Я часто думала о первом человеке, познавшем чувство любви.

Сразу ли он понял, что с ним происходит? Или, может, он принял любовь за сердечные боли? Был ли он счастлив? Печален? Была ли любовь взаимна или осталась безответной? Сколько времени ему потребовалось, чтобы полюбить? Сколько дней, месяцев, лет?

Был ли этот человек напуган?

Признался ли он первым или ждал признания от другого?

Любовь всегда была для меня сложной системой, потому что я видела слишком много ее нездоровых, испорченных форм. Но потом я встретила Лэндона и поняла, что любовь может возникнуть из ниоткуда. Я не могла и подумать, что однажды полюблю своего заклятого врага. Искренне верила в то, что единственным словом, описывающим наши отношения, было и будет — «ненависть». Но любовь проникла в мою душу, совершенно не заботясь о мнении разума. Единственное, что ее волновало, — то, как мое сердце билось ради Лэндона.

Любовь вихрем врывается в человеческую жизнь, не беспокоясь о времени, месте и обстоятельствах.

Любовь приходит — иногда желанная, иногда нет — и наполняет людей теплом, надеждой, сочувствием. А когда любимый человек уходит, вам остается лишь ждать его возвращения, затаив дыхание.

Прошло девять месяцев с тех пор, как Лэндон уехал, и постепенно все окружающие начали терять веру в то, что связывало меня и его.

Но мнение других людей меня не беспокоило — наша любовь жила.

— Думаю, у тебя есть полное право встречаться с другими парнями, — заявила Трейси после школы. — Это твои лучшие годы, а ты упускаешь возможность ходить на свидания просто потому, что ждешь человека, который, возможно, даже не думает возвращаться. Как долго ты собираешься его дожидаться?

Даже не знаю — может, примерно столько же времени, сколько до тебя доходило, что Реджи — придурок?

Впрочем, вслух я этого не сказала. Улыбнулась и позволила ей высказаться — моя вера в Лэндона оставалась достаточно сильной, чтобы не поддаваться влиянию чужого мнения.

— Не слушай Трейси, — сказала Рейн, когда мы остались наедине. — По-моему, то, что ты ждешь Лэндона, очень романтично, как будто вы оба в своем собственном фильме. Когда найдешь себя, возвращайся ко мне. — Она притворно потеряла сознание, прижав руку к груди. — Боже, вы двое прямо как из «Дневника памяти». Он — твой Райан Гослинг, так что не обращай внимания на Трейси. Она понятия не имеет, о чем говорит.

К сожалению, Трейси оказалась не единственной, кто с недоверием относился к нашим с Лэндоном отношениям. Моя мама думала точно так же, но я винила в этом ее собственную боль после расставания с отцом. Она не понимала, что пережитые тяготы сформировали между нами особую связь. Так же как и моя кузина. Элеонора до сих пор была уверена в том, что он изменил мне с той второкурсницей, и ненавидела его до глубины души.

Кроме Рейн, единственным человеком, который искренне верил в нашу историю любви, была моя бабушка. Мима все время спрашивала о Лэндоне — узнавала, как его сердце. Она верила в нашу необычную любовь, даже когда казалось, что весь остальной мир против нас.

— У каждого есть своя правда, Шеннон София, — произнесла Мима, качая головой. — Если у тебя длинные волосы, тебе скажут их обрезать. Если короткие — отрастить. Когда ты стройнеешь, тебя называют слишком худой, когда набираешь вес — толстой. Поверь мне, ты никогда не будешь счастлива, опираясь на мнения других людей. Кроме того, внимательнее относись к друзьям, умей отличать подлинную дружбу от фальшивки. Кто-то может называть тебя своим другом, но втайне желать тебе зла. Будь осторожнее с той девушкой, Трейси. Мне кажется, она склонна к зависти. С возрастом ты поймешь, что долгая история дружбы не всегда означает, что у нее есть будущее.

Мудрость от Мимы.

Я не обсуждала наши с Лэндоном отношения ни с кем, кроме Мимы и Рейн. Я позволила нашей любви оставаться тайной. Мы не утратили связь, хотя нас разделяло больше двух тысяч миль. Мы пообещали друг другу быть рядом, несмотря ни на что. Свой день рождения Лэндон собирался провести в моих объятиях либо весь день проговорить со мной по телефону — чтобы я точно знала, что его сердце все еще бьется. Я знала, как тяжело ему дается этот день, и не хотела оставлять его наедине со своими мыслями.

И это не было игрой в одни ворота. Всякий раз, когда я нуждалась в нем, он был рядом.

Время от времени мы созванивались, но Лэндон не был большим поклонником телефонных разговоров — впрочем, как и я. Эта причуда, по мнению Трейси, являлась одной из многих проблем в наших отношениях на расстоянии. Тем не менее нам это не мешало. Мне не нравилось держать телефон у уха и трещать в трубку, поэтому большую часть времени мы переписывались по электронной почте, но все же моим любимым способом общения оставались наши записные книжки.

Мы посылали друг другу блокноты— прямо как в старших классах. Из-за занятости нам удавалось обмениваться ими редко, раз в несколько недель, — по этой причине каждая посылка от Лэндона становилась для меня рождественским подарком, и я разворачивала ее, как величайшее сокровище.

Нашу любовь нельзя было назвать «традиционной», но она была нашей.

И я поклялась сделать все возможное, чтобы пронести ее через всю нашу жизнь.

Возвращаться с мамой в Иллинойс было нелегко. Смерть тети Пейдж оставила зияющую пустоту в моей душе. Когда мы вернулись в квартиру Мимы, все виделось таким мрачным. Казалось, в мире не существует подходящих слов, которые могли бы облегчить ситуацию. Тем не менее Мима приготовила ужин, и мы провели вечер за одним столом, прежде чем разойтись по комнатам.

Я сидела в своей спальне, когда раздался звук СМС.

Я закрыла глаза.

Спустя несколько секунд пришло еще одно сообщение:

Больше он ничего не сказал, и этого было достаточно. Всего лишь три слова заставили мой мир перевернуться.

— Мима! — закричала я, выбегая из спальни и на бегу натягивая кроссовки. — Могу я одолжить твою машину?

Она сидела в гостиной и занималась йогой — думаю, в ее возрасте быть настолько гибкой противоречит всем законам природы.

— Нет. Уже поздно, и ты едва стоишь на ногах после поездки.

— Но…

— Никаких «но». Не вижу никакого убедительного предлога, чтобы соглашаться на эту авантюру, и…

— Лэндон вернулся в город, — выпалила я.

Поверьте, в любой другой ситуации я бы никогда не перебила бабушку, но я точно знала, что эти слова заставят ее передумать.

Она встала с пола и приподняла брови:

— Он вернулся?

— Да. Не знаю, надолго ли, но он попросил меня с ним встретиться.

— Передавай ему привет, — ответила она без малейшего колебания.

— Будет сделано.

Я схватила ключи от машины со стола и поспешила к двери. Уже на полпути по коридору Мима меня окликнула:

— Подожди, Шей! Подожди!

Я обернулась и увидела, что она спешит ко мне с контейнерами в руках.

— Вот, отдай ему это. И передай, что я его люблю.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку, в то время как в моем животе порхали бабочки.

Крепко сжав руль руками, я ехала к двум ивам в парке Хэдли. Солнце уже зашло, случайные ночные тени плясали меж деревьев. Я мчалась сквозь них, и мое сердце колотилось так сильно, что я была уверена: еще несколько секунд и оно вырвется из моей груди. Добравшись до места встречи, я замедлила шаг.

Он стоял спиной, засунув руки в карманы.

Даже тогда он был таким красивым.

— Эй, Сатана, — тихо позвала я, и мой голос прозвучал куда более нервно, чем я ожидала.

Меня переполняли эмоции, но в тот момент, когда он повернулся ко мне лицом и его губы изогнулись в улыбке, обнажая ямочку на левой щеке, все мои переживания улетучились. Осталось только счастье.

— Привет, Цыпа.

— Что ты здесь делаешь?

Он пожал плечами и потер затылок:

— Ты сказала, что нуждаешься в объятиях. Я знаю, что немного опоздал, но…

Я прервала его, потому что больше не могла ждать. Бросившись к нему, обхватила руками его тело и притянула к себе. Он мгновенно прижал меня в ответ, уткнувшись головой в мою шею и жадно вдыхая мой аромат, пока я наслаждалась его одеколоном, пахнущим жженым деревом. Боже, я так скучала по его запаху. Скучала по его объятиям. Скучала по нему. По каждому кусочку, каждому дюйму, каждому вздоху.

— Мне так жаль, Шей, мне так жаль, — прошептал он.

Слезы покатились из моих глаз, когда я наконец смогла выпустить всю свою боль, зная, что он меня не оставит.

— Она была чудесной, — пробормотала я. — Она была одна на миллион.

— Не сомневаюсь.

Горько усмехнувшись, я немного отстранилась, изучая его лицо. Смотрела на него, восхищаясь, как гордый родитель на утреннике у ребенка. Положив руку ему на щеку, не могла перестать глупо улыбаться. Я была счастлива, так, так счастлива — мне казалось, что такое возможно испытать только раз в жизни.

Это воссоединение так много для меня значило — Лэндон вернулся, просто чтобы обнять меня, когда я так в этом нуждалась.

— Как твое сердце? — спросила я, касаясь его носа.

Он улыбнулся.

— Все еще бьется, но я здесь, чтобы узнать о твоем сердце. Мы можем пойти в мою машину, — предложил он, кивнув в сторону дорожки, ведущей к парковке. — Я просто хотел снова увидеть эти деревья вживую. Сегодня слишком холодно, чтобы оставаться на улице.

Я не возражала. Честно говоря, он мог сказать: «Пойдем ограбим банк, а потом поедим тако», и я бы тут же согласилась.

Куда бы он ни шел, я была готова следовать за ним.

Мы направились к его взятой в аренду машине и сели внутрь. Я чувствовала исходящее от него тепло, которое охватывало и наполняло меня.

— Я скучал по тебе, — сказал он, и в моем животе тут же взметнулись бабочки.

— И я скучала. Как твои дела? Как Калифорния? Как ты?

Последний вопрос — самый важный.

