Но он говорит, что ему это нравится.

— Работа! — я улыбаюсь и шутливо его отталкиваю.

Да, сейчас чуть больше семи утра, к восьми нужно быть в кофейне.

Мой муж с самого первого дня отношений предлагал мне уволиться. Говорил, что хочет полностью меня обеспечивать. Что я могу посвящать время себе, ходить на какие-нибудь курсы или просто отдыхать.

Но мне было неудобно.

Я привыкла полагаться только на себя.

И даже сейчас, когда стала женой довольно богатого человека, продолжаю работать в кофейне, хотя и получаю там всего пятнадцать тысяч в месяц.

Изначально я просто долго упрямилась, не хотела принимать помощь.

Дело даже не в характере… просто в моей голове это никак не укладывалось.

Мирон напирал, что после свадьбы это будет уж совсем странно. Я согласилась. Конечно, после свадьбы и уволюсь. Мне это казалось правильным.

Точно так же как и то, что до свадьбы не может быть никакой близости.

Мирон сначала не верил в то, что я правда так думаю, но потом всё понял и стал меня на руках носить.

Я осталась именно в кофейне, потому что её держит женщина, которая в своё время мне очень помогла, Алевтина. Я не хотела уходить резко и её подводить. До свадьбы-то она точно должна была найти мне замену. Так я думала.

Но Мирон торопил события. Мы расписались спустя всего несколько месяцев после знакомства.

Он говорил, что никого так сильно не любил и не видит смысла ждать.

И я люблю его так сильно! Он сделал меня самой счастливой женщиной на свете!

В общем, мы уже месяц как муж и жена, я всё ещё привыкаю к этому статусу и новому образу жизни. Строю планы, постепенно меняю мышление и… да, всё ещё работаю в кофейне. Потому что Алевтина не успела никого найти. Может быть, она конечно просто тянет, не хочет меня отпускать. Всё же привыкла ко мне.

Но я не злюсь и не тороплю.

Потому что Мирон — это омут, и я боюсь в нём утонуть, боюсь нырять с головой. Мы из разных миров, и эта любовь ошеломляющая, внезапная, сильная, кажется, она даже больше, чем я сама.

Мне пока ещё нужен островок, где есть старая добрая я. Обычная девочка Стеша с волнистыми волосами, собранными в хвостик, в чёрном фартучке и с фирменной улыбкой.

Знаю, скоро мне придётся принять новую реальность. Иначе выглядеть, иначе говорить, чтобы соответствовать своему мужу.

Но а пока я наслаждаюсь своей беззаботностью и непосредственностью.

Хоть и меня не сравнить с той, кем я была до замужества, до первой брачной ночи.

Мирон открыл мне целый мир.

Мой, любимый, пылкий, идеальный мужчина…

— Брось всё, — соблазняет он, — останься со мной.

Вместо ответа я целую его в немного колючую щёку и с трудом, но всё-таки ухожу.

— Люблю тебя со всеми причудами! — слышу «нашу» фразу и после этого улыбаюсь всю дорогу.

Как же я счастлива — это не передать никакими словами!

День проходит отлично, я варю кофе для людей, желаю им хорошего настроения, веду социальные сети кофейни, прибираюсь и переписываюсь с Мироном.

Алевтина как-то сказала, что я не должна привыкать к такому. Мол, так воздушно будет только первые месяцы, а дальше сложнее.

Я это понимаю, но что теперь не радоваться что ли? Его голосовым, нашим разговорам, воспоминаниям, ожиданию скорой встречи…

Улыбка исчезает с лица только вечером, когда я закрываюсь. В стекло кто-то стучит. Оборачиваюсь — за ним моя сменщица Катя. Очень высокая темноволосая девушка с грубоватыми, но интересными чертами лица. Мы с ней отлично ладим, но поверхностно.

— Стеша, пустишь?

Обычно она жизнерадостная, но сейчас вид такой, будто что-то случилось.

Конечно, я впускаю её. Кофемашину уже вымыла и выключила, поэтому предлагаю чай.

— В общем, — начинает Катя, опускаясь на стул, — я даже не знаю, как тебе сказать…

— Не пугай меня, — устраиваюсь напротив.

За окном сереет небо. Над большими белыми бумажными стаканчиками с ароматным чаем поднимается пар. Карие глаза Кати поблёскивают загадочно и тревожно.

— Я знаю, это не моё дело. Я целый день об этом думала. Ну с обеда точнее. И решила, что не могу молчать. Дело касается Мирона твоего.

Я облегчённо выдыхаю, уверенная, что ничего плохого не может быть.

— Рассказывай как есть.

— В общем, мимо проходила. Ресторана. Гляжу — а он там сидит, столик у окна. Весь такой роскошный и с женщиной какой-то. За руку держал и вообще… — Катя поджимает губы, опускает глаза и несколько мгновений молчит.

Что ещё за женщина?

Не помню, чтобы он говорил мне о какой-то встрече.

Сменщица достаёт телефон и протягивает мне.

На экране фото.

Фото моего мужа и девушки с длинными чёрными волосами.

Я несколько мгновений недоумевающе смотрю на это.

А затем отвечаю:

— Что ж ты так пугаешь? Это Ирина, его сестра.

Катя округляет глаза.

— Но… они целовались! В губы целовались!

На этом мне становится дурно. Наверное, из-за кофе. После обеда мой организм плохо на него реагирует обычно, а я позволила себе айс латте. Он не крепкий, но всё же.

Срываюсь с места и едва успеваю добежать до туалета.

Провожу там несколько минут, умываюсь, поласкаю рот и возвращаюсь к сменщице. Она смотрит на меня с жалостью.

— Тебе, наверное, показалось, — кладу руку на её плечо. — Спасибо, что беспокоишься, я ценю это. Но Ирина — моя подруга, член нашей семьи, его родная сестра. Он, может, как-то неловко её поцеловал в щёку и промахнулся? — да звучит глупо, но как может быть иначе?

Это просто недоразумение.

— Может быть, — как-то неуверенно произносит Катя. — Ну тогда я пойду, да?

Я собираюсь предложить ей ещё немного посидеть. Я как раз посчитаю выручку, а она расскажет мне, как у неё дела. Мы всё же не слишком часто видимся вживую. Больше сообщениями обмениваемся или записками на рабочем месте.

Вот только в стеклянную дверь снова стучат. Я перевожу взгляд и улыбка снова возвращается ко мне.

Там стоит мой Мирон с огромным букетом роз.

— Милый, что-то случилось? — я открываю дверь.

Не ожидала его увидеть. Тем более так сразу после странного заявления сменщицы. Она очень меня взбудоражила. На мгновение пол из-под ног ушёл. Но нет, это же бред. У моего Мирона не может быть другой женщины. Он не может так со мной поступить. В его глазах такая любовь, такое обожание, когда он смотрит на меня…

Правда, не прямо сейчас.

Сейчас он будто встревожен. И весь взъерошен и резок. Но это делает его ещё красивее.

Муж притягивает меня к себе за талию, целует в щёку, краешек губ и, наконец, это перерастает в полноценный страстный поцелуй. Я стесняюсь этого, когда мы на улице или ещё где-то среди людей. Но сейчас слишком рада, что он здесь, что он любит меня, что Кате просто показалось, поэтому не отталкиваю его.

Его движения вызывают во мне дрожь, я будто тону в нём, будто тело расплавляется, но это приятно.

За спиной прочищает горло Катя, и мне всё-таки приходится выставить между собой и мужем ладошку.

— Но всё! — смеюсь. — Мирон, это Катя, моя сменщица, Катя, это мой муж. Вы же не виделись ещё вот так?

— Только мельком, — тянет девушка.

Она почти такая же высокая, как Мирон, и может быть из-за этого он окидывает её слегка недоумённым взглядом. Сегодня в нём есть что-то жёсткое. Обычно муж объясняет это отпечатком после трудного дня на работе. Его компания сейчас переживает не лучшие времена.

Но сегодня у него выходной.

Именно поэтому он просил меня остаться.

Но как можно просто взять и не прийти на работу?

Катя тоже хоть и улыбается, кажется напряжённой. Всё ещё думает, что у него есть любовница? Он очень близок с Ириной. Она говорила, что раньше так не было, но потом родители погибли в автокатастрофе. Они остались одни и это их сплотило.

Я хорошо знаю каково это — потерять родителей. Только это случилось, когда я была ребёнком. А дальше два года детского дома, которые помню смутно. По окончании которых меня к себе взяла бабушка. Не родная, нет. Просто бабушка. И просто для того, чтобы я ей помогала по хозяйству.

Если я делала что-то случайно не так, она грозилась вернуть меня в детский дом, поэтому я не считаю, что мы были семьёй.

Ирине повезло, у неё был Мирон, который решил заботиться о ней вместо родителей.

Нет ничего удивительного в том, что они сидели в кафе.

Только якобы поцелуй настораживает.

Может такое показаться? Или… Сердце замирает и будто холодеет внутри. У меня появляется неприятная догадка. Что если на фото была вовсе не Ирина?

Я просто как-то так привыкла к ней, к тому что сестра часто рядом с братом. Да и со мной. Помогает освоиться, советы даёт. Привыкла к её густым, выпрямленным длинным волосам. К наращенным острым ногтям, то красным, то фиолетовым, что и мысли не было, что Мирон может быть рядом с другой женщиной. Просто похожей. А ведь я не вглядывалась в фото.

Я прошу мужа подержать букет, пока буду закрывать смену на компьютере. Он садится за стол и наблюдает за мной со своего места, словно кот за мышкой. Катя собирается уходить, но я окликаю её дрожащим голосом.

— Подскажи мне тут кое-что пожалуйста…

Она подходит, и я шёпотом прошу:

— Покажи мне ещё фото.

Катя достаёт телефон, находит фото и показывает мне.

Я увеличиваю, чтобы лучше рассмотреть девушку за стеклом.

И в этот момент к нам подходит Мирон.

— Что вы здесь?

Я вздрагиваю.

Я поднимаю взгляд на мужа. В его синих глазах есть что-то, что пугает меня. На самом деле всегда было. Я шутила, что Мирон напоминает мне тигра, с которым сталкиваешься где-нибудь посреди тайги. И вопрос лишь в одном: голоден он или нет?

Но для меня, как муж сам заявлял, он стал домашним котом. Ручным, ласковым, безопасным.

И я уже давно стала реагировать на подобные жёсткие взгляды как на то, что скорее будоражит, чем пугает.

Но в этот миг я с удивлением осознаю, что сомневаюсь в том, насколько он ручной.

Мирон будто сейчас бросится на меня, вырвет из рук телефон, спросит, что мы там интересного нашли.

Я воображаю. Я видела это в других. Раньше. Но не в моём идеальном муже. Самом лучшем мужчине на земле.

Конечно, он лишь мягко улыбается мне. Пусть взгляд и остаётся твёрдым.

А на фото ничего интересного: я точно не ошиблась.

Мирон сегодня ужинал со своей сестрой, Ириной (ей почему-то не нравится, когда я сокращаю её имя).

Чувствую укол вины за то, что засомневалась. Дурная моя голова…

— Так что? — муж переспрашивает терпеливо.

— Я тебе попозже расскажу. Сейчас, милый, я уже почти всё.

Он кивает, но не отходит. Катя демонстративно, шумно вздыхает. Я и раньше подозревала, что Мирон ей не нравится, но теперь почти уверена в этом. В голову закрадывается не самая приятная мысль — может быть и не было никакого поцелуя? Может, она всё выдумала? Просто из зависти. Я привыкла замечать в людях лучшее, но всё же понимаю, какие чувства могут вызывать у некоторых людей чужие успехи. Не думала, что Катя из таких.

Она спешно уходит, мы даже не прощаемся.

