Сентябрь пахнет летом,

октябрь — тот грибами, грибницей

Под дождик его так лениться приятно, и спится

Лучше прочего времени жизни, как времени года.

Так причудлива, право она… Кто? Позвольте…

Природа!

Осенние дни отступают, степенно шагая,

Листвой не прикрыта берёза, и будто нагая

Ступить собираясь в сугробов холодную пену.

Не разом, не сразу, но так, как должна

— постепенно.

Премудростей иных не миновать,

Мы проще, может быть, никак не плоше,

А жизни тяготимся страшной ношей

Не в самом деле. И себе подстать

В сырой грязи — осенние листы.

Кусты калины красны и пусты

Глаза смотрящих вдаль. Дороги серы…

Приятные черты, мечты, манеры, -

Всё кануло не вдруг. Виною — осень,

И не с кого спросить, и оземь бросит

Ночными птицами слетают с неба листья.

В пыли мороза тянет долу ягод кисти

Калины. В паутине веток, в роще

Берёзы неодеты. Пням попроще -

В жилетах мха они, в перчатках, как початки,

А в их объятиях, тростинками начатки

Грядущего, в дремоте влаги леса.

Паук, как водится, разлёгся. Он, повеса

Висит, как будто непричастный ни к чему.

То, впрочем, видимость. Из вечных "почему"

Плетёт он паутину вечность дня.

Надеюсь, то для мух, не для меня.

Спустились на округу облака

Река парИт туманом, словно дышит.

Спешит куда-то. Спешившись, услышит,

Как тихо стонут эти берега,

Свечою таял горизонт,

То солнца пламя.

Играл зарю опять восход.

Сжимая знамя,

В своих руках не новый день,

Но мир держал он,

И вновь, как годы прежде, тень

Войны. Держава -

Не коронованный, с крестом

Не символ власти,

А мать, отец и отчий дом,

Да чьё-то "Здрасьте!"

Мне шепчет дождь о чём-то в полудрёме.

Топтался под окном всю ночь, и в доме

Остаться можно было бы, — уют,

Торшер и плед, но знать, что слёзы льют

Под окнами, и не идут домой,

Да ждут услышать шаг неспешный твой…

И не дождь, и не снег

ходит осенью по лесу тихо.

А листва, облетая шумихой1,

Кажет голые ветки в ответ.

И они постоят.

Отстоят несомненное право,

Милосердия, воли, как нрава.

Листья ветер подряд

Обрывать не торопится, редко кого-то жалея,

Засыпает листвой золотою аллеи

Не напрасно, но с умыслом,

Дабы потом возвратиться,

Как весной возвращаются стаи, и птицы

Жизнь не тратят на ропот,

А жажду росой утоляя,

Песней жизнь неустанно свою восхваляют.

Плачет осень тихо. Лист берёзы

Катится на землю. Будто слёзы,

Капают с деревьев белых, чистых

И с дубов раскидистых, плечистых.

К земле калину тянут гроздья, долу.

Её горька и незавидна доля.

Дурман цветов, свидания, поспешность…

Надежда, расставание, небрежность

Мелкой белой стылой крупкой

Снегом — первым, колким, хрупким

Небо из прорех карманов

Сыплет. Но пора туманов

И не дышал мороз на зеркала

Тех, что забыла ныне в спешке осень.

Так всех бросают, даже больше — просят

Оставить. А потом: "Я вас звала…"

Глоток рассвета сладок. Нёбо неба

Саднит слегка. Иному на потребу,-

Хвала в речах, да чахнет слово лживо,

Добро покрепче, им ли, право, живы?

Она мила, и грусть видна во взоре.

Узор бровей, овал чуть впалых щёк…

Молчит, не принимая в разговоре

Участия. И слушает ещё.

Стеклярус звёзд и ветер пыли звёздной.

То было утром рано, ночью поздно…

Какая разница?! Рассвет закату — рознь,

А то, меж ними, мимо пронеслось,

Как жизнь. Листвою облетают годы,-

Капризы не вселенной, но природы

Понятны и простительны отчасти,

Покуда не с тобой, и в том участья

Не принимаешь. Участь тяжела,

И жалит без разбора. Как желать

Того, что не сбывается нарочно.

Мечты, надежды… Этот путь порочный!

Непрочен лёд судеб, а нам вперёд, на берег,

И нету разницы — кто верит, кто не верит.

