А вам доводилось бывать на Изнанке Петербурга? Неспешно бродить в уютном полумраке улиц, вдыхать свежий чуть влажный воздух с Финского залива, наблюдать пляску теневых бликов на залитых лунным светом мостовых. Возможно, вы даже встречали причудливых существ или самих хранителей Изнанки…Дежурная смена хранителя Изнанки, самый обычный прорыв из мира инферналов. Казалось бы, вполне штатная ситуация: найти залётчика и выпроводить восвояси. Но что если рядовое преследование затягивается, а привычная реальность начинает сходить с ума?..
След был ясный и чёткий — я мог идти по нему с закрытыми глазами. Клубящийся багряный шлейф начинался прямо от набережной Мойки напротив Юсуповского дворца. Здесь и произошёл разрыв.
«Жи-и-ирный залётчик, — присвистнул я. Судя по густым клубам шлейфа, светимости у гостя было с лихвой. — Похоже, кто-то из инферналов».
Сегодняшняя ночь обещала быть нескучной. Это тебе не случайных попаданцев ловить. Те и сами не понимали, где оказались, и вежливо указать им на выход было плёвым делом. С инфернальными товарищами приходилось возиться. Среди них попадались либо напрочь отбитые экземпляры, привлечённые силой Источников и предсказуемые до мозга костей. Они рвались к ближайшему средоточию эманаций с единственной целью: пожрать. Напитаться халявной светимостью. Таких мы легко перехватывали и теснили к порталам. Работёнка хоть и муторная, но понятная и отлаженная до мелочей. Либо же проныры, которые пытались через Изнанку прошмыгнуть в явный Петербург и устроить там разгул. Эти были хитрее и действовали скрытно. Правда, их всё равно выдавал особый, присущий их племени запах.
Шлейф вился вдоль набережной в сторону консерватории Римского-Корсакова. Вторженец и не думал прятаться.
«Дуболом, — констатировал я. — Прёт к ближайшему Источнику в Новой Голландии».
Ухмыльнувшись, я повертел головой вправо-влево, разминая шею, и неспешно двинулся по следу.
Восемнадцать районов Петербурга, и столько же хранителей в его призрачном отражении. Откуда мы взялись — никто из нас не знал. Однако это не мешало заниматься делом: пресекать вторжения из других пластов. Служить незримым заслоном для реального Петербурга и его обитателей. Это знание, а также соответствующие навыки приходили изнутри. Неведомый создатель вложил в нас всё необходимое для поставленной задачи, отобрав память о происхождении. Время от времени кто-то из нас уходил, а ему на смену появлялся новый хранитель — обладающий тем же арсеналом, что и другие, полноценный и готовый нести службу. Куда девались прошлые хранители, нам неведомо. Просто в одну из ночей в общем контактном поле появлялись новые вибрации, и все понимали — у нас новый собрат.
Добравшись до улицы Глинки, шлейф неожиданно свернул налево — в противоположную сторону от Новой Голландии.
«Однако», — я даже воодушевился. Пытается запутать следы? Непривычное поведение для этого вида инферналов. Или я ошибся, и этот залётыш вовсе не дуболом?
Материя Изнанки невероятно пластична, по крайней мере для нас, хранителей. Я мог бы свернуть в ближайшую подворотню и, пройдя дворами-колодцами, выскочить аж где-нибудь у Никольского, таким образом перехватив инфернала. Но торопиться не хотелось, да и ситуация была вполне штатной, не требующей экстренных мер.
Я вдохнул полной грудью, напитываясь ароматами жасмина, сирени и ещё чего-то свежего и щекочущего ноздри. Сегодня Изнанка пахла именно так. Для меня. Улыбнувшись в знак благодарности, я живо зашагал вперёд вдоль уютных невысоких домов на возвышающуюся вдали троицу куполов Никольского собора.