Остаётся какой-то неприятный осадок.

Надо будет обязательно ей написать, узнать, всё ли также в нашем общении. Но а пока я подхожу к мужу, обнимаю его и целую в шею. От него пахнет чужими духами.

Я немного нервно, тихонько смеюсь.

— Что такое, радость моя?

— Сегодня подумала, что ты мне изменяешь.

Чувствую, как напрягаются его мышцы под кашемировым свитером.

Да, мне бы тоже было неприятно такое услышать.

— В каком смысле?

— Катя проходила мимо того ресторана, где ты был с Ириной. Видела вас и подумала не бог весть что… Представляешь?

— А с чего ты взяла, что это была моя сестра? — ухмыляется муж.

Мне приходится признаться:

— Она фото сделала.

Мне нужно успокоиться, поэтому пересказываю ему эту ситуацию. А то у меня чувство, будто я что-то скрываю, будто между нами до сих пор Катя стоит со своим смартфоном…

— Мне это не нравится, — чеканит Мирон. — Я столько раз просил тебя уйти уже отсюда… Это же смешно, что моя жена подаёт кофе всяким… проходимцам.

Я поднимаю на него глаза.

— Ну при чём здесь это?

— Притом, что ты работаешь неизвестно с кем. Кто так делает? Шпионит, тебя расстраивает, хочет нас рассорить.

— Никто нас не рассорит, любимый. У меня же есть голова на плечах в конце концов… Она же не знает Ирину. Заволновалась, подумала обо мне, о моих чувствах. Будем думать о людях хорошо, ладно? Я ведь тебе это рассказываю, чтобы ты посмеялся со мной.

Я улыбаюсь, но муж сверлит меня тяжёлым взглядом, всё ещё напряжённый и мрачный до одури.

— Мирон?

У него бывает такое очень редко. Говорит, сложный характер, но старается сдерживаться, быть мягче со мной. Я это очень ценю.

Он вроде как может зациклиться на какой-то мысли и разозлиться, даже если умом понимает, что оно того не стоит.

Сейчас-то тем более.

— Ну что, целовался с сестрой? — не знаю, зачем это говорю.

Ради шутки, наверное. Чтобы разрядить обстановку. Несерьёзно — он же должен понимать?

Я жду, что Мирон рассмеётся в ответ, но он отталкивает меня.

Не сильно, но я отшатываюсь и ударяюсь боком об острый край столешницы. Так больно, что на глазах выступаю слёзы.

Муж… отшвыривает букет в сторону.

— Я сказал тебе — уволься уже отсюда! — едва ли не рычит.

Такого я от него не ожидала.

В глазах стоит ненависть. Настоящая ненависть.

Меня словно холодной водой окатывает.

И пока я дрожу в таком состоянии, держась за бок ладонью, муж пинает стул, а затем всё-таки переводит на меня взгляд и замирает.

— Стеша, что с тобой?

Его взгляд тут же меняется, он в один миг оказывается рядом, притягивает к себе, обнимает.

— Ударилась? Здесь? — кладёт ладонь поверх моей руки.

Но я его отталкиваю.

— Что случилось? Что ты себе позволяешь?

Он кривится.

— Тебе не кажется, что шутка про Ирину была несмешной? Естественно, что новость о твоей шпионке мне не понравилась!

— Боже, если бы знала, что ты заведёшься, ничего бы не сказала. Как мне тебе доверять, если ты чуть что крушишь всё вокруг?

Может быть, и жестоко с моей стороны его обвинять, но я тоже не заслуживаю такого откровенного неуважения. Настоящий мужчина должен уметь держать себя в руках. И я думала, что вышла замуж за такого…

— Вот что ты сделал? — отхожу от него, чтобы поднять растрепавшийся букет. Розы смотрятся совсем грустно.

Мирон подходит ко мне и вновь пытается обнять. На этот раз со спины, притянув к себе за талию.

— Ой, больно…

— Прости, пожалуйста, — шепчет на ухо проникновенно, — не знаю, что на меня нашло. Ирина и ты, Стеша, самые главные женщины в моей жизни. Мне не нравится, когда кто-то вот так встревает. Мне несмешно.

— Но ничего не произошло, — возражаю я. — Она не знала, что Ирина твоя сестра. А я глупо пошутила. Прости. Всё хорошо, слышишь?

— Нет, ведь ты расстроилась. Я тебя обидел.

Мирон целует меня в волосы с такой нежностью, что я тут расслабляюсь и почти что забываю обо всём. Он осторожно разворачивает меня лицом к себе, касается пальцами подбородка, взглядом просит разрешения поцеловать, и лишь затем я чувствую трепетное прикосновение его горячих губ.

— Не говори больше так о моей работе. Ты знал, кого замуж зовёшь. И мы это много раз обсуждали. Скоро уволюсь. Пинать стулья — не выход.

— Стефания, — тянет он, будто пробуя моё имя, перекатывая его на языке… Всегда так. — Я люблю тебя, слышишь? И желаю тебе лучшего.

Он поднимает меня на руки и кружит. Мы за пять минут приводим кафе в порядок и уходим. Мирон настаивает на том, чтобы купить мне новый букет цветов. Мне всё ещё не по себе из-за сцены ярости, но его неустанная забота в течение всего вечера всё сглаживает. Мы ужинаем в ресторане, катаемся по городу и заходим в мои любимые места — лавочки со всякими интересными побрякушками и самый большой в городе зоомагазин. Я с детства мечтала о питомце, но бабушка всегда запрещала мне. А когда выросла просто не могла себе позволить. После замужества ситуация изменилась, но я всё не решаюсь на это. Но смотреть люблю — на рыбок, черепашек, кроликов, попугаев, игуан…

И тот факт, что муж каждый раз таскается за мной, несмотря на то, что ему это не очень интересно, поддерживает все увлечения, как может, неустанно греет душу.

Когда возвращаемся в квартиру, Мирон не даёт мне ни одной возможности вспомнить об инциденте в кафе. Он целует меня горячо и напористо, параллельно затаскивая в спальню и освобождая от одежды…

Мне кажется, я всё такая же. Меня до сих пор многое удивляет и смущает. Каждый раз с ним как первый.

Хотя нет, каждый раз лучше предыдущего.

И я соскальзываю в его ошеломляющий водоворот, теряю себя и одновременно обнаруживаю в себе ту, которую не знала раньше.

Мы наслаждаемся друг другом до поздней ночи.

А наутро меня будит звонок. Это Алевтина. Странно, сейчас очень рано, и у меня сегодня выходной.

— Стешечка, — говорит она, — прости, разбудила, наверное. Но тут такое дело, Катька-то на работу не вышла. И на звонки не отвечает. Проспала, наверное. Недотёпа. Сможешь выйти за неё?

Я бросаю взгляд на Мирона — он спит сладко, как ангел.

Но мне почему-то становится не по себе.

Конечно же, я выхожу на работу. Хотя и надеюсь, что по дороге до кафе мне позвонит Катя, извинится и скажет, что сама уже открыла смену. Не потому, что я не хочу работать, хотя у нас с Мироном и были планы на этот день. Потому что переживаю.

Что могло случиться?

Да, она уже опаздывала несколько раз. Но не помню, чтобы при этом не отвечала на звонки.

Ещё я боялась, что Мирон снова заведётся. Но на удивление муж был очень спокоен, стал уверять меня, что с Катей наверняка всё нормально, а прогулы сотрудников в бизнесе и вовсе неизбежны. Надеюсь, что он прав.

Вот только ни по дороге, ни когда я открыла смену, ни через час, ни через два от Кати не было никаких вестей.

Вдвойне тревожно из-за того, как нехорошо мы вчера с ней разошлись. Я больше не думаю, что она специально хотела меня расстроить, рассорив с мужем. А поцелуй — да мало ли что могло показаться? Не обязательно она осознанно выдумала эту чушь.

Вчера я вспылила, пусть и мысленно.

Сегодня вспомнила все наши переписки, её доброжелательность и готовность помочь. Да и Мирон ей никогда не нравился, как мужчина. Она точно не хотела бы оказаться на моём месте.

Боже, хоть бы всё было в порядке…

Немного заставляет меня расслабиться Ирина. Звенит колокольчик, подруга входит с голливудской улыбкой и прямой спиной. Сейчас время — обед. Основной поток посетителей у нас ранним утром, когда люди спешат на работу, поэтому в особенно тихие дни днём я часами могу бездельничать и принимать гостей.

Алевтина разрешает без фанатизма пить кофе и угощать друзей. По крайней мере мне — точно. Потому что у меня этих самых друзей почти нет, в отличие от Кати.

— Привет! — я улыбаюсь неожиданной гостье, она кивает мне в ответ.

Ирина чуть выше и крупнее меня, фигуристей. Сегодня на ней облегающее красное платье, чёрные туфли на высоком каблуке, того же цвета лакированная мини-сумка. Длинные чёрные волосы идеально прямые и блестят. За несколько метров от неё я чувствую запах розовых духов. Как она сама говорит — её лицо произведение искусства от одного из лучших хирургов. Прямой нос, но слегка крупноватый даже после пластики. Миндалевидные карие глаза. Большие губы в красной помаде. Идеальные чёрные брови. Острые скулы. В нескольких местах ботокс. Наращённые густые ресницы. Длинные ярко-красные ногти заострённые на концах. Она называет себя хищницей, и тут нечего возразить. Полная моя противоположность.

— Как дела, солнце? — подходит к стойке, стучит по ней ногтями, заглядывает мне в лицо. Так, будто пытается что-то на нём обнаружить. — Опять без косметики? — усмехается.

— Ну да.

Почему-то она уверена, что не красится для женщины — преступление.

Мирон на это говорит не слушать её, потому что он любит меня любой.

Я и не слушаю.

Может быть, если бы у меня была возможность покупать косметику, я бы к этому времени любила макияж и умела им пользоваться, но сейчас когда даже губы крашу чувствую себя неловко. Будто на других это смотрится хорошо, а на мне — как на мартышке, которая украла помаду из чужой сумочки. Будто все поймут, что я не умею это делать. Что пытаюсь казаться красивее, казаться кем-то другим.

В общем, не умею, не хочу и не вижу смысла. И объяснять это Ирине — тоже не вижу смысла. Я её обожаю, и она меня, но в некоторых вещах мы слишком уж разные и никогда друг друга не поймём.

Я рассказываю ей про сменщицу.

— Да, солнце, подвела она тебя. И ты как обычно здесь до шести?

— Ну да, — вздыхаю. — Только не думаю, что она специально. Вдруг случилось что? Может к ней домой зайти?

Ирина смеётся.

— Да всё нормально. Перепила вчера небось и спит без задних ног. Вечером объявится. А, может, уже очухалась, но стыдно появляться здесь? Мне, знаешь, — она усмехается, — Мироша рассказал про тот инцидент.

Я тут же вспыхиваю. Когда он успел?

— Он мне серёжку помогал вдеть в ухо, — тянет она и указывает на слегка припухшую, красную мочку. — Но он такой грубый… Больше не буду просить.

— Я скажу ему, чтобы был осторожен, — улыбаюсь я в ответ, в этот момент думая совсем о другом.

Ирина почему-то смеётся. А затем успокаивается резко, просит кофе и, чмокнув меня в щёку, уходит, покачивая бёдрами.

Я смотрю на её круглую попу. Не помню, она рассказывала, правда, но я забыла, это импланты или всё же своё? Взгляд упирается туда машинально. В тот же миг меня начинает мутить. Да так сильно, что едва добегаю до туалета.

Запах её духов такой резкий.

Но раньше мне так не казалось…

Выхожу в зал, очень надеясь, что за это время никто не успел ничего украсть. У стойки меня ждёт новый сюрприз — там стоит Алевтина, хозяйка кафе.