Он улыбнулся своей нежной улыбкой и провел пальцем по переносице.

— Все в порядке. Много дел, но я справляюсь. Я часто встречаюсь с терапевтом, чтобы не сбиваться с пути. Сейчас мы подбираем мне подходящие препараты. Все идет нормально. Я очень скучаю по тебе и всем остальным, но знаю, что сейчас это лучшее решение.

— Хорошо, — вздохнула я, почувствовав огромное облегчение.

Он в порядке. Он выглядит нормально. Нет, он выглядит лучше, чем нормально. Он выглядит чертовски привлекательно.

— Как твоя мама?

Он улыбнулся еще шире:

— Прекрасно. Все это время она была моей главной опорой. И я рад, что тоже смог поддержать ее во время неразберихи с разводом и всего, через что ее заставил пройти мой отец. Я не понимаю, как он может быть настолько жестоким. Мама всегда относилась к нему хорошо, и, думаю, когда-то они были по-настоящему влюблены. Я не могу представить, как можно поступать так с человеком, который когда-то был всем твоим миром. В такие минуты начинаешь задумываться о том, что любви не существует вовсе.

Я нахмурилась:

— Моей маме тоже непросто дался развод, но они очень сильные. Они справятся.

Он кивнул:

— Да. Твоя мама сильная, это точно. Я почти уверен, что она до чертиков меня ненавидит, но все же она по-настоящему сильная. Она со всем справится. И моя мама тоже. Не существует трудностей, способных ее сломить.

— В этом вы с ней похожи.

Он потянулся ко мне и взял меня за руки.

— Хочешь поговорить о ней? — спросил он низким и мрачным тоном. — О твоей тете?

— Это непросто. Когда я думаю о раке, мне становится слишком грустно. Слова застревают в горле, и я не могу выдавить ни звука. Было невыносимо видеть то, как она боролась за жизнь в последние несколько месяцев.

— Тогда давай не будем говорить об этих месяцах. Расскажи мне, какой она была до болезни.

— Что именно ты хочешь узнать?

Он улыбнулся и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Все.

Мы провели в машине несколько часов, смеясь, вспоминая тетю и обнимая друг друга. Какое-то время мы просто сидели молча. Молчать с Лэндоном было так легко и спокойно. Если бы нам пришлось просидеть в тишине всю оставшуюся жизнь, я бы знала, что мне будет комфортно — просто потому, что это Лэндон.

Я устроилась у него на коленях, а он обнял меня и крепко прижал к себе. В этом не было ничего сексуального. Наши тела касались друг друга, а я уткнулась в его шею и закрыла глаза. Я могла бы уснуть прямо здесь и сейчас, и моим главным желанием было проснуться в том же месте.

— Ты выиграл в лотерею? — спросила я спустя четыре часа.

Он хихикнул:

— Нет, я просто должен Грейсону большую сумму.

— Он заплатил за то, чтобы ты приехал?

— Ага. Наши с мамой дела обстоят довольно туго, а отец полностью обрубил все мои финансы. Однако Грейсон согласился мне помочь. Он знал, что для меня значит приехать к тебе — то же, что для него означает приехать к Элеоноре.

— Боже, он такой хороший.

— Лучший. Миру нужно больше таких людей, как Грейсон Ист.

Я вздохнула, еще ближе прижимаясь к его шее.

— Как думаешь, им не помешает то, что Элеонора во Флориде, а он уезжает в колледж?

— Надеюсь, что нет. Я действительно желаю им счастья. Я никогда не видел, чтобы Грейсон так сильно и искренне о ком-то беспокоился. Кроме того, я верю, что настоящая любовь всегда обречена на счастливый финал.

Я хмыкнула:

— Кто бы мог подумать, что сам Сатана окажется таким романтичным?

— Что я могу сказать? Я встретил девушку, которая изменила мои взгляды на жизнь и любовь.

— Я так действую на людей, — пошутила я. — Я почти не говорю о наших отношениях с другими. Трейси сказала, что с моей стороны глупо находиться в подвешенном состоянии и упускать свою молодость.

— Ну, все мы помним, что Трейси встречалась с Реджи, так что ее мнение не в счет. — Он посмотрел мне в глаза и нахмурился: — Но иногда я беспокоюсь, что мне нужно слишком много времени, чтобы разобраться в себе… я боюсь осознать, что не смогу стать тем человеком, которого ты заслуживаешь.

— Я сказала тебе не торопиться, Лэндон.

— Да, но… черт. — Он выдохнул. — Это сложнее, чем я думал.

— Поговори со мной. Расскажи, через какие трудности тебе приходится проходить.

— Это трудно объяснить. Как будто я пытаюсь разложить по полочкам свой собственный испорченный мозг. Он доверху забит коробками с хламом без малейшего намека на порядок. Там так много дерьма, в котором нужно разобраться, и каждый раз, когда я справляюсь хотя бы с одной коробкой, тут же обнаруживается другая. Несколько дней стабильного прогресса, и бац! Паническая атака, и я чувствую, что снова вернулся к началу. Хуже всего то, что во время панической атаки я корю себя за то, что ее допустил. Ругаю себя, потому что я должен был пройти этот этап, оставить его позади. Стать сильнее. Итак, случается паническая атака, я виню себя за то, что ее допустил, а затем она нарастает и становится все хуже и хуже. — Он провел рукой по лицу и покачал головой: — Дерьмо. Звучит чертовски удручающе, но сейчас я занимаюсь именно этим — перекладываю и сортирую хлам в своей голове. Мне стыдно, что я заставляю тебя ждать. Шей, я люблю тебя, но тебе не обязательно это делать. Я не знаю, сколько времени это займет.

— Ты готов ждать меня?

— Сколько угодно, — ответил он без малейшего колебания.

Я знала, что он говорит правду.

Знала, что это — навсегда.

Я коснулась ладонями его щек и наклонилась, чтобы легко поцеловать его в губы. Никакого языка, никакого давления — просто нежный поцелуй, наполненный моей любовью.

— Я буду ждать, — поклялась я.

— Как долго?

— Столько, сколько потребуется.

— Боже, Цыпа… — пробормотал он, прижавшись своим лбом к моему и закрыв глаза. — Я вернулся сюда, чтобы ты почувствовала себя лучше, а вместо этого ты осчастливила меня. Как ты это делаешь? Как тебе удается делать мою жизнь лучше?

— Мы оба это делаем. Мы делаем друг друга лучше, даже не пытаясь. Думаю, это и есть любовь. Любовь — исцеление, которое дается всякий раз, когда ты рядом с нужным человеком.

На этот раз он поцеловал меня сильнее. Я ответила на поцелуй с той же страстью, прикусив его нижнюю губу и позволив его языку ласкать мой.

— Уже поздно, — произнес он, немного отстранившись. — Ты должна вернуться домой до того, как твоя мама и Мария начнут волноваться. Я заметил, что ты игнорируешь их сообщения.

Я нахмурилась:

— Мне нужно уйти?

— Да, но я буду здесь еще два дня, так что, если захочешь…

— Да, — перебила я. — Что угодно, когда угодно, где угодно, да. Я хочу, чтобы все оставшееся время ты провел со мной.

Он поцеловал меня в лоб.

— Я бы никогда не сделал иначе. Прежде чем ты уйдешь, я хочу кое-что тебе подарить.

Я уселась на пассажирское кресло и заправила волосы за уши.

— Не стоило ничего мне привозить.

— Тем не менее я это сделал.

Он потянулся к заднему сиденью машины и вытащил целый букет из восхитительных, изысканных, умопомрачительных MM’s с арахисовой пастой.

Мои губы растянулись в широкой улыбке — самой широкой за последние несколько дней.

— Я не смог найти пионы, поэтому решил, что это — лучшее решение, — объяснил он.

Я снова поцеловала его, не в силах поверить, что кто-то в здравом уме мог считать наши с Лэндоном отношения безнадежным случаем.

— Это самое прекрасное, что я когда-либо видела. У меня тоже есть кое-что для тебя. Вернее, это не совсем от меня, но… Одну секунду.

Я выскочила из его машины и подбежала к своей, чтобы достать контейнеры с едой от Мимы. Как только Лэндон их увидел, его глаза загорелись и он пулей вылетел из машины.

— От твоей бабушки?! — воскликнул он, забирая контейнеры у меня из рук.

Я рассмеялась:

— Как ты узнал?

— Ты шутишь? Я никогда не забуду контейнеры Мимы!

Он открыл один и влез туда пальцами, как первобытный человек, одичало запихивающий в рот картофельное пюре.

— Чеееерт, — простонал он, начисто вылизывая пальцы.

— Надеюсь, ты будешь стонать так же, когда попробуешь на вкус меня, — небрежно заявила я.

Это привлекло его внимание. Его брови приподнялись — как и, вероятно, другая часть его тела.

— Повтори-ка?

Я наклонилась и поцеловала его в щеку:

— Спокойной ночи, Лэндон.

Направилась к своей машине, и он застонал:

— Что? Нет. Ни хрена. Ты не можешь сказать что-то подобное и просто уйти, Шей!

— Я должна. Ты сам сказал — уже поздно. Именно ты решил уведомить меня о времени, так что не жалуйся.

— К черту время — у нас впереди вся ночь!

— Напиши мне завтра, когда будешь готов.

— Сейчас час ночи, Цыпа, завтра уже наступило, так что мы могли бы начать прямо сейчас.

Я почувствовала, как в животе разливается тепло, и проскользнула на водительское сиденье своей машины. Опустив окно, высунула голову и повернулась в сторону Лэндона:

— Увидимся.

— Ты меня убиваешь, Смоллс, — пробормотал он, положив контейнеры с едой на пассажирское сиденье — он пристегнул их ремнем безопасности — и направляясь к моему окну. Наклонившись ко мне, он улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда сводила меня с ума: — Прощай, прощай, а разойтись нет мочи! Так и твердить бы век: спокойной ночи, — процитировал он, наклоняясь и целуя меня в губы. — Я напишу утром.

— Договорились.

Он пошел к своей машине и уже у дверей автомобиля снова повернулся ко мне:

— Кстати, Цыпа.

— Да?

Его голубые глаза сверкнули, а губы изогнулись в усмешке:

— Я люблю тебя — дважды.

