Перевод принадлежит группе A Court of books and love (vk.com)

Кастил

Поппи

Двадцать восемь дней.

Прошел почти месяц, а постоянная боль терзала так сильно, что было невыносимо больно. Я сжала челюсти, чтобы не закричать, вырвавшись из пещеры, ставшей моим сердцем, от разочарования, постоянной беспомощности и чувства вины. Ведь если бы я контролировала себя, если бы я не вырывалась…

Было так много если. Так много способов, которыми я могла бы справиться с ситуацией по-другому. Но я этого не сделала, и это была одна из причин, почему его здесь не было.

Пышная и маслянистая яичница с кусочками жареного мяса передо мной потеряла свою привлекательность, когда в горле зародился крик, который давил на мои сжатые губы. Поднялось глубокое до мозга костей чувство отчаяния и быстро уступило место ярости. Центр моей груди гудел, древняя сила пульсировала едва сдерживаемой яростью.

Вилка, которую я держала, дрожала. Давление охватило мою грудь, закрывая горло, а эфир бился и вздымался, давя на кожу. Если закричу, если поддамся боли и ярости, звук отчаяния и страдания превратится в гнев и ярость. Крик, душивший меня, сила, нараставшая во мне, имели вкус смерти.

И какая-то часть меня хотела выпустить его наружу.

Прикосновение пальцев, на несколько тонов теплее моих, сомкнулось на моей руке, утихомирив дрожь. Прикосновение, когда-то столь запретное, вывело меня из темной колеи, как и слабый заряд энергии, прошедший между нами. Медленно я повернула левую руку так, что стал виден мерцающий золотой завиток брачного отпечатка.

Доказательство того, что мы с ним все еще были вместе, даже если были разлучены.

Доказательство того, что он все еще жив.

Мой взгляд поднялся и столкнулся с поразительными зимне-голубыми глазами вольвена.

В острых углах красивого лица Киерана и в напряжении, скопившемся на его губах, было заметно беспокойство. Он выглядел усталым, и так и должно было быть. Ведь он плохо спал, потому что я почти не спала.

Вилка снова задрожала… нет, дрожала не только вилка или моя рука. Дрожала посуда, как и стол. В коридоре задрожали бело-золотые атлантийские знамена, которые заменили знамена Кровавой Короны.

Взгляд Киерана скользнул мимо пустых стульев в банкетном зале поместья Колдра туда, где у проема в колоннах стоял на страже светловолосый атлантиец, Генерал Эйлард.

Сейчас я почувствовала то же самое, что и тогда, когда он впервые представился. Под бесстрастными чертами его лица плескалось недоверие с привкусом уксуса. Это не было удивительной эмоцией. Многие из старших атлантийцев относились ко мне с опаской — либо потому, что я была воспитана их врагами, Вознесенными, либо потому, что во мне было много такого, чего они не ожидали.

Дева со шрамами.

Заложница.

Нежеланная Принцесса, ставшая их Королевой.

Бог.

Мне было не до их настороженности, особенно когда я заставила дрожать все поместье.

— Ты начинаешь светиться, — предупредил шепотом Киеран, который я едва расслышала, убирая руку.

Я посмотрела вниз на свою ладонь. От моей кожи исходило слабое серебристое сияние.

Что ж, это объясняло, почему Генерал теперь пялится.

Опустив вилку на тарелку, я выровняла дыхание. Заставив себя забыть об удушающей боли, которая всегда сопровождала мысли о нем, я просунула руку под стол к маленькому мешочку, закрепленному на бедре, а другой потянулась к бокалу с глинтвейном. Я смыла кислый вкус пряностями, когда Эйлард медленно повернулся, продолжая держать в перчатке меч в ножнах. Белая мантия, накинутая на его плечи, опустилась, привлекая мой взгляд к выгравированному золотом атлантийскому гербу. Тот же самый герб украшал стены поместья Колдра — солнце и его лучи, меч и стрела в центре, перекрещенные по диагонали так, чтобы обе половины были равны. Ненадолго закрыв глаза, я допила вино.

— Это все, что ты собираешься съесть? — спросил Киеран через несколько минут.

Я поставила пустой стакан на стол и посмотрела в открытое окно. Из кустистых желтых полевых цветов торчали обломки фундамента. За Массеном плохо ухаживали.

— Я поела.

— Тебе нужно больше есть. — Он оперся локтями на стол.

Мои глаза сузились на него.

— А тебе не нужно беспокоиться о том, что я ем.

— Мне бы не пришлось, если бы ты не оставляла бекон нетронутым на своей тарелке… чего я никогда не думал увидеть.

Я подняла брови.

— Это звучит так, как будто ты намекаешь, что до этого я ела слишком много бекона.

— Хорошая попытка отмазаться. Но, в конечном счете, неудачная, — ответил Киеран. — Я делаю то, о чем вы с Касом просили меня. Я советую тебе.

Его имя.

Меня перехватило дыхание. Его имя причиняло боль. Мне не нравилось думать о нем, не говоря уже о том, чтобы произносить в слух.

— Я уверена, что мое ежедневное потребление пищи — это не то, о чем думал каждый из нас, когда просил тебя быть нашим советником.

— Как и я. Но вот мы здесь. — Киеран наклонился так, что нас разделяло всего несколько сантиметров. — Ты почти не ешь. Почти не спишь. И что только что произошло? Свечение? То, что заставило все здание трястись? Ты, кажется, совершенно не осознавала этого, и это происходит все чаще, Поппи.

В его тоне не было ни капли порицания, только забота, но я все равно скривилась, потому что это была правда. Сущность богов выходила на поверхность, когда я не использовала ее для снятия боли или исцеления. Это происходило, когда я чувствовала что-то слишком сильно… когда горе и ярость заставляли мою кожу чувствовать себя слишком туго, давя на хрупкие швы, которые держали меня вместе.

Мне нужно было держать себя в руках. Мне нужен был контроль. Я не могла его потерять. Не тогда, когда королевства Атлантия и Солис рассчитывали на меня. Не тогда, когда я была нужна ему.

— Я буду стараться контролировать это, — пообещала я.

— Дело не в том, что ты контролируешь свои способности. — Брови Киерана сошлись. — Дело в том, чтобы позволить себе не быть в порядке. Ты сильная, Поппи. Мы…

— Знаю. — Я остановила его, поскольку в памяти пронеслись почти такие же слова, сказанные другими губами, которые прочертили горячую дорожку по каждому сантиметру моей кожи.

Тебе не обязательно всегда быть сильной рядом со мной.

Я подалась вперед, подхватывая ломтик бекона. И сразу же запихнула половину в рот, чуть не подавившись.

— Доволен? — спросила я, бросив кусочек на тарелку.

Киеран уставился.

— Не совсем.

— Похоже, это твоя проблема. — Я жевала, едва ощущая вкус хрустящего мяса.

Хрип, похожий на смех, привлек мое внимание к большому, фиолетово-черному дракену, отдыхающему у колонного входа в банкетный зал. Гладкие черные рога начинались посередине сплюснутой переносицы и поднимались к центру ромбовидной головы. Первая пара рогов была небольшой, чтобы не мешать обзору, но по мере продвижения вверх по голове они удлинялись, превращаясь в заостренные пики, которые торчали из толстых гребней.

Каждый раз, когда я смотрела на Ривера, это был шок. Мне казалось, что я никогда не привыкну видеть такое великолепное, страшное и прекрасное существо.

Пробудились двадцать три дракена. Самые младшие, всего трое, остались в Конце Спессы, чтобы стоять там на страже, как решили дракены. Из тех двадцати, что путешествовали с армиями, ни один не был таким большим, как Ривер. Вместо этого они были размером с Сетти, их чешуя была не такой толстой, как у Ривера, и более уязвимой для острия стрелы. Но они все равно быстро справились бы с любой армией.

Дракен наблюдал за нами, и мне было интересно, о чем он думает и что чувствует. Всякий раз, когда я пыталась узнать его или кого-нибудь из других, когда они были рядом, я ничего не чувствовала. Это не было похоже на холодную пустоту Вознесенного. Либо Ривер и другие дракены скрывали от меня свои эмоции, либо я просто не могла их прочесть.

— Хочешь немного? — предложила я Риверу, поднимая тарелку. Мне не доводилось видеть, как он ест, что вызывало легкое беспокойство по поводу того, что именно он ел, когда взлетал и исчезал из виду.

Я очень надеялась, что это были не люди… или милые животные.

Но у меня не было возможности узнать. Только Аурелия, одна из двух пробудившихся дракенов женского пола, пробыла в своей смертной форме достаточно долго, чтобы я смогла узнать имена примерно половины из двух десятков дракенов, покинувших Илизеум. Она сказала, что моя воля принадлежала им до того, как мы покинули Атлантию и разошлись в разные стороны.

Вся эта история с «моя воля — их воля» была не очень-то полезной, но я поняла, что она в чем-то похожа на Первородный нотам. Ривер, казалось, изначально знал, чего я хочу. Например, когда мы отправились брать Массен, и он успел поспать ночь. Я догадалась, что это больше похоже на сущность Первородного в том, как он реагирует на мои желания.

Ривер покачал своей шипастой головой на мое предложение бекона.

— Как он вообще сюда пробрался, не обрушив все здание? — Между бровей Киерана появилась складка.

— Осторожно, — сказала я, когда внимание дракена переключилось на вольвена. Его голубые глаза с вертикальным зрачком снова сузились. Я подозревала, что при первой же возможности дракен снова набросится на Киерана.

— Разве Вонетта и остальные не должны вернуться сегодня? — спросила я, отвлекая внимание Киерана от дракена.

— С минуты на минуту. — Подняв свой бокал, он сухо добавил:

— Как ты уже знаешь.

Действительно, но он больше не участвовал в эпическом поединке с Ривером, который, несомненно, будет обостряться. Однако беспокойство вдруг взлетело, как большой серебристый ястреб, и оно не имело никакого отношения к вероятности того, что Киеран и Ривер покалечат или убьют друг друга.

Оно имело отношение к планам относительно Оук-Эмблера и Солиса. Мне нужно было убедить атлантийских генералов в их поддержке несмотря на то, что я сама не занималась самой сложной частью этих планов.

— У меня такое чувство, — начал Киеран, — что ты все еще злишься, что я посоветовал тебе не идти с Вонеттой.

Я нахмурилась.

— Иногда мне действительно интересно, умеешь ли ты читать мысли.

Его полный рот искривился в ухмылке, когда он постучал пальцем по виску.

— У меня просто есть способность догадываться.

— Ага. — Как и у его отца, Джаспера, но Киеран также часто, казалось, знал, куда уходят мои мысли. Что, признаться, раздражало меня не меньше, чем то, что я читаю его эмоции. — Меня не очень раздражало то, что ты советовал мне не идти в Оук-Эмблер, но теперь — да.

— Отлично, — пробормотал он.

Я послала ему взгляд.

— Почему, когда Принц или Король решает подвергнуть себя опасности или повести армию на войну, это не является проблемой? Но когда Королева желает сделать то же самое, это вдруг становится вещью, от которой нужно предостеречь? Звучит немного по-сексистски.

Киеран поставил свой бокал.

— Это не вещь. Я пытался остановить Каса от идиотских, невероятно опасных поступков столько раз, что это стало практически обязанностью на полный рабочий день.

В груди кольнуло острой болью. Я сосредоточилась на нераспечатанных бутылках вина, которые доставил атлантийский Лорд, управлявший кораблем, на котором мы приплыли в Оук-Эмблер. Перри переправил множество столь необходимых припасов. А главное, вино того сорта, которое, по словам Киерана, предпочитает Валин.

Что может быть лучше для того, чтобы заставить кого-то согласиться на то, чего ты хочешь, чем напоить его?

— В том числе и тебя, — продолжал Киеран, вторгаясь в мои мысли. — Я пытался помешать ему забрать тебя.

— Что? — Моя голова дернулась в его сторону.

Он кивнул.

— Когда он придумал план, как выдать себя за гвардейца и взять тебя в заложники, я не раз говорил ему, что это абсолютное безумие. Что это чревато слишком большим риском.

— Один из этих рисков был связан с тем, что неправильно похищать невинного человека и ломать всю его жизнь? — спросила я.

Он поджал губы.

— Не могу сказать, что это действительно приходило мне в голову.

— Мило.

— Это было до того, как я тебя узнал.

— Это не улучшает ситуацию.

— Возможно, нет, но я не думаю, что ты возражаешь против того, как он перевернул твою жизнь.

— Ну… — Я прочистила горло. — Полагаю, если говорить в общем, то я рада, что он не послушал тебя.

Киеран ухмыльнулся.

— Не сомневаюсь.

Я закатила глаза.

— В любом случае, как я уже говорила, мне кажется неправильным требовать от кого-то того, что я не готова сделать сама.

— Это достойно восхищения. Этим ты заслужишь уважение многих своих солдат. Жаль, что ты, скорее всего, попадешь в плен или погибнешь. Поэтому то, что ты чувствуешь, не имеет значения.

— Это было немного драматично, — сказала я. — Вонетта и другие рискуют своими жизнями, а я сижу здесь и слушаю, как ты жалуешься на то, что я ем.

— Ты сидишь и слушаешь, как я жалуюсь на то, что ты не ешь, — поправил Киеран. — И теперь это ты драматизируешь.

— Кажется, я передумала насчет того, чтобы ты был Советником Короны, — пробормотала я.

Это было проигнорировано.

— Не похоже, что ты ничего не делаешь.

Едва ли было время, когда я не занималась чем-то, особенно с тех пор, как мы взяли Массен. С Жаждущими в камерах разобрались, но, клянусь, я все еще чувствовала их запах, если шел дождь. Поместье было в полном запустении, второй и третий этажи практически не пригодны для жилья. Электричество было только в нескольких комнатах и на кухне. Дома людей были не намного лучше, и за последние пять дней мы сделали все возможное, чтобы провести столь необходимый ремонт крыш и дорог, но чтобы закончить его, потребуются месяцы, если не больше. С урожаем дела обстояли не лучше. Особенно когда так много тех, кто ухаживал за ними, были вывезены за пределы Вала.

— Я просто… — Проведя большим пальцем по ободку бокала, я откинулась в кресле. Мне просто нужно было чем-то себя занять. Если этого не делать, то мой разум забредал туда, куда не следовало. В места, которые были опустошены после неудачной встречи с Кровавой Королевой. Холодные и злые, как зимняя буря. И эти пустоты внутри совсем не были похожи на меня.

Или даже на смертного.

Они напоминали мне Избет.

В душе кипел гнев. Я приветствовала его, потому что справиться с ним было гораздо легче, чем с печалью и беспомощностью. Избет была той, о ком мне не было трудно думать. Совсем нет. Временами я только о ней и думала, особенно в те тихие, темные минуты ночи, когда от меня ускользал сон.

Мне больше не было трудно примирить доброту и мягкость, которыми она осыпала меня, с тем, кем она была для него и многих других. Чудовищем. Я приняла то, кем она была. Возможно, Избет и зачала меня в результате бессовестных действий, но она не была мне матерью. А вот Коралина была. Избет являлась не кем иным, как Кровавой Королевой. Врагом.

Чувствуя на себе всезнающий взгляд Киерана, я судорожно сглотнула.

— Все в порядке, — сказала я, прежде чем он успел задать вопрос, который часто срывался с его губ.

Наблюдая за мной, Киеран ничего не сказал. Он знал, что так будет лучше. Как и раньше, когда ледяная ярость проявилась, сотрясая стол. Однако на этот раз он не стал заострять на этом внимание, а сменил тему.

— Валин и другие генералы прибудут со дня на день. Он одобрит то, как мы взяли Массен.

Я кивнула. Валин не стремился к войне. Наоборот, он воспринимал ее как нечто неизбежное. Ни он, ни кто-либо из старших атлантийцев не хотели давать Вознесенным больше шансов. Когда они узнают о том, что сделали здесь Вознесенные, это не поможет изменить их мнение о том, могут, хотят ли вампиры изменить свой образ жизни или контролировать свою жажду крови. И это не поможет, если Герцог и Герцогиня Раварель, те, кто правит Оук-Эмблером, откажутся от наших требований.

Сжав плечи, я уставилась на бокал с темным вином. Наши требования были связаны с тем, чтобы начать войну по-другому. Именно поэтому мы взяли Массен так, как взяли. Я полностью верила, что есть шаги, которые могут предотвратить ненужные потери жизней с обеих сторон, тем более что у смертных, сражавшихся за Солис, скорее всего, не было выбора… в отличие от тех, кто взял в руки мечи и щиты, чтобы защитить Атлантию.

Некоторые жители таких городов, как Массен и Оук-Эмблер, в конечном итоге заплатили бы за жестокую войну либо своими средствами для существования, либо жизнью. А еще были Вознесенные, которые были как…

Я судорожно вдохнула, ненадолго зажмурив глаза, прежде чем мой разум смог вызвать образ Йена, того, каким я видела его в последний раз. То, как он умер, достаточно часто повторялось по ночам. Мне не нужно было видеть это сейчас.

Но я верила, что должны существовать Вознесенные, которые не были злыми до глубины души. С которыми можно было бы договориться.

Так что это было основой нашего плана. Но мы знали, что Оук-Эмблер — не Массен.

Несколько дней назад мы отправили Герцогу и Герцогине Раварель ультиматум: соглашайтесь на наши требования или подвергнитесь осаде. Наши требования были просты, но мы не рассчитывали на то, что они будут благоразумны и смирятся со своей участью.

И вот тут-то на помощь пришла Вонетта, а также Нейл и Рен, старший Страж Вала, ставший свидетелем того, что творили здесь Вознесенные. В Оук-Эмблере жила дальняя семья Рена… он считал, что это могут быть Вознесенные, которые поддерживали Атлантию. То, что они делали, в чем заключались наши планы, было сопряжено с огромным риском.

Однако предстоящая осада Оук-Эмблера и все способы, которыми она может провалиться самым впечатляющим образом, были не единственной нашей насущной заботой.

Мои мысли обратились к другому риску, который мы предприняли: Наши прошлые планы войти в Оук-Эмблер раньше, чем мы должны были встретиться с Кровавой Королевой. Каким-то образом она узнала об этом, либо просто была готова к тому, что мы попытаемся обмануть их, либо потому, что кто-то предал нас. Кроме тех, кому мы доверяли, о наших планах знал только Совет старейшин. Неужели среди нас завелся предатель? Либо кто-то из тех, кому мы доверяли, либо кто-то, достигший высших эшелонов власти в Атлантии? Или же ответ заключался в самом простом объяснении? Что Кровавая Корона просто перехитрила нас, а мы их недооценили?

Я не знала, но оставался еще вопрос о Невидимых — тайной, полностью мужской структуре, которая когда-то служила божествам. Полагая, что я — предвестник смерти и разрушения, о котором предупреждало пророчество, они всплыли, как только я прибыла в Атлантию. Они стояли за нападением в Палатах Никтоса и за многим другим. Кроме того, угроза, которую представляли собой Невидимые, не закончилась со смертью Аластира и Янсена.

Я наблюдала за Эйлардом, стоявшим между колоннами. Невидимые все еще были снаружи, и не было возможности точно узнать, кто принадлежит к их группе, и кто им помогает.

— Хочу ли я знать, о чем ты думаешь? — спросил Киеран. — Потому что ты выглядишь так, будто хочешь кого-то зарезать.

— Ты всегда думаешь, что я так выгляжу.

— Наверное, потому что ты всегда хочешь кого-нибудь зарезать.

— Я не хочу. — Я посмотрела на него.

Он поднял брови.

— Кроме как прямо сейчас, — поправила я. — Я подумываю о том, чтобы ударить тебя ножом.

— Польщен. — Киеран поднял свой бокал, глядя на Ривера. Дракен медленно постучал когтями по полу. — Похоже, ты часто хочешь зарезать тех, кто тебе дорог.

— Это звучит так, будто я… извращенка или что-то в этом роде.

— Ну… — Киеран опустил свой бокал, сузив глаза на дракена. — Хочешь, чтобы я позировал для картины? Тогда ты сможешь смотреть на меня, даже когда меня не будет рядом.

Мои брови взлетели вверх.

— Может не надо?

— Это он начал, — пробормотал Киеран.

— Каким образом?

— Он смотрит на меня. — Пауза. — Опять.

— И что?

— Мне это не нравится. — Киеран нахмурился. — Совсем.

— Ты сейчас говоришь как маленький ребенок, — сообщила я ему, и Ривер снова рассмеялся. Я повернулась к нему. — И ты не лучше.

Ривер откинул назад свою шипастую голову, выдохнув дымный воздух. Он выглядел оскорбленным.

— Вы оба смешны. — Я покачала головой.

— Неважно. — Голова Киерана повернулась к входу в тот же момент, что и у Ривера. — Наконец-то.

Я оглянулась, понимая, что оба услышали чужое приближение. Как я, будучи богом, не была наделена лучшим слухом, ума не приложу.

Вонетта прошла мимо Эйларда, ее длинные ноги были обтянуты пыльными бриджами. Тугие и узкие косы длиной до пояса она заплела в пучок, подчеркивая высокие угловатые щеки. За исключением более глубокого оттенка кожи, который часто напоминал мне пышные ночные розы, в своей смертной форме она имела схожие черты со своим братом и очень походила на их мать, Кирху. В то время как Киеран больше был похож на их отца, Джаспера.

Когда Вонетта приблизилась к нам, я задумалась, на кого же будет похожа их младшая сестра. Малышка родилась всего несколько недель назад, и мне хотелось, чтобы ее брат и сестра были сейчас со своей семьей, радуясь пополнению. Но вместо этого они были здесь, со мной, рядом с землями, разоренными сотни лет назад, накануне очередной войны.

Вонетта была не одна. Эмиль, казалось, всегда был рядом с ней.

Я прикусила губу, сдерживая ухмылку. Сначала я не была уверена, что Вонетта ценит свою тень в виде Эмиля. Но это было до тех пор, пока я не увидела ее выходящей из его покоев ранним утром в тот день, когда она уехала в Оук-Эмблер. Слабая, удовлетворенная улыбка на ее лице сделала совершенно излишней попытку глубже проникнуть в ее эмоции.

Когда Вонетта вошла в банкетный зал, ее шаги замедлились, и она заметила Ривера. Ее брови приподнялись.

— Как ты вообще сюда попал?

— Видишь? — Киеран поднял руку. — Хороший вопрос.

Выдохнув, дракен стукнул тяжелым хвостом по полу. Я понятия не имела, что это значит, но он не сделал ни единого движения, чтобы подойти к Вонетте или Эмилю.

Прежде чем я успела заговорить, Эмиль опустился на одно колено, вытянув руку в замысловатом поклоне.

— Ваше Высочество.

Я вздохнула. Многие стали использовать этот титул вместо Вашего Величества, поскольку он использовался, когда боги бодрствовали.

Вонетта остановилась, оглядываясь.

— Ты собираешься делать это каждый раз?

— Возможно. — Он поднялся.

— На языке Эмиля это означает «да», — заметила Вонетта, когда движение за колоннами привлекло мое внимание.

Эйлард больше не стоял там, так как рядом были Эмиль и Вонетта. Вместо него мимо колонн прошла сгорбленная фигура, с которой я познакомилась за последние пять дней. Эмиль стал называть ее вдовой, хотя никто не знал, была ли она замужем. Я не знала точно, что она делала в поместье, так как видела ее только гуляющей, иногда в развалинах среди сосен за поместьем, из-за чего Киеран был убежден, что она не из плоти и крови, а дух. Я слышала, что в первый день Эйлард спросил ее, что она здесь делает, в поместье, и она ответила, что ждет.

Странно. Но в данный момент это не важно.

Я повернулась к Вонетте.

— Все вернулись? Рен? Нейл?

— Я в порядке, — плавно вмешалась Вонетта, протягивая руку и слегка касаясь моей руки. Между нами пронесся мягкий всплеск энергии. — Все в порядке и вернулись в лагерь.

Я медленно выдохнула и кивнула.

— Она беспокоилась все это время, не так ли? — спросила Вонетта у своего брата.

— А ты как думаешь? — ответил он.

Я чуть не пнула Киерана под столом.

— Конечно, я волновалась.

— Понятно. Я бы волновалась, если бы это ты бродила по улицам Оук-Эмблера, разыскивая Последователей и предупреждая других о предстоящей осаде, если Раварель откажутся от наших требований. — Вонетта опустила взгляд на тарелки. — Ты закончила? Я умираю с голоду. –

— Да. Угощайся. — Я бросила на Киерана предупреждающий взгляд, когда он открыл рот. Его губы сжались в тонкую, жесткую линию, когда его сестра выхватила ломтик бекона. Я взглянула на Эмиля, а затем снова на Вонетту. — Как все прошло?

— Хорошо. Я так думаю. — Вонетта опустилась в кресло напротив Киерана, откусывая кусочек бекона. — Мы говорили с… боги. Сотнями? Может быть, даже больше. Довольно многие из них были… — Она слегка нахмурилась. — Казалось, они были готовы услышать, что кто-то что-то делает с Вознесенными. Они не были похожи на тех, кто не задается вопросом об обряде, считая его честью или чем-то еще. Это были люди, которые не хотели отдавать своих детей в руки Обряда.

Я не могла думать об Обряде и не представлять себе семью Тулис, умоляющую Тирманов обратиться к богам, которые все еще дремлют, с мольбой сохранить их последнего ребенка.

И что бы ни было сделано для них, вся семья теперь была мертва.

— Кстати, ты была права. Насчет того, чтобы рассказать им о тебе, — добавила она между укусами.

— Сколько бы я заплатил, чтобы увидеть их реакцию на эту новость, — размышлял Эмиль. — Узнать, что их Дева не только вышла замуж за ужасного атлантийского Принца, но и стала Королевой Атлантии, да еще и богом. — Появилась слабая улыбка. — Держу пари, многие упали на колени и начали молиться.

— Некоторые так и сделали, — язвительно сообщила Вонетта.

Я слегка вздрогнула.

— Правда?

Она кивнула.

— И поскольку они верят, что боги все еще бодрствуют, новость о том, что ты присоединилась к Атлантии, заставила многих из них задуматься. Даже несколько человек сказали, что боги могут больше не поддерживать Вознесенных.

Изгиб моих губ совпал с ее губами.

— Полагаю, мы должны быть благодарны, что они солгали о том, что боги поддерживают Солис вместо того, чтобы сказать правду — что боги не имеют никакого отношения к войне и спят, — заметил Киеран. — Своей ложью они заложили надежду на то, что боги изменят свои союзы.

Я покрутила кольцо на указательном пальце.

— Но это была не моя идея. Это была… это была его идея. Он понял, что ложь, которую говорили Вознесенные, в конечном итоге станет их гибелью.

— Кас действительно знал это, — подтвердил Эмиль. — Но это было до того, как он или кто-либо из нас узнал, что ты бог. Это была твоя идея — раскрыть все тайны. Отдай себе должное.

Моя шея потеплела, и я прочистила горло.

— Как думаете, они послушают? Что они расскажут другим?

— Я думаю, многие расскажут. — Вонетта посмотрела на своего брата, а затем снова на меня. — Мы все знаем, что рассказать смертным о наших планах — это риск, который, по нашему мнению, того стоил, даже если бы Раварель узнали о них.

Я кивнула.

— Дать смертным шанс покинуть город до того, как мы его захватим, чтобы они не оказались в центре событий, стоит этого опасного шага.

— Согласна, — подтвердила она. — Итак, некоторые не поверили в то, что ты бог. Они думают, что злые атлантийцы как-то манипулировали тобой, — сказала она, потянувшись за вторым ломтиком бекона, когда Эмиль наклонился и сделал то же самое. Он был быстрее. — Эй, это мое. — Она бросила на него взгляд. — Что ты вообще здесь делаешь?

— Вообще-то, бекон…, — начал Киеран, и на этот раз я пнула его ногой под столом. Его голова дернулась в мою сторону.

— Мы можем поделиться. — Эмиль разломил бекон на две части и передал половину менее благодарной Вонетте. — И я здесь, потому что очень по тебе соскучился.

— Неважно, — пробормотала Вонетта. — Серьезно, почему ты здесь?

Эмиль усмехнулся, его янтарные глаза потеплели, когда он доел свою половину ломтика.

— Я здесь, потому что кто-то доставил послание на Вал, — объявил он, вытирая руки о салфетку. — Это от Герцога и Герцогини Раварель.

Каждая часть меня напряглась.

— И ты только сейчас поделился этим?

— У тебя были вопросы об их пребывании в Оук-Эмблере. Я решил, что позволю им ответить, — рассудил он. — К тому же Вонетта была голодна, а я лучше знаю, как не встать между вольвеном и едой.

Вонетта бросилась к Эмилю, едва не свалившись со стула.

— Ты серьезно обвиняешь меня в своей неспособности расставлять приоритеты?

— Я бы никогда такого не сделал. — Эмиль достал из нагрудного кармана своей туники сложенный пергамент и усмехнулся Вонетте. — И ничто из этого не меняет того факта, что я скучал по тебе.

Киеран закатил глаза.

Вонетта открыла рот, а затем закрыла его, откинувшись на стуле, и я сделала то, что, вероятно, не должна была делать. Я открыла свои чувства. То, что я ощутила от Вонетты, было пряным и дымным. Влечение. Но под этим было и что-то более сладкое.

— Мне нужно вино. — Она начала наклоняться вперед, но Эмиль снова оказался быстрее. Передав мне письмо, он взял бутылку вина и налил ей. — Спасибо, — сказала она, взяв бокал и проглотив внушительный глоток. Затем посмотрела на меня. — Итак, что здесь написано?

Тонкий листок сложенного пергамента казался тяжелым, как меч. Я взглянула на Киерана и, когда он кивнул, открыла его. Красными чернилами было написано одно предложение — ответ, которого мы все ожидали, но который все равно стал ударом.

Мы ни на что не согласны.

— Беги, Поппи, — прохрипела мама. — Беги.

Она хотела, чтобы я оставила ее, но я не могла. Я побежала. Я бежала к ней, слезы текли по моим щекам.

— Мама… — Когти вцепились в мои волосы, царапали кожу, обжигая меня, как в тот раз, когда я потянулась за горячим чайником. Я закричала, пытаясь найти маму, но не могла разглядеть ее в толпе чудовищ.

Они были повсюду, их кожа была тусклой, серой и разорванной. А потом появился высокий человек в черном. Тот, у которого не было лица. Я скрутилась, закричала.

В дверях стоял папин друг. Я потянулась к нему. Он должен был помочь нам… помочь маме. Но он смотрел на человека в черном, который возвышался над извивающимися, кормящимися существами. Папин друг дернулся, попятился назад, его горький ужас заполнил мой рот, заставив задохнуться. Он отступил назад, тряся головой и дрожа. Он покидал нас…

Зубы вонзились в мою кожу. Жгучая боль пронзила мою руку и залила лицо. Я упала, пытаясь стряхнуть их с себя. В глаза хлынули красные потоки.

— Нет. Нет. Нет, — кричала я, дергаясь. — Мама! Папа!

Огонь прорезал мой живот, захватывая легкие и тело.

Потом монстры падали, а я не могла дышать. Боль. Тяжесть. Я хотела к маме. Небытие застилало мне глаза, и я на какое-то время потерялась.

Моей щеки, шеи коснулась рука. Я моргнула сквозь кровь и слезы.

Надо мной стоял Темный, его лицо было лишь тенью под плащом с капюшоном. Его рука лежала не на моем горле, а на чем-то холодном и остром.

Он не двигался. Эта рука дрожала. Он дрожал, когда говорил, но его слова то затихали, то пропадали.

Я услышала, как мама сказала голосом, который звучал странно и слабо:

— Ты понимаешь, что это значит? Пожалуйста. Она должна…

— Боже милостивый, — прошептал мужчина, а потом я парила и дрейфовала, окруженная ароматом цветов, которые Королева любила держать в своих покоях.

Какой ты сильный маленький цветочек.

Какой могучий мак.

Сорви его и посмотри, как он кровоточит.

Не так…

Проснувшись, я широко распахнула глаза, осматривая залитые лунным светом покои. Меня там не было. Меня не было в трактире. Я была здесь.

Мое сердце медленно успокаивалось. Уже несколько ночей мне не снился такой кошмар. В других я видела, как острые ногти, окрашенные в цвет крови, впиваются в его кожу, причиняя ему боль.

Моему самому близкому другу и возлюбленному.

Моему мужу и Королю.

Моему родственному сердцу.

Эти кошмары присоединились к старым и находили меня, если удавалось поспать больше нескольких часов… что случалось нечасто. В среднем я спала около трех часов в сутки.

В горле пересохло, я уставилась в потолок, стараясь не потревожить толстые одеяла, наброшенные поверх широкой постели. Было тихо.

Я ненавидела такие моменты.

Тишину.

Небытие ночи.

Ожидание, когда ничто не может занять мои мысли настолько, чтобы я не смогла вспомнить его имя, не говоря уже о том, что с ним может происходить. Не слышать, как он умоляет и просит, предлагая ей все, даже свое королевство.

Двадцать девять дней.

По телу пробежала дрожь, я боролась с нарастающей волной паники и гнева.

Движение у бедра вырвало меня из стремительно кружащихся мыслей. Большая мохнатая голова поднялась на фоне лунного света. Вольвен зевнул, вытянув длинные, мощные передние лапы.

Киеран взял за правило спать рядом со мной в своем облике вольвена, поэтому он очень мало спал. Не единожды я говорила ему, что в этом нет необходимости, но в последний раз, когда зашла речь об этом, он ответил:

— Я сам так решил.

И что ж, это… это чуть не заставило меня плакать. Он выбрал быть рядом со мной, потому что он мой друг. Не из-за каких-то обязательств. Я не повторила бы ошибку Тони, постоянно сомневаясь в истинности наших отношений из-за того, как нас познакомили.

Я также думала, что он решил быть здесь, нуждаясь в близости, потому что ему тоже было больно. Киеран знал его всю свою жизнь. Их дружба выходила за рамки той связи, которую они когда-то разделяли. Между ними была любовь. И если я держала свои чувства при себе, когда не было необходимости читать чужие эмоции, то Киеран временами сидел молча, и печаль, исходящая от него, прорывалась сквозь мои щиты.

Эта печаль также была вызвана потерей Лиры. Он не просто любил девушку, даже если у них не было серьезных отношений. Он заботился о ней, а теперь ее не стало… как и Элашьи, вольвена, которую он любил и потерял из-за редкой болезни.

Киеран повернул голову в мою сторону и моргнул сонными зимне-голубыми глазами.

— Прости, — прошептала я.

В голове промелькнуло ощущение, словно легкое прикосновение кожи к коже. Его отпечаток напомнил мне кедр, насыщенный и лесной.

— Ты должна спать, — сказал он, его слова прозвучали шепотом среди моих мыслей.

— Знаю, — ответила я, перекатываясь на бок так, чтобы оказаться лицом к лицу с ним.

Он опустил голову на кровать.

— Опять кошмар?

Я кивнула.

Наступила пауза, а затем он сказал:

— Знаешь, есть травы, которые могут помочь тебе отдохнуть. Помочь обрести такой сон, в котором эти кошмары не смогут тебя достать.

— Нет, спасибо. — Мне никогда не нравилась идея принимать что-то, что вырубает меня, потенциально делая уязвимой. К тому же, я уже принимала траву, похожую на ту, что он принимал для предохранения. Я решила, что будет разумно узнать, есть ли что-нибудь доступное, поскольку он не сможет ничего принять. К счастью, Вонетта знала как раз то, что нужно — траву, похожую на ту, что принимал Кастил, измельченную в порошок, который можно было смешивать с любым напитком. На вкус она была как грязь, но переварить ее было гораздо лучше, чем вынашивать ребенка.

Это было последнее, в чем кто-либо из нас нуждался.

Хотя я вдруг представила, как Киеран вяжет маленькие свитера, и усмехнулась.

— О чем ты думаешь? — Его любопытство казалось свежим и лимонным.

Я никак не могла поделиться этим.

— Ни о чем.

Он посмотрел на меня так, как будто не верил мне.

— Тебе нужно отдохнуть, Поппи. Бог или нет, но ты измотаешь себя.

Я подавила вздох, подтянув мягкое одеяло к подбородку и поглаживая его.

— Как ты думаешь, это одеяло сделано из меха вольвена?

Уши Киерана прижались. Это была неудачная попытка сменить тему.

— Думаю, это был обоснованный вопрос, — повторила я его предыдущие слова.

— Ты думаешь, что каждый вопрос обоснован. — Он издал очень смертельный звук.

— А разве нет? — Перевернувшись на спину, я перестала тереть подбородок и отпустила одеяло.

Киеран толкнул меня в руку. Это был его способ дать мне понять, что к нему можно прикасаться в таком виде — способ, которым вольвен молча сообщает о своей потребности в ласке. Я потянулась вниз, и, как всегда, меня не переставало удивлять, насколько мягким был вольвений мех. Я провела пальцами по пуху между его ушами, подумав, что Киеран, наверное, считает, что ему приятнее, чем мне. Но прикосновение… прикосновение было таким даром. Его так часто упускают из виду и недооценивают.

Прошло несколько долгих мгновений молчания.

— Тебе… тебе снится он?

— Нет. — Киеран опустил голову на мое бедро. Его глаза закрылись. — И я не знаю, благословение это или нет.

Примерно через час после рассвета следующего утра я шла по заросшим виноградом останкам одного из зданий, расположенных среди сосен, которые теснили поместье Колдра. Порыв холодного ветра прошелестел по истлевшим столбам, взъерошив белый мех вольвена, рыскавшего вдоль разрушающейся стены строения.

Делано последовал за мной, когда я вышла из поместья, держась всего в нескольких футах позади меня и непрерывно осматривая руины, разрушенные либо временем, либо последней войной.

Тридцать дней.

Дрожь, охватившая меня, не имела ничего общего с прохладной температурой. Резкая боль в груди затрудняла дыхание и сочеталась с почти непреодолимой потребностью покинуть это призрачное место и отправиться в Карсодонию. Там был он. Так сказала мне Прислужница, и я не думала, что Восставшая лжет. Как мне освободить его, если я здесь, в ловушке среди обломков некогда великого города? В плену обязанностей Короны, которую я не хотела?

Мои пальцы в перчатках пробежались по пуговицам шерстяного свитера до того места, где они заканчивались на талии. Я протянула руку между расклешенными половинками и закрыла прикрепленный к бедру мешочек, в котором лежала игрушечная лошадка.

Мои мысли успокоились.

Возле куста желтых полевых цветов, растущих вдоль фундамента, я присела на край, свесив ноги и разглядывая пейзаж. Сорняки высотой по пояс отвоевали большую часть дороги, по которой когда-то проходила эта часть города, оставив лишь проблески мощеных улиц под ней. Толстые корни укоренились среди разрушенных зданий, а тяжелые сучья размашистых сосен проникали сквозь разбитые окна в тех немногих стенах, которые еще стояли. Веточки лаванды пробивались сквозь колеса брошенных карет, сладкий цветочный аромат преследовал ветер при каждом дуновении.

Я понятия не имела, сколько лет было Герцогу Сильвану, но была уверена, что он прожил достаточно лет, чтобы привести в порядок эту часть Массена. Чтобы сделать что-то с землей, чтобы она больше не напоминала кладбище того, что когда-то было.

Избранная, которая придет к концу и изменит королевства.

При воспоминании о словах Вессы меня пробрала дрожь. Насколько я знала, ни Нейл, ни Эмиль не смогли найти ее покои, но она была заперта, сыта и в безопасности в комнате, расположенной двумя дверями ниже Большого зала.

— Тебе не следует здесь находиться, — раздался сверху хрипловатый голос, заставив меня подпрыгнуть.

Делано был не единственным, кто последовал. Ривер тоже поднялся в воздух, проследив за нами сквозь сосны. Он скользил над нами так тихо, что я даже забыла, что он там, наверху, кружит.

Голос не мог принадлежать никому, кроме него.

Откинув голову назад, я посмотрела вверх на десяток футов или около того, туда, где на плоской поверхности столба сидел дракен. По щекам поползло тепло.

Увидеть Ривера в его смертной форме было уже совершенно неожиданным событием. Но увидеть его полностью, абсолютно голым, сидящим на столбе, выводило странность ситуации на новый уровень.

Ривер был… блондином.

С его несколько ворчливым нравом я представляла себе его гораздо более темноволосым.

Я старалась не пялиться, но это было трудно. К счастью, все места, которые большинство сочло бы крайне неуместными, были скрыты от глаз, учитывая его позу. Тем не менее, было много обнаженной, грубой, песочного цвета плоти. Я прищурилась. На коже проступал слабый, но отчетливый рисунок чешуи.

— Ты в своей смертной форме, — тупо сказала я.

Занавес из волос длиной до плеч скрывал большинство черт лица Ривера, за исключением угла его острой челюсти.

— Как наблюдательно.

Мои брови поднялись, когда я почувствовала, как Делано прикоснулся к моим мыслям, его отпечаток был мягким и легким. Следуя этому уникальному ощущению, я открыла ему путь, и его реакция была незамедлительной.

— Он какой-то странный.

В данный момент я не могла возразить

— Возможно, он считает нас странными.

— Наверное, он хочет съесть нас, — ответил Делано, проскальзывая мимо одной из колонн.

Я чуть не рассмеялась, но тут Ривер сказал:

— Ты полна беспокойства. Мы все это чувствуем. Даже те, кто направляется сюда.

Мое внимание снова переключилось на него. Мы. В смысле дракены. Вольвены могли чувствовать мои эмоции, когда они были чрезвычайно усилены из-за Первородного нотама.

— Дракены привязаны ко мне? — спросила я, поскольку Нектас точно не сказал, что они связаны. Только то, что они теперь мои.

— Ты — Лисса. Ты вызвала нас. В тебе течет кровь Никтоса и Супруги. Ты… — Он запнулся. — Да, мы связаны с тобой. Я озадачен тем, что ты только сейчас это поняла.

Уголки моих губ опустились.

— Не то, чтобы я это поняла. Я не думала об этом так… глубоко, — неубедительно закончила я. — Могу ли я общаться с вами, как с вольвенами?

— Нет, но, как ты знаешь, — сказал он, и я медленно моргнула, — мы будем знать и отвечать на твою волю, как это всегда было с Первородными.

— Но я не Первородная.

— То, кем ты являешься, не слишком мудро, — ответил он, и теперь я действительно нахмурилась. — Ты не должна быть так далеко от поместья.

— Я не далеко. — Я все еще чувствовала запах древесного дыма, смешивающийся с ароматом лаванды.

— Эти смертные боятся тебя, как ты уже знаешь, — продолжил он, и мой желудок скрутило. — Страх обычно приводит к неправильному выбору.

— Я не позволю никому подойти достаточно близко, чтобы причинить мне вред, — сказала я. — И Делано тоже.

— Чтобы причинить тебе вред, не обязательно находиться рядом с тобой, — заметил он. — Как тебе уже говорили, тебя трудно убить, но это не невозможно. Возможно, той женщине это не удалось, но другие могли бы нанести урон.

Мои пальцы перестали без устали возиться с пуговицами свитера, когда ветер отбросил пряди волос с лица Ривера. Наконец-то я впервые по-настоящему рассмотрела его.

В нем была какая-то странная асимметрия, как будто его черты были вырваны из случайных образов. Его глаза были широко расставлены и наклонены вниз у внутренних уголков, что придавало ему несколько озорной вид, который не соответствовал мрачности его яркого сапфирового взгляда. Полные губы в форме бантика не сочетались с сильной, точеной челюстью и светло-коричневыми бровями, изогнутыми в сардонической, почти дразнящей манере. Его скулы были высокими и острыми, что создавало под ними тени. Каким-то образом смесь черт получилась. Его нельзя было назвать классически красивым, но его внешность была настолько интересной, что поражала воображение. В его лице был намек на исхудалость, что заставило меня задуматься, не восстанавливается ли он физически после такого долгого сна.

Я отвлеклась от этих мыслей, покачав головой.

— Что именно убивает бога?

— Бог может убить другого, — сказал Ривер. — Сумеречный камень также может убить бога.

Этот же материал использовался для строительства многих храмов и дворца в Эваемоне. Я никогда не думала о нем как об оружии, пока те скелеты-стражники, которых мы видели после входа в Илизеум, не стали использовать оружие из сумеречного камня.

Именно оно пробило кожу Тони в хаосе после того, как все пошло так ужасно неправильно.

— Пробив сердце или голову, — уточнил он.

Я сразу же увидела стрелу, которую направила Восставшая в мою сторону, но она говорила так, словно не верила, что сумеречный камень убьет меня. Полагаю, хорошо, что она явно ошибалась.

— Что произойдет, если сумеречным камнем ранить смертных?

— Это убьет их, — сказал он, и воздух покинул мои легкие. — Но твоя подруга жива. Должна быть причина для этого.

Ривер определенно слушал, когда я говорила о Тони.

— Что это может быть за причина?

— Не знаю, — ответил он, и я подавила прилив разочарования. — Но ты — первая женщина-потомок Прародителя Жизни — самого могущественного существа из всех известных. Со временем ты станешь еще более могущественной, чем твой отец.

Как я могла стать более могущественной, чем мой отец, было непонятно. Я также не понимала, почему женская часть имеет значение. И все же я задержалась на этих двух словах.

Твой отец.

Айрес.

Эти два слова оставили во мне неуверенность. Я сглотнула и отвела взгляд. Облегчение, которое я испытала, когда узнала, что Малек не был моим отцом, было недолгим. Моим отцом был пещерный кот, которого я видела в детстве и еще раз в Оук-Эмблере, в замке Редрок. Но единственным отцом, которого я помнила, был Леопольд. И все же гнев гудел в моей крови, смешиваясь с ветром и согревая эти холодные, полые места, разбросанные повсюду. Я освобожу и его.

— Как долго Айрес был в плену?

— Он покинул Илизеум, пока мы спали, разбудив одного из дракенов, чтобы тот его сопровождал. — Линия челюсти Ривера изогнулась, когда он уставился вперед. — Не знаю, почему и когда именно он ушел. Я узнал об этом только восемнадцать лет назад, когда пробудился Первородный.

Мои брови сошлись, когда Делано опустился рядом со мной.

— Почему пробудился Никтос?

Ривер повернул голову в мою сторону. Эти сверхъяркие глаза пугали даже на расстоянии между нами.

— Думаю, это произошло, когда ты родилась. Это чувствовалось.

Я этого не знала.

Он перевел взгляд на небо.

— Тогда мы узнали, что Малек и Айрес исчезли. Как и… Джейд.

Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что он говорит о дочери Нектаса — Джадис.

Напряжение сковало мышцы на его плечах.

— Я не знаю, почему Айрес забрал ее. Она была маленькой, когда мы уснули. А когда ее разбудили, она была бы еще не проверена. Это было бы небезопасно для нее.

Я почувствовала странное желание защищать человека, которого не знала.

— Может быть, он не думал, что это будет опасно.

Ривер запыхтел, и я готова поклясться, что видела слабые струйки дыма, выходящие из его рта.