Когда шлейф свернул на Римского-Корсакова, я лишь ухмыльнулся. «Всё с тобой ясно. Делаем круг почёта вокруг Источника. Увы, со мной это не сработает». Я уже хотел было нырнуть в одну из арок, чтобы быстрее настигнуть незадачливого хитрована и выпроводить восвояси, как что-то кольнуло в затылок. Обернулся — ни души. Пробежался цепким взглядом по укрытой ночными тенями улице. Показалось, или тьма стала гуще, чернее? И будто приблизилась, дыша мне в лицо? Порой Изнанка любила поиграть с хранителями, представала в разных обличьях, то пугая, то возбуждая любопытство. Иногда помогала, подсказывала.
«Что же, будем играть по правилам. Пока что». Я продолжил преследование, ступая след в след.
Вынырнув на Старо-Петергофский проспект, я уже не знал, что и думать. Куда его понесло? Впереди Обводный канал. Ближайший Источник в этом направлении — Нарвские ворота, но до них ещё топать. Если же вторженец — хитрила, тогда тем более странны его действия: порталов в явный Петербург в той стороне отродясь не бывало.
Но обиднее всего другое. По ту сторону Обводного уже территория Тео. А значит, заботы об инфернале придётся передать ему. В последнее время прорывы случались всё реже, и хранители, чей район навестили гости, считались счастливчиками. Хоть какая-то движуха! Всяко лучше, чем просиживать задницу, потягивая горячий настой, или неприкаянными тенями шататься по улицам.
Однако призрачная надежда, что пришелец повернёт, ещё теплилась, и я поднажал.
Выйдя к Ново-Калинкиному мосту, я с сожалением проводил взглядом красноватое свечение, уходящее на другую сторону канала.
«Эх, не моя ночь», — разочарованно выдохнул я, с силой сжав железные, с облупившейся краской перила.
Постоял с минуту, наблюдая за неторопливым течением влажной черноты внизу, и наконец послал мысленный зов Тео:
«Встречай гостей. Инфернал. После Ново-Калинкиного свернул налево».
В ответ молчание.
Безмолвная речь служила для хранителей мобильной связью. Где бы ты ни был, что бы ни делал, собрат всегда мог дотянуться и передать важное послание. Обычно адресат откликался тут же.
«Эй, Тео, ты там в уши долбишься? — гулкая тишина насторожила меня. — К тебе забежал инфернал. Принимай».
И снова безмолвие.
Хуже того, я даже не ощущал присутствия хранителя, к которому обращался. Словно мысленный посыл уходил в пустоту.
Такое на моей памяти было впервые. Хранители отвечали всегда, где бы они ни находились и чем бы ни занимались.
«Изнанка шутит?» — пришла невольная мысль. От неё всего можно ждать, но чтобы в такой момент…
Я мысленно позвал остальных, поочерёдно называя имена.
Ни-че-го. Круглый ноль.
Я больше не чувствовал привычного фона присутствия и единения с остальными. Словно все собратья вдруг испарились, и я остался один. Один хранитель на всю питерскую Изнанку! Мысль прострелила молнией, а ладони вдруг стали горячими и липкими.
Я с усилием оторвал взгляд от воды и уставился на тускнеющий шлейф инфернала. Если упустить его сейчас, найти и поймать потом будет труднее. Да и кто знает, что пришлый успеет натворить за это время.
«Сначала разберусь с этим, потом всё остальное», — я решительно, преодолевая предательскую слабость в ногах, шагнул к незримой черте, разделяющей наши с Тео районы.
И снова укол в затылок, как там, на Римского-Корсакова.
Медленно, будто сквозь кисель, обернулся.
Цунами тьмы заполонило видимый горизонт и двигалось в мою сторону. Почти весь призрачный Петербург до Обводного канала был поглощён этой исполинской волной.
Я несколько раз моргнул — вдруг наваждение рассеется?
Тщетно.
И я рванул. Метнулся через мост вслед за медленно угасающим багряным шлейфом.
