Книга: Порочные лжецы

Автор: Лора Ли

Серия: Академия Виндзор #1

Переводчик: Алима

Перевод: AmorNovels — https://t.me/lorenhalefucksbetter

Пролог

Жас

Забавно, о чем ты думаешь, когда умираешь. Например, интересно, какой торт ко дню рождения приготовила Эйнсли? Я надеялась на шоколадный, может быть, с малиновой начинкой… хотя, полагаю, это уже не важно. Или… было бы очень здорово, если бы я сейчас шла по пляжу, чувствуя, как океан щекочет пальцы ног, как волны разбиваются о берег. Наверняка какой-нибудь местный житель, выйдя на пробежку, обнаружит мое тело. Разве вы никогда не замечали этого? Бегуны всегда находят трупы. Я уже вижу заголовки:

Подросток Зарезан Насмерть в Тихом Горном Городке.

Это на время всколыхнет общество, но не успеешь оглянуться, как я останусь той бедной девочкой, которая умерла у кромки воды. Мурашки пробегают по моей коже, а тело пронизывает холодок. Черт, как же здесь холодно. Конечно, единственный раз, когда я действительно надела платье, припало на то время, когда я застряла в глуши.

Что меня действительно бесит, и, да, я имею полное право злиться, лежа здесь и истекая кровью — так это то, что я не могу перестать думать о том, что людям, ответственным за это, все сойдет с рук. Они закончат среднюю школу, поступят в колледж, в конце концов женятся и нарожают маленьких претенциозных детей, никогда не оглядываясь назад. Никогда не узнают, каково это — иметь последствия своих действий. Эти люди всегда будут жить в мире, где можно решить любую проблему, выйти сухими из воды за любой мерзкий поступок, разбрасываясь деньгами.

Мое тело погружается в землю, запах грязи и меди атакует мои чувства. Мне действительно нужно позвать на помощь, но двинуться — не вариант. Кричать тоже не вариант — я уже пробовала, и все, что я могу предъявить в качестве доказательства — пересохшее горло. Моя голова откидывается в сторону, глаза падают на гладкую поверхность озера, а пальцы на моей не сломанной руке трепещут над животом, безуспешно пытаясь остановить поток липкой крови.

Неотрывно глядя на полную луну, отражающуюся от поверхности озера, я осознаю иронию своей ситуации. Мне не чуждо насилие — большую часть своей жизни я провела в его окружении. Когда вы обнищали или жаждете очередной дозы наркотиков, вы удивитесь, на что способны люди, когда на них накатывает отчаяние. Вот почему мама учила меня быть бдительной, принимать меры предосторожности. Я принимала ее советы близко к сердцу и сумела прожить более семнадцати лет без происшествий.

Чертовски странно, что, когда я действительно стала жертвой насилия, это происходит в месте, пропитанном богатством.

Полагаю, это то, что я получаю за доверие к лжецу.

1. Жас

— Вот мы и приехали, — мой социальный работник, Давина, припарковала свой старый ржавый Ford Focus на стоянку.

Я смотрю через лобовое стекло на раскинувшийся передо мной особняк.

— Ого, ты не обманывала меня, когда говорила, что он богат, да?

Карие глаза Давины загораются весельем.

— Возможно, тебе стоит следить за выражениями в адрес своего отца, Жас.

— Не называй его так, — огрызаюсь я.

Она бросает на меня взгляд, полный сочувствия…

— Дорогая, я знаю, что это трудно, но…

Я насмехаюсь.

— Ты так думаешь?

Давина не обращает внимания на мое вмешательство.

— Жас, послушай. Я знаю, что ты скучаешь по маме. Любая девушка в твоей ситуации скучала бы. Но мне бы не хотелось, чтобы ты упустила такую возможность из-за того, что имеешь что-то против богатых людей.

— Я ничего не имею против богатых людей, — возразила я. — Я имею что-то против мужчины, который, очевидно, может позволить себе выплачивать алименты, но предпочитает делать вид, что его ребенка не существует.

— Кто сказал, что он притворяется? — возражает она. — Он утверждает, что действительно не знал о твоем существовании, пока твоя мать не обратилась к нему незадолго до своей смерти.

Я качаю головой.

— Я в это не верю. Когда бы я ни спрашивала маму о нем, она всегда была такой загадочной. Она говорила, что он не был хорошим человеком, что нам было лучше без него, и это все, что мне нужно было знать. Какого черта она пошла к нему спустя почти восемнадцать лет? Почему он сразу не попросил о встрече со мной, когда она якобы сообщила ему, что у него есть ребенок?

— Жас, я не могу говорить за твою маму, но могу тебя заверить, что мы его проверили, — Давина вздохнула. — Он добропорядочный гражданин и успешный бизнесмен. Даже филантроп. Он не колебался ни секунды, когда мы с ним связались. Чарльз Каллахан предлагает дать вам лучшую жизнь, чем та, которую вы когда-либо знали. У вас будут возможности, которых никогда не было. Если ты не заботишься о себе, подумай о своей сестре и о том, насколько ты можешь улучшить ее жизнь, имея доступ к таким ресурсам, как эти.

— То, что мы были бедны, не означает, что у нас была плохая жизнь. Я всегда чувствовала, что все будет хорошо, пока мы есть друг у друга.

Она показывает жестом на огромный дом перед нами.

— Я знаю, дорогая, и я уважаю это. Твоя мама была рок-звездой, которая извлекла максимум пользы из дерьмовой ситуации. Но ее больше нет, и мы с тобой обе знаем, что твоя сестра сейчас не в самом лучшем положении.

Черт возьми. Она права. У нас с моей семилетней сестрой, Белль, разные отцы. Ее отец то появлялся, то исчезал из ее жизни с самого рождения. Он, похоже, был заинтересован в том, чтобы быть родителем, только когда ему это было удобно. Он согласился взять полную опеку над Белль, когда с ним связался штат, хотя с их ограниченным финансированием они практически бросили ее на него.

Может, у него и нет судимости, но этот человек не может удержаться на работе, чтобы спасти свою жизнь, и он ярый алкоголик. Давина знает, что я хочу бороться хотя бы за частичную опеку, когда стану совершеннолетней, чтобы иметь возможность влиять на ее воспитание.

Проблема в том, что в реальности ни один судья не отдаст ребенка восемнадцатилетнему подростку, у которого нет ни дома, ни работы. Кроме того, мне нужно будет учесть непомерные юридические расходы. Чего бы это ни стоило, сколько бы времени это ни заняло, я собираюсь сделать это. Я знаю без сомнения, что моя мама хотела бы этого.

Я ненадолго зажмуриваю глаза, чтобы сдержать слезы. Боже, неужели эта всепоглощающая печаль никогда не исчезнет? Прошел всего месяц с тех пор, как умерла моя мама, но мне также больно, если не хуже, чем тогда, когда тот полицейский появился у моей двери. У меня на груди постоянная тяжесть, из-за которой трудно дышать.

Давина похлопывает меня по плечу.

— Я знаю, что придется привыкать, но со временем все будет хорошо. Мы не так давно знаем друг друга, но я знаю, что ты сильная и умная. Только на этих двух вещах можно далеко продвинуться в жизни, — Давина кивает в сторону входной двери. — А теперь иди. Они ждут тебя.

— Почему он не смог забрать меня из детского дома? Ты же знаешь, что это не принесет ему никаких плюсов?

— Милая, мы это уже проходили. Твой отец уехал из города по делам, но он должен вернуться сегодня вечером. Управляющая домом здесь, чтобы поприветствовать тебя от его имени, — как по команде, двойные деревянные двери открываются, и на крытое крыльцо выходит женщина в черном платье с собранными в строгий пучок волосами. — А вот и она.

Управляющая домом. Именно так. И вообще, чем черт возьми, занимается управляющая домом? Я выхожу из машины, доставая с заднего сиденья свою спортивную сумку. Прежде чем закрыть дверь, я наклоняюсь, чтобы попрощаться.

— Пожелайте мне удачи.

Давина улыбается.

— Не думаю, что она тебе понадобится, дорогая, но удачи. Ты знаешь, где меня найти, если тебе что-нибудь понадобится.

Я отступаю назад и закрываю дверь.

— Увидимся.

Я смотрю, как Давина выезжает на круговую подъездную дорожку и направляется назад, туда, откуда мы приехали. Покашливание отвлекает мое внимание от черной машины, исчезающей вдали.

— Мисс Жасмин, я возьму эту сумку за вас.

Я повыше закидываю сумку на плечо и поворачиваюсь, чтобы обратиться к женщине.

— Пожалуйста, зовите меня Жас и нет, спасибо. Я могу нести ее сама.

Вокруг ее рта образуются глубокие морщины, и она хмурится.

— Если вы настаиваете. Пожалуйста, следуйте за мной, мисс Жасмин. Мы ждали вас.

— Жас, — бормочу я, раздраженная тем, что она так откровенно проигнорировала мою просьбу.

Как только я ступаю на полированный золотой пол, становится ясно, что я не в своей тарелке. Передо мной двойная лестница, ведущая на широкий балкон с искусно вырезанными железными перилами. Потолки здесь самые высокие, какие я когда-либо видела, а мебель скудная, но выглядит дорого. Я опускаю взгляд на свои поношенные джинсы и подержанные кроссовки. Контраст между ними и мрамором под моими ногами просто смехотворен.

— Сюда, — говорит женщина, прерывая мои размышления.

Я следую за ней вверх по лестнице и по кажущемуся бесконечным коридору направо. На мгновение задумываюсь, не оставить ли мне след из хлебных крошек на случай, если мне понадобится быстро уйти.

— Ваша комната справа от…

— Как вас зовут? — спрашиваю я.

Она бросает на меня строгий взгляд через плечо, прежде чем продолжить свой путь туда, куда мы направляемся.

— Вы можете называть меня мисс Уильямс.

— И чем вы здесь занимаетесь, мисс Уильямс?

Мы наконец-то останавливаемся у двери в конце коридора.

Мисс Уильямс поворачивает ручку и отходит в сторону, жестом приглашая меня войти.

— Я управляющая домом. Я слежу за тем, чтобы все шло гладко в соответствии с требованиями мистера Каллахана.

Слишком расплывчато?

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза.

— Что именно это значит?

Она бросает на меня надменный взгляд.

— Вы скоро узнаете, юная леди. А пока давайте просто скажем, что все сотрудники подчиняются мне. Они — мои глаза и уши в поместье. Ничего не происходит без моего ведома, о чем я докладываю мистеру Каллахану.

Сообщение получено громко и ясно.

Повсюду есть шпионы.

Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что мой донор спермы — помешанный на контроле.

Мисс Уильямс прочистила горло.

— Как я уже говорила, эта часть дома предназначена для вас и мисс Пейтон. У каждой из вас есть спальня со встроенной ванной комнатой, затем общая игровая комната, которая также служит небольшим кинотеатром, и гостевая ванная комната. После ужина я проведу для вас официальную экскурсию, и вы сможете увидеть все остальное. Вы сможете свободно пользоваться всеми помещениями общего пользования и комнатами для гостей, но вам не разрешается входить в северное крыло без приглашения. Там проживают мистер и миссис Каллахан.

Господи Иисусе, кому нужно собственное крыло? Одна только эта чертова спальня больше, чем моя старая квартира.

— Кто, черт возьми, такая Пейтон?

Морщинки вокруг ее глаз и рта становятся глубже, когда она хмурится.

— Юная леди, нецензурная лексика не допускается. Это делает вас похожей на хулиганку — советую вам немедленно это исправить.

О, сучка, ты только подожди и увидишь, насколько я могу быть хулиганкой.

Она продолжает, полностью игнорируя мой свирепый взгляд.

— Что касается мисс Пейтон… она ваша сводная сестра.

Секундочку… У меня есть сводная сестра? Почему Давина не сказала мне об этом?

— Сколько ей лет?

— Ей семнадцать, как и вам. Послезавтра у вас обоих начнется выпускной год в Академии Виндзор.

— Подождите… что?

Она игнорирует мой вопрос.

— Ваш отец ответит на все ваши вопросы за ужином — ровно в шесть часов. А сейчас у меня есть другие дела. Я предлагаю вам привести себя в порядок и одеться во что-нибудь более подходящее, — мисс Уильямс оглядывает меня с головы до ног. — Вы теперь Каллахан. От вас ожидают, что вы теперь будете выглядеть и вести себя соответственно. Но не волнуйтесь, ваш гардероб полностью укомплектован, так что у вас будет много одежды на выбор, — она обводит рукой по кругу. — Завтра утром придет стилист, чтобы позаботиться об этих ужасных волосах.

С этими словами она разворачивается на каблуках и выходит из комнаты.

— Что не так с моими волосами? — кричу я, когда она закрывает за собой дверь.

Кем, черт возьми, эта женщина себя возомнила? Что дает ей право так разговаривать со мной? Я перебираю пальцами прядь своих длинных темных волос, наблюдая, как фиолетовые полоски переливаются на солнце. Я люблю свои волосы. Моя мама любила мои волосы — она говорила, что они соответствуют моему характеру. Почему я должна их изменить?

Я делаю это ради Белль, напоминаю я себе. Я вздыхаю и решаю, что, пока я здесь застряла, можно немного исследовать обстановку. Первым делом — шкаф, огромный и нелепый, как я и ожидала. Сотни вещей висят на вешалках с обувью, которая, должно быть, стоит больше, чем моя мама зарабатывала за год. В центре комнаты стоит встроенный комод, заполненный аккуратно сложенными джинсами, пижамами и кружевным бельем. Срань господня, вы можете подумать — сталкер? Не то чтобы я не ценила красивые вещи, но тот факт, что тот, кто покупал эти вещи, знал все мои размеры, вплоть до размера груди 34-B, меня пугает.

— Так это ты у нас благотворительность, — раздается позади меня высокомерный голос.

Я вздрагиваю, прежде чем обернуться и вижу, что на меня пристально смотрит девушка с красивой внешностью. Она красивая — действительно красивая — и примерно моего возраста. Ее волосы длиной до пояса настолько светлые, что кажутся белыми, что резко контрастирует с ее чрезмерно загорелой кожей. Она одета в юбку цвета хаки доходящую до середины бедра, светло-розовый кардиган и жемчуг. Пока я рассматриваю ее, вижу, как ее губы кривятся от отвращения, когда она делает то же самое со мной. Должно быть, это моя новая сводная сестра.

Я складываю руки на груди.

— Слышала когда-нибудь о такой вещи, как стук?

Она делает то же самое, приподнимая свои огромные сиськи. Боже, эти сиськи, должно быть, фальшивые. Она маленькая, если не считать надутых воздушных шаров, свисающих с ее груди.

— Я стучала. Ты не ответила.

Я поднимаю брови.

— И все равно ты решила пригласить себя войти? Чего ты хочешь, Пейтон?

Уголки ее блестящих розовых губ приподнимаются.

— Я вижу, ты слышала обо мне.

— К сожалению. Твоя стервозная репутация опережает тебя.

Я знаю, что это было немного грубо, учитывая, что я только что с ней познакомилась, но я всегда считала себя хорошим знатоком характеров. Эта цыпочка — классическое определение дрянной девчонки.

Ее голубые глаза сужаются, когда она перекидывает волосы через плечо.

— Хорошо. Твоя жизнь станет намного проще, если ты поймешь, как здесь все устроено.

Я кладу руку на бедро.

— О, да? Что конкретно ты имеешь в виду?

Пейтон расправляет плечи и поднимает подбородок.

— Что ты здесь только потому, что папочка не хотел запятнать свой имидж тем, что у него есть внебрачный ребенок. Я его настоящая дочь, во всех смыслах. И когда мы приедем в Виндзор, это будет мой год правления. Ты будешь держать свою задницу из гетто подальше от меня и будешь держаться подальше от моего парня, Кингстона Дэвенпорта.

Я ухмыляюсь.

— Настолько не уверена в себе?

Она усмехается.

— Вряд ли.

— Тогда почему ты предупреждаешь меня держаться подальше от твоего парня? — я выпячиваю нижнюю губу. — О, милая, тебе кажется, что я являюсь угрозой?

Пейтон сжимает кулаки.

— Послушай, мусор. У тебя нет ничего на меня. Кингстон не прикоснулся бы к тебе, даже если бы от этого зависела его жизнь. Конечно, Бентли может позволить тебе отсосать ему — потому что, давайте посмотрим правде в глаза, он позволит практически любой отсосать ему, — но как только он кончит, он вышвырнет тебя в сторону, потому что ты ниже нас. Ты не принадлежишь этому месту. Чем быстрее ты вдолбишь это в свой маленький мозг, тем лучше. Поверь мне, когда я говорю, что ты не захочешь шутить со мной.

Я улыбаюсь, думая, что бы подумал дорогой папочка, если бы услышал, как его маленькая принцесса говорит о минете и матерится. И кто, черт возьми, этот Бентли? Должно быть, мое выражение лица заставляет Пейтон нервничать, потому что она начинает переминаться с ноги на ногу.

— Нет, это ты послушай, — она отступает с каждым моим шагом вперед. — Я выросла в гетто, сучка. Слышала когда-нибудь о такой вещи, как уличная смекалка? Ты не можешь себе представить, что я видела и чему я научилась. Я знаю таких отвратительных людей. Если кому-то и стоит беспокоиться, так это тебе.

Я научилась защищаться, когда это было необходимо, но по большей части я блефую. Я прожила свою жизнь, стараясь по возможности избегать неприятностей, но Пейтон не обязательно об этом знать. У меня такое чувство, что, если я не буду стоять на своем с этой девчонкой с самого начала, она растопчет меня.

Я борюсь с желанием закрыть уши, когда она топает ногой и издает пронзительный крик.

— Просто держись от меня подальше.

Ее длинные волосы бьют меня по лицу, когда она поворачивается и выходит за дверь.

— С удовольствием, — бормочу я.

Ого. Добро пожаловать в семью, Жас.

***

Мне удается найти столовую до того, как часы показывают шесть. Может, я и пришла пораньше, но все равно последней. А еще я единственная, кто не выглядит так, будто присутствует на шикарном обеде в загородном клубе. Я не потрудилась переодеться, что, как я подозревала, должно было нажать на кнопки помешанного на контроле.

Если быть честной с собой, то я действительно взволнована тем, что смогу носить вещи из своего шкафа, но это — выцветшая майка и обрезанные штаны — и есть настоящая я. Я хочу быть уверена, что мое первое впечатление об этих людях будет максимально достоверным. Я узнаю Чарльза Каллахана по нашей единственной короткой встрече, как только вхожу в комнату.

Он смотрит на меня с отвращением.

— Жасмин, разве мисс Уильямс не показала тебе, где находится твой новый гардероб?

Я занимаю место в дальнем конце шикарного стола.

— О, она показала, но мне не захотелось переодеваться.

Женщина, сидящая рядом с моим отцом, фальшиво улыбается. Судя по ее мажорным Степфордским флюидам, я догадываюсь, что она жена.

— Я Мэдлин, дорогая. Добро пожаловать в нашу семью.

— Э-э… спасибо, — я киваю на корзину с булочками, стоящую перед ней. — Передай хлеб, ладно?

Моя злая сводная сестра хихикает.

— Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы отказаться от углеводов. Мы же не хотим, чтобы по школе ходили слухи, что ты беременна от какого-то бандита, правда?

Мэдлин хихикает.

— О, Пейтон, перестань шутить, дорогая. Жасмин может подумать, что ты серьезно пытаешься задеть ее чувства.

Пейтон прижимает расплющенную ладонь к сердцу.

— Я бы никогда так не сделала, мама.

Да, верно.

Пейтон бросает на меня взгляд, который ясно говорит, что она пытается задеть мои чувства. К сожалению для нее, я не заглатываю наживку. Я вскакиваю со стула и хватаю булочку, прежде чем сесть обратно.

Прожевав большой кусок, я говорю: — Все в порядке. Если какая-то пустоголовая сучка хочет распускать обо мне слухи, пусть распускает. Мне насрать, что говорят другие люди.

Я бросаю на Пейтон взгляд, который говорит о том, что она и есть та пустоголовая сучка, о которой я говорю.

Моя мачеха ахает, а отец говорит: — В моем доме ругательства недопустимы, Жасмин. Я понимаю, что твое воспитание было не самым лучшим, но я не позволю, чтобы моя дочь говорила так невоспитанно. Юной леди не подобает говорить такие непристойные слова.

Я неодобрительно фыркнула, заслужив испуганный взгляд его жены.

— Во-первых, я предпочитаю Жас, а не Жасмин. Во-вторых, мое воспитание было просто прекрасным. Ты ведь понимаешь, что сейчас не 1950-е годы? Женщины постоянно ругаются. Я даже недавно читала исследование, в котором говорилось, что люди, которые часто ругаются, как правило, умнее тех, кто этого не делает.

Его губы поджались, и он пренебрежительно махнул рукой.

— Независимо от того, что говорят какие-то исследования, ты теперь Жасмин Каллахан. Есть определенные ожидания, которые связаны с нашей фамилией. Вести себя как образованная и благопристойная леди — одно из них.

— Ну, тогда хорошо, что моя фамилия Ривьера, не так ли?

Донор спермы одаривает меня самодовольной улыбкой.

— Ненадолго. Я ускорил процесс смены фамилии. Судья должен подписать его к концу недели.

У меня отпадает челюсть.

— Что, прости? Ты не можешь просто так сменить мое имя.

Его кустистые брови приподнимаются.

— Однако я могу, и я это сделаю. Пока ты не станешь совершеннолетней, закон гласит обратное. Прими это как подарок, Жасмин. То, что ты Каллахан, даст тебе определенные привилегии.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я никогда не просила быть Каллахан, и мне не нужны никакие привилегии, которые к этому прилагаются.

Он сужает свои льдисто-голубые глаза.

— Перестань быть такой глупой маленькой девочкой. Скоро ты научишься ценить это. Когда ты и твоя сестра пойдете в школу, тебе понадобится наша фамилия за спиной.

Пейтон усмехается.

— Папа прав, Жасмин. Тебя съедят живьем в Виндзоре, если ты покажешься… сама по себе.

Я бросаю на нее взгляд, который говорит: «Я могу за себя постоять, помнишь?»

Я вздыхаю.

— Что за дела с этим Виндзором? Судя по форме, висящей в моем шкафу, я предполагаю, что это какая-то частная школа для богатых засранцев. Я близко?

Моя мачеха положила руку на предплечье донора спермы, когда его лицо краснеет.

— Жасмин, дорогая, Виндзор — это элитная подготовительная школа. Любой, кто заканчивает ее, практически попадает в Лигу плюща.

Я задумалась на мгновение. Я всегда мечтала поступить в Калифорнийский университет, но никогда не думала, что это возможно, несмотря на то, что у меня был средний балл 4,0. Я могла только представить, сколько дверей откроется для нас с сестрой, если у меня за плечами будет диплом такого авторитетного университета. Это не — Плющ, но он определенно обладает престижем. В последний раз, когда я проверяла, их приемная комиссия составляла менее пятнадцати процентов.

— Где это? — спросила я.

Эти двое похожи на тех, кто отправляет своих детей в школу-интернат, а я не хочу уезжать из Лос-Анджелеса. Мне нужно присматривать за Белль.

Она делает глоток вина.

— Нам очень повезло, что он местный — всего в десяти милях отсюда. Вам там понравится — это прекрасное заведение. Туда принимают только студентов из высшего эшелона общества. Это большая честь — быть принятым. Вам очень повезло, что все произошло именно тогда, когда произошло — они никогда не принимают студентов после начала первого триместра, каким бы щедрым ни было пожертвование. Твоему отцу пришлось потянуть за кое-какие ниточки, чтобы тебя зачислили в последний момент.

Я напряглась.

— Мне повезло, что все произошло именно тогда, когда произошло? — меня не волнует, что я сейчас кричу. — Что именно ты имеешь в виду? Смерть моей матери?

— Ну… да, — бормочет она.

Эта сука сейчас серьезно? Я бы все отдала, чтобы сидеть на диване с Белль и мамой, есть на ужин миску рамена, а не сидеть за этим чудовищным столом с изысканной едой.

Я вылетаю со своего места так быстро, что оно опрокидывается.

— Пошла. Ты.

Пейтон и ее мать ахают, когда Чарльз вскакивает со стула и кричит: — Жасмин! Немедленно извинись перед своей матерью!

Я указываю на встревоженную блондинку передо мной.

— Она мне не мать, — я подхожу к ее более молодой версии. — И она не моя сестра, — я киваю ему. — Что касается тебя… может, у нас и общая ДНК, но мне также не нужен папа — я всю жизнь прожила без него, и со мной все было в порядке. И сколько раз мне, блядь, повторять вам, люди, зовите меня Жас!

Его лицо так покраснело, что стало пурпурным.

— Иди в свою комнату сейчас же, ты, неуважительная маленькая засранка!

Вот тебе и правило — не ругаться. Может быть, это касается только людей без членов?

Я усмехаюсь.

— С радостью.

Я злюсь на себя за то, что потеряла контроль, но на глаза упала красная пелена, когда Мэдлин говорила о том, насколько удобной была смерть моей матери. Я знаю, что ради Белль мне придется смириться и вести себя наилучшим образом, но сначала мне нужно время, чтобы остыть. Последнее, что я вижу, прежде чем подняться вверх по лестнице, — это самодовольную улыбку Пейтон, которая говорит мне, что она наслаждается каждой минутой моих страданий. Мне определенно придется следить за ней.

2. Жас

Следующее утро наполнено одной процедурой прихорашивания за другой. Похоже, Мэдлин Каллахан поставила перед собой задачу сделать так, чтобы я выглядела как подобает юной леди. Управляющая домом разбудила меня ни свет, ни заря, велела принять душ, а затем повела в салон, где моя новая мачеха и команда стилистов уже ждали, чтобы наброситься на меня. Да, в этом доме есть настоящий салон, оснащенный креслами с регулируемой высотой, раковинами, маникюрными столами и всем остальным.

Маделин говорит, что салон — это абсолютная необходимость, потому что леди никогда не должна выходить на публику, не выглядя наилучшим образом. Клянусь, эта женщина думает, что мы Кардашьяны или что-то в этом роде. Черт, я не удивлюсь, если она их знает, учитывая, что они живут где-то здесь. На этот раз я потакала ей, потому что стараюсь прогибаться ради Белль, но эта сука просто сумасшедшая, если думает, что я буду каждый день вставать рано утром, чтобы сделать профессиональную прическу и макияж.

Во-первых, у меня нет никакого желания выделяться, и это было бы довольно сложно, если бы я выглядела так, будто только что сошла с подиума. Во-вторых, спокойный сон — большая редкость для меня в наши дни. Мне нужна каждая свободная минута, когда мне удается отключить свой мозг достаточно надолго, чтобы задремать.

Мои волосы теперь полностью темные — ни следа фиолетового, что, по словам Мэдлин, противоречит виндзорскому дресс-коду и идеально уложены. Моя кожа была обработана воском, отшелушена и увлажнена до предела, а ногти на руках и ногах накрашены бледно-розовым цветом. У Маделин практически случился приступ аневризмы, когда я спросила у мастера, нет ли у нее черного лака. Очевидно, что настоящая леди носит оттенки нюд. Только в особых случаях, и только тогда, красные цвета приемлемы. Ни при каких обстоятельствах мне не разрешается носить что-либо другое, потому что это заставит меня выглядеть дешево.

Сигнал к закатыванию глаз.

Я и так очень сильно скучаю по маме, но этот поверхностный бред только усиливает это. Махалия Ривьера была самой красивой женщиной, которую я когда-либо знала, и она редко пользовалась косметикой. Наше филиппинское происхождение придавало ее коже круглогодичный бронзовый оттенок, а глаза и волосы были цвета темного шоколада. Она была невероятно подтянутой из-за того, что целый день была на ногах, работая на разных работах, а ее улыбка могла озарить комнату.

Но на этом ее физическая красота не заканчивалась. У моей мамы было самое большое сердце, она всегда помогала другим, независимо от того, насколько она была занята или измотана. Она много работала, иногда на трех работах одновременно, но ни разу не пожаловалась. Мы с сестрой никогда не сомневались в ее любви к нам; она излучала ее. Она доказывала это изо дня в день своими поступками. Если бы больше людей были такими, как она, в этом мире было бы гораздо меньше проблем.

Я потираю ноющее место на груди. Я читала, что эмоциональная боль от потери важного для тебя человека настолько велика, что может вылиться в физическую. Я никогда до конца не понимала, как это возможно, но теперь я определенно понимаю. С тех пор как умерла моя мама, острые боли в груди и пустота в желудке были постоянным напоминают о том, что ее больше нет. Иногда мне кажется, что мое сердце буквально раскалывается на две части.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем выйти через задние двери для осмотра. Чарльз, Мэдлин и Пейтон сидят за большим столом во внутреннем дворике и едят поздний завтрак. Думаю, они не волновались о том, что начнут без меня.

Мэдлин ахает.

— О, милая, ты выглядишь прекрасно! Разве она не выглядит сногсшибательно, дорогой?

Донор спермы внимательно разглядывает меня.

— Да, это будет… приемлемо. Пока что.

Какого черта? Мне только что пришлось иметь дело с людьми, которые суетились вокруг меня в течение шести часов, чтобы привести меня в соответствие с его стандартами.

— В чем дело? Я недостаточно блондинка для тебя?

Все три члена моей новообретенной семьи выглядят как скандинавы, со светлыми волосами и голубыми глазами. Хотя Пейтон формально является его падчерицей, она больше похожа на родного ребенка Чарльза, чем я.

У него подрагивает челюсть.

— Ты обвиняешь меня в чем-то, Жасмин?

Я пожимаю плечом в ответ.

На его лице растягивается самодовольная улыбка.

— Моя первая жена, упокой Господь ее душу, была венесуэлкой, а моя вторая жена — афроамериканка.

Господи, сколько раз этот парень был женат?

— И?

Он вытирает уголок рта салфеткой.

— Не говоря уже о том факте, что твоя мать была американкой азиатского происхождения. Я очень надеюсь, что ты не намекаешь на то, что у меня были проблемы с цветными людьми, потому что я думаю, что моя история с женщинами противоречит этому утверждению. Это не вопрос расы, это вопрос класса. Ты можешь носить дизайнерскую одежду и казаться более утонченной внешне, но ты носишь свое отсутствие манер, как почетный знак. Я понимаю, что вы выросли в другой социально-экономической среде, поэтому я дам тебе некоторую свободу действий, но ты научишься правильно себя вести. Если не сможешь понять, как это сделать самостоятельно, мне придется записать тебя на курсы этикета.

Пейтон ухмыляется. В ответ я почесываю переносицу средним пальцем.

Чарльз сужает глаза.

— Это только подтверждает мои слова.

Я киваю.

— Понятно. Значит, дело не в расе, а в классе.

Боже, что в этом человеке такого, что заставляет меня держать язык за зубами?

Его лицо приобретает багровый оттенок, который становится мне ужасно знакомым.

— Занятия начнутся завтра. Я предлагаю тебе потратить остаток дня на ознакомление с руководством Академии Виндзор. В нем четко изложены ожидания от студентов, и они должны соблюдаться.

Я вскидываю бровь.

— Иначе?

Маделин кладет руку на его предплечье, пытаясь разрядить обстановку.

— Дорогой, я попрошу одну из горничных принести закуски в твою спальню. Ты только дай им знать, если тебе понадобится что-нибудь еще.

Я легкомысленно махнула рукой, возвращаясь в дом. Наверное, это к лучшему, что я больше не скажу ничего такого, что выведет его из себя. Моего самоконтроля явно не хватает, когда речь идет о Чарльзе Каллахане. У меня нет никакого желания находиться рядом с человеком, который может так легко от меня отмахнуться.

***

Признаюсь, кампус Академии Виндзор впечатляет. Я не могу поверить, что это место находится совсем рядом с Лос-Анджелесом. Кажется, что это совершенно другой мир. Когда лимузин въезжает в кованые железные ворота — конечно, Чарльз Каллахан не потрудился отвезти меня сюда — я поражена красотой этого места. Три двухэтажных здания из красного кирпича выстроились полукругом. Повсюду разбросаны здания поменьше, все с похожей архитектурой. Территория тщательно озеленена и окружена густым лесом, состоящим из зрелых вечнозеленых деревьев.

Я вытираю вспотевшие ладони о клетчатую юбку, напоминая себе, что у меня нет причин нервничать. Когда машина останавливается, я вижу Пейтон и еще двух девушек, стоящих рядом с красным спортивным автомобилем. Студенческая парковка свежезаасфальтирована и заполнена такими же нелепо броскими автомобилями, как этот.

Судя по тому, как эти две девушки осыпают Пейтон фальшивыми улыбками, я догадываюсь, что это ее бригада дрянных девчонок. В отличие от меня, у Пейтон есть права, поэтому в школу она поехала сама. Я сопротивляюсь желанию закатить глаза, когда выхожу из машины.

Потрясающая медноволосая девушка слева от Пейтон с любопытством смотрит на меня.

— Кто это?

— Никто, — усмехается Пейтон. — Буквально никто. Забудь, что ты ее видела.

Все три девушки хихикают, пока я встречаю своего водителя, Фрэнка, в задней части лимузина. Я все еще не могу смириться с тем, что у меня есть личный водитель.

Он достает из багажника мой новый дизайнерский кожаный рюкзак.

— Я провожу вас в офис администрации, мисс Каллахан.

— Фрэнк, правда, я справлюсь. Просто укажи мне правильное направление, и я справлюсь.

Он скептически смотрит на меня.

— Вы уверены? Мистер Каллахан не обрадуется, если вы заблудитесь и опоздаете.

Я подмигиваю.

— Я справлюсь.

Фрэнк смущенно улыбается и оглядывается на Пейтон.

— Я не знаю. Если мисс Деверо…

— Мисс Деверо слишком занята своими обожаемыми поклонниками, чтобы заметить это. Правда, Фрэнк. Я в порядке.

Он передает мою сумку.

— Очень хорошо. Удачи, мисс Каллахан.

— Жас, — поправляю я.

Он мягко улыбается мне и указывает на здание перед нами.

— Удачи, Жас. Административный офис находится в Линкольн-холле, центральном здании. Офис будет сразу справа, и они ждут тебя. Я буду здесь, чтобы забрать тебя после школы.

— Спасибо. У меня такое чувство, что мне это понадобится. Счастливо доехать обратно.

Он кивает.

— Спасибо, мисс.

Когда я иду через парковку, я чувствую, как люди пялятся на меня. Я прилагаю сознательные усилия, чтобы держать голову высоко, напоминая себе, что мне абсолютно наплевать, что думают обо мне эти избалованные сопляки.

Наконец я пробираюсь сквозь толпу студентов и вздыхаю с облегчением, поднимаясь по ступенькам в Линкольн-холл. Это происходит до тех пор, пока я не вижу три пары глаз, стоящих в стороне и наблюдающих за каждым моим движением.

Черт.

Обычно я не стала бы смотреть дважды на придурков, но эти трое хорошо выглядят в своей школьной форме. Я спотыкаюсь, когда встречаюсь взглядом с мальчиком посередине. Забудь об этом. Ни в одном из этих парней нет ничего мальчишеского. Все трое высокие, широкие и мускулистые. Господи, чем их кормят родители? Ледяной взгляд среднего парня вызывает в моей голове всевозможные безумные, грязные образы, от которых по спине пробегают мурашки.

Вау.

Знаю, это клише, но я всегда питала слабость к плохим мальчикам, а эти парни — олицетворение таковых. Глупые подростковые гормоны.

Я стряхиваю эти мысли и вхожу в здание, что само по себе является странным опытом. Даже в моей начальной школе были металлоискатели и пункты проверки сумок перед входом. Думаю, они не думают, что богатые дети склонны к почтовым преступлениям. Мои глаза расширяются, когда я впервые вижу свое новое место обитания. Стены отделаны панелями из вишневого дерева, пол из полированного белого мрамора. У этих детей нет крошечных металлических шкафчиков, украшенных граффити; вместо этого у них полноразмерные деревянные шкафчики, которые лишь на тон темнее панелей. Все это место кричит о деньгах. Клянусь, здесь даже пахнет деньгами.

Мои сокурсники открыто пялятся и смотрят на меня так, будто я участник какого-то фрик-шоу. Боже, социальная иерархия в этом месте до боли очевидна, как будто мы в самом эпицентре подросткового фильма. Я отбрасываю эту мысль в сторону, когда замечаю знак, указывающий на то, что офис находится справа, как и сказал Фрэнк. Переступив порог, я удивляюсь тому, насколько роскошным он является, хотя, полагаю, мне не следовало бы удивляться, учитывая, что он соответствует остальной части помещения. В центре комнаты стоят несколько прочных письменных столов из вишневого дерева, каждый из которых оснащен современными компьютерами и крошечными декоративными лампами с витражным стеклом. На правой стене — единственная дверь с латунной табличкой, указывающей, что она принадлежит директору.

Хрупкая женщина в черном брючном костюме едва отрывает взгляд от своего компьютера, чтобы поприветствовать меня.

— Могу я вам помочь?

— Привет… эм… Я новенькая. Мне сказали сначала прийти сюда.

Женщина приподнимает изящную седую бровь.

— Имя?

— Жас Ривьера, — я ерзаю, пока ее пальцы летают по клавиатуре. — Возможно, вы записали меня под именем Жасмин.

— У меня нет ни Жас, ни Жасмин Ривьера. Она качает головой.

— Однако у меня есть Жасмин Каллахан, которая должна прибыть сегодня.

Я прикусываю язык, напоминая себе, что она не виновата в том, что мой донор спермы — мудак.

— Да, это я. Хотя по закону моя фамилия Ривьера. Во всяком случае, еще несколько дней. Не могли бы вы это исправить?

Она наконец-то встречает мой взгляд, любопытство так и льется из нее.

— Прости, дорогая, но ваш отец в регистрационных формах указал вас как Жасмин Каллахан. Только он может вносить какие-либо изменения, поэтому я советую вам уточнить у него.

— В этом нет необходимости, — пробормотала я.

Женщина — миссис Стэнфорд, судя по табличке, протягивает мне сложенную втрое брошюру.

— Вот карта кампуса. Вы также можете найти ее на планшете, выданном вам академией. Можете присесть, ваш тьютор должен быть здесь с минуты на минуту.

Мои брови нахмурились в замешательстве.

— Тьютор?

Миссис Стэнфорд вздыхает, как будто я ее раздражаю.

— Да, мисс Каллахан. Ваш тьютор. У всех новых студентов в Академии Виндзор есть такой тьютор. Похоже, что вы в паре с Эйнсли Дэвенпорт. Она покажет вам кампус и обеспечит вас всеми необходимыми учебными материалами.

Почему эта фамилия звучит так знакомо?

— Я услышала свое имя. Это, должно быть, новенькая.

Я поворачиваюсь в сторону веселого женского голоса и вижу красивую шатенку примерно моего возраста с широкой улыбкой, на которую я не могу не ответить. Она единственный человек, кроме Фрэнка, который проявил ко мне хоть какую-то теплоту с тех пор, как я появилась в этом мире.

Она протягивает мне руку.

— Я Эйнсли, а ты, наверное, Жасмин.

Я пожимаю ей руку.

— Вообще-то, я предпочитаю Жас.

Эйнсли кивает.

— Жас… Мне нравится. Так ты звучишь круто.

— Мисс Дэвенпорт! — ругается секретарша. — Нет необходимости использовать такие грубые выражения.

Эйнсли закатывает глаза и кивает в сторону выхода.

— Давай начнем это шоу, а?

Я ухмыляюсь.

— Показывай дорогу.

Как только мы выходим из офиса, Эйнсли начинает засыпать меня вопросами.

— Итак, что у тебя за дела, новенькая? Как ты оказалась в тюрьме для богатых детей? Ходят слухи, что ты сестра Пейтон Деверо. Это правда?

— Сводная сестра, — поправляю я.

Глаза Эйнсли весело блеснули.

— Уверена, это… интересно.

— Я познакомилась с ней всего два дня назад, но пока что она оставила не самое лучшее впечатление.

Она смеется.

— Да, жди, что это произойдет. Пейтон — хладнокровная сучка.

— Так ты ее знаешь?

Она кивает.

— Все знают Пейтон Деверо. Она заботится об этом.

— Звучит примерно так, — бормочу я.

— Первая остановка — библиотека, чтобы мы могли получить твой планшет. Все материалы курса будут на нем. Там же мы получим твой студенческий билет.

— Все в электронном виде? А как же книги?

Она качает головой, толкая дверь, чтобы выйти обратно на улицу.

— Да, точно. Думаешь, эти слишком привилегированные детишки будут таскать тяжелые книги целый день?

Мои губы дергаются.

— Я собираюсь рискнуть и сказать, что тебе не нравятся многие люди.

— Это неправда, — я застигнута врасплох, когда она берет меня под руку, но я решаю согласиться с этим. — Я просто не люблю засранцев, а Виндзор полон ими.

Я смеюсь, сразу решив, что мне нравится эта девушка.

— Приятно слышать. Значит, мне, наверное, стоит быть осторожнее, да?

— Тебе определенно стоит быть начеку. Кажется, у каждого есть свой мотив, и никого не волнует, на кого придется наступить, чтобы получить желаемое, — она задумчиво смотрит на меня. — Надеюсь, у тебя нет серьезных скелетов в шкафу. Я не удивлюсь, если некоторые из этих придурков уже навели на тебя справки, чтобы найти материал для шантажа.

— Что? — у меня отвисла челюсть. — Ты серьезно? Зачем кому-то вообще знать о моем существовании?

— Ты свежее мясо — у нас не так часто появляются новые студенты. Большинство из нас знают друг друга с детского сада, а то и раньше. Ты тоже горячая штучка, так что просто предупреждаю: большинство парней, вероятно, попытаются тебя трахнуть — во всяком случае, натуралы — и все девчонки, которые захотят их трахнуть, будут тебя ненавидеть. Не то чтобы они и так не были коварными сучками. В этой школе их серьезный переизбыток, — щеки Эйнсли розовеют, и она грустно улыбается мне. — У меня есть небольшое признание. Я уже знала твою историю до того, как мы встретились, я просто спросила, чтобы поддержать разговор. Кстати, мне очень жаль вашу маму. Моя умерла, когда мне было восемь лет, так что я знаю, как это хреново.

Ее признание заставляет меня сделать глубокий вдох, но я не успеваю ничего сказать, прежде чем нас прерывают.

— Эйнсли, — зовет рычащий голос, заставляя нас остановиться. — На минутку.

— Ну вот, началось, — пробормотала она.

Я смотрю в направлении голоса и сталкиваюсь лицом к лицу с тремя горячими парнями, которых видела ранее. Черт возьми, вблизи они выглядят еще лучше. Я быстро оглядываюсь по сторонам и вижу, что все взгляды устремлены на нас. Я готова поспорить на что угодно, что эти трое находятся здесь на вершине пищевой цепочки. Они не только обладают чувством превосходства, но и то, как другие студенты, кажется, пресмыкаются перед ними, говорит о многом. Дело не только в их безошибочном физическом превосходстве — эти парни обладают тем непередаваемым фактором, который требует внимания. От их пристального взгляда у меня волосы на затылке встают дыбом.

Эйнсли останавливается перед парнем посередине.

— Чего ты хочешь? Я занята.

Ну, думаю, не все перед ними пресмыкаются. Это только заставляет меня любить Эйнсли еще больше.

— Что ты делаешь, Эйнс? Они платят людям, чтобы те выносили мусор, — он смотрит на меня, пока говорит с ней.

О, нет, он этого не сделает.

Мой адреналин вырывается наружу, когда я встречаюсь с ним взглядом.

— В чем твоя проблема?

Этот придурок полностью игнорирует меня и продолжает разговаривать с Эйнсли.

— Ты собираешься ответить на мой вопрос?

Эйнсли закатывает глаза.

— Отвали, Кингстон. Может, ты и старше на две минуты, но ты мне не начальник.

Подождите… что? Они близнецы? Это тот парень, о котором говорила Пейтон? Должно быть, да — это имя не очень распространено.