Лес кричал, понукаемый ветром,

Он качал с укоризной ему,

Головой, но едва, незаметно,

Наделён пониманьем, кому

С нитки вечности бусами — звёзды,

С ветки — ягоды, шишки, листы,

Так хотелось успеть до морозов,

"Не успеешь!" — шептали кусты.

Снег. Словно это не со мной.

Смех. То не я, не мне, не мой.

Я разучилась. Насовсем или надолго?

Ищу себя в себе, в стогу из слёз иголку

Сомнений просто отыскать.

Тоска. Не спрячешь.

Тебя не стану больше ждать.

Судьбе назначишь

Тот час и день,

Когда положишь руку на плечо.

Ну, а покуда — ты чужой. Ты — не причём.

И не причина. Не кивнёшь, не обернёшься,

Но, может быть, ты, наконец ко мне вернёшься?!

Как пеплом, снегом голову земля,

Себя не помня, густо посыпает.

Её тревожит белое, поля

Пустые, молчаливые. Играет

Нарядила осень вишню вербой, -

Каплями воды, и ею первой

Стая свиристелей, разогнавшись,

Лакомилась. Рядышком, не взявшись

Крыльями за крылья, как подруги.

Плыли в тесном, том блестящем круге,

Где гуляют месяцы неспешно.

Крошки звёзд разбросаны небрежно,

Бережно ломает вечер месяц.

Венчиком дубравы ветер месит

Небо на потом — на пряник лунный.

Каждый день идёт, не всякий тунный.

Нарядила осень вербой вишню…

Много ль красоты? Нимало лишней.

Уходят люди. Остаются города.

Такое — часто, но бывает иногда,

Что за углом, в окне автобуса, трамвая

Мелькнёт лицо… И ты — вдогонку. Призрак тает,

Комочком снега на ладони. Стынут слёзы.

И понимаешь, наконец, что всё серьёзно:

Рассвет нежданный, ожидаемый закат,

Волна на берег, та, накатом, и подряд

Что бьётся птицей. Остаётся жизни пена,

И совершается внезапно и мгновенно

Ея финал, без причитаний и фанфар.

Вода вскипела, обожгла и в небо — пар…

Причудливо толкует облака

Не время — разрыдавшаяся осень.

Всё ждут от них: чего, намедни сбросив

Свой груз дождя, им надобно? Пока

С крыши снег, словно дым над трубой.

Ветер, ставни захлопнув, гобой

Взял в холодные пальцы и всех позабыл.

Он мелодию ночи писал, этот пыл

Был ему непривычен. Внимая пристрастно,

Говорили, — бывало иначе, прекрасно

Понимая про то, что обиды навет

Ветер слышит, но делает вид, будто нет.

Утро нежно-голубое.

Небо снежно. Чуть не вдвое

Ярче прежней были тень.

Втрое — зелень. Будний день.

Пост. Но всё-же будет праздник -

Новый Год, он манит, дразнит

Ароматом хвои, чуда,

Что всегда лежит под спудом -

Под серебряным ведёрком,

Снега полного натёртым

Да со льда реки, коньком…

Пусть лампада огоньком

Скромно из угла мигает.

Год свечою тихо тает.

Подставляя спину солнцу,

Глядя в землю, не моргая,

Ястреб мутных рек оконца

Облетает. Избегая

Посмотреться в них. Встревожен

Тем, что встретится с похожим

На себя усталым взглядом.

Облака, что как бы рядом,

Про своё вздыхают, всё же.

Снегопадом ветр стреножен,

Спутан белыми кнутами.

Пыли бледными цветами

Устлан стол земли за час.

Снег, растает не сейчас,

Но скрывая тьмы огрехи,

Не щадит себя. Орехи

Засыпает и листву.

Засыпает лес и звук

На рассвете ль, в темноте

Так же кажется не тем.

Лес — кружевом, коклюшками ветвей

Всю ночь стучал и спорилась работа.

И ветер не старался отчего-то

Помехой быть. Ему-то, вей — не вей,

Остылы изразцы листвы

Расколоты, но не случайно,-

Тем шагом, первым, изначальным

К себе однажды, как же ты,

Не чаявший уже иного,

Грустил. Пожалуй, слишком много

От жизни ждал. Одних побед…

Позволил, не сказавшим "нет"

Тебе поверить. Несть обид -

Нести свой крест, как праздный вид,

Как праздник, не на час, на вечность,

С которой прежняя конечность

Вступила в бесконечный спор

От искони до этих пор.

Лестница в детство. жемчужные лампы метро.

