Автор: Амелия Винтерс

ПОВЕЛИТЕЛИ ТЬМЫ

Серия: Дикая тьма — 1

Перевод группы Atlanta books

При копировании указывайте источник!

Глава 1

— Уиллоу, ты меня слышишь?

Женский голос рядом с моим ухом пронзил теплый, темный кокон, в котором я плыла, дрейфуя и мечтая о залитом солнцем пляже в Испании.

— Я думаю, она просыпается. Вызовите врача, — донесся издалека женский голос. Затем она снова заговорила, на этот раз ближе.

— Уиллоу, ты слышишь мой голос?

Я почувствовала, как что-то ткнулось мне в руку, похожее на собачий нос, и поняла, что это была другая рука. Ее рука.

— Сожми, если ты меня слышишь.

Я сосредоточила всю свою энергию на руке, и потребовалась каждая унция моей силы, чтобы заставить пальцы двигаться. Затем, где-то на задворках моего сознания, темное тепло моего кокона потянуло меня назад.

— Она сделала это! — воскликнул женский голос. Она казалась дружелюбной, взрослой, как та учительница естественных наук, которая была у меня однажды. Как же ее звали? Я не могла вспомнить ничего, кроме ее голоса и доброты. Она недолго продержалась в…

Где? Откуда я ее знала? Воспоминание исчезло, как только я увидела, как оно вспыхнуло в темных глубинах моего сознания.

— Что с ней случилось? Она улетела. В Испанию.

— Самолет в Испанию плавно падает под дождем. Но, подождите, рифма звучит не так.

Случилась ли авиакатастрофа? Все смешалось у меня в голове, и я все еще не могла открыть глаза. Попала ли я в авиакатастрофу? Это казалось неправильным. Я не могла позволить себе летать.

— Уиллоу, дорогая, сожми еще раз, когда придет доктор. Ты должна доказать, что ты просыпаешься.

Энергия вокруг меня изменилась, словно порыв ветра унес запах едкого дыма в сторону моего блаженного темного покоя.

— Ты уже говорила это раньше, Флора, — мужской голос вонзился мне в голову, как нож. У него был тот острый, резкий тон, от которого у меня всегда скрежетали зубы.

Как один из школьных тренеров. Крупный, с темными, задумчивыми глазами, наполненными решительным гневом всякий раз, когда он выпивал.

Стал ли он врачом?

— Я полагаю, что твоя разыгравшаяся фантазия дает надежду на то, что это случится, — продолжил мужчина. — Я знаю, как сильно ты хочешь, чтобы это произошло, поэтому ты примешь что угодно за свидетельство ее сознания. Насколько нам известно, у нас на кровати лежит прекрасный кусок мяса и ничего больше.

Я была оскорблена тем, что меня назвали мясом. Я презирала мужчин, которые не видели в женщинах ничего большего. Я презирала его за то, что он назвал меня красивой, как будто он мог оценить мою внешность.

Назло жестокому голосу и чтобы придать Флоре немного уверенности, я сосредоточила все свое существо на своей руке и снова сжала ее.

— Доктор Норрис, я клянусь! Я только что почувствовала ее!

— Дай-ка я попробую, — ответил мужчина с нетерпеливым отвращением. Ее пальцы заменили его тонкие, гладкие, элегантные пальцы.

— Она ничего не делает, — сказал Норрис, как будто довольный моей неудачей. — Это еще одна ложная тревога.

С единственной целью доказать, что Норрис ошибался, я вложила все свои силы в то, чтобы сжать его нежные пальцы. Я хотела, чтобы ему было больно. Я хотела почувствовать, как его кости трутся друг о друга под моей силой.

— Однако все, на что я была способна — это слегка сжать его, так что все планы мести были отброшены на второй план, когда он воскликнул:

— Да будь я проклят! Найди Ремингтона. В конце концов, это может сработать!

Он отпустил мою руку и оставил ее свисать с края кровати, а меня снова отбросило в темноту.

* * *

— Нельзя пить слишком много за один раз, — сказала Флора, поднося кружку с водой к моим губам.

Я была в сознании всего пару дней и снова училась жить. Я покидала больничную койку только для того, чтобы быстро дойти до ванной или принять быстрый душ в соседней ванной комнате, и каждый раз, когда я это делала, у меня горели ноги.

Я только что отправился в свою самую длинную прогулку на сегодняшний день. Целых семь минут, пока я добиралась до конца коридора и возвращалась в комнату, я лежала в постели совершенно обессиленная.

Флоре, как оказалось, было за сорок.

Она понравилась мне с того момента, как мы встретились. Она излучала нежную заботу, которую испытываешь, когда по- настоящему любишь кого-то, а Флора любила своих пациентов. Мне казалось, что в моей жизни было не так уж много любви, но я не была уверена. Ничто из того, что имело хоть какой-то смысл, не пробивалось сквозь туман в моем сознании.

Она держала кружку, пока я пила прохладную воду и втягивала несколько кусочков льда, чтобы они хрустели у меня на зубах. Это ощущение привязывало меня к комнате. К кровати. К сознанию.

Несмотря на то, что в эти дни я вышла из комы, меня все еще иногда охватывало ощущение туманности. Как будто темнота пыталась затащить меня обратно в себя. В кокон, в это блаженное место, где было так хорошо.

Однако я боролась с этим, изо всех сил стараясь оставаться в сознании и присутствовать в реальности.

Кусочки льда помогали.

— Извините, я уже упоминала об этом.

Иногда моему мозгу казалось, что он крутится в колесе хомяка, вращаясь снова и снова и повторяя одну и ту же информацию снова и снова.

— Мы собираемся расчесать тебя, если ты сможешь сесть, — сказала Флора и поставила кружку на ближайший столик.

Я знала, что нахожусь в больнице, но это не было похоже ни на одну палату, которую я когда-либо видела. Во-первых, здесь было слишком изысканно, а еда была восхитительной. Как обед в пятизвездочном отеле, а не помои, которые обычно накладывали тебе на тарелку, когда ты был пациентом.

Это помещение больше походило на комнату для гостей в красивом доме с медицинским оборудованием, и весь персонал был хорошо знаком со мной.

Вежливый и услужливо выполняющий все мои потребности, как если бы я была любимицей или знаменитостью.

Я не знала, кто за это платит, но я боялась, что в какой-то момент они попросят меня покрыть это, и я чувствовала, что за моим именем ничего нет.

Я попыталась сесть и была встревожена тем, насколько я была слаба. Мои мышцы, казалось, не реагировали, когда я приказывала им двигаться, поэтому я прилагала больше силы воли, пока мои руки не поднялись как будто сами по себе.

Флора помогла мне подняться, и я сидела, наклонившись вперед, пока она проводила расческой по моим длинным, густым, волнистым волосам.

Единственная прядь упала мне на глаза, и она была темной, почти угольно-черной.

Но это казалось неправильным. Я дернулась, и тревога пронзила мое тело, наполнив мои руки энергией, так что я подняла одну и схватилась за оставшиеся волосы.

— Как долго я здесь нахожусь?

Я ахнула, уставившись на локоны в своей руке.

— Не знаю, не слишком долго, может быть, пару месяцев, — сказала Флора. — С момента аварии.

— Авария? — спросила я. — Какая авария?

— Мы уже обсуждали это, — сказала Флора с огромным, осторожным терпением. — Ты попала в автомобильную аварию. Однажды вечером после уроков танцев ты разбила свой «Мерседес». Но ты можешь узнать все подробности у мистера Ремингтона, когда придет время.

— Кто такой мистер Ремингтон? — спросила я. — И что случилось с моими волосами?

— У тебя идеальные волосы, — сказала Флора с улыбкой. — Когда ты попала сюда, они были испачканы кровью, но мы вымыли их и позаботились о них.

У меня сложилось отчетливое впечатление, что она избегала каких-то важных подробностей о моей жизни. Я не знала почему. Я почти ничего не знала.

Каждый раз, когда я пыталась зафиксировать какой-то достоверный факт о себе, он испарялся, как туман в лучах утреннего солнца.

— Они слишком длинные, — сказал я. — И такие черные. Я уже много лет не видела такого цвета. У меня ощущения, словно у меня были короткие волосы. И они были ярко-розовыми.

Флора рассмеялась, осторожно взяла мои волосы из рук и продолжила расчесывать их сзади. Медленными, осторожными движениями.

— Это что-то новенькое, — сказала она. — Я много лет помогаю пациентам, находящимся в коме, и это первый раз, когда кто-то запутался в собственных волосах, дорогая.

— Они были розовыми, — сказала я, но как только я представила себя в зеркале с ярко-розовой копной коротко подстриженных волос, все исчезло.

Растворилось, колышась перед моим внутренним взором.

Изображение, которое заменило его, было лицом, которое я видела в зеркале сегодня утром. Худощавая девушка со впалыми щеками и длинными, густыми, красивыми волосами. Темные, красивые волосы.

— Я лично мыла их, милая, — сказала Флора, и я прислонилась к ней, позволяя ей утешать меня. Она была гораздо большим, чем просто медсестра. Теперь она была мне другом. Путеводитель по этому новому, запутанному миру. — Они всегда были длинными, темными и совершенно великолепными.

— Где мой телефон? У меня есть фотографии в телефоне. Я могу показать их тебе, — сказала я.

— Телефон?

Флора снова рассмеялась, но беспокойство взяло верх, когда она посмотрела на меня и поняла, что я не шучу.

— Телефоны прикреплены к стене, милая. А фотоаппараты делают снимки. Я думаю, что из-за комы у тебя помутился рассудок.

Я была уверена, что раньше у меня были розовые волосы и телефон, который я могла держать в руке и фотографировать с ним, но чем усерднее я пыталась представить это, тем туманнее все это становилось. Затем, наконец, как раз в тот момент, когда я почти ухватилась за определенное воспоминание, все они растворились в тумане. После них в моем сознании ничего не осталось, и я поняла, что даже не знаю, о чем я спорила.

— Наверное, ты права, — сказала я. — Должно быть, это был сон. Странный сон приснился мне, когда я спала.

— Мозг вытворяет забавные вещи, когда ты в коме, — прошептала она и рассеянно расчесала выбившуюся прядь. — Поначалу ты будешь сбита с толку, смешивая все свои сны с черными пятнами, которые ты не можешь вспомнить. Это нормально.

— Просто имей это в виду. Все нормально.

— Спасибо, — сказала я, и меня начало клонить в сон, я натянула одеяло повыше, верхнее металлическое покрывало зашуршало, когда я его сдвинула. Норрис сказал, что это должно было стимулировать исцеление. Это все еще казалось странным, но я не беспокоилась об этом.

Я была едва в сознании, когда она помогла мне откинуться на подушки и провалиться в темноту.

* * *

— У тебя гости, — весело сообщила Флора пару дней спустя. Мне было трудно следить за днями, потому что в моей комнате не было окон. Был занавес. Это была толстая штуковина в цветочек, которая свисала с потолка и почти доставала до пола, но открывалась в зеркальное окно, в котором отражалось мое лицо.

Это было для моей же безопасности, сказала Флора. Чтобы я не выпала и не пыталась покончить жизнь самоубийством, бросившись с уступа, из-за возникшей у меня путаницы после комы.

Самоубийство, по-видимому, было побочным эффектом обширной черепно-мозговой травмы. Каждый день я узнаю что-то новое.

Или еще несколько вещей, например, тот факт, что мои родители собирались навестить меня.

Только у меня не было родителей.

По крайней мере, я так думала. Где-то в глубине моей затуманенной головы таилось воспоминание о том, как я рано потеряла их. Шок от травмы и долгий путь через горе. Но Флора заверила меня, что это просто сюжетная линия популярного фильма, который я смотрела в ночь перед аварией.

— Они здесь? — спросила я, садясь.

Теперь я могла садиться самостоятельно, так что это был бонус.

— Так и есть, — весело сказала Флора.

— Они очень хотели тебя увидеть. Знаешь, они были чрезвычайно обеспокоены. Вот почему они платят за этот первоклассный уход и следят за тем, чтобы я была рядом с тобой двадцать четыре часа в сутки.

Я заметила, что Флора, казалось, никогда не спала. Я не спрашивала ее, есть ли у нее жизнь вне этой больницы и меня, просто потому, что не хотела разрушать иллюзию. Я чувствовала себя так, словно она была моей единственной опорой в мире, и если я напомню ей, что она должна быть где-то в другом месте, она бросит меня.

А тьма все продолжала тянуть на меня, обольстительно нашептывая, что меня здесь не должно было быть. Я была чужой.

— Не могу дождаться, когда познакомлюсь с ними, — сказала я и на мгновение увидела, как лицо Флоры потемнело от неодобрения.

— Я имею в виду увижу их. Но, разумеется, я уже знакома с ними. Они мои родители.

Я отшутилась, но это показалось мне фальшивым. Неискренним. Я не думала, что я фальшивая девушка за пределами этих четырех стен.

— Где она?

Я услышала голос женщины еще до того, как увидела ее лицо. Она была громкой, требовательной, и в ней было что-то надменное, острое, как бритва, как будто ее слова могли разрезать тебя пополам, потому что она была женщиной, которая всегда получала то, что хотела.

Его я тоже уже слышала.

Успокаивающий, но скользкий. В нем было что-то не так.

— Вон там, дорогая, — сказал он. — Не надо кричать на этих бедных медсестер. Они и так перегружены работой.

— Сюда, вниз, — радостно крикнула Флора.

И две фигуры заполнили мой дверной проем, как мне сказали, мои родители.

Но в тот момент, когда я увидела их лица, все рухнуло, и все снова стало неправильным.

Они не были моими родителями. Они были похожи на моих родителей, старше, чем я помню, потому что мои родители умерли много лет назад. Эти люди были клонами, но плохо сделанными клонами. Их лица искажали жестокими ухмылками, а одежда была слишком дорогой и слишком безупречной.

Это были не мои родители, все было неправильным, и ничто не казалось мне своим.

Я бы сделала все, что угодно, лишь бы снова погрузиться во тьму.

Глава 2

— Это волнующий день для тебя, дорогая, — сказала мама, когда мы ехали по длинной извилистой дороге к Академии.

По крайней мере, я была взволнована. Мне не терпелось убраться подальше от них двоих и всей их неправильности.

Каждое утро я просыпалась в красивой, роскошной спальне, наполненной дорогими вещами. Каждое утро мне приходилось заново вспоминать, кто я.

Это было изнурительно, и врачи думали, что я, возможно, никогда больше не стану здоровой. Эта мысль привела меня в ужас. Я не знала, чего больше боялась — потерять свою тайную бунтарскую сторону или превратиться в скучную девушку-робота, которой, казалось, была.

Что было хуже — потерять то, что у меня когда-то было, или обрести то, чем я когда-то была?

— Очень волнующий, — ответила я и сложила руки на коленях. На мне были белые шелковые перчатки, которые были невероятно мягкими. Мама настояла на них, а у меня не было сил спорить.

Я думала, они чертовски глупы.

Конечно, я считала, что большинство вещей, которых они ожидали от меня, были чертовски глупыми, но, очевидно, я была из тех девушек, которые не возражали.

Возможно, авария перевернула мой мозг и разрушила идеальную девушку, которой я когда-то была. Мать и папа были бы так разочарованы, если бы узнали о непокорности, которая глубоко укоренилась в моем сердце.

— Ты снова увидишь Александра, — сказал отец. — Я знаю, что он много раз хотел навестить тебя после аварии, но мы не могли позволить ему волновать тебя. Я очень надеюсь, что ты понимаешь.

Я не знала, кто такой Александр. Они говорили о нем несколько раз за последнюю неделю, пока я была дома, но в тот единственный раз, когда я спросила о нем, они оба были крайне обеспокоены моей потерей памяти. После этого каждый раз, когда я совершала в чем-то большую ошибку, я слышала, как они шепотом переговаривались по своим телефонам с доктором Норрисом.

И последнее, чего я хотела — это снова увидеть Норриса. Я не выдерживала его властные требования, то, как он давил на меня и смотрел на меня так, словно я была куском мяса, предназначенным для его употребления.

Одной из худших вещей в моей жизни была ложь, чтобы скрыть пробелы в моей голове, необходимость скрывать все это от моих родителей. Они были суровыми людьми и возлагали большие надежды.

Дочь с протекающим краном вместо мозга не вписывалась в их идеально выстроенный мир.

— Я понимаю, — тихо ответила я.

— Конечно, она понимает, — сказала мама, и ее улыбка обнажила зубы. — Она знает, что мы думаем только о том, что для нее лучше.

Я сидела на заднем сиденье внедорожника отца, выполненного на заказ от Bentley. Сиденья были обтянуты дорогой черной кожей, и я утонула в них. Они баюкали мое тело почти любовно, лаская меня, притягивая к себе. Я закрыла глаза, и передо мной вспыхнула тьма, и тяжесть одолела меня, гравитационное притяжение потянуло меня вниз.

— Уиллоу, ты меня слышала?

Голос матери прорезал темноту, и мои веки резко открылись.

— Извините. Я думала о встрече с Александром, — ответила я.

— Что я пропустила?

— Я спросила, собираешься ли ты начать свои уроки игры на скрипке на этой неделе или подождёшь до следующей недели? — Мама повторила свои слова.

Я не играла на скрипке. Я знала, как драться. Но как, черт возьми, мне сказать ей об этом?

— На следующей неделе, — сказала я и посмотрела в окно на проплывающий мимо пейзаж. Мы выехали из города по меньшей мере час назад, и чем дальше мы ехали, тем более отдаленной становилась сельская местность. — Мы почти на месте?

Мама кивнула, снова улыбнулась и продолжала смотреть на меня своим тревожным взглядом. Изучая меня, словно ищет трещину в моей броне. Скол в краске. Какой-то изъян, оставшийся после аварии.

Я не могла позволить ей увидеть это. Я не могла дать ей понять, что не имею ни малейшего гребаного представления о том, что происходит и кто я. Или почему я все время ожидала увидеть в зеркале короткие розовые волосы и почувствовать под своей плотью сильное, атлетическое тело.

Вскоре равнинная деревенская местность превратилась в извилистую горную дорогу, обсаженную с обеих сторон высокими соснами. Дорога становилась все более отдаленной и поднималась в более крутые горные леса, пока я больше не могла оглядываться назад и видеть равнины.

Примерно через час я, наконец, увидела красивую деревянную вывеску с надписью «Академия Кримсон, десять миль» и поняла, что мы почти на месте. Родители оставят меня здесь, и я наконец-то смогу потратить время на то, чтобы понять, кто я.

Территория академии стала явной, когда я увидела высокий кирпичный забор, прорезающий лес. Широкие черные металлические ворота с угрожающими шипами на каждой вершине и большой красной буквой «С» по обе стороны, обвитые вьющимися металлическими лозами и листьями.

Атмосфера зменилось в тот момент, когда мы пересекли его, и дикая местность уступила место ухоженным живым изгородям, кустарникам и широким ухоженным лужайкам.

За последним поворотом показался сам колледж. Место, где я начинала свой второй курс обучения и которое я уже называла домом до несчастного случая.

Я подавила вздох, когда увидела его в первый раз. Или как в первый раз. Это было прекрасно. Главное здание было высоким, с башенками, увенчанными остроконечными черными крышами.

Остальные здания были построены из белого кирпича и выглядели историческими, придавая всему зданию вид готического собора с элементами средневекового замка.

— Вот мы и на месте, — объявил отец, когда мы подъехали к главному зданию. Он остановился и припарковался, а когда мы вышли, бросил свои ключи ожидавшему нас консьержу. — Багаж отправляется в седьмую комнату, в верхнем люксе башни Грача, — сказал он мужчине.

Мужчина кивнул, приподнял свою черную коническую шляпу и забрался в нашу машину. Он уехал, а я с благоговением смотрела на великолепное здание передо мной.

— Почему бы нам не устроить тебя? — предположила мать. — Мы можем узнать, находится ли Виктория снова на твоем этаже. Тебе пойдет на пользу постоянство.

Я не знала, кого она имела в виду под Викторией, поэтому просто согласилась и оставила все как есть.

Мы молча шли к общежитию, и я позволила им вести меня. Мы пересекли территорию кампуса, окруженную высокими, внушительными зданиями, и я услышала вокруг себя взволнованные голоса людей.

Друзья встречаются после летней разлуки, новые ученики знакомятся со своими совершенно новыми соседями по комнате, а школьный персонал дружелюбно беседует с теми немногими родителями, которые потрудились лично отвезти своих детей.

Я не узнавала ни одного из них, даже когда они поздоровались со мной, и я помахала им рукой, избегая любых реальных разговоров, которые могли бы выдать мое незнание. Я не могла проговориться об этом в присутствии своих родителей.

Похоже, перед башней Грача собралась целая толпа, — сказала мама, когда мы поднимались по извилистой мощеной дорожке к красивому зданию с единственной высокой башеней с левой стороны.

— Они все ждут нашу Уиллоу? — спросил отец, и чем ближе мы подходили, тем более вероятным это казалось.

Всего было пять девушек, все в одинаковых коротких юбках в клетку и белых блузках с вышитым на груди гербом академии. Каждая из них была блондинкой, и у всех у них были короткие волосы, за исключением одной высокой, великолепной девушки посередине.

Она была похожа на кого-то, кого я знала. Не лично, но у меня сложилось отчетливое впечатление, что она была знаменита. Видела ли я ее в кино?

Наполовину сформировавшийся момент узнавания пробился за пределы моих мыслей, подразнил меня и исчез. Я не смогла его уловить. Я не могла точно определить, кто она.

— Уилл-о! — она выкрикнула мое имя и прыгнула, прежде чем подбежать ко мне.

— О боже, я умирала от желания увидеть тебя!

Она обхватила меня руками и притянула к себе в кружащиеся объятия, пока мы вместе кружили перед другими тихими девушками.

— А вот и она, Виктория. Как мило с твоей стороны поприветствовать нас, — сказала мама. — Будете ли вы жить на одном этаже в этом году?

И это все, что было. Должно быть, я ошибочно восприняла ползучее ощущение, что она была знаменита тем, что я была знакома с ней как с моей подругой и соседкой по комнате. Я была разочарована, но не знала почему.

— Да, будем, — сказала Виктория, отпуская меня. Она резко обернулась, прежде чем я успела что-либо сказать, и указала на девушку, держащую в руках старомодный фотоаппарат. — Ты засняла? Хорошо, распечатай и как можно скорее размести на моей социальной стене в Грач-холле. Я хочу, чтобы все знали, что я первой поприветствовала Уиллоу после несчастного случая.

Девушка глубокомысленно кивнула и, прижимая фотоаппарат к груди, поспешила выполнять указания Виктории.

— Теперь вы можете оставить ее со мной, — сказала Виктория моим родителям. — Мы прекрасно о ней позаботимся, не так ли?

— Не забудь принимать таблетки, — сказала мама, схватив меня за плечи и пристально глядя мне в глаза. — Они предотвратят отек мозга. Если ты забудешь, у тебя могут начаться головные боли. Или, что еще хуже, ты можешь довести себя до инсульта. Ты понимаешь?

Я утвердительно кивнула.

— Доктор запрограммировал сигнал в твоей комнате, чтобы напоминать тебе, а бутылочка с таблетками находится в твоей сумочке. Остальные в твоих сумках, новые будут доставляться в твою комнату каждый месяц. Если тебе понадобится что-нибудь еще, главная исследовательская клиника находится в кампусе.

— Я прослежу, чтобы она принимала всё необходимое, — заверила их Виктория. — Я бы не хотела, чтобы она потеряла сознание и умерла на моих глазах.

Она взяла меня под руку и одарила моих родителей солнечной улыбкой. Они кивнули, крепко обняли меня и ушли.

Я внезапно оказалась наедине с девушками, которые знали меня, но я понятия не имела, кто они. Я погладила сумочку от Vuitton, висевшую у меня на груди, словно успокаивая себя.

— Ты должна рассказать мне все, — возмутительно заявила Виктория и прислонилась ко мне, когда мы вошли в Грач-холл, здание нашего общежития. Я заметила гигантский коллаж из фотографий на одной стене, и на всех них, казалось, доминировала она. Социальная стена, как я предположила. Она использовала ее, чтобы визуально выразить свою популярность.

Она обняла меня крепче и продолжила идти.

— Я хочу знать, что ты делала на той дороге и почему ты была за рулем машины Александра.

— Не знаю, слышала ли ты что-нибудь о моей коме, но на самом деле я мало что помню, — сказала я и быстро заморгала, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что- нибудь о девушке рядом со мной. Я покачала головой и добавила: — Я ничего не понимаю.

— Послушай, я никому не скажу, — сказала Виктория, когда мы пересекали просторное фойе, увешанное фотографиями светловолосых девушек, смотрящих на нас сверху вниз в равной степени с презрением и превосходством. — Тебе не обязательно продолжать притворяться передо мной.

— Это не притворство, серьезно, — сказала я.

Она, казалось, не слышала меня и продолжала говорить, пока мы подходили к лифту. Она нажала на кнопку, единственная дверь скользнула в сторону, и она сказала оставшимся девочкам:

— Извините, здесь место только для нас.

Мы вошли, и она нажала кнопку верхнего этажа, седьмого. Как только он начал двигаться, она глубоко вздохнула и сказала: — Клянусь, Низшие продолжают присылать к нам все более глупых девушек.

— Низшие? — спросила я.

— Ты знаешь, откуда мы берем большинство девочек для всего этого колледжа, — сказала Виктория с плохо скрываемым раздражением.

— Серьезно, Уиллоу, если я узнаю, что ты лжешь о том, что ничего не помнишь, я буду чертовски зла.

Лифт остановился, и дверь открылась.

Мы вошли в красивый коридор, заполненный фотографиями в рамках еще более красивых девушек, все выпускницы. У всех них были безупречные прически и макияж. Они были одеты в классически красивую одежду, несмотря на очевидный факт, что на протяжении десятилетий они принадлежали к разным эпохам.

Коридор был коротким, и я поняла, что мы находимся на вершине башни. Из окна, выходящего во внутренний двор, открывался вид на то место, где я только что проходила со своими родителями.

Любопытно, что все это пространство пересекала высокая кирпичная стена. Я приняла это за здание, когда была внизу.

— Почему это здесь? — спросила я, указывая на стену, глядя на студентов, слоняющихся внизу, и желая, чтобы у меня была их беззаботная жизнь.

— Теперь ты действительно чертовски глупа, да? — огрызнулась Виктория и драматично вздохнула. — Предстоит тяжелый год. Это стена. Она отделяет мальчиков от девочек и удерживает нас от того, чего мы не должны делать.

У меня промелькнуло, как я целую кого- то, его рука у меня под юбкой, и ощущение, будто я падаю сквозь звезды, взрывающиеся изнутри.

— Мне жаль, — сказала я. — Хотела бы я, чтобы этого не случилось. Жаль, что я не могу вспомнить все.

— Что ж, это хороший способ рассказать тебе о твоем сюрпризе, — сказала она, хлопая в ладоши, как взволнованный ребенок. — Я не могу дождаться, когда ты увидишь, что это.

— Что это? — спросила я, стесняясь своего волнения, потому что она на самом деле напугала меня. Я чувствовала, что ей хотелось бы как-нибудь подшутить надо мной, разыграть эпическую шутку, чтобы заморочить мне голову.

— Увидишь, глупышка, — сказала она и схватила меня за руку. — Раз уж ты теперь такая глупая, то эта дверь — твоя комната, а другая — моя.

Она указала налево на мою, направо на свою.

— Твой сюрприз ждет тебя, — сказала она.

Я бы осталась поблизости и понаблюдала за твоей реакцией, но у меня куча дел. Тяжело быть главой приемной комиссии в этом году, но кто-то должен это сделать. Кроме того, для меня большая честь быть выбранной на такую важную роль на втором курсе.

— Да, определенно, — сказала я, ничего не понимая из того, что она говорила.

Мы расстались, и она вложила ключ в мою руку, когда я направилась к своей двери.

Я колебалась, стоя перед ней, не желая открывать её и узнавать, какую ужасную вещь она приготовила. Как будто незнание могло помешать розыгрышу Виктории воплотиться в жизнь.

Но я не могла вечно оставаться в коридоре. Виктория наблюдала за мной со своего конца, ее глаза сияли от предвкушения.

— Давай, — сказала она. — Он ждет.

А потом дверь распахнулась, и там стоял совершенно незнакомый человек, глядя на меня сверху вниз.

В тот момент, когда я его увидела, он мне сразу не понравился. Я ему не доверяла. Все в нем было неправильным. Каждая клеточка моего тела говорила мне, что он опасен, и мне потребовалась вся моя воля, чтобы не развернуться и не убежать.

— Вот и она, — сказал парень и притянул меня в свои объятия, поцеловав в макушку. — Моя прекрасная невеста, мой милый воробушек.

И тогда я поняла, что встретилась с Александром. Парень, за которого мне было суждено выйти замуж.

Глава 3

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он и поцеловал меня в лоб. Он взял мое лицо в ладони и внимательно осмотрел меня. — Ты похудела. В конце концов, это может пойти тебе на пользу.

Его улыбка была быстрой и невеселой.

— Да, мне так говорят, — ответила я.

Я посмотрела мимо него и увидела, что мои вещи из дома уже доставлены.

— О, хорошо, они уже здесь.

Я обошла его и села рядом с большим сундуком на полу возле кровати. Я улучила минутку, чтобы оглядеть свою комнату, и осталась довольна.

Высокие потолки с открытыми дубовыми балками, отполированными до блеска на свету.

Она была большой, с достаточным пространством для моей двуспальной кровати у одной стены и местом для занятий боевыми искусствами или игрой на скрипке, чем бы я ни занималась. Я чувствовала, что это боевые искусства, но все уверяли, что я музыкант.

Массивный платяной шкаф был придвинут к другой стене, и через одну дверь я могла видеть гардеробную, а через другую — большую ванную комнату, отделанную белым мрамором.

В передней и задней частях комнаты были высокие арочные узкие окна.

Спереди я могла видеть внутренний двор. Сзади виднелся пышный зеленый полог высоких деревьев.

Солнечный свет проникал внутрь и освещал все помещение, придавая ему теплое сияние от полированных деревянных стен и потолка. Я почувствовала легкий аромат лимона, как будто кто-то тщательно все продумал, готовясь к моему приезду.

— Ничего не изменилось, — сказал Александр, зорко наблюдая за мной. У него были почти ястребиные черты лица, с острыми глазами и длинным узким носом, на конце которого была небольшая горбина. У него была ямочка на подбородке и прямая, сильная линия подбородка.

Его волосы были черными и лохматыми, с несколькими выбившимися локонами, придававшими ему вид херувима. Я могла представить, как мои пальцы пробегают по ним, ощущая, какие они густые и шелковистые.

Он был высок и хорошо сложен, с телосложением богатого человека, которому всю жизнь была предоставлена свобода работать над своим телом. Я была уверена, что если бы он разделся передо мной в этот момент, то выглядел бы в точности как ожившая греческая статуя.

— Это была моя комната в прошлом году? — спросила я, бродя вокруг в надежде, что что-нибудь вызовет узнавание.

— Так и было, — ответил он. — Вплоть до но ночи аварии. Когда ты уехала и…

— И разбила твою машину, — закончила я за него фразу. — Все твердят мне об этом, и я ужасно сожалею, что вела себя таким образом. Мне кажется, это не то, что я бы сделала.

— Ты удивишься, — засмеялся он. — Ты становишься очень резвой девушкой, когда не получаешь своего.

— А я не получила? — спросила я, многозначительно глядя на него.

— В смысле?

— Не получила своего той ночью?

Тень промелькнула по его лицу, и он сказал: — Не получила.

— Мы поссорились?

— Не совсем, — сказал он. — Мы поссорились ранее в тот же день, но ты этого так просто не оставила. Так это правда, что ты ничего не можешь вспомнить? Как много ты помнишь?

— Полагаю, достаточно, — сказала я, блефуя. У меня был инстинкт, что я не могу позволить ему узнать, что мой разум был чистым листом в том, что касалось его. Я не хотела, чтобы он переписывал нашу историю для меня. Мне нужно было самой докопаться до истины.

— Это хорошо, — сказал он. — Но ты не помнишь тот очень незначительный спор, который у нас был той ночью?

— Не совсем. О чем это было? — спросила я, требуя от него дополнительной информации.

В тот момент, когда он начал говорить, я поняла, что он собирается солгать. Я не знала, как. Я просто была уверена.

— Ты приревновала меня, из-за того что я провел время со своим партнером по лаборатории продвинутой биомеханики, — сказал он. — Вот и все. Мне пришлось задержаться с ним допоздна и закончить наш последний проект. Но, как я уже сказал, ты была резвой.

— И, очевидно, плохо водила, — сказала я, но не так плохо, как он умел лгать. У него было несколько признаков, включая тот факт, что он сжимал мышцы челюсти, а его глаза смотрели вверх и влево, когда он думал об истории.

— Да, — рассмеялся он. — Да, плохо водила. Но мне очень жаль, Уиллоу. Мне жаль, что меня не было рядом с тобой, когда ты нуждалась во мне. Как твой жених, я всегда клялся, что буду защищать тебя, но я подвел тебя самым худшим образом.

— Откуда ты мог знать, что произойдет? — спросила я и напряглась, когда он подошел ко мне с распростертыми объятиями. Я напряглась, сопротивляясь его прикосновениям, и позволила ему обнять себя. Он не пытался заставить меня поцеловать его, так что это было терпимо, но опять же… все в нем казалось неправильным.

— Я не мог знать, что произойдет, — сказал он и погладил меня по волосам, как будто я была ребенком. — Я все еще чувствую себя ответственным за всю боль и страдание, через которые тебе пришлось пройти из-за той ночи. Мне следовало спрятать свои ключи или никогда не настраивать доступ к отпечатку твоего большого пальца, чтобы управлять моей машиной. Мне следовало вернуться к тебе и провести ночь, заглаживая свою вину, вместо того чтобы заканчивать свой проект.

— Это не твоя вина, — повторяла я снова и снова и позволяла его дрожащим рукам крепко обнимать меня, пока я утешала его. Насколько это было хреново? Я была его утешением, а не наоборот?

Наконец, с меня было достаточно, и я высвободилась.

— Нам нужно вернуться, — сказала я. — Люди будут задаваться вопросом, где я нахожусь.

— Да, хорошая мысль, — сказал он. — Мы не хотим, чтобы кто-нибудь нашел меня в твоей комнате, а тебя наказали в Яме в первый же день.

Я хотела спросить его, что он имел в виду под Ямой, но он наконец отпустил меня и вышел из моей комнаты.

Я стояла одна в центре всего этого и пыталась привязаться к какому-нибудь одному объекту, опереться на одно-единственное воспоминание, но ничего не получалось.

* * *

— Ты выглядишь измученной, — сказала Виктория после того, как мы пару часов приветствовали новых девочек из семей и разговаривали с возвращающимися ученицами. У нее была своя небольшая компания поклонниц, почти идентичных тем, что были с тех пор, как я увидела ее в первый раз, и я просто присоединилась.

— Хорошо, потому что я очень устала, — сказала я со слабой улыбкой. Мы не были частью сестринства как такового. Однако все студенты уже были частью элитного клуба, так что здесь не было такого.

По крайней мере, у них ничего не было официально. Тем не менее, неофициально существовало множество клик и социальных иерархий, которым необходимо было подчиняться. Так уж получилось, что Виктория была пчелиной маткой всего заведения, несмотря на то, что училась всего на втором курсе. Но, конечно, наличие отца, который железной рукой управлял восточноевропейской страной, имело свои преимущества. Это и тот факт, что их богатство было буквально безграничным.

И оказалось, что помолвка с Александром Ремингтоном, единственным сыном империи Ремингтонов, который приложил руку ко всем отраслям промышленности, от судоходства до биотехнологий, означала, что я была вторым человеком в команде.

И эта роль была изнурительной. Люди ожидали от меня так многого, например, знания их имен или историй по отдельности. Или быть грациозной и доброй, даже когда мне хотелось упасть в обморок.

Мне хотелось избавиться от едкой, ядовитой фальшивой доброты, которую Виктория носила на плечах, как меховой палантин.

— Ну, смирись с этим, — прошипела Виктория себе под нос. — Мы должны представлять высших.

— Высших? — спросила я.

— Мы с седьмого этажа, из Высших семей, и это кое-что значит, — тихо ответила она с улыбкой, все еще застывшей на ее лице.

Предполагается, что мы представляем все, чего можно достичь в Академии Кримсон. В противном случае, какой был бы смысл всем этим нетерпеливым молодым Низшим находиться здесь?

— Они хотят быть похожими на нас? — спросила я и кивнула на чрезмерно взволнованную группу девушек, наблюдавших за нашим разговором возле кустов в конце лужайки.

— Нет, они хотят быть нами, — сказала она.

— И это то, что мы им продаем. Конечно, они никогда не смогут, но мы должны продолжать привлекать свежую кровь и поддерживать достаточное количество образованных людей, чтобы они могли предоставлять свои услуги, когда мы закончим учебу.

Я чувствовала себя так, словно мы были частью какой-то многоуровневой маркетинговой схемы или чего-то в этом роде, как будто я должна была продавать им ароматические свечи и леггинсы в дополнение к плате за обучение в этом безумно дорогом колледже.

Я задавалась вопросом, сколько из них на самом деле могли позволить себе быть здесь, сколько семей расширили свои возможности ради шанса быть среди элиты.

— Они могут себе это позволить? — тихо спросила я, когда группа взволнованных девушек проходила мимо. — Мы что, обманываем их?

— О господи, нет, — сказала Виктория и рассмеялась, и это был первый искренний звук, который я услышала от нее. — Они из Низших семей с кучей денег, но они здесь для того, чтобы научиться тонкостям вступления в общество. Кто-то уйдет в подполье, как те, кто живет в моем регионе мира, а кто-то попытается заняться законным предпринимательством. Как и те, что были с твоей стороны. Как ты думаешь, глупышка, откуда мы берем наших юристов, врачей и ученых? Мы не можем просто так брать на эту работу обычных Низших, предварительно не обучив их.

Когда она произносила более длинные предложения, я распознала легкую мелодичность в ее голосе, малейший намек на акцент, который противоречил ее скрытому происхождению и выдавал страну ее рождения. Однако она упорно трудилась, чтобы скрыть это и изобразить типичный, мягкий американский акцент.

— Мне надоело объяснять тебе все это, — сказала она несколько мгновений спустя. — Пойдем посмотрим, чем занимаются мальчики.

— Нам можно перелезть через стену? — спросила я.

— О боже, нет, — ответила она. — Нам придется прокрасться под стеной. Но никому не говори, не облажайся, хотя мозг у тебя, по сути, уже мертв. Тебе следует быть умнее, даже если у тебя работает только половина мозга.

Я кивнула, позволив ее оскорблению скатиться с моей спины, и последовала за ней через небольшой участок травы к главному зданию. Меня удивило, как мало меня заботило ее мнение обо мне.

Возможно, это посттравматическое стрессовое расстройство или шок от возвращения в незнакомую среду, где люди едят друг друга, но мнение Виктории Лейтон для меня ничего не значило.