Если однажды Грейсону понадобится почка, я без размышлений отдам ему одну из своих. Черт, я бы отдал ему даже обе. Тот факт, что он помог мне приехать в Иллинойс ради встречи с Шей, имел для меня огромное значение. С каждым днем я чувствовал, что разочаровываю ее все больше и больше, что недостаточно для нее хорош. Я ночь за ночью лежал без сна, мучаясь от того, что не могу быть рядом с ней и дать ей ту любовь, в которой она нуждается и которую заслуживает.

Я часто думал о том, что через несколько месяцев она поступит в колледж, и о том, что не хочу мешать ей жить полной жизнью. Были времена, когда мой разум пытался убедить меня в том, что я не могу быть полноценным, не могу обеспечить нормальную любовь, которой достойна такая девушка, как Шей, но потом… я ее увидел.

Я ее почувствовал.

Невероятная сила притянула нас друг к другу, и это лучшее чувство в моей жизни — ощущение того, что я могу заключить ее в свои объятия, когда она в этом нуждается. Нет ничего прекраснее, чем чувствовать себя нужным. Словно у моего присутствия в этом мире появилась настоящая причина, и эта причина заключалась в том, чтобы помогать другим.

Я собирался сделать все возможное, чтобы помочь маме. Она часто плакала перед сном — из-за развода и из-за того, как папа выжимал из нее все до последнего цента.

Пока Шей была на уроках, я отправился в Чикаго — в юридическую фирму отца. Я не разговаривал с ним с тех пор, как мы с мамой переехали в Лос-Анджелес. Он не пытался выйти на связь, поэтому и я не видел причин проявлять инициативу. Когда дело дошло до выбора родителя, с которым я останусь, я целиком и полностью был за маму.

Я зашел в офис, чувствуя себя инопланетянином, впервые оказавшимся на Земле. Я не мог поверить, что провел там столько времени, перебирая документы и пытаясь заставить отца хоть немного мной гордиться.

Я кивнул Эйприл — папиной помощнице, которая сидела возле его кабинета.

— Привет, Эйприл. Я хотел бы поговорить с отцом.

Она нахмурилась:

— Извини, Лэндон. Следовало заранее назначить встречу. Мистер Харрисон сегодня занят. Попробуй зайти на следующей неделе.

Она снова принялась щелкать пальцами по клавиатуре.

— Да, но, видите ли, я уезжаю из города меньше чем через двое суток. Я надеялся встретиться с ним, прежде чем вернуться в Лос-Анджелес.

Она подняла глаза и снова посмотрела на экран своего компьютера.

— Очень жаль. Это невозможно. Он занятой человек.

У меня не было времени на последующие выяснения, поэтому я проигнорировал ее и направился прямо к двери папиного кабинета.

— Эй! Ты не можешь туда идти! — крикнула Эйприл, вскочив с кресла и пытаясь меня остановить. Но я уже вошел внутрь.

Он сидел, нахмурив густые брови, и разговаривал по телефону. Подняв на меня глаза, он поморщился и отмахнулся.

— Прости, Ральф. Я говорила ему тебя не беспокоить, — оправдывалась Эйприл, извиняясь за мое вторжение.

С каких это пор Эйприл стала называть своего босса по имени?

Папа сурово посмотрел на меня и указал на дверь.

Вместо этого я сел перед ним.

— Ты не можешь этого делать, — прошептала Эйприл.

— Как видишь, могу. Уходя, закрой дверь, ладно, Эйприл? — попросил я, скрестив руки на груди и устраиваясь поудобнее.

Папа что-то проворчал себе под нос, прежде чем вернуться к телефонному разговору.

— Мистер Джейкобсон, прошу прощения, но в офисе появилось неотложное дело, с которым мне нужно разобраться, поэтому, если вы меня извините, я хотел бы перенести наш разговор на более позднюю дату. — Он сделал паузу. — Да. Конечно. Я попрошу Эйприл связаться с вашим помощником. Спасибо. До свидания.

Он повесил трубку и нахмурился, как Скрудж.

— Уходя, закрой дверь, Эйприл.

Она без возражений выполнила его приказ. Держу пари, отцу это нравилось — иметь рядом ту, которая никогда не пойдет против него только потому, что он подписывает ей чеки.

— Что тебе нужно, Лэндон? — спросил он, исподлобья глядя в мою сторону.

— Я тоже рад тебя видеть, папа.

— У меня нет времени на пустые разговоры, парень. Переходи к сути дела или уходи.

— Я здесь из-за мамы. Ты действительно над ней издеваешься, и я хотел узнать, не могли бы мы прийти к соглашению. Было бы славно раз и навсегда покончить со спорами по поводу развода и не оставлять ее без гроша в кармане.

— Твоя мать знала, во что ввязывается, когда соглашалась выйти за меня замуж. Все это было в брачном договоре, который она с радостью подписала.

— Потому что она любила тебя, папа. Она подписала его, потому что любила тебя и хотела быть с тобой.

— Да, но ей следовало подумать наперед. Теперь ей предстоит разбираться с последствиями развода.

— Она едва сводит концы с концами, оплачивая адвоката. Ты не можешь помочь ей хотя бы с этим? Или просто прекратить судебные разбирательства? У тебя достаточно денег, чтобы положить всему этому конец.

— Я отказываюсь платить за услуги адвоката твоей матери. Она взрослая женщина и в состоянии позаботиться о себе самостоятельно. Я не виноват, что она не умеет обращаться с деньгами. Ей следовало заниматься карьерой, а не нянчиться с тобой, как с чертовым младенцем. Это ее личные проблемы. У любого жизненного выбора есть последствия, парень, и теперь твоей матери приходится иметь с ними дело.

— Как можно быть таким жестоким? Ведь когда-то ты ее любил. Ты должен был ее любить, раз на ней женился.

— Люди меняются, и твоя мать — яркий тому пример.

— Что она тебе сделала?

Он снова нахмурил брови и сцепил руки:

— Не мне, Лэндон. Тебе. Она нянчилась с тобой. Она нянчилась с тобой всю жизнь, сделав тебя таким, какой ты есть.

— Каким? Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

— Слабым. Она сделала тебя слабым — она и ее чокнутый братец.

Каждый волосок на моем теле встал дыбом, когда он упомянул Ланса. Я схватился за край стула, костяшки пальцев побелели.

— Ланс не чокнутый. Он был нездоров. Он был болен.

— Чушь собачья, — фыркнул папа, вскинув руки. — Твой дядя был ребенком, который слетел с катушек, потому что не мог понять, как удержаться на чертовой работе и устроить свою жизнь. Он был наркоманом и манипулировал жалостью твоей матери, чтобы она привела его в наш дом. Он был воплощением слабости, а твоя мать позволила ему на тебя влиять. Не следовало разрешать тебе находиться рядом с этим психом и его жалкими проблемами.

Слова, слетевшие с его уст, вызвали у меня желание перескочить через его стол и ударить его по лицу. Ланс не был психом — он боролся со своим сознанием. То, что он не мог найти свое место, не делало его слабым. Как отец посмел изобразить его в таком свете? Ланс был большим мужчиной, чем он сам. К сожалению, депрессия поглотила его быстрее, чем он сумел найти выход.

— Посмотри на себя, Лэндон. Какого черта ты делаешь со своей жизнью? Нет образования. Нет целей. Нет будущего. Ты идешь прямо по стопам этого неудачника, а твоя мать ведет тебя туда же, куда вела его. Я не удивлюсь, если в один день ты тоже окажешься под землей.

Озноб пробежал по моему телу, кислота комом подкатила к горлу. Как он мог такое сказать? Как он мог сказать, что не удивится, если я умру, как Ланс?

— Я чертовски тебя ненавижу, — выплюнул я, чувствуя, как с каждым новым словом в моем животе нарастает ярость.

Как человек может быть таким жестоким?

На его лице не промелькнуло ни намека на раскаяние. Он не чувствовал вины из-за своих слов и даже не осознавал, что перешел черту.

Казалось, он доволен собой и гордится тем, что сумел ударить меня по больному. Откинувшись на спинку стула, он скрестил руки на груди.

— Ты ненавидишь меня, потому что я не нянчусь с тобой, как твоя мать. Это называется жесткой любовью, Лэндон, и кто-то должен сказать тебе правду. В этом мире ты никогда не добьешься успеха без надежного костяка и толстой кожи. Люди будут втаптывать тебя в грязь, а не кормить из бутылочки, как твоя мать. Сейчас тебе девятнадцать лет, и пора начинать вести себя в соответствии с возрастом.

— А когда ты начнешь вести себя в соответствии с возрастом? — рявкнул я в ответ и стиснул зубы.

— Я уже это делаю, Лэндон. Я взрослый мужчина, который занимается своим делом. Я понимаю, что мать нянчится с тобой, и, уверен, что в твоей жизни есть люди, которые поступают так же, но так будет не всегда. В какой-то момент они устанут от тебя и больше не будут мириться с твоими глупостями. Терпение тех, кому небезразлична твоя плачевная судьба, не вечно, и, поверь мне, оно иссякнет быстрее, чем ты думаешь. Сколько людей стояло у могилы Ланса после его смерти? Практически никто. Люди не задерживаются с такими, как Ланс, и с такими, как ты. Так что смирись с этим, будь мужчиной и измени то, кем ты являешься и как ты живешь. В противном случае ты останешься несчастным и покинутым и проведешь жизнь, цепляясь за юбку матери.

— Прийти сюда было гребаной ошибкой, — пробормотал я, вставая со стула. — Я забыл, что ты за человек.

Он невозмутимо начал что-то печатать на своем компьютере.

— Хорошо. Уходя, закрой дверь.

Я был уже у двери, когда снова услышал голос отца:

— Я рассмотрю оплату счетов твоей матери только в одном случае.

— В каком?

— Ты пойдешь в юридическую школу, как мы и планировали. Можешь работать здесь по выходным и вернуть свою жизнь в правильное русло.

— Я не собираюсь этого делать.

— Тогда твоей маме придется разбираться самой. Не возвращайся, пока не будешь готов стать настоящим мужчиной. Пока ты продолжаешь вести себя как ребенок, я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Я сюда не вернусь, — поклялся я. — И я больше никогда не хочу тебя видеть. В следующий раз увидимся на твоих чертовых похоронах, — пробормотал я.