Кремль, зоопарк, апельсины, в стакане ситро.

Папа ещё не рождён, но появится вскоре…

И закружИт его жизни войною… И морем

Он навсегда очарован окажется. Дальше -

Всё не совсем, как у всех. Но с надрывом, без фальши.

Смотришь со дна на поверхность солёной воды.

Слёзы морей размывают ушедших следы.

Мы не пишем стихов.

Тенью звёзд, осыпаясь степенно,

Будят нас, но не враз, постепенно.

Мнём в волнении лбы и бумагу.

Мы не пишем стихов.

Взяв отвагу,

Как поруку,

Как душу, не руку,

Мы пытаемся то рассказать,

Что неведомо. Как не узнать

Это в шёпоте летнего дня,

И в волне, и в биеньи огня?

Мы не пишем стихов.

Просто дышим.

Тем, что кажется,

Тем, что расслышим.

Дым из трубы. Наверно, неспроста

Напёрсток с пальца в поздний час скатился.

Шуршала мышь, котёнок с ней резвился,

Но неохотно. Бросил. Это так,

Снег с веток ночью спрыгивал котом

На землю, и куда-то шёл неспешно.

Его никто не слышал, он же в дом

Не стал проситься. Мягкий, милый, нежный.

Январь рыдал, зимы уж половины

Наверно нет, да, близок тот конец,

Которого под снежною лавиной

Не отыскать. А месяц — леденец,

Мы снизу вверх на небо, сквозь деревья

Нечасто смотрим. Редко! И тогда

Ровней дыхание, в песок нейдёт вода

И замирает временно. Поверье

Деревья в инее, как линия прибоя…

Иное кажется, да только ветер вдвое

Растратит сил. Но ставят паруса!

Луна с небес взирает по часам,

По чести ли? Пусть нынче не в чести

Простое "нет","люблю" или "прости",

Однако ж в том иной себя неволит,

И обижает, соглашается невольно

С тем, без чего прожить немудрено.

Но только вот …уныло и дрянно.

Развеян пепел, словно не было, вокруг

Теснятся те, которых нет давно, и вдруг

Ты понимаешь толк в той жизни, что была

Округ тебя, вполшаге, близко, у стола,

За чашкой кофе: "Сливки? Сахар? Молоко?"

И это было так печально и светло.

Считать морщины на щеках, считать года.

Наивно думать, что так будет не всегда,

Но не с тобой, и уж не с нами, не со мной…

И тот же ветер за стеной, и тот же вой.

Чубы домов трещат… Мороз.

В домах вздыхают печи.

И свечи приготовлены, и нечем

себя об этот час занять,

да время, повернувшись вспять,

тебя утешит не нарочно.

Как это, право, всё …непрочно…

Метель ли, вьюга, всё одно — погода,

Хотя зовётся так нелепо — непогодой…

Переложив вину на снегопад

И застеливши бархатной бумагой

Поляны, как века тому назад…

Сосулька с крыши — саблей, тростью, шпагой…

Но стает вновь заточено копьё,

Свой ритм задаст прозрачною капелью,

Весне воды берёзовой нальёт.

Склонившись над природы колыбелью,

Не сладится, как прежде, птичий хор,

У всякого опять свои куплеты.

И время вспять не повернёшь с тех пор,

Как есть оно на свете. Бьёт дуплетом

В начало жизни, стребует конца,

Глядит округ столь ненасытным оком,

Не замечая бледности лица,

Мольбам не внемлет, просьбам и намёкам.

В себе причин не видит, и не в чём

Не признаётся, будто не причём,

Вину на снегопады возложивши.

Засыпан след. Живущий или живший…

Клок шерсти мха, пастель рассвета на снегу

И в спину солнце… Я от времени бегу.

Хмурят бровями сосулек дома.

По сугробам на ветках калины

Дятел шёл и заметно хромал.

Кот зализывал лапу. Недлинный,

В шарфе вязаном облака, сумрачный день

Уходил, завернувшись в накидку метели.

Говорили ему: "Шапку тоже надень!"

Он же неслух, не стал, а чего вы хотели?

Скрипит морозами заржавленный порог.

Продрог колодец, ржавый гвоздь в заборе,

К петле примёрз некрашеный засов,

И ход часов замедлился. Над морем,

Которым кажутся заснежены поля,

Парит сова, выискивая мышку,

И ястребы по парам тут кружат,

Им писк мышиный снится. Понаслышке

Весна уж скоро. Верится с трудом,

Река течёт свободно подо льдом,

Но лишь тогда она вздохнёт свободно,

Когда по швам иль мимо — как угодно,

С неё броня падёт, с теченьем минет…

Но то потом, пока же берег стынет,

И станет ли таким, как прежде, он?