— Сколько раз говорила — лучше закрыться уж, если надолго уходишь туда.

— Я ненадолго…

Слово за слово, и пока дохожу до кофемашины, успеваю рассказать про своё странное самочувствие.

— Тест делала? — буднично спрашивает Алевтина.

Я моргаю ресницами, как последняя дура.

— Тест?

Мы ведь предохраняемся с Мироном. Рано ещё для детей. Умом я это понимаю, но улыбку скрыть не могу.

— Вот молодёжь… — вздыхает Алевтина. — Ладно, иди за тестом в соседнюю аптеку. Я тут пока проветрю. Даже мне дышать невозможно после Иринки твоей.

Я покупаю хороший тест, чтобы не сомневаться чуть что. Нет, конечно в любом случае, если будет две полоски, я сразу же запишусь на приём к врачу. Но всё же… Хочется, чтобы было меньше шансов на то, что я обнадёжусь, а потом разочаруюсь.

Знаю, как это глупо.

Мне всего лишь восемнадцать лет. Мирон старше, ему двадцать шесть, но тоже не готов ещё пока становиться отцом. Нужно думать об учёбе, но при мысли, что я могу стать мамой так поёт душа, так тепло и хорошо становится…

Наверное, это всё из-за того, что у меня не было нормальной семьи, любви, тепла. Всю сознательную жизнь не было. А тут вот — в один миг появился любящий муж и перспектива маленького чуда под сердцем.

Но ладно, не буду думать об этом, пока не сделаю тест. А то ещё до кофейни не дошла, а уже себя накрутила.

Возвращаюсь, Алевтина кивает и жестом указывает на дверь уборной. Мол, не будем тянуть интригу. Мне очень страшно. Сердце колотится быстро-быстро, пальцы холодеют. В мыслях мечется — что если то, что если это?

И так по кругу, пока я не дождалась истечения семи минут и не взглянула на индикатор.

Глазам не верю! Две полоски…

Я выхожу к Алевтине ошарашенная. По моим глазам она всё понимает.

— Можно поздравлять или.?

— Не знаю, будет ли рад Мирон, — делюсь своим главным переживанием.

— Если любит тебя, то будет, конечно. Да чего тебе переживать, Стеша? У вас деньги есть. Ты молоденькая, да, но так даже лучше. У малыша будет молодая мама. И не много ты потеряешь, опять же, когда деньги есть можно и с учёбой совмещать и вообще. Было бы желание, дорогая.

Я улыбаюсь в ответ.

Это очень нужные мне слова сейчас.

Алевтина подходит, собирается меня обнять, но я вновь кидаюсь к уборной. Тошнит, ужасно тошнит… Запах не выветрился.

— Вы с Катей прямо полны сюрпризов сегодня, — вздыхает Алевтина, сварив себе кофе и устроившись за столиком. — Ну что с вами делать? Иди.

— Куда?

— Домой, куда же ещё? Ты такая бледнющая — последних клиентов распугаешь. Я все свои дела уже уладила. Буду ждать звонка от Кати. Если что — заеду к ней вечером.

— Значит, никаких новостей?

— Пока нет, но думаю переживать не стоит.

Я киваю. Но не очень уверенно. Алевтина это замечает и добавляет:

— Тебе особенно не стоит сейчас волноваться.

— Спасибо!

Я по-прежнему очень боюсь реакции Мирона, но это не мешает мне всю дорогу быть радостной. Бледная, не бледная, а свечусь, наверное, как лампочка.

Ещё бы!

Я стану мамой!

У меня будет ребёнок!

От эмоций даже слёзы подступают, но я стараюсь побыстрее себя успокоить, когда замечаю это.

Даже не знаю, смогу ли сказать ему сразу? Мы собирались в ресторан, который недавно открыл его друг. А после прогуляться по вечернему городу. Будет здорово рассказать мужу такую новость в какой-нибудь романтичной обстановке.

Я с трепетом представляю, как это будет, поднимаясь на наш этаж. Открываю дверь и выгибаю бровь, заметив туфли и сумочку Ирины. Она не говорила, что собирается зайти к Мирону в гости.

Я не знаю почему, но сердце отзывается на это болью.

Для этого нет никаких причин. Ирина и моя семья тоже.

Может быть, я просто не хочу сейчас никого видеть, кроме мужа?

Но весь внутренний монолог обрывает голос подруги. Она кричит. Что-то падает и разбивается. Звуки доносятся из нашей спальни.

— Ты с ней спишь! И не надо мне врать. Будь мужиком и скажи мне правду.

Всё внутри холодеет.

С кем спит?

Слышу бархатный голос мужа:

— Ира, успокойся.

Боже, какой ужас. Она подозревает, что Мирон изменяет мне? Но разве это возможно? Его «люблю» не прекращается с того дня, как мы начали встречаться. Зачем ему брать бедную девушку в жёны, чтобы ей изменять?

Я не понимаю.

Ничего не понимаю.

— Успокоиться? Ты трахаешь эту дуру, да? Её трахаешь и ещё умудряешься трахать ей мозг мне. «Стеша то, Стеша это…». Знаешь, это уже ни в какие ворота! Я эту дуру больше видеть не могу! Тем более рядом с тобой. Давай уже, сворачивай лавочку.

— Скоро, — отвечает любимый.

— Уже месяц прошёл, а ты всё никак!

Я хочу крикнуть, что я здесь. Потребовать объяснений. Почему она так говорит? Неужели и вправду говорит обо мне?

Моё имя довольно редкое, чтобы не думать на ещё одну Стефанию в его жизни.

Но я понимаю, что лучше молчать. И слушать дальше.

Вот только… её духи душат меня. Я закашливаюсь и снова убегаю в уборную.

Меня вырвало желчью, неприятно…

А ещё неприятно следующее: в дверном проёме стоит мой муж, улыбается и здоровается.

— Привет. Ты рано. Что-то случилось?

Сказать, что я не ожидал такого поворота событий — ничего не сказать. Ира хоть и стала истерить в последнее время, но старалась оставаться осторожной. И сегодня она навестила мою новоиспечённую жёнушку на её работе, подтвердила мне, что Стеша будет в кафе до вечера и только после этого заехала ко мне.

А тут такой великолепный сюрприз.

Я не знаю, сколько она слышала, но по выражению её лица — достаточно, чтобы вылезти вон из кожи ради того, чтобы изловчиться на сей раз.

Но вместо этого я пялюсь на неё как последний дурак.

Что-то точно случилось.

— Стеша, тебе нехорошо?

Она растрёпанная и бледная. Золотисто-каштановые пряди выбились из причёски, губы на фоне белой кожи кажутся ярко-красными, накрашенными, хотя я знаю точно, что это не так. Худенькая и невысокая, она держит за стенку и глядит на меня исподлобья.

Я долго привыкал к тому, что вот это вот чудо — моя жена. Ни о чём неподозревающая глупышка. Неловкая деревенская девушка, которую я в какой-то момент всё-таки стал считать сексуальной.

Как бы Ира ни бесилась от этого…

Конечно, не нужно было тянуть. В первую же неделю стоило со всем покончить. Но был ряд обстоятельств, из-за которых мы всё ещё в этой точке и не в какой другой. Одно из них — я хотел растянуть момент.

Не сильно. Если бы Ира потерпела, ничего бы сейчас не было.

А так — сначала придётся выдумать что-нибудь. Затем усыпить бдительность. Умаслить, влюбить ещё сильнее.

Не знаю, сколько это времени займёт.

Хотя… может быть Стеша поверит в любую ложь с первой попытки. Она любит меня так сильно, что сама себя убедит в чём угодно.

— Затошнило… — отвечает она на вопрос, вмиг заставив меня забыть обо всём, кроме беспокойства за неё. — Это от… — она с какой-то опаской вглядывается в моё лицо. — От пирожка.

— От пирожка.

— Да, — Стеша неловко кивает. — А теперь скажи мне, — голос такой, будто сейчас расплачется, — Ирина — не твоя сестра, так?

Интересный вывод.

Я выгибаю бровь, затем тяну к Стеше руку, чтобы коснуться плеча.

Но она отшатывается и всхлипывает.

Дело-то плохо.

Чёртова Ира и её поганый язык.

— Ладно, — выдыхаю, — любимая, идём со мной.

— Нет, сначала ответь! Где Ирина? Я сама с ней поговорю.

— Она уже ушла.

Это правда — хлопнула дверью, зная, что ей попадёт. Это к лучшему.

— Пойдём на кухню, это будет непростой разговор.

Стеша заранее начинает реветь. Я конечно понимаю, она маленькая девочка, я её первый, жизни не видела, но всё же раздражает.

Хочешь удержать мужика? Встань перед ним на колени и займись его достоинством.

Потому что сопли не нравятся никому.

Она садится напротив меня. Её трясёт.

Очень жаль, что так вышло.

— Дело в том, что Ирина не в себе, понимаешь?

— Нет, — Стеша хлопает своими глазами лани в свете фар. Умилительно.

— Она тебе не говорила, потому что ей стыдно. И меня просила не говорить. А я не хотел ставить тебя в неудобное положение из-за чужой тайны.

— Не понимаю… Сегодня она говорила со мной и казалось адекватной.

— Да, вспышки агрессии и гнева у неё бывают редко, но метко. Но не бойся, дорогая, это не наследственное. Тогда бы я тебе, конечно, сказал.

— Какая болезнь заставит человека говорить такое?

Какое? Я уже сам не помню, что именно несла Ира. Допытывалась как обычно, сплю я с женой или нет… Мда.

— Ну это не совсем болезнь. У неё травма после смерти родителей. Она иногда срывается. Появляется что-то типа бредового расстройства. Врач говорит, что так её мозг пытается справиться.

Стеша всхлипывает, на неё сейчас смотреть больно.

Глаза полны слёз и надежды.

— Правда, Мирон?

— Правда.

Мирон обнимает меня, целует в волосы, гладит по спине успокаивающе, извиняется за слова своей сестры. Конечно, теперь я не могу обижаться на них. Ирина и вправду очень гордая, поэтому могла не сказать мне о своих приступах. И она ревнует брата ко мне. Я же не совсем дура, замечала это. Но списывала на то, что они многое пережили вместе, и теперь впустить в жизнь близкого человека другую непросто.

Вот только всё это имеет значение лишь в том случае, если Мирон ничего от меня не скрывает.

А я не могу быть в этом уверена. Мне очень хочется верить, но всё слишком странно.

После нашего разговора он уезжает. Вызов с работы. Что-то срочное.

А я запираюсь в ванной и плачу там, наверное, несколько часов. Всё было так хорошо… Неужели я зря доверилась? Неужели Мирон не любит меня? Или я зря переживаю?

Мысли дикие совершенно меня вымотали. И я перестала плакать только потому, что на это просто не осталось сил.

Глажу рукой конечно же ещё плоский живот.

— Прости, родной… Мама не должна переживать. Но мама не знает, что делать.

Я привыкла думать, что в хороших отношениях с человеком нужно обо всём говорить прямо. Что волнует, чего хотелось бы, что произошло или происходило. Я всегда этим руководствовалась. Но…

Если мой муж скрывает что-то — это бесполезно. Он будет лгать, а мне придётся верить.

Я ведь вышла за него замуж. Я люблю его до смерти. Я должна ему доверять.

Но… всё произошло так быстро. Он познакомился со мной случайно и с тех пор не отставал. Что во мне и вправду такого особенного? Я верила, что это правда любовь. Может быть, даже с первого взгляда.

Но зачем так упорно стремится завладеть мной, окутать заботой, если не любишь, если изменяешь? Не понимаю…

Должна ли я теперь с Ириной делать вид, что всё в порядке?

Её «болезнь» ведь больше не тайна?