Мы поднялись по небольшой лестнице, прошли по короткому коридору и спустились еще по одной лестнице. Затем, наконец, мы прошли по узкому проходу и снова поднялись наверх. Я услышала звуки разговора парней еще до того, как увидела их. Отчетливые голоса титулованных молодых людей, которые были на вершине мира. Которым было обещано все, чего они когда-либо хотели, за всю их жизнь. Перед ними простиралось их будущее, заранее спланированное, упакованное и напичканное привилегиями до такой степени, что они могли лопнуть от них.

Виктория переступила порог, и все головы повернулись в ее сторону, а один высокий, атлетически сложенный парень воскликнул:

— Черт возьми, смотрите, кто не смог остаться в стороне даже на день!

— Ты знаешь меня, Квин, — сказала она, и я, наконец, увидела ее светлую сторону.

Она отбросила надменный вид превосходства и расслабилась, начав флиртовать с парнями по другую сторону туннеля. — Я люблю общество мужчин гораздо больше, чем общество женщин.

— Ты женщина для мужчины, — сказал Квин, протягивая руку, чтобы схватить ее за запястье. — Ты моя женщина, если хочешь.

— Я пока не хочу связывать себя, — хихикнула она и позволила ему прижать себя к груди.

— Ты и не обязана. Я сделаю это за тебя, — усмехнулся Квин. Он был классически хорош собой в свежем, чисто американском стиле. У него были короткие светлые волосы, пронзительные голубые глаза и ямочки на щеках, когда он смотрел на меня.

— Итак, почему никто не сказал мне, что ты вышла из комы?

Я пожала плечами и склонила голову набок. Его глаза были достаточно дружелюбными, но холодными. Скользки. Я ему не доверяла.

— Не знаю, — ответила я. — Я сама только недавно узнала, — ответила я.

Он разразился громким смехом и оглянулся.

— Йоу, Ремингтон! Твоя девушка здесь, внизу! — проревел он, поднимаясь по еще одной короткой лестнице на поросшую травой лужайку наверху. Я видела внутренний двор из своей комнаты, поэтому знала, что на стороне парней было меньше цветов и деревьев, и больше открытого пространства на лужайке.

Вероятно, для спаррингов и фехтования, или чему там их учили.

Я услышала, как кто-то спускается к нам, и голос Александра произнес:

— Детка? Что происходит?

Он резко остановился, когда увидел меня, и его лицо озарилось, когда наши глаза встретились.

— Вот ты где. Я как раз думал о тебе.

— Я уверена, что так оно и было, — сказала я. — Уверена, тебе не терпелось увидеть меня снова.

— Конечно, — ответил он и поднял меня на руки, отчего у меня перехватило дыхание, но не от волнения или радости, а от физического акта раздавливания ребер.

— Ты должен отпустить меня, — сказала я. — Пожалуйста, опусти меня.

— Извини, — сказал он и поставил меня на ноги. — Почему ты здесь? Ты хочешь провести некоторое время наедине?

— Возможно, — ответила я и предположила, что это может быть правдой. Он был таким физически неправильным, как я сначала подумала, и если моему телу он когда-то нравился, я могла бы влюбиться в него снова.

Но он повернулся и махнул рукой кому- то, кто спускался вслед за ним. Я видела ступни, голени, талию и грудь другого парня; к тому времени, когда я добралась до его лица, я уже знала.

— Привет, — сказал новенький, одарив меня улыбкой, и тогда я была уверена. — Меня зовут…

— Ром, — закончила я за него и оттолкнула Александра с дороги, чтобы прыгнуть в его объятия. — Я бы узнала тебя где угодно.

Конечно, узнала бы. Он был любовью всей моей жизни.

Глава 4

Ром заерзал и вытянул руки, как будто боялся прикоснуться ко мне. Его темно- зеленые глаза сузились, а точеное лицо скривилось от раздражения.

— Эй, Уиллоу, что на тебя нашло? — воскликнул он, когда я попыталась обнять его. Его взъерошенные угольно-черные волосы упали ему на глаза, когда он отрицательно покачал головой. Он раздраженно откинул их назад, и я поборола желание зачесать их ему. Моя рука обладала мышечной памятью, как будто раньше я делала это тысячу раз.

— Уиллоу, какого хрена!

Александр закричал и потянулся ко мне.

Он схватил меня сзади за рубашку и притянул к себе. Я споткнулась и оказалась в его объятиях. Он крепко держал меня, чтобы я не могла вырваться.

— Почему ты буквально бросаешься на Романа? Он мой лучший друг!

— Ром твой лучший друг? — спросила я, чувствуя, как ошеломляющий туман снова окутывает мою голову.

— Роман, — ответил Ром с раздражением, сквозившим в его словах. — Прости, но это не совсем хорошая идея — целоваться со мной прямо на глазах у парня, за которого ты собираешься замуж.

Он был настолько сдержан, что это было как ножом по сердцу. Я знала, что если я надавлю на него, если я просто заставлю его расслабиться, он поймет, как приятно было, когда мы прикасались друг к другу. Как наши тела были созданы, чтобы подходить друг другу.

Он был высок, выше Александра, и к тому же шире в плечах. У него были массивные плечи, а сам он был почти шести с половиной футов ростом. Его руки были покрыты крупными мышцами, а бедра были просто божественны. И его задница. Это было невероятно. Я могла бы весь день говорить о его идеальном телосложении, но в тот момент я была чертовски сбита с толку.

Я любила его и была уверена в этом. Я была влюблена в него, а он в меня. Мы были созданы друг для друга и полностью преданы друг другу, но он смотрел на меня как на сумасшедшую.

Я не могла этого вынести. Ощущение рук Александра, обнимающих меня, перекрывающих мне дыхание и выбивающих воздух из легких, когда он собственнически прижимался ко мне. Как будто он посылал сообщение всем присутствующим, что я принадлежу ему и только ему.

— Ты ставишь себя в неловкое положение, — проворчал Александр мне на ухо, и я, наконец, обмякла, поняв, что он прав. Я была сбита с толку. Я не понимала, что происходит, и мне нужно было сделать шаг назад, прежде чем с головой погружаться в эти вещи.

— Ты выглядишь как психопатка, — процедила Виктория сквозь стиснутые зубы. — Успокойся, или нас поймают.

Я сделала глубокий вдох, сосредоточилась на том, где я нахожусь здесь и сейчас, и почувствовала, как руки Александра наконец ослабли.

— Мне жаль, — сказала я, и горячие слезы грозили потечь по моим щекам, если я им позволю. Я быстро заморгала, разогнала их и выпрямилась. — Я не знаю, что на меня нашло. Мне очень, очень жаль.

— Все было слишком тяжело для тебя сегодня, — сказал Александр и медленно развернул меня, чтобы я посмотрела на него снизу вверх. Он провел тыльной стороной пальцев по моим щекам, вытирая выступившие капельки, и продолжил:

— Мне следовало настоять, чтобы ты осталась в постели на весь день. Тебе нужно окунуть палец ноги в бассейн и медленно погружаться, детка.

Мне не понравилось, как он произнес «детка», но я подавила дрожь.

— Ты прав, — сказала я. Я посмотрела на Рома. Романа. — Извини. Я вела себя странно.

— Все хорошо, — сказал он и одарил меня той улыбкой, от которой у меня потеплело внутри и растаяла моя решимость. Я боролась с желанием снова броситься в его объятия, как, я была уверена, делала тысячу раз до этого. — Ты через многое прошла. Не каждый день кто-то воскресает из мертвых.

— Что значит «мертвых»? — спросила я, поворачиваясь лицом к Александру. — Что он имеет в виду?

— Я уверен, что он имеет в виду кому, не так ли, чувак? — сказал Александр дружелюбно, но в его голосе слышался угрожающий оттенок. Как будто он предупреждал Романа держать рот на замке.

— Да, конечно, — сказал Роман. — Просто кома. Это все равно что быть мертвым, верно?

— Наверное, так и есть, — ответила я и открыла рот, чтобы широко зевнуть.

— Видишь? Тебе нужно пойти прилечь, — сказал Александр и поцеловал меня в щеку. — Увидимся за ужином.

— Нам можно есть вместе? — спросила я.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Виктория с усмешкой.

— В смысле девушки и парни, — сказала я. — Они что, постоянно держат нас порознь?

— Нет, мы едим вместе, — мягко сказал Роман, пытаясь сгладить укол очевидного гнева Виктории по отношению ко мне. — До тех пор, пока мы придерживаемся надлежащих манер и не даем никаких поводов держать нас порознь.

— Так что, в принципе, никаких ласк ногами под столом, и мне не разрешается целовать тебя перед мониторами, — сказал Александр. Он убрал волосы с моего плеча, наклонился и поцеловал меня в шею.

— Но не волнуйся, мы сможем поцеловаться… и не только… как только ты почувствуешь себя лучше. Мы быстро вернемся к нормальной жизни, детка.

Я не могла представить, каково это — поцеловать его, поэтому отстранилась и сказала:

— Думаю, сейчас мне нужно вздремнуть. — Виктория бросила на меня взгляд, полный чистого отвращения, и сказала: Я покажу тебе дорогу назад, раз ты продолжаешь вести себя так, будто ты впервые в кампусе.

Я хотела сказать ей, что это было похоже на мой первый раз, но, как и в случае с моими родителями, она не хотела слышать о пробелах в моем сознании. Я чувствовала, что подвожу всех, будучи такой наполненной пустотой.

— Я смогу найти дорогу назад, — рассмеялась я. — Я просто устала, вот и все. Ты оставайся здесь, а я встречусь с тобой за ужином.

— Ты знаешь, где находится столовая? — спросила она, выставив бедро и склонив голову набок.

— Конечно, — улыбнулась я. — Я как бы не инвалид.

— Конечно, нет, — ответила Виктория и приподняла одну бровь. Она смотрела, как я развернулась и направилась обратно вниз по лестнице в соединяющий туннель.

Когда я достигла дна, я услышала, как она сказала:

— Я даже не думаю, что это настолько серьезно. Вероятно, она симулировала кому.

И ребята рассмеялись, собравшись вокруг нее. Хохот Александра был громче всех.

Я съежилась от этого звука и ускорила шаг. Я незаметно вернулась на сторону девушек и пошла через лужайку, держа свою башню на прицеле. Мне нужно было немного побыть одной, чтобы переварить информацию, которую я собрала за день.

Все это не имело смысла, и с каждым шагом, который я делала, мне казалось, что земля уходит у меня из-под ног. Я чувствовала, что едва привязана к реальности, как будто могла уплыть и снова исчезнуть в темноте в первый же момент, как закрою глаза.

Я была почти у своей башни, когда увидела основную группу коротко стриженных блондинок Виктории, идущих мне навстречу. Мне отчаянно нужно было избежать встречи с ними, поэтому я резко повернула направо и проскользнула в короткий проход, чтобы оставаться незамеченной, пока они будут проходить мимо.

Я наблюдала за ними, и они не торопились, смеясь и громко разговаривая о мальчиках, которые им нравились, и об уроках, которые они ненавидели.

Казалось, они тянулись целую вечность, двигаясь как в замедленной съемке, по мере того как я становилась все более взволнованной.

Я услышала, как кто-то откашлялся позади меня, и чуть не выскочила обратно на открытое пространство. Но вместо этого я резко обернулась и посмотрела на источник звука.

Позади меня на лестнице сидела девушка с короткими темными волосами, подстриженными в каре и выбритыми снизу, и вокруг глаз у нее была подведена темная подводка. Губа проколота, а кончик татуировки выглядывал из-под воротника ее униформы, извиваясь вверх по шее.

Она смотрела на меня пронзительными темными глазами, и пока я стояла, застыв на месте, она поднесла сигарету ко рту, глубоко затянулась и выдохнула дым. Он обвился вокруг нее и поднялся вверх, рассеиваясь в атмосфере, но не раньше, чем его облако поглотило меня.

И я знала, что хочу затянуться. Мне это было необходимо. Я была курильщиком. Я была уверена в этом.

— Убегаешь от кого-то? — спросила она веселым тоном.

— Я убегаю от всех, — ответила я и шагнула к ней.

— Ты та девушка из комы, верно? — спросила она.

Я рассмеялась и кивнула.

— Да, думаю, теперь это я. Та девушка из комы.

— Ты выглядишь измученной, — сказала она, делая еще одну длинную затяжку, очаровывая меня своим удовлетворением.

— Мне продолжают говорить это, — ответила я. — Наверное, это потому, что я устала. Можно мне одну?

Я указала на ее сигарету.

— Ты не куришь, — рассмеялась она. — По крайней мере, я никогда не видела, чтобы ты курила.

— Так ты меня знаешь? Почему ты спросила, была ли я той девушкой в коме?

Она порылась в своей пачке, вытащила одну длинную тонкую сигарету, постучала ею по открытой крышке и протянула мне.

— Я не знаю, — пожала она плечами. — Наверное, пытаюсь быть крутой. Не каждый день вторая по значимости сучка в Кримсон считает меня достойной внимания.

— Ауч, — сказала я и взяла сигарету. Я поднесла ее к губам и наклонилась, когда она щелкнула зажигалкой и поднесла пламя к кончику. Я вдохнула, задержала дыхание на мгновение и почувствовала, как химическое блаженство разливается по моей крови. — Это было больно, — продолжила я, выдыхая длинную струю идеально белого дыма.

— Какая часть? Где сучка? — спросила она с кривой усмешкой.

— Вторая по значимости часть, — усмехнулась я. — Мне неприятно думать, что я ни в чем не первая.

— Справедливо, — рассмеялась она и фыркнула, а затем закашлялась, когда дым попал ей не в ту сторону.

— Как тебя зовут? — спросила я ее, делая еще одну затяжку. Это причиняло боль моим легким, жгучее, пронзительное ощущение, но мое тело жаждало того, что они заставляли меня чувствовать.

— Харлоу Колби, — ответила она и кивнула в мою сторону. — И да, я знаю тебя, Уиллоу Авалон.

— Разумеется, знаешь, — ответила я и снова глубоко затянулась, когда жжение в моих легких отступило. Затем, наконец, я выдохнула и наблюдала, как дым вьется вокруг моей головы, цепляясь за меня, как ревнивый любовник, прежде чем его унесло порывом ветра. — И вообще, какой я была по-твоему? Я имею в виду, в прошлом году, какого ты была обо мне мнения?

— Это ловушка, — сказала она монотонным голосом, похожим на сцену из «Звездных войн». Мы вместе захихикали над этим.

— Клянусь, нет, — сказала я. — У меня проблемы…

Я не хотела этого признавать. Я боялась, что если я дам ей понять, что вместо моей жизни, моей памяти у меня гигантская черная пустота, то это станет слишком реальным.

— С памятью? — спросила она. — Оно и видно. Ты не похожа на себя.

— Какая я обычно?

— Стервозная, — сказала она. Весь юмор исчез с ее хорошенького личика.

— Высокомерная. Властная. Жестокая. Как твоя подруга Виктория, только ещё злее, потому что тебе нужно было что-то доказать.

— Я больше себя так не ощущаю, — сказала я и сделала еще одну затяжку. — Я не знаю, что я чувствую, но не думаю, что мне понравился бы тот человек, которым я была.

— Я никому не скажу, если ты никому не скажешь, — сказала она и подняла свои сигареты. — Из-за этого меня могут исключить.

— Я бы потонула вместе с тобой, — сказала я, докуривая свою сигарету и растирая окурок ботинком.

— Только не тогда, когда ты помолвлена с Александром Ремингтоном. Его семья практически владеет этим местом. Они никогда не исключат тебя, — сказала она сквозь сжатые губы. — Может быть, именно поэтому ты сидишь в трущобах, потому что знаешь, что можешь.

— Я не сижу в трущобах, — сказала я. — Я спасаюсь от гнетущего дерьма, которое я обнаружила у них. Я не могу дышать рядом с ними, и все кажется неправильным, когда я рядом с ними.

— Кто? Александр? Твои родители? — спросила она.

— Все они, — ответила я. — За исключением…

Я не хотела, чтобы она знала о Роме.

Мои чувства к нему казались опасными и тайными. Я не знала почему.

— Кого? — спросила она. Она встала с того места, где стояла, и отряхнулась.

— Неважно, — быстро сказала я. — Мне нужно пойти прилечь. Я устала.

— Ты выглядишь усталой, — повторила она и прищурилась. Затем она подошла ближе ко мне, подняла глаза и внимательно осмотрела меня. — Ты выглядишь иначе.

— Я чувствую себя иначе, — сказала я.

Но, может быть, я перезагружусь после сна, как делают полную перезагрузку телефона.

— Возможно, — сказала она. — Но если нет, ты всегда можешь посидеть со мной в трущобах в любое время.

Я улыбнулась, кивнула и сказала:

— Так и сделаю. Я поищу тебя позже.

Она ухмыльнулась, фыркнула, словно не веря мне, и ушла.

Когда она это сделала, у меня внезапно возникло ощущение чего-то знакомого.

Она могла бы быть подругой, не такой, как Виктория, а настоящей подругой. И я не знала, была ли у меня такая прежде. Я не знала, есть ли у кого-нибудь в этом странном кругу общения друзья.

Это больше походило на круг акул, плавающих вокруг меня, ожидая, когда они почуют запах моей крови, чтобы напасть.

Только время покажет, смогу ли я выжить в этих водах.

Глава 5

— Ты выглядишь намного лучше, — сказал Александр, когда я подошла к обеденному залу. На мне было черное платье чуть выше колен, кожаные ботинки, которые я нашла в глубине шкафа, и черный кардиган, накинутый поверх белой блузки.

Все остальное в моем гардеробе казалось слишком ярким, все пастельные тона в бледно-розового и желтого. Цвета болельщицы, которые заставляли меня чувствовать себя синей птицей, а не вороном, затаившимся глубоко в моем сердце.

— Спасибо, — сказала я. — Я чувствую себя лучше.

Он шагнул следом за мной, и мы молча пошли вместе, синхронно ступая по бетону.

Мы прошли через двери обеденного зала, и гулкая болтовня сотен студентов прекратилась, когда все взгляды обратились ко мне.

Шепот начался, как только голоса смолкли, и Виктория прервала нас, когда мы направились к длинному столу в центре большого зала.

— Что на тебе надето? — спросила Виктория резким шепотом. Ее голос был низким и выдавался сквозь плотно сжатые зубы.

— В смысле? — спросила я.

— Эти ботинки, — сказала она. — Они с прошлогоднего Хэллоуина. Почему ты их носишь?

Я посмотрела вниз на ее ноги и обратила внимание на босоножки с ремешками и ярко накрашенные ногти на ногах.

— Они удобные, — сказала я. — И мне нравится, как они выглядят.

— Эта кома реально испортила твое чувство стиля. — хихикнула она. — Черт возьми, я надеюсь, что никогда не разобью себе голову.

— Хватит, Вик, — сказал Ром, подходя к Александру сзади. Когда он приблизился, рука Александра вытянулась и обхватила меня за талию, притягивая к себе.

Я не сопротивлялась, но и не сдалась так легко.

— Или что? — спросила Виктория, приподнимая бедро и кладя на него руку.

— Что ты собираешься делать, Роман?

— Я думаю, ты знаешь, — сказал Ром, бросив на нее такой взгляд, что она застыла как вкопанная. — Я думаю, ты, блядь, знаешь.

— Неважно, — сказала она и тряхнула волосами. Она повернулась на каблуке своего босоножка с ремешками и направилась к столу.

— Она вся взвинчена. Что ты сделал? — спросил Александр со смешком. Он говорил так, словно восхищался ею, и это меня раздражало.

Я пожала плечами и воспользовалась этим как возможностью отойти от него. Мы прошли вместе, но не касаясь друг друга, к центру зала. Он занял свое место во главе самого большого стола и жестом указал мне на стул рядом с собой.

Виктория уже была по другую сторону от него и наблюдала за мной, как ястреб, пока я садилась.

— Ты другая, — сказала она обвиняющим тоном. — Мне это не нравится.

— Я была в коме, — ответила я. — Я уверена, что из-за того, что мой мозг был расшатан, кое-что выбилось из колеи. Не волнуйся. Я скоро снова стану твоей стервозной подружкой.

Наши глаза встретились, и мы обе знали, что это неправда. Я никогда больше не буду ее подручной. Я была не из тех девушек, которые будут второстепенными в чем-либо.

Ром плюхнулся на стул рядом со мной и сказал:

— Хватит девчачьих драк, если только вы не собираетесь снять свой верх.

— Теперь я бы заплатил, чтобы посмотреть, — ухмыльнулся Александр. — Кто-нибудь хочет быстро заработать тысячу баксов? Я нанесу масло.

— Я, — хихикнула одна из маленьких прислужниц Виктории и заерзала на своем сиденье чуть подальше от нас. — Я бы с удовольствием.

Его взгляд метнулся ко мне, и у него хватило здравого смысла покраснеть на щеках. Он попался не потому, что ему было небезразлично, что я думаю, а потому, что я чувствовала: ему нравилось думать, что ему все сходит с рук прямо у меня на глазах.

Мне стало интересно, что же на самом деле произошло в ту ночь, когда произошла авария. Из-за чего на самом деле у нас была ссора?

Меня спас обслуживающий персонал, который эффектно вошел в обеденный зал, каждый из них толкал серебряную тележку, доверху уставленную красивыми блюдами с едой и бутылкой безалкогольного вина.

Мне захотелось чего-нибудь покрепче и еще одну сигарету.

— Наконец-то, я думал, нам придется сидеть здесь часами и вести неловкую светскую беседу, — сказал Ром, наклоняясь ко мне. Он помолчал и добавил: — От тебя пахнет дымом. Ты что, курила?

— Нет, может быть. А что? — спросила я и повернулась, чтобы посмотреть на него. У меня сразу же возникло мучительное ощущение, будто я смотрю на мертвеца.

Чувство утраты, которое я испытывала по отношению к нему, было осязаемым до такой степени, что я чувствовала вкус соленых слез, которые выплакала над его гробом.

Но он был здесь, передо мной, и, казалось бы, не то, кого я любила настолько глубоко, чтобы разрушить ее свой из-за его кончины. Почему мне казалось иначе? Было ли это предчувствием?

— Высшие не курят, — сказал он и вопросительно приподнял бровь. — Это что-то для Низших. Твоя кома ведь не втянула тебя в их бродячий образ жизни, верно?

— Не знаю. Может и втянула, — ответила я. — Или, может быть, я всегда была такой и все это время притворялась.

— С деньгами твоей семьи?

— Маловероятно, — фыркнул он. Мой желудок сжался от того, насколько невероятно великолепным он был, придавая даже малейшую эмоцию своему потрясающему лицу. — Я уверен, уважаемый отец Авалон скорее отрезал бы себе ноги, чем позволил своему единственному ребенку водиться с Низшими.

— Я уверена, отцу не обязательно знать, чем я занимаюсь, — сказала я, намеренно посылая ему сообщение, чтобы он заткнулся на хрен.

— Я уверен, что никому не нужно знать, принцесса, — сказал он, наклоняясь ближе. Он был так близко, что его дыхание касалось изогнутой раковины моего уха и согревало ее, пока он говорил. Я боролась с желанием вздрогнуть от этого ощущения.

— На самом деле, никому не нужно знать, что теперь ты другой человек. Я вздрогнула, отпрянула и сказала:

— Это из-за комы. Я просто сама не своя с тех пор, как проснулась.

— Я вижу, — сказал он и одарил меня ухмылкой, от которой у меня внутри все растаяло. — И все же я бы хотел узнать, кто ты.

— О чем вы двое говорите? — потребовал Александр. — Я вижу, как ваши головы соприкасаются. Вы что-то замышляете?

— Может быть, что-то против меня?

— Конечно, нет, — ответила я и выпрямилась, отстраняясь от Рома. — Он просто говорил мне, как сильно он восхищается тобой. И как мне повезло, что у меня есть ты.

Я слегка улыбнулась, чтобы отвлечь его, и, похоже, это сработало. Он ухмыльнулся и сказал:

— Конечно. Старый добрый Роман всегда знает, где следует действовать осторожно, а где держаться подальше.

Как раз в этот момент к нашему столику подошел обслуживающий персонал, избавив меня от дальнейших объяснений, и я вздохнула с облегчением. Они поставили перед нами тарелки. Конечно, у парней были больше порции, чем у девушек, но еда была такой же изысканной и сытной.

Слава богу, отец Александра придумал питательную, здоровую пищу и не стал добавлять жир в наши бедные, хрупкие человеческие тела, — сказала Виктория и принялась энергично нарезать кровавый стейк. — В противном случае мне пришлось бы питаться чипсами из салата- латука и пить воду.

— За мистера Ремингтона, — сказал Ром, поднимая бокал с пузырящимся поддельным вином после того, как официанты налили каждому из нас по бокалу. — Без его изобретений наша жизнь была бы неопровержимо сложнее.

Я подняла свой бокал вместе с остальными за столом, но понятия не имела, что изобрел мой будущий свёкор и как я смогу избежать того, чтобы стать его невесткой.

Это было важнее всего, помимо попыток разгадать, кто я. Порвать с Александром, не разбив ему сердце и не задев слишком много решеток вокруг Академии Кримсон.

Я разрезала свой стейк и откусила кусочек, но, на мой вкус, он был слишком кровавым и слишком жирным. Всего после двух укусов меня начало подташнивать, и мне пришлось отложить вилку.

— И всё? — спросил Александр, сидевший рядом со мной. — Ты выглядишь лучше без лишнего веса, но ты должна помнить, что я не хочу, чтобы ты была слишком худой.

— Я хочу за что-нибудь ухватиться в нашу первую брачную ночь.

— Я неважно себя чувствую, — ответила я и подцепила скользкий на вид картофель кончиком вилки. — И мне на самом деле не нравится еда.

— Это твое любимое блюдо, — воскликнул Александр. — Именно поэтому я дал указания кухне приготовить его сегодня вечером. Тебе нравились ребрышки и картофельное пюре с соусом. Что случилось?

— Ничего не случилось, — ответила я. — Возможно, это из-за лекарств. Я просто не очень хорошо себя чувствую. Мне нужно пойти снова прилечь.

— Держи свою задницу прямо здесь, рядом со мной, любовь моя, — сказал Александр низким тоном, который дал мне понять, что он так легко меня не отпустит. — Ты можешь сидеть рядом со мной весь ужин. Нам нужно выступить единым фронтом. Это важно для имени Ремингтон.

Я кивнула и продолжила ковырять в тарелке, прислушиваясь к бессмысленным разговорам вокруг меня. Я потратила некоторое время, осматривая другие столики в обеденном зале в поисках чего- нибудь, что показалось бы мне знакомым.

Однако ничего не происходило, и с каждым лицом, по которому скользил мой взгляд, я все больше и больше убеждалась, что со мной что-то глубоко не так.

Пока я не наткнулась на одно в дальнем конце зала, кто-то в тени и частично прикрытый копной густых светлых волос, падающих ему на глаза.

Он провел по ним рукой, откинулся назад, засмеялся над чем-то, что кто-то сказал, и вдруг обнаружил, что я смотрю на него.

Наши глаза встретились, и его, казалось, вспыхнули почти фиолетовым, прежде чем снова стали глубокими, манящими синими. Черты его лица были великолепны: ямочка на сильно подбородке, щеки точеные, как у эмпирического человека.

Его прическа больше напоминала прическу мальчика-серфера, чем прическу студента частного колледжа, а плечи соперничали с плечами Рома. Он был знакомым, и я почти могла почувствовать, как его губы сокрушают мои. Я практически ощущала вкус сигаретного дыма и виски на его языке.

Наконец он приподнял бровь, и медленная, дерзкая улыбка расползлась по его лицу. Его полные губы сложились в букву «О», и он послал мне воздушный поцелуй.

Я вздрогнула на своем месте, как будто электрический разряд пронзил основание моего позвоночника, и повернула голову, чтобы сосредоточиться на том, что говорил Александр.

— Поэтому я сказал ему, лучше тебе дать мне десять монет, которые я просил, или я забью тебя до смерти этой дробилкой, — бубнил он, обращаясь к своему столику, захваченному слушателями. Когда он закончил свой рассказ, все дружно расхохотались, и я присоединилась к ним. Мое хихиканье прозвучало в моих ушах отрывисто и фальшиво, но Александру понравилось. Это все, что имело значение.

Когда у меня выдалась свободная минутка, я еще раз украдкой взглянула на парня в дальнем конце комнаты и поймала его на том, что он все еще смотрит на меня. Его прищуренный взгляд казался тяжелым и горячим, как будто в нем были все обещания и намерения. Как будто он пообещал мне ночь необузданной страсти, если я просто сдамся.

Но я чувствовала, что много раз сдавалась. Мне казалось, что я могу проследить дорожку вдоль его тела там, где прошелся мой язык, где мои пальцы дразнили, и где я втянула его глубоко внутрь себя.

— С Люком что-то не так? — спросил Ром своим глубоким и мелодичным голосом у меня над ухом. Александр был погружен в дискуссию с Викторией. Это казалось довольно интимным, и они отвлеклись на свою беседу.

— Я не знаю, кто это, — сказала я, ощетинившись на его комментарий.

— Парень, которого ты трахаешь глазами прямо перед своим женихом, — сказал Ром с глубоким рычанием. — Возможно, ты захочешь обуздать это, принцесса, или Александр вздернет тебя за это.

— Посмотри на него с Викторией, — сказала я и пожала плечами. — Это похоже на честную игру, вот и все.

— Ты не захочешь играть ни в какие игры с Ремингтоном, — предупредил он. — Ты всегда будешь проигрывать. Вся вселенная была куплена и оплачена ими. Так что даже когда ты думаешь, что выигрываешь, ты проиграешь.

— По-моему, ты слишком драматизируешь, — ответила я и надменно фыркнула. — Я думаю, ты не представляешь, что может случиться, когда имеешь дело с кем-то вроде меня.

— А я думаю, что ты чертовски наивна, — сказал Ром, сжимая мою руку своей массивной хваткой. — Тебе, блядь, серьезно нужно получить представление о своем месте здесь. Я не знаю, что, черт возьми, сделала кома, но если ты будешь продолжать в том же духе, то пожалеешь, что не осталась во тьме.

— Как ты узнал о тьме? — спросила я и отдернула руку. — Кто тебе сказал об этом?

— Я предположил, — сказал он. — Ты кажешься другой, вот и все. Я знаю, мне это нравится, но я беспокоюсь о тебе.

— Не беспокойся обо мне. Я почти уверена, что теперь смогу постоять за себя, — ответила я.

Я еще раз оглядела столы и на этот раз поймала взгляд Харлоу. Она кивнула мне, просто наклонив подбородок в мою сторону, но это был сильный толчок.

Она была моим человеком, в этом я была убежден. Здесь, с Высшими, единственным, с кем я чувствовала связь, был Ром. Но он был незнакомцем и не соответствовал тому образу, который сложился у меня в голове.

Однако я смирилась с тем, что должна закончить свои обязанности по ужину с Александром, потому что независимо от того, что я чувствовала или с кем предпочитала быть рядом, Ром был прав в одном.

Александр Ремингтон мог бы заставить меня исчезнуть.

Я чувствовала это глубоко в своих костях и в самом сердце своего существа.

Он был влиятельным человеком с мощными связями, и моя работа состояла в том, чтобы не злить его.

Но с тьмой появилось неповиновение, которое наверняка навлечет на меня неприятности.

Я не могла удержаться и падала.

Глава 6

В ту ночь я легла спать голодной. Я ложилась, мечтая о салате из киноа и веганском сейтане. Мысль о том, чтобы есть окровавленное мясо, вызывала у меня тошноту, и я не могла понять, почему это было моим любимым блюдом.

Возможно, жестокость моих травм сделала меня мягче по отношению к насилию других, особенно животных.

— У меня здесь был кот? — спросила я Викторию на следующий день. Мы вместе шли завтракать, наши одинаковые пастельные наряды и босоножки на ремешках облегчали ее беспокойство по поводу того, что я стала другим человеком, а не той Уиллоу, которую она когда-то знала.

— Нет, здесь нет никаких животных, — сказала она. — Даже насекомых. Они осторожны. У некоторых Высших аллергия, и это несправедливо по отношению к ним.

— Я могла бы поклясться, что у меня был самый мягкий маленький котенок по имени Пиксель, — засмеялась я. — Должно быть, это был сон в коме.

— Я думаю, так лучше всего назвать все эти мимолетные идеи, — сказала она, пристально глядя на меня. — Сны в коме. И лучше держать их при себе, правда. Ты же не хочешь, чтобы Александр чувствовал себя некомфортно. Достаточно того, что он винит себя в аварии.

— Верно, — сказала я, делая вид, что преклоняюсь перед ее мудростью. Я носила крупицу своего нового «я» близко к груди. Это «я» жаждало выкурить сигарету и раскатисто посмеяться с такой подругой, как Харлоу, перед завтраком из тостов с авокадо и насыщенного черного кофе.

Александр ждал меня у входа, как всегда внимательный жених, и Ром был рядом с ним. Я бы никогда не назвал его Романом. Я никак не могла к этому привыкнуть.

— Дамы, — сказал Александр, кладя руку мне на плечо. Сразу же это показалось неправильным, и я взглянула на Рома, который в этот момент не сводил с меня глаз. Взгляд, который он бросил в мою сторону, был полон искренней тоски. Мои губы приоткрылись от удивления, и его взгляд остановился на них. Затем он отвел взгляд, как будто боялся, что выдаст свое желание поцеловать их, если будет смотреть на меня слишком долго.

— Джентльмены, — сказала я с солнечной фальшивой улыбкой. Я выясняла, что быть Высшей — значит имитировать.

Имитировать счастье, удовлетворение, имитировать желания. У нас было все, чего мы только могли пожелать, так какой смысл вообще чего-то хотеть. Поэтому мы имитировали все.

— Я не могу дождаться начала занятий, — сказала Виктория, взяв Рома под руку. — Я уверена, что в этом году продвинусь в фехтовании.

— Фехтование? — спросила я, и улыбка расползлась по моему лицу. — К этому я быстро приловчусь.

— Ты и так продвинута, — сказала Виктория с недобрым видом. — Тем не менее, я собираюсь тебя догнать.

Я задавалась вопросом, в каком колледже предлагают фехтование, но потом решила, что мне все равно, главное, чтобы я могла колоть.

— Отвратительно, он снова на тебя пялится, — прошипела Виктория и наклонилась ко мне, пока мы шли. Затем, гораздо более тихим голосом, она добавила: — Если Александр поймает его за тем, что он сохнет по тебе, он покойник. Возможно, ты захочешь предупредить его.

Я в замешательстве сдвинула брови, но последовала в указанном ею направлении и обнаружила Люка Ланкастера, наблюдающего за мной с волчьей ухмылкой, словно он хотел съесть меня целиком. Люк Ланкастер, взлохмаченный светловолосый бог из прошлой ночи.

Я не сводила с него глаз и предупреждающе покачала головой, но его взгляд был непоколебим. Я не могла не восхититься его мужеству.

Противостоять человеку, которого все боялись, куда бы мы ни пошли в кампусе. Человек, чей отец контролировал не только этот колледж, но и большую часть внешнего мира, насколько я поняла.

Один из его друзей что-то сказал ему и толкнул локтем, чтобы привлечь его внимание, когда Люк не ответил. Люк наконец оторвался и начал смеяться вместе с парнями за своим столиком, но не без того, чтобы время от времени не поглядывать на меня.

Все это время Александру, казалось, было все равно. Он был погружен в разговор шепотом с Викторией, и они оба время от времени украдкой поглядывали на меня. У меня было отчетливое ощущение, что они что-то замышляют, но мне было все равно. Пока ни один из них не беспокоил меня, они могли делать вместе все, что хотели. Также было интересно, что Александр обвинил меня в сговоре с Ромом, когда сам перешептывался.

Мы заняли свои места, и завтрак снова состоял из мяса: большой кусок ветчины, сосисок и бекона с двумя яйцами и тостами.

Я разломила тост пополам и обмакнула его в желтки яиц, но на остальное не обратила внимания. Вот тогда-то

Александр и обратил на меня внимание, когда я не соответствовала требованиям.

— Почему ты не ешь остальное? — спросил он, глядя на остатки моей трапезы.

— Должно быть, это из-за лекарств, — ответила я со слабой улыбкой. — Я люблю бекон, но сейчас не могу переварить его вкус.

— Да, это, должно быть, из-за лекарств, — сказала Виктория. — Не беспокойся о ней. Ей будет достаточно еды. Кроме того, она действительно выглядит лучше, когда немного похудела.

Этого им было достаточно. До тех пор, пока Виктория включила в своих комментариях оскорбления по поводу моего веса, а Александр чувствовал, что она заискивает перед ним, они оставили меня в покое. Мне все-таки удалось найти немного черного кофе, и я выпила пару чашек, прежде чем прозвенел предупредительный звонок, и нас отправили на наши первые занятия в этом году.

Мой желудок сильно отреагировал, когда я посмотрела на свое расписание, и я не узнала половину занятий. Я не знала, как мне удастся проложить свой путь в течение года, когда большая часть моего разума была погружена в темную полосу неписаной истории.

***

— И именно поэтому от вас ожидают идеальной посещаемости, — сказала старшая сестра Бейкер, стоя в передней части класса. — Без идеальной посещаемости я не могу гарантировать ваше положение в нашем обществе. И если мы не можем гарантировать ваше положение, как вы собираетесь найти подходящих мужей?

Я подавила желание поперхнуться, когда она проговорила, и моя жизнь в Академии Кримсон выглядела не очень хорошо, учитывая, что это был первый момент на первом занятии за день.

Они отделили нас от студентов мужского пола точно так же, как отделили наши условия жизни. Оказалось, что нам разрешалось находиться рядом с ними только тогда, когда мы были в обеденном зале.

Сначала я была взволнована, ожидая лекции об истории феминизма в нашем нынешнем мире, основанной на названии курса «Социальные ожидания современных женщин».

К сожалению, это был буквально курс о том, как мы должны были себя вести. Вот и все. Просто расширенная программа по этикету: держать язык за зубами, чтобы не обидеть мужчин, и вести себя приятно, чтобы можно было поговорить с ними о чем угодно, кроме нашей скучной жизни богатых домохозяек.

Мне хотелось закричать. Я вспотела, когда подумала о том, что оказалась в ловушке брака с мужчиной. Я пришла в ярость, когда подумала обо всем, что сделали женщины, чтобы избежать подобной судьбы, и о том, как эти женщины были готовы пойти на убой, лишь бы им не приходилось беспокоиться о работе или расширении своего мировоззрения.

Сестра Бейкер все бубнила без умолку, перечисляя многочисленные правила и предписания, которым мы должны были следовать, находясь в классе и на земле.

И каждое из них делало меня все злее и злее.

Я посмотрела на Харлоу, где она сидела парой рядов ниже. Она оглянулась на меня, и наши взгляды встретились во взаимном отвращении и неверии. Я покачала головой и одними губами произнесла «Какого хрена», когда она беззвучно рассмеялась.

Я посмотрела вниз на Викторию и нескольких членов ее команды, а также на пустое место рядом с ней, где, как ожидалось, должна была сидеть я.

Виктория была очарована лекцией. Она всегда была послушной девочкой, королевой Академии Кримсон, ярким примером для всех нас.

И она ненавидела меня. Я видела это по мрачным взглядам, которые она бросала в мою сторону при каждом удобном случае. Я оскорбила ее, заняв место в конце лекционного зала и проигнорировав ее настойчивое требование, чтобы она занимала это место только для меня.