— Я думаю… думаю, он знал, что с его братом что-то случилось, и пошел искать его. Малек был потерян для нас задолго до того, как мы поняли, — сказал он, его слова были похожи на то, что сказал мне Нектас. — Но Малек был близнецом Айреса. В детстве они были так похожи, что их нельзя было отличить друг от друга. Когда они стали старше, их различия стали очевидны, — сказал он, его грубый, непривычный голос стал отдаленным. — Айрес был осторожен и предусмотрителен во всем, в то время как Малек был безрассуден и часто не задумывался о своих поступках до конца. Айрес был доволен в Илизеуме, но Малек стал беспокойным, посещая мир смертных, пока божества медленно строили Атлантию. Поскольку и он, и Айрес родились в этом царстве, он мог приходить, но это было не без ограничений. Чем дольше он оставался, тем больше ослабевала его сила. И все же он решил остаться, даже зная, что ему придется сделать, чтобы сохранить силу.

Это ослабление его силы должно объяснить, почему между Малеком и всеми вольвенами не существовало Первородного нотама, как это было со мной.

— Как он оставался сильным?

— Ему нужно было питаться, Лисса. — Одна бровь приподнялась, когда Ривер посмотрел на меня. — Он должен был часто питаться. Для бога или Первородного подойдет любая кровь, будь то кровь смертного, атлантийца или другого бога. — Пауза. — Вольвен. Что угодно, только не дракен. Ты не можешь питаться от дракена.

Меня и Делано охватило удивление. Атлантийцы могли питаться смертными, но им это ничего не давало. Очевидно, мир был одним гигантским шведским столом, когда дело касалось богов и Первородных. Однако эта новость означала…

Я должна была питаться.

— Ты…? — Я тяжело сглотнула. — Ты знаешь, как часто?

— Наверное, не так часто, как Малеку, когда ты обретаешь свою силу. Если только не будешь ранена. Но до тех пор тебе нужно будет следить за тем, чтобы не ослабевать.

— Подожди. Я вознеслась…

— Да, я знаю. Спасибо, что напомнила об этом, — перебил он, и мои глаза сузились. — Но ты еще не закончила Выбраковку.

Делано наклонил голову, и мне показалось, что мой мозг сделал то же самое.

Мои способности начали меняться в течение последнего года, когда я достигла возраста, позволяющего пройти Выбраковку. До этого я могла чувствовать… ощущать, только чужую боль. Но теперь эта способность возросла, и я могу читать все эмоции. Моя сила облегчать боль также сменилась способностью исцелять раны. Но после того, как… он спас меня, дав мне свою кровь, тем самым вознеся меня, я смогла вернуть к жизни девочку. Поэтому я решила, что Выбраковка прошла свой путь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я бы почувствовал это, — сказал он, как будто это все объясняло.

На самом деле это ничего не объясняло, даже не касаясь вопроса о том, почему я отличаюсь от Малека. Но эти вопросы были потеряны в осознании того, что мне придется питаться. Я еще не чувствовала в этом потребности. И даже не знала, что думать о том, что произойдет, если мне придется сделать это до того, как я освобожу… его. Это была еще одна вещь, о которой я не хотела думать.

Делано ткнулся мордой в мою слабую руку. Я потянулась к нему и нежно погладила по шее. Мне хотелось, чтобы мои руки не были в перчатках, чтобы я могла почувствовать его шерсть. Я знала, что она гуще и мягче, чем даже у Киерана.

— Почему я не могу питаться от дракена? — спросила я, а потом подумала, не был ли это грубый вопрос.

— Потому что это выжжет внутренности у большинства. Даже у Первородных.

Оу.

Ну ладно.

Я выбросила этот тревожный образ из головы.

— Что именно может ослабить бога? Кроме ранения?

Ривер снова наклонил голову.

— Ты мало знаешь о себе, не так ли?

Мои губы сжались.

— Ну, вся эта история с богами относительно нова, и, знаешь, нет никаких богов, стоящих рядом и готовых меня обучать. Также нет никаких текстов, которые я могла бы просто прочитать.

Он издал звук, похожий на раздражение, как будто эти причины были недостаточно вескими.

— Большинство травм только ослабят тебя, если только они не серьезные. Тогда ты ослабеешь быстрее. Использование сущности богов может со временем также ослабить тебя, если ты не прошла Выбраковку. А ты, как я уже сказал, этого не сделала.

Уши Делано прижались.

— Это не лучший вариант.

Нет, это не так. Использование эфира означало, что я могу сражаться как бог, но если это ослабит меня… У меня свело живот.

— Я этого не знала.

— Я потрясен, услышав это.

Даже Киеран был бы впечатлен уровнем сарказма в голосе Ривера.

— Как я узнаю, когда завершится Выбраковка?

— Ты узнаешь.

Я поборола желание поднять один из мелких камней и бросить в него.

— Что хорошего в такой силе, если она неизбежно ослабит меня?

— Это баланс, Мейя Лисса, — сказал он, и я моргнула. Признаться, я не ожидала услышать, что он назовет меня своей Королевой, как это делали вольвены. — Даже у нас есть слабости. Огонь, которым мы дышим — это сущность Первородных. Его использование утомляет нас. Замедляет. Даже у Первородных были свои ограничения. Слабости. Только один из них бесконечен.

Никтос.

Он будет бесконечным.

— Насколько я помню, использование эфира ослабляет разных богов по-разному, — продолжил он. — Но, как уже было сказано, ты носишь в себе Первородную сущность. Я полагаю, что тебе потребуется больше времени, чтобы ослабнуть таким образом, но ты узнаешь, когда это произойдет. — Его голова повернулась в сторону лагеря. — Твой вольвен идет.

От Делано исходила сладковатая рябь веселья, когда я оглянулась через плечо и увидела далекую фигуру среди битого камня и высокой травы.

— Если ты говоришь о Киеране, то он не мой вольвен.

Ветер откинул пряди волос Ривера с его лица, открывая пустые черты.

— Разве?

— Нет. Я не обратила внимания на тихий хриплый звук, который издал Делано, когда я поднялась. — Ни один из вольвенов не является моим. — Я посмотрела на него. — Вольвены не принадлежат никому, кроме самих себя. То же самое относится к тебе и другим дракенам.

Наступила пауза.

— Ты говоришь очень похоже на… нее.

Заметив смягчение его тона, я подняла на него глаза и открыла свои чувства. Как и прежде, я ничего не ощутила. В моей груди гудела сущность богов, и желание надавить, посмотреть, смогу ли я разрушить его стены, было почти таким же сильным, как и отказ бросить в него камень.

— Супругу?

Появилась мимолетная улыбка, и, боги мои, это было потрясающее преображение. В его чертах исчезла холодная пустота, превратив его из кого-то уникально привлекательного в потрясающую, потустороннюю красоту.

— Да. — Ты очень напоминаешь мне… Супругу.

То, как он это сказал, было более чем странно, но я подумала о том, что сказал Нектас. Напоминание о том, что речь идет не только о нем.

— Действительно ли Супруга проснется после возвращения Айреса?

— Да.

— И что это значит для других богов? — Для всех нас, хотела добавить я, но не была уверена, что в данный момент действительно хочу знать ответ на этот вопрос.

— Я полагаю, что в конце концов они проснутся.

Мне стало интересно, какое отношение к другим богам имеет то, что проснулась Супруга. Или же это действительно связано с Никтосом… если его Супруга должна была спать, он решил быть с ней, что привело ко сну других богов. Я также устала называть ее Супругой.

— Как ее зовут?

Его улыбка исчезла, а черты лица заострились, когда он уставился на меня со своего насеста.

— Ее имя — тень в тлеющих углях, свет в пламени и огонь во плоти. Первородная Жизни запретила нам произносить или писать ее имя.

Меня захлестнуло неверие.

— Это звучит невероятно властно.

— Ты не понимаешь. Произнести ее имя — значит низвергнуть с небес звезды с и опрокинуть в море горы.

Мои брови поползли вверх.

— Это немного драматично.

Ривер ничего не сказал. Вместо этого он поднялся так быстро, что я даже не успела отвести взгляд. К счастью, я не увидела ничего такого, чего не должна была видеть, потому что по всему его телу вспыхнули крошечные серебристые искры, когда он спрыгнул со столба и изменился. У меня открылся рот, когда появился длинный шипастый хвост, а затем фиолетово-черная чешуя. Из мерцания света развернулись толстые кожистые крылья, ненадолго перекрыв приглушенный солнечный свет. Через несколько секунд дракен пронесся по воздуху высоко над головой.

Пружинистое, легкое ощущение перьев коснулось моих мыслей, когда я взглянула вверх.

— Как я уже говорил раньше и, вероятно, скажу снова, — прошептал голос Делано, — он странный.

— Да, — сказала я, растягивая слово. — Что ты думаешь о том, что он сказал? О том, что произойдет, если мы произнесем имя Супруги?

— Я действительно не знаю, — ответил он, когда мы двинулись через фундамент. — Может ли она быть настолько могущественной? Такой же могущественной, как Никтос? Ведь именно так это и звучало.

Действительно, но никто не был более могущественным, чем Никтос. Или равный ему. Даже Супруга. Мне не нравилось так думать, но это было то, что было.

Делано держался рядом со мной, пока мы пересекали руины, осторожно пробираясь сквозь заросли тростника и битый камень к небольшой группе, направлявшейся в нашу сторону. Эмиль и темноволосый Перри, чья кожа в лучах пробивавшегося сквозь сосны солнца приобрела теплый коричневый оттенок, следовали за Киераном. Вольвены были единственными, кто не носил золотые и стальные доспехи, по… некоторым причинам.

Киеран что-то нес. Небольшую коробку. Когда мы приблизились, Ривер приземлился среди полевых цветов, сотрясая близлежащие полуразрушенные стены. Его рогатая голова повернулась в сторону приближающейся группы. Эмиль и Перри благоразумно обошли Ривера стороной, а Киеран проигнорировал присутствие дракена.

Я поняла, что что-то случилось, как только увидела, как напрягся рот Киерана, но ничего не поняла.

Его эмоции были скрыты, и это было совершенно ненормально.

Я более внимательно присмотрелась к остальным. В золотых глазах Эмиля тоже не было ни полудикой ухмылки, ни дразнящего блеска. От Перри исходило терпкое беспокойство. Когда Эмиль не сделал паузу, чтобы искусно преклонить колени, беспокойство утроилось.

Я снова взглянула на коробку, и все во мне замедлилось. Мое сердце. Мое дыхание. Деревянный ящик был не больше, чем длина вольвеньего кинжала, прикрепленного к моему бедру и украшенного кроваво-красными рубинами.

— Что это?

— Королевский Гвардеец принес его на Вал Массена, — ответил Эмиль, его костяшки пальцев побелели от сжимания рукояти меча. — Он был один. Сказал, что день и ночь добирался из столицы. Все, что у него было, это маленький сундучок. Он сказал, что это для Королевы Атлантии, от Королевы Солиса.

Моя шея напряглась.

— Как она узнала, что мы здесь? — Я посмотрела между ними. — Не может быть, чтобы весть так быстро дошла до Карсодонии.

— Хороший вопрос, — сказал Киеран. — Было бы невозможно, чтобы она знала.

Но знала.

Мой взгляд снова переместился на шкатулку.

— И где сейчас Королевский Гвардеец?

— Мертв. — Ледяной взрыв сопровождал затянувшийся шок Эмиля. — Как только он закончил говорить, то встал прямо там и перерезал свое чертово горло. Я никогда не видел ничего подобного.

— Это не предвещает ничего хорошего. — Когда мой взгляд упал на деревянную коробку, по коже пробежали мелкие мурашки. Подарок? — Вы открывали его?

Киеран покачал головой.

— Гвардеец сказал, что только твоя кровь может открыть его.

Я нахмурилась, когда Ривер вытянул свою длинную шею, разглядывая то, что держал Киеран.

— Должно быть, он говорил о старой магии — первобытной магии. Красивые черты лица Перри были напряжены. — Если человек знал, как использовать первобытную магию, он мог создавать привороты или заклинания, которые действовали бы так, что реагировали только на определенную кровь или родственные линии. Они могли использовать магию практически для всего.

— Это тот же вид Первобытной магии, который создал Гирмов, — напомнил мне Киеран.

Я подавила дрожь при мысли о безликих существах, созданных из эфира и грязи. Их создали Невидимые, но теперь было совершенно ясно, что Кровавая Королева овладела старой магией — обратилась к первозданной сущности, которая создала царства и постоянно находилась рядом с нами.

Мои мышцы напряглись еще больше, когда я уставилась на шкатулку. Малек должен был знать все о старой первобытной магии, которая теперь была запрещена.

— Что же мне делать? Перерезать вену и пустить на нее кровь?

— Давай не будем вскрывать вену, — посоветовал Киеран.

— Капли или двух твоей крови будет достаточно, — предложил Перри, пока Делано двигался между нами, прижимаясь к ногам атлантийца. Перри потянулся вниз и провел рукой по спине Делано.

— Откуда ты так много знаешь о Первобытной магии? — спросила я, потянувшись за коробкой. Киеран держался, явно не желая отпускать меня. Мой взгляд устремился на него, мои чувства открылись. Затем я что-то ощутила от него. Это было терпкое ощущение в задней части моего горла. Беспокойство. В его челюсти сжался мускул, когда он отпустил удивительно легкую коробку.

— Мой отец, — ответил Перри, и я подумала о Лорде Свене, когда повернулась в поисках ровной поверхности, на которую можно было бы поставить коробку. Я нашла часть стены высотой примерно по пояс. — Он всегда увлекался старой первобытной магией и собирал все, что о ней написано, что попадало ему в руки. — Послышалась грубая усмешка. — Проведите с ним хоть немного времени, и он начнет рассказывать вам о том, что раньше существовали заклинания, которые могли гарантировать успешный урожай или вызвать дождь.

— Он когда-нибудь пытался использовать Первобытную магию? — Я поставила коробку на самый ровный участок близлежащей стены.

— Нет, Ваше Высочество.

Дрожащий вздох покинул меня, когда я взглянула на Перри.

— Ты не должен называть меня так. Мы друзья.

— Спасибо, Ваше… — Он поймал себя на слабой улыбке. — Спасибо, Пенеллаф.

— Поппи, — рассеянно прошептала я.

— Поппи, — повторил Перри с кивком. — Мой отец, он не посмел бы разгневать Эра́э или даже спящих богов, используя такую магию.

— Эра́э? — Потребовалось мгновение, чтобы прокрался в мои мысли образ жрицы Аналии и тяжелого фолианта под названием «История Войны Двух Королей и Королевства Солис». Я вспомнила.

— Судьбы.

— Да, — подтвердил Перри.

Я вспомнила, как мы с Тони однажды говорили о них, и вся идея существ, которые могут либо видеть, либо контролировать исход жизни каждого живого существа, показалась нам обеим совершенно невероятной. Но, с другой стороны, я тоже не верила ни в провидцев, ни в пророчества.

Я снова повернулась к шкатулке.

— Знания Лорда Свена о первобытной магии могут пригодиться. Он ведь прибудет с Валином, не так ли?

— Да.

Киеран подошел ближе, его землистый запах окружил меня, напомнив о лесах между замком Тирман и городом Атенеум.

— Я не знаю об этом, Поппи. — Он коснулся моей руки. — В этой коробке может быть что угодно.

— Я сомневаюсь, что она положила туда ядовитую гадюку, — ответила я, стягивая перчатку с левой руки и засовывая ее в карман своего свитера.

— Она могла положить в эту коробку любые ядовитые или отравленные вещи, — возразил он, понизив голос. — Мне это не нравится.

— Мне тоже не нравится, но… — Я перевернула левую руку, показав золотой вихрь на ладони. Отпечаток брака. Затем вынула из ножен вольвений кинжал. — Мне нужно знать. — Я понизила голос, встретив взгляд Киерана. — Я должна.

Его рот напрягся, но он кивнул. На нас упала тень Ривера, пока он наблюдал за нами. Кровавый камень засиял глубоким красным светом, когда я быстро провела кончиком острого лезвия по большому пальцу. Я стиснула зубы от резкой, жгучей боли. Кровь запеклась, когда я убрала кинжал в ножны.

— Как думаете, куда мне следует поместить мою кровь? — спросила я, моя рука была тверда.

— Я бы попробовал на защелку в центре, — предложил Перри, подходя ближе.

Я, не колеблясь, намазала кровью маленькую металлическую защелку, по форме очень похожую на замочную скважину, но без отверстия. Затем отдернула руку и подождала.

Ничего не произошло.

Перри наклонился.

— Может, попробовать…

Затем что-то произошло.

Из щели просочилась слабая красновато-черная тень, и коробка открылась. Эмиль выругался… или, может быть, прочитал молитву. Я не была уверена. Он рванулся вперед, когда Киеран выбросил руку, словно пытаясь оттолкнуть меня, но зыбкая тень быстро исчезла. Атлантиец остановился, когда замок со щелчком разомкнулся, и крышка открылась.

У меня свело живот. В глубине сознания я понимала, что год назад при виде такой вещи я бы отступила назад и стала молиться богам, о которых даже не подозревала, что они еще спят. Я потянулась за коробкой.

— Осторожно, — пробормотал Киеран, его рука теперь висела рядом с моей.

У меня было чувство, что, если гадюка выскочит из коробки, Киеран поймает ее голыми руками.

И я бы тоже закричала.

Медленно я подняла крышку до конца. Внутри оказалась подушка из малинового атласа, а в центре лежало…

Я отпрянула назад, споткнувшись. Ледяной шок сковал мое горло. Никто не говорил. Никто больше не двигался. Даже Киеран, который уставился в коробку, его рука все еще лежала над ней. Даже я.

Мое сердце начало колотиться. Дыхание участилось. Рука Киерана дрогнула, а затем сжалась в кулак.

Обручальное кольцо, сделанное в Конце Спессы, сияло блестящим золотом, как и то, которое носила я.

Всегда и навечно.

На обоих было начертано одно и то же послание. Ни один из нас не снимал кольца с момента церемонии.

И это кольцо тоже не сняли, так как оно осталось на пальце, на который я его надела.

Это было его кольцо.

Это был его палец.

Это была его часть.

Киеран рванулся вперед, ударив рукой по крышке, но я все еще видела, что лежало внутри. Я никогда не перестану видеть это. Даже если бы прожила тысячи лет. Я не забуду.

Пронзительный вой раздался изнутри Массена, нарушив ошеломленную тишину, когда я уставилась на украшенную рубинами шкатулку. Кто-то заговорил, но я не могла разобрать слов. Шок и горький на вкус ужас давили на мою гудящую кожу. У меня не было возможности отключить свои чувства. Мое ледяное неверие и страдание врезались в чужие, но меня душило то, что скрывалось под этой агонией — кислое, удушливое чувство вины, которое было моим. Только моим.

Потому что это произошло по моей вине.

Это мое послание разгневало Кровавую Королеву. Моя рука держала клинок, отрубивший голову Короля Джалары. Мои действия направили руку Кровавой Королевы. Я пошла на риск, веря, что она не причинит ему вреда. Не тогда, когда он был ей нужен. Я ошибалась.

Я навлекла на него это.

Трещина в моей груди стала разломом и разверзлась. Из расщелины хлынул поток эфира, наполненный необузданной яростью и бесконечной агонией. Заряженная энергия ударила в воздух вокруг меня. Древняя сила всколыхнулась, поднимаясь еще раз, глубоко из агонии, абсолютной и окончательной. Серебристо-белая аура скопилась в уголках моего зрения, когда я вспыхнула светом и…

В серебристой ауре появились нити темного света, которые пульсировали, пока вокруг меня проявлялся эфир. Свет столкнулся с тенями, собравшимися у земли, и закружился вокруг моих ног.

Делано заставил Перри отступить… от меня. Вольвен опустился на землю, его уши прижались к земле, когда Ривер задрал голову к небу, издавая странный, ошеломляющий звук.

В глубине души я понимала, что заставляю их волноваться, что сырая боль призывает ко мне вольвенов. Возможно, я даже пугаю их, а мне этого не хотелось. Но все…

Все, что я видела, это его кольцо — его палец в шкатулке.

Я вздрогнула, и из этой холодной, пологой трещины в моей груди хлынули ледяной гнев и месть.

Это было все, чем я стала.

Не Поппи.

Не бывшей Девой, а теперь Королевой Атлантии.

Больше не будет никаких ожиданий. Никаких тщательно продуманных планов. Никаких колебаний или раздумий. Я прорвусь через Солис, пронесусь по королевству, как чума, которой она была. Ни один город не останется в живых. Я бы разорвала Кровавый Лес на части, чтобы найти ее драгоценного Малека, а потом послала бы ей дар ее любви по крошечным кусочкам. Ей некуда будет бежать. Нигде она не могла бы найти убежища.

Я уничтожу все королевство и ее саму.

Повернувшись, я широко расставила пальцы и начала идти в сторону поместья Колдра… к ожидающему меня на горизонте Оук-Эмблеру. Камыши и высокие стебли лаванды расступались, сжимаясь. Сосны дрожали.

— Поппи! — крикнул голос, и я повернула голову в ту сторону, откуда донесся звук. В нескольких футах от меня остановился вольвен, его широко раскрытые глаза смотрели на меня, синие, теперь светящиеся, зрачки уже не черные, а серебристо-белые. — Куда ты идешь?

— В Карсодонию, — проговорила я, и мой голос был полон… дыма и тени. Полный смерти и огня. — Я собираюсь отрезать каждый палец с рук Кровавой Королевы, один за другим. Я собираюсь содрать плоть с ее тела. — По моей коже пробежала дрожь предвкушения. — Затем я вырву ее язык изо рта и вырву глаза с ее лица.

— Это звучит как чертовски хороший план. — Голос Киерана тоже изменился, огрубел, когда он сделал шаг ко мне. — И я хочу быть рядом с тобой, когда ты это сделаешь. Я не хотел бы ничего больше, чем помочь тебе.

— Тогда помоги мне. Мой голос… он скользил вместе с ветром, разносясь далеко по земле в свете теней. Сквозь высокие, кустистые сорняки и цветы к нам мчались гладкие темные фигуры. Вольвены. Они тоже заполонят города, море когтей, зубов и смерти. — Вы все можете мне помочь.

— Мы не можем, — сказал Киеран, сухожилия на его шее резко выделялись. — Ты не можешь. Ты не можешь этого сделать.

Я остановилась. Все остановилось. Слабая дрожь под ногами. Вольвены, которые остановились на своем пути. Я уставилась на того, кто стоял передо мной.

— Я не могу?

Он вытянул шею, его грудь поднималась и опускалась.

— Нет, ты не можешь.

Я наклонила голову.

— Думаешь, ты сможешь остановить меня?

Сухой смех разорвал его тело.

— Черт, нет. Но это не значит, что я не буду пытаться. Потому что я не могу позволить тебе сделать это. — Он придвинулся ближе, глупо храбрясь. Глупо преданный. Потому что он был не просто вольвеном. Я заставила себя сосредоточиться на Киеране, на его словах. На том, что он значил для меня. Советник. Друг. Больше всего за последние недели. — Я знаю, что тебе больно и ты злишься. Ты боишься за Каса…

Вокруг меня клубились серебристые тени. Кас. Он любил, когда я называла его Касом. Он говорил, что так его называют только те, кому он больше всего доверяет. Это напоминало ему о том, что он человек. Я содрогнулась, горло горело от ярости, вины и агонии.

Киеран был уже в пределах досягаемости, всего в нескольких дюймах от клубящейся массы силы, излучаемой мной. В его лице накапливалось напряжение, сжимая черты лица.

— Ты хочешь заставить ее заплатить за то, что она сделала. Я тоже хочу. Мы все хотим. Но если ты сделаешь это… если ты пойдешь куда-нибудь в таком виде, умрут люди. Невинные, которым ты хочешь помочь. Люди, которых хочет защитить Кас.

В груди заклокотало. Кас. Кто защищал его? Никто. По мне пробежала дрожь и ударила в землю. Сосны задрожали сильнее.

— Мне все равно.

— Чушь. Тебе не все равно. Касу не все равно, — сказал он, и я вздрогнула. Не от звука имени, а от правды. — Это то, чего вы оба пытались избежать. Вот почему у нас есть планы. Но если ты сделаешь это? Те, кого ты не убьешь, будут бояться тебя… всех нас. Если они даже увидят тебя сейчас такой, то уже никогда не увидят ни в каком другом виде.

Я посмотрела вниз на кружащиеся тени и свет, танцующий на моей коже. Следующий вздох, который я сделала, был слишком сильным.

— Она причинила ему боль.

— Я знаю. Боги, я знаю, Поппи. Но никогда не будет мира, если ты сделаешь это, — прохрипел он, его губы снова сжались в плотную линию. — Даже если ты уничтожишь Кровавую Корону и положишь конец Обряду, ты станешь тем, чего боятся смертные и атлантийцы, и ты никогда не простишь себя.

Я не чувствовала страха, когда он поднял руки, без колебаний пронзая трепещущую вокруг меня ауру силы. То, что расцвело в глубине моего горла, ослабляя нарастающее там жжение, было мягким и сладким. По его рукам заструился эфир и пополз вверх по предплечьям, когда его ладони прижались к моим щекам… к неровному шраму вдоль левой стороны.

Его руки… они дрожали.

— То, что ты чувствуешь — это ты, а то, что ты хочешь сделать — нет. Это она. Это то, что сделала бы Кровавая Королева. Это то, что она хотела бы, чтобы ты сделала. Но ты не она.

Я не была похожа на нее.

Я не была жестокой или грубой.

Я не получала удовольствия от чужой боли. Я не выходила из себя в гневе…

Вообще-то, в гневе я была склонна бросаться острыми предметами, но не была злобной. Я бы не сделала того, что сделала она: не стала бы вымещать всю боль и обиду, которую она чувствовала после потери Малека и их сына, всю ненависть к бывшей Королеве Атлантии, и обращать ее не только на сыновей Элоаны, но и на целое королевство, целое царство.

И это было бы именно то, что я бы сделала. Не оставив после себя ничего, кроме кладбищ с привидениями. И я не была бы такой, как моя мать.

Я была бы чем-то гораздо худшим.

Руки Киерана дрожали. Все его тело дрожало, как будто тряслась земля, но это был он сам.

Беспокойство нарастало, отбивая жестокий прилив эмоций.

— Почему ты дрожишь? Я причиняю тебе боль?

— Нет. Это… это нотам, — выдохнул он. — Это заставляет меня хотеть измениться. Я борюсь с этим.

Мой взгляд искал напряженные линии его лица.

— Почему это заставляет тебя хотеть этого?

Он натянуто усмехнулся.

— Ты думаешь, это важный вопрос сейчас? — Он коротко покачал головой. — Потому что в таком виде я могу защитить тебя лучше. И да, я знаю, что ты не нуждаешься в нашей защите, но нотам распознает эмоции, которые ты испытываешь, как сигнал тревоги. Я… я не думаю, что смогу долго бороться с этим.

Я перевела взгляд через его плечо туда, где среди сорняков виднелись очертания множества вольвенов. Не может быть, чтобы все они уже были в своих формах. Они были вынуждены это сделать.

Я заставила их, и от этого у меня заболел живот.

Лед покрыл мою кожу, и холод заглушил огонь. Я зажмурила глаза. Контроль. Мне нужен был контроль. Для меня не было угрозы. Тот, кто был в опасности, находился в Карсодонии. Потеряв его, я абсолютно ничем ему не помогу, и Киеран был прав. Я повторяла это снова и снова. Не стоило тратить последние недели на планирование того, как обезопасить людей, чтобы потом развернуться и стать причиной тысяч, если не миллионов смертей.

Это была не я.

Не такой я хотела стать.

Меня сотрясла еще одна дрожь, когда вибрация в груди ослабла и гул отступил от моей кожи. Ярость все еще была там, как и чувство вины и агонии, но гнев и жажда мести были заперты, вернувшись в те холодные, пустые места внутри меня, где, как я боялась, они могли разгореться.

— Все в порядке, — сказал Киеран, и я медленно осознала, что он говорит не со мной. — Просто дайте нам немного времени, хорошо? — Наступила пауза, а затем он придвинулся ближе, прижимая мою голову к своей груди. Я не сопротивлялась, приветствуя тепло и знакомый, земляной запах. Он говорил о коробке, о том, что в ней было. Затем прочистил горло.

— Никому не говори об этом. Никому… никому не нужно знать.

Кто-то подошел к нам, и рука Киерана скользнула к моему затылку, а другая опустилась на мою щеку.

— Спасибо, — сказал он.

В наступившей тишине взмах крыльев принес порыв воздуха с ароматом лаванды. Несколько мгновений спустя что-то коснулось моих ног. Делано. Я крепко зажмурила глаза, чтобы не почувствовать укол. Я хотела сказать ему, что мне жаль, если я волновала или пугала его, но слова не могли пройти через комок в горле. Подбородок Киерана опустился и лег на макушку моей головы. Некоторое время продолжалась тишина.

Потом Киеран сказал низким голосом:

— Ты меня немного напугала, Поппи.

Давление сжало мою грудь.

— Прости. Я не хотела.

— Я знаю. — Его грудь прижалась к моей. — Я не боялся тебя. Я боялся за тебя, — добавил он. — Я… я никогда не видел этого раньше. Тени в эфире. А твой голос? Он был другим. Как тогда, когда ты говорила с Герцогом Сильваном.

— Я не знаю, что это было. — Я сглотнула.

— Твои способности все еще меняются. Растут, — сказал он, заставив меня задуматься о том, чем поделился Ривер.

Было ли это… тени в эфире, новым проявлением из-за того, что я все еще проходила Выбраковку? Я не знала. И в данный момент не могла тратить энергию на то, чтобы зацикливаться на этом.

— Ты знаешь, что он все еще жив, — сказал Киеран через несколько мгновений. Мысли о постоянно меняющихся способностях улетучились. — Отпечаток все еще на твоей ладони. Он жив.

Я сомкнула левую руку, прижав ее к груди Киерана.

— Но он… — Я не могла закончить.

— Он сильный. Ты знаешь это.

Боги, я действительно знала это. Но это не изменило того, что с ним сделали.

— Ему должно быть так больно, Киеран.

— Я знаю, но он переживет это. Я знаю это. И ты пройдешь через это. — Его рука крепко сжала мою распущенную косу волос. — Он все еще твой. Ты все еще его.

На глаза навернулись слезы.

— Всегда, — хрипло прошептала я, и заставила себя сделать глубокий, спокойный вдох. — Спасибо, что… что удержал меня.

— Тебе не нужно благодарить меня за это.

— Нужно. — Я подняла голову, и его рука опустилась на среднюю часть моей косы. — И мне жаль, что я побеспокоила тебя… побеспокоила всех. Я просто… просто сорвалась.

— Любой бы так сделал, Поппи. — Киеран убрал руку и поднял свою ладонь так, что она оказалась между нами. Он взял мою левую руку и прижал что-то прохладное и твердое к моей ладони. У меня перехватило дыхание, потому что я знала, что он положил мне в руку. — На случай, если ты этого не знаешь, что бы ни сделали с Касом, он не пожалеет о своем выборе.

Я снова попыталась сглотнуть, чтобы остановить слова, но не смогла.

— Я жалею. Я жалею об этом каждый миг… — Душераздирающее чувство потери снова поднялось, перехватив мое дыхание. Мне потребовалось все, чтобы не рухнуть под его тяжестью и не позволить ярости и боли снова поглотить меня. Выплеснуть все то, что разъедало меня, на всех, кто стоял на моем пути.

Чтобы выплеснуть всю боль, пока не останется ничего, кроме костей и крови.

— Почему он это сделал, Киеран? Почему? — прошептала я, мой голос срывался.

Киеран сжал мою руку.

— Ты знаешь почему. По той же причине, по которой ты поступила бы так же, как он, если бы кто-то причинил ему боль.

Боги, я действительно знала ответ. По мне пробежала дрожь. Я бы сделала все. Потому что я любила его. Потому что он был моим, а я — его. Моя вторая половина. Часть меня, хотя я не произносила его имени уже много недель. Я не позволяла себе даже думать о нем, потому что это было больно.

Но его имя было любовью.

Оно было силой и мощью.

Оно никогда не сломит меня.

Кастил. Меня покинул прерывистый вздох. Кастил. Я заставляла себя повторять это снова и снова в своем сознании. Кастил Хоуктрон Да'Нир. Мою грудь словно снова пронзила стрела, но я повторяла его имя про себя, пока оно не перестало вызывать у меня желание кричать. Пока я не смогла сказать:

— Кастил не потерян для нас.

— Нет. Не потерян, — согласился Киеран, убирая свою руку от моей.

Медленно, я раскрыла кулак. Его… кольцо Кастила лежало на моей ладони, сильное и красивое. На нем не было ни следа крови. Либо Эмиль, либо Перри вытерли его, когда доставали из шкатулки.

— Что они сделали с…? — Я не могла заставить себя сказать это.

— Это зависит от тебя. — Голос Киерана был хриплым. — Ты можешь сжечь или закопать его. Или один из нас. Ты никогда не должна видеть его снова. Тебе не нужно, Поппи. Для этого нет причин.

Я не хотела видеть это снова. Заставляя себя сделать это, я лишь причиняла себе вред. Взглянув на Киерана, я почувствовала, что он снова сдерживает свои эмоции. Я знала, что он сделал это, чтобы не усугублять то, что чувствую я.

Киеран был… он был слишком хорош.

— Сожги его, — заставила я себя сказать. — Но я не хочу, чтобы ты это сделал. Я не хочу, чтобы ты находился рядом с ним.

Он резко вдохнул и кивнул.

Я сжала кольцо. Всегда и навечно.

— В коробке было что-то еще?

— Открытка.

— Ты успел ее посмотреть?

— Только мельком.

— Что…? — Мой желудок скрутило от тошноты. — Что там было написано?

— Там было написано, что она сожалеет, что причинила тебе боль, — сказал он мне.

С ней было что-то такое, такое неправильное. Но я сразу же поняла, что мне нужно делать. Я знала, что должно быть дальше.

Потому что ждать было нельзя.

Со следующим вдохом мне стало легче.

— У нас есть планы… важные для Солиса и Атлантии. Следующие слова было трудно произнести, хотя они и были правдой. — Планы, которые больше, чем… Кастил и я.

Киеран ничего не сказал, но я знала, что он согласен. Даже если бы Кастил стоял сейчас рядом со мной, Кровавая Корона все равно бы существовала. Обряды продолжались бы. Детей забирали бы из семей, чтобы либо вознестись, либо стать не более чем скотом для Вознесенных. Невинных людей по-прежнему убивали бы. А в Атлантии по-прежнему не хватало бы земли и ресурсов.

Все это было больше, чем мы.

Кровавая Корона должна быть уничтожена.

Я прижала кольцо к груди, подняв взгляд на Киерана.

— Но Кастил для меня важнее. Я знаю, что это неправильно. Знаю, что не должна так думать, а тем более говорить это вслух, но это правда.

Киеран ничего не сказал, но стал совершенно неподвижен.

— Она не собирается его отпускать. — Ветерок поймал распущенные пряди моих волос и бросил их мне на лицо. — Она снова причинит ему боль. — Во мне вспыхнул гнев, угрожая снова разгореться. — Ты знаешь, что сейчас она может делать с ним что угодно. Ты знаешь, что она сделала с ним в прошлый раз.

Его челюсть сжалась.

— Знаю.

— Я не могу позволить ей завладеть им на недели и месяцы. Именно столько времени нам понадобится, чтобы провести атлантийские армии через Солис. У Кастила нет столько времени. У нас нет столько времени.

Киеран пристально посмотрел на меня.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Ты хочешь отправиться в Карсодонию.

— После того, как мы возьмем Оук-Эмблер, — поправила я. — Кровавая Корона должна быть уничтожена, и мы должны сделать это правильно. Я должна быть здесь, чтобы убедить Валина и генералов в правильности нашего плана. Я должна быть здесь, чтобы довести начатое до конца.

— А потом?

— А потом я отправлюсь в Карсодонию, а ты поведешь армии в другие города.

Его бледно-голубые глаза застыли.

— А если тебя захватят в плен?

— Это риск, на который я готова пойти. Со мной все будет в порядке. Избет не хочет моей смерти, — рассудила я. — Если бы она этого хотела, у нее было достаточно возможностей сделать это. Она… я нужна ей, если она хочет контролировать Атлантию. Именно это мне и нужно сделать.

Киеран сложил руки на груди.

— Я согласен.

Мои брови взлетели вверх.

— Согласен?

— Да. Каса нужно освободить, но в твоем плане есть одна проблема. На самом деле, — сказал он, нахмурившись, — есть много проблем. Начиная с того, что я сомневаюсь, что у тебя вообще есть план, кроме как дойти до Вала Карсодонии.

Я было открыла рот, но тут же закрыла. Его взгляд стал понимающим. На меня накатило разочарование.

— Я придумаю план, который не включает в себя мой поход к Валу Карсодонии. Я не дурочка, Киеран.

— Ты дурочка, если думаешь, что я буду где-то еще, кроме как рядом с тобой, — ответил он. — Ты ни за что на свете не поедешь в Карсодонию без меня.

— Это слишком опасно…

— Ты шутишь?

— Это слишком опасно для всех остальных.

Он пристально посмотрел на меня.

— Ты понимаешь, что мы находимся в состоянии войны? Поэтому любой из нас, включая меня, может погибнуть.

Я напряглась, когда это заявление выбило воздух из моей груди.

— Не говори так…

— Это правда, Поппи. Все мы знаем о риске, и мы здесь не только ради тебя. Он наш Король. — Он встретил мой взгляд своим. — Кроме того, я не верю, что, когда у тебя будет пара минут, чтобы подумать об этом, ты всерьез не передумаешь в одиночку противостоять всей этой чертовой Кровавой Короне.

Возможно, он был прав. Но в данный момент мне этого очень хотелось.

— Хорошо, я пойду не одна. Я посмотрю, кто захочет отправиться со мной. Но ты нужен мне здесь. Я доверяю тебе проследить, чтобы Валин и остальные следовали нашим планам. Потому что на этот раз перемирия быть не может. Никакого тупика. Я доверяю тебе убедиться, что у нас есть шанс на мир, когда мы уничтожим Кровавую Корону. Как Советник Короны, они должны следовать твоим приказам.

— Я ценю твое доверие. Это честь для меня. Польщен. Неважно, — сказал он, и мне показалось, что он вовсе не выглядел польщенным. — Но ты можешь доверять другим, чтобы обеспечить выполнение наших планов.

— Я доверяю другим. Твоей сестре. Нейлу. Делано. Эмилю… я могу продолжать перечислять имена. Но они не имеют такого авторитета, как ты, как советник. Ты — продолжение Короны. Ты говоришь от имени Короля и Королевы. Ни у кого из остальных нет такого авторитета.

— Но любой из них может, — настаивал он. — Ты можешь сделать одного из них регентом — человеком, которого ты, как Королева, можешь назначить. Того, кто будет действовать от твоего имени в твое отсутствие. Обычно это Советник Короны, но нет закона, который бы гласил, что это должен быть именно Советник. Регент Короны будет временно действовать от твоего имени, и его слова должны выполняться не иначе, чем если бы ты отдавала приказы.

— О. — Я моргнула. — Я… не знала этого. Но…

— Нет никакого «но».

— Но это так. — В душу начала закрадываться паника. — Если с тобой что-то случится.

— Касу не за что было бы прощать тебя, если бы что-то случилось, — оборвал он меня. — Он бы ожидал только того, что я буду рядом с тобой.

Я в недоумении уставилась на него.

— Если бы ты позволил мне закончить предложение, я бы хотела сказать, что никогда не прощу себя.

Его взгляд смягчился.

— И я никогда не прощу себе, если ты отправишься в сердце Вознесенных без меня. — Он прижался к моей шее. — Точно так же, как я не простил того, что отпустил Каса все эти годы назад.

О, боги.

— Киеран…

— Не забывай, что он значит для меня, Поппи. Я знаю его всю свою чертову жизнь, — сказал он. — Чаще всего мы лежали в одной кроватке. Мы делали наши первые шаги вместе. Сидели за одним столом большую часть ночи, отказываясь есть одни и те же овощи. Мы исследовали туннели и озера, притворялись, что поля — это новые, неоткрытые королевства. Мы были неразлучны. И это не изменилось, когда мы стали старше. — Его голос огрубел, и он опустил свой лоб на мой. — Он был и остается частью меня.

Я закрыла глаза от жжения, сопровождающего образы, которые вызвали его слова. Они бегали вместе, Киеран на двух ногах и на четырех.

Они обнимали друг друга, когда дремали. Возвращались домой, покрытые грязью и боги знают чем еще.

— Куда бы я ни пошел, Кас был там. Где он путешествовал, я следовал за ним. Единственный раз, когда мы были разлучены и не могли вернуться друг к другу, это когда его держали в плену… и сейчас. Но и после этого я был рядом с ним. Наблюдал за ним ночь за ночью, просыпаясь в панике и думая, что он снова в той камере. Я видел, что с ним сделали. Как он не выносил прикосновений. Даже вид воды в ванной заставлял его замирать.

— Вода в ванне? — спросила я, наполовину испугавшись.

— Они хотели, чтобы он был чистым, когда им это было нужно.

О, боги.

Тошнота накатывала волнами. Я дрожала, охваченная яростью, отчаянием и шоком от того, что моя мать была одной из его обидчиц. Как Кастил мог даже смотреть на меня?

Я остановила себя, чтобы не пойти по этому пути. Он знал, кто я.

— То, что он значит для меня, не имеет ничего общего с проклятыми узами, — сказал Киеран. — Мне нужно идти так же, как и тебе, и я нужен ему там так же, как и ты.

Кастил действительно нуждался в Киеране.

— Прости, — прохрипела я. — Я забыла.

— Это понятно, что ты забыла.

— Нет, на самом деле нет. — Мое горе принадлежало мне, и оно было сильным. Но не более разрушительное, чем то, что испытывал Киеран или любой другой, кто заботился о Кастиле. — Я больше не забуду об этом.

Киеран прижался лбом к моему, кивнув.

— Значит, мы на одной волне.

— Да. — Я смахнула слезы.

— Тогда кто будет Королевским регентом, Мейя Лисса?

Было трудно сосредоточиться, когда все, что я хотела сделать, это обнять Киерана и рыдать. Мне хотелось сесть и хорошенько выплакаться, но на это не было времени.

Я отстранилась, заставляя себя обдумать то, что предложил Киеран. Обиженно поджав нижнюю губу, я посмотрела на свою закрытую руку. Кольцо нагрелось на моей коже. Я не знала, в каком состоянии будет Кастил, когда я его найду. Он может быть в порядке или нет, но он захочет, чтобы Киеран был со мной и чтобы я была рядом с ним. Это не могли быть только Киеран и я или несколько других. Ни одна Королева не стала бы путешествовать по королевству без охраны. Но нам нужен был огонь богов.

— Ранее я видела Ривера в его смертной форме.

Киеран изогнул бровь.

— Это… было неожиданно.

— Он блондин.

— Спасибо, что поделилась?

— Он также был полностью обнажен, сидя на столбе, — добавила я.

— Я даже не знаю, что на это сказать.

— Я тоже, — пробормотала я. — Но дело в том, что нам нужно взять с собой дракена. Они могут помочь. Не только… с Кастилом, но и с моим отцом. Нектас хочет его вернуть.

— Я согласен. — Он сделал паузу. — Но у меня такое чувство, что мне не понравится то, что ты собираешься предложить. Взять Ривера с нами. Другой дракен скоро будет здесь. Аурелия изменилась…

— Всего на несколько минут. По крайней мере, я знаю, что Ривер чувствует себя достаточно комфортно в своей смертной форме, чтобы делать это дольше.

— Отлично. — Киеран выглядел так, словно предпочел бы снова сразиться с армией скелетных солдат.

— Ему понадобится одежда.

— Не знаю, зачем ты мне это говоришь.

— Похоже, вы двое примерно одного размера.

Киеран уставился на меня, а затем выругался.

— Неважно. Я посмотрю, что у меня есть.

Я усмехнулась, и это вызвало непонятную смесь эмоций. Это было странно. Даже немного неправильно. Но это было и облегчение… знать, что я все еще могу находить радость, несмотря на то, что держу в руке.

Затем я вспомнила, что еще сказал мне Ривер.

— Возможно, это не лучший момент, чтобы говорить об этом, но когда я разговаривала с Ривером, то выяснила, что рано или поздно мне придется питаться. И, видимо, поскольку я бог, я могу питаться от кого угодно. Кроме дракенов. Даже от смертных. Кто бы мог подумать? — Я сказала, а затем пересказала ему мнение Ривера о том, как часто мне нужно будет питаться. — Но есть еще кое-что. Кажется, использование эфира может ослабить меня. Он не знает, сколько я могу использовать, прежде чем это возымеет эффект. Не думаю, что это включает в себя что-то, что я могла делать раньше…

— А питаться от кого-либо означает, что ты можешь питаться от вольвена? — вклинился он.

— Да. — Вольвен входит в это число, кроме дракенов.

— Тогда питайся от меня, если тебе это нужно.

Я резко вдохнула.

— Киеран…

— Я знаю, что ты не хочешь питаться ни от кого, кроме Каса, — сказал он, и у меня перехватило дыхание. — И я знаю, что кормление может стать… весьма напряженным, но со мной ты будешь в безопасности. — Его глаза искали мои. — Ты прекрасно знаешь, что Кас не хотел бы, чтобы ты питалась от кого-то, кроме меня.

Меня покинул придушенный смех. Кастил, вероятно, оторвал бы конечности тому, от кого бы я ни питалась… любому, кроме Киерана, во всяком случае, оставив в живых только потому, что знал, что мне нужна кровь.

— Дело не в этом, — сказала я, откидывая прядь волос с лица. Кормление могло быть интенсивным, и я не была уверена, что питание от кого-то может вызвать такое же нечестивое удовольствие, как укус. Но это было не то… ну, не совсем то. Я даже не начинала обдумывать возможность того, что мое питание от кого-то, кроме моего мужа, может принести им удовольствие.

Может принести удовольствие мне.

И я не собиралась начинать думать об этом прямо сейчас.

— Я не хочу, чтобы ты думал, будто должен предлагать себя.

— Я предлагаю не потому, что должен. — Киеран сжал мою шею. — Я предлагаю, потому что хочу.

— Правда? Ты уверен, что дело не в нотаме? Что дело не в вашей дружбе с Кастилом?

— Это может быть отчасти из-за нотама. И это из-за моей дружбы с Касом. Но это также и моя дружба с тобой. Ни одна из этих вещей не является взаимоисключающей, — сказал он мне. — Я бы предложил то же самое Касу. Я бы предложил то же самое любому, кто мне дорог. Так же, как, я знаю, ты бы сделала это для меня, если бы я нуждался в этом.

У меня перехватило дыхание. Я бы предложила себя, если бы он нуждался в питании, и напоминание о том, как далеко мы с Киераном зашли, заставило меня вздрогнуть совсем по-другому. Я была уверена, что, когда мы впервые встретились, я ему не понравилась. Или, по крайней мере, я раздражала его до крайности. Но теперь…? Я моргнула от влаги, собравшейся в моих глазах.