Но есть ли смысл спрашивать напрямую?

Ещё момент — они с Мироном не слишком похожи. Конечно, я и раньше это замечала, но не придавала значение. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Не все братья и сёстры похожи на друг друга. Кто-то может пойти в маму, а кто-то вообще в дедушку отца. Да и Ирина красит волосы, не думаю, что такой смоляной чёрный — её реальный оттенок. Мирон вот русый. У неё карие глаза, у него светлые. Тоже ничего удивительного.

Но всё же такое поведение со стороны «сестры» напрягает.

Почему претензия именно в том, что у нас с Мироном в постели?

Почему она говорила, что с чем-то давно нужно было покончить?

На миг закралась неприятная и дурная мысль — они, что, убить меня хотят? Сиротку, девочку из деревни, первую, что попалась под руку? Может быть, они маньяки?

Меня передёргивает. Боже, что только в голову не лезет, когда правды не знаешь…

Пусть всё, что сказал Мирон, будет правдой. И то, что он любит меня. Пожалуйста, пусть только любит меня.

Потому что иное я не знаю, как смогу пережить. Он для меня — всё.

И у нас скоро будет ребёнок. Я хочу быть рядом с ним.

Я буду надеяться на лучшее.

Но выяснить, не скрывает ли чего-нибудь мой любимый муж, тоже попытаюсь.

Мне будет очень стыдно перед ним за недоверие, если его слова подтвердятся.

Но ничего с собой поделать не могу.

Пока я не уверена на сто процентов в Мироне, не смогу спать спокойно.

Вот только что я могу сделать, какой первый шаг предпринять?

На следующий день я узнаю кое-что важное. Но это не касается моего мужа. Точнее, касается нашей семьи. Я была у врача. Пришлось соврать Мирону, что ушла в кино.

Врач подтвердил мою беременность.

У нас будет ребёнок. Наше маленькое чудо.

Нечестно, что я сейчас не столько думаю о нём, сколько о выкриках Ирины, её странном поведении и растерянном лице Мирона. Мой муж всегда был уверен в себе. Всегда. Именно благодаря его влиянию я перестала быть дёрганной, забитой девочкой и открыто смотрю на мир. Трудно не перенять его самоуверенную улыбку, его невозмутимость и вызов во всём, что он делает.

Вспышки агрессии были единичны. Самая жёсткая — тогда в кафе.

Но в тот момент я не узнала мужа.

И это напугало меня даже больше. Чем слова той, что несколько месяцев считалась его сестрой.

Мирон растерялся. Я почему-то сразу поняла, что он не знал, что делать. Может быть, только из-за одного этого факта нужно было бежать. Из-за этого я не сказала о ребёнке. А потом он почти убедил меня.

Почти.

Вечером муж пытался прикоснуться ко мне. Хотел близости. Я не хотела давать ему понять, что что-то не так, раз уж затеяла эту игру. Но не смогла.

Он сослался на дела и просто ушёл. Вернулся только поздней ночью.

Где был?

У сестры?

Я не стала спрашивать… Напряжение витало в воздухе. Просто притворилась спящей. Так будет лучше.

Наутро на работу практически бежала. Алевтина обещала зайти проведать меня. Может быть, она узнала что-нибудь о Кате? Ещё вчера не было никаких вестей, но за ночь могло многое измениться.

Пришла. Включила кофемашину, чтобы разогрелась. Навела немного уюта, включила лампы и музыку. Сама кофе пить не рискнула, заварила себе травяного чая. Правда, не успела сделать и пару глотков — пришли посетители. Компания сонных студентов по виду. С сумками и каким-то азартом в глазах сквозь явную усталость. Может быть, я и идеализировала их, потому что сама хотела оказаться на их месте, но всё-таки…

Приготовила два американо, капучино и медовый раф. Продала несколько булочек. Оказывается, улыбаться не так сложно, даже если в душе сумятица. Наоборот, работа помогает мне хоть немного отвлечься от дурных, ни к чему не ведущих мыслей…

Я с удовольствием сделала ещё несколько десятков разного кофе, прежде чем смогла вернуться к своему чаю. Уже остывшему.

Но и в этот момент не удалось сделать и парочку глотков — ко мне заглянула Алевтина.

— Ну как? — поднимаюсь со стула. — Есть новости про Катю?

— Да, всё в порядке, Стеша, всё решилось. Не волнуйся.

И это всё?

Я оглядываю её с удивлением.

Алевтина сгоняет меня с рабочего места. Сама себе делает американо, проверяет кассу и всякие мелочи рядом с кофемашиной.

Я всё ещё жду пояснений.

Она, видимо, это понимает. Потому что в итоге переводит на меня взгляд и произносит:

— Подвела она меня. Уехала из города. Всё с ней нормально. Ключи вернула даже. Но теперь я не знаю — может, замки поменять?

— Что вы такое говорите?

Дело в том, что Катя здесь работала ещё задолго до меня, и у меня было ощущение, что Алевтина полностью ей доверяет. А тут такие слова.

С другой стороны, конечно, даже если никого ни в чём не подозревать… мало ли у кого оказаться могли ключи? Может, кто-то сделал слепок.

Это я пытаюсь найти хоть какое-то объяснение словам и тону Алевтины.

— Ну а что? Не предупредила меня. Не отработала две недели, как положено. Теперь мне искать нового человека по всему городу?

— По объявлениям не звонят? — удивляюсь я.

— По каким объявлениям?

— Ну, вы же искали мне замену?

Алевтина поджимает губы.

— Точно. Надо будет сделать… Проверить, — она фальшиво улыбается. — Да не волнуйся так. Как у тебя дела вообще? Как ребёнок?

Получается, Алевтина даже не пыталась найти мне замену? Не давала объявлений в газеты или в интернете? Я раньше особо не задумывалась, потому что и сама не хотела уходить. Но сейчас это кажется мне очень подозрительным. Думаю, баристу без выкрутасов найти можно легко максимум за неделю.

Алевтина даёт понять, что обсуждать со мной больше тему Кати и других сменщиков вообще не собирается.

Она переспрашивает, смогу ли я нормально отработать свою смену и вообще работать дальше. Я, конечно, киваю. Теперь уж точно спешить не хочется. Я должна понять, что случилось с Катей и почему работодательница так резко сменила своё мнение насчёт неё.

Несмотря на всё добро, что мне сделала Алевтина. Несмотря на то, что мы почти что родственники, и я жила с ней в одной квартире, она женщина очень скрытная. О себе и своих делах рассказывать не любит. И я всегда уважала это. Но сейчас мне кажется, что часть замолченных слов касаются меня и моей семьи.

— Вот и хорошо, девочка, — кивает она напоследок. — Ты ведь беременна, а не больна, правда? Конечно, чудно, что жена такого человека у меня работает. Обязательно советуй нашу кофейню своим богатым знакомым!

С рафинированной улыбкой она уходит.

Дальше перевести дух снова не дают посетители. Я в очень редких случаях им не рада на работе. И сегодня один из них. Хочется подумать хорошенько. Но, надеюсь, тяжёлые мысли никак не сказываются на моей приветливости. Сейчас могу не заметить такого.

Параллельно с приготовлением кофе чиркаю план на листке бумаги:

«1. Вспомнить, в какой фитнес-клуб ходит Ирина.

2. Записаться туда.

3. Узнать, где живёт Катя.

4. Сходить к ней.

5. Пообщаться с кем-нибудь ещё, кто хорошо знает Мирона. Узнать про его семью…

6. Попросить фото из детства?»

А я ведь действительно не видела маленьких Мирона и Ирину рядом. Но справедливости ради и отдельно — тоже. Такие фото обычно хранят родители, а они погибли… Разве что есть у Ирины — Мирон всячески избегает темы детства, родителей и т. д. Да и в нашей квартире точно никаких альбомов или вещей из его прежней жизни нет.

После закрытия я ещё раз пробегаюсь глазами по списку. Название фитнес клуба вспомнила. Теперь дело за малым — найти в интернете и позвонить. Делаю это, меряя шагами зал. За окном вечереет, как бы было хорошо, если бы Катя зашла сейчас, как тогда… Но она, конечно, этого не делает. Зато я нахожу нужный номер и набираю его. Несколько гудков и вот уже вежливая девушка советует мне разные пакеты услуг.

Я знаю, что никто расписанием Ирины со мной не поделиться, поэтому просто записываюсь на время и день, когда она точно говорила, что собирается туда. Договорились, что абонемент я куплю на месте и приступить к занятиям смогу сразу же.

Дело в том, что Ирина сама так и не попыталась связаться со мной и всё объяснить. Я боюсь, что иначе ещё неизвестно когда её увижу. А так не пойдёт, днями изводиться — не дело. Надо брать ситуацию в свои руки.

Ещё раз бросаю взгляд на список. По телу пробегает дрожь. Как же мне хочется ошибаться. Как же мне хочется, чтобы моё маленькое расследование привело лишь к тому, что я — просто подозрительная дура.

Когда это случилось? Почему я настолько теперь не доверяю собственному мужу?

Эти мысли целый день тревожат, отогнать надолго их не выходит.

Уже поздно, но я принимаюсь копаться в документах и нахожу скан паспорта Кати. С пропиской. Конечно, не факт, что она действительно живёт по этому адресу, но попытка — не пытка.

Выхожу из кафе, закрываю дверь на ключ и вздрагиваю, обернувшись. Напротив стоит машина Мирона. Сердце ёкает. Перевожу взгляд на соседний цветочный магазин. Он практически стеклянный и светится в сумерках, словно фонарь. Муж там в белой куртке выбирает для меня цветы.

Я замираю. Он поворачивается в мою сторону, но вроде как не замечает меня.

Ноги отчего-то сами ведут в сторону. Сердце начинает биться чаще, да и я сама перехожу на бег.

Даже сейчас могу забыться с ним. С человеком, с которым бывает слишком хорошо. Которого я могу и не знать вовсе…

Бегу к остановке, как раз автобус. И неважно, куда едет. Если что, просто сойду через несколько остановок и на месте сориентируюсь. Главное — подальше от ласковых пут моего мужа.

В мыслях всё ещё бьются дурацкие слова Ирины.

Слёзы текут по лицу. Замечаю это не сразу. Если бы только я могла поверить в слова Мирона и перестать беспокоиться! Но не могу…

Сажусь в автобус. Мне повезло — он идёт в нужную сторону. Через полчаса поездки и ещё нескольких минут плутания во дворах и ожидания, когда кто-нибудь войдёт в нужный мне подъезд, оказываюсь напротив двери предполагаемого жилья сменщицы.

Да, Алевтина говорила, что она уехала из города. Но почему тогда на звонки и сообщения мои не отвечает? Обиделась что ли? Нет, я всё же позвоню в звонок.

Тут же слышу какое-то шевеление в квартире. Затем — шаги. Неужели это Катя? Я почему-то уже готова кинуться к ней, будто бы мы каким-то образом за это безмолвие успели стать подругами.

Но дверь открывает… Руслан.

Высокий, красивый, но какой-то мрачный. Я едва ли не пошатываюсь от неожиданности. Мой друг детства, почти что брат! По которому я так скучала! Сама до этого момента не понимала, как сильно…

— Что надо? — хмурится он, окинув меня небрежным взглядом.

— Милый, кто там? — доносится голос… Кати.

Мирон.

Где же эта маленькая бестия?

В кафе ещё горел свет, когда я подъехал. Как часто бывает, решил зайти в цветочный магазин, чтобы купить для жены красивый букет.

Тут накатили воспоминания об испорченных розах. Сильно жалею, что тогда сорвался.

Испугал её, наверное, дико.