Туповатая квадратная челюсть Кингстона дергается, а парень справа выглядит так, будто пытается не рассмеяться.

— Есть правила, Эйнсли.

Я собираюсь надрать этому парню задницу, но Эйнсли меня опережает.

Она тычет ему в грудь.

— Я могу тусоваться с кем хочу, а Жас — моя девочка, поэтому мы будем проводить много времени вместе. Если у тебя с этим проблемы, то очень жаль.

Его челюсть подрагивает.

— Нет. Ты. Не будешь.

Я вскидываю руки вверх, официально сытая по горло его дерьмом.

— Серьезно, в чем, блядь, твоя проблема? Ты меня не знаешь. Как ты смеешь делать обо мне предположения!

Его глаза с золотыми крапинками — теперь я замечаю, что они идентичны глазам его сестры — устремлены на меня.

— Вот тут ты ошибаешься, Жасмин Каллахан. Я знаю о тебе все, что мне нужно знать. И я советую тебе держать язык за зубами, иначе я превращу твою жизнь в сущий ад.

Я кладу руку на бедро.

— Я Ривьера, придурок, так что ты явно не все обо мне знаешь. И если ты думаешь, что твои угрозы запугают меня, подумай еще раз. Моя жизнь и так превратилась в ад.

Он действительно выглядит ошеломленным этим, но через несколько секунд маскирует это и возвращает свое внимание к близняшке.

— Мы обсудим это позже.

Эйнсли насмехается и хватает меня за руку, чтобы увести.

— Не задерживай дыхание.

Мне приходится практически бежать, чтобы не отстать от нее, и все это время я чувствую гнев Кингстона у нас за спиной.

— Что это, черт возьми, было? Этот придурок — твой брат?

Она останавливается перед одной из хозяйственных построек и отходит в сторону.

— Да. И веришь или нет, но обычно он не такой уж плохой. Не пойми меня неправильно, он мудак по натуре, но обычно не настолько. Должно быть, дело в тебе.

Я качаю головой.

— Мне повезло.

Эйнсли вздыхает.

— Просто игнорируй его. У него, наверное, месячные или что-то в этом роде.

Я смеюсь, благодаря ее за то, что напряжение спало.

— Будем надеяться. Итак… первым делом, библиотека?

Эйнсли улыбается и кивает.

— Сначала в библиотеку.

3. Жас

У нас с моей назначенной приятельницей не было совместных утренних занятий, поэтому мы договорились встретиться за обедом. У меня отвисает челюсть, когда я переступаю порог столовой, потому что это не обычная школьная столовая. Это больше похоже на элитный ресторан. Круглые столы, рассчитанные на восемь человек, разбросаны по всему огромному помещению, каждый из которых украшен белоснежными скатертями.

Я пока не вижу Эйнсли, поэтому направляюсь к буфету, расположенному вдоль стен. Согласно моему руководству, обеды включены в стоимость обучения, так что, к счастью, мне не нужно беспокоиться о том, чтобы наскрести денег, которых у меня нет, чтобы заплатить за него.

— Мисс, — мужчина в белом халате протягивает мне поднос с тарелкой, тканевой салфеткой, столовым серебром и стаканом.

— Спасибо.

Я смотрю на выбор, где есть несколько различных видов супов и салатов, а также ассортимент блюд со всего мира. Итальянская, мексиканская, азиатская, американская — называйте что хотите, скорее всего это есть здесь. Я выбираю курицу терияки с пропаренным рисом и чай со льдом.

С подносом в руках я осматриваю зал и наконец замечаю Эйнсли. О, черт возьми, нет. Рядом с ней есть свободное место, но вы не заплатите мне за то, чтобы я села за этот стол. Три стула заняты ее братом и двумя другими парнями, с которыми он тусуется. Три других заняты моей злобной сводной сестрой и ее подружками. Я замечаю свободный стол в другом конце зала и направляюсь прямиком к нему. У меня нет выбора, кроме как пройти мимо них, поэтому я опускаю голову, надеясь, что Эйнсли меня не заметит.

— Жас, куда ты идешь?

Не повезло.

— Привет, — я указываю к угловому столику в глубине зала. — Думаю, я просто посижу там.

Эйнсли грустно улыбается мне, глядя на шесть пар глаз, сверлящих меня насквозь. К счастью, она понимает намек, берет свой поднос и встает.

— Могу я присоединиться к тебе?

Я неуверенно улыбаюсь.

— Конечно.

— Эйнсли, — рычит ее брат. — Я думал, мы все уладили.

Конечно, это будет нелегко.

Моя новая подруга насмехается.

— Да пошел ты, Кингстон. Единственное, на чем я остановилась, это на том, что ты не можешь указывать мне, что делать.

Его карие глаза сужаются.

— Я забочусь о тебе. Кто знает, переносчиком каких заболеваний она является?

Я борюсь с желанием ударить этого засранца в горло.

— Что, прости? Во-первых, Она находится прямо здесь, так что, если у тебя есть что сказать, ты можешь сказать это прямо мне. Во-вторых, если кто-то здесь и болен, то это, скорее всего, ты. Я слышала, что хламидиоз сейчас на пике, возможно, тебе стоит провериться.

Дрянные девчонки издали коллективный вздох. Это маленькое выяснение отношений привлекло внимание всех остальных в зале. Они открыто таращатся, даже не пытаясь скрыть свой интерес. Боже, этим людям нужно заняться своей жизнью.

— О, она мне нравится, — великолепный мальчик с темными чертами лица подмигивает. У него, как и у меня, смесь национальностей, но я не могу определить, какая именно. Может быть, афроамериканец и азиат? Возможно, выходец с тихоокеанских островов. — Дерзкие всегда дикие в постели.

Мне не чужды грубые мальчики-подростки, поэтому его попытка шокировать меня не удалась.

— Жаль, что ты никогда об этом не узнаешь.

Его массивное жилистое предплечье сгибается, когда он прикрывает рот рукой.

— Это мы еще посмотрим, милая. Кстати, меня зовут Бентли. Просто чтобы ты знала, чье имя ты будешь выкрикивать позже.

Прежде чем я успеваю возразить, Кингстон ударяет кулаком по столу.

— Заткнись нахрен, Бент.

Бентли пожимает плечами.

— Эй, мужик, не будь занудой. Она горячая штучка.

Что это с этими придурками, которые говорят обо мне так, будто меня нет в помещении?

Я прямо смотрю в глаза Кингстону.

— Мне надоело тратить свое время на это дерьмо. Сделай мне одолжение и держись от меня подальше, и я буду более чем счастлива сделать то же самое.

С этими словами я поворачиваюсь на каблуках и ухожу, а Эйнсли идет за мной по пятам. Краем глаза я вижу, как Кингстон начинает подниматься, но останавливается, когда Пейтон тянет его за руку и начинает что-то шептать ему на ухо.

Эйнсли смеется, ставя свой поднос и выдвигая стул за нашим столом.

— Это было потрясающе, Жас. Я не видела, чтобы кто-то ставил моего брата на место… ну, никогда. Кроме меня, то есть.

Я усмехаюсь, когда сажусь.

— Да, ну, тогда я бы сказала, что давно пора. Не могу поверить, что вы двое родственники.

— Он не так уж плох, как только узнаешь его получше. Веришь или нет, но у Кингстона в глубине души есть сердце. Твоя сестра и ее пластиковые подружки гораздо хуже, я уверена, что они продали свои души Сатане в обмен на инъекции губ и увеличение груди.

— Сводная сестра, — я смеюсь. — Она и Кингстон определенно кажутся идеальной парой.

— Ха! Пейтон мечтает об этом.

— Что это значит? — я откусываю кусочек своей еды. Черт, это вкусно. Определенно не те картонные обеды с пиццей, к которым я привыкла. Такое чувство, что я попала в альтернативную вселенную.

— Кингстон едва терпит Пейтон в большинстве дней.

Я наклоняю голову в сторону.

— Но они встречаются?

Она пожимает плечами.

— Вроде того, но это больше связано с внешностью, чем с чем-либо еще. В этом году они король и королева. Люди ожидают, что они будут вместе. Они были настоящей парой, но в середине младших курсов у них произошла большая ссора, и он бросил ее. Летом она как-то убедила его принять ее обратно, но это уже не то. Насколько я знаю, на людях они притворяются парой, а наедине она отворачивает голову от того, что он делает наедине.

Мое лицо скривилось.

— Вот свинья. Не могу поверить, что Пейтон это терпит.

Эйнсли откусывает кусочек от своего салата.

— Не надо ее жалеть. Она прекрасно знает, на что подписалась. Кроме того, она ненадежная сучка.

Я ухмыляюсь.

— Вау, скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь.

— Не притворяйся, что ты не согласна, — она ухмыляется, глядя на меня через плечо. — Я почти уверена, что она тоже не самая большая твоя поклонница. Она не переставала пялиться на тебя с тех пор, как мы ушли.

— Да пошла она, — я чувствую жар ее взгляда, но отказываюсь признавать это. — Что за история с этими — царствующими королем и королевой?

— Каждый год выпускники передают эстафету трем парням и трем девушкам, которые практически правят школой. Их готовили к этому с первого курса, хотя, если спросите меня, то никому из них не нужна помощь, чтобы научиться быть мудаком. Другие студенты относятся к ним как к королевским особам, отсюда и прозвища. Черт, даже учителя ни хрена с ними не делают, из-за того, кто их родители. В этом году это Кингстон, Рид Прескотт и Бентли Фицджеральд из парней и Пейтон, Имоджен Абернати и Уитни Олкотт из девушек.

Господи. Даже их имена претенциозны.

— И дай угадаю… что касается остальных, то наш выбор — целовать их задницы или расплачиваться за это?

— В значительной степени. Хотя тот, кто выбирает последнее, обычно надолго здесь не задерживается.

— А ты где?

— Думаю, можно сказать, что я следующая в очереди на престол, хотя если бы они попытались меня повысить, я бы отреклась от престола. У меня нет никакого желания быть одной из них. Все в Виндзоре знают, кто я, и никто не связывается со мной из-за того простого факта, что я Дэвенпорт, но я бы не назвала никого из этих людей своим другом, — она указывает на меня. — Однако, у меня такое чувство, что ты — исключение из правил. Мы знакомы меньше дня, Жас, но я вижу, что ты другая. Что видишь, то и получаешь.

— У меня нет причин что-то скрывать. Я не стыжусь ни того, кто я, ни того, откуда я. Если у кого-то есть проблемы с этим, пошли они к черту.

Она пренебрежительно машет рукой.

— Хватит об этих придурках. Как прошел твой первый официальный день?

Я пожимаю плечами.

— Хорошо, думаю. Я уже могу сказать, что курсовая работа будет намного сложнее, чем в моей старой школе, но я достаточно легко справляюсь.

— Не могу поверить, что у нас нет совместных занятий до последнего урока, — Эйнсли дуется, просматривая мое расписание.

— Да, но мы же не можем это изменить, верно? — я пожимаю плечами.

— Верно, — ее глаза расширяются. — О, черт.

— Что? — я прошу ее передать мне планшет.

Эйнсли морщится.

— Я почти уверена, что мой брат в твоем следующем классе.

Я снова открываю приложение Академии Виндзор и просматриваю свое расписание.

— Литература с Хендерсоном?

Она делает большой глоток газированной воды, прежде чем ответить.

— Ага. Не то чтобы я запомнила его расписание, но я почти уверена, что он в этом классе.

Против своей воли, мои глаза ищут упомянутого брата в другом конце зала. Он смотрел прямо на меня по крайней мере последние десять минут, но я старательно пыталась его игнорировать.

— Отлично, — я растягиваю это слово, а потом откусываю еще кусочек курицы.

— Черт, девочка, продолжай в том же духе, и я, возможно, подумаю о переходе в другую лигу.

Я заканчиваю жевать, прежде чем ответить.

— А?

— Ты только что стонала. Громко, — она смеется, снова заглядывая мне через плечо. — Бентли выглядит так, будто он только что наложил в штаны.

Я оглядываюсь, и, конечно, Бентли смотрит на меня с нескрываемым голодом. Все мое тело вспыхивает, когда мои глаза переходят на Кингстона. Такое ощущение, что между нами существует невидимая связь, потрескивающая от электричества. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Он выглядит так, будто хочет поглотить меня, но в то же время он выглядит крайне взбешенным из-за этого. Как бы мне ни было неприятно это признавать, мое тело реагирует. Уф, мне действительно нужно разобраться с этими гормонами.

Я поворачиваюсь обратно и делаю глубокий вдох.

— Нет ни единого шанса, что они просто оставят меня в покое, не так ли?

Эйнсли качает головой.

— Вряд ли. Приготовься, Жас, потому что у меня такое чувство, что скоро здесь будет очень интересно.

5. Жас

Я вздыхаю с облегчением, когда захожу в литературный класс и не вижу никаких признаков Кингстона Дэвенпорта. По дороге с обеда я заскочила в туалет, так что к моему приходу класс уже заполнен. Единственные свободные места — в последнем ряду, поэтому я пробираюсь по проходу.

— Шлюха, — бормочет одна девушка, предпринимая неудачную попытку поставить мне подножку.

— Сколько ты берешь за минет, милая? — это говорит какой-то придурок, похожий на будущего политика, который пялится на меня, как на большой, сочный стейк.

Я игнорирую унизительный шепот и пристальные взгляды, не желая доставлять им удовольствие. Когда-нибудь карма укусит этих ублюдков за задницу. Надеюсь, скорее раньше, чем позже. Не поднимая головы, я достаю из сумки планшет и открываю портал онлайн-класса, ожидая, когда начнет наш учитель.

Я поднимаю взгляд, когда все тихие голоса внезапно смолкают. Я подумала, что учитель подходит к трибуне, обозначая начало урока, но мне следовало бы знать лучше. Мало того, что Кингстон входит в двери как раз в тот момент, когда звенит звонок, так его еще и сопровождают Рид и Бентли. И, конечно же, единственные свободные места — три в моем ряду.

К черту мою жизнь.

Бентли сверкает высокомерной ухмылкой и опускает свою задницу на сиденье слева от меня. Кингстон занимает стол рядом с ним, а Рид — справа от меня. Я смотрю прямо перед собой, желая, чтобы чертов учитель уже начал урок.

Горячее дыхание ударяет мне в ухо прямо перед тем, как он заговаривает.

— Эй, Красная шапочка. Посмотри на себя, тебя окружают три больших, злых волка.

Хитрый ублюдок. Волки — талисман Виндзора, и Бентли явно догадывается, откуда я родом. Жаль для него, но я не стыжусь своих корней.

Я отмахиваюсь от него рукой.

— Умно. А теперь отвали нахрен.

Его стул протестует, когда он придвигает свой стол ближе.

— Ты целуешь своего парня этим ртом, Жасси Жас?

Я смотрю на него краем глаза.

— У меня нет парня, Доставучий Бент.

— О, у нее есть коготки! — дразнится он. — Ты знаешь, мне нравится, когда ты говоришь грязные вещи, детка, — Бентли хватается за промежность. — Это делает мой член таким твердым. Почему бы тебе не подойти немного ближе и не посмотреть самой?

Я смотрю на его промежность и одариваю его самым невозмутимым видом, на который только способна.

— Извини, я забыла свой микроскоп. Как же я найду его без него?

Рид издал глубокий смешок. Что ж, будь я проклята. Я заставила молчаливого, задумчивого человека отреагировать.

У Бентли отвисла челюсть.

— Ты извинишься перед ним прямо сейчас! — он опускает взгляд между ног. — Все в порядке, приятель, она не это имела ввиду.

Я пытаюсь замаскировать свой смех под ехидство. Черт возьми, почему я нахожу этого идиота таким очаровательным?

— Не задерживай дыхание. Вообще-то… Я беру свои слова обратно. Пожалуйста, задержи дыхание. Если мне повезет, ты потеряешь сознание, и мне не придется слушать вашу нелепую чушь.

— Мисс Каллахан, есть ли что-то, чем вы хотели бы поделиться с классом?

Я поднимаю взгляд на класс и вижу, что мисс Хендерсон выжидающе смотрит на меня, ее раздражение очевидно. Какого черта? Я не единственная, кто разговаривает!

Она поднимает тонкую седую бровь.

— Ну?

— Нет, мэм, — бормочу я.

Мисс Хендерсон напряженно кивает.

— Хорошо. А теперь помолчите, пожалуйста. Дамы и господа, надеюсь, вам удобно, потому что место, которое вы выбрали сегодня, будет вашим до конца триместра.

Я подавляю стон.

Когда наш учитель поворачивается, чтобы написать что-то на доске, Бентли снова наклоняется ко мне.

— О, похоже, мы собираемся по-настоящему хорошо провести время вместе, принцесса. Сегодня, должно быть, мой счастливый день.

Я стискиваю зубы.

— Заткнись.

— Может быть, я так и сделаю, если ты дашь мне свой хорошенький красный ротик. Бьюсь об заклад, твое горло очень приятное и теплое изнутри. Я думал об этом весь день.

Я борюсь с улыбкой, думая, что бы сделала Мэдлин, если бы увидела меня прямо сейчас. Она уже была бы в ярости, потому что я не позволила никому сделать мне прическу или макияж сегодня утром. Она не знала, что я спрятала свою любимую тушь для ресниц и помаду для губ в сумочке и нанесла их по дороге в школу. Моя форменная юбка в черно-красную клетку, и красные цвета прекрасно сочетались, так что я посчитала это знаком.

Бентли откидывает мои волосы назад.

— Эти твои шелковистые волосы будут выглядеть еще лучше, если намотать их на мой кулак.

Я собираюсь послать этого придурка, но тот, кто рядом с ним, заговаривает первым.

— Достаточно, — рычит Кингстон.

Бентли откинулся на стуле.

— Просто немного развлекаюсь, чувак.

Я оглядываюсь и вижу, как Кингстон одаривает своего друга убийственным взглядом. Когда его стальные глаза встречаются с моими, у меня перехватывает дыхание. Неприкрытая ярость борется с похотью — пьянящее сочетание, которое взывает ко мне самым примитивным образом.

Мурашки пробегают по моему позвоночнику, когда Кингстон опускает взгляд на мой рот и облизывает губы. Что-то невысказанное проносится между нами, прежде чем на его лице появляется злая ухмылка.

— Не волнуйся, Бент. Позже будет много времени для веселья.

Что, черт возьми, это значит? И почему мой разум автоматически отправился в сточную канаву при мысли о всех возможных вариантах? Мне действительно нужно разобраться со своим влечением к нему.

Следующие сорок минут я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на трех смехотворно горячих засранцев рядом со мной. Как только раздается звонок, я выбегаю из аудитории как можно быстрее.

Когда я переступаю порог, клянусь, один из них говорит: — Ты можешь бежать, но тебе не спрятаться, принцесса.

***

Мэдлин ждет меня прямо у входной двери, когда я прихожу домой из школы. Она хмурится, когда видит мои красные губы, но это быстро превращается в фальшивую улыбку.

— Как прошел твой первый день в школе, дорогая?

Я пожимаю плечами.

— Могло быть и хуже. Я встретила очень классную девушку, так что это плюс.

— Это здорово! Как ее зовут?

— Эйнсли Дэвенпорт…

Улыбка Мэдлин теперь искренняя.

— О, это замечательно! Эйнсли — прекрасная девушка. Мы с ее мамой подруги.

Я хмурюсь в замешательстве.

— Она сказала, что ее мать умерла.

— О, ее родная мать умерла, довольно много лет назад. Я имела в виду ее мачеху, Ванессу. Она третья миссис Дэвенпорт, — Мэдлин подняла указательный палец вверх. — Подожди… четвертая. Или… может, она третья жена, а он ее четвертый муж? Это все так запутано.

— Конечно, — говорю я насмешливо.

— Ты должна привести себя в порядок и приготовиться к ужину, — она оценивающе смотрит на меня. — Пожалуйста, не испытывай терпение своего отца сегодня вечером и надень что-нибудь красивое из своего шкафа. И убери этот жалкий цвет с губ. Дэвенпорты на самом деле будут нашими гостями на ужине. К сожалению, Эйнсли не сможет прийти, потому что у нее репетиция балета, но ее брат-близнец будет здесь. Ты уже познакомилась с Кингстоном? Он парень Пейтон.

Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

— О, я познакомилась с ним. Он — милашка.

Мой сарказм либо прошел мимо ее ушей, либо она решила его проигнорировать.

— Потрясающе! — Мэдлин сцепила руки вместе. — Ужин будет ровно в шесть часов. Если ты меня извинишь, мне нужно убедиться, что у шеф-повара есть все, что я просила его приготовить.

— Как же так, неужели это моя жизнь? — простонала я, направляясь в свою комнату и пытаясь придумать приемлемый предлог, чтобы пропустить ужин.

6. Кингстон

— Хочешь виски, сынок?

Я прикусил язык, чтобы не сорваться. Я никогда не получу того, что мне нужно, если Чарльз Каллахан будет знать, что я на самом деле к нему чувствую.

— Было бы неплохо, мистер Каллахан. Спасибо за предложение.

— Сколько раз я должен повторять, чтобы ты называл меня Чарльзом, парень? Мы практически семья. Женитьба на Пейтон — это просто формальность.

Я бы хотел сказать, что этого никогда не произойдет, но если я не сумею до этого времени раскопать его самые глубокие, самые темные секреты, то это может случиться. Пейтон много чего умеет, но терпение — не одно из них. Она ясно дала понять, что ожидает кольцо на пальце к Рождеству и не намерена надолго затягивать помолвку. Она знает, что я использую ее, и эта сука-манипуляторша использует это в своих интересах. Пейтон на самом деле плевать на меня, но она заботится о своем имидже и пункте о браке в своем трастовом фонде. Это единственная причина, по которой она согласилась на нашу маленькую сделку.

Я притворяюсь любящим парнем на публике, а она рассказывает, какой я замечательный дорогому папочке. Пейтон думает, что я пытаюсь заслужить доверие и уважение ее отца, чтобы он сделал меня партнером в своей фирме, как только я закончу юридический факультет. Тот факт, что она действительно верит в эту чушь, доказывает, что она меня совсем не знает.

Я беру у него стакан.

— Спасибо, Чарльз.

Он смеется.

— Ну что, разве это было так трудно?

Мой отец смеется.

— Как дела в фирме?

— Не жалуюсь, — отвечает Чарльз. — Наш доход во втором квартале был рекордно высоким.

Да, не сомневаюсь. Чарльз Каллахан — один из самых успешных адвокатов по уголовным делам в стране. У него безупречный послужной список, поэтому, конечно, любой человек, столкнувшийся с неприятным обвинением, захочет обратиться к нему. Неважно, в чем вас обвиняют и насколько вы виновны. Если вы достаточно богаты, и Чарльз согласится представлять ваши интересы, оправдательный приговор будет почти гарантирован. У этого человека столько чиновников в кармане, что это непристойно.

Если мои подозрения верны, он шантажирует этих чиновников своим бизнесом с моим отцом. Ни один из них не знает, что я знаю об их отвратительном побочном предприятии. Это одна из многих карт, которые я держу при себе до подходящего момента. Мне нужно вести игру, пока я не соберу достаточно доказательств, и ни один грязный судья или прокурор не сможет выпутать их из этого. Поэтому я сейчас нахожусь в сигарной комнате Чарльза Каллахана и делаю вид, что мне нравится общаться с этими старыми придурками.

Я скрежещу зубами, когда он похлопывает меня по спине.

— У меня есть несколько новых кубинских сигар на послеобеденное время. Тебе интересно?

— Конечно, ему интересно, — отвечает отец от моего имени. — А что ему еще делать? Сплетничать с курами?

Оба мужчины смеются над этим, а я борюсь с желанием закатить глаза. Я ненавижу своего отца так же сильно, как и Каллахана. Они оба самовлюбленные социопаты и шовинисты. Цель женщины в их мире — выглядеть красивой, держать рот на замке и раздвигать ноги, когда им захочется пошалить. Я люблю трахаться с горячими девушками, как и любой другой парень, но женщины, у которых в голове ничего нет, сводят меня с ума. К сожалению, за пределами нашего круга не так много вариантов.

Тем не менее, ничто не сделает моего отца счастливее, чем наблюдать, как я иду по его пути, поэтому я позволяю ему верить, что разделяю его мнение. И ничто не сделает Чарльза счастливее, чем заложить свою дочь кому-то столь же богатому и воспитанному, как я. Интересно, будет ли он по-прежнему так думать, если узнает, сколько раз я ранее фантазировал о его другой дочери?

— Как идут дела с Жасмин? — спрашивает Чарльза мой отец, присаживаясь на обитый кожей диван.

Ну, вот и тема, которая меня действительно заинтересует. Он как будто читает мои мысли.

Чарльз вздыхает.

— Не очень хорошо, Престон. Совсем не хорошо. Она упряма, импульсивна и… груба. Придется приложить немало усилий, чтобы она стала послушной. Мэдлин взяла ее в качестве небольшого домашнего проекта, так что я надеюсь, что она скоро приведет ее в форму.

Я ухмыляюсь. Удачи тебе, Чарльз. Если судить по тому, как мало я с ней общался, Жасмин ни перед кем не преклоняется. Это одна из главных причин, по которой я нахожу ее такой интригующей.

— Если Мэдлин не сможет справиться с этим, я уверен, что Кингстон будет более чем счастлив показать ей, как здесь все устроено, — предлагает мой отец. — Верно, сынок?

Я проглатываю оставшуюся жидкость в своем стакане, прежде чем кивнуть.

— Конечно. Я бы с удовольствием поставил ее на место. Я встретил ее сегодня утром и могу оценить вашу проблему, Чарльз. Она довольно… энергичная.

Он приподнял бровь.

— Ты действительно думаешь, что сможешь избавить ее от этих глупых мыслей?

Оба мужчины внимательно наблюдают за мной, ожидая моего ответа.

Я одариваю их уверенной ухмылкой, несмотря на то, что уверенность — это последнее, что я сейчас чувствую.

— Без сомнения. На самом деле, я был бы счастлив начать прямо сейчас. Когда я с ней закончу, она будет самой послушной женщиной из всех, кого вы знаете.

Глаза Чарльза загорелись.

— Я знал, что ты особенный, сынок, — он поворачивается к моему отцу. — Если он хорошо справится с этим, возможно, нам стоит привлечь его к другим проектам.

Мой отец кивает.

— Согласен. Думаю, давно пора.

Так, так. Похоже, что Пейтон мне может и не понадобиться.

7. Жас

Без четверти шесть мисс Уильямс появилась у моей двери, чтобы убедиться, что я одета должным образом. Видимо, донор спермы не доверил мне сделать это самой, что на самом деле было довольно умно с его стороны, если быть честной. Надев зеленое платье Prada и золотые босоножки, которые она достала из моего шкафа, меня провожают в официальную столовую.

Когда я замешкалась у подножия лестницы, она слегка подтолкнула меня.

— Поторопись. Дэвенпорты уже давно здесь, и они должны закончить с напитками перед ужином. Твой отец не терпит опозданий.

У меня такое чувство, что он вообще мало что терпит.

Когда я прихожу, Мэдлин, Пейтон и третья или четвертая миссис Дэвенпорт сидят за столом, потягивая шампанское.

— О, Жасмин, вот ты где! — Мэдлин подзывает меня к столу. — Это Ванесса Дэвенпорт, дорогая. Подойди поздороваться.

Я киваю симпатичной блондинке, которой никак не могло быть больше двадцати пяти лет.

— Приятно познакомиться, миссис Дэвенпорт.

Она встает и делает этот странный воздушный поцелуй с каждой стороны моего лица.

— О, Боже, ты просто великолепна! — миссис Дэвенпорт поворачивается лицом к Мэдлин. — Мэдди, ты не упомянула, какая она красивая. Чарльз, должно быть, так гордится.

Да, ведь ценность женщины заключается в ее красоте, верно?

— Спасибо, — бормочу я, напоминая себе, что эта женщина не сделала мне ничего плохого.

Прямо перед тем, как я сажусь, в комнату входят трое мужчин.

— Престон, иди сюда и познакомься с Жасмин, — Ванесса практически подталкивает меня к своему мужу. Что не так с этими людьми и их напором? — Разве она не прекрасна? Боже, что бы я только не отдала, чтобы иметь такую безупречную кожу!

Я стою перед высоким, привлекательным мужчиной, который внимательно меня оценивает. У меня такое чувство, что он ожидает, что я окажусь какой-нибудь маленькой мышкой, поэтому я стараюсь держать подбородок высоко и смотреть ему прямо в глаза. Ну, в любом случае, его глаза, наконец-то, поднимаются к моему лицу. Чем дольше я стою здесь, тем больше вижу, как сильно он похож на своего сына. Этот Престон — практически Кингстон тридцати лет.

Я сопротивляюсь желанию вздрогнуть, когда он берет мою руку и подносит ее ко рту для поцелуя.

— Да, Ванесса. Она очень красивая молодая девушка. Очень приятно познакомиться с тобой, Жасмин.

Желчь поднимается у меня в горле, когда он начинает поглаживать указательным пальцем нижнюю часть моего запястья.

Я быстро отстраняюсь и делаю шаг назад.

— Спасибо.

Я поднимаю взгляд и вижу его сына, вышедшего из-за его спины. Если я не ошибаюсь, Кингстон, похоже, сейчас недоволен своим отцом.

— Отец, если ты меня извинишь, я могу занять свое место.

Его отец смеется.

— Конечно, конечно. Пожалуйста, простите меня за то, что я создал пробку. Вы знаете, какой неотразимой я нахожу красивую женщину.

Донор спермы похлопывает извращенца по спине.

— Это случается с лучшими из нас, Престон.

Все в комнате хихикают, кроме меня. Поправка — Кингстон слишком занят глотанием янтарной жидкости, которую только что поставила перед ним одна из служанок.

Я сажусь, к счастью, на место подальше от мистера Дэвенпорта. К несчастью, единственный свободный стул с едой перед ним был занят другим мужчиной Дэвенпорт. Я рискую взглянуть на него, и уголки его губ приподнимаются, как-будто он знает, как мне неловко.

Пошел ты, — говорят мои глаза.

Он поднимает абсурдно сексуальную бровь, прежде чем наклониться к моему уху.

— Тебя что-то беспокоит, Жас? Ты выглядишь напряженной. Хочешь, я помогу тебе расслабиться?

Какого черта? Я ожидала такого комментария от его похотливого дружка, но я не думала, что Кингстон Дэвенпорт способен на флирт. Должно быть, это какая-то новая форма мучений, раз он дал понять, что это его цель. Игра продолжается, придурок.

Я наклоняюсь к его уху.

— Я могу прекрасно расслабиться в одиночку. Если мне когда-нибудь понадобится помощь, я уверена, что твой друг, Бентли, не откажется тебя подменить, — Кингстон напрягается, когда я впиваюсь ногтями в его предплечье. — Признаюсь, мне любопытно посмотреть, так ли впечатляет его выпуклость, как это казалось на уроке литературы.

— Держись подальше от Бентли, — рычит он.

— С чего бы мне…

— Малыш, — хнычет Пейтон, дергая его за другую руку. — Ты меня слышал?

Я откидываюсь на спинку стула и небрежно делаю глоток воды.

Кингстон бросает на меня еще один взгляд, прежде чем переключить свое внимание на мою сводную сестру.

— Чего ты хочешь, Пейтон?

Она проводит пальцем вверх по его руке.

— Я спросила, не хочешь ли ты остаться ненадолго после ужина. Я скучаю по тебе, детка.

Его челюсть подергивается.

— Сколько раз мы должны это обсуждать? Этого не произойдет.

Пейтон смотрит на меня, вероятно, чтобы проверить, обращаю ли я на них внимание.

Я приподнимаю бровь.

— О, не обращайте на меня внимания. Я здесь только ради еды.

Она свирепо смотрит.

— Не лезь в это, шлюха.

Я поднимаю ладони вверх.

— Меня не волнует, что делает каждый из вас.

Пейтон прижимается своими огромными сиськами к боку Кингстона.

— Давай, детка, позволь мне позаботиться о тебе. Прошло столько времени. Я даже позволю тебе засунуть его сам знаешь куда.

Она смотрит прямо на меня, когда говорит это, как будто думает, что я буду ревновать или что-то в этом роде. Можно было бы подумать, что анальный секс — довольно смелая тема для Пейтон, чтобы поднимать ее в присутствии родителей, но мы находимся на противоположном конце стола, за которым сидит не менее тридцати человек. Полагаю, это вариант детского стола для богатых людей. Она говорит достаточно тихо, чтобы ее голос не был слышен, но очевидно, что по какой-то причине она хочет, чтобы я это услышала.

Кингстон усмехается.

— Лучше пусть мой член сгниет, чем я когда-нибудь снова засуну его в тебя.

Я даже не пытаюсь скрыть свой смех, что приводит Пейтон в ярость. Не думаю, что она ожидала такого ядовитого ответа, и уж точно не хотела, чтобы я стала свидетелем этого.

Она незаметно отмахивается от меня, прежде чем снова обратить свое внимание на Кингстона.

— Может, я схожу к Лукасу Гейлу. Ему всегда интересно.

Кингстон закатывает глаза.

— Флаг тебе в руки. Передай ему мои соболезнования.

Пейтон откидывается назад и скрещивает руки на груди.

— Неважно.

Боже, что, черт возьми, происходит с этими двумя? Думаю, Эйнсли была права — их отношения только для видимости. Мой вопрос в том, зачем беспокоиться?

Если я думала, что ужин в первый вечер здесь был неловким, то это было ничто по сравнению с этим. Всю оставшуюся часть ужина я сижу и накапливаю информацию. Я наблюдаю за людьми — и всегда наблюдала. Вы можете многое узнать о чьем-то истинном я, просто обратив внимание. А эти люди определенно пытаются что-то скрыть. К счастью, все они настолько поглощены собой, что никто не замечает, что я молчу, и не пытаются вовлечь меня в разговор.

Это настолько очевидно, что они не выносят друг друга. Когда Чарльз и мистер Дэвенпорт обсуждают катание на лодках, игру в гольф или то, как хорошо идут дела в их бизнесе, вы можете видеть, как работает их мозг, пытаясь придумать, что сказать в следующий раз, чтобы превзойти другого. Обе жены за столом улыбаются и смеются, но, когда миссис Дэвенпорт отворачивается, Мэдлин закатывает глаза, смотрит на донора спермы или бросает тоскливые взгляды в сторону мистера Дэвенпорта. У миссис Дэвенпорт тоже есть свой блуждающий взгляд, когда она думает, что никто не смотрит, хотя он направлен на ее пасынка. Хм. Это… интересно.

Что касается Пейтон и Кингстона, то эти двое, пожалуй, самые худшие. Каждый раз, когда Пейтон открывает рот, кулак Кингстона сжимается на коленях. Когда она задает ему вопрос, он отвечает как можно короче. Если она жалуется на что-то или принижает кого-то, что занимает практически весь разговор — Кингстон насмехается или просто игнорирует ее. Пейтон, кажется, не замечает, что он не прилагает никаких усилий, пока она болтает без умолку. А может быть, ей просто все равно. Я не удивлюсь ни тому, ни другому.

Я не могу вернуться в свою комнату достаточно быстро, пока с последним блюдом не будет покончено. Боже, зачем кому-то хотеть так жить? Они все так токсичны друг к другу. Неужели внешность так важна?

***

Приняв душ, я выхожу из ванной и вскрикиваю, увидев громадную фигуру, сидящую на моей кровати. Его губы растягиваются в самодовольной ухмылке, он явно доволен собой за то, что напугал меня. Мой взгляд останавливается на мускулистых руках, когда он закидывает их за голову, расслабляясь, как будто у него есть полное право находиться на моей кровати. Боже, он действительно идеальный представитель мужского пола. Широкие плечи, рельефное тело, полные губы и челюсть, которой позавидовал бы Генри Кавилл. Как может кто-то такой уродливый изнутри быть таким красивым снаружи?

Ореховые глаза Кингстона — его самая выдающаяся черта. Не потому, что они обрамлены черными ресницами, за которые женщины платят хорошие деньги, а скорее из-за их глубины. Без сомнения, этот парень скрывает несколько серьезных демонов. После встречи с его отцом, я готова поспорить, что этот человек — большая часть этого. Когда пристальный взгляд Кингстона впивается в меня, принимая во внимание тот факт, что на мне только полотенце, по спине пробегают мурашки. Ненависть борется с вожделением, когда он разглядывает меня, вызывая всевозможные непонятные эмоции.

Но я не позволю этому придурку запугать меня, поэтому я выпрямляю спину и отвечаю на его ледяной взгляд.

— Что ты здесь делаешь, Кингстон? Как ты вообще узнал, какая комната моя?

Он смотрит на меня таким зловещим взглядом, что я почти теряю свою браваду.

— Нам нужно немного поговорить.

Я делаю сознательное усилие, чтобы расслабить свои конечности, когда иду к своему шкафу и начинаю искать пижаму.

— Если ты здесь не для того, чтобы извиниться за то, что был мудаком, у меня нет желания слушать все, что ты хочешь сказать.

Я напрягаюсь, когда чувствую, как его твердое тело, прижимается к моему. Черт, как ему удалось так бесшумно переместиться через всю комнату?

— Этого никогда не случится. Мы можем с тем же успехом убрать это с дороги.

Я дергаю головой через плечо.

— Ну, тогда ты можешь уйти.

Прежде чем я успеваю осознать происходящее, Кингстон разворачивает меня и прижимает к задней стенке шкафа. Он проводит кончиком пальца по моей обнаженной ключице, смахивая капельки воды, оставшиеся после душа. Я сдерживаю стон, когда мурашки пробегают по всему телу, заставляя пальцы ног подрагивать.

Он наклоняется так, что мы оказываемся лицом к лицу, удерживая меня в плену своего взгляда. Я бросаю ему вызов своим неповиновением, ни разу не отведя взгляд. Я чувствую запах алкоголя в его дыхании, когда жар от его тела проникает в мое. Я прекрасно осознаю, что мое тело прикрыто лишь хлипким полотенцем, так как он держит меня в клетке. Внутри меня разгорается ад, пока мы смотрим друг на друга, без слов передавая что-то… хотя я еще не совсем поняла, что именно.

Кингстон берет меня за подбородок и наклоняется еще ближе, пока не оказывается в нескольких дюймах от моего рта.

— Слушай меня внимательно, потому что я скажу это только один раз. Не лезь ко мне. Я слишком долго и упорно работал, чтобы какое-то новоявленное отродье испортило мне все.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — я борюсь с дрожью, когда его хватка крепнет. Я почти уверена, что у меня останутся синяки в форме кончиков пальцев. — Почему ты, блядь, не можешь просто оставить меня в покое?

Ноздри Кингстона раздуваются.

— Потому что ты отвлекаешь меня.

— Отвлекаю тебя? И в чем моя вина?

Его глаза сузились до щелей.

— Не делай вид, что не знаешь, что делаешь.

У меня отвисает челюсть.

— Я ничего не делаю! В каком поганом мире ты живешь, где ты можешь просто издеваться над кем-то или бросаться подобными обвинениями? Ты здесь по поручению Пейтон? Она хочет, чтобы я ушла? Так вот в чем дело?

— Это не имеет никакого отношения к Пейтон. Мне плевать, чего она хочет.

Я закатила глаза.

— Вау… не ожидай наградыв категории «Парень года».

Он насмехается.

— Я не ее парень, и мы все это прекрасно понимаем.

— Да… Я действительно не думаю, что она согласится. На ужине она выглядела довольно территориальной.

Взгляд Кингстона на мгновение опускается к моим губам.

— Последнее предупреждение, Жас.

Я издевательски смеюсь.

— Или что? Ты не…

Я прерываюсь на полуслове, когда его губы агрессивно набрасываются на мои, его язык требует входа. Я задыхаюсь, что дает ему возможность проникнуть в мой рот. Внутри меня что-то всколыхнулось, что-то чисто первобытное, и прежде чем я успеваю усомниться в себе, я целую его в ответ, крепко и горячо, практически запечатлев себя на его губах.

Кингстон обхватывает меня руками и втискивает свое мощное бедро между моими. Наши тела прижаты друг к другу, все его твердые грани против моих нежно-мягких изгибов. Наше дыхание смешивается, а наши языки переплетаются. В этом поцелуе столько настойчивости, будто мы пытаемся проникнуть друг в друга. Он голоден и свиреп. Одурманивающий и головокружительный. Я даже не представляла, что простая встреча губ двух людей может быть такой чертовски сильной.

Желание пронзает меня, когда его мягкие губы прокладывают дорожку по линии моей челюсти, его зубы царапают мою шею. Кингстон бормочет проклятия и поднимает меня, обвивая мои ноги вокруг его бедер. Он стягивает штаны, упираясь в меня своей эрекцией.

Кингстон покусывает место, где моя шея сходится с плечом.

— Тебе это нравится?

Мой позвоночник выгибается.

— Да.

Он стонет, когда его пальцы проникают под полотенце и находят мою горячую плоть.

— Хочешь еще?

Моя голова откидывается назад, глаза закрываются.

— Да.

Если бы я была сейчас способна здраво мыслить, его мрачная усмешка могла бы меня обеспокоить, но в данный момент я не могу думать, я могу только чувствовать. За последние несколько недель я так оцепенела, что вцепилась в этот кайф, как в спасательный круг. Я вздрагиваю, когда он проводит пальцами по моей влажной коже. Стону, когда он вводит в меня один длинный палец. Дыхание Кингстона сбивается, когда он вводит и выводит палец, потирая тыльной стороной ладони мой клитор.

Я прикусываю нижнюю губу, когда он добавляет второй палец. Вместе мы выработали ритм, который кричит об отчаянии и голоде. Он изучает мое лицо, тщательно фиксируя каждую черту. Кингстон так точно подстраивается под мои всхлипывания и стоны — регулирует углы, давление и скорость, чтобы доставить максимальное удовольствие. Это так интенсивно, что я кончаю в рекордное время. Он замедляет свои движения, пока я извиваюсь на нем, а затем полностью отстраняется. Шокирует, какой опустошенной я внезапно чувствую себя, когда он отстраняется от меня и возвращает меня на твердую почву.

Когда наши глаза встречаются, он выглядит таким же ошеломленным, как и я. Его песочные волосы растрепаны, дыхание неровное, а глаза дикие. На его брюках видна явная выпуклость, но это, похоже, волнует его меньше всего. Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, Кингстон выходит из моей комнаты, захлопнув за собой дверь. Как только он уходит, я сползаю по стене, мои ноги слишком ватные, чтобы устоять на ногах. Проводя руками по волосам, я прокручиваю в голове последние десять минут.

Что это было, черт возьми?

8. Жас

— Что происходит между тобой и моим братом? — спросила Эйнсли во время обеда. — Он все утро бросает тень на Пейтон и не перестает пялиться на тебя.

Я чуть не подавилась своей пастой примавера.

— Между мной и твоим братом ничего не происходит.

Эйнсли бросает на меня скептический взгляд.

— Жас, серьезно. Не говори мне «ничего», потому что мои близнецовые чувства обостряются. Вчера Кингстон был с тобой большим придурком, а сейчас он выглядит так, будто хочет наброситься на тебя. Кроме того, он даже не пытается скрыть свое презрение к Пейтон. Что, черт возьми, произошло вчера за ужином?

Я пожимаю плечами.

— Ничего не случилось.

— Это чушь. Ему что-то от тебя нужно, — она делает паузу на мгновение. — Или он уже получил что-то от тебя.

Я пытаюсь бороться с этим, но я знаю, что краснею. Я могу только надеяться, что мой загорелый цвет лица скрывает это. Я не могу перестать думать о том, что произошло у моего шкафа прошлой ночью. Я не девственница, но я и не девушка, которая легко ложится с кем-то в постель. Я спала только с одним парнем, и он был моим парнем. Тот факт, что я позволила Кингстону так прикасаться ко мне, когда мы только познакомились, совершенно не в моем характере. Почему меня так чертовски тянет к нему? И почему это должно быть так приятно?

Эйнсли ахает.