Округа спит, зима не явь, а сон.

Сорит на снег кусочками коры

Столетний дуб, и утирая слёзы,

Листом кленовым, шёлковым серьёзно

Мечтает о весенней той поры

Небо в раме: платина ветвей,

Предрассветный ветер, иней, зябко.

Гнёзд не вьют покамест у дверей,

Не тревожит песней нудной зяблик.

Там оттаивал лес в тишине под луной.

Я стоял и смотрел на неё, и со мной

Говорила она. Наст скрипел под ногой

Половицей некрашенной, будто нагой.

Скомкана салфетка, "Просим, Осень!"

Та, слегка смутившись, тихо спросит,

Ветра ли напев, дождя ли румбу,

Ей ведь всё одно, совсем не трудно.

Зимы последняя метель.

В лесу стелила всем постель,

Металась у столба, под дверью

Мела. И, верная поверью,

Весть про обильные хлеба

Несла в себе. Её судьба

Касается любого, в общем.

А мы всё стонем, мы все ропщем.

От зримой удали немеем,

Не бережём, что так имеем,

По праву бытия, рожденья…

И этой жизни наважденье

Не ценим часто мы, увы.

Нам, не сносившим головы

Ни разу века испокон,

Всё мнится вечность из окон.

Под окном зацвёл пенёк?

Это призрачный намёк,

Что пришла весна. С порога

Дятел — к ней, довольно строго:

"Вы себя ведите тихо!

Не стучите!" А зайчиха

Рассмеялась за пригорком.

Мышь сове кричала: "Горько!"

Да, пенёк зацвёл не зря, -

День длиннее, и заря

Ярче, веселее, чище…

Ветр весенний всё же свищет,

Холодит пока. Над ухом

Пролетел комар, и…муха…

Не соврал пенёк, поди.

Подождём и поглядим.

Под дождём ли, из окна,

Коль весна пришла, она

Не допустит проволочки,

А распустятся листочки

И трава… — Пенёк! Довольно!

Слишком много слов! — Невольно…

В венах ветвей горизонт,

Полог ночи раскрыт, он непрочен.

Ненарочен, отчасти порочен.

Он таков. Он не тот,

О котором забудешь, не случай.

Он не хуже иных, и, возможно, не лучше,

Просто тот, для которого ты, очевидно,

Очевидец. Недолго, вот то и обидно.

Под цвет весенней древесины,

В такт скрипа сломанной осины,

Не сломленной! Ветрами зимы

Её трепали, и не раз,

Но нынче ночью, напоказ

Она рыдала. Филин слушал,

И отражённый месяц в луже

Был раздражён. Лиса не к месту

Гоняла мышь. Осина с треском

Упала наземь. Лес смолчал.

Лишь филин плакал и кричал

Над пнём сырым своей подруги.

Тропинки влажны и упруги

Весной в лесу. От слёз — нечасто.

Природа, в общем, безучастно

Взирает на обычай свой.

И мы, киваем головой,

Хоть это, ясно, не по нраву.

Но — кто на что имеет право…

Дождь, ветер, ночь, дрожит фонарь, намок перрон.

Всё — жизнью писано, её простым пером,

В веснушках капель руки, щёки, рельс ручьи,

Щеглы забились под вагон. — Вы где? Вы чьи?!

Мы — нюхать звёзды, просто!

Неба простынь

Простыла

На весны сквозном ветру,

Но это я из памяти сотру,

Не для того оно. Снегов короста

Чуть стаяла,

И вот уже голуб

Пригорок, и поляны.

Чуть пониже

Нагнись

И прикоснись, и приголубь

Цветущий мох,

Страницей старых книжек

Покажется,

Столь мягок, сколь и жив…

А там, подальше, так, простоволосы

Две ивы, ты коснёшься тоже их,

Но позже, не теперь, как станешь взрослым.

О, эта ненасытность пустоты…

Её черты повсюду и чертоги.

Оставленное в памяти немногих,

То, многое, — надежды и мечты,

Теснятся в лености небрежной и беспечной.

Отставленное ныне на потом

Дороги не находит, и с трудом

Напомнит о себе. В той жизни вечной,

В которой "о таком не говорят".