***
Три шага — вдох, три шага — выдох. Тело работало как машина. Мир стремительно надвинулся, будто притянутый на резинке мячик.
Мост остался позади. Свернул налево. Мелькали дома, деревья, давно погасшие фонарные столбы. Я нёсся по следу подобно гончей, не замечая ничего вокруг. Стараясь не замечать, но всё равно ощущая холод подступающей тьмы. Он буравил затылок и змеёй вползал в голову, лишая воли.
«Прочь!» Я прибавил скорости и до рези в глазах уцепился за свечение шлейфа, будто оно могло оградить меня от наступающей сзади волны. Шаг — вдох, шаг — выдох.
След исчезал за покосившейся громадиной деревянных ворот в башне «Красного треугольника». Я влетел в них на полном ходу, едва не рассадив голову о тяжёлую створку. Навалился, пытаясь закрыть проход. Пронзительно скрипнув ржавыми петлями, створка поддалась и встала на место, отрезав меня от внешнего мира. Я обессиленно рухнул на пол, прижавшись спиной к сырому, пахнущему плесенью дереву. Закрыл глаза. Шум дыхания и стук крови в висках были единственными звуками.
Немного придя в себя, прислушался: по ту сторону двери было тихо. Поднявшись, я прильнул к ближайшему окну. Мертвенный свет луны рассыпался над городом, посеребрив крыши домов, гранит набережной, одинокие деревья. Всё как обычно. Всё как всегда.
— Какого… — я подался вперёд, не веря глазам.
Гигантское цунами тьмы больше не закрывало горизонт. Схлынуло, оставив лазутчиков в виде одиноких теней, оживших в лунном свете.
Меня слегка повело, и я ухватился за подоконник. В голове шумело, словно там поселился вечный прибой. Что, во имя Изнанки, творится?! Мне мерещится всякая хрень, собратья не отвечают на зов. Я схожу с ума? Среди хранителей ходила байка, что тех, кому пора на покой, Изнанка лишает связи с Источником. Оторванные от сути, они постепенно теряют разум и самих себя. Поговаривают, их можно встретить безлунными ночами в закоулках города. Полупрозрачные грязно-серые тени, сидящие на земле, раскачиваются взад-вперёд и что-то шепчут себе под нос.
Я встряхнулся, сделал глубокий вдох и пнул осколок штукатурки, подвернувшийся под ногу. На душе сразу полегчало. Прислушался к ощущениям. Где-то глубоко в сердечной области теплился язычок пламени — именно так я чувствовал свою связь с Источником. Что ж, пока ещё меня не списали в утиль. Значит, можно вернуться к своим непосредственным обязанностям.
Я оглядел помещение. Груды битых кирпичей вперемешку с ломаными досками, резиновые шланги, гнутая арматура. С закопчённого потолка свисали ржавые цепи, ошмётки верёвок и канатов, придавая тому вид ощетинившегося щупальцами чудища. Вдоль одной из стен тянулись двухъярусные стеллажи, заваленные разным хламом. Застывший спёртый воздух и давящая на перепонки тишина, изредка разрываемая звуком падающих капель. Кап-кап. Кап-кап.
Ни намёка на след инфернала. Даже слабого. Тот словно растворился в окружающей атмосфере гнетущего запустения.
Хотя больше всего меня интересовал другой вопрос: какого хрена ему понадобилось в «Красном треугольнике»? Заброшенная свалка, пережиток советской эпохи, в плане привлечения иномирцев не могла похвастаться ничем выдающимся. Источников светимости, равно как и порталов, здесь отродясь не водилось. Тогда зачем?..
«Спрошу его лично, перед тем как дать пенделя», — я усмехнулся и зашагал в дальний конец помещения, где в полумраке виднелся силуэт двери.