— О Боже, это оно, да? — она наклоняется и еще больше понижает голос. — Вы двое переспали прошлой ночью?

— Нет, мы не переспали! — шепотом кричу я. — Просто, пожалуйста, прекрати это, Эйнсли.

Она смотрит на меня через плечо.

— О, это должно быть хорошо.

Я поворачиваюсь.

— Что должно быть…

На мой вопрос есть ответ, когда я вижу, как Пейтон и Кингстон ведут жаркую дискуссию. Ее лицо прищурено, а руки размахивают. Я поворачиваюсь обратно, когда она вскакивает со стула и идет прямо ко мне.

Эйнсли мило улыбается, когда Пейтон подходит к нашему столику.

— О, привет, Пейтон. В чем дело?

Пейтон кладет руку на бедро и свирепо смотрит на меня.

— Не лезь в это, Эйнсли. Моя проблема в этой сучке.

Кингстон рассказал ей о том, что произошло прошлой ночью?

Я складываю руки, пытаясь выглядеть незаинтересованной.

— Следи за тем, кого ты называешь сукой, сучка.

Я не хотела этого, но я оглядываюсь на Кингстона. Он внимательно наблюдает за нашим общением, но не предпринимает никаких попыток вмешаться.

Она подражает моей позе.

— Прекрати пялиться на моего парня. Это жалко.

— Жалко? — я усмехаюсь. — Что жалко, так это тот факт, что ты настолько бредишь, что не видишь, что не у меня проблема с пристальным взглядом. Ты должна обсуждать это со своим так называемым парнем.

Ее голубые глаза вспыхивают гневом, а лицо краснеет.

— Кингстон мой, шлюха. Держись от него подальше.

Я ухмыляюсь.

— Я не заинтересована в том, чтобы находиться рядом с Кингстоном. Ты должна сказать ему, чтобы он держался от меня подальше.

— Да, точно. Как будто это необходимо, — Пейтон качает головой и крутит пальцем в мою сторону. — Мусор — не в его вкусе.

Я поднимаю брови, игнорируя ее укол.

— Ты уверена в этом?

Я вижу, как зарождается сомнение, прежде чем широкая ухмылка растягивается на ее лице.

— Знаешь что? Ты права. Зачем мы вообще затеяли этот разговор? Ты моя сестра. Последнее, что мы должны делать, это ссориться из-за глупого мальчишки.

Я провожу рукой по лицу. Эта девчонка спятила? Неужели она не помнит, что предупреждала меня держаться подальше от ее парня в первые несколько минут после знакомства?

— Жас, смотри… — Эйнсли пытается предупредить меня, но уже слишком поздно.

Я поднимаю голову как раз вовремя, чтобы почувствовать, как на меня льется ледяная вода. Смех эхом разносится по комнате, становясь таким громким, что почти оглушает. Пейтон ухмыляется, держа в руке мой пустой стакан. Ну все, с меня хватит.

Я вскакиваю со стула и бью Пейтон прямо в лицо. Мои губы кривятся от удовлетворительного хруста, который издает мой кулак. Раздаются крики, кровь брызжет из носа Пейтон, маленькие брызги попадают на обе наши белоснежные рубашки.

— Я только сделала этот нос, ты, шлюха! — она бросается на меня, но мои рефлексы на высоте, и я уклоняюсь от ее удара.

Пол скользкий от пролитого напитка, и мы оба падаем. Мы с Пейтон боремся, пока мне не удается перелезть через нее и устроиться на ее груди. Меня не волнует, что моя юбка задирается вверх. Среди собравшихся зрителей раздаются крик.

— Девчонки дерутся!

Но я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на цели. Я наношу быструю сучью пощечину прямо по щеке Пейтон, а затем сжимаю ее рубашку в руке.

Ее глаза расширяются в панике, когда я надавливаю на ее грудь, оказавшись прямо перед ее лицом.

— Я, блядь, предупреждала тебя, сука, но ты не послушала. Я была счастлива оставить тебя в покое, но, если ты хочешь поиздеваться надо мной, я дам отпор и буду драться грязно.

Сильные руки подхватывают меня за подмышки и оттаскивают от нее.

— Хватит! — рычит глубокий голос.

Я вырываюсь из рук Кингстона и бросаю на него свирепый взгляд.

— Не прикасайся ко мне!

— Ты заплатишь за это! — кричит Пейтон, вставая. — Тебе конец, тупая пизда!

Я снова бросаюсь на нее, но меня удерживает другая пара рук.

— Стоп, котенок. Втяни когти.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Бентли, его карие глаза весело блестят.

— Отпусти. Меня.

Он сжимает хватку.

— Не, мне нравится.

Я несколько раз ударяю каблуком по его голени, вызывая несколько «уф!», но ублюдок не ослабляет хватку.

Пейтон тоже пытается добраться до меня, пока Кингстон удерживает ее. Она выкрикивает всевозможные угрозы, но я отмалчиваюсь.

— Хватит! — гремит громкий, авторитетный голос. — Кто-нибудь, проводите мисс Деверо в лазарет, — пятидесятилетний лысеющий мужчина подходит ко мне, неодобрительно хмурясь. — Что касается вас, мисс Каллахан, приведите себя в порядок и явитесь прямо в мой кабинет.

Я вскидываю руки вверх, когда Бентли отпускает меня.

— Что? Это она начала! И кто ты вообще такой, черт возьми?

В толпе раздаются смешки.

Мужчина сужает свои глаза-бусинки.

— Я директор Дэвис. И у вас не очень хорошее начало, юная леди. У вас есть ровно двадцать минут, чтобы привести себя в порядок.

Мужчина выбегает из столовой, не сказав больше ни слова.

— Черт, новенькая, — говорит Бентли, закидывая свою тяжелую руку мне на плечо. — Это было круто, но ты в полном дерьме. Директор не играет, когда люди бросаются кулаками в кампусе. Ты должна приберечь это дерьмо для тех случаев, когда нет свидетелей, — он наклоняется к моему уху. — Кстати, классные трусики. Кружево тебе очень идет.

Я отталкиваю его руку.

— Свинья.

Он подмигивает.

— Хрю-хрю, детка.

Эйнсли пробирается между нами.

— Двигайся, Бентли. Ты в порядке, Жас?

Я перекидываю свои длинные волосы через плечо и выжимаю их на пол.

— Я в порядке. Тупая сука не знала бы, как нанести сильный удар, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

Глаза Эйнсли расширяются, когда она снимает с себя пиджак.

— У меня в шкафчике есть запасная форма, которую ты можешь одолжить. Вот, надень пока это.

Я прослеживаю ее взгляд и убеждаюсь, что моя белая рубашка полностью просвечивает. И, конечно, на мне прозрачный красный бюстгальтер, потому что рубашка достаточно плотная, чтобы это не было проблемой, когда она сухая. Теперь не так сильно. Когда я застегиваю пиджак Эйнсли, я совершаю ошибку, поднимая взгляд, и обнаруживаю, что три пары глаз уставились на мою грудь.

Я сужаю глаза на Кингстона, Рида и Бентли.

— Повзрослейте, придурки. Это соски — у нас у всех они есть.

Кингстон отвечает мне свирепым взглядом, Бентли поднимает брови и подмигивает, а Рид выглядит так, будто ему скучно, что, похоже, является его стандартной установкой.

Я закатываю глаза, когда вижу, как Уитни и Имоджен ластятся к моей сводной сестре, когда они втроем выходят из комнаты. Я не сомневаюсь, что Пейтон собирается разыграть карту жертвы и выжать из этого все возможное.

Теперь, когда драка закончилась, остальные ученики возвращаются за свои столы и продолжают есть свой обед, как будто ничего не произошло.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Кингстон встает передо мной, преграждая мне путь.

— Глупый поступок, Жасмин.

Я отмахиваюсь от него.

— Пошел ты и трахни свою сучью подружку в задницу. Вы двое заслуживаете друг друга.

Я хватаю Эйнсли за локоть.

— Давайте убираться отсюда.

9. Жас

— Я очень разочарован в тебе, юная леди. Плохо, что ты ранила свою сестру, но ты еще и опозорила эту семью, — донор спермы нахмурился. — Как я могу объяснить, почему моя дочь так себя ведет?

Чарльз вызвал меня в свой кабинет, как только вернулся домой. Последние пять минут он читает мне закон о беспорядках, и мне требуется все, чтобы сохранять спокойствие.

— О, я не знаю. Может быть, тот факт, что Пейтон начала с того, что облила меня ледяной водой.

Чарльз откинулся в кресле.

— Она сказала, что это был несчастный случай.

Я усмехаюсь.

— Правда? Она случайно взяла мой стакан с водой, случайно подняла его над моей головой и случайно перевернула? Ты не можешь в это поверить.

— Зачем ей врать? У Пейтон нет истории с насилием, — он открывает верхний ящик своего стола и достает папку. — Согласно этому, ты не можешь сказать то же самое.

Я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть, что в папке.

— Что это?

Он перелистывает какие-то бумаги.

— Стандартное досье. Справки из школы, жилищные документы, проверка криминального прошлого. Это не первый раз, когда ты участвуешь в физической драке в школе.

Какого хрена? Кто, черт возьми, ведет досье на своего ребенка?

— Я участвовала в одной драке в школе, и не я ее начала.

Одной девчонке в моей старой школе не нравилось, как ее парень смотрит на меня, и она решила устроить драку посреди физкультуры.

Он смотрит на меня ледяным взглядом.

— Тебе повезло, что директор Дэвис с пониманием отнесся к твоему воспитанию и согласился ограничить твое наказание задержанием. Академия Виндзор обычно придерживается политики нетерпимости к насилию. Мне пришлось сделать щедрое пожертвование, чтобы убедить его посмотреть на ситуацию с другой стороны. У тебя не будет другого шанса, поэтому я советую тебе найти способ не попадать в неприятности. Если тебя исключат из Виндзора, мне придется отправить тебя в школу-интернат.

У меня отвисла челюсть.

— Почему я не могу просто пойти в государственную школу? Не похоже, что школьная система здесь отстойная.

— Ни один мой ребенок не пойдет в государственную школу, — последние два слова он произносит с кислым выражением лица. — Или ты будешь учиться в Виндзоре, или я тебя вышлю. У меня есть контакты в академии в Коннектикуте. Я уверен, что мы сможем тебя туда устроить.

Я качаю головой.

— Я не могу уехать из Лос-Анджелеса. Я не оставлю свою сестру. Мою настоящую сестру.

Чарльз одаривает меня презрительной улыбкой.

— Ну, тогда, я думаю, тебе нужно вести себя прилично, не так ли? У нас есть взаимопонимание, Жасмин?

Я провожу языком по щеке.

— Да, я понимаю.

Я понимаю, что ты еще больший засранец, чем я думала изначально.

Он кивает.

— Хорошо. А теперь убирайся из моего кабинета, чтобы я мог вернуться к работе.

С удовольствием, придурок.

***

Я отчаянно хочу услышать голос Белль, поэтому беру телефон и набираю контактную информацию ее отца.

Он отвечает после третьего гудка.

— Да?

— Привет, Джером. Это Жас.

— Что тебе нужно? — говорит он невнятно.

Отлично. Он выпил.

Я присаживаюсь на край кровати.

— Я надеялась, что смогу поговорить с Белль.

— Не можешь. Моника купает ее и все такое.

— Кто такая Моника?

— Моя женщина. А тебе-то что?

Ну, по крайней мере, Белль не одна с этим неудачником. Надеюсь, Моника намного добрее, чем он. И более трезвая.

— Эм… Я просто очень скучаю по ней и хотела проведать. Я звонила на днях, но пока не получила ответа.

— Я был занят.

Наверняка занят поиском дна бутылки.

— Ты все еще работаешь на стройке, Джером?

— Нет, — говорит он. — Начальнику не понравилось, что я однажды ушел пораньше, и он сказал, чтобы я больше не возвращался.

— Так что ты делаешь на работе сейчас?

— А тебе-то что?

— Я хочу убедиться, что о моей сестре заботятся.

Звучит так, будто он затягивается сигаретой.

— Не забивай нами свою хорошенькую головку, милая. Моника — хорошая женщина. У нее нет своих детей, поэтому она очень хорошо заботится о Белль.

— Я бы хотела увидеть ее в эти выходные. Я могу приехать к тебе, если тебе так будет легче.

— Конечно, конечно. Просто позвони мне, и мы что-нибудь придумаем.

Я хмурю брови.

— Эм… мы можем просто договориться об этом сейчас, раз уж ты на телефоне?

— Нет, не могу. Я очень занят. Поговорим позже.

— Подожди! — я хочу закричать, когда звонок прерывается.

Я подумываю перезвонить, но знаю, что Джером просто проигнорирует звонок. Я никогда не понимала, как он и моя мама вообще оказались вместе. Конечно, он типичный высокий, темноволосый и красивый мужчина, но он пьяница и придурок. Мама клялась, что он был трезв, когда они встретились, и очень обаятелен. Предположительно, он начал сильно пить, только когда она забеременела. Лично я думаю, что до этого он просто лучше скрывал это.

Теперь, когда я думаю об этом, мне интересно, какого черта она увидела в моем доноре спермы. Пока что я не вижу никаких положительных качеств. Мама как-то сказала мне, что работала на него, но больше ничего не рассказала, боясь выдать мне любую информацию, которая могла бы раскрыть его личность. Я была потрясена, когда узнала, что его имя было внесено в мое свидетельство о рождении.

Мой социальный работник, Давина, сделала серьезный вывод: если моя мама действительно не хотела, чтобы я его нашла, зачем ей это делать? Все просто не сходится. Мне нужно встретиться с Чарльзом и узнать его версию. Наверное, будет лучше, если я дам ему немного времени, чтобы остыть. Может быть, к тому времени, когда нос Пейтон вернется в норму, он будет более готов поговорить со мной об этом. Я должна хотя бы попытаться. Не похоже, что я могу получить ответы из могилы.

10. Жас

Остаток недели прошел в полном беспорядке. Кажется, что вся школа ополчилась на меня, кроме Эйнсли. Люди, которых я никогда не встречала, называли меня всеми возможными унизительными именами на земле, бесчисленное количество других пытались поставить мне подножку, задеть плечом или запустить плевок в мои волосы. Единственное время, когда ко мне никто не пристает, это во время обеда. Возможно, с этим связан тот факт, что директор Дэвис постоянно обходит столовую после драки.

Когда наступает пятница, я не могу дождаться последнего звонка, чтобы отдохнуть от этого ада. На самом деле я с нетерпением жду того, что меня ждет на выходных. Я подумываю о том, чтобы сходить в бассейн, ведь этот огромный дом практически в моем распоряжении. Чарльз снова уехал по делам, а Мэдлин и Пейтон отправились в спа-салон в Сан-Франциско, или как там это называется. Дома только я и персонал, который практически невидим, если только вам что-то от него не нужно. Джером все еще не отвечает на мои звонки, но я буду продолжать попытки, пока он не ответит. В худшем случае, я позвоню нашему социальному работнику и попробую убедить ее дать мне адрес Белль.

Учитывая, как холодно люди относились ко мне, я ошеломлена, когда Бентли подходит к моему шкафчику прямо перед первым уроком и обнимает меня.

— Жасси Жас, как поживаешь этим прекрасным утром?

Я пытаюсь отстраниться, но он хватает меня за плечо, удерживая на месте.

— Отстань от меня.

Он наклоняется и шепчет: — О, детка, не будь такой. Ты позволила Кингстону проникнуть в эту хорошенькую киску. Тебе не кажется, что мне тоже стоит попробовать?

Стой… что?

Я пячусь назад, и я уверена, что мое замешательство очевидно.

— О чем ты говоришь?

Он прижимает свободную руку к сердцу.

— О, ты думала, что он оставит это при себе? Как будто это может что-то значить для него? Это очаровательно.

Я усмехаюсь.

— Иди к черту.

Бентли смеется.

— Помнишь, что я говорил о том, что ты говоришь непристойности? Это возбуждает меня.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд.

— Все, что имеет сиськи, возбуждает тебя.

Он насмешливо вздрагивает.

— Неправда. В моей жизни было немало женщин с противоположным эффектом. Взять, к примеру, мисс Хендерсон. Главная убийца стояков.

Я фыркнула. У мисс Хендерсон голубовато-седые волосы, смуглая кожа, и ей примерно сто восемьдесят лет. Я продолжаю идти по коридору, его тяжелая рука давит на меня. Я не замечаю грязных взглядов, которые бросают на меня почти все девушки поблизости. Я останавливаюсь, когда мы доходим к моему первому классу.

— Бентли, мне нужно на урок.

В тот момент, когда я думаю, что он собирается отпустить меня, он притягивает меня к себе. Я утыкаюсь носом в его грудь, когда он обнимает меня. Я не могу с гордостью признать это, но я не делаю никаких попыток отступить. Всем иногда нужны объятия, и я определенно просрочила время.

Он целует меня в щеку.

— Увидимся позже, детка.

Я кладу руку на то место, которого только что касались его губы, и смотрю, как он уходит. Должно быть, я была в оцепенении, потому что не заметила, как кто-то подошел ко мне, пока меня не ударяют в плечо.

— Уйди с дороги, сучка, — усмехается Уитни, проходя мимо меня, чтобы занять свое место.

Отлично. Теперь у еще одного члена Королевской семьи есть проблема со мной. Я занимаю свое место и смотрю прямо перед собой, ожидая начала урока. Я чувствую, что люди пялятся на меня, но я не обращаю на них внимания. Черт, я уже привыкла к этому, как бы грустно это ни было.

Моя голова поворачивается, когда кто-то пинает мой стул.

Девушка, которая сидит позади меня, кажется Джессика, улыбается.

— Упс, я виновата.

Я закатываю глаза, и поворачиваюсь обратно. Весь класс наполняется одной насмешкой за другой со стороны Уитни и нескольких наших одноклассников. Наш учитель ничего не замечает, и я не могу не задаться вопросом, намеренно это или нет. Эти сучки не совсем спокойны в своих обзывательствах. Шлюха, дрянь, ведро спермы — их оскорбления маскируются фальшивым чихом или кашлем, но яснее слов быть не может.

Я остаюсь сидеть после звонка, ожидая, пока остальные ученики выйдут, чтобы не оказаться в их центре.

Уитни останавливается рядом с моей партой и ухмыляется.

— Если ты не будешь держаться подальше от королей, особенно от Бентли — это только начало, шлюха, — она сбрасывает мой рюкзак со стула и немного приободрившись, неторопливо выходит за дверь.

Я стискиваю зубы, в ярости глядя, как она выходит из класса. Я напоминаю себе, что не могу пойти за ней, иначе мне грозит исключение. А если меня исключат, Чарльз отправит меня в Коннектикут, где у меня нет шансов увидеться с сестрой.

***

Эйнсли практично набрасывается на меня, как только я сажусь обедать.

— Сегодня вечером будет вечеринка, и ты пойдешь со мной.

Я смеюсь.

— Э… нет, не пойду. У меня нет желания проводить лишнее время с этими засранцами.

Она дуется.

— Да ладно, Жас, будет весело! Донован, парень, который это устраивает, забавный, сексуальный и милый. И самое главное, он учится в колледже, так что я сильно сомневаюсь, что там будет много старшеклассников.

У Эйнсли появляется мечтательный взгляд, когда она упоминает этого парня, Донована.

— Он тебе нравится, не так ли?

Она улыбается.

— Очень нравится. Он учится на первом курсе Калифорнийского университета, но он учился в Виндзоре, где я с ним и познакомилась. Я была очень влюблена в него в прошлом году, но у него была девушка. Вчера я встретила его в Коммонс, и он пригласил меня. И вот что, он случайно упомянул, что сейчас он холост! Это должно быть намеком, верно?

— Похоже, что ты ему нравишься, — согласилась я. — А что это за Коммонс?

— О, это что-то вроде центрального места встреч поблизости. После балета мне очень захотелось суши, поэтому вчера вечером я зашла туда поужинать. У них лучшее суши-заведение. Донован тоже был там, выглядел еще более сексуально, чем в прошлом году, и мы просидели вместе и проговорили около двух часов, — она складывает руки в молитвенной позе. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, поехали со мной, Жас. Я не хочу приходить одна, на случай, если я неправильно его поняла. Если мы приедем туда, и тебе там совсем не понравится, я обещаю, что мы сразу же уедем.

Я вздыхаю.

— Хорошо.

Она сияет.

— Я заеду за тобой в шесть. Мы сможем перекусить и собраться у меня дома. Можешь даже переночевать у меня, если захочешь. Не беспокойся о моем придурковатом брате; он живет в домике у бассейна, а по выходным обычно бывает у Рида или Бентли.

— К чему именно мне нужно подготовиться?

Эйнсли бросает на меня взгляд «Ты что, спятила?»

— К тому, что там будет куча горячих парней из колледжа! Считай, что это твой шанс раскрепоститься и вести себя в соответствии с возрастом. Выпьем немного, может быть, пофлиртуем с несколькими парнями. Просто отбрось все это дерьмо на одну ночь и повеселись. Я действительно думаю, что тебе это нужно, Жас. Ты не можешь все время грустить или злиться. Это нездорово.

— Неужели я настолько очевидна?

Она грустно улыбается мне в ответ.

Я делаю глубокий вдох.

— Ладно, ты права. Какой вред может причинить свобода на одну ночь? Я в деле.

11. Жас

Знаменитые последние слова.

Это первое, о чем я думаю, когда захожу на вечеринку. Настоящее столпотворение, вот что это такое. Помещение Донована заполнено телами, все в различных состояниях опьянения. За последние несколько лет я побывала на множестве вечеринок, но эта — совершенно другого уровня. Я никогда не видела столько излишеств в одном месте.

В одном углу расположен бар, в другом — кабина диджея, из которой льются ритмы через отличную звуковую систему. Полураздетые девушки танцуют на импровизированной танцплощадке, окруженные группой парней, оценивающе наблюдающих за ними. Парочки целуются на всех доступных поверхностях, некоторые даже, кажется, делают гораздо больше, чем просто целуются, не обращая внимания на свою аудиторию. Облако дыма окружает группу людей, делающих затяжки из кальяна, в то время как другие сидящие с ними нюхают белый порошок, используя свернутые купюры.

Я качаю головой, когда песня переключается и Кендрик Ламар начинает читать рэп о скромности. Это было бы последнее слово, которое я бы использовала для описания любого из этих людей.

— Это здорово, правда? — Эйнсли кричит мне в ухо, возбужденно оглядываясь по сторонам.

— Да… конечно.

Она указывает на барную стойку.

— Давай выпьем.

Мы подходим к бару, где работает настоящий бармен.

Его зеленые глаза сверкают интересом, когда он осматривает меня.

— Что я могу предложить вам, милые дамы?

Эйнсли улыбается.

— Дай мне скрудрайвер.

Бармен поворачивается ко мне.

— А ты, красавица?

— Мне тоже скрудрайвер.

— Сейчас принесу, — он берет два красных стаканчика и наливает в каждый щедрое количество водки, а затем добавляет немного сока. Его кончики пальцев касаются моих, когда он протягивает мне напиток, и я краснею. — Я Кайл. Просто дайте мне знать, если вам понадобится что-нибудь еще, — Кайлу на вид около двадцати лет, так что я предполагаю, что это может быть его работа на неполный рабочий день, пока он учится в колледже.

Я прикусила губу, прежде чем сделать глоток.

— Спасибо, Кайл. Я Жас.

Он приподнимает бровь.

— Ты пришла сюда ради кого-то конкретного? Или с кем-то?

Эйнсли понимающе улыбается.

— Ты спрашиваешь, свободна ли моя девочка?

Кайл смеется.

— Может быть, и так, — его глаза не отрываются от моих, пока он отвечает на ее вопрос. — Так… ты свободна, Жас?

— О, эм… Я полагаю, ты…

— Я уверен, что тебе платят за то, чтобы ты смешивал напитки, а не подцеплял женщин, — прорычал слишком знакомый глубокий голос справа от меня.

Кингстон вклинился между мной и Эйнсли, выглядя слишком хорошо для моего комфорта. Его темно-синяя футболка облегает мышцы, которые скрываются под ней, а темные облегающие джинсы низко свисают с бедер. На нем пара белых Джорданов, на которых нет ни единой потертости. Я не удивлюсь, если он только что достал их из коробки.

Кайл выпрямляет спину и прочищает горло.

— Что тебе принести, чувак?

— Макалан, — Кингстон сверлит Кайла свирепым взглядом. — И сделай его чертовски быстро.

— Хватит быть мудаком! — Эйнсли шлепает брата по руке. — Какого черта ты вообще здесь делаешь?

Кингстон игнорирует ее и хмуро смотрит на бармена, пока тот готовит ему напиток. Когда Кайл передает ему скотч, Кингстон даже не обращает на него внимания. Просто опрокидывает рюмку и с грохотом ставит его обратно.

Кингстон хватает меня и Эйнсли за локоть и ведет нас прочь.

— Эй! — кричу я.

— Какого черта? — Эйнсли кричит в то же время.

Он отпускает нас, как только мы оказываемся в двадцати футах от них.

— Лучше спросить, какого черта вы двое здесь делаете?

Эйнсли скрещивает руки на груди.

— Нас пригласили.

Губы Кингстона скривились, когда его внимание переключается на меня.

— Ну, посмотрите на это; мусор играет в переодевания.

Не считая оскорблений, в одном он прав — я определенно не похожа на себя сейчас. К тому времени, как Эйнсли закончила со мной, мой макияж глаз был дымчатым, как у сексуального котенка, мои длинные волосы были выпрямлены, а моя одежда была… ну, она как бы переходит грань между шлюхой и сексуальностью. Но если быть честной, мне нравится идея вылезти из собственной кожи на одну ночь. Я подумала, что если я не буду похожа на себя, то смогу на время забыть обо всем депрессивном дерьме в моей жизни.

Мои глаза сузились до щелочек.

— Пошел ты.

Его лицо озаряет насмешливая ухмылка.

— Нет, даже если бы твоя киска была бы последней на Земле, милая.

Правда? — говорят мои глаза. Прошлой ночью мне так не казалось.

Я не слышал, чтобы ты жаловалась, — отвечают его глаза.

Мне приходится напоминать себе, чтобы я не съеживалась под его пристальным взглядом, когда его взгляд неторопливо пробегает по моему телу. Я не сомневаюсь, что он делает это, чтобы доставить мне дискомфорт, а я не хочу доставлять ему такое удовольствие. Когда он останавливается на моей груди, я смотрю вниз, чтобы убедиться, что ничего не выпирает. Грудь у меня не большая — чуть меньше горсти, но обтягивающая черная майка, которую Эйнсли убедила меня надеть, имеет глубокий вырез и вырезы, обнажающие небольшую часть груди сбоку.

Мышцы на его шее напрягаются.

— А твой маленький любимый проект тоже был приглашен?

Эйнсли закатывает глаза.

— Отстань, Кингстон.

— Я отстану, когда ты перестанешь быть упрямой…

Нас прерывают, когда к нам присоединяется какой-то парень, явно разглядывающий Эйнсли.

— У тебя получилось!

Все следы раздражения от ссоры с ее братом исчезают.

— Донован! — она кивает мне. — Это моя подруга, Жас. Надеюсь, ничего страшного, что я привела ее с собой.

Он сверкает зубастой улыбкой.

— Конечно, все в порядке. Красивым женщинам всегда рады в моем доме, — Донован кивает Кингстону. — Ты тоже пришел со своей сестрой?

Кингстон качает головой.

— Нет, Рид и Бент где-то здесь.

Донован взмахивает своими тяжелыми руками над моими и Эйнсли плечами.

— Ну, тогда ты не будешь возражать, если я украду этих красавиц, не так ли?

У Кингстона сводит челюсть.

— Успокойся, парень.

Донован ведет нас к стене с раздвижными стеклянными дверями.

— Давайте выйдем на задний двор. Там гораздо спокойнее.

— По-моему, звучит заманчиво, — Эйнсли хихикает.

Я выскальзываю из его объятий, чего он, кажется, даже не заметил, и следую за ними на улицу. Мы идем к большому костру, окруженному длинными деревянными скамейками. Донован тянет Эйнсли к себе на колени, зарываясь носом в ее шею. Я улыбаюсь, видя, как ликует моя подруга. Она определенно нравится этому парню, и он делает об этом публичное заявление.

Другой парень занимает место слева от меня.

— Ты здесь новенькая. Я бы запомнил, если бы увидел ранее такую красавицу, как ты.

Я делаю глоток своего напитка, прежде чем ответить. Этот парень симпатичный, в некотором роде опрятный. Высокий, каштановые волосы, зеленые глаза, приятная улыбка.

— Так и есть. Ты друг Донована?

— Да, — его улыбка расширяется, отчего появляются две ямочки, что придает ему привлекательности типичного американского парня.

— Я Лоусон. А ты…?

Я ухмыляюсь.

— Жас, — Лоусон берет мою руку и целует.

— Очень приятно познакомиться с тобой, Жас. Итак, откуда ты?

— Из Лос-Анджелеса. Точнее, из района Уоттс.

Лоусон удивленно поднимает брови.

— Неплохой апгрейд.

— Зависит от того, кого ты спросишь, я полагаю, — я пожимаю плечами. Мысли о доме заставляют меня думать о маме, поэтому я быстро меняю тему. — Ты учишься в Калифорнийском университете?

Он кивает.

— Учусь на первом курсе. А ты?

— Эээ… Я сейчас учусь в Виндзорской академии. Выпускной курс.

— Я хорошо знаю Виндзор. Закончил в прошлом году, — он придвинулся немного ближе. — Как тебе, пока нравится?

— Школа кажется нормальной. Большинство студентов — не очень.

Лоусон смеется.

— Это хорошо, да? Не могу представить, чтобы такая симпатичная девушка, как ты, испытывала трудности с адаптацией.

— Ну, тогда ты будешь удивлен.

Мы с Лоусоном некоторое время болтаем о пустяках, прежде чем он дергает головой вправо.

— Не хочешь окунуться в джакузи?

На другом конце террасы под беседкой с миниатюрными лампочками Эдисона стоит огромное джакузи. В ней только одна пара, но они довольно горячо и активно занимаются этим.

Я указываю на них.

— Не знаю, понравится ли им такая компания.

Он прослеживает за моим взглядом и смеется.

— Я уверен, что они даже не заметят нашего присутствия.

Я приподнимаю брови, когда девушка отстраняется, и я мельком вижу их лица. Она прижимается к парню, сидящему под ней — одному Богу известно, есть ли на них что-нибудь под водой. Пары, занимающиеся сексом на вечеринке, обычно меня не смущают, но в данном случае, когда парень — Кингстон Девенпорт, а девушка, определенно не Пейтон, это привлекает мое внимание. Я не обманываю себя, думая, что то, что произошло в моей комнате на днях, имеет для него какое-то значение, но, черт возьми, со сколькими девушками он переспал?

Прямо перед тем, как я собираюсь отвести взгляд, наши взгляды встречаются. Я вижу, как напрягаются мышцы его рук, точно так же, как они напрягались, когда он держал руку под моим полотенцем. Брюнетка, извивающаяся на его коленях, теперь громко стонет, не оставляя сомнений в том, что его рука делает под водой. Мое лицо вспыхивает от ярости и, возможно, немного от возбуждения, когда мое тело вспоминает, насколько талантливы его пальцы.

Губы Кингстона складываются в злую ухмылку, а мои глаза прищуриваются, глядя на него. Я могу поклясться, что сейчас он бросает мне вызов — по какой-то причине он делает это, чтобы доказать свою правоту. Почему, черт возьми, меня должно волновать, с кем он спит? Он не мой парень, и я никогда не хотела бы, чтобы он был моим парнем. Так почему же мне хочется подойти и оттащить ее от него за волосы?

Я делаю последний глоток своего напитка и ставлю чашку на скамейку. Повернувшись к Лоусону, я говорю: — Знаешь что? Я думаю, что вместо этого я хотела бы выпить еще. Не хочешь пойти со мной в бар?

Лоусон встает и протягивает руку.

— Отличная идея, красавица.

Я собираюсь сказать Эйнсли, куда я иду, но она слишком занята поцелуями с Донованом.

Лоусон ведет меня обратно в дом, все еще держась за мою руку. Лицо Кайла, бармена, мрачнеет, когда он видит, что мы подходим к нему вместе.

— Жас, ты так быстро вернулась. Еще один скрудрайвер?

Я улыбаюсь.

— Да, пожалуйста.

Кайл кивает Лоусону.

— А ты, приятель?

— Еще пива было бы здорово.

Я никак не могу выбросить из головы образ Кингстона и его таинственной девушки. Думаю, мне нужна передышка, чтобы собраться с мыслями.

Я трогаю Лоусона за плечо.

— Эй, не мог бы ты захватить мой напиток, когда он будет готов? Я собираюсь найти туалет.

— Без проблем, — он показывает на длинный коридор справа. — Ближайший туалет находится в том коридоре, вторая дверь слева.

Я киваю.

— Спасибо. Я сейчас вернусь.

В очереди несколько человек, поэтому я стою, прижавшись спиной к стене, и делаю глубокий вдох. Когда моя очередь наконец подходит, я закрываю за собой дверь и опускаю запястья под холодную воду.

Я смотрю на свое отражение в зеркале.

— Не позволяй этому засранцу добраться до тебя, Жас. Он пытается добиться от тебя реакции. Не дай ему победить.

Ободряющий разговор окончен, я быстро сходила в туалет и вымыла руки, прежде чем выйти из комнаты. Лоусон ждет меня прямо за дверью, с двумя напитками в руках.

— Ваш напиток, миледи, — он подмигивает, протягивая стакан.

— Спасибо, — я делаю маленький глоток. — Хочешь вернуться на улицу?

Он сгибает локоть, предлагая ее мне.

— С удовольствием.

Когда мы выходим через двери, я прилагаю сознательные усилия, чтобы не повернуть голову в сторону джакузи. Мы с Лоусоном возвращаемся к костру, но Эйнсли и Донована нигде нет.

— Они наверху, в комнате Донована, — предполагает Лоусон. — Твоя подруга попросила меня передать тебе от ее имени.

Я прикусила губу, слегка раздраженная тем, что Эйнсли вот так просто ушла, не поговорив со мной напрямую. Затем я вспоминаю, что поступила с ней точно так же, потому что не хотела прерывать ее сеанс поцелуев. Она никак не могла знать, что я планировала отлучиться всего на несколько минут.

— Точно, — я испускаю вздох.

Мы оба садимся в кресло и потягиваем наши напитки, пока болтаем.

После того, как я допиваю второй бокал, он подталкивает меня локтем.

— Эй, не хочешь потанцевать?

— Конечно.

Когда я начинаю идти к дому, Лоусон хватает меня за руку, чтобы поддержать. Черт, я действительно чувствую алкоголь. Обычно мне требуется не менее трех-четырех, прежде чем я почувствую такой кайф. Должно быть, Кайл сделал вторую порцию немного крепче.

— Я надеялся, что мы сможем устроить свою маленькую танцевальную вечеринку, — когда я колеблюсь, он добавляет, — только рядом с домиком у бассейна. Мы все равно сможем слышать музыку, просто она будет не такой громкой.

Я оглядываюсь по сторонам и вижу, что посетители вечеринки разбредаются. Я знаю, что лучше не оставаться наедине с парнем, с которым я только что познакомилась, но мы точно не будем одни, если пойдем туда.

— Конечно.

Лоусон ведет меня к небольшому участку сбоку от домика у бассейна. Песня переключается на медленный, чувственный ритм как раз в тот момент, когда он притягивает меня в свои объятия.

Его рот прижимается к моему уху.

— Привет.

Я дрожу, когда его горячее дыхание вызывает мурашки по моей коже.

— Привет.

Одна песня перетекает в другую, пока мы с Лоусоном танцуем вместе. Когда он кружит меня, прижимаясь ко мне, я чувствую, как его эрекция впивается в мою спину. Его большие руки обхватывает мои бедра, что очень помогает, потому что мои ноги становятся похожими на желе.

Я хнычу, когда его язык вырывается и проводит по моему затылку.

— Почему бы нам не сделать это в каком-нибудь более уединенном месте?

Не думаю, что я сказала — да, но Лоусон все равно начинает вести меня к домику у бассейна. Когда я спотыкаюсь, он поддерживает меня твердой рукой за локоть.

— Держись, детка, мы почти пришли.

— Лоусон, я чувствую себя не очень хорошо. Я не думаю, что нам следует…

Он поворачивает ручку двери.

— Все в порядке, Жас. Ты можешь просто полежать здесь, пока все не пройдет.

Я качаю головой.

— Я не знаю. Я…

Прежде чем я успеваю закончить предложение, рядом с ним появляется другой парень.

— Спасибо, чувак, — Бентли дает Лоусону кулак. — Дальше я сам.

Лоусон подмигивает мне.

— Она вся твоя, Фицджеральд.

Что, черт возьми, происходит?

— Бентли, что происходит?

Моя голова внезапно кажется слишком тяжелой, поэтому я откидываю ее в сторону.

Он присаживается на корточки и убирает волосы с моего лица.

— Давай, красотка, затащим тебя внутрь. Ты пьяна.

Я качаю головой.

— Это не так.

Он усмехается.

— Сколько ты выпила?

Я пытаюсь поднять два пальца, но мне требуется мгновение, чтобы это получилось.

— Всего два, но я не легковес. Думаю, Кайл сделал мой второй напиток слишком крепким.

Его брови сходятся вместе.

— Кто, блядь, такой Кайл?

— Бармен, — почему я говорю невнятно?

Бентли подхватывает меня на руки в стиле невесты.

— Пойдем, принцесса. Давай немного повеселимся.

Я обхватываю его руками и зарываюсь носом в его шею.

— Ммм, ты хорошо пахнешь, — мой язык высунулся, пробуя его кожу. Она соленая от легкого блеска пота, но не неприятная. — И на вкус тоже.

Он стонет, когда плечом открывает дверь и ставит меня на пол. Он не отпускает меня, и это хорошо, учитывая, что мне трудно стоять. И тут я вижу, что мы не одни. Кингстон и Рид стоят в гостиной.

Я бросаю взгляд на Кингстона.

— Почему ты здесь?

Он уже одет, но его волосы влажные, и он выглядит слишком хорошо, если вы спросите меня.

Кингстон одаривает меня злобной ухмылкой.

— Я здесь, чтобы повеселиться. Зачем еще мне здесь быть? Это же вечеринка, не так ли?

Я поворачиваюсь обратно к Бентли.

— О чем говорит этот идиот?

Бентли начинает массировать мои плечи, вынуждая меня застонать.

— Как он и сказал, у нас вечеринка. Наша собственная маленькая частная вечеринка.

Моя челюсть падает, когда я постигаю смысл его заявления.

— Вы все чертовски сумасшедшие, если думаете, что это случится.

Бентли отводит мои волосы в сторону, а его большие пальцы разминают мои лопатки.

— Давай, Жасси, не стесняйся. Кингстон рассказал нам, какой горячей ты была для него. Какая ты мокрая. Как крепко твоя красивая розовая киска сжимала его пальцы, — его эрекция впивается в мою спину, когда он прижимается ко мне сзади. — Мы хотим посмотреть, насколько хорошо эта киска может сжимать наши члены, — язык Бентли проводит дорожку по моей шее. — Как красиво ты будешь смотреться, когда все три дырочки будут заполнены.

О, Боже. Образ, который он только что внедрил в мой мозг, настолько горяч, что все мое тело пылает. Но я ни за что на свете не смогла бы пройти через это. Верно?

Верно?

— Я не… — я трясу головой, пытаясь прогнать туман. — Я думаю…

Бентли перемещается ко мне спереди, пока кто-то другой занимает его место сзади. Я понимаю, что это Кингстон, как только его сильные руки обхватывают мои бедра, а затем поднимаются вверх по животу.

Бентли обхватывает мое лицо ладонями.

— Не думай, Жасси. Просто сосредоточься на том, как хорошо мы заставим тебя чувствовать себя.

Бентли накрывает своими губами мои губы в тот самый момент, когда руки Кингстона охватывают мою грудь. Я ахаю, когда Кингстон щиплет мои соски через тонкую ткань топа, чем пользуется Бентли, просовывая свой язык мне в рот. Из-за вырезов моя майка не позволяет надеть бюстгальтер, поэтому это единственное, что стоит между пальцами Кингстона и моей кожей.

Бентли лакомится моим ртом, как изголодавшийся мужчина, и я отдаю не меньше, чем получаю. Мои руки скользят под его футболку, прослеживая мускулистые плоскости его груди. Эрекция, вдавленная в мой живот, подрагивает, когда мои ногти проводят по его соску. Позади меня руки Кингстона повсюду, доводя мое желание до почти невыносимого уровня. Он поднимает мои руки прямо над головой. Мой поцелуй с Бентли прерывается, когда мою майку стягивают через голову и отбрасывают в сторону.

Бентли стонет, глядя на мой обнаженный торс.

— Черт, Жас.

Большие руки Кингстона охватывают мою грудь и сжимают, перекатывая мои соски между указательным и средним пальцами.

Моя голова падает назад на его грудь.

— О, Боже.

— Поменяемся, — требует Кингстон, прежде чем подойти ко мне спереди, в то время как Бентли расположился сзади. Веки Кингстона приоткрываются от вожделения, когда он обводит мой сосок пальцем. Мое дыхание сбивается, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе. Он смотрит на мой рот, когда мой язык высовывается наружу, кружась вокруг кончика.

— Блядь.

Кингстон хватает мое лицо и, не раздумывая, наши губы соприкасаются. Язык Бентли скользит по моей шее, а мой язык переплетается с языком Кингстона. Кингстон проглатывает мой стон, когда Бентли прикусывает, втягивая мою кожу в себя. Я обнажена по пояс, но они оба по-прежнему полностью одеты. В этом есть что-то странно эротичное, но я хочу большего. Я сгораю от желания почувствовать их кожу на своей.

Я дергаю за подол футболки Кингстона.

— Сними это, — я поворачиваюсь лицом к Бентли. — Ты тоже. Сними футболку.

Бентли подмигивает.

— Тебе не нужно повторять мне дважды.

Еще две футболки падают на пол, прежде чем я хватаю Кингстона за шею и притягиваю его к себе для поцелуя. Когда мы тремся друг о друга, кожа к коже, мы превращаемся в торнадо из небрежных поцелуев, стонов и глубоких вдохов. Уголком глаза я вижу, что Рид держит свой телефон в нашем направлении, но я слишком поглощена похотью, чтобы задавать вопросы.

— Боже, ты такая чертовски горячая, — Бентли массирует мою грудь, одновременно облизывая раковину моего уха.

Кингстон отрывается от моего рта и отталкивает руку Бентли, а затем поцелуями прокладывает дорожку вниз к моей левой груди. Я вздрагиваю, когда его язык проводит по заостренному кончику, прежде чем засосать его в рот. Мои колени подгибаются, когда на меня накатывает волна головокружения.

Кингстон хватает меня за бедра и отстраняется.

— Ты в порядке?

Я трясу головой, пытаясь прогнать туман вожделения.

— Да… э… — теперь комната кружится. — Может, мне стоит присесть на минутку.

Кингстон и Бентли обмениваются многозначительными взглядами через мое плечо, прежде чем отвести меня к ближайшему дивану. Боже, почему мне вдруг так захотелось спать? Когда моя спина касается мягких подушек, я переворачиваюсь на бок.

Мои веки закрываются.

— Дай мне минутку, и я…

Это последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание.

12. Кингстон

— Она вырубилась, — говорит Бентли. — Черт. Это вышло из-под контроля. Никогда бы не подумал, что она может быть такой отзывчивой.

Я провожу руками по волосам.

— Я тоже.

Я расхаживаю по комнате, желая отдалиться от Жасмин. Когда мы придумали этот наш маленький план, Лоусон должен был доставить ее, когда она будет на грани потери сознания. Мы думали, что она заснет, мы получим нужные нам фотографии и уйдем. Так казалось, когда она только вошла в дверь, но у нее открылось второе дыхание, когда Бент начал ее целовать. Я никогда не собирался заходить так далеко, но, когда я увидел, как она увлеклась этим, логика, черт возьми, вылетела в окно.