— Или на твоих, — парировал он, и его слова были покрыты зловещей ненавистью.

Я не мог поверить, что моя мать могла полюбить такого человека, как он.

Я вышел из кабинета, чувствуя себя полностью разбитым, злым и несчастным — очень несчастным. Не потому, что мой отец оказался чертовым монстром, а потому, что я был не в состоянии помочь маме.

Она нуждалась в отдыхе, а я понятия не имел, как облегчить ей жизнь.

Сидя в машине возле офиса, я крепко сжал руль и сделал несколько глубоких вдохов. Сердце бешено колотилось, и я пытался остановить нарастающую панику, в то время как слова отца снова и снова всплывали в моей памяти.

Я не удивлюсь, если в один день ты тоже окажешься под землей.

— Я не такой, я не такой, я не такой, — повторял я сквозь почти сомкнутые губы.

Я не был слабым ребенком, каким меня считал мой отец. Я не был моим дядей. Я был измучен, но не сломлен.

Держась за руль, я всеми силами пытался вырваться из темноты. Мне удалось выровнять дыхание и вернуть пульс к нормальному ритму. Всего несколько месяцев назад не получилось бы. Разговор с отцом вырвал бы меня из жизни на несколько часов.

Сейчас это отняло у меня минуты.

— Он действительно это сказал? — спросила Шей, сидя на моей гостиничной кровати.

Она пришла ко мне сразу после школы, и я заказал нам пиццу.

— Ага. Он сказал, что я закончу так же, как Ланс, — в могиле, потому что я слабый.

— Что за чудовище, — вздохнула она, покачав головой. — Не понимаю, как отец может сказать что-то настолько жестокое своему собственному ребенку.

— Он называет это «жесткой любовью».

— Я бы назвала это откровенной ненавистью. Надеюсь, ты в это не веришь, Лэндон. Надеюсь, ты знаешь, что все его слова — ложь. Ты один из самых сильных людей, которых я знаю. Твоя уязвимость — это то, что делает тебя сильным, и мне жаль, что твой отец все это наговорил.

— Я просто злюсь, что не могу помочь маме, вот и все.

Шей начала промокать пиццу салфеткой.

Я приподнял бровь:

— Что ты делаешь?

— Вытираю масло. Говорят, что это может сэкономить до пятидесяти калорий на каждый ломтик.

— Звучит как полный бред.

Она пожала плечами:

— Не знаю, но я сделаю все возможное, чтобы сэкономить несколько калорий.

— С каких это пор тебя волнует подсчет калорий?

— Хм, с тех пор, как из-за стресса я набрала десять фунтов. Я не могу пойти в колледж в таком виде, потому что первокурсницы будут тыкать в меня пальцем, так что с некоторых пор я на диете.

Я уставился на нее как на сумасшедшую, потому что ее слова звучали безумно.

— Тебе не нужно сидеть на диете, Шей.

— Нужно.

— Получается, от конфет ты тоже отказалась?

Она толкнула меня в плечо:

— Не говори глупости.

Улыбнувшись, я поставил коробку с пиццей на стол. Затем потянулся к Шей и усадил ее к себе на колени.

— Я люблю каждый твой дюйм и каждый твой изгиб.

Ее губы изогнулись в чертовски милой улыбке:

— Даже если моя задница превратится в умпа-лумпу?

— Черт возьми, да. Я не знаю, в курсе ли ты, но я считаю себя настоящим ценителем задниц. Я бы с радостью зарылся лицом в твою умпа-лумпу до самой шоколадной фабрики.

— Фу, — она поморщилась и хихикнула, ерзая бедрами на моих коленях. — Звучит как отсылка к какашкам.

— Ради тебя я бы отправился в шоколадный лес, — пошутил я.

— Лэндон!

— Чтобы попробовать твои «Тутси Роллс».

— Боже мой. После переезда в Калифорнию ты стал странным.

— Я всегда был странным. Ничего нового.

Она поморщила нос и кивнула:

— Это правда. Ты съел туалетную бумагу из задницы другой девушки.

— Там не было бумаги! — Я сурово наставил на нее указательный палец: — Эй, а помнишь тот день, когда ты погладила мою голову вместо… головки?

Я ухмыльнулся, вспомнив ее первую попытку подрочить руками. Боже, я так полюбил эту девушку. Полюбил ее невинность, ее смех, ее неудачи, ее любовь.

— Замолчи. Чтобы ты знал, я работаю над своей техникой. Я тренировалась.

Мои брови взлетели вверх:

— С кем это?

— О, ну, знаешь. С Рэнди, Джейсоном, Джоном, Генри… Уолтером, Ником. В общем, с любым парнем, который встречался на моем пути, — сообщила она.

Я положил руку ей на поясницу и притянул ближе к себе, прижав ее к своей груди.

— Пытаешься заставить меня ревновать, Цыпа?

— А что? У меня получилось? — спросила она, закусив нижнюю губу.

— Может быть — совсем немного.

Она улыбнулась и наклонилась ближе, прижавшись к моим губам.

— Ты, только ты, — прошептала она, прежде чем меня поцеловать.

Ее руки опустились мне на грудь, и я надеялся, что она знает — мое сердце бьется только для нее.

— Тем не менее я изучила несколько новых техник. Рейн заказала мне… игрушку через телемагазин.

Мой интерес пробудился:

— Игрушка, да?

— Не воодушевляйся слишком сильно. Такую же она заказала для своей бабушки, потому что ее дед больше не такой дикий жеребец, как прежде.

— Хорошо, добавим эту информацию к списку вещей, которые мне не следует знать, особенно о бабушке моей лучшей подруги. Я постараюсь больше никогда в жизни об этом не вспоминать.

— Чтобы ты знал, для пожилых людей совершенно нормально вести половую жизнь. Ты в курсе, что они являются второй по численности возрастной группой, наиболее подверженной риску ЗППП?

— Такое ощущение, что ты пытаешься меня предостеречь.

Она хихикнула, и, черт возьми, я бы отдал все, чтобы слышать этот звук до конца своих дней.

— Хорошо, извини. Вернемся к игрушке. Видишь ли, с ее помощью я научилась кое-каким движениям, — объяснила она, мягко покачиваясь у моей промежности. Ткань ее платья касалась моих джинсов, создавая приятное трение.

Что за черт? Я же знал, что не стоит надевать джинсы рядом с этой девушкой.

Черт, ладно.

— Что еще ты узнала?

— Ну… это.

Она приподняла платье, прижавшись трусиками к моему паху. Они были красными, кружевными и совершенно идеальными, и, черт возьми, я мечтал только о том, чтобы зарыться в них лицом, прежде чем сорвать их прямо с ее тела. Она начала вращать бедрами из стороны в сторону. Раскачиваясь на моем вставшем члене, она сводила меня с ума.

— Это называется восьмерка.

Я закрыл глаза, пока она продолжала двигать своими гипнотическими бедрами.

— Я уже обожаю восьмерку.

— Думаю, тебе стоит снять джинсы.

Это все, что ей нужно было сказать, — через секунду я уже отшвырнул их в сторону. Она сняла платье, оставшись в красных трусиках, которые я собирался сорвать, и в таком же лифчике, который я готовился расстегнуть при первой же возможности. Когда я вернулся к кровати, она снова забралась ко мне на колени и продолжила выполнять восьмерку — черт возьми, я действительно не зря снял штаны.

Ее промежность двигалась вверх и вниз по моему члену, пока я крепко сжимал руками ее задницу. Ее попка была безупречной, но я поклялся, что буду хотеть ее, даже если она действительно превратится в умпа-лумпу. Ее груди оказались прямо перед моим лицом, и я зарылся лицом прямо между ними. Потянувшись к ее спине, я, как фокусник, одним движением расстегнул лифчик. Она позволила ему упасть на пол.

Снова уткнувшись лицом в ее грудь, я облизывал ее соски так, словно они остались моим единственным источником пищи. Она застонала, двигаясь навстречу моему языку и продолжая выполнять восьмерки бедрами, в то время как мой член был готов вырваться из боксеров.

Продолжая наслаждаться ее идеальными грудями, я стонал, чувствуя, как она замедлила свои движения, вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и…

— Я так сильно хочу тебя прямо сейчас, — прорычал я, нежно покусывая ее сосок, пока она постанывала от удовольствия.

— Я тоже хочу тебя, — прошептала она, приблизив рот к моему уху и слегка вцепившись в него зубами.

— Позволь мне заняться с тобой любовью.

Я глубоко вздохнул, чувствуя пульсацию члена под ее медленными движениями. Напоминание: поблагодарить Рейн за игрушку, которую она купила для Шей. Еще одно напоминание: никогда не думать о том, что бабушке Рейн известно хоть что-нибудь о восьмерке.

— Я хочу заняться с тобой любовью, — ответила она, положив палец мне под подбородок и запрокинув мою голову так, чтобы встретиться со мной взглядом.

Ее рот коснулся моего, и она слегка прикусила мою нижнюю губу.

— Я хочу прокатиться на тебе, Лэндон. Хочу быть сверху, если ты не против.

Целиком и полностью за.

Мы сняли нижнее белье и вернулись на кровать. Я достал из кармана презерватив и надел его. Шей провела пальцами вверх и вниз по моей груди, прежде чем снова прижаться к моему затвердевшему члену.

— Черт возьми, Шей, — простонал я, чувствуя ее влажность, чувствуя, как мое желание становится все сильнее и сильнее. — Это так приятно.

Она обхватила рукой мой член и вдруг остановилась.

— Подожди, хочешь, я выключу свет? Я знаю, тебе спокойнее…

— Нет, — я обхватил ее тело руками и покачал головой.

Я хотел видеть ее всю. Хотел видеть, как она оседлает меня, примет меня, овладеет мной. Видеть, как эти груди подпрыгивают вверх и вниз. Видеть каждый ее дюйм, каждый изгиб. Я хотел этого. Хотел ощутить каждую секунду нашего секса.

— Трахни меня с включенным светом.

Именно это она и сделала. Когда я вошел в нее, ее идеальные груди подпрыгнули прямо перед моим лицом и она вонзила ногти мне в лопатки. Она трахнула меня при включенном свете.