Киеран начал хмуриться.

— Ты сейчас заплачешь?

— Нет.

— Не похоже на то.

— Тогда перестань смотреть, и этого не произойдет.

— Это даже не имеет смысла, Поппи.

На кончике моего языка собрался приторно-сладкий смешок. Я посмотрела на него.

— Это не смешно.

— Я знаю. — Его губы дернулись. — Но отчасти это так.

— Заткнись, — прошипела я.

На мгновение появилась ухмылка.

— Мы на одной волне, верно? Когда тебе нужно будет поесть, ты придешь ко мне? — Теперь все следы юмора исчезли. — И ты не допустишь, чтобы это привело к твоему ослаблению?

— Мы на одной волне.

Его хватка на моей шее снова усилилась.

— А что насчет регента?

Прошло несколько мгновений.

— Вонетта. Я бы назначила Вонетту Регентом Короны.

Одобрительно хмыкнув, он опустил стены вокруг себя, почувствовав вкус маслянистых пирожных.

— Хороший выбор.

Я кивнула.

— Ты ведь знаешь, как попасть в Карсодонию? Я сомневаюсь, что вы с Кастилом прошли через ворота Вала.

Он фыркнул.

— Нет. Мы вошли через Пики Элизиума.

Мой желудок опустился до самых кончиков пальцев ног. Пики были огромными… все, что можно было увидеть на западе и юге от Карсодонии. Они простирались до Ивовых Равнин. Они даже построили Вал в… И тут меня осенило.

— Вы все прошли через шахты.

Киеран кивнул.

Входы в шахты находятся прямо внутри Вала. Туннели охраняются, но не так, как ворота. Конечно, Малик попал туда именно так. Именно так Кастил и… — Его рот сжался. — Так Шиа вытащила его из Карсодонии. Оттуда он попал на пляжи Страудского моря.

Шиа. Раньше, когда я думала о ней, меня охватывал гнев. Теперь была только грусть.

— Мы сможем выйти так же, как и войти, когда найдем Кастила и моего отца?

Киеран кивнул.

— Сможем. Но, Поппи, чтобы выбраться из этих шахт, потребуется время. Помимо вероятности того, что они охраняют эти входы сейчас, Кас был в них некоторое время, ища выход. Может, он и говорил, что это не займет много времени, но так оно и было.

— Боги, — прошептала я, с болью в сердце вспоминая прошлое, которое не могла изменить. — Есть ли лучший способ?

— Кроме замаскированного прохода через ворота, нет. Если нас поймают в шахтах, мы сможем отбиться, а потом исчезнуть в городе гораздо легче, чем если нас обнаружат у ворот.

Это было правдой. Карсодония представляла собой лабиринт узких улочек и увитых виноградом переулков, проходящих через районы и кварталы, раскинувшиеся по холмам и долинам.

Он вздохнул.

— Я не знаю, как это сказать, кроме как просто заявить. Мы не знаем, в какой форме будет Кас, но мы знаем, что твоему отцу, скорее всего, будет хуже.

Он больше ничего не сказал, но я знала, что он имел в виду. Мы не могли освободить их обоих.

— Мы все равно освободим его, — тихо сказал Киеран. — Освободив Каса, мы не закончим войну. Нам придется вернуться в Карсодонию.

Я кивнула, ненавидя идею быть так близко к отцу и ничего не делать. Но он был прав. Опять.

— Значит, это план? — спросил Киеран.

— Да.

Я сделала еще один вдох, и он был менее болезненным, чем все предыдущие, потому что мы найдем и освободим Кастила. И я позабочусь о том, чтобы любая его частичка, которую он потерял, была вновь обретена. Он будет точно знать, кто он, когда я увижу его снова.

Я позабочусь об этом.

Кастил

Мне снился сон.

Но не кошмар из прошлого и не кошмар, рожденный слишком давними страданиями и яростью.

Я поняла это, как только вышла из небытия сна и оказалась в другом месте. Оно даже не было похоже на сон, потому что все мои чувства были бодры и осознанны.

Теплая, журчащая вода плескалась у моей талии и пузырилась на внутренней стороне бедер. Тяжелый и влажный воздух оседал на обнаженной коже моих рук и груди, словно атласная вуаль. Вода шипела вокруг нагромождения камней, выступающих из поверхности подогреваемого источника. Клубы пара танцевали в лучах солнца, обвиваясь вокруг сирени, которая покрывала стены и тянулась по потолку, благоухая в воздухе пещеры Кастила.

Я не понимала, почему мне снилось это место, а не что-то ужасное, и как я вообще смогла достичь такого глубокого сна накануне битвы. Возможно, это было знание того, что скоро я буду на пути в Карсодонию, заменившее томящее чувство отчаяния на цель. Возможно, это дало мне душевный покой, необходимый для того, чтобы по-настоящему отдохнуть и помечтать о чем-то приятном и прекрасном.

Я провела рукой по воде, улыбаясь, когда она защекотала мою ладонь. Закрыв глаза, я откинула голову назад. Вода зацепилась за хвост моей косы, а влажный, сладко пахнущий воздух… всколыхнулся.

На плечи навалилось осознание, посылая дрожь, когда мои руки замерли, а глаза открылись. По коже побежали мелкие мурашки. Я резко вдохнула… и резко выдохнула, когда до меня донесся другой запах. Он напоминал мне… сосну и пряные специи.

— Поппи.

Мое сердце запнулось. Все остановилось. Этот голос. Богатый, глубокий голос с легкой музыкальной ноткой. Его голос. Я бы узнала его где угодно.

Я обернулась, заставив воду шипеть от ярости. Все мое существо напряглось, а затем меня пронзила дрожь.

Я увидела его.

Во влажном тепле пещеры я увидела его мягкие черные волосы, которые уже начали завиваться на переносице, и песочного оттенка высокие скулы, которые казались более острыми, чем я помнила. Но этот широкий рот… Я снова вздрогнула. Его рот был слегка приоткрыт, как будто он вдохнул и не мог сделать новый вдох. Тень бороды бежала по его щекам и сильной, гордой челюсти, придавая ему незнакомый, грубый и дикий вид.

Он стоял передо мной, вода лениво плескалась в этих завораживающих углублениях на внутренней стороне его бедер. Он был так же обнажен, как и я, плотно сжатые мышцы его живота и очерченные линии груди казались более четкими и резкими, чем я помнила.

Но это был он.

Мой первый.

Мой последний.

Мое все.

— Кас? — Его имя прозвучало из глубины моей души, и оно жалило и обжигало на протяжении всего пути мимо моих губ.

Его горло сглотнуло. Я никогда не видела его глаза такими яркими. Они были похожи на лужицы отшлифованного золота.

— Поппи.

Я не знала, кто двинулся первым. Был ли это он или я, или мы оба двинулись в один момент, но это был всего лишь удар сердца… меньше одного, а затем его руки обхватили меня. Ощущение его горячей, влажной кожи на моей было шоком, потому что я чувствовала его, от твердой плоти его груди до грубых волос на его ногах. Схватив за щеки, я изумилась ощущению колючей растительности на своих ладонях, чего прежде никогда не чувствовала на нем.

Я чувствовала его.

Он крепко обнял меня, не оставляя между нами пространства. Я не могла не почувствовать, что он дрожит так же сильно, как дрожу я. Его рука скользила вверх по моей спине, оставляя за собой серию горячих, сильных мурашек. Он запустил руку в мою косу.

В глубине своего сознания я знала, что это всего лишь сон, хотя ничто из происходящего не было похоже на унылую копию, придуманную моим отчаявшимся, одиноким разумом. Не тогда, когда холодные, ноющие от боли огромные дыры в моей груди заполнились ощущением его — всего Кастила.

— Поппи, — повторил он, его дыхание коснулось моих губ. А потом его рот оказался на моем.

Его губы — о, боги, я захлебнулась от их прикосновения. Я не думала, что какое-либо воспоминание сможет передать их непреклонную твердость или сочную мягкость. Мне казалось, что никакие воспоминания не смогут воссоздать то, как он целовался.

Потому что Кастил целовал так, словно умирал от голода, а я была единственным пропитанием, которого он когда-либо желал. Когда-либо нуждался. Он целовал так, словно это было первое, чего он когда-либо по-настоящему хотел, и последнее, в чем он нуждался.

Я запустила руки в его влажные волосы, дрожа от ощущения прядей, пропущенных сквозь пальцы. Край острого клыка провел по моей нижней губе, согревая мою кровь так, как мог только он. Я поцеловала его в ответ, желание искрилось и разгоралось, когда пульсирующая волна удовольствия скрутила мышцы внизу живота. Интенсивность наслаждения заставила меня дернуться к нему… против его горячей, твердой длины, и неистовая потребность взорвалась.

Кастил застонал, запустив пальцы в мои волосы, и эти долгие, одурманивающие поцелуи стали короче и грубее. Его губы прижались к моим. Мои зубы столкнулись с его зубами. Такие поцелуи пронзали меня насквозь, оставляя после себя маленькие огоньки — пламя, способное поглотить меня даже во сне. И я знала, что все это было именно так. Сон. Награда, которую, как мне казалось, я не заслужила, но, тем не менее, с жадностью приняла. Потому что он был нужен мне. Мне нужно было снова почувствовать тепло внутри.

А с Кастилом я всегда была как плоть и огонь.

Обхватив его широкие плечи, я провела рукой по его лицу, горлу, туда, где бился пульс. Моя рука опустилась на его плечо.

— Пожалуйста. Прикоснись ко мне. Возьми меня. — В словах, вырвавшихся у меня изо рта, не было ни капли стыда. В этой фантазии не было места для этого. Никакой неловкости. Никаких колебаний или сомнений. Только потребность. Только мы. Только эти украденные минуты имели значение, даже если они были ненастоящими. — Пожалуйста, Кас.

— Ты прекрасно знаешь, Поппи. Тебе никогда не нужно умолять.

Я вздрогнула всем телом от звука его голоса — от слов, сменивших предыдущие и хрипло выкрикнутые мольбы.

— Я твой, — поклялся он, прижимаясь к моим распухшим губам. — Всегда.

— И навсегда, — прошептала я.

Он задрожал еще сильнее.

— Мне нужно было это услышать. Ты даже не представляешь, как сильно я нуждался в том, чтобы услышать тебя. — Он вернул расстояние между нами, захватив мои губы своими. — Неужели моя потребность каким-то образом пробудила тебя в реальности? Я не знаю. Я не могу думать дальше этого. За пределами того, что ты чувствуешь. — Его острые клыки снова прижались к моим губам, рассеивая мои мысли. — Не тогда, когда ты здесь, в моих объятиях.

Поцелуй снова стал глубже, когда его язык коснулся моего, вызывая во мне шквал бурлящих, горячих ощущений.

— Не тогда, когда я могу чувствовать твой вкус. Чувствовать тебя. — Его дрожащая рука скользнула по моей руке, коснулась груди, затем талии. Он продолжал двигаться дальше, шершавые мозоли на его ладонях были такими же, как я помнила. Его рука скользнула под воду и сомкнулась вокруг моего бедра, его пальцы вдавились в плоть именно там. Он снова поднял руку и прижал ее к моей груди, когда из его уст вырвался первобытный, грубый звук. Я задыхалась.

— Я чувствую это. — Он провел большим пальцем по ноющему кончику моей груди, а затем его ладонь снова провела по моей талии, и погружаясь под воду. На этот раз он схватил меня за бедро и притянул, прижимая к себе и к своей твердой длине. — Ты чувствуешь меня? Скажи мне. Ты чувствуешь меня, Поппи?

— Я чувствую тебя. — Мои пальцы запутались в его волосах, когда я качалась на нем. Мне хотелось почувствовать, как он движется во мне. Хотелось почувствовать это восхитительное притяжение. — Я чувствую только тебя, даже когда ты не со мной. Я так сильно тебя люблю.

Его хриплый стон поглотил мой, когда он опустил меня на свой толстый член.

Во мне пронесся шок. Ощущение того, как он растягивает меня, заполняет меня, было чистым удовольствием со злым привкусом. Интенсивное ощущение, которое было…

Я напряглась, мой пульс участился. Его ощущение, его мощное присутствие… Боги, это было реально.

По-настоящему реальным.

Я посмотрела вниз на нас — на затвердевшие кончики моих грудей и тонкую пыль волос на его груди. На то место, где мой мягкий живот встречался с его более твердым. Я смотрела, как он быстро и неровно дышит. Я видела, как его трясло, когда он сохранял неподвижность, находясь глубоко внутри меня. Я чувствовала, как он подергивается там, где мы соединились под бурлящей водой. Я продолжала смотреть на нас — на него и его тело. На его худобу, которой раньше не было. Тонкие отметины, которые медленно появлялись, распространяясь по его груди рядом с многочисленными потускневшими порезами и шрамами. Мое и без того колотящееся сердце ускорилось.

— Это… это реально? — прошептала я.

Кастил поднял голову, пронзая меня горячим взглядом. Его рука крепко обхватила мою талию.

— Твои глаза, — сказал он, его голос был густым и хриплым. — За зрачками не просто дымка. Там есть полоски серебра, пронизывающие зеленый цвет. — Его лицо сжалось от смущения. — Я никогда не видел их такими.

То, как он описал их, напомнило мне о чем-то. О ней. О Супруге. Моя шея быстро остыла. Я глубоко вдохнула и уловила запах чего-то еще, скрытый под сиренью и сосновой пряностью Каса.

Затхлый запах сырого, спертого воздуха.

По коже пробежал холодок, но он стал еще горячее. Лихорадочнее.

— Ты чувствуешь это? — Я задрожала, когда по коже побежали мурашки. — Мне… мне холодно.

— Я… — Он запнулся, когда его голова дернулась от звука… Это была не вода. Это был более тяжелый звук. Лязг.

У меня перехватило дыхание. Я уставилась на него… действительно посмотрела. Тень бороды. Впадины под скулами. Порезы на его коже. Я увидела момент, когда в его лучистых золотистых глазах прояснилось смятение.

И в них появилось удивление.

— Родственные сердца, — выдохнул он.

— Что…?

Кастил снова поцеловал меня. Крепко. Всепоглощающе. Он целовал меня так, словно мог втянуть меня в себя. Когда его рот покинул мой на этот раз, он не ушел далеко.

— Боги. Поппи, я так скучаю по тебе, что мне больно.

Давление сжало мою грудь. Слезы хлынули на глаза.

— Кас…

Он сложил обе руки вокруг меня и прижал к себе крепче, чем раньше, но мне стало еще холоднее. Он дрожал, уронив голову мне на плечо. Его грудь вздымалась от неровного дыхания напротив моей.

— Поппи, — вздохнул он, целуя мою щеку, область под ухом, а затем плечо. Он прижался ртом к моей шее. — Моя прекрасная, храбрая Королева. Я мог бы остаться здесь, обнимая тебя, навсегда.

О, боги, я знала, что это конец. Паника взорвалась. Я не была готова. Я не была готова.

— Не оставляй меня. Не оставляй нас. Я люблю тебя. Пожалуйста. Я люблю…

— Найди меня снова. — Он поднял голову, и его глаза… они больше не были яркими, черты лица не были четкими. Все было в тумане, и я не могла… о, боги, я не могла чувствовать его. — Найди меня. Я буду ждать здесь. Всегда. Я…

Я проснулась без предупреждения, мои глаза распахнулись, когда я глотала воздух, сердце бешено колотилось.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы мои мысли замедлились настолько, что я смогла различить покрытые лунным светом холщовые стены. Тонкий блеск пота увлажнил мою кожу, и я могла поклясться, что… я все еще слышала шипение воды в пещере.

Я буду ждать здесь. Всегда.

Я вздрогнула, закрыла глаза и попыталась всеми силами вернуться в пещеру. К нему. Но ничего не получалось. Я не могла вернуться в сон, но все еще чувствовала его. Тепло внутри меня все еще было там, медленно угасало, как и острая пульсирующая боль. Мои руки покалывало — все тело. Как будто прикосновение было реальным. Как будто его ощущение, горячее и твердое прикосновение ко мне и внутри меня, было реальным.

Но это было не так.

Постепенно я осознала вес Киерана рядом со мной и его тихий, приглушенный храп. Он свернулся калачиком у меня за спиной, засыпая в своем вольвеньем облике. Слава богам, мой сон не разбудил его. Я повернула голову и увидела на тумбочке кольцо Кастила, освещенное слабым лунным светом. Я начала тянуться…

До меня донесся запах.

Запах, который не имел смысла.

Схватив свои небрежно заплетенные волосы, я глубоко вдохнула. Запах был безошибочным.

Сосна и пряные специи.

И сладкая, душистая сирень.

Меня пронзил шок. Я рывком поднялась на ноги, испугав Киерана. Он поднял голову и посмотрел на меня через спину.

Его мысли коснулись моих, лесные и сочные.

— Поппи?

Я не могла ему ответить. Не тогда, когда мое сердце громыхало. Я опустила взгляд на участок косы, который пах сиренью. Как такое возможно? Здесь поблизости не было сирени. А если бы и была, это не объясняло бы, как я могла чувствовать запах… Кастила. А я чувствовала. Это не могло быть моим воображением.

От вольвена потянуло беспокойством, и я почувствовала, как кровать внезапно сдвинулась. Киеран обхватил мою руку своей. Прикосновение его смертной кожи к моей вывело меня из задумчивости. Я посмотрела на него и увидела много голой кожи.

— Поппи? В чем дело? — Его взгляд искал мой. — Что-то случилось? Поговори со мной.

Я сглотнула.

— Я…

— Тебе приснился кошмар?

— Нет, — сказала я, и Киеран расслабился. — Это был сон. О… о Кастиле. Он не был плохим, но он не был похож ни на один из тех, что я когда-либо видела.

— Эротический сон?

— Что? — Я уронила свою косу.

— У тебя был эротический сон.

Я уставилась на его затененные черты, на секунду ошеломленная.

— С чего ты вообще это взял?

— Я не думаю, что ты хочешь, чтобы я отвечал на этот вопрос, — сказал он. — Это поставит тебя в неловкое положение.

— Как…? — тут меня осенило. Вольвены и их чертово обоняние. Я подняла подбородок, отказываясь смущаться. — Почему ты думаешь, что мне никогда раньше не снились эротические сны?

Киеран поднял плечо.

— Я полагаю, тебе не часто снятся эротические сны.

Я моргнула.

— Почему?

— Так это был эротический сон?

— О, боги. Почему мы вообще говорим об эротических снах, когда ты сидишь рядом со мной голый?

— Тебя беспокоит моя нагота, Мейя Лисса?

Нет.

Ну, не совсем.

К этому моменту я уже привыкла к «шведскому столу» с голой кожей, который наступал, когда вокруг было так много вольвенов и, очевидно, дракенов. Но сейчас, когда я все еще чувствовала Кастила внутри себя, нагота Киерана казалась… другой. Не дурной или неправильной. Просто как-то по-другому, я не могла объяснить. Но это заставило меня вспомнить о том, что он видел, когда я пробудилась после своего Вознесения. Он был в той комнате, не дал мне взять слишком много крови, держал меня за талию, когда я оседлала Кастила…

У меня перехватило дыхание и тело, и… боги, мне действительно нужно было перестать думать вообще.

Одна сторона рта Киерана изогнулась в ответ на мой отрицательный ответ. В танце лунного света, пробивающегося сквозь окно, я увидела дразнящую ухмылку.

Я сверкнула глазами.

— Ты дразнишь меня.

Он протянул руку и осторожно потянул за рукав моей рубашки… ну, его рубашки, которую я взяла себе, пока та, в которой я спала, еще сохла после стирки.

— Я бы никогда.

Я скрестила руки.

— Я говорю серьезно. Сон был слишком реальным.

— Иногда сны могут быть такими.

— Это было по-другому. Вот. — Я схватила свою косу и протянула ему. — Понюхай мои волосы и скажи мне, чем, по-твоему, они пахнут.

Это не то, что меня просили сделать раньше, но все когда-то бывает в первый раз, да? — Киеран взял мою косу, наклонил голову и вдохнул. Я почувствовала в нем мгновенную перемену. — Я чувствую запах… — Он отступил на несколько дюймов назад, все еще держась за мою косу. — Я чувствую запах Каса.

Из легких вырвался воздух.

— И сирени, верно? Мне снилась пещера в Конце Спессы, и он был там.

— Я чувствую этот запах и… и что-то… — Он нахмурился.

— Затхлость? Я тоже, перед тем как проснуться. Все казалось реальным до самого конца, когда я начала мерзнуть, а потом заметила кое-что в нем. Он выглядел похудевшим. На его щеках даже за несколько недель появилась растительность. Был момент, когда он… о, боги. — Я сглотнула. — Я думаю, он тоже подумал, что это сон, но потом каким-то образом понял, что это не так. Он сказал, что мои глаза выглядят по-другому. Что в них больше серебра. Ты видишь их сейчас?

— Они выглядят нормально… ну, по-новому нормально. Твои зрачки покрыты дымкой, — ответил Киеран, опустив мою косу на плечо.

— Когда он увидел мои глаза, то понял, что… что это был не сон. — Я покачала головой. — Я знаю, что это не имеет смысла, но он знал, что это скоро закончится.

— Он что-нибудь сказал?

— Нет. Только то, что он… — Я скучаю по тебе так сильно, что мне больно. Дыхание, которое я сделала, было прерывистым. Я не могла произнести это вслух. — Он сказал «родственные сердца», но не объяснил почему. Он сказал мне найти его снова и что он будет ждать.

— Родственные сердца, — пробормотал Киеран, и кожа между его бровями наморщилась. Он всегда подозревал, что мы с Кастилом были именно такими — редкий союз сердец и душ, который, по слухам, был могущественнее любой кровной линии.

Сначала я не верила Киерану, но как только мы с Кастилом перестали притворяться, я перестала сомневаться.

Глаза Киерана внезапно расширились.

— Святое дерьмо.

Я дернулась.

— Что?

— Я слышал, как мой отец однажды сказал что-то о родственных сердцах. Я совсем забыл об этом. — Киеран снова взял мою косу и глубоко вздохнул. Когда он заговорил, его голос стал хриплым. — Он сказал, что родственные сердца могут посещать сны друг друга.

В душе пронесся шок. Я не знала, что и думать, но, если это правда? Боже правый…

Но почему именно сегодня это произошло впервые? Может быть, потому что я спала достаточно крепко, и кошмары не нашли меня первыми? Или это был первый раз, когда Кастил смог найти меня?

А что, если мы могли бы сделать это снова? Я бы не стала упускать такую возможность. Я могла бы узнать, где его держат… если бы он знал. Я могла бы убедиться, что с ним все в порядке… настолько, насколько это возможно. Я бы использовала это время для чего угодно, только не для…

Горячие слова, которые я шептала ему в губы, заполнили мое сознание, заставляя мои шаги замедляться. Как я говорила с ним… как я умоляла его? Все мое тело покраснело.

— Что ты…? — Киеран застыл в тот же момент, когда по моей коже пробежала волна мелких мурашек. По позвоночнику пробежал сильный холодок. Первобытная сущность ожила, запульсировала, когда внезапное темное и маслянистое ощущение накрыло меня, впитываясь в кожу и перехватывая дыхание.

Киеран повернул голову обратно ко мне.

— Ты чувствуешь это?

— Да. Я не… — Мое сердце заколотилось в груди. Я перевернула левую руку, вздрогнув от нахлынувшего облегчения. Золотой вихрь на моей ладони слабо мерцал. — Это не…

По небу пронеслась вспышка молнии, такая яркая и интенсивная, что осветила внутреннее пространство комнаты, ненадолго превратив ночь в день. Вслед за этим раздался раскат грома, от которого у меня заложило уши и в груди.

Киеран поднялся, когда я вытащила ноги из-под одеяла и встала. Одолженная рубашка сползла по моим бедрам, и тогда я схватила халат, лежавший у изножья кровати, и натянула его.

Раскаты грома стихли, уступив место нервному мычанию из соседней конюшни. Я подошла к окну и отдернула шторы. По небу прокатились густые тени, заслоняя лунный свет и погружая спальню в кромешную тьму.

— Это странно, — сказал Киеран, когда я повернулась и пошла к портьерам, отделявшим спальню. — Здесь не так уж тепло для такой бури.

Снаружи донесся вой, крик грохочущего воздуха. В поместье ворвался ветер, подняв на окнах занавески. Из щелей хлынул ледяной, как самые темные часы зимы, воздух, пронизывая всю комнату. Порыв вырвал пряди волос из моей косы и разбросал их по лицу. Над головой сверкнула еще одна молния, а ветер… он пах несвежей сиренью.

Именно так пахла Весса.

Тяжелые полотна распахнулись, и сквозь проем я увидела, как карты Оук-Эмблера, принесенные в спальню раньше, летят по воздуху, словно птицы, сделанные из пергамента.

— Черт побери, — простонала я, бросаясь вперед под раскаты грома. Мои ноги в носках скользили по каменному полу, когда я проскакивала мимо стульев. Машинально я схватила карту, затем еще одну, и тут же осыпались листки пергамента.

Бросив карты на низкий столик, я схватила тяжелый железный подсвечник и поставила его так, чтобы он надежно удерживал карты. Ветер пронесся по комнате, распахнув двери, а в небе одна за другой вспыхивали молнии света, заряжая воздух. Эфир в моей груди и моей крови… он начал вибрировать…

Я посмотрела вниз: под моими руками задрожал стол. Расположенный напротив меня стол, используемый для частных обедов, задрожал, на столешнице зазвенели пустые кувшины и стаканы. Стулья заскрежетали по полу, опрокидываясь позади меня, когда сверху и снизу раздались раскаты грома.

В проеме комнаты появилось очертание фигуры, когда небо озарила молния, высветив знакомые черты Нейла.

— Ты в порядке? — потребовал он.

— Думаю, да! — крикнула я, перекрывая грохот. — А ты?

— Я… — Поместье содрогнулось, заставив Нейла вскинуть руки, чтобы устоять на ногах. — Я буду, как только эта чертова земля перестанет трястись.

Взглянув на окно, я мельком увидела, как мимо пронеслась темная крылатая тень. Дракен приземлился возле поместья, его удар был едва ощутим.

— Нам не следует здесь находиться, — объявил Киеран, выходя из занавешенной части.

Я повернулась, спотыкаясь. Во вспышке света я увидела Киерана, застегивающего пуговицы на бриджах.

— Думаешь, снаружи безопаснее?

— Поместье может обрушиться, — сказал он. — И последнее, чего я хочу, это быть погребенным под тоннами камня.

— Не уверена, что это звучит хуже, чем быть убитым молнией, — сказала я.

Киеран ничего не сказал, проходя мимо меня и хватая за руку. Он продолжал идти, следуя за Нейлом. Мы поспешили по казавшемуся бесконечным коридору, вышли в бурю и на путь большого дракена. Нейл остановился, когда Ривер откинул крылья назад, прижав их к бокам.

Я обернулась и увидела, как ряды палаток, в которых размещалась большая часть дивизии Эйларда, яростно зашатались. Дракен повернул свою ромбовидную голову к небу. Я проследила за его взглядом, и мое сердце замерло, когда во вспышках света показались крылатые фигуры.

— Что они там делают? Их ударит молния. — Вырвавшись из рук Киерана, я устремилась к Риверу. Земля сильно вздыбилась, и я испугалась, когда целый кусок покатился, как волна. Я шаталась по неустойчивой земле, пыль и грязь взлетали в воздух. Нейл схватил меня за руку, когда во мне взыграла воля-необходимость спустить их вниз.

Ривер вытянул шею, издав пронзительный, раскатистый звук, который отозвался эхом. Он снова позвал, и, слава богам, остальные дракены послушались его приказа. Они начали спускаться, два, а затем еще один приземлились вокруг поместья…

Вспыхнула яркая вспышка света, но она исходила снизу — изнутри поместья.

— Что за черт? — вздохнул Нейл.

Взрыв, который произвел поток света, ударившись о небо, был оглушительным и потрясающим. Молния выгнулась дугой, а затем вспыхнула, разделившись на несколько трещащих потоков серебристо-белого света, которые пронеслись по всему небу, поднялись к облакам и…

Дракены.

Кто-то закричал. Я не знала, была ли это я или нет, так как молния ударила в дракена сверху. Земля вздыбилась, подбрасывая меня к Нейлу. Ослепительный свет залил скрученные и корчащиеся фигуры.

В горле вспыхнула боль. Я кричала, но не только я. Ужас нарастал по мере того, как дракены падали, их крылья ослабли, а тела извивались на ветру, врезаясь в сосны, палатки, один за другим, один за другим, один за другим…

Потом все остановилось.

Все.

Земля перестала дрожать. Молния исчезла, и тучи развеялись. Ветер утих. Все просто… остановилось, как будто пальцы разжались. Не было даже дуновения ветерка.

В небе не было ни одного дракена.

Ривер снова воззвал, звук был скорбным и низким. Я услышала ответ, дрожащий и полный страдания.

— Нет. Нет. Нет, — прошептала я, отстраняясь от Нейла и направляясь, а потом и побежав, к ближайшей развалившейся палатке.

В центре лежало обнаженное тело. Я бы не догадалась, что это дракен, если бы не пятна темной, обугленной плоти на лодыжках, коленях и во всех других местах, где были суставы.

Отодвинув складки полотна, я опустилась на колени рядом с темноволосым мужчиной. Я направила пульсирующий в груди огонь, когда положила свои руки на его руку. Я не колебалась. Не было времени думать о том, что я делаю, когда видела только трех приземлившихся и остальных упавших. По моим рукам разлилось тепло, распространяясь по пальцам, когда я прижала их к его бицепсам, ощущая слабые, но отчетливые гребни, напоминающие чешую. Серебристое сияние растеклось по дракену в паутине света и… и затем бесполезно скатилось, осыпавшись на палатку.

Мое сердце заколотилось, когда я попыталась снова, вытянув еще больше первобытной сущности и еще сильнее вдавив ее в дракена.

Произошло то же самое, скатившись с него.

С другой стороны появился Киеран, касаясь шеи дракена. Его взгляд поднялся к моему.

— Он ушел.

Я втянула воздух.

— Я могу вернуть его. Так же, как сделала это с той девочкой. Мне просто нужно постараться.

— Ты не можешь. — Хриплый голос заставил меня вздрогнуть. Глаза Киерана переместились мимо меня туда, где, должно быть, стоял Ривер в своей смертной форме. — Ты можешь исцелять, но как только душа разделит существо двух миров, ты не сможешь восстановить жизнь.

Киеран качнулся назад, быстро моргая, и повернул голову к другому обрушенному шатру. Туда, где воины и вольвены собрались в многочисленные группы вокруг…

Снова раздался мучительный, воющий зов.

— Нет. — Я повернулась к Риверу и начала подниматься. — Я могу попробовать с другими.

— Нет, не можешь. — Ривер стоял на коленях у ног поверженного дракена, склонив голову.

— Почему нет? — крикнула я, гнев и неверие схлестнулись воедино. Мое сердце колотилось, дыхание было тяжелым.

— Только Первородная Жизни может вернуть жизнь любому существу двух миров. — В его словах прозвучала окончательная точка, как удар по нутру. — Их больше нет.

Их больше нет.

Я смотрела на Ривера, пока эти два слова повторялись снова и снова. Только трое приземлились, присоединившись к Риверу. Это означало…

Меня пронзила дрожь. В воздухе находилось шестнадцать. Шестнадцать дракенов, которые только что пробудились после того, как боги знают сколько времени не делали ничего, кроме как умерли?

Мои руки раскрылись и сомкнулись, пока я медленно кружилась по кругу.

— Мне жаль. Мне так жаль.

— Это не твоя вина, — вставая, возразил Киеран.

Но я пробудила их. Я привела их сюда. Они последовали за мной…

Все, что ты и те, кто последует за тобой, найдут здесь — это смерть.

Я стояла на дрожащих ногах, глаза и горло горели, когда я увидела трещины в земле, некоторые тонкие, а другие достаточно большие, чтобы споткнуться. Трещины расходились по земле, как хрупкая паутина, и продолжались вдоль стен поместья. На крыше не было никаких повреждений, которые я могла бы увидеть в лунном свете. Казалось, что ни одна стрела света не пронзила ее.

Медленно я повернулась к тому месту, где стояли Нейл и несколько солдат, глядя за пределы рухнувших палаток. По коже пробежал холодок, и я проследила за их взглядом. За пределами лагеря сосны больше не тянулись к звездам. Деревья и тяжелые, игольчатые ветви были наклонены вперед, касаясь земли. Казалось, что на них опустилась огромная рука, заставляя их склониться. Я посмотрела на Киерана.

— Я не знаю, что это вызвало. — Он провел рукой по лицу. — Я никогда не видел ничего подобного раньше.

— Но мы это чувствовали, — произнес Нейл, его янтарные глаза ярко блестели. — После того, как этот ублюдок, Невидимый, пытался убить тебя, а Кас держал тебя в той хижине. Это случилось, когда ты проснулась, — сказал он нам, и я вспомнила, что видела деревья за пределами хижины. Они тоже были придавлены к земле. — Такой же шторм случился, когда ты вознеслась в божество.

— Это была не буря, — сказал Ривер, и я повернулась к нему. — Это было… пробуждение.

— Чего? — спросила я.

Он поднял голову, и его глаза… они не были такими, как раньше. Они по-прежнему были яркого голубого цвета, но зрачки были тонкими, вертикальными щелями.

— Смерти.

Все мое тело дернулось, когда ко мне вернулись слова Вессы.

— Ты, — сказала она. — Я жду тебя. Я жду смерти.

Онемев, я, спотыкаясь, вернулась в поместье и начала идти. Мой шаг ускорился. Халат развевался у меня за спиной, когда я бежала.

— Поппи! — крикнул Киеран.

Я вылетела через дверь в поместье и помчалась в сторону Большого зала — в покои через две двери.

Киеран догнал меня.

— Что ты делаешь?

— Она. — Мои шаги замедлились, когда мы миновали темную комнату. Позади нас, я знала, шли Нейл и другие. — Весса.

Дойдя до двери, я схватилась за ручку. Как и в случае с цепями на воротах Массена, я расплавила замки. Ручка повернулась, и дверь распахнулась, впуская в меня сильную вонь несвежей сирени.

Я покачнулась, резко вдохнув.

Красновато-черный дым заполнил комнату, клубясь вокруг закутанной в одеяние фигуры Вессы — тот же самый вид теневого дыма, что вился из украшенной рубинами шкатулки, присланной Избет.

— Какого черта? — Киеран выбросил руку, загораживая меня.

Молочно-белые глаза Вессы расширились, когда она уставилась на выжженный след на потолке, раскинув руки. Она стояла в центре круга, нарисованного не пеплом, а кровью. Она капала с ее изуродованных запястий. Сквозь клубящиеся густые клубы дыма я увидела заостренный кусок камня, лежащий возле ее босых ног.

Сквозь кожу просочилось густое, маслянистое ощущение, а в груди запульсировал эфир. В коридоре послышалось предупреждающее рычание вольвенов.

— Ты, — вздохнула я, сущность столкнулась с нарастающим гневом. Энергия разлилась по моим венам. — Это твоих рук дело.

Ее смех присоединился к клубам дыма.

Уголки моего зрения стали серебристо-белыми, когда я отмахнулась от руки Киерана и шагнула в комнату.

— Осторожно, — предупредил Киеран, его рука вцепилась в заднюю часть моего халата, когда пульсирующий дым пронесся мимо моего лица, отбрасывая пряди волос назад. — Это какое-то ужасное дерьмо.

— Магия, — прохрипел Перри у нас за спиной. — Это Первобытная магия.

— Предвестник, — ворковала она, ее хрупкое тело дрожало, когда в воздухе закружился красновато-черный дым. — Тебе сказали, когда ты вошла в это поместье, Королева с золотой короной, что все, что ты и те, кто последует за тобой, найдут здесь — это смерть. — Красновато-черный дым кружился все быстрее, все шире. — Ты не сможешь использовать огонь богов. Ты не выиграешь ни одной войны.

Мое дыхание обожгло легкие и горло, когда меня охватило осознание.

— Избет, — прошипела я, опустив подбородок, когда сущность заискрилась в моих растопыренных пальцах. Я не знала, как она смогла это сделать, но понимала, почему. — Ты сделала это для нее.

— Я служу Истинной Короне Королевств, — крикнула она.

Пол начал трястись, дым поднимался к потолку. Этот запах… несвежей сирени, усиливался до тех пор, пока я чуть не задохнулась. Но дрожь вызвала не Весса.

Это была я.

— Я служу, ожидая…

— Ты служила, — оборвала я ее, когда края моего халата затрепетали. В сознании сформировалась воля, и я подняла руку. Чистая, древняя сила выплеснулась из меня и закружилась по руке. Звездный свет, несущий слабый оттенок тени, вырвался из моей ладони и врезался в дым. Эфир перекатился через бурю и прорезал ее, ударив Вессу в грудь. Она отпрянула назад, когда вспышка эфира пронеслась по комнате, но на пол упала только ее мантия. — И смерть пришла за тобой.

Я направилась к приемному залу, заменив халат бриджами и свитером. Была глубокая ночь, прошло несколько часов после того, как шестнадцать дракенов были уложены на наспех приготовленные костры, чтобы Найт, один из оставшихся дракенов, мог сжечь их тела. Я стояла у костров, пока не осталось ничего, кроме пепла. Частично мне казалось, что я все еще там.

Войдя в комнату, я подошла к месту, где сидел Ривер, все еще в своей смертной форме, обнаженный, если не считать одеяла, которое он обернул вокруг своей талии, сидя на полу в углу. Прежде чем я успела заговорить, он сказал:

— От нее пахло Смертью.

— Ну, это потому, что она была мертва, — ответил Киеран.

— Нет. Ты неправильно понял. От нее пахло Смертью, — возразил Ривер. — Мне казалось, что я чувствовал этот запах, когда мы прибыли сюда, то и дело, но он никогда не был таким сильным. До сегодняшнего вечера.

Его зрачки пришли в норму, когда он смотрел, как я опускаюсь на землю перед ним, и тяжелая коса падает мне на плечо. Мы были не только вчетвером. Те, кому я доверяла, были с нами, сидели или стояли, пили или были неподвижны, все еще находясь в состоянии шока. Я проглотила ком печали, собравшийся внутри меня — смесь вины и осознания того, что я должна была прислушаться к Киерану.

— Что это значит?

— Это была сущность Первородного Смерти. Его смрад. Маслянистый. Темный. Удушающий, — сказал Ривер, и я посмотрела на Киерана, стоявшего в нескольких футах от меня. Это было именно то, что мы оба чувствовали. — Это не имеет смысла.

— Ты имеешь в виду Рейна? — спросила Вонетта, сидя на одном из стульев, прижав колени к груди.

Ривер моргнул.

— Что?

— Рейн, — начал объяснять Эмиль, положив руки на спинку стула Вонетты. — Бог простых людей и…

— Я знаю, кто такой Рейн. Я знал его до того, как он стал известен как бог, которого вы узнали сегодня, — ответил он.

В глазах Хисы от входа в комнату мелькнуло удивление, отразившееся в моих глазах.

— Кто был Богом Смерти до него? — спросила она.

— До него не было Бога Смерти. Был только Первородный Смерти.

Я вспомнила, чем поделился со мной Никтос.

— Заменил ли Рейн одного из Первородных, который, по словам Никтоса, стал порочным и испорченным?

— В некотором смысле. — Ривер склонил голову набок, глядя в потолок, его глаза закрылись. — Был только один истинный Первородный Смерти, и тот… шторм и женщина, были похожи на него.

— Никтос — это и Прародитель Жизни, и Прародитель Смерти, — сказал Киеран.

— Неверно.

Киеран встал на колени.

— Я не ошибаюсь.

— Ошибаешься. — Ривер опустил подбородок, его глаза открылись. — Никтос никогда не был истинным Первородным Смерти. До него был другой. Его звали Колис.

— Колис? — повторил Нейл, обходя Эмиля. — Я никогда не слышал этого имени.

— Ты бы и не услышал.

— Стертая история, — прошептала я, оглядываясь через плечо на остальных. — Помнишь, что я говорила тебе о том, что сказал Никтос? О других Первородных и войне, разразившейся между ними и богами? — Я повернулась лицом к Риверу. — Вот почему мы не знаем его имени, верно?

Ривер кивнул.

— Я не могу быть единственным человеком, который сидит здесь и думает, что имя Колис ужасно похоже на Солис, — заметила Вонетта.

Она не ошиблась. Это не прошло и мимо меня.

— Что случилось с этим Колисом? — заговорил Перри. Атлантиец все это время молчал, стоя рядом с мрачным Делано. — Или с другими Первородными?

— Некоторые из Первородных перешли в Аркадию, место, очень похожее на Долину, но в которое можно попасть без смерти, — сказал Ривер, и замешательство, которое я почувствовала от остальных, говорило о том, что они не знакомы с Аркадией так же, как и я.

— Некоторые? — спросил Перри.

— Некоторые, — повторил Ривер. — Другим пришел конец. То есть они умерли. Их больше не было. Плод забытого прошлого. Умерли. Больше не…

— Я поняла, — остановила я его. — Мы все поняли.

— Рад слышать, — отозвался дракен. — Колис все равно что мертв.

Я не позволила его тону задеть меня. Он только что потерял шестнадцать дракенов… некоторых, которые должно быть были друзьями. Возможно, даже семью. Я так мало знала о Ривере — о любом из дракенов. А теперь большинство из них исчезло. Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— Почти мертв, но не мертв, Ривер.

— С ним разобрались. Его давно похоронили. Никто из нас не был бы здесь, если бы не он, — настаивал Ривер. — И единственное, что могло бы освободить его, это Первородная Жизни. Этого никогда бы не случилось. Они… они были такими врагами, которые выходят за пределы крови и костей.

Мой пульс немного успокоился. Последнее, с чем кому-либо из нас нужно было иметь дело, это случайно пробудившийся Первородный Смерти.

— Подожди. — Брови Ривера сошлись, а затем разгладились, когда его голова дернулась в мою сторону. — Черт возьми, я должен был догадаться об этом. Признаться, я не всегда обращаю на это внимание. Вы все много говорите и делаете это без остановки.

Я начала хмуриться, когда услышала, как Хиса подавила смех.

— Вы говорили об этих… созданиях, которые есть у вашего врага. О тех, кто может пережить любую травму? — спросил Ривер.

— Да. — Киеран положил руку на пол.

— Они возвращаются к жизни?

Киеран наклонил голову.

— Что еще означает выжить после любой травмы?

— Не то же самое, что возвращение к жизни, — ответил Ривер.

— Да, они возвращаются к жизни, — вклинилась я.

— Их называют Восставшими?

— Так и есть. — Я оглядела комнату. — Не сомневаюсь, что уже говорила это раньше, когда ты был рядом. И не раз.

— Как я уже сказал, я не всегда обращаю внимание, — признался он. — Позвольте мне угадать. Это третьи сыновья и дочери.

— Да. — Эмиль протянул слово. — Это было бы правильно. Ты знаешь, что это за существа?

— Восставшие были любимым детищем Колиса. Его главным достижением, — сказал Ривер. — Он использовал магию, чтобы создать их… такую, которая действовала только на них.

Вонетта выпрямилась, когда я подумала о записях.

— Почему только на них?

— Потому что третьи сыновья и дочери несут в себе угли эфира.

— Я не понимаю, — сказал Киеран. — И не думаю, что я единственный, кто не понимает.

— Все в каждом царстве произошло от Первородного… ну, кроме дракенов. Мы произошли из ничего. Мы просто есть и всегда были, — сказал Ривер, и я понятия не имела, что из этого следует… из всего этого.

— А смертные произошли от Первородного и дракена, — закончила я за него.

— От Эйтоса, первого Первородного Жизни — также известного как твой прадед. — Он указал на меня, и мои глаза расширились. — Что? Ты думала, что Никтос вылупился из яйца? Это не так.

Я так не думала. Я просто не знала, что до него был другой.

— В любом случае, у Эйтоса была привычка создавать вещи. Кто-то скажет, что это от любопытства и жажды познания, но я думаю, что это случалось от скуки. Кто знает? Он был мертв очень долгое время. В любом случае, он был близок к Нектасу, еще до того, как мы обрели смертные формы. Однажды, по какой-то причине… я все еще думаю, что от скуки, они решили создать новый вид. Эйтос отдал свою плоть, а Нектас — огонь. В результате появился самый первый смертный. Конечно, в итоге они создали еще, и эти, и те, что были порождены ими, по большей части обычные. Но то, что сделали Эйтос и Нектас, означает, что во всех смертных существует уголек сущности. По большей части он… дремлет.

Ривер наклонился вперед.

— За исключением третьих сыновей и дочерей. Тогда уголек не всегда находится в спящем состоянии. Почему? Не знаю. Возможно, это просто игра чисел, что после стольких рождений огонь станет сильнее. Кто знает? Это не имеет значения.

Перри выглядел так, как будто это имело для него большое значение.

— В любом случае, эти смертные часто обладают уникальными талантами, такими же, как твой дар чувствовать эмоции. Он не будет таким сильным, как твой. Большинство даже не поймет, что они другие. Они не бессмертны. Им не нужно питаться. Они живут и умирают, как смертные.

Мои предположения о том, что я видела в учетных книгах, оказались верными.

— Значит, Вознесенные скопировали Обряд.

Ривер кивнул, и по всему телу пробежала рябь удивления.

— В свое время это была почетная традиция для третьих сыновей и дочерей входить в Илизеум, чтобы служить богам. И поскольку в них был крепок уголь, они могли стать Вознесенными, если бы выбрали это, тем самым заслужив бессмертие.

— У них был выбор? — спросил Нейл.

— Эйтос всегда давал выбор, — сказал Ривер. — Но Колис взял этих третьих сыновей и дочерей и превратил их в нечто ни мертвое, ни живое — в нечто совершенно иное. Это была его сущность — его магия, как сказал бы твой друг. — Он кивнул в сторону Перри. — Я был молод, когда все это произошло. Когда то, что сделал Колис, было обнаружено, и началась война, я был спрятан среди других юнцов. С ним разобрались, но теперь… Теперь кто-то научился использовать его сущность.

— Избет, — сказала я, гнев пылал в моих венах. — И Герцог, и Весса знали о пророчестве, а Весса сказала, что служит Истинной Короне — Вознесенным. Должно быть, Избет поделилась с ней знанием — знанием, которое она могла получить только от одного человека.

— Малек, — с рычанием предположил Киеран.

Ривер закрыл глаза.

— Для него делиться такими секретами… это предательство высшего порядка. Ведь он дал этой Кровавой Королеве силу убить моих братьев. — Углы его лица заострились. — Так же, как она, скорее всего, убила Джейд.

Я напряглась.