Не скажут! И, наверное, потомки

Помянут словом — добрым и негромким…

Пока ж в глазах резвятся и горят

Азарта искры. К жизни и теченью

Того, что непонятно, но значенья

Не придают обычно и тому

Найдётся объяснение, нимало

Не утомляет это. Жизни мало,

Воспеть её, и долго слушать эхо

Шагов своих бесславных или смеха…

Тень на подушке. Душем солнечных лучей

Разбужен. От бессонницы нечастой

Ты всякий раз бываешь очень счастлив

Тому беспамятству ночей,

В которых ты нечаянно летаешь.

Как в детстве, право. Вирши не слагаешь,

Они дождём стекают по стеклу,

Округа кажется округлой и размытой,

Паук плетёт стеснительный, в углу

И чаша с краешком нечаянно отбитым.

Всё это так обычно и прекрасно.

Пусть вдругорядь случится не напрасно.

Цапля с болота летела к реке.

Молча, одна, так легко, налегке.

Берег рукой придержала лягушка,

Чтоб не смогла промахнуться старушка.

Цапля лягушке знакома с икринки,

С той, сбитой в масло сметаны из кринки.

Пусть не подруги, да знают друг дружку,

Пьют из болота единственной кружки

Жизнь и тревоги, и радости воли,

Их не смущает никто, не неволит

Быть, и имея соседа в виду,

Можно кивнуть. Раз в рассвет, раз в году.

Всё описано. Кофе остыл.

Обещаниям веры немного.

Я с собою возьму лишь дорогу,

По которой ступаю. Забыл

Не торопите зиму, лето, осень,

Ещё покуда не в себе весна.

Она ж не силах справится одна,

Но всякий раз помочь себе не просит.

Таяла в дымке луна,

Разбитым зеркалом, осколком

Луна на небе. Все без толку

Толкуют в праздности о ней.

Да что за дело ей. Видней

С высот небесных то, земное,

Неважно — летом ли, зимою.

Луна в жабо дебелых туч

Жеманится, да видно, всё же,-

Бледна, неможется, не может

Смириться с тем, что солнца луч

Одна причина дня сиянья,

Её тревожит это знанье.

Осколком зеркала — луна…

Да то примета, и дурна.

У всех един источник вдохновенья.

Случайный взгляд, иль ветра дуновенье

Рождает чувства, рифму, ритма такт,

И ты не волен в этом и не так

Не можешь сделать что-то. Небо бледно,

Под вуалеткой звёзд — луны гримаса,

Про что она — не угадать, но сразу

Изменится, стушуется бесследно.

Так вдохновение, без блеска и фанфар

Уйдёт наверх, как дым, как белый пар…

А небо бледнО

И румянец вечерней зари

Схлынул вдруг,

Горизонт, чтоб не выглядеть бедным,

Мушек звёз, как веснушек

Наставил, но облаком светлым

Будто обликом, бликом парадных витрин

Обмануть не сумел.

Но посмел…

Люди живут не сегодняшним,

прошлым, минувшим.

Бродят, как будто во сне.

На мгновенье проснувшись,

Всё сокрушаясь о том, что опять пропустили…

Облако мимом и мимо… следы апостилем.

Тень голубя. шагает он по крыше

И солнце в спину дышит, чуть повыше

Те, для кого тот голубь дичь и корм.

То дичь для нас, порядка вне и норм

Морали, по которой поедаем

Собратьев. Тех, которых "мы видали",

Вертели между пальцами ключами,

Рыданий вне. Бессонными ночами

Нас — совесть, мы — подушки уголок

До перьев. Жизни нашей общий полог

Прекрасен так, увы, но так недолог.

По крыше голубь топал. Поволок

К себе в гнездо соломинку… Похоже,

Похожи мы. Ну, а денёк — погожим

Наверно будет. Голубь во дворе,

Змея в траве полёвку ждёт. Стучаться

Нам сердце в грудь намерено. Начаться -

То также страшно, всё в одной поре.

Комары, как эполеты на плечах.

Чистотел едва надломленный зачах…

Звонкий голос кукушки. Отсчёт?

Но она не гадает, насчёт

Ширины и теченья, длины…

Жизнь, её коротаем лишь мы.

Кто, настелив зелёные ковры,

Как не весна, уходит днём ненастным,

А небо, чтоб не выглядеть несчастным,

Лукавит. И завесой комары

От нас скрывают утро, полдень, вечер.

И мы до ночи жжём напрасно свечи

Над книгой или балуем письмом

Себя и недалёко адресата.