Но меня от одного вида её сменщицы воротит. Оглобля какая-то с хитрющим взглядом. Есть в ней что-то цыганское и не слишком-то приятное. И неужели она реально просто так проходила мимо того злополучного ресторана? Ещё и умудрилась узнать меня.

Я ещё тогда её заметил, но подумал, что показалось.

Ира отвлекала своей очередной истерикой. Совсем недавно мы с ней договаривались на другое. Да что там договаривались, она сама всё предложила. Светлая голова. А теперь вот — последствия в виде любви.

Чертовка… как там её, Катя? Она могла по щелчку пальцев привести меня к краху.

Но Стеша верит мне.

Да и разве может быть иначе?

Я слишком много усилий приложил, чтобы она ни о чём не догадалась. В какой-то момент я сам начал верить во всё, что говорю… В нашу семью. Идеальную ячейку общества.

Я купил букет каких-то интересных экзотических цветов. Пурпурно-жёлтых с оранжевыми языками. Думал, подниму своей Стеше настроение. Но когда вернулся к кафе — оно было закрыто, а жены нигде не было.

Она точно не могла пропустить взглядом мою машину. И куда пошла?

Букет выбросил. В мусорку рядом с дверью в помещение.

Сел за руль и погнал до остановки, а затем за автобусом, на котором Стеша раньше добиралась до нашей квартиры. Сейчас-то я её уже приучил к такси, когда сам не забираю, но характерную машину, подъезжающую к кафе я бы не пропустил.

На звонки не отвечает.

Сердце холодеет. Может, всё-таки узнала каким-то образом? Может, всё-таки Ира прибежала к ней и всё рассказала? Звоню уже ей. Отвечает с первого гудка.

— Да. Наконец-то решил извиниться? — тянет тонким голосом.

На самом деле он у неё не такой. Я же знаю. Я её сто лет знаю.

— Где моя жена? — с ходу повышаю голос, подрезая одного из ленивцев на дороге. — Ты была у неё?

Ира молчит. Что, подумывает, бросить трубку или нет? Обиделась?

— Она от меня сбежала, — поясняю.

— Что? Что ты сделал?

— Что я мог сделать? — в голос вплетается что-то похожее на рык, надо же. — Ты ей говорила что-нибудь?

— Нет. Хотя, может, — усмехается наверняка, — стоило бы?

Я выдыхаю. Так. Нужно быть терпеливым. Не хватало потерять и вторую женщину за один вечер.

— Перестань. Ты правда хочешь остановить всё сейчас? После стольких месяцев?

— Раньше ты с ней не спал. Или это только из-за неё? Так бы сразу начал, да?

— Давай не будем всё по новой. Я тебе всё объяснил, сестрёнка. Скажи стоп — и я остановлюсь. Но тогда придётся привыкать к другой жизни.

Конечно же, я блефую. Чтобы там не думала Ира, я уже не собираюсь останавливаться.

Но что-то мне подсказывает, что весь мой забег вперёд — всего лишь метания в паутине чувств. Кажется, я запутался. Слегка.

Ира заминается.

— Нет, нужно продолжать.

— Раз так думаешь, значит, не говорила с ней?

— Ты же запретил.

Я ухмыляюсь. Это мне нравится.

— Хорошо, — улыбаюсь и бросаю трубку. — Хорошая девочка.

Но где же моя, как оказалось, плохая?

Только когда мы всё обговариваем с Катей, и я отъезжаю подальше от её дома на такси, проверяю телефон и выгибаю бровь. Десятки пропущенных от Мирона. Прошло-то всего ничего времени. Неужели что-то случилось?

Я была слишком встревожена мыслью о том, что меня на самом деле не любят, что даже не подумала, что могу его взволновать.

Но голос мужа дрожал, и моё сердце сжалось в комок.

— Боже, — выдыхает он. — Едешь домой? Хорошо, жду.

Он бросил трубку так быстро, словно пытался удержать себя от чего-то. Когда я зашла квартиру, Мирон смёл меня с коридора, заграбастал в свои объятья, стал целовать в волосы, щёки, глаза, губы… везде.

— Я думал, что… Неважно, — он улыбается. И вдруг взгляд становится жёстким. — Где ты была, Стеша?

Я пожимаю плечом, неверяще наблюдая за сменой его эмоций.

— Недолго ведь? — снимаю кардиган и кроссовки. — Решила просто покататься по городу.

Он заглядывает мне в глаза, приподняв голову за подбородок.

— Ничего не случилось, дорогая? Я ведь заехал за тобой, ты разве не видела?

— Нет, — приходится врать.

А я это не умею и не люблю.

Почему все просто не могут быть честными друг с другом? А если один соврал уже раз, как верить дальше? Он так волнуется, коршуном кружит вокруг меня, не может перестать касаться, будто боится, что я не настоящая. Разве можно это сыграть? А если нет, значит, Катя просто ошиблась?

Она ведь и про меня подумала плохо… Мало ли, как человек видит людей и интерпретирует их поступки.

Но вот, я снова начинаю хвататься за соломинку. Лишь бы не верить в плохое…

Мирон целует меня, прижав к стене. Запускает пальцы в волосы, стягивает резинку… Локоны рассыпаются по плечам.

Я думала, что смогу его отталкивать, пока не буду точно уверена в нём.

Но касания его рук, его поцелуи, его желание… Всё это опаляет, заставляет дрожать, кружит голову. Прямо в коридоре он спускается ниже, чтобы поцеловать мои колени. Сердце начинает лихорадочно стучать в груди. Я чувствую, что скоро заплачу. Этот взгляд снизу вверх, это обожание в глазах…

Разве это не по-настоящему?

Муж обнимает меня за ноги. Он иногда так делает, чтобы повеселить меня. И. Заставить. Трепетать.

— Люблю тебя, — шепчет он.

И я понимаю, что ещё немного и расскажу ему всё напрямую. А так нельзя. Я ведь уже решила, что нельзя.

Стеша, это просто минутная слабость…

Мирон подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Там кладёт на кровать, нависает сверху, горячо целует. Я хочу, хочу его, хочу поддаться.

И так смогу ничего не рассказывать. Буду слишком занята.

— И я люблю тебя… — шёпот перерастает в стон…

На следующий день я работаю, от Кати пока нет вестей, Алевтина тоже не появляется. Идеально было бы, если бы Ирина вновь навестила меня сама. Но вместо этого происходит кое-что ещё лучше!

Звенит звоночек над дверью, я поднимаю глаза и начинаю светиться от радости — в удачное время затишья ко мне приходит Руслан. Почему-то теперь при свете дня он кажется мне ещё более красивым, мужественным, взрослым. Будто тогда я видела его всё ещё через призму своих воспоминаний. А сейчас всё представляется как есть — он совсем взрослый. Стал настоящим мужчиной.

Я тоже недалеко ушла. Машинально кладу руку на живот. Скоро стану мамой.

И пусть многое омрачает это, о плохом думать не хочется.

Я рада малышу и ни за что по своей воле не откажусь от него. Хоть и понимаю, что без Мирона будет сложно.

Впрочем, я всё ещё надеюсь на лучшее…

— Угостишь экспрессо, красавица, — улыбается мой потерянный брат.

— Правильно говорить эспрессо, — отвечаю я, не в силах надолго отвести от него взгляд. Такое чувство, что он может просто раствориться, если я это сделаю.

А мне бы этого очень, очень не хотелось.

Мы долго разговариваем за столиком. Периодически, конечно, заходят посетители, но их немного, так что время получается провести с комфортом. Руслан вспоминает наши дни, особенно всякие игры летом, причитания бабушки и её разговоры про правительственные заговоры и таёжную расу русов, знающую ответы на все вопросы, с которыми можно общаться через шишки.

— Я не понимаю, как мы сами с ней с ума не сошли, — смеюсь.

— О да, мы бы могли пойти дальше и верить в летающие тарелки.

— Особенно после того, как ты уехал… — произношу я. — Как я не превратилась в ту из поговорки — «Жила в лесу — молилась колесу»?

Он берёт меня за руку и глядит прямо в глаза.

— Прости, — произносит с чем-то затаённом в голосе. — Я должен был вернуться туда за тобой.

— Я никогда так не думала, — спешу его успокоить. — Ты сам был ребёнком.

Он слабо улыбается в ответ.

А затем вдруг начинает говорить:

— Знаешь… вчера ты заставила меня пожалеть, что мы не встретились раньше.

Я тут же смущаюсь, а одна из посетительниц, проходя мимо нас, роняет милое:

— Вы такая красивая пара! Просто загляденье!

Я стараюсь не додумывать фразу Руслана. Мы ещё общаемся какое-то время, потом я делаю ему кофе с собой и обнимаю на прощание.

— Напишу тебе, — шепчет он, поцеловав меня в макушку. — А что у вас за дела с Катей? Она куда-то собиралась с самого утра.

— Секрет.

Мне неловко признаваться в том, что мы затеяли. Да и не нужно это.

Как раз когда Руслан уходит, Катя пишет мне:

«Еду за ней из фитнес-центра, вроде как сворачивает в гостиницу».

Я в ответ прошу её быть осторожной. Да, Катя сказала, что так как она теперь безработная, вполне может взяться за частное расследование.

«Не надо смотреть так, будто я перечитала Донцову!», — рассмеялась она вчера на мою реакцию.

Но вроде ведь ничего такого? Ирина недавно переехала, так можно было бы узнать её адрес и проверить, не захаживает ли к ней Мирон. А дальше, не знаю, резко наведаться к ним? Пока планы были шаткими. Я себя плохо чувствовала и просто была рада, что не одна схожу с ума.

На одном моём плече сидит Мирон, убеждающий, что ему можно верить.

На другом — Катя, убеждающая, что это не так.

Я вспоминаю ночь, проведённую с мужем, его объятия и разговоры. Он рассказывал про друзей из детства, про то, как начинал бизнес и как тяжело было. Много разных мелочей. Мне было приятно, что он делится. Приятно слушать. Но подозрения не давали расслабиться.

Если это всё неправда, он простит меня?

А если правда, но он не захочет меня оставлять, прощу ли я?

К горлу подкатывает ком. В этот момент в кафе заходит милый подросток с девочкой, они заказывают тыквенный латте. Я только отвлекаюсь на них, как от Кати приходит очередное сообщение:

«Стеша, я такое узнала! Видела Мирона в «Парусе». Скоро приеду, тороплюсь к тебе».

Прижимаю ладонь к сердцу, предчувствуя что-то нехорошее.

Она ехала за Ириной, а увидела Мирона. Получается, он был с ней. И если Кате есть что рассказать — вёл себя не как с сестрой.

Разве дело может быть в чём-то ещё?

Я закрываю кафе, потому что чувствую подкатывающую дурноту. Но не тошнит пока, просто плохо. Зажимая телефон в руке, опускаюсь на пол рядом с унитазом.

Спустя какое-то время, когда меня уже вроде отпустило, телефон начинает вибрировать.

Но это не Катя.

Дрожащими руками принимаю вызов.

— Д-да?

— Стеша, — начинает Руслан, — Катя попала в аварию.

Дальше всё как в тумане. Руслан рассказывает, что Катю сбила машина. Состояние стабильно тяжёлое.

Я боюсь, что это может быть как-то связано с тем, что она узнала.

Хотя и поверить в это очень тяжело. Какие должны быть тайны, чтобы так поступать? Не ради того ведь, чтобы скрыть от меня измену? Это невозможно…

Конечно, скорее всего, просто несчастный случай.

Но я всё равно виновата. Не надо было её впутывать в свои дела. Не надо было позволять помогать.