Мои кулаки сжимаются при мысли о руках и губах Бентли покрывающих ее всю. Я не знаю, в чем, блядь, моя проблема — в прошлом у нас было несколько общих женщин, но с Жасмин все по-другому. Она другая. Между ними двумя явно пробежала искра, которая сегодня вечером превратилась в настоящий ад. Это заставляет зверя внутри меня желать уничтожить все на своем пути.

— Я как раз собирался вмешаться и напомнить вам, для чего мы на самом деле здесь собрались, — ворчит Рид. — Вы, гребаные идиоты, позволили своим членам взять вверх над этим.

Я отпихиваю его.

— Отвали, чувак. Я бы остановил это до того, как все зашло бы еще дальше.

— Точно, — он насмехается и достает свой телефон. — Когда ты увидишь видео, ты можешь передумать.

Бентли поправляет себя, вздрогнув.

— Мой стояк не спадает. Есть ли у меня время для быстрой дрочки?

Я бросаю на него язвительный взгляд, переставляя свой член в более удобное положение.

— Смирись с этим, засранец. Нам нужно убираться отсюда.

Бентли быстро смотрит на Жасмин.

— Что нам теперь делать?

Я указываю на спящую красавицу на диване.

— Давай перейдем в спальню. Сними с нее джинсы, а потом сделай несколько фотографий, чтобы приложить их к видео. Нам нужно поторопиться на случай, если моя сестра придет за ней.

Жасмин слегка шевелится, когда я снимаю с нее штаны, но она по-прежнему спит. Мой член дергается, когда я вижу ее красные кружевные трусики и явное мокрое пятно на них. Черт. Сосредоточься на задаче, придурок.

Рид делает несколько стратегически удачных снимков меня и Бентли в постели с Жасмин, прежде чем мы накрываем ее одеялом. Прежде чем мы уходим, я достаю телефон Жасмин. У нее старая модель, в которой нет функции распознавания лиц. К счастью для меня, я узнал ее пароль, когда она разблокировала его на днях в классе. Я быстро отправляю сообщение Эйнсли, чтобы она знала, где найти Жасмин, а затем кладу телефон на тумбочку.

— Пойдемте.

Я позволяю Риду и Бентли идти впереди меня, прежде чем запереть дверь и самому выйти из бассейна. По крайней мере, дюжина людей смотрят, как мы уходим, со знающими улыбками на лицах. Они предполагают, что мы там трахали ее, и когда эти фотографии попадут в сеть, это подтвердится. Жасмин Каллахан будет ненавидеть тот день, когда она ступила на территорию Виндзора.

13. Жас

— Жас, проснись.

Я стону, когда кто-то трясет меня.

— Жас, давай.

Я открываю глаза и щурюсь от неприятного солнечного света, проникающего через окно. Где я, черт возьми, нахожусь?

— Жас!

Я поворачиваю голову и вижу Эйнсли, стоящую рядом с кроватью, на которой я лежу.

— Где я?

Ее брови сошлись.

— В домике у бассейна Донована. Ты не помнишь?

Я потираю виски, желая, чтобы головная боль прошла. Я чувствую себя дерьмово.

— Я почти ничего не помню, — моя обнаженная кожа трется о простыни, пугая меня. Я заглядываю под одеяло и убеждаюсь, что на мне только трусики. — Почему я практически голая?

Эйнсли все еще хмурится.

— Ты серьезно ничего не помнишь? Сколько ты выпила?

Я осторожно сажусь, прижимая плед к груди.

— Только две, но вторая, должно быть, была очень крепкой. Я помню, что разговаривала с каким-то парнем после того, как ты ушла с Донованом, и больше ничего.

Она берет мой телефон с тумбочки.

— Ты написала мне около часа ночи, что запрешься в домике у бассейна, чтобы отоспаться от алкоголя.

Я беру телефон из ее протянутой руки и просматриваю сообщения. Да, я определенно это сделала.

— Хм. Я не помню ничего из этого.

Ее глаза расширяются.

— Ты с кем-то переспала?

— Что? Нет! — я бы почувствовала это, если бы у меня был секс, верно? Я качаю головой, внутренне оценивая свое тело. Нет, внизу у меня точно ничего не болит, и трусики все еще на мне, так что это хороший знак. Меня охватывает жар, когда я вспоминаю, как целовала кого-то… но, возможно, это был сон. Надеюсь.

Эйнсли вздыхает.

— Ну, слава Богу, у тебя хватило ума запереть дверь, прежде чем ты отключилась. Никогда нельзя быть слишком осторожным.

Я приглаживаю свои непокорные волосы.

— Как ты сюда попала?

Она сжимает в руке связку ключей.

— Донован дал мне их.

Я оглядываю комнату и замечаю свою одежду, висящую на стуле в углу.

— Не могла бы ты дать мне минутку, чтобы одеться?

Эйнсли кивает.

— Не торопись. Я буду ждать у входа.

Пока я одеваюсь, я оглядываю комнату, пытаясь как-то освежить свою память, но ничего не приходит. Я никогда раньше не была пьяна до потери сознания, особенно после двух рюмок. Неужели тот парень, с которым я разговаривала, подмешал мне в напиток? Эйнсли была права; слава Богу, что у меня хватило ума запереться здесь. Кто знает, что могло бы случиться?

Я проверяю время на своем телефоне, когда встречаюсь с Эйнсли, и вижу, что уже четверть восьмого. Черт, как я объясню, что меня не было дома всю ночь? Донора спермы нет в городе, но мисс Уильямс наверняка попыталась бы связаться со мной. Они никогда не устанавливали комендантский час или вообще какие-либо правила, не связанные с внешним видом, но все же. Мама доверяла моим суждениям; если я хотела засиживаться допоздна, я это делала, но она всегда требовала знать, где я и с кем. Она говорила, что это помогает ей успокоиться, зная, что она может добраться до меня в любое время. Неужели Чарльзу действительно все равно, что со мной будет? Думаю, я узнаю это, когда вернусь домой.

***

Когда я вхожу в парадную дверь после того, как Эйнсли высадила меня, в поле зрения никого нет.

— Алло? Здесь кто-нибудь есть?

Я вздрагиваю, когда мисс Уильямс появляется, казалось бы, из ниоткуда. Она смотрит на меня со своим обычным отвращением, рассматривая мою помятую одежду и вчерашний макияж.

— Мисс Жасмин. Доброе утро.

— Доброе утро, — нерешительно повторяю я. — Чарльз уже вернулся в город?

Она качает головой.

— Нет. Ожидается, что он вернется завтра вечером.

— Разве он не адвокат? Почему его всегда нет в городе? Мне это кажется странным.

— Это не моя работа — спрашивать о местонахождении мистера Каллахана, — Мисс Уильямс сузила глаза. — И не ваша. Учитывая, что вы провели всю ночь, занимаясь Бог знает чем с Бог знает кем, я не думаю, что вы можете судить кого-то.

— Ничего себе, — усмехаюсь я. — Я не осуждала, мне было просто любопытно. Но вы определенно осуждаете.

Мисс Уильямс фыркает.

— Если бы ты не пришла домой с таким видом, будто всю ночь работала на улице, возможно, я бы не стала этого делать. Твой отец будет недоволен, когда услышит, как ты ведешь себя в такой непристойной манере.

— Что ж, тогда он может поговорить со мной об этом, когда вернется, — я закатываю глаза, поднимаясь по лестнице.

Придя в свою комнату, я снова набираю номер Джерома, но он по-прежнему не отвечает. Я бы очень хотела увидеться с сестрой в эти выходные, но он все усложняет. Почему он так все усложняет — загадка. Я нахожу контактную информацию своего социального работника Давины и нажимаю кнопку вызова.

Она сразу же отвечает.

— Жасмин, как дела? Я записала тебя в календарь на сегодня, но ты меня опередила.

— Привет, Давина, — я делаю глубокий вдох. — Все хорошо. По большей части ничего особенного.

— Что ж, ничего особенного — это хорошо, учитывая все обстоятельства, — я слышу улыбку в ее голосе. — Как ты вписываешься в свою новую семью? Есть какие-нибудь проблемы?

— Нет, — лгу я. — Все были… милыми, я думаю. Мы все еще пытаемся узнать друг друга.

Я ни за что не расскажу ей о том, как надо мной издеваются в школе или как холоден был ко мне Чарльз. Как бы мне не нравился мой родной отец или эта школа, я признаю, что это лучшее место для достижения моей цели — получить опеку над Белль.

— Я рада это слышать, Жас. Раз уж ты позвонила мне, я полагаю, у тебя есть что-то на уме? Поговори со мной, дорогая.

— Я надеялась, что ты сможешь дать мне адрес Белль. Я несколько раз пыталась дозвониться до ее отца. Он ответил один раз и сказал, что ничего страшного, если я заеду, но с тех пор это не дает мне покоя. Мне нужно увидеть ее своими глазами. Убедиться, что с ней все в порядке.

Давина вздыхает.

— Дорогая, ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

— Но…

— Подожди. Я еще не закончила. Как я уже говорила, я не могу дать тебе ее адрес, но я могу попытаться согласовать посещение брата или сестры. Моя встреча с ней запланирована на следующую неделю. Я могу спросить тогда.

— Спасибо, Давина. Я очень ценю это. Я так по ней скучаю.

— Я уверена, что она тоже скучает по тебе, дорогая. Я свяжусь с тобой, как только смогу, хорошо?

Я киваю.

— Хорошо. Поговорим позже.

Я заканчиваю разговор, обескураженная тем, что не получила адрес Белль, но я знаю, что Давина сделает все возможное. Полагаю, это все, на что я могу сейчас надеяться.

15. Кингстон

— О чем, черт возьми, ты думал? — кричит Пейтон.

Я избегал ее весь день, но она пошла за мной домой после школы, и я больше не мог ее игнорировать. Я чертовски уверен, что не собираюсь пускать ее внутрь, поэтому мы спорим в моем гараже.

Я бросаю на нее сухой взгляд.

— На самом деле мы не вместе, поэтому я не понимаю, в чем твоя проблема.

Она свирепо смотрит на меня.

— У нас была договоренность, что ты будешь вести себя сдержанно. Сначала я должна слушать о том, как ты дурачился с Арианой Ромеро в джакузи, а в ту же ночь у тебя секс втроем с этим куском мусора?

— Ты хочешь поговорить об осторожности? Ты же не держишь в секрете тот факт, что регулярно трахаешься с Лукасом Гейлом. Как, по-твоему, я выгляжу в таком свете?

Она складывает руки на груди.

— В киберпространстве нет никаких доказательств этого. И ты не имеешь к нему никакого отношения, так что это совершенно другая ситуация.

Я пренебрежительно машу рукой.

— Фотографии исчезли — аккаунт, с которого они были сделаны, был удален.

Пейтон закатывает глаза.

— Да, после того, как все студенты увидели их. Кто знает, сколько скриншотов там?

Я поднимаю брови.

— К чему ты клонишь?

— Почему это не могу быть я? — она вскидывает руки вверх. — Если ты хочешь трахаться, трахни меня!

С меня хватит этой сучки. Я прижал ее к боку моего Range Rover, положив руку ей на шею. Спина Пейтон прогибается, а ее соски твердеют под форменной рубашкой. Черт возьми, конечно, это ее возбуждает.

Я сжимаю сильнее.

— Может, если бы ты не крутила у меня за спиной, мы бы вообще не расстались.

Мы с Пейтон были вместе почти два года. Я не любил ее, но мне нравилось трахать ее, и она не раздражала меня так сильно, как сейчас. После того, как я узнал, что за последние шесть месяцев наших отношений, она раздвигала ноги перед половиной футбольной команды, я порвал с ней. Ни одна сучка не будет трахаться у меня за спиной, и это не сойдет ей с рук.

Когда я согласился на примирение, по крайней мере, в том, что касается широкой общественности, я дал понять, что на этот раз не буду однолюбом. Ей это не понравилось, но она приняла это с одной оговоркой. Как только мы обручимся, ни один из нас не будет трахаться с кем-то еще. Надеюсь, для меня этот день никогда не наступит.

Пейтон вцепилась в мою руку, теперь в ней зарождается паника.

— Мне жаль! — она делает глубокий вдох, когда я ослабляю хватку. — Если бы я действительно думала, что ты так разозлишься, я бы никогда этого не сделала.

Да, верно.

— Я верю в это так же, как и в то, что твои сиськи выросли на три размера за лето во Франции.

Она сверкнула глазами.

— Я не слышала, чтобы ты жаловался, когда трахал их.

Я отступаю назад и щиплю переносицу.

— Пейтон, мы можем не делать этого прямо сейчас? Бентли и Рид будут здесь с минуты на минуту. Тебе нужно уйти.

Пейтон натягивает на лицо улыбку, как будто последних пять минут никогда и не было.

— Конечно, малыш. Я все равно встречаюсь с девочками, чтобы пройтись по магазинам. Может быть, я смогу отсосать тебе позже? Тебе даже не нужно прикасаться ко мне.

У меня сводит челюсть. Если она думает, что я позволю ей пометить свою предполагаемую территорию, то она еще глупее, чем я думал.

— Этого не будет, Пейтон. Этого никогда не будет.

Она топает ногой, все следы улыбки исчезли.

— Ну, если ты думаешь, что я буду просто стоять в стороне и позволять тебе трахать мою распутную сводную сестру, то ты ошибаешься!

Я усмехаюсь.

— И почему именно ты думаешь, что у тебя есть право голоса в этом вопросе?

— Потому что, если ты еще раз тронешь Жасмин, наша сделка расторгнута, — Пейтон выглядит довольной собой, думая, что загнала меня в угол. Она не знает, что я работаю над запасным планом, в котором она мне больше не понадобится.

— Да ну? — я дразню. — Не забывай, я тебе тоже кое для чего нужен.

Пейтон сжимает кулаки, прижатые к бокам.

— Не смей больше совать свой член в эту шлюху, Кингстон. Если ты это сделаешь, у нас будут большие проблемы.

Я сжимаю в кулак ее волосы и оттягиваю назад, пока она не вздрагивает от боли.

— Ты знаешь, что я не очень хорошо реагирую на угрозы, так что я бы рекомендовал подумать дважды, прежде чем ты начнешь разбрасываться ими. Все ясно?

На ее глаза наворачиваются слезы.

— Да.

Я отпускаю ее и слегка подталкиваю.

— Убирайся на хрен, Пейтон, пока я не разозлился по-настоящему. Кто знает, что я с тобой сделаю, если это случится.

Она не может убежать от меня достаточно быстро. Пейтон знает, на что я способен. Пару лет назад я прошел через фазу саморазрушения после того, как узнал, чем занимаются мой отец и Каллахан. До того, как я решил направить свою ярость на их уничтожение, я был разъяренным ублюдком. Если отбросить тактику запугивания, я никогда бы не стал намеренно причинять боль женщине, я слишком много раз в жизни наблюдал, как это делал мой отец, но я избил десятки парней до полусмерти на подпольном бойцовском ринге.

Как только «Феррари» Пейтон выезжает с подъездной дорожки, подъезжают Бент и Рид.

Я киваю, когда они выходят из нового DB 11 Рида.

— Как дела?

Оба парня обмениваются рукопожатием, прежде чем мы пересекаем дом, чтобы попасть на задний двор.

— Папаша Дэвенпорт здесь? — спрашивает Бентли.

— Нет, — я жестом приглашаю их следовать за мной. Домик у бассейна закрыт для персонала, когда я не в школе, так что это единственное место, где я чувствую себя комфортно во время разговора.

Когда мы приходим туда, Рид включает большой экран и настраивает его на NFL Network, а Бент подключает свой телефон к колонкам и начинает слушать какую-то ерунду Post Malone.

Я открываю холодильник и бросаю пиво каждому из них.

— Почему маленькая мисс Присс была здесь? — спрашивает Бентли. — Я думал, ты давно завязал с этим дерьмом.

— Так и сделал, — я делаю несколько глотков пива, — но это не мешает ей трепать меня за ухо при каждом удобном случае.

Рид разразился смехом.

— В чем теперь ее проблема?

— Догадайся, — я плюхаюсь на диван и закидываю ноги на кофейный столик.

— А, ревнует к Жасси Жас, да? — он откидывает голову назад и стонет. — Черт возьми, я не могу выбросить эту девушку из головы.

Я тоже.

Я ударяю его по голове.

— Хватит думать своим членом, тупица.

Рид смеется.

— О, отвали, Дэвенпорт. Ты такой же одержимый. Любой, кто видел это видео, видит, как сильно вы оба хотите ее. Вот почему Пейтон так бесится. К несчастью для вас, придурков, нарисовать эту мишень на спине Жас было верным способом гарантировать, что этого никогда не случится.

Я указываю на него.

— Ты здесь не совсем невинная сторона.

Он ухмыляется.

— Может быть, и нет… но я не хочу ее трахать.

— Только потому, что ты хочешь заняться любовью с ее новой подружкой, — насмехается Бентли.

На этот раз я бью его по руке.

— Заткнись, блядь.

Бентли потирает свой бицепс.

— Зачем ты это сделал? Не то, чтобы это было неправдой! — он поворачивается к Риду. — Скажи ему, чувак.

Рид поднимает ладони вверх.

— Я ни хрена не скажу, — он кивает мне. — Так что там с твоим отцом и Каллаханом? Твой парень что-нибудь узнал?

Я тяжело вздохнул. Я нанял частного детектива, чтобы он немного покопался в деле, и пока что Чарльз и мой отец выглядят безупречно чистыми. Они были очень осторожны, чтобы не оставить следов.

— Ничего полезного. Мне нужно попасть в офис Каллахана. Он должен вести там записи. Я ни хрена не смог найти у себя дома.

— И как ты собираешься это сделать? — спрашивает Бентли. — Когда бы ты ни был в доме Каллахана, Пейтон все время у тебя на заднице. Твой единственный реальный предлог оказаться в этом доме — это увидеть ее.

Я улыбаюсь, когда в голову приходит идея.

— Не единственный предлог.

Рид поднимает брови.

— Жас?

— Именно. Перед тем как Пейтон ушла, она упомянула, что собирается за покупками, так что ее, вероятно, не будет несколько часов, — я беру ключи со стола и встаю. — Нет времени лучше настоящего.

***

— Черт.

Я перевожу машину в паркинг и ставлю на ручник. Машина моего отца припаркована на круговой подъездной дорожке Каллахана прямо перед моей. Я не смогу пробраться в его офис, но раз уж я уже здесь, то могу провести разведку.

Управляющая домом, мисс Уильямс, открывает дверь, когда я звоню в звонок.

— Мистер Дэвенпорт, боюсь, мисс Пейтон сейчас отсутствует. Ваш отец находится с мистером Каллаханом. Вы здесь, чтобы увидеть его?

— Нет, вообще-то я здесь, чтобы увидеть Жасмин, если она свободна, — я улыбаюсь, добавляя шарма. — Мы учимся в одном классе по литературе, и я хотела поговорить с ней о задании.

Она отходит в сторону, позволяя мне войти.

— О, пожалуйста, проходите. Я думаю, она все еще в спортзале. Вы знаете, где это?

— Знаю. Спасибо, мисс Уильямс.

Она кивает.

— Очень хорошо. Пожалуйста, дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится.

Их спортзал находится на цокольном этаже, поэтому я спускаюсь вниз, прохожу мимо театрального зала, главной игровой комнаты и еще одной гостиной, прежде чем добраться до места назначения. Я останавливаюсь в дверях, когда замечаю Жасмин, бегущую на беговой дорожке. Проклятье. Она повернута ко мне спиной, так что у меня прекрасный вид на ее задницу в форме сердечка, обтянутую в крошечные тренировочные шортики. На голове у нее наушники Beats, поэтому она не слышала, как я вошел в комнату. Я пользуюсь этим преимуществом и некоторое время наблюдаю за ней, пока она поддерживает впечатляющий темп. Задняя часть ее спортивного лифчика промокла от пота, так что она, должно быть, уже давно бегает. Карамельная кожа Жасмин блестит от напряжения, маленькие бисеринки стекают по ее обнаженной спине. Ее темный хвост раскачивается из стороны в сторону, когда она размахивает руками. Черт, как бы я хотел намотать эти волосы на кулак, когда буду трахать ее сзади.

Когда мой член больше не выдерживает, я делаю шаг дальше в комнату, чтобы она могла видеть меня краем глаза.

Жасмин отшатывается, когда видит меня.

— Черт возьми! — она нажимает на кнопку аварийной остановки и сходит с дорожки. — Какого черта ты здесь делаешь?

Я не пытаюсь скрыть тот факт, что осматриваю ее с ног до головы.

— Я пришел повидаться с тобой.

Ее грудь вздымается, пока она пытается выровнять дыхание. Мой взгляд прикован к ее упругим маленьким сиськам, вспоминая, как эти светло-коричневые соски ощущались на кончике моего языка.

Она кладет руку на бедро.

— Мне нечего тебе сказать, так что можешь убираться к чертовой матери.

— Ты уверена в этом? — я подхожу ближе и улыбаюсь, когда она отступает. Я продолжаю идти, пока она не прижимается к ручке беговой дорожки, с которой только что спрыгнула.

— Да, я уверена! — ее шоколадные глаза мечутся между моими губами и глазами. — Уходи, Кингстон.

Я протягиваю руку и отрываю ее нижнюю губу от зубов.

— Ты действительно этого хочешь?

Я прижимаюсь к ней всем телом, чтобы она могла почувствовать мой стояк. Черт, что такого в этой девушке, что заставляет мой член брать инициативу на себя?

У нее перехватывает дыхание.

— Да, это то, чего я действительно хочу, — веки Жасмин трепещут, когда я провожу переносицей по ее шее. Она пахнет ванилью и чистым потом, и это вызывает у меня желание поглотить ее, черт возьми. — Я не могу поверить, что у тебя вообще хватило наглости показаться мне на глаза после того, что ты сделал со мной сегодня утром.

Она вздрагивает, когда я пробую на вкус ее соленую кожу.

— Я же сказал тебе, это не я слил информацию.

Жасмин кладет ладони мне на грудь и отталкивает меня.

— И я говорила тебе, что я тебе не верю. Кроме того, что случилось с «Это было один раз»? — она понижает голос на последнем предложении, насмехаясь надо мной.

Мои губы кривятся.

— Возможно, это не совсем правда. Я согласен на повторение, если ты пообещаешь молчать об этом.

Если раньше я думал, что она злится, то это ничто по сравнению с тем, как она смотрит на меня сейчас.

— Молчать? — кричит Жасмин. Если бы мы не были так далеко в недрах этого огромного дома, я бы забеспокоился, что ее громкость привлечет внимание. — Ты, блядь, серьезно? — она снова толкает меня, что я позволяю. — Давайте будем реалистами, — я легко перевешиваю ее на сотню фунтов, если бы я не хотел двигаться, я бы не сдвинулся. — Кем черт возьми, ты себя возомнил? Ты бредишь! Ты так привык, что кто-то потакает всем твоим прихотям, что даже не представляешь, каково это — жить в реальном мире! Ты не можешь просто относиться к кому-то как к дерьму и ожидать, что он смирится с этим! Есть последствия твоих действий! Там, откуда я родом, людей могут убить за неуважение к кому-то, как ты поступил со мной. Мир не всегда красив и приятен, но ты ни хрена не понимаешь, потому что живешь в стране фантазий.

— Ты, блядь, не имеешь ни малейшего представления о том, на что похожа моя жизнь, принцесса, — огрызнулся я. — Поверь мне, я прекрасно знаю, каким уродливым и несправедливым может быть этот мир. Я, блядь, живу с последствиями каждый чертов день, — я сжимаю оба ее запястья в своей руке, когда она пытается ударить меня.

Мы оба тяжело дышим. Кипим. Мне кажется, что я взорвусь, если не найду выхода этой агрессии. Я отпускаю ее запястья и делаю шаг назад, не доверяя себе, но Жасмин сжимает в кулаке ткань моей рубашки и притягивает меня к себе.

Я хмурюсь.

— Что ты…

— Заткнись, — Жасмин приподнимается на цыпочки, обхватывает мою шею сзади и прижимается губами к моим.

Наши зубы сталкиваются, а языки переплетаются в безумии едва сдерживаемого насилия. Мой член дергается, когда она прикусывает мою нижнюю губу достаточно сильно, чтобы пустить кровь, а затем высасывает. Я поднимаю ее крошечное тело, обвиваю ее ноги вокруг моей талии, а затем впечатываю ее в ближайшую стену.

— Черт, — стону я, вдавливая свой член в ее сердцевину. — Ты сводишь меня с ума.

Жасмин стонет, когда я покусываю часть ее шеи.

— Взаимно.

Я шиплю, когда она прижимается ко мне сильнее. Я чувствую тепло ее киски через свои брюки, когда она двигает своим телом вверх и вниз, поглаживая меня.

— Будешь продолжать в том же духе, милая, и тебя оттрахают.

Она выглядит так, будто действительно думает об этом. Боже.

Через мгновение Жас медленно убирает мои руки со своих бедер и опускается на землю.

— Убирайся.

Мое тело воюет с моей головой. Я знаю, что она хочет меня так же сильно, как я хочу ее. На ее коже заметен румянец возбуждения, соски твердые, а губы слегка приоткрыты.

Глаза Жасмин сузились.

— Я серьезно, Кингстон. Уйди. Блядь. Вон.

Я поднял руки.

— Остынь, черт возьми. Я ухожу.

Я ныряю в театральный зал и бросаюсь в одно из плюшевых глубоких кресел, ожидая, пока мой член успокоится. Я стону, приспосабливаясь. Что это, блядь, было? Я никогда — я имею в виду никогда — не позволял своему члену управлять мной до встречи с Жасмин. Слава Богу, у нее хватило ума остановить это крушение поезда до того, как оно зашло еще дальше.

Потому что у меня точно нет.

16. Жас

Я провожу полотенцем по волосам, направляясь в гардеробную, чтобы одеться. Как только я вернулась домой из школы, у меня накопилось столько разочарования за день, что мне нужно было как-то его выплеснуть. Бег всегда был для меня отдушиной, и поскольку я еще не слишком хорошо знакома с этим районом, я решила воспользоваться просторным домашним спортзалом. Конечно, у Чарльза Каллахана есть только самое лучшее оборудование. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, как включить эту чертову беговую дорожку, но как только я это сделала, было довольно легко выбрать запрограммированную дистанцию.

Примерно через четыре мили после начала пробежки я достигла того места в своей голове, где все, на чем я сосредоточилась, было жжение в мышцах. На что было способно мое тело. Это блаженное пространство, где все, что происходит в вашей жизни, не имеет значения. Как раз в тот момент, когда я ощущала столь необходимое мне спокойствие, появился Кингстон, что мгновенно привело меня в ярость. И возбудило.

Что в нем такого, перед чем я не могу устоять?

Да, он, вероятно, самый сексуальный парень, которого я когда-либо встречала, но он также высокомерный засранец. Хулиган. Что-то внутри меня говорит мне, что это еще не все. Что, если я присмотрюсь достаточно внимательно, чтобы найти истинную причину, почему он себя так ведет. Я увидела проблеск боли, когда он накричал на меня из-за того, что живет с последствиями. Последствиями чего, вот что я хотела бы знать. Эйнсли упомянула, что их мама умерла, когда им было восемь лет. Он все еще страдает от этого, почти десять лет спустя, или это что-то более недавнее?

Мне не должно быть до него никакого дела, но я хочу знать, что им движет. Я чувствую, что мне нужно это знать. Когда я заплетаю свои мокрые волосы, я замечаю что-то за окном своей спальни.

Что за черт?

Моя комната выходит на переднюю часть дома, так что у меня прямой вид на круговую подъездную дорожку. Ту самую подъездную дорожку, где сейчас припаркована машина Кингстона. Что он все еще здесь делает? Прошел уже почти час с тех пор, как я сказала ему уходить.

Я выхожу из своей комнаты и решаю провести расследование. Я обыскиваю весь подвал, так как именно там я видела его в последний раз, но его нигде нет. То же самое и на первом этаже. Он должно быть в комнате Пейтон, что беспокоит меня гораздо больше, чем мне хотелось бы признать. После того, как я увидела, как они общаются друг с другом, я не сомневаюсь, что он честен, сказав, что они не вместе, но это не означает, что у них нет ничего физического, несмотря на его колкости во время ужина на прошлой неделе. Черт, насколько я знаю, он был так возбужден после нашего поцелуя, что может решил использовать ее, чтобы закончить работу. Она сделала свою готовность к этому вполне очевидной, а мораль Кингстона кажется в лучшем случае распущенной.

Прямо перед тем, как я собираюсь вернуться в свою комнату, я замечаю, как он крадется к дому донора спермы.

Что он задумал?

Я бесшумно следую за Кингстоном, стараясь не упустить ни одного сотрудника, который мог бы нарушить мою скрытность. Кингстон скрывается в нише прямо возле кабинета моего отца. Когда я догоняю его, он ничуть не выглядит удивленным, как будто знал, что я слежу за ним.

— Что… — начинаю говорить я.

Я взвизгиваю, когда он обхватывает меня руками за торс и закрывает мне рот рукой, заглушая мои протесты.

— Заткнись, — рычит он мне в ухо. — Поверь мне, когда я говорю, что никто из нас не хочет быть пойманным здесь прямо сейчас.

Дверь в кабинет Чарльза находится всего в пяти футах от нас. Я слышу тихое бормотание, но ничего не могу разобрать.

Я извиваюсь в его руках, стараясь не обращать внимания на растущую эрекцию у меня за спиной.

Кингстон крепче прижимает меня к себе.

— Прекрати двигаться, черт побери. Или ты опять хочешь чтобы у меня были синие яйца? — я немедленно прекращаю все движения. — Теперь, если я отпущу тебя, ты обещаешь не говорить ни слова?

Я киваю в знак согласия и задыхаюсь, когда он убирает руку с моего рта.

Он прижимает палец к губам, приказывая мне молчать, пока подкрадывается ближе к кабинету. Мы оказываемся прямо за дверью, прежде чем я успеваю разобрать хоть какие-то слова.

— Думаешь, она знает?

— Я сомневаюсь, — отвечает Чарльз. — Я уверен, что ее поведение — чисто подростковое бунтарство, но я внимательно слежу за ней на всякий случай.

Кингстон медленно качает головой, когда видит вопросы, бурлящие у меня под губами.

— Она выглядит точь-в-точь, как ее мать, — говорит Престон. — Точь-в-точь, блядь, как она. Ей было примерно столько же лет, когда ты ее привез, верно?

— Да, — отвечает мой отец. — Разница всего около двух месяцев. Сходство… обескураживает, учитывая, что она моя чертова дочь. Может, мне и нравятся молодые, но даже у меня есть пределы.

— Ну, она не моя дочь, поэтому меня это нисколько не беспокоит, — отец Кингстона смеется.

Подождите… что? Глаза Кингстона предупреждающе расширяются, когда он видит мой шок. Они говорят обо мне? И о моей матери? Пейтон очень похожа на Мэдлин, но я — идеальная копия своей матери-подростка.

— Жаль, что ты обрюхатил ее мать в первый же чертов месяц, — размышляет Престон. — На нее был бы высокий спрос.

Высокий спрос на что?

— Я знаю, — вонь сигарного дыма просачивается сквозь щель в нижней части двери, прежде чем Чарльз заговаривает снова. — Если я правильно помню, это так же легко могло случиться и с тобой. Вы тоже не очень-то тщательно предохранялись, а твоя жена в то время была беременна близнецами.

— Что я могу сказать? Она была чертовски неотразима. Такая красивая. Молодая. Наивная. Как раз то, что я люблю, — челюсть Кингстона сжимается, когда его отец разражается громким смехом. — Я до сих пор не могу поверить, что ты не заставил ее избавиться от этого и вдобавок дал ей гребаную законную работу.

Мой отец смеется.

— Махалия, безусловно, была чем-то особенным. Кроме того, как только появился ребенок, она стала вдвое отчаяннее и готова угождать. Мы вдвоем получили от нее много хорошего.

Что ж, это исключает любую возможность того, что они говорили о неизвестной третьей дочери. Но я все равно не понимаю, о чем они говорят. Ну, кроме того факта, что оба мужчины, очевидно, занимались сексом с моей матерью. Я сглатываю желчь при этой мысли.

— Я помню, — с нежностью говорит Престон. — Черт, если бы Дженнифер пошла на это, я бы дал ей работу няни. Проклятая женщина настаивала, что она нам не нужна.

Кулаки Кингстона сжимаются так сильно, что костяшки пальцев белеют.

— Что ж, — начинает Престон. — Это путешествие по полосе воспоминаний было забавным, но мне нужно идти. Менее чем через час у меня конференц-звонок с одним из моих поставщиков.

Кингстон хватает меня за руку и силой тащит по коридору в ванную комнату для гостей. Мы слушаем, как наши отцы прощаются друг с другом, и немного ждем, пока его отец уйдет. Как только становится безопасно, он вытаскивает меня из ванной.

— В твою спальню. Сейчас же.

— Что? — мне приходится ускорить шаг, чтобы не отстать от него. — Что происходит?

— Просто заткнись, пока мы не дойдем до твоей комнаты.

Я хочу послать его к черту… но мне больше любопытно, что за чертовщину мы только что услышали, поэтому я следую за ним. Как только мы оказываемся за закрытой дверью, Кингстон включает колонку Bluetooth, которая стоит у меня на столе, и нажимает кнопки на своем телефоне, пока не начинает играть The Drug in Me is You группы Falling in Reverse.

Он начинает ходить по кругу.

— Ты не можешь повторить ни слова из того, что только что услышала.

Я сажусь на край своей кровати.

— Я даже не знаю, что, черт возьми, я только что услышала.

Его угловатая челюсть подрагивает.

— Будет лучше, если все так и останется.

— Что это значит… — я ахаю, когда меня осеняет. — Святое дерьмо, ты ведь знаешь, о чем они говорили, не так ли?

Кингстон проводит руками по голове, пока его волосы не встают дыбом.

— Жасмин, я чертовски серьезен. Не копайся в этом и никому об этом не рассказывай.

— Они говорили о моей маме! Я имею полное право знать, почему. И почему ты не волнуешься из-за того, что у твоего отца, очевидно, был роман с моей мамой? Это звучало так, будто наши отцы оба спали с ней одновременно. Это просто… мерзко. И так не похоже на женщину, которую я знала.

Он перестает расхаживать и сокращает расстояние между нами. Я лежу на спине, он нависает надо мной, прежде чем останавливается. Я не упускаю из виду, что он прижимается к моему бедру.

Его рука обхватывает мою шею, но он не давит на нее.

— Я знаю, что твой мозг сейчас работает со скоростью мили в минуту, но ты даже не представляешь, с чем имеешь дело.

Мы оба стонем, когда он размещает свой стояк между моими бедрами и опускает на меня свой вес. На мне тонкие джоггеры, поэтому я чувствую каждый дюйм его тела, когда он трется о мой клитор, увеличиваясь с каждым движением.

— Кингстон, — задыхаюсь я. — Перестань пытаться отвлечь меня. Мне нужны ответы.

Он поднимает свое лицо от моей шеи и выпрямляет руки в позу планки.

— Я знаю. И я дам их тебе, когда придет время, — он закрывает мне рот рукой, когда я пытаюсь заговорить. — Жас, я даю тебе слово. Я знаю, что у тебя нет причин доверять мне, но мне нужно, чтобы ты все равно это сделала. Если ты будешь болтать без умолку, то подвергнешь себя опасности. Наши отцы — нехорошие люди. Они натворили много дерьма, и лучше чтобы ты не попадала в их поле зрения.

Мои глаза расширяются. Он прав; у меня нет абсолютно никаких причин доверять ему. Но убежденность в его голосе, тот факт, что он действительно выглядит напуганным, говорит мне, что я могу. По крайней мере, в этом.

Он убирает руку от моего рта, когда я киваю.

— Хорошо.

Кингстон смотрит мне в глаза.

— Хорошо?

— Да, — я толкаю его в грудь, пока он не слезает с меня. — Но я не буду ждать вечно.

— Это справедливо, — он достает свой телефон из кармана и проводит большими пальцами по экрану. Когда он заканчивает, на мой телефон приходит смс-оповещение. Как он узнал мой номер? — Мне нужно идти. У тебя есть мой номер, если тебе понадобится связаться со мной. Увидимся утром.

После его ухода я беру свой телефон и проверяю сообщения. Конечно, есть новое сообщение от неизвестного номера.

Неизвестный: Не будь дурой. Держи рот на замке.

Я ввожу его имя в свой телефон и быстро отправляю ответ.

Я: *средний палец эмоджи*.

Я открываю окно, когда он подходит к своей машине. Кингстон достает свой телефон из кармана и смотрит на экран.

Прочитав сообщение, он поднимает взгляд в мою сторону. Я не могу быть уверена с такого расстояния, но клянусь, он подмигнул мне, прежде чем сесть в машину и уехать.

Во что, черт возьми, я вляпалась?

***

Когда на следующее утро я выхожу на улицу, чтобы встретиться с Эйнсли, ее нигде нет. Вместо нее прямо перед входом припаркована матово-черная машина «мокрая мечта», к которой прислонился глупо сексуальный парень.

— Что ты здесь делаешь?

Кингстон оскалился в хищной ухмылке.

— Подвожу тебя до школы.

Я решительно качаю головой.

— Не-а. Ты, наверное, путаешь меня с Пейтон.

Он не спеша осматривает мое тело с головы до ног, прежде чем ответить.

— Поверь мне, милая, я никогда не спутаю тебя с Пейтон.

Я игнорирую то, что этот взгляд делает с моими трусиками, и достаю свой телефон, чтобы написать Эйнсли.

— Не беспокойся, — говорит Кингстон. — Машина Эйнсли проходит детальную проверку. Рид подвезет ее, и я сказал ей, что заеду за тобой.

Я засовываю телефон в рюкзак.

— Почему ты не мог отвезти ее, раз вы живете вместе? Я просто попрошу Фрэнка подвезти меня.

— Потому что я хотел, чтобы ты поехала со мной, а не с моей сестрой. И не повезло тебе, милая, но у Фрэнка выходной.

Я вздыхаю, понимая, что не выиграю этот спор.

— Откуда ты это знаешь?

Дьявольская ухмылка озаряет его лицо.

— У меня есть свои источники.

Кингстон открывает эту странную дверь. Она откидывается вперед, пока вся конструкция не оказывается вертикально над землей.

— Садись в машину, принцесса.

— Я лучше пройдусь пешком.

Это абсолютная ложь. Я действительно хочу поехать в этой машине, но у девушки должна быть гордость.

Он бросает на меня язвительный взгляд.

— Ты бы предпочла пройти десять миль пешком?

Я кладу руку на бедро.

— Может быть, я не доверяю тебе за рулем этой штуковины.

Кингстон любовно поглаживает верхнюю часть автомобиля.

— Эта штука Koenigsegg Agera RS. Она стоит два с половиной миллиона долларов и может разогнаться с нуля до шестидесяти за две с половиной секунды. Следи за тем, что ты говоришь о ней. Ты же не хочешь ранить ее чувства.

У меня отвисает челюсть. Я не могу представить, что заплачу столько денег за машину.

— Вау… ты придаешь новый смысл слову избалованный. Твой отец, должно быть, очень тебя любит.

Он сужает глаза.

— Вообще-то, это был подарок себе на восемнадцатый день рождения, — Кингстон берет меня за руку и притягивает к себе, прежде чем прошептать. — Для протокола, я бы не стал принимать дерьмо от этого ублюдка. Не то чтобы я должен объясняться с тобой, но моя мать оставила мне значительное наследство. Это старые семейные деньги с ее стороны. Я получу все на свой двадцать первый день рождения, но попечитель сделал исключение и выделил средства на покупку этого. Два миллиона — ничто по сравнению с тем, что у меня осталось.

Я отстраняюсь от него, подавляя дрожь от его горячего дыхания у моего уха.

— Это должно произвести на меня впечатление, богатенький мальчик?

Кингстон ухмыляется.

— Нет. Я знаю, что это не впечатлит тебя, поэтому я и сказал тебе. Это не совсем то, чем я хвастаюсь. Я не идиот — это значило бы напрашиваться на неприятности. Эта штука с доверием работает в обе стороны, Жас.

Черт. Мне нечего на это сказать.

Он смеется.

— Из-за тебя мы опоздаем, если ты не посадишь свою задницу в машину. А теперь садись в эту чертову машину.

Ненавижу, как мое тело реагирует на его командный тон.

— Ладно, — фыркаю я, — но я сама найду дорогу домой.

Когда он закрывает мою дверь, он говорит: — Продолжай говорить себе это, милая.

Кингстон обходит машину спереди и садится со стороны водителя.

Черт, вся машина пахнет кожей и его пряным одеколоном. Это делает все возможное с моими девичьими частями тела, и я ненавижу его за это.

Он нажимает на кнопку, чтобы завести двигатель, и пристегивает ремень безопасности.

— Ты готова?

Я держу свой рюкзак на коленях в качестве щита.

— Просто веди эту гребаную машину. Чем быстрее я смогу выбраться из этой штуки, тем лучше.

Я не могу удержаться от улыбки, когда он издаёт глубокий животный смех.

Кингстон заводит двигатель.

— Держись, милая.

Я приклеиваюсь к своему сиденью, как только Кингстон начинает вести машину, ориентируясь на холмах и поворотах дороги как профессионал. Я и представить себе не могла, что буду сидеть в такой прекрасной машине. Интерьер тоже матово-черный, за исключением хромированной центральной консоли, с тонкой оранжевой отделкой. Мне никогда не нравились броские машины, но, сидя в этой, чувствуя ее мощь, я, безусловно, вижу ее привлекательность. Я сжимаю бедра вместе, когда горловой гул двигателя заставляет вибрировать мое сиденье. Слава Богу, на мне школьный пиджак, потому что я уверена, что мои соски сейчас твердые. Черт, эта штука — секс на колесах.

Когда я прикусила губу, чтобы подавить стон, Кингстон понимающе усмехнулся.

— У тебя там все в порядке, принцесса? Ты выглядишь раскрасневшейся.

Я закатываю глаза, когда машина прижимается к тротуару за очередным крутым поворотом.

— Отвали, Дэвенпорт. Если мне нравится машина, это не значит, что водитель так же привлекателен.

Его наглая ухмылка говорит мне, что он знает, что это полная чушь.

— Ты продолжаешь говорить себе это, милая.

Я смотрю прямо перед собой, не слушая его до конца короткой поездки. Я вздыхаю с облегчением, когда мы въезжаем в ворота Виндзорской академии, зная, что я выйду из этой сексуальной машины, которая пахнет еще сексуальнее, потому что одеколон Кингстона пропитывает воздух. Однако мое облегчение было недолгим, когда я заметила, что все взгляды устремлены на нас, пока мы медленно подъезжаем к месту парковки. Я еще глубже вжимаюсь в свое сиденье, желая заползти в нору и спрятаться. Почему я не подумала об этом раньше? Я должна была попросить его высадить меня за пределами школьной территории.

Я застонала.

Кингстон останавливает машину и смотрит в мою сторону.

— Что-то не так?

— Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Расслабься, Жас. Я просто подвез тебя. Ничего особенного.

— Тебе легко говорить, — я сморщилась, когда увидела Пейтон, приближающуюся к машине. — Я могу гарантировать, что Пейтон подумает, что это очень важно.

Он усмехается.

— Пейтон может идти к черту.

Я качаю головой, открывая дверь.

— С таким же успехом можно покончить с этим.

В тот момент, когда я выхожу из машины, шокированные возгласы и разговоры разносятся по всей парковке.

— Что это, черт возьми, такое? — кричит Пейтон.

— Успокой свои сиськи, Пейтон, — рычит Кингстон.

— Какого хрена ты делаешь? — кричит она. — Не говори мне успокоиться, когда я вижу, как эта шлюха выходит из твоей машины!