Читать не любит он, про то досаду

Мы выражаем, но напрасно в сотый раз.

Он счастлив лишь, когда глядит на нас

В раздумьи или сдержанно, с улыбкой.

То чувство, в чём трепещет пламя, зыбко

Оно покажется, но лишь тогда, тому,

В котором несказанное поймут.

А перед тем, дождями смыв былое,

Уйдёт весна, оставив нас в покое.

Прогадал, хоть гадал на ромашке.

Виноват, но не каюсь в промашке,

Пожалел я цветок, рвать не стал лепестки,

Он такой беззащитный, растёт у дороги,

Видел лапы, колёса и пыльные ноги.

Потянулся к нему… не сорвал! Мне руки

После вряд ли бы подал с поляны цветок.

Пусть я глуп, я — чудак, но не смог, но не смог…

Намётано лето пунктиром ветвей.

Тропинки запАх, зАпах приторный мяты.

В траве — подорожник. Листочек измятый

Крапивы страшится, что овода злей,

Который с гудением по воду ходит,

Находит цветы, но с ума их не сводит,

Кругами летая. Калиновый куст -

Под горкою. Жёлудя жалобный хруст,

Которым закусывать вздумалось белке…

И трудит паук над авоською мелкой.

Мелком размечает улитка траву,

Кубышка листами трясёт на плаву,

Где омут пленяет под сенью сома.

И щука — зачем не поймёт, но сама

Следит за мальками, торопит расти.

А мы не торопим. Готовы простить

Теченье небыстрое маленьких рек,

Но скорый и временный времени бег

Тревожит, пугает, заботит, печалит

С рожденья почти, с первых слов, но в начале

Нас радует всё, что вокруг. Это странность?

Увы. Так у всех. Это — жизнь, это данность.

Всё это происходит… с нами?

Ночами, также как и днями,

В песок иначе жизнь течёт,

Не как вода, она ещё

Прозрачнее… Куда девалась?

Подумаешь! Такая малость…

Да мнил, однако, человече,

Что будет властен, с тем же — вечен,

Надёжа, твёрдое плечо,

Но время молча, палачом

Стоит, и как всегда, торопит.

Тропит по следу, давит, топит…

Вот, люди… А уходят… в никуда?

И жизнь свою … влачат? Делами мерят?

Что всё померкнет разом — не поверят,

А, как проверят, скажут ли когда

Потом… Кому?! Которые напрасно

Теряют жизнь, минуя ежечасно

На круг минут, что без следа сгорают.

Они не существуют, но играют.

Счастье быть… Случается нечасто.

Но по нашей ли оно вине?

Истина, что прячется в вине

Неспроста. Уверено отчасти

В треске сосен облако оборкой,

Горизонт в тумане тонет, с горки

Многого, пожалуй, не видать,

Но не жалуйся, из жизни что убрать,

Чтоб тебе по нраву и по вкусу?

Брус пропитан дёгтем, ствол до хруста

Гнётся долу, в волнах грива трав

Знаменем колышется, и морщит

Лбы вода. Смогли бы жить и проще,

Но тогда окажется не прав,

Тот, кто упреждая жизнь, вину

Гонит от себя. Идёт ко дну

Лист осенний, а, слетая с ветки,

Не об этом сетовал. Заметки

Он свои оставил на потом,

И ушёл навек, покрывшись льдом.

Закат золотой.

День и вечер — золой.

Разметало то облако в пепел,

Ветер пел сквозняком, месяц метил,

Но не в глаз рыжей белке, в пустое дупло,

Затеряться на время, чтоб было светло

Только там, где иголки сосны и коры шелуха,

Пух подстилки, лишайник и моха меха,

Да птенцы, что открыли недавно глаза.

И комета по небу ползёт, как слеза

По щеке. Умиления в этом нимало,

Только чувство, что прячется в сердце бывалом.

День-то минул,

Прошёл он, как водится, мимо,

А закат золотил горизонт не напрасно.

То мгновение было, и было прекрасно,

И наверно навечно останется милым.

Шум леса, волн и майского жука.

Всё это было, будет. На века

— Словно бабочка!

— Славно…

Ветер с мака сорвал лепесток.

Махаон развернул хоботок…

Опоздал на неделю,

Иль боле.

Наглядеться успели ли вволю

Тем, в разорванной юбке, цветком?..

В горле ком.

Беспричинно?..