Никогда в жизни я не думал, что секс может доставлять такое удовольствие. Никогда в жизни не думал, что мое сердце способно так биться из-за другого человека. Никогда в жизни не думал, что смогу найти любовь. Заниматься сексом с Шей Гейбл было не просто потрясающе, это была чертова привилегия, и я надеялся, что смогу заниматься с ней любовью до конца жизни.

Мы оба кончили — она несколько раз — и лежали в постели, задыхаясь и слившись в одно неразрывное целое. Я убрал с ее лица волосы, и она еще крепче ко мне прижалась.

— Каждое мгновение с тобой кажется мне моим новым любимым воспоминанием, — прошептала она, кусая нижнюю губу.

— Я не знаю, как справлюсь с завтрашним днем. Я не знаю, как я сяду в самолет и снова с тобой попрощаюсь.

— Никаких прощаний, только «спокойной ночи». — Она поцеловала меня в губы. — Я знаю, что наши отношения нельзя назвать обычными, но я счастлива быть с тобой, Лэндон. Я хочу, чтобы ты действительно это знал. Это, — сказала она, положив руку мне на сердце, — мы, — она приложила мою руку к своей груди, — и я счастлива, что это так. Мне нравится наша запутанная история любви.

— И мне, — заверил ее я. — Как только я сяду в самолет, начну мечтать о том моменте, когда смогу к тебе вернуться.

Она наклонилась и поцеловала меня в губы.

— У меня есть кое-что для тебя, — произнесла она, вставая с кровати.

Она поспешила к своей сумочке и вытащила маленькую коробочку.

Сев на край кровати, она открыла ее, достав ожерелье в форме сердца. Не мультяшного сердечка, а самого настоящего человеческого сердца — вернее, его половин.

— Оно делится пополам. У меня останется одна половина, а у тебя — вторая. У каждого из нас будет частичка сердца другого — где бы мы ни были. — Она застенчиво улыбнулась и покачала головой: — Я знаю, это немного банально, так что я не обижусь, если тебе не понравится.

— Не понравится? — воскликнул я. — Ты серьезно? Это просто прекрасно. Ты наденешь его мне на шею?

Она повесила кулон мне на шею, и я в очередной раз поразился тому, как моя любовь к этой девушке растет с каждой секундой.

— Однажды я вернусь к тебе, и мы будем жить долго и счастливо, Шей.

Она прижалась своим лбом к моему.

— Обещаешь? — спросила она с надеждой и страхом одновременно.

Я поцеловал ее в губы и прижал к себе.

— Обещаю.

В Шей было так много вещей, которые мне нравились, но больше всего мне нравились те мелочи, те маленькие черты, которые большинство людей упускали из виду. Например, тот факт, что она всегда открывала окна своей машины, даже если на улице было минус пять. Или то, как она во весь голос ужасающе фальшиво подпевала любимым песням, но при этом выглядела чертовски очаровательно. Ей никогда не удавалось запомнить тексты песен. То, как она жевала воротник своей кофты, когда нервничала. То, как она любила животных и не могла пропустить ни одну собаку, не почесав ее за ушком. Или то, что, когда она была счастлива, она всегда заявляла об этом вслух. Она всегда говорила, насколько она счастлива и довольна, хотя улыбка уже выдавала ее с головой.

Мне нравилось, что ее стол всегда был завален бумагами и рукописями. Мне нравилось, как она совсем немного разбавляла свои сливки черным кофе. Мне нравилось, как она вставала на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки своего шкафа. Мне нравилось, как она танцевала на кухне, пока готовила. Мне нравилось, что, независимо от того, как долго меня не было рядом, независимо от того, насколько сильно я был сломлен, она все так же ждала меня с распростертыми объятиями.

Мне нравилось, как безоговорочно она меня любила. Мне нравилось, как звук ее голоса возвращал меня из темноты.

Я. Любил. Ее.

Целиком и полностью.

Эти несколько дней рядом с ней полностью меня перезагрузили. Шей Гейбл стала моим жизненным источником, и однажды я собирался подарить ей целый мир. А до тех пор я был готов отдать ей каждую частичку себя.

Приехав в Лос-Анджелес, я изо всех сил пытался смириться, но внутри чувствовал решимость как можно скорее к ней вернуться.

— Ты знаешь правила, Лэндон. Три хороших события, которые произошли за последние сорок восемь часов. Вперед, — сказала мне доктор Смит, откинувшись на спинку вращающегося кресла.

Я ходил к ней с тех пор, как мы с мамой переехали в Калифорнию, и она отличалась довольно непринужденной манерой общения. Я был уверен, что однажды она окончательно превратится в одну из «Дрянных девчонок», зайдет в кабинет и скажет что-то вроде: «В этой конторе нет правил. Я не такая, как обычные врачи. Я — крутой доктор».

Она закинула ноги на стол и начала перебрасывать в руках мячик для снятия стресса в ожидании моего ответа.

Мы встречались два раза в неделю, и пока все шло хорошо. Несмотря на ее нетрадиционные методики, я знал, что начинаю справляться с некоторыми из моих проблем.

Что этому поспособствовало? Три хороших события.

На каждом приеме я должен был рассказать доктору Смит о трех хороших вещах, которые произошли со мной за последние два дня. Это такой способ сосредоточиться на хороших моментах в настоящем, вместо того чтобы зацикливаться на дерьмовых вещах из прошлого.

Сначала это давалось мне довольно сложно — придумать целых три хороших вещи, и из-за этого я чувствовал себя еще хуже. Доктор Смит быстро подавила эти чувства.

— Это не выпускной экзамен, Лэндон. Невозможно допустить ошибку, потому что правильных ответов просто не существует. Ты можешь рассказать о том, что по дороге сюда все светофоры оказывались зелеными — и это подойдет. Это хорошее событие.

Сначала мои ответы были довольно скромными. Я позавтракал. У меня есть собственная кровать. Я хожу на терапию. С каждой неделей мое сознание разгружалось все больше и больше — казалось, в нем освобождается место для хороших вещей.

После поездки к Шей назвать три хороших события было проще простого.

— Шей, Шей и Шей, — сказал я, крутясь в своем кресле.

— Ты три раза сказал одно и то же.

— Ага.

Она выгнула бровь:

— Не считается. Мне нужны три разные вещи.

— Шей достаточно хороша, чтобы занять все три места.

— Уверена, что это правда, но так не пойдет. Давай, подумай хорошенько. Три разные хорошие вещи.

— Хорошо. Шей, поцелуи Шей и еда бабушки Шей.

Доктор Смит улыбнулась. Она опустила ноги на пол, положила руки на колени и наклонилась ко мне.

— Держу пари, я догадываюсь, о чем будет наш сегодняшний разговор.

Нетрудно догадаться.

— Ты говорил, что хочешь встретиться с отцом, когда приедешь в город. Хочешь поговорить об этом? — спросила она.

Мои руки сжались в кулаки, и меня слегка передернуло.

— Это необходимо?

Прищурившись, доктор Смит изучила меня заботливым взглядом. Это напомнило мне о миссис Леви — она тоже смотрела так, словно мое состояние действительно имело для нее значение.

— Ты знаешь правила, Лэнд. Мы говорим только о том, что тебе комфортно обсуждать.

— Хорошо, — кивнул я, ерзая на стуле. — Итак, Шей…

— Алло? — прошептала я в трубку, сидя в постели в одну из майских ночей.

Меня разбудил телефонный звонок, и, заметив промелькнувшее на экране имя Лэндона, я с усилием открыла глаза. Было уже за полночь, а мы почти никогда не созванивались без причины и не предупредив друг друга заранее, поэтому меня тут же охватило беспокойство.

— Привет, Цыпа, — сказал он ровно.

Это немного меня успокоило.

— Привет. В чем дело?

— Ничего такого. Извини, я знаю, что уже поздно, но я немного заскучал по дому, и мне просто хотелось услышать твой голос.

Мое сердце застучало чуть быстрее, и я опустила голову обратно на подушку.

— Ты скучаешь по мне, да?

— Ты не представляешь, как сильно. Нам нужно увидеться как можно скорее, потому что, черт возьми… я хочу почувствовать тебя в своих объятиях.

— Тогда перестань быть знаменитостью.

— Я не знаменитость, — сказал он, зевая в трубку.

— Ты сонный.

— Да, но я не могу спать, не услышав твой голос. Я надеялся, что мне удастся заснуть, разговаривая с тобой по телефону.

— Что бы ты хотел услышать?

— Можешь просто повторять алфавит, и я буду счастлив. Что угодно.

— Что насчет истории о том, как мой отец проник в колледж, чтобы со мной увидеться?

— Погоди, что?

В его голосе звучали нотки беспокойства.

— Ага. Я заметила, как он ходил по кампусу. Это произошло после того, как я несколько месяцев игнорировала его звонки и сменила номер.

— И что ты сделала?

— Он заметил меня раньше, чем я успела исчезнуть из виду, так что в итоге нам пришлось поговорить.

— Чего он хотел?

Мой живот неприятно заныл от воспоминания о том разговоре.

— Денег. Он сказал, что попал в затруднительное положение и ему нужны деньги, чтобы прокормиться. Я объяснила, что подрабатываю в колледже и не могу ему помочь, но он настоял, чтобы я попросила у мамы денег и соврала, что они нужны мне самой. Он хотел, чтобы я стала такой же лгуньей, как он.

Лэндон выдохнул:

— Почему наши отцы такие придурки?

— Ну, зато у нас есть хоть что-то общее, — пошутила я.

— Что ты ему ответила?

— Что я не хочу иметь с ним ничего общего и чтобы он вообще не появлялся в моей жизни.

— Я горжусь тобой. Я знаю, что тебе было непросто.

— Какая-то часть меня хотела его обнять… почему?

— Потому что ты человек, а человеческие чувства никогда не бывают однозначными. Но тот факт, что ты все еще испытываешь к нему привязанность, не означает, что ты снова должна впускать его в свою жизнь.

Он сказал именно то, что мне нужно было услышать.

Я перевернулась на бок, прижав телефон к уху.

— Итак, о чем ты хочешь поговорить теперь — учитывая, что я больше не хочу обсуждать своего отца?

— Что насчет твоего сценария? — предложил Лэндон. — Я хотел бы послушать, как ты его читаешь.