— Единственное, что отличает нас, Высших, от Низших, — это тот факт, что мы придерживаемся строгого кодекса поведения, — бубнила старшая сестра Бейкер. — Низшие склонны к вульгарности и уклонению от пути общества. Тех, кому посчастливилось быть Высшими, с первого дня учили оставаться на свету и сопротивляться тьме.

Снова тьма. Почему вокруг меня все время сгущалась тьма? Почему я постоянно чувствовала притяжение тьмы, когда ослабляла бдительность? Может быть, я ощущала притяжение какого-то Низшего предка, пытающегося сбить меня с пути? Возможно, в нашей семье был какой-то секрет, о котором я не знала.

Не то чтобы я вообще что-то знала о них. Мать и отец не удосужились позвонить мне, чтобы проверить, и никто не связался со мной, чтобы спросить, принимаю ли я свои лекарства. Я ожидала, что кто-то, кому было бы небезразлично, захочет следить за мной, но никто этого не делал.

Я отключилась до конца урока и почти не обращала внимания на остальную часть дня. Обед был странным мероприятием, когда студенткам приходилось подавать студентам-парням бутерброды и ледяной сок, в то время как мы ели срезанные коржи. Я не поняла, в чем посыл этого, но меня это чертовски возмутило.

Каким-то образом я пережила остаток первой недели. Временами было скучно, временами пугающе и почти всегда странно и несвязно. Мне казалось, что я ступаю по опасным водам, совершенно не обращая внимания на ужасы, которые таились прямо под поверхностью. Многие из них наблюдают за мной, ожидая момента, чтобы утащить меня во тьму, где я утону.

Для колледжа все было строго структурировано. Было душно и больше походило на среднюю школу. Я не знала, как справилась с этим в прошлом году, учитывая то, что я чувствовала. Как будто моя одежда была слишком мала, а ткань была зудящей. Как будто я хотела сорвать их с себя и пробежаться по кампусу, смеясь, как амазонка.

— Эй, — позвал меня кто-то, когда я направлялась к зданию женского искусства на последний урок недели. — Эй, Уиллоу, подожди!

Я остановилась и обернулась, посмотрела на траву и увидела, как шуршат и трясутся подстриженные живые изгороди как раз перед тем, как высунулась голова Харлоу.

— Иди сюда, — сказала она и указала на меня. — Быстрее, пока тебя никто не увидел.

Я огляделась, рассмеялась и нырнула в изгородь вслед за ней. Потребовалось некоторое время, чтобы протиснуться сквозь несколько колючих веток, но награда того стоила. В центре живой изгороди было открытое пространство с двумя маленькими скамейками, обращенными друг к другу через площадь. Оно разрослось выше, защищая нас от любых любопытных глаз в Высших резиденциях и придавая всему месту потустороннее, подводное зеленое сияние.

— Это потрясающе, — сказала я, оглядываясь по сторонам. — Как ты нашла это место?

— Низшие делятся им друг с другом, — сказала она, присаживаясь. — Те из нас, кто любит прогуливать занятия и курить или просто убегать от безжалостного давления программы. На самом деле это секретная комната в одном из углов лабиринта. Сверху этого не видно, иначе было бы слишком легко обмануть лабиринт.

Лабиринт из живой изгороди. Как это подходит для этого готического, властного коллежа. Теперь нам просто нужен был сумасшедший автор с топором в руках и метель, чтобы дополнить причудливую эстетику.

— Хорошее место, куда соскочить, — сказала я с ухмылкой. — Итак, где курево? Я весь день умирала по нему. Ты можешь поверить, какие странные вещи они заставляют нас изучать? Что, черт возьми, все это значило?

— О, становится только хуже, — сказала она с лающим смехом. Она провела рукой по выбритой части своего черепа и протянула мне пачку другой рукой.

Я взяла сигарету, закурила, втянула едкий дым и вернула ей пачку. Она сунула её во внутренний карман пиджака и взяла зажигалку со скамейки, куда я ее положила.

Это становилось ритуалом, которого я жаждала все больше и больше теперь, когда попробовала. Это была опасность зависимости. Как только ты почувствовала вкус, это становится всем, о чем ты думаешь.

У меня не было ощущения, что никотин поглощал каждую мою мысль, но трепет, который он вызывал, пробегая по моему телу, определенно был тем, чего я жаждала в спокойные моменты своего разума.

— Как это вообще может быть хуже, чем сейчас? — спросила я и выпустила длинную струю дыма.

— Ну, есть комната для наказаний, — сказала Харлоу. — Они называют её Ямой. Ты захочешь избежать именно этой адской дыры. Там реально безумие.

— Яма? — спросила я. Могло ли это место быть еще хуже? Как я могла быть счастлива здесь, даже с женихом, по которому все остальные, очевидно, умирали?

— Да, Яма, — ответил мужской голос, и Люк Ланкастер протиснулся, чтобы присоединиться к нам. Он плюхнулся на скамейку рядом с Харлоу, протянул руку и взял у нее сигарету, глубоко затянулся и вернул ее обратно.

— Не беспокойся об этом, Высшая. Это только для Низших вроде нас. Никто не захочет причинить вред драгоценным будущим главам промышленности и государства… или их женам.

И что-то в его глазах заставило меня внутренне содрогнуться. Я боролась с желчью, которая подступила к моему горлу и грозила взорваться изнутри, как будто мои нервы вот-вот разорвутся.

Люк Ланкастер ненавидел меня. Он презирал меня. Его губы скривились от отвращения, когда он прошелся взглядом вверх и вниз по моему телу, и когда они встретились с моим взглядом, мое сердце упало.

Я не могла жить в мире, где Люк видел во мне врага.

Глава 7

— Да, я забыла упомянуть об этом, потому что я всегда забываю, что ты одна из них, — сказала Харлоу. — Но она не такая, как они. Ты можешь успокоиться, Люки.

— Она подружка самой отталкивающей Высшей в Кримсон. Что еще я должен предположить? — спросил он, глядя на меня.

Он был слишком великолепен, чтобы нести такие мрачные мысли. Когда они скользнули по его золотистой внешности, на его лицо легла тень. Я хотела доказать ему, что я не та Уиллоу, которую он знал в прошлом году. Я даже не была той Уиллоу, которую он знал десять минут назад. Моя личность развивалась с каждой минутой, по мере того как весь этот новый мир раскрывался передо мной дюйм за дюймом.

— Ты имеешь в виду Викторию? Я ее терпеть не могу. Как ты думаешь, почему я здесь? — сказала я. — Не знаю, была ли я её подружкой в прошлом году или что-то в этом роде, но кома, должно быть, придала мне немного здравого смысла.

— Девушка в коме, — сказал он с резким смешком. — Я забыл об этом.

— Я не забыла, — сказала я. — Сейчас все кажется мне таким странным. Не думаю, что для меня где-то есть место, не говоря уже об этом месте. Мне жаль, если в прошлом году я сделала тебе что-то такое, что могло задеть твои чувства. Вас обоих.

— Не мои, — сказал Люк. — Но ты причинила боль тому, кого я люблю.

— Кто это был? — спросила я, но его лицо еще больше потемнело, и он посмотрел поверх меня, как будто мне здесь не место, как будто меня там даже не было.

Я в отчаянии повернулась к Харлоу, и она широко раскрыла глаза, прежде чем сказать:

— Его сестра Марианна. Виктория ужасно издевалась над ней в прошлом году, так сильно, что она сбежала. Она все еще числится пропавшей без вести.

Я повернулась к Люку, чтобы возразить, сказать ему, что это была не я, что во всем виновата Виктория, но в этот момент громко зазвенел звонок, и Харлоу выругалась себе под нос.

— Черт возьми, я надеялась, что нам позволят пропустить последнее занятие. Иногда нас отпускают по пятницам после обеда.

Я затушила сигарету о скамейку и сунула недокуренный окурок в свою сумку через плечо. Мы с Харлоу протиснулись сквозь живую изгородь на нашей стороне поляны, а Люк протиснулся в лабиринт на их стороне двора. Уходя, я оглянулась, надеясь мельком увидеть его, и обнаружила, что он снова смотрит на меня.

На этот раз в его глазах не было отвращения. Было что-то еще.

Любопытство, как будто я была не той, кем он меня ожидал увидеть.

И он был прав. Я действительно не была.

Я больше не знала, кто я.

* * *

К счастью, последним занятием за всю неделю наконец-то было фехтование. Эта неделя была странным путешествием, в котором я переходила от одного человека к другому или от одного события к другому, не чувствуя связи ни с одним из них.

В прошлом году я уже поднялась до следующего второго уровня по фехтованию на мечах, поэтому ожидалось, что я погружусь в наши формы и спарринги с полным знанием всего этого. Конечно, я ничего не знала. В моей голове было большое пустое пространство там, где должны были быть мои знания, и когда я впервые взяла в руки свой назначенный меч, ничего не щелкнуло.

— Возможно, мне придется начать все сначала, — сказала я нашему инструктору Генри, как он настаивал, чтобы мы его называли. — Это кажется неестественным.

— Тебе просто нужно потренироваться, — сказал он с надменным французским акцентом. Он был невысоким, но худощавым, сильным как хлыст, а его предплечья сплошь состояли из жилистых мышц. Как борзая собака, он мог бы переиграть вас, держа одну руку за спиной. — У тебя было недостаточно практики. Как только ты снова почувствуешь меч в своей руке, все вернется.

Я сомневалась, но он настаивал. Он сунул мне в руку длинный тонкий клинок и начал ставить ноги, чтобы напасть на меня.

Я была неуклюжа и упала, когда попыталась отступить. Класс громко смеялся надо мной, и, судя по тому, что я могла сказать, я, вероятно, это заслужила. У меня была репутация задиры в отношении своих навыков, и то, как относились ко мне однокурсники, говорило о том, что я не стеснялась хвастаться при каждом удобном случае.

Видеть, как я терплю неудачу, вероятно, было сладкой победой. Я не возражала, чтобы кто-нибудь из них получал удовольствие от моей неудачи. Тем не менее, то, как Виктория смотрела на меня с триумфом в глазах, серьезно взбесило меня.

Кто-то должен был спустить её на землю, и у меня было тайное подозрение, что в конечном итоге это буду я. Я не хотела встречаться с ней лицом к лицу, но что-то внутри подсказывало мне, что я справлюсь. Что было бы приятно увидеть ее страх.

— Ты ужасна, девушка из комы, — сказал Генри со своим чванливым акцентом. — Иди встань рядом с Низшими. Теперь твое место там.

Виктория усмехнулась мне, когда я проходила мимо нее и ее команды, захихикала и шагнула вперед.

— Генри, в последнее время я преуспеваю на своих частных уроках, — громко объявила она. — Могу я, пожалуйста, показать тебе кое-что из того, чему я научилась?

— Да, моя дорогая, — сказал Генри, и в его голосе зазвучала гордость. — Пожалуйста, покажи классу, в чем они могли бы преуспеть, если бы смогли получить десятую часть твоего мастерства.

— Или ее денег, — съязвила Харлоу, стоя в конце группы. — Я знаю, что ты богата, так что не обращай внимания на мой закипающий гнев по отношению к Высшим в нашем обществе. Это не включает тебя. Но большинство из вас совершенно невыносимы. Просто отстой.

— Это действительно так, — согласилась я. — Не знаю почему. Должно быть, это какой-то яд. Например, чем больше у тебя денег, тем больше идиотизма присасывается к системе.

— Как монеты? Свинец от них? — спросила она. — Или ты имеешь в виду что-то другое?

— Просто общая токсичность, связанная с погоней за деньгами, — размышляла я. — Уровень социопатии, к которому они должны стремиться, чтобы разрушить жизни Низших, заражает сами их души.

— Интересный взгляд на вещи, — сказала Харлоу, а затем горько рассмеялась. — Я видела, как многие из вас, Высших, проявляют эти черты по отношению к нам, Низшим, например, что сделало прошлый год практически невозможным для выживания многих из нас. Включая сестру Люка.

— Сестра Люка. Что с ней случилось? — спросила я.

— Хороший вопрос, — ответила Харлоу. — Я знаю, что она обратилась к кому-то за помощью, и больше ее никто не видел. Это все, что я знаю, потому что я дружу с Люком, а не с Марианной.

— Они одного возраста? — спросила я.

— Они двойняшки, — ответила она. — Это делает более трагичным то, что она ушла, если спросить меня.

— Мисс Колби, раз уж вам так много нужно сказать, почему бы вам не показать классу, на что вы способны?

Генри сплюнул со своим гнусавым акцентом.

— Я знаю, что всем всегда нравится хорошее от Низшего.

— О черт, прости, — одними губами сказала я ей, но она отмахнулась от меня и шагнула вперед, чтобы занять свое место в передней части класса.

Она на удивление хорошо владела мечом, и даже Генри не находил поводов для критики, когда проверял ее навыки. Похоже, она тренировалась, и кислое выражение лица Виктории указывало на то, что она была лучше, чем кто-либо ожидал.

— Твой питомец смешон, — сказала Виктория, пройдя в конец группы и встав рядом со мной. — Возможно, держать ее как комнатную собачку было нехорошо.

Она впитала в себя все твои навыки фехтования.

Я проигнорировала Викторию и провела остаток урока, наблюдая, как Генри унижает других однокурсников. И задаваясь вопросом, почему среди всех занятий, ориентированных на обслуживание, которые мы, девушки, были вынуждены посещать в Академии Кримсон, нам вообще нужно было изучать такую древнюю вещь?

Ничто здесь не имело смысла, и это само по себе было проблемой. Я продолжала думать об Академии Кримсон как о «здесь», как будто я была просто гостем в своей собственной жизни.

Я посмотрела на фотографии на стенах студии Генри и увидела себя на некоторых из них. Было так странно не помнить, когда их сделали. Или, что еще хуже, когда я смотрела на фотографии в своей комнате, я не узнавала ни одну из ситуаций.

Как будто я просматривала жизнь незнакомки. Незнакомка с моим лицом и моим телом. Это приводило в замешательство и наполняло меня колеблющимся ощущением полной потери контроля.

Я чувствовала себя раздробленной, как будто две половины меня постоянно боролись за то, чтобы остаться целым.

После занятий я допустила ошибку, решив, что мой день закончен. Я попрощалась с Харлоу, потому что у нее была работа в библиотеке, так как она Низшая. Она должна была зарабатывать себе на пропитание. Я направилась через двор к своей уютной комнате, где могла побыть наедине со своими мыслями и попытаться вернуться к своей жизни.

— Куда ты идешь, глупышка?

Конечно, Виктория настигла меня. Я обернулась, когда она бежала трусцой, чтобы догнать меня. Она остановилась рядом со мной, задыхаясь, с двумя идеально круглыми розовыми кругами на щеках, и выдохнула.

— Фух, мне нужно еще немного поработать над кардио, — сказала она с дружелюбной улыбкой. — А если серьезно, ты же знаешь, что у нас косметические процедуры сразу после фехтования.

— Я забыла, — вяло сказала я. — Извини, это, должно быть, из-за…

— Да, да, кома, — сказала она и пренебрежительно махнула рукой. Ее ногти были идеально ухожены и около дюйма длиной покрыты блестящим розовым лаком. Мои выглядели так, как будто я их грызла, и они были подстрижены так коротко, что мои пальцы казались грубыми и короткими. Впрочем, меня это не беспокоило.

Я устала говорить о коме. Следуй за мной, нам нужны наши процедуры, иначе мы начнем увядать, как гнилые фрукты.

— Где твои помощницы? — спросила я, когда мы развернулись и направились обратно к изящному, современному зданию из металла и стекла. Это было единственное, что выделялось в кампусе. Оно не совсем вписывалось в общую картину, но занимало важное место.

— Они не подходят для процедур, — сказала она, быстро закатив глаза, как будто считала меня идиоткой, но старалась держать это при себе. — Только для Высших, да и то лишь для немногих избранных. Помнишь? Ремингтоны предоставляют технологии, так что ты, очевидно, их первый выбор.

— Тогда как тебя выбрали? — спросила я, пока мы шли.

— Время от времени я твоя подруга, — сказала она беззлобно. — Мне выгодно держать тебя рядом, помни об этом.

Я получила посыл громко и ясно.

Мы вошли в парадные двери современного здания, и я подняла глаза, чтобы увидеть вывеску над стойкой регистрации.

Ремингтон Биотех Инк.

— Это семейная компания Александра? — спросила я.

— Всего лишь крошечная часть, — ответила она, затем бросила на меня лукавый взгляд. — Но ты бы знала это, если бы была в здравом уме.

— Это всё…

— Я знаю! — огрызнулась она. — Кома. Я услышала тебя первую тысячу раз.

— Добрый день, дамы, — вежливо поздоровалась женщина за стойкой. — Мы с нетерпением ждали вашего возвращения.

Она встала, разглаживая белую униформу на животе, и вышла из-за стойки. Она широко улыбнулась и взяла электронное устройство.

— Мне просто нужно вас сканировать, — сказала она и протянула его нам.

Вероника шагнула вперед и приблизила свое лицо к прибору. Женщина нажала на кнопку, вспыхнул яркий зеленый свет и заскользил зигзагами по коже Виктории.

Женщина в белом повернулась ко мне, улыбнулась и склонила голову набок. У нее были поразительно голубые глаза, а волосы выкрашены в идеальный золотистый блонд. Светло-розовая помада подчеркивала ее полные губы, а ее белая униформа была спущена вниз, открывая полное, идеальное декольте.

Она была почти создана для того, чтобы быть именно такой, о какой мечтал бы каждый энергичный американский мужчина. Так почему же она заставляла меня так нервничать? Потому что я не мужчина?

— Просто смотри на свет и держи глаза открытыми, — сказала женщина, на этот раз поднося устройство к моему лицу. — Оно просканирует твои черты лица и даст нам точно знать, какая процедура подойдет тебе лучше всего.

Я не ответила и сделала, как она велела.

Я почти сказала ей, что ничего не происходит, когда вся комната взорвалась ярким зеленым неоновым светом. Краем глаза я могла видеть мерцание, но все остальное было залито им.

И как раз в тот момент, когда я подумала, что больше не выдержу, зеленый свет исчез и сменился тьмой. Я почувствовала, что падаю вперед, проваливаясь прямо в черную пустоту, мои руки и ноги вращались вокруг меня, когда безмолвный крик вырвался из моих легких.

Я падала бесконечно, по спирали уходя в пустоту, пока в моих легких не остался весь воздух, а в голове — все мысли.

И где-то, невозможно, я услышала свое имя.

— Уиллоу, Уиллоу!

И почувствовала, как кто-то хлопает меня по лицу.

И внезапно меня вытащили обратно на свет. Зеленые мигающие огоньки.

— Эй, Уиллоу, — сказала Виктория, нежно похлопав меня по щеке. — Она сказала, чтобы ты держала глаза открытыми, иначе ничего не получится.

— О, извините, — сказала я. — Как долго я держала их закрытыми?

— Это было похоже на продолжительное моргание, ничего особо тревожного, — сказала женщина в белом с приятной улыбкой. Свет погас, но ее улыбка не изменилась. — А теперь мы закончили. Вас ждут.

Она указала на дверь, которая скользнула в сторону, когда мы приблизились.

Я просто последовала за Викторией. Я понятия не имела, куда направляюсь. Все было стерильным, как в больнице. Или исследовательской лаборатории. Все это было очень запутанно, учитывая, что остальная часть кампуса напоминала готический особняк.

— Сюда, — сказала Виктория и пошла быстрее, отчетливо подпрыгивая в своей походке. Казалось, она была в восторге от процедур, которые нам предстояло пройти.

Мы сидели на одинаковых белых пластиковых сиденьях, как в парикмахерских, и ждали.

Прошло всего несколько мгновений, прежде чем дверь снова открылась.

Знакомое лицо вошло в комнату с широкой улыбкой и радостным восклицанием.

— Уиллоу, я так рада снова тебя видеть, — сказала Флора.

И, наконец, я крепко ухватилась за кого-то в этом странном, непостоянном мире.

Глава 8

— Как ты справлялась за пределами колледжа? — спросила Флора, сразу приступая к работе.

— Хорошо, — ответила я, солгав ей. — Была адаптация после пробуждения, но я заново учусь своей жизни.

— Она теперь невероятно глупа, — пожаловалась Виктория. — Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

Она рассмеялась, жестокий звук, чтобы смягчить свое заявление, но это не сильно смягчило удар. В каждом слове было слишком много враждебности, чтобы скрыть отвращение, которое она испытывала ко мне.

Мне было все равно. Я была слишком счастлива видеть Флору, быть рядом с кем-то, кто что-то значил. Кто-то, кого я отчетливо помнила.

— О, какое-то время она будет чувствовать себя затуманенной, — сказала Флора и посветила фонариком в один глаз, затем в другой. — Это сочетание лекарств и травмы черепа. Ничего не поделаешь.

— Я чувствую себя не в своей тарелке, — ответила я. — Даже дома ничто не казалось настоящим.

— Как у тебя здесь дела? — спросила она, проводя пальцем по воздуху перед моим лицом, пока я провожала ее взглядом.

— То же самое. Ничто не кажется реальным, — сказала я, и мой взгляд метнулся к Виктории, прежде чем я смогла совладать с собой. Я снова посмотрела на Флору и добавил: — Я уверена, все дело в коме.

— Уверена, что это так, но я хочу провести с тобой более детальный осмотр, — сказала Флора. Затем она посмотрела на Викторию и добавила: — Вы получите дополнительные процедуры за свое терпение.

Виктория улыбнулась на это и, удовлетворенно покачиваясь, устроилась в кресле. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, когда Флора вытащила куполообразное устройство и надела его на голову и лицо Виктории. Это также было очень похоже на то, что можно найти в старомодном салоне красоты — фен.

— Что это за процедуры? — спросила я, наблюдая, как Флора нажала несколько кнопок на клавиатуре, прежде чем машина начала тихо вибрировать.

Виктория, казалось, отдалилась, не замечая нашего присутствия.

— Они предназначены для стимуляции неврологических функций, — сказала она, в последний раз осмотрев шлем. — Они помогут в обучении, а также будут противостоять старению. Они воздействуют на ваш мозг и поверхность вашей кожи. Это поможет тебе стать той женщиной, которой тебе суждено быть.

— Той, которая подчиняется своему мужу и выпрашивает у него объедки с его стола?

Я нахмурилась и скривила лицо от отвращения.

— Я не хочу становиться такой женщиной. Я бы никогда не хотела стать такой безмозглой.

— Не безмозглая, а важная и неотъемлемая часть нашего общества, — сказала она таким тоном, каким разговаривают с истеричным ребенком. — Но ты об этом не беспокойся. Сегодня у нас есть другие дела.

Я последовала за ней в другую комнату и села за стол напротив нее. Я нервно покусывала кончики больших пальцев, думая обо всех способах, которыми я могла бы отказаться от этих так называемых процедур.

Они больше походили на лоботомию, чем на что-либо другое. Нечто вроде того, что должно было расплавить мой мозг и превратить меня в женщину, которую считали идеальной в мире, где правили ужасные мужчины.

Когда Флора приблизилась ко мне, мягко подталкивая к другому креслу, к которому было прикреплено еще больше гаджетов и электроники, я запаниковала. Мне была невыносима мысль о том, что мой мозг высосут досуха, а на его месте застрянет роботизированное существо. Я не была готова отказаться от своей индивидуальности, даже если я точно не знала, кто я.

Я отступила от Флоры, несмотря на то, что доверяла ей. Я не думала, что она хотела заполучить меня, но мне казалось, что вся система была разработана так, чтобы работать против меня. И я ничего не могла с собой поделать. Я была прирожденным бойцом, всегда несогласным с правилами, применяемыми к моей жизни, и ожидаемыми от меня обязанностями.

— Я не могу это сделать, — сказала я и покачала головой. — Я не могу это сделать

Я повторила это еще пару раз, пока мое дыхание не участилось до такой степени, что я задыхалась неглубокими глотками, а голова не закружилась.

— Успокойся, — сказала она и протянула руки, чтобы коснуться моих плеч. — Все будет хорошо. Нам просто нужно выяснить, что произошло при сканировании.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, снова задыхаясь, тяжело дыша, как собака.

— Ты не должна была так отключаться, — ответила она. — Мы разработали протоколы против подобных реакций.

— Нам нужно выяснить, что там происходит.

Она постучала себя по виску и улыбнулась. Мне хотелось улыбнуться в ответ, влюбиться в ее добрые глаза и знакомые каштановые кудри с легкой проседью на висках. Но я не могла.

— Мне нужно идти, — выпалила я, повернулась и бросилась к двери. Я открыла ее и направилась по коридору, сначала быстрым шагом, но быстро перешла на бег.

— Уиллоу! Вернись! — крикнула Флора, и когда я добралась до двери, ведущей обратно в приемную, завыл сигнал тревоги.

Я с силой толкнула дверь и оказался лицом к лицу с ненавистным доктором Норрисом. Он приходил ко мне только тогда, когда ему нужно было подтолкнуть меня к ответу. Ему было все равно, что я скажу, только то, как я отреагирую.

Так что я бы, блядь, отреагировала и показала ему, кто я, раз и навсегда.

Я положила руки ему на грудь и толкнула.

Он отступил назад, споткнулся и воскликнул:

— Мисс Авалон! Прошу!

Я не слушала. Я выбежала через парадные двери во двор. Мне нужен был покой. Мне нужно было уединение. Мне нужно было спрятаться, пока я не смогу успокоить вихрь безумного страха, закручивающийся вокруг моей головы и сверлящий внутренности.

Я направилась прямо к изгороди, куда Харлоу потащила меня ранее. Я практически нырнула сквозь ветви и плюхнулась на скамейку, сгорбившись, обхватив голову руками, и крепко зажмурила глаза, стараясь унять внутренний ужас.

Я чувствовала внутренний, физический рывок в животе, как будто меня тянуло куда-то еще. И если бы я держала глаза закрытыми достаточно долго, то провалилась бы во тьму за веками. Падая вниз сквозь пространство и бесконечно бесконтрольно вращаясь в чернильно- черной ночи.

— Ты в порядке?

Я замерла, неуверенная, исходил ли голос, который я услышала, изнутри меня или извне.

— Уиллоу, верно? Что-то не так?

Я медленно высвободилась из тугого комка, в котором держала себя, села прямо и посмотрела через маленькую поляну на скамейку на другой стороне.

Люк Ланкастер сидел там с книгой на коленях и рюкзаком рядом с собой.

— О, привет, — сказала я и сделала дрожащий вдох, когда ко мне вернулось самообладание.

— Ну, и?

— Что? — спросила я.

— Что-то не так?

Я не знала, что ему ответить. Люк ненавидел меня за то, что я сделала с его сестрой, или за то, что я была ответственна за ее исчезновение. Я не могла сказать наверняка. Все, что я знала, это то, что его глаза наполнялись отвращением, когда он видел меня, независимо от того, где это было в кампусе.

— Нет, ничего такого…

Я хотела сказать, что все в порядке, но у меня сильно сжалось горло, и слова застряли на кончике языка.

В итоге с моих губ сорвалось:

— Ничего… ну, все не так.

И затем я начала плакать. На этот раз по-настоящему, без панического дыхания, когда я выдавливаю слезы сквозь веки, что-то вроде плача. Я имею в виду тот ужасный крик, когда я стонала и содрогалась, теряя контроль над собой и своими эмоциями.

— Все так хреново, — простонала я и снова свернулась калачиком, втянув плечи, так что я почувствовала себя птицей, пытающейся спрятаться в густой траве. — Я больше не знаю, что вообще это все значит.

— Это место испорчено, а не ты, — сказал Люк. — С Академией что-то глубоко не так, и, возможно, ты наконец-то это замечаешь.

Я шмыгнула носом и кивнула головой в знак согласия. Очевидно, мне потребовались, чтобы моя голова была почти разбита, прежде чем я обратила на это внимание.

Я попыталась ответить ему, но не смогла. Слезы застревали у меня во рту, и я не могла произнести ни слова без того, чтобы они не превратились в рыдания.

— Эй, все в порядке, — сказал Люк, и я услышала, как он встал и подошел ко мне. Он сел на скамейку рядом со мной и провел рукой по моей спине. Я чувствовала в нем силу и тепло. Он был высоким парнем, и его руки были огромными, успокаивающими, предлагающими якорь, который немедленно втянул меня обратно в мое тело и привязал к земле.

— С тобой все будет в порядке, — сказал он и продолжал гладить меня по спине, пока мои слезы не начали высыхать, и я поверила в то, что он говорил. — Это странное ощущение, потому что ты ушибла голову. Не волнуйся. Ты очень скоро вернешься к обычной стервозной Уиллоу.

Он усмехнулся, и я рассмеялась, но в то же время втайне ненавидела это. Мне было противно, что я была тем человеком, который заставил такого парня, как Люк, презирать ее.

Тот Люк, которого, как мне казалось, я знала, был добрым и забавным, щедрым и…

Образ меня под его телом, когда он скользит своей толстой длиной в мое истекающее влагой тепло, заполнил мой разум. Это возникло совершенно непрошенно, всего лишь обрывок наполовину сформировавшегося воспоминания, но нечто прочное и как бы реальное.

— А мы когда-нибудь занимались этим? — спросила я и отодвинулась достаточно, чтобы повернуться и многозначительно посмотреть ему в глаза.

— Занимались чем? — ответил он, приподняв одну бровь.

Он был великолепен, и я не думала, что он еще осознавал это. Когда-нибудь с возрастом он осознает. В конце концов, он станет одним из тех уверенных в себе пожилых мужчин, от которых женщины падали в обморок, а их трусики таяли, куда бы он ни пошел. Хотя пока нет.

Что касается меня, то я уже чувствовала это. И я знала, что чувствовала его раньше.

— Ну знаешь, мы когда-нибудь занимались…?

И он уловил суть. Он практически задохнулся от смеха и сказал:

— О боже, нет!

Я отпрянула от этого и отстранилась.

— Мне просто было любопытно, — ответила я. — Никакого умысла.

Я была несчастна из-за отказа, особенно учитывая, что я практически могла ощутить вкус его губ и ощутить его внутри себя, потому что образ был таким отчетливым.

— О черт. Нет, — ответил он и снова погладил меня по спине. — Я не это имел в виду. Как будто с тобой что-то не так. Ты сногсшибательна, Уиллоу Авалон.

— Наверняка ты это знаешь. Я имею в виду, из-за того, насколько далеки были наши социальные круги. У нас с тобой не было бы ни малейшего шанса когда-либо… заняться этим.

— Это очень плохо, — сказала я прежде, чем поняла, что говорю. Его голова откинулась назад, и он уставился своими великолепными темно-синими глазами в мои, и в этом свете они всего на мгновение вспыхнули темно-фиолетовым.

— Не говори так, — сказал он, и его голос охрип от невысказанного желания. — Не говори так, черт возьми, не после того, как я чуть не потерял…

Его голос оборвался, и мне показалось, что я повис в воздухе, как жук, наколотый на булавку. Его губы были слегка приоткрыты, и свет отражался от светлой щетины вдоль его скошенного подбородка. Он был просто ошеломляющим, и чем дольше мы смотрели друг на друга, тем более странным это казалось.

Я просто знала, что прикасалась к нему раньше, я чувствовала, как тяжесть его тела давит на меня, и я чувствовала, как его длинные, толстые пальцы обхватили мое горло, когда он погружался в меня.

Но я не смогла этого доказать. Я не могла знать то, чего никогда не случалось, не так ли?

Я уже собиралась прийти к выводу, что это был просто очень яркий сон или даже дикая фантазия, когда он сглотнул и издал сдавленный звук желания. Это было рычание, которое зародилось в его груди и прогрохотало у меня в ушах, когда он замедлил выдох.

Его рука поднялась, и я застыла на месте, когда он положил ее мне на затылок, под густую гриву волос. Он притянул меня к себе, и я подумала, что сойду с ума, если он поцелует меня, но он этого не сделал.

Он прижался своим лбом к моему, закрыл глаза и сказал:

— Мы не можем сделать это снова. Я пытаюсь быть сильным и держаться от тебя подальше. На этот раз тебя убьют из- за этого. Я не могу потерять тебя. Потеряв Марианну, я не могу потерять и тебя.

— Мы делали это? — спросила я, тщательно подбирая слова. Мне казалось, что если я заговорю слишком быстро, он бросится к изгороди, как великолепный олень в центре леса, прыгающий при звуке трескающейся ветки. — Я чувствую, что сделала с тобой так много.

— Мы делали только это, целовались и прикасались, но не до конца, — выдохнул он, и в этот момент истина пронзила мое сердце, пробудив какую-то часть моего мозга, которая была мертва. В моем сознании вспыхнул яркий, полноцветный образ того, как мы целуемся в этих самых зарослях, пока Виктория ждет меня в наших комнатах.

— Мы делали, — сказала я и ахнула от удивления. — Мы сделали это. Наконец-то у меня прояснилась память.

Он не ответил. Его пальцы запутались в моих волосах, а рука обхватила весь мой затылок. Впервые за долгое время я почувствовала себя как дома. Я чувствовала себя успокоенной, и мне казалось, что все вокруг меня выстроилось в ряд.

А потом он приподнял мою голову, отстранился, посмотрел на меня сверху вниз, и, наконец, Люк Ланкастер поцеловал меня.

Это было именно то, чего я хотела.

Знакомое, ожидаемое, но ожидаемое по тому, как вспышка молнии сверкнула в потемневшем небе. Это вызвало желание в каждом нерве моего тела и отправило меня в бесконечность возможностей.

Люк не был для меня незнакомцем. Я любила его. Я чувствовала это своим сердцем и тем, как он обнимал меня, когда его рот впился в мой. Сначала мы были нежны, как будто испуганные повторным открытием тел друг друга. Но через несколько мгновений мы стали еще горячее и настойчивее.

Я поймала себя на том, что цепляюсь за него, прижимаю к себе так крепко, словно держусь за свою собственную личность. С каждым движением его языка по моему, с каждым горячим дыханием, которым мы обменивались, с каждым шепотом или комком, застрявшим у нас в горле, я чувствовала себя ближе к пониманию того, кем я была на самом деле.

Мои воспоминания, все они, промелькнули просто вне досягаемости. Я крепче зажмурила глаза и почувствовала ширину его груди, такой широкой и мощной, зная, я уже проходила это раньше.

И я почти поймала себя на этом. Почти ухватилась за эти воспоминания.

Но как только я почувствовала, что мой разум открылся, рассеивая тьму яркими, пронзительными лучами моей жизни, он захлопнулся.

— Черт, только не снова! — Харлоу зашипела позади нас. — Вы двое никогда не научитесь. На этот раз из-за тебя ее точно убьют, гребаный идиот!

И с этими словами все отлетело от меня, а Люк отпрянул назад, как будто обжегся.

Снова отвращение отразилось на его лице, и я осталась одна в темноте внутри своей головы.

Глава 9

— Я не могу поверить в эту хрень, — выплюнула Харлоу, стоя перед нами, уперев руки в бока и широко расставив ноги. Она была зла, и я не знала, почему. Теперь мы сидели на расстоянии доброго фута или полутора друг от друга и не смотрели друг на друга. — Ты и так ходишь по лезвию ножа после прошлого года.

Она разговаривала с Люком.

— Ты знаешь, насколько близок к тому, чтобы тебя исключили, и что потом?

— Тяжелая жизнь, выполняя черную работу на Высших в твоем городе?

Прежде чем он успел ответить, она повернулась ко мне и сказала:

— Из-за твоего идиотского поведения тебя чуть не убили в прошлом году. Ты склонна к суициду? Ты знаешь, что сделали бы Ремингтоны, если бы нашли тебя здесь? Или что они сделали бы с ним?

— Боже! Ты такая чертова дура. Ты сказала мне, что собираешься держаться от него подальше.

— Я думала, ты ничего не знаешь о моей жизни, — съязвила я, не в силах сдержать собственный гнев, который совпадал с её. Просто я была не в настроении разглагольствовать, как она. Я была слишком отвлечена ощущением припухлости в моих губах и пульсацией в нижней части тела.

— Я сказала, что знаю тебя, — огрызнулась она мне в ответ. — Я действительно знала тебя, просто не настолько хорошо. Но я знала тебя достаточно, чтобы понять, что ты выделяешься среди остальных. Ты всегда отличалась от других, от этой стервозной морды, Виктории.

— Она и есть стерва, — сказала я, на мгновение отвлекшись от того, насколько сильно она мне не нравилась.

— Мы можем перестать говорить о ней?

— Она никто. Она бессильна, — сказал Люк хриплым от боли голосом. — Я облажался. Харлоу права. Я поклялся, что не собираюсь делать этого с тобой снова, Уиллоу. Я не могу быть причиной того, что Ремингтоны заставят тебя исчезнуть.

— Что случилось в прошлом году? — спросила я. Я ненавидела то, каким туманным все это было. Я ненавидела, как мало мог ухватить мой мозг, когда мысли и чувства кружились вихрями силы торнадо.

— Так не должно было быть, — начал говорить Люк, но за живой изгородью я услышала какой-то шум. Звук нескольких взволнованно переговаривающихся голосов.

Из-за изгороди донеслось, как кто-то окликнул меня по имени. Сначала Виктория, без особого энтузиазма, а затем присоединились голоса Александра и Рома. Голос Александра звучал сломленным, испуганным. Какой бы фальшивой ни казалась мне наша помолвка, в этот момент его забота выглядела искренней.

— Мне сказали, что она ушла, — сказал он прямо за изгородью, где я все еще могла слышать, его голос звучал напряженно.

— Черт, если я снова потеряю ее. Если она уедет, а я узнаю, что она снова в дороге…

Его голос прервался от боли.

— Он ищет меня, — сказала я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я должна вернуться в свою комнату, или мне придется все объяснять Александру, а я не думаю, что хочу.

— Мудрый выбор, — сказала Харлоу. — Наверное, будет лучше, если вы двое пока будете держаться подальше друг от друга. Или, по крайней мере, тусуйтесь, только если я здесь с вами.

— Мы не дети, — проворчал Люк. — С нами не нужно нянчиться.

— Правда, Люки, дорогой? — спросила Харлоу, и ее лицо резко повернулось к нему. — Две минуты наедине с ней, и ты уже делаешь это. Ты хочешь, чтобы я выяснила, что происходит, когда ты проводишь с ней полчаса? Ждать, пока тебя поймают за сексом, и Ремингтоны уничтожат твою семью?

Он что-то пробормотал в ответ, но я заметила, как на его щеках появился румянец, такой же, как у меня. Он думал об этом, как и я. В тот момент, когда наши тела соединятся, когда он возьмет все под свой контроль и доставит меня туда, куда я жаждала каждой клеточкой своего существа.

Я хотела, чтобы он доминировал надо мной. У меня были четко очерченные воспоминания о том, как он стоял надо мной, заставляя меня умолять об этом. И, o боже, как мне нравилось умолять, когда он был предлагаемым призом.

— Тебе нужно пошевеливаться! — Харлоу рявкнула на меня. — Господи Иисусе, ты выглядишь, как сучка во время течки! Иди уже!

Я в последний раз с тоской посмотрела на Люка и, наконец, повернулась и протиснулась сквозь живую изгородь, чтобы помчаться обратно в свою комнату, метнувшись по краям двора, где меня никто не мог увидеть.