За ней обнаружился спортивный зал. Покосившиеся баскетбольные щиты, порванные сгнившие сетки на кольцах. Просевшие плитки паркета на полу жалобно скрипели при каждом шаге. На мгновение перед глазами ожили образы молодых ребят, увлечённо гоняющих мяч: «Пасуй, обводи, пошёл-пошёл, бросай, ну!» Я помотал головой, отгоняя призраков прошлого. Здесь ничего интересного. Дальше.
Рабочие цеха. Погрузочная зона. Машинное отделение. Раздевалки. Столовая. Классы обучения…
Я потерялся в этом нескончаемом лабиринте. «Красный треугольник» затягивал в свою пучину не хуже бермудского собрата. Время здесь ценилось не больше цементной крошки под ногами. Пустые глазницы окон, казалось, шушукались за спиной, мерзко хихикая: ещё одна бабочка попалась в их паутину.
Выдохшись, я плюхнулся на кучу старых прохудившихся матрасов в каком-то подсобном помещении. Сделал ещё одну попытку дозваться других хранителей. Безуспешно. Незримая пустота в эфире больно резала по ушам, сжимала тисками сердце.
Блуждая взглядом по полу, я вдруг наткнулся на нечто блестящее. Протянул руку и выудил из слоя пыли плоский кругляш размером с крупную монету. Тщательно отёр его о штанину и всмотрелся в потемневший от времени металл. На одной стороне — изящная гравировка весов, чаши которых находились в равнозначном положении. Символ хранителей Изнанки. Такой медальон носил каждый из нас. Каждый, кроме меня. Куда подевался мой медальон и был ли он вообще — понятия не имею. Собратья посмеивались и в шутку именовали меня «мнимым хранителем» и «засланным казачком».
Я перевернул кругляш и буквально впился взглядом в надпись, оказавшуюся моим именем: «Раз».
«Всезнающая Изнанка, откуда…?» — ошарашенный внезапной находкой, я тупо пялился на медальон. Мысли хаотично роились, подкидывая идеи — одна безумнее другой. А затем вдруг возникло ощущение, что нужное воспоминание всплывает из глубин памяти — медленно и неторопливо, словно старый кит на поверхность океана. Ещё немного, ещё чуть-чуть и…
Резкий грохот заставил меня вздрогнуть. Спрятав медальон, я подобрался и бесшумно двинулся к закутку, откуда раздался звук.
Меня встретили распахнутые двери лифта. Кнопка вызова мигала жёлтым, будто зазывала в гости. Среди всего этого кладбища забытых вещей работающий лифт выглядел так же неуместно, как и живая душа в царстве мёртвых. Обычно я стараюсь не идти туда, куда меня настойчиво зовут. А в том, что лифт — приглашение, я ни капли не сомневался.
Но тут в нос ударил смрад инфернального создания. И доносился он прямо из кабины лифта. «Ну держись, приятель, — я двинулся прямиком в нутро механического извозчика. — Охотник снова взял след».
Лязгнули закрывающиеся двери, и лифт медленно пополз вниз.
***
Полумрак нижнего этажа заволакивал густой туман. Живой и влажный, он мгновенно окутал меня, заключив в эфемерные и одновременно цепкие объятия. Я не видел дальше вытянутой руки и шагал, ориентируясь лишь на след инфернала.
На самой грани слуха уловил низкий рокочущий гул, исходящий, казалось, отовсюду. Туман истончился, приоткрывая новые детали интерьера. Вдоль пути справа и слева от меня застыли человеческие фигуры. Густая дымка скрывала их черты, подстёгивая воображение. Я не ощущал от них опасности, равно как и биения жизни — скорее всего, фигуры были статуями.
Клубящаяся завеса впереди колыхнулась, и моему взгляду открылся бассейн идеально круглой формы. Заполненный антрацитовой жидкостью резервуар вызывал странное чувство восхищения и омерзения одновременно. Шлейф инфернала терялся в его глубине.
Ещё один Источник? Но к-как?.. Он же должен фонить похлеще наших, прирученных! Или… у него уже есть хранитель?