— Возможно, она не умерла, Ривер. Моя мать… — Я закрыла глаза, поправляя себя. — Коралина была Прислужницей, которая пыталась привезти меня в Атлантию, когда я была ребенком. Она была Восставшей, но Избет сказала, что убила ее. Это значит, что у Избет тогда, должно быть, был дракен — она имела доступ к огню богов. Это было не так давно.

— Да, я хочу в это верить, но огонь богов — это не просто огонь, которым мы дышим. — Мышцы на его челюсти дрогнули. — Огонь — это наша сущность, наша кровь. Даже Восставшие не имеют к ней иммунитета. Кровавой Королеве достаточно капли крови дракена, независимо от его возраста, чтобы убить Восставшего.

Я отпрянула назад, мое сердце заныло.

Глаза Ривера встретились с моими.

— Такого рода магия, такого рода сила, которой овладела эта Кровавая Королева? Ты только что увидела, на что она способна. Ее можно использовать только для смерти и разрушения. — Зрачки Ривера истончились и вытянулись по вертикали. — Она гораздо более опасный враг, чем я думаю, кто-либо осознает.

Стоя в спальне, я провела пальцем по кольцу. Теперь оно висело на простой золотой цепочке, которую подарил мне Перри. Он использовал ее для какого-то медальона, который теперь пришил ко внутренней стороне своих доспехов. Подарок был очень добрым и позволил мне хранить кольцо Кастила в безопасности и рядом с собой.

Нервная энергия гудела во мне. Валин и генералы скоро будут здесь, и начнется самое трудное в осуществлении наших планов — убедить их согласиться с этим. Со всем этим.

Я чувствовала себя неловко и находила шерстяной материал более облегающей туники шершавым, но не была уверена, то ли это моя одежда, то ли просто беспокойство. Это был первый раз, когда я надела тунику, отделанную тонкой золотой нитью по подолу длиной до колен и вдоль разрезов по обеим сторонам. Она была почти идентична той, что носил Киеран. Его туника была короче, доходила до бедер, но она тоже была украшена золотыми завитками у шеи и по всей длине туники.

Я подумала о том, что попросила Нейла создать для меня. Как выяснилось, он умело обращался с иголкой и ниткой. Сейчас это было бы неудобно носить.

Но оно должно было служить цели.

— Поппи, — сказал Киеран с другой стороны комнаты. Оглянувшись через плечо, я увидела, что к нему присоединилась его сестра.

— Они прибыли. Примерно двести тысяч, — объявила Вонетта, когда я повернулась лицом к брату и сестре. — Оставшиеся армии размещены в Конце Спессы на случай, если Кровавая Корона обратит туда свое внимание, вместе с Хранителями и младшими дракенами, которые остались. Я немного поговорила с Валином и предупредила его о том, что случилось с дракенами.

— Спасибо, — пробормотала я, засовывая кольцо обратно за воротник своей туники, где оно покоилось между грудей. Я шагнула вперед, чтобы пройти в приемную, приготовленную к их прибытию.

— Подожди. — Вонетта подняла голову, ее взгляд скользнул по толстой косе, лежащей через мое плечо. — Где корона?

Нахмурив брови, я жестом указала за спину.

— Она в сундуке.

— Ты должна ее носить.

— Мне не нужно надевать корону, чтобы они помнили, что я Королева.

— Но это служит хорошим напоминанием, — заявил Киеран. — Здесь будут генералы, с которыми ты никогда раньше не общалась. Для многих из них это будет первый раз, когда они окажутся в твоем присутствии вне коронации.

Другими словами, они могут быть такими же, как Эйлард. Недоверчивыми и отстраненными. Я вздохнула, скорее раздраженная, чем обеспокоенная мыслью о том, что многие из высшего эшелона армии, скорее всего, будут холодно и настороженно ко мне относиться.

— Тогда, наверное, мне стоит достать корону. — Я повернулась и прошла небольшое расстояние до места, где на столе рядом с расческой, видавшей лучшие времена, стоял ларец. Сундучок был простым, без украшений и гравировок, и раньше использовался Перри для хранения сигар. Рубиновая и бриллиантовая корона, некогда принадлежавшая Королю Джаларе, хранилась в ящике, стоявшем в углу спальни под грязными сапогами — самое подходящее для нее место.

Когда я медленно открыла крышку ящика и откинула маленькую задвижку, почувствовала слабый, но приятный аромат табака. Золотые короны лежали рядом, прикрытые кучей ткани. Витые кости, которые раньше были обесцвеченными, тускло-белыми, теперь сияли даже при слабом свете. Они были идентичны. Одна для Королевы. Другая — для Короля. Мне казалось, что они никогда не должны быть отдельно друг от друга. Возможно, именно поэтому я не надевала корону с той ночи, когда покончила с жизнью Короля Джалары. Мне казалось неправильным носить ее, пока корона Кастила оставалась закрытой в этом сундуке, а не на его голове.

— Позволь мне? — Вонетта коснулась моей руки.

До этого момента я не понимала, что не двигаюсь, что я застыла, не в силах прикоснуться к ним. Я кивнула.

Вонетта потянулась внутрь и взяла корону слева. Она зачесала назад короткую прядь моих волос, и у меня передернуло в груди, когда я подумала о Тони. Сколько раз она помогала мне уложить волосы так, чтобы их не было видно под вуалью? Сотни? Тысячи? Я тяжело сглотнула.

Боги, я не могла позволить себе думать об этом сейчас. Я о многом не могла позволить себе думать. Если бы я это сделала, то действительно не была бы в порядке. Я не буду сильной. А мне сейчас нужно было быть бесстрашной.

Вонетта водрузила на мою голову позолоченную корону, которая оказалась легче, чем я ожидала. Тонкие золотые зубцы в нижней части короны зацепились за мои волосы, помогая удержать их на месте.

— Вот так, — сказала она, улыбаясь. Но я почувствовала привкус грусти, когда посмотрела на нее. — Идеально.

Я прочистила горло, чтобы унять жжение.

— Спасибо.

Ее светлые глаза потеплели, когда она сжала мои руки в своих.

— Они будут здесь в любой момент.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал, что послала Избет, — напомнила я им.

— Мы знаем, — заверил меня Киеран. Конечно, они знали.

Я сделала еще один вдох.

— Я готова.

Улыбка Вонетты стала менее грустной и немного более сильной, когда она отпустила мои руки. Я снова повернулась к маленькому ларцу. При виде одинокой короны у меня что-то екнуло в груди, когда я осторожно закрыла крышку. Скоро, обещала я себе и провела рукой по дереву. Скоро корона снова будет сидеть на голове Кастила. Он снова будет рядом со мной.

Ничто не остановит меня. Ни атлантийские генералы. Ни Кровавая Королева. И не ее украденная магия.

Кастил

Поппи

Короткий путь в Сосновые земли, окружающие Оук-Эмблер, за основными рядами склонившихся деревьев, был тихим. Единственными звуками были щелканье хвойных игл и веток, разбросанных по дороге. Приглушенный солнечный свет придавал спокойствие, которое совершенно не соответствовало тому, что предстояло.

Я крепко сидела в седле, держа поводья Сетти так, как учил меня Кастил. Доспехи были тонкими и облегающими, особенно кираса, закрывающая грудь и спину, но не самыми удобными из всех, что я когда-либо носила. Но доспехи были необходимы. Возможно, мне удастся пережить большинство ранений, но я не собиралась быть излишне ослабленной, особенно если в итоге мне понадобится использовать эфир.

Эмиль ехал слева от меня и никогда не выглядел серьезнее, чем сейчас, непрерывно сканируя густые заросли деревьев. Киеран ехал справа от меня. Мы втроем ехали к Оук-Эмблер.

Так мне казалось.

Я хотела дать шанс тем, кто находится на Восходе, принять правильное решение. Появление армии сразу же поставило бы их в оборонительное положение, и вряд ли они открыли бы ворота и позволили бы всем желающим уйти.

Но мы были не одни.

Вольвены разошлись по лесу, двигаясь бесшумно в поисках солдат Солиса, возможно, спрятавшихся среди сосен.

Тяжесть давила на грудь, будоража пульсирующий в глубине души эфир, когда Сетти пересекал узкий ручей, перекинувшийся через дорогу, вздымая воду и рыхлую почву. Мы были на грани войны, когда Кровавая Королева убила Йена и захватила Кастила. Война началась, когда я убила короля Джалара. Но это… это была первая битва. Я крепче сжала поводья, а сердце сильно забилось.

Это происходит на самом деле.

Почему-то до сих пор я не понимала, чем это отличается от Массена. Это была настоящая война. Столько планирования и ожидания, а теперь это казалось сюрреалистичным.

Что, если никто не рискнет довериться нам? Что, если все они останутся в городе, даже Последователи? Мое сердце начало сильно колотиться, поскольку вероятность кровавой бойни, которую мне хотелось предотвратить, становилась все более вероятной с каждой минутой.

Я не могла отделаться от мысли, что, если бы Кастил был здесь, он бы сказал что-нибудь, чтобы разрядить обстановку. Он вызвал бы улыбку на моем лице несмотря на то, что нас ожидает. Он также, вероятно, сказал бы что-то, что раздражало… и в то же время тайно взволновало бы меня.

И ему определенно, определенно понравились бы доспехи и оружие.

— Там, — тихо посоветовал Киеран. — Впереди и слева от нас.

Слишком боясь позволить своему разуму строить догадки о том, что он видел, я осмотрела изломанный солнечный свет.

— Я вижу их, — подтвердил Эмиль в тот же момент, что и я.

Смертные.

Они шли по обочине грунтовой дороги, несколько десятков… может быть, даже сотня. Заметив нас, они замедлили шаг и отошли подальше от натоптанной дороги, давая нам широкий привал. Я попыталась вызвать в себе хоть какое-то подобие облегчения, но группа впереди не была достаточно большой, когда в Оук-Эмблере жили десятки тысяч людей.

Глубокий вдох, который я сделала, стер разочарование, засевшее в моих костях. Сотня была лучше, чем ни одного.

Эмиль направил свою лошадь ближе к Сетти, когда мы приблизились к группе смертных, многие из которых несли большие мешки на спинах и в руках. Уголком глаза я заметила, что он положил руку в перчатке на рукоять своего меча. Рядом со мной напрягся Киеран. Я знала, что он тоже приблизил руку к оружию.

Я открыла им свои чувства и почти пожалела об этом. Все, что я почувствовала — это почти непреодолимую смесь густой озабоченности и страха. Их черты отражали то, что они чувствовали… искаженные лица тех, кому, скорее всего, шел второй или третий десяток лет жизни. Смертные, прожившие столько лет под властью Вознесенных.

Они замедлили шаг, а затем остановились, молча глядя, как мы проезжаем мимо. Их взгляды устремились на меня, а некоторые в толпе были настолько обеспокоены, что проецировали свои эмоции, сгущая воздух вокруг нас. Мне удалось закрыть свои чувства.

После стольких лет, проведенных под запретом, я все еще не привыкла к этому. К тому, что меня видят. Каждый мускул в моем теле словно подергивался под таким количеством откровенных взглядов, и мне стоило всех усилий, чтобы не вздрогнуть.

Я не улыбалась, глядя на них сверху вниз. Не потому, что беспокоилась, что выгляжу глупо… что обеспокоило бы меня в любой другой ситуации, а потому, что мне казалось неправильным, когда никто не смотрел мне прямо в глаза, ни от страха, ни от неуверенности.

Никто, кроме маленького ребенка на краю группы.

Взгляд девочки встретился с моим, ее щека лежала на плече, как я предположила, ее отца. Мне было интересно, что она увидела. Чужака? Королеву со шрамом? Лицо, которое будет преследовать ее во сне? Или она увидела освободителя? Возможного друга? Надежду? Я смотрела, как мать, которая шла рядом с ними, положила руку на спину маленькой девочки, и подумала, не потому ли они пошли на этот риск. Потому что они хотели другого будущего для своей дочери.

— Поппи, — тихо предупредил Эмиль, привлекая мое внимание. Я притормозила Сетти.

Дальше мужчина отошел от бледнолицей женщины, которая держала на руках мальчика, едва достававшего до пояса ее кремового шерстяного пальто.

— Пожалуйста. Я не желаю вам зла, — мужчина говорил густо, слова торопливо слетали с его дрожащих губ. — Меня зовут Рамон. Мы только что прошли Обряд. Меньше недели назад, — сказал он. У меня сжался живот, когда он посмотрел на Киерана, а затем на Эмиля. — Они забрали нашего второго сына. Его зовут Абель.

Мой желудок сжался еще сильнее. Обряды проводились в одно и то же время по всему Солису… когда они действительно проводились. Иногда между ними проходили годы и даже десятилетия. Именно поэтому вторые сыновья и дочери отдавались Двору в разном возрасте. Так же, как и третьи дети, которых отдавали жрецам и жрицам. Я никогда не знала, чтобы два Обряда проводились в один год.

— Абель… он будет с остальными. В храме Теона, — продолжал мужчина. — Мы не смогли добраться до них перед отъездом.

Наступило понимание. Зная, чего он боялся, чего, вероятно, боялись и многие другие в этой группе, я обрела голос.

— Мы не будем атаковать храмы.

Облегчение мужчины было настолько сильным, что пробилось сквозь мои щиты, обдав меня ароматом весеннего дождя. Дрожь сотрясла мужчину и эхом отозвалась в моем сердце.

— Если… если вы увидите его… Он еще совсем малыш, но у него волосы, как у меня, и карие глаза, как у его матери. — Его взгляд метался между нами тремя, пока он стягивал ремни мешка и разрывал его.

Я подняла руку, останавливая Эмиля, когда он начал вынимать свой меч. Не подозревая об этом, Рамон копался в мешке.

— Меня зовут Рамон, — повторил он. — Его маму зовут Нелли. Он знает наши имена. Я знаю, что это звучит глупо, но клянусь богами, он знает. Можете отдать ему это? — Он вытащил пушистый коричневый мех. Маленький, пушистый плюшевый мишка. Оставив мешок на земле, он подошел, нервно поглядывая на Киерана и Эмиля, которые следили за каждым его движением. — Не могли бы вы отдать это ему? Чтобы он мог взять его, пока мы не вернемся за ним? Тогда он будет знать, что мы его не бросили.

Его просьба жгла мне глаза и перехватывала дыхание, когда я брала плюшевого медвежонка.

— Конечно, — прошептала я.

— С-спасибо. — Он сцепил руки вместе и поклонился, отступая назад. — Спасибо, Ваше Высочество.

Ваше Высочество…

Это прозвучало по-другому в устах смертного. Почти как благословение. Я посмотрела вниз на медведя, его мех был потрепанным, но мягким. Черные глазки-пуговки были плотно пришиты. От него пахло лавандой.

Я не была их королевой.

Я не была ответом на их молитвы, потому что эти молитвы должны были быть услышаны задолго до меня.

— Диана, — крикнул кто-то сзади Рамона, и моя голова дернулась вверх. — Наша вторая дочь. Диана. Они забрали ее во время Обряда, несколько месяцев назад. Ей десять лет. Можете передать ей, что мы ее не бросили? Что мы будем ждать ее?

— Мерфи и Питер, — крикнул другой. — Наши сыновья. Они забрали их обоих во время двух последних Обрядов.

Было выкрикнуто еще одно имя. Третья дочь. Второй сын. Братья и сестры. Имена выкрикивались в колючие ветви, эхом разносясь вокруг нас, и выражения Эмиля и Киерана становились жестче с каждым выкрикнутым именем. Имен было так много, что они превратились в хор душевной боли и надежды, но к моменту, когда было выкрикнуто последнее имя, мое сердце сжалось.

— Мы найдем их, — сказала я. И затем громче, когда часть меня глубоко внутри, рядом с этим холодным, полым местом, задрожала, я повторила:

— Мы найдем их.

Я схватила медведя, когда крики благодарности сменились именами… именами, которые я вдруг увидела высеченными на тускло освещенной холодной каменной стене.

— Есть и другие, — сказала женщина, стоявшая сзади, когда мы проходили мимо нее. — У ворот стоят другие, пытаются выйти.

Все эти имена затмили чувство облегчения. Мои плечи напряглись. В горле застрял комок, когда я подтолкнула Сетти вперед. Мне не хотелось думать о том, что заставило Кровавую Корону провести два обряда так близко друг к другу.

И что это означало.

Мы прошли несколько ярдов, прежде чем Эмиль заговорил.

— Я не знаю, что сказать по этому поводу. — Его янтарные глаза были стеклянными. Он прочистил горло. — Два обряда подряд? Это ненормально, верно?

— Не нормально, — подтвердила я, кладя медведя в сумку, пристегнутую к Сетти.

— Это не может быть хорошо. — Его челюсть сжалась.

Нет, не может быть.

— Не надо было ничего им обещать, — спокойно заявил Киеран.

— Я обещала, что мы найдем их. — Мой голос был густым, когда я потянулась к мешочку на бедре и сжала его, пока не почувствовала игрушечную лошадку внутри. — Это все, что я обещала.

Киеран посмотрел на меня, поймав мой взгляд.

— Мы спасем столько людей, сколько сможем, но мы не можем и не будем спасать всех.

Я кивнула. Но если они провели Обряд всего неделю назад, значит, была надежда. Шанс, что дети все еще живы.

Это то, о чем я твердила себе.

Сквозь поредевшие деревья маленькие фермы и домики стояли в жуткой тишине, двери и окна были заколочены. Не было видно ни одного животного. Никаких признаков жизни. Были ли хозяева дома? Или были убиты при нападении Жаждущих, ведь они жили за пределами Вала, каждую ночь рискуя жизнью, чтобы снабжать необходимым тех, кто находился в городе?

Спустя еще несколько мгновений я увидела Вал. Построенная из известняка и железа, добываемого на пиках Элизиума, массивная стена окружала весь портовый город. Стала видна та часть, которую я уничтожила до того, как меня остановила Прислужница. Облегчение охватило меня, когда я увидела, что это была не полная утрата. До него оставалось около десяти футов, а на верхней разрушенной части уже стояли подмостки. И все же чувство вины снова ошпарило меня изнутри. Я заставила его отступить. Погружение в свои угрызения совести должно было произойти позже.

Закрыв глаза, я стала искать уникальный, пружинистый и легкий отпечаток, принадлежавший Делано. Найдя его, я открыла путь. Реакция Делано была мгновенной — прикосновение к моему разуму.

— Мейя Лисса?

— Мы уже приближаемся к воротам, — сказала я ему.

Мы с вами.

Я открыла глаза.

— Делано и остальные знают, где мы.

И Эмиль, и Киеран подняли щиты с боков своих лошадей. Горстка стражников патрулировала, но я знала, что их больше, скорее всего, на земле под Валом. Но для тех, кто находился на крепости, солнечные блики были прямо на их пути. Они еще не заметили нас.

Скоро это изменится.

— Слышите? — Киеран наклонил голову, нахмурившись.

Сначала я не услышала ничего, кроме трепета крыльев в кронах деревьев и криков птиц, но потом послышались далекие вопли, а затем крики боли.

Мое сердце забилось быстрее.

— Должно быть, это те, кто все еще пытается уйти.

— Похоже, толпа немаленькая, что объясняет, почему на Вале так мало охранников, — заметил Эмиль, поднимая шлем и надевая его. — Пока что.

Киеран посмотрел на меня.

— Ты все еще хочешь дать им шанс?

Нет.

Я действительно не хотела.

Во рту снова появился привкус. Тот, который исходил из того тенистого, холодного места внутри меня. Вкус смерти. Он пропитал мое горло, когда я посмотрела на охранников. Они должны были знать, что делается, чтобы вызвать эти мучительные крики. Я хотела нанести удар.

Но это не входило в мои планы.

— Да. — Я подтолкнула Сетти вперед, и они последовали за мной, держа щиты наготове, когда мы прорвались сквозь деревья и вышли на расчищенную землю под Валом.

Стражник у башни быстро заметил нас. Он взмахнул стрелой в нашу сторону.

— Стоять! — крикнул он, и несколько стражников обернулись, нацеливая стрелы на парапет. — Не подходите ближе.

Сетти беспокойно шагал, пока я вела его к воротам. Адреналин бурлил во мне, ударяя сердце о ребра. Моя кожа гудела, а эфир пульсировал в ответ, посылая волну мурашек по затылку и шее. Каким-то образом мне удалось сохранить голос ровным, даже когда ужас, предвкушение и страх столкнулись друг с другом.

— Я хочу поговорить с командиром Вала.

— Кто ты такая, черт возьми, чтобы выдвигать такие требования? — крикнул другой стражник, когда я открыла свои чувства, позволяя им потянуться к стражникам.

— Возможно, они не видят гербов на щитах, — пробормотал Киеран, и щит Эмиля заглушил его фырканье. — Или тебе следовало надеть корону. — Пауза. — Как я и предлагал.

Корона лежала на своем месте, рядом с той, что предназначалась королю.

Моя рука крепче сжала поводья.

— Скажите своему командиру, что с ним хочет поговорить королева Атлантии.

Шок стражников был ледяным всплеском о небо моего рта.

— Чушь, — воскликнул один из них, но я также почувствовала сильное беспокойство. Они узнали белый цвет моей одежды и то, что он символизировал. Они должны были знать, что мы идем. — Ни одна королева не будет настолько глупа, чтобы маршировать прямо к нашим воротам.

Киеран взглянул на меня, его брови приподнялись.

— Возможно, ни одна из них не была настолько смелой, — предположила я.

— Нет. Ты не королева. Просто два атлантийских ублюдка и одна атлантийская сучка, — сказал светловолосый охранник.

— В какой-то момент, — сказал под нос Эмиль, — надеюсь, мы убьем и этого.

Щелчок тетивы был весьма громким и заглушил мой ответ.

Киеран двигался быстро, его рефлексы были намного отточеннее, чем у любого смертного. Он поднял щит за мгновение до удара сердца. Стрела ударилась о его поверхность.

— Они стреляли в тебя! — воскликнула я.

— Да, я знаю об этом. — Киеран опустил щит.

Моя голова вернулась к Валу, гнев нарастал.

— Сделаете это еще раз, и вам не понравится то, что произойдет.

— Тупая сука. — Стражник рассмеялся, потянувшись за очередной стрелой. — Что ты собираешься делать?

— Стой! — Стражник перемахнул через стену и схватил лучника за руку. Он выдернул стрелу из его руки. — Ты осел, — сказал он, когда стражник отдернул руку. — Если это действительно она, то твоя голова будет на колышке.

Если он выпустит еще одну стрелу, то не проживет достаточно долго, чтобы быть насаженным на какой-нибудь пик.

— Я хочу поговорить с командиром, — повторила я.

— Я весь во внимании, — раздался голос за секунду до того, как на вершине возвышения появился человек, белая мантия, ниспадающая с его плеч, была символом его положения. — Я командир Форсайт.

— Ну, посмотрите на это, — сказал Киеран. — Он пришел с друзьями.

Он прибыл со многими своими друзьями. Десятки лучников устремились к крепости, стрелы наготове.

— Королева Атлантии? — Форсайт опустил обутую ногу на край возвышения и наклонился вперед, положив руку на согнутое колено. — До меня дошли слухи, что ты была в Массене. Не уверен, что поверил в это тогда или сейчас.

Когда я носила вуаль Девы, никто не знал, что у меня есть шрам. Но после того, как я пропала, новости о моей внешности распространялись далеко, как средство опознания. С их позиции вряд ли они могли видеть мои шрамы, тем более что после моего вознесения они немного поблекли.

— Это она, — сказал один из новобранцев, лучник, стоявший дальше по склону. — Я был здесь в ту ночь, когда она повредила Вал. Я знаю ее голос. Никогда его не забуду.

— Похоже, ты произвела впечатление, — прокомментировал Киеран.

У меня было ощущение, что я произведу еще одно, так как ветер проносился по лугу, разнося зловоние города.

— Тогда вы знаете, на что я способна.

Форсайт оставил свою расслабленную позу, встав прямо.

— Я знаю, что ты собой представляешь. Ты заставила этих людей поверить, что пришла освободить их или запугать. Вызвав немало драмы, распространяя информацию, говоря им, что они должны покинуть защиту Вознесенных. Из-за тебя многие из них умрут на улицах, которые они называли своим домом. Из-за твоей лжи.

Сущность вспыхнула еще раз. Я сосредоточилась на командире, позволяя своим чувствам достичь его. Я ощутила то же самое, что чувствовала, когда проходила мимо наших солдат перед тем, как отправиться в Оук-Эмблер. Соленая решимость.

— Можно подумать, что сам герцог находится здесь, защищая свой народ, — возразил Киеран.

— Вознесенные чтят богов, отказываясь от солнечного света, — ответил Форсайт. — Но вам, жителям безбожного королевства, этого не понять.

— Ирония, — тихо проговорил Эмиль, — болезненна.

— Вы знаете, почему они не ходят под солнцем, — сказала я, сомневаясь, что командиры Валов не знают, что именно они защищают. Форсайт откинул голову назад, и я уловила слабый след чего-то кислого. Чувство вины? Я ухватилась за это. — Но ведь это вы здесь. Вы и ваши стражники… защищаете людей. Тех, кто хочет покинуть город, судя по всему. Причина не должна иметь значения, не так ли? Им должно быть позволено уйти.

— И ты, и я знаем, что это не так, Предвестница, — ответил командир, и я резко вдохнула, когда взгляд Эмиля переместился на меня. — Да, как уже сказал, я точно знаю, кто ты. Предвестница, несущая смерть и разрушение. Возможно, некоторые из этих людей убеждены в обратном, но я знаю лучше. Многие из нас знают.

Милостивые боги. Если бы людям Оук-Эмблера… Солиса, рассказали о пророчестве… В данный момент я не могла позволить себе думать о последствиях.

— Вы верите в пророчества?

— Я верю в то, что знаю. Однажды ты уже напала на нас, — сказал Форсайт. — Ты не спаситель.

В глубине души я понимала, что его не переубедить. Как и то, что не может быть никаких доводов для тех, кто верит, что я — Предвестница. Но я все равно должна была попытаться. — Тем, кто хочет уйти, не причинят вреда. Покиньте Вал, — приказала я, безмолвно умоляя их прислушаться ко мне. — Откройте ворота и позвольте людям выбрать то, что они хотят…

— Или что? Если бы вы могли снести ворота, то уже сделали бы это, — рявкнул командир. — Нет ничего, что могло бы разрушить эти ворота. — Он отвернулся.

Чувствуя на себе взгляды Эмиля и Киерана, я посмотрела на лучников, увидела, что многие обменялись нервными взглядами, но никто не двинулся с места. Я уже чувствовала, как эти следы врезаются в мою кожу. Мое сердце болело от того, что должно было произойти.

— Да будет так, — сказала я, позволяя своей воле разгореться внутри меня.

В ответ раздался далекий гул, перекликающийся с ветром.

Командир Форсайт остановился, когда стая птиц внезапно взвилась в небо, затем медленно повернулся. По всему Валу затихли стражники, глядя вверх, когда над соснами промелькнула тень. Раздались крики тревоги, когда сквозь череду деревьев прорвались и стали видны дракены.

С чешуей цвета пепла Найт был размером примерно с Сетти, чуть больше коня. Он расправил крылья цвета полуночи, замедляя свой спуск. От него исходил глубокий рев, подобный раскату грома, заставивший стражников и командира в бешенстве отступить.

— Слишком поздно для этого, — пробормотал Эмиль.

Я не отвернулась.

А хотелось.

Но я заставила себя наблюдать за конечным результатом моей воли.

Воронка огня и энергии окрасила мир в яркие цвета, когда Найт пронесся вперед, ударив хвостом воздух над строем. На мгновение командир и гвардейцы превратились в извилистые, извивающиеся тени. А потом, когда пламя отступило, они превратились в ничто.

Найт поднялся, стремительно выписывая дугу, когда на нас упала гораздо более крупная тень. Ривер опустился ниже, за ним последовал третий дракен, его зеленовато-коричневое тело было почти таким же большим, как у Ривера. Аурелия пролетела вдоль стены, выпустив огненную струю над Валом, и настигла стражников прежде, чем они успели добраться до лестницы. Поднялись вопли. Крики. Я не отворачивалась.

Ривер приземлился перед нами, от его удара наши лошади сделали несколько шагов назад. Он вытянул шею, выпустив огненную струю, которая ударила в ворота. Жар повалил на нас, и стена серебристого пламени взметнулась над железом и известняком. Ривер двигался, расправив крылья, продолжая поливать ворота огнем.

Затем пламя ослабло. Ривер взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух, и на месте ворот осталась лишь выжженная земля.

Мой взгляд остановился на заполненном дымом проеме, когда дракены приземлились на Восход, их толстые когти впились в камень, и они уставились на город за его пределами. Теперь было тихо. Никаких криков. Никаких воплей.

Затем со стороны городской Цитадели раздался звук рога, потрясший в полной тишине. Ривер мотнул головой в ту сторону, но стал ждать. Найт и Аурелия тоже. Потому что мы ждали.

— Сквозь дым, — сказал Киеран. — Приготовьтесь.

Сердце колотилось, я потянулась к мечу у бедра, когда в дыму появилось несколько фигур, но Аурелия издала тихую трель. Я остановилась. Что бы это ни был за звук, он был нежным, не предупреждающим.

— Стойте, — сказала я, вглядываясь в дым, который медленно поднимался, открывая… — Боги. — Мое дыхание перехватило в груди, когда за воротами, в дыму, показалась толпа. — Тысячи, — прошептала я, мое горло сжалось, а на глаза навернулись слезы. Я знала, что не должна быть такой эмоциональной. Сейчас было не время, но я ничего не могла с собой поделать.

Киеран протянул свою руку к моей. Он сжал ее.

— Тысячи, — подтвердил он. — Тысячи будут спасены.

Сильное облегчение пронеслось во мне, когда они начали пробираться вперед, некоторые несли все, что могли, на руках и на спине, как те, кто ушел раньше. Некоторые несли только своих детей. Другие несли бремя пожилых смертных и больных. Раненые со свежей кровью и синяками на коже. Их шаги были нерешительными под пристальным взглядом дракенов, и они медленно приближались к нам. В воздухе витал страх, его горький привкус скапливался в горле. За ним последовала неуверенность, терпкая и лимонная, когда многие вздрогнули, впервые увидев очертания дракенов, частично скрытые поднимающимся дымом. Было также… что-то более легкое. Свежее. Благоговение. Потом я услышала шепот.

Дева.

Избранная.

— Все в порядке, — заверила я их хриплым голосом. — Идите к Массену. Там вы будете в безопасности.

Мне хотелось сказать больше, сделать больше, но я не могла принять их страх, хотя он был так похож на боль. Не у всех.

— Мама! Смотри! — закричал мальчик, указывая на дракена. Его глаза были наполнены удивлением, а не страхом, когда он тянулся и дергал за руку свою мать, пытаясь разглядеть, как они промчались мимо нас. — Смотрите!

Прошла благословенная вечность, прежде чем последние из смертных очистили Вал и начали пересекать поляну, чтобы войти в лес. Затем я почувствовала, как пружинистая кисточка коснулась моих мыслей. В глубине леса послышался ропот беспокойства тех, кто бежал из города. Я оглянулась через плечо. Пронзительный вой прорвал тишину, за ним последовал еще один и еще один, сотрясая игольчатые ветви. В воздухе зазвучали крики и призывы, когда вольвены пронеслись сквозь деревья мимо испуганных смертных, многие из которых застыли на месте, прижавшись к земле.

— Полагаю, это все, Ваше Высочество. — Эмиль переместил свою руку на щит.

Звук стучащих копыт… армии, приближающиеся к Валу, совпадал с темпом моего сердца. Мое внимание переключилось на замок Редрок, видневшийся вдали. Он возвышался на скалах, сверкая в солнечном свете, как запекшаяся кровь.

Вольвены прорвались сквозь строй деревьев, словно армия когтей и зубов. Сейдж вклинилась между мной и Эмилем, ее шерсть сверкала, как полированный оникс. Арден последовал за ней. Вонетта и Делано присоединились к ним, ведя волка в город.

Вдох, который я сделала, едва заполнил мои легкие, когда я крепче сжала поводья Сетти. Рядом со мной Киеран сдвинулся вперед, убирая один из своих мечей. Он посмотрел на меня. Наши взгляды встретились, и он кивнул. Я отстегнула арбалет.

— Пора. — Я уперлась коленями в бока Сетти, и его мощные копыта оттолкнулись от земли.

Мы помчались вперед, пронеслись через расчищенные ворота и вошли в Оук-Эмблер, в еще один город, который стоял между мной и Кровавой Королевой.

Огромные тени упали на нас в тот момент, когда мы выехали за пределы Вала. Я подняла голову и увидела, что над нами скользит Ривер, сопровождаемый Найтом и Аурелией. Они летели на высоте зданий, их крылья почти касались верхушек строений.

И тут раздался звук.

Вдалеке зазвучали горны. Тысячи лошадей обрушились на город позади нас, когда атлантийские армии хлынули через ворота, их копыта гулко стучали по мощеным улицам, а тяжелое, короткое дыхание отдавалось гулом. Ветер, вздымаемый крыльями дракенов, свистел над нами. Раздались далекие, слабые крики. Я никогда не слышала ничего подобного.

Мое сердце колотилось с ужасающей быстротой, когда я держала поводья Сетти и арбалет. От скорости лошади мои короткие пряди волос выбились из прически, отбрасывая их с лица, пока мы мчались по узким, извилистым улочкам, запруженным лавками и ветхими домами. Здания были в основном не видны, но я мельком увидела людей, забегающих в узкие переулки, и тех, кто стоял перед своими заведениями с деревянными мечами или дубинами и жалкими щитами, готовый умереть, чтобы защитить свои средства к существованию, пока мы скакали мимо них, перепрыгивая через забытые повозки и телеги. Мы наводнили нижний район Оук-Эмблера с одной целью. Замок Редрок.

Извилистые улицы расширялись, становились менее людными, и вольвены быстро рассредоточились, теперь их когти впивались в землю и камень. Вблизи внутренней части Оук-Эмблера дома были больше и расположены на большем расстоянии друг от друга, а заведения располагались в новых зданиях. Улицы были усеяны фонарными столбами. Брусчатка уступила место пышным лужайкам и узким ручьям, и все это… у подножия сверкающего черным храма Теона и багрового камня замка Редрок.

А трубы — проклятые трубы — продолжали трубить.

Впереди сверкал в лучах солнца каменный мост, как полированная слоновая кость, а на другой стороне широкого, но неглубокого ручья солнце отблескивало от… рядов щитов и мечей. Толпа стражников и солдат. Они ждали. Основная часть охраняла дома Вознесенных и самых богатых жителей Оук-Эмблера.

Всех остальных оставляли на произвол судьбы.

Во рту пересохло, а желудок скрутило, когда ужас столкнулся с адреналином, отскакивая и отталкиваясь друг от друга, до тех пор, пока моими действиями не стал руководить только инстинкт.

— Поднять щиты! — крикнула Хиса сзади. — Поднять щиты!

В воздух взметнулся залп стрел, странно напомнивший мне птиц, взлетающих из сосен. Все замедлилось — мое сердце, мое тело и окружающий мир. Или же все ускорилось настолько, что казалось медленным. Пролетая над нами, дракены поднимались в стороне от стрел, когда мы скакали к месту, где солдаты и стражники Солиса укрепились на другой стороне моста, вне досягаемости стрел, которые вылетали и падали вниз, разбиваясь о камни, щиты и…

Я отключила свои чувства, заблокировав их глубоко внутри, когда вольвены устремились к ручью. Мы последовали за ними, расплескивая воду в воздух.

— Черт! — Киеран откинулся назад, когда линия солдат на другой стороне ручья двинулась в строй, втыкая кроваво-красные щиты в землю, ставя их бок о бок, чтобы они образовали стену под линией мечей, которые пронзали плоть и лошадей, и вольвенов.

В толпе вольвенов и брызгах воды мой взгляд отыскал Вонетту, а затем Делано, опередивших остальных и почти наполовину пересекших ручей. Они не замедлились. Они не проявляли страха, идя вперед, навстречу тому, что для некоторых будет означать ранение и, возможно, даже смерть.

Я не могла этого допустить.

Я взглянула на дракенов, и они откликнулись прежде, чем я успела закончить мысль.

Найт оторвался от остальных, сделав резкий поворот. Он опустился перед вольвенами. Последовала вспышка мощного серебристого света, а затем огненный поток пронесся над шеренгой солдат.

Крики. Вид солдат, опускающих щиты и оружие, спотыкающихся и бьющихся, когда огненная энергия прожигала их доспехи и одежду, кожу и кости, был ужасен. Найт поднял голову, когда большая воронка огня обрушилась вниз, прорезая вторую и третью линии стражников, очищая путь и оставляя лишь облако пепла и углей, когда мы пересекали ручей. Я не могла думать о том, из чего состоит пепел, осевший на моих руках, щеках и шерсти вольвенов. Об этом надо будет подумать позже.

Еще один залп стрел прошел под углом ниже. Ривер резко ушел в сторону, подняв ветер взмахом своего колючего хвоста. Стрелы пронзили воздух, когда Киеран погнал своего коня к Сетти и наклонился, поднимая щит. Мой мир потемнел, а сердце заколотилось при звуке стрел, ударившихся о щит Киерана.

— Спасибо, — вздохнула я.

Киеран одарил меня дикой ухмылкой, выпрямившись, и только потом потянулся вниз, чтобы схватить упавшее копье, опаленное огнем дракена.

— Сейчас будет грязно, мейя Лисса.

И так оно и случилось.

Территория храма Теона, внушительная крепостная цитадель, земли между ними и внутреннее возвышение вокруг замка Редрок превратились в поле боя.

Вольвены прыгали на солдат и стражников, отбивая их щиты и мечи в сторону, когда они валили их на землю, обрывая истошные крики. Атлантийские солдаты хлынули на землю, их бело-золотые мундиры резко контрастировали с храмом из камня теней. Их золотые мечи звенели о железо, когда они входили во двор храма.

На задворках сознания я поняла, что это была совсем другая бойня. Силы Оук-Эмблера были значительно превосходящими по численности.

У Раварелей были разведчики, они должны были иметь представление о численности наших армий. Они должны были знать, насколько безрезультатно это для них. И все же они допустили это вместо того, чтобы сдаться.

Эмиль и Киеран ударили своими мечами, мы двинулись вперед, дракены последовали за нами. Вскоре к нам присоединились Вонетта и Делано, а также Сейдж и еще несколько вольвенов. Мы пересекли дорогу и двинулись в путь, взбираясь на поросший деревьями холм, на котором возвышался замок Редрок. Солдаты и стражники спешили через ворота внутреннего Вала.

— Лучники, — крикнул Эмиль, поднимая свой щит, когда с крепостной стены внутреннего Вала обрушился залп стрел, вонзаясь в дорогу, щиты и тела. У меня перехватило дыхание от криков, когда стрелы попадали точно в цель.

— В укрытие! — крикнула я вольвенам, когда Ривер скользнул вперед, его тень упала на стражников, которые судорожно пытались закрыть ворота на внутреннем Вале. Найт и Аурелия последовали за ним, когда несколько лучников, стоявших там, повернулись к небу.

Некоторые из вольвенов бросились к деревьям, уворачиваясь от стрел, а другие столпились возле тех, кто упал. Инстинкт подстегнул мои действия. Я обратилась к эфиру, бурлящему в моей груди. Сущность откликнулась сразу же, наполняя мои вены и сжигая почти болезненные толчки адреналина, когда несколько лучников прицелились в раненых вольвенов и тех, кто их охранял.

Я не беспокоилась о том, насколько использование силы ослабит меня, и не позволяла себе размышлять о том, кто эти лучники на стене. Это была война. Я постоянно напоминала себе об этом. Это была война.

В моем сознании образовалась серебристая паутинка эфира, обволакивающая лучников на стене и проникающая в них. Я не понимала, что именно он делает, что делаю я, пока во рту стоял металлический привкус. Все, что было известно, это то, что я хотела, чтобы это было быстро и как можно более безболезненно. И я думала, что так оно и есть. Они не издали ни звука, когда рухнули там, где стояли в бойницах, падая то назад, то вперед, замертво, не успев упасть на землю за огражденной стеной.

Такая сила…

Это немного ошеломило меня, когда я втянула эфир обратно, но не было времени зацикливаться на этом. Ворота закрылись, а стражники и солдаты снаружи бросились к вольвенам.

Во внутренних воротах было по крайней мере в четыре раза больше солдат и стражников, защищавших замок Редрок и Вознесенных, которым не было дела до тех, кто остался снаружи. Они пытались переждать это за стенами такой же толщины, как и на внешнем Вале — камень защищал их от вторжений и людей, над которыми они властвовали, позволяя богам знать, что творится за ними.

Я вспомнила дворец в Эваемоне, где ни одна стена не отделяла Корону от ее народа, и мое чувство удивления, когда я увидела, насколько Корона была доступна.

Внимание привлек мелькнувший огонек. Я подняла арбалет, выровняла его, как учил меня Кастил по дороге в Конец Спессы. Я прицелилась, выпустив болт толще стрелы.

Он попал точно в цель, зацепив одного из стражников прежде, чем тот успел добраться до Вонетты. Она промчалась мимо него, когда он упал назад, а затем подпрыгнула в воздух, сбив еще одного стражника. Я нашла в небе Ривера.

— Уничтожь его, — прошептала я, нацеливая арбалет на солдата, проносящегося по земле, направляясь к Делано. — Уничтожь внутренний Вал.

Я выстрелила, поразив человека. Его тело подкосилось, когда белый вольвен вцепился в руку стражника, замахивавшегося мечом на раненого вольвена. Делано дернул воющего человека назад, резко вывернув ему голову. Красный цвет брызнул и окрасил снежный мех.

— Отступаем, — крикнул Киеран вольвенам, а я обратилась через нотам ко всем, к кому могла.

— Отступайте!

Вольвены обступили стену и отступили, когда Ривер прорвался сквозь солнечные блики, резко пикируя над внутренним Валом. Воронка сильного огня выплеснулась наружу и врезалась в камень. Куски камня взорвались под ее мощью. Сверху хлынул еще один поток огня, а затем и третий… дракены пролетели над стеной, за которой прятались Вознесенные, и уничтожили строение, так что между замком Редрок и людьми не осталось ничего, как и должно быть.

Когда дым и обломки осели, я подтолкнула Сетти вперед. Вольвены выскочили из-за деревьев, и, как ни глупо это было, я затаила дыхание, пока мы не пересекли разнесенный в щепки каменный двор. Выдохнув, я окинула взглядом солдат и стражников, спешивших через двор, и направилась к главным дверям замка, замурованным железом…

Киеран остановил свою лошадь и наклонился, схватив поводья Сетти. Моя голова дернулась, когда зеленовато-коричневый дракен приземлилась во дворе прямо перед нами, ее хвост пронесся в нескольких дюймах от носа наших лошадей.

— Боже правый, — прохрипел он. — У них нет чувства восприятия пространства.

Действительно нет.

Огромные крылья Аурелии взметнулись назад, и она вытянула голову вперед, выпустив в стражников струю серебристого огня, который уничтожил огромную их часть. Дракены должны были устать, и я понятия не имела, как они восстанавливаются.

Наверное, стоило задать этот вопрос.

Еще несколько десятков стражников обогнули замок, заполонив внутренний двор.

— Я отзываю дракенов, — сказала я, и Киеран не стал спрашивать почему, так как Аурелия повернула голову в мою сторону.

— Иди, — настоятельно потребовала я. Лучники не представляли угрозы, так как в башнях Редрок, обращенных вперед, не было видно стрел. А те, кто был на внутреннем Вале… ну, они больше не представляли опасности. — Найдите безопасное место для отдыха.

Она издала грубый, глубокий хриплый звук, но поднялась. Я видела, как Ривер и Найт сделали то же самое, но не ушли далеко. Найт и Аурелия отступили к массивным дубам, к скалам и валунам вдоль обращенных к морю утесов двора. Но Ривер…

Он подлетел к одному из багровых шпилей и вонзил когти в камень, подняв в воздух тонкий туман пыли. Вытянув шею, он посмотрел вниз на двор, издав оглушительный рев, от которого многие солдаты разбежались в разные стороны, а другие остановились на месте, прикрыв головы щитами.

— Найти где-нибудь место для отдыха? — Эмиль посмотрел на меня, его золотые глаза расширились. — И он выбрал это?

— Это было не совсем то, что я имела в виду, когда говорила об этом, но Ривер… остается Ривером.

Киеран фыркнул, когда я перевела взгляд на солдат, занявших свои места перед широкими ступенями, ведущими к дверям замка Редрок. Их должно было быть не меньше сотни, щиты стояли рядом, копья были наготове. Они не двинулись с места, когда вольвены пробирались вперед, за остатки стены.

Позади нас наши армии преодолели холм и влились во двор. Я заметила Валина, его бронированная грудь была забрызгана кровью. Хиса скакала рядом с ним, ее грудь тяжело вздымалась и опадала. От их вида меня охватило облегчение.

Киеран направил своего коня вперед, меч наготове.

— Мы сражаемся не с вами. А с теми, кто стоит за этими дверями. Сдавайтесь, и вам не причинят вреда. Так же, как не причинили вреда тем, кто покинул город.

Я повернулась к щитам и копьям, держа арбалет наготове.

— Мы клянемся вам в этом.

Стражники и солдаты не двинулись с места, но я увидела, как несколько человек опустили копья. Пожалуйста, подумала я. Пожалуйста, просто послушайте.

Ривер выпустил со шпиля дымное дыхание и грохочущий рык, созвучный с рычанием вольвенов на земле, которые оскалились и обнажили острые, обагренные кровью зубы, вышагивая перед солдатами, лица которых были слишком молоды, чтобы принадлежать тем, кто держал строй. Они не должны были умереть сегодня.

Многие из тех, кто уже умер, не должны были этого делать.

Открыв им свои чувства, я сразу ощутила солоноватый привкус недоверия и горький привкус страха, когда они уставились на меня… на того, кого они, вероятно, считали ложным богом.

— Когда-то я была Девой, Избранной, но ни один бог не избрал меня, — сказала я им, пристегивая арбалет к одному из ремней Сетти. — Вознесенные выбрали меня, потому что знали, кто я.

Я облачилась в белое, чтобы напомнить людям о том, кто я.

Пришло время показать им, кем я стала.

Позволить сущности Первородного бога выйти на поверхность было все равно, что снять золотые цепи и приподнять вуаль. Чем больше я позволяла этому происходить, тем больше это казалось… естественным. Не думаю, что это может ослабить меня, потому что я чувствовала, что больше не скрываю свою сущность. Это было почти облегчение.

Гул в моей груди пульсировал и бился в венах. Гул силы перешел на мою кожу, где появилась серебристо-белая аура.

Волна удивления, словно ледяной дождь, обрушилась на стоящих передо мной.

— Я не Предвестница. Во мне течет кровь Короля Богов, а те, кто живет в этих стенах, не говорят ни с одним богом… или от их имени. Они — ваши враги. Не мы.

Никто не двинулся с места.

А потом…

Щиты и копья со звоном упали на каменные ступени, когда они сдались.