Меня терзало чувство вины, я все еще чувствовала губы Люка на своих всю оставшуюся дорогу, и когда я наконец осталась одна в своей личной спальне на этаже Высших, я приложила к ним пальцы и на мгновение задумалась.

Он ощущался так приятно, и он ощущался таким правильным. Возможно, он пришел после Рома, каким-то образом заменил его после того, как я его потеряла, но он глубоко запал в мое сердце и принадлежал мне.

Я все еще стояла, прижав палец к губам и закрыв глаза, когда моя дверь распахнулась. Я не заперла ее, но я также не ожидала, что Александр войдет без стука. Обычно он был таким строгим джентльменом, придерживающимся кодекса поведения, которому мы все следовали в Верхах.

Одним из них, казалось, был минимальный контакт друг с другом, несмотря на то, что мы были помолвлены. Это единственное, что делало помолвку терпимой. Зная, что он не собирается затаскивать меня в постель.

— Уиллоу! — воскликнул он и пересек комнату в два больших шага, когда мои глаза резко открылись. Его страдальческое лицо было всем, что я видела, и в этот момент он, казалось, сбросил маску, за которую обычно цеплялся. Он потерял всякое притворство и контроль над собой. Его волосы были взъерошены, и он не насмехался ни надо мной, ни над кем- либо другим, обладая врожденным знанием того, что его происхождение выше всех остальных.

В этот момент он был красив. Он был подобен дикому зверю, готовому прыгнуть и напасть на то, что угрожало мне. Его белая рубашка прилипла к мускулистому телу и была влажной от пота, страх, который он испытал, сочился из его тела.

Однако от него пахло мускусом, а не потом. Как будто происхождение и хорошие деньги очистили его от всех низменных биологических реакций.

И, несмотря на все это, он не вызывал у меня таких чувств, как Ром. Или Люк.

Двое мужчин, с которыми я была, по крайней мере, в своих фантазиях. Двух мужчин, которых я любила в разное время, одного, когда была моложе, и другого после того, как потеряла первого.

Все детали были для меня расплывчатыми, но у меня было ощущение, что это правда.

С Александром все это казалось неправильным. Как будто наши клетки отталкивали друг друга, как будто ауры наших тел несовместимы, и наши души знали это.

— Я думал, что снова потерял тебя, черт возьми, — прохрипел Александр и схватил меня за плечи. — Мы искали тебя по всему кампусу. Где ты пряталась? Ты знаешь, я терпеть не могу, когда ты прячешься от меня. Нам не нужно продолжать играть в эти игры.

Видимо, до комы я была ужасна. Играла в игры, подкрадывалась к Александру тайком. У меня не было ощущения, что я буду такой сейчас.

— Я не играла в игры. Я побежала и немного развернулась, — сказал я. — Запаниковала во время процедур. Теперь они пугают меня.

— Они необходимы вам для поддержания хорошего физического и психического здоровья, — настаивал он. — В следующий раз я пойду с тобой. Я помогу тебе расслабиться, чтобы ты не убежала.

— Я не хотела тебя напугать, — сказала я, опуская глаза в пол. Я хотела показать ему почтение, подчинение. У меня было чувство, что Александру это нужно. Ему нужно было, чтобы я была такой женщиной, которой нравились уроки, которые нам преподавали, которая не видела, как это хреново, что я ела его коржи, пока он обедал. — Я постараюсь больше так не делать.

— Я поговорю со своим отцом и посмотрю, можем ли мы что-нибудь с этим сделать, — сказал он, все еще сжимая мои плечи. — Мы могли бы дать тебе чип. Крошечный имплантат, чтобы я никогда больше не потерял тебя.

Мои глаза расширились, и я посмотрела прямо на него.

— Устройство слежения? — спросила я, не очень хорошо скрывая свой ужас.

— Ты его даже не почувствуешь, — сказал он, как будто это могло меня успокоить. — Мой отец устроил бы это, а ты знаешь, насколько он искусен в подобных вещах.

Я неуверенно кивнула, но на самом деле я не знала. Я вообще ничего не помнила о мистере Ремингтоне, кроме того, что за мной наблюдали с небольшого расстояния, когда я была в клинике после комы.

— Он разработал лекарство, которое не дает тебе снова погрузиться в сон, — сказал он и наконец расслабил руки. Он переместил одну мне на затылок, туда, где совсем недавно была рука Люка. Вместо того чтобы заставить меня растаять, это заставило меня заледенеть, и я подавила дрожь, которая угрожала пробежать вверх и вниз по моему позвоночнику.

Александр провел другой рукой по моей шее к линии подбородка, где погладил его одним пальцем. Он определено хотел, чтобы это было чувственно, но я не хотела, чтобы он так прикасался ко мне. Каждая клеточка моего существа кричала против того, чтобы он прикасался ко мне как угодно, кроме чисто функциональных движений. Это желание было чуждым и нежеланным.

И все же он был моим женихом.

Человек, происходивший из самой влиятельной семьи в стране, чей отец контролировал те самые вещества, которые вводили в мой организм и в тела половины пациентов в Северной Америке.

Кто я такая, чтобы смотреть свысока на Александра Ремингтона? Кто я такая, чтобы сомневаться в абсолютной гениальности мистера Ремингтона?

Эти мысли владели моей головой, но эти проклятые навязчивые образы снова непрошеными всплыли на поверхность.

Образ того, как я занимаюсь сексом с Ромом, но мы оба были моложе. И образ меня, извивающейся в чистом блаженстве на массивном члене Люка. И я знала, что он массивный. Я знала, что они оба были такими.

Откуда я могла знать, что они оба ощущались, если я никогда не была ни с одним из них?

Такого рода вопросы мучили меня и заставляли задыхаться в растерянном отчаянии.

— Тебе нужны твои таблетки, — сказал Александр и притянул меня к себе. Он был мускулистым и хорошо сложенным, но опять же… он не подходил мне. — Но сначала тебе нужно вспомнить, кому ты принадлежишь, Уиллоу. Кто владеет тобой.

Прежде чем я успела ответить, его рот накрыл мой и заглушил все слова, которые я отчаянно хотела выкрикнуть. Когда он поцеловал меня, это было совсем не похоже на Люка. Это было жестоко и решительно. С его стороны не было никаких колебаний. Он владел мной, по крайней мере, он так думал. Я принадлежала ему или принадлежала к его семье.

Он сжал мое лицо своими мягкими длинными пальцами и отстранился.

— Поцелуй меня, черт возьми, мой маленький воробушек, — прохрипел он.

— Поцелуй меня по-настоящему. Как будто ты любишь меня. Дай мне знать, как сильно я нужен твоей горячей маленькой киске.

Черт. Я не любила его, и моя киска, горячая или нет, вообще его не хотела. Но я должна была притворяться, чтобы продержаться, либо пока я не смогу сбежать. Как только я узнаю обстановку и пойму, что происходит, я смогу воспользоваться шансом разозлить его.

До тех пор я была вынуждена играть в его игру.

И я поцеловала его в ответ. Его рот был жесток, и он не переставал сжимать мое лицо, когда просунул свой язык мне в рот и украл мое дыхание, втягивая его в свои легкие, как будто он забирал сам воздух, который был в моем теле.

Слезы навернулись мне на глаза, и я крепко зажмурилась, надеясь, что они не потекут по моим щекам. Я боялась его реакции.

Но я была не в состоянии скрыть их, и он замер, все еще не отрывая своих губ от моих, высвободил руку и отпустил мое лицо. Я почувствовала, как он улыбнулся мне в губы, затем скользнул языком по ним, по моей щеке и под глазом. Он слизнул мои горячие соленые слезы, затем повторил это с другой стороны.

— Мне нравится, когда ты плачешь, — выдохнул он дрожащим голосом, допивая мою печаль. — Мне нравится, когда твои слезы окрашивают твое лицо, мой милый маленький воробушек.

И вот тогда я поняла, кто владеет мной по-настоящему и полностью. Александру Ремингтону принадлежали моя рука и мои слезы, мое тело и моя киска.

Но он никогда не завладеет моим сердцем.

И именно поэтому он, возможно, однажды пытался убить меня.

И, возможно, попытается еще раз.

Я должна убедиться, что у него ничего не получится.

Глава 10

Он снова поцеловал меня, прижался ко мне своим твердым членом через нашу одежду и, наконец, с отвращением оттолкнул меня.

— Тебе нужны таблетки, милый воробушек. Где они? — спросил он.

Я оцепенела от шока из-за того, как он обращался со мной и как внутри меня зажегся какой-то глубокий огонь. Я не хотела этого признавать, но что-то глубоко внутри откликнулось на жестокую красоту Александра и тот факт, что он облегчил мне задачу. Я принадлежала ему, поэтому ожидалось, что я подчинюсь его воле.

— На столе, — пробормотала я, не в силах обрести дар речи. Он провел ладонью по моей руке и позволил своим пальцам коснуться моих, как будто ему не хотелось отпускать меня. А потом он подошел к моему столу в углу и взял самый большой пузырек с таблетками.

— Это то, что тебе нужно, когда ты чувствуешь беспокойство? — спросил он, читая этикетку. — Я не особо разбираюсь в них. Тебе придется поискать их в своей программе, если тебе нужен определенный тип.

— Я знаю их всех, — сказала я. — Твой отец был довольно щедр со своими врачами, и они изучили все.

Я подошла, встала рядом с ним, взяла самый маленький пузырек с таблетками и открыла крышку. Это была крошечная синяя таблетка, которую я рассасывала под языком для немедленного облегчения, но она также вызывала сонливость. Я пропущу ужин, если приму её, а я не хотела пропускать ужин. Дело было не в том, что я очень хотела еду в столовой. Это из-за компании. Это был единственный раз, когда мы все были вместе в одно и то же время и достаточно близко, чтобы я могла наслаждаться вниманием тех, кто мне нравился и кого я любила.

— В чем дело? — спросил Александр, наблюдая за мной своими ястребиными глазами. Когда он был рядом, я всегда была под наблюдением. Его отец был таким же. Наблюдал, осуждал, придирался.

— Они вызывают у меня сонливость, — сказала я. — Я хотела спуститься поужинать перед сном.

— Тебе больше нужен покой, чем еда, — ответил он и поставил большую бутылку на стол. — Ты можешь пропустить один или два приема пищи, но тебе нужно заботиться о своем психическом здоровье. Ты сама не своя, Уиллоу, и это начинает беспокоить всех нас.

— Я чувствую себя прекрасно, — ответила я и покатала синюю таблетку между пальцами. — Я чувствую себя более чем прекрасно. Чувствую, что наконец-то знаю, кто я. У меня появляется представление о том, чего я хочу.

— Ты хочешь того, что тебе говорят, — сказал он, насмешливо скривив губы. — Твоя задача состоит в том, чтобы научиться служить. Это то, чему учат всех Высших женщин. Ты это знаешь. Ты знала это всю свою жизнь. Так что тебе не нужно беспокоиться о том, чего ты хочешь, потому что я скажу тебе, чего ты хочешь.

— И прямо сейчас ты хочешь принять свою таблетку, как хороший маленький воробушек.

— Я не хочу, — сказала я с вновь обретенной решимостью. — Я правда не хочу.

Мне это показалось грубым, этот вызов, возникший из ниоткуда. Я открутила крышечку на маленьком флакончике и положила таблетку обратно внутрь. Я уже снова закрывала ее, когда рука Александра выскользнула и взяла меня за запястье.

— Не клади обратно, — предупредил он. — Прими таблетку, ложись спать и снова проснись хорошей девочкой.

— Я никогда не была хорошей девочкой, прорычала я и попыталась отстраниться от него. — Но именно поэтому ты причинил мне боль раньше, не так ли? Вот почему ты пытался…

Я собиралась сказать «убить меня», но даже в моем бунтарском состоянии я знала, что это зайдет слишком далеко.

— Я пытался что? — потребовал он ответа и отдернул мою руку назад. Я боролась с ним, и пузырек с таблетками опрокинулся, крышка отвалилась, и маленькие синие пилюли рассыпались по деревянному полу. — Посмотри, что ты наделал! Ты должен извиниться передо мной!

Его гнев вспыхнул, и я увидела, как с него сползла маска. Жестокость, которая выводила меня из себя и выворачивала мой желудок, была на поверхности, и мне стало дурно, когда я посмотрела на него.

— Ты сделал это!

Я закричала, и что-то перевернулось внутри меня. Щелкнул выключатель, или открылась задвижка, или опрокинулась коробка. Я не могла точно понять, что это, но какая-то часть меня высвободилась, и я сорвалась. — Ты должен извиниться!

Я сжала кулак другой руки и ударила его снизу в подбородок. Его зубы сомкнулись и застучали, и когда он застонал от боли, я подняла ногу, размахнулся и пнула его выше колена по задней поверхности икры.

Он наклонился вперед и упал на колени.

Я снова ударила его, и он наконец отпустил мое запястье. Я еще дважды ударила его кулаком по голове, пока мне не пришлось сделать шаг назад и сдержать свою внезапную жгучую ярость.

Это больше походило на меня. Вот кем я была, а не подавленной и робкой будущей домохозяйкой, которую все продолжали ожидать. Я была боевой. Я чувствовала это по мозолям на костяшках пальцев и по тому, как подпрыгивала на носках. Я хотела драться, потому что у меня это хорошо получалось.

Я видела, как он закрыл лицо руками, и услышала, как он застонал.

— Какого хрена? Зачем ты это сделала?

— Я не знаю, — ответила я. — Наверное, мне не нравится, когда мне все время говорят, что делать.

Он медленно встал и покачал головой, словно желая избавиться от боли, которую я ему причинила. Он потер челюсть и размял ее взад-вперед, открыл рот в беззвучном зевке и выпрямился.

— Серьезно, Уиллоу, что, черт возьми, на тебя нашло? — сказал он, глядя на меня сверху вниз с чистым, неподдельным гневом. — Прими свои гребаные лекарства, пока окончательно не сошла с ума.

— Ты не можешь заставить меня, — сказала я, неповиновение все еще кипело в моем сердце. — Я не хочу, и ты не сможешь меня заставить.

Он глубоко вздохнул, размял руки и внезапно подался вперед и обнял меня. Я изо всех сил пыталась бороться с ним, вернуть себе свободу, но он был слишком силен. Он крепко держал меня, и пока я извивалась, мне каким-то образом удалось развернуться, так что он обхватил меня сзади.

Воздух медленно выходил из моей груди, и я почувствовала, как в глазах темнеет.

— Ты примешь таблетку, как хорошая маленькая невеста, — прорычал он мне на ухо. — Хорошая и достойная будущая Высшая жена. Если ты хочешь остаться помолвленной с Ремингтоном, ты подчинишься всему, что я тебе скажу. Ты понимаешь?

Ярость захлестнула меня, как выброс адреналина. Я не могла дышать и собиралась упасть в обморок, если он меня не отпустит, но я едва могла ответить. Я не хотела уступать его требованиям.

— Ты понимаешь? — повторил он, и одна рука скользнула вниз по моей груди и забралась под мою белую блузку. Я ахнула, почувствовав его пальцы на своей плоти. Это было ужасно и в то же время приятно. Я хотела стряхнуть его с себя, но не могла контролировать свою реакцию.

Прижав одну руку к груди, я смогла набрать немного воздуха в легкие, и тьма на краях поля зрения рассеялась. Однако я не хотела ему отвечать. Я ненавидела его, и я ненавидела то, что он заставлял меня чувствовать. Как будто я хотела выгнуть спину и прижаться задницей к его твердому члену. Я все еще чувствовала, как он впивается в мою задницу, когда он держал меня там.

— Просто, блядь, уступи, — снова прорычал он. — Прекрати это. Ты ведешь себя как сумасшедшая. Я хочу вернуть свою Уиллоу, милого маленького воробышка, которая была податливой и делала то, что ей говорили.

— Ты никогда не вернешь ее обратно, — прошипела я, и он поднял руку выше, обхватив мою грудь, пока я боролась с желанием отдаться ему.

Он покрутил мой сосок между большим и указательным пальцами, и мне захотелось застонать, но я этого не сделала. Я бы не позволила своему телу отреагировать на его нападение.

— Верну, — проворчал он и сжал мой сосок. Боль пронзила мою голову и вырвалась из груди, распространилась по всему телу и крепко обхватила мое сердце. Он продолжал сжимать и крутить, пока я не почувствовала, что он вот-вот полностью оторвет мой сосок. — Ты заново научишься повиноваться. Ты узнаешь свое место. Я буду тренировать тебя заново, если понадобится:

И с этими словами он отпустил меня, развернул и уставился на меня сверху вниз. — И я буду наслаждаться каждой гребаной минутой этого, маленький воробушек.

Он схватил мои волосы в кулак и удержал меня на месте, прижимая мои губы к своим. Другой рукой он взял мою и прижал ее к своему твердому как камень члену. Я чувствовала пульсацию на его массивном члене, и мне было ненавистно то, что я хотела это почувствовать.

Я так сильно его ненавидела. Он олицетворял этот причудливый мир контроля и доминирования, в котором я едва выживала, и он представлял кого-то, кого я боялась. Я тосковала по Рому или Люку, двум мужчинам, которых казалось, знаю. Которых, казалось, любила.

Мой жених был мне незнакомцем, и все же, когда он навязывался мне, он раскрывал скрытые желания, которые работали против меня.

Поэтому, из-за Александра Ремингтона, я возненавидела эту часть себя.

Предательскую часть, которой нравилось, как он заставлял гладить его стояк.

Которая жаждала того, как он причинял боль и заставлял плакать. Обещание жестокости, которая причинила бы столько боли, что превратилась бы в сладкое, мучительное удовольствие.

Мне все это было ненавистно, поэтому я взяла его губу зубами, прикусила и снова стала бороться с ним.

— Черт, — выругался он, когда я укусила его, и он отстранился, продолжая сжимать в кулаке мои волосы, чтобы я не смогла вырваться. Он поднял другую руку и вытер пятно крови. Я все еще ощущала его вкус во рту, металлический и острый.

— Иногда ты бываешь противной маленькой сучкой. Я не знаю, что произошло во время аварии, но это нехорошо для тебя, Уиллоу. Это навлечет на тебя неприятности.

— Это не из-за аварии. Я всегда была такой, — вызывающе ответила я.

— Моя Уиллоу — нет, — сказал он и внимательно осмотрел мое лицо, словно ища частички моего прежнего «я». — Она никогда бы так не ослушалась. Она знала, что произойдет.

Я открыла рот, чтобы сказать ему что- нибудь в ответ, какую-нибудь резкую реплику, которая изменила бы мою защиту и позволила бы мне сохранить свою власть, но с него было достаточно. Его глаза стали тусклыми и безжизненными, и почти в оцепенении он развернул меня и за волосы повалил на пол.

Я вскрикнула и ударился об пол с громким хрустящим звуком. Я оказалась на четвереньках прежде, чем осознала это, мои кости затряслись от соприкосновения. Александр склонился надо мной, его рука все еще сжималась в кулак, который контролировал меня, когда он подтолкнул меня ближе к разбросанным синим таблеткам.

— Просто за все это я хочу, чтобы ты взяла две из них, — сказал он низким, опасным голосом. — Проглоти их, маленький воробушек, пока я не сломал тебе крылышки.

Он толкнул меня на пол, и мое лицо уткнулось в самую большую кучу рассыпанных таблеток. Он толкал меня до тех пор, пока я неохотно не провела языком по твердой поверхности и не взяла две маленькие синие таблетки.

Он держал меня так, запустив руку в мои волосы и положив колено мне на плечо, пока я не растворила их под языком.

— Хорошая девочка, — сказал он и сразу же отпустил меня. Моя свобода нахлынула на меня с таким облегчением, что это было опьяняюще. — А теперь прибери весь этот беспорядок, прежде чем ляжешь спать. Я загляну к тебе после ужина.

Он ушел, оставив меня одну в моей комнате, смятую груду горя и слез на дорогом полу. Мне каким-то образом удалось приподняться на руках, собрать все таблетки, одну за другой, и положить их в пузырек.

Я нашла крышку под краем своего комода и еще пару таблеток рядом со входом в гардеробную.

Когда я, наконец, закрыла бутылочку и поставила её на стол вместе с другими лекарствами, мои веки отяжелели, и сон, как песок, застрявший под веками, царапал мое сознание.

Я едва добралась до своей кровати и бросилась на нее, прежде чем меня снова затянуло во тьму.

Вернув к привычности и комфорту, где я могла бы быть Уиллоу, которую знала.

Где я могла сражаться. И любить.

Подальше от Академии Кримсон.

Глава 11

Я проснулась с сильной головной болью и сигналом будильника на моем столе.

Его звон отдавался у меня в ушах, а голова словно набилась ватой. Ничто не казалось реальным, как будто я только что проснулась после неудачных выходных на вечеринках и не могла вспомнить, где я заснула.

— Привет, малыш, — пробормотала я, не открывая глаз. — Ты можешь отключить его?

Я потянулась через кровать к Люку, чтобы подтолкнуть его и заставить проснуться раньше меня. Он всегда справлялся с похмельем лучше меня, поэтому я полагалась на него в такие моменты, как этот.

Как этот. Этот.

Когда я пришла в сознание, все снова обрушилось на меня. Это было не то место, где я должна была быть.

Мои глаза распахнулись. Обрывки воспоминаний или сна ускользали от меня по мере того, как реальность обретала четкий фокус.

Люка здесь не было. Вероятно, он был в своей комнате в корпусе общежития Низших. У меня не было похмелья.

Прошлой ночью меня заставили принять две маленькие синие пилюли. Они вырубили меня и почти очистили мой разум.

Я застонала, когда боль запульсировала в моих глазах, и неохотно скатилась с кровати, чтобы добраться до будильника. Когда я подняла будильник, то увидела гудящее уведомление о необходимости принять утреннее лекарство.

— Чертовски отлично, — проворчала я, выключила сигнал и повернулась к бутылочкам. Я взяла по одной из каждой из своих утренних доз и проглотила их, запив из стоявшей поблизости бутылки с прохладной водой.

Меня чуть не вырвало, когда они попали мне в горло, но теперь я начала привыкать к этой рутине и, наконец, проглотила их, как заядлый профессионал. Меня тошнило из-за тумана, оставшегося с прошлой ночи.

Я допила остаток воды и пошла в душ, надеясь смыть с себя странное ощущение, что я живу одной ногой в своем сне, а другой — в этой реальности.

Это помогло, и к тому времени, когда я высушила волосы и накрасилась, я была полностью поглощена существованием в этом мире. Сон, который мне приснился, превратился в акварельное воспоминание, тускнеющее и растворяющееся с каждым часом, проведенным без сна.

Я услышала стук в дверь и одновременно испугалась и понадеялась, что это Александр. Он пугал меня, но и заинтриговал. Он привлек мое внимание, но также и мое отвращение.

— Войдите, — позвала я, и Виктория просунула голову внутрь.

— Ты собираешься успеть на завтрак? — спросила она и закрыла за собой дверь, направляясь ко мне, ее глаза скользили по сторонам, чтобы оценить беспорядок в моей комнате. — О нет, с тобой произошел несчастный случай?

Она смотрела на то место, где я подралась с Александром, где мы с самого начала поругались из-за таблеток. Там были опрокинуты книги и стул. На полу виднелись две капли темной засохшей крови.

— Нет, ничего слишком драматичного, — сказала я со смехом, который был слишком ломким и пронзительным, чтобы быть искренним. — Это просто из-за того, что я вчера вечером подстригала ногти на ногах. Я порезалась слишком глубоко, и это было больно. Должно быть, я пропустила эти капли.

— Хорошо, — медленно произнесла она, и ее взгляд опустился на мои ноги, где мои идеально ухоженные ногти блестели светло-персиковым лаком. — Знаешь, у нас есть люди, которые могут этим заняться.

Просто позови одного из Низших. Они были обучены удовлетворять все наши потребности. Но ты уже знаешь это, верно?

— Конечно, — ответила я. — У меня разболелась голова. Вот почему я не пришла на ужин, — ответила я.

— Я подумала, может быть, у тебя диета.

— Потеря веса пошла тебе на пользу, и мы начинаем танцевать на следующей неделе. Я думала, ты хотела бросить музыку и прийти соревноваться, — ответила она, оглядывая меня с ног до головы.

— Вовсе нет, — сказал я. — Вообще-то, я думаю, что могла бы на семестр отказаться от всех видов искусства.

Она расхохоталась, но тут же замолчала, когда поняла, что я говорю серьезно.

— Ты знаешь, что не можешь просто отказаться от нашей основной программы. Это безумие. Как ты сможешь удержать мужчину Ремингтона, если не можешь выполнять самые элементарные функции Высшей жены?

Все правила, которым я должна была следовать, были чертовски запутанными.

— Посмотрим, — пожала я плечами и взяла с собой легкий свитер. Не то чтобы мне было холодно. На самом деле, несмотря на позднюю летнюю жару, в кампусе все еще было тепло. Это было больше похоже на броню, на еще один слой, защищающий меня от мрачных взглядов Александра.

Она снова покачала головой с отвращением и недоверием, но вышла из моей комнаты. Я шла рядом с ней, не отставая, пока она рассказывала о своих процедурах после того, как я ушла.

Флора чувствовала себя так плохо, что я удвоила свое обычное время, плюс еще одно средство для насыщения кожи, которое заставило меня сиять. Видишь?

Пока мы ждали лифт, она держала руки под лицом. Она выглядела сияющей, бледно-розовая с оттенками здорового румянца. Она была похожа на нежный маленький цветок, на пресловутую розу с еще большими пресловутыми шипами.

Я кивнула и сказала:

— Ты выглядишь великолепно. Может быть, мне тоже следовало остаться.

— На следующей неделе не будь таким гребаным фриком, — сказала она, когда мы входили в двери. Они закрылись за нами, и мы спустились вниз. — А теперь напомни мне, что я должна перестать так много ругаться. Очевидно, это чертовски не по- женски, и если я хочу подцепить такого горячего Высшего, как у тебя, мне лучше быть настоящей леди. По крайней мере, на виду, верно?

Она хихикнула и толкнула меня локтем.

Смысл ее слов был ясен. Я молчала, пока мы шли, чтобы с легкостью игнорировать ее, пока ее группа гудела вокруг нее.

Дверь открылась, и ее поведение немедленно изменилось. Это было все равно что наблюдать, как оживает аниматроник. Как-то раз, я пошла на вечеринку по случаю дня рождения одноклассника в один из тех захудалых детских ресторанов. Все это время на сцене перед столиками стояли металлические животные с мертвыми глазами, держащие музыкальные инструменты. Как только принесли торт, они начали двигаться и петь песню «С днем рождения».

Все остальные захлопали в ладоши и пришли в восторг. Я растерялась и забралась на колени к своему папе, слезы текли по моему лицу, когда я рыдала из-за металлической мыши, которая придет за мной ночью.

Это был последний раз, когда я по-настоящему провела с ними время.

А затем я покачала головой, когда яркий луч солнечного света упал на мое лицо и осветил меня, как молния знания с самих небес.

Я никогда не ходила в такой ресторан. Я даже не знала, устраивают ли Высшие свои вечеринки в таких дряхлых заведениях, как эта детская тематическая забегаловка. И мои родители никогда бы не отвезли меня туда сами, без помощи моей няни или какой-нибудь личной прислуги по дому.

Откуда взялось это воспоминание? Еще один сон?

Мне не пришлось долго об этом думать.

Мы быстро пересекли двор, и меня окружили хихикающие, сплетничающие девушки. Я ничего не могла поделать, но была захвачена их энергией, и ложное воспоминание исчезло так же быстро, как луч света. Облако заслонило солнце, и реальность затуманила образы в моей голове.

Завтрак был восхитительным отвлечением и именно тем, что мне было нужно. Я подозвала Харлоу, чтобы она села рядом со мной, к большому шоку и ужасу Виктории, но мне было все равно.

Она бросила на меня злобный взгляд, но я предпочла не обращать на нее внимания и продолжать.

Глава 12

— Сначала снимаем обувь, — сказала Харлоу. Она говорила приглушенным тоном, каким говорят на похоронах или воскресной мессе. — Затем нужно очиститься огнем.

Я снова была в полном неведении. Но в тот момент я была абсолютным обманщиком, и я притворялась до тех пор, пока у меня не получалось.

Ритуальное пространство располагалось напротив кампуса, за художественным корпусом. Было странно проходить мимо ультрасовременной клиники, где я должна была проходить процедуры, затем по короткой дорожке, обсаженной высокими, густыми живыми изгородями, которые были на грани зарастания, а затем к этому месту.

Это была церковь, насколько в моей голове сохранялся образ церкви. Однако я этого не говорила, учитывая ее реакцию на это слово ранее.

Это был небольшой готический собор, и я не удивилась, когда подняла глаза и увидела двух ухмыляющихся горгулий с крыльями летучей мыши среди нескольких вырезанных из камня черепов. На каждом из черепов была вырезана каменная корона, а на ней была выгравирована стертая временем надпись.

С того места, где мы находились, я не могла разобрать ничего из надписей, а когда я спросила, Харлоу отмахнулась от меня и сказала, что понятия не имеет.

Это было похоже на ложь. Мне показалось, что Харлоу точно знала, что за надписи были на коронах.

Когда мы босиком прошли через высокий сводчатый каменный вестибюль, она остановилась рядом с тяжелым деревянным шкафчиком, на котором за тремя потускневшими серебряными тарелками выстроились стопки твердых темных дисков.

— Очисть себя огнем, — сказала она, взяла диск, разломила его пополам и протянула мне кусок. Она взяла длинную деревянную спичку, провела ею по краю шкафа, где была серебряная напиленная поверхность, и она с треском вспыхнула.

Она протянула его, и я посмотрела на нее, все ещё не зная, что делать дальше.

— Вы, Высшие, всегда забываете о ритуале, — сказала она со вздохом. — То есть те немногие из вас, кто в наши дни вообще утруждает себя соблюдением ритуалов.

Она поднесла спичку к краю моего диска и дала ей вспыхнуть красным светом. Она повторила то же для себя.

Она положила горящий конец спички на серебряную тарелку и подняла дымящийся диск над головой.

Она закрыла глаза и сказала:

Богиня времени, Бог ночи, очисти это тело и наставь его на путь истинный.

Я повторила за ней, сама произнося слова, и даже когда я их произнесла, я поняла, что они не мои. Я чувствовала покалывание на языке, как в те разы, когда ела что-нибудь с гвоздикой. У меня была аллергия, и первой реакцией было ощущение покалывания.

Была ли у меня аллергия на слова?

У дыма от диска был слегка приторный аромат гвоздики, но также корицы и других запахов, которые я не могла определить. Но все они были землистыми и натуральными. В них не было ничего химического.

Харлоу снова повторила эти слова и провела дымом диска по своему телу, как будто умывалась водой. Я последовала ее примеру, и мой язык стал на шаг ближе к болезненному. Я чувствовала, что если продолжу, то очень скоро мне станет больно.

Когда она открыла глаза, я выдохнула с облегчением.

— Это было странно, — сказала я. — Не думаю, что я должна была произносить эти слова. Должно быть, я что-то упускаю.

— Ты — Высшая, большинство из вас рано теряют интерес к ритуалу, но в прошлом году ты пробиралась сюда вместе со мной. Вот почему я хотела попробовать это снова в этом году, чтобы убедиться, что ты все еще можешь войти.

— Почему я не могу войти? — спросила я.

И она посмотрела на меня так, словно раздумывала, как много рассказать.

Наконец, она положила свой дымящийся диск на серебряную тарелку рядом со спичкой и сказала:

— Ты действительно не похожа на себя.

— Я хотела убедиться, что ты все еще можешь делать то же самое, что и в прошлом году.

— Я тот же самый человек. Просто все как в тумане, — ответила я. — Я чувствую то же самое. Я — просто я.

Она взяла у меня диск, положила его рядом со своим и улыбнулась.

— Давай посмотрим, сможешь ли ты это сделать.

Она протянула мне руку, и я взял ее, проходя вместе с ней сквозь оставшийся дым. К моему удивлению, мы вошли в каменное помещение, очень похожее на церковь, и там уже были люди. Других студентов, Низших, я могла отличить по тому, как они вели себя и одевались. Я уже могла подсознательно разделять два разных класса здесь, в Кримсон, так что, возможно, моей расшатанной голове становилось лучше.

Она отвела меня в центр, где мы склонили головы и закрыли глаза. Я не знала, что я должна была говорить в этот момент, но она была тиха, словно в молитве. Только я не знала, можно ли назвать это молитвой.

Я воспользовалась этим моментом, чтобы осмотреться, и нашла пару знакомых лиц, но большинство других посетителей были старше и, следовательно, незнакомы мне.

Высшие не смешивались с Низшими, кроме тех, кто непосредственно учился в их классах. Не то чтобы я собиралась пойти на вечеринку Низших или тусоваться с их компанией. Находиться рядом с Харлоу и желать Люка — уже переходило все границы, и я это знала.

Я задавалась вопросом, что случилось с сестрой Люка Марианной и была ли я каким-то образом причастна к этому.

Я повернулась к передней части комнаты и посмотрела на витражное стекло. Если не считать отсутствия скамей или алтаря, это было похоже на церковь. Однако на витражах было изображено много разных сцен. Королевские особы со скелетообразными головами сражались на своих гигантских лошадях, а под ними под копытами лошадей были размолоты черепа сотен людей.

Мне стало интересно, о чем эта история, и внезапно мне захотелось увидеть изображение Христа на кресте. Я всегда находила это слишком жутким, но это ритуальное пространство Низших вызывало такое желание.

Я закрыла глаза и снова склонила голову, чувствуя себя неловко и неуверенно. Но через несколько ударов сердца я услышала это, как вой сирены. Низкий, ровный стук в ушах идеально совпадал с моим сердцебиением.

Трам. Трам. Трам.

Трам-м-м-м.

С каждой секундой он становился громче, и я почувствовала знакомое напряжение в животе прямо под пупком. Это было физическое притяжение, тянущее меня куда-то еще, не сюда.

Я посмотрела вверх, не открывая глаз, и обнаружила перед собой вращающуюся черную дыру. Она кружилась и пульсировала в такт ритму, и я была очарована ее внезапным появлением.

Свет начал просачиваться из-за краев дыры, и я почувствовала необходимость просунуть в нее голову, чтобы осмотреться. Она звала меня.

Я сделала шаг вперед, затем еще один, все еще не открывая глаз и все еще в состоянии видеть дыру передо мной. Я подняла ногу, чтобы сделать еще один шаг, когда почувствовала, как чья-то рука схватила меня за плечо, и голос Люка произнес:

— Какого черта ты делаешь, Уиллоу?

Мои глаза распахнулись, и мне показалось, что с моей груди свалился огромный груз. Я сделала глубокий вдох, и ко мне вернулось зрение. Яркие огни и краски взорвались вокруг меня, когда солнечный свет отразился от витражей, создавая калейдоскоп красивых узоров на полу.

— Я не знаю, — ответила я и со свистом выдохнула. — Это было похоже на…

Я не закончила, потому что не могла этого объяснить. Черная дыра открывалась, и я слышала звуки вместе со светом. Голоса, некоторые из них звали меня по имени.

— На что? — мягко спросил он, когда глаза Харлоу открылись, и она посмотрела на меня.

— Я не могу, — сказала я и съежилась. — Я имею в виду, трудно объяснить то, что я увидела, но это было похоже на другой мир внутри водоворота тьмы.

— Ты в порядке? У тебя был приступ?

Харлоу ахнула, положив тыльную сторону ладони мне на лоб.

У нее жар. Я должна отвести ее обратно в ее комнату.

— Я провожу ее, — сказал Люк. — Я могу поддержать ее, если ей понадобится помощь, чтобы идти.

Я действительно чувствовала слабость, и моя голова все еще пульсировала, только на этот раз это не соответствовало ни ударам, ни тому, что я слышала снаружи.

Я просто чувствовала себя так, как будто у меня был жар, как будто я боролся с инфекцией.

Я кивнула и позволила ему обнять себя, когда мы покидали место ритуала. Я все еще хотела назвать это церковью, но теперь это казалось таким глупым аргументом. Низшие могли называть это как угодно.

— Что там произошло? — спросил Люк, когда мы отошли за пределы слышимости кого-либо еще. — Мне показалось, что ты была не в себе.

Мы пошли по тропинке между живыми изгородями, и я сказала:

— Я не знаю. Я чувствовала странный пульс в церкви. Я имею в виду ритуальное пространство.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы называть это церковью рядом со мной, — засмеялся он. — Очевидно, я не традиционалист, иначе я бы с тобой не тусовался.

— Почему это имеет значение? — спросила я.

Я знаю что-то подобное только как церковь. Почему Харлоу расстроилась, когда я так это назвала?

— Церковь — это для старых времен, — сказал он. — До раскола, помнишь? Высшие и Низшие раньше смешивались через классовые барьеры, но этого больше не происходит. Церковь была предназначена для Высших, но честно? Я даже не знаю, важна ли она для вас теперь. Наука взяла верх, и Высшие гордятся тем, что логика и рациональное мышление преобладают над духовностью.

Раньше я не была такой надоедливой, верно? — спросила я, подавленная. — Все это не имеет смысла. Почему бы просто не объединить людей, чтобы все они были равны, вместо того чтобы разделять их?

— Откуда мне знать? — сказал он, пожимая плечами. — Я Низший. Ничто из этого не обсуждается в нашем кругу.

Затем я замолчала, не зная, что ему сказать. Я хотела бы защитить эту практику, но мне это казалось странным и неправильным. И я ничего об этом не знала. У меня в голове было мутное, туманенное ощущение, когда я пыталась вспомнить подробности раскола.

Это было неловко с Люком, единственное, что всегда висело в воздухе между нами. Похоже на глубокую трещину во всем, что мы делали, что мы говорили, каждый раз, когда мы прикасались друг к другу. Пропасть была такой глубокой, что дно было непостижимо, и ничто не могло закрыть ее.

Моя потеря памяти было моей стороной раскола, а его настороженность в том, что я Высшая, было его стороной.

Я не была уверена, что мы когда-нибудь сможем пересечься друг с другом. И если все же мы это сделаем, узнаем ли мы себя, когда увидим свои лица вблизи?

— Это мое место, — сказала я ему, когда мы подошли к башне моего общежития. — Знаю. Это слишком.

— Я в курсе, где ты живешь, — сказал он и одарил меня этой застенчивой кривоватой улыбкой, которая была подобна разряду электричества в моем сердце. Оно пропустило удар, перевернулось и вызвало во мне прилив адреналина.

— Тогда покажи мне дорогу, — рассмеялась я и указала на дверь. — Докажи.

— Конечно, солнышко, — сказал он, подмигнув. И когда он взял последнюю ноту моего прозвища, что-то задело струну внутри. Я уже слышала, как он говорил это раньше. Это было его особое прозвище для меня.

У меня была вспышка памяти. Видение яркого солнечного утра со светом, льющимся через высокое окно в обветшалой квартире. Мы лежали на матрасе под тонким одеялом. Он был надо мной, держа одеяло, как палатку, в воздухе танцевали пылинки, а его глаза сияли любовью.

И мы смеялись. Боже, как мы смеялись. Мы были так переполнены радостью, что она вырывалась из нас безумным смехом и взрывами счастья.