Идеально ровная поверхность вдруг покрылась рябью, словно по ней пробежался незримый ветер, и начала пузыриться. Пузыри стремительно заполняли ёмкость, и вот уже жидкость вскипела и забурлила, выбрасывая чёрные протуберанцы. Я отступил назад, продолжая, как зачарованный, пялиться на кипящее варево.
Поверхность вспучилась, и оттуда показалось что-то круглое. Тут жидкость булькнула, выбросив брызги в мою сторону, и я невольно отшатнулся, прикрываясь рукой. А когда вновь взглянул на бассейн, по спине пробежал холодок: из бурлящей жижи поднималось тело. Жидкая, всё время переливающаяся субстанция отдалённо напоминала человека, покрытого расплавленным чёрным металлом. Лишённая черт фигура казалась болванкой, из которой умелый мастер мог вылепить что угодно.
Наполовину вынырнув из жидкости, фигура двинулась к краю бассейна, рядом с которым застыл я. Она шла неуверенной походкой, пошатываясь, словно новорождённый, делающий первые шаги. Каждый её шаг отдавался уколом в моём солнечном сплетении, вызывая дурноту. Приблизившись, существо схватилось за бортик. Антрацитовые капли срывались вниз и, столкнувшись с поверхностью, противно шипели.
— Здравствуй, брат, — высокий гулкий голос то ли родился в моей голове, то ли пришёл из окружающего пространства. — Признаться, я соскучилась.
Существо замерло напротив меня. У него по-прежнему не было глаз и рта, но я ощутил на себе пристальное внимание, от которого вдруг стало не по себе.
— Т-ты новый хранитель? — язык заплетался.
Пространство взорвалось пронзительным стаккато, словно кто-то заливисто засмеялся.
— Ты забыл, что я не играю в твои дурацкие игры? — хохотнуло отовсюду. — Ты… ну, конечно! Ты же не помнишь! Мой бедный глупый братец, наложивший на себя забвение. Так тебе легче мириться с собственной сутью. Но долго ли ты протянешь?
— Что ты несёшь? — недоумевал я. — Какое забвение, какая суть?..
— А то я не знаю, что каждый раз, выходя отсюда, ты оставляешь у лифта эту смешную блестяшку, медальон хранителя, как напоминание себе. Как возможность сделать правильный выбор. Ты устал, тебя тошнит от этих кукол, которых ты называешь братьями, и всё равно ты раз за разом идёшь на это. Ради чего, ответь мне?!
— Хранители… — всполошился я. — Я их больше не чувствую. Тебе что-то известно?
— Да здесь они, твои болванчики, — насмешливо произнесло существо. — Все как один явились сегодня. Обернись.
Медленно, с опаской косясь на существо в бассейне, я повернулся. Туман развеялся, будто и не было его вовсе, оставив после себя коридор из замерших фигур. То, что я ранее принял за статуи, оказалось человеческими телами, застывшими будто на фото. Я пригляделся к ближайшему ко мне мужчине и обомлел. Высокий лоб, нос с горбинкой, миндалевидные карие глаза… Тео… Всемогущая изнанка, это был Тео! Напротив него стоял толстяк с рыжей взъерошенной копной волос, хитрым прищуром оливковых глаз и кривой ухмылкой — Аро, Хранитель Василеостровского Источника.
Я переходил от одного к другому, заглядывал в глаза, касался одежд, не понимая — живы они или мертвы. Все семнадцать братьев были здесь. Но не только они… В последующих фигурах я с ужасом опознал ушедших хранителей: Дор покинул нас прошлым летом, а во-о-н тот, Лур, три года назад. А где-то там, вдалеке, серебрился ирокез Айна — одного из старейших, как поговаривали, хранителей Изнанки.
Что-то надломилось во мне. Я осел, уткнувшись взглядом в пол. Слабость и какое-то удушливое отчаяние захватили меня целиком.
— Поч-чему… они… такие? — едва слышно выдохнул я.