Я прикусила нижнюю губу:

— В нем нет ничего такого.

— Чушь собачья. В своем последнем письме ты говорила, что это лучшее, что ты когда-либо писала.

— В этих письмах я слишком много болтаю, — снова пошутила я.

— Если ты не готова этим делиться — ничего страшного.

— Нет, я хочу. Я еще никому его не показывала, так что если это полное дерьмо, то, пожалуйста, не говори мне.

Он рассмеялся.

— Я почти уверена, что через пять минут ты уже захрапишь.

— Сомневаюсь.

Я взяла свой сценарий, включила лампу рядом с кроватью и начала читать. С каждым новым словом, слетавшим с моего языка, я все больше и больше влюблялась в историю, которую создала. Время от времени Лэндон смеялся или просто говорил «вау», придавая мне уверенности в моем творении.

Предполагалось, что он заснет довольно быстро. Мне казалось, что ко второму акту он уже будет сопеть в трубку, но этого не произошло. Он слушал внимательно, наслаждаясь моим чтением и каждой новой строчкой.

Когда я закончила, он зааплодировал в трубку, заставив меня покраснеть.

— Тебе действительно понравилось?

— Ты шутишь? Он невероятный. Такой же невероятный, как и тот, кто его создал, — ответил Лэндон. — Это настоящий шедевр.

Я усмехнулась:

— Ты такой банальный, что на твоем месте я бы забеспокоилась.

— Я уже беспокоюсь, поверь мне, — согласился он. — Ты устала?

— Нет, не совсем… не после чтения.

— Хорошо. Итак… ты сможешь прочитать сценарий еще раз?

Я заснула, читая ему свое сочинение. В мире не было лучшего способа проникнуть в его сны.

— Кэрол разводится, — сообщила мама, рассказывая о своей коллеге во время воскресного ужина.

Мима водрузила на обеденный стол еще шипящую сковородку. Когда она начала зачерпывать соус, над нами поднялись клубы пара. Комнату заполнил аромат ее бесподобного жаркого с говядиной и лапшой, а мой желудок заурчал от предвкушения.

Каждое воскресенье мы ужинали втроем. В будние дни мы все были слишком заняты, чтобы встречаться. Я была свободна от школы только по выходным, йога-студия Мимы набирала обороты, и ей удалось открыться в разных частях города, а мамин график дежурств перевели на ночные смены. Воскресенье осталось единственным днем, когда мы могли собраться вместе и наверстать упущенное за целую неделю.

В течение последних нескольких лет мама наверстывала упущенное за годы жизни с отцом, и в ее словах звучала легкая горечь.

Она ворчала, рассказывая историю о Кэрол и ее горестях.

— Только представь — этот придурок переспал с сестрой Кэрол! С ее сестрой! Говорю вам, мужчины — свиньи. Они сделают все возможное, чтобы испортить женщине жизнь. Если бы у меня была голова на плечах, я бы вообще никогда и ни с кем не встречалась.

Бракоразводный процесс мамы и папы — поправка, Курта, потому что я больше не считала его отцом, — уже давно завершился, но мама так и не оправилась от ненависти к этому мужчине. С тех пор как Курт предал нашу семью, мама превратилась в лидера КЖКНМ — Клуба Женщин, Которые Ненавидят Мужчин.

Членство в клубе гарантировало еженедельные сладости, подписку на Lifetime и кошку.

Я могла бы записаться туда хоть сейчас — в основном из-за сладостей и немного из-за кошки.

— Дело не только в мужчине, дорогая. Ее сестра ведь тоже принимала участие в предательстве, — добавила Мима. — Плюс, вероятно, в этой истории есть что-то, что Кэрол упускает. Не нам их судить.

Бабушка никогда не впадала в крайности, когда дело касалось чужих дел. Думаю, с возрастом к человеку приходит опыт, а вместе с ним и умение не делать категоричных выводов о других людях.

Но сейчас мама была слишком поглощена собственными переживаниями. Ей было тяжело не осуждать других. Я обнаружила, что большинство людей, испытывавших боль, осуждали образ жизни других только потому, что это помогало им проживать свои собственные горести.

По крайней мере, мамин муж не изменил ей с несуществующей сестрой. В этом смысле Кэрол ее обошла.

— Я уверена, что это он ее соблазнил. Мужчины — змеи, злобные твари с ядовитыми клыками. Лично я больше никогда никому не поверю. Если даже Jay-Z умудрился изменить Королеве Би, то что говорить об остальных?

Мима подняла бровь:

— Кто такая Королева Би?

— Бейонсе, — сказала я, запихивая в рот вилку лапши.

Большую часть времени, когда мама разглагольствовала, я молчала. В последнее время мне казалось, что ей не нужен повод — маме просто нравилось рассуждать о гнилой мужской природе. Еще одно слово о том, как Билл обидел Хиллари, и я вырвала бы себе волосы.

— Кто такая Бейонсе? — спросила Мима, заставив меня улыбнуться.

Быть настолько оторванной от мира знаменитостей, чтобы не знать саму королеву музыки?

— Расскажу тебе, когда вырастешь, — пошутила я, толкнув бабушку в бок.

Зазвонил мой телефон, и я поспешила вытащить его из кармана. На экране появилось имя Лэндона, и по моим губам скользнула улыбка.

Я начала быстро набирать ответ, улыбаясь во весь рот.

В моей голове закрутилась вереница мыслей о нынешнем состоянии нашего с Трейси и Рейн жилища. Бюстгальтер и трусики, которые я переодела утром, вероятно, все еще валялись на полу спальни. В корзине для белья лежала огромная куча грязных вещей, и я была почти уверена, что пятно от вина на моем одеяле так и не оттерлось — даже после использования ластика Mr. Clean. Совет на будущее: не стоит смотреть видео о том, как собачек забирают из приюта, одновременно попивая вино прямо из бутылки. Вы будете обливаться счастливыми слезами и неловко проливать вино себе на колени.

Кроме того, территория дома представляла собой зону боевых действий — в конце концов, там жили сразу три девушки.

Излишне говорить, что моя комната являла собой полную катастрофу, и я была совершенно не готова к приходу гостей. Но никогда не сомневайтесь в способности женщины быстро убраться, когда на горизонте маячит перспектива обнять Лэндона Харрисона.

— Извините, дамы, похоже, сегодня мне придется покинуть ужин, — сообщила я, вставая из-за стола.

Мима улыбнулась. Мама поморщилась.

— Это был Лэндон? — спросили они в унисон и с совершенно разными интонациями.

— Да. Оказывается, он прилетает в Чикаго на несколько дней и планирует заехать ко мне сегодня вечером.

— И, конечно же, ты отменяешь все свои планы, чтобы под него подстроиться, — проворчала мама. — Мне это не нравится, Шеннон София. В последние несколько лет я наблюдаю за тем, как ты бросаешь все, чтобы найти время для этого мальчика. А чем он жертвует ради тебя?

Если бы я получала доллар каждый раз, когда мама ворчала из-за наших с Лэндоном отношений, я бы смогла открыть парк развлечений.

Я подошла и поцеловала ее в лоб.

— Я бы с удовольствием с тобой поболтала, но мне нужно убраться и подготовиться. Я люблю вас, дамы. Скоро увидимся.

— Передай Лэндону, что я его люблю, — крикнула Мима мне вслед. — Скажи ему, что я видела его в рекламе зубной пасты. Мой клиент выложил запись на YouTube, и мы посмотрели ее пятнадцать раз подряд!

Я улыбнулась. Несмотря на недовольство мамы, бабушка искренне гордилась Лэндоном.

Лэндон оказался, должно быть, самым удачливым мальчиком в мире. Ему не пришлось тратить годы на мучительные поиски агента. К нему напрямую обратились три крупнейших актерских агентства в мире, предложив сотрудничество. Представляете? Никакой необходимости вставать на колени и протягивать свое детище агентству, которое даже не подумает дать вам шанс.

Ох, мечты, мечты.

— Я передам ему, Мима.

Я поцеловала ее в лоб.

— Ой, подожди! Я положу ему немного еды — минутку.

Она поспешила на кухню за контейнером, оставив меня наедине с мамой и ее недовольным взглядом.

Я вздохнула.

— Хорошо. Давай, — предложила я. — Расскажи мне, какую огромную ошибку я совершаю.

— Ты совершаешь огромную ошибку, — повторила она. — Я знаю, ты думаешь, что все это забава и игра, но я хочу, чтобы ты была осторожна, — поучала меня мама, повторяя то, что я выслушивала уже почти три года. — Он далеко и купается в славе. Женщины окружают его изо дня в день. Он живет в мире, где измена — обычное дело.

С тех пор как мама узнала об измене отца, она была убеждена в том, что все, имеющее отношение к пенисам, не заслуживает доверия.

Меня не слишком заботило, что она думает — она видела мои отношения со стороны, глядя через призму собственного горького опыта. Она не чувствовала тепла, утешения и любви, которые Лэндон давал мне, даже находясь за сотни километров.

Конечно, наша ситуация не была обычной, но она была нашей, и я знала, что нельзя позволять маме портить наши отношения. Впуская других в свою личную жизнь, вы должны понимать, что они отравят вашу историю своим ядовитым мнением. Я не собиралась этого допускать.

Как бы там ни было, мы заслужили любовь и уважение к нашей личной жизни.

— Боже мой, рассказывай скорее!

Рейн сияла, сидя напротив Лэндона за обеденным столом и в предвкушении подпирая подбородок руками.

— Расскажи все о том, как стать знаменитым.

Уединение? Побыть наедине с Лэндоном?

Невозможно, пока Рейн живет в том же месте, что и я. Как только она увидела своего лучшего друга, у нее совершенно снесло крышу, и я не могла ее винить. Я была взволнована не меньше — скорее всего, даже сильнее, чем она.

Лэндон выглядел таким красивым, таким взрослым.

У него появилась идеально ухоженная щетина, и от него пахло сексапильностью и медом. С тех пор как он приехал, я не отходила от него ни на шаг.

Я сидела в кресле рядом с ним, а он медленно массировал ладонью мое бедро.

— Я не знаменит, — Лэндон усмехнулся, одарив Рейн неповторимой улыбкой. — Честно говоря, я не знаю, что и почему со мной происходит, но чувствую, что однажды проснусь и все это окажется сном.