Кингстон нажимает кнопку на своем брелке, запирая машину. Он открывает страницу из книги Рида и стоит там со скучающим видом.

— Не веди себя так, будто я тебе принадлежу, Пейтон. Ты для меня никто. Мы — ничто.

Это вызвало еще больше вздохов и разговоров.

Внимание толпы теперь полностью переключилось на них, поэтому я пользуюсь возможностью сбежать, пока есть возможность. Я смотрю на тротуар, направляясь к главному зданию, где проходит мой первый урок. Как раз в тот момент, когда я думаю, что мне удастся дойти невредимой, Кингстон выкрикивает мое имя.

Я замираю и оглядываюсь через плечо.

— Что?

Этот засранец на самом деле подмигивает.

— Увидимся за обедом.

Ииииии теперь все внимание снова приковано ко мне. Я слышу, как этот ублюдок смеется, когда я отмахиваюсь от него по дороге в здание.

17. Кингстон

Мой новый план идет даже лучше, чем я думал. После того, что произошло прошлой ночью, я решил, что мне нужно внимательно следить за Жасмин, чтобы убедиться, что она не сует свой нос куда попало. Единственный реальный способ сделать это переключить передачу и использовать нашу безумную химию в качестве рычага воздействия. Я могу сказать, что она слишком умна, чтобы полагаться только на это, поэтому мне нужно немного привлечь ее, позволить ей увидеть ту сторону меня, которая доступна очень немногим. Если я смогу заставить ее полюбить меня, думаю, ее будет гораздо легче контролировать. А если я смогу убедить ее трахнуть меня в процессе, еще лучше.

Сначала я должен был разобраться с ситуацией с Пейтон, которую она легко и просто разрулила, выложив свое дерьмо на глазах у половины учеников. К концу первого урока слухи дойдут и до другой половины. Я знал, что Жас никогда не будет полностью согласна, пока мы с Пейтон будем вместе, даже если это будет только для видимости. Теперь не только все студенты будут знать, что мы с Пейтон расстались, но и обо мне и Жасмин пойдут слухи. Люди будут гадать, заинтересовался ли их предполагаемый король новой девушкой или нет.

Бентли и Рид подходят ко мне, когда толпа зевак наконец-то расходится.

Губы Бентли кривятся в ухмылке.

— Не хочешь рассказать мне, что это было?

Я предлагаю им идти за мной, чтобы мы не опоздали на первый урок.

— Планы изменились.

— Что именно произошло между тобой и Жасси Жас прошлой ночью? — Бентли шевелит бровями. — Ты ее трахнул?

Я закатываю глаза.

— Нет, тупица. Во всяком случае, пока нет.

— Так это значит, что она все еще в честной игре?

Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть свое раздражение.

— Даже если бы я ее трахнул, она все равно была бы честной игрой. Не то чтобы мне было на нее наплевать. Она просто средство для достижения цели.

Может быть, если я буду повторять себе это, то поверю в это.

Рид смеется.

— Точно. Ты думаешь, мы настолько глупы? Мы знаем тебя лучше, чем кто-либо другой, чувак. Брось это дерьмо.

— Это не чушь, — я хлопаю Бентли по спине, возможно, немного сильнее, чем нужно. — Если хочешь поразить ее, милости прошу. Только не вставай у меня на пути, если я тоже захочу. Мне нужно, чтобы она мне доверяла, чтобы все получилось.

Рид нахмурился.

— Как трахнув ее, можно этого добиться?

Я усмехаюсь.

— Пожалуйста. Мы все знаем, что девчонки не могут заниматься сексом без эмоций, как бы горячо они это ни отрицали. Если Жас почувствует какую-то эмоциональную привязанность ко мне — любую, на самом деле, она будет гораздо охотнее доверять мне. Что еще важнее, она не будет мешать мне. Если для этого мне придется кормить ее витамином D, пусть будет так. Это не так уж сложно.

Бентли бьет меня кулаком.

— Да, черт возьми! Операция взрыв новой девушки официально началась!

Рид качает головой.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, чувак.

Да, я тоже, приятель. Я тоже.

***

Когда наступает время обеда, все идет своим чередом. Все разговоры прекращаются, когда мы с ребятами входим в столовую. Мы уже обсуждали это, поэтому Рид и Бентли ничуть не удивились, когда я обошел наш обычный столик, но вся остальная комната, включая Пейтон и ее команду сучек, удивилась. Я слышу, как все трое ахают, когда мы с Бентли отодвигаем стулья по обе стороны от Жасмин, а Рид занимает место рядом с моей сестрой.

Жасмин так же потрясена, она смотрит на меня с открытым ртом. Я борюсь с желанием прижаться к ее губам и вместо этого кладу указательный палец ей под подбородок, осторожно надавливая, пока ее рот не закрывается.

— Не хотел, чтобы у тебя потекли слюни, принцесса.

Я скрежещу зубами, когда Бентли притягивает ее к себе и целует в щеку.

— Привет, Жасси Жас. Что у тебя на обед?

Она отталкивает его.

— Какое это имеет значение? И что ты здесь делаешь?

— Я с Жас, — говорит моя сестра. — Какого черта вы тут делаете? Почему вы не сидите с другими королевскими особами?

Рид ухмыляется, когда она использует воздушные кавычки, сопровождая последнее слово закатыванием глаз.

Бентли сталкивается плечом с плечом Жасмин.

— Я хотел быть рядом с тобой, детка.

Она качает головой и выжидающе смотрит на Рида.

Он пожимает плечами.

— Мне плевать, где я сижу, лишь бы передо мной была еда.

Рид и Эйнсли обмениваются многозначительными взглядами. Я делаю пометку спросить его об этом позже.

Жас переводит взгляд на меня.

— А как насчет тебя?

— Мне захотелось поесть здесь, — я приподнимаю бровь. — У кого-нибудь есть проблемы с этим?

Она оглядывается на наш обычный столик и видит три пары глаз с накладными ресницами, которые прожигают ее насквозь. Да, у них определенно есть с этим проблемы. Мои губы дергаются, когда Жас приподнимает бровь с вызовом, что только еще больше их распаляет.

Она снова поворачивается ко мне.

— Хорошо. Ты можешь остаться. Но только потому, что я знаю, что это сводит с ума этих фальшивых сучек.

Я бросаю на нее язвительный взгляд.

— Как великодушно с твоей стороны.

Она пожимает плечами.

— Я стараюсь.

Мы впятером набрасываемся на еду. Мы с ребятами взяли стейк с картофелем, Эйнсли — ролл Калифорния, а Жас выбрала чизбургер на булочке ручной работы с трюфельным картофелем фри. Это одна вещь, которую я заметил в ней — она не ест кроличью еду, как большинство девчонок в этой школе. У девушки одно из самых подтянутых тел, которые я когда-либо видел — не представляю, куда все это девается. Должно быть, она много бегает.

— Жас, что ты делаешь сегодня днем? — спрашивает Эйнсли. — Хочешь посмотреть мою репетицию, а после мы можем перекусить?

Она кивает.

— Конечно.

Моя близняшка играет главную роль в постановке «Золушка» в своей балетной студии. Танцы — это ее жизнь, она ходит на занятия четыре дня в неделю последние десять лет или около того. После смерти нашей мамы, я думаю, это был как способ справиться с ситуацией, но потом превратилось в то, что она действительно любит. Настолько, что она хочет учиться в Джульярде и профессионально танцевать после окончания школы. Лично я не понимаю ее увлечения, но я рад, что у нее есть на чем сосредоточиться. Кроме того, она часто уходит из дома, что очень хорошо. Я не хочу, чтобы она была рядом с нашим отцом больше, чем нужно.

Эйнсли улыбается.

— Отлично! Я могу подвезти тебя домой, чтобы ты переоделась, а потом мы сможем…

— У нее есть планы, — перебиваю я. — Со мной.

Жасмин складывает руки на груди.

— У меня точно нет.

Мои глаза сверлят ее.

— Есть.

Она насмехается.

— И какие же это могут быть планы?

Моя улыбка обещает всевозможные порочные вещи.

— Это сюрприз.

Глаза Эйнсли скачут туда-сюда между нами.

— Э… что я здесь упускаю? Что происходит между вами двумя? — она поворачивается ко мне. — И не то чтобы я жаловалась, но что случилось с тем, что ты бросил задницу Пейтон на парковке сегодня утром? Об этом практически все говорят.

Бентли смеется, а Рид продолжает поглощать свою еду. Тем временем мы с Жас сцепились в безмолвной битве.

Она бросает взгляд в сторону моей сестры.

— Между нами абсолютно ничего не происходит.

— Это наше дело — не ваше, — говорю я одновременно с ней.

Эйнсли поднимает ладони вверх.

— Тогда ладно. Не волнуйся об этом, Жас. Мы всегда можем встретиться в другой день. А вы двое развлекайтесь, делайте то секретное дерьмо, которое вы запланировали.

Я победно улыбаюсь, в то время как лицо Жас пылает от гнева.

— Встретимся у входа после последнего звонка. Я отвезу тебя домой, чтобы ты переоделась, а потом мы сможем отправиться в путь.

Она качает головой.

— Прости, но с каких это пор ты стал моим боссом?

Я наклоняюсь к ее уху, утыкаясь носом в мочку.

— Не испытывай меня, Жас. Так или иначе, ты пойдешь со мной.

— Хорошо. Но ты будешь меня кормить.

— О, я накормлю тебя чем-нибудь вкусненьким, детка. Я дам тебе подсказку. Оно начинается на Ч и рифмуется с палкой. (с англ. «Dick» — член; «Stick» — палка)

Она вздрогнула.

— Я имела в виду настоящую еду, придурок.

Я отстраняюсь с улыбкой.

— Полагаю, это я тоже могу устроить.

Бентли переводит взгляд с одного на другого.

— Можно мне поучаствовать в этой вечеринке?

— Нет! — говорим мы с Жасмин в унисон.

— Мне нужны друзья получше, — надувается Бент. — По крайней мере, у меня все еще есть Рид, чтобы развлечь меня.

— Неа, — говорит Рид, откусывая печеную картошку. — У меня есть планы.

Бентли хмурится.

— Что будешь делать?

Рид пожимает плечами.

— Просто всякую всячину.

Я сужаю глаза, когда и он, и моя сестра вдруг становятся ужасно увлеченными столом. Я знаю, что он неравнодушен к Эйнс, но я уже ясно дал понять, что она под запретом. Рид — хороший парень, один из лучших, кого я знаю, но он не слишком разборчив со своим членом с тех пор, как потерял девственность в пятнадцать лет. Моя сестра не должна быть замешана в этом дерьме.

— Какого рода? — спрашиваю я.

— Сходим в торговый центр, — отвечает он. — Мне нужно найти подарок маме на день рождения, так что я, наверное, загляну в тот чертов магазин сумок, который она любит. Может, посмотрю новые LeBrons, пока буду там. Ну и все такое.

Он что-то упускает, но я пока опускаю эту тему, потому что мне нужно сделать несколько звонков, прежде чем вернуться в класс.

— Я ухожу. Мне нужно сделать кое-какие приготовления до конца обеда, — просто ради смеха, я целую Жас в щеку, когда встаю. Она застывает, как я и ожидал, и краем глаза я вижу, как Пейтон кипит от злости. — Увидимся в Литературном классе, детка.

Мне приходится сдерживать смех, когда я чувствую, как Жасмин смотрит на меня, пока я выхожу из комнаты. Кто бы мог подумать, что трахаться с ней будет так весело?

18. Жас

Кажется, что королевство сплотилось вокруг своих королев. К тому времени, как наступил обед, я подверглась бесчисленным насмешкам, попыткам подставить подножку, оскорблениям и ударами плеч. По какой-то причине все парни держатся от меня как можно дальше, но есть много студенток, которые могут воспользоваться моей слабиной. Я чуть было не написала Эйнсли, попросив ее встретиться со мной в библиотеке за обедом, но потом поняла, что это заставит их думать, что они побеждают, и передумала это делать.

Признаюсь, я испытала небольшой трепет, когда парни сели за наш стол, зная, как сильно это беспокоит Пейтон. Я знаю, это мелочно, но после того, что было утром, я не чувствую себя виноватой из-за этого. К сожалению, маленькая выходка Кингстона только усугубила язвительное поведение во второй половине дня, но это почти стоило того, чтобы увидеть выражение лица моей злой сводной сестры.

Кстати, о Кингстоне… мой телефон жужжит от его сообщения, означающего, что он ждет меня у входа. Он высадил меня после школы, чтобы я могла переодеться, а сам поехал домой, чтобы сделать то же самое. Он сказал, чтобы я оделась непринужденно и удобно, поэтому я надела джинсы-скинни, простую красную футболку и свои любимые кроссовки. К счастью, ни Мэдлин, ни моего отца нет дома — ничего удивительного. Они оба, наверное, обделались бы, если бы увидели, что я выхожу из дома в таком наряде. Я не понимаю, чем им не нравится минимальный гардероб, который я привезла с собой, но они ясно дали понять, что им это не по душе. Конечно, все вещи, кроме нижнего белья, были куплены в эконом-магазине, но все они в хорошем состоянии. Не то чтобы я ходила в чем-то выцветшем или испачканном. Может быть, они одобрят, если я назову это винтажем, а не секонд-хендом. Я фыркнула при этой мысли.

Я бросаю последний взгляд в зеркало, прежде чем выйти за дверь, и приглаживаю несколько выбившихся волосков из своего конского хвоста. Что я делаю? Это же Кингстон Дэвенпорт — исключительный мудак. Я не должна стараться выглядеть хорошо для него. Черт, я даже не должна никуда с ним идти, но должна признать, что мне любопытно посмотреть, куда он меня поведет. Каким бы пугающим он ни казался вначале, я не думаю, что он когда-либо причинит мне физическую боль. Эйнсли любит его слишком сильно, чтобы он был таким парнем. Но я думаю, что он способен нанести серьезный психологический ущерб, поэтому мне нужно быть начеку. Я должна напоминать себе, что это миссия по сбору информации. Мои глупые гормоны должны взять себя в руки и перестать внушать мне, что я хочу его.

Кингстон что-то знает о моей матери. Что-то важное, я полагаю. И мне нужно знать, что именно, так что поехали. Я выхожу на улицу и вижу блестящий белый Range Rover, припаркованный перед дверью. Кингстон сидит за рулем и открывает замок, когда я подхожу к пассажирскому сиденью.

Я забираюсь в кожаный салон, который все еще пахнет новой машиной.

— Где твоя машина?

Очки Кингстона сползают на переносицу.

— Это моя машина.

Я закатываю глаза.

— Я имела в виду шикарную черную. Сколько у тебя вообще машин?

Он сверкает злобной улыбкой.

— У меня есть эта, Agera и Ducati.

Я пристегиваю ремень безопасности и бормочу: — Ах, образ жизни богатых и знаменитых.

Должно быть, я не была достаточно тихой, потому что Кингстон смеется.

— Мне нравятся красивые машины. Подай на меня в суд.

Я оглядываю салон, когда он выезжает с подъездной дорожки, и замечаю на заднем сиденье автокресло.

— А… зачем тебе автокресло? Я знаю, что у тебя нет других братьев и сестер. Может быть, у Дэвенпорта есть любимое дитя, о котором я не знаю?

Кингстон нахмурился.

— Вероятно, и не один, — когда мои глаза расширились, он добавил: — Но не один из моих.

Мои губы складываются в букву О, когда приходит понимание.

— О.

Мне нечего сказать на это. Очевидно, для него это щекотливая тема, поэтому я опускаю ее.

— Ты собираешься сказать мне, куда мы едем?

— Увидишь, — он выезжает на главную дорогу и включает музыку.

Я качаю головой под последний альбом Дрейка, пока Кингстон ведет машину. Когда мы выезжаем на шоссе, ведущее на юг, я прокручиваю в голове список мест, куда он мог бы меня отвезти. Предположений становятся все меньше и меньше по мере того, как мы проезжаем Лос-Анджелес. Я в полном замешательстве, когда он сворачивает на Южный центральный съезд. Здесь я выросла — я хорошо знаю эти улицы. Мы в трех милях от моей старой квартиры. Чего я не знаю, так это почему мы здесь.

— Кингстон, что происходит?

Он сворачивает с главной дороги в какой-то район.

— Почти приехали.

— Почти куда?

Кингстон подъезжает к обочине перед небольшим домом в испанском стиле.

— Останься здесь на секунду.

Я наблюдаю, как он проходит через металлические ворота и направляется к мужчине, сидящему на крыльце дома, низко надвинув шляпу, он курит сигарету. Белая краска на железном заборе немного потерта, но двор ухожен, а краска на штукатурке выглядит довольно свежей. Если оглянуться вокруг, то вся улица находится в таком состоянии.

Кингстон пожимает руку мужчине и поворачивается, жестом приглашая меня присоединиться к нему. Я выхожу из машины, все еще задаваясь вопросом, что, черт возьми, происходит, когда Кингстон немного отходит в сторону, давая мне возможность хорошо рассмотреть парня, с которым он разговаривал.

— Святое дерьмо.

Отец Белль, Джером, одаривает меня самодовольной улыбкой, когда я подхожу.

— Ну, посмотри на себя, Жасмин. Завела себе богатого парня, да? Если бы я знал об этом, я бы отвечал на твои звонки.

Я свирепо смотрю на него, пока он смеется.

— Джером, — я бросаю взгляд на Кингстона. — Что происходит?

Кингстон переводит взгляд на Джерома, и его кулаки сжимаются, когда он видит, что тот явно рассматривает меня. Джером выработал эту свою привычку подглядывать около двух лет назад, и она меня до смерти пугает. Ни один мужчина средних лет не должен так смотреть на подростка.

— Нам пора идти, — пробурчал Кингстон. — Ты собираешься выполнить свою часть сделки?

Джером раздавливает сигарету под кроссовками и протягивает ладони.

— Ладно, тогда не будем наверстывать упущенное. Подожди секунду.

Появляется надежда, когда Джером входит в дом и называет имя моей сестры. В моем мозгу сейчас крутится столько вопросов, но единственное, что я могу сделать — это следить за дверью, как ястреб, ожидая, когда из нее выйдет мой любимый маленький человечек.

Белль визжит, когда видит меня.

— Жас!

Ее крошечное тельце спрыгивает с крыльца и бежит прямо ко мне. Я приседаю, мои глаза наполняются слезами, когда я заключаю ее в объятия.

Сильно сжав ее, я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. Прошло меньше двух месяцев с тех пор, как мы виделись, но мне кажется, что прошло два года. Она кажется намного старше. Очаровательный жирок на ее щеках утратил свою полноту, и у нее не хватает еще одного молочного зуба.

— Привет, милая. Я так по тебе скучала, — я дергаю за одну из ее косичек. — Ты выглядишь такой красивой. Ты только что сделала прическу?

Белль с энтузиазмом кивает.

— Ага. Папина подружка сделала мне их вчера вечером перед сном. Она сказала, что сегодня после работы принесет домой розовые и зеленые бусы! У нее были только фиолетовые, и я сказала ей, что они должны быть розовыми и зелеными.

Я улыбаюсь. Розовый — любимый цвет Белль, а зеленый — мой, поэтому она всегда настаивала на бусах такого цвета. У нее густые, вьющиеся волосы ее отца, которые я обожаю в их естественном состоянии, но ей трудно с ними справляться. Каждые шесть недель или около того я заплетала ей волосы и украшала их бисером, пока мы смотрели субботние мультфильмы и ели пончики. Наша мама много работала, так что это стало нашим особым времяпровождением с сестрой. До сих пор я не осознавала, насколько сильно я принимала это как должное.

Белль замечает Кингстона и морщит свой маленький носик.

— Кто этот мальчик?

Я уже собираюсь ответить, когда Кингстон наклоняется к ней и берет ее руку в свою.

— Я Кингстон. Жас — мой друг.

Белль хихикает.

— Ты ее парень?

Он смеется.

— Нет. Не ее парень. Во всяком случае, пока нет, — он подмигивает. — Может, ты замолвишь за меня словечко.

Она сужает свои большие шоколадные глаза, заставляя меня улыбнуться. Моя сестра — милейшая девочка, но у нее определенно есть доля нахальства, которая проявляется время от времени.

— Я не знаю… какое мороженое ты любишь больше всего?

Кингстон потирает подбородок в насмешливом раздумье.

— Хм… наверное, это ничья между мятным шоколадным и печеньем.

Белль на мгновение задумывается над этим.

— Хорошо.

Он поднимает бровь.

— Хорошо? Значит ли это, что я прошел тест?

Она кивает.

— Ага. Ее другой парень даже не любил мороженое. Он тупой.

Мы с Кингстоном оба смеемся. Боже, этот момент кажется таким сюрреалистичным. Я не только вижу свою сестру, но и Кингстона с совершенно другой стороны. Если бы кто-то сказал мне час назад, что он абсолютно естественно обращается с детьми, я бы сказала, что он сумасшедший.

Джером открывает дверь и высовывает голову наружу.

— Она ложится спать в восемь, так что ты должен привезти ее домой к семи тридцати.

Кингстон кивает.

— Мы вернемся к этому времени.

Подождите… что?

— Мы можем забрать ее?

— Я объясню позже, — говорит он.

Кингстон встает и начинает идти к машине. Когда он доходит до машины, он открывает заднюю дверь. Теперь автокресло имеет смысл.

Я беру Белль за руку и веду ее к Range Rover.

— Давай, милая. Поехали.

Я пристегиваю ее как следует, а затем забираюсь с ней на заднее сиденье. Теперь, когда она наконец-то со мной, я не могу вынести разлуки с ней, даже если это только переднее сиденье.

Кингстон не задает вопросов, садясь за руль и нажимая на кнопку зажигания. Белль оживленно болтает, рассказывая мне о своей новой школе, о нескольких друзьях, которых она завела, о девушке своего отца, которая, по ее словам, ей очень нравится. Похоже, она справляется с тем, что вся ее жизнь перевернулась, гораздо лучше, чем я. Меня поражает, насколько дети жизнерадостны.

Я даже не обращаю внимания на то, куда мы едем. Я настолько поглощена тем, что моя сестра сидит рядом со мной, что отключаюсь от всего остального. Только когда Кингстон заезжает на парковку, я оглядываюсь по сторонам.

Боже мой!

Белль визжит, когда видит знакомые ориентиры.

— Ооо! Мы можем купить мороженое? И крендель? И покататься на «акульих головах»?

Глаза Кингстона встречаются с моими, прежде чем он поворачивается к ней.

— Все, что захочешь, малышка. Это твой день.

Я теряю дар речи, когда помогаю Белль выйти из машины.

Он берет меня за руку.

— Все в порядке?

Я сжимаю его руку, кивая.

— Более чем нормально.

Его лицо озаряется улыбкой.

— Тогда пойдем. У нас всего пара часов.

Мы втроем выходим с общественной парковки, держась за руки и поднимаемся по лестнице, ведущей на пирс. Мы пробираемся сквозь толпу, прокладывая себе путь мимо сувенирных и различных продовольственных киосков. Когда мы проходим через вход в Тихоокеанский парк, я смотрю на металлического осьминога над головой и вспоминаю, когда я была здесь в последний раз. Это было почти год назад, точнее, в мой семнадцатый день рождения. Мы с Белль и нашей мамой стояли на этом самом месте. Когда Белль была немного младше, она боялась проходить через вход, потому что думала, что осьминог настоящий и что он спустится и схватит нас своими щупальцами, если мы пройдем под ним. Когда нам наконец удавалось убедить ее, что это скульптура, она высовывала язык и говорила…

Белль дергает меня за руку, чтобы я остановилась, и высовывает язык.

— Я не боюсь тебя, фальшивый осьминог.

Я практически на грани слез от горько-сладких воспоминаний. Кингстон вопросительно смотрит на меня, и я говорю ему те же слова, которые он сказал мне: «Я расскажу тебе позже».

Он кивает, интуитивно понимая, как мне тяжело, но в то же время, как я невероятно счастлива. Мог ли он знать, какое значение имеет это место? Он должен, решаю я. Кингстон явно находчив, он не только выяснил, где живет моя сестра, но и договорился с ее отцом, каким-то образом убедив его разрешить нам взять ее с собой на вторую половину дня. Почему этот парень тот, кто доказывал свою эгоистичность со дня нашего знакомства делает что-то настолько бескорыстное и милое? Это, безусловно, самое приятное, что кто-либо когда-либо делал для меня.

Я пока оставляю свои вопросы при себе и решаю наслаждаться тем ограниченным временем, которое у меня есть с Белль. Мы гуляем по парку и играем в некоторые настольные игры. Кингстон демонстрирует свои навыки игры в мяч, выигрывая гигантское мягкое животное для Белль, забросив несколько в корзину. Мы катаемся на аттракционе «акулья голова», от которого меня всегда тошнит, но Белль так его любит, что я терплю. Мы объедаемся мягкими крендельками, чуррос и сахарной ватой, а на ужин берем гамбургеры. Мы даже катаемся на колесе обозрения, и мне каким-то образом удается пережить это без слез. Взяв несколько рожков мороженого, мы съедаем их, прогуливаясь по пляжу, когда солнце начинает садиться.

Белль засыпает по дороге домой и продолжает спать, пока я вытаскиваю ее из Range Rover. Она ненадолго просыпается, когда я целую ее в лоб, прежде чем передать ее отцу. Кингстон и Джером обмениваются несколькими тихими словами, после чего Джером забирает мою сестру внутрь, и мы возвращаемся в машину.

Я прислоняюсь головой к окну, когда мы выезжаем на дорогу и начинаем движение. Когда мы останавливаемся на красный свет, Кингстон кладет руку мне на лицо. Я поворачиваюсь к его ладони, мягко целую в середину, прежде чем поднять глаза.

— Спасибо, — мой голос едва превышает шепот, но я знаю, что он меня слышит.

Он тяжело сглатывает, когда его глаза ищут мои. Загорается зеленый, и он возвращает свое внимание на дорогу, разрушая чары. Я возвращаю свое внимание к окну, когда он не отвечает.

Я вздрагиваю, когда мгновение спустя он переплетает свои пальцы с моими.

— Спасибо тебе, что позволила мне быть частью этого.

Я сжимаю его руку и улыбаюсь. Впервые за последние месяцы я чувствую себя по-настоящему счастливой, и все потому, что у Кингстона Дэвенпорта действительно есть душа, причем чертовски прекрасная. Кто бы мог подумать?

19. Кингстон

— Итак… Жасмин… Белль… Я чувствую здесь закономерность.

Улыбка Жас растет. Она не переставала улыбаться весь день. Я бы не подумал, что это возможно, но она становится еще прекраснее, когда так улыбается.

— Да, моя мама была неравнодушна к диснеевским принцессам. Очевидно, — она смеется. — Жасмин была ее любимой принцессой. По ее словам, взглянув на меня, она поняла, что я буду независимой и немного бунтаркой, но при этом милой и сострадательной. Все черты, которые кто-то мог бы использовать для описания моего королевского двойника.

Также это идеальный способ описать тебя.

— Насчет Белль, — продолжает она. — На самом деле это была моя любимая принцесса, так она и получила свое имя, но она действительно оправдала его, что немного странно, когда я думаю об этом. Моя Белль добрая, с богатым воображением, немного причудливая, и эта девочка может часами сидеть за книгой. Мы проводили много времени в библиотеке.

— Она замечательный ребенок.

— Она самая лучшая, — Жас вздохнула, прежде чем перевести взгляд на меня. — Могу я спросить тебя кое о чем?

— Ты можешь спросить… но не могу гарантировать, что отвечу.

Она качает головой, слегка посмеиваясь.

— Как ты узнал? Как ты нашел ее?

— Ты удивишься, как легко можно собрать информацию о чем угодно или о ком угодно, имея достаточно денег и нужные связи.

Наличие частного детектива под рукой тоже не помешает.

— Боже, наше детство было таким разным. Я не могу представить, как легко тебе, должно быть, жилось.

Моя челюсть сжимается.

— Если у меня есть деньги, это не значит, что мне было легко.

Она отводит взгляд.

— Ты прав, мне очень жаль. Это было невежественное предположение.

Я поднимаю брови, не привыкший, чтобы кто-то так легко признавал свою неправоту.

— Все в порядке. Уверен, что я тоже сделал несколько предположений о тебе, которые не соответствуют действительности.

— Уверена, их немало, — смеется Жасмин. — Могу я задать тебе еще один вопрос?

— Задавай.

— Что за дела с Пейтон?

Черт. Я не думал, что она пойдет на это.

— Что ты имеешь в виду?

— Например, что за дела с ее отцом? Ее фамилия Деверо, верно? Но она называет себя Каллахан, и, по словам Мэдлин, они с Чарльзом поженились, когда Пейтон была еще ребенком, и с тех пор он ее воспитывает.

Я усмехаюсь. Пейтон воспитывали несколько нянь. Ни у Мэдлин, ни у Чарльза нет никаких природных инстинктов, когда дело касается воспитания детей. Я подозреваю, что и интерес к этой работе у них нулевой.

— Ее отец умер, когда она была совсем маленькой, думаю, месяцев в десять или одиннадцать.

— О, — Жас прикусывает губу, и если бы я не был сейчас за рулем, у меня возникло бы искушение впиться в них зубами. — Итак, если ее отец умер, почему Чарльз не удочерил ее и официально не сделал ее Каллахан? Все трое придают большое значение фамилиям, особенно этой.

— Ты ведь знаешь, что это и твоя фамилия тоже, — напомнил я ей.

— Уф, — она откидывает голову назад на сиденье. — Нет, мне есть что сказать по этому поводу. Ты знаешь, что этот ублюдок законно сменил мою фамилию, не спросив, как я к этому отношусь?

— Меня это нисколько не удивляет. Если ты не заметила, Чарльз Каллахан весьма самоуверен.

— Можешь повторить еще раз, — бормочет она. — Ты знаешь, почему он так и не удочерил ее?

— Вообще-то, знаю, — я смотрю на нее краем глаза. — Ты когда-нибудь слышала о радиовещании Деверо?

Она качает головой.

— Это гигантский европейский медиа-конгломерат, — объясняю я. — Самый крупный, на самом деле. Родной отец Пейтон, Пьер Деверо, владел им, и если она выполнит условия его завещания, то станет единственной наследницей всего этого. Оно стоит более двадцати миллиардов.

— Ого. Ты знаешь, что она должна сделать, чтобы получить его?

Я киваю.

— Это очень специфично. Прежде всего, она должна сохранить фамилию Деверо, поскольку она последняя из рода. Даже если она выйдет замуж.

— Это странно.

Я пожимаю плечами.

— Так принято в нашем мире. Как ты и сказала, фамилии очень важны.

— И что, это все? Она просто сохраняет свою фамилию и получает миллиарды? Он ничего не оставил Мэдлин? Разве они не были женаты?

— Так и было, но она не получила ни цента, потому что они были женаты менее пяти лет, — я качаю головой, задаваясь вопросом, какого черта я добровольно предоставляю всю эту информацию. Обычно я не предоставляю никому информацию без крайней необходимости. — Между нами говоря, именно поэтому Мэдлин впилась когтями в твоего отца. Эта женщина — хрестоматийное определение золотоискательницы, и, к несчастью для нее, в завещании Пьера был пункт о пяти годах. Чарльз и Мэдлин поженились менее, чем через шесть месяцев после смерти Пьера. Я уверен, что у них был роман до его смерти, учитывая, что он жил во Франции, а она и Пейтон — в Калифорнии. Что касается Пейтон, она должна выйти замуж до своего девятнадцатилетия, и брак должен быть законным. Затем она должна произвести на свет наследника к двадцати одному году и обеспечить, чтобы этот ребенок и все будущие наследники также носили фамилию Деверо.

— Почему так рано? Он знал, что мы живем в двадцать первом веке?

— Понятия не имею. Он был довольно эксцентричным, насколько я могу судить, — я ставлю машину на стоянку перед ее домом. — Ему также было семьдесят два года, когда родилась Пейтон. У этого парня была хорошо задокументированная история стереотипного плейбоя. Я думаю, он чувствовал свою смертность и, наконец, решил, что женится и произведет на свет наследника вместе со своей молодой красивой женой, прежде чем отправиться на тот свет.

Между ее бровями образуется морщинка.

— Почему ты все это знаешь?

Вот тут я и решаю, доверять ей или нет. Единственные люди, которые знают об этом, это Чарльз, Мэдлин, Пейтон, я и ребята. Рид и Бентли не должны знать, как и остальные не должны знать, что они знают. Чтобы брак Пейтон выглядел законным, она должна держать рот на замке о нашем соглашении и о причине, стоящей за ним. Но если я дам Жасмин эту информацию, я сделаю большой шаг вперед в завоевании ее доверия, которое мне так необходимо.

Я прочищаю горло.

— Если я скажу тебе это, ты не должна произнести ни слова. Это серьезное дерьмо.

— Серьезное, как то, что происходит между нашими отцами? — я киваю. — Я обещаю держать рот на замке. Ты можешь доверять мне, Кингстон.

Я делаю глубокий вдох.

— Потому что мы с Пейтон заключили сделку. Я согласился жениться на ней и сделать все необходимое, чтобы она получила свое наследство, — когда у Жас отвисла челюсть, я добавил: — Но сделка расторгнута. У меня нет ни желания, ни намерения снова стать частью ее жизни. Я даже не трахал ее более шести месяцев.

— Почему? И что ты хотел получить от этой сделки, потому что я знаю, что ты согласился на нее не по доброте душевной.

Черт, она слишком проницательна для своего собственного блага.

— Это еще одна из тех вещей, которые я расскажу тебе, когда придет время.

Она тяжело вздыхает.

— Я настаиваю на этом, Дэвенпорт.

Я киваю в сторону входной двери.

— Тебе лучше зайти внутрь.

Жасмин отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне.

— Я знаю, что говорила это ранее, но спасибо тебе еще раз за сегодняшний день. Я серьезно, Кингстон. Я не знаю, как ты это провернул, но это было все, в чем отчаянно нуждалась моя душа, и я не могу быть тебе более благодарна.

Жас облизывает губы, глядя на меня. Было бы так легко перегнуться через консоль и сократить расстояние между нами. Я прикусываю язык, сопротивляясь этому желанию.

Я снова киваю в сторону входной двери.

— Увидимся утром, хорошо? Заехать за тобой в это же время?

Она выпрыгивает из машины и кивает.

— Тогда увидимся. Спокойной ночи.

Отъезжая, я наблюдаю за ней в зеркало заднего вида. Жас не делает ни малейшего движения, чтобы войти в дом, пока я практически не исчезаю из виду. Это выглядит так, как будто она не хочет видеть, как я уезжаю, и это именно та реакция, на которую я надеялся. Теперь мне нужно убедить себя, что я не чувствую того же самого. Я не знаю, какого хрена эта девушка так сильно действует на меня, но я начинаю ненавидеть ее все меньше и меньше, а это уже переходит на очень опасную территорию.

— Блядь, — я нажимаю кнопку голосовой команды на своем телефоне. Когда он подает сигнал, говорю: — Позвони Джону П.

— Вызываю Джона П, — отвечает Сири.

— Дэвенпорт, — приветствует меня частный детектив. — Я ждал твоего звонка.

— У тебя есть совпадения?

Джон смеется.

— Да, у меня есть несколько совпадений. Очень много, на самом деле.

— Расскажи мне об этом.

Он прочистил горло.

— Ну, во-первых, я подтвердил, что Махалия Ривьера работала горничной в особняке Каллахана. С этой стороны все выглядит законно, но она была молода, ей только исполнилось восемнадцать, когда она начала работать. Девочка родилась примерно через шесть месяцев.

— Где она была до этого?

— В системе опеки, — говорит он. — Брошенная в младенчестве. Она часто переезжала, никогда не жила в одном доме дольше пары месяцев. Около четырех месяцев числилась как беглянка, пока не достигла совершеннолетия.

Я вытягиваю шею из стороны в сторону. Что ж, это подтверждает мои подозрения о том, как мать Жасмин появилась в жизни Чарльза Каллахана. Она была бы идеальной мишенью — молодая, красивая, никого не волнует ее местонахождение. Я не сомневаюсь, что она сбежала, чтобы быть с мужчиной вдвое старше ее, который дал много обещаний, которые не собирался выполнять.

— Что еще?

Он прочистил горло.

— Согласно ее налоговым документам, она три года подряд указывала в своих декларациях один и тот же адрес в Хидден-Хиллз. На следующий год, и каждый год после этого, она использовала адрес в южном Лос-Анджелесе.

Какого хрена?

— Она жила там три года?

Этого я не ожидал. Это означало, что Жасмин жила в этом особняке в течение первых нескольких лет своей жизни. Пейтон и Мэдлин также должны были быть там в то время. Мэдлин должна была знать, что Жас — дочь Чарльза. Эта женщина ни за что не позволила бы горничной жить там с ребенком на руках. Зная это, она также знала о склонности своего мужа трахаться с подростками. Мне интересно, какую еще информацию она знает.

— Да, — подтверждает Джон. — Немного дольше. И вот в чем дело: заявление об установлении отцовства было подано незадолго до смерти Ривьеры. Каллахан вписал свое имя в свидетельство о рождении девочки.

Какого черта он это сделал? Теперь я действительно чертовски запутался.

Я заезжаю в свой гараж и переключаюсь на парковку.

— Вы знаете причину смерти?

— Огнестрельное ранение. Полиция называет это шальной пулей из проезжей части. Однажды утром, когда она ждала автобус, ей выстрелили в голову. Объявлена мертвой на месте.

Я провожу рукой по лицу.

— Черт.

Этот разговор вызывает что-то в моей голове, но я не могу понять, что именно.

Моя голова дергается вверх, когда до меня доходит.

— Джон, мне нужно идти. Мне нужно установить слежку за Мэделин Каллахан.

— Я должен искать что-то конкретное?

Я качаю головой.

— Я еще не знаю. Я просто хочу знать, чем она занимается. С кем она проводит время. Свяжитесь со мной, если найдете что-то подозрительное.

— Будет сделано.

Я заканчиваю разговор и мчусь через территорию, пока не добираюсь до домика у бассейна. Я направляюсь к своему шкафу и достаю несколько коробок с верхней полки. Вторая жена моего отца, стерва, какой она была, не хотела, чтобы в доме остались следы Дженнифер Дэвенпорт. Мой отец был бы не против выбросить все на помойку. К счастью, моя сестра начала плакать и умоляла его позволить нам все перебрать. Непростая задача для пары девятилетних детей, но таков мой придурковатый отец.

Мы пожертвовали большую часть маминых вещей, но Эйнсли оставила себе все украшения, а фотоальбомы сложила в эти коробки, которые я храню в своем шкафу. Время от времени я просматриваю их, обычно в годовщину ее смерти, когда я еще сильнее ощущаю ее потерю. Я сижу на полу, перелистывая один альбом за другим, пока не добираюсь до нужного возрастного диапазона. Спустя добрых тридцать минут я наконец нахожу фотографию, о которой думал.

Моя мама стоит рядом с другой женщиной, которая, как я теперь знаю, Махалия Ривьера. У Жас есть фотография в рамке с ее мамой и сестрой на столе в ее спальне. У меня возникло странное ощущение дежавю, когда я впервые увидел ее, когда рыскал вокруг, но я решил, что это просто потому, что Жас так похожа на свою мать. На фотографии, которая у меня есть, также трое детей. Я, Эйнсли и маленькая девочка, которая должно быть Жасмин. Однажды я спросил отца, кто эта другая женщина, и он просто ответил: — Подруга твоей матери.

Ни хрена себе.

Мы с сестрой раньше играли с Жас. Так вот почему меня так тянет к ней? Потому что каким-то образом, хотя мы были так молоды, мое подсознание помнит ее? Когда я уже думал, что разобрался в ситуации с моим отцом и Чарльзом Каллаханом, в дело вступает еще один гаечный ключ.

Может ли это дерьмо стать еще более запутанным?

20. Жас

Я не могу перестать думать о вчерашней прогулке с Белль и Кингстоном. Я с нежностью улыбаюсь, поднимая фотографию на своем столе. Белль, наша мама и я находимся высоко над океаном, сидя в одной из кабинок колеса обозрения Пасифик Парка. Каждый год в мой день рождения мы проводили день на пирсе Санта-Моники. Сколько я себя помню, это была наша фишка. У нас почти ничего не было, но она работала сверхурочно, чтобы хватило денег на несколько браслетов для неограниченного катания, а потом на чуррос и мороженое.

Боже, я скучаю по ней.

Что задумал Кингстон? Нельзя угрожать кому-то в одну минуту, а в следующую делать для него самое приятное, что только возможно. А как насчет всей той информации, которую он разгласил о своей договоренности с Пейтон? Я знаю, что он пытается удержать меня от того, чтобы я не совала свой нос в дела наших отцов, но это кажется немного экстремальным. Я знаю, что у него есть какой-то мотив, мне просто придется быть начеку, пока я не выясню, что это.

Раздается стук в дверь моей комнаты, перед тем как мисс Уильямс говорит: — Мисс Жасмин, ваше присутствие требуется в столовой ровно через десять минут.

Какого черта? Я обычно не завтракаю перед школой, может быть, яблоко на скорую руку если что. Мисс Уильямс это знает. К тому же, с тех пор как я здесь, я не видела, чтобы кто-то завтракал в столовой в учебный день.

Я открываю свою дверь.

— Зачем?

Мисс Уильямс хмурится.

— Не мне задавать вопросы мистеру Каллахану. Все, что я знаю, это то, что он попросил вас и Пейтон присутствовать на завтраке сегодня утром.

— Попросил, в смысле, это необязательно? — я поднимаю бровь с вызовом.

Ее глаза сужаются.

— Нет, юная леди, это необязательно, — она смотрит на тонкие часы на своем запястье. — У вас есть девять минут, поэтому я предлагаю вам закончить собираться в школу.

Я вздыхаю.

— Хорошо. Я буду там.

Мисс Уильямс кивает и поворачивается на каблуках. Я была готова еще до того, как она постучала, поэтому, быстро проверив свое отражение и взяв рюкзак, я спускаюсь вниз. Кингстон скоро приедет за мной, так что, к счастью, мне не придется долго мучиться, сидя с этими людьми. Мы не ели вместе с той ночи, когда Кингстон и его отец были здесь. Похоже, в нашей семье это не принято, если только у нас нет гостей, что меня вполне устраивает.

Когда я прихожу, Чарльз читает что-то на своем iPad. Он поднимает глаза, когда я вхожу в комнату, и кладет устройство на стол.

— Жасмин.

— Доброе утро, — бормочу я, занимая место на противоположном конце стола.

Когда мы встречаемся взглядами, у меня по спине пробегает холодок. Он смотрит на меня так, словно пытается прочесть мои мысли. Знает ли он, что мы с Кингстоном шпионили за ним прошлой ночью?

Мэдлин и Пейтон входят в комнату, прерывая наш пристальный взгляд и тоже занимают свои места. Мэдлин садится рядом с моим отцом, а Пейтон — прямо напротив меня, несомненно, чтобы иметь возможность смотреть на меня в прямой видимости.

— Всем доброе утро, — Мэдлин сверкает фальшивой улыбкой и поворачивается к своему мужу. — Дорогой, что это значит? Девочки должны скоро уехать.

— Ты сомневаешься во мне, дорогая? — Чарльз бросает на жену взгляд, который стирает улыбку с ее лица.

— Нет, конечно, нет, — пролепетала она, переведя взгляд на белую скатерть.

Его голубые глаза сужаются.

— Надеюсь, что нет, учитывая, что это не твое дело.

— Конечно, нет, дорогой. Я прошу прощения за свою неосмотрительность, — Мэдлин все еще находится в подчиненной позе, старательно избегая его взгляда.

Стоп, что это значит?

— Доброе утро, папочка, — с энтузиазмом говорит Пейтон. — Спасибо, что пригласил нас поесть с тобой сегодня утром. Встреча с тобой всегда украшает мой день.

Поцелуй в задницу.

Чарльз улыбается ей.

— Доброе утро, Пейтон. Я рад видеть, что хотя бы у одной из женщин в этом доме есть хорошие манеры.