— О, — выдохнула я, и вот так просто все исчезло. Туман вернулся, и это воспоминание показалось неправильным. Все было искажено, как сон внутри сна, и когда я пыталась ухватиться за исчезающие образы, они лопались в моих пальцах, как мыльные пузыри.

У меня осталось угасшее чувство, что-то вроде любви, что-то вроде счастья.

— В чем дело? — спросил он, и я посмотрела в его глаза, надеясь увидеть в них сияние. Ничего не было. Они были прекрасны, невероятно темно-синие и почти фиолетовые при определенном освещении. Но в них не было никакой любови ко мне.

— Ничего, — сказала я. — Просто болит голова.

— Все еще хочешь, чтобы я доказал? — спросил он, и эта кривая улыбка снова согрела меня.

— Конечно, — ответила я. — Покажи мне дорогу.

Я протянула ему свои ключи и наблюдала, как он выбрал правильный ключ от входной двери, открыл ее и направился прямо к лифту. Он нажал кнопку, чтобы открыть ее, скрытую за закручивающимся металлическим рисунком, и подождал меня, прежде чем войти в лифт.

Он нажал кнопку моего этажа и искоса посмотрел на меня сверху вниз, на его губах играла дерзкая ухмылка.

— Я же говорил тебе, — сказал он. — Но я не скажу тебе, откуда я знаю. Не сейчас.

— Что? Когда? Это нечестно! — я запротестовала.

Двери открылись, и мы повернули в мою комнату. Он снова воспользовался правильным ключом, повернул ручку и широко распахнул ее.

Мы вошли, и он закрыл ее за нами. Он, не глядя, бросил ключи в мою миску на прикроватном столике и повернулся ко мне.

— Хочешь скажу, откуда я знаю? — спросил он, подходя на шаг ближе.

— Да, — тихо выдохнула я.

— Можешь перестать притворяться, котенок, — сказал он, подражая моему спокойствию. — Ты не сможешь имитировать так долго.

— Имитировать что? — спросила я, встревоженная его обвинением.

— Кома. Потеря памяти, — ухмыльнулся он. — Да ладно, это должно быть притворство. Способ держать Александра подальше от себя. Я имею в виду, я признаю… это гениально.

— Это не притворство, — сказала я и почувствовала, как на глаза навернулись слезы. — Я ничего не могу вспомнить, и это сводит меня с ума. Я ненавижу это. Я так сильно это ненавижу.

Я сломалась. Все, что я скрывала, все время я делала вид, что знаю, что, черт возьми, происходит, неопределенность и странная разобщенность. Даже тьма и это постоянное стеснение в животе влекли меня куда-то подальше отсюда.

Все это вырвалось из меня, и я обнаружила, что рыдаю в его объятиях. Я была не из тех, кто плачет. Это я знала. Я была крепким орешком и прошла через ад в своей жизни. Плакать было последним вариантом, и я предпочитала делать это в одиночестве в затемненной комнате.

Но с Люком все снова всплыло наружу. Он был моим парнем, и я не знала как, но он был моим человеком. Моя страховочная сетка.

Он обнял меня и погладил по волосам.

Он утешал меня и позволил мне промокнуть рукав его пиджака своими слезами. Он был именно тем, кем я его знала, и всем, в чем я нуждалась.

Когда я успокоилась, он провел рукой по моей щеке и обхватил ладонями мое лицо. Он притянул меня к себе, чтобы я посмотрела на него, и я посмотрела, встретившись взглядом с этими фиалковыми глазами.

— Прости, что я усомнился в тебе, — сказал он. — Мне так жаль, я думал, ты все это выдумала. Вот почему я был так зол на тебя. Я думал, ты пытаешься обмануть и меня.

— Это не так, — сказала я, мои слезы, наконец, утихли. — Хотела бы я солгать, и все помнить. Хотела бы знать, что случилось с твоей сестрой. Я думала, ты ненавидишь меня из-за этого.

— Я не ненавижу, — ответил он. — Она пропала в ту же ночь, когда ты попала в аварию. Кто-то видел, как она кричала на вас с Викторией примерно за час до того, как ты покинула кампус, поэтому я просто поинтересовался, что произошло, но теперь я знаю, что ты имеешь никакого отношения к ее исчезновению.

— Откуда ты можешь знать?

— Я просто уверен, — ответил он. — Называй это даром, я просто знаю людей.

— Жаль, что я не могу вспомнить все это.

— Наверное, тебе лучше не помнить, — сказал он. — Но теперь я расскажу тебе, как я узнал, где ты живешь.

Было очевидно, что он хотел сменить тему. Разговоры о его сестре причиняли ему слишком сильную боль.

— Как? — спросила я.

— Я был здесь раньше, — прошептал он. — Те ночи, когда мы были вместе. Каждый четверг и воскресенье, когда у Виктории были групповые собрания, а Александр гулял с ребятами. Я приходил к тебе, и мы проводили время вместе.

— Просто проводили время? — спросила я. — Я чувствую, было что-то ещё.

— Если хочешь знать, было, — сказал он, и я увидела искру в его фиалковых глазах.

Было гораздо больше.

И он наклонился, чтобы поцеловать меня, и как раз перед тем, как наши губы встретились, я увидела, как его глаза засияли.

Глава 13

Его рот был невероятен. Это было все, что мне нужно, и даже больше. Он поцеловал меня крепче, чем в лабиринте живой изгороди. Он целовал меня так, словно я принадлежала ему. Как будто теперь я его, и это было именно то, что мы должны делать.

Я прильнула к нему. Только так я могу это описать. Я держалась за него, словно он был моим спасательным плотом посреди океанского шторма, волны разбивались вокруг меня, угрожая утащить меня под воду и разбить о скалистый берег.

Я почти чувствовала воду в легких.

Но прикосновение Люка стерло это. Он успокоил вихрь, который продолжал завывать в моем сердце. Постоянная голодная потребность в информации.

Чтобы заполнить пустоту знаниями и памятью. Восстановить свой мир по мгновению за раз.

С Люком все это исчезло. Он был моим миром, моим всем. Он был всем, в чем я нуждалась, чтобы удержать свою душу.

Он издал самое восхитительное рычание в глубине своего горла, и его руки стали настойчивыми. Они путешествовали вверх по моей спине под рубашкой, его горячая кожа касалась моей холодной плоти. Я задрожала, когда он согрел меня, вытягивая кровь на поверхность и возвращая к жизни.

— О боже, — прошептала я ему в губы. — Мне это нужно. Ты мне нужен.

— Ты всегда нуждалась, — пробормотал он в ответ, и опытным движением пальца расстегнул бретельку моего лифчика. Мои груди освободились и отяжелели от желания, когда я страстно захотела, чтобы он прикоснулся к ним.

Он так и сделал. Казалось, он точно знал, чего я хочу, как будто изучил мое руководство по эксплуатации «Книга Уиллоу».

— Ты хочешь этого? — спросил он, как только оказался передо мной. — Скажи мне, что ты хочешь, Уиллоу. Скажи мне, что ты хочешь меня. Мне нужно услышать это из твоих уст.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — простонала я и обхватила пальцами его запястья, прижимая его руки к своей груди. — Я хочу этого.

— Произнеси мое имя, котенок, — прохрипел он и, наконец, обхватил их ладонями. — Произнеси мое гребаное имя и скажи, чего ты от меня хочешь.

— Люк, — выдохнула я. — Я хочу тебя, Люк. Ты, черт возьми, так сильно мне нужен. Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне везде, оставлял свои отпечатки пальцев по всему моему телу, внутри меня. Оставляй свои следы. Сделай меня своей.

— Ты действительно помнишь, — прорычал он и внезапным движением схватил мою рубашку спереди изнутри и разорвал ее на части. Пуговицы оторвались и со стуком упали на пол, напоминая о таблетках, которые были приняты накануне вечером, но за ними скрывалось гораздо больше страсти и любви. — Ты точно помнишь, что мы делали здесь, в этой твоей верхней комнате. Ты пошлое, прекрасное создание.

Я застонала, запустила пальцы в его густые, лохматые волосы и помогла ему снять с меня лифчик, оставив меня обнаженной перед ним.

Он опустился и притянул меня к себе. Я села ему на бедра, оседлав его, когда он наконец взял мою грудь в свой горячий, голодный рот.

Он посасывал и покусывал одну сторону и играл с другой, перекатывая ее между большим и указательным пальцами. Я застонала животным звуком чистого удовольствия и распутной похоти. Я обхватила его голову руками и прижала к себе, держа его как ребенка, в то время как он продолжал сосать и облизывать меня до такой степени, что мне стало нужно больше.

— Ты возвращаешься, котенок, — сказал он, протягивая руку, чтобы убрать волосы с моего плеча. — Ты вспоминаешь, или твое тело вспоминает за тебя?

— Мое тело помнит, — сказала я, скользя рукой вниз по его телу, ткань его шерстяного жилета царапала мою кожу. Мне нужно было почувствовать его, его тело. Я отчаянно нуждалась в этом. Я начала дергать за пояс его классических брюк, форма Академии Кримсон, которую носили все парни, Высшие и Низшие.

Он оттолкнул мою руку и, подпрыгнув, поднял меня на руки. Я ахнула и рассмеялась, когда мы совершили переход.

— Ты такой сильный, — сказала я, гордясь его широкими плечами и мускулистыми руками. Он казался сильнее, чем я ожидала от него, как будто он вырос с тех пор, как в последний раз обнимал меня.

— А ты такая легкая, — сказал он и поднял меня повыше, как ребенка на руках. — Ты слишком сильно похудела. Я беспокоюсь за тебя. Тебе следует больше есть и наращивать свои мышцы. Мы могли бы возобновить тренировки.

— Тренировки? — спросила я. — Мы тренировались вместе? Что мы делали?

— Боевые искусства, — ответил он. — Мне интересно узнать, есть ли у тебя какие- нибудь телесные воспоминания об этом.

— Я чувствую, что умею драться, — сказала я.

Он поставил меня на пол и встал, подняв руки вверх. Я последовала его примеру, смерив его самым свирепым взглядом, на который был способен. Мы продержались всего секунду, прежде чем оба расхохотались от того, как нелепо мы выглядели.

Я начала расслабляться, но он сделал ход. Его рука взметнулась, когда он попытался приблизиться ко мне, дать пощечину или нанести удар по плечу.

К моему удивлению, у меня действительно была мышечная память. Моя рука взметнулась и отразила его удар, с силой блокируя его.

— А вот и она, — ухмыльнулся он. — Мой котенок нашел свои коготки.

Он нанес мне серию ударов, и я смогла блокировать каждый из них. Мы мягко спарринговали, пока я не устала, но я отказывалась показывать ему, как это меня изматывает.

Внезапно он перешел в полноценную атаку. Я попыталась контратаковать, но он уперся своей ногой в мою и запутал мои ступни. Я упала вперед, в его ждущие объятия, и решила расслабиться, когда он поймал меня. Я решила, что с меня хватит отпора, но я не хотела, быть пойманной, поэтому я попыталась вырваться.

Это, казалось, взволновало его, и свет вспыхнул в его глазах, сияя, когда он попытался удержать меня неподвижно. Он схватил меня за запястья, и я, наконец, оказалась в ловушке, не в силах ни пошевелиться, ни убежать.

— Вот так, — медленно выдохнул он и притянул меня к себе. — Это котенок, которого я люблю. Твоя борьба всегда делает меня твердым, как скала.

Затем я почувствовала, как его член прижался к моей верхней части бедра, когда он притянул меня к себе, чтобы я снова оседлала его. Он держал мои связанные руки в своих объятиях и целовал меня.

Я слабо сопротивлялась, не то чтобы желая убежать, но и не желая отказываться от борьбы. Мне нравился бой так же сильно, как и ему, моя киска была насквозь влажной от возбуждения, и я пульсировала достаточно сильно, чтобы чувствовать это в животе.

— Отпусти меня, и я покажу тебе, что я могу сделать с этим членом, — сказала я, прижимаясь к нему тазом.

Он застонал, как будто от боли, и сказал:

— Сражайся со мной. Сражайся за свою свободу или умоляй о ней.

Я боролась с удвоенной энергией, но в том-то и дело, что он просто одолел меня. Я все еще была слаба, я была уверена, что в какой-то момент была сильнее, и у меня все еще было похмелье от двойной дозы синих таблеток накануне вечером. И, по правде говоря, я подозревала, что лекарство, которым пичкал меня доктор Норрис, на самом деле создавало много тумана, который окутывал мою голову и ослаблял все остальное тело.

Так что долго я не продержалась. Всего несколько минут, но, по крайней мере, я нанесла ему пару сильных ударов, прежде чем снова сдаться.

— Тебе не сбежать, — сказал он с волчьей ухмылкой, его лицо было в нескольких дюймах от моего. — Ты должна умолять.

— Пожалуйста, отпусти меня, — сказала я с вялым энтузиазмом.

— Я сказал тебе умолять, — прорычал он и скрутил мои запястья. Боль вспыхнула там, где он крепко сжал меня, но она вплела в себя возбуждение, когда я услышала его голос, и превратилась в извращенное удовольствие.

— Пожалуйста, — выдохнула я. — Молю, отпусти меня.

— Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя, или тебе нужно что-то еще? — потребовал он.

Теперь его глаза полностью сияли похотью, и они стали темно-фиолетовыми. Он был так душераздирающе красив, я думала, что умру, просто глядя на него. Он был похож на ангела, сошедшего на землю, небесное тело с копной темно- русых волос, ниспадающих на половину лица древнего бога.

— Что-то еще, — ответила я. — Я хочу кое- чего другого.

— Тогда моли об этом, — снова прорычал он. — Черт возьми, умоляй меня об этом!

Приказ в его голосе был подобен прорыву плотины внутри меня. Я сразу растаяла и обмякла, но он поднял меня, и я посмотрела в его невероятные глаза. Они прожигали меня, как лучи света, устремленные в мою душу, и я не смогла бы убежать от него, даже если бы он отпустил меня. Я была статуей Бернини, в то время как он был стрелой, парящей надо мной, готовой пронзить меня насквозь, пока я неподвижно висела в состоянии экстаза.

Я не хотела. Я никогда больше не хотела расставаться с ним.

— Умоляю, — прошептала я и застонала, когда мое тело корчилось от желания.

— Пожалуйста, сделай мне приятно, Люк. Заставь меня вспомнить, каково чувствовать твой член внутри меня.

— Раскрой меня и трахай до тех пор, пока я не буду помнить ничего, кроме тебя и того, как ты ощущаешься.

— Хорошая девочка, — сказал он и отпустил меня. Я рухнула на пол, а он стоял надо мной. Он стянул через голову жилет и бросил его на пол. Он осторожно, медленно расстегнул свою рубашку, глядя на меня сверху вниз. Он расстегнул ремень и вытащил его из петель, стянул брюки и нижнее белье со своих длинных, жилистых ног, прихватив с собой носки.

Я наблюдала в полном восхищении. Мне казалось, что я в миллионный раз вижу, как он раздевается, и все же это был первый раз, когда мне открылось его великолепное тело.

— Мне нравится, как ты смотришь на меня снизу вверх, когда стоишь на коленях, — сказал он и застегнул ремень на своей руке. — А теперь делай то, что у тебя получается лучше всего, котенок. Соси мой член. Высоси меня досуха.

Мой взгляд опустился с его лица на член, и я ахнула.

Он был так же великолепным, как и его тело. Он был толстым и длинным, с гладкой головкой и замысловатыми венами, опоясывающими его в обхвате.

Единственная капля спермы сочилась из щели, которая была на уровне моих глаз, и я облизнула губы, глядя на нее.

Я подняла взгляд, чтобы посмотреть на его лицо, когда взяла его в рот. Я провела языком по щели, попробовал сладкую, солоноватую капельку и провела по головке. Я нашла чувствительные нервы прямо под гребнем и лизала их круг за кругом, пока он не застонал животным звуком и не обхватил мою голову руками.

— Подожди, — прохрипел он. — Давай сделаем это правильно, как тебе нравится.

Я не знала, как именно. Я не могла вспомнить, но я ждала, что он покажет мне.

Он приподнял мои волосы и затянул ремень у меня на шее. Сначала я вздрогнула и попытался отстраниться, но его рука удерживала меня на его члене, и я не могла отодвинуться. Он продел ремень в пряжку и держал конец, как поводок, затягивая его вокруг моего горла.

Он отпустил мою голову и потянул сильнее, поднимая меня с колен ровно настолько, чтобы я могла изящно балансировать, словно на натянутом канате. Если опущусь обратно или разогну ступни, я упаду на пол и задохнусь. Если я останусь в таком положении, это будет пыткой для моего тела, а ремень на моей шее затруднит делать ему минет, но почему-то это казалось знакомым.

Безопасным.

Он контролировал меня, мог сильно дернуть и перекрыть мне дыхание, или мог ослабить его и дать мне воздух. Он мог сильно дернуть ремень и заставить меня заткнуть рот его толстым членом, или он мог отстранить меня от него, чтобы наказать, если это необходимо.

Потому что мы оба знали, что мне нужно выпить его семя. Мне нужно было почувствовать горячие струи его спермы в глубоко в горле, и мне нужно было видеть его лицо, когда он трахал мой рот. Когда он объявил меня своей и отметил своим запахом.

— Черт возьми, да, — простонал он и затянул ремень потуже. — Вот так.

Моя голова застыла на месте, а он двигал бедрами, отстраняясь и толкаясь вперед. Я поперхнулась, но не могла набрать воздуха, поэтому была вынуждена расслабиться и позволить ему засунуть свой член глубоко, за пределы рефлекторных конвульсий. Он трахал меня медленно, обдуманно, оставляя висеть на болезненно скрюченных ступнях, цепляющуюся за его бедра, и меня использовали не более чем как куклу для траха.

Я поняла динамику власти, которая добавила дополнительный уровень. Что я была Высшей, его превосходящей в соответствии с нашим обществом, а он был Низшим. Расходный класс, не стоящий ничего, кроме рабочей силы, которую они могли бы предоставить.

И он использовал меня так же, как я использовала его.

И, черт возьми, мне понравилось. Мне нравилось отказываться от своей свободы и отдавать ему контроль над самой моей способностью набирать воздух в легкие.

Я доверяла ему. Я знала, что он не причинит мне вреда. По крайней мере, он не причинит мне больше боли, чем я могу вынести.

Мы продолжали в том же духе еще несколько толчков, и я поняла, что он близок к этому. Я воспользовалась шансом отпустить его бедро и обхватить его член одной рукой, а другой обхватить его яйца. Он хмыкнул и ускорился, слюни и сперма смазывали мои губы и издавали влажные шлепающие звуки, когда трахал мое лицо.

Наконец я почувствовала, как он напрягся. Все его тело напряглось, и ремень затянулся вокруг моей шеи настолько туго, что я не могла перевести дыхание.

Но я не жаловалась. Когда свет потемнел по краям моего поля зрения, удовольствие расцвело у меня между ног, и я сильно затрепетала, когда он изверг свое горячее семя в моё горло. Я вскрикнула, прижимаясь к его члену, когда он вошел глубже, чем раньше, удовольствие от того, что я полностью принадлежу ему, затопило мое тело так же сильно, как его толстый член заполнил мой рот.

— Черт возьми, да, — выдохнул он с глубоким рычанием. Он медленно двигал бедрами, пока я выпивала из него последнее.

— Хорошая девочка. Ты лучший маленький членосос для своего Низшего, не так ли?

Я кивнула и пробормотала «да».

— Хорошая маленькая соска, моя Высшая шлюха, — продолжал он. Ремень ослаб, когда он расслабился. — Черт возьми, котенок, мне это было нужно. Прошло слишком много времени с той ночи, когда…

Я замерла и посмотрела на него снизу вверх. Он бросил ремень и вытащил его. Он наклонился и помог мне подняться на ноги. Прежде чем я успела встать, он подхватил меня на руки и отнес на кровать.

Я хотела спросить его, имел ли он в виду ночь аварии, но прежде чем я успела его о чем-либо спросить, он стянул с меня юбку и нырнул своим голодным языком между моих бедер.

И все снова забылось.

Глава 14

Мы лежали в объятиях друг друга на моей кровати после того, как утолили голод друг друга. Вкус наших смешанных ароматов все еще был сильным на моем языке, и часть меня подумывала о том, чтобы притянуть его к себе, чтобы погрузить его массивный член в мой жаждущий жар, но я не знала, делали ли мы это раньше или нет.

Я могла помнить секс как абстрактное понятие, и я была уверена, что у меня был секс, но детали были скрыты в тумане. Я была слишком застенчива, чтобы заговорить с ним об этом, на случай, если мы еще не дошли до этого, и я выглядела как помешанная на сексе сумасшедшая.

Я лениво водила пальцем по его груди, слушая, как он рассказывает о своих занятиях боевыми искусствами, когда услышала звуки в коридоре.

Люк напрягся и спросил:

— Это Виктория?

Его голос был напряженным, и я поняла, что мы должны быть обеспокоены. Но я не была точно уверена в причине этого. Черт, этот туман в моей голове лишал меня способности воспринимать слишком многое; это начинало мешать жить нормальной жизнью, и я не мог этого вынести. Я хотела бороться с этим, разорвать его, как паутину на лесной тропе.

— Думаю, да, — ответила я приглушенным тоном. — Будут проблемы, если она найдет нас?

Он выглядел удивленным и нахмурил брови.

— Ты не можешь быть серьезной. Будет больше, чем проблема, если тебя поймают на том, что с Низшим. Во-первых, меня исключат. И твою помолвку с Александром, вероятно, расторгнут.

— Меня это не волнует, — ответила я. — Он такой ужасный. Он задира, который думает, что его деньги позволяют ему безнаказанно делать все, что угодно.

Проблема в том, что его деньги позволяют ему делать все, что он хочет, — тихо ответил Люк. — Если он узнает об этом, ни один из нас не будет в безопасности.

Я хотела поспорить с ним, но на это не было времени. Голос Виктории позвал:

— О, Уиллоу, где ты? — из коридора.

— Бля, — воскликнул он. — Черт!

Он вскочил с моей кровати и собрал все свои вещи. Он бросился в мою ванную, а я последовала за ним, отчаянно пытаясь придумать историю для прикрытия. Он начал натягивать свою одежду обратно, и я сказал:

— Тебе вообще нельзя здесь находиться.

— Очевидно, что мы только что переспали

— Куда я могу пойти? — спросил он, его глаза бегали по моей комнате в поисках укрытия. — Мы в ловушке.

— Оставайся здесь, за дверью, — сказала я шепотом. Я включила воду и заткнула ванну пробкой. — Я скажу ей, что собираюсь принять ванну.

— Я не думаю, что это сработает, — сказал он, но я уже уходила. Я почти полностью закрыла дверь и повесила на нее длинное полотенце, чтобы скрыть щель, в которой она могла видеть, как он стоит. Я накинула халат и затянула веревки вокруг талии. Я нырнула обратно, чтобы плеснуть немного воды на лицо, и снова выскочила наружу.

Как раз в тот момент, когда я направилась к двери, она открылась, и Виктория вошла так, словно это место принадлежало ей.

— Надеюсь, ты не возражаешь. Я воспользовалась своим ключом, — сказала она, покачивая набором на розовом пушистом брелке. — Я забеспокоилась, когда ты не ответила.

— Я была в ванной, — сказала я. — Я просто вздремнула, а теперь мне нужно принять ванну.

— Звучит как ужасный способ провести субботний день, — сказала она, оглядываясь по сторонам, ее взгляд упал на все в моей комнате, как будто она могла сказать, что там был кто-то еще. У нее было сверхъестественное шестое чувство, которое выбивало меня из колеи. Ее постоянная потребность в социальном доминировании давала ей такие наблюдательные способности, каких я не видела ни у кого другого. — Похоже, ты испортила свою рубашку.

Она указала на то место, где на полу лежала моя блузка с оторванными пуговицами.

— А, это, — ответила я и нервно рассмеялась. — Я не знаю, что произошло, но в ту минуту, когда я оказалась здесь одна, мне показалось, что моя кожа горит. Как будто у меня была лихорадка или что- то в этом роде.

— Опять? — спросила она. — Не из-за этого ты вчера до чертиков перепугалась?

— Вроде того, — сказала я. — Не знаю.

— Думаю, у меня плохая реакция на лекарства. Иногда таблетки заставляют меня делать странные вещи.

— Я вижу, — ответила она, ее идеально завитые блестящие светлые волосы сияли в свете, падающем из окна. — Как например, этот халат. Бе. Он выглядит чертовски старым. Может быть, на твой день рождения я подарю тебе что-нибудь новенькое.

— Это было бы так великодушно с твоей стороны, — ответила я с доброй улыбкой. По крайней мере, я надеялась, что это была добрая улыбка, а не маниакально- злобная маска клоуна, которую, как мне казалось, я натянула в данный момент. Я чувствовала противоречие между тем, чтобы убить ее добротой и выпроводить из моей комнаты, и просто убить ее.

Может быть, и не совсем убить, но мне казалось, что я уже сыта по горло такими девушками, как она. Я уже смирилась с этим и не могла понять, почему позволила Виктории править в прошлом году.

— Ладно, шлюшка, — сказала она беспечным, незаинтересованным голосом.

— Я на выход. Надеюсь, ты почувствуешь себя лучше после долгого купания.

Она перекинула волосы через плечо и расправила их воланами. Я снова заперла за ней дверь и подумала о том, чтобы обзавестись раздвижным замком на засов, чтобы, по крайней мере, с этой стороны двери у меня было гарантированное уединение.

— Она ушла, — сказала я, возвращаясь в ванную.

Но когда я толкнула дверь и выключила воду, я поняла, что и он тоже ушел.

Окно было открыто, и занавески колыхал легкий ветерок, но, кроме этого, не было никаких свидетельств того, что Люк Ланкастер когда-либо был в моей комнате.

Я высунула голову из окна и огляделась по сторонам. Крыша имела крутой скат, но это было выполнимо, если кто-то был осторожен. До земли было опасно далеко, но, к счастью, достаточно высоко, чтобы никто не смог увидеть его оттуда.

Мне было интересно, как ему удалось добраться до своей части кампуса, но это должно было остаться загадкой, пока я в следующий раз не увижу его одного.

До тех пор я могла просто наслаждаться воспоминаниями, которые ясно отпечатались в моей голове, о его губах, ремне, его члене и его голове между моих ног.

Этого было достаточно, чтобы продержаться на данный момент.

* * *

Выходные прошли без происшествий. Я больше не видела Люка, а Харлоу, казалось, исчезла вместе со всеми остальными Низшими. Я проводила время в одиночестве столько, сколько могла, или крутилась с Высшими в столовой или во внутреннем дворе.

Виктория была нехарактерно мила со мной, что было облегчением, но в то же время тревожило. У меня возникло ощущение, что она была добра только к тем, кого ей нужно было использовать, или к тем, кто находился в ужасной ситуации. Я подумала, сказал ли ей Норрис, что я умираю, или что-то в этом роде.

Но я сомневалась в этом. Я чувствовала себя фантастически. Испытав оргазм с Люком, я вновь почувствовала прилив сил и решимость продолжать в том же духе.

Неудивительно, что люди становились сексуально зависимыми. Это было восхитительно и помогло мне продержаться до начала занятий в понедельник.

Сестра Бейкер снова была там в понедельник утром, предупредив всех нас, что ожидается безупречная посещаемость, а также то, что мы должны быть в строю и следовать правилам.

Наказания, однако, различались между Высшими и Низшими.

Низшие будут исключены сразу же после любого нарушения, — сказала Бейкер своим строгим голосом. В лекционном зале было около сотни студентов, и они пытались разделить нас: Высшие справа, Низшие слева. Но я сидела с Харлоу сзади, там, где проход расходился в сторону выходов, и там был островок из трех рядов сидений. Мы были единственными вдвоем в этом помещении, что обеспечивало нам больше уединения, чем я ожидала.

— Что за гребаная шутка, — услышала я бормотание девушки позади меня, со стороны Низших. Несколько других девушек вокруг нее ахнули, а я съежилась, ожидая, что ее поймают.

— Ей повезло, что сестра Бейкер продолжала бубнить о правилах и наказаниях.

— Высшие уведомят свою семью, и с них будет взыскан штраф, — сказала она. — Это приведет к неловким визитам домой, и вы знаете, каким наказаниям они подвергнут вас, если вы будете стоить им денег.

Она улыбнулась этому, как будто это была какая-то отличная шутка, но единственными звуками, которые я слышала среди Высших, были стоны и сердитый шепот.

— Почему это так важно? — тихо спросила я Харлоу. — Ты знаешь?

— Только потому, что я Низшая, не значит, что я ничего не знаю, — ответила она себе под нос. — Моя семья из высших слоев общества. Просто мои родители Низшие.

— Я этого о ней не знала.

— Семья будет публично унижена, а твоя неудача будет опубликована в газетах «Новости Верхушек», — продолжила она. — Это будет означать потенциальную потерю деловых контрактов для твоего отца и социальные санкции для твоей матери.

— Они выместят это на тебе.

— Как? — спросила я и повернулась, чтобы посмотреть на нее.

— Заткнись, — прошипел кто-то из Высших через проход. — Из-за тебя у всех нас будут неприятности.

Ее звали Грейс. Она была подругой Виктории, а иногда и помощницей, когда я была не нужна. Я свирепо посмотрел на нее, а она вздернула нос, посмотрела вперед и погладила свои светлые волосы.

Я хотела узнать обо всем побольше, но не могла продолжать спрашивать. Сестра Бейкер могла бы обвинить Харлоу, а я не могла так рисковать.

Мой разум продолжал перерабатывать информацию, как будто я была туристкой в незнакомой стране. Ни одно из этих правил или социальных систем не имело для меня смысла, и мне казалось, что чем больше я пыталась понять, тем гуще становился туман и распространялась тьма.

Обычно он витал по краям моего внутреннего мира, а клочья тумана змеились по центру. Это была чернильно-черная виньетка, которая впитывалась в остальные мои воспоминания, когда я пыталась слишком сильно сосредоточиться на них.

Я была уверена, что это из-за таблеток. Лекарства вызывали у меня сонливость, и я была не в состоянии ухватить простые воспоминания. Но я боялась того, что произойдет, если я перестану их принимать. Могло ли все стать еще хуже?

После речи сестры Бейкер о том, как хорошо вести себя и усердно трудиться, чтобы стать такими женами, какими нам суждено быть, мы отправились на занятия.

Я ожидала какого-то постоянного расписания, поскольку большинство академических курсов отнимали у меня много времени. Однако в Академии Кримсон все было иначе, и я обнаружила, что изо дня в день сталкиваюсь с самым причудливым сочетанием гнетущего патриархального дерьма и устаревших домашних забот.

К пятнице я была готова сойти с ума. Я не могла проводить с Люком, а находясь рядом с Ромом не понимала печали и горя, которые я испытывала всякий раз, когда мы разговаривали, все это немного сводило меня с ума.

— О, слава богу, я могу идти на процедуры, — сказала Виктория после нашего урока фехтования в тот день. Она разговаривала с Грейс, и в ее голосе слышалось отчасти раздражение на меня, а отчасти самодовольное хвастовство, потому что у нее был доступ к тому, чего не было ни у кого другого.

— Эта неделя была ужасной, и, клянусь, я постарела на десять лет, просто имея дело с сумасшествием Уиллоу.

— Я была бы еще более странной, чем она, если бы мне пришлось с этим мириться, — рассмеялась Грейс, и их группа фанаток тоже рассмеялась, как будто она отпустила самую умную шутку на свете.

Грейс никогда не упускала шанса нанести мне удар. Она была похожа на надоедливую чихуахуа, всегда огрызалась и лаяла на меня, но визжала и пряталась за Викторию, как только я что-нибудь говорила.

У меня было тревожное чувство, что она охотится за Александром, и как бы мне ни хотелось бросить его и позволить ей увести его с рук, я не могла отрицать привилегий, которыми обладала как его невеста.

Я оставила их и направилась через кампус к современному исследовательскому корпусу. Без них я больше не могла переваривать игры Высших.

Когда я проходила мимо лабиринта живой изгороди, я с тоской посмотрела на него, подумав о том, чтобы спрятаться там от всех. Было заманчиво уклониться от процедур и исчезнуть на некоторое время, предпочтительно в объятиях Люка.

Но я продолжала, готовая столкнуться со странными ощущениями процедур и, наконец, узнать, что они должны были со мной сделать.

Я прошла то же самое, что и неделей ранее, с регистратором и сканированием, но на этот раз никакой реакции не последовало. Виктория прибыла как раз в тот момент, когда я шла к Флоре, и ее раздражающая энергия стекала с нее, когда я оставила ее позади.

Флора была рада меня видеть. Мне не нужен был переводчик, чтобы понять это. В тот момент, когда я вошла, ее лицо просияло, и она сказала:

— Уиллоу! Я так счастлива видеть тебя здесь. А теперь, пожалуйста, не убегай от меня на этот раз.

Я почувствовала себя неловко из-за всей этой ситуации, и мои щеки вспыхнули жаром.

— Я очень сожалею об этом, — ответила я.

— Не знаю, что на меня нашло. Я просто отреагировала. Или слишком остро отреагировала. Это нормально — быть на взводе после такой серьезной травмы, — улыбнулась Флора, утешая меня. — Я видела и похуже. Твоя реакция была не так уж плоха.

— Хуже, чем обезуметь, убежать и исчезнуть? — я рассмеялась.

— Хуже, я серьезно, — ответила она. — А теперь давай на этот раз просто перейдем к процедурам, хорошо?

Я кивнула и уселась на белый пластиковый стул под странным колпаком, похожим на фен в салоне красоты.

Я была так напряжена, пока она нажимала кнопки и проводила калибровку оборудования, что чуть не выпрыгнула из кожи вон, когда открылась дверь.

Однако я ожидала увидеть Викторию, поэтому расслабилась и позволила Флоре продолжать.

Но когда она опустила серебряный купол мне на голову, я увидела, что кто-то наблюдает за мной из дверного проема.

Роберт Ремингтон, отец Александра и мой будущий свёкор. Его глаза блестели темно-черным, и, клянусь, я видела, как чернильная тьма скользнула по ним, когда он исчез из виду.

Я могла видеть только внутреннюю часть купола. В ответ на меня уставились мои собственные широко раскрытые глаза.

Глава 15

Я начала паниковать и хотела поднять купол, но он был зафиксирован на месте, а мои руки были связаны. Я попыталась снять их с подлокотников кресла, но каким-то образом, в процессе того, как я устраивалась, Флора обмотала ремни вокруг моих запястий, и я оказалась в ловушке на месте.

— На этот раз я не собираюсь убегать, — сказала я и пошевелила пальцами. — Тебе не нужно меня привязывать.

— Это для твоего же блага, — услышала я приглушенный голос Флоры с другой стороны металлического купола.

— Подожди, пусть процедуры начнут действовать, и ты расслабишься.

— Возможно, ты также поймешь, что происходит.

— Послушай Флору, — сказал Роберт. — Она эксперт.

Я почувствовала, как она накрыла меня тем же металлическим одеялом, которым они пользовались в больнице, и моя паника усилилась. Аппарат начал гудеть, и это заглушило то, что говорила Флора, но я могла слышать ее кокетливый голос, разговаривающий с ним, когда начались процедуры.

Я не видела, как проходит процедуры Виктория, поэтому не могла сказать, было ли у меня так же. Я почувствовала, как кто-то похлопал меня по плечу, и из динамика в куполе донесся голос Флоры.

— Я выхожу, чтобы заняться Викторией.

— Под твоей левой рукой есть зуммер. Ты можешь нащупать кнопку на подлокотнике кресла. Позови меня, если я тебе понадоблюсь.

И я осталась одна в комнате. По крайней мере, я думала, что я одна. Насколько я знала, Роберт Ремингтон мог стоять прямо передо мной и наблюдать за мной.

Я чувствовала себя ужасно неловко и снова боролась, пытаясь освободиться от процедуры. Было не больно, но неприятно. Не только неведение, незнание того, была ли я одна в комнате или нет, но и гул в моей голове, который снова начал раскручиваться в ровный ритмичный темп.

Загорелся зеленый огонек, и я крепко зажмурилась, когда он, казалось, просканировал мое лицо. Когда свет попал мне в глаза, я увидела яркое свечение под веками, очерчивающее кровеносные сосуды и вены, похожие на галактики и созвездия, разбросанные по моей плоти.

Свет не двигался, и чем дольше я смотрела на пятна и линии на своих веках, тем больше они кружились и стягивались в одну большую, темную, вращающуюся черную дыру.

Это было то же чувство, что и раньше, когда я была в церкви… или, лучше сказать, на ритуале. Было важно перестроить свой язык, иначе я продолжу оскорблять людей в моем посткоматозном мире.

Черная дыра вращалась, бесконечно втягивая все вокруг себя во тьму в центре. Я смотрела и наблюдала, как он растет, становясь тем больше, чем дольше я смотрела. Мой желудок начал скручиваться в узел. Это знакомое притяжение вернулось, тяга упасть в темноту и позволить себе раствориться в черной дыре.

Я крепче зажмурила глаза, когда на них навернулись слезы и потекли по краям.

Гул становился громче, и басовая пульсация вибрировала у меня в черепе. Мой мозг казался слишком большим для этого, как будто я не могла вместить его в свой череп.

Стало больно. Больше, чем дискомфорт от давления, расцвела боль там, где мне хотелось отделиться от своего тела и поплыть в бездну.

Я почувствовала, что поднимаюсь. Мои руки были свободны, и я чувствовала себя бескостной, бесформенной. Мои глаза не открывались, я не могла видеть, что происходит, но я чувствовала, как слезы текут по моим щекам, когда я начала исчезать.

Где-то вдалеке заревел сигнал тревоги, звонок клаксона, предупреждающий о том, что со мной что-то происходит. Что- то опасное.

Внезапно все стихло. Я услышала рев Роберта Ремингтона:

— Черт возьми, Флора! Тащи сюда свою задницу! Она не может уйти. Она все еще нужна нам!

Дверь распахнулась, и голос Флоры произнес:

— Боже мой, она…

Флора не закончила фразу. Купол поднялся, и яркий свет залил мое зрение. Я разлепила веки и обнаружила, что смотрю в ее потрясенное лицо. Ужас, царивший там, сбивал с толку, потому что я чувствовала себя фантастически. Я чувствовала себя совершенно новой, как будто меня снова собрали воедино всеми правильными способами, как будто кусочки головоломки наконец-то сложились.

— Что случилось? — спросила я и протянула руку, чтобы убрать прядь волос со лба.

Ее глаза были огромными, когда она уставилась на мою руку, затем перевела взгляд на другую.

И тут у меня щелкнуло. Я была пристегнута ремнями, а теперь я свободна.

Робер Ремингтон все это время находился в комнате, но теперь я была свободна.

Неужели он ослабил мои путы?

Я посмотрела вниз и обнаружила, что они все еще застегнуты, нетронутые.

В моей голове царила путаница, и испуганные выражения на лицах Флоры и Роберта не помогли мне успокоиться.

— Что вы со мной сделали? — спросила я, и Флора немедленно переключилась в профессиональный режим.

— Ничего, дорогая, — улыбнулась она и провела рукой по моей руке, чтобы успокоить меня. — Абсолютно ничего.

— Мистер Ремингтон просто подумал, что процедура слишком затянулась для тебя, но ты выглядишь совершенно сногсшибательно. Разве она не выглядит потрясающе?