— Куклы — они и есть куклы. Послушные, но мёртвые. Увы, даже тебе оказалось не под силу вдохнуть в них настоящую жизнь.
Я вскочил, словно от удара плети.
— Что, мать твою, здесь творится?! — ладони сжались в кулаки. — Хватит говорить загадками!
— Братец, ты меня утомил, — разочарованно ответил голос. — Окунись в бассейн, и всё встанет на свои места. Кончай разыгрывать идиота.
— Лезть в эту жижу? И пополнить твою коллекцию марионеток? — кивнув в сторону безучастных хранителей, я брезгливо поморщился.
— Год за годом одно и то же, — пробурчало существо. — Ты ведь уже столкнулся с моей завесой тьмы, которая поглотила половину города? Нет, тебе не померещилось. Если не залезешь в этот проклятый источник, она накроет всю Изнанку, и тогда мы наконец-то освободимся. Правда, твоей наивной иллюзии придёт конец. Внутри себя ты ведь жаждешь этого, признайся. Иначе не оставлял бы медальон…
Существо не успело договорить, а я уже стоял у бассейна, буравя взглядом гладкую текучую поверхность лица.
— Если ты лжёшь… — тихо угрожающе произнёс я.
— Изнанка не может лгать, дурачок! — тяжёлые горячие руки легли на мои плечи, мягко развернули и потащили в бурлящую жижу. — В конце концов, ты пришёл сюда за ответами, и ты их получишь… всегда получал…
Вязкая жидкость накрыла меня с головой. Вопреки ожиданиям, я не ощутил жара. Что-то густое киселеподобное обволакивало тело, просачивалось в глаза, заполняло носоглотку и уши. Я дёрнулся, пытаясь вынырнуть, но руки держали крепко. Жидкая масса хлынула в лёгкие, выдавливая остатки воздуха. Я бился как выброшенная на берег рыба, цепляясь за жизнь…
А потом вдруг понял, что могу дышать этой тёмной густотой, что разлилась вокруг. Потому что она и есть я. Нас двое, но мы суть одно. Исчезло ощущение давящих на плечи рук, исчезли сами плечи… Я больше не ощущал собственного тела. Лёгкий и текучий, я устремлялся куда хотел, свободный от ограничений жёсткой оболочки. Мы танцевали — и это было так естественно, но в то же время будило какие-то давно забытые чувства.
Когда позади осталась вечность, она спросила:
— Может, останешься?
— Не могу, ты же знаешь. Город беззащитен.
— Ну и вали, хранитель. Храни себя от себя самого.
— Я вернусь.
— Куда ты денешься?
***
Я вышел из лифта и уверенным шагом направился к двери, но у самого выхода вдруг остановился. Вытащил из кармана металлический кругляш и долго всматривался в гравировку весов. Затем щелчком отправил медальон в сторону лифта. Тот, звонко стукнувшись о бетон, прокатился несколько метров и улёгся. Затих.
«Чёртово равновесие», — зло подумал я, не отрывая взгляда от поблёскивавшего в пыли кругляша. Ради него я живу в иллюзии и раз за разом ныряю в забвение. Иначе невыносимо. Знать, что свобода так близка — лишь отдайся на волю сестры — и каждый раз поступать наперекор, обрывая её надежду и наступая себе на горло. Долг. Четыре сраные буквы незримыми цепями опутывают меня вот уже бездну эонов. Сестра знает, каково мне, а я знаю, что чувствует она каждый раз, когда я гашу её попытки разорвать этот круг. Но она не может иначе, не могу и я — навеки проклятое создание, одна часть которого стремится на волю, а другая решила защищать город на болотах.
Я вымучено улыбнулся медальону:
— В следующий раз, когда вернусь, напомни, какой я придурок, вдруг это подействует?..
Я вышел из «Красного треугольника» и направился навстречу тёмной волне, нависавшей над Обводным каналом. Равновесие должно быть восстановлено. Город будет жить. А я снова призову своих «хранителей» беречь его покой.