Волна облегчения, которую я почувствовала, была настолько сильной, что немного кружилась голова. Втянув эфир обратно, я потрепала Сетти по шее, а затем перекинула ногу через седло и слезла. Эмиль и Киеран быстро последовали за мной, а я прошла вперед, мои бедра болели от напряжения, в котором я находилась все это время.

Под пристальными взглядами вольвенов и Ривера мужчины смотрели, как я приближаюсь к ним. Несколько человек опустились на колени, сложив дрожащие руки на груди и на земле. Другие стояли, словно в оцепенении.

— Все, что мне сейчас нужно знать, это где в замке находятся Раварели и Вознесенные, — сказала я.

— В покоях. — Молодой человек в черной одежде Стража Вала вздрогнул, когда заговорил. — Они бы пошли в подземные покои.

Виктер однажды сказал мне, что, по его мнению, туман был не просто щитом, скрывавшим Жаждущих. Это было то, что наполняло их легкие, поскольку они не дышали. Он просачивался из их пор, поскольку они не потели.

Тогда это не имело для меня смысла, но теперь, после того как я увидела первобытный туман в горах Скотос и снова в Илизеуме, мне пришлось задуматься, а не был ли Виктер в чем-то прав. Если этот первобытный туман как-то связан с тем, что окружает Жаждущих.

Я подумаю об этом позже, когда туман не будет заполнять конец зала, поднимаясь на полпути вверх по стенам. Внутри него виднелись темные фигуры. Много темных фигур…

Арден рванулся вперед, устремляясь в туман.

— Нет! — крикнула я.

Но было слишком поздно. Туман поглотил его, а его рычание затерялось в леденящих кожу криках.

— Черт! — Киеран схватил упавший меч из кровавого камня, отбросив один к Эмилю. Он поднялся.

Я схватила Тасоса за воротник, отталкивая лишенного оружия стражника назад, пока Эмиль выхватывал копье с лезвием из кровавого камня.

— Не подходи, — приказала я, не доверяя охраннику, что он подберет оружие и применит его против Жаждущих, а не против одного из нас.

Жаждущий бросился вперед… невероятно быстрый и невероятно свежий. Под измазанным кровью лицом кожа мужчины имела серую бледность смерти, а под багровыми глазами уже залегли тени. Но черная туника и брюки не были потрепанными. Из тумана вырвался еще один, издав пронзительный вой. Это была женщина, одетая так же, как и мужчина. Затем еще одна и еще. Ни у одного не было ни клочков волос, ни участков кожи, которые бы отсутствовали или свисали.

У всех были зияющие, ужасные раны на горле.

— Чертов… — Эмиль сменил хватку копья. — Ублюдок. — Он метнул его, попав в грудь мужчине Жаждущему.

Существо взвизгнуло, падая назад. На его место встал другой, а я помчалась вперед, подставив руку под подбородок Жаждущего. Облитые кровью зубы оскалились. Девушка… боги, она была моего возраста, может, даже моложе. Она была бы красивой, если бы не темные вены, расходящиеся от укуса на ее горле и покрывающие щеку.

И тот факт, что она была практически мертва.

Я вонзила кровавый камень в ее грудь, и тут же меня пронзила горячая, жгучая боль. Боль, которая не была моей. Арден. Выдернув кинжал, я отскочила назад, когда Эмиль отбросил безголового Жаждущего в сторону.

Делано перепрыгнул через Эмиля, в то время как атлантиец наклонился, чтобы достать меч из кровавого камня, и упал на грудь Жаждущего. Он впился в него когтями, пока я отчаянно искала в тумане хоть какие-то признаки Ардена. Я не могла расслышать его за этими богом забытыми воплями.

С замиранием сердца я вонзила кинжал в грудь Жаждущего, напрягая все свои чувства в поисках уникального отпечатка Ардена. Он был соленым, как море, и напоминал мне о бухте Сайона. Я не могла найти его. Не могла почувствовать его. Расцвела паника.

Киеран выругался, прорубаясь сквозь Жаждущих, и, извернувшись, бросился на одного, когда другой отскочил от стены. Стреляя вперед, я выставила ногу вперед и вверх, всаживая стопу в брюшную полость Жаждущего. Я старалась не думать о том, почему он не развалился под действием силы, как это сделал бы сгнивший Жаждущий, о том, что этот пожилой мужчина с кровавыми линиями улыбки на лице, должно быть, был жив еще накануне. Я пнула Жаждущего в стену. Он закричал, когда я бросилась на него, и я оборвала звук прямым ударом в голову. Кружась, я всколыхнула туман у своих бедер.

— Спасибо, — пробурчал Киеран.

— Нам нужно найти Ардена. — Я проскочила мимо него, резко вдохнув, когда за меня схватился Жаждущий. Я увернулась от его руки, затем повернулась и вонзила кинжал в основание шеи существа, перерезав ему спинной мозг. Затем повернулась, вглядываясь в густой, клубящийся туман.

Трое Жаждущих стояли на коленях, тесно прижавшись друг к другу на полу, над чем-то когда-то серебристо-белым, а теперь… красным.

Мое сердце остановилось. Нет. Нет. Нет.

Ужас толкнул меня вперед. Схватив в охапку волосы, я дернула одну из Жаждущих назад, всадив лезвие ей в шею. Ее оскаленный рот блестел от крови. Подавив крик, я схватила другого и отбросила его в сторону. Киеран был рядом, вонзая свой меч в голову Жаждущего. Эмиль бросился вперед, его клинок пронзил шею третьего Жаждущего, когда я упала на колени рядом с Арденом.

— О, боги, — вздохнула я, выронив кинжал. Арден дышала слишком быстро, а раны, укусы…

— Охраняй ее, — приказал Киеран, опускаясь на залитый кровью пол напротив меня.

Делано прижался к моей спине, пока Эмиль кружил вокруг нас. Я погрузила руки в густой мех Ардена, чувствуя, как вздымается его грудь, а затем замирает. Никакого вдоха. Ничего. Мое сердце бешено заколотилось. Взгляд метнулся к его голове, когда туман вокруг нас медленно рассеялся. Глаза Ардена были открыты, бледно-голубые и тусклые. Его взгляд был неподвижен.

— Нет, — прошептала я. — Нет. Нет.

— Черт, — взорвался Киеран, качнувшись вперед и положив руку на шею Ардена. — Блядь.

Я знала, что сказал Ривер, но должна была попытаться. Я должна была, потому что не могла опоздать. Острые теплые мурашки пробежали по моим рукам, распространяясь по пальцам, когда я вызвала сущность Первородного. Серебристо-белое сияние пробилось сквозь мех…

Оставшийся Жаждущий застонал, звук стал сильнее и громче, чем прежде. Эмиль зарычал, и я почувствовала, как он споткнулся, а затем словил себя. На пол рядом с нами упало тело, а затем голова. Направляя эфир в тело Ардена, я послала всю свою волю. Дыши. Живи. Дыши. Я повторяла эти слова снова и снова, как в случае с маленькой девочкой, которую сбила карета. Аура распространилась по его телу сверкающей паутиной, а затем проникла сквозь свалявшийся мех в разорванную кожу и ткани. Я не опоздала. Я не могла опоздать. Дыши. Дыши. Я направила все чудесные и счастливые воспоминания, которые у меня были, на свои усилия. О нас с Йеном на пляже с людьми, которые всегда будут нашими родителями. Как я стояла на коленях в рыхлой земле, как мне на палец надевали кольцо, а я смотрела в прекрасные золотые глаза. Весь мир за моими закрытыми веками стал серебристо-белым, а эфир пульсировал и вспыхивал глубоко внутри меня…

— Поппи, — прошептал Киеран.

Ничего не происходило.

Пронзительные крики прекратились.

Сердце заколотилось, я посмотрела в глаза Ардена. Они оставались пустыми и безжизненными. Его грудь не двигалась. Я надавила сильнее, руки дрожали, когда туман отступил и рассеялся. Кровь. Было так много крови.

Рука Киерана соскользнула с Ардена и легла на мою.

— Поппи.

— Я хотела, чтобы это сработало. Я хотела… — Неистовый крик сорвался с моих губ.

— Остановись, — тихо приказал Киеран, поднимая мои руки… мои руки, измазанные кровью. Он прижался губами к моим костяшкам. — Его больше нет. Ты знаешь это. Его больше нет.

Я вздрогнула, когда Делано повернулся и, скуля, подтолкнул лапой Ардена. Злость застыла у меня в горле, терпкая и острая. Она исходила от них. Она исходила от меня, когда шерсть поредела, и показалась бледная, налитая кровью кожа. Арден вернулся в свою смертную форму.

Вытянув руки, я откинулась назад, закрыв глаза. Слезы жгли мне горло. Я не знала Ардена так хорошо, как некоторых других, но в Эваемоне он стал моей тенью. Я узнала его получше. Он мне нравился. Он не заслуживал этого.

Остальные немного отступили, все, кроме Киерана и Делано. Они остались со мной и Арденом, пока я стояла на коленях, закрыв глаза от горя… ледяного, обжигающего… и от этой пустоты во мне… прохладной и темной.

— Эти Жаждущие были Прислужниками, — сказал Эмиль, его голос был грубым. — Разве нет?

— Да, были, — ответил Тасос. — Это Джасиэлла. И Рубенс. Вчера они оба были живы. Как и… — Тасос продолжал, перечисляя имена тех, кто служил Вознесенным.

— Они сделали это, — тихо сказал Киеран. Его гнев, горячий и одновременно холодный, потянулся ко мне, сталкиваясь с моей нарастающей яростью.

Проведя рукой по руке Ардена, я открыла глаза. Они были сухими. Едва-едва.

Белая аура за зрачками Киерана ярко светилась, и во рту снова появился вкус. На этот раз он пульсировал в моей груди, в сердце, в самой сердцевине моего существа.

— Найдите их, — выдохнула я, нащупывая свой кинжал. — Найдите их и приведите ко мне.

— Если это какая-то ловушка, — предупредил Киеран, — тебе не понравится то, что произойдет.

— Это не так. — Ее голова наконец поднялась, и я увидела, что она молода. Боги. Не намного старше меня. Ее глаза были прекрасного васильково-синего цвета. Они были широкими и пылкими, как у Фрамонта.

Раскрывая свои чувства, я потянулась к ней. Но страха не ощутила. Даже не знаю, что именно ощущала. Это не было… ничем. Это была просто пустота, которая мало чем отличалась от того, что я чувствовала, когда пыталась прочитать Вознесенного.

— Почему ты согласилась отвести нас к ним сейчас? — спросила я.

— Потому что пришло время, — мягко ответила она.

Мое сердце замерло, когда я уставилась на нее, более чем немного встревоженная ответом на все это.

— Покажи мне.

Жрица поднялась и прошла мимо остальных, все еще остававшихся на полу, склонив голову. Вонетта и Нейл покинули Вознесенных вместе с Валином и солдатами, которые ждали снаружи. Они присоединились к нам, вместе с Хисой и Эмилем, которые прибыли как раз в тот момент, когда мы начали покидать святилище. Все они обнажили мечи, как только мы вошли в пустую комнату и шагнули через узкий высокий пролом в стене, который стал виден.

Вдоль стены горели факелы, отбрасывая оранжевый отблеск на крутые земляные ступени и широко открытую комнату у их подножия. За ними к проему вели девять туннелей, каждый из которых был освещен слабым отблеском огня.

— Это похоже на улей, — пробормотала Хиса, осматривая круглое пространство и множество отверстий.

Единственным звуком был шепот одеяний жрицы по утрамбованной грязи, переходящей в камень, когда она свернула в тоннель справа от нас, и этот коридор разветвился еще на два. На полпути через них мы встретились с остальными, которые, судя по земным всплескам облегчения, которые я от них почувствовала, могли немного заблудиться. По мере того, как мы спускались все дальше под землю, температура значительно понижалась, и мне было трудно поверить, что кто-то из смертных может долго продержаться на таком холоде. Воздух был сухим, но он холодил кожу и проникал в кости. Мои пальцы начали от этого болеть.

Жрица потянулась к одному из факелов на стене. Нейл подошел к ней вплотную, держа меч наготове на случай, если она совершит какую-нибудь глупость.

Но та лишь шагнула вперед и прикоснулась факелом к другому. Соединившееся пламя залило стену более ярким светом. Я остановилась. Киеран тоже. На камне были высечены следы… красновато-розового цвета.

Он протянул руку, провел пальцами по резьбе, повторяя форму…

Жрица коснулась другого факела тем, который держала в руках, и запустила цепную реакцию. Целый ряд факелов вспыхнул, наполнив воздух резким запахом кремня. Подземная система внезапно залилась трепещущим огненным светом.

— Во имя богов, что это? — произнес Киеран, глядя вперед.

Я прошмыгнула мимо Вонетты и спустилась в широкое круглое пространство. Раньше в пещере, должно быть, текла вода или что-то в этом роде, вырезая зазубренные образования на потолке и откладывая то, что казалось каким-то красноватым минералом, вдоль спиралевидных и причудливых образований, тянущихся вниз.

— Сталактиты, — сказал Нейл, и несколько взглядов обратились к нему. Он кивнул подбородком в сторону потолка. — Вот как они называются.

— Это звучит как выдуманное слово, — сказал Эмиль.

Нейл выгнул бровь.

— Это не так.

— Ты уверен в этом? — спросил Эмиль.

— Да, — категорично ответил Нейл. — Если бы мне пришлось создавать слово из воздуха, я бы выбрал что-нибудь более… интересное.

Эмиль издал короткий смешок.

— Интереснее сталактитов?

— Осторожно, — предупредила Вонетта, когда под моими шагами раздался треск веток. — Не думаю, что на полу лежат камни или ветки.

Я посмотрела вниз. Там были куски чего-то цвета слоновой кости, осколки тут и там, вперемешку с тонкими, длинными и более темного цвета костями. Это определенно были кости.

О, боги.

Киеран издал звук отвращения, откинув в сторону кусок тряпки, обнажив то, что казалось неполной челюстной костью.

— Это не от животных.

— Животные не служат Истинному королю, — сказала жрица, подавшись вперед.

В животе забурчало от гнева, я было начала говорить, но мое внимание привлекло то, что жрица прошла мимо.

Казалось, что земля изверглась, и из глубокой темной дыры на пол пещеры хлынули змееподобные корни. Корни прокладывали себе путь через выброшенные кости… кости, которые были слишком малы. Я осторожно пробиралась вперед, по мере сил избегая разбросанных останков. Что-то было на корнях и под ними. Что-то сухое и ржавое. Оно было повсюду, разбрызганное по полу и собравшееся в густые высохшие лужи. Именно оно окрасило стены и причудливые скальные образования в розовато-красный цвет.

Рука Киерана задела мою, когда он присел и провел пальцем по веществу. Его челюсть сжалась, и он взглянул на меня.

— Кровь.

Жрица дошла до другого конца пещеры и прикоснулась своим пламенем к стене. Снова зажглась серия факелов. По узкому проему и еще одной затопленной комнате брызнул свет.

А потом мы увидели…

— Милостивые боги, — прохрипела Хиса, сгибаясь в талии.

Я открыла рот, но у меня не было слов. Я считала, что вид тех, кто был насажен на ворота, и убитых девушек — это самое ужасное, что я когда-либо видела.

Я ошибалась.

Мне не удавалось отвести взгляд от бледных, бескровных конечностей… одних длинных, других очень, очень маленьких. Груды выцветшей одежды, белой и красной, едва держащейся на высохшей оболочке, где оставались клочья волос, а ноги и руки были скрючены. Засохшие. Некоторые лежали бок о бок в церемониальном красном наряде, их одежда была свежей, а разложение даже не начиналось. Я недоумевала, как может отсутствовать запах… возможно, это холод или что-то еще.

Мое сердце заколотилось, когда я заглянула в затопленную… гробницу. И это было именно так. Гробница, которая использовалась только боги знают сколько времени, полная беспорядочных останков.

Жрица спокойно положила факел в держатель, торчащий из стены, а затем сцепила руки на талии.

— Все они послужили великой цели.

Медленно, почти мучительно, я повернулась к ней. В груди бился и набухал эфир, давя на меня и ударяясь о стены. Воздух сгустился, словно наполнился удушливым дымом, но огня не было. Только то, что горело внутри меня.

— Как и все мы, — продолжала жрица мягко, радостно, и ее лицо озарилось, словно она говорила о славном сне. — Как и ты, та, чья кровь полна пепла и льда.

Я шагнула вперед, кожа искрилась первобытной сущностью, но меня заслонила рука.

— Не надо, — прорычал Киеран. — Не трать на нее энергию. Она того не стоит.

Мои руки сомкнулись вокруг воздуха, когда жрица улыбнулась, и ее глаза закрылись. Покой. Вот что я почувствовала от нее. Мягкий и воздушный, как бисквит. Покой.

Вдох, который я сделала, был полон кинжалов.

— Дайте ей то, чего она так жаждет.

Я отступила на шаг и, круто повернувшись, пошла прочь. Единственный звук, который я слышала, был звон меча, встретившего плоть.

Мои брови взлетели вверх.

— Остановить ее от чего?

— От совершения того, о чем она будет сожалеть, — сказал Ривер, и мой желудок сжался. — У нее забрали обоих сыновей. Ни один из них, может быть, и не умер, но ни один из них на самом деле не жив, не так ли?

Нет. Они действительно не живы.

— Она в ярости. Злится настолько, что забыла, кто она такая. Достаточно, чтобы причинить вред, который невозможно исправить.

Я не знала, каково это — быть матерью, когда у меня забирают ребенка, но я знала, что натворила, когда умер Йен. Я знала, что сделала, когда узнала, что Кастила забрали. Так что в какой-то мере я могла понять ее гнев.

Его взгляд метнулся к округлой арке.

— Когда мы отправимся в столицу?

— Я поговорю завтра с народом. — У меня пересохло в горле. — И с семьями.

— Это… это будет нелегко.

— Нет, не будет. — Я опустила кружку на стойку. — Мы уедем на следующий день.

— Хорошо. — Он сделал паузу. — Мы не должны забывать об Айресе.

— Я не забыла.

— Он должен вернуться домой. — Его взгляд оставался прикованным ко входу. — А вот и твой вольвен.

— Как я уже говорила, он не мой вольвен, — огрызнулась я, как раз, когда Киеран появился в дверях.

Он остановился на середине шага, его глаза слегка расширились.

— Удивлен? — спросил Ривер.

Выражение лица Киерана стало таким, что его можно было описать только как безразличную скуку.

— Я не привык видеть, что ты не ковыряешься когтями в зубах.

— Я могу сделать это сейчас, если тебе от этого станет легче, — заметил Ривер и снова вгрызся в яблоко.

— Нет необходимости. — Киеран окинул его взглядом, его бровь приподнялась, когда он повернулся ко мне. — На нем простыня.

— И поэтому я сказала, что ему нужна одежда.

Ривер нахмурился, разглядывая свое яблоко.

— Ты ожидаешь, что я буду носить его одежду?

— Что не так с моей одеждой? — потребовал Киеран.

Светлая бровь приподнялась, когда Ривер подражал взгляду Киерана.

— Я не думаю, что они мне подойдут. У меня более широкие плечи.

— Я так не думаю, — ответил Киеран.

— И грудь.

Киеран скрестил руки.

— Этого у тебя тоже определенно нет.

— И ноги у меня не тонкие веточки, которые могут сломаться от дуновения ветерка, — продолжал Ривер.

— Ты серьезно? — Киеран посмотрел на себя сверху вниз. У него не было… ног как веточки или что-то в этом роде.

— Ривер. — Я вздохнула.

Он поднял голое плечо.

— Просто говорю.

— Ты просто говоришь ерунду. Вы оба почти одинакового роста и размера, — сказала я.

— Думаю, твое зрение не помешало бы улучшить, — ответил дракен, и я закатила глаза.

— Тебе не помешало бы улучшить свое отношение к жизни, — ответил Киеран.

— Я съела много ветчины, — объявила я Киерану, прежде чем Ривер успел бросить еще одну колкость. Оба парня посмотрели на меня. — Много. Ты бы гордился.

— Несмотря на то, что я рад это слышать, — начал Киеран, — это было немного случайно, Поппи.

— Да, ну, я чувствую себя случайной. — Я соскочила со стойки. — Ты искал меня?

— А что ему еще делать? — спросил Ривер.

Глаза Киерана сузились на дракена.

— Буквально все, что не включает в себя сидение в одной простыне и поедание яблока.

— Значит, ничего особенного? — спросил Ривер.

— Ривер, — сказала я, бросив на него взгляд. — Прекрати раздражать Киерана.

— Я ничего такого не делал, — отрицал дракен. — Он просто слишком чувствителен… для вольвена.

Киеран раскинул руки, делая шаг вперед.

Я подняла руку.

— Не начинай.

— Начинать? — Он повернулся ко мне. — Что именно я начал? Я только что вошел сюда.

— Видишь? — Ривер бросил сердцевину яблока в ближайшую урну. — Чувствительный.

— И тебе нужно остановиться, — заявила я, положив руки на бедра. — Я поняла. Киеран чуть не наступил тебе на хвост. — Я повернулась к вольвену. — Ривер чуть не укусил тебя за кисть. Перестаньте ныть и смиритесь с этим.

— Он чуть не наступил мне на всю ногу, — поправил Ривер. — Не на мой хвост.

— А он чуть не откусил мне руку. — Глаза Киерана сузились. — Не только кисть кисть.

Я уставилась на них.

— Вы двое… я даже не знаю. — Я сузила взгляд на Киерана, когда он начал отвечать. Он благоразумно закрыл рот. — Так ты искал меня?

— Искал, — сказал он, и Ривер благоразумно промолчал. — Мне нужны твои особые руки.

Другими словами, кого-то нужно было исцелить. Это был не он. Я не уловила в нем никаких признаков боли. Только кислое раздражение.

— Кто ранен?

— Перри.

— Перри? Что-то случилось в Массене? — Я глубоко вздохнула. По крайней мере, теперь я знала, куда исчез Делано. — Он ведь не остался в Массене?

— Нет.

— Боги. — Я пошла вперед. — Насколько серьезно он ранен?

— Получил стрелу в плечо, точно насквозь, — сказал мне Киеран. — Он говорит, что это просто рана, но, судя по всему, это не так. Он исцелится от нее за день или два, но Делано беспокоится.

Я начала спрашивать, почему Перри просто не покормился, но потом вспомнила нежелание Кастила получить от кого-то пищу, когда ему это было нужно. То, что он чувствовал ко мне, еще до того, как он захотел признать это, стало ментальным блоком, который он не смог преодолеть, пока я не вознеслась и не стала нуждаться в питании после пробуждения. То же самое могло произойти и с Перри.

— Пойдем, — сказала я.

— Ранее у нее кружилась голова, — объявил Ривер. Моя голова дернулась в его сторону. Он выглядел совершенно не извиняющимся. — После исцеления всех тех, кто был ранен.

— Что? — Киеран посмотрел на меня сверху вниз, его бледные глаза были пронзительными.

— Я в порядке. Я не ела, поэтому и сожрала, наверное, половину свиньи.

Киеран не был уверен.

— Может, тебе лучше переждать это. Он исцелится в конце концов…

— Я не хочу, чтобы он страдал или чтобы Делано беспокоился о нем. Я в порядке. Я бы сказала тебе, если бы это было не так.

На его челюсти запульсировал мускул.

— У меня такое чувство, что это ложь.

— Это то, с чем, я думаю, мы можем согласиться, — подхватил Ривер.

— Тебя никто не спрашивал, — ответила я.

— И что?

Я медленно выдохнула.

— Думаю, ты мне больше нравишься в своей форме дракена.

— Большинство с тобой в этом согласится. — Взяв еще одно яблоко из корзины, Ривер пронесся мимо нас в своей простыне. — Думаю, я вздремну. — Он остановился у арки. — Я знаю, что ты не так грациозен, как большинство вольвенов, но, пожалуйста, не наступай на меня, пока я сплю. — И с этим напутственным словом Ривер покинул кухню.

— Он мне действительно не нравится, — пробормотал Киеран.

— Никогда бы не догадалась. — Я повернулась к нему. — Где Перри?

Ему потребовалось полминуты, чтобы отвлечься от входа. У меня было ощущение, что он использовал это время, чтобы убедить себя не идти за дракеном.

— У тебя кружилась голова?

— Едва ли. Я быстро встала, и это был долгий день с недосыпанием и недостатком еды. Такое случается.

— Даже у богов?

— Думаю, да.

Киеран пристально смотрел на меня, почти так же пристально, как Кастил. Как будто он пытался выведать то, о чем я не сказала.

— Ты все еще чувствуешь голод после того, как съела почти целую свинью?

Я не должна была этого говорить, но знала, к чему он клонит.

— Мне не нужно питаться. Ты можешь отвести меня к Перри?

Киеран наконец сдался и вывел меня на заднюю лестницу.

— Перри умеет драться, — сказал он после того, как я спросила, почему Перри не остался позади. — Он обучен владению мечом и луком. Почти все атлантийцы после Выбраковки.

Я не знала этого.

Мне еще многое не было известно о людях, которыми я теперь управляла и за которых несла ответственность. И, боги, разве это не заставляло мое сердце бешено колотиться?

— И это касается как подменышей, так и смертных? — спросила я. — Это обязательное условие?

— Это касается всех, кто способен на это. — Киеран не торопился, пока мы поднимались по узкой лестнице без окон. — Но они не обязаны вступать в армию. Это их выбор. Это для того, чтобы все могли защитить себя. Перри искусен, как любой солдат. Немного заржавел, но его отец хотел, чтобы он больше сосредоточился на земле, которой они владеют, и судоходстве.

— Это то, чего хочет Перри?

— Думаю, да. — Киеран открыл дверь на втором этаже в широкий холл, освещенный газовыми лампами. — Но я не думаю, что он хочет оставаться в стороне, когда все остальные сражаются.

Но все остальные не сражались. Молодые атлантийцы служили посыльными и смотрителями. Помогали готовить еду и выполняли множество поручений.

Киеран пошел по коридору, остановившись перед приоткрытой дверью. Он постучал костяшками пальцев по дереву.

— Входи, — послышался приглушенный ответ, в котором я узнала Делано.

Толкнув дверь, Киеран шагнул внутрь. Я последовала за ним, быстро осмотрев помещение. Комната была небольшой, оборудованной всем необходимым, но просторной, с большим окном, выходящим на скалы, что позволяло быстро приближающейся ночи просачиваться внутрь. Имелась примыкающая к ней купальня, что было приятным дополнением после почти месяца жизни в лагере, а затем в поместье в Массене, которое по ощущениям мало чем отличалось от палаток.

Перри неподвижно лежал на кровати, подпертый кучей подушек. Рану на его голом плече закрывала марля, материал стал розовым. Один взгляд на его напряженную челюсть и тонкий блеск пота на лбу, и я поняла, что ему больно. Мне стало жарко, когда Делано посмотрел через его плечо, сидя на стуле рядом с кроватью. При виде меня его облегчение стало земным и насыщенным.

— Ты не должен был говорить ей, — сказал Перри, его янтарный взгляд переместился с Киерана на меня. — Со мной все будет в порядке. Я так ему и сказал. — Он посмотрел на Делано. — Я сказал тебе это.

— Знаю, но я здесь. Тебе незачем терпеть боль, когда я могу помочь.

— Тебе незачем беспокоиться обо мне, когда у тебя так много дел, — возразил атлантиец.

— У меня всегда найдется время, чтобы помочь своим друзьям. — Я подошла к кровати, заметив, что у Делано на коленях лежит раскрытая книга. — Что ты читаешь?

На его щеках образовались два розовых пятна.

— Вообще-то, это книга, которую Перри нашел в каюте корабля, где ночевали вы с Касом.

Мои глаза расширились, когда они вернулись к тому, что лежало у него на коленях. Была только одна книга, которая могла быть на том корабле.

Этот проклятый дневник.

— Уилла прожила довольно интересную жизнь. — Перри слабо усмехнулся с кровати. — Хотя не знал, насколько интересную.

— Ты взяла с собой на корабль ту эротическую книгу? — спросил Киеран с того места, где он теперь стоял у окна.

— Я не брала ее с собой. Это Кастил взял.

— Правдоподобная история, — пробормотал Киеран, в его глазах мелькнул намек на веселье.

— Неважно, — пробормотала я, пробираясь к другой стороне кровати, где осторожно села и сделала все возможное, чтобы не думать о том, как Кастил заставил меня читать дневник, пока он наслаждался ужином.

— У меня есть вопрос, — сказал Перри, когда я потянулась к нему. — Ты читала это до того, как встретила Вильгельмину?

— Читала. Дневник был в городском Атенеуме в Масадонии, и дамы в ожидании всегда шептались о нем, — сказала я, дыша сквозь щемящую грусть по Дафине и Лорен. — Я даже не знала, что она атлантийка, не говоря уже о том, что она подменыш и Ясновидящая. И Кастил тоже не знал. Так что можешь представить себе шок, когда мы встретили ее в Эваемоне.

— Могу только представить. — Он тихонько хихикнул, поморщившись. — Готов поспорить, у Каса это был настоящий праздник.

Слабая улыбка заиграла на моих губах, когда я положила руки чуть ниже повязки. Сущность мощно засветилась, перетекая в мои особые руки. Я наблюдала, как свет уходит из моих пальцев и исчезает. Серебристое сияние придало его смуглой коже более холодный оттенок, чем обычно. Напряженные мышцы его руки ослабли через несколько секунд. Я перевела взгляд на его лицо и увидела, как его губы разошлись в такт более глубокому и длинному вдоху.

Делано пошевелился, потянулся, чтобы достать повязку. Затем осторожно поднял ее. И тут же сделал еще более глубокий и длинный вдох. Его глаза встретились с моими, и его губы произнесли тихое:

— Спасибо.

Я кивнула, убирая руки от Перри, когда Делано прижался одной рукой к его щеке. Он остановился и прижался лбом ко лбу атлантийца, а затем поцеловал его. Поскольку мои чувства все еще были открыты, на языке заплясал сладкий и гладкий вкус, который я не узнала в первый раз. Шоколад и ягоды.

Любовь.

— Жители Оук-Эмблера ждут, — сказал нам Валин, когда мы поднимались на башню замка Редрок следующим днем. — Они выглядят довольно спокойными, так что это хорошо.

Хотелось согласиться, но рыдания от горя родителей, которых мы встретили по дороге в Оук-Эмблер, забили мне горло. Их привезли в город раньше остальных, а затем привели в храм, где их останки были тщательно завернуты в саваны. А потом все, что я смогла сделать, это смотреть, как их надежда сменяется отчаянием. Как рушился мир каждого из них. Звуки, которые они издавали каждый раз, когда находили своего ребенка на кострах… сырые, полные боли крики, доносившиеся из глубин их разбитых душ, даже не были похожи на то, что мог бы озвучить смертный.

Я не могла перестать видеть, слышать или пробовать это на вкус.

Я отдала плюшевого медведя обратно Рамону и Нелли. Мне было жаль. Я сказала это почти сто раз, но это ничего не значило. Это ничего не значило. Я обещала, что это больше никогда не повторится, и я так и сделала. Но это тоже ничего не дало.

— Все в сборе? — спросила Вонетта, когда мы вошли в маленькую комнату наверху. Нейл задержался в узком дверном проеме, загораживая его, словно ожидая, что что-то вот-вот поднимется с лестницы.

— Насколько мы можем судить, — сказал лорд Свен, когда я подошла к одному из маленьких квадратных окон, выходивших на дубы вдоль обрыва. Сквозь деревья я увидела дракенов. — Я поручил одному из своих людей просмотреть записи в Цитадели, чтобы выяснить, сможем ли мы получить более чем приблизительную оценку того, сколько людей здесь жило.

— Небольшая группа смертных была сегодня утром на Вале… некоторые из тех, кто остался, — сказал генерал Сир. — Они выразили желание покинуть город.

— Тогда они должны иметь возможность уйти, — ответила Вонетта.

— Согласен, — сказал Эмиль.

В наступившей тишине Киеран коснулся моего плеча. Он молчал все утро. Он не был зол из-за того, что я попросила его вчера вечером. Да и ничего такого в его словах не было. Я также не думала, что он солгал, когда я спросила его пятьсот пять раз с тех пор, как проснулась. Он был уставшим и встревоженным.

Я прочистила горло, отвернувшись от окна. Свен и Валин смотрели на меня в ожидании.

— Им следует позволить уйти, если они этого хотят.

Ни Валин, ни Сир не выглядели в полном восторге от этого.

Я снова сглотнула, заталкивая узел еще глубже.

— Если бы кто-то захотел покинуть свой город, чтобы переехать ближе к семье или в поисках лучших возможностей, он должен был бы получить разрешение от королевских особ, — сказала я им, вспоминая просьбы, которые подавались Тирманам во время еженедельных заседаний городского совета. — Это редко одобрялось. В Солисе у людей должна быть такая же свобода, как и в Атлантии.

— Я согласен, но во время войны? И с Жаждущими? — начал лорд Свен. — Возможно, это не лучшее время для предоставления такой свободы.

— Я понимаю сомнения относительно этого. Я бы предпочла, чтобы никто не решил уехать из-за опасностей, которые таит в себе этот выбор. Но если мы предотвратим это, у них не будет причин полагать, что это будет временно или что мы не намерены продолжать подавлять их права. — Я посмотрела на темноволосого генерала. Сир останется в Оук-Эмблере для защиты порта и прилегающих земель с частью своего полка. Оставшаяся часть его войск войдет в состав войск Валина. — Им следует напомнить о риске, но если они настаивают, то мы разрешаем.

Сир кивнул.

— Конечно.

— То, что мы делаем здесь, будет услышано в других городах, — напомнила я ему… напомнила всем им. Включая себя. — Так мы завоюем доверие жителей Солиса.

Все присутствующие кивнули, и я посмотрела на дверной проем балкона. До меня доносился гул толпы, собравшейся во дворе внизу и на поляне Редрока. Мое сердце споткнулось о само себя.

— Пришло время мне поговорить с ними.

— Мы будем ждать тебя снаружи. — Свен поклонился и вышел на балкон. Сир и Эмиль последовали за ним.

— Ты уверена, что хочешь сделать это сейчас? — спросил Валин, оставшись позади.

— Думаете, не стоит?

— Я думаю, что ты должна делать то, что считаешь нужным, — ответил он довольно дипломатично. — Но я также думаю, что того, что ты уже сделала сегодня, более чем достаточно.

Он говорил о встрече с семьями. Я прижала ладонь к мешочку, нащупав игрушечную лошадку. Валин был там, когда я разговаривала с семьями. Киеран и Вонетта тоже. Они были свидетелями этого болезненного отчаяния.

— Разве все это не обязанность королевы?

— Это не обязательно. Нет такого правила. — Ответ Валина был таким же мягким, как и его взгляд. — Нет такого правила, которое предписывало бы тебе нести всю ответственность. Вот почему у тебя есть советник. — Затем он кивнул на Вонетту. — Вот почему у тебя есть регент.

Киеран поднял плечо, когда я взглянула на него.

— Он прав. Любой из нас может обратиться к народу.

Любой может… и, вероятно, сделает это гораздо лучше, чем я, но… Я снова взглянула на своего свекра.

— Если бы вы все еще были королем, вы бы позволили кому-то другому говорить с этими семьями? Обратиться к народу?

Валин открыл рот.

— Правду? — спросила я.

Он вздохнул, проведя тяжелой рукой по волосам, откидывая их с лица.

— Нет, я бы сделал это сам. Я бы не хотел, чтобы кто-то другой…

— Носил эти следы? — пробормотала я, и он наклонил в этом направлении голову. Уголки моих губ слабо изогнулись. — Я ценю ваше предложение. — И я оценила, потому что думала, что оно исходит из хороших побуждений. — Но это должна быть я

В его чертах появилось что-то похожее на гордость.

— Тогда это будешь ты.

Я сделала вдох, но он был недолгим. Меня охватила нервозность.

— Я… я никогда раньше не выступал перед такой большой толпой. — Мои ладони были влажными, и я подумала, что если бы Кастил был здесь, он бы взял на себя инициативу, пока я не почувствую себя комфортно. Не потому, что он сомневался бы, что я смогу это сделать, или думал, что у него получится лучше, а потому, что он знал, что у меня так мало опыта в этом деле. Я посмотрела на Валина, который ждал позади. — Даже не знаю, что им сказать.

— Правду, — предложил Валин. — Скажи им то, что ты сказала нам, когда мы прибыли. Что ты не завоеватель. Что ты здесь не для того, чтобы забирать.

Моя грудь немного расслабилась, и я кивнула, повернувшись лицом к двери.

— Пенеллаф, — остановив меня, позвал Валин. — Моему сыну действительно повезло, что он нашел тебя.

Узел вернулся, но совсем по другой причине. Однако, когда я вдохнула, на этот раз он заполнил мои легкие.

— Нам обоим повезло, — сказала я ему и поклялась, что на моей коже нагрелось кольцо.

Я повернулась обратно к двери и подняла плечи, когда Вонетта наклонилась ко мне и тихо сказала:

— Ты справишься.

Потянувшись вниз, я взяла ее руку и сжала ее.

— Спасибо.

Вонетта сжала руку в ответ, и тогда я пошла вперед, выйдя на прохладный воздух и яркое полуденное солнце. Мое сердце колотилось, пока я шла к каменным перилам, за мной следовали остальные. Толпа затихла, волной распространяясь за пределы двора, поляны и дальше, на заполненные людьми улицы. Мои руки слегка дрожали, когда я положила их на камень, каждой фиброй своего существа осознавая, что тысячи и тысячи взглядов обращены вверх, видя меня в белом одеянии Девы и золотой мантии атлантийцев. На мне не было короны, потому что я не была их королевой.

И тогда я сказала народу Атлантии то, что сказала генералам, дрожащим, но громким голосом. Голосом, который был слышен.

— Мы не завоеватели. Мы не захватчики. Мы здесь, чтобы покончить с Кровавой Короной и Обрядом.

Я была прикована к месту, где стояла, и тут Тони улыбнулась.

И сказала.

— Поппи.

Я бросилась вперед, лишь отдаленно осознавая, что Киеран тянется за мной, но я была быстрой, когда хотела.

Я мчалась между палатками и не останавливалась. Как мне показалось, впервые с ней, я ни о чем не задумывалась. Как и она, я обняла ее, и на несколько мгновений это было все, на чем было возможно сосредоточиться. Тони была в моих объятиях. Она стояла на ногах и говорила. Она была жива и здесь. Эмоции забили мне горло, и я запустила руку в ее волосы, зажмурив глаза от нахлынувших слез.

— Я скучала по тебе, — сказала я густым голосом.

— Я тоже по тебе скучала. — Ее руки сжались вокруг меня.

Дрожащим дыханием я втянула воздух, осознавая сразу несколько вещей. Киеран был рядом. Я почувствовала, как Делано прижался к моим ногам и, нечаянно, к ногам Тони. Его настороженность смутила меня, как и реакция Киерана… его попытка остановить меня, но большее беспокойство вызывало то, что чувствовала Тони. Она была стройнее, чем раньше, в плечах и по всему телу, а ведь она и так была стройной. Учитывая, что она столько времени спала, потеря веса была неудивительна, но больше всего меня потрясла ее кожа. Ее холод просачивался сквозь тунику с длинными рукавами.

Я отпрянула назад, переведя взгляд на ее лицо. Все, что я собиралась сказать, отступило на второй план.

— Твои глаза, — прошептала я. Они были бледнее, чем у Восставших, почти белые, за исключением зрачка.

— Мои глаза? — Ее брови взлетели вверх. — Ты видела свечение за зрачками?

— Да. Мои тоже другие. Это…

— Первобытная сущность, — сказала она, посмотрев на меня сзади, где завис Киеран. — Я знаю, что это такое.

— Как…? — Я посмотрела туда, где остановилась Джианна. Не думаю, что вольвен видела мои глаза такими. — Кто-то рассказал тебе о них? О сущности?

— И да, и нет. — Холодные, холодные руки Тони скользнули вниз по моим рукам и сжали их. — А мои глаза? Мои волосы? Я не знаю, почему все это так. Я предполагаю, что это сумеречный камень, но я прекрасно вижу. Да и чувствую себя хорошо. — Она наклонила голову, и белый локон упал на ее смуглую щеку. — Я чувствую себя намного лучше теперь, когда я здесь. — Она посмотрела вниз на Делано, который внимательно наблюдал за ней. — Хотя он выглядит так, будто хочет меня съесть, и не в лучшем смысле.

Из меня вырвался короткий смешок.

— Извини, — сказала я, протягивая руку через нотам, чтобы дать ему понять, что ему не о чем беспокоиться. — Вольвены очень меня оберегают.

— Джианна тоже так сказала, — сказала Тони, и вольвен коротко и неловко помахала мне рукой, что я почувствовала всеми костями.

Я оглянулась через плечо на Киерана. Он не смотрел на меня. Его тело было напряжено. Его внимание было приковано к Тони. Терпкая настороженность собралась в глубине моего горла. Он был не единственным, кто стоял близко. Хиса и Валин стояли прямо за ним. Беспокойство нависло тяжелым облаком, и… подождите. Медленно я повернулась к Тони, пробуждая свои чувства. Я ощущала…

Я ничего не ощущала.

И я знала, что Тони не защищалась от меня. У нее это никогда не получалось. Ее эмоции всегда были близки к поверхности, если не написаны на ее лице. Мое сердце учащенно забилось, когда я надавила чуть сильнее, не обнаружив ничего, даже стены.

Я крепче сжала ее руки.

— Я ничего не чувствую от тебя.

Ее молочно-белые глаза снова обратились ко мне, и я не почувствовала, но увидела щепотку беспокойства, застывшую в тонких линиях ее бровей.

— Я не знаю, почему. То есть, я знаю, но… — Ее глаза ненадолго закрылись. — Сейчас это не имеет значения. Есть кое-что, что я знаю. — Ее грудь поднялась при глубоком вдохе. — Есть кое-что, что я должна сказать тебе наедине. Это связано с Виктером.

Моргнув, я отпрянула назад.

— Виктером?

Тони кивнула.

— Я видела его.

Кастил

Поппи

Хмурые сумерки уже давно уступили место солнцу, а мы продолжали ехать на запад к югу. Затопленная земляная дорога, известная как Западный перевал, пролегала между густо заросшими лесом землями, граничащими с внешними Валами Трех рек и Уайтбриджа.

Мы с Киераном ехали рядом с повозкой, которую вел Ривер. Мы молчали почти все утро. Все были настороже, мышцы напряжены. Мы уже проехали мимо одной группы егерей. Я не поднимала головы, широкополая шляпа и плащ скрывали мое лицо, но при этом я не теряла бдительности, ища любые признаки подозрительности. Они кивали и спешили дальше, больше думая о том, как добраться до следующего места, чем о том, чтобы присмотреться к нам. Никто не хотел задерживаться возле Вала, даже когда оставалось еще много часов дневного света.

Я взглянула на Киерана. Он смотрел в лес. Когда я проснулась тем утром, между нами не было ничего неловкого или странного. Не то чтобы я притворялась, что не питалась от него. Просто ничего такого не было. Проследив за его взглядом, я прищурилась, вглядываясь в блестящие листья. В то утро шел дождь. Недолгий, но достаточно, чтобы оставить на дороге лужи. Сквозь деревья я заметила, что земля у подножия Вала была расчищена под фермерские угодья. Мы мельком увидели людей, их спины были сгорблены, когда они работали на полях.

— Это дети? — спросил Ривер, проверив, на что мы смотрим.

Они были слишком далеко, чтобы я могла сказать наверняка.

— Если так, то это не редкость.

— Разве они не должны быть в каком-то учебном заведении?

— Не все дети получают образование, — сказала я ему, понимая, что Ривер не имеет представления о том, какова жизнь в Солисе. — Только те, кто может позволить себе отправить своих детей в школу, делают это, а таких не так много. Поэтому многие дети берутся за работу, даже десятилетние. Они работают на полях, пока не научатся ремеслу или не поступят на обучение, чтобы охранять Вал.

— Это… — Ривер запнулся.

— Ужасно? — добавила я за него.

— А Атлантия? Она ничем не отличается?

— Совсем другое, — ответил Киеран. — Все дети получают образование.

— Независимо от их достатка? — спросил дракен.

— Там нет такого различия в достатке, как здесь, в Солисе. Атлантия заботится о своих людях, независимо от того, умеют ли они работать или нет, а также от того, какие навыки и ремесла они освоили.

— Каким был Илизеум? — Я повела Винтера вокруг довольно большого углубления на дороге.

— Зависит от того, где ты находилась, — ответил он. — В зависимости от того, что ты находила красивым, а что пугающим.

Я нахмурилась, но прежде, чем успела попросить его рассказать подробнее, он сказал:

— Думаю, смертное царство не так уж сильно изменилось с тех пор, как я был в нем в последний раз.

Мои брови приподнялись.

— Ты был здесь раньше?

Он кивнул.

— Я был здесь, когда местность, в которую, как я полагаю, мы едем, была известна под названием Ласания.

— Ласания? — Киеран нахмурил брови, а я задумалась. Где же я раньше встречала это название?

— Нет. Я не сказал «Лазанья». Я сказал Ласания. Ла-са-ни-я, — огрызнулся Ривер.

— А мне показалось, что это лазанья, — пробормотал он. — На что это было похоже, когда ты проснулся? Эта Ласания, о которой ты говоришь?

Угловатые черты лица Ривера были скрыты тенью от шляпы, когда он смотрел сквозь деревья.

— Я не часто входил в царство смертных. Только несколько раз. Только когда это было необходимо. Но думаю, что это было очень похоже на это. Например, Солис. Там родилась Супруга. Когда-то она была принцессой, истинной наследницей.

Моя челюсть должна была очутиться на грязной земле.

— Что?

— Супруга была смертной? — Удивление Киерана совпало с моим.

— Отчасти смертной, — поправил Ривер, его взгляд следил за пролетающими над головой птицами.

— Как кто-то может быть частично смертным? — потребовала я.

— Точно так же, как ты сама была частично смертной, — заметил он.

О. Что ж. Он меня раскусил.

Я наклонилась вперед, глядя на то место, где он сидел на месте возничего.

— Как она была частично смертной, Ривер?

Раздался тяжелый вздох, как будто это было знанием, которое мы уже должны были получить.

— Она родилась с угасающим угольком Первозданной Жизни внутри.

— Ну… — Я растянула слово. — Это звучит гораздо грязнее, чем я предполагаю.

Ривер фыркнул.

— Что это вообще значит? — спросил Киеран, и я подумала, что это был, возможно, самый приятный способ, которым он когда-либо задавал вопрос Риверу.

— Это значит, что она родилась с сущностью истинного Первородного Жизни внутри, — ответил он, что ничего не объясняло. — И нет, я говорю не о тех, которые есть у третьих сыновей и дочерей. Это был уголек чистой силы.

Я покачала головой.

— Почему после разговора с тобой я всегда еще больше запутываюсь?

— Это похоже на личную проблему, — заявил Ривер.