Я позвонила Алевтине и сказала, что срочно должна уйти и закрываю кафе. Она начала причитать в ответ, но я уже не слушала. Ринулась в такси, но не для того, чтобы приехать в больницу. Там я всё равно ничем не помогу. Надеюсь только, что Кате станет лучше и как можно скорее. А пока я должна убедиться, хотя бы попытаться…

Она писала, что видела Мирона в «Парусе», если я подумала про то место, то это ресторан на набережной. Очень хороший. Мы с ним никогда там не были. Проходили мимо, но он не захотел заходить.

Я тогда ещё подумала, что это странно.

Возможно, сейчас узнаю почему.

В ресторане гремит музыка и её пытается перекрикивать ведущий. Сейчас такое время, что многие гости, наверное, уже пьяны. Кто-то женится. Я как знала — хорошо сегодня оделась. Тут у входа охрана, меня останавливают, осматривают и спрашивают, кто я. Решив рискнуть, называю свою фамилию. Фамилию Мирона. На удивление меня сразу же впускают. Зал большой и затемнённый, в центре идёт какое-то шоу, гости пьют, смеются, и никто особо не обращает на меня внимание.

Раз меня впустили, значит, Мирон должен быть где-то здесь.

Ну, или Ирина…

Это так странно, он не говорил ни про какой праздник у друзей или вроде того. Всю ночь целовал и говорил о любви, а на следующий день отправился как ни в чём не бывало жить свою вторую жизнь?

Я просто прохожу до конца зала, надеясь найти знакомые лица. Желательно самого мужа за одним из столиков.

Но ни его, ни наших общих знакомых здесь нет.

Зато я поняла, что свадьба у какой-то модели и бизнесмена в сфере медицины. Мне здесь не очень нравится. От светомузыки кружится голова.

Рядом туалет, решаю освежиться у раковины и подумать как следует, что делать дальше.

Все мои действия в последние дни кажутся какой-то глупой вознёй. Я умудрилась очень сильно устать и перенервничать. Прямо сейчас мне кажется, что я готова ко всему.

Лишь бы уже это закончилось. Лишь бы перестать сомневаться.

То в одну сторону, то в другую.

Но я всё… погорячилась с этим. Поняла, что очень сильно ошиблась насчёт себя самой сразу же, как зашла в туалет. В дальней кабинке была какая-то возня, мне стало неловко, то я решила просто не обращать внимания. Вряд ли из-за музыки слышно мои шаги. Я просто постою у раковины, умоюсь и…

— Мирон, да… Давай нежнее, пожалуйста, — стон доносится до меня и едва ли не сбивает с ног.

Это голос Ирины. Якобы сестры моего мужа. Оказывается, всё-таки нет. Очень сомневаюсь, что она действительно его родственница.

Становится больно, так сильно больно в груди. Теперь я понимаю, почему говорят «вонзил нож в сердце». Ощущение именно такое.

Вряд ли Ирина нашла себе какого другого Мирона. Это было бы уже слишком невероятным совпадением на фоне всех последних событий.

— Терпи! — рыкает мой муж, заставляя вздрогнуть.

Он меня обманывал. Всё это время он меня обманывал. Я смотрю на себя в зеркало и не понимаю. За что? Почему?

Несколько часов назад целовал мне руки…

Тут же вспоминаю о ребёнке. Становится ещё больнее. А ещё страшно. У меня ведь и нет ничего, чтобы хорошо о нём заботится. Но всё же…

Стоны продолжаются, они смешиваются с музыкой, меня мутит.

Так, не хватало ещё вырвать в соседней кабинке! Я выдыхаю, говорю себе, что нужно просто уйти. Поехать домой. Собрать вещи. Уехать хоть куда-нибудь. Даже к Алевтине. Или в кофейню. Я готова спать на стуле, лишь бы больше не находиться в паутине лжи.

Конечно, я хотела бы знать, почему он так поступил.

Но узнавать у меня нет сил.

Я делаю шаг к двери. Но уже через миг что-то в мозгу перещёлкивает. Я подхожу к их кабинке и распахиваю её.

Даже не закрылись…

Лицо моего мужа бесценно. Мне кажется, я никогда не видела его настолько обескураженным.

— Да, я тоже удивлена, — бросаю, глядя ему в глаза.

Ирина смеётся так, будто у неё припадок. Не слишком приятная вещь — смеётся с членом моего мужа в…

Я не знаю, зачем я открыла дверцу. Что я там собиралась увидеть. Что хотела сказать… Сейчас у меня слов нет.

Я просто срываюсь с места.

Попасть в квартиру раньше, собрать вещи? Да какие вещи, всё там купил мой муж… Документы нужно взять, но… что если он приедет раньше?

Я не хочу с ним говорить.

Поеду… просто куда-нибудь поеду. Через десять минут ходьбы торговый центр, я вызываю туда такси.

И уже добегаю до нужного места, как кто-то со спины хватает меня и притягивает к себе.

Мирон…

— Поехали домой, — это не звучит как предложение.

— Нет, — я всхлипываю, — отпусти. Не трогай меня!

— Не отпущу. Это недоразумение. Я тебе всё объясню.

— Не надо! Ничего не хочу слышать!

Что тут можно объяснить? Как он смеет ко мне прикасаться. Я пытаюсь вырваться, явно нуждаюсь в помощи, но никто не обращает на это внимание.

Мирон заталкивает меня в машину.

— Ты не понимаешь, — говорит он, выезжая на дорогу. — Ты не уйдёшь.

Я молча утираю слёзы на заднем сидении, вжавшись в угол, стараясь спрятаться от того, кого совсем недавно звала любимым. Кому безоговорочно верила.

— Прости меня, пожалуйста, Стеша, мне очень жаль, что ты это видела. Как ты туда попала?

— Я следила за тобой! — выкрикиваю. — Я всё знаю, не нужно притворяться!

Может быть, это заставит его, наконец-то, сказать мне правду.

Мирон некоторое время молчит. Я лениво обдумываю способы сбежать. Лениво — потому что после таких сильных эмоций накатила болезненная слабость. В итоге понимаю, что лучше не усложнять себе жизнь и думать о ребёнке. Пусть говорит, что хочет. Пусть катается по городу. Не сможет же он быть рядом со мной вечно.

Только больно слышать его голос.

Всё ещё в мыслях гудят его мерзкие фразы из туалетной кабинки…

Ради ребёнка я стараюсь успокоиться.

Может быть, и хорошо, что я все эти дни жила с чувством, что в любой момент наша любовь может оказаться фарсом. Нет того шока, который мог бы быть. Я подготовила себя. Но от этого боль не уменьшается.

Я всё-таки верила до последнего…

— Она не моя сестра, — наконец, признаётся Мирон. — Но она и вправду сумасшедшая.

— Ты с ней спал. Наверное, всё это время, — всё же не могу молчать.

Муж бросает на меня виноватый взгляд через зеркало заднего вида.

— Прости меня, — произносит он тихо. — Я очень виноват перед тобой.

У меня дёргается угол губ. Подаюсь слегка вперёд, всматриваюсь в него. Снова какая-то игра? Всё это время так нагло врал, а теперь решил извиниться?

Но у Мирона такой взгляд, что даже не знаю… можно ли так играть?

— Простить за то, что ты предал меня? Что лгал в лицо? Держал меня за полную дуру… Зачем? — срываюсь всё-таки, начинаю плакать. — Зачем ты так? Просто сказал бы, что не любишь…

Он усмехается. Злой и вмиг холодный.

— В том то и дело, что я люблю тебя. И не отпущу.

— Было бы так, ты бы не… — всхлипываю.

Мирон смеётся. Тихо, но как-то тоже истерично, словно его псевдосестра.

— Вышло очень тупо, Стеша. Именно поэтому я не говорил тебе правду. Не хотел, чтобы ты разочаровалась во мне…

Даже не знаю… спал он с Ириной тоже, чтобы меня не разочаровать?

Машина продолжает рассекать дорогу, мы едем домой. Неужели он думает, что я смогу его простить?

— Она моя бывшая. Первая любовь, понимаешь?

Понимаю, конечно…

— Тогда почему ты на ней не женился?..

— Мы расстались. Всё это совсем неважно, Стеша. Но только она и вправду сумасшедшая. Заявилась к нам домой. Помнишь тот день? Я был на работе, а она наплела тебе с три короба… Что моя сестра и вообще. Ты была так рада с ней познакомиться, что я растерялся. Только ты заставляешь меня чувствовать себя так. Словно я мальчишка. Потом уже поздно было говорить правду. Я не хотел тебя расстраивать. Ира стала меня шантажировать, ну и… Я был в процессе, собирался откупиться от неё. Это должен был быть прощальный секс, — он усмехается, не глядя на меня.

— Ты ей очень убедительно подыгрывал и истории из детства рассказывал… — вспоминаю я. — Зачем?

Мирон передёргивает плечом.

— Говорю же — я полный дурак. Стеша… я рад, что ты всё узнала. Но мне жаль, что ты расстроилась. Это всё в прошлом. Я люблю только тебя, слышишь? Веришь? Тебе придётся поверить.

Он оборачивается, чтобы окинуть меня жёстким взглядом.

— Хочу, чтобы ты любила меня сейчас даже сильнее, чем раньше. Так будет лучше.

Мой муж так красиво врёт. С таким серьёзным видом. В глазах и вправду чистое раскаяние. Неужели он думает, что я могу поверить в эту историю?

На глаза вновь и вновь наворачиваются слёзы. Наверное, Мирон думает, что я просто расстроена его изменой. Если бы только так.

Теперь я понимаю, что весь наш брак — фарс. Только чего же ради? Он продолжает извиняться и говорить, что больше её не любит, что с ней — просто эмоции, а я та, с кем он хочет провести жизнь.

Как же тяжело не закричать в ответ, что я не дура! Что я не хочу больше есть то, что он с самого начала пытался мне скормить! Слишком много нестыковок было за последнее время, чтобы поверить в подобную фантастическую историю.

А ещё в то, что Мирон — олень, который «растерялся» и из-за этого на протяжении такого количества времени увлечённо врал мне про любимую сестру.

Если бы не авария… Неужели он всё-таки?..

Отец моего ребёнка способен на такое?

Становится совсем тошно. Вся моя жизнь, всё будущее, что я представляла, окончательно исчезло в этой машине. По дороге домой. Как бы мне ни было больно и плохо, нужно перетерпеть. Сделать вид, что поверила. А затем… пойти в полицию.

Не знаю, что ещё может оставаться. Они ведь должны расследовать то, что Катю сбили. Я расскажу всё, что знаю. Связь очевидная.

Вот только… у Мирона есть деньги. Что если он уже подкупил нужных людей? Я не знаю, как это работает. Но от мысли, что, возможно, я никак не могу повлиять на события, суть которых даже не понимаю, пугает.

И это сказывается на физическом самочувствии…

— Мирон?

— Да, любимая?

— Останови. Меня мутит. Пожалуйста…

Он окидывает меня цепким взглядом.

— Здесь не могу. Тошнит прямо?

Чувствую, как рвота подкатывает к горлу… ужасно. Он всё-таки верно оценивает моё состояние и подаёт… чехол от ноутбука. Я бросаю смазанный взгляд за стекло. Тут правда нельзя останавливаться. А терпеть я не могу. Совсем.

Приходится высвобождать желудок прямо при нём. Прямо так. Это в принципе не слишком радовало бы меня раньше, но сейчас — особенно.

Ведь я не хочу, чтобы он узнал о ребёнке.

Но, видимо, вновь совсем неважно, что я думаю, что планирую, чего хочу. Всё это — лишь фантазии. Муж быстро складывает два и два.

— Тебе было плохо тогда, когда ты раньше вернулась с работы.

Когда он ругался с «сестрёнкой», да.

— Ты отказывалась всё это время от привычных продуктов. И теперь тебя снова тошнит. Стеша… ты беременна?