Пейтон сияет, а я хмурюсь. Что сейчас происходит? Не то чтобы эти люди были очень теплыми по своей природе, но, похоже, между ним и Мэдлин существует значительное напряжение.

Натали, помощница шеф-повара, вкатывает в комнату тележку и ставит перед каждым из нас блюдо. На тарелке Чарльза: огромный омлет, картофельные оладьи, бекон и фрукты. Черт, выглядит неплохо. У остальных по ложечке творога с несколькими ягодами сверху.

— Ешьте, девочки. Как услужливо напомнила мне моя жена, у нас мало времени, — он ждет, пока каждая из нас откусит по кусочку. — Что касается причины, по которой я позвал вас сюда, то я хотел узнать, как у вас дела. В последнее время меня так часто не было в городе, что я чувствую себя не в своей тарелке. Жасмин, ты здесь уже пару недель, как ты здесь устроилась?

— Эм… хорошо.

Чарльз приподнял бровь.

— А школа? Как дела?

— Да, Жасмин, как дела в школе? — подначивает Пейтон.

Я улыбаюсь ей фальшивой улыбкой.

— Просто замечательно, спасибо, что спросила.

— Я рад это слышать, — говорит Чарльз.

Мэдлин поднимает глаза на свою дочь.

— Как Кингстон, дорогая? Вы уже обсудили, в какой цветовой гамме вы собираетесь на выпускной?

Пейтон хмыкает и дергает головой в мою сторону.

— Тебе стоит спросить вон у той воришки бойфрендов.

Мэдлин поворачивается ко мне, в ее выражении лица заметна растерянность.

— Что это значит?

Я пожимаю плечами.

— Понятия не имею. Кингстон бросил ее, так что, похоже, она ищет, кого бы обвинить.

Лицо Пейтон краснеет.

— Он не бросал меня! Мы обоюдно решили сделать перерыв.

Я насмехаюсь. Боже, эта девушка просто бредит.

— Конечно, давай остановимся на этом.

Мэдлин снова смотрит на Пейтон.

— Вы снова расстались? Я думала, вы уладили свои… проблемы.

Пейтон перекидывает ягоды на своей тарелке.

— Только временно. Я дала ему разрешение пуститься во все тяжкие, или что-то в этом роде, до того, как мы закончим школу и придет время для серьезных отношений, — она смотрит мне прямо в глаза. — Ты можешь привлечь его внимание сейчас, но это ненадолго. Ты не сможешь удержать его. Он всегда возвращается ко мне.

— Я не хочу его. Сколько раз я должна тебе это повторять?

Она закатывает глаза.

— Верно. Тогда почему ты с ним тусуешься?

Я скрежещу зубами.

— Мы… друзья. Я также дружу с его сестрой. Ты собираешься обвинить меня в том, что я также хочу Эйнсли?

Мэдлин откашливается.

— Жасмин, я не знала, что вы с Кингстоном проводите время вместе. Когда это началось?

— На этой неделе, — я пожимаю плечами. — Ничего особенного. Мы потусовались один раз. И моя семилетняя сестра была с нами почти все время.

У Пейтон отвисает челюсть.

— Кингстон не любит маленьких детей. Зачем ему проводить время с одной из них?

Я ухмыляюсь.

— Хм, это странно, потому что, если вы спросите меня, он очень хорошо с ними ладит.

Мэдлин выглядит расстроенной, но по какой-то причине Чарльз выглядит довольным этой информацией.

Чарльз делает глоток своего кофе.

— Что ж, я рад слышать, что у тебя появились друзья, Жасмин. Кингстон Дэвенпорт — прекрасный молодой человек. Я одобряю твое общение с ним.

Я бросаю на него взгляд, который говорит: — Ну, спасибо, потому что твое одобрение делает мою жизнь полноценной.

— Папа! — кричит Пейтон.

Чарльз закатывает глаза.

— О, не будь такой занудой, Пейтон. Мужчины не созданы для моногамии. Если Кингстон хочет провести немного времени с Жасмин или любой другой девушкой — это не твое дело. Попытки навязать ему что-то силой ничего не дадут. Ты прекрасно знаешь, что иного ожидать нельзя.

Я прикусываю язык, чтобы не наброситься на его женоненавистническую задницу.

Ноздри Пейтон раздуваются, прежде чем она меняет выражение лица и улыбается.

— Ты прав, папочка. Конечно.

Он кивает.

— Конечно, я прав.

В комнату входит мисс Уильямс.

— Извините, что прерываю, но молодой мистер Дэвенпорт только что въехал на подъездную дорожку.

Слава Богу.

Моя вилка звякнула о тарелку, когда я уронила ее.

— Это моя машина.

Мэдлин и Пейтон ахают в унисон.

Донор спермы улыбается.

— Ты можешь быть свободна, Жасмин. Хорошего дня в школе.

Я беру свою сумку из-под стола и перекидываю ее через плечо.

— Да… спасибо.

Я не могу сбежать из Сумеречной зоны достаточно быстро. Я выхожу через парадную дверь как раз в тот момент, когда подъезжает Кингстон.

Боже, как бы я хотела не находить его машину такой сексуальной, но это так. Действительно нахожу. Я целую минуту возилась, прежде чем сообразила, как открыть дверь, и только потом скользнула на пассажирское сиденье.

— Привет, — глаза Кингстона прикованы к моим бедрам.

Я одергиваю свою клетчатую юбку на место. Она задралась, когда я садилась в машину. Мне нужно быть более осторожной, я все еще не привыкла носить эти чертовы вещи каждый день.

— Привет. Ты появился как раз вовремя, чтобы спасти меня от самого неловкого завтрака в моей жизни. Я почти уверена, что Пейтон была готова выцарапать мне глаза.

Кингстон переключает передачу.

— С каких пор Каллаханы завтракают вместе по будням?

— С сегодняшнего дня, видимо, — я пожимаю плечами. — Мой донор спермы захотел «отметиться» у нас.

Он хмурится.

— Что именно?

— Он спросил меня, как дела в школе, как я устроилась. И все в таком духе. Потом заговорил о тебе, и напряжение возросло в четыре раза. Веселые времена, — я делаю смешное лицо. — Нет.

Кингстон поднимает брови.

— Что насчет меня?

— Я точно не помню… Мэделин спросила Пейтон что-то о вечере выпускников. Потом Пейтон обвинила меня в попытке увести тебя у нее, в результате чего Чарльз начал нести какую-то сексистскую чушь о том, что мужчины неспособны к моногамии.

Он разразился смехом.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Только не говори мне, что ты согласен с этим придурком.

Губы Кингстона растягиваются в ухмылке.

— Я определенно не согласен с ним. Это общее утверждение практически для всего. Кстати, о выпускном вечере… Ты уже купила платье?

— С чего бы мне это делать?

Он смотрит на меня так, как будто я тупая.

— Потому что так поступают девушки.

— Да, но я не большинство девушек.

— Я заметил, — говорит он совершенно искренне. — Но тебе все равно нужно его купить.

Я скрещиваю руки на груди.

— Почему это? Я не собираюсь идти.

— Почему, черт возьми, нет?

— Почему, черт возьми, я должна? — бросаю я вызов.

— Господи Иисусе, женщина, — Кингстон выдыхает. — Тебе нужно купить платье, потому что мне нужна пара, и я хочу, чтобы ты была этим свиданием.

Я качаю головой.

— Мне жаль… Я думала, что оставила Bizzarro World в доме. О чем, черт возьми, ты говоришь?

Кингстон в отчаянии проводит рукой по лицу.

— Ты собираешься бороться со мной на каждом шагу? Почему с тобой так чертовски трудно?

— Э-э… потому что ты не всегда можешь получить то, что хочешь? Почему ты вообще хочешь, чтобы я была твоей парой? Я тебе даже не нравлюсь.

Он бросает на меня язвительный взгляд.

— Мы оба знаем, что это неправда.

Я качаю головой.

— Ладно. Я нравлюсь твоему члену. Но остальная часть тебя считает меня мусором, помнишь?

— Чертовски раздражающая, упрямая задница, — бормочет он.

— Ну, если я такая, блядь, раздражающая, зачем мы вообще разговариваем?

— Ладно. Тогда я заткнусь.

Я смотрю в окно.

— Отлично. Тогда договорились: никаких разговоров.

Кингстон включает стерео, и мы доезжаем до школы, не сказав больше ни слова. Когда мы заезжаем на парковку, я собираюсь открыть свою дверь, но он сжимает мои запястья, не давая мне пошевелиться.

— Что ты делаешь, придурок? Отпусти!

— Просто, блядь, подожди секунду! — он усиливает хватку, когда я прилагаю больше усилий в борьбе. — Слушай, мне жаль, ладно? Довольна?

Я перестаю извиваться.

— Извиняешься за что?

— За то, что предположил, что ты захочешь пойти со мной на выпускной вечер. За то, что пытался заставить тебя пойти, — он тяжело вздыхает. — Я не привык прилагать столько усилий, чтобы привлечь внимание девушки, понятно? Ты должна дать мне немного пространства, чтобы я мог облажаться.

— Мне не нужно давать тебе пространство для чего-либо, Кингстон. Я никогда не просила твоего внимания. Мне не нужно твое внимание.

Его челюсть сжимается.

— Не лги себе, Жас. Мы оба знаем, что твое тело очень хочет моего внимания. На самом деле, я готов поспорить, что ты думала обо мне всю ночь после того, как я высадил тебя. И когда ты засовывала пальцы в свою влажную киску, ты хотела, чтобы они были моими.

У меня перехватывает дыхание. В основном потому, что он прав, но я не собираюсь признавать это.

— Ты эгоистичный засранец.

Кингстон одаривает меня злобной ухмылкой.

— Но я прав. Признай это.

Я отвожу взгляд.

— Ни хрена я не признаю.

Он усиливает хватку, и теперь оба моих запястья зажаты в одной его руке. Другой рукой он надавливает на мой подбородок, пока я не поворачиваюсь к нему.

Его карие глаза сверкают.

— Признай это.

— Нет.

Кингстон смеется.

— Хорошо, тогда я докажу свою точку зрения другим способом.

В следующее мгновение он отстегивает ремень безопасности и, перегнувшись через консоль, прижимается своими губами к моим. Я так потрясена, что мне требуется секунда, чтобы понять, что происходит. Но вместо этого я стону ему в рот, углубляя поцелуй. Когда он отпускает мои запястья, я расстегиваю ремень безопасности и беру в кулак его волосы, притягивая к себе.

Он стонет, когда я притягиваю его сильнее, а его губы путешествуют по изгибу моей шеи.

— Жасмин… — поцелуй. — Не могла бы ты, пожалуйста… — поцелуй. — Пойти со мной на вечер выпускников? — поцелуй.

— Нет, — я задыхаюсь, когда он прикусывает, прежде чем слизать.

— Ты хочешь сказать, что тебя нужно еще убедить? Потому что я определенно готов к этому, — Кингстон отстраняется и кивает на свою растущую эрекцию, четко очерченную на его черных брюках.

— Я не буду заниматься с тобой сексом, так что тебе придется позаботиться о своей маленькой проблеме другим способом.

Он усмехается.

— Жас, как ты помнишь, во мне нет ничего маленького. Черт, на вечеринке у Донована ты не могла перестать говорить мне, как тебе нравится мой огромный член.

Я краснею от гнева. Или, может быть, от возбуждения. Нет, пусть будет гнев. Я сузила глаза, раздраженная напоминанием о ночи, которую я до сих пор не могу вспомнить. Не могу поверить, что не догадалась расспросить его об этом раньше.

— Что на самом деле произошло той ночью? Не морочь мне голову.

Он опускает козырек и поправляет беспорядок, который я сотворила с его волосами.

— Ты видела фотографии. И видео. Думаю, совершенно очевидно, что произошло.

— Да ладно, Кингстон. Ты говоришь, что я должна доверять тебе. Что ж, тебе нужно заслужить это доверие. Скажи мне правду. Я знаю, что у меня не было секса ни с одним из вас. Почему ты не можешь просто признать это?

Он на мгновение заглядывает в мои глаза.

— Ты не готова к правде.

Фу. Раздражающий мужчина!

— Я гораздо сильнее, чем ты думаешь, — я откидываю козырек и приглаживаю волосы. — И пока ты не будешь готов дать ответы, мне нечего тебе сказать.

Я выхожу из машины и съеживаюсь, когда вижу большую толпу, собравшуюся вокруг машины Кингстона. Пейтон и ее команда стоят впереди, пытаясь убить меня взглядом. Я подавляю стон, когда понимаю, что все эти люди только что видели, как мы с Кингстоном целовались. Черт, почему я теряю всякий разум, когда он прикасается ко мне?

Кингстон выходит из машины и кричит: — Отъебитесь.

Я застываю на месте, когда он хватает меня за руку. Толпа расступается, как Красное море, когда он тянет меня за собой, не отпуская, пока мы не оказываемся перед моим шкафчиком.

Он кивает в сторону моего шкафчика.

— Поторопись и возьми все, что тебе нужно. Я провожу тебя до класса.

— Мне не нужно, чтобы ты меня куда-то провожал. Тебе не кажется, что ты и так доставил достаточно проблем этим утром? Плохо, что ты думаешь, что можешь поцеловать меня без моего согласия, но еще хуже, что ты сделал это на глазах у половины школы!

— Какое тебе дело до того, что они думают?

— Мне плевать, что они думают, — шепчу я. — Но я также не хочу давать им еще больше пищи. Меня тошнит от этого дерьма. Мне не нужна лишняя драма в моей жизни. Я никогда не просила ни о чем таком. Все, чего я хочу, это ходить на занятия, получать хорошие оценки и быть незаметной.

Кингстон на мгновение уставился на меня.

— Жас, вот уж кем ты никогда не сможешь стать, так это невидимкой.

Я насмехаюсь.

— Я не понимаю, почему…

— Йоу, Жасси Жас, — прерывает Бентли, закидывая руку мне на плечи. — Из-за чего вся эта суета сегодня утром? Я слышал, ты играла в хоккей с миндалинами этого засранца на парковке, — он дергает подбородком в сторону Кингстона, который пригвоздил его взглядом. — Я пытался немного развеяться утром в спортзале, но все эти сучки были слишком заняты сплетнями. Вы, голубки, портите мне игру.

— Отвали, Фицджеральд, — огрызается Кингстон.

Бентли смеется.

— Успокойся, здоровяк. Я просто констатирую факты, — он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. — Знаешь, если ты ищешь кого-нибудь, с кем можно было бы поцеловаться, я с удовольствием стану добровольцем. Тебе не нужно терпеть этого задумчивого ублюдка, если ты хочешь немного любви.

Я отталкиваю его с улыбкой, несмотря на мои лучшие намерения сохранить невозмутимое выражение лица.

— Заткнись, идиот.

Бентли драматически ахает.

— Ай, новенькая. Больно, — когда звенит предупредительный звонок, он быстро целует меня в щеку. — Мне пора, детка. Увидимся за обедом.

Бентли смеется, когда Кингстон дает ему отмашку.

— Собирай свое дерьмо и пошли, — рычит он.

Я сужаю глаза.

— Хватит мной командовать.

— Хватит быть такой чертовски упрямой.

Я набираю код, чтобы открыть свой шкафчик, беру тетради для первых двух уроков и калькулятор. Я запихиваю их в сумку и захлопываю дверцу.

Кингстон прижимается ко мне, пока я иду в класс на урок статистики, но я так зла на него, что ничего не говорю. Я знаю, что почти все взгляды устремлены на нас, но я игнорирую их. Я почти успокаиваюсь, когда мы доходим до моего класса и Кингстон уходит, пока я не вхожу в класс и не вижу, что люди не менее любопытны, чем в коридоре. Я уверена, что все они так же ошарашены, как и я, и задаются вопросом, почему Кингстон перешел от издевательств надо мной в один прекрасный день к тому, чтобы целоваться со мной на парковке. А тут еще Бентли, который не перестает открыто флиртовать со мной и прижимается губами к моей щеке при каждом удобном случае.

О чем я только думала, соглашаясь на поездку с Кингстоном сегодня утром? Мне следовало бы быть осторожнее, после того, что произошло вчера, но я была в таком восторге от встречи с сестрой, когда он упомянул об этом, что я согласилась, не задумываясь о последствиях. Мне нужно положить этому конец. Мне нужно отдалиться от Кингстона, независимо от того, насколько он настойчив и насколько он меня привлекает. Я достаю телефон, когда сажусь за свой стол, и тайком пишу Эйнсли сообщение с просьбой подвезти меня домой. Я вздыхаю с облегчением, когда она тут же соглашается.

Разобравшись с этим, я открываю свой планшет и тетрадь, готовая приступить к занятиям.

21. Жас

По дороге на обед я останавливаюсь в женском туалете, чтобы облегчить свой ноющий мочевой пузырь. Сделав свои дела и вымыв руки, я как раз собираюсь отправиться в столовую, когда входят три чванливые сучки, готовые вцепиться в меня когтями. Нет, их было… пять… семь… десять. Когда последняя из них входит, она запирает за собой дверь. Я узнаю некоторых из них по нашим общим занятиям, но не тех, кто выглядит моложе.

Дерьмо.

Неважно, насколько я могу быть дерзкой, шансы десять к одному не пойдут на пользу.

Я натягиваю на лицо фальшивую храбрость, обращаясь к Пейтон, очевидной зачинщице этого небольшого противостояния.

— Чего ты хочешь, Пейтон?

— Хм, не слишком ли сложный вопрос? — размышляет она, задумчиво постукивая себя по подбородку. — Ну, для начала, я бы хотела, чтобы ты упала замертво, как твоя мамочка.

От ее слов у меня перехватывает дыхание. Меня не удивляет, что она использовала мою мать, чтобы причинить мне боль, но это определенно имеет желаемый эффект. Однако я не могу позволить этому отвлечь меня, мне нужно убраться к черту из этого туалета.

Я вздыхаю с притворной скукой.

— Послушай, Пейтон. У меня нет настроения разбираться с тобой и твоей веселой бандой сучек. Почему бы тебе просто не сказать то, ради чего ты сюда пришла, и мы все сможем пойти своей дорогой?

Она холодно улыбается.

— Ну и где тут веселье?

Мой телефон звонит из кармана пиджака. Я уверена, что это Эйнсли интересуется, где я, черт возьми, нахожусь, но я не собираюсь рисковать, отвлекаясь от Пейтон, чтобы проверить.

— У меня нет на это времени, — я закатываю глаза и начинаю идти вперед, решив просто протолкнуться через них.

— Не так быстро, шлюха, — усмехается Пейтон. — Жаль, что твои драгоценные короли сейчас не здесь, чтобы защитить тебя, не так ли?

Каждая девушка двигается в причудливой гармонии, образуя человеческую стену. Внутри у меня сдают нервы, но я изо всех сил стараюсь изобразить невозмутимость.

Я усмехаюсь.

— Мне не нужно, чтобы они меня защищали.

— Думаю, к тому времени, как мы с тобой закончим, ты будешь петь другую мелодию. Если только…

— Если только что?

Мой телефон теперь вибрирует как сумасшедший.

— Если ты не будешь держаться подальше от Кингстона, — отвечает она. — Мы позволим тебе уйти отсюда, если ты пообещаешь, что больше никогда к нему не подойдешь.

— И к Бентли, — добавляет Уитни.

— И к Бентли, — вторит Пейтон.

Я встречаю ее полный ненависти взгляд.

— Что ты собираешься сделать, если я не сделаю этого? Изобьешь меня? Может, сломаешь мне нос? Око за око? И это все?

Я знаю, что вот-вот мне надерут задницу, но я точно не собираюсь сдаваться без боя. Я сжимаю руку в кулак, помещая большой палец над первыми двумя пальцами.

На ее лице появляется искренняя ухмылка. Эта психопатка действительно наслаждается происходящим.

— Это хорошее место для начала.

Дверь в туалет начинает покачиваться, чьи-то кулаки стучат с другой стороны.

— Жас, ты там?

О, слава богу. Эйнсли может попросить уборщицу отпереть дверь. Надеюсь, я смогу задержать этих девочек до тех пор.

— Я заперта, — начинаю кричать я.

— Жас? — повторяет Эйнсли, паника заметна в ее голосе. — Ты в порядке?

Пейтон бросается на меня, зная, что у нее мало времени, но я уклоняюсь от ее удара.

— Хватайте ее за руки, идиотки! — кричит она.

Четырем девушкам требуется время, чтобы правильно меня удержать, но, когда они, наконец, это делают, Пейтон, сучка, бьет меня по лицу, прежде чем ударить прямо в живот, заставляя меня согнуться пополам. Черт возьми, это больно. Должно быть, она смотрела на YouTube видео о том, как правильно наносить удары.

Пока я задыхаюсь, дверь с грохотом распахивается, несколько девушек пыхтят, когда их сильно толкают вперед. К несчастью для меня, из-за их толчка я врезаюсь головой в стену.

Я стону, когда перед глазами замелькали пятна.

— Господи!

Я бросаю взгляд в сторону дверного проема и вижу Кингстона, Бентли и Рида, каждый из которых смотрит на девушек с чистой яростью во взгляде.

— Убирайтесь, — говорит Кингстон без малейшего колебания. Не знаю почему, но от его спокойного тона он кажется еще более опасным.

Толпа разбегается, когда все трое парней заходят в туалет. Прежде чем Пейтон успевает уйти, Кингстон встает на ее пути.

— Я разберусь с тобой позже, — обещает он.

Пейтон бледнеет.

— Детка, это не то, чем кажется. Я…

Кингстон сжимает кулаки, делая шаг к ней.

— Оставь это, Пейтон. Убирайся с глаз моих долой, пока я не сделал то, чего уже не исправить.

Ее глаза расширяются, прежде чем она тоже выбегает за дверь.

Я вздрагиваю, когда Кингстон подходит ко мне и нежно проводит пальцем по моей щеке. Он хмурится, рассматривая то, что, я уверена, является отпечатком руки Пейтон.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

У меня болит голова, и я чувствую синяки в том месте, где Пейтон ударила меня, но в остальном я в порядке.

— Да, — я вздыхаю, когда он нежно целует меня прямо между бровей. — Как тебе удалось отпереть дверь?

Бентли трясет связкой с ключами.

— Мастер-ключи. Они у меня с первого курса. Они нужны, когда ты хочешь пошалить в пустой аудитории или чулане.

У меня нет слов для этого помешанного на сексе дурака.

— Боже мой, Жас, ты в порядке? — Эйнсли вбегает в комнату, отталкивая брата в сторону. — Что, черт возьми, случилось?

— Они загнали меня в угол, — говорю я. — Как вы узнали, где меня найти?

Эйнсли и Кингстон обмениваются взглядами, прежде чем он говорит: — Я установил маячок на твой телефон.

У меня отвисает челюсть.

— Ты что?!

Он приподнимает бровь.

— Это оказалось полезным, не так ли?

Я прищуриваю глаза.

— Но это не объясняет того, почему ты это сделал.

— Детка, давай не будем сейчас беспокоиться о преследовательских наклонностях Кингстона, — Бентли притягивает меня в объятия. — Мы все знаем, что ты не получишь ответа, пока он не будет готов дать его тебе. Что скажешь, если мы пропустим несколько последних уроков? Мы возьмем пакет со льдом для твоей прекрасной щеки, и я куплю тебе большой, жирный бургер в In-N-Out, — как по команде, мой желудок заурчал, заставив его рассмеяться. — Видишь, твоему желудку нравится эта идея.

— Хорошо, — бормочу я. — Но только потому, что я голодна.

— Я хочу с тобой, — говорит Эйнсли. — Жас, ты можешь поехать со мной.

Бентли бросает взгляд на Эйнсли.

— Я думаю, Жас должна поехать со мной. Ты можешь взять Рида.

Проблемы богатых детей: вождение модных спортивных машин, в которых всего два места.

— Хорошо, — Эйнсли смотрит на Кингстона. — Ты идешь, брат?

Кингстон все еще не сводит с меня глаз.

— Нет. Мне нужно кое о чем позаботиться. Я догоню вас позже, — он снова подходит ко мне и прижимается своим лбом к моему. Это удивительно интимный жест, на который я понятия не имею, как реагировать. — Дайте нам минутку.

Никто не осмеливается задать ему вопрос. Они просто выходят из туалета, не сказав ни слова.

— Что ты…

Он прижимает указательный палец к моим губам.

— Ты действительно в порядке? Ты выглядела очень потрясенной, когда я только пришел.

— Да… ну… — я пожимаю плечами. — Быть запертой в маленькой комнате с десятью сумасшедшими сучками — не самое приятное ощущение.

Он снова проводит пальцами по моей щеке.

— У тебя еще где-нибудь болит?

— Я ударилась затылком о стену, но все в порядке. Пейтон нанесла мне довольно сильный удар в живот, но это все, что она успела сделать, прежде чем ты ворвался.

Кингстон наклоняется и расстегивает мою рубашку.

Я отбиваюсь от его рук.

— Что ты делаешь?

Он одаривает меня своим взглядом «я тут главный», который я начинаю так хорошо узнавать.

— Дай мне посмотреть.

Я вздыхаю, понимая, что спорить с ним по этому поводу глупо. Я поднимаю рубашку, держа ее прямо под грудью. Челюсть Кингстона сжимается, когда он видит красный синяк, расцветающий на моем правом боку. Я вздрагиваю, когда он слегка надавливает.

— Сильно болит?

Я качаю головой.

— Все будет хорошо.

Кингстон некоторое время смотрит на мой живот, а затем целует ушибленное место. Я ахаю, когда его губы задерживаются, скользя туда-сюда.

— Кингстон, что ты делаешь?

Я чувствую его улыбку на своей коже.

— После поцелуя полегчает.

Мои губы вытягиваются.

— Ну, как бы ни была приятна эта мысль, мне не нужно, чтобы ты целовал мои бо-бо. Я уже большая девочка и могу сама о себе позаботиться.

— А что, если я хочу позаботиться о тебе? — пробормотал он, оттягивая пояс моей юбки вниз, чтобы прижаться губами к моему бедру. — Что, если я хочу, чтобы ты была моей?

— Что?

Я подавляю стон, когда он начинает задирать мою юбку и покрывать поцелуями мое бедро. Мне нужно отстраниться от него, пока я не наделала глупостей, например, не знаю, позволила ему поглотить меня на полу туалета — поэтому я отстраняюсь от него, разрывая контакт.

— Хватит валять дурака. Эйнсли и ребята, наверное, стоят прямо за дверью и ждут. Разве ты не говорил, что тебе нужно о чем-то позаботиться?

Он встает и не так уж незаметно поправляет член.

— Да. Иди поешь.

— Ты уверен, что не хочешь пойти? — когда он ухмыляется, я добавляю: — На обед?

Он кивает.

— Уверен. Если Пейтон доставит тебе еще какие-нибудь неприятности дома, я хочу, чтобы ты немедленно мне об этом рассказала. Мне не нравится, что ты уязвима в этом доме. Убедись, что держишь дверь своей спальни запертой.

Я складываю руки на груди.

— Мне не нужен рыцарь в сияющих доспехах, чтобы сражаться за меня.

Кингстон одаривает меня злой ухмылкой.

— Я никогда не претендовал на роль рыцаря. Лучше я буду чьим-то кошмаром, а Пейтон сейчас занимает первое место в моем списке дерьма.

— Почему? Почему тебя волнует, что она делает со мной?

Он берется за дверную ручку.

— Потому что, хочешь ты это признавать или нет, Жасмин, ты моя, а это значит, что ты под моей защитой. Пейтон и все остальные люди в этой школе знают это, но она набралась наглости, сформировала армию и посчитала тебя мишенью. Это прямая пощечина мне, и я не потерплю неуважения. Ей и ее маленьким последователям нужно напомнить, кто на самом деле здесь заправляет.

— И что ты собираешься делать?

— Если я скажу тебе… мне придется тебя убить. А мне нравится держать тебя рядом, — он подмигнул, прежде чем выйти из комнаты.

Мистер Серьезность действительно пошутил?

Что, черт возьми, происходит с этим парнем, и почему я в восторге от открывающихся возможностей?

Боже милостивый, я в беде.

***

— Она действительно это сказала? — Эйнсли отправляет в рот картошку фри.

Я заканчиваю жевать, прежде чем ответить.

— Да.

Эйнсли хмурится.

— Вот сука. Я так рада, что мой брат наконец-то перестал беспокоиться о том, что думают другие люди, и бросил ее.

Я только что закончила пересказывать весь инцидент в туалете, пока обедала с Эйнсли, Ридом и Бентли. Парни обменялись взглядами, как будто сдерживая свои комментарии. Знают ли они о сделке, которую Кингстон заключил с Пейтон?

— Поведение Пейтон меня нисколько не удивляет, — говорит Рид. — А вот то, что Уитни решила действовать самостоятельно, удивляет.

Я также рассказала им о том, что Уитни подговорила наших одноклассников насмехаться надо мной.

— Может быть, она поймет всю ошибочность своего поведения в следующий раз, когда она будет испытывать жажду, я не позволю ей выдоить меня досуха, — Бентли откусывает огромный кусок от своего бургера.

Рид смеется.

— Да, точно. Я никогда не видел, чтобы ты отказывался от киски.

— Это правда! — настаивает он через полный рот еды. — Я бы не стал так поступать с Жасси Жас. Кроме того, это не значит, что у меня нет поддержки.

Я закатываю глаза.

— Ты свинья.

— Так ты мне говорила, — на лице Бентли появляется коварная улыбка. — Знаешь, что я думаю?

Я поднимаю брови.

— Нет, но я уверена, что ты мне расскажешь.

Он усмехается.

— Я думаю, тебе нужно преподать им урок. Вы с Кингстоном должны преподнести его по-настоящему сильно. Пусть они думают, что вы оба трахаетесь и испытываете чувства. Как только люди увидят, что ты обвела Кингстона вокруг пальца, последователи Пейтон перейдут на другой корабль. Они захотят поклоняться девушке, которая привлекла внимание короля.

Я усмехаюсь.

— Нет, спасибо. У меня нет желания играть в игры разума, и мне не нужно, чтобы кто-то мне поклонялся.

— Почему нет? — спрашивает Бентли. — Иногда приходится драться грязно. Особенно с этими коварными сучками.

Эйнсли направляет на Бентли картошку фри.

— Тут я с ним соглашусь. Иногда приходится опускаться до их уровня.

Я качаю головой.

— Все равно не интересно. Кроме того, мысль о том, что кто-то может обвести Кингстона вокруг пальца, просто смехотворна.

Бентли ухмыляется.

— Я бы не был так уверен в этом, ворчунья, — он берет свой телефон со стола, когда он завибрировал. — Кстати говоря… — Бентли проводит большими пальцами по экрану, прежде чем встать и засунуть телефон в карман. — Я должен идти, нас вызывают. Давай, Рид.

Рид откусывает еще один кусочек от своего бургера, прежде чем засунуть его обратно в пакет.

— Увидимся позже, Эйнс?

Эйнсли застенчиво улыбается.

— Ээ, да, конечно.

Он кивает мне.

— Пока, Жас.

Я жду, пока парни не уйдут, прежде чем наброситься на нее.

— Что это было?

Она краснеет.

— Он смотрел, как я репетирую. Ничего особенного.

Мои глаза расширяются.

— И давно это продолжается?

— Последние две недели или около того. Он появлялся всего несколько раз.

— Что твой брат думает о том, что ты занимаешься сексом с его дружком?

— Я не трахаюсь с Ридом! — настаивает она.

Я откидываюсь на спинку стула и улыбаюсь.

— Но ты хочешь. А как насчет Донована?

Она хмурится.

— Я ничего не слышала о Доноване с тех пор, как вернула ключи от его домика у бассейна.

— Что? Я думала, ты ему очень нравишься?

— Я думаю, ему больше нравился азарт погони.

Я одариваю ее грустной улыбкой.

— Мне жаль. Это его потеря.

— Все хорошо. Я должна была с кем-то потерять свою девственность. По крайней мере, я получила от этого пару оргазмов.

Мои глаза расширились.

— Что?! Ты была девственницей до этого? Почему ты ничего не сказала?

— Потому что я не хотела делать из мухи слона и трусить. Я уже давно хотела сделать это, но парень, который меня интересовал, не клюнул. Так что… я отдала ее тому, кто это сделал.

— Ты хотела, чтобы это был Рид, не так ли?

Она вздыхает.

— Да, и я знаю, что нравлюсь ему, но у него есть странная особенность не проявлять неуважение к моему брату, что совершенно неубедительно. Кингстона не касается, с кем я встречаюсь. К тому же, Рид трахался с Имоджен. Кто знает… может и сейчас.

— Но он смотрит твои балетные репетиции? Зачем ему это делать, если он не хочет чего-то с тобой?

Эйнсли пожимает плечами.

— По иронии судьбы, ночь, проведенная с Донованом, похоже, что-то спровоцировала. Рид никогда не инициировал контакт со мной раньше — это всегда зависело от меня, и он всегда говорил мне, что между нами ничего не может быть. После той вечеринки он стал… другим. Пишет мне много смс, появляется на моих репетициях. Он даже спросил, не хочу ли я поужинать сегодня вечером после репетиции. Мы никогда не ужинали вместе без присутствия кого-то еще, обычно Кингстона или Бентли.

Я качаю головой.

— Другими словами, он увидел, что ты двигаешься дальше, и решил, что ему лучше действовать быстро, пока он не упустил свой шанс.

— Возможно. Рида трудно расшифровать. Он всегда такой чертовски стойкий.

— Он определенно такой, — я смеюсь. — Значит, его больше не волнует мнение твоего брата?

— Так или иначе, я планирую выяснить это сегодня за ужином. Возможно, он не хочет видеть меня с другими парнями, но я не собираюсь ждать того, кто никогда не будет претендовать на меня. Если Рид не может взять себя в руки и сказать моему брату, чтобы он отвалил со своим «к моей сестре вход запрещен», тогда пошел он к черту. Я не собираюсь тосковать по нему, пока он трахает Имоджен или кого-нибудь еще. Это несправедливо, — она испустила тяжелый вздох. — Хватит о моих проблемах с парнями. Что происходит между тобой и моим братом? И не смей снова пытаться говорить мне ерунду. Я никогда не видела, чтобы он вел себя так, как с тобой. Я до сих пор не могу поверить, что он отвез тебя повидаться с твоей сестрой.

Я застонала.

— Я не знаю, Эйнс. Чаще всего я думаю, что он придурок, и не доверяю ему, но потом он делает что-то неожиданно милое, например, везет меня к Белль, не говоря уже о том, как здорово он с ней общается. А сегодня он выглядел так, будто собирался убить Пейтон на месте, когда ворвался в туалет. Когда он подошел ко мне, когда он навис надо мной, защищая, с нежностью, на которую я никогда бы не подумала, что он способен, это сбило меня с толку. Он сбил меня с толку.

Эйнсли скривила лицо.

— Мальчики глупые.

Я прижимаю свой стакан с содовой к ее.

— Я выпью за это.

22. Кингстон

— Каков план? — Рид делает затяжку из своего косяка.

Мы стоим на парковке

— Прямо перед спортзалом Виндзора ждем, когда Пейтон выйдет с тренировки по чирлиденгу.

Я смотрю на него краем глаза.

— Я просто хочу перекинуться с ней парой слов.

— Зачем мы тебе понадобились?

— Потому что мы должны выступить единым фронтом. Эти люди должны знать, что, если кто-то будет приставать к Жас, им придется иметь дело со всеми нами троими.

— Чувак, я никогда раньше не хотел ударить девушку, но эта девушка меня подначивает, — добавляет Бентли. — Не могу поверить, что она так ополчилась на Жасмин. Я имею в виду, что я за драки девчонок, потому что они очень горячие, но запирать ее в комнате и ждать, что она будет отбиваться от десяти сучек одновременно — это просто бред. Даже я не настолько чертовски мнительный.

Я поднимаю бровь.

— Вы двое знаете, что вам также нужно избавиться от Уитни и Имоджен, верно? Они так же виновны.

— Уже, — говорит Рид.

— Мы с тобой на одной волне, брат, — добавляет Бентли.

Говоря о сомнительных сучках… группа чирлидерш только что вышла из спортзала. Пейтон замирает, когда видит нас, из-за чего остальные врезаются ей в спину. Я вижу, что она напугана, но она так заботится о внешности, что наклеивает на лицо фальшивую улыбку и идет сюда, драматично покачивая бедрами.

— Привет, ребята, — говорит она. — Что вы здесь делаете?

— Нам нужно поговорить, Пейтон.

Уитни присоединяется к нам и обхватывает руку Бентли.

— Привет, детка.

Он отпихивает ее от себя.

— Отвали от меня, шлюха. Мне не нужны венерические заболевания, которые ты подхватила на этой неделе.

Коллективный вздох пронесся по толпе. Семь девушек, которые сегодня были в том туалете были чирлидершами, и именно поэтому я выбрал этот момент для разговора. Я хотел, чтобы они стали свидетелями унижения своих предполагаемых королев.

У Уитни отвисла челюсть.

— Какого черта, Бентли?

Глаза Бентли незаинтересованно пробегают по ее телу.

— Мне надоело валяться с тобой в трущобах, Уит. Я больше не могу притворяться, что твоя распущенная киска меня возбуждает. Тебе, наверное, следует обратиться к врачу с этим дерьмом. Я слышал, что операция по восстановлению влагалища сейчас в моде.

Бентли может быть по большей части добродушный, но этот парень может быть полным ублюдком. У чувака есть свои демоны, которые только и ждут, чтобы вырваться наружу.

Лицо Уитни краснеет, а глаза наполняются слезами, когда начинается смех. Вся футбольная команда присоединилась к зрителям. Тот факт, что Имоджен пытается слиться с массой, не остается незамеченным.

— Чего ты хочешь, Кингстон? — кричит Пейтон. — Почему вы, ребята, ведете себя как придурки?

Я ухмыляюсь, но за этим нет никакого веселья.

— О, Пейтон, я думаю, ты прекрасно знаешь, почему мы здесь.

Она скрещивает руки на своей полной груди.

— Ты действительно защищаешь этот кусок мусора?

— Жасмин на другом уровне, чем ты, — прорычал я. — И я пришел сюда сегодня, чтобы сказать тебе, что, если ты еще хоть раз тронешь ее, ты будешь отвечать передо мной, — я оглядываю толпу. — Это относится к каждому из вас, черт возьми.

Пейтон издает такой пронзительный крик, что я удивляюсь, как сейчас не разбиваются окна.

— Это, черт возьми, не может быть всерьез, Кингстон! Что, черт возьми, за приворожение киской использует эта сучка?

Бентли и Рид запрыгивают в Порше Бентли, инстинктивно понимая, что я здесь почти закончил.

Я открываю дверцу Agera и бросаю на Пейтон последний взгляд полный отвращения, прежде чем сказать: — Я могу сорвать корону, которую ты так любишь, с твоей белокурой головы одним щелчком пальцев. Не испытывай меня, Пейтон. Тебе не понравится результат.

С этими словами мы с ребятами выезжаем с парковки, не оглядываясь назад.

***

— У меня никогда не было возможности спросить тебя. Как прошло твое свидание с Жасси Жас прошлой ночью?

Бентли отбрасывает свой контроллер в сторону, когда я забиваю очередной тачдаун в Madden. После словесной перепалки с Пейтон мы с ним вернулись к нему домой, чтобы потусоваться. Рид утверждал, что у него есть планы на ужин с мамой, но я на это не куплюсь. В последнее время он и моя сестра ведут себя очень странно, и я намерен выяснить, в чем причина этого дерьма.

Я делаю большой глоток пива.

— Это было не свидание.

Он смеется.

— Точно.

— Это было не так, — повторяю я. — Это все часть плана. Мне нужно держать ее рядом, чтобы она не распускала язык и не испортила мне все.

Бентли закатывает глаза.

— Да ладно, чувак. Ты действительно собираешься в это играть? Тебе нравится эта девушка, почему тебе так трудно это признать?

Потому что она заставляет меня терять из виду мою цель, а мне это не нравится.

Я хмыкаю в ответ, заслужив еще один смех от этого засранца.

— Откуда ты вообще узнал о ее младшей сестре?

Я ковыряюсь в этикетке на бутылке.

— Джон откопал ее. В истории звонков Жасмин было несколько попыток связаться с отцом ребенка, но они соединились только один раз. Когда я появился у него дома, он признал, что она пыталась договориться о визите, но он сказал, что у него нет времени заниматься этим. Он очень быстро изменил свое мнение, когда я достал пачку банкнот. Чудесным образом он согласился разрешить Жас еженедельные свидания с ее сестрой до тех пор, пока деньги будут поступать.

Бентли нахмурился.

— Почему он хочет держать их подальше друг от друга? Можно подумать, что он по крайней мере был бы рад получить бесплатную няню.

Я пожал плечами.

— У меня такое впечатление, что это игра за власть… типа, он хочет получить рычаг давления на Жас. То, как он на нее смотрит, это неправильно.

Он поднимает брови.

— Как-то недоброжелательно?

Я киваю.

— Именно. Это было почти идентично тому, как смотрел на нее мой отец. Я хотел выбить ему зубы на хрен.

— Ты хотел выбить ему зубы… ради девушки, к которой у тебя нет никаких чувств?

— Если у меня нет к ней никаких чувств, это не значит, что я хочу, чтобы она стала игрушкой какого-то больного урода, — я делаю еще один глоток пива. — Кстати, о больных ублюдках… ты не поверишь, что Джон раскопал на маму Жасмин.

— Ты ждешь гребаного приглашения? Выкладывай.

— Вот что я скажу: по какой-то причине Каллахан не следовал своему типичному шаблону в отношениях с матерью Жасмин, помимо того, что ей было всего семнадцать, может, восемнадцать, когда он привел ее в дом. Она прожила с ним в особняке более трех лет. И она официально работала горничной до второго дня рождения Жас, что означает, что Жас тоже жила в этом доме. Даже после того, как Чарльз женился на Мэдлин. Я нашел фотографию, где мы с Эйнс играем с Жасмин в детстве. Я уверен, что Жас ни хрена не помнит. По ее словам, они впервые встретились после смерти ее мамы.

— О, черт, — пробормотал Бентли. — Это дерьмо сложное.

— Без шуток, — соглашаюсь я. — Мой частный детектив раскопал еще кое-что, что делает все еще хуже. У меня голова идет кругом без остановки.

— Появление Жасси Жас, конечно, встряхнуло ситуацию, не так ли?

— Это мягко сказано.

— Кстати, о встряске… ты возьмешь ее на вечеринку Рида в пятницу?

Родители Рида уезжают на выходные. Он единственный из нас, у кого нет отсутствующих родителей, так что дом в его распоряжении — большая редкость. Мы все решили, что ему нужно устроить вечеринку, чтобы отпраздновать это событие.

— Таков план.

На лице Бентли появляется ехидная ухмылка.

— А что, если я скажу, что опередил тебя?

Я прищуриваю глаза.

— Что, черт возьми, ты говоришь?

— Почему ты так злишься, братан? — этот засранец смеется. — Ты говоришь, что она тебе не нравится. Ты сказал мне, что тебе будет наплевать, даже если я трахну ее. Если все это правда, то почему тебя волнует, с кем она пойдет на вечеринку?

— Нет, — я провожу руками по волосам.

— Ага, — насмехается он. — Что ж, приятель, я окажу тебе услугу и признаюсь, что я не спрашивал ее… пока. Но у меня есть полное намерение сделать шаг, если ты не сделаешь. Ты не единственный, на кого она запала, и я планирую использовать это в своих целях.

Этот ублюдок хочет вывести меня из себя, но я ему не позволю.

Я расслабляю челюсть.

— Милости прошу.

Он качает головой в сторону.

— Это твой окончательный ответ?

— Дерзай, — настаиваю я. — Жасмин Каллахан ничего для меня не значит.

Бентли смеется.

— Хорошо, чувак, будь по-твоему. Но вспомни этот разговор, когда она будет со мной в одной из гостевых комнат Рида в пятницу вечером.

Этого не произойдет, если мне будет что сказать по этому поводу.