— Действительно. Александр будет в восторге, — сказал Роберт Ремингтон, но его голос был ровным и бесстрастным. Он выбивал меня из колеи одним своим присутствием, но когда он говорил обо мне, я чувствовала себя так, словно сделала что-то не так.

— Можно посмотреть? — спросила я. — Я хотела бы знать, что дают эти процедуры.

Я выпрямилась и вытолкнула себя из кресла. Я пошатнулась на мгновение, когда тьма снова потянулась, последнее щупальце змеилось, пытаясь затянуть меня внутрь. Но сейчас я была слишком сильна для этого. Я полностью проснулась и осознавала свое окружение, мои ноги прочно стояли на ногах в этом мире.

— На стене висит зеркало, — сказала Флора, тревожно метнув взгляд на Роберта. — Ты хочешь посмотреть сейчас?

Я кивнула и прошла за кресло к маленькому зеркалу, встала перед ним и осмотрела свое лицо.

Сначала я отстранилась, потому что на полминуты не узнала себя. Опять же, я ожидала чего-то другого. Более жесткое лицо с резкими чертами от суровой жизни, крашеные волосы, пирсинг. Я не была похожа на ту Уиллоу, которая была у меня в голове.

Эта Уиллоу была прекрасна. И я не думала, что когда-либо была красивой. Эта Уиллоу действительно была потрясающей, с идеальной кожей, идеальными зубами и красивыми, ясными глазами. Гладкие, ровные черты лица, ни морщин, ни сухих пятен — ничего, что указывало бы на что-либо, кроме жизни в абсолютных привилегиях.

— Я когда-нибудь выглядела усталой? — спросила я, пытаясь найти способ получить информацию, не раскрывая глубокую, бесконечную пустоту внутри меня, дыру там, где должна была быть моя жизнь. — У меня когда-нибудь были розовые волосы?

— Увеличь ей дозу лекарств, — сказал Роберт, прищурившись. — Ей нужно оставаться сосредоточенной до свадьбы. Я собираюсь включить все это в отчет, но ей нужно больше, если она думает, что у нее были розовые волосы.

С этими весомым, мрачным неодобрением он повернулся и вышел из комнаты. Он оставил меня в замешательстве и стыде из-за того, что я сделала что-то не так, но я не знала, что бы это могло быть.

— Мистер Ремингтон просто понимает, что для тебя это очень трудное время, — сказала Флора бодрым голосом, но она не смогла скрыть напряжение в уголках своих глаз. Я увидела, как дернулась кожа на ее левой щеке, когда она сжала зубы в натянутой улыбке.

— Я приведу в порядок твои лекарства, и мы все их разложим. Я могу расфасовать их по суточным дозам, чтобы ты случайно ничего не пропустила.

— Что произойдет, если я это сделаю? — спросила я. — Будет ли это так уж важно, если я откажусь от лекарств все вместе? Я чувствую, что от них меня клонит в сон.

— Нет, — цыкнула Флора. — Вовсе нет. Они не дают тебе уснуть. Ты рискуешь снова впасть в кому, если резко откажешься от них. Доктор Норрис продолжит оценивать информацию, которую мы собираем при каждом лечении, и определит, можно ли снизить дозу. Но ты никогда не должна заниматься этим сама.

— Но это не имеет смысла, — упрямо сказала я. — Как таблетки могут удерживать меня от обратного погружения в тьму?

— Приступы, — ответила она. — Или это может быть связано с черепно-мозговой травмой, вызывающей разновидность нарколепсии. Вот почему ты чувствуешь себя странно, когда видишь мигающие огни или слышишь ритмичные удары. Это погружает тебя в стадию сна, пока ты бодрствуешь, как в коме.

— Жаль, что ты не сказала мне об этом раньше, — выдохнула я с облегчением. — Мне казалось, что я схожу с ума. Значит, лекарство все же не вызывает затуманивания мозга?

— Нет, — сказала она и нахмурилась. — Я не знаю, почему это продолжается, но это прямой результат травмы головы. Эти процедуры помогут тебе снова связать все воедино. Это, в сочетании с таблетками, которые доктор Норрис и мистер Ремингтон подобрали специально для тебя, подготовит тебя к свадьбе. Не беспокойся об этом.

— Когда свадьба? — спросила я.

— В конце года, когда ты закончишь учёбу, — сказала она. — Ты не помнишь?

— Я думала, колледж — это четыре года, — ответила я, роясь в поисках любой информации о свадьбе. Там ничего не было. Я никогда не хотела выходить замуж. Я думала, что это в некотором роде мое. Я была против замужества, из тех, кто мог бы жить вместе и предлагать вечную любовь и верность, но никогда не проводить церемонию или не подписывать документ о браке.

— Два для женщин, — сказала она. — Если ты не из Низших, как я, то можешь выбрать четырехлетнюю программу, если это полезный предмет. Я выбрала профессию медсестры, так что это было очень полезно.

— Я могу стать медсестрой? — спросила я.

— Что ещё можно сделать, чтобы избежать свадьбы?

— Зачем тебе это? — с недоумением спросила Флора. — Ты выходишь замуж за самого богатого человека в училище и становишься частью самой влиятельной семьи в стране, если не в мире.

— Не знаю, — ответила я, оглядывая углы комнаты, наполовину ожидая увидеть камеры. — Мне нравится учиться, и я была бы не прочь продолжить учебу.

— Это решать твоему мужу, — ответила Флора. — Мы должны закончить с этим, чтобы я могла закончить с Викторией. Я уверена, что вам двоим не терпится начать свои выходные.

Я сразу поняла, что от меня отмахиваются.

У меня не было выбора, поэтому я последовала за ней через дверь, по короткому коридору и в комнату Виктории. Виктория спала, когда Флора выключила купол и подняла его. Когда Виктория открыла глаза и посмотрела на меня, она впервые одарила меня открытой, честной улыбкой и сказала:

— Эй! Ты снова выглядишь как прежде!

— Правда? — спросила я и смущенно дотронулась до своего лица. Кожа была гладкой и более теплой на ощупь, чем обычно. В зеркале я выглядела сногсшибательно, но внутри чувствовала себя все так же. Растерянная, злая и опустошенная, как будто кто-то пытался лишить меня моей индивидуальности.

— Так и есть, — сказала она, вскочила, обняла меня и сказала: — Наконец-то! Ты готова к вечеринке? Ты действительно вернулась к нам?

И в тот момент я поняла, что ей нужно от меня и что мне нужно сделать, чтобы выжить в этом странном и уродливом мире.

Я хихикнула, обняла ее в ответ и сказала:

— Ты знаешь это, детка.

Она заметно расслабилась и обняла меня крепче.

— О, слава богу, — яростно прошептала она мне в волосы.

Потом это прошло, и она отпустила меня. Она отступила назад, оглядела Флору с ног до головы и приподняла идеально вылепленную бровь.

— Ты закончила с ней? Я хочу уйти.

— Да, — сказала Флора, затем повернулась ко мне. — Я распоряжусь, чтобы тебе в комнату прислали новые таблетки. Они будут готовы к вечерней дозе.

— Спасибо, — ответила я и последовала за Викторией, которая схватила меня за руку и потащила из здания.

— Мне не терпится увидеть лицо Александра, когда он увидит тебя, — маниакально рассмеялась она. — Серьезно, ты выглядела такой Низшей, что я испугалась, что он отменит свадьбу. Если бы его семья не нуждалась в твоей семье, он, вероятно, так бы и сделал.

— Подожди, — сказала я, и когда она продолжила тянуть, я сказала громче. — Подожди!

Но она впилась ногтями в мои запястья, как когтями, и потянула меня за собой.

Когда мы вышли из современного исследовательского корпуса, это было похоже на возвращение назад во времени. Готические шпили окружающих зданий, казалось, угрожающе загибались внутрь, когда мы пробирались через внутренний двор.

Я знала, куда мы идем, и она выпустила меня из своей хватки, когда мы подошли к лестнице, ведущей вниз, на мужскую половину колледжа.

— Они умрут, — прошептала она с с ликованием в голосе. — Ты снова выглядишь как прежде. Это такое безумие.

Я не думала, что разница была настолько велика, чтобы оправдать ее чрезмерное волнение, но я молча последовала за ней, играя свою роль.

Когда мы завернули за угол к группе парней, собравшихся вокруг, я уже заметила знакомую светловолосую голову в толпе.

Грейс была там перед нами. Когда мы подошли, никто из парней или девушек не заметил нашего приближения.

Они были слишком заняты, наблюдая за Грейс, которая медленно танцевала с кем- то.

Я поняла, что это был Александр, и почувствовала вспышку ярости, вспыхнувшую в моей груди. Я не ревновала его к ней, потому что даже не хотела его, но я была в ярости от того, что она думала, что может забрать то, что принадлежит мне.

Я отдернула руку, чтобы ударить ее, и небольшая группа в шоке расступилась, когда я бросилась на них двоих.

Но прежде чем я успела что-либо предпринять, Ром схватил меня за запястье и прорычал:

— Держи себя в руках. Это не то, на что похоже.

И прежде чем я успела отреагировать на это, он притянул меня в свои объятия и закружил в нашем собственном медленном танце.

Я хотела оттолкнуть его, но когда наши взгляды встретились, я была потеряна, и я принадлежала ему.

И Александр, Грейс, Виктория — все они растаяли, как снежинки под солнцем.

Глава 16

— Александр не заметил твоего кулака, — сказал Ром, глядя на меня сверху вниз, пока мы танцевали. — Ты сорвалась с крючка, принцесса.

— Это имеет значение? Он притирается к единственной девушке, которую я здесь терпеть не могу, — пробормотала я в ответ.

— Она чертовски несносна и заслуживает подзатыльника.

— Дело не в ней, — прошипел Ром мне на ухо, наклоняясь надо мной, держа меня в своих объятиях. — Дело в нем. Если бы он увидел, что ты так себя ведешь, ты была бы в опасности.

— Почему мы танцуем? — спросила я, мой закипающий гнев утихал по мере того, как мое тело таяло, прижимаясь к телу Рома.

Это было приятно. Больше, чем приятно. Это казалось запретным, и я знала, что если Александр сможет заглянуть в мою голову, мы оба окажемся в опасности.

— Они репетируют танец в Большом зале, куда приходят некоторые родители посмотреть выставку, — сказал он.

— Почему бы мне не быть партнершей Александра? — спросила я.

Ром усмехнулся и посмотрел вниз, на пространство между нами.

— Ты же знаешь, что не умеешь танцевать, верно? Ты только что наступила мне на ноги десять раз подряд.

Я была подавлена.

— О боже, серьезно?

Я посмотрела вниз и посмотрела на свои ноги, и, конечно же, я продолжала задевать носки его ботинок своими. Я оставила там пыльные отпечатки и была потрясена своей неуклюжестью.

Музыка закончилась, и Александр оттолкнул Грейс от себя. Ром остановился на полушаге и убрал от меня руки, как будто я обожгла его. Мы оба повернулись к моему жениху.

— Уиллоу, любовь всей моей жизни, почему тебя не было здесь раньше? — сказал Александр громким и великодушным голосом. Он был в хорошем настроении.

— Сегодня пятница, — сказала я и оглядела группу. — Процедуры, помнишь?

— Ах да, — сказал он и пристально посмотрел на меня, внимательно изучая. — Ты выглядишь потрясающе.

— Мне уже говорили.

— Она действительно великолепна, не правда ли? — воскликнула Виктория, обнимая меня за плечи. — Теперь она определенно достойна помолвки с Ремингтоном.

Я бросила взгляд на Грейс, в глазах которой были нарисованы ножи, готовые метнуться в мою сторону с мрачным, ледяным взглядом. Но она поймала мой взгляд и мило улыбнулась.

— Да, она идеальна для Александра, — согласилась Грейс.

— Идеальная, — пробормотал Ром себе под нос, едва слышно, чтобы я расслышала это слово. Я резко подняла глаза, чтобы посмотреть на него, стоящего так близко и в то же время разделенного огромной пропастью между нами.

Пропасть была создана его преданностью Александру и моей преданностью ему. Мы оба были бы убиты, если бы пересекли эту пропасть, но когда я посмотрела в глаза Рому, я почувствовала, что падаю.

— Что они с тобой сделали? — потребовала Грейс. — Ты выглядишь по- другому. Лучше. Меньше похожа на Низшую, что, я полагаю, хорошо. Хорошо для Александра и его семьи. Но ты не сможешь избавиться от всего своего Низшего зловония.

— Ты не будешь так с ней разговаривать, — взревел Александр, удивив нас всех, когда все отскочили от него. Его рука вытянулась, и он схватил Грейс за запястье и притянул ее к себе.

— Она моя невеста, и поэтому ей будет оказано все то уважение, которое ты оказываешь мне. Понимаешь?

Она захныкала, и ее глаза метались вокруг, когда она отчаянно искала поддержки у друзей Александра. Ни один из них не выказывал ей ничего, кроме пренебрежения.

— Теперь ты можешь уйти, — продолжил Александр, и я увидела яркие слезы в уголках глаз Грейс. Мне не нравилась эта девушка, но я съежилась, видя, как кого-то унижают подобным образом.

— Все в порядке. Она может остаться, — сказала я, подходя к нему. — До тех пор, пока она знает свое место и будет держать свое мнение при себе.

Грейс плохо отреагировала на это. Она посмотрела на меня еще пристальнее.

— Мне не нужна твоя благотворительность, — сказала Грейс. — Тебе лучше быть поосторожнее, особенно теперь, когда мой отец собирается стать владельцем компании твоего отца.

— Подожди, что? — спросила я, но Грейс уже топала прочь от нас, ее белокурая стрижка подпрыгивала при каждом шаге. Она была типичной Карен, отправившейся поговорить о чем-то с менеджером, чтобы подать жалобу.

— Ее отец пытается купить компанию твоего отца, — сказал Александр, пренебрежительно махнув рукой. — Все это бред и позерство. Твой отец находится под защитой моего отца.

И вот она, еще одна причина, по которой я должна была оставаться рядом с Александром. Мой вид не выбирал, за кого выходить замуж. Высшие приносили присягу на верность союзам, чтобы укрепить семейные узы.

Я не знала всего этого, когда очнулась от комы, но инструкции, полученные за неделю, наполнили мою голову правилами и предписаниями, которым я должна была следовать. Туман в моем мозгу позволил мне создать новые воспоминания и сохранить новую информацию, но это не позволило мне получить доступ ко многому из прошлого. Я не могла вернуться назад через мутные воды и ухватиться за то, кем я была раньше.

— Забудь все эти скучные деловые разговоры, — сказала Виктория с усмешкой. Она протянула руки и обняла одной рукой меня за плечи, а другой — свою подругу с другой стороны от нее.

— Сегодня пятница. Мы собираемся устроить легендарную Высшую вечеринку в Тайн-Холле. Предполагалось, что там будет ремонт, но я заплатила охране, и на ночь это все наше.

Вокруг меня раздались одобрительные возгласы, и я нерешительно присоединилась к ним. Мне не терпелось возможности скинуть ботинки, залезть в удобную пижаму и свернуться калачиком с книгой сегодня вечером.

Кроме того, мне нужно было быть дома самое позднее к одиннадцати, чтобы принять таблетки перед сном, и я подозревала, что это может создать проблему, когда речь идет о Виктории.

Она была из вида «делай все по-крупному или иди сиди в комнате», как будто сидеть в комнате было так уж плохо.

Мы на самом деле пошли в комнату переодеться, и она была полна энергии, когда мы добрались до нашего этажа. Она выскочила из лифта, запрыгала вверх- вниз, покружилась и указала на мою дверь.

— Сначала мы подготовим тебя, — сказала она. — Нам нужно воспользоваться тем, что ты снова выглядишь потрясающе. Нам надо вырядить тебя шлюшкой и возбудить Александра.

— Я не думаю, что он такой парень, — сказала я, думая о том, что он возбуждался только тогда, когда я сопротивлялась. Он не хотел шлюшку, он хотел покорную, а моя натура не позволяла мне так себя вести перед ним.

— О, поверь мне, такой, — сказала она с лукавым видом. — Я видела, как он смотрит на тебя, когда ты надеваешь что- то откровенное. Как будто ты ходячее ребрышко, а он голодный пес.

Она хихикнула над собственной шуткой и подождала, пока я отсканирую карту- ключ, чтобы открыть дверной замок.

Оказавшись внутри, она сразу же нырнула в мою гардеробную и начала выбрасывать вещи, чтобы я их примерила.

Это было уже слишком, и она устроила беспорядок с кучей одежды на полу, но, в конце концов, я должна была признать, что она знала, что делала.

Сначала я оделась и подумала, что выгляжу действительно потрясающе в простой короткой юбке Gucci, плиссированной и приглушенной в коричневую и бежевую клетку. На мне была белая водолазка от Шанель, а поверх нее мужской темно-коричневый пиджак от Армани с подвернутыми манжетами.

Но в ту минуту, когда я вышла и покрутилась, Виктория закричала:

— Черт возьми, нет! — и бросилась на меня, как атакующий хищник. Я засмеялась и изо всех сил попыталась не снять пиджак, но она стянула его и сказала:

— Ты не шестидесятилетний профессор английского языка. Ты великолепная молодая девушка, ты Высшая, и ты помолвлена с самым сексуальным парнем в нескольких городах. Самый завидный холостяк, возможно, в мире прямо сейчас. Ты будешь одеваться так, как будто знаешь это.

Я сдула липкую прядь волос со лба и закатила глаза, глядя ей в спину, пока она перебирала одежду, которую я отвергла.

Наконец, мы остановились на коротком черном шелковом платье-комбинации.

Это было симпатичное платье от «Майкл Корс» с нежными вышитыми цветами по подолу. Я попыталась надеть поверх жакет или кардиган, но Виктория наложила вето на эту идею.

— Ты не представляешь, как это великолепно выглядит, — сказала она, поправляя сползшую бретельку-спагетти.

— Оно достаточно скромное. Я имею в виду, что доходит до твоих колен. И твои сиськи не торчат наружу. Ты можешь идти.

Я надела к нему черные босоножки на плоской подошве и проигнорировала ее насмешливое фырканье. Я все еще не могла согнуть ноги ни в одном из высоких каблуков, которые были у меня в шкафу.

Казалось, что время, проведенное в больнице, изменило строение моих пальцев на ногах или что-то в этом роде. Они бы в них не втиснулись, и в итоге я почувствовала бы себя скорее уродливой сводной сестрой, чем Золушкой, если бы продолжала пытаться.

Я позволила Виктории немного накрасить меня — классический смоки айс и красную помаду — и последовала за ней в ее комнату. Она выбрала красное шелковое платье-комбинация от Шанель, но ее платье демонстрировало гораздо больше ее тела, чем мое. Это больше походило на то, что можно носить под обычной одеждой, но ей так нравилось.

Мы встретили группу девушек во дворе, и я почувствовала себя странно, когда оглянулась и увидела Харлоу, сидящую в одиночестве у разделительной стены посреди лужайки.

Я попыталась улыбнуться ей, когда мы проходили мимо, но она не подняла глаз. Она, казалось, отмахнулась от меня, и я ее не винила. Я бы тоже отмахнулась от себя, если бы у меня была такая возможность.

— Тебе так повезло, — сказала мне одна из подруг Виктории, когда мы обходили какие-то барьеры на мужской стороне. — Твой жених такой чертовски мечтательный.

Ее глаза были прикованы к Александру, когда она это говорила, и я согласилась, но не могла отвести глаз от Рома, стоящего рядом с моим женихом, снова выглядящего как любовь всей моей жизни.

Они оба были одеты в брюки цвета хаки, рубашки поло и куртки поверх. Они были типичными богатыми парнями, у которых денег было больше, чем забот, и им не нужно было хвастаться.

Хотя, если присмотреться повнимательнее и знать, что видишь, можно понять, что одни только их наряды стоят тысячи, не говоря уже о неброских часах Patek Phillipe, которые носил каждый из них.

В этом и заключалась разница между Высшими и Низшими. Они могли носить похожие вещи и находиться в похожих обстоятельствах, но Высшим просто нужно было тратить деньги и выглядеть безупречно независимо от того, где и когда.

— Вот она, моя великолепная невеста, — сказал Александр и протянул мне руку. Вот каково это — быть частью внутреннего круга элиты. Высший клуб в кампусе, который управлял Академией Кримсон из-за кулис. Это то, ради чего девяносто девять процентов студентов Кримсон готовы убить, броситься в самое пекло.

А я этого не хотела. Мне здесь не место с ними. Я чувствовала это всем своим существом и по тому, как я физически отшатывалась каждый раз, когда мой жених втягивал меня в свою орбиту.

Я всегда искала поддержки Рома, и независимо от того, где я была или что он делала, он оказывал мне ее. Всякий раз, когда я оглядывалась в поисках него, он наблюдал за мной. Иногда я ловила его на голодном взгляде, застывшем на его классически мужественных чертах, но оно исчезало в тот момент, когда он ловил мой взгляд. Он ободряюще улыбался мне вместо той теплоты, которую я ожидала.

— Детка, расскажи Майлзу о том разе, когда я застукал тебя роющейся в моих вещах, — сказал Александр и подтолкнул меня локтем, когда мы шли к Тайн-Холлу.

— Это было так мило. Она такая ревнивая и властная, когда чувствует, что какая-то цыпочка заинтересовалась мной.

Я вообще не могла вспомнить, что он имел в виду, в моей разбитой голове не было никаких воспоминаний о подобном событии, поэтому я подыграла.

Я не могла позволить никому думать, что они могут украсть тебя, малыш, — ответила я и позволила ему притянуть себя ближе. Он поцеловал меня в щеку и крепко прижал к себе, положив руку мне на плечо. Я чувствовала себя в ловушке.

— Я люблю эту часть тебя, — сказал он и уткнулся носом мне в шею. — Вот какой ты должна быть. Податливой и доброй. Я не хочу причинять тебе боль, но я сделаю это, если это того потребует.

Он не всегда был жесток, но я всегда чувствовала скрытое напряжение прямо под поверхностью. Прямо под его тонкой оболочкой цивилизованных манер Высшего скрывалось сердце зверя, и он одновременно пугал и приводил меня в ярость.

Я могла бы предвидеть будущее, в котором я погибну от рук Александра Ремингтона, если не буду осторожна.

И я могла предвидеть ту часть своей реальности, где я хотела, чтобы это произошло. Где бремя этого странного существования стало непосильным, и я приветствовала ботинок на своей шее.

Если бы только я не была такой упрямой, вот что было бы. Моя упрямая, злая жилка должна была поддерживать во мне жизнь и заставлять двигаться дальше.

— Я знаю, — пробормотала я ему в ответ и приняла его грубые, покрытые щетиной прикосновения к моей шее. На каком-то уровне это было приятно. Я чувствовала себя живой. — Я постараюсь быть хорошей.

— Это все, чего я хочу, чтобы ты была хорошей девочкой, — сказал он.

Я не была хорошей девочкой. Я не могла быть хорошей девочкой. К черту быть хорошей девочкой. Снова проснулась та гребаная упрямая часть меня, вспыхнувшая и бьющаяся о прутья клетки в середине моей головы, где я заперла ее.

Мы шли по мощеной дорожке между деревьями и небольшими зданиями, выполненными в том же готическом стиле, что и главный кампус. Группа вокруг нас становилась все громче, и смех становился все более хриплым по мере того, как к нам присоединялось все больше людей. Раздавали пиво и крепкий алкоголь, но я от всего этого отказалась. Я не была уверена насчет выпивки и знала, что люблю пиво.

— Давай, детка, — сказал Александр и протянул мне маленькую бутылочку с прозрачным крепким алкоголем, чтобы я понюхала. Меня затошнило от его запаха, и все они рассмеялись еще громче. — Это домашний самогон садовника Джеффа.

— Ты можешь выпить этого два больших стакана и проснуться на следующей неделе.

Я покачала головой, и они снова рассмеялись надо мной, но мне было все равно.

Наконец мы добрались до Тайн-холла, который больше походил на большое эдвардианское поместье на окраине кампуса. Он был огромным, темным и готовым принять нас.

Александр потянул меня за собой, когда мы шли впереди всех, прямо по парадным ступеням и через огромные дубовые двери с двойными арками. Петли громко заскрипели, когда мы распахнули их, и я закашлялась от поднятого ими облака пыли.

— Первые здесь!

Александр объявил так, как будто мы были какой-нибудь командой исследователей, а не группой подростков, желающих напиться и натворить плохих вещей.

— Не совсем, — произнес голос из темноты. Я услышала, как кто-то чиркнул спичкой, и вспыхнуло пламя, зажигая свечу. — Я заявляю права на эту вечеринку от имени Низших!

Люк держал фонарь с единственной мерцающей свечой посередине. Он поднял его над головой, и он осветил его, делая его еще более свирепым и одичалым, чем раньше. Я не могла оторвать от него глаз.

Рядом со мной Александр зарычал, сжал руки в кулаки и попытался заехать ими Люку в лицо.

Но я, играя роль социально грациозной Высшей невесты, встала перед ним, обняла его за шею и сказала:

— Давай найдем место, где можно поговорить.

Он понял, что я имею в виду, бросил на Люка взгляд, полный дерзкого, самоуверенного триумфа, и потащил меня в темноту особняка.

Я сглотнула, оглянулась на единственный огонек, сияющий под прекрасным лицом Люка, который теперь был соединен с Ромом, стоящим рядом с ним, и задалась вопросом, как я вообще собираюсь пережить все это.

Глава 17

— Что делает твой Низший бойфренд, разгуливая вокруг тебя, словно ты ему принадлежишь? — потребовал Александр, как только мы нашли комнату дальше по коридору. Куда-нибудь, где можно было бы побыть наедине, чтобы он мог отругать меня подальше от остальных.

— Я спрашиваю, что он здесь делает? — потребовал Александр и схватил меня за предплечье, сжимая его в своей руке. В окно проникал свет от уличного фонаря на стоянке. Вот и все. Во всей комнате было странное подводное ощущение, сине-зеленое мерцание теней и света, которое отдаляло нас от остальных. Их голоса были приглушены, и время от времени я слышала взрывы смеха.

— Я не знаю, — ответила я. Я полагала, что должна была бы хныкать, если бы играла свою роль, будучи хорошей Высшей невестой. Но это было не так. Не там, в этом свете, я уже чувствовала себя так, словно балансирую между двумя мирами: тьмой в моей голове и пастельным дерьмом Академии Кримсон.

— Я не говорила ему об этом. Я узнала об этом только сегодня вечером, примерно три часа назад. Ты был там.

— Тогда как он узнал? Александр настаивал.

— Ты написала ему подробности, когда вы с Викторией собирались после ужина?

— Я даже не знаю его номера, — ответила я сквозь стиснутые зубы. У меня было представление о себе до аварии, о том, какой девушкой я была. Я бы скрючилась под силой его пальцев на моей руке. Я бы заскулила, чтобы он прекратил.

Сейчас? Мне хотелось пнуть его по яйцам и врезать кулаком по затылку, и я была уверена, что знаю, как это сделать. Это была мышечная память. Мое тело знало, как отреагировать, если бы только я дала ему волю. Я могла бы скакать в темноте, как гомункул, наблюдая, как плоть справляется с беспокойством, причиняемым нашим женихом.

Но и это не было оптимальным решением. Я остро осознавала, насколько шатким было мое положение в Кримсон, пойманная в паутину этого причудливого мира Высших и Низших. Поэтому я выдернула свою руку из рук Александра и встала рядом с ним. Мое лицо было в дюйме от него. Сине-зеленое сияние освещало его лицо, придавая ему неземную красоту, от которой у меня перехватило дыхание от внезапности моего влечения.

— Я понимаю. Ты ревнуешь, — прошипела я на него. — Но знаешь что? Я не твоя принцесса, я котенок, и у меня есть коготки. Если ты не можешь справиться с тем, что у меня особые вкусы, значит, ты вообще не можешь справиться со мной. И я знаю, что ты хочешь справиться со мной, Александр. Я чувствую это в твоем запахе. Я свожу тебя с ума и преследую в твоих лихорадочных снах. Ты ни черта не можешь с этим поделать.

К тому времени, как я закончила, его глаза сверкали гневом и нерастраченным желанием, и он снова схватил меня за руку. Но на этот раз он был нежен и держал меня свободно. Я не пыталась вырваться.

Его другая рука поднялась, и он провел пальцем по моим губам.

— Ты чертовски меня выводишь, Уиллоу, прохрипел он. — Ты ведешь себя не так, как положено. Ты совсем мне не подчиняешься.

— Но тебе это нравится, — сказала я и провела языком по подушечке его пальца.

— Тебе действительно это чертовски нравится. Ты хочешь большего.

— О да, — сказал он, и его резкий вдох выдал, насколько сильно он принадлежал мне в тот момент. — Я хочу от тебя большего. Я хочу тебя всю.

— Ты не можешь получить меня всю, но я дам тебе попробовать, — сказала я и взяла его руку в свою. Я обхватила губами его палец и пососала его так, как пососала бы его член, если бы он был у меня во рту. Его дыхание было хриплым и прерывистым, когда я вытащила его палец, заставила его руку опуститься вниз по моему животу и приподняла подол моего платья. — Ты можешь взять это.

Я покачала бедрами и открылась ему.

Он обхватил мою насквозь мокрую киску всей ладонью, и его длинный средний палец скользнул в мою горячую щель. Я ахнула, когда он коснулся моего клитора, проводя подушечкой по моему чувствительному комочку нервов, как будто он контролировал ситуацию. Как будто он здесь главный.

В тот момент мне казалось, что ни один из нас не контролирует другого. Мы кубарем катились вниз по крутому склону прямо навстречу опасности, и нам было все равно. Ни один из нас не мог остановить импульс, который мы начали и к тому времени, когда мы врезались друг в друга внизу, мы оба были бы в крови и синяках, если бы попытались направить его в каком-либо направлении.

— Тебе нравится? — спросил он и отпустил мою руку. Его рука скользнула мне под волосы, и он снова запустил в них пальцы, удерживая мою голову на месте. — Тебе нравится, когда я трогаю тебя там, маленький воробушек?

Я застонала и кивнула, наслаждаясь тем, что он заставлял меня чувствовать. Моя неприязнь к моему жениху сочеталась с предательством моего тела при его прикосновении, и я осталась с коктейлем из отвращения и животной потребности. Я хотела трахнуть его, я хотела скакать на члене Александра Ремингтона, я хотела, чтобы он разорвал меня и силой проник в мое трепещущее влагалище.

Но я ненавидела его за все, что он олицетворял. Моя привязь к нелепым, устаревшим правилам быть Высшей женой. Тот факт, что я не смогла увидеть Люка или осуществить свое желание попасть к Рому, несмотря на то, что они оба уже зашли дальше Александра.

По крайней мере, Люк точно, но Ром был настолько знакомым, что я не могла представить, что может быть по-другому.

Дело было в том, что они были мне известны, Александр был незваным гостем. Он был незваным и единственным препятствием на пути к моей свободе. Он олицетворял тюрьму, в которой я была поймана в ловушку, и жизнь, которой я не хотела.

— Я чувствую, какая ты влажная для меня, — сказал Александр, его губы приблизились к моим. — Я чувствую твою горячую маленькую киску, моя принцесса. Котенок-принцесса.

Он скользнул пальцем дальше и нашел мой вход. Он толкнулся внутрь, и я ахнула, когда он изогнул его определенным образом, нажимая на что-то внутри, похожее на кнопку удовольствия.

— Черт.

Я зашипела и вцепилась в его бицепс.

Его руки были мускулистыми и вздувались от усилий.

— Тебе нравится, — сказал он. Я кивнула, и он ухмыльнулся, раздражающе самоуверенной ухмылкой, которая вывела меня из себя.

— Эй, Алекс, нам доставят что-нибудь вкусненькое?

Голос Рома разнесся по комнате прежде, чем он вошел внутрь. Как только он увидел, что мы делаем, он остановился как вкопанный и сказал:

— О черт, не бери в голову. Мы поговорим, когда ты закончишь.

Он повернулся на пятках, чтобы уйти, и по наитию я окликнула его:

— Не уходи. Иди сюда.

Он напрягся, не оборачиваясь, а Александр уставился на меня сверху вниз, замешательство и ревность играли на его красивом лице. Затем его губы изогнулись в высокомерной улыбке, и он понял, в какую ловушку я его заманила.

Если бы он сейчас отослал Рома, то выглядел бы слабым, ревнивым мальчиком, который не может контролировать свою невесту. Тот, кто не владеет женщиной, с которой был помолвлен.

Итак, мой план сработал. Он сказал:

— Да, Роман, тащи свою задницу сюда.

Плечи Рома расслабились, он повернулся, подошел к нам и встал рядом.

— В чем дело? — спросил он, неуверенность делала его напряженным и встревоженным.

— Ты должен прикоснуться ко мне, — сказала я, бросив взгляд на Александра. — Ты должен почувствовать, как сильно я этого хочу.

Ром вздрогнул. Его желание было неприкрыто на лице, когда он вдохнул, прижимаясь ко мне. Казалось, он упивался моим запахом, и его глаза были полузакрыты, экстаз окрашивал его черты.

— Ты так чертовски вкусно пахнешь, — сказал он, наклоняясь ближе. — Как летние цветы и сладкая сахарная корица.

— Я ещё вкуснее, не так ли, Александр?

Я вытащила его руку из своих трусиков и поднесла ее к его рту. Он лизнул палец, который только что был у меня в складочках, и кивнул, не сказав ни слова. Его глаза сверкали, и я чувствовала, как желание и гнев исходят от него, как жар от костра.

Я не отвела взгляда, когда поднесла его руку ко рту Рома и позволила ему высосать мои соки со среднего пальца Александра.

Ром издал звук, как будто был ранен, как будто вкус меня на плоти его друга физически ранил его. Александр опустил руку мне на плечо, и Ром с тоской уставился на нее.

— Хочешь попробовать меня снова?

Я спросила его, и он кивнул, ерзая по мере того, как его дискомфорт возрастал. Я взглянула вниз, и хотя я могла бы рассказать в точности обо всех деталях толстого члена Рома, насколько мне говорили, я никогда раньше его не видела. Но я почти могла видеть тонкие вены на его брюках, когда он снова пошевелился, пытаясь найти место для своего массивного члена.

— Тебе лучше спросить своего друга, — сказала я Рому и прислонилась к Александру. — Он мой жених. Он владеет этим телом настолько, насколько кто-либо может владеть другим человеком.

Лесть дала бы мне то, чего я хотела, и в тот момент я хотела, чтобы Ром прикоснулся ко мне. Чтобы лизал меня и целовать мою киску своими красивыми, полными губами.

Я жаждала этого, того, чего у меня никогда не было, и того, что, как мне казалось, я испытывала сотни раз раньше, когда Александра не было в моей жизни или в моих мыслях.

— Это то, чего ты хочешь, маленькая шлюшка? — прохрипел Александр мне на ухо. Он притянул меня к себе, прижав спиной к своей груди, а его руки скользнули вниз по моему платью. Он обхватил ладонями мои груди и рассеянно поиграл с ними, в то время как Ром провел рукой по своим густым волосам.

Ром остановился и посмотрел на Александра. Он вздохнул и прошелся взглядом вверх и вниз по моему телу. Его точеное лицо было напряженным и целеустремленным, и в тот момент я поняла, что он принял решение ввязаться в это дело. К черту последствия. Теперь он принадлежал мне. Одобрение Александра больше не имело первостепенного значения. Моё имело.

— Я хочу, чтобы он попробовал меня на вкус, — прошептала я в безмолвную комнату. Вдалеке послышался приглушенный звук бита. Кто-то включил музыку, и радостные возгласы тусовщиков то усиливались, то исчезали под ударами басов. — Я хочу, чтобы он поцеловал меня.

— Ты не хочешь моих прикосновений или поцелуев, но ты хочешь его?

Александр зарычал мне на ухо и почти до боли сжал мою грудь. Он покрутил мой сосок в пальцах, и осколки яркой боли пронзили туман вожделения.

— Вот как мы собираемся это разыграть?

— Вот как ты собираешься обращаться со мной?

Его разочарование было таким чертовски сексуальным. Что-то глубоко надломилось внутри меня, если я разозлилась на беспомощность Александра, но я была там не для того, чтобы исследовать себя психологически. Я была там, чтобы исследовать свою сексуальность и выяснить, что доставляет удовольствие.

— Да, — сказала я и прислонилась к нему спиной. Я задрала платье на бедрах и раздвинула ноги. — Это именно то, что должно произойти. Ром встанет на колени и будет поклоняться мне, пока ты смотришь, потому что ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Он будет поклоняться твоей горячей маленькой киске, — сказал Александр хриплым низким голосом прямо мне на ухо. Он жестоко ущипнул меня за соски, и боль была блаженством. — Встань на колени и попробуй мою девочку, Роман. Она вся твоя.

Ром смотрел на меня, и только на меня.

Он знал, кто теперь главный, и одобрял это.

Он опустился передо мной на колени и положил руки мне на бедра. Он провел пальцем по шраму, который остался у меня на левой руке после аварии, о которой мне рассказали. Он просунул его под тонкую ткань моих трусиков и отодвинул их в сторону. Когда они не предоставили ему достаточно места, чтобы уткнуться лицом в мою киску, он потянул их и сорвал шелк и кружева, как сахарную вату под дождем.

— Ты так чертовски хорошо пахнешь, — сказал он и прижался носом к верхушке моих складочек, к холмику, где у меня была тонкая полоска волос, оставшаяся невощеной. — Я люблю твою киску, Уиллоу. Мне это так чертовски нравится.

Я застонала, и Александр покрутил мой сосок, прижимаясь ко мне своим огромным твердым членом.

Я на мгновение задалась вопросом, со сколькими женщинами они были и сколько мужчин было в моей постели. Я не была уверена, но сквозь туман в моем сознании я вспомнила еще кое-кого, кроме Рома и Люка, но все это смешалось со встречами, которых все равно никогда не было.

Они не могли этого сделать. Как я могла заниматься сексом с Ромом, когда это был первый раз, когда он пробовал меня на вкус? Как я могла заниматься сексом с Люком, если он ни разу не сделал попытки сделать это, что мы были вместе?

И как я могла заниматься сексом с Александром, когда он все еще вел себя так, словно я была какой-то девственницей-весталкой, его чистой и невинной невестой с телом двадцатиоднолетней шлюхи?

Все это не имело смысла, и чем больше я думала об этом, тем сильнее болела моя голова. Сильнейшая головная боль от давления грозила обрушиться на мой череп, если я не остановлю ход мыслей, поэтому я просто отпустила все это и погрузилась в ощущения момента.

Ром снова поднял голову. Я почувствовала, как Александр кивнул головой и крепче прижал меня одной рукой к груди, а другой — к горлу. Он просунул его мне под мышку и приподнимал меня над полом с одной стороны, раздвигая мои бедра еще шире.

Ром не терял времени даром. Он раздвинул мои ноги и поцеловал мой холмик, затем скользнул языком в мою щелочку. Я ахнула и откинула голову назад, когда он провел ею по моему набухшему, ожидающему клитору.

— Верно, тебе это нравится, маленькая Высшая шлюшка, — сказал Александр мне на ухо. Его рука крепче сжала мою шею, а пальцы покрутили мой сосок, пока я не застонала от боли и удовольствия.