Сердце начинает бешено колотиться в груди. Не знаю, куда себя деть. Мне дурно, больно, страшно. Но нужно успокоиться. Ради ребёнка. Выдыхаю:

— Нет.

— Ты проверяла?

— Д-да…

Он качает головой и усмехается.

— Зачем скрывать от меня такое. Моя девочка, ты думала, что я разозлюсь? Да, это неожиданно, но я на самом деле рад.

И вновь ложь. Как же у него это так получается? Светиться даже начинает… Я отворачиваюсь, пока меня снова не затошнило.

— Ты думаешь, — выпаливаю, — всё будет как раньше? Что я прощу тебя?

Я понимаю, что ни в коем случае нельзя выдавать все свои мысли. Поэтому открываю лишь часть. Те, что касаются его измены. Если заговорю про аварию или что-то такое, мне кажется, он может убить меня…

Жутко думать так о том, кого любишь.

Я не знала, что так бывает.

— Я виноват перед тобой. И я знаю, что это тяжело. Я сделал тебе больно. Но если ты любишь меня, а я тебя, если я больше никогда не совершу такую ошибку, то почему бы не простить? Не сразу, конечно. Пусть понадобиться время. Но наша семья стоит того, чтобы дать ей ещё один шанс. Разве же нет, любовь моя?

Всхлипываю.

— Не называй меня так.

Мирон, наконец, сворачивает на дорогу поспокойнее. Скоро мы приедем домой. На удивление, после моего маленького выпада он напряжённо молчит.

У меня голова кругом идёт. Неужели он обо мне был такого мнения, что я сразу же ему всё прощу? Даже веря безоговорочно, не получилось бы спокойно с ним говорить, строить планы, рассуждать о нашем браке.

Я совсем недавно увидела его с другой.

С той, которая долгое время притворялась его сестрой.

И у него наглости хватает нарочито повторять «любимая» и «дорогая»…

Тошно.

Когда мы подъезжаем к подъезду, Мирон чеканит странную фразу:

— Ни о чём больше не беспокойся.

И подаёт мне руку, помогает выбраться из машины. Сопротивляться бессмысленно. В открытую я ничего не смогу сделать. Я делаю два шага и вспоминаю, что…

— Подожди, телефон в машине.

Муж никак не реагирует, продолжает тащить меня в дом. Становится совсем страшно. Он угрожающе молчит. А я не могу понять, что не так, что изменилось за последние несколько минут?

— Мирон… телефон.

— Позже принесу.

— Что?

От волнения начинаю задыхаться. Вцепляюсь в него. Стоять на ногах сложно, перед глазами темнеет. В ушах шумит.

— Стеша… — слышу его голос, — родная…

Меня хватает лишь на несколько секунд. Успеваю уловить, что муж поднял на руки, и отключаюсь.

Глаза открываю уже в квартире. В нашей постели. Он сидит рядом. Держит меня за руку.

— Мне нужно… — начинает говорить, но я выпаливаю раньше:

— Ты хочешь убить меня так же, как Катю?

И тут же издаю писк, словно придавленная мышка. Я не хотела это говорить. Не должна была. Оно вырвалось само. Страх собрался в слова.

Но теперь мне ещё страшнее.

Взгляд Мирона становится резким. Жёстким.

— Что ты сказала?

Мирон.

Я уже собирался всё закончить, всё отменить, когда понял, что влюбился в неё. В свою собственную жену. Наши отношения с Ирой изжили себя, я больше ничего к ней не чувствовал. И теперь понимаю, что на самом деле уже давно. Это решение принять было проще, чем мысль о том, что план придётся отменить, что я всё-таки окончательно всё потеряю.

Конечно, он был ненадёжным, даже безалаберным. Но я взялся за идею Иры чисто из упрямства, из злого веселья.

И в какой-то мере сам поверил в иллюзию того, что свадьба со Стешей спасёт меня.

Я оттягивал момент просто потому, что конечная цель не навредила бы моей маленькой девочке, а только помогла. Помогла бы нам обоим. Чем плохо?

Хотя и врать ей в какой-то момент стало невыносимо. Я начал бояться, что она никогда меня не простит. Не простит обмана.

Но если обман привёл меня к любви, если всё, что я ей говорил, со временем стало правдой, что тогда?

Недавно я всё-таки поговорил с Ирой. Пообещал ей хорошую сумму в том случае, если у меня вообще будут деньги от всего этого предприятия. Но она завилась. Мне стоило бы догадаться, что так просто бывшая девушка всё не оставит. Она стала угрожать, что расскажет всё Стеше. Глядя в её глаза, я понял, что ещё как расскажет, и не дай бог попытается навредить…

Это стало последним толчком к тому, чтобы всё прекратить. Я твёрдо решил поговорить с женой. Рассказать правду. Но перед этим, да, переспал с Ирой. Не знаю, что на меня нашло. С одной стороны — хотел перестраховаться, успокоить её и убедиться, что она не нападёт на Стешу, пока я буду ехать домой. С другой… она меня выбесила. И я был изрядно груб. Но даже такой секс — всё ещё секс, и Стеша его застала.

Это был худший момент в моей жизни.

Даже усадив жену в машину, взяв ситуацию в свои руки, я всё ещё не мог прийти в себя. Не знал, стоит ли уже говорить правду, или нет? Может быть, просто отпустить её, развестись? Я думал обо всём, смотрел в её невероятные глаза, полные слёзы, но на словах продолжал гнуть свою линию. Слегка переделал легенду. Ира из сестры стала моей первой любовью. И то, и то, конечно, бред, от которого мне самому тошно.

Я испугался, что все мои слова, все признания в обмане и просьбы простить не будут иметь никакого значения после того, что Стеша видела.

Я читал в её глазах — она никогда не простит меня.

Но… на самом деле секс с Ирой не был изменой. Изменой была любовь со Стешей.

Растерянность слегка отступила, когда я узнал о ребёнке. Счастье переполнило меня до краёв. Я твёрдо решил, что буду заботиться о Стеше, буду помогать ей в любом случае. Буду рядом. И она тоже никуда не исчезнет.

Нам срочно нужно всё обсудить. Только как бы не напугать её и не взволновать… я не прощу себе, если что-то случится с ребёнком.

Когда Стеша очнулась, я успел прокрутить в голове по сотому кругу всё, что хочу ей сказать. Собирался встать на колени, потому что даже не хочу смотреть на неё сверху сейчас, признаваясь в своих планах, но она…

Сказала то, что сказала.

И стала плакать, когда я попытался выяснить, в чём именно дело с Катей.

— Ты её сбил, — всхлипывает моя девочка. — Ты… её сбил!

Я поднимаюсь с кровати, провожу ладонью по её волосам, задумчивый и мрачный.

— Оставайся здесь. Я скоро вернусь.

Я думала, что он захочет убить меня, убрать с дороги. Что привёл в дом насильно именно за этим. Я так испугалась за себя и нашего малыша, что не смогла сдержать слёз!

Мирон же, вглядываясь в меня так, словно я спятила, мрачнеет. А затем и вовсе уходит. Я до последнего не верю, что он правда просто оставил меня в квартире. Ничего не объяснив, ничего не сделав… Если бы он правда был причастен к аварии, разве бы поступил вот так?

От волнения гулко стучит и пульсирует в ушах, и общее самочувствие настораживает.

Я замираю, положив руку на живот. Обдумывая, что делать дальше.

Он запер меня в квартире. Телефона нет. Но есть ноутбук. Есть же? Ищу его по всей квартире, но так ничего и не нахожу.

До земли слишком высоко, чтобы звать на помощь, хотя, может, и стоит попробовать… Соседям стучать бессмысленно — хорошая звукоизоляция.

Как он мог так поступить? А что если мне станет окончательно плохо? Что если из-за этого я потеряю нашего ребёнка?

Комок застревает в горле. Хочется плакать.

Но вместо этого улыбаюсь. Потому что вспоминаю то, о чём скорее всего забыл мой муж. В моей тумбочке рядом с кроватью уже несколько месяцев валяется мой старый кнопочный телефон. Мирон подарил мне новый вместе с сим-картой. Так что, наверное, я смогу позвонить, когда заряжу его.

С третьей попытки телефон включается. Высвечиваются очень старые пропущенные. В основном от Алевтины. Я собиралась звонить в полицию, но почему-то в итоге нажала на номер работодательницы.

Может быть, мне хочется верить, что Мирон ни в чём не виноват? А раз так, вдруг преждевременный звонок не туда ему навредит?

Уже не знаю, что думать. Да и не успеваю ничего решить — Алевтина кашляет в трубку.

— Стеша? Что ты с этого номера звонишь?

— Алевтина! — выдыхаю я. — Я одна в квартире, мне дурно… Мирон ушёл, дверь закрыл. Мне надо выбраться… И подальше… уйти.

Она вздыхает.

— Поссорились всё-таки?

— Что это значит?

— Милая, ты это из-за Иры? Ну, не любит он её, это видно. А тебя любит. Я сомневалась сначала в этом. Но потом уверилась.

Из горла вырывается всхлип.

— Значит, всё знала?

В ответ слышу шумный выдох.

— Застала один раз… Не секс, но разговор и поцелуй. Мирон мне сказал, что покончит с этим, что любит тебя… А я не хотела тебе жизнь портить, Стеша. Не каждому так повезёт.

— И из-за этого уволили Катю?

Алевтина молчит. Я считаю удары сердца.

— Она ему не нравилась. А мне… понимаешь, деньги срочно были нужны.

— Нет, я ничего не понимаю.

— Конечно, — не выдерживает она. — Что ты знаешь? Тебе ведь никогда не приходилось по-настоящему быть ответственной за свою жизнь. Если бы не Мирон, кофейню пришлось бы закрыть. Ты же видишь, у нас вообще проходимости нет. Ещё конкуренты недалеко открылись. Ты думаешь, с чего я тебе зарплату плачу?

— Раз он вам платил, то почему не уволили меня? Мирон об этом мечтал…

— Глупая, что ты злишься? Я присматривала за тобой, ждала, когда он исполнит свои обещания. Разве могла тебя оставить?

У меня сил нет на это отвечать. Обидно. Хотя я и могу понять.

— Можно как-то… — вспоминаю об изначальной цели звонка, — открыть дверь…

Но последние слова Алевтина уже не слышит. Потому что телефон отрубается. И не из-за того, что разряжен. Он в принципе сломан. То включается сам, то выключается. Поэтому я легко приняла подарок Мирона. Новый телефон был не прихотью его или моей, а необходимостью.

Внизу как-то давит, становится тяжело, и я опускаюсь на пол с телефоном в руках.

Буду пытаться включить его.

Так проходит по ощущениям часа два из-за поехавших нервов дрожат пальцы, по щекам текут слёзы.

Телефон так и не включился, зато я слышу щелчок замка. Кто-то открывает входную дверь.

Мирон?

— Подруга! — доносится голос Ирины. — Чего не встречаешь?

Я даже не успеваю подняться. И сил в себе на это не чувствую. Только бросаю взгляд на незваную гостью снизу вверх. Она в том же наряде, в котором была, когда спала с моим мужем. Только выражение лица другое.

— Что ты валяешься? — едва ли не кричит. — Что с тобой? Мирон что-то сделал?

И я вижу в её карих глазах сальный интерес и надежду. Ей было бы приятно, если бы муж меня обидел, ударил или что-то ещё. Как будто его лжи и измен мало.

— Уходи… Откуда у тебя… ключи?

Она усмехается. Сначала. А потом и вовсе запрокидывает голову и смеётся. Заливисто так и странно. Меня передёргивает. Сумасшедшая…

— Ну, давай поговорим, если так хочешь.

Я хотела, чтобы она ушла. И сказала об этом. Но Ирина услышала только вторую часть моих слов.