— Знаешь, что я ненавижу больше всего? — спросила Рейн, сморщив нос.

— Что?

— Когда известные люди утверждают, что они не знамениты. Это как богатые дети, которые говорят: «О, я не богат, это мои родители богаты». Заткнись, Сьюзан. Ты не можешь говорить, что ты не богата, сидя в Mercedes Benz в туфлях от Gucci. Это так не работает.

Я посмеялась над своей излишне эмоциональной подругой.

— Она права. Ты знаменит, Лэндон. Весь мир видел твою задницу в трусах-боксерах. Это пик славы.

— И какая же она милая и мягкая, — усмехнулась Рейн, наклоняясь, чтобы ущипнуть его за щеки. — Я гордая старшая сестра.

— В миллионный раз — я старше тебя, Рейн, — заметил Лэндон.

— Только номинально.

Взгляд Рейн метался между нами двумя. Затем ее глаза переместились на руку Лэндона, ласкающую мое бедро.

— Здесь намечается что-то не для детских глаз? Мне стоит уйти?

— Пожалуй, тебе лучше уйти, — пошутила я.

Она согласно кивнула:

— Ладно, но не строй планы на завтрашний вечер, Лэндон. Мы собираемся собраться нашей старой компанией. А теперь идите и занимайтесь всем, чем хотите, но помните — стены здесь тонкие, а моя спальня находится прямо по соседству со спальней Шей.

Я рассмеялась:

— Я знаю и думаю об этих стенах каждый раз, когда Хэнк остается на ночь.

Она улыбнулась и подмигнула:

— Прошлой ночью мы сломали спинку кровати.

Лэндон вмешался:

— Слишком много информации! Я не хочу думать о том, как вы с Хэнком трахаетесь и ломаете изголовья. Ты же моя старшая сестра.

Рейн подошла и похлопала его по спине:

— Ты достаточно взрослый, чтобы знать, что твоя сестра занимается сексом, Лэндон. По меньшей мере четыре раза в неделю и в самых разных позах.

— Рейн, — простонал Лэндон, хлопнув себя ладонью по лицу. — Слишком много информации.

— Бьюсь об заклад, ты вспомнишь меня добрым словом, когда Шей продемонстрирует некоторые позы из «Камасутры», которую я ей дала. Спокойной ночи, детишки.

Она поспешила уйти, а Лэндон повернулся и посмотрел на меня, изогнув бровь.

— Что? — спросила я.

— Что там насчет «Камасутры»?

Его губы изогнулись в злобной ухмылке. Я закатила глаза:

— Это ерунда. Рейн просто повернута на сексе. Она сказала, что им с Хэнком пришло время добавить в отношения перчинку.

— Я люблю перец. Больше всего на свете. Что за позы? Планируешь испробовать их сегодня ночью?

Я почувствовала, как от одной мысли об этом мое лицо покрывается румянцем.

— Нет.

Он приподнял бровь:

— Да ну? Ты ведь действительно читала эту книгу, верно?

— Что? Нет. Вовсе нет.

Он ухмыльнулся и указал на меня пальцем:

— Ты явно хочешь что-то сказать. Давай. Выкладывай. Я вижу тебя насквозь.

— Ну… — Я зажала воротник рубашки в зубах и пожала плечами: — Есть одна штука… называется бабочка.

Озорные огоньки в его глазах заставили мои щеки вспыхнуть еще сильнее. Он встал со стула.

— Пошли. Я собираюсь вытряхнуть из тебя всех бабочек.

Эта ночь закончилась чередой неудачных сексуальных позиций.

— Твой палец должен быть у меня в ухе, да? — спросил Лэндон, сдерживая смех. — Если ты начнешь крутить мизинцем вокруг мочки, я кончу через секунду.

Я хихикнула и начала шевелить ногой у его уха.

— О, черт, Шей, да, даааа! Мне так нравится, когда ты меня трогаешь, — издевался он, театрально застонав.

Мой живот сводило от смеха, когда я убрала ногу с его головы и облегченно уронила ее на кровать. Лэндон упал на меня, притворившись, что совсем выбился из сил.

— Нет ничего лучше, чем хорошенько потрахаться пальцами перед сном, — сказал он.

— В следующий раз я воспользуюсь большим пальцем ноги.

— Ты слишком меня заводишь. Мне нужно перезаправить бак.

Я положила голову на его обнаженную грудь, и он обнял меня в ответ. Это могло показаться сексуальным, но лежать рядом с Лэндоном полностью обнаженной было так же уютно, как закутаться в самое мягкое и теплое одеяло в мире.

— У меня есть новости, — произнес он, заставив меня приподнять голову. — Думаю, тебе понравится.

— Да? Что это такое?

— Несколько месяцев назад я пробовался на роль в фильме Kilt Entertainment. Это главная роль, совсем новый уровень.

— Не может быть! Ты серьезно?

Kilt Entertainment — крупная продюсерская компания, известная своими оскароносными фильмами. Они работают со сливками актерского мира и обладают необъяснимым умением превращать в золото все, к чему прикасаются.

— Почему ты не рассказывал раньше? — спросила я.

На его месте я бы прожужжала уши всем на свете.

— Я не хотел говорить об этом до тех пор, пока не станет ясно, смогу ли я получить роль. В общем, так вышло, что…

Я села в постели:

— Ни слова!

Мое сердце едва не выпрыгивало из груди, когда я смотрела на головокружительную улыбку Лэндона и блеск в его глазах.

— Ты прошел?! Ты сыграешь главную роль в фильме Kilt Entertainment?!

— Думаю, да. Пока что я не имею права об этом рассказывать, но ты не в счет. Ты единственная — единственная, кому я действительно хотел рассказать это прямо сейчас.

— Я буду держать рот на замке, но черт возьми. Лэндон, это невероятно. Невероятно. О боже мой.

Я закрыла рот руками, меня переполняли эмоции. В этом мире не было никого, кто заслуживал бы чего-то настолько грандиозного больше, чем Лэндон.

— Это потрясающе. Это один из тех моментов, которые переворачивают жизнь с ног на голову. Ты невероятный. — Я наклонилась и поцеловала его. — Ты такой… такой удивительный.

— Все, что есть у меня в жизни, благодаря тебе.

Он это слышал? Слышал ли он, как екнуло мое сердце, когда эти слова слетели с его языка? Он поерзал на кровати.

— Угадай, кто сыграет главную героиню?

Я приподняла бровь.

Он улыбнулся:

— Тебе понравится. Тебе точно понравится.

— Кто?

— Сара Симс.

Моя челюсть упала на пол, как только он произнес ее имя. Сара, черт возьми, Симс! Если быть точнее — одна из лучших актрис современности. Чертова Сара Симс, обладательница всех талантов мира. Всемирно признанная актриса, режиссер и сценарист. Она жила в мире кино с пяти лет. Ее отец — Джек Симс, один из лучших сценаристов в истории, и, и, и!.. Сара Симс — обладательница величайшей награды во всем мире.

Она получила EGOT. Среди ее наград «Эмми», «Золотой глобус», «Оскар» и «Тони».

Она была моим главным кумиром, и Лэндон собирался с ней сниматься.

Вау, вау, вау.

— Скажи ей, что я люблю ее, — выпалила я, волоски на моих руках встали дыбом от волнения. — Скажи ей, что я обожаю ее и стремлюсь быть такой же, как она, и думаю, что она самая талантливая, красивая, потрясающе талантливая женщина.

Он рассмеялся:

— Ты дважды сказала «талантливая».

— Я знаю. Она этого заслуживает.

Он в очередной раз выгнул бровь:

— Ты влюблена в эту женщину? Мне стоит беспокоиться?

— Только если ты когда-нибудь меня к ней подпустишь. Я довольно скромная девушка, но, если однажды я окажусь рядом с чертовой Сарой Симс, я не могу гарантировать, что не почувствую желания ее трахнуть.

— Чувствую себя взволнованным и возбужденным одновременно.

— Это просто умопомрачительно, Лэндон. Ты понимаешь? Это очень важно для тебя.

Он небрежно пожал плечами. Казалось, он не понимал, что его жизнь вот-вот бесповоротно изменится. Когда ко мне пришло осознание, я почувствовала небольшой ком в животе.

Его жизнь изменится навсегда. Его жизнь, которая уже была занятой и насыщенной, станет еще более загруженной. Я не могла избавиться от тревоги: как я впишусь в его новый мир? Мы и так проводили вместе очень мало времени, и, когда карьера Лэндона пойдет в гору — а она точно пойдет, — как нам найти способ сохранить нас? Он мчался вперед на полной скорости, а я с трудом продвигалась на несколько дюймов. Мои мечты завели меня в тупик, и я не знала, смогу ли однажды догнать Лэндона.

Он словно почувствовал мое беспокойство, поэтому притянул меня ближе и заключил в свои объятия.

— Ты должна приехать на съемки. Может быть, ты сможешь остаться на неделю или немного дольше. Теперь у меня есть деньги, Шей. Мы можем видеться чаще.

— Я не могу на это согласиться, Лэндон. Я не могу допустить, чтобы ты платил за такие большие поездки.

— Но я хочу, — возразил он. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Если честно, я не знаю, как часто мы сможем видеться, может быть, раз в месяц. Я просто хочу убедиться, что даю тебе все возможное, Шей. Я хочу убедиться, что я достаточно хорош для тебя. Кроме того, я эгоистично хочу засыпать рядом с тобой как можно чаще.

Мое сердце екнуло, и я почувствовала, что мы наконец приближаемся к нашей мечте.

— Правда?

— Правда. Деньги не проблема. Я хочу, чтобы ты была рядом. Ты нужна мне. Я знаю, что ты учишься и все такое, но мы можем подстроиться под твое расписание. Впервые за долгое время я чувствую, что все становится лучше. Звезды и луна сошлись, и я хочу смотреть на это небо вместе с тобой.

Я прикусила нижнюю губу:

— А я смогу встретиться с Сарой Симс, если приду к вам на съемочную площадку?

Он рассмеялся:

— О боже, нет. Ты бросишь меня ради нее в мгновение ока, а я этого не переживу.