— Нравится, — прошептала я и положила руки на голову Рома. Я направила его глубже, прижимая его лицо к своей киске, отчаянно желая большего.

В ответ он жадно впился в меня своим ртом и языком. Большими пальцами он широко раздвинул мои губы и атаковал мою чувствительную плоть безжалостными долгими ударами чистого блаженства.

Все закончилось достаточно быстро, искусный рот Рома отправил меня в бурлящий океан чистого оргазмического экстаза, а руки Александра на моем теле закружили меня, как в водовороте посреди всего этого.

Когда я кончила, я изо всех сил старалась держать ноги раздвинутыми, потому что мне хотелось прокатиться верхом по лицу Рима и тереться о его нос до тех пор, пока я не перестану держаться прямо. Пока я не превратился в колышущуюся кашицу.

Но я этого не сделала, потому что не могла. Мне поклонялись как королеве и оказывали то уважение, которого я требовала от этих двоих. Я не могла позволить себе стать человеком, потеряв контроль.

— Хорошая девочка, — прохрипел Александр мне на ухо, когда я вздрогнула всем телом. — Хорошая маленькая девочка.

Ром в последний раз долго лизнул мою киску и поцеловал меня там, внизу. Он снова поцеловал меня вдоль моего гладкого живота, вверх по ребрам и под грудью, которую держал Александр. Он перешел к другой, поцеловал выше и приподнялся, чтобы накрыть мой рот своим.

Я почувствовала вкус себя на его губах, и Александр ослабил хватку на моей шее, когда обошел вокруг, чтобы присоединиться к нам двоим. Они по очереди целовали меня, и я потеряла счет тому, чьи губы были на моем рту, а чьи — на моей шее.

Мы втроем сблизились, и вскоре языки всех трех вплели друг в друга, а две сильные руки обхватили мои груди,

Мы целовались до тех пор, пока время не потеряло всякий смысл, и я не провалилась в них вместо темноты.

Глава 18

Вечеринка была в самом разгаре к тому времени, когда мы вышли из задней комнаты и присоединились к остальной группе.

— Где, черт возьми, ты была, — Виктория вскрикнула, увидев меня.

— Ты должна догнать меня. Я уже так пьяна!

Она действительно казалась изрядно пьяной, ее слова были невнятными, а глаза едва могли сфокусироваться на мне. Один из друзей Александра висел на ней, следя за тем, чтобы она не уходила из его поля зрения.

— Я думаю, ты уже ушла со станции, и поездов сегодня вечером больше не будет, — рассмеялась я, но тем не менее взяла бокал из ее рук. Я сделала глоток и поморщилась. Вкус был не очень. Я никогда не была любителем вина.

— Давай, выпей это залпом! — закричала Виктория. — Это твой любимый рислинг! Только на прошлых весенних каникулах ты, должно быть, выпила пару бочек!

— Вообще-то я не люблю вино, — сказала я, поднимая бутылку и разглядывая этикетку. — У вас есть пиво?

— Предпочтительно какой-нибудь IPA?

— О боже, пиво, чертовски отвратительно! Виктория сплюнула.

— Мы смеемся над сучками, которые пьют пиво, как парни!

— Я чувствую, что мне бы понравилось, — сказала я, делая еще один глоток вина и находя его еще более горьким, чем раньше. — На вкус как моча.

— Откуда тебе знать, какова моча на вкус? — спросила Грейс, бросив на меня взгляд, полный преувеличенного отвращения. — Ты увлекаешься золотым дождем?

Я свирепо посмотрела на нее, и она немедленно заткнулась; она знала, что это не так.

— Принеси ей пива, IPA, если у нас есть, — сказал Александр, глядя на меня со странным выражением. — Она может пить все, что захочет, даже если это несколько странно для женщины.

Они были такими сексистами. Это была еще одна вещь, которая раздражала меня в толпе Кримсон.

Женоненавистничество было укоренено во всем, что они делали, начиная с того, как были разделены наши классы, и заканчивая браком. От меня ожидали, что я просто стану домохозяйкой, если выйду замуж за Александра, и все мои мечты о том, чтобы кем-то стать, будут забыты.

И не то чтобы я планировала какую-то большую карьеру, но мне не нравилось, когда мне говорили, что я не смогу получить ученую степень, если решу стать женой. Идея Кримсон о получении ученой степени была смехотворной, но были варианты на потом. Я могла бы пойти дальше и стать врачом или ученым- исследователем, но я должна была быть незамужней Низшей, если это был тот вариант, которого я хотела.

Будучи Высшей, я могла бы иметь больше денег и лучшую жизнь на бумаге, но как у женщины, ограничений было много. Мне не разрешалось ничего делать для себя, и, насколько я могла судить, станет только хуже, если мне удастся родить пару Высших отпрысков.

— Нет ничего странного в том, что женщина любит пиво, — огрызнулась я, чувствуя, что раздражение слишком велико, чтобы его сдержать. — Думаю, это странно — приписывать алкоголю пол. Это полный пиздец.

Виктория покачала головой и закатила глаза. Она запрокинула голову и начала раскачиваться в такт музыке.

— Просто заткнись! — крикнула она, но в ее голосе не было злобы. Она не была стервозной. Она была так же расстроена из-за меня, как и я из-за них. — Серьезно, Уиллоу, ты стала такой гребаной занудой после аварии. Так что, пожалуйста, просто заткнись на хрен и постарайся хорошо провести время.

— Дайте мне пива, и я выпью, — весело ответила я.

Кто-то сунул мне в руку бутылку. Я попыталась открыть крышку, но поняла, что она не открывается. Это было странно, все наблюдали за мной, пока я оглядывалась в поисках открывалки для бутылок, а потом ни один из них не был готов к тому, что я сделала дальше.

— Не открывается крышка, а?

Я рассмеялась и поднесла её ко рту.

— Не проблема!

Я откусила и дёрнула бутылку, сорвала крышку и выплюнула её на пол. На заднем плане гремела музыка, но никто не произнес ни слова.

Я без понятий, откуда узнала, как делать этот трюк, но мой зуб все еще был цел, так что было ясно, что кто-то когда-то научил меня этому.

— Теперь мы можем повеселиться!

Я хихикнула и подняла бутылку, затем поднесла ее к губам и начала пить.

Внезапно разразилась какофония шума, когда они все заговорили одновременно.

Некоторые из них подбадривали меня, а Ром и Александр просто наблюдали за мной, как будто я была чужаком среди них.

Только Люк улыбнулся мне через всю комнату, когда наши глаза встретились. Он внимательно наблюдал за мной, его глаза блестели от гордости, когда я вела себя как Низшая, с телом Высшей девушки.

Вскоре после этого он подошел ко мне, когда я допил три кружки пива глубокой ночью.

— Кто ты, Уиллоу Авалон? — спросил он меня, когда мы танцевали в зале. — Я имею в виду, кто ты на самом деле, потому что ты больше не она, не так ли?

— Это то, о чем я тебе все время говорила!

Я хихикнула и выпила еще.

Ночь пролетела как в тумане, и через некоторое время, когда солнце выглянуло из-за деревьев леса, окружавшего кампус, я, пошатываясь, вернулась в комнату между Викторией и Александром, и я чувствовала себя не в своей тарелке.

Когда мы добрались до нашего этажа, Виктория, пошатываясь, добралась до своего конца коридора, а Александр помог мне добраться до моего. Я открыла свою дверь, отсканировав отпечаток ладони, и мы вошли внутрь.

Я сразу же погрузилась в хаотичный рев, сработал сигнал, раздался ритмичный пронзительный звон колокольчиков и невыносимо болезненный уровень децибел.

— Что это? — спросил Александр, лихорадочно ища источник.

— О боже, мои таблетки! — воскликнула я и побежала к своей сумочке. Я оставила их на своем столе, когда мы уходили прошлой ночью. Внутри была моя пропущенная доза. Я открыла пузырек, закинула их в рот и залила водой, прежде чем проглотить.

— Как мне это отключить? — спросил Александр.

Я промчалась мимо него к будильнику на прикроватной тумбочке, ударила ладонью по верхней кнопке, и сразу наступила тишина.

— Что это значит? — спросил Александр, хватая меня за руку и притягивая к себе. — На что нам нужно обратить внимание?

— Я не знаю, — простонала я. — Черт возьми, я надеюсь, что я только что не стала причиной собственной смерти, будучи такой глупой. Мои родители сказали, что это может вызвать отек мозга или инсульт.

— Я останусь здесь с тобой и прослежу, чтобы с тобой все было в порядке, — сказал Александр. — Я не оставлю тебя, пока мы не будем уверены, что с тобой все будет в порядке. Я больше не брошу тебя, Уиллоу. На этот раз я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Он помог мне раздеться, осматривая мое тело с хладнокровием медицинского работника, а не похотливого жениха.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он и помог мне добраться до кровати. — Выглядишь неважно. Ты дрожишь.

— Не знаю, — ответила я, влезая в свои удобные пижамные штаны и натягивая через голову майку «Академия Кримсон».

— Я чувствую себя странно, но, вероятно, это из-за выпивки.

— Тебе следовало остановиться пару часов назад, — сказал он и положил тыльную сторону ладони мне на лоб. — У тебя жар.

— Мне просто нужно поспать, — сказала я, забираясь под одеяло. Александр поднял его, чтобы остановить меня, но затем остановился.

— Думаю, с тобой что-то не так, — сказал он, и его беспокойство было тревожным. В его голосе слышался страх, от которого у меня в голове прошла ударная волна.

Я села и посмотрела вниз.

— В смысле?

— Ты… — начал он, прервавшись на полуслове. — Как будто ты глючишь. Ты расплывчата по краям.

— Наверное, это из-за твоих глаз, — ответила я, глядя вниз. Но то, что я увидела, было ужасающим. Он был прав. Было что-то не так с тем, как я выглядела, как будто мое тело то появлялось, то исчезало. Край моего тела, моя кожа — все это дрогнуло и распалось на крошечные водянистые цветные волны. Я не могла сосредоточиться на нем, и мое зрение потемнело.

— Александр!

Я закричала, когда тьма овладела мной.

— Что со мной происходит?

Последнее, что я помнила, было ощущение его рук вокруг меня, он крепко прижимал меня к себе, когда говорил, что собирается позаботиться обо мне.

Это было приятно.

И когда я потеряла сознание, я поняла, что все наконец-то стало правильным.

* * *

— Вот и она, — сказал доктор Норрис бодрым голосом, когда мои веки приподнялись. Мне стоило больших усилий натянуть их на глаза, чтобы я наконец смогла увидеть свет.

Я была в другой палате, не совсем больничной, а похожей на процедурный кабинет, но с кроватью и мониторами в ней. Окон не было, только одна высокая дверь с тонким стеклом наверху.

Все стены были белыми, Норрис был одет в белый медицинский халат, и Флора была там, тоже в белом.

— Ты вернулась, — сказала Флора с улыбкой. — Мы собираемся провести несколько небольших тестов, а затем отправить тебя на лечение еще на пару часов, прежде чем мы сможем позволить Александру навестить тебя.

— Тебя ждут трое молодых людей, — сказал Норрис, неодобрительно сдвинув кустистые брови. — Я сказал Александру отослать двух других прочь, но он сказал, что это зависит от тебя.

Флора присоединилась к его неодобрительному взгляду и сказала:

— Это очень нетрадиционно. Я бы не стала так торопиться, если твой будущий муж предоставил тебе такую большую свободу.

— Что со мной случилось? — спросила я, игнорируя их идиотский совет. Они даже не говорили мне этого из чувства доброты и заботы. Они просто беспокоились, что я нарушу их прежний статус-кво.

— Я думаю, у тебя был приступ средней тяжести, — сказал Норрис. — Александр указал, что ты не приняла свою ночную дозу лекарства, и это вызвало цепную реакцию в твоем мозгу, которая привела к этой проблеме.

— Сейчас что-нибудь не так? — спросила я, пытаясь сесть, но не могла пошевелиться. Я посмотрела вниз и поняла, что мое тело покрыто знакомой металлической простыней, а я пристегнута ремнями к кровати под ней. Я изо всех сил старалась освободиться, но ничего не поддавалось.

— Почему я не могу пошевелиться?

— Твой приступ поставил тебя в опасное положение, — сказал мне Норрис. — Ты вертелась и, вероятно, поранилась бы. Мы пристегнули тебя ремнями для твоей же безопасности.

— Сейчас я в порядке. Вы можете позволить мне встать, — ответила я, устраиваясь обратно на кровати. Я перестала бороться со своими путами, пытаясь показать ему, что готова сохранять спокойствие. Что мне можно доверить позаботиться о себе.

— Я думаю, будет лучше, если мы пока оставим тебя так, — ответил Норрис, заглядывая в свой блокнот. — По крайней мере, еще на несколько часов.

— Может, пригласить сюда этих юных посетителей? — спросила Флора. — Это могло бы помочь ей сосредоточиться на том, где она находится.

— Всех троих? — спросил Норрис, приподняв бровь. Все, что он делал, выражало неодобрение, как будто его установкой по умолчанию было не соглашаться ни с чем, что я делала или в чем нуждалась.

— Да, почему бы и нет? — спросила Флора с улыбкой. — Все, что угодно, лишь бы держать ее мысли в центре внимания.

— Я сосредоточена, — ответила я. — Мне не нужны никакие посетители, чтобы сообщить мне, где я нахожусь. Я знаю, где я.

— Конечно, дорогая, — ответила Флора с улыбкой. Она похлопала меня по руке, а затем снова натянула на меня металлическую простыню, оставив открытой только мою голову.

— Я просто думаю, что присутствие твоих друзей рядом с тобой поможет тебе преодолеть эту маленькую проблему.

— Особенно твои друзья-парни, с телом что- то происходит, когда человек испытывает сексуальное влечение к другому. Они начинают вибрировать с другой…

— Достаточно, — рявкнул доктор Норрис и со стуком положил ручку на свой блокнот, прежде чем наброситься и ударить Флору по лицу тыльной стороной ладони. — Довольно твоего языка. Ей не нужно слышать об этих вещах.

Его жестокость шокировала меня.

Норриса всегда смутно раздражала Флора, но подобной вспышки гнева у него раньше никогда не было. Это был первый раз, когда я увидела в нем что-то иное, кроме снисходительности и превосходства. Он вообще никогда не проявлял никаких эмоций, особенно таких, как сейчас.

Флора закрыла лицо руками и захныкала.

— Да, я понимаю. Простите, я сказала слишком много.

— Так и есть, — пророкотал Норрис. — Но все прощено. Ты не будешь наказана за эту ошибку.

— Спасибо, — сказала Флора, наклонилась, словно кланяясь ему в знак уважения, и, пятясь, вышла из комнаты.

— Не обращай внимания на ту чушь, которую она несла, — сказал он и посмотрел на меня сверху вниз, его взгляд скользнул вверх по металлическому листу, снова как будто не одобряя само мое существование.

— Она придерживается некоторых очень устаревших и странных теорий человеческой анатомии. Мы держим ее рядом, потому что она очень эффективно справляется со своей работой по приему лекарств и уходу за нашими пациентами.

Я не знала, что сказать. Она была не из тех, кто поддается странным идеям. Она была очень приземленной и практичной, так что то, что он говорил, не имело смысла.

И было скрытое ощущение, что Норрис лжет. Вдоль моего позвоночника пробежало покалывание, а ладони сжались. Это всегда было признаком того, что кто-то говорит неправду.

Мгновение спустя доктор Норрис вышел из комнаты, не сказав больше ни слова, и Флора вернулась.

— А вот и твои друзья, — объявила она, и тонкая улыбка просвечивала сквозь красные следы пощечины на ее щеке. — Я оставлю тебя с ними, и когда доктор скажет, что ты можешь вернуться в свою комнату, они будут рядом и помогут тебе.

Она отступила в сторону, Александр, Ром и даже Люк ввалились внутрь.

Каждый из них пытался опередить другого, все соперничали за мое внимание, собравшись вокруг моей кровати.

— Что с тобой случилось? — спросил Александр, его лицо было осунувшимся и бледным. — Ты исчезала у меня на глазах!

— Мы же просили тебя не упоминать об этом, если захочешь ее увидеть, — резко сказала Флора. — Осторожней!

Александр не взглянул на нее, но все его существо изменилось. Он напрягся, и его энергия иссякла, отгородив его от остальных из нас.

Они собрались вокруг моей кровати, и Флора наблюдала за ними всего мгновение, пока не убедилась, что заставила Александра замолчать.

Она на мгновение ушла, а Александр присел на край кровати, взял мою руку в свою, просунул ее под металлическое покрывало и сказал:

— Ты замерцала и почти исчезла, Уиллоу. Расскажи мне, что, черт возьми, произошло.

Глава 19

— Хотела бы я знать, — сказала я и почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Однако я не была расстроена, не плакала от огорчения. Я не была побеждена или охвачена печалью. Слезы были от разочарования, потому что я хотела дать отпор. Мне нужно было бороться. Я чувствовала, как мои пальцы впиваются в ладони и плоть Александра, когда он держал меня. Я хотела вырваться оттуда, как Халк, и выйти на свободу.

— Все, что я знаю на данный момент, это то, что ты должен помочь мне встать, — сказала я и кивнула вниз, на свое тело. — Я привязана здесь внизу. Освободи меня!

— Не думаю, что Норрису это понравится, — сказал Александр, его брови сошлись вместе, как будто он был очень сосредоточен. Я выдохнула и издала крик гнева.

— Убирайся на хрен с дороги. Позволь мне помочь ей, — настаивал Люк и оттолкнул Александра в сторону. — Если ты слишком связан своими Высшими правилами, позволь мне сделать это.

— Я ничем не связан. Ты не видел, что произошло прошлой ночью. Тебя там не было. Но не беспокойся об этом. Я могу это сделать, — ощетинился Александр, пытаясь оттолкнуть Люка, но Люк был слишком напорист. Оба они упорно стянули с меня металлическое покрывало и принялись ослаблять тугие путы вокруг моих запястий и лодыжек.

Когда я освободилась, они помогли мне сесть, и Ром встал передо мной, наклонившись, чтобы подхватить меня руками под мышки и поставить на ноги.

Казалось, что она вырвали меня из-под опеки Норриса — совершенно спонтанное событие, спровоцированное соревнованием между двумя, нет, скорее тремя молодыми мужчинами с гормональным всплеском.

Это было поистине эпично — количество усилий, которые возбужденный парень приложил бы, чтобы защитить то, что, по его мнению, принадлежало ему. И каждый из этих троих предполагал, что я принадлежу ему. Они и не подозревали, что все было наоборот. Они принадлежат мне, если я решу, что это то, чего я хочу. Я стала жертвой Норриса и всей этой дурацкой ситуации с аварией, комой и даже моей потерей памяти. Но внутри я держала себя в руках. Было странно полностью не контролировать свое окружение, но контролировать свой внутренний мир.

Я была не той, за кого они меня принимали. Я полагала, что в этом была моя величайшая сила. Норрис, Флора, мои родители и все остальные здесь, в Академии Кримсон, недооценивали меня.

Они понятия не имели, какую силу я несла в себе.

Я прислонилась к Рому с Люком с одной стороны и Александру с другой. Мы направились к двери, вышли в коридор и прямо столкнулись с Флорой.

— О, — сказала она, и ее рот стал идеальной круглой формы. — Куда ты направляешься? Доктор Норрис сказал тебе, что ты можешь уйти?

— Нет, но мне нужно вернуться в свою комнату, — сказала я. — Мне не может стать лучше, когда я здесь. Я так напряжена, и здесь все такое чужое.

— Ты должна дождаться доктора! — сказала она с почти истерическими нотками в голосе. Я никогда раньше не слышала ее такой эмоциональной. Она схватила меня за руку и попыталась удержать.

— Подожди его!

— Я просто так устала. Мне нужно хорошенько выспаться, — сказала я, пытаясь урезонить ее. — Пожалуйста, я хочу свое уютное одеяло и свою собственную кровать.

— Я не знаю, — ответила Флора, ее решимость, наконец, смягчилась. — Доктор. Норрис очень четко давал указания. Держать тебя здесь, пока он не вернется. Он должен провести еще несколько тестов на тебе и убедиться, что ты не…

— Не что? — спросила я, когда голос Флоры прервался. — Чтобы убедиться, что я не что?

— Неважно, подождите здесь, пока я приведу доктора Норриса, — пробормотала она и попятилась от нас. — Пожалуйста, подождите. У меня будут неприятности, если ты уйдешь.

— Мы забираем ее, — сказал Александр, держа меня за руку. — Если у доктора Норриса с этим проблемы, скажи ему, чтобы он поговорил с моим отцом. Ну знаешь, человек, который финансирует все это.

Он махнул рукой, указывая на исследовательский центр, куда они привезли меня после моего приступа. Неужели поблизости не было больницы? Почему они привезли меня сюда, а не в отделение неотложной помощи?

Флора оглянулась, отворачиваясь от нас, и побежала по коридору за Норрисом.

Проблема была в том, что мне нравилась Флора. Она делала все возможное, чтобы помочь мне исцелиться. Она была на моей стороне.

— Давай отведем тебя обратно к тебе, — сказал Люк, и они втроем снова пошли со мной, по мере того как мои ноги становились сильнее, и я чувствовала себя более отяжелевшей, более закрепленной с каждым шагом. Это было странное ощущение, словно я шагнула по воздуху в воду, где гравитация притягивала мое тело до тех пор, пока я больше не перестала чувствовать, что вот-вот уплыву или растворюсь в воздухе во взрыве атомов.

— Откуда ты знаешь, где она живет? — спросил Ром Люка, когда он направил нас к моему зданию, когда мы выходили из исследовательского центра. — Ты, кажется, чертовски уверенным, что идешь в правильном направлении.

Голова Люка резко повернулась, и он посмотрел на меня, затем на Рома и снова на меня. Его глаза вопросительно смотрели на меня, задаваясь вопросом, как мы должны были сказать им, что он был в моей комнате. Что мы были там совсем недавно, и даже больше, до аварии.

Но Александр знал. Он должен был знать. Александр не был глупым. Он мог показаться избалованным и властным парнем, привыкшим к тому, что ему все преподносят на золотом блюдечке, но он не был глупцом.

Он знал это с того момента, как Люк появился на вечеринке, даже раньше. Даже Ром знал, если быть честными. Он предупредил меня в кафетерии о том, чтобы я не пялилась на Люка.

Все трое были осведомлены о том, что происходит, но ни один из них не хотел первым заявить об этом.

Поэтому я решила заткнуть их всех, пока они не начали бодаться лбами, как молодые лоси во время гона или что-то в этом роде. Кроме того, они бы узнали, что меня более чем достаточно, чтобы ходить вокруг да около, особенно учитывая медленный контакт, который у нас был в Кримсон.

— Это не твое дело, верно? — рявкнула я и стряхнула руку Рома со своего плеча, чтобы наказать его за то, что он спросил. — Тебе не нужно беспокоиться об этом. Ты не защищаешь имущество своего друга или что-то в этом роде. Я не принадлежу Александру

— Он твой жених! — воскликнул Ром и побежал трусцой, чтобы не отстать от меня. Они все так и сделали, пока я топала в общагу, радуясь, что в тот вечер не надела туфли на высоких каблуках. — Он заслуживает того, чтобы знать, кто входит в твою комнату.

— Ты или он? — потребовала я и развернулась, чтобы посмотреть на каждого из них по очереди. Они были похожи на трех угрюмых мальчишек, которых поймали на краже из банки с печеньем. Их лица были великолепными, но виноватыми.

— Как насчет того, чтобы с этого момента мы решали все это по мере необходимости? Как и на вечеринке, Ром, тебе нужно было знать, что Александр хотел увидеть, как ты попробуешь меня на вкус. У тебя, кажется, не было с этим проблем.

Щеки Рома покраснели, и Люк резко повернул голову, чтобы посмотреть прямо на Александра. Он приподнял брови и ухмыльнулся. Александра, воспитанного влиятельным человеком, с юных лет учили не реагировать. Итак, он не отреагировал. Его лицо было бесстрастным, когда он выдержал пристальный взгляд Люка.

Было удивительно сексуально видеть, как они вот так смотрят друг на друга, и впервые с тех пор, как я очнулась после аварии, мне не было противно быть помолвленной с Александром Ремингтоном. Было что-то чувственное в той силе, которую он заключал в себе. Он знал, что у него есть все, и он знал, чего стоит сохранить это.

И как раз в этот момент я была для него всем, и я была единственной вещью, которую он собирался сохранить. Если бы только он понимал, что я буду той, кто поддержит его, как в той цитате о том, что у каждого сильного мужчины за спиной стоит сильная женщина, или что-то в этом роде. Я собиралась держать все под контролем, если когда-нибудь смогу прорваться сквозь туман и вернуть себе воспоминания и саму себя.

Спустя, казалось часы, хотя прошла всего лишь минута, Люк не выдержал первым, посмотрев на меня, и его ухмылка превратилась в смех.

— Пригласи меня в заднюю комнату на следующей вечеринке, котенок, — усмехнулся он. — Похоже, я пропустил все самое интересное.

Александр явно почувствовал облегчение от того, что ему не пришлось продолжать сверлить Люка взглядом.

— Могу я теперь пойти в комнату, пожалуйста?

Я ответила, не дав никому из них понять, как я взволнована мыслью о том, что буду со всеми тремя сразу… или насколько чертовски я устала. Как будто энергия вытекала из меня, всасывалась вниз через мои конечности, вытягивалась гравитацией.

— О боже, да, — быстро сказал Ром. — Хватит этого дерьма. Давайте отведем ее в комнату отдохнуть. Не имеет значения, что мы думаем друг о друге. Потребности Уиллоу важнее, чем выяснение иерархической лестницы.

Все трое согласились, ярость покинула их тела, когда они вспомнили обо мне.

Они снова собрались вокруг, поддерживая меня и помогая двигаться вперед. И это сработало. Я чувствовала прилив сил, когда мы двигались по территории кампуса. Словно я могла черпать из них энергию, пока мы шли.

После этого мы быстро поднялись на мой этаж, и когда мы вышли из лифта, я услышала смех Виктории, доносящийся из ее комнаты. Она все еще отлично проводила время и не стеснялась быть громкой.

Мы подошли к моей двери, и я услышала, как открылась ее дверь. Я обернулась и ожидала увидеть ее там, отчитывающую меня за то, что я привела сюда троих парней, но тут же шокировала и замолчала.

Один из друзей Александра, Квинтон Норт, высунул голову из проема и посмотрел на нас.

— Это твой Низший друг? Скажи ему, чтобы шел сюда на наш секс втроем!

Из комнаты донесся голос Виктории. Ее голос звучал требовательно и нуждающе, как всегда.

— Э-э, нет, — пробормотал Квинтон. — Ложная тревога. Должно быть, это ветер или что-то в этом роде.

— Тогда закрой дверь и возвращайся сюда, чтобы закончить то, что начал, — крикнула Виктория, и Квинтон поднял брови, глядя на нас.

Именно тогда было заключено негласное соглашение. Никто из нас никогда больше не упомянет этот момент. Мы не видели друг друга, и говорить было не о чем. По крайней мере, между комнатами мне до смерти хотелось поговорить об этом с ними троими, как только мы останемся наедине.

— Что это было?

Я хихикнула, выдохнула и покачала головой. Мои волосы снова напугали меня. Они были такими длинными и темными, с густыми завитками. Я всегда ожидала, что они будут короче и ярче.

— Она что, распутничает? Какой скандал! Если кто-нибудь узнает о диких выходках Виктории, особенно с Низшими, вы можете себе представить?

Я была немного драматична, но какая- то часть меня вкладывала в эти слова немного обиды. Она была такой лицемеркой, говоря мне следить за собой, когда тайком приводила в свою комнату больше одного мужчины. Какой образец добродетели, подумала я, закатывая глаза.

— Пристрастия Виктории — самый тщательно хранимый секрет Кримсона, — сказал Ром с улыбкой. Он перевел взгляд с Александра на Люка и обратно на меня.

— Разве ты не помнишь, какая она на самом деле? То есть под фальшивой оболочкой?

— Очевидно, нет, — ответила я, выгнув бровь. Я подавила зевок и потянулась, чувствуя, как на меня снова накатывает усталость.

— Хотя мне следовало бы вспомнить, но я не могу думать об этом прямо сейчас.

На этот раз я зевнула и снова потянулась, и с каждым шагом к своей кровати я снимала платье, лифчик и трусики.

К тому времени, как я голышом скользнула под свои мягкие, скользкие простыни, я чувствовала себя маленькой овечкой, которую выставляют напоказ перед клетками со львами. Выражение голода на лицах каждого мужчины было впечатляющим зрелищем, но я слишком устала, чтобы что-либо с этим поделать.

На этот раз меня не затянуло в темноту. На этот раз мне действительно приснился сон. И пока я грезила, мой мозг восстановился, и я еще немного поправился.

Помогло то, что большинство моих снов были наполнены удовольствием и одними и теми же тремя великолепными мужчинами, снова и снова.

* * *

Я проснулась другим человеком. По крайней мере, не так, как днем ранее. В кои-то веки мой разум прояснился и наполнился воспоминаниями, которые, казалось, соответствовали этому миру.

Я открыла глаза, и в них хлынул яркий солнечный свет. Я посмотрела на площадку у двери и увидела, что трое мужчин спят в разных местах, и каждый из них выглядит более неуютно, чем предыдущий.

Люк лежал, раскинувшись, положив голову на одну из моих бархатных подушек с шезлонга под окном. На мгновение я представила, как мы лежим вместе, запутавшись конечностями в простынях. Просыпаюсь при солнечном свете после долгой ночи секса.

Но это была не эта комната, и я не была этой девушкой. Я была другой, с розовыми волосами и дерзким характером. Та, которая дралась как сумасшедшая, и у нее были шрамы от ударов кулаками по людям и стенам, изрезавшие кожу на костяшках пальцев.

Я ахнула и поднесла руки к лицу, чтобы посмотреть на шрамы. Это были складки с маленькими узелками и линиями, края шрамов, но не такие глубокие, как мне помнилось.

Так что мои руки не были изящными, гладкими, нежными руками Высшей, и все же они не были покрытыми шрамами, грубыми руками из моей памяти.

Как странно.

И снова меня затянуло обратно в мою собственную голову, где, казалось, все встало на свои места. Конечно, я помнила моменты с Люком, но я также помнила моменты с Ромом.

Ром сидел в кресле. Он каким-то образом завоевал лучшее место для сна, хотя и свернулся калачиком в неудобной позе. Его длинные ноги были наполовину подогнуты под него, а голова покоилась на спинке, отчего шея изгибалась под болезненным углом.

Он был так красив. Свет играл и танцевал на завитках его черных волос, и я страстно желала, чтобы он открыл свои зеленые глаза, украшенные драгоценными камнями, и поймал мой пристальный взгляд.

Я любила Рома. По-другому это описать было невозможно. Я любила его всем сердцем, но каждый раз, когда я смотрела на него, я чувствовала потерю. Я видела его избитым и в синяках. Я видела, как он прыгал по тротуару под дождем в унылом, грязном городе где-то далеко отсюда. Я держала его голову в своих руках, когда он умирал, и ни одна скорая помощь не приехала за нами в эту часть города.

Итак, откуда взялось это воспоминание?

Я была Высшей. Я родилась Высшей и выросла в привилегированной жизни Высших. Из того, что я узнала до сих пор, Роман Венеди был лучшим другом и правой рукой Александра. Я знала их много лет, еще со школы, но мы никогда ничего не делали до вечеринки. Мы никогда не были наедине, так как же я могла любить его, и откуда у меня были интимные знания о том, каков на ощупь его член в моей руке и как он звучал, когда кончал?

— Ты ведь не она, да?

Голос Александра ворвался в мои мысли.

Он сидел рядом с шезлонгом. Он спал на полу, свернувшись калачиком и обнимая другую бархатную подушку.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я.

Он встал и подошел ко мне. Теперь, когда я узнала его лучше и почувствовала внутреннюю борьбу, я смогла увидеть его привлекательность.

Он хотел быть хорошим человеком, но отец воспитал его ублюдком.

И я его не знала. Не так, как двоих других. С Александром поначалу я чувствовала себя не в своей тарелке каждый раз, когда мы оказывались рядом друг с другом. Как магниты, когда их переворачивают, они прижимаются друг к другу, отчаянно стараясь держаться порознь.

Теперь я не была уверена. Он больше не ощущался неправильным, но он не был одним из моих. Мое сердце еще не любило его, но потенциал был.

Он сел на мою кровать и погладил меня по волосам. Он поднял его в руке и опустил мне на плечо, затем потер мою руку.

— Ты не та Уиллоу, которую я знаю, — сказал он, изучая меня. — Ты не та, с кем я был помолвлен. Ты не безмозглая маленькая Высшая, которая жаждала члена Низшего и подкрадывалась ко мне тайком, выполняя приказы Виктории.

Я не знала, что ему сказать. Я могла бы солгать и притвориться, что это из-за аварии. Я могла бы продолжать притворяться и заставить его замолчать обманом.

Но, возможно, лечение, проведенное доктором Норрисом накануне вечером вылечило какую-то часть меня, или, может быть, это было потому, что я на время освободилась от таблеток, но я не лгала. Я не могла продолжать обманывать.

Я села на кровати, взяла его за руку и посмотрела ему в глаза.

— Ты знаешь, что я не она, — осторожно ответила я. — Теперь я другая, и я пойму, если ты не захочешь оставаться помолвленным со мной. Я не та девушка.

Он изучал мое лицо, и его глаза сузились. Он наблюдал за мной, словно ожидая реакции, взвешивая свои следующие слова и тщательно подбирая их.

— Ты моя, Уиллоу, кем бы ты ни была, — сказал он, удивив меня. — Я не знаю, как это выглядит и чем все это закончится, но сейчас ты моя, потому что я, черт возьми, сойду с ума, если отпущу тебя.

На этом моя судьба была решена. По крайней мере, на какое-то время я все еще была в безопасности.

Теперь мне просто нужно было выяснить, что, черт возьми, происходит.

Глава 20

После той ночи все изменилось, но на самом деле ничего особо не изменилось.

Я все еще принимала таблетки, даже дополнительные, которые прислал доктор Норрис. Ощущение того, что я разрываюсь на части, растворяюсь и не привязана к этому миру, было для меня слишком сильным. Я боялась, что это повторится.

Однако доктор Норрис все еще был недоволен моим пренебрежением к его приказам. Меня отправили на академический испытательный срок, но мы все знали, что на самом деле ничего не произойдет, если я что-нибудь сделаю. Я была практически неприкасаема, и все это знали.

Но, несмотря на это и мою огромную неприязнь к этому человеку, я продолжала свои еженедельные процедуры и принимала эти чертовы таблетки, как хорошая девочка из высшего общества. Безмозглая, бездушная Высшая, чьим единственным долгом было служить своей семье и своему будущему мужу, и никому другому. Это бесило, но я смирилась, и стало терпимо.

С туман в мозгу теперь стало возможно жить. Я наконец-то начала привыкать быть собой и не мной, с Уиллоу и другой Уиллоу, сосуществующими одновременно в одной клетке из мышц и костей.

Мои дни в Кримсон начали перетекать один в другой, рутина стала первостепенной задачей для поддержания меня в стабильном состоянии, а скука стала тем, что прочно привязывало меня к этому миру.

Я все еще пыталась разобраться в своих чувствах к трем разным парням в моей жизни. Александр всегда был рядом со мной в обеденном зале и на каждом мероприятии Академии Кримсон, от собраний до вечеров кино в большом зале.

Большую часть времени я видела Рома рядом с Александром, и раз или два он застал меня врасплох, когда я стояла под стеной и ждала Александра. Он застал меня там одну, и мы поговорили, но не прикоснулись друг к другу. Мы хотели этого. Я чувствовала это между нами, как якорь, стягивающий нас вместе.

Но мы этого не сделали. Ради Александра, потому что Ром считал его братом, но также и ради меня. Мне казалось, что если я зайду слишком далеко с Ромом в одиночку, то потеряю хрупкую связь, которую сохраняла со своей реальностью, и с головой окунусь в причудливые вещи, которые танцевали по краям моих воспоминаний.

Всякий раз, когда Александр заставал нас там одних, он сначала был напряжен, но в то же время заинтригован. Я чувствовала, что мог бы исследовать вместе с ним, если правильно разыграю свои карты. Я могла бы подтолкнуть его и выяснить, как далеко он зайдет.

Возможности были безграничны. Мне просто нужно было сбросить оковы Академии Кримсон и их смехотворно длинный список правил и предписаний для Высших женщин.

Нам с Люком удавалось немного бывать наедине на краю лабиринта из живой изгороди, в том месте, где я впервые нашла его. Не часто, но иногда. В основном я была там с Харлоу, и я не хотела, чтобы она думала, что я просто использую ее для доступа к Люку, поэтому я не стала вести себя странно и не начала целоваться с ним у нее на глазах или что- то в этом роде.

Сентябрь пролетел быстро, и мы плыли весь октябрь, пока не подошли к концу. В ночь Хэллоуина был осенний танец в большом зале, где Александр и Грейс исполняли свой первый танец в качестве своего рода неофициальных короля и королевы Академии Кримсон.

Мне сказали, что это только для одного танца, но Грейс вела себя иначе. Конечно, она приняла титул королевы близко к сердцу и бежала с ним, делая каждый невыносимый урок еще хуже, чем он должен был быть.

Единственное, в чем я была хоть немного хороша и что мне действительно нравилось, — это фехтование, которое по- прежнему не имело для меня никакого смысла, но обошла Викторию в мгновение ока. Это было неудивительно, поскольку все по-прежнему настаивали на том, что я уже достигла следующего уровня в тренировках до аварии.

— Но почему все-таки бои на мечах? — спросила я Генри во время урока. Мне только что удалось защититься от его натиска ударами меча и танцующими движениями ног. Мы оба тяжело дышали, и ему потребовалось мгновение, чтобы ответить.

— Из-за восстания, — сказал он наконец.

— Восстание оставило свой след, несмотря на то, что произошло так давно. Разве вы не учили это в школе?

— Я уверена, что учили, но у меня проблемы с памятью, — сказала я ему. Мы тренировались одни в комнате рядом с тренажерным залом, и я не знаю, что на меня нашло, когда я сказала ему это. Что- то побуждало меня поделиться своим самым темным секретом с этим человеком, надменным придурком, который только что попытался ударить меня плоской стороной своего тонкого оружия.

— Я задавался вопросом, — ответил он, все еще слегка задыхаясь. Его седые волосы были влажными на висках, и он пристально посмотрел на меня, когда продолжил. — Что, ты другая. Я уверен, ты слышала это от других людей о твоей личности, но моя работа заключается в том, чтобы обращать внимание на физическую форму. Твое тело другое.

— Я попала в довольно серьезную аварию, — ответила я. — Может быть, это меня деформировало или что-то в этом роде.

— Дело не в этом, — сказал он. — У тебя больше мышц. Ты более сильный человек. Если только они не привязали тебя к гантелям и бы не поднимали их все время, пока находилась в больнице, это не имеет смысла.

Его темные глаза блестели от невысказанного любопытства. Он хотел сказать больше, возможно, высказать свое мнение, но я не была готова к этому. Как бы сильно мне ни хотелось поделиться своим сокровенным секретом с Генри, быть разоблаченной подобным образом было просто чересчур.