Муравьи по дорожке так чинно,

А идут поклониться почившему дню

И закату, в котором сгорает. То ню,

Обнажённое чувство и дерзко, и нежно.

Мак. Растет у дороги. Один. Безмятежно.

Расцвёл цикорий. Шмель шепнул цветку:

"Ты соткан из небесного сиянья…"

Опустошённый искренним признаньем

Он обессилел. Пауки соткут

Фату невесте, кавалеру фрак,

Платок на шею, непременно флаг

И белый однозначно. Он — порука,

Что доброволен плен и навсегда…

Однако брак — то скучно, эта скука

Настигнет нас однажды и тогда…

"Тебе бы всё балы, каток, а впрочем…

Гуляй, покуда можешь!" Ближе к ночи

Прильнёшь к стеклу отмытого окошка,

И станешь ждать, завидуя немножко.

Луны абрис, обрез, отрезок… Время

И у него свои мотивы, бремя

Ему нести своих грехов и боли,

И несть ему прощения, а воли, -

Как у других. Нисколько. Травы вянут,

Но не обманут жизнь и в землю канут,

Не корня краем, не листом, не почкой

И про неё забудут также. В одиночку

Мы все приходим, и уходим тоже.

И разные совсем, но так похоже

Мы счастливы. Несчастливы иначе?!

Но все ж молчим в печали или плачем!

Ну, что же, пусть, не важно даже это.

И пень нагрет на время солнца света.

Луны абрис. Обрезан вечер тучей.

Да это — так, погоды частный случай.

Есть нечто, что нельзя перенести:

Потери горе, весть о милом друге,

Ребёнка боль и те, для всех недуги,

Которые, увы, простым "прости"

Не утолить, не вычеркнуть так просто.

А дни идут и жизнь коры коростой

Укутана, её простая суть:

Живи теперь, срастётся как- нибудь

Конец с началом. Утлый чёлн, причал, -

Не повод погружать себя в печаль.

Умывается наспех пчёлка,

Поднимается кверху чёлка.

Ветер стонет, тот насмех поднят,

От груди у земли он отнят.

А лета не было как будто.

И по колено в мох обуты,

Стоят промокши, тёмны пни.

И хмуро небо, серы дни.

Не там искали мы свободу,

Не с теми пели у костра.

Когда ходили мы под воду,

Те — пили водку, теша страх,

А после — рифмовали строки,

Как все болтливые сороки,

Что сплетни носят на хвосте.

Но мы — иные, мы не те.

3

Цветок цикория прозрачен на просвет.

Его в земле столь неприметен след.

Он тщится сам, чтоб с синим небом слиться,

А шмель вокруг хлопочет, словно злится:

"Почто же ты, бедовая головка,

Забил её себе совсем не тем?!

Теперь быть нужным — вот она, уловка,

Чтоб быть всегда! Ты ж этого хотел?"

Так будет осенью. И понят тот намёк,

Ковёр листвы уж соткан в одночасье.

Несчастье в том, что созданный начаться,

Конечен мир. А этот лист намок,

Ветер в спину, и росчерком, серою тушью

Перечёркнуто лето. И грузною тушей

Той, что тучею рыхлой, унылой, дебелой

Навалилось на лес. Утро жалобно пело,

Да не птичьими трелями. Лес голосил,

Перед тем, как упасть. А деревья без сил, -

На колени, до рваных измученных пней.

Сколь той осени надо от лета? Не дней!

Только, часом, меж ними какой договор…

Осень важно шагами измерила двор,

Настелила истрёпанной ветром листвы,

Ветер с нею "на ты"… Может, только кусты,

Пригибаясь к земле, как сумеют, пониже

Переждут непогоду. Природою движет

Нетерпенье людское, — чтоб лето и море.

Им всегда недосуг: где та боль, где то горе…

За горами, далёко? — Молчи, пережди!

Вот и мучают их то ветра, то дожди…

Цикорий брошенный. Он, солнышку навстречу,

Расцвел, кончине собственной переча.

И всем другим пошёл наперекор,

Что подле заводили разговор,

Мол, не жилец, и не протянет дня…

И на кого теперь ему пенять…

А тот впитал полночную прохладу,

Бродила что поникшая по саду,

Глотнул росы, что стыла поутру,

Набрался сил последних: "Я сотру

Границы между явью и уходом!"

Кто рядом был, те плакали в угоду

Печали, поражённые, в тоске…

Цветок увял. Лежащий на песке

Был интересен мало проходящим.