Киеран издал звук, очень похожий на сдавленный смех. Я повернула голову в его сторону. Он сгладил свое выражение лица.

— Подождите, — сказал Ривер, напрягаясь. — На этой дороге есть еще одна группа.

Я посмотрела на дорогу, но ничего не увидела в лучах солнца.

— Неужели здесь больше егерей?

— Я так не думаю. — Киеран склонил голову набок, прислушиваясь. — Слишком много лошадей.

— Как вы вообще что-то слышите? — пробормотала я, прищурившись… ни на что.

— Это определенно гораздо более многочисленная группа, — сказал Ривер, когда взлетела еще одна стая птиц.

— Может быть, это солдаты? — Я замедлила шаг Винтера. До сих пор мы не видели ни одного из них, что означало, что Кровавая Корона должна была переправить их через Страудское море, либо они уже прибыли и находятся в пределах Вала. Единственный другой вариант был маловероятен — Кровавая Корона оставила города.

— Дайте мне несколько минут. — Киеран передал мне поводья. — Я посмотрю, смогу ли подобраться достаточно близко.

— Будь осторожен.

Кивнув, он быстро сошел с коня и скрылся в деревьях и кустарниках.

— Надеюсь, он будет тише, чем сейчас, — сухо заметил Ривер.

— Так и будет.

Несколько минут, прошедших до возвращения Киерана, показались вечностью.

— Определенно солдаты. Всего около двух-трех десятков, — сказал он. Мое сердце сжалось. — Они примерно там, где редеет лес.

Мой взгляд устремился на дорогу. Две-три дюжины — это много.

— Я могу просто сжечь их.

Моя голова повернулась к Риверу.

— Нет.

— Но это будет быстро.

— Конечно, нет.

— Позволь мне позаботиться об этом. — Он начал спускаться.

— Не надо изображать из себя дракена и сжигать людей, Ривер.

— Почему бы и нет? Это весело.

— Это не весело ни для кого…

— Для меня — да.

— Оставайся в своей повозке, — приказала я. — Если станешь двигаться и сжигать что-нибудь, все узнают, что с нами дракен. Если Избет научила Вессу использовать первобытную магию, то она также может использовать ее, чтобы убить оставшихся дракенов, — напомнила я ему. — Насколько они знают, у нас больше нет ни одного дракена.

— Неважно, — пробормотал он.

— У меня есть идея, — сказал Киеран. — Там немного, но если они подойдут к тебе достаточно близко, то поймут, что ты не егерь.

Они также увидят шрамы.

Киеран присел, и я в замешательстве наблюдала, как он погружает руки в одну из луж.

— Это будет невесело, но позволит немного замаскироваться, пока они не будут слишком пристально смотреть на твои глаза.

Серебристо-белую ауру за моими зрачками было трудновато скрыть, но это было лучше, чем ничего. Я наклонилась, закрыв глаза, когда Киеран потянулся вверх. Ощущения и текстура осадка были неприятными, когда он разглаживал его по моим бровям, по щекам, а затем по подбородку. Я не осмеливалась дышать слишком глубоко, вдруг это не просто дождь и грязь.

Киеран сделал то же самое с собой. Он не предложил Риверу такого же ухода, и я не была уверена, был ли это взгляд дракена или тот факт, что было бы гораздо более причудливо, если бы мы все были покрыты грязью.

— Они почти настигли нас, — заявил Ривер.

Киеран взял поводья и вернулся в седло. Он наклонился, стягивая край моей шляпы. Наши глаза встретились. Он негромко произнес.

— То, что ты сказала Риверу. То же самое касается и тебя?

Сущность интенсивно пульсировала в моей груди.

— Я надеюсь, что мне не придется делать такой выбор, но, если это случится, я не буду так заметна, как мистер Сжечь Всех.

Ривер фыркнул.

— Я не позволю, чтобы нас похитили, — сказала я Киерану, не сводя с него взгляда. — Но помни, о чем я просила.

Он знал, что я имею в виду. Что если я использую эфир и стану слишком кровожадной… если не отступлю, он остановит меня.

Челюсть Киерана была твердой, но он кивнул, выпрямляясь в седле. Я пригнула подбородок, поднимая взгляд. Правая рука Ривера небрежно лежала на рукояти меча, который, как я знала, был уложен между двумя сиденьями ложа.

— Несмотря ни на что, не двигайся. — Я посмотрела на Ривера. — Не раскрывай, кто ты.

Он не выглядел счастливым, но кивнул.

Звук приближающихся лошадей ударил мое сердце о ребра, и в ответ на это эфир завибрировал, шепча по венам. Лошади, забрызганные грязью, огибали поворот. Я увидела малиновые и белые доспехи солдат, на каждом из которых были соответствующие щиты с выгравированным королевским гербом Кровавой Короны. Сущность прижалась к моей коже, говоря мне, что я могу остановить это, пока все еще не началось. Я могла сделать это тихо, свернув им шеи одним лишь усилием воли. Мы могли бы проскакать мимо них, как будто ничего не произошло.

Но что-то случилось бы.

Я бы убила людей, которые еще не доказали, что представляют угрозу. Действие, которое было бы обнаружено и вызвало бы вопросы… такие, которые могли бы предупредить других о нашем присутствии. Действие, от которого пустота внутри меня становилась еще холоднее.

— Стоять, — окликнул солдат, его шлем украшал гребень из конского волоса, окрашенного в красный цвет. Рыцари носили такие же, но для смертного это символизировало, что он имеет высокий ранг. Скорее всего, лейтенант.

Мы повиновались, как повиновались бы все егеря, получив приказ от высокопоставленного воина.

Лейтенант ехал впереди, за ним следовали трое других, у которых на шлемах не было гребней. Гейторы — тонкая черная ткань, закрывали большую часть его лица, под шлемом виднелись только глаза. Он бросил беглый взгляд в сторону Ривера, а затем посмотрел на нас. — Откуда вы едете и куда?

— Нью-Хейвен, сэр. Мы направляемся на Ивовые равнины. — Киеран не пропустил ни одного удара. — Приказано доставить последнюю партию виски.

Я дала волю чувствам, сосредоточившись на лейтенанте. В горле собралась соль… то ли недоверие, то ли настороженность. Ни то, ни другое не было редкостью.

Лейтенант остался рядом с Киераном, когда другой поскакал вперед.

— Три егеря перевозят виски? Кажется, это слишком много.

— Ну, сэр, — ответил Киеран, — некоторые считают, что двойного количества недостаточно для охраны чего-то столь ценного, как эти напитки.

Один из солдат грубовато усмехнулся, пока другой поднимал брезент на задней стенке повозки. Он кивнул лейтенанту.

Я прикусила губу, когда солдат полез внутрь, проверяя ящики. Оружие, которое мы там хранили, было ближе к ящику, но, если он найдет его, это не вызовет слишком много вопросов.

— Мы надеемся добраться до Ивовых равнин до наступления ночи, — добавил Киеран, и я сунула правую руку под складку плаща, так как лейтенант почувствовал привкус настороженности. Я вцепилась в рукоять вольвеньего кинжала… на всякий случай.

Лейтенант погнал свою лошадь вперед.

— Держу пари, что так и есть.

Я напряглась, услышав низкий, дымный гул, который издал Ривер. Казалось, никто больше не услышал. Я взглянула на него, но его внимание было приковано к лейтенанту.

Я крепче сжала поводья Винтера, когда солдат внимательно осмотрел Киерана. Мужчина был старше, возможно, на четвертом или пятом десятке лет жизни, что было необычно для любого, кто проводил хоть какое-то количество времени вне Вала.

— Что с тобой случилось?

— Наткнулся на какого-то Жаждущего посреди ночи, — ответил Киеран. — Все пошло наперекосяк.

Солдат кивнул, когда лейтенант приблизился, его взгляд переместился с Киерана на меня. Я держалась спокойно.

— Ты застенчив, не так ли? Боишься поднять голову и встретить взгляд своего начальника, и все же ты здесь, за Валом? — Лейтенант хмыкнул под нос. — И, судя по всему, молодой.

Неприязнь расцвела, когда он продолжил смотреть. Хотя моя голова была склонена, я чувствовала его взгляд.

Тогда он протянул руку, щелкнув пальцами перед моим лицом. Прилив колючего тепла пронесся по моей коже.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Кислотный гнев переполнил мой рот, когда мой взгляд переместился за черную ткань и встретился со стальными серыми глазами.

Наступило долгое, напряженное молчание, пока другой солдат разворачивал свою лошадь. Лейтенант выдержал мой взгляд, его глаза медленно расширялись. Я поняла, что он увидел блеск за моими зрачками. Его эмоции забились мне в горло. Недоверие уступило место быстрому всплеску кипучего благоговения, а затем горькому страху.

— Боже милостивый, — произнес он, и я поняла, что наше ничтожное прикрытие раскрыто. — Предвестник…

Я рванулась вперед, одним быстрым движением выхватывая кинжал. Рефлексы лейтенанта были хорошо отточены, но он был смертен, а я — нет. Он выхватил меч, однако на этом все и закончилось. Я вонзила кинжал ему в горло. Его слова закончились влажным бульканьем.

— Это за то, что ты щелкнул пальцами у меня перед носом. — Я рывком освободила лезвие. Лейтенант схватился за горло и упал с седла, ударившись боком о грязную дорогу.

Взорвался некий контролируемый хаос, когда Ривер повернулся в талии, выпуская тонкий нож. Лезвие ударило солдата прежде, чем тот успел отреагировать на смерть своего лейтенанта. Киеран в мгновение ока слетел с лошади и оказался рядом с другим. Он схватил солдата за руку и свалил его с лошади.

— Теперь я могу их сжечь? — спросил Ривер, когда остальные солдаты начали действовать. Несколько человек бросились вперед на своих лошадях, а Киеран вскочил на спину одного из солдат. Лезвие сверкнуло в солнечном свете, проведя по горлу солдата.

— Нет. — Я отмахнулась от Винтера, приземлившись в присядку и убрав в ножны вольвений кинжал. — Не сжигай.

— Никакого удовольствия, пожалуй. — Ривер потянулся вниз, доставая арбалет, о котором я даже не подозревала, что он лежит у его ног, а я потянулась к бедру, вытаскивая короткий меч.

Ривер поднялся с ящика, держа арбалет в руке. Он стрелял быстрыми очередями, поражая нескольких солдат с завидной точностью. Пешие солдаты помчались за убегающими лошадьми. Я встретила тяжелый удар гораздо более крупного и широкого солдата. От силы удара у меня свело руку. Солдат засмеялся. Я зарычала, когда сущность слилась с моей волей. Я использовала ее, чтобы слегка подтолкнуть человеческую гору. Ничего, что потребовало бы больших затрат энергии, но солдат отскочил на несколько футов назад, его глаза над гейтерами широко вспыхнули.

Я сделала то, что Виктер вдалбливал мне на протяжении всех часов наших тренировок. Я отключила это. Все. Мои чувства. Мой страх, что Киеран или Ривер могут оступиться и быть схваченными. Что они будут ранены или еще хуже, прежде чем смогу добраться до них. Я закрыла свои эмоции, когда мужчина поймал себя, прежде чем упасть назад. Я делала то, чему учил Виктер. Но на этот раз я сражалась так, словно каждый вздох моих друзей мог стать для них последним. Низко пригнувшись, я уперлась свободной рукой во влажную землю и ударила ногой, подкосив ноги солдата. Он со стоном упал на землю.

Киеран внезапно оказался рядом, опустив меч чуть выше нагрудника, когда я поднялась. Он быстро повернул клинок, встретившись с моим взглядом.

— Нам нужно убираться отсюда.

— Согласна. — Я подняла глаза и увидела, как Ривер сбивает с ног другого солдата жестоким ударом по голове.

— К нам приближаются, — предупредил Киеран, вынимая меч из спины солдата.

Моя голова метнулась вперед. На повороте впереди скакал отряд, с плеч которого свисали белые мантии Королевской гвардии. Их присутствие не предвещало ничего хорошего. В голове пронеслись возможные варианты. Нам нужно было быстро убираться отсюда, что означало бросить повозку. Это могло создать проблему в будущем, но нам придется решать ее позже.

Пробираясь вперед, я перешла в атаку, извернувшись под ударом меча. Отскочив назад, я увидела, как стрела просвистела мимо моей головы и вонзилась в бок повозки, где вибрировал стержень. Я вонзила меч в грудь мужчины между пластинами доспехов. Кружась на месте, я схватила солдата за шлем и откинула его голову назад, проведя клинком по его горлу. Отпустив мужчину, я позволила ему упасть вперед, когда еще одна стрела прорезала воздух и ударилась прямо передо мной в землю.

Я остановилась, воздух вырвался из моих легких, когда из земли показался наконечник стрелы — блестящий, черный наконечник стрелы.

Сумеречный камень.

Мои глаза метнулись к королевским гвардейцам, которые спускались к нам. Еще одна стрела пронеслась по воздуху, едва не задев Ривера. Ярость взорвалась, смешавшись с ветром. Киеран метнулся к королевским гвардейцам, выругавшись, когда я призвала первобытную энергию. Она мгновенно откликнулась, ударившись о мою кожу и заливая серебром края моего зрения, когда я опустила меч и пошла вперед. Пройдя мимо Киерана, я отбросила мечи в сторону, и из меня хлынул эфир, растекаясь по грязной земле пульсирующим светом и слабыми, мечущимися тенями. Моя воля слилась с сущностью Первородного бога, когда первый ряд королевских гвардейцев надвинулся на нас, подняв мечи.

Их головы резко дергались в стороны, одна за другой. Пятеро из них. Их мечи выскользнули из внезапно опустевших рук, и они упали вместе со своим оружием, мертвые еще до того, как покинули седла. Лошади галопом пронеслись мимо меня, когда Киеран крикнул…

Раскаленная боль взорвалась возле ключицы, заставив отступить на шаг. Я втянула в себя обжигающий воздух и посмотрела вниз, чтобы увидеть стрелу, торчащую из моего плеча.

Эфир яростно пульсировал, подражая накатывающей волне боли, излучаемой моей рукой. Первобытная сущность вливалась в каждую клетку и пространство моего тела, наполняя горло тёмным, дымно-сладким вкусом. Вкусом смерти.

И это было то, чем я стала.

Смертью.

Предвестником, как назвал меня лейтенант.

— Вот дерьмо, — пробормотал Ривер у меня за спиной.

Я схватилась за стержень стрелы, ничего не чувствуя, и вырвала ее. Мои губы скривились, когда я увидела сумеречный камень и капающую с него кровь… мою кровь. Из моих пальцев вырвалась искра, которая прокалилась по стреле и сначала сожгла древко, а затем просочилась в наконечник из камня теней, разрушив его изнутри.

Под моими ногами задрожала и раскололась дорога. Толстые корни вырвались наружу, разрастаясь, а затем погружаясь глубоко в грязь. Запах крови и богатой почвы стал тяжелым, и земля застонала. На меня упала тень: выросло кровавое дерево, его кора блестела серым цветом. Крошечные почки прорастали из голых сучьев, распускаясь в ярко-красные, кровавые листья.

Я услышала крики, когда ко мне потянулся Киеран. Призывы к огню, когда Ривер вступил в схватку с королевскими гвардейцами, которые выбегали из-за деревьев. Из-под земли доносился еще один голос. Тот, что призывал к осторожности. Требовал, чтобы гвардейцы отступили. Я почти узнала его.

Подняв голову, я осмотрела солдат и обнаружила лучника на обочине дороги, прижавшегося к стволу дерева. Мои глаза сузились, когда воля снова взметнулась ввысь. Его шея вывернулась, как и тело, кость треснула, и он дернулся в сторону. Стрела вылетела, когда он упал, и попала в одного из королевских гвардейцев. Последовал резкий крик боли. Вокруг меня бешено метался эфир, пробираясь между ног, срываясь с земли и устремляясь к массивным дубам. А эта холодная, ноющая, пустая часть меня все росла и росла, когда я обратила свое внимание на остальных, скачущих к нам. Горечь их страха, горячая кислота их гнева и их соленая решимость растягивались, заполняя это пустое пространство внутри меня. Я приняла это. Я приняла все, когда мерцающие нити протянулись в моем сознании, пересекая дорогу и соединяясь с каждым из них.

Я обратила это обратно им, напитав всем этим страхом и гневом. Всю решимость, ярость и… смерть.

Они бросили поводья и оружие, схватились за головы, когда все их эмоции хлынули в них. Их крики… их вопли боли, разрывали воздух, пока я летела вперед. Я скользила между встревоженными лошадьми, их всадники падали из седел как позади меня, так и передо мной. Они увядали на дороге, рвали на себе волосы, пока клубящаяся масса света и тьмы выплескивалась, пульсировала между скачущими лошадьми, искала и искала…

— Хватит, — раздался крик.

Голос, который остановил меня.

Я наконец-то его узнала.

И нашла его. Нашла ее, стоящую в центре дороги, в кошмарном малиновом пальто, как вторая кожа, застегнутом от талии до подбородка. Черные волосы ниспадали на плечи, обрамляя лицо, наполовину скрытое маской из крыльев, окрашенных в темно-красный цвет.

Но я знала, что это она.

— Ты, — прошептала я, и это слово донеслось до нее в волне дыма и тени.

Прислужница улыбнулась.

— Мы снова встретились.

Она была не одна.

Я не стала обращать внимания на королевских гвардейцев, стоявших рядом с ней, их мечи дрожали. Это были остальные. Те, кто был одет в плащ цвета крови. Их было десять. Не было видно ни одного их лица. Не было видно ни рук, ни других частей тела. Но я до мозга костей знала, что это были Восставшие.

Первобытная сущность завихрилась и зашипела вокруг меня, то вытягиваясь, то отступая по мере приближения к Восставшим. Я почувствовала, как позади меня прижалось тело Киерана, и услышала низкое рычание Ривера. Мое внимание оставалось приковано к ней.

— Я здесь не ради какого-то из этих городов, — сказала я ей.

Ее бледный, бледный серебристо-голубой взгляд встретился с моим.

— Пока.

— Пока, — подтвердила я.

— Мне известно, для чего ты здесь.

Мои пальцы раздвинулись по бокам, высекая серебристый огонь и густые тени.

— Тогда ты должна знать, что на этот раз ты меня не остановишь.

— Спорно.

Во мне забурлил гнев, заглушая голос, который хотел напомнить мне о том, что я чувствовала, когда Кровавая Королева приказала ей идти вперед — отчаяние и безнадежность. Эти две вещи я чувствовала снова и снова каждый раз, когда герцог Тирман вызывал меня в свои покои.

То, что чувствовала она, не имело значения.

Ривер подкрался ближе, его голос был слышен только мне.

— Могу я их сжечь?

Уголок моих губ приподнялся, и я начала говорить ему «да».

— Она убьет его, — проговорила Прислужница.

Все остановилось. Дыхание Ривера. Пульсирующий эфир. Все. Все мое существо сосредоточилось на ней, и я почувствовала кольцо Кастила между грудей, как клеймо.

— Если ты каким-то маловероятным образом проберешься мимо нас, она узнает и убьет его, — тихо сказала Прислужница. — Она скажет тебе, что не хотела этого, и какая-то часть ее будет говорить правду, потому что она знает, что это даст. Какую боль тебе это причинит.

— Я не дура, — прорычала я.

Она наклонила голову.

— Разве я сказала, что ты такая?

— Ты, должно быть, так думаешь, раз считаешь, что меня можно убедить в том, что она действительно заботится о боли, которую причиняет.

— То, во что ты веришь, не имеет значения. Важно лишь то, что она в это верит. На самом деле, это не главное. То, что она убивает его, тоже имеет значение, — добавила она, полуобернувшись. — Не так ли? Она сделает из этого драматическое шоу. На этот раз отправит его обратно по частям. По одному за раз…

— Заткнись. — Я шагнула вперед, сущность хлестала вокруг меня, в дюйме от ее лица.

Прислужница даже не вздрогнула.

— Мы ждали, когда ты сделаешь шаг. Чтобы ты пришла за своим королем. Мы знали, что у тебя есть два пути. Королева считала, что ты придешь прямо в Карсодонию, прямо к воротам Вала, доказывая людям, что ты — Предвестник Смерти и Разрушения.

Мой желудок сжался от вернувшегося ужаса. Если бы людям сказали, что я — Предвестник, война и ее последствия были бы намного сложнее.

— Я не верила в это, — продолжала она. — Я сказала, что ты войдешь через черный ход. Через шахты. — Прислужница улыбнулась, и Киеран выругался позади меня, но было в ее улыбке что-то такое. Что-то знакомое. — Именно так я бы и поступила.

Не было ничего удивительного в том, что они подозревали, что я попытаюсь сделать что-то подобное. Мы это знали. Удивительно было то, что эта Прислужница предположила все правильно.

В данный момент все это было неважно.

— Она знает, что я сделаю, если та убьет его. Она не посмеет.

— Но все-таки посмеет. — Прислужница шагнула вперед. — Я ее любимица… после тебя.

Опять. Было что-то в том, как она это сказала. Это сломало мою ярость. Хотя я не была уверена, что это было.

— Поппи, — тихо сказал Киеран позади меня. — Если она говорит правду…

Я не стану рисковать Кастилом.

Только не снова.

С каждым вдохом я чувствовала все меньше привкуса дыма, огня и смерти. Я поглотила эфир. Нити втянулись, заскользили по траве и дороге, а гул в моей крови утих. Гнев остался, только был на привязи. Когда серебристое сияние исчезло из моего зрения, глубокая пульсация в плече ожила, напоминая мне, что один из них успел ударить меня.

Я должна буду разобраться с этим позже.

— Что теперь будет? — спросила я.

Подбородок Прислужницы опустился.

— Мы проводим тебя в Карсодонию, где ты встретишься с королевой.

Я рассмеялась.

— Этого не случится.

— Не думаю, что ты понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь. — Я преодолела небольшое расстояние между нами, остановившись прямо перед ней. Вблизи я поняла, что мы одинакового роста. Ее телосложение было немного более узким, чем мое, но не намного. — То, что я не буду тебя убивать, не означает, что я соглашусь с любыми твоими планами.

— Это было бы ошибкой. — Ее глаза сузились за краской. — Почему у тебя грязь на лице?

— Почему у тебя на лице краска? — ответила я.

— Туше, — пробормотала она. — Но это не ответ.

Ветерок зашелестел, донося запах гнили и… несвежей сирени. Мой взгляд метнулся к неподвижным Восставшим.

— Они воняют.

— Это грубо.

Я оглянулась на нее.

— Но не ты.

— Не я, — сказала она, и это было странно.

Но это также не имело значения.

— Я думаю, тебе просто нужно забрать свою веселую банду вонючек и убраться с нашего пути».

Прислужница рассмеялась — смех был глубоким и коротким, но звучал искренне.

— И позволить тебе и твоей веселой группе чрезвычайно симпатичных мужчин пройти? — Она наклонила голову к моей, говоря так тихо, что я едва слышала ее. — Этого не случится, Пенеллаф.

Уставившись на нее, я открыла ей свои чувства и ощутила приторное веселье. Это было все. И это не говорило мне ни о чем.

— У тебя нет выбора, Королева Плоти и Огня, — сказала она. — Если ты умна, как я надеюсь, то должна понимать, что не сможешь попасть в столицу незамеченной. Ни через шахты, ни через ворота.

Я обратила внимание на ее выбор слов. Она не сказала, что мне не удастся сбежать. Только то, что я не попаду в столицу незамеченной. Это было странно.

Но также она была права.

Не будет никаких подлых атак. Я не стану рисковать Кастилом, позволив Риверу наконец получить то, чего он хотел. Это был не самый лучший путь в столицу. Мы будем под охраной, но это был путь внутрь.

— Отпусти моих людей, и я не буду с тобой спорить, — сказала я ей.

— Конечно, нет, — рявкнул Киеран, тут же появляясь рядом со мной. — Мы не разделимся.

Я повернулась к Киерану, но он оборвал меня прежде, чем я успела сказать еще хоть слово.

— Не начинай. Мы не оставим тебя. Никогда. — Последнее он сказал в сторону Прислужницы. — Этого не случится.

Его преданность была восхитительна, и я…

Дракен шагнул вперед.

— Если ты хочешь, чтобы Королева Плоти и Огня, Несущая Жизнь и Несущая Смерть… — сказал он… признаться, я предпочитала его вариант титула, который дало мне пророчество, — сопровождала тебя в столицу, тогда ты позволишь ее советнику и мне отправиться с ней в качестве подтверждения доброй воли.

Взгляд Киерана задержался на мне, в нем читалось ясное предупреждение, что ни он, ни Ривер не позволят мне ехать одной. Проглотив разочарование и беспокойство, что это было слишком опасно для них, я повернулась к Прислужнице.

— Это твой выбор. Потому что, вопреки твоему мнению, у меня нет его нет.

— Как скажешь, — ответила Прислужница. — Мне все равно. Вы же не пленники.

Киеран повернул голову в ее сторону.

— Что? — спросила она, расширив глаза в притворном удивлении.

— Мы не пленники? — спросила я.

— Нет. Вы будете гостями. — Прислужница поклонилась с таким пышным видом, на который, как я думала, способен только Эмиль. — Почетные гости. Ты, в конце концов, дочь королевы и бог. К тебе и всем, кто тебя сопровождает, будут относиться с величайшим уважением, — сказала она с яркой, слишком широкой улыбкой. — А если они не хотят присоединяться к тебе, то могут сразу убираться к черту, мне все равно.

Я ни на секунду не поверила в то, что к нам обращаются с уважением.

— В любом случае, надеюсь, мы скоро отправимся в путь. Королева хочет поговорить с тобой о будущем королевств и об Истинном Короле царств, — добавила она, перехватив мой взгляд и…

— Ты ни разу не моргнула. Это жутко, — сказала я ей, оглядываясь на Восставших. Они все еще не двигались. — Хотя не так жутко, как они.

Она фыркнула.

— Ты еще не видела жути.

— Полагаю, есть к чему стремиться.

— Тогда… — Она шагнула в сторону, протягивая руку.

Поднялась смесь ужаса и предвкушения.

— Я буду… — Во рту появился цветочный привкус, а по плечу, груди и ногам прокатился вихрь мурашек.

Киеран схватил меня за руку, но я этого не почувствовала.

— Поппи?

— Я… — Внезапно меня охватило головокружение, за которым последовал резкий приступ тошноты. Я отпрянула от Киерана, наполовину боясь, что меня вырвет на него. Мои широкие, жгучие глаза встретились с глазами Прислужницы.

— Сумеречный камень, — хрипло прошептала я.

Она смотрела на меня, ее губы шевелились, но я не могла расслышать, что она говорит. Я вообще ничего не слышала. Мое сердце заколотилось, а затем земля ушла у меня из-под ног.

И потом… не было ничего.

— Ты должна отпустить, детка. Тебе нужно спрятаться, Поппи… — Мама замолчала, а затем отстранилась, потянувшись к сапогу. Она вытащила тонкий черный клинок, а затем закружилась, поднимаясь так быстро, что я едва успевала уследить за ее движениями.

Здесь был кто-то еще.

— Как ты мог это сделать? — Мама шагнула в сторону, частично загородив шкаф, но я видела, что на кухне был мужчина. Кто-то одетый в ночь.

— Мне жаль, — сказал он, и я не знала его голоса.

— Мне тоже. — Мама замахнулась, но человек в плаще поймал ее за руку…

И потом они стояли там, не двигаясь. Я застыла в шкафу, сердце колотилось и по телу струился пот.

— Это необходимо сделать, — сказал мужчина. — Ты знаешь, что произойдет.

— Она всего лишь ребенок…

— И она станет концом всего.

— Или она будет их концом. Началом…

Стекло разбилось, и воздух наполнился криками.

— Мама!

Ее голова дернулась.

— Беги. Беги…

Кухня, казалось, тряслась и грохотала. В комнату хлынула темнота, сползая по стенам и растекаясь по полу, а я так и застыла на месте. Серые и тусклые существа заполнили комнату, капая красным.

— Мама!

Тела сорвались в мою сторону. Пасти с острыми зубами. Воздух разорвал пронзительный вой. Костлявые, холодные пальцы вцепились в мою ногу. Я закричала, отпрянув назад в шкаф.

Что-то мокрое и вонючее брызнуло мне в лицо, и холодные пальцы отпустили меня. Я начала отползать дальше.

Темный человек заполнил пространство шкафа. Он залез внутрь, но деваться было некуда. Он схватил меня за руку, выдергивая наружу.

— Боги, помогите мне.

В панике я рванулась к нему, когда он взмахнул другой рукой, сбивая существ, когда они налетали на него. Моя нога поскользнулась в мокрой воде, когда я вывернулась в сторону…

Там была мама, ее лицо покрылось красными пятнами. Она истекала кровью, когда всадила черный клинок в грудь мужчины. Он захрипел, произнеся слово, которое я однажды слышала от папы. Его хватка ослабла, и он попятился назад.

— Беги, Поппи. — Мама задыхалась. — Беги.

Я побежала. Я бежала к ней…

— Мама… — В мои волосы вцепились когти, царапали кожу, обжигая так же, как в тот раз, когда я потянулась за чайником. Я закричала, пытаясь найти маму, но не могла разглядеть ее среди сплетений на полу.

Я увидела папиного друга в дверном проеме. Он должен был помочь нам… помочь маме, но он уставился на человека в черном, который поднимался из массы извивающихся, кормящихся существ, и его горький ужас заполнил мой рот, задушив меня. Он отступил назад, качая головой, бросая нас. Он бросал нас…

Зубы вонзились в мою руку. Жгучая боль пронзила кожу и озарила мое лицо. Я упала, пытаясь стряхнуть их с себя.

— Нет. Нет. Нет, — кричала я, дергаясь. — Мама! Папа!

Глубокая, запретная боль пронзила мой живот, захватывая легкие и тело.

А затем они падали вокруг и прямо на меня, хромые и тяжелые, не давая дышать. Боль. Тяжесть. Я хотела к маме.

Вдруг они исчезли, и на моей щеке, на моей шее появилась рука.

— Мама. — Я моргнула сквозь кровь и слезы.

Надо мной стоял Темный, его лицо было лишь тенью под плащом с капюшоном. На моем горле лежала не его рука, а что-то холодное и острое. Он не двигался. Его рука дрожала. Он дрожал.

— Я вижу ее. Я вижу, как она смотрит на меня.

— Она должна… он ее виктор, — услышала я голос мамы, который был слегка влажным. — Ты понимаешь, что это значит? Пожалуйста. Она должна…

— Боже правый.

От горла отхлынул холодный пресс, и меня подняло в воздух, я парила и парила в теплой темноте, мое тело существовало, но отсутствовало. Я ускользала в небытие, окруженная запахом цветов. Пурпурных цветов, которые королева любила держать в своей опочивальне. Сирени.

В этой пустоте со мной был кто-то еще. Они приблизились, и перед тем, как заговорить, их окутала тьма иного рода.

Какой могучий маленький цветочек.

Какой могучий мак.

Сорви его и посмотри, как кровоточит.

Не могучий больше.

По всему Большому залу и через альков прокатился низкий звук шипения, исходящий как от смертных, так и от Вознесенных. Мой затылок сжался, а Киеран и Ривер напряглись.

— Предвестник, несущий смерть и разрушение на земли, дарованные богами, пробудился, — сказала Кровавая Королева, и шипение прекратилось. Тишина приветствовала ее слова… тишина и мое растущее неверие. — Это правда, слухи, которые вы слышали о наших городах на севере и востоке. Они пали. Их Валы разрушены. Невинных насилуют и убивают, питаются ими и проклинают.

Я… я не могла поверить в то, что слышала. Ошеломленная, я окинула взглядом толпу, бледные лица, и горький страх заскрежетал по моим щитам. То, чего я боялась, оказалось правдой. Пророчество больше не было едва известным скоплением слов, а стало оружием.

Искусным оружием, в котором не было ничего, кроме ужасающей лжи. Лжи, которую продавали и покупали без колебаний и вопросов. Ложь, которая уже стала правдой.

В груди запылал эфир, когда я крепче ухватилась за перила. Гнев прокатился по моим венам.

— А те, кто остался в живых, теперь в плену у варварских правителей, которые веками плели заговоры против нас. Боги оплакивают нас. — Она наклонилась вперед на троне, выпрямив спину, когда с ее ягодных губ полилась очередная ложь. — Наш враг хочет положить конец славному Обряду — нашему почетному служению богам.

Снова раздалось шипение и крики отрицания.

— Я знаю. Знаю, — промурлыкала Кровавая Королева. — Но не бойтесь. Мы не поддадимся им. Мы не подчинимся ужасу, который они пробудили, не так ли?

Теперь крики стали еще громче, грохот был мощнее любого раската грома. Киеран медленно покачал головой, и моя кожа начала гудеть.

— Мы не будем жить в страхе перед Атлантией. Мы не будем жить в страхе перед Предвестником Смерти и Разрушения. — Голос Кровавой Королевы вибрировал, как и сущность внутри меня. — Боги не оставили нас, и благодаря этому, благодаря вашей вере в Вознесенных, в меня, они никогда не оставят нас. Вас пощадят. Это я обещаю. И мы отомстим за то, что было сделано с вашим королем. Боги позаботятся об этом.

Пока народ ревел, поддерживая ложного бога, первобытный эфир разбух и прижался к моей коже. Под своими руками я почувствовала дрожь в перилах.

Миллисента посмотрела вниз, а затем сделала небольшой шаг назад. Она повернула голову ко мне и наклонилась.

— Успокойся, — предупредила она. — Если только ты не хочешь предупредить людей о том, что Предвестник находится среди них.

Мой взгляд метнулся к ней.

— Я не Предвестник.

— Это точно. — Она бросила взгляд на перила.

На слабые трещины, которые начали появляться на мраморе.

— Поппи. — Киеран коснулся моей спины, когда Ривер подошел ближе. — Мне не хочется с ней соглашаться, но сейчас не время совершать необдуманные поступки, какими бы оправданными они ни были.

— Я думаю, что как раз сейчас самое подходящее время, — заметил Ривер.

Я должна была согласиться с Ривером, но мне не было известно, где держат Кастила. Я не знала о местонахождении моего отца. Кровавая королева могла быть прямо передо мной, но это не означало, что кто-то из них находится в безопасном месте. Если я нападу на нее, кто-то другой может напасть на них.

И дело было не только в них или во мне. Речь шла о людях в зале, которые уже поверили в то, что я и есть этот монстр — Предвестник. Если я сделаю что-нибудь прямо сейчас, это отменит все, что было сделано для их освобождения.

По телу прокатилась дрожь, когда я протолкнула сущность вниз. Прошло несколько мгновений, но я почувствовала, как Киеран расслабился, а Миллисента отвернулась к Большому залу. В конце концов, я осознала, что происходит. Говорила Кровавая Королева.

— Можете выйти, — сказала она.

— Что это, черт возьми, такое? — пробормотал Киеран.

Вытащив свою руку из его, я посмотрела вниз и увидела хрупкую молодую женщину, одетую в бежевое платье, свисавшее с впалых плеч. Пожилая пара помогала ей, и все трое находились под пристальными взглядами рыцарей, стоявших по обе стороны широких изогнутых ступеней помоста. Молодая особа поднялась на самый верх, и пара помогла ей встать на колени. Она подняла дрожащую руку.

Кровавая Королева протянула свою, сложив свои бледные, крепкие руки вокруг гораздо меньшей, дрожащей. Ее пальцы украшало лишь одно кольцо — розовый бриллиант, сверкавший на свету. Я отключила свои чувства, но в тот момент, когда Кровавая Королева склонила голову, радость молодой женщины прорвалась сквозь мои щиты, сладкая и ровная.

И у меня свело живот.

— Это Королевское Благословение. Я не знала, что она все еще делает это.

— Хочу ли я вообще знать, что это такое? — спросил Киеран.

— Смертные верят, что прикосновение королевской особы обладает целительными свойствами, — сказала я ему. Слезы свободно бежали по щекам женщины. Мой желудок продолжал бурлить. — Я помню, как они выстраивались в очередь на несколько дней, чтобы получить шанс получить Благословение.

— Они и сейчас так делают, — заметила Миллисента.

— Я раньше верила в это. Иногда казалось, что Благословение работает. Я не знала, как. Была ли это просто власть разума над телом или… — Я видела, как Кровавая Королева взяла золотой кубок у стоящей рядом Прислужницы и поднесла его к губам женщины. Избет тепло улыбнулась, и, когда это произошло, она действительно выглядела любящей и заботливой, когда опрокинула чашу, позволяя женщине сделать глоток. Мои глаза сузились. — Или то, что находится в чаше, из которой она заставляет их пить.

Киеран медленно повернул ко мне голову.

— Кровь? Кровь атлантийцев?

Так и должно быть.

— Боги, — прорычал он. — Это не исцелит кого-то, страдающего от какой-то неизлечимой болезни, но может дать ему отсрочку. Оно может действовать достаточно долго, чтобы убедить смертных, что боги благословили Кровавую Корону. Что их прикосновение может исцелять. Что они и все Вознесенные были избраны.

И так оно и было.

Через несколько мгновений цвет лица женщины улучшился. Черты ее лица больше не казались такими исхудалыми. А потом… она встала на ноги. Ее движения были неуверенными, но она стояла.

Смертные, собравшиеся внизу Большого зала, закричали. Многие упали на колени, слезы текли по их лицам, они сжимали руки в молитве и благодарности. А Кровавая Королева подняла подбородок и устремила свои темные глаза в альков.

Ко мне.

И она улыбнулась.

Липкие темные волны спадали вперед, закрывая большую часть лица Кастила. Все, что я могла видеть — это его рот с оттянутыми губами и обнаженными клыками.

Его рык вырывался из груди, которая не должна была быть такой худой. Кости его плеч выделялись так же резко, как и скрученные цепи, приковывающие его к стене. Знакомые мне цепи были сделаны из костей давно умерших божеств. Они не использовались для того, чтобы держать его прикованным. Они ничего не делали с ним.

Их предназначение было в том, чтобы не дать кому-то вроде меня сломать их.

Кандалы из сумеречного камня обхватили его лодыжки, запястья… и горло. Его горло. Его настоящее, гребаное горло. И его кожа… боги милостивые, не было ни одного дюйма, не покрытого тонкими, злыми, красными линиями. Нигде, от ключиц до бриджей. Ткань на икре правой ноги была порвана, открывая неровную рану, слишком похожую на укус Жаждущего. Испачканная повязка на левой руке…

Боги.

Я думала, что подготовилась, но я действительно не была готова. Увидеть, что с ним сделали, было ужасающим шоком.

— Кастил, — прошептала я, подавшись вперед.

Он вскочил на ноги, отмахиваясь от меня скрюченными пальцами. Я рывком остановилась, едва избежав удара, когда цепь на его шее отбросила его назад. Его босые ноги, испачканные засохшей кровью, скользили по влажному камню. Каким-то образом он сохранил равновесие. Цепи заскрипели, когда он откинул голову назад, борясь с оковами.

О, боги. Его глаза…

Я видела только тонкую полоску золота.

Мой дар ожил, выплеснувшись из меня так, как не случалось уже давно. Я соединилась с ним, вздрогнув, когда его эмоции захлестнули меня, нахлынув темной, грызущей волной болезненного голода.

Жажда крови.

Он впал в жажду крови. В тот момент я поняла, что он понятия не имел, кто я такая. Он чувствовал только мою кровь. Возможно, даже первобытную сущность в этой крови. Я не была его королевой. Не его подругой или женой. Я не была его родственным сердцем. Я была лишь пищей. Но что ранило меня до глубины души, так это то, что я знала, что он понятия не имеет, кто он такой.

Моя грудь быстро поднималась и опускалась, пока я пыталась перевести дыхание. Мне хотелось кричать. Плакать.

Больше всего мне хотелось сжечь это царство.

Эти почти черные глаза метнулись к проему, его рык стал громче и глубже.

— Я бы не стал подходить к нему слишком близко, — посоветовал Каллум. — Он как бешеное животное.

Моя голова дернулась к Восставшему. Миллисента стояла позади него.

— Я позабочусь о том, чтобы ты умер, — пообещала я. — И это будет больно.

— Знаешь, — пробурчал он, прислонившись к камню, скрестив руки и подбородком указывая на Кастила, — он сказал то же самое.

— Тогда я позабочусь о том, чтобы он имел удовольствие быть свидетелем этого.

Каллум усмехнулся.

— Вы так любезны.

— Ты даже не представляешь. — Я отвернулась от него, пока не догадалась, как Восставший выживал после обезглавливания.

Кастил все еще смотрел на Восставшего. Его внимание было сосредоточено на Каллуме, хотя я была гораздо ближе к нему. То, как он зациклился на Восставшем, дало мне надежду, что он не совсем потерян.

Что он все еще там, и я могу достучаться до него… напомнить ему, кем он был. Остановить его, пока не стал вещью, вместо человека.

Я рванулась вперед, вцепившись в его руку. Он с шипением повернул ко мне голову. Его кожа была горячей… слишком горячей. И сухой. Лихорадочной. Я шагнула к нему.

— Черт, — воскликнула из коридора Миллисента.

Кастил был похож на гадюку. Он рванулся к моему горлу. Но я ожидала этого движения и поймала его за подбородок, удерживая на месте. Грубые, короткие волоски на его челюсти странно ощущались на моей ладони. Он потерял часть своей массы, а я была сильна, но голод придавал ему силу десяти богов. Моя рука задрожала, когда я прикоснулась к сущности, позволяя своему дару вырваться на поверхность.

Серебристо-белый свет заискрился в моем зрении и от моих рук, омывая кожу, которая не должна быть такой тусклой и горячей. Я направила все счастливые воспоминания, какие только могла, в прикосновение — воспоминания о нас в пещере. Когда мы перестали притворяться. Мы стояли на коленях перед Джаспером, наши кольца были зажаты в руках. Как он смотрел на меня в голубом платье в Бухте Сайона. Как он взял меня в том саду, прижав к стене. Я направила энергию в него, молясь, чтобы исцеление его физических ран облегчило боль от голода, успокоило его настолько, чтобы вспомнил, кто он такой. Надеюсь, это будет хотя бы временное решение. Облегчить острие ножа голода, чтобы он мог питаться, не причиняя реального и болезненного вреда. Потому что сейчас он будет питаться, если я позволю ему. И это причинит ему боль. Это убьет часть его самого.

По телу Кастила пробежала судорога. На мгновение он болезненно застыл, больше не сопротивляясь моим прикосновениям. Затем дернулся так быстро, что полностью вырвался из моей хватки. Я споткнулась и чуть не упала, когда он прижался спиной к стене. Серебристое сияние исчезло с моих и его рук, когда он стоял там, склонив голову и выпятив грудь. Многочисленные, не поддающиеся подсчету порезы на его руках, груди и животе поблекли и превратились в слабые розовые следы. Огонь свечи не достигал нижней части его тела, и я не могла видеть рану на его ноге, но полагала, что она тоже начала заживать. А вот его рука… Мои способности не могли этого исправить.

Секунды тянулись, и единственным звуком было его неровное дыхание и приглушенный, ровный стук сверху. Колеса кареты?

— Кас?

Он вздрогнул… все его тело и цепи зашевелились. Он поднял голову, и я увидела, что его лицо… оно тоже похудело. Как в том первом сне. Тень волос вдоль челюсти и подбородка потемнела. Под щеками и глазами образовались глубокие впадины.

Но его глаза… они открылись и были все того же потрясающего золотистого оттенка.

— Поппи.

Ее слова вырвали меня из воспоминаний.

— Что?

— Когда он злился, сущность становилась более заметной. Иногда эфир клубился в его глазах. Иногда они были просто зелеными. Твои делают то же самое. — Избет откинула голову назад, ее тонкое горло напряглось от глотка. Остальные Прислужницы и рыцари отступили от нас, оставив в центре зала. — Не знаю, известно ли тебе это.

Мои глаза были…

Давление сжало мою грудь и горло, когда я отступила назад и остановилась, наткнувшись на колонну. Одна рука метнулась туда, где под туникой лежало кольцо. Я не понимала, почему это знание так сильно повлияло на меня, но это было так.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы заговорить.

— Как ты его схватила?

Избет долго не отвечала.

— Он пришел ко мне почти через двести лет после окончания войны. Он искал своего брата, а тот, кто пришел с ним, почувствовал кровь Малека и привел его ко мне.

— Дракен?

Последовало напряженное молчание, и в эти мгновения я задумалась о том, что чувствовала от пещерного кота, когда видела его в детстве. Безнадежность. Отчаяние. Знал ли он, кто я?

— Интересно, что ты это знаешь, — наконец сказала Кровавая Королева. — Очень немногие знают, что было с ним.

— Ты будешь удивлена тем, что я знаю.

— Вряд ли, — ответила она.

Я опустила руку к холодной колонне позади меня.

— Где дракен?

— С дракеном покончено.

Я ненадолго закрыла глаза. Мне было понятно, что это значит. Догадывалась ли она о том, что убила дочь первого дракена? Скорее всего, нет, и я сомневалась, что ей есть до этого дело.

— Я знала, что у Малека был близнец, но когда впервые увидела его… Я подумала: боги, мой Малек наконец-то вернулся ко мне. — У нее перехватило дыхание, и я почувствовала мельчайший привкус горечи. Ее эмоции ненадолго, менее чем на мгновение, пробили мои щиты. — Конечно, я ошибалась. Как только он заговорил, стало ясно, что он не Малек, но я позволила себе поверить в это на какое-то время. Я даже подумала, что могу влюбиться в него. Что я могу просто притвориться, что он был моим Малеком.

К горлу подкатила желчь.

— Ты притворялась, запирая его в клетке и принуждая себя к нему?

— Я не принуждала его. Он сам решил остаться.

Боги, она была такой лгуньей.

— Он был заинтригован этим миром, — добавила она. — Он никогда не общался со смертными. Ему было любопытно узнать о Вознесенных. О том, чем занимался его брат. Думаю, Айрес даже полюбил меня.

— Если бы мой отец появился в последние два столетия в поисках Малека, к тому времени ты была бы замужем.

— И что?

Мой взгляд метнулся туда, где неподвижно стояли Прислужницы. Я полагала, что у многих королевских семей были свободные браки, но стал бы Айрес интересоваться любовницей своего брата? Это выглядело как-то… мерзко, но это был бы наименее тревожный аспект всего этого.

— Но потом он захотел вернуться, а я не была готова его отпустить. — Пауза. — И не смогла.

Мне потребовалось все, чтобы не закричать на нее. Она не смогла? Как будто у нее не было выбора?

— Он был зол. Но когда мы объединились, чтобы сотворить тебя, он не был вынужден. Ни в тот, ни в другой раз.

По мне пробежала дрожь. Я не могла себе поверить, что могу говорить. Сущность бурлила слишком сильно.

— Ты не веришь мне? — спросила Избет.

— Нет.