— Я тренировалась в своей комнате, — быстро сказала я и взмахнула мечом. — А теперь закончи историю происхождения или познакомься со своим создателем.

Я рассмеялась, поднеся острие меча к его горлу, а он просто улыбнулся и покачал головой.

— Восстание было около сорока лет назад. Произошел всплеск низших слоев населения, которые устали от того положения, которое они занимали в обществе, поэтому они решили что-то с этим сделать. Они дождались, пока мужчины уйдут на работу, и напали на женщин. Как ты можешь себе представить, это была катастрофическая ситуация.

— Что произошло? — спросила я. Где-то, каким-то образом, это показалось мне знакомым, как будто я слышала об этом раньше.

— Женщины и дети были убиты в своих домах, и мы поклялись как нация никогда больше не оставлять наших женщин уязвимыми.

— Почему бы просто не купить им оружие?

— Пистолеты — не женское оружие, — ответил Генри, скривив губы в гримасе отвращения. — Женщины также не смогут справиться с ними под давлением. Попав не в те руки, они могут принести больше вреда, чем пользы.

— Итак, вы уходите на работу и оставляете своих Высших женщин одних в доме с мечами. Имеет смысл, — сказала я, сарказм сочился из моих слов. Это была ужасная идея, и я даже не была той, кто любил оружие. Но почему в стране, которая боготворила их, заставлять своих женщин защищаться устаревшим оружием?

— Можно списать это на еще одну вещь, которая не имела никакого смысла в нашей культуре.

Генри был не в настроении спорить со мной, а я все еще чувствовала себя уязвимой из-за того, что спонтанно открылась ему, поэтому отступила и позволила этому утихнуть. Он завершил наше занятие, показав мне несколько движений, чтобы остудить натруженные мышцы, и заставил меня задуматься о восстании. Не то чтобы это произошло, но эта часть имела смысл. Но тот факт, что женщины были убиты, когда мужчины были на работе.

Почему их не было на работе или, по крайней мере, не было возможности? И как будет выглядеть моя жизнь, если я буду замужем за Александром? Окажусь ли я запертой в прекрасной тюрьме?

* * *

— Большой зал будет полон людей, — сказала мне Виктория за ужином за несколько дней до танцев. В обеденном зале было многолюдно, и все помещение гудело от волнения по поводу предстоящего события. — Там будут все, кто что-то значит. Студенты, выпускники Кримсон, родители, исследовательская группа Ремингтона — все будут там.

— Я слышала, — сказала я и подцепила вилкой ломтик ветчины. Я все еще ненавидела еду в Кримсон. Все это казалось мне излишним, устаревшим, слишком жирным, соленым и прочими вещами, которые я не хотела бы видеть в своем теле. Но все это ели.

Глава 21

— Это платье идеально для тебя, — сказала Виктория, держа в руках серебристое блестящее платье, которое облегало бы мои изгибы и, скорее всего, демонстрировало бы шрамы, которые у меня все еще были после аварии.

Мне не понравилась мысль о том, что ткань подчеркнет мои шрамы, поэтому я покачала головой.

— Я думаю, это больше подошло бы блондинке, может быть, тебе или одной из девушек, — сказала я. — Оно прекрасно.

— Да, оно не очень хорошо смотрелось бы на тебе, — согласилась она. — Но это будет.

Она держала в руках великолепное золотое платье от Диор. Оно было покрыто крошечными бриллиантами, которые мерцали и искрились, когда ткань двигали. Оно идеально подойдет мне по фигуре. У него были зубчатые бретельки и сборка в груди, которая подчеркивала бы её.

Оно хорошо смотрелось бы на моей загорелой коже и контрастировало с моими длинными темными кудрями. Как бы мне ни хотелось, чтобы мои волосы были короче и окрашены в розовый или любой другой неестественно яркий цвет, с этим платьем это выглядело бы только броско. Естественность была самой лучшей, и я действительно была взволновала танцем, когда увидела его.

— Это великолепно, — медленно выдохнула я и взяла его у нее. Дамы, которые пришли с стойками для одежды, установленными на втором этаже нашего общежития, улыбались и кивали, соглашаясь со мной.

— Оно как будто было сделано для тебя, — сказала Грейс, и на этот раз она не звучала как полная задница. Даже она вынуждена была признать, что это платье для меня.

— Хорошо, я думаю, оно подойдет, — сказала я, не в силах сдержать затаенного предвкушения. — Честно говоря, я никогда не думала, что найду что-нибудь.

— И подумывала натянуть какую-то старую попону и назвать её кутюр, — хихикнула Виктория.

Я взяла платье и позволила двум ассистенткам помочь мне одеться. Они застегнули на мне молнию, и я вышла из- за ширмы в главную зону. В конце его было установлено одно трехстороннее зеркало, и я подошла, чтобы посмотреть на себя.

Я должна была признать, что выглядела хорошо. Более чем хорошо, я выглядела сногсшибательно. Даже Низшие помощницы Виктории вынуждены были согласиться. Все были согласны с тем, что это то самое платье, поэтому я решила взять его. Танцы были назначены на следующий день, и это дает мне время подобрать обувь и определиться с макияжем и прической.

— Как мне за это заплатить? — спросила я, перекидывая красивое платье через руку. — У меня нет наличных, и я не видела ни кредитной карты, ни чего-либо еще.

Виктория, Грейс и их приспешницы разразились смехом, а я перешела от волнения к гневу примерно за одну секунду.

— Все в порядке. Мы запишем это на ваш счет, — сказала одна из продавщиц и похлопала меня по руке. — Я знаю, что волнение может быть немного чрезмерным, но вы должны помнить, как все устроено.

— Она ударилась головой, и теперь она, по сути, Низшая, — сказала Виктория женщине, и мои щеки вспыхнули от стыда. — Я имею в виду необразованных Низших, а не тех, которые знают, что делают, как вы все.

Я бросила на нее неприятный косой взгляд из-за ее ужасной социальной оплошности и вышла из комнаты, тряхнув волосами и подпрыгивая на ходу.

Мой гнев и смущение были очень временными. Я была слишком взволнована всем этим, чтобы вообще обращать на это внимание.

* * *

— Я не знаю, что надеть, — сказала Харлоу, выдыхая длинную струю дыма. Мы снова прятались в лабиринте, позволяя изгородям скрывать нас от осуждающих взглядов всех Высших придурков, с которыми я ходила в училище. До начала танцев оставалось несколько часов, и мне нужно было отдохнуть от непрекращающегося хихиканья и визга в моем общежитии.

— Я могла бы надеть клетчатую юбку и высокие кожаные сапоги и заявиться как олдскул гот.

— Хотела бы я так же, — сказала я. — Мне бы понравилось.

— Не могу представить тебя так, — фыркнула Харлоу. — Я имею в виду, что было достаточно плохо, когда ты надела свой костюм панк-рокера на Хэллоуин в первый день после возвращения в колледж. Помнишь? Я думала, это было весело и задиристо. В тот день я поняла, что в тебе есть что-то особенное.

— Я думала, Виктория сойдет с ума, — рассмеялась я. — Серьезно, она вела себя так, словно я была из другой планеты или что-то в этом роде.

— Ты все еще выглядишь неуютно в чем угодно, кроме формы, — сказала Харлоу. — Знаешь, можешь заказать новую одежду через тот же сервис, что и платья. Они приезжают в кампус два раза в месяц, чтобы дать нам возможность закупиться. Не то чтобы я могла себе что-то позволить, но примерять одежду всегда весело.

— Я понятия не имела, — ответила я и нахмурилась. Как много еще я упустила из-за пробелов в моей памяти? — Я не знаю, почему мы не можем делать покупки онлайн и получать их с доставкой.

— Делать покупки онлайн? — она рассмеялась громким лающим смехом. — Это безумие. Откуда тебе знать, подойдет ли тебе?

У меня был ответ, но он улетучился прежде, чем я успела ухватиться за него. Теперь, когда количество лекарств увеличилось, такое случалось часто.

Сначала это огорчало меня, когда я теряла сны, которые были у меня со времени пребывания в коме, но теперь это успокоило меня. Мне все меньше и меньше казалось, что я живу неправильной жизнью, и все больше казалось, что я нахожусь именно там, где мне самое место.

Я больше не стояла одной ногой в темноте, а другой на свету. Я существовала там, где должна быть.

— Без понятий, — сказала я. — Просто кажется хорошей идеей, например, как мы можем отправить документ на печать, чтобы потом отправить его нашим учителям. Представь, если бы мы могли использовать Интернет так же для связи с магазинами.

— Это классная концепция, — сказала Харлоу и на мгновение задумалась. — Интересно, сработает ли это? Если я превращу эту идею в бизнес, ты сможешь получать половину прибыли.

Она рассмеялась над последней фразой, но я протянула руку, схватила ее сигарету и глубоко затянулась. Когда я выдохнула и вернула его обратно, я сказала:

— Ни за что. Ты заберешь каждый пенни, у меня и так слишком много денег, и они просто управляют моей жизнью.

Она покачала головой, как будто я была сумасшедшей, и продолжила рассказывать о своей идее. Я надеялась, что она сможет воплотить это. Казалось, что единственный выход из дерьмовой жизни для Низшей женщины — это самостоятельно зарабатывать деньги или выйти замуж за богатого. И Харлоу не делала ничего, чтобы превратиться в идеальную Высшую жену, так что ее единственным спасением было бы зарабатывание денег. В противном случае её ждёт тяжёлая работа — либо чистить туалеты людей, либо их раны, в зависимости от того, в каком направлении ее подталкивали.

Я не знала, как живут низшие за пределами Кримсон или нашего Высшего круга, но из того, что я поняла из слухов и перешептываний, это была тяжелая, ужасная жизнь. Я не хотела этого для Харлоу. Она была моим единственным настоящим другом здесь, и я хотела бы спасти ее от такого будущего.

Она докурила сигарету и затушила ее о каменную дорожку у наших ног. Она подняла ее и положила обратно в свой рюкзак. Она всегда была осторожна, чтобы случайно не спалить все это место дотла, как она говорила.

— Мелкая! — сказала она с ухмылкой. — Я думаю, на это все. Я лучше пойду покопаюсь в своей куче грязной одежды и найду что-нибудь для танцев. Ты будешь пить сегодня вечером?

— Я не думаю, что нам разрешено, — ответила я. — Я слышала, за этим довольно тщательно следят.

— Это ничего не значит, — сказала она. — Я принесу флягу. Никто не должен знать.

— Звучит заманчиво, — улыбнулась я и встала вместе с ней. — Думаю, в следующий раз, когда ты увидишь меня, я буду одета в золото и буду выглядеть как ценная скаковая лошадь.

— Я не могу дождаться, когда увижу это, — ответила она, протискиваясь сквозь изгородь, когда мы покидали наше убежище. Ей нужно было повернуть налево, чтобы попасть в общежитие Низших, а я направлялась направо.

Было горько покидать ее в так. Она была единственным человеком в мире, с которым я хотела бы подготовиться, и я не могла привести ее в свою комнату. Это казалось несправедливым, как и миллион других вещей в этом дурацком месте, но я не могла рисковать тем, что у нее будут неприятности, настаивая, чтобы она следовала за мной.

Мне каким-то образом удалось добраться до своей комнаты, лишь несколько раз меня раздражали хихикающие визжащие девчонки из моего общежития. Куда бы я ни посмотрела, везде, казалось, была их стайка, как будто они каким-то образом размножались.

На моем этаже было еще хуже. Когда я вышла из лифта, они потоком выходили из комнаты Виктории, как будто это была сцена на подиуме, а не коридор.

Я протиснулась мимо них, безымянных, неизвестных Низших и Высших, соперничающих за одобрение Виктории Лейтон, и наконец добралась до своей двери.

Я проскользнула внутрь, захлопнула ее, убедилась, что она заперта, и плюхнулась на свою кровать, уже обессиленная. Я поднесла пальцы к шраму через волосы, там, где, как мне сказали, была повреждена моя голова. Сегодня он пульсировал и казался горячее, чем обычно. По какой-то причине пребывание в окружении всех этих людей выводило меня из себя. Возможно, я расскажу об этом Норрису или Флоре, когда увижу их в следующий раз.

Наконец, время танцев было слишком близко, чтобы я могла игнорировать неизбежное. Я заставила себя подняться, быстро приняла душ и привела в порядок волосы, прежде чем заняться макияжем.

Я надела платье и повесила на шею цепочку с бриллиантами в качестве дополнения, выбрала сумочку-клатч, чтобы при необходимости носить с собой флягу Харлоу, и закончила одеваться как раз в тот момент, когда Виктория постучала в дверь.

— Поторопись! — пожаловалась она, когда я открыл ее. — Мы все ждем тебя.

— Извиняюсь, — сказала я и почувствовала себя несколько подавленной из-за того, что ни один из них ничего не сказал о моем платье. Я подумала, что выгляжу прекрасно, и была бы не прочь услышать это хоть раз. — Ты выглядишь великолепно, чего бы это ни стоило.

— О, я знаю, — сказала Виктория и, повернувшись, взяла меня за руку. — Ладно, все должны пользоваться лестницей. В лифте хватит места только для двух человек, которые этого заслуживают.

Девушки рассеялись в облаке дорогих духов и шуршании не менее дорогих тканей, спускаясь по лестнице, чтобы встретить нас на втором этаже.

Мы передвигались стаей, шумной, как гуси, и такой же организованной. Они все тащились за своей королевой Викторией, когда мы пересекали кампус. Мне просто посчастливилось быть рядом с ней из-за моих связей, а не из-за моей выдающейся личности или моей приверженности правилам и предписаниям Высшей женщины.

Оказавшись внутри, я огляделась в поисках Харлоу и высвободила свою руку из руки Виктории, пока она была занята разговором со студентом. Один из четверокурсников, который собирался весной окончить Кримсон. Высокий, красивый парень, на которого Виктория положила глаз.

Большой зал был красиво украшен душистыми лилиями и георгинами, куда бы я ни повернулась. Их огромные кусты, тысячи цветов, занимающих место везде, где они могли бы поместиться. Это было похоже на джунгли цветов, со свисающей зеленью и крошечными волшебными огоньками, мерцающими среди всего этого.

По краям танцпола были расставлены большие круглые столы, и по меньшей мере сотня официантов в униформе сновала туда-сюда, разнося подносы с едой и напитками.

Во главе танцпола находилась сцена, на которой струнный квартет мягко играл элегантную и красивую музыку. Помимо этого я могла слышать звуки взволнованных разговоров и смеха студентов, которые в целом хорошо проводили время. Казалось, не имело значения, был ли ты Высшим или Низшим, все общались, и все были там, чтобы повеселиться.

— Привет, ты, великолепное чудовище!

Я обернулась и увидела Харлоу, бегущую ко мне, ее глаза блестели, а лицо уже раскраснелось. Она была пьяна.

— И тебе привет, — засмеялась я и приняла ее объятия, когда она обвила меня руками. Она была одета так, как и обещала. Поверх были небрежно наброшены юбка, белая рубашка, высокие кожаные сапоги с серебряными пряжками и жакет. От нее также пахло алкоголем, как только ее дыхание приблизилось достаточно близко, что подтвердило мои подозрения.

— Я тебе кое-что принесла, — сказала она, похлопывая себя по нагрудному карману.

— Небольшое угощение, чтобы расслабиться.

— Она принесла тебе водку, — сказал Люк через мое плечо, присоединяясь к нам двоим. — Однако, плохие новости.

— Какие? — спросила я.

— Не для тебя, а для нее, — сказал он и приподнял брови. — Адамс видела, как ты прокралась внутрь, ты должна ей час волонтерской работы, и она хочет тебя сейчас.

— Ах, черт, — выругалась Харлоу. — Дважды черт.

Она поняла, что у нее в руках, и теперь ей нужно было пойти на общественную волонтерскую работу, то, что должны были делать Низшие, чтобы компенсировать расходы на проживание и питание.

— Я принесла это, — сказала я, открывая свой клатч. — У меня было предчувствие, что это может пригодиться.

— Ты спаситель, — выдохнула она и открыла свой внутренний карман, положив маленькую плоскую фляжку водки в мою сумочку. Он был полон наполовину. Она нормально напилась. — Бери столько, сколько захочешь. Это позволит тебе лучше воспринимать сие мероприятие. А теперь мне нужно пойти проверить одежду или помочь с приготовлением закусок на кухне.

Она неуверенно отсалютовала мне, хлопнула Люка по плечу и направилась прочь сквозь толпу.

— Она веселая, — рассмеялась я, наблюдая, как она уходит. — В ней всегда так много энергии. Я не знаю, откуда она её берет.

— Она довольно крутая, — согласился Люк. Затем его голос понизился, и он сказал:

— Хотя и не такая потрясающая, как ты.

— Ты собираешься отвести меня в заднюю комнату? Я сходил с ума, не прикасаясь к тебе.

Я кивнула, немедленно желая его прикосновений. Я даже не знала, куда мы могли бы пойти, это место было мне незнакомо, но я взяла его за руку и пошла сквозь толпу студентов, преподавателей и некоторых родителей, чтобы найти место, где я могла бы снова побыть с ним наедине.

Мы нашли задний коридор, который был темным и пустым, и набросились друг на друга с голодными поцелуями и неистовыми объятиями. Я полностью погрузилась в ощущения от его прикосновения к моим губам, когда услышала Александра.

— Здесь не место для этого, идиот, — сказал он Люку. — Давай отведем ее в какое-нибудь уединенное место.

Он, Люк и Ром отвели меня в место, где мы могли исследовать в тишине и без помех.

В тот момент, когда меня подняли три пары сильных рук, я поняла, что наконец- то нашла дорогу домой. Наконец-то я полностью выбралась из темноты, когда они вот так держали меня.

Глава 22

— Черт, мне это было нужно, — сказал Александр, притягивая меня к себе.

Комната, которую мы нашли была складом, и в настоящее время в ней стояли ряды сложенных друг на друга стульев и высокая стопка столов с расплющенными ножками. Он сидел на одной из этих стопок и притянул меня к себе.

— Было пыткой — видеть тебя за ужином и не иметь возможности поговорить с тобой или быть рядом, — сказал Люк, занимая свое место передо мной.

— Говоришь о пытках? Я сидел рядом с ней и не мог прикоснуться к ней, — простонал Ром и подвинул Люка, чтобы он тоже мог встать передо мной.

— Вы, ребята, такие большие дети, — сказала я с лукавой усмешкой. — Настоящая пытка — быть мной, зная, что вы трое хотите меня, и не в состоянии ничего с этим поделать.

— Мы можем что-то сделать прямо сейчас, — выдохнул Александр с низким рычанием. Он убрал мои густые локоны с затылка и подышал туда, вдыхая мой запах, прежде чем поцеловать меня.

Его губы заставили меня вздрогнуть, и мурашки пробежали по моей коже, вызывая у меня то ледяное ощущение, которое я испытываю, когда возбуждена.

— Теперь мы определенно можем что-то сделать, — сказал Ром, взял мое лицо в ладони и наконец поцеловал. Его рот был мягким и податливым, в точности таким, каким я запомнила его из своего воображаемого сна в коме. Его щетина задела меня, и у меня еще больше мурашек пробежало по коже от ощущения грубого прикосновения к нежному.

— Да, определенно — сказал Люк, и я почувствовала, как его рука ухватилась за мое платье, скользя им вверх по бедрам, пока оно не оказалось выше моих бедер.

— Мы можем многое с этим поделать.

Он опустился на колени, и Ром отодвинулся с его пути, проводя языком по внутренней стороне моего бедра. Руки Люка не были мягкими, как у двух других, но мне нравилось чувствовать их прикосновение. Сильные и надежные, теплые и настойчивые.

Я ахнула, когда он отодвинул тонкую полоску моих трусиков в сторону, чтобы поцеловать меня там. Ром поцеловал меня крепче, и Александр задышал мне в шею, когда посмотрел через мое плечо, чтобы увидеть Люка между моих бедер.

— Посмотри на Низшего, стоящего перед тобой на коленях, — прохрипел он мне на ухо. — Открой свою горячую маленькую щель, дай ему попробовать ее на вкус.

Мне не понравился намек на то, что Люк стоял на коленях, потому что он был Низшим. Это раздражало меня, но не настолько, чтобы остановить происходящее. Я слишком далеко зашла в огненные глубины желания, чтобы заставить его остановиться в этот момент.

Ром прервал наш поцелуй и опустился на колени рядом с Люком, словно бросая вызов своему лучшему другу. Рука Александра на моей талии напряглась, и у него перехватило дыхание.

— Это так чертовски сексуально, мой маленький воробушек. Видеть, как поклоняются твоей киске, как это и должно быть. Они знают свое место у твоих ног. Они знают, что им нужно доставить тебе удовольствие.

— Как и ты, — ответила я и повернулась, чтобы заговорить с ним. — Теперь твоя очередь. Тебе нужно узнать свое место, иначе наш брак никогда не сложится.

Его свободная рука скользнула к моему горлу, и он поймал меня там. Он сильно сжал и прорычал:

— Думаешь, все так и будет? Ты что, настолько глупа?

Длинные пальцы Рома раздвинули мои припухшие половые губы и обнажили полоску чувствительной плоти прямо внутри моих складочек. Люк воспользовался этим и провел по ней языком, найдя нежный бугорок моего клитора, где он остановился. Он быстро лакал и щелкал по ней кончиком языка, пока она не набухла и не выскочила наружу, словно ожидая его прикосновения.

— Ты такая красивая, принцесса, — сказал Ром снизу. Он наблюдал, как Люк атакует мою киску, и его палец скользнул вниз по моей насквозь мокрой щели, чтобы найти вход. — Такая горячая и влажная. Я не могу дождаться, когда почувствую, как твоя киска сожмет мой член и выдоит меня досуха.

Затем он ввел в меня палец и начал трахать меня пальцами, в то время как Люк лизал все быстрее и быстрее.

— Я все контролирую, — выдохнула я и ахнула, когда мужчины заставили меня чувствовать себя так чертовски хорошо. Безумно хорошо. Даже твердая хватка Александра на моем горле ощущалась приятно, как будто я была схвачена и не могла избежать сильного удовольствия, которое они мне доставляли.

— Вы можете думать, что владеете мной, но я владею вами. Вы все принадлежите мне.

Последнее слово прозвучало слегка сдавленно, когда звезды выровнялись, и заключительный долгий, томный поцелуй пришелся мне как раз по вкусу. Я содрогалась и брыкалась в хватке Александра, а Ром и Люк делали все возможное, чтобы сосредоточиться на моей киске, когда я кончала.

Это был жесткий и быстрый оргазм.

Гроза молний, пронизывающая все мое тело и поднимающаяся в голову. Это взорвалось в темноте на краю моего зрения и уничтожило темные уголки моей памяти.

На одно яркое, сияющее, застывшее мгновение я вспомнила, кто я. Уиллоу Авалон, девушка, которая была и с Люком, и с Ромом. Девушка, у которой было разбито сердце, которая была влюблена и которую внезапно вырвали из Тьмы.

И когда я кончила, я наклонилась и нащупала мясистую часть руки Александра, чуть выше ладони, где он сжимал меня. Каким-то образом я провела по ней зубами, и когда моя киска затрепетала и сжалась в своем сладком, мощном освобождении, я прикусила

Это было так приятно, что я не могла остановиться. Александр сказал «Блядь» мне на ухо глубоким, гортанным голосом. Как у животного, в его голосе слышалось дикое безумие. Но он не отпускал меня.

Он держал руку на моем горле, даже когда я укусила его. Это было похоже на то, что мы застряли в смертельном поединке за то, кто причинит другому боль настолько, что он отпустит. И ни один из нас не хотел отпускать. Мы оба были такими упрямыми.

Я ненавидела его и ненавидела за то, что он заставлял меня чувствовать себя так хорошо своей рукой и своими командами.

Ром и Люк отстранились от меня, и я прижалась к Александру, когда они одновременно встали.

— Что происходит? — спросил Люк, потянувшись к руке Александра.

Ром удержал его и сказал:

— Позволь им сделать это. Им это нужно.

— Черт, — снова сказал Александр, более глубокое, гортанное восклицание у моего уха, когда я почувствовала во рту медный привкус крови.

— Ты сука. Ты гребаная сука!

Моя киска все еще пульсировала, когда он ослабил хватку вокруг моей талии и позволил мне повернуться к нему. В уголках моих глаз стояли слезы, когда я, наконец, посмотрела ему в лицо, мои зубы все еще были впиты в его плоть, а его рука все еще крепко сжимала мое горло.

— Отпусти, — приказал он, но я покачала головой, заставив его поморщиться от еще большей боли. — Почему ты такая? Такая чертовски упрямая?

Я не ответила, но он внезапно отпустил мою шею, и я отпустила его руку. Мы стояли, глядя друг другу в глаза, тяжело дыша и не двигаясь, пока Ром не положил руку каждому из нас на затылок и не прижал нас друг к другу.

— Просто, блядь, поцелуйтесь и забудьте об этом, — сказал он, и Люк рассмеялся у него за спиной.

— Это напряжение убьет одного из вас, если вы его не преодолеете, — добавил Люк.

Так мы и сделали. Наши рты почти яростно соприкоснулись, и мы боролись друг с другом за господство нашими языками.

И черт. Вопреки моему здравому смыслу, это было так невероятно сексуально. Александр был невыносимым и высокомерным, и, казалось, понимал весь свой мир, и по какой-то причине это сводило меня с ума. Я хотела быть гаечным ключом, брошенным в его идеально работающий двигатель. Я хотела разрушить его планы и перевернуть его мир.

Я не знала почему, но мысль об этом была настолько ошеломляющей и горячей, что я не могла отвлечься от нее. Я не могла удержаться, чтобы не вмешаться в его жизнь и не держать его в напряжении, чтобы он терялся в догадках и всегда отчаянно нуждался во мне. Как у человека с зависимостью, только не было бы другого лекарства, кроме как доставлять мне удовольствие.

Я хотела взять Александра и сломать его так же, как Академия Кримсон хотела сломать меня, но я также хотела любить его. Я была так противоречива во всех тех чувствах, которые он заставлял меня испытывать. Если бы только он смягчился и отдался мне.

Когда мы поцеловались, я опустила руку на пояс его брюк. На нем был прекрасно сшитый костюм, похожий на менее строгий смокинг, и ткань была изысканно мягкой и податливой под моими пальцами.

Я расстегнула его пуговицу и потянула молнию вниз, словно в замедленной съемке, все это время мой рот был на его губах, а мой язык бесконечно вращался вокруг него.

Он застонал, когда я обхватила пальцами его толстый член. Он был на удивление большим, хотя я и раньше чувствовала его через штаны. В моих руках это был зверь.

Я начала водить рукой намеренно медленными движениями, вверх и вниз, пока он не зарычал у моего рта.

В ответ он наклонился и дернул мое платье. Оно зацепилась за молнию, но Ром стоял рядом и расстегнул его для меня.

Люк стоял с другой стороны и пристально наблюдал за нами. Сексуальное желание исходило от обоих мужчин, обдавая меня феромонами и страстной потребностью.

Александр, наконец, обхватил мою киску ладонью, через ткань моих трусиков, но с силой и убежденностью.

— Моя, — прорычал он мне в губы. — Это, блядь, принадлежит мне. Твоя киска — моя.

— Мой, — сказала я и сжала его член. Он дернулся в моей руке, и мне понравилось то сильное чувство, которое он мне подарил.

— Твой член, твое сердце, твоя душа. Все принадлежит мне.

Он кивнул в знак согласия, скорее всего, просто потому, что у меня в руке был его член, но я бы взяла его.

Я снова погладила его, на этот раз быстрее, пока не почувствовала капельку предварительной спермы на кончике. Я скользнула рукой по его головке, играла с ним и целовала его до тех пор, пока его дыхание не стало прерывистым, а пальцы не скользнули в мои скользкие складочки.

Мы играли друг с другом и грубо целовались до тех пор, пока не начали задыхаться в рот друг друга и не охрипли от нашего желания.

Я начала оседать, когда у меня ослабли колени. Люк и Ром подняли меня и прижали к Александру, который все еще стоял спиной к стопке столов.

Наконец, он хмыкнул, и я почувствовала, как его член наполнился густой спермой. Он пролил свое семя мне на руку, горячее и липкое, пропитанное его едким ароматом.

— Кончи для меня, маленький воробушек, — прорычал он мне в губы. — Кончи, черт возьми, для меня.

Это вывело меня из себя, и я вцепилась в руки Рома и Люка и упала на грудь Александра, взорвавшись чистым блаженством.

— Хорошая девочка, — сказал Александр и убрал волосы с моего лба. Он наклонился, чтобы поцеловать меня в макушку. — Мой маленький воробушек, какая хорошая девочка, слушается своего будущего мужа.

При этих словах я совсем чуть-чуть напряглась. Ром рассмеялся и сказал:

Она никогда не научится повиноваться тебе, мой друг.

— Такой котенок, как этот, никогда не должен втягивать когти, — сказал Люк и погладил меня рукой по спине. — Она слишком красива такая, какая есть. Тебе никогда не следует пытаться изменить ее.

— Я не буду, — пробормотал Александр мне в волосы. — Я обещаю тебе, Уиллоу, я никогда не буду пытаться заставить тебя что-либо изменить. Все, что ты захочешь — твое. Я отдам тебе любого, кого ты захочешь.

Я улыбнулась своей победе, но не позволила ему этого увидеть. Я закрыла глаза и позволила себе на мгновение погрузиться в остатки экстаза.

Вдалеке я слышала голоса, один из которых был громче остальных. Я проигнорировала это и позволила Александру засунуть свой полутвердый член обратно в штаны, в то время как я натянула трусики и поправила платье. Я выпрямилась и снова посмотрела на него снизу вверх.

Я уже собиралась сказать ему, что слышала его, но голос вдалеке стал громче, и я услышала его имя.

— Ты следующий, — сказал Ром. — Ты должен танцевать, помнишь?

— Черт, я совсем забыл об этом, — сказал он и снова зачесал мои волосы назад. — Пойдем со мной, потанцуй со мной. Я не хочу быть ни с кем другим.

— Я не умею танцевать, помнишь? Я рассмеялась и покачала головой.

— Ты иди, развлекайся.

— Я не буду этого делать, — настаивал он.

— Пойдем со мной. Пожалуйста?

— Потанцуй со всеми нами, — предложил Люк. — К концу вечера ты будешь знать все формальные шаги.

— Пожалуйста, принцесса? — взмолился Ром.

— Я тоже не хочу быть ни с кем другим.

— Я тоже, — сказал Люк. — Похоже, ты застряла со всеми нами троими.

Я вздохнула, как будто была раздражена, но на самом деле я чувствовала себя потрясающе оттого, что была так желанна, особенно на публике и особенно с тремя самыми горячими парнями в колледже.

— Ладно, отлично, — ухмыльнулась я. — Вы убедили меня.

— Тебе следует подождать пару минут, — предложил Ром. — Если мы все вместе выйдем из подсобки, тогда люди заговорят.

— Пусть говорят, — сказала я, пренебрежительно махнув рукой.

— Родители Александра здесь, — сказал Люк. Когда я все еще не поняла, он продолжил.

— Если будет хотя бы намек на неподобающее поведение, они могут расторгнуть помолвку и разрушить ваше будущее.

Я нахмурилась и собиралась разглагольствовать о том, как это несправедливо, но Александр остановил меня. Он взял меня пальцем за подбородок, приподнял мое лицо, чтобы я посмотрела на него, и сказал:

— Я знаю, маленький воробушек. Но мы должны играть в их игру, пока ты по закону не станешь моей, чтобы защищать, хорошо? Мы должны быть предельно осторожны в своем поведении в ближайшие месяцы.

— Это глупо, — сказала я, надув губы.

Он согласился и убрал поцелуем мои надутые губы.

Потом Ром поцеловал меня, и, наконец, Люк. Каждый из них оставил след в моей душе, поскольку они выразили свое желание заботиться обо мне и оберегать меня.

— Я подожду две минуты, — сказала я и посмотрела им вслед. — А потом я приду на вечеринку.

Я подождала, пока они скроются из виду, прежде чем достать водку Харлоу из своего клатча. Я отвинтила крышку, наклонил флягу и сделала большой глоток. Оно обожгло мне горло и было ужасным на вкус, но тепло распространилось в тот момент, когда оно попало в мой желудок, и я почувствовала расслабление в течение пары ударов сердца.

Я снова надела колпачок и положила флягу обратно в сумочку и поправила платье. Затем я взбила свои кудри и убедилась, что мой макияж не слишком размазался, воспользовавшись отражением в ножке ближайшего ко мне стола.

Я встала, стараясь вести себя как можно естественнее, и вышла из комнаты в коридор, ведущий обратно в большой зал.

Я сделала несколько шагов, когда услышала, как позади меня окликают по имени.

— Что, Уиллоу Авалон, ты здесь делаешь?

Я обернулась и увидела мистера Ремингтона и двух охранников, идущих ко мне. Охранники стояли по бокам от него, массивные мужчины в одинаковых черных костюмах, зеркальных солнцезащитных очках и с такими же квадратными, мускулистыми формами.

— Я искала уборную, — пробормотала я и одернула платье, как будто он мог понять, что я делала в комнате.

— Странно, — сказал он, останавливаясь прямо передо мной. Он был не таким высоким, как Александр, но мне все равно приходилось смотреть на него снизу вверх. Тем не менее, он был очень заметен.

Авторитетная фигура, которая десятилетиями полностью контролировала его жизнь.

Я могла видеть, откуда у Александра взялись некоторые его черты: длинный узкий нос, характерный для аристократов, и сильный подбородок с ямочкой на конце. У них также были одинаковые глаза, но глаза отца были тусклыми и почти черными, когда они смотрели на меня, не выказывая ни капли эмоций.

— Почему? — спросила я.

— Я мог бы поклясться, что только что видел, как мой сын выходил из этой комнаты, — сказал он, хватая меня за руку своей железной хваткой. Он сжимал мой бицепс, и его пальцы жестоко впились в плоть у меня подмышкой, и это причиняло боль.

— Он не пытался сделать с тобой ничего предосудительного, не так ли?

— Нет, — заикаясь, произнесла я, борясь со слезами, которые угрожали затуманить мое зрение. — Я его не видела. Я же сказала, что искала уборную.

Он наклонился ко мне, и я уловила запах алкоголя в его дыхании. Он был достаточно дорогим, чтобы скрыть большую его часть, но выглядел он довольно пьяным.

— Мы оба знаем, что это гребаная ложь, не так ли?

Я вскрикнула и оглянулась через его плечо на охранников в поисках помощи, но они стояли бесстрастно, как будто прямо у них на глазах не происходило ничего из ряда вон выходящего.

— Мы оба знаем, что он хочет то, что принадлежит мне, — продолжал мистер Ремингтон. — И мы оба знаем, что я — та крупная рыба, за которой ты на самом деле охотишься, верно?

— О чем ты говоришь?

Я ахнула, когда он подошел ближе, его лицо теперь было всего в нескольких дюймах от моего.

— Ты стремишься к деньгам и власти, и моя семья дает тебе это, — сказал он, ухмыляясь. — Но что мы получаем взамен? Таких нежных маленьких кисок, как у тебя, пруд пруди, а твои сиськи не совсем впечатляющие. Так что ты знаешь, чего я хочу — сделка, которую мы заключили.

— Я не понимаю, о чем ты, — рявкнула я, наконец, теряя самообладание, когда мой обычный кипящий гнев вернулся на место. — Убери от меня свои руки!

— Это именно то, что ты сказала в ночь аварии, — прошипел он, и, как змея, его голова дернулась вперед, и он запечатлел на мне поцелуй.

Его рот был слишком влажным, а язык — резиновым. У его дыхания был отвратительный привкус, и я почувствовала, как водка в моем желудке начала протестовать против самого его прикосновения, бурля и угрожая вылиться обратно.

Я боролась с ним, изо всех сил толкая, пока он, наконец, не потерял равновесие и не отступил назад, чтобы не упасть.

— Ты стал причиной аварии? — спросила я, широко раскрыв глаза от этого откровения.

— Ты сама стала, — сказал он. — Ты слишком расчувствовалась и выбежала из моего кабинета. Ты хотела больше денег, у тебя всегда все дело в деньгах, и я попытался забрать то, что принадлежит мне.

— Я никогда не буду принадлежать тебе! — воскликнула я и снова толкнула его. На этот раз он отступил назад, в объятия ожидавших его охранников. Они помогли ему не упасть, и он поднялся на ноги, когда я попыталась уйти.

— Хватайте ее, — приказал он, и они двинулись с пугающей скоростью. Они догнали меня, каждый взял за руку, и держали меня, пока он снова не подошел.

— Ты глупа, если думаешь, что пройдешь через это невредимой, — сказал он и поднес палец к моему лицу, провел по линии подбородка и провел им по контуру моих губ. — Или не трахнутой. Тебе решать, как все обернется, но я знаю, что хотел бы, чтобы ты вышла замуж за моего сына, чтобы я мог заполучить тебя в свою постель.

Он потянулся, чтобы снова поцеловать меня, и на этот раз охранники крепко держали меня. Это было не сексуально и не горячо, не так, как с Александром, Ромом и Люком.

На этот раз меня затошнило, и я поперхнулась. Но это его не остановило. Он снова поцеловал меня и засунул свой резиновый язык мне в рот.

Я сделала единственное, что пришло мне в голову.

Я укусила его.

Я почувствовала ярко-красный, горячий привкус крови, прежде чем почувствовала его крик на своих губах.

Он отстранился, и я выплюнула в его сторону сгусток кровавой слюны.

— Пошел ты, — сказала я. — Александр никогда бы тебе этого не позволил.

— Ты глупая маленькая сучка, — выкрикнул он и вытащил носовой платок из кармана своего пиджака. Он промокнул покрасневшие губы и поморщился от боли.

Затем его взгляд упал на мою сумочку, и он потянулся, чтобы выхватить ее у меня из рук. Он рывком открыл ее, и все его лицо просияло, когда он нашел водку.

— Дешево, но сойдет, — сказал он, наклоняя флягу и делая большой глоток. Он вернул колпачок на место, прополоскал им горло, промакнул прикушенный язык и с кривой улыбкой проглотил кровавый коктейль.

— Охрана, она должна быть наказана. Мне нужно позвать сестру Бейкер, но вы знаете, куда ее отвести.

— За что?

Я вскрикнула.

— За хранение алкоголя во время учебного мероприятия. Откровенно говоря, я ожидал большего от Высшей девушки, которая уже помолвлена.

— Куда ты меня отправляешь? — крикнула я ему вслед, когда охранники начали тащить меня в направлении, противоположном большому залу и трем моим парням, которые ждали, чтобы потанцевать со мной. — Куда меня ведут?

Мистер Ремингтон снова повернулся, открыл флягу с водкой и сделал еще глоток. Он ухмыльнулся мне и сказал:

— В яму. Пришло время тебе узнать свое место в этом мире, Уиллоу Авалон.

— Пришло время тебе научиться любить темноту. Или сойти с ума от нее.

И пока они тащили меня, мои каблуки оставляли следы на полированном деревянном полу, я услышала, как он разразился маниакальным смехом, и почувствовала, как мое собственное безумие закипает у меня в груди.

Тьма скоро поглотит меня. Потеряю ли я себя снова?