Не рви цветов! Любуйся настоящим,

Живущим полной жизнью лепестком!

Она ж и так вершится тем песком,

Что в скорбной горсти… И не будь прохожим, -

Идущим мимо, на других похожим.

Исправлено. И смысл усугублён,

Про них, иных, неверных нам. Времён

Забывших, как и славы тех побед.

Их будто не было, как не было и бед.

Скрошив резцы, не погибали деды

Страны во имя, для одной Победы,

За матерей, надсаженных в тылу,

Детей голодных, крошки по столу

Искавших бесполезно. Это тыл…

Кто не был там, и тот не позабыл.

Но утерявшим память, совесть вспять

Уж не вернуть. Её нельзя терять,

Она не рубль, не положить в карман,

Не оплатить смертей, болезней, ран.

Тому чей дух не сломлен, как в дыму,

Не разгадать причины, не поймут

Тех, кто уехал. Проще — взял и предал,

Своих друзей, родных и ту Победу,

Которая "За Родину!" — до дрожи.

И как им быть, свернув на ту дорожку?

Кого винить во всём происходящем,

А жизнь, она так скоро проходяща,

И им про то в один момент забыть?!

Но слыть звездой не тоже, что и быть.

Не истратив на раздумья жизни,

Что течёт помимо, кровью брызнет,

Как закатом. Солнце льётся в тень,

А земля туманом пАрит… День

Между тем стекает незаметно

В вечность. Беззаветно, безответно.

Манит вдаль конечности тропинка.

На вопрос ответив без запинки,

Дятел ставит точку или точки…

Тишина, оградки и цветочки,-

Где какие. Белка ждёт орехи…

Здесь всё в прошлом: радость и огрехи.

На ограде — тень сидящих с краю.

Это жизнь, что нам не мнится раем.

То облако, как свежий неба шрам.

Но это мило, мужественно, шарм!

И этот мир, так мы его рисуем.

Рискуем в том, не так он предсказуем.

Очертила улитка порог.

Морю марево,

Растворяется в будущем прошлое.

Полдень, пАрило

И парИло, как пёрышком, пошлое.

Горизонта на дне

Закипает рассвет, чайник будто…

Я — нечаянно! Или нечаянный, мне

Не дари незабудки.

— То — дурная примета?..

— Просто так. Нет ответа.

Нёбо неба. Луна бестелесна,

Ей давно неуютно и тесно.

Полукруглым своим язычком

Дразнит тех, кто внизу. Маячком -

Светлячок, а кузнечик тем паче.

Мир округ не вполне однозначен,

И от мяты горчит. Сумрак. Сыро.

То бывает в ночи. Неба дыры -

Звёзд просыпана пыль,

Не иначе.

Колыбели ковыль

Снову плачет,

А потом — ничего.

Спутан ветер.

Вечер тих не всегда,

Реже — светел.

Струйкой дыма погаснувшей свечи-

Че-ло-век. Тот, который конечен.

Август густ. Собирает грибы и орехи,

Как иные — обиды, наветы, огрехи.

Он у лета подножья — зелёный пригорок.

И конечен, конечно, поэтому горек.

Тенью трав исписана дорога,

Ость овса — кузнечиком, а лес

Так шумит… Как плачет у порога

В осень, чей абрис оброс. Навес

Нельзя глядеть на храмы свысока…

Лишь снизу вверх, они мудрей и старше,

Под сенью их душа не простит фальши,

Но истин жаждет, простоты. Строка

Собою полнит, жизни уходящей

Предоставляет случай погодить

Под сенью Храма. Ранен настоящим,

Как прошлым будешь ранен, может быть.

Вприсядку рельсы. Путь, состав, вагон

Один на всех: тот день, маршрут, прогон.

И стук колёс, до тех седин, один,

Как общий страх, и боль навек, един:

Успеть не то иль вовсе не успеть,

Не долюбить немного, просмотреть

Кому ты дорог испокон веков,

И лишь бы был, и лишь бы был здоров.

Чью первой утолить печаль,

Не чаю я, давно отчаясь,

Махну рукой тому, отчалясь

Кто не вернётся прежним. Жаль, -

Да выгорят ли полосы судьбы,

Казались что чернее синей ночи?

Мы перед ними испокон слабы.

На кон бросаем всё, и между строчек

сусальное золото

церковная книга, содержащая краткие слова на годичные

праздники, жития святых и отрывки нз писаний св. отцев, для чтения

при богослужении;

Петров батог — цикорий