— Я не могу винить тебя. Это не было актом любви. Ни с одной из наших сторон. Для меня это было необходимо. Я хотела ребенка. Сильного. Я знала, какой ты будешь, — продолжила она, и я подумала, что меня сейчас стошнит. — Для него это были просто похоть и ненависть. Эти две эмоции не сильно отличаются друг от друга, когда между вами нет ничего, кроме плоти. — Еще одна пауза. — Возможно, тебе будет приятно узнать, что после этого он пытался убить меня.

Я вздрогнула, почувствовав тошноту.

— Нет, — прошептала я. — Это мне не нравится.

— Что ж, это сюрприз.

В горле запершило, и я закрыла глаза от нахлынувших слез. Мой желудок продолжал трепетать. Даже если он был… активным соучастником, она уже забрала его свободу. Здесь не было настоящего согласия. А Избет была худшим вариантом на стольких разных основаниях.

— Раньше я удивлялась, почему Айрес так долго искал своего брата. Может быть, потому что Айрес так крепко спал. Но ведь Малек не умер все эти годы назад, как я считала? Его замуровала эта сука. Теперь я знаю, что он, должно быть, был в сознании до этого момента. Двести лет, Пенеллаф. А потом он должно быть ускользнул от настолько близкой гибели, насколько это было возможно, чтобы потом разбудить Айреса.

Я открыла глаза.

— Вы были родственными сердцами. Как ты не узнала, что он не умер?

— Поскольку, что бы ни сделала Элоана, чтобы похоронить его, она разорвала эту связь. Связь. Ты знаешь, о чем я говорю. Это чувство — ощущение другого, — сказала она. И я поняла. Это было неосязаемое чувство знания. — Это как брачный отпечаток, но не на плоти. В твоей душе. В сердце. Я почувствовала потерю этого, и часть меня умерла. Вот почему я верила, что он умер, и желала этого. Потребовалось почти двести лет, чтобы он утратил связь со своим близнецом. Чтобы стать бессознательным. Ты можешь себе это представить?

— Нет. — Я подумала о тех божествах в склепах.

— Элоана могла не знать, что он был богом, но она знала, что делает с божеством. Такое наказание хуже смерти, — продолжала она. — Твоя свекровь не так уж сильно отличается от твоей матери.

— Ты права, — сказала я. — Только она не такая убийца, как ты.

Кровавая Королева рассмеялась.

— Нет, она просто убивает невинных младенцев.

— А ты нет? — выпалила я в ответ, даже не потрудившись сказать ей, что Элоана утверждала, что не знала о смерти сына Избет. Она все равно мне не поверит. — Где он?

Ее рот напрягся.

— Его здесь нет.

Я уставилась на нее, не зная, верить ли этому. Если она взяла Айреса с собой в дорогу, то вряд ли он был далеко.

— Тогда, если бы я решила встретиться с ним вместо Кастила, ты бы разрешила?

— Ты бы никогда не выбрала никого, кроме Кастила, — ответила она.

Чувство вины кольнуло меня в животе.

— Но, если бы я выбрала? Ты бы не позволила, не так ли? — Когда она не ответила, я поняла, что была права. Гнев сменился стыдом. — Почему ты не позволила ему вернуться в Илизеум?

— Кроме того, что он обязательно вернулся бы, как только восстановил бы свои силы? Когда его не так легко будет подчинить? — Избет подошла ближе. — Он нужен мне, чтобы создавать моих Восставших.

По мне прошла волна понимания.

— Тебе нужен был бог, чтобы вознести третьих сыновей и дочерей. И благодаря Малеку ты уже знала о сущности Колиса и о том, как ее использовать.

Избет изучала меня.

— Я раньше ошибалась. Не думала, что ты знаешь о нем. Это… любопытно.

Моя ладонь скользнула по столбу, и я повернулась, почувствовав углубление в камне. Я слегка сдвинулась и посмотрела вниз. Там были отметки, неглубокие и расположенные через каждые пару футов. Круг с прорезью, наполовину смещенной от центра. Совсем как символы костей и веревок в лесу возле клана Мертвых Костей.

— Что это за знаки? — спросила я.

— Что-то вроде оберега, — ответила она.

Я прижала большой палец к знакам.

— Опять украденная магия?

— Заимствованная магия.

— Как они действуют в качестве защиты?

Взгляд Избет поднялся к моему, и она улыбнулась.

— Они удерживают что-либо внутри… или что-либо снаружи.

Поппи

Поппи

Направляясь к двери, я отключила свои эмоции — чувство добра и зла. Я должна была сделать это, если у меня была хоть какая-то надежда найти Кастила и сбежать.

Я обхватила пальцами золотую ручку. Эфир наполнил мои вены и заструился из пальцев. По серебристой дымке пробежали тонкие тени. Это было немного нервирующее зрелище. Энергия омыла металл, расплавив замок. Открыв дверь, я вышла в коридор.

Королевский рыцарь обернулся, от удивления над черной мантией, закрывающей нижнюю половину лица, расширились его глаза. Я рванулась вперед, вонзая кинжал в уязвимое основание его горла. Затем вывернула руку, перерубив позвоночник вампира. Рыцарь упал, когда другой потянулся к его мечу.

Мысленно сформировав свою волю, я воплотила ее в реальность. Черная мантия, накинутая на плечи рыцаря, взметнулась вперед и поднялась, обернувшись вокруг его лица. Я нырнула под его вытянутый меч, когда он, шатаясь, отступил назад. Его приглушенный крик резко оборвался, когда я вонзила кинжал ему в бок, между броневыми пластинами. Кровавый камень пробил хрящ и вонзился глубоко в сердце вампира.

Стены замка задрожали, когда толстые железные двери на главном этаже начали опускаться. Из неглубоких альковов зала вышли еще два рыцаря, мечи уже были наготове, а гейтеры опущены до уровня подбородка.

— У нас есть приказ не убивать тебя, — сказал один из них, шагнув вперед. — Но это не значит, что мы не причиним тебе вреда.

Я даже не удостоила его ответом, пробираясь вперед, вампирская кровь капала с кончика моего кинжала. Моя воля простиралась за пределы меня. Теневая дымка выплеснулась наружу. Рыцари поднялись с пола, словно их схватили за лодыжки гигантские руки, впечатав сначала в каменный пол, а затем высоко в потолок. Камень и кости трещали, разрываясь под доспехами.

В конце зала распахнулись двери. Полдюжины рыцарей выбежали из башни и остановились, когда из отдаленных частей замка донеслись резкие крики тревоги. Некоторые оглянулись. Другие оскалили клыки и бросились ко мне.

Все они стояли на моем пути.

А время было драгоценно.

Я держала свои эмоции и мысли под замком. Не думала о том, что мне нужно делать… что я сделаю. Позже будет время поразмышлять о той бойне, которую я собиралась развязать… или уже развязала.

Тенистая серебристая паутина пронеслась по полу, взбираясь по стенам и потолку. Она обрушилась на рыцарей, просачиваясь внутрь и находя суставы в их костях, жилы в их мышцах и органах, жизненно важных даже для вампиров. У них не было возможности сделать что-либо с мечами, которые они достали, крикнуть предупреждение другим. Или даже закричать.

Я разорвала их изнутри, не позволяя себе думать о том, насколько это было похоже на то, что сделала Избет. Они рухнули замертво, упав на пол грудой хрупких доспехов и пустой кожи.

Все, кроме одного.

Среди них был Восставший, стоявший за пределами разрушенных тел. Я шагнула вперед, втягивая эфир обратно.

Его темный смех был приглушенным.

— Предвестник.

— Добрый вечер.

Он набросился на меня, и я опустилась ниже, подхватив с земли упавший меч. Когда я вывернулась, его рука схватила меня за плечо сквозь плащ. Восставший отпрыгнул назад, ожидая, что я ударю ногой, но это было не то, что я планировала. Я вскочила на ноги и, вращаясь, провела мечом в воздухе по широкой дуге, занося клинок над закрытой гейтерами шеей Восставшего, перерубая позвоночник и голову.

Когда Восставший падал, мне очень хотелось, чтобы было время посмотреть, как именно они отращивают головы, но его не было. Я вышла на лестницу, оставив позади коридор смерти.

Спускаясь по широкой, спиральной лестнице башни, я начала считать секунды. Надеюсь, память мне не изменяла, и эта лестница заканчивалась возле кухонь и проходов. Если бы я ошибалась, было бы гораздо больше пространства для передвижения…

И гораздо больше смерти.

Дверь на площадке третьего этажа распахнулась, ударившись о стену, когда внутрь вошел Киеран. Его лицо и горло были в крови, но я не заметила никаких признаков боли.

— Ты это сделала? — потребовал он. — Туман?

Я кивнула.

— Не знала, сработает ли он.

Он уставился на меня, когда я спустилась еще на несколько ступенек.

— Ты вызвала туман, Поппи.

— Я знаю.

— Я знаю только две вещи, которые могут это сделать. Жаждущие, — сказал он, его глаза расширились, — и Первородные.

— Ну, теперь ты знаешь три вещи. Где Ривер? — спросила я, зная, что дракен ответил бы на мою волю.

— Там, откуда доносились эти крики, — ответил он, поднимая капюшон своего плаща.

О, Боже.

— Нам нужно поговорить обо всей этой истории с туманом позже. — Киеран начал спускаться по лестнице. — Как ты думаешь, сколько у нас есть времени, прежде чем нас закроют?

— Меньше минуты.

— Тогда нам лучше поторопиться, — сказал Киеран, когда дверь на этаже ниже распахнулась, сорвавшись с петель.

Мои брови поднялись, когда Ривер вышел на лестничную площадку. Его лицо и одежда не были забрызганы кровью. Они были вымазаны в ней, когда он смотрел на нас с нижнего этажа.

Киеран вздохнул.

— Ну, я рад, что это была не одна из моих рубашек.

Дракен улыбнулся, обнажив измазанные кровью зубы.

— Простите, — ответил он, убирая кинжал в ножны. — Я грязный едок.

Я решила, что об этом подумаю позже, когда мы присоединимся к нему, и Киеран поспешно рассказал о планах.

— Чертовски вовремя мы делаем шаг, — сказал Ривер. — Я уже начал сомневаться, не собираемся ли мы переезжать.

Я фыркнула на это.

— Там будет много гвардейцев, — предупредил Киеран, когда мы прибыли на главный этаж.

— Я разберусь с этим, — сказала я, не позволяя себе думать о том, что это значит. Если мы не выберемся из замка до того, как он закроется, мне придется пробиваться сквозь стены и людей… стены, защищавшие смертных, которые служили в Вэйфере. Может быть, рыцари просто отойдут в сторону. Случались и более странные вещи.

— А если там Восставшие? — спросил Киеран.

— Тогда этим займусь я, — ответил Ривер, распахивая двойные двери.

Нас встретил широкий коридор, наполненный ароматом сегодняшнего ужина. Я повернулась налево, с облегчением увидев темноту за дверями, ведущими в проход. Облегчение было недолгим. Тяжелая железная дверь покачнулась и начала опускаться.

Киеран был прав. Два с лишним десятка рыцарей заполнили малиновый зал. Слуги тоже. Они стояли среди рыцарей, сжимая в руках корзины и тарелки с пустой посудой, их страх явно выражался в их лицах и царапался о мои щиты. Я не была уверена, был ли это туман у стен Вала, рыцари или… залитое кровью лицо Ривера. Но никаких признаков Восставших не было.

Где же они были?

Рыцари сразу поняли, кто мы такие, даже когда наши с Киераном лица были скрыты. Все мои надежды на то, что они отойдут в сторону, быстро угасли, когда один из рыцарей рванулся вперед, схватив мальчика-слугу. Блюда с подноса посыпались на пол, рыцарь рывком отбросил мальчика назад, всаживая изогнутый клинок ему в шею. Несколько других рыцарей сделали то же самое, схватив больше не застывших слуг. Они потащили запаниковавших смертных вперед, и это напомнило мне о другой ночи… той, что произошла в Нью-Хейвене.

Все внутри меня похолодело.

— Еще один шаг к нам… — начал рыцарь, удерживая дрожащего мальчика на месте. Слезы текли по щекам юноши, но он не издавал ни звука. — И мы убьем их. Всех. Потом прикончим вольвена и еще какую-то с тобой тварь.

— Я бы обиделся на это заявление, — заметил Ривер, — если бы то, что осталось от ваших душ, не собиралось отправиться в ожидающую вас Бездну.

Я глубоко вдохнула, и сущность Первородного бога соединилась с моей волей. Серебряная паутина, окрашенная тенью, атаковала сначала оружие, сокрушая лезвия кинжалов, ножей и мечей.

Восставших среди них по-прежнему не было.

— Тени вернулись, — кисло заметил Киеран.

— Я знаю. — Я принялась за рыцарей, разрывая их на части, пока от них не осталось ничего, кроме смятых куч. Через несколько ударов сердца перед нами стояли только слуги. Они не двигались и не произносили ни слова, пока мы проходили мимо них, но их страх… он усиливался и рос, пробиваясь сквозь мои щиты и оседая в груди.

Осознание того, что я напугала их, что они смотрели на меня, считая именно тем, о ком предупреждала людей Избет — Предвестником, тяготило меня. Этот ужас преследовал меня, когда я вышла на затянутые туманом дорожки, в напоенный цветочным ароматом воздух. Рядом были розовые сады. Сердце заколотилось, и я обернулась, когда железная дверь с грохотом встала на место, закрыв всех, кто находился внутри замка. Я уставилась на двери. Многие Вознесенные были там. Она была там вместе со всеми смертными, которых мы оставили позади.

— Сюда, — сказал Киеран, выходя из прохода в густой туман.

У меня пересохло в горле, когда свет наверху погас, погрузив проход во тьму. Я отвлеклась от Вэйфера и мыслей о том, что я натворила внутри.

Сейчас значение имел только Кастил, и нам все еще нужно было пройти через внутренний Вал и попасть в один из храмов.

Мы направились к воротам, выходящим в город, пробегая мимо увитых виноградом стен сада — места, в котором я провела много дней в детстве. Теперь оно манило, как кошмарный сон, но перед нами возникло другое приведение.

— Я понятия не имею, сколько времени потребуется, чтобы туман рассеялся, — предупредила их я.

— Здесь не ветрено, поэтому полагаю, что он задержится на некоторое время, — сказал Киеран. — Надеюсь, нам хватит времени, чтобы найти Каса и добраться до ворот.

— Не думаю, что нам так повезет, — сказал Ривер. — Нам бы повезло, если бы ты использовала туман не только для того, чтобы сбить людей с толку.

— Я не хотела никому навредить, — сказала я ему.

— И именно поэтому нам приходится полагаться на удачу, — ответил он.

Королевские рыцари стояли у ворот между замком Вэйфер и домами, в которых жили самые богатые жители Карсодонии. Мы замедлили шаг, зная, что туман скрывает нас лишь на мгновение.

Мы были вне замка, но Кровавой Короне не понадобится много времени, чтобы понять, что мы пропали и что в неестественном тумане ничего нет. Тогда весь город был бы полон рыцарей и не только.

Я шагнула вперед, но Киеран поймал меня за руку.

— Если будешь продолжать использовать эфир, то сильно ослабнешь, — напомнил он мне. — А Касу скоро нужно будет питаться. Тебе нужно беречь свою энергию.

Мои мышцы напряглись, когда я боролась с желанием использовать эфир и быстро справиться с тем, что ждет меня впереди.

— Ты прав.

— Знаю. — Он сжал мою руку. — Но я ценю, что ты признаешь это.

— Заткнись, — прошипела я, освобождая свой кинжал. — Это не значит, что я не могу сражаться.

— Нет. — Хватка Киерана сжалась еще раз, а затем он отпустил ее. — Не значит.

От предвкушения у меня свело мышцы: королевские рыцари почувствовали нас за несколько секунд до того, как мы покинули темноту и приблизились к освещенным факелами воротам.

Ривер вынырнул из ночи, багрово-солнечное пятно пронеслось по освещенной огнем земле. Он схватил ближайшего рыцаря…

Я быстро поняла, как именно он так испачкался, и даже пожалела, что сделала это.

Он схватил рыцаря за гейтеры и дернул вниз, открыв рот — широкий и зияющий рот, полный зубов, которые больше ничем не напоминали зубы смертного. Его голова опустилась, и он впился в горло рыцаря… в ткани и мышцы. Он прорвал кость. Хлынула кровь, когда Ривер перекусил проклятый позвоночник рыцаря. Мой рот хотел открыться, но меня могло вырвать, если бы я позволила.

— Напомни мне перестать его раздражать, — пробормотал Киеран.

— Ага.

Ривер отшвырнул рыцаря в сторону, а затем взвился в воздух и приземлился на несколько футов впереди, присев на корточки, когда один из рыцарей пошел вперед, освободив лицо от одежды и ухмыляясь. Поднялся запах несвежей сирени.

— Восставший, — предупредила я.

— Веселье закончилось, — сказал Восставший, поднимая тяжелый меч.

— Неверно. — Ривер поднялся. — Веселье только началось. — Он выдохнул.

Я попятилась в сторону, столкнувшись с Киераном, когда изо рта Ривера хлынул мощный поток серебряного пламени. Он ударил Восставшего, а затем повернулся и ударил двух рыцарей. Их охватило пламя. С криками они бросились врассыпную, умудрившись при этом поджечь еще одного рыцаря.

Смеясь, Ривер повернулся и поймал руку рыцаря, прежде чем тот успел воспользоваться своим мечом. Дракен резко дернулся, ломая кость. Вопли рыцаря от боли резко прекратились, когда Ривер схватил его за горло.

Он дернул головой назад и повернулся к нам, выплевывая полный рот крови.

— Вы двое так и будете стоять здесь?

— Может быть, — пробормотал Киеран, и Ривер бросил рыцаря.

Когда несколько охранников набросились на нас, я сразу же вышла из оцепенения. Все происходило так быстро, что не было времени определить, кто из них Восставший, а кто нет. Я бросилась вперед, схватившись за рукоять меча рыцаря. Сильно дернувшись, я закрутилась вокруг него, используя его вес и силу удара против него самого. Как только я повернулась и перевернула рыцаря на спину, плащ хлестнул меня по ногам.

Внезапно рядом оказался Киеран, обрушивший кинжал на руку упавшего рыцаря и пронзивший ее насквозь. Пригнувшись, я подобрала упавший меч из кровавого камня. Убрав кинжал в ножны, я поднялась, когда рыцарь замахнулся мечом прямо мне в голову.

Я встретила удар, от которого зазвенело в голове. Черные матерчатые гейтеры рыцаря заглушила его рык, когда я отбила удар, попав ему между ног. Он застонал, потеряв равновесие. Я замахнулась, поднося меч к его горлу. Кровь забрызгала мои щеки, а затем Киеран издал вопль боли. Сердце заколотилось, я обернулась.

Рыцарь пронзил мечом плечо Киерана. Он поймал руку рыцаря, не давая вонзить клинок еще глубже. Я направилась к ним…

Поток серебристого пламени пронесся по воздуху и врезался в рыцаря. Мужчина вскрикнул, выронил меч и пошатнулся, охваченный неестественным огнем.

— Ты в порядке? — спросила я, потянувшись к Киерану.

Он поймал мою руку.

— Я в порядке. Рана едва заметна.

Я открыла ему свои чувства, ощущая горячую, жгучую боль. Может быть, это всего лишь небольшая рана, но она причиняла ему боль.

— Я могу залечить ее…

— Позже, — настаивал он. — Нам нужно найти Каса. Это единственное, что имеет значение. — Он наклонил голову к Риверу. — Спасибо, приятель.

— Как скажешь, — ответил дракен, шагая вперед. — Я не хочу, чтобы Лисса расстраивалась.

Напряжение вокруг рта Киерана ослабло, и он слегка улыбнулся, следуя за дракеном, его рука по-прежнему крепко обхватывала мою.

— Кастил — не единственный, кто имеет значение, — сказала я ему, когда мы спешили под пологом деревьев джакаранды. — И ты тоже, Киеран.

Сильно разросшиеся ветви и туман были слишком густыми, чтобы сквозь них проникал лунный свет, но я чувствовала его взгляд, пока направляла в него энергию. Пока мы втроем проходили мимо величественных усадеб, которые стали совсем темными и тихими, как могилы, я исцеляла его рану. Только когда я перестала чувствовать его боль, то освободила руку. Он задержался на мгновение, а потом отпустил.

Мы подошли к последней внутренней стене и воротам — участку, охраняемому гвардейцами Вала. Только полдюжины из них находились на земле, так как большинство передвигалось по крепостным стенам на внешнем Вале, окружающем город.

Сквозь туман промелькнула стрела, выпущенная откуда-то с земли. Рука Ривера вскинулась, поймав древко снаряда. Он повернул голову к охранникам, его голубые глаза засветились, а зрачки превратились в тонкие черные щели.

— Серьезно? — Ривер держал стрелу перед собой и выпустил дыхание — дымное, искрящееся, а затем быстро воспламеняющееся. Узкий след серебристого пламени рассек туман, уничтожив снаряд. — Кто следующий?

Стражники бросились в туман, бросив оружие и оставив лошадей.

— Умные смертные, — заметил Ривер.

— А почему рыцари не могли этого сделать? — спросила я.

— Потому что мы не представляем угрозы источнику пищи смертных. — Дракен прошел вперед, оглядывая стражников, прижавшихся к стене, словно пытаясь стать с ней одним целым. — Я наблюдаю за вами. За всеми вами. Продолжайте быть умными, и вы переживете эту ночь.

Никто из них не двинулся с места, пока Киеран разглядывал лошадей.

— Мы должны идти пешком, — посоветовала я, когда мы вышли на дорогу, огибающую крепость, известную как Истфолл. — Все будут направляться внутрь. Лошади привлекут внимание, когда туман начнет рассеиваться.

— Хорошая идея. — Киеран внимательно следил за крепостной стеной. — Куда нам идти?

Я осмотрела впереди укутанную туманом дорогу.

— Если Карсодония чем-то похожа на Оук-Эмблер, то здесь должен быть вход в систему туннелей.

— Согласен, — сказал Киеран. — Ты знаешь, какой из них ближе всего?

— Думаю, храм Никтоса. Мы должны начать оттуда.

— Храм Теней, — сказал Ривер, глядя вверх.

Я взглянул на Ривера.

— Что?

— Так изначально назывался храм, когда это королевство называлось Ласания. Солнце олицетворяло Первородного жизни, а тень — Первородного смерти, — сказал он.

Я и не подозревала, что эти храмы были такими старыми. К тому же я не могла вспомнить, водили ли меня и Йена к ним родители до того, как мы покинули Карсодонию. Под опекой Кровавой Королевы мне не разрешалось входить ни в одно из мест поклонения.

Мне никогда не разрешалось покидать территорию замка.

— Тот, который ты назвал храмом Теней, — спросила я, — он находится в Садовом районе?

— Он расположен на краю района, называемого Роскошным, — закончил за меня Ривер.

Я нахмурилась.

— Да.

Ривер убрал немного крови с лица, проведя по предплечью.

— Думаю, я помню, как туда попасть.

— Насколько ты знаком с Карсодонией? — Я жила здесь много лет и гораздо меньше, чем Ривер. Когда он говорил о Ласании и Илизеуме, он говорил так, будто не был здесь очень долго.

— Достаточно знаком, чтобы запомнить дорогу, — ответил он, и это было все, что он сказал, оставив загадкой, насколько он был знаком. Мы ускорили шаг и пошли в сторону Истфолла. В зданиях общежитий было тихо. Тех, кто там тренировался, скорее всего, отправили на стену или за нее, чтобы справиться с тем, что, по их мнению, было нападением Жаждущих.

Я отбросила меч в сторону, когда мы достигли окраины Роскошного района… района, который, насколько я помнила, был известен своими пышными сборищами на крышах и тайными закутками, о которых я не должна была знать. Ривер привел нас прямо в один из покрытых виноградом проходов, о которых говорил Йен. Когда мы были моложе, ему разрешали покидать Вэйфер и исследовать их, поэтому я слышала только о тоннелях, увитых шпалерами, которые тянулись через весь Садовый квартал и вели куда угодно.

Жуткую тишину города нарушил далекий пронзительный крик. Такой крик могло издать только одно существо.

Жаждущий.

— Боги, — прошептала я. — Туман. Должно быть, он привлек Жаждущих из Кровавого леса. Я не…

Я не подумала об этом.

— Удача на нашей стороне, — сказал Киеран сзади меня, когда мы шли за Ривером по туннелю, заросшему цветами гороха. — Это отвлечет их.

— Согласен, — согласился Ривер.

Они были правы. Но там, где были Жаждущие, ждала смерть. Я сжала челюсти. Я не хотела этого, но смерть…

Она была старым другом, как однажды сказал Кастил.

— Не думай об этом. — Рука Киерана легла на мое плечо. — Мы делаем то, что должны.

Было почти невозможно не думать о последствиях. Что, если Жаждущим удастся одолеть Вал, как они уже пытались в Масадонии? Вал никогда не терпел неудач, но, насколько я знала, Первобытный туман никогда не захлестывал и Карсодонию.

Шаги Ривера замедлились, когда мы прошли по сладко пахнущему проходу, и я заметила, что даже Первобытный туман не осмелился окутать храм Никтоса. Он был единственным, что было видно.

Храм располагался у подножия Утесов Печали, за толстой каменной стеной, опоясывающей все строение. Улица была пуста, когда мы пересекли ее и прошли через открытые ворота, ступая по двору, построенному из сумеречного камня. Я не могла подавить дрожь, глядя на извилистые шпили, которые тянулись почти до самых скал, стройные башенки и гладкие, черные как смоль стены. Ночью полированный сумеречный камень, казалось, манил с неба звезды, запечатлевая их в обсидиановом камне. Весь храм сверкал, как будто в нем зажгли и расставили сотни свечей.

Мы поднялись по широким ступеням, пройдя между двумя толстыми колоннами. Двери были широко распахнуты и вели в длинный узкий коридор.

— Если этот храм чем-то похож на тот, что в Оук-Эмблере, то подземный вход, скорее всего, находится за главной комнатой, — сказал Киеран.

— Там могут быть жрецы и жрицы, — напомнила я им, пока мы шли вперед.

— Как мы должны с ними обращаться? — спросил Киеран.

— Сжечь их?

Я бросила взгляд на Ривера.

— Если они не мешают, то оставить их в покое.

— Скучно, — ответил он.

— Они могут предупредить других, что мы здесь, — заметил Киеран. — Нам не нужно их убивать, но мы должны заставить их замолчать.

Я кивнула, пока мы шли к целле — главной комнате храма. Лунный свет струился сквозь стеклянный потолок, заливая мягким светом пол. Не было видно ни жрецов, ни жриц. Из сотен канделябров, расставленных вдоль стен, горели лишь несколько десятков. Здесь не было ни лавок, ни скамеек, где могли бы собраться поклоняющиеся. Был только помост и то, что стояло на возвышении.

Я никогда раньше не видела такого трона.

Вырезанный из сумеречного камня, он был больше, чем троны в Эваемоне и здесь. Массивный. Лунный свет ласкал кресло, отражаясь от спинки, вырезанной в виде полумесяца… точно такого же, как трон в Вэйфере.

— Сидел ли когда-нибудь Никтос на этом троне? — прошептала я.

— Только некоторое время. — Ривер пошел вперед.

Я прошла в целлу.

— Почему здесь только один?

Незажженные свечи ожили, заливая всю целлу ярким серебристо-белым светом. Волосы поднялись у меня на затылке и под капюшоном, когда я огляделась.

Киеран остановился позади меня.

— Это было… странно.

— Это она. — Ривер продолжил путь, направляясь к правой стороне помоста.

— Я?

— В тебе течет кровь Первородных, — сказал он. — И ты находишься в храме Первородного. Он реагирует на твое присутствие. Сущность осталась здесь.

Все это звучало глупо, но в целле была энергия, которая пропитала сам воздух, которым я дышала, и потрескивала на моей коже. Эфир в моей груди гудел.

— Ты такая особенная. — Киеран полуулыбнулся, когда мы обходили помост.

— Очень, — сухо сказал Ривер.

Я бросила взгляд на спину дракена.

— Ни один из вас не похож на того, кто так думает.

— Очень особенная, — добавил Киеран.

Я закатила глаза, когда мы проходили мимо колоннады. Я увидела несколько дверей, все закрытые. Всего их было десять. Меня охватило разочарование, когда я осмотрела все вокруг.

— Ты случайно не знаешь, в какую дверь нам стоит зайти?

— Нет. — Ривер остановился. — Это заклинание? Думаешь, оно сработает отсюда?

Я не была уверена. Мне хотелось использовать его, как только мы окажемся под землей, но лорд Свен сказал, что заклинание будет действовать до тех пор, пока не будет найден пропавший предмет или человек. К тому же, последнее, что нам было нужно, это начать наугад открывать двери и потенциально столкнуться лицом к лицу со жрецами и жрицами, которые должны были быть где-то здесь. Придется попробовать и надеяться на лучшее.

— Я могу сделать это здесь. — Я потянулась за мешочком, надеясь, что была права в том, что здесь есть доступ к туннелям под храмами. — Мне просто нужно…

Ривер внезапно обернулся в тот же момент, что и Киеран. Они услышали тихие шаги раньше меня. Я обернулась и потянулась за кинжалом, когда в тени между колоннами появилась фигура в капюшоне. Он так слился с ней, что сначала я его почти не заметила.

Киеран поднял меч, и мое сердце гулко забилось в груди. Эта фигура, рост, форма и голос.

— Нет необходимости использовать этот меч, — посоветовала фигура в капюшоне, и голос заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Малик. Но это было что-то другое…

— Нам придется согласиться с этим, — прорычал Киеран.

— Я не могу винить тебя за то, что ты так думаешь. — Руки поднялись, откидывая капюшон. Яркие янтарные глаза окинули нас троих. — Я видел, как вы все довольно поспешно покинули Вэйфер и скрылись в тумане, оставив после себя немалый беспорядок.

Подбородок Киерана опустился, он крепко держал меч.

— Неужели?

Малик кивнул, держа руки на виду по бокам.

— Подумал, что мне стоит проследить за всеми вами. Я единственный. Пока что. Пройдет немного времени, и ваше отсутствие будет замечено. — Он сделал паузу. — Я знаю, почему вы здесь.

— Поздравляю, — огрызнулся Киеран. — Это означает лишь то, что ты доставляешь мне неудобства, с которыми я не могу справиться.

Взгляд принца переместился на меня.

— Ты спросила меня ранее, знаю ли я, как добраться до Каса. Знаю, — сказал он, и мои чувства потянулись к нему. Щитов не было. В горле собралась решимость. — Вот почему я здесь. Я отведу вас к нему, а потом вам всем нужно убраться из города.

— Да, — пробурчал Ривер, когда Киеран взглянул на меня. — Как удобно с твоей стороны появиться и быть таким полезным.

— Не удобно. Просто огромный риск. — Взгляд Малика не покидал меня. — Ты можешь чувствовать мои эмоции. Ты можешь сказать, что я здесь не для того, чтобы обмануть вас.

— То, что я могу чувствовать, не определяет, лжешь ли ты. Особенно если ты намеренно скрываешь свои эмоции под личиной другого.

— Я не обманываю. — Он шагнул вперед и остановился, когда Киеран поднял меч выше, направив его в грудь Малика. В его виске запульсировал мускул. — Я помог Касу после того, как она послала тебе тот подарок. Я сделал все возможное, чтобы избавиться от инфекции, с которой его тело не могло бороться. Верите или нет, но я не хочу, чтобы мой брат был здесь. Я не хочу, чтобы он находился поблизости. Вы должны довериться мне в этом.

— Довериться тебе? — Усмешка Киерана была резкой.

— У нас нет на это времени, — возразил Ривер. — Либо убей его, либо сделай так, чтобы он не смог нас предать.

Глаза Малика ярко вспыхнули.

— Это она. Ты права. Я здесь из-за нее.

Я снова почувствовала терпкий, почти горький вкус страдания. Он был сильным, но сквозь него пробивалась сладость, напоминающая мне шоколад и ягоды.

Я резко вдохнула.

— Миллисента.

Киеран нахмурился.

— Прислужница?

Он кивнул.

— Почти все… — Голос Малика огрубел. — Почти все, что я сделал, я сделал ради нее. Она мое родственное сердце.

У меня открылся рот. Я не ожидала этого.

— Какого черта? — пробормотал Киеран, его меч опустился на дюйм. — Прислужница? Восставшая? Эта очень странная, возможно, безумная…

— Осторожно. — Малик резко повернул голову в сторону Киерана, в нем бурлил гнев. — Помнишь, я говорил, что тебе не стоит связываться с Элашьей? Что это закончится только душевной болью?

— Да, я помню. — Кожа Киерана, казалось, истончилась. — Я сказал тебе, что, если ты еще раз заговоришь об этом, я вырву твою гребаную глотку.

— Именно. — Улыбка Малика была свободной, но кислотный ожог, который я почувствовала, обещал насилие. — Я все еще люблю тебя как брата. Ты, наверное, не веришь в это, но не заблуждайся, если ты скажешь еще хоть одно дурное слово о Миллисенте, я вырву твою поганую глотку.

Мои брови поднялись.

— Это все душевно и дерьмово, — прошипел Ривер, — но у нас серьезно нет на это времени.

— Ты остался из-за нее, — сказала я.

Малик вздрогнул.

— Я сделал для нее много невообразимых вещей. То, о чем она никогда не узнает.

Приняв решение, я шагнула вперед.

— Я верю тебе. Но это не значит, что я тебе доверяю. Покажи нам, где Кастил. Но если ты предашь нас, я сама тебя убью.

Малик провел нас мимо ряда дверей и дальше в глубь храма. Входом оказалась дверь, которую мы никогда бы не подумали открыть. Она вела в кладовую, скрытую фальшивой стеной.

Вход в подземную камеру был узким и, казалось, таким же старым, как и храм, а ступеньки крошились под нашим весом. Он выходил в коридор, который вливался в многочисленные дорожки, и стоило нам пройти не более десяти футов, как мы сворачивали налево или направо.

Я понятия не имела, как кто-то мог запомнить этот путь, но одно я знала точно — заклинание здесь, возможно, и сработало, но мы никогда бы не нашли обратного пути, не пробив потолок и не попав в боги знают что. Потому что не было никаких шансов, что мы все еще находимся под храмом.

Мы все не сводили глаз с Малика. Недоверие Киерана к своему бывшему брату было столь же сильным, как и его нежелание верить, что Малик не оставил свою семью и свое королевство ради Кровавой Короны. Он боролся с этим. Я чувствовала и видела это каждый раз, когда мое внимание переключалось на принца, куда бы он нас ни вел. В его челюсти был гнев. Надежда в том, как резко вздымалась его грудь. Разочарование в сужении его глаз. Неуверенность во взгляде, который он послал мне, и который отражал мой. Совершили ли мы ошибку? Если нет, то оправдывает ли причина, по которой Малик остался с Кровавой Короной, все то, что он сделал?

— Почему ты не помог Кастилу сбежать? — спросила я. — Ты мог бы сделать это в любой момент.

— Ты видела, в каком он состоянии. Ему не удалось бы далеко уйти, — ответил Малик сквозь стиснутые зубы. — Его исчезновение тоже быстро бы заметили. Они бы поймали его, и это не закончилось бы хорошо для Каса.

— Ты мог бы вывезти его из города к нам, — возразил Киеран.

— Я не оставлю ее здесь, — сказал Малик без колебаний. — Даже ради Каса.

Конфликт Киерана усилился, но мой ослаб. Потому что я могла это понять. Я выбрала спасение Кастила вместо своего отца еще до того, как отправилась в Карсодонию.

— Сколько еще осталось? — потребовал Ривер.

— Не очень много, — заверил Малик. — Но нам нужно спешить. Я столкнулся с Каллумом за несколько минут до того, как затрубили рога, и он помчался на своей заднице к Избет. Мы с ним повздорили, — сказал он, и тут я заметила костяшки его пальцев. Они были красными, кожа повреждена и порвана, но уже заживает. Он определенно подрался. — Каллум был…

— Каким он был? — спросила я.

Малик посмотрел на меня.

— Он просто говорил какую-то херню о Касе. Он всегда говорит дерьмо. Тем не менее, у меня плохое предчувствие. Я сам собирался проведать Каса, когда на город опустился туман, и я увидел вас всех.

— Думаешь, он что-то сделал? — Сквозь меня пронесся холодный ветер беспокойства.

— С этим ублюдком возможно все.

Ужас нарастал. Все выглядело так же, как и десять шагов назад. Я начала бояться, что нас разыграли, и мне придется убить Малика в этом подземном лабиринте.

Мы завернули за угол, и до нас донесся запах затхлого гниения. Впереди показались сырые стены, освещенные факелами, и длинный прямой коридор с одной камерой слева. Изнутри доносилось глубокое, ужасное рычание.

Меня покинул какой-то измученный звук. Я прибавила темп, а затем перешла на бег, обогнав Малика.

— Поппи, — крикнул Киеран, когда я вбежала в проем.

Отпрянув назад, я подавила крик, когда существо, прикованное к стене, бросилось вперед, вытянув руки. Меня охватил шок. Я поскользнулась и тяжело упала на задницу, даже не почувствовав удара от падения.

Я едва узнала его.

Его кожа была ужасающе бледной, почти как у Жаждущего. Поразительные линии и плоскости его лица были искажены, губы оттопырены, а клыки толще и длиннее, чем я когда-либо видела. Его глаза… Боже правый, они были темно-черными… ни малейшего намека на янтарь. А его грудь…

В центре туловища, чуть ниже сердца, зияла дыра. Кровь залила его живот. Пол. Я поняла, что именно это заставило меня поскользнуться.

— О, боги, — задохнулась я, мое сердце разрывалось на части.

Кастил с силой ударил по воздуху, цепи застонали, когда он натянул их. Сумеречный камень перерезал ему горло, но это не помешало Кастилу броситься на меня и зарычать.

— Нет. — Киеран схватил меня за плечи, оттаскивая от себя, пока его агония будоражила мои чувства. Он уставился на человека, который был для него больше, чем просто друг. — Нет.

Мои чувства открылись, потянулись к Кастилу, когда Киеран поднял меня на ноги. Я не столкнулась ни с одной стеной. Ни гнева, ни боли. Ни намека на страдание. Не было ничего, кроме зияющей, багровой пустоты коварного, бесконечного голода.

В густой, красной дымке жажды крови не осталось и следа Кастила.

— Вчера он не был таким. — Я вздрогнула. — Эта рана…

— Каллум, — прорычал Малик, входя в камеру. Он прижался к стене, а Кастил попятился в сторону, следя за движениями брата. Его окровавленная грудь сотрясалась от звуков. — Это его рук дело!

Ярость взорвалась, всколыхнув Первобытную сущность.

— Я хочу, чтобы он умер.

— Принято к сведению, — сказал с порога Ривер.

— Нам нужно его успокоить. — Я начала подходить ближе. — Тогда мы…

Рука Киерана обвилась вокруг моей талии, притягивая меня к своей груди.

— Ты ни за что не подойдешь к нему близко.

Внимание Кастила переключилось в нашу сторону. Его голова наклонилась, и он зарычал.

— Он… он слишком далеко зашел, — сказал Киеран, его голос был хриплым.

Мое сердце болезненно остановилось.

— Нет. Это не так. Он не может быть таким. — Я стерла кровь с ладони. Золотистый вихрь был тусклым в угасающем свете свечи. — Он все еще жив.

— Но он жаждет крови, Поппи. — Голос Киерана был наполнен осколками боли. — Он не узнает тебя.

Кастил снова рванулся вперед. Цепь резко дернула его назад. Я вскрикнула, когда он зашатался и опустился на одно колено.

— Это не Кас, — дрожа, прошептал Киеран.

Эти четыре слова угрожали уничтожить меня.

— Но мы можем вернуть его. Ему просто нужно поесть. Я буду в порядке. Он не сможет меня убить. — Я потянула Киерана за руку. Когда он не отпустил ее, я повернулась к нему, наши лица оказались на расстоянии дюйма друг от друга. — Киеран…

— Я знаю. — Киеран обхватил мою шею сзади, притянув мой лоб к своему. — Ему нужно питаться, но он не узнает тебя, Поппи, — повторил он. — Он причинит тебе боль. Я не могу стоять здесь и позволять это. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Я не хочу видеть, как это уничтожит его, когда он выйдет из состояния жажды крови и поймет, что он натворил.

Меня пронзила еще одна дрожь.

— Но мне нужно помочь ему…

— Что нужно моему брату, так это питание и время для этого, чтобы вытащить его из жажды крови. Ему может понадобиться несколько кормлений. На это у нас здесь нет времени, — сказал Малик, откидывая с лица короткие пряди волос. — Нам нужно увезти его отсюда. В безопасное место, где у нас есть время. — У него дрогнул мускул в виске, когда он уставился на брата. — Я знаю одно место. Если мы сможем доставить его туда, у нас будет по крайней мере день или два.

— Ты серьезно? — взорвался Киеран, когда Кастил повернул голову. — Ты думаешь, мы будем тебе доверять?

Губы Малика истончились.

— У вас не так много выбора, не так ли?

— Буквально выйти отсюда и попасть в объятия этой суки Королевы — вот лучший выбор, — прошипел Киеран.

— Да ладно, парень. Ты знаешь, что мы не можем кормить его здесь. Ты знаешь, что ему нужно время. — Глаза Малика были яркими, как цитриновые драгоценные камни, когда он встретился взглядом с Киераном. — Если мы попытаемся сделать это здесь, нас поймают, и все мы… да, все мы… пожалеем, что не умерли.

Этого не могло случиться.

— Как нам вытащить его отсюда?

— Ты действительно хочешь рискнуть? — потребовал Киеран. — С ним?

— Сколько времени нужно, чтобы оправиться от жажды крови? — спросила я вместо ответа. — Сколько времени пройдет, прежде чем человек сможет достаточно овладеть собой?

Киеран втянул воздух, но слов не последовало. Отвернувшись, он провел рукой по лицу.

— У нас нет выбора, — сказала я, смягчив голос. — Малик знает это. Я это знаю. Ты тоже знаешь. Так как же нам вытащить его отсюда?

Рука Киерана упала на бок.

— Нам придется вырубить его.

У меня пересохло в горле.

— Мы должны причинить ему боль?

— Это единственный способ. — Киеран покачал головой. — А потом надеяться, что он останется без сознания достаточно долго.

С болью в сердце я обернулась к Кастилу. Он корчился, тянулся ко мне. Я ничего не видела в его лице. Его глаза.

— Я… я не знаю, смогу ли сделать это, не причинив ему еще больше боли. Я никогда не использовала сущность для чего-то подобного, и я…

— Я могу это сделать, — сказал Малик. — Киеран, мне нужно, чтобы ты отвлек его достаточно надолго, чтобы я смог подобраться к нему сзади.

Киеран резко кивнул, а затем сделал шаг, обойдя меня. Через секунду Малик бросился под цепь. Кастил обернулся, но Малик уже был у него за спиной. Он сложил руку вокруг горла Кастила, зажав трахею так, что казалось, еще одно сжатие… и хрящи будут раздавлены.

Кастил бросился назад, впечатав Малика в стену, но тот держался, сжимая и разжимая руки Кастила, вцепившегося когтями в его руки, в воздух…

Я хотела отвернуться. Хотела закрыть глаза и закричать, но заставила себя смотреть на это. Смотреть, пока движения Кастила не стали вялыми и размытыми, и он, наконец, обмяк на руках Малика.

Это заняло несколько минут.

Минуты, которые, как я знала, будут преследовать меня.

— Боги, — пробурчал Малик, осторожно укладывая Кастила на землю. Он посмотрел через плечо на стену. — Цепи? Отлично, они там.

— Ривер? — прохрипела я. — Ты можешь сломать их?

Дракен прошел вперед и встал на колени у стены. Он оглядел нас.

— Я бы предложил оставить на нем цепи, пока мы не убедимся, что он спокоен.

— Нет. — Я шагнула вперед. — Я хочу снять цепи.

— Я тоже хочу их снять, — сказал Киеран. — Но они, вероятно, понадобятся нам, когда он проснется.

— Да, — согласился Малик. — Последнее, что нам нужно, это чтобы он от нас сбежал.

Я ненавидела это. Ненавидела все это.

— Мы можем снять кандалы с его лодыжек и шеи, по крайней мере?

Малик кивнул, глядя вниз на своего брата.

— Мы можем это сделать, — сказал он, его голос был густым.

Ривер наклонился, его рот открылся, когда Киеран отвернулся от меня.

— Боже милостивый, — прохрипел Малик, когда серебристое пламя осветило темные стены. — Ты чертов дракен. — Наступила тишина. — Вот почему те рыцари пылали.

Взгляд Киерана встретился с моим, когда я услышала, как упала тяжелая цепь, звякнув о камень. Молча он поднял руки к моим щекам. Еще одна цепь упала на пол. Я вздрогнула. Киеран провел большими пальцами по моим щекам, вытирая слезы. Звякнула третья цепь, и глаза Киерана устремились куда-то вдаль. Через несколько мгновений он кивнул и отпустил меня. Я повернулась и увидела, как Ривер аккуратно укладывает костяные цепи, все еще прикрепленные к кандалам на запястьях Кастила, на его неподвижной груди.

Я посмотрела вниз на свою ладонь. Золотой отпечаток тускло мерцал в полумраке камеры. Он жив. Я продолжала говорить себе это. Он жив.

Киеран подошел к Кастилу.

— Я понесу его.

— Нет, — выдохнул Малик. — Он мой брат. И если он тебе нужен, тебе придется вырвать его из моих мертвых пальцев. Я понесу его.

Киеран выглядел так, словно хотел сделать именно это, но все же сдался.

— Тогда куда мы идем?

Малик зашагал вперед.

— К другу.

Я последовала за ним из камеры, ненадолго остановившись, чтобы положить руку на камень. Во мне забурлила сущность, когда я обрушила потолок камеры.

Никого больше не будут держать здесь.

Клариза схватила мужа за руку и уже начала отступать к двери.

— Я приготовлю немного еды и подогрею свежей воды. Ему понадобится и то, и другое.

— Спасибо. — Я заставила себя улыбнуться, бросив взгляд на Ривера.

Дракен почувствовал мою волю. Он повернулся к смертным.

— Я помогу.

Другими словами, он будет присматривать за ними. Может быть, они и Последователи и сейчас планируют напасть на Вэйфер, но это не значит, что я доверю им жизнь Кастила.

— Конечно. Ты можешь рассказать нам, откуда родом, пока помогаешь, — услышала я слова Кларизы, когда она вышла в коридор. — Например, с какого именно ты востока.

Это было бы странно, если бы не тот факт, что Ривер был родом с самого дальнего востока.

— Тебе нужно поделиться многими вещами после того, как ты закончишь здесь. — Блаз указал на Малика, когда тот остановился в дверном проеме. — Многими вещами.

На этом дверь закрылась. Я посмотрела на Малика.

— Они знают, кто ты?

— Нет, — сказал он. — Не знают.

Глаза Кастила открылись, радужка была темно-черной. Я не была готова увидеть это снова. Мое сердце раскололось еще больше, но времени на это не было.