23. Жас

— Ты пойдешь со мной на вечеринку Рида в пятницу вечером.

Я бросаю взгляд на властную задницу, которая только что села рядом со мной за обедом.

— Отличное приветствие, придурок. Может, в следующий раз попробуешь сказать: — Привет, Жас. Как проходит твой день?

Челюсть Кингстона сжимается. Я совершенно не замечаю, что его глаза сегодня скорее карие, чем зеленые.

— Привет, Жас. Как проходит твой день?

— Видишь? Это было не слишком сложно, не так ли? — я снисходительно похлопываю его по щеке, заставляя остальных за нашим столом рассмеяться.

— Осторожнее, — предупреждает он.

Я с вызовом приподнимаю брови.

— Или что?

Он одаривает меня озорной ухмылкой.

— Или я не расскажу тебе о твоем сюрпризе.

— Какой сюрприз? — спрашивает Эйнсли.

Кингстон указывает на свою сестру.

— Не лезь в это, Эйнсли.

Она одаривает его слащавой улыбкой, прежде чем повернуться ко мне.

— Ты хочешь, чтобы я не вмешивалась, Жас?

Я сдерживаю смех. Мне нравится, как сильно ей приносит удовольствие пререкаться со своим братом.

— Нет, — я подчеркиваю это слово с помощью ударения. — Какой сюрприз?

Кингстон смотрит на мои губы, прежде чем перевести взгляд на глаза.

— Сходи со мной на вечеринку Рида, и я тебе расскажу.

Бентли, который сидит по другую сторону от меня, наклоняется к моему уху и шепчет: — Заставь его потрудиться, малышка.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Почему ты думаешь, что у меня будет желание идти на какую-либо вечеринку после того, что случилось на последней, на которой я присутствовала?

Кингстон закатывает глаза.

— Потому что эта будет другой.

— Как это?

Он поднял вверх указательный палец.

— Во-первых, ты будешь под нашей защитой, так что никто не будет к тебе приставать, — он добавляет второй палец. — Во-вторых, это будет в доме Рида, так что мы полностью контролируем обстановку, — его безымянный палец присоединяется. — В-третьих, это будет верный способ отомстить Пейтон и ее подружкам за издевательства над тобой.

Кингстон выглядит таким самодовольным, что мне хочется его ударить.

— Во-первых, то, что я нахожусь якобы под твоей защитой, не мешает тебе издеваться надо мной. Я все еще уверена, что ты имеешь отношение к тому, почему я была в такой жопе после двух рюмок. Во-вторых, место никак не влияет на мое решение, потому что я тебе не доверяю. Смотри причину номер один. И в-третьих, ты надо мной издевался, так что разве отказ пойти не будет местью тебе? — я насмешливо перечисляю все причины.

На челюсти Кингстона дергается мускул.

— Ты закончила?

— А ты? — бросаю я вызов.

— Даже близко нет, — Кингстон поворачивается к Эйнсли. — Ты идешь, верно?

— Да, — Эйнсли смотрит на меня. — Ты можешь поехать со мной, если хочешь, Жас. Клянусь, я не уйду в отрыв, как в прошлый раз. И если ты не хочешь пить, я тоже не буду.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Пойти на вечеринку с Эйнсли должно быть лучше, чем сидеть всю ночь в особняке донора спермы.

— Тогда решено. Ты поедешь с Эйнсли, а позже вечером будешь кататься на мне, — Бентли притягивает меня к себе.

Я отталкиваю его.

— В твоих мечтах.

Он подмигивает.

— Я этого не отрицаю.

Я улыбаюсь, ненавидя то, как сильно я поддаюсь его обаянию.

— Идиот.

— Ах, но ты все равно хочешь меня, — поддразнивает Бентли.

Я криво улыбаюсь.

— Неа. Мне не нравятся парни-братаны.

Бентли резко ахает.

— Ты заберешь свои слова обратно! Я не братан!

Я пожимаю плечами.

— Если придурок подходит…

Бентли поднимает меня прямо со стула и усаживает к себе на колени.

— Только за это ты можешь посидеть у меня на коленях до конца обеда.

— Опусти меня, придурок!

Я издаю смущенный визг, когда он сжимает мою ногу прямо над коленом. Я ужасно боюсь щекотки, что Бентли быстро выяснил. Я смеюсь и извиваюсь, пока не чувствую, как воздействую на него. Большая штука, упирающаяся мне в задницу, заставляет меня немедленно замереть.

Бентли слегка приподнимает бедра, еще сильнее вдавливая свою эрекцию в мой зад.

— Осторожно, Жас, — шепчет он мне на ухо. — Не начинай того, что не хочешь закончить.

Я стремительно пересаживаюсь на свое место, когда он отпускает меня, и совершаю ошибку, позволяя своим глазам блуждать по остальной части столовой. Мы с Бентли определенно устроили грандиозное представление. Эйнсли и Рид смотрят на меня с весельем, вероятно, потому что все мое лицо раскраснелось. Кингстон, однако, не может выглядеть более враждебно. Пейтон и ее команда тоже.

Отлично. Просто замечательно.

***

Ладно, одну вещь я признаю: богатые дети умеют устраивать вечеринки. Площадь дома Рида составляет без малого десять тысяч квадратных футов, но первый этаж забит телами. Вот вам и контроль над окружающей средой — это место чертовски пожароопасно. Это также логово беззакония. Здесь есть профессиональный диджей, бар, где подают алкоголь, хотя ни один человек здесь не старше двадцати одного года, и множество зон отдыхов, где пары занимаются прелюдией или употребляют наркотики.

— Это место отпадно! — кричит Эйнсли.

Она тащит меня через открытое пространство, указывая на разные места, явно зная, куда идти. Довольно много девушек останавливают нас по пути, предлагая поверхностные разговоры, сопровождаемые воздушными поцелуями. Каждая из них смотрит на меня с любопытством, но не говорит мне ни слова. Я могу сказать, что Эйнсли ненавидит это дерьмо, но она остается невозмутимой, как будто у нее много практики в этом.

Наконец, искренняя улыбка растягивается на ее лице, когда она замечает Рида, сидящего на черном кожаном диване перед огромным телевизором и курящего сигарету. Бентли и Кингстон сидят на игровых креслах рядом с диваном, закинув ноги на спинки, и играют в Xbox.

Поведение Рида меняется, когда он видит Эйнсли. Из невероятно скучающего он превращается в восторженного, вот так просто.

Он встает с дивана и обнимает Эйнсли.

— Привет. Когда ты приехала?

— Несколько минут назад, — говорит она с сердечками в глазах.

Черт, у этой девочки все плохо. Я была так рада услышать, что Рид собирается стать мужчиной и поговорить с Кингстоном о свидании с Эйнсли. Черт, возможно, он уже сделал это, если судить по твердости челюсти Кингстона. Может, ему это и не нравится, но то, что он не пытается вмешаться прямо сейчас — хороший знак.

— Жасси Жас! — кричит Бентли. — Садись ко мне на колени и будь моим талисманом удачи. Дэвенпорт надирает мне задницу.

— Никакая удача не помешает мне надрать тебе задницу, — насмехается Кингстон.

Эйнсли и Рид садятся на диван, и я решаю сделать то же самое.

— Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо.

— С тобой неинтересно, девочка, — губы Бентли складываются в гримасу. — Где твой напиток? Тебе нужно расслабиться.

Я показываю ему свою бутылку с водой.

— Вот здесь. Никакого алкоголя для этой девушки сегодня вечером.

У Бентли отпадает челюсть.

— Что?! Нет, так не пойдет.

— Это правда, — говорит Эйнсли. — Никто из нас сегодня не пьет.

Рид затягивается своим косяком и протягивает ей.

— Хочешь?

Эйнсли пожимает плечами и берет у него трубку.

— Конечно, — она обхватывает его губами и кашляет, вдыхая слишком много дыма. Когда я бросаю на нее взгляд, она говорит: — Что?

Я смотрю на косяк в ее руке.

— Разве мы только что не сказали, что не будем накидываться?

— Нет, мы сказали, что не будем пить. Травка не так дурманит, как алкоголь. И это абсолютно естественно, — она протягивает мне косяк. — Ты согласна?

О, почему бы, черт возьми, нет? Она права — я никогда не осознавала, что делаю, когда курила траву. Правда, она может быть подмешана, но я знаю, что Рид никогда бы не сделал этого с Эйнсли, особенно с Кингстоном здесь. Нет ничего плохого в том, чтобы поделиться одной и той же сигаретой.

— Вот о чем я говорю! — Бентли бросает контроллер и прижимается ко мне на диване.

Я передаю Бентли косяк после того, как сама затягиваюсь.

Кингстон берет бумагу и дробилку с приставного столика и начинает скручивать свою. Я фыркаю, ничуть не удивленная тем, что он не хочет делиться с нами. Я задерживаю дыхание, когда его язык высовывается, чтобы лизнуть бумагу. Он хорошо разбирается в искусстве скручивания, даже нашел время, чтобы использовать тонкую шпажку для создания прохода для дыма, чтобы он горел равномерно. Я никогда не была заядлым курильщиком, но мой бывший работает в аптеке. Он одержим идеей скручивать идеальные сигареты и считал необходимым передать мне свои знания.

Боже, почему Кингстон должен быть таким красивым? Он весь такой богатый засранец, что обычно меня не привлекает, но с ним это работает. Сегодня на нем темные джинсы, без сомнения дизайнерские, и футболка, которая так хорошо прилегает к его мускулистой груди, что я уверена, она сшита на заказ, чтобы идеально ему подходить. Должно быть, он подстригся после школы, потому что волосы в полном порядке, и на макушке немного короче. Он еще не сказал мне ни слова — он просто смотрит на меня этими напряженными постоянно меняющимися глазами, как будто ждет, когда я уйду.

После нескольких переходов я раскачиваюсь на приятной скорости и откидываюсь обратно на плюшевый диван. Эйнсли и Рид переместились в дальний угол комнаты, занимаясь своим личным разговором. Я улыбаюсь, когда ее мелодичный смех раздается и не прекращается. О да, подружка определенно легка на подъем. Кингстон все еще погружен в раздумья и смотрит на меня со своего кресла. Я отказываюсь признавать эту нашу маленькую игру в салочки, поэтому вместо этого я сосредотачиваюсь на разговоре с Бентли.

Я так расслаблена, что даже не думаю убрать руку Бентли, когда она ложится на мое бедро.

— Мне нравится, что у тебя здесь, Жасси Жас, — я вздрагиваю, когда его глубокий голос раздаётся у меня над ухом, а его пальцы начинают подниматься вверх. — Это сдержанно, но чертовски сексуально. Тебе даже не нужно стараться, ты привлекаешь внимание практически каждого парня в этом доме.

На мне черная майка, черные рваные джинсы-скинни и подходящие к ним кроссовки. Серебряные браслеты обвивают каждое мое запястье, но это единственный аксессуар, который на мне есть. Я даже не потрудилась сделать что-то особенное со своими волосами или макияжем — у меня высокий хвост, только немного подводки и розовый блеск для губ. Я решила, что пришла сюда не для того, чтобы произвести на кого-то впечатление. Я здесь, чтобы поддержать своего друга и выбраться из своего удушающего особняка.

— Не каждый парень, — я фыркнула. — Броди МакГрамперсон не сказал мне ни слова.

Бентли проводит кончиком носа по моему затылку.

— Это не значит, что ты не привлекаешь его внимания. Я готов поставить на свой порше, что он пялится на нас прямо сейчас, и вид у него слегка убийственный.

Он говорит прямо мне в ухо, а музыка включена на полную громкость, так что Кингстон его ни за что не услышит. Я ненавижу себя за то, что мне нужно знать, но я должна посмотреть. Когда мои глаза находят его глаза, оказывается, что Кингстон делает именно то, что предсказывал Бентли.

Я закатываю глаза, когда Бентли прижимается губами к моей коже.

— Черт, как приятно.

Я определенно отдаю себе отчет в своих действиях, но травка всегда возбуждает меня, потому что я остро ощущаю каждое малейшее прикосновение. Черт возьми, почему я не подумала об этом, прежде чем закурить?

Бентли улыбается в изгиб моей шеи, а затем берет мою кожу между зубами и нежно прикусывает. Я почти уверена, что с моих губ сорвался стон. Рука, которая была на моем бедре, теперь прижата к моей щеке, поворачивая меня к себе.

Наши рты находятся в нескольких сантиметрах друг от друга. Бентли смотрит мне в глаза и говорит: — Я могу заставить тебя почувствовать себя еще лучше, если ты позволишь мне.

Господи, помоги мне, но я достаточно любопытна, чтобы понять, к чему он клонит.

— Как это?

— Потанцуй со мной.

Я дважды моргаю.

— А?

Я прикусываю губу, когда он улыбается. У парня потрясающая улыбка.

— Я сказал, потанцуй со мной.

Бентли встает и тянет меня за руку, пока я не следую за ним в основную толпу людей. Когда мы доходим до места, где около дюжины потных тел прижимаются друг к другу, диджей переключает песню на Gasoline Холзи.

Мускулистое тело Бентли придвигается к моему и начинает раскачиваться в такт. Я закрываю глаза, танцуя в такт навязчивому и сексуальному ритму. Руки Бентли сжимают мои бедра с неистовой силой, а его губы многократно пробегают по моей шее. Мое тело теплое и податливое. Эрекция у меня за спиной настойчива, и ее обладатель громко стонет, когда я толкаюсь в него еще глубже, создавая трение, которого он так явно добивается. Что-то в глубине моего мозга подсказывает мне, что это очень плохая идея, но другая, более мятежная часть, говорит мне, что я должна с этим согласиться.

Когда песня заканчивается, я открываю глаза и вижу, что карие глаза прикованы к моим. В моей голове звучат сигналы тревоги, призывающие меня прекратить. Все в Кингстоне сейчас кричит о недоброжелательности. От его стального взгляда до твердо сжатой челюсти. Его напряженная поза и сжатые кулаки. Если бы взглядом можно было убить, я бы умерла на месте.

Начинается другая песня, но я не могу сказать, что это за песня, потому что слишком занята получением наслаждения.

Бентли наклоняется к моему уху, разрушая чары.

— Кингстон выглядит так, будто собирается поглотить тебя целиком.

На мой взгляд, он больше похож на человека, который собирается убить меня, он определенно производит впечатление хищника.

— Эээ…

Взгляд Кингстона на мгновение скользит по моему плечу, прежде чем встретиться со мной взглядом и одними губами произнести: — Беги.

Я не колеблюсь ни секунды. Я взлетаю на полной скорости, врезаясь в ворчащие тела в своем стремлении убежать. Я мчусь по коридору, но быстро понимаю, что это был глупый поступок, и разворачиваюсь, чтобы направиться в другую сторону. Я замираю на месте, когда вижу внушительного мужчину, стоящего не более чем в десяти футах от меня и приближающегося с каждым длинным шагом. Ноздри Кингстона раздуваются, его грудь быстро поднимается и опускается. В ответ на каждый его шаг я отступаю назад. Я не смею отвести от него взгляд, но в периферии вижу открытый дверной проем и думаю о том, успею ли я запереться там до того, как Кингстон настигнет меня. Я решаю, что стоит попробовать, поскольку коридор уже заканчивается.

Кингстон читает мои мысли прежде, чем я успеваю сделать шаг, поэтому проходит всего несколько секунд, прежде чем грубые руки хватают меня и заталкивают в дверной проем. Он захлопывает за собой дверь, запирая нас в дамской комнате. Черт возьми, почему я всегда остаюсь в туалете наедине с этим парнем?

Он разжимает челюсти, прежде чем заговорить.

— Ты пытаешься привлечь мое внимание, Жас?

Я качаю головой, заставляя свое сердце успокоить бешеные удары.

— Что? Нет. Почему ты так думаешь?

Он прижимает меня к стойке и с вызовом поднимает бровь.

— Нет? Что ты не поняла в том факте, что ты моя? То, как ты терлась о моего лучшего друга, говорит об обратном, — его глаза темнеют. — Ты хочешь, чтобы мы поделились? Это все?

Мой страх переходит в гнев. Или возбуждение. Нет, пусть будет гнев.

— Нет, я не хочу, чтобы вы делились! — надеюсь, это прозвучало гораздо убедительнее, чем в моей голове. — Но для протокола, то, что я делаю со своим телом — тебя не касается. Кому я позволяю прикасаться ко мне не твое дело! Я не твоя!

Он обхватывает мою шею сзади и сжимает, пока я не вздрагиваю.

— Я, блядь, так не думаю.

Кингстон наклоняется, пока я не вынуждена наклониться назад над раковиной, и прижимается своим ртом к моему. Я крепко сжимаю губы, отвергая его поцелуй, но затем он так сильно прикусывает мою нижнюю губу, что металлический привкус крови просачивается мне в рот, когда я ахаю. Кингстон наматывает мой хвост на свой кулак, откидывая мою голову назад, когда его язык проникает внутрь. Все притворство, что я не хочу этого, стремительно покидает мое тело, когда кончик его языка скользит по моему.

Я просовываю руки под его футболку, обхватывая руками его торс. Я притягиваю Кингстона к себе, царапая ногтями его спину. Кран впивается в мой позвоночник, и моя чертова губа саднит. Я отчаянно хочу, чтобы он чувствовал боль так же, как и я. Внутри меня бушует торнадо противоречивых эмоций, которые должны напугать меня до смерти, но этого не происходит. Вместо этого мое тело мурлычет от возбуждения, распознавая тот же хаос внутри него. Наши израненные души взывают друг к другу, как сирена, укрепляя эту чертову связь, которую мы, кажется, имеем.

Я стону ему в рот, когда Кингстон раздвигает мои ноги и вжимается в меня своим стояком. Каждый дюйм моего тела касается его, пока мы впитываем друг друга. У нас с ним довольно серьезные проблемы друг с другом, но это не мешает мне делать это. Прикосновения Кингстона Дэвенпорта, кажется, единственное, что может заставить меня не так сильно страдать, а я устала от этой чертовски сильной боли.

Он отрывает свой рот, когда я глажу его член через джинсы.

— Ты должна передо мной извиниться. Встать на колени и прижаться своим сексуальным ротиком к моему члену — отличный способ начать.

— Этого никогда не случится, — мой смех переходит в стон, когда Кингстон пощипывает мой затвердевший сосок. — Часть с извинениями.

Он одаривает меня непристойной ухмылкой.

— Но часть с минетом ты обошла.

Если бы я еще не была такой раскрасневшейся, то покраснела бы сейчас. Я прикусила губу, обдумывая свой ответ. Заводит ли меня мысль о том, чтобы ласкать Кингстона своим ртом, зная, что это я доставляю ему удовольствие? Конечно. Но мне не нравится мысль о том, что я так легко сдамся ему. Очевидно, я слишком долго не отвечаю, потому что он снова заговорил.

— Хорошо. Я буду первым — повернись. Я хочу, чтобы ты смотрела в зеркале и видела, что я с тобой делаю.

Мне требуется секунда, чтобы уловить, когда он встает прямо. Как только до меня доходит смысл его слов, я переворачиваюсь на живот, упираясь им в стойку. Кингстон поворачивает мою голову так, что я оказываюсь лицом к зеркалу в полный рост, стоящему в углу. Это одно из тех тяжелых старомодных зеркал, которые стоят сами по себе.

— Что ты…

Кингстон расстегивает пуговицы на моих джинсах.

— Просто заткнись нахрен и смотри.

Я вздрагиваю от его грубости, но, когда он спускает мои джинсы и трусы до колен и наклоняется, чтобы лизнуть меня, я больше не обижаюсь. Он не теряет времени даром, поглощая меня так, словно я его последняя еда. Я наблюдаю за нашим отражением, когда Кингстон садится на колени, пожирая меня сзади. Он вводит один палец, затем другой, вводит и выводит, продолжая атаковать мой клитор. Мои стоны сменяются его стонами, он лижет и сосет с нужным усилием.

Мои ноги скованы одеждой, поэтому у меня нет возможности двигаться, хотя я умираю от желания. Я снимаю левый ботинок и начинаю неуклюже стягивать штаны. Кингстон понимает намек и дергает их до конца, пока одна нога не оказывается свободной. Он меняет положение, теперь он ссутулился на полу, откинув шею назад. Он вынимает пальцы из моей киски и обхватывает обеими руками мои бедра, притягивая меня вниз. Я расширяю свою позицию, устраиваясь на его лице, ухватившись за столешницу для поддержки.

— Ты чертовски хороша на вкус, — бормочет он. — Лучше, чем я себе представлял.

У меня нет времени задаваться вопросом, сколько раз он фантазировал об этом, потому что как только он обхватывает губами мой клитор и сосет, оргазм проносится по моему позвоночнику, шокируя меня своей интенсивностью. Все это время я старалась вести себя тихо, не желая никого предупреждать о том, что мы делаем, но, когда я кончаю, я выкрикиваю имя Кингстона.

Прикусив внутреннюю сторону моего бедра, Кингстон поднимается с пола и встречается со мной взглядом через зеркало. Мы оба раскраснелись и немного вспотели. Его темно-русые волосы в полном беспорядке из-за того, что плотно прилегают к лицу, а его губы блестят от моего возбуждения. Кто-то стучит в дверь уже черт знает сколько времени, жалуясь на образовавшуюся очередь, так что мы с Кингстоном никак не можем выйти из этой комнаты незамеченными. С нашим растрепанным состоянием, и, знаете, кричащим оргазмом — они также не смогут не узнать, что мы здесь делали.

Он прижимается ко мне своей эрекцией, удерживая мой пристальный взгляд.

— Мы еще не закончили. Мы даже близко не закончили. Я хочу, чтобы ты подумала об этом и о том, как сильно ты только что кончила, в следующий раз, когда захочешь соврать себе, сказав, что ты не принадлежишь мне, — Кингстон откидывает мой хвост в сторону и нежно целует меня прямо за ухом. Я чувствую на нем свой запах и по какой-то нездоровой причине возбуждаюсь еще больше. — Ты, блядь, моя, Жас. Ты можешь сопротивляться сколько угодно, но это не станет менее правдивым.

Я смотрю на его забавную ухмылку и быстро одеваюсь. Он ждет, пока я закончу, держа руку на дверной ручке. Гигантскую выпуклость у него в штанах довольно трудно игнорировать. Мне не нравится, что часть меня чувствует себя виноватой за то, что я снова оставила его неудовлетворенным. Я действительно презираю тот факт, что какая-то часть меня чувствует себя обделенной, потому что я не знаю, каково это — иметь его внутри себя.

Я киваю ему.

— Ты собираешься хотя бы попытаться спрятать этого монстра у себя в штанах?

— Вовсе нет.

Он поворачивает ручку и открывает дверь. Выходя в коридор, он добавляет: — Кстати… тот сюрприз, о котором я говорил ранее. Будь готова в воскресенье в десять утра. С нами Белль на весь день.

У меня челюсть отвисает от шока, когда я смотрю, как он уходит, не сказав больше ни слова. Я выхожу из комнаты, чтобы догнать его, но замираю, увидев очередь людей, прижавшихся к стене возле туалета. Мое лицо краснеет, когда девушка отпихивает меня с дороги, бормоча что-то о том, что она чуть не описалась, пока я кончала. Пока я иду с позором по коридору, большинство улыбается или посмеиваются надо мной. Когда я дохожу до конца очереди, я вижу, что Пейтон и Уитни хмурятся. Какого черта они вообще здесь делают? Я полагала, что Рид будет держать от них подальше после того, как они загнали меня в угол в школе.

— Шлюха, — бормочет Пейтон, когда я прохожу мимо.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

— Прости?

Она упирается рукой в бедро.

— Ты слышала меня, шлюха. Не веди себя так самоуверенно. Не тогда, когда в одну минуту ты с Бентли, а в следующую трахаешь Кингстона в туалете.

Я отказываюсь позволить ей довести меня. Я улыбаюсь, прежде чем наклониться и шепотом произнести свой следующий комментарий.

— Осторожнее, Пейтон. Ты выглядишь немного завистливой, а это не совсем тебе к лицу.

Ее губы поджимаются, но я не жду, чтобы услышать что-нибудь еще. Когда я дохожу до конца коридора, Бентли стоит там, наблюдая за происходящим. Он сужает свои карие глаза в сторону Пейтон и Уитни, а затем снова обращает их на меня.

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — я поворачиваю голову через плечо. — Хотя, я не думаю, что это так. Кто-то должен их выпроводить, пока не началась истерика.

Бентли смеется.

— Предоставь это мне, малышка. Эйнс как раз искала тебя. Иди догони ее, пока я вынесу мусор.

Когда я возвращаюсь туда, где в последний раз видел Эйнсли, меня посещает леденящая душу мысль. Не так давно Кингстон называл меня мусором, а теперь он практически ставит свое клеймо на моей заднице, как пещерный человек.

Я не уверена, что из этого хуже.

24. Кингстон

— Сын, заходи и закрой за собой дверь.

В понедельник после школы я захожу в корпоративный офис моего отца. Он генеральный директор Davenport Boating, компании по производству яхт, доставшейся ему от моего деда. Насколько ему известно, я планирую получить двойную специализацию — по бизнесу и юриспруденции, чтобы взять бразды правления в свои руки, когда он выйдет на пенсию. Учитывая, что ему пятьдесят девять лет, я думаю, что это должно произойти в следующем десятилетии. Чего он не знает, так это того, что если мне удастся это провернуть, то его золотые годы пройдут в камере шесть на восемь.

Мой отец занимается несколькими видами бизнеса, и не все из них легальные. Управление компанией Fortune 500 хорошо оплачивается, но жадный ублюдок, каким он является, никогда не сможет нажить достаточно богатства. Я уверен, что деньги — единственная причина, по которой он женился на моей матери, которая была единственной наследницей сети роскошных отелей. Видит Бог, они были совершенно не похожи. Она была значительно моложе его, но каким-то образом он очаровал ее в постели и убедил выйти за него замуж, когда она забеременела близнецами. Черт, я не удивлюсь, если он специально обрюхатил ее.

Когда она умерла, единственное, что унаследовал мой отец — это небольшой сберегательный счет и несколько объектов недвижимости для отдыха. Мой дед по материнской линии настоял на том, чтобы у нее был железный брачный контракт, поровну разделив основную часть ее имущества между детьми, которых она родит. Мой отец пытался оспорить завещание, пытаясь найти лазейку, но ее не было. Я знаю все это только потому, что мой дед рассказал мне об этом незадолго до своей смерти два года назад. Он ненавидел моего отца, никогда не доверял ему, и вполне заслуженно. Престон Дэвенпорт — тот еще ублюдок.

Я еще не доводил эту информацию до сведения Эйнсли. Насколько она знает, наш отец холоден, отрешенный и заядлый бабник, но она даже не представляет, на какие злодеяния он способен. Я знаю, что однажды это станет известно, но пока я предпочитаю оберегать ее наивность.

Я закрываю дверь и сажусь перед его столом.

— Ты хотел меня видеть? Это не могло подождать, пока ты не вернешься домой?

Он качает головой.

— После этого я еду сразу в аэропорт. Мне просто нужно было заскочить и проверить несколько вещей, прежде чем я покину город.

— Куда ты направляешься?

— В Майами. Ежегодная выставка яхт начнется только в пятницу, но в течение всей недели будут проходить профессиональные мероприятия. Я решил, что это хорошее время, чтобы понаблюдать за конкурентами.

Я не сомневаюсь, что он направляется в Майами. Однако я очень сомневаюсь, что причина этой поездки имеет какое-то отношение к яхтам.

Я киваю.

— Почему я здесь, папа?

Горизонт Лос-Анджелеса виднеется у него за спиной, когда он складывает пальцы домиком.

— Я хотел узнать, как продвигается твой маленький проект с Жасмин Каллахан.

— Я с этим разберусь.

Он приподнимает бровь цвета соли с перцем.

— Ты уверен в этом? Я слышал, что она создает проблемы своей сводной сестре.

Я сжимаю челюсть.

— Это Пейтон создает проблемы, и с этим я тоже разберусь.

— Знаешь… — мой отец крутит ручку между пальцами. — Я не против того, что ты, так сказать, пробуешь товар, но я надеюсь, ты знаешь, что не стоит эмоционально привязываться к этой девушке.

— Кто сказал, что я эмоционально вовлечен?

Его зеленовато-карие глаза, идентичные моим, внимательно оценивают меня.

— У меня есть свои источники.

Я усмехаюсь.

— Ну, твои источники неверны. Я не привязан эмоционально. Единственное, что мне нужно от женщины, это ее киска.

Искренняя улыбка озаряет его измученное ботоксом лицо.

— Не забывай об их ротиках и задницах. Черт, даже о сиськах, хотя у девчушки Каллахан точно нет такого достоинства.

Я стискиваю зубы. Мне нравятся сиськи Жасмин. Да, они маленькие, но задорные и подходят к ее миниатюрной фигуре. Вообще-то приятно быть с кем-то естественным для разнообразия. Черт, я уверен, что моя сестра и Жас — единственные девушки в Виндзоре, которым не подарили набор двойных сисек на их шестнадцатилетние.

Я держу в себе то, что действительно хочу сказать, и вместо этого говорю ему то, что он хочет услышать.

— Ей они не нужны. С ее тугой киской, круглой попкой и пухлыми губками моему члену есть куда войти. Если я когда-нибудь захочу трахнуть пару больших сисек, у меня их будет предостаточно.

Мой отец разражается громким смехом.

— Это мой мальчик! Ты прав, ей они не нужны. Я бы не отказался приручить эту девочку такой, какая она есть. Может быть, ты бросишь ее мне, когда закончишь с ней?

Я сопротивляюсь желанию броситься через стол и ударить этого засранца. Печально то, что этот человек даже не догадывается, насколько хреновым является этот разговор между мужчиной и его восемнадцатилетним сыном.

Я провожу рукой по лицу, мое терпение иссякает.

— И это все?

Он кивает.

— Пока что. Хотя, мне кажется, я должен напомнить тебе, что здесь поставлено на карту. Если ты справишься с этим, мы с Чарльзом познакомим тебя с миром, о котором ты мог только мечтать. Бесчисленные красивые женщины, жаждущие ублажения, и богатство в твоем распоряжении. Мы не становимся моложе, ты знаешь. Нам бы не помешал кто-то вроде тебя в нашей команде.

Я заставляю себя выглядеть скучающим от этого разговора.

— В какой команде?

Он одаривает меня самодовольной улыбкой.

— Всему свое время, сынок. Всему свое время.

***

В дверь моего домика у бассейна раздается стук. Я проверяю время на своем телефоне, удивляясь, что доставщик пиццы уже здесь. Когда я открываю дверь, мое лицо мрачнеет. Я ожидал большую пепперони с оливками. Вместо этого я получаю высокую, чрезмерно накрашенную блондинку.

Я преграждаю ей вход, когда она пытается переступить порог.

— Что тебе нужно, Ванесса?

Жена моего отца проводит своим наманикюренным ногтем по моей груди.

— Твоего отца нет.

Я убираю ее руку, когда она берется за мой ремень.

— И что?

Ванесса отводит плечи назад, отчего ее сиськи выпирают вперед. На ней прозрачная светло-розовая ночнушка без трусиков. Совершенно очевидно, почему она сейчас здесь, но мне нравится заставлять ее извиваться.

— Итак… — она снова берется за мой ремень, и на этот раз я делаю шаг назад, заставляя ее надуть губы. — Я подумала, что мы могли бы немного повеселиться. Я скучаю по тебе, детка.

Я усмехаюсь.

— Оставь свои прозвища для моего сладкого папочки. Мне это не интересно.

Ванесса морщит нос.

— Что значит не интересно?

Вопреки распространенному мнению, я не из тех, кто засовывает свой член в любую желающую киску. Черт, я даже не сделал ничего большего, чем поцеловал Ариану на той вечеринке. Я сказал ей постонать для меня, чтобы Жас сделала предположения, и она даже не задалась вопросом, прежде чем устроить шоу, достойное порно.

— Кингстон? Ты меня слышал?

Мои глаза неторопливо блуждают по телу Ванессы. Жены моего отца с каждым браком становятся все моложе и моложе. Ванессе двадцать два года, и она практически живет в нашем домашнем спортзале, поэтому ее тело подтянуто и упруго во всех нужных местах. Она единственная женщина, которую я трахал после Пейтон, хотя я позволяю Пейтон считать иначе. Когда Ванесса узнала, что мы с Пейтон расстались, она пришла сказать мне, как ей жаль, и проглотила мой член.

Она горячая женщина и трахается как профессионал, но если быть честным, то единственная причина, по которой я согласился на ее предложение, — это желание поиметь моего отца. Ванесса для него всего лишь трофей — это общеизвестно, но Престон Дэвенпорт ожидает моногамии от своих жен, несмотря на то, что он никогда не соблюдает ее со своей стороны. Его эго слишком хрупко, чтобы женщина ему изменила, поэтому он женат уже в четвертый раз.

Курьер подходит к Ванессе сзади, глаза его расширяются, когда он видит, что она практически голая. Я достаю из кармана полтинник и протягиваю ему в обмен на пиццу.

— Спасибо, чувак, — его взгляд все еще прикован к моей мачехе.

Я киваю разносчику пиццы, но обращаюсь к Ванессе.

— Если ты так хочешь засунуть чей-то член себе в глотку, я уверен, что этот парень будет более чем готов.

— Э… — заикается парень. — Да… конечно. Хочешь, чтобы я достал его прямо здесь?

Ванесса оглядывается через плечо, а затем снова поворачивается ко мне.

— Это то, что тебя заводит, Кингстон? Ты хочешь посмотреть, как я отсасываю кому-то другому?

Я откладываю коробку с пиццей и прислоняюсь к дверному косяку.

— О да. Меня бы это завело до чертиков. Может быть, если ты хорошо постараешься, мы сможем увидеть, как сексуально ты выглядишь, когда тебя отжарят.

Она улыбается и тут же опускается на колени перед курьером. Мой тон не мог быть более саркастичным, но Ванесса Дэвенпорт не самый яркий мелок в коробке.

Курьер поспешно расстегивает штаны, спускает их до колен, и Ванесса, не теряя времени, засовывает его член в рот.

Он стонет.

— Господи, вот и сбылась моя любимая порнофантазия.

Я смеюсь, начиная закрывать дверь, но Ванесса отпускает его с хлопком и говорит: — Куда ты идешь? Я думала, ты хочешь посмотреть.

— Неа, — я качаю головой. — Моя пицца остывает. Кроме того, если ты видел, как одна шлюха сосет член, то ты видел их всех, — у бедного парня стояк просто болтается на ветру, поэтому я решаю сделать ему приятное. — Но… если мой новый друг скажет мне, что ты ему здорово отсосала, я, возможно, позволю тебе отсосать мне в следующий раз.

Я жду, пока она засосет его член обратно в рот, прежде чем закрыть дверь и повернуть замок. У меня нет ни малейшего желания позволять этой тупой сучке когда-либо снова прикасаться к моему члену, но, по крайней мере, у курьера будет возможность. И если кто-то случайно оставит флешку с записями с камер наблюдения на столе моего отца, пусть так и будет. Считайте это моим добрым делом в этом году.

25. Жас

— Ты уже купила платье для вечера выпускников? — спрашивает Кингстон.

Я закатываю глаза. Он не перестает доставать меня из-за этих дурацких танцев.

— Я не собираюсь. Я не уверена, какая часть этого заявления тебя смущает.

Эйнсли ахает.

— Что? Жас! Ты должна пойти на выпускной! Это наш выпускной год! Выпускной — одна из немногих вещей, которые мне нравятся в этой школе. Это весело — наряжаться на вечер.

— Я не думаю, что это весело — наряжаться на вечер, — Бентли подмигивает мне. — Но ради тебя, детка, я бы сделал это. А после танцев мы сможем раздеться вместе.

Я не упускаю из виду, как глаза Кингстона неодобрительно сужаются, когда он смотрит на своего лучшего друга. Прошла неделя после вечеринки Рида, а Бентли ни на йоту не отступил от флирта. Клянусь, он делает это, чтобы задеть Кингстона, который по-прежнему ведет себя как полный неандерталец. За исключением нашей прогулки с моей сестрой в прошлые выходные, я избегаю оставаться с ним наедине. Эйнсли возит меня в школу, а Фрэнк отвозит домой, несмотря на протесты Кингстона, так что мы видимся только во время обеда, как сейчас, и на уроках литературы. Я знаю, что это лишь вопрос времени, когда он завалит меня бульдозером, но я наслаждаюсь этой передышкой.

Я бросаю на Бентли язвительный взгляд.

— Каким бы милым ни было это предложение, Бентли, я все равно откажусь.

— Мне это не подходит, — хнычет Эйнсли. — Ну же, Жас, ты должна пойти — это лучшая часть недели. Ты должна сказать да, а потом мы должны поднять задницы, чтобы найти для тебя идеальное платье. Я уверена, что вешалки уже практически пусты, ведь до выпускного вечера осталось чуть больше двух недель.

— А как насчет домика у озера? — спрашивает Рид. — Вот это самое интересное.

Она хихикает.

— Ну, это само собой разумеется. Но перед этим я хочу надеть красивое платье и потанцевать.

Мои брови сходятся.

— Какой домик у озера?

Бентли кладет свою руку мне на плечи.

— В девяноста минутах езды есть крошечный горный городок. Там есть большое озеро и крутые бревенчатые домики. Мы веселимся там до следующего дня. Много выпивки, травы и всеобщего разврата. Три мои любимые вещи.

— Ради всего святого, — я откладываю его комментарий о разврате в дальний угол своего сознания. — Кто мы?

Кингстон отталкивает руку Бентли и закидывает ногу под мой стул, притягивая меня ближе к себе.

— Эйнс, Рид, Бент и я всегда останавливаемся в хижине моей семьи.

— И все? — спрашиваю я. — Только вы, ребята?

Эйнсли заговорила, когда ее брат замолчал.

— Расскажи ей всю историю, придурок.

Он отмахивается от нее.

— У твоего отца там тоже есть домик; он прямо рядом с нашим.

— Значит, Пейтон будет там, — предполагаю я.

Кингстон кивает.

— Да, но там будет и много других людей. И она знает, что с тобой не стоит шутить.

— Посмотрим, как долго это продлится, — бормочу я.

Он дергает головой в сторону столика Пейтон.

— Видишь? Она даже не смотрит сюда. Возможно, она притворяется, что тебя не существует. Если Пейтон знает, что для нее хорошо, она будет продолжать в том же духе.

Она так и делает. На этой неделе я несколько раз сталкивалась с ней в доме, и каждый раз она направлялась в противоположную сторону, как только видела меня. Это не мешает ей посылать язвительные взгляды в мою сторону или бормотать оскорбления под нос, но она физически держится подальше. Что-то подсказывает мне, что она просто выжидает время. Такая девушка, как она, так просто не сдастся. Если только…

Я наклоняю голову в сторону.

— Ты сделал ей больно?

— Нет, я не причинил ей вреда, — Кингстон усмехается. — Господи, спасибо за твой вотум доверия. Я ничего не сделал. Я просто напомнил ей, что, если она или кто-то из ее приспешников тронет тебя, я восприму это как личное нападение на меня. Пейтон может иногда вести себя глупо, но она не дура. Никто из них таковыми не являются.

Я некоторое время обдумываю это.

— У меня нет денег, чтобы потратить их на платье, и я точно не собираюсь просить папочку Уорбакса. Я пойду на озеро, но не на танцы.

— Я оплачу платье, — ворчит Кингстон. — И все, что, черт возьми, тебе еще нужно. Считай это подарком на день рождения.

У меня приоткрывается рот.

— Откуда ты об этом знаешь?

Кингстон бросает на меня взгляд, который говорит: — Правда?

— Подожди, — вмешивается Эйнсли. — Когда у тебя день рождения?

— В день танцев, — отвечает Кингстон.

— Двадцать пятого сентября, — отвечаю я в то же время.

Глаза Эйнсли расширяются.

— Мы отпразднуем твой день рождения на озере! Я куплю тебе торт и все остальное.

Кингстон тихо говорит мне на ухо.

— У нас постоянное свидание с твоей сестрой — каждое воскресенье, если ты не скажешь иначе. Мы можем вернуться с озера пораньше, забрать ее и провести день в Санта-Монике, если ты хочешь.

Слезы наворачиваются мне на глаза. Я ожидала, что проведу свой день рождения в одиночестве, поглощенная горем. А теперь два человека предлагают мне сделать отсутствие мамы менее болезненным. Как я могу отказать им?

Я вздохнула.

— Хорошо, я согласна.

Эйнсли взволнованно хлопает в ладоши.

— Мы должны все вместе пойти на танцы!

— Меня это устраивает, — Рид откусывает кусочек своей пиццы.

— Меня тоже. Но только если Жасси Жас сохранит для меня место в своей танцевальной карте, — Бентли смотрит на Кингстона и ухмыляется. — Мы все знаем, как она любит танцевать со мной.

Я бросаю в лицо Бентли картошку.

— Засранец.

Он посылает мне воздушный поцелуй в ответ.

— Отлично, — ворчит Кингстон.

— Потрясающе! — говорит Эйнсли. — Тогда все решено. Жас, у меня нет репетиций по пятницам, так что мы пойдем по магазинам после школы.

Тогда ладно. Думаю, я иду на выпускной вечер.

***

Что ж, сегодня тот самый день. Вечер выпускников. А также день, когда я официально стала совершеннолетней.

Донора спермы снова нет в городе — ничего удивительного, но он шокировал меня, попросив мисс Уильямс доставить подарок на день рождения. Обычно мне было бы некомфортно принимать от него подарки, особенно зная, что он не такой человек, каким его хочет видеть общественность. Я до сих пор не знаю точно, что там происходит, но Кингстон обещал, что скоро все мне расскажет.

Тем не менее, подарок Чарльза на самом деле полезный и, как бы мне ни было неприятно это признавать… продуманный. Он оплатил уроки вождения, чтобы я могла получить права. Новый черный внедорожник Audi стоит в гараже с моим именем на нем, сиденье с бустером включено и ждет, когда я сдам экзамен. Я уже позвонила им и договорилась о первом уроке. Чем быстрее я получу права, тем быстрее смогу добраться до Белль, не полагаясь на кого-то еще.

Месяц назад я бы уже замышляла побег из поместья Каллаханов. Но теперь… теперь я не думаю, что все так плохо. Не поймите меня неправильно, в этом доме холоднее, чем в Арктике. Чарльза никогда нет рядом, есть Пейтон… ну, Пейтон. И с тех пор, как Мэдлин узнала, что мы с Кингстоном общаемся, она уже не так дружелюбна, как вначале. Хотя я вполне нормально отношусь к отсутствию теплоты. Мне не нужны фальшивые или эгоистичные люди в моей жизни.

Белль, Эйнсли и даже парней вполне достаточно. Последние две недели все было… хорошо. Мирно. Не было предпринято ни одной попытки приставать ко мне. После школы я иногда смотрю, как Эйнсли репетирует, а в остальное время тусуюсь с ребятами. Они могут показаться неисправимыми засранцами, но, когда они вместе вне школы, они действительно обычные подростки. Они постоянно едят, играют в видеоигры, смотрят спортивные передачи, устраивают вечеринки или просто отдыхают. Между ними существует братство, которое вызывает восхищение — они яростно преданы друг другу. Все трое явно неравнодушны к Эйнсли, и каким-то образом это распространяется и на меня.

Мы с ним встречались с Белль уже четыре раза, и каждый раз он проникает в мое сердце все глубже. С ним легко забыть о том, как он вел себя со мной, когда мы только познакомились, или о секретах, которые он все еще хранит.

Наблюдать за Кингстоном с Белль — это действительно нечто прекрасное. Он так мил с ней, и она его просто обожает. Кингстон наконец-то признался, что платит Джерому за наши еженедельные визиты. Хотя меня раздражает, что отец Белль такой эгоистичный осел, я благодарна Кингстону за то, что он додумался до этого. Кингстон говорит, что нет ничего такого, что нельзя было бы купить за деньги, и я начинаю понимать, что это правда.