Она садится в кресло, достаёт из сумочки сигарету и закуривает. Меня начинает подташнивать.

— Ключи у меня от хозяина квартиры. Он мой хороший друг.

— Хозяин квартиры Мирон…

И вновь смех.

— Этот нищеброд? Нет. У него есть свой небольшой бизнес и компания отца, счета которой в минусе. Собственно, ради этого он на тебе и женился, сладкая.

Я незаметно отнимаю руку от живота и пытаюсь совладать с тошнотой. Мои инстинкты подсказывают, что ни в коем случае нельзя дать Ирине понять, что я беременна.

— При чём… — отвечаю тихо, — при чём здесь я?

Она закатывает глаза и выпускает колечко дыма.

— Игорь Васильевич Городецкий. Конкурент отца Мирона, который всё-таки смог довести их семейный бизнес до краха. Не буду вдаваться в подробности, такая глупышка, как ты, всё равно ничего не поймёт.

— Родители Мирона живы?

Как дура хлопаю ресницами. Вранья оказалось ещё больше, чем я думала.

— Вообще, да. Только отец умер недавно. Но было забавно притворяться сиротами. Мои тоже живы, спасибо, что спросила, дорогая.

Мотаю головой.

— Всё-таки зачем ты пришла и при чём здесь я?

— «Золушку» хотя бы знаешь? В этой истории Золушки — мы с Мироном. Потому что ты у нас дочурка Городецкого. Мы копали под него и нашли тебя. Один договорчик с ним бы спас бизнес Мирона. Но мужик упрямый и ни в какую. Я подумала — а что если он станет твоим мужем, приведёт тебя к нему? Мужу единственной дочурки-то небось и можно уступить.

У меня начинает болеть голова, в висках стучит.

— Вы просто… использовали меня?

Ирина усмехается, достаёт из сумочки… ножик-бабочку и поднимается с кресла. Холод наполняет тело.

— Какая же ты овца, Стеша… Сначала мурыжила его со свадьбой, влюбила в себя, гадина. Трахала. Я думала, вы распишитесь через месяц. Через два — разведётесь. Но ты же такая правильная оказалась! Видимо, нравится быть костью в чужом горле…

Боже, она меня ещё и упрекает. Я не спорю, мне слишком страшно. Она крутит в пальцах ножик, глядя на меня.

— Что не так, Стеша? Мы тебя нашли. Нашли твоего папаньку. Познакомить тебя хотели с ним. Мирон предлагал правда просто в долю тебя взять, объяснить всё, попросить, чтобы ты уговорила отца подписать договор. Пойти нам на встречу. Но я знала, что такая змея подколодная, как ты, нас кинет.

— И… что изменилось? — спрашиваю я, боясь дёрнутся, потому что каждое движение привлекает её, будто животное, и заставляет подбираться ко мне ближе.

— В каком смысле?

— Я ведь не знала об этом. А, значит, не отказывалась. Зачем приходить и всё вот так вываливать?

— Потому что он выбрал тебя! — взрывается Ирина. — Потому что ты — тварь. Думаете, можете вот так просто взять мою идею и опрокинуть меня? Счастливо упендорить в закат на яхте твоего папаши? Я всего сама добилась, а ты всего лишь маленькая тупица с тайной рождения. Что он в тебе нашёл?

Я всхлипываю. Хочу сказать, что вовсе не претендую. Что договорюсь с кем угодно, о чём угодно, лишь бы эти двое исчезли из моей жизни…

Но ничего не выходит, я вскрикиваю, стараясь отползти, когда Ирина кидается на меня с ножом.

— Я уничтожу тебя! И пока никто не знает, чья ты дочь, всем будет плевать на тебя так же, как на ту прошманду. Как её там звали?

Боже… Она сбила Катю.

И теперь собирается убить меня.

Из-за плохого самочувствия я слишком беспомощна, пытаясь встать, на несколько мгновений теряю зрение. Давление или что-то ещё, может, нервы. Как не вовремя…

— Ира, — вздрагиваю от выкрика Мирона.

Он забегает в комнату и кидается на неё. Я успеваю только забраться на кровать. А потом… Ира вонзает ножик в живот Мирона. Он валится на пол. Капает кровь. Я не могу поверить в происходящее.

Она оборачивается на меня и бросает такой взгляд, будто это сделала я.

Будто я виновата.

А потом кидается к нему. Падает на колени. Начинает скулить.

— Это всё из-за тебя, — повторяет, — это всё ты…

— Поздравляю, у вас двойня! — доктор улыбается, а у меня ком встаёт в горле. Как же так? Машинально кладу ладонь на живот, поглаживаю большим пальцем. На глазах выступаю слёзы. — Вы не рады? Всё в порядке?

— Конечно, рада, просто… не уверена, что буду хорошей матерью.

Доктор качает головой. Он такой энергичный и жизнерадостный, что мне даже становится немного легче. В последнее время в моей жизни не хватает теплоты.

— Многие пугаются, но вы обязательно справитесь. Конечно, это двойная ответственность и забот будет много, но и двойная радость к тому же.

Я киваю. Да, разумеется.

Вот только теперь я живу в квартире Алевтины. Мне всё ещё сложно общаться с ней так, как раньше, жить рядом неудобно, но больше идти некуда. Из-за беременности я не стала искать приключений, упираться и строить себя гордую. Когда приехала скорая и полиция, когда меня отпустили, я пришла к Алевтине. Среди ночи, даже ближе к утру. Она всё поняла и сразу же сказала, что я могу оставаться.

И теперь мы снова живём вместе, будто никакого удачного брака и не было.

Правда, на мою бывшую работодательницу (я больше не работаю в кофейне, постоянно тошнит) свалилось много бед, денег Мирона не хватило в итоге на то, чтобы и дальше выходить в плюс, на нервной почве Алевтина заработала опухоль, слава богу, доброкачественную и теперь бегает по больницам. Дома я убираю и готовлю, стараюсь не появляться у неё на глазах, но она всё равно иногда ворчит. Время у неё не лучшее, так что я её раздражаю.

Один неприятный день перетекает в другой неприятный день, а любая светлая новость тут же кроется тёмной. Так, например, недавно Катя вышла из комы. У медиков хороший прогноз, она идёт на поправку. Но Руслан, узнавший всю историю, из-за которой Катя и едва не погибла, сказал, что нам больше не стоит общаться.

Он был скорее печальный, чем злой, но всё же это по мне ударило. Только лишнее доказательство, что я и правда во многом виновата. Если бы не я, с ней бы всего этого не случилось.

А ещё, возможно, дело в нашей обоюдной и неуместной симпатии. У него уже есть любимая, и с нашими детскими воспоминаниями, теплом друг к другу, которое может приобрести другой характер, и вправду лучше держаться подальше друг от друга.

Но мне так жаль… Жаль, что потеряла его ещё раз.

Вообще, чувствую себя брошенной, одинокой, никому не нужной. Прямо как в детстве.

Это нормально. Ведь раньше тепло и внимание отдавал мне Мирон. А теперь его нет.

Я долго думаю, как буду жить дальше одна с двумя детьми, без своего дома, без поддержки родителей, без знаний, которые позволили бы, например, подрабатывать онлайн. Я уже делаю это, обрабатываю звонки для одного интернет-магазина. Но эта не та работа, с зарплаты которой можно жить, посвящая ей всего пять часов в сутки. А больше у меня с двумя малышам едва ли будет…

Ситуация выглядит настолько плачевной, что я решаюсь прийти в офис своего отца. Если он и вправду мой отец.

Я не знаю, как к этому относиться, даже сама мысль для меня очень странная.

Но двойня сделала меня невозмутимее, что ли. А, может быть, наглее. Или дело не в детях, а в Мироне. Мой муж оказался аферистом. То и дело в голову лезут мысли, что и я могла бы как-нибудь упростить себе жизнь. Если бы была попроще в каком-то плане.

Я нашла фото Игоря Городецкого и адрес его головного офиса. Ранним утром пришла к входу и просто стала ждать. У меня нет никакого предлога, чтобы впустили к такому человеку, как он. И вариант сказать, что я его дочь, которую он не знает, едва ли убедит охрану.

В итоге проходит мучительных три часа. Всё это время мне нехорошо. Беременность проходит тяжело. Я подозреваю, что дело в первую очередь в стрессе. Ведь и сама беременность — стресс для организма. А тут ещё и двойня. И куча потерянных нервных клеток. Вдвойне двойной стресс выходит.

Хотя Алевтина по части здоровья вот оказалась паникёршей и уже несколько раз говорила, что у меня вообще может быть рак и, скорее всего, я, такая худенькая и бледненькая, умру при родах, прямо как её прабабка.

В общем, хочется съехать.

Именно на этой мысли за руку меня кто-то хватает. Я оборачиваюсь, вздрогнув. Это он… мой гипотетический отец.

Он вышел из здания. Значит, либо пришёл ещё раньше, либо ночевал на работе. Он даже похож на трудоголика. Высокий, сухой, с мешками под глазами и слегка замутнённым взглядом. Но в целом это статный мужчина со светлыми, едва тронутыми сединой волосами и орлиным носом.

— Стефания, — чеканит без особых эмоций. — Я смотрю, ты очень настырная, не так ли?

— Я пришла вам сказать, что…

— Что тебе нужны деньги? — у него дёргается угол губ.

Я удивляюсь и почти что шёпотом произношу то, что собиралась:

— Что я, возможно, ваша дочь.

Он поджимает губы.

— Есть доказательства?

Я теряюсь. Явно ведь он узнал обо всей этой истории. Ещё бы. Только теперь понимаю, что такой человек, как он и не мог не узнать. Он заметил меня, либо кто-то ему сказал. И спустился, чтобы… что?

Впрочем, я уже поняла, что ловить мне нечего. Ведь не зря же я росла сиротой. Просто потому что никому не нужна.

Он знал обо мне, но решил не знакомиться.

— Нет, но…

Мужчина поднимает руку.

— После «но» я уже не слушаю. Ещё что-то? Если нет, то надеюсь, что я тебя больше не увижу. Иначе мне придётся принять меры.

От угрозы становится не по себе.

Я читала «Мастера и Маргариту», когда работала в кафе. И прониклась идеей, что не нужно ничего не у кого просить. Но то книга, а теперь я хватаю его за локоть и прошу:

— Мне нужны деньги.

Он усмехается.

— Хочешь взять кредит?

— Что? Нет, пожалуйста… Если вам не нужен ребёнок, я понимаю. Я больше не приду никогда. Забуду вас. Но сейчас мне очень нужна помощь.

— Дать тебе денег, чтобы ты каждый раз прибегала, когда прижмёт? Нет, дорогая, даже не думай об этом. Даже если бы ты была моей дочерью… Уже слишком взрослая, чтобы я был тебе что-то должен.

— Я ведь сказала, что…

— Пришла бы ещё, поверь. Ничего от меня не получишь. Уходи.

Я, кивнув и всхлипнув, опускаю глаза и отпускаю его.

— Только, — предпринимаю последнюю попытку, — я жду детей. Двойня. Я не ожидала и мне… даже жить негде. Точнее, пока есть, но это ненадёжно.

Он замирает. Об этом явно не знал.

— От Мирона что ли? — морщится.

Я снова киваю. От кого же ещё?

Он пол минуты молчит, затем машет на меня рукой, словно на дворовую кошку.

— Я уже всё тебе сказал, Стефания.

Что ж… попытка не пытка. Я ухожу. И только краем внимания замечаю, как к Городецкому подбегает какая-то красивая женщина в красном тренче. Она спрашивает что-то явно обо мне, но он отмахивается.

А я возвращаюсь в квартиру Алевтины.

Ничего страшного. Справлюсь. Ради малышей справлюсь. Помогу себе сама.