Он соскочил с кровати, брыкаясь, как загнанная в угол гадюка. Я отпрыгнула назад, ударившись о стену. Его пальцы задели переднюю часть моей рубашки, когда Малик закручивал цепи вокруг своего предплечья и с ворчанием тащил Кастила назад. Ругаясь, Малик пытался уложить брата обратно на кровать, но Кастил был невероятно силен в таком состоянии.

— Малик может покормить его, — процедил Киеран, когда Кастил издал низкий вой. — Я возьму цепи.

— Нет. — Я оттолкнулась от стены. Взгляд Киерана метнулся ко мне. — Во мне гораздо больше эфира. Разве моя кровь не избавит его от жажды крови гораздо быстрее?

Киеран не ответил.

Малик ответил.

— Маловероятно, что моя кровь поможет ему в данный момент, — сказал он, его челюсть сжалась, когда он уперся каблуками. — Мы оба это знаем. Она — бог. Ее кровь — лучший выбор.

Беспокойство Киерана заполнило мое горло, как слишком густой крем — его беспокойство за меня и за Кастила.

— Сначала я могу исцелить его. Мне просто нужно прикоснуться к нему. Это должно его успокоить.

Малик с сомнением поднял брови, когда Кастил повернулся к нему, заставив Малика запрыгнуть на кровать и перебраться на другую сторону.

— Мне просто нужно, чтобы один из вас отвлек его. — Я прижалась к щекам Киерана. — Сначала я его успокою. Хорошо? Я не позволю ему причинить мне боль. Никто из нас не позволит.

В моей ладони запульсировали мышцы, а глаза Киерана засветились синим светом.

— Черт. Я ненавижу это.

— Я тоже. — Потянувшись вверх, я прижалась губами к его лбу.

По его телу пробежала мелкая дрожь, а затем он отпустил меня.

— Пожалуйста…

Киеран не закончил. Ему это было не нужно, так как я стояла лицом к лицу с Кастилом. Он был уже в нескольких футах от меня, рычал и огрызался.

— На этот раз я буду у него за спиной. — Киеран посмотрел на Малика. — Мне нужно, чтобы ты приблизил его к себе.

Малик кивнул.

Киеран глубоко вздохнул. — Как только я возьму его в руки, ты сможешь сделать свое дело. Понятно?

Кастил завыл, звук был так жутко похож на вопль Жаждущего, что у меня похолодело внутри.

Но я не боялась.

Я никогда не боялась Кастила. Даже в таком состоянии.

— Готова? — сказал Киеран.

— Да.

Малик дернул цепи к себе, пытаясь обернуть их вокруг одного из столбиков кровати. Кастил повернулся к брату, не сводя глаз с Киерана. Вольвен бросился за Кастилом, обхватил его одной рукой за грудь, прижал его руки к бокам, а другой подставил ладонь под его челюсть.

Кастил впал в ярость, дергался, рычал и плевался. Он бросился назад, впечатав Киерана в стену. Треснула штукатурка. Цепь соскользнула со столбика кровати.

— Сейчас, — гаркнул Киеран.

С помощью эфира я начала вызывать счастливые мысли — воспоминания о нем и обо мне под ивой в Масадонии. Воспоминания о том, как он играл с моими волосами и учил меня управлять лошадью. Все это и многое другое заполнило мои мысли, когда моя рука сомкнулась вокруг его кожи… его холодной, холодной кожи. Серебристо-белый свет заискрился от кончиков моих пальцев.

— Не делай этого, — прохрипел Киеран, когда Кастил выгнулся в его сторону, прижимаясь ко мне. Сильная жажда крови Кастила оттащила Киерана от стены. — Давай, парень.

Кастил разорвал хватку Киерана на своей шее.

— Черт, — простонал Киеран, его ботинки заскользили по деревянному полу.

Малик был рядом, сбросив цепи, чтобы схватить брата за подбородок.

— Я поймал его.

— Пожалуйста, Кас, — сказал Киеран — действительно умолял. — Ты должен позволить ей помочь тебе обрести спокойствие.

От ответного рыка Кастила по всему моему телу зашевелились волосы, и от меня пошло тепло. Я поняла, когда в него попала исцеляющая энергия, потому что Кастил застыл на месте. Мерцающая паутина пронеслась над ним, на кратчайшую секунду заполнив комнату, а затем растворилась в его коже. Разорванная рана на его груди была залита водой, и Кастил пошатнулся, упав на Киерана. Они оба опустились на пол, и мы с Маликом последовали за ними.

— Боги, — произнес Малик, глядя на быстро заживающую грудь брата. Свечение потускнело, обнажив ярко-розовый участок вновь образовавшейся кожи. Его взгляд метнулся к лицу Кастила. — Кас?

Его веки были опущены, губы разошлись, пытаясь отдышаться. Он дрожал так сильно, что затряс Киерана.

Я скользнула рукой по его руке. Кожа была все еще слишком холодной.

— Кастил? — прошептала я.

Его глаза широко раскрылись, и в них появилась тонкая полоска золота, когда они встретились с моими. Он был там — по крайней мере, часть его восстановилась.

Я поднесла запястье к его рту.

— Тебе нужно питаться.

— Я… я не могу, — выдавил Кастил, слова прозвучали невнятно, когда он отвернул голову в сторону.

— Ты должен. — Я прижалась к его щеке другой рукой.

— Я… я едва здесь… прямо сейчас. — Его взгляд вернулся к моему, и тогда я увидела его, красный блеск в темноте. — Тебе нужно убраться подальше от меня.

— Кас…

— Уйди от меня. — Красный блеск стал ярче.

— Ты гребаный идиот, — прорычал его брат, крепче сжимая подбородок Кастила. — У нас нет времени на то, чтобы ты геройствовал и беспокоился о том, что взял слишком много крови у проклятого бога.

Голова Кастила дернулась назад, врезавшись в бок Киерана. Сухожилия резко выступили в его горле, а губы сомкнулись над клыками.

— Убери ее от меня!

Сила его слов отбросила меня назад.

Малик повернулся ко мне.

— Он не сделает этого без какой-то сильной мотивации. Например, запаха твоей крови.

— Нет, — прорычал Кастил, ударяя ногами об пол, отталкивая себя и Киерана назад. Малик потерял хватку на подбородке брата.

— Сделай это. — Мышцы рук Киерана вздулись, когда он боролся за то, чтобы удержать Кастила на месте. — Сделай это, пока его не услышал весь район.

Я быстро двинулась вперед, выхватывая из ножен свой вольвений кинжал. Я сжала губы, чтобы заглушить шипение боли, когда провела острием лезвия по запястью.

Как только в воздухе запахло моей кровью, Кастил повернул голову. Он больше не пытался отстраниться, казалось, все его существо было приковано к крови, проступающей на моей коже.

— Питайся, — умоляла я. — Пожалуйста.

И тут его голова опустилась.

Его клыки царапнули мою кожу, когда рот сомкнулся над раной. Я могла бы закричать от радости, когда почувствовала, как его рот тянется к моей коже. Он пил глубоко.

— Вот и все, — сказал Киеран, его голос был низким, когда он откидывал пряди волос с лица Кастила. — Хорошо.

Я подползла ближе, моя нога запуталась в его ноге, когда я осторожно коснулась его щеки. Мои чувства столкнулись с клубящейся, багровой темнотой, которая, казалось, заполняла каждую его часть. Я искала там голод, находила осколки терпкого страдания, когда проводила пальцами по грубой щетине на его щеках. Я почувствовала вкус боли… ледяной и пронизывающей до костей, когда продолжала касаться его щеки. Его челюсти. Та душевная боль, которая резала гораздо глубже, чем физическая. Я закрыла глаза, направляя в него облегчение, как делала раньше…

Кастил без предупреждения двинулся, оторвав свой рот от моей руки, быстрее, чем кто-либо из нас думал, что он на это способен. Никто не успел среагировать. Цепи загрохотали по полу, когда он бросился на меня. Ухватившись за мое бедро, он потащил меня под себя, когда его тело навалилось на мое.

Киеран закричал.

— Кас…

Холодная, неровная поверхность деревянного пола уперлась мне в спину. Сердце испуганно забилось, когда он схватился за застежку плаща. Пуговицы полетели, ударяясь об пол. Его голова метнулась вниз. Жгучая боль от его клыков, пронзивших кожу моего горла, была резкой и внезапной, на мгновение лишив меня дыхания. Я прикусила губу, когда он впился в меня сильно и глубоко, его рот яростно двигался по моему горлу.

— Нет. — Киеран навис над нами, подставив предплечье под подбородок Кастила. — Неа.

Кастил издал яростный рык. Его правая рука погрузилась в мои волосы, рывком откинув мою голову назад, и он подтянул руку под себя. Зажав мои руки между нами, он притянул меня к себе так близко, как только мог.

— Я знаю, что тебе это не нравится, но, если ты причинишь ей боль, тебе это понравится гораздо меньше, — предупредил Киеран, схватив в кулак его волосы.

Рычание Кастила вырвалось из самых глубин его существа. Я почувствовала резкий привкус нарастающего отчаяния. Это было так сильно, что я почти слышала его слова. Не достаточно, не достаточно. Если мы остановим его сейчас…

Мы потеряем его снова.

Я нашла глаза Киерана и заставила себя улыбнуться.

— Все в порядке.

— Чушь, — прорычал Киеран.

— Правда, — настаивала я. И так оно и было. Жгучая боль теперь была больше похожа на ожог, но она утихала. Это не был чистый укол, как в прошлые разы, но это не было похоже на то, когда питался Вознесенный. Я не чувствовала, будто меня разрывают изнутри, и это могло означать только то, что остался не просто осколок Кастила. Их было несколько. Нам просто нужно было дать ему время, чтобы собрать их воедино. — Ему нужно больше. Я чувствую это.

Мне удалось освободить одну из рук, и Кастил издал отчаянный звук, когда до меня донесся слабый, горький привкус страха. Неужели он думал, что я собираюсь оттолкнуть его? Остановить его?

Никогда.

Проведя рукой по его щетинистой щеке, я почувствовала, как напряглись мышцы его челюсти, когда он сглотнул. Я провела пальцами по его волосам, закручивая их вокруг его затылка и удерживая в таком положении.

— Мне это не нравится, — сказал Киеран.

— Если Кас остановится до того, как получит достаточно, будет хуже, — предупредил Малик где-то из комнаты. — Ты знаешь это.

Киеран выдержал мой взгляд, а затем выругался, склонив голову. Он высунул руку из-под шеи Кастила, но далеко не ушел. Он присел рядом.

Кастилу все это не понравилось. Его тело отклонилось от Киерана, и я почти полностью оказалась под ним, прижавшись к твердому дереву у изножья кровати.

Его рот не покидал моего горла, не переставая сосать, и я чувствовала каждый тягучий рывок. Каждый глоток. Ошеломляющие прикосновения к моей коже были почти слишком интенсивными, заставляя мое дыхание то и дело сбиваться.

Но красная дымка облаков внутри него была уже не такой густой. Она рассеивалась. Страдание и чувство отчаяния все еще вихрились в нем, но теперь их было больше. Он потянул сильнее, глубже, вырвав вздох из моих плотно сжатых губ.

Киеран придвинулся ближе, но укус Кастила больше не причинял боли. Он просто обжигал другим жаром, совершенно неуместным в данной ситуации.

Я зажмурила глаза, сосредоточившись на его эмоциях и на том, что я почувствовала от него. В нем ощущался привкус печали, но ледяная боль утихала. И под всем этим, под бурей, было что-то сладкое и теплое…

Шоколад.

Ягоды.

Любовь.

Рычание Кастила стало мягче, грубее. Его рот замедлился, и потягивания стали вялыми, но все еще глубокими. Рука в моих волосах ослабла настолько, что напряжение спало с моей шеи, но я не двигалась. Дымный, пряный аромат, заполнивший мое горло, вторгся в мою кровь. Он снова издал этот звук, густой, рокочущий гул, и все мое тело содрогнулось. Он извивался надо мной, его тело прижималось к моему. Я пыталась игнорировать бурю, нарастающую внутри меня, но эти губы у моего горла, постоянная и глубокая тяга моей крови, текущей из меня в него, не позволяли сосредоточиться ни на чем, кроме ощущения его тела напротив моего. Ноющее давление поселилось в моей груди и ниже, между бедер, где я чувствовала, как он утолщается и твердеет.

— Что ж, черт… — услышала я бормотание Киерана за мгновение до того, как горячее, влажное скольжение языка Кастила по стенке моего горла вызвало во мне тугую, пульсирующую дрожь.

Мои глаза распахнулись.

— Не уверен, что сейчас подходящее время для всего этого. — Киеран обхватил плечи Кастила, оттягивая его на дюйм назад.

Кастил издал горловой рык, но это не было похоже на дикие, примитивные звуки, которые он издавал раньше. Это был голод другого рода. На который мое тело ответило влажным приливом тепла. Но облегчение… боги, облегчение, бурлившее во мне, было не менее сильным, чем возбуждение.

Я смогла освободить вторую руку. Зажав его щеки, я приподняла голову Кастила. Золото. На меня смотрели блестящие золотые глаза.

— Кас, — прошептала я.

Эти прекрасные глаза блестели от влаги. Слезы.

— Моя королева, — сказал он густым и грубым голосом.

Меня пробрала дрожь, и я обхватила руками его лицо, наконец-то увидев, что насыщенный золотисто-бронзовый оттенок начал возвращаться к его коже. Я поднесла свои губы к его…

Кастил повернул голову, прижавшись щекой к моей.

— Я не должен чувствовать твой рот на своем. — Его слова прозвучали сырым шепотом у моего уха. — Если почувствую, то трахну тебя. Я войду в тебя так глубоко, что не останется ни одной части тебя, до которой я не дотянусь. Прямо здесь. Прямо сейчас. Неважно, кто находится в этой комнате. У меня уже все силы уходят на то, чтобы не быть внутри тебя.

О.

О, Боже.

Кто-то прочистил горло. Это мог быть его брат, и… что ж, я не хотела об этом думать.

От насыщенного, дымного аромата, заполнившего меня, пульс заколотился, и я разомкнула внезапно пересохшие губы, когда он поднял голову.

— Хорошо. Так как ты себя чувствуешь? Кроме этого?

Густые ресницы взметнулись вниз, наполовину закрывая его глаза.

— Я… здесь. — Его горло с трудом сглотнуло. — Вместе.

Я снова задрожала. Это было не так много слов, но я знала, что он имел в виду. Киеран тоже. Его облегчение было сильным, оно накатывало на него освежающими, землистыми волнами.

Кастил убрал пальцы с моих волос, проведя их кончиками по щеке. Где-то на полу звякнула цепь. Он замолчал, его внимание переключилось на них.

— Мне нужно снять их с себя. Сейчас же.

Мои глаза нашли Киерана.

— Позови Ривера.

Малик, не колеблясь, вышел из комнаты. Взгляд Кастила медленно покинул цепи и вернулся к моему.

— Все в порядке, — сказала я, снова и снова проводя пальцами по его волосам. — Мы их снимем.

Кастил ничего не ответил, его сверкающие глаза были устремлены на меня, его взгляд был напряженным и всепоглощающим. Пустота в его чертах заполнилась, но я все еще видела там резкие тени нужды.

Ривер вскочил в комнату, за ним последовал Малик. Дверь с щелчком закрылась.

— Цепи, — сказала я. — Ты можешь сломать их на его запястьях?

— Я могу это сделать. — Ривер пошел вперед.

— Слава богам, — пробормотал Киеран. — Но я бы взял…

Голова Кастила повернулась в моей хватке, его тело затряслось, когда он глубоко и низко зарычал на Ривера.

— Медленно, — закончил Киеран.

Дракен перевел взгляд на Кастила, кожа на его лице истончилась. На его щеках и шее появились борозды.

— Правда?

— Эй. Эй. — Я изо всех сил старалась вернуть внимание Кастила на себя. — Это Ривер, — сказала я ему, и его ноздри раздулись. — Помнишь? Я рассказывала тебе о нем. Он мой друг. А еще он дракен. Ты не выиграешь эту битву.

— Мне кажется, он хочет попробовать, — заметил Малик.

По тому, как Кастил следил за движениями Ривера, я поняла, что Малик не ошибся.

Ривер опустился на колени рядом с нами.

— Мне нужно, чтобы ты поднимал по одной руке за раз, — велел он. — И мне нужно, чтобы ты сделал это, не пытаясь укусить меня, потому что я укушу в ответ.

Кастил молчал, но убрал руку от моей щеки. Он смотрел, как Ривер опустил голову, наблюдая за тем, как близко дракен подобрался ко мне. Его верхняя губа начала кривиться.

Я повернула его голову к себе, и холод тут же исчез из его золотых глаз. В них было только тепло, когда он смотрел на меня. И разве так было не всегда? С самого первого момента в Красной Жемчужине и до сих пор? Так и было. Я так много хотела сказать. Так много всего. Но вырвалось только:

— Я скучала по тебе.

По чертам лица Кастила пробежала серебристо-белая вспышка. Он даже не вздрогнул, но его челюсть сжалась, когда кандалы из сумеречного камня упали на пол.

— Я никогда не покидал тебя.

— Знаю. — Слезы застряли у меня в горле.

— Другую руку, — приказал Ривер.

Кастил перенес вес на левую руку, и его нижняя часть тела плотнее прижалась к моей. Невозможно было не заметить его толстую, жесткую длину. В его глазах мелькали искорки яркого золота.

— Вы здесь в безопасности?

— Мы здесь в безопасности. — Я продолжала зачесывать назад его волосы, в то время как поток серебристого огня освещал пространство между нашими телами и кроватью. — Пока что.

Его взгляд опустился к моему рту. В его пристальном взгляде было желание, от которого меня пронзила волна дрожи.

— Поппи, — прошептал он.

Кандалы из сумеречного камня упали на пол, и Киеран быстро схватил их, когда голова Кастила опустилась к моей. Его дыхание плясало на моих губах.

— Мне нужно, чтобы вы все ушли. Сейчас же.

Послышались шаги, но Киеран колебался, оставаясь на полу рядом с нами. Сквозь его облегчение пробились нотки беспокойства.

— Кас…

Только тогда Кастил отвел от меня взгляд. Он повернул голову в сторону Киерана. Он поднял перевязанную руку и обнял вольвена за шею. Они наклонились друг к другу, прижавшись лбами. Прилив сладких, приятных эмоций вытеснил беспокойство и даже облегчение.

— Спасибо, — прохрипел Кастил, и эти два слова прозвучали с трудом.

— За что, черт возьми, ты меня благодаришь?

— За все.

Киеран вздрогнул, и так они простояли долгое время, пока Киеран не отодвинулся от Кастила. В отличие от Ривера, Кастил не сделал ни единого движения, чтобы остановить вольвена, когда тот потянулся ко мне. Рука Киерана убрала пряди волос с моего лица, а затем он наклонился и прижался губами к моему лбу. Эмоции забили мое горло, и я не знала, принадлежат ли они ему, мне или это сочетание всех нас.

Киеран ничего не сказал, когда отстранился, и меня охватило странное желание протянуть руку и остановить его. Я не понимала, откуда взялось это желание. Было ли оно моим или Кастила. И я не знала, почему мне казалось неправильным не действовать в соответствии с этим желанием.

Но потом мы с Кастилом остались одни, и эти прекрасные золотые глаза, полные огня и любви, устремились на меня. Были только мы, и больше ничего… абсолютно ничего… не было вокруг. Ни пятна засохшей грязи и крови, покрывавшие почти каждый дюйм его кожи. Ни туман снаружи, ни Жаждущие, которых я непреднамеренно вызвала. Ни то, что будет после этого — Кровавая Королева или война.

Ничего, кроме нас, нашей любви и потребности друг в друге.

— Кас, — прошептала я.

Он стал таким неподвижным, что мне показалось, он даже не дышал, глядя на меня. Но то, что ревело в нем, было безумным движением. Я почувствовала его внутри себя… его желание и потребность смешались с моими. Снова расцвела боль, пульсируя и согревая мою кровь и кожу.

Его ноздри раздувались, а золото глаз горело еще ярче. Ни одна часть меня не испытывала стыда за то, как остро он почувствовал мое возбуждение.

— Поппи, — повторил он, а затем его рот оказался на моем.

Поцелуй…

В нем не было ничего мягкого. Мы сошлись в столкновении зубов, губ и сырых, переполняющих эмоций. Его рука вцепилась в мое бедро, а моя сжимала его волосы. Поцелуй был безумным. Неистовым. Одержимым. В нем можно было утонуть, и я никогда не была так счастлива, как сейчас. Его язык проникал внутрь моего рта, к моему, и я почувствовала вкус своей крови, насыщенной и теплой. В этом было что-то дикое. Что-то неизведанное.

Его рот переместился на мой, его клыки пронзили мою нижнюю губу. Я начала обвивать ногами его талию, но рука на моем бедре остановила. Он поднял голову, его грудь неровно вздымалась и опадала. На его губе блестела капелька крови.

Я вытянула голову вверх, поймав эту каплю крови и его губы между своими. Он застонал, глаза на мгновение закрылись. Когда они снова открылись, в них полыхало расплавленное золото.

Кастил опустился на колени, оторвав свое тело от моего. Прежде чем я успела догадаться о его намерениях, он снова схватил меня за бедро. Перевернув на живот, он поднял меня на колени.

— Мне нужно почувствовать твою кожу на своей, — выдохнул он едва узнаваемым голосом.

Моя распущенная коса упала вперед, а одна рука взялась за подол моей туники и задрала рубашку над моей головой. Он стянул ее так, что она оказалась у моих запястий.

Грубость, с которой он стягивал марлевую ткань там, где она зацепилась за мою грудь, вызвала в моей крови злую дрожь. А вот его рука… Нежность, с которой он провел ладонью по центру моей спины, заставила мое сердце заколотиться.

Скользя рукой по моей попке, а затем между бедер, он провел пальцем по этой горячей части. Я вздрогнула…

Все мое тело дернулось, когда он разорвал бриджи, подставляя ему мою задницу и самые чувствительные части. Моя голова удивленно качнулась в сторону. Я начала поворачиваться…

По комнате пронесся предупреждающий рокот. Мой инстинкт остановил меня… все чувства обострились. Я перевела взгляд на него, но его глаза были прикованы к надрыву, который он сделал на бриджах. Он выглядел таким же голодным, как и раньше, но я знала, что сейчас он жаждет не крови.

Он приподнял мои бедра, и я едва заметила его движение. Все, что я знала, это то, что его рот был на мне. Воздух покинул легкие. Его язык проникал внутрь моей влажной горячей кожи, его голова поворачивалась, вызывая у меня крик удовольствия, когда один клык коснулся моего чувствительного узла плоти. Удары языка были твердыми и решительными. Он лизал и сосал. Он пировал, питаясь мной так же отчаянно, как и моим горлом. Я потерялась. Мое тело пыталось следовать за ним, но руки на моих бедрах удерживали меня на месте.

Кастил пожирал.

Я дрожала и трепетала, жар нарастал во мне яростно и интенсивно… почти слишком интенсивно. Мои пальцы скрутились, вдавливаясь в пол, когда он снова провел клыком по пучку нервов. Я дернулась, вскрикнув от резкой боли. Его рот сомкнулся вокруг пульсирующей плоти, и это ощущение отозвалось эхом в следе от укуса на моем горле. И это… это… было слишком.

Я захлебнулась криком, рассыпавшись на тысячи шелковых осколков, и едва могла удержаться на ногах, когда меня сотрясали сильные спазмы. Я все еще дрожала, когда его рот покинул меня. Я почувствовала прикосновение его блестящих губ к центру моей спины.

— Медовая роса, — прорычал он. — Ты на вкус как медовая роса, а твоя кожа пахнет жасмином. Блядь.

Опустив голову, я снова посмотрела на него. Я видела, как его рука потянулась к ширинке бриджей. Он порвал их, разбросав по полу маленькие металлические детали. Мое тело покраснело, когда он стянул испорченные, грязные бриджи вниз по худым бедрам, освобождая толстую, твердую длину своей эрекции.

Он растянулся надо мной, его рот коснулся моей челюсти, а затем линии шеи, посылая горячую, тугую дрожь по позвоночнику. Ощущение его кожи, теперь пылающей жаром на моей спине, потрясло меня.

Он провел губами по моей коже, а затем я почувствовала его клыки на этих сверхчувствительных следах укусов, когда головка его члена коснулась моего влажного центра. Он не проткнул кожу. Его клыки были просто там, удерживая меня на месте, когда одна рука снова обхватила мое бедро, а другая обвилась вокруг моего подбородка. Он наклонил мою голову еще дальше назад и в сторону. Очередное незаконное возбуждение всколыхнуло меня, вытеснив весь воздух из легких. Все эти ненадолго расслабившиеся мышцы снова напряглись. Я задыхалась, когда острый вихрь предвкушения прокладывал себе путь через меня.

— Я не… — Его тело прижалось к моему, его пальцы дрожали на моих щеках, горле и руках, когда он потащил их вниз, следуя за изгибом моей талии. Он обхватил мои бедра, его пальцы вдавились в плоть там, и когда он заговорил, его голос был густым и нуждающимся, грубым и неровным шепотом. — Я не… я не контролирую себя.

За этими словами последовала волна желания, превратившаяся в рев в моей крови. Это была такая интенсивная волна ощущений, что кончики моих грудей напряглись, а в самой глубине души снова возникла пульсация.

— Я тоже.

— Слава богу, — прохрипел он, а затем его рот сомкнулся над моим.

Закончив поцелуй, Кастил нанес удар, вонзив клыки в мое горло и глубоко войдя в меня до самого основания. Я вскрикнула, выгнув спину. Скручивающая боль от удовольствия с оттенком боли пробила себе путь через мое тело, зажгла каждый нерв и разгорелась в пламя диких, сырых ощущений, которые превратились в чистый экстаз. Ощущение того, как он заполняет меня, растягивает, не оставляло места ни для чего другого. Его присутствие доминировало.

Кастил держал меня на руках и коленях, выгнув спину так, что его клыки все еще были глубоко в моем горле. Не было ни колебаний, ни минутной передышки. Он двигался позади меня, быстро и сильно, и пил из меня, глубоко и долго. Я чувствовала каждое прикосновение к горлу, каждый рывок и толчок его пульсирующей длины всем телом. Его вес… сила, с которой он входил и выходил… повалил меня на пол, прижав к нему. Холодное прикосновение дерева к моей груди и тепло его тела на моей спине, когда он держал мою голову приподнятой, обнажая шею, было греховным шоком.

Внезапно он снова поднял меня на колени, притянув к себе так, что я оказалась вровень с его грудью. Туника наконец-то соскользнула с моих запястий, но его рука зацепила мои, прижав их под грудью. Его толчки были неистовой бурей, и звуки, которые он издавал, когда питался, и звуки, которые издавала я, когда он брал меня, были весьма скандальными. И я упивалась этим.

Он поднялся без предупреждения, встав одним мощным толчком. У меня вырвался непроизвольный вздох удивления, когда мои ноги оторвались от пола. Боги, его сила…

Кастил резко повернулся и прижал меня к столбику кровати.

— Приготовься, моя королева.

Я чуть не кончила снова, прямо здесь, при звуке его грубого требования. Ухватившись за перекладину, я никак не могла подготовиться. Не сейчас, когда он притянул меня к себе за кончики пальцев ног, его бедра упирались в мою задницу. Его рука запуталась в моих волосах, когда он откинул мою голову назад.

Ощущение того, как его рот смыкается над следом от укуса, вызвало во мне прилив желания. Он переместился, оттащив меня от перекладины, а затем прижал меня так, что мои бедра уперлись в твердую доску у изножья кровати. Его рот все еще был прижат к моей шее, и он все еще был так глубоко, входя в меня, снова и снова. Мои пальцы впились в одеяло, когда я задыхалась. Одна из его рук зацепилась за мое колено. Он приподнял мою ногу, меняя угол, углубляя свои толчки и усиливая ощущения. А потом он сорвался.

Бежать было некуда, невозможно было спастись от огня, который раздували жесткие толчки его бедер, или от дикой, грубой силы его рта, двигавшегося у моего горла. И я не хотела бежать. Я не знала, что это говорит обо мне — знание того, что нет никакого контроля, никакого сдерживания. Что это было требованием, и я с готовностью вошла в это пламя, когда изголовье кровати ударилось о стену с быстрым, почти беспорядочным стуком. Звуки. Его прикосновения. Полное господство…

Все мое тело сжалось, напряглось. Освобождение было внезапным и резким, пульсирующими волнами проходя через меня. И все же он не остановился. Он входил и выходил, его бедра бились и терлись, пока я не потеряла равновесие и не упала…

Кастил оторвал свой рот от моей шеи и вырвался. Он перевернул меня на спину и схватил за бедра, притянув к краю кровати. А затем он снова вошел в меня. Моя голова откинулась назад, и я задыхалась…

Он застыл, глядя на меня сверху вниз…

Я проследила за его взглядом, спустившимся по тонкой золотой цепочке к тому месту, где между грудей лежало его кольцо.

— Я ношу его близко к сердцу с тех пор, как получила его.

Кастил вздрогнул, и его рот накрыл мой, заглушая крик, когда он прижался ко мне бедрами. Он целовал и целовал, а потом его рот покинул мой, и он поднял голову. Рубиново-красные губы разошлись.

— Больше никогда, — прорычал он, его слова сопровождались глубокими, потрясающими толчками. — Больше никогда мы не отдалимся друг от друга.

— Никогда, — прошептала я, вздрагивая от его вкуса… моей крови и меня… который теперь оставался на моих губах.

Его голова опустилась, на этот раз к моей груди. Края его клыков провели по пику, а затем вонзились в кожу. Все мое тело выгнулось, когда его рот сомкнулся над налившейся плотью.

Я обхватила его руками, прижав к себе его голову и обхватив ногами его бедра. Он снова разжег огонь, воспламеняя меня до тех пор, пока мышцы глубоко внутри меня не сжались, напрягаясь и сокращаясь. Кастил зарычал, застонал, его движения стали отрывистыми и неистовыми. Мои чувства широко раскрылись, соединяя меня с ним, и все, что я ощутила и попробовала на вкус, было его похотью, его любовью. Она совпадала с моей, окружая и меня, и его. Никогда прежде я не чувствовала ничего подобного… как он.

— Я люблю тебя, — задыхаясь, произнесла я, когда все это напряжение начало ослабевать.

Его рот покинул мою грудь и нашел мой.

— Всегда, — вздохнул он и глубоко и сильно вошел в меня, напрягаясь. Нас было не остановить: мы перевалились через край, дрожали, тряслись и падали в блаженство.

Вместе.

Всегда.

И навечно.

Кастил

Я не мог заснуть.

Предупреждение Миллисенты не давало мне покоя. Но я оставался с Поппи, проводя пальцами по ее волосам. Впитывая ее тепло. Считал ровные, сильные удары ее сердца. Слушал каждый ее вздох, пока шаги не приблизились к двери, а затем остановились.

Только тогда я поднял ее с себя и осторожно положил на бок. Она не проснулась. Не издала ни звука, пока я натягивал тонкое одеяло на ее тело. Настолько она была измучена.

Я поднялся, чтобы убрать пряди волос с ее лица и поцеловать в щеку. Находясь так близко, я увидел слабые серые тени под ее глазами. Мне потребовалась почти каждая унция самообладания, чтобы покинуть эту кровать, но я это сделал. За это я заслужил чертову медаль.

Остановившись там, где на небольшом кресле лежала аккуратная стопка одежды, я натянул черные брюки. Застегивая пуговицы, я взглянул на Поппи. Она спала на боку, как я и оставил ее, одно плечо было обнажено над одеялом, а волосы рассыпались огненным потоком позади нее. В груди у меня завязался узел, нахлынули воспоминания. Впервые я обнял ее, когда она спала на холодной, твердой земле Кровавого леса. В последний раз перед тем, как меня забрали, на корабле, на той мягко качающейся кровати. Она всегда выглядела такой чертовски спокойной. Красивой. Сильной. Смелой, даже в покое.

И я был ее.

Я отвернулся, но тут же забрался обратно на кровать. Моя плоть уже скучала по ее ощущениям, когда я подошел к двери и открыл ее.

Киеран прислонился к стене, откинув назад голову. Его глаза открылись и встретились с моими. Он стал совершенно неподвижным, когда я закрыл дверь. Его рот шевельнулся, но я не расслышал ни слова, когда он рванулся вперед. Я встретил его на полпути. Один из нас или оба немного пошатнулись, когда мы столкнулись. Его рука дрожала, когда он прижимался к моей шее. Узел эмоций в моей груди разрастался, когда я прижимал его к себе так же близко, как Поппи, и в этой тишине я поблагодарил богов — спящих, мертвых или еще каких-нибудь, прижавшись лбом к его плечу. За то, что он был рядом с Поппи. За то, что он просто был здесь. За связь, которая крепче крови и традиций.

— Ты цел? — спросил Киеран голосом, который казался таким же грубым, как мое горло.

Я закрыл глаза.

— Буду.

— Хорошо. — Рука на моем затылке окрепла. — Я скучал по тебе, парень. Очень сильно.

— То же самое.

— А еще хотел врезать тебе по члену за то, что ты сделал, — сказал он, и меня пробрал слабый смех. — До сих пор хочу, если честно.

— Ты знаешь, почему я это сделал.

— Знаю. — Киеран сжал заднюю часть моей шеи. — Это единственная причина, по которой я не бью тебя прямо сейчас.

Я снова засмеялся, поднимая голову.

— Это и тот факт, что ты боишься, что Поппи надерёт тебе задницу за такое.

Он грубовато усмехнулся.

— Чистая правда.

Схватив его за плечо, мы встретились взглядами.

— Ты ведь знаешь, почему я сдался? Я должен был остановить Избет. Она причиняла боль Поппи.

— Я знаю. Знаю. Я не ожидал от тебя ничего меньшего, — сказал он. — Это не значит, что мне это должно нравиться. Это не значит, что Поппи тоже.

Кивнув, я снова ощутил дрожь в его руке. И зная его всю свою жизнь, я увидел тени страха в его глазах. Незаданные вопросы. Зло, которое, как он боялся, настигло меня, и кошмары, которые, как он опасался, могут воскреснуть.

Я прижался к его щеке левой рукой и склонил голову к его голове.

— Это было не так, как в прошлый раз. Единственное, что у меня забрали, так это мою кровь.

Некоторые тени рассеялись, но не все.

— И это все? Правда?

У меня заныла челюсть. Тишина той камеры. Холод. Часы, дни и недели этого — отчаяния и всего остального. Нет, это было не все.

Киеран провел ладонью по моей щеке.

— У тебя есть я. У тебя есть Поппи. Ты не один. Мы оба здесь. Всегда и навечно.

Черт.

Ком подкатил к моему горлу и затуманил глаза.

— Да, — сказал я голосом, полным гравия. — Я знаю.

Его грудь поднялась в глубоком вдохе, а затем взгляд метнулся к закрытой двери. Он не спрашивал. Да и не нужно было.

— Она спит.

Он почувствовал видимое облегчение. Его глаза ненадолго закрылись, а затем снова открылись, радужки мерцали.

— Ей нужно питаться. Это не можешь быть ты. Я сделаю это, как только она проснется.

— Спасибо.

— Не нужно благодарить меня за это.

— Но я хочу.

Он пожал плечами.

— Не то, чтобы я возражал против ее питания.

— Уверен, что нет, — сухо ответил я.

Одна сторона его губ скривилась, когда он опустил руки.

— Пойдем. На огне осталось тушеное мясо. Тебе нужно поесть еще.

— Да, мама.

Киеран фыркнул, ведя меня по короткому, узкому коридору, мимо еще двух закрытых дверей. Я оглянулся, но не услышал никакого движения.

— На что это похоже снаружи? — спросил я.

— Туман рассеивается, здесь и в более высоких точках города, но в нижних районах он все еще густой. — Киеран вошел в освещенную свечами кухню, взяв миску с одной из полок вдоль стены. — Похоже, они все еще разбираются с Жаждущими. Если они и поняли, что кто-то из нас пропал, то пока не в полную силу.

— Это скоро изменится, — сказал я, оглядывая широкую комнату. Жалюзи закрывали большое окно за столом и стульями. На поверхности стола было разбросано несколько кинжалов. — Как думаешь, сколько у нас времени?

— Вероятно, остаток ночи и, возможно, день. — Он подошел к котелку у очага. — Мы должны сделать свой ход до наступления ночи.

Логично. Тогда нам не придется иметь дело с рыцарями, но Восставшие? Другая история. Может, Избет и не привязана к луне, как Вознесенные, но она не осмелилась бы выйти днем и подвергнуть себя риску разоблачения.

Я снова взглянул на вход.

— Где все? — А именно, где был мой гребаный брат?

— Смертные — Блаз и Клариза? Они спят. — Киеран налил в миску рагу из небольшого горшочка. — Хорошие люди. Поппи сказала тебе, что эта женщина — потомок?

— Она упоминала об этом. — Я взял миску и ложку, желудок заурчал от пряного аромата трав. Миска немного странно ощущалась в четырехпалом захвате, но к этому придется привыкнуть.

Киеран прошел к маленькому столику и сел за него. Я встал, поскольку и так провел достаточно времени на своей заднице.

— Дракен шныряет снаружи, надеясь остаться незамеченным и ничего не спалить.

Мои брови поднялись, пока я жевал кусочки овощей и курицы. Что-то из сказанного Поппи вернулось ко мне.

— Он действительно пытался тебя укусить?

— Да, черт возьми, он пытался. — Челюсть Киерана затвердела. — Он не очень-то любит общаться. Возможно, он покажется тебе забавным.

Я усмехнулся, проглотив густое рагу. Однако ухмылка померкла, когда Киеран стал наблюдать за мной. Я не хотел спрашивать, потому что если ответ будет таким, который я не хотел слышать — что моего брата здесь нет, то я выйду из себя. Но я должен был знать.

— Малик?

— Спит в гостиной, вырубившись на диване.

Я что-то почувствовал. Не знаю, было ли это удивление или облегчение.

Киеран наклонился вперед.

— Он помогал тебе, когда ты был в той камере?

— Видел его один раз. Он помог избавиться от инфекции. — Я поднял оставшиеся пальцы на левой руке.

— Только один раз?

— Он сказал так, будто это было рискованно для меня, — сказал я ему между глотками.

— Ты ему веришь?

— Не знаю, — признался я, мой желудок заныл. Тем не менее, я продолжал есть. — А ты?

Он потер подбородок.

— Он говорит, что может обеспечить нам корабль. Что нас можно тайно переправить на него и сбежать таким образом.

— Это так? — Я подошел к очагу, наполнив свою миску только потому, что чем быстрее я приду в норму, тем быстрее смогу позаботиться о нуждах Поппи. — И ты настолько доверяешь ему — доверяешь ему безопасность Поппи?

— Есть только несколько человек, которым я доверяю ее безопасность, и он, черт возьми, точно не один из них, — ответил Киеран. — Но он помог нам вытащить тебя. Он не пытался уйти, и он мог предупредить охранников, которых мы видели, когда осматривали все вокруг. Но он этого не сделал. Он многим рискует, и он знает, что будет, если его поймают.

Я обдумал это.

— Не думаю, что он предаст нас.

Киеран кивнул.

— Но он — большая ответственность, — сказал я, поднося ко рту ложку с тушеным мясом.

— Прислужница.

— Если она действительно его родственное сердце, она — рычаг, который можно использовать для контроля над ним. Возможно, так уже и было.

— Только если Избет знает, — возразил Киеран. — Ты действительно думаешь, что она все еще будет жить и дышать, если узнает Избет?

— Да.

Он нахмурился.

— Почему ты так думаешь?

— Я сейчас взорву твой мозг. — Я доел оставшееся рагу и поставил миску рядом с собой. — Миллисента — дочь Избет. Ее отец — Айрес. Она сестра Поппи.

Губы Киерана разошлись, и прошло долгое мгновение.

— Какого черта?

— Да. — Сложив руку на животе, я провел рукой по лицу. — Если бы я не видел Миллисенту без краски на лице, то никогда бы не поверил. Но это правда. Она чертовски похожа на Поппи.

— Какого хрена? — прошептал Киеран, выпрямляясь.

Я бы рассмеялся, но ничего смешного в этом не было.

— И я не сомневаюсь, что Малик это знает.

Киеран медленно покачал головой, его рука опустилась на стол рядом с кинжалами.

— Но она Восставшая, — сказал он, а затем вкратце рассказал мне, как и почему третьи сыновья и дочери могут стать Восставшими.

Все это имело определенный смысл, учитывая, как были созданы смертные.

— Она чем-то похожа на Восставшего, — сказала я, поделившись тем, что рассказала мне Миллисента. Это ничего не прояснило, потому что то, что сказала Прислужница, было так же ясно, как суп в этой кастрюле.

— Боги, — произнес он. — Ты сказал Поппи?

— Я не хотел вываливать это на нее, когда она так измучена. Как только она проснется и покормится…

— Черт.

— Да.

— Это ее расстроит.

Мышцы в моих плечах судорожно сжались. — Так и будет.

Он провел рукой по голове, где его волосы отросли с тех пор, как я видел его в последний раз.

— Подожди. Поппи сказала тебе, что в этом пророчестве было что-то еще? То, что сказала ей Тони?

— Она рассказала мне некоторые части, черт возьми. Части про первую и вторую дочь? Я даже не понял, когда Поппи это сказала. Судьба некогда обещанного короля? — Я посмотрел в сторону зала. — Если Малик говорит правду о том, что она его родственное сердце, это имеет смысл.

— И не имеет, потому что Поппи не собирается переделывать никакие царства.

Я кивнул.

— Знаешь, Миллисента даже называла себя первой дочерью. Она также называла себя провалом своей матери.

— Провалом в чем?

— Я не знаю, но думаю, что это то, что планирует Избет. — Я оттолкнулся от стойки, когда в моей голове прояснилось то, чем поделилась со мной Миллисента. — Она сказала мне, что планирует переделать царства. — Я подошел к окну и немного отодвинул жалюзи, чтобы увидеть тонкие клубы туманной ночи.

Киеран повернулся в своем кресле.

— Да, мы слышали это. Один из жрецов в Оук-Эмблере сказал, что это было целью Поппи.

Закрыв глаза, я позволил жалюзи опуститься на место. Я вспомнил беспорядочные слова, сказанные Миллисентой и Кровавой Королевой, некоторые проскользнули мимо меня, прежде чем я успел их осмыслить.

— Миллисента сказала, что для того, чтобы переделать царства, нужно сначала их разрушить. И я думаю, что именно так Избет потерпела неудачу с Миллисентой. Ей пришлось бы пройти через Выбраковку и вознестись в божество. Вряд ли Миллисента пережила это.

— И ты думаешь, Избет превратила ее в одну из этих тварей, чтобы тем самым спасти? — Киеран звучал недоверчиво. — Ты думаешь, она так сильно переживает?

— Я думаю, что она любит Поппи своим извращенным, безумным способом. Полагаю, именно поэтому она не тронула меня и в этот раз. — Я встретился взглядом с Киераном. — И думаю, что она, вероятно, любит и Миллисенту тем же своим извращенным способом. В конце концов, смерть одного ребенка привела все это в движение, не так ли?

— Черт. — Киеран посмотрел вверх на неприкрытые балки потолка. — И что? Ты думаешь, что Миллисента была ее первой, а Поппи — второй попыткой создать нечто, что, по ее мнению, уничтожит царства?

— Да.

— Поппи никогда не сделает ничего подобного. Никогда, — сказал Киеран между стиснутых зубов, взмахнув рукой. Боги, я не мог любить этого вольвена больше. Его преданность нашей королеве — это все. — Да, у нее были моменты, которых ты не видел, когда она… она была чем-то другим. Например, когда она увидела, что Избет сделала с тобой.

Мне пришлось дышать сквозь ярость, чтобы не выхватить один из кинжалов и не вонзить его в стену дома смертных. Тех, кто только и делал, что помогал нам. Я должен был преодолеть чувство вины.

— Но это все еще Поппи, — сказал Киеран, и по его лицу поползли тени, которые быстро исчезли. — Возможно, Избет и удалось создать могущественного бога, но в конечном итоге она потерпела неудачу.

— Согласен. — Я подошел к столу, мои движения были скованными. — Есть еще кое-что. Я знаю, что есть. Но моя голова… в ней есть эти пятна пустоты. Они медленно заполняются. — Положив руки на стол, я наклонился. — Знаю, что Миллисента сказала, что мне нужно остановить Поппи. Что скоро я буду единственным.

— Остановить ее в смысле…? — Киеран напрягся, и перемена, охватившая его, была огромной и быстрой. Его кожа истончилась. Глаза засветились. — Убить ее?

— Этого не произойдет, — напомнил я ему.

— Чертовски верно, не будет, — прорычал он. — Потому что я собираюсь найти Ривера и позволить ему сжечь этого подражателя Восставших.

— Ты действительно думаешь, что Поппи позволит это, когда узнает, кто такая Миллисента? — спросил я, и Киеран низко зарычал. — Не думаю, что Миллисента хочет смерти Поппи. Похоже, она считает, что другого выхода нет.

— Потому что она думает, что Поппи — Предвестник?

Я кивнул.

— Это не так. И мне плевать на разницу между желанием смерти Поппи и мнением, что другого выхода нет, — ответил он. — Ты хочешь сказать, что он есть?

Мой взгляд встретился с его.

— Ты прекрасно знаешь, что, если она окажется угрозой для Поппи, я передам ее Риверу. Я предпочту ненависть Поппи, чем то, что она пострадает.

Киеран откинулся назад, его пальцы напряглись на столе.

— Поппи никогда не будет тебя ненавидеть.

Я фыркнул.

— Ты недооцениваешь ее способность испытывать сильные эмоции.

— Вообще-то, нет. — Он перевел взгляд на меня. — Единственное, что подтолкнуло ее к уничтожению Солиса, была ее любовь к тебе.

Любовь.

Дразнящие слова Избет всплыли из темноты. Я никогда не хотела этой слабости.

Я выпрямился.

Любовь можно использовать в качестве оружия, ослабляя…

Мое сердце начало колотиться.

— Что? — потребовал Киеран. — Что такое?

— Поппи сказала мне, что дракен сказал, якобы она еще не завершила Выбраковку, — прохрипел я. Так же сказала и Миллисента. Именно поэтому Избет сделала все, что могла. Поэтому она взяла меня в первую очередь. Поэтому она ждала.

— Да. И что?

— Бог не настолько силен, чтобы уничтожить царства, Киеран. Избет это знает.

И бог также не настолько могущественен, чтобы сделать то, что утверждала Миллисента — передать ей месть Избет против Никтоса.

Киеран открыл было рот, но тут его взгляд метнулся к зашторенному окну. Его глаза расширились, и я понял, что он осознал то же самое, что и я. Это было невозможно, но…

Киеран повернул голову обратно ко мне.

— Туман. Она не призывала его, Кас. Она создала Первобытный туман.

Поппи