— Срань господня, детка, ты выглядишь чертовски сексуально! — Эйнсли для пущего эффекта шевелит бровями. — У моего брата и Бентли всю ночь будут стояки.

Я качаю головой.

— Спасибо… наверное.

Я смотрю на свое отражение и улыбаюсь. Я и представить себе не могла более идеального платья. Атласный лиф имеет вырез в форме сердца, бретельки и кружевную отделку. Шифоновая юбка кокетливая и с воланами, доходит примерно до середины бедра. Баклажановый цвет прекрасно дополняет мою бронзовую кожу, а золотые блестящие босоножки, которые я надела, завершают образ. Эйнсли уложила мои волосы в полу причёску с длинными локонами по спине. В завершение она сделала дымчатый макияж глаз и розовые губы, придав всему образу знойную, но стильную атмосферу.

Я подражаю движению ее бровей.

— Вы и сами прекрасно выглядите, леди.

Платье Эйнсли похоже по фасону на мое, но у нее ярко-красное и с открытой спиной. Рид потеряет дар речи. Она выглядит просто потрясающе.

Она обхватывает меня за локоть.

— Мы должны бросить парней и пойти вместе. Из нас получилась бы горячая парочка. Я бы точно тебя трахнула. Знаешь, если бы мне нравились девчонки.

Я смеюсь.

— То же самое.

В дверь ее спальни раздается стук, прежде чем она открывается.

— Эйнс, лимузин здесь. Ты…

Кингстон стоит в дверном проеме, тяжело сглатывая, пока его глаза путешествуют по моему телу. Мои делают то же самое с ним. Дважды. Черт возьми, он хорошо выглядит в идеально сидящем костюме. Как-будто несправедливо. Я не упускаю тот факт, что его галстук подходит к моему платью. Он не видел его раньше, так что Эйнсли, должно быть, сказала ему, какой цвет надеть.

— Трахните меня, — бормочет он себе под нос.

Я сморщиваю брови.

— Это хороший трах или плохой трах?

— Я уверен, что для тебя не существует такого понятия, как плохой трах, Жас, — глаза Кингстона темнеют, и он потирает рукой подбородок. — Хочешь проверить мою теорию?

Черт. Он уже несколько недель не прикасался ко мне, и мои женские прелести довольно остро реагируют на это. Я могу доставить себе посредственный оргазм столько раз, что это просто не стоит затраченных усилий. Если бы Кингстон не выглядел так, будто хочет поглотить меня в любой момент, я бы забеспокоилась, что он потерял интерес. Это явно не так, но часть меня задается вопросом, почему он даже не попытался прикоснуться ко мне с той ночи в уборной Рида. Конечно, мы не часто оставались наедине, но возможность определенно была. Несколько раз я почти сделала шаг, но потом подумала, не получает ли он это от кого-то другого. Может, он не прикасается ко мне, потому что его удовлетворяет кто-то другой? Я больше не могу лгать себе и говорить, что мысль об этом меня не беспокоит.

— Боже, ребята, снимите комнату и покончите с этим. Я больше не могу находиться рядом с самым длинным в мире глазным трахом.

Кингстон игнорирует свою сестру, пересекая комнату, пока не оказывается прямо передо мной. Наклонившись к моему уху, он говорит: — Ты выглядишь чертовски невероятно в этом платье, но предупреждаю: я планирую сорвать его с твоего тела как можно скорее.

Я бы хотела сказать, что его слова меня не трогают, но, к сожалению, не могу. Я почти уверена, что я хнычу, когда по моей спине пробегают мурашки.

— Как пожелаешь, — мои слова прозвучали с придыханием.

Кингстон отстраняется, его губы кривятся в усмешке.

— Не притворяйся, что я один такой, принцесса.

— Ух! — Эйнсли хнычет. — Серьезно, ребята. Мерзость. Мне не нужно быть свидетелем вашей прелюдии.

Он снова пересекает комнату, останавливаясь прямо перед дверью.

— Пошевеливайтесь. Ребята внизу, а лимузин ждет у входа.

Мне требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем я следую за ним и Эйнсли вниз по изогнутой лестнице. Когда мы достигаем первого этажа, Бентли и Рид стоят там, улыбаясь, и выглядят сексуальнее, чем когда-либо. Рид смотрит только на Эйнсли, но Бентли не пытается скрыть тот факт, что он медленно впивается в меня.

Бентли присвистывает.

— Черт, малышка. Ты хорошо выглядишь.

Он тоже одет в темный костюм и выглядит так же восхитительно, как Кингстон. Я прикусываю губу, когда Кингстон встает рядом с Бентли, и теперь они оба сверлят меня взглядом. Господи, феромоны, или что они там испускают, очень сильны.

Эйнсли берет Рида под согнутый локоть, когда я присоединяюсь к Кингстону и Бентли.

Я прикасаюсь пальцем к лацкану пиджака Бентли.

— Выглядишь очень нарядно, Бент. Ты хорошо постарался.

Он сгибает локоть, но Кингстон оттаскивает меня назад, прежде чем я успеваю взять протянутую руку Бентли.

— Эй! — кричу я.

Бентли смеется и вытягивает руки в универсальном знаке, означающем: — Остынь, чувак.

Кингстон наклоняется к моему уху и рычит: — Не испытывай меня прямо сейчас. Мне и так достаточно тяжело осознавать, что каждый мудак на танцах будет пялиться на тебя.

Я закатываю глаза.

— Перестань быть таким чертовым альфонсом.

Кингстон проводит кончиком носа по моей шее, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Перестань быть такой чертовски упрямой и просто делай то, что я говорю.

Ну, теперь я хочу сделать прямо противоположное. Можно подумать, он уже должен был понять, что я не ценю, когда мной командуют.

Я отталкиваюсь от Кингстона и хватаю Бентли за руку.

— Давай, красавчик. Пойдем потанцуем, чтобы ты мог несколько раз покружить меня по танцполу.

На лице Бентли появляется улыбка.

— Все, что скажешь, малышка.

26. Жас

Вечер выпускников проходит в шикарном отеле в центре Лос-Анджелеса. Мы с Бентли входим в бальный зал рука об руку, к недовольству Кингстона. К черту его. Если он хочет дуться, как ребенок, я не позволю ему испортить мне вечер. Это не только мой день рождения, но и мои первые школьные танцы, и теперь, когда я здесь, я планирую извлечь из этого максимум пользы.

В моей старой школе не было денег на подобные вещи. Не было вечера выпускников, а выпускной бал не был большим событием, потому что не у многих было достаточно денег, чтобы купить официальную одежду. Его никогда бы не провели в таком пятизвездочном отеле, как этот. Черт, у них едва хватило средств, чтобы украсить устаревший школьный спортзал. Провести вечер в комнате, где пахнет потными ногами, в одежде, которую ты не можешь себе позволить, было не слишком привлекательно.

Мои глаза расширяются, когда я осматриваю помещение. Освещение слабое, на каждой свободной поверхности висят гирлянды, отражающиеся от люстр наверху. Большой танцпол окружен круглыми столами, украшенными белыми скатертями и высокими цветочными композициями. Вдоль боковой стены расположены закуски, а у задней стены — сцена и кабинка диджея. Здесь очень красиво; все вокруг излучает какое-то неземное сияние.

— Давай, малышка. Пошли потанцуем, — Бентли тащит меня на танцпол, не дожидаясь ответа.

Темп быстрый, поэтому мы остаемся на приличном расстоянии друг от друга, танцуя от одной песни к другой. Изредка краем глаза я замечаю Кингстона, прислонившегося к стене и хмурящегося, но я не позволю ему все мне испортить. В какой-то момент к нам присоединяются Эйнсли и Рид, и мы меняемся партнерами на некоторое время, пока диджей наконец не объявляет, что все потихоньку стихает. Бентли притягивает меня к себе, когда из динамиков начинает звучать песня Рианны — Love on the Brain.

— Тебе весело, именинница?

Я киваю.

— Да.

Бентли заглядывает мне через плечо, а затем скользит руками в опасной близости от моей задницы.

— Я уже говорил тебе, как чертовски красиво ты сегодня выглядишь?

— Говорил, — я застенчиво улыбаюсь. — И не раз.

Бентли наклоняется и прижимается носом к моей щеке.

— Я серьезно, и как бы весело это ни было, похоже, терпение моего приятеля лопнуло.

Прежде чем я успеваю задать какие-либо последующие вопросы, меня вырывают из объятий Бентли и прижимают к твердой груди. Мое тело мгновенно распознает, с кем оно имеет дело. Мне приходится подавить стон от ощущения его твердого тела, прижатого к моему. Бентли подмигивает и уходит, оставляя меня на милость Кингстона. Пока Рианна поет о кулачных боях с огнем, чтобы приблизиться к кому-нибудь, его руки сжимают мои бедра.

Кингстон прижимается губами к моему уху.

— Мне надоело играть с тобой в дурацкие игры, Жас.

У меня перехватывает дыхание, когда он начинает прижиматься ко мне сзади.

— Кто сказал, что я играю в игры?

Его зубы сжимаются в том месте, где моя шея пересекается с плечом, заставляя меня одновременно ахать и вздрагивать. Он не отвечает на мой вопрос и, вместо этого, хватает меня за руку, вытаскивая с танцплощадки.

— Что ты делаешь? — я пытаюсь отстраниться от него, но это бесполезно.

Кингстон откидывает голову назад.

— Просто заткнись, пока я не перекинул тебя через плечо.

Я слишком шокирована и возбуждена этим образом, чтобы сделать что-нибудь, кроме как последовать за ним. Он поворачивает ручку на нескольких разных дверях, пока не находит одну незапертую. Кингстон распахивает дверь и вталкивает меня в темную комнату.

Мои глаза даже не успевают адаптироваться, прежде чем он оказывается на мне, прижимаясь губами к моим. Ощутимая потребность поглощает нас, наши языки сражаются за превосходство. Кингстон отрывает свой рот, оставляя дорожку поцелуев на моей шее, разминая мою грудь. Мои руки находят молнию на его брюках и спускают ее вниз, пока его руки ощупывают заднюю часть моего платья.

— Где, блядь, молния на этой штуке?

— С левой стороны, — выдыхаю я.

Он находит скрытую молнию и дергает ее вниз, прежде чем спустить бретельки с моих плеч. Мой лифчик снимается в мгновение ока, и его язык тут же находит мой сосок, обводит напряженный бутон, а затем засасывает его в рот.

Моя голова откидывается назад.

— О, черт.

Я стягиваю с Кингстона пиджак, пока его проворные пальцы расстегивают пуговицы на рубашке. Когда обнажается его голая грудь, я провожу ногтями по выступам его груди и живота, прежде чем вытащить его член из брюк и провести рукой вверх-вниз.

Кингстон издает приглушенный стон.

— Блядь.

Я выхожу из платья, оседающего у моих ног. Мои глаза уже достаточно адаптировались, чтобы я могла видеть, как расширяются его глаза, когда я опускаюсь перед ним на колени. Я стягиваю штаны Кингстона с его бедер и, без прелюдий, втягиваю в рот его раскрасневшуюся головку. Мои ногти впиваются в его задницу, пока я покачиваюсь вверх-вниз, а затем открываю челюсть и опускаюсь еще ниже. Кингстон издает серию проклятий, когда я заглатываю, заставляя его застрять у меня в горле. Он стонет, когда я отстраняюсь и провожу языком по нижней стороне его члена.

— Ебаный ад, Жас, — бормочет Кингстон.

Прежде чем я успеваю снова погрузиться, Кингстон засовывает руки мне под мышки и приподнимает меня. Он шлепает по задней поверхности моих бедер, побуждая меня подпрыгнуть, когда он поднимает меня, обвивая мои ноги вокруг своей талии.

Ухмылка играет на моих губах.

— Что не так? Ты не любишь глубокий минет?

Он делает несколько шагов вперед, прежде чем усадить меня на край конференц-стола.

— Возможно, это было моим самым любимым занятием, но я бы оказался полным болваном, если бы ты продолжила в том же духе.

Смех замирает на моих губах, когда он оттягивает мое нижнее белье в сторону, обнажая мою киску в прохладной от кондиционера комнате. Кингстон не теряет времени, его пальцы нащупывают мой вход и погружаются внутрь. Он загибает пальцы и начинает тереть большим пальцем мой клитор. Я начинаю скакать на его руке, яростно пытаясь добраться до него, когда он резко останавливается.

— Эй! — хнычу я. — Какого черта ты делаешь? Двигайся, черт возьми!

— Ты не контролируешь ситуацию, милая. Чем скорее ты это поймешь, тем лучше.

Я знаю, что это не совсем так. Если бы я сказала ему, что не готова к сексу, он бы отнесся к этому с уважение. Он бы разозлился, учитывая, насколько мы оба на взводе, но не стал бы навязываться мне. Но у меня нет ни малейшего желания просить его остановиться. Если он продолжит работать своими волшебными пальцами, я смогу немного притвориться.

Я обхватываю кулаком галстук, все еще завязанный на его шее.

— Поцелуй меня.

Его белые зубы сверкают в темноте, когда он расплывается в улыбке.

— Скажи, пожалуйста.

Я сужаю глаза.

— Выкуси.

Зубы Кингстона смыкаются на мышце, проходящей вдоль моего затылка. Я не имела в виду буквально, но я не жалуюсь.

Моя голова падает назад, когда его рот снова приземляется на мой сосок, неистово проводя языком по одному, затем по другому.

— О, Боже.

Кингстон добавляет третий палец и увеличивает темп.

— Твоя киска такая тугая и влажная. Я не могу дождаться, когда войду в тебя.

Мои глаза закатываются от удовольствия.

— Так сделай это уже.

Он убирает пальцы и возится какое-то время, прежде чем я слышу, как разрывается упаковка. Я наблюдаю за незаметными движениями его руки, обхватывающей член, прежде чем чувствую его прижатым ко мне. Кингстон несколько раз скользит по моему клитору, прежде чем одним махом войти в меня.

— Мать твою! — Кингстон вырывается и снова с большей силой входит в меня. — Так. Охуенно. Туго.

— Сильнее, — стону я.

— Блядь, да, — стонет он.

Кингстон обхватывает пальцами обе мои лодыжки и кладет их себе на плечи. Под таким углом он намного глубже, и это граничит между удовольствием и болью. Ни один из нас не беспокоится о громкости, так как он набирает темп.

Моя спина прогибается.

— Так близко. Так чертовски близко.

— Дай мне посмотреть, как ты прикасаешься к этому красивому клитору, — воркует он. — Я хочу посмотреть, как ты кончаешь на мой член.

Мои пальцы проникают между нами и начинают энергично тереться, напряжение нарастает с каждым скольжением. Всего через несколько толчков я кончаю сильнее, чем когда-либо в своей жизни.

— Черт, — стонет Кингстон. — Вот так, детка. Кончай на меня. Ты выглядишь чертовски идеально, лежа подо мной.

Когда моя дрожь стихает, он наклоняется вперед, прижимая мои колени к груди. Кингстон вколачивается в меня с полной отдачей, пока не начинает рычать от собственного оргазма. Когда он содрогается, он целует мой потный висок.

— Теперь от меня никуда не деться, Жас. Я убью на хрен любого, кто попытается забрать тебя у меня.

Убежденность в этом заявлении должна быть ужасающей, но… Я чувствую, что улыбаюсь. Прямо сейчас я бы тоже пострадала, если бы кто-то попытался разлучить нас. Кингстон целует меня в челюсть, пока мы переводим дыхание, повторяя одно и то же слово снова и снова.

— Моя.

27. Жас

— Итак… — Эйнсли бросает на меня быстрый взгляд, пока ведет машину. — Ты собираешься рассказать мне, почему тебе нужно было сменить нижнее белье, прежде чем мы выехали?

Черт. Моя дорожная сумка была в багажнике Эйнсли. Мои трусики были некомфортно мокрыми после того, как мы с Кингстоном были вместе. Мне пришлось купить новую пару, прежде чем мы проедем полтора часа до озера. Мое платье слишком короткое, чтобы рисковать ехать без ничего. Одно легкое дуновение ветерка, и я бы выставила на всеобщее обозрение свой зад. Я думала, что я осторожна, но, видимо, это не так.

— А я должна?

— Нет… но как насчет того, чтобы ты рассказала мне, куда мой брат утащил тебя? Или что ты делала так долго? Или почему, когда вы вернулись, у вас обоих были волосы будто вы занимались сексом?

Я смотрю на нее боковым зрением.

— По той же причине, по которой мне понадобилось новое нижнее белье. Тебе действительно нужны подробности? Он твой брат. Разве это не вызывает у тебя отвращение?

— Я не хотела подробностей, Жас. Но твой отказ дать мне ответы, дает мне все, что нужно. С днем рождения тебя, — она смеется. — Срань господня, хотела бы я, чтобы ты видела выражение лица Пейтон, когда они назвали Кингстона королем выпускного вечера, а его там не было. Клянусь Богом, казалось, что ее голова буквально взорвется, когда она стояла на сцене со своей красивой короной, без своего короля. Не секрет, что он был где-то с тобой. Черт, он практически поглотил тебя на глазах у всех.

Я откидываю голову назад на сиденье.

— О, Боже. Это было так очевидно?

— Абсолютно очевидно.

Я стону.

— Дерьмо. Эта вечеринка превратится в дерьмовое шоу, не так ли?

— Нет, — уверяет она меня. — Если люди будут вести себя как любопытные засранцы, мы можем спрятаться в доме и есть твой праздничный торт, пока не впадем в сахарную кому.

О, я забыла о праздничном торте. Я люблю торт.

— А мы можем это сделать?

— Посмотрим, как все пойдет. Ты не сможешь насладиться пейзажами или отсутствием цивилизации в Лос-Анджелесе. Тебе будет весело, я обещаю.

Я вздыхаю.

— Я настаиваю на этом.

— Вот мы и приехали. Давай, закинем наши сумки внутрь.

Ламбо Эйнсли останавливается, и она переводит его на парковку. Здесь уже куча машин. Я замечаю машины Бентли и Рида, но пока не вижу ни одной Кингстона. Он сказал, что ему нужно сделать несколько остановок по пути, но это не займет много времени. Он был загадочен, так что я подозреваю, что это может быть как-то связано с подарком на день рождения, о котором он упоминал ранее. Я не хочу писать ему, если он за рулем, поэтому выхожу из машины и следую за Эйнсли.

Как только мы заходим внутрь, у меня отвисает челюсть, когда я вижу большие окна, которые украшают заднюю часть дома. Я не могу разглядеть людей, которые сидят на палубе, но Эйнсли сказала, что дом стоит прямо на берегу озера. Уверена, днем отсюда открывается невероятный вид. Удивительно, но внутри никого нет, поэтому я спрашиваю Эйнсли об этом.

— Основная часть дома закрыта для посетителей вечеринок. Там есть небольшой эллинг, к которому они имеют доступ, но… если вы не любитель группового секса, держитесь от него подальше.

Мои глаза расширяются.

— Серьезно?

— Серьезно. Мы делаем музыку громче, чтобы заглушить шум. По мере того, как будет длиться ночь, ты увидишь, что все больше и больше людей направляются в ту сторону. К счастью, наши домики — единственные на многие мили, так что соседи — не проблема.

Я морщу нос.

— Кто-нибудь из ребят… участвовал в мероприятиях на эллинге?

Она подражает моему выражению лица.

— Не Кингстон и не Рид. Бентли… возможно. Я никогда не была там, поэтому я не видела, чтобы он участвовал, но я видела, как он заходил внутрь в течение последних двух лет. Я не буду ни капли шокирована, если он окажется там сегодня вечером.

Мне требуется время, чтобы переварить это. Не могу сказать, что я удивлена тем, что Бентли присоединился к групповой оргии. Но я… ну, я не знаю, что чувствую. Может быть, разочарована? Немного испугана? Любопытно?

Мои брови сходятся вместе.

— Где спят те, кто не участвует в оргии?

— Многие из них занимают дом Пейтон. Или… дом твоего отца, технически. Остальные спят в домике рядом с ним. Это аренда на время отпуска, которую кто-то бронирует на время выпускных выходных.

— Значит, только ты и ребята спите здесь? Правда? Здесь так много места.

Эйнсли кивает.

— Ну, и ты. Кингстон очень оберегает это место, поэтому он с самого начала определил его как запретную зону. Люди могут гулять на задней террасе или где угодно на территории, но не внутри. Он держит все под замком, — на ее лице появляется грустная улыбка. — Наша мама унаследовала этот домик от своих бабушки и дедушки и оставила его нам, когда умерла. Я думаю, что Кингстон не переживал бы так сильно, если бы он принадлежал нашему отцу.

— О.

Она дернула головой в сторону лестницы справа от нас.

— Спальни находятся наверху. Давайте уберем наши сумки, и мы сможем выйти на задний двор.

На верхнем этаже четыре спальни и две ванные комнаты. Эйнсли открывает дверь в каждую комнату и останавливается, когда мы доходим до главной.

Я заглядываю внутрь.

— Это наша?

В центре комнаты стоит кровать королевского размера с балдахином и деревянные комод и тумбочка. Комната приличных размеров, но мебель занимает много места.

— Здесь обычно спит мой брат. Я подумала, что ты захочешь остаться здесь.

Не знаю почему, но мои щеки вспыхивают.

— Э-э… мы это еще не обсуждали. Можно я брошу свою сумку в нашей комнате, а позже решим вопрос со сном?

Она хихикает.

— Конечно, Жас. Хотя, насколько я знаю своего брата, он не собирается упускать тебя из виду.

Мы проходим в комнату поменьше в противоположном конце коридора. Мы с Эйнсли ставим наши сумки у двери.

Я трогаю пальцами подол своего платья.

— Думаешь, нам стоит переодеться?

— Можешь, если хочешь, но я оставлю на некоторое время. Снаружи будет прохладно, но в яме всегда горит огонь. К тому же, алкоголь согревает, а я планирую выпить его много, — она смеется. — Рид не мог перестать рассматривать меня сегодня вечером, говорил мне, как ему нравится мое платье. Я надеюсь, что, когда я начну раздеваться, он снимет его для меня.

Мои брови поднимаются.

— Ты готова сделать этот шаг, да?

— Девочка, я была готова сделать этот шаг с Ридом Прескоттом в течение многих лет. Сегодня вечером у меня может появиться шанс, — она взмахнула бровями. — Особенно если ты отвлечешь моего брата, так что помоги сестре, ладно?

Тепло пробегает по моему телу, когда я вспоминаю последнее, что сказал мне Кингстон, прежде чем мы вернулись к танцам.

— Не переодевайся перед тем, как отправишься в дом у озера. Я планирую выполнить обещание и сорвать это платье с твоего тела позже.

Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания.

— Эээ… Думаю, я тоже пока оставлю свое.

Эйнсли смеется, как будто читает мои мысли.

— Давай выйдем на задний двор и возьмем что-нибудь выпить.

Мы выходим на возвышенную площадку, заполненную людьми из школы. Я облокачиваясь на перила, прищурив глаза, чтобы разглядеть что-нибудь в темноте. Перед нами раскинулось большое озеро, наружное освещение отражается от его гладкой поверхности.

— Это место — полное дерьмо.

Эйнсли присоединяется ко мне у перил и протягивает мне стакан, наполненный вязкой жидкостью.

— Подожди, пока не увидишь это утром. Мне здесь нравится.

Я отпиваю из своего стакана.

— Черт, как вкусно. На вкус как Jolly Rancher.

— Деревенская маргарита, детка, — Эйнсли чокается со мной. — Я знаю, что по вкусу не похоже, но там чертова тонна текилы, так что будь осторожна.

— Принято к сведению, — я киваю. — Ты уже видела парней?

Она качает головой.

— Пока нет. Они, наверное, внизу, готовят барбекю или лежат в джакузи.

Я делаю еще один глоток из своего напитка.

— Хочешь спуститься и проверить?

Эйнсли поднимает вверх указательный палец.

— Подожди. Позволь мне долить напиток, и тогда мы можем идти.

Она снимает с шеи шнурок с ключом от дома и отпирает дверь. Я следую за ней внутрь, на открытую кухню и жду, пока она достает кувшин из холодильника и наполняет наши напитки.

— Спасибо, — говорю я, принимая от нее стакан.

Она указывает головой в сторону холодильника.

— Убедись, что пьешь только оттуда. Мы держим двери запертыми, но, если ты захочешь еще, просто дай мне знать, и я позабочусь о тебе.

— Поняла.

Эйнсли широко улыбается.

— А теперь давайте вернемся и насладимся этой вечеринкой!

28. Жас

В городе не подышишь таким свежим воздухом. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю землистый аромат сосен. Эйнсли уютно устроилась у костра с Ридом, а Бентли в джакузи с несколькими незнакомыми мне людьми. Мне не хотелось присоединяться к Бентли или быть третьим лишним, поэтому я гуляла вдоль воды, ожидая, когда приедет Кингстон. Уже почти час ночи, а этот ублюдок все еще не появился. Я бы уже забеспокоилась, если бы Бентли не сказал мне, что Кингстон прислал сообщение, в котором говорилось, что он скоро будет здесь.

Пьяное хихиканье привлекает мое внимание к парочке впереди. Они идут по маленькому причалу, на самом деле спотыкаясь, пока не доходят до эллинга и не заходят внутрь. Я оглядываюсь, но Кингстона все еще не видно, поэтому я следую за ними. Я ни за что на свете не пойду внутрь, но я достаточно любопытна, чтобы заглянуть в окна, которые закрыты только отвесными панелями.

— Святое дерьмо.

Интерьер эллинга состоит из одной большой комнаты с минимальной мебелью, так что мало что мешает моему обзору. Пространство заполнено двумя дюжинами или около того обнаженных тел, занимающихся тем или иным сексуальным актом. Стоны и крики доносятся до моих ушей, перемежаясь со случайным: — О, Боже!

Кажется, ни один вид связи не является запретным. Я даже замечаю одну цепочку из мужчины-мужчины-женщины-женщины, который впечатляет своей слаженностью. Господи, это безумие. Кроме того, я практически не могу отвести взгляд. Я совершенно ошеломлена, но в тоже время… возбуждена. Я чувствую, как твердеют мои соски и как внезапно становится влажно в моих трусиках. Моя кровь бьется в жилах, а пульс учащается, пока мой взгляд перескакивает с одного порнофильма в прямом эфире на другой.

— Ты хочешь зайти внутрь?

Клянусь, я подпрыгиваю на фут от земли.

— Господичертвозьми! — я бью Бентли в грудь. — Ты напугал меня до смерти!

Его глаза блестят.

— Как раз в тот момент, когда я подумал, что ты не можешь быть еще горячее, я узнал, что ты маленький грязный вуайерист.

— Я не маленький грязный вуайерист! — шепчу я.

Он наклоняется к окну и подглядывает.

— Нет? Значит обычный вуайерист?

Я закатываю глаза.

— Боже мой, может, ты просто заткнешься?

Бентли улыбается.

— Знаешь, Жасси Жас, если ты хочешь посмотреть поближе, я был бы более чем счастлив составить тебе компанию. Кингстон надерёт мне задницу, но оно того стоит.

Я начинаю быстро идти, возвращаясь к твердой земле.

— Ты идиот.

Он следует за мной и закидывает руку мне на плечи.

— А ты, моя дорогая, грязная птичка. Такая горячая.

Я отмахиваюсь от него и скрещиваю руки на груди.

— Кстати, о Кингстоне… он уже здесь?

Бентли медленно кивает.

— Только что приехал. Я должен провести тебя на небольшое частное празднование дня рождения, которое он организовал.

— Сейчас уже за полночь, так что технически это уже не мой день рождения.

Он достает косяк и прикуривает.

— Давай, малышка. Прогуляйся со мной.

— Ладно, — фыркаю я. — Но ты делишься этим.

Он передает мне косяк.

— Я бы и не мечтал об этом по-другому.

Я делаю затяжку и медленно выдыхаю.

— Куда мы идем?

Бентли наклоняет подбородок.

— Немного вверх в ту сторону.

Я благодарна судьбе, что у меня хватило ума переобуться в шлепанцы, а не пытаться передвигаться по слегка влажной местности на каблуках.

— Ты вылез из джакузи только ради этого, да?

Уголки его губ приподнимаются.

— Нет. Я вышел из джакузи, когда увидел, что ты направляешься к эллингу. Ну, знаешь, туда, где ты не шпионила за трахающимися людьми.

Дерьмо. Я не думала, что кто-то обращает внимание на то, что я делаю.

Я показываю на него пальцем.

— Если ты когда-нибудь повторишь это, клянусь Богом, я оторву твои яйца.

Он смеется, разрушая кольца дыма, которые он пускал.

— О, малышка. Ты уже держишь меня за яйца. Но я не откажусь, если ты захочешь пососать их.

Я шлепаю его по руке.

— Господи, ты когда-нибудь остановишься?

Бентли пожимает плечами.

— Не знаю. Никогда раньше не приходилось по-настоящему работать ради этого.

Я вздыхаю.

— Ты ведь знаешь, что все, что случилось в том доме у бассейна, больше никогда не повторится?

— Никогда не говори никогда, — он подмигивает.

— Что именно произошло той ночью?

Черт, не могу поверить, что не подумала спросить его об этом ранее. Бентли гораздо более откровенен, чем Кингстон.

Он прижимает свою руку к моей.

— Ничего. Ну, кроме очень горячего поцелуя, который ты видела на видео.

Я вздыхаю. Я знала, что вероятность того, что я спала с ними той ночью, невелика, но это облегчение, знать наверняка.

Мои брови хмурятся.

— Тогда… почему? Почему у меня так мало воспоминаний об этом?

— Это вопросы для моего приятеля. Я к этому даже не притронусь, — он передает косяк обратно мне. — Остынь, малышка. Это выходные в честь твоего дня рождения. О тяжелом дерьме можешь побеспокоиться в понедельник.

Я делаю еще одну затяжку, действительно чувствуя кайф.

— Сколько еще идти?

Мы идем уже по меньшей мере двадцать минут. Звуки и огни вечеринки давно стихли. К счастью, луна полная, так что у нас приличное количество света, поскольку мы идем вдоль берега, а не под деревьями.

Бентли останавливается.

— Мы пришли.

Я оглядываюсь по сторонам, но Кингстона нигде нет. Только еще один причал с привязанным к нему маленьким катером и пустой столик для пикника.

— Э… это мило и все такое, но разве Кингстон не должен был встретить нас здесь?

Он достает из кармана свой телефон и проводит большим пальцем по экрану.

— Присаживайся, детка. Он захватит торт, несколько напитков и спустится.

Я сажусь и похлопываю скамейку рядом с собой.

— Я не буду кусаться.

— Нет, я сделал свою работу. На самом деле я не хочу быть здесь, когда приедет твой парень. Я собираюсь вернуться в эллинг, хотя я больше люблю делать, чем наблюдать, — он приподнимает брови.

Я качаю головой.

— Фу, мне не нужно было это знать.

Бентли пожимает плечами.

— Честно говоря, мне нужно отвлечься.

Я качаю головой в сторону.

— От чего?

— От того, что я потерял девушку, — он одаривает меня грустной улыбкой.

Мой рот складывается в букву О, когда я расшифровываю его слова.

— Бент…

— Нет, детка, не делай этого. Все хорошо, — он наклоняется и целует меня в щеку, прежде чем сделать несколько шагов назад. — Я еще немного покурю, еще немного выпью и затеряюсь в паре тройке кисок в эллинге. Я буду в полном порядке.

Я все еще немного в шоке от того, что увидела эту серьезную сторону Бентли. Я не могу придумать, что сказать, поэтому просто сижу как идиотка и смотрю, как он уходит. Несколько минут спустя я все еще одна, и с каждой секундой мне становится все страшнее. Какого черта Кингстон решил, что оставить меня одну в лесу посреди ночи — хорошая идея, я никогда не узнаю. Этому засранцу лучше побыстрее добраться сюда, или я пойду обратно пешком.

Откуда-то сверху доносится крик совы, что усиливает зловещее чувство в моем нутре. Где он, черт возьми? Я поворачиваю голову, когда слышу позади себя треск веток, а затем хруст ботинок по опавшим листьям. Наконец-то!

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Кингстона, но вместо этого вижу двух мужчин в темных лыжных масках, идущих прямо ко мне. О, черт.

Я вскакиваю со скамейки и тут же пускаюсь бежать. Два чувака в масках кричат о неприятностях. Я не дам им шанса закопать мое тело здесь. Я слышу их позади себя, но не решаюсь оглянуться. Я ненавижу быть такой беспомощной, поэтому я бросаюсь в лес и молюсь, чтобы деревья обеспечили мне хоть какой-то камуфляж.

— О, милая, нам нравится, когда они убегают, — дразнит глубокий голос позади меня. — Это делает поимку нашей добычи гораздо более приятной.

Другой смеется, и от звука их веселья меня пробирает до костей. Кто эти извращенные ублюдки? И серьезно, где, черт возьми, Кингстон? Я чуть не спотыкаюсь в своих шлепанцах, поэтому скидываю их и бегу босиком. Палки, покрывающие лес, царапают мою кожу, но я почти не чувствую боли, потому что слишком напугана, чтобы думать о чем-либо, кроме побега.

— Помогите! — кричу я. — Кто-нибудь, блядь, помогите мне!

Я знаю, что мы далеко от домов, но я должна попытаться привлечь чье-то внимание.

— Нам также нравится, когда они кричат, — выкрикивает тот же мужчина. — Но побереги дыхание. Здесь нет никого, кто мог бы тебя спасти.

Дерьмо. Блядь. Дерьмо.

Мои глаза мечутся вправо и влево, пытаясь решить, в каком направлении идти. Я чувствую, как они приближаются ко мне, поэтому я сильнее дергаю ногами и поворачиваю обратно к берегу. Бежать прямо по тропинке должно быть лучше, чем ходить кругами. Как только я достигаю мягкой почвы вдоль воды, я вскрикиваю от боли, когда меня оттаскивают назад за волосы и швыряют на землю. Мое лицо вдавливается в грязь, когда тяжелое тело накрывает меня сзади.

— Слезь с меня! — я сопротивляюсь изо всех сил, но он намного больше и тяжелее меня.

Засранец крепко вцепился в мои волосы и тянет.

— Не дергайся, сука.

Я пытаюсь ударить его коленом по яйцам, когда грубые руки переворачивают меня, но он предугадывает движение и блокирует меня.

— Держи ее за ноги, блядь! — кричит парень.

Его напарник хватает меня за лодыжки и удерживает на месте. У меня перехватывает дыхание, когда другой парень прижимает колени к моей груди и зажимает мне рот своей мясистой ладонью. Я вижу вспышку серебра, прежде чем почувствовать кончик острого лезвия у своего горла.

— Теперь слушай сюда, дрянь, — прорычал он. — Вот как это будет происходить. Ты прекратишь попытки покалечить нас и раздвинешь свои красивые ножки. Если ты еще раз попытаешься позвать на помощь — он вдавливает лезвие еще глубже, — я перережу твое гребаное горло. Если будешь вести себя, как хорошая девочка, пока мы с тобой не закончим, останешься жить. Поняла?

Я борюсь с паникой, зарождающейся внутри меня. Мне нужно как-то сохранить ясную голову и найти выход из этой ситуации.

Слезы текут по моему лицу, я киваю головой, насколько он позволяет.

Мужчина убирает нож с моего горла, проводя им между грудей.

— Ты будешь вести себя тихо, если я уберу руку?

Я снова киваю.

Я смотрю на небо, пока нож движется дальше, сосредотачиваясь на звездах, а не на ужасе моей реальности. Я вскрикиваю, когда он грубо хватает меня за грудь, тянет так сильно, что кажется, будто он пытается оторвать ее от моего тела.

— О да, это очень красивые сиськи. Хорошенькие штучки, как и все остальные. Интересно, на вкус они так же хороши, как на ощупь?

Я всхлипываю, чувствуя, как холодное лезвие упирается в мое плечо, прежде чем он разрезает одну, затем другую бретельку моего платья. Он отодвигает материал в сторону и спускает чашечки лифчика вниз, обнажая мою голую грудь. Он перекатывает мои соски между большими и указательными пальцами, а затем наклоняет голову и всасывает один из них в рот. Желчь поднимается в моем горле, но я сдерживаю ее, зная, что, если меня вырвет на этого парня, он будет еще более груб.

— Ммм, сладкая, как конфетка. Интересно, какая на вкус твоя киска. Он задирает нижнюю половину моего платья.

Я не думаю, что смогу долго это выносить. Я чувствую, что сейчас потеряю сознание.

— Давай, чувак, — другой парень встает и начинает нервно вышагивать. — Это не то, за что нам платят.

Что?! Крик проклятий раздается в моей голове, когда я чувствую, как лезвие разрезает завязки на моих трусиках. Мудак номер один оттягивает материал и заглядывает мне между ног.

— Заткнись, блядь, — говорит он. — Ты видишь эту великолепную маленькую киску? — он проводит рукояткой ножа по моему бугорку, медленно опуская его ниже. — У нее свежая эпиляция и все такое. Как будто она ждала нас. Наш работодатель поймет.

— Кто твой работодатель? — я решила, что если собираюсь вытерпеть то, что сейчас произойдет, я могу получить информацию, чтобы потом убить ублюдка, ответственного за это.

— Разве я сказал, что ты можешь говорить? — мудак номер один огрызается.

Рукоятка лезвия упирается в мой клитор, а затем снова опускается ниже, останавливаясь у моего входа. О, Боже, это действительно происходит. Какой-то псих собирается изнасиловать меня ножом у черта на куличиках. Насилие бушует внутри меня, требуя, чтобы я сопротивлялась, давая мне всплеск адреналина, необходимый для того, чтобы выйти из этой ситуации относительно невредимой.

Я выгибаюсь всем телом, заставая нападавшего врасплох. Лезвие вылетает из его руки на землю рядом со мной.

— Ты заплатишь за это! — кричит он, прежде чем ударить меня по лицу.

Пятна пляшут у меня перед глазами, пока я хватаюсь за нож. Уверена, что алкоголь и травка, которые я употребила сегодня, не помогли. Мы с нападавшим сцепились, а второй парень продолжает шагать, бормоча что-то про себя.

Я поднимаюсь на ноги, мои пальцы обхватывают рукоятку, угрожающе поднимая нож.

— Не подходи ко мне! Мой парень будет здесь в любую секунду, урод!

Кингстон не совсем мой парень, но сейчас это неважно. Мудак номер один отходит в сторону, но, похоже, его и близко не беспокоит тот факт, что я теперь владею оружием, как следовало бы.

Он одаривает меня самодовольной улыбкой.

— Ах ты, глупая, глупая девчонка. Никто за тобой не придет. Как ты думаешь, кто привел ягненка на гибель? — парень смеется, видя, как в меня закрадывается сомнение. — Правильно, милая. Твоему драгоценному парню на тебя наплевать. И его друзьям тоже. Выманить тебя из трусиков было частью плана. Теперь ты в нашей власти.

Моя рука начинает дрожать. Нет, он блефует. Он должно быть блефует. Но почему, интересно, Кингстон еще не здесь?

— Ты лжешь! — кричу я, хотя в моих словах нет никакой убедительности.

Он упирает руки в бока.

— Правда? Ты не слишком уж уверена.

Моя рука яростно дрожит. Я вскрикиваю, когда он бросается на меня, повалив меня на землю. Он выкручивает и больно сжимает мою руку, пытаясь достать нож, но я не отпускаю его. Это происходит до тех пор, пока я не слышу треск, и мучительная боль заставляет меня разжать хватку.

Он наваливается на меня, нанося удар за ударом по моему лицу. Мои глаза наполняются слезами, отчего перед глазами все расплывается. Один глаз так распух, что я едва могу держать его открытым. Боль от полученных травм настолько сильна, что я то прихожу в сознание, то теряю его.

Однако, я продолжаю бороться и кричать, зная, что это моя единственная надежда. Этот человек слишком разъярен, и ничто не остановит его, пока он не будет выведен из строя. Мне удается нанести ему сильный удар по яйцам, заставляя его вскрикнуть от боли. Улыбка быстро гаснет на моих окровавленных и потрескавшихся губах, когда я чувствую себя так, словно меня проткнули раскаленной кочергой. Инстинктивно я тянусь сломанной рукой вниз и чувствую, как из живота сочится кровь.

Мой взгляд устремляется на нападавшего, когда я захлебываюсь горячей металлической жидкостью, поднимающейся к моему горлу. Я поворачиваю голову, меня рвет кровью.

— О, черт! — кричит другой парень. — Ты ударил ее ножом! Ты, блядь, пырнул ее ножом! Нам нужно убираться отсюда к черту!

Ублюдок встает.

— Посмотри, что ты наделала, тупая сука. Ты могла бы просто раздвинуть ноги, и этого бы не случилось, — он быстро пинает меня в живот, чтобы подкрепить свое заявление, прежде чем оба мужчины убегают.

Я сгибаюсь пополам, зажимая рану, пытаясь не потерять бдительность, но мне это не очень удается. Я не знаю точно, сколько времени я пролежала там в своем изорванном платье. Это могут быть минуты. Может быть, несколько часов. Мои мысли неслись вскачь, пока мое избитое тело принимало свою участь.

Забавно, о чем ты думаешь, когда умираешь. Например, интересно, какой торт ко дню рождения приготовила Эйнсли? Я надеялась на шоколадный, может быть, с малиновой начинкой… хотя, полагаю, это уже не важно. Или… было бы очень здорово, если бы я сейчас шла по пляжу, чувствуя, как океан щекочет пальцы ног, как волны разбиваются о берег. Наверняка какой-нибудь местный житель, выйдя на пробежку, обнаружит мое тело. Разве вы никогда не замечали этого? Бегуны всегда находят трупы. Я уже вижу заголовки:

Подросток Зарезан Насмерть в Тихом Горном Городке.

Это на время всколыхнет общество, но не успеешь оглянуться, как я останусь той бедной девочкой, которая умерла у кромки воды. Мурашки пробегают по моей коже, а по телу пробегает холодок. Черт, как же здесь холодно. Конечно, единственный раз, когда я действительно надела платье, припало на то время, когда я застряла в глуши.

Что меня действительно бесит, и да, я имею полное право злиться, лежа здесь и истекая кровью, так это то, что я не могу перестать думать о том, что людям, ответственным за это, все сойдет с рук. Они закончат среднюю школу, поступят в колледж, в конце концов женятся и нарожают маленьких претенциозных детей, никогда не оглядываясь назад. Никогда не узнают, каково это — иметь последствия своих действий. Эти люди всегда будут жить в мире, где можно решить любую проблему, выйти сухими из воды за любой мерзкий поступок, разбрасываясь деньгами.

Мое тело погружается в землю, запах грязи и меди атакует мои чувства. Мне действительно нужно позвать на помощь, но двинуться — не вариант. Кричать тоже не вариант — я уже пробовала, и все, что я могу предъявить в качестве доказательства — пересохшее горло. Моя голова откидывается в сторону, глаза падают на гладкую поверхность озера, а пальцы на моей не сломанной руке трепещут над животом, безуспешно пытаясь остановить поток липкой крови.

Неотрывно глядя на полную луну, отражающуюся от поверхности озера, я осознаю иронию своей ситуации. Мне не чуждо насилие, большую часть своей жизни я провела в его окружении. Когда вы обнищали или жаждете очередной дозы наркотиков, вы удивитесь, на что способны люди, когда на них накатывает отчаяние. Вот почему мама учила меня быть бдительной, принимать меры предосторожности. Я принимала ее советы близко к сердцу и сумела прожить более семнадцати лет без происшествий.

Чертовски странно, что, когда я действительно стала жертвой насилия, это происходит в месте, пропитанном богатством.

Полагаю, это то, что я получаю за доверие к лжецу.

Последняя мысль, которая приходит мне в голову перед тем, как я теряю сознание, — это то, что я заставлю их заплатить. Если я выберусь отсюда живой, я заставлю каждого из них заплатить за то, что они сделали. А если я не выберусь… если это конец для меня… я буду преследовать этих ублюдков из могилы.