— Хм. Возможно, ты прав. К тому же, держу пари, Сара волшебно исполняет бабочку.

— Я собираюсь расправиться с этой бабочкой, прежде чем уеду, и, черт возьми, после этого ты забудешь, что Сара Симс вообще существует.

Я хмыкнула:

— Очень маловероятно, что я забуду о ее существовании, но я целиком и полностью готова опробовать бабочку.

— Не беспокойся, я не из тех, кто легко сдается.

— Я так счастлива, — сказала я, проводя руками по волосам. — Я так счастлива, что ты здесь, что твои мечты становятся реальностью. — Я просияла и вздохнула: — Я так счастлива, Лэндон.

— Скоро я буду играть в фильме по одному из твоих сценариев, — ответил он, прижавшись к моим губам.

Он словно увидел мою неуверенность в том, что мои собственные мечты сбудутся, и усыпил ее одним поцелуем.

— Твой черед, Шей. Скоро этот мир станет лучше благодаря твоему таланту.

Он прикоснулся своим носом к моему, одарив меня «эскимосским поцелуем», прежде чем поцеловать в лоб.

— Знаешь, чего я хочу прямо сейчас? — прошептал он.

Его горячее дыхание коснулось моего лба.

— Чего?

— Я хочу тебя снова.

Остаток ночи был наполнен любовью, шутками и весельем.

Рядом с Лэндоном улыбаться было легко и приятно, и в ту ночь он пребывал в таком хорошем настроении. Мне нравилось смотреть, как он счастлив и спокоен рядом со мной.

Мы так хохотали, что от приключений Шей, Лэндона и «Камасутры» по нашим щекам катились слезы. Мне нравилось, что с ним я чувствовала себя в безопасности, что он относился к моему телу как к величайшей драгоценности. Я не могла и подумать, что, оказавшись в чьих-то объятиях, почувствую себя по-настоящему дома. Его кожа касается моей, моя голова на его груди… дом. Это был мой дом.

Той ночью мы закрыли глаза, и наши дыхания сплелись в одно целое. Вдох, выдох. Спокойное дыхание, которое казалось таким умиротворенным, таким гармоничным, таким правильным. Находиться вдали от Лэндона было тяжело, но воссоединение того стоило. То, что происходило между нами, было настоящим и нашим.

Чувствовать его дыхание, чувствовать то, как поднимается и опускается его грудь, стало одним из моих любимых ощущений. Никогда в жизни я не была так близка к другому человеку.

Вдох, выдох…

Я закрыла глаза и погрузилась в сон, зная, что, мечтая о доме, я мечтала лишь о его сердцебиении.

В нашу последнюю ночь вместе я проснулась среди ночи из-за странного шума. Протирая глаза, приподнялась на локтях и увидела Лэндона, сидящего на краю кровати с телефоном в руках. Он опустил голову и молча смотрел на экран.

— Все в порядке? —  спросила я, зевая.

Он не ответил. Небо по-прежнему оставалось черным как смоль. Единственным источником света был мобильный телефон. Как долго он так просидел?

Я подошла к нему и положила руку на его напряженную спину:

— Лэнд, что такое?

— Мой… — он всхлипнул и провел рукой под носом. — Это мой папа. У него был сердечный приступ.

— Боже мой. — Я села прямее. — Мне так жаль. Как он?

— Я не знаю. Я проснулся, чтобы пойти в ванную, и увидел сообщение от его помощницы Эйприл. Оно пришло более четырех часов назад. Он в больнице Святого Луки.

— Хорошо, поехали.

Он поморщился:

— Нет. Тебе не обязательно ехать со мной. Уже поздно, и тебе нужно отдохнуть. Но я поеду — узнаю, как он.

— Лэндон, не будь смешным. Давай одевайся. Я поведу.

Он последовал моим указаниям, и вскоре мы сели в машину. Поездка прошла в полной тишине — Лэндон смотрел в окно, сжимая в руке ожерелье в виде сердца, которое я ему подарила. Я знала, что сейчас любые слова одобрения бессмысленны и неуместны. Его мозг сходил с ума. Я провела с Лэндоном достаточно времени, чтобы знать, когда с ним что-то не так. Его брови сдвинулись и нахмурились, а левая нога нервно постукивала по коврику автомобиля. Его подбородок тоже был напряжен.

Время от времени я протягивала руку и успокаивающе сжимала его колено. Так я напоминала, что он не один. Я знала, что иногда разум Лэндона может заставить его чувствовать себя покинутым, поэтому моей задачей было давать небольшие напоминания о том, что это неправда.

Когда мы подъехали к больнице, только начало рассветать. Мы поспешили внутрь, и, как только свернули в зал ожидания, кто-то окликнул Лэндона. Обернувшись, мы увидели стоящую там женщину в пальто и на высоких каблуках, миниатюрного телосложения. Она выглядела чуть старше нас — возможно, ей было около тридцати.

— Эйприл, что происходит? — спросил Лэндон.

Эйприл — помощница его отца.

Она казалась взволнованной и напуганной — думаю, в больнице эти эмоции можно считать уместными.

— Он приходит в себя. Похоже, на этот раз все серьезно — хуже, чем в прошлый раз. Вот почему я тебе написала.

— Хуже, чем в прошлый раз? — уточнил Лэндон, нахмурив брови. — Что значит «в прошлый»?

Эйприл скрестила руки на груди.

— Несколько месяцев назад у него случился мини-сердечный приступ. Я хотела тебе рассказать, но он мне запретил. Сказал, что это его дело и тебе незачем об этом знать. Но на этот раз все было иначе. Я так испугалась, когда это случилось, поэтому…

— Ты была с ним? — вмешался Лэндон.

Глаза Эйприл расширились. Я присмотрелась к ее внешнему виду и заметила, что подол ее платья, выглядывающий из-под пальто, напоминает атлас — атлас с кружевной отделкой.

Эйприл поймала мой взгляд и одернула низ своего пальто.

— Эм, да, была.

Лэндон не стал медлить со следующим вопросом:

— Вы спите?

Эйприл покачала головой:

— Это не твое дело, Лэндон, и это крайне неуместный вопрос.

— Избавь меня от ругани, Эйприл. Ты на шесть лет старше меня, и мне не нужна лекция о том, что уместно, а что нет, от женщины, которая спит со своим боссом.

Она приоткрыла рот, чтобы возразить, но затем сделала паузу, осознав, что лгать дальше не имеет смысла.

— Миссис Харрисон, простите, что прерываю, но ваш муж не спит — если вы хотите его увидеть. Он в палате 2033, — сказала медсестра, подходя к нам и добавляя еще один сюжетный поворот. Лицо Лэндона побледнело, когда слова сорвались с губ медсестры.

— Спасибо, — пробормотала Эйприл раздраженным тоном.

— Что, черт возьми, это значит? — рявкнул Лэндон. — Почему она назвала тебя миссис Харрисон?

— Думаю, мы все знаем, что такое брак, Лэндон.

Она выпрямилась, но этого все равно оказалось недостаточно, чтобы встретиться с Лэндоном лицом к лицу.

— Мы с твоим отцом любим друг друга. Мы были в отношениях какое-то время, и, когда бракоразводный процесс завершился, наконец смогли пожениться.

— Почему я думаю, что это чушь собачья? — пробормотал он. — К черту это. Я здесь не для того, чтобы говорить о чертовом цирке, который вы устроили. Я приехал, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Итак, извини, но я иду к отцу.

Он взял меня за руку и потащил в сторону отЭйприл и ее откровений.

Мы направились в палату его отца, но, оказавшись у двери, я остановилась.

— Я подожду здесь.

— Ты можешь войти, — предложил он.

— Я думаю, вам нужно побыть наедине.

— Пожалуйста, Шей, — тихо сказал он. — Ты нужна мне там.

Я не могла ему отказать. Если он нуждался во мне, я была готова последовать за ним на край света.

— Хорошо, — я кивнула, сжав его руку. — Я буду рядом.

Папа лежал на больничной койке и выглядел совершенно опустошенным. Думаю, что выглядеть так, словно ты попал в ад, а потом снова вернулся на Землю, — обычное дело после сердечного приступа.

Шей вошла со мной и встала в углу палаты, не желая мешать моему общению с отцом. Во всяком случае, она была рядом. Мне было легче дышать от одной мысли о том, что она в комнате.

— Привет, пап.

Подходя к его постели, я поморщился.

Он посмотрел на меня и фыркнул, прежде чем повернуться лицом к окну. Вокруг него пищала аппаратура, повсюду тянулись провода. Из его носа торчали кислородные трубки, и каждый вдох, казалось, давался ему с трудом.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнул он так, будто произнести эти слова стоило ему как минимум трех лет жизни.

— Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Эйприл написала мне и…

— Я сказал ей этого не делать.

Он нахмурился.

— К счастью, она это сделала.

Он поерзал в постели и что-то проворчал себе под нос.

— Кто эта девушка?

Я посмотрел на Шей, нервно выглядывающую из-за угла.

— Она моя девушка.

До этого момента мы не использовали слова «девушка» или «парень», но я решил, что имею на это право — было совершенно очевидно, что Шей моя, а я — ее. Просто до этого мы не нуждались в ярлыках.

Папа посмотрел на Шей сверху вниз и покачал головой:

— Думаешь, ты достаточно хорош, чтобы сделать девушку счастливой?

Да пошел ты, папа.

Я прочистил горло и сунул руки в карманы, не желая быть жестоким по отношению к человеку, у которого только что случился сердечный приступ, пусть и жестокому со мной.

— Да, — выпалила Шей громким и строгим голосом. — Более чем достаточно.

— Подожди, пока он сломается, — пробормотал он, закрывая глаза. — Будь готова к тому, что однажды он сломается и ты останешься один на один с его хаосом.

Шей шагнула вперед, чтобы ответить отцу, но я остановил ее движением руки. Не важно, что он думает. Он просто старик с холодным сердцем. Он никогда меня не понимал — и никогда не поймет.

Тем не менее я не мог его не проведать. Может, это глупость, но, даже не любя своего отца, я все равно беспокоился о его состоянии.

— Надеюсь, ты пришел, чтобы сообщить, что поступаешь на юридический и возвращаешься к работе в фирме. Если нет, то уходи, — сказал он мне. — Мне не нужна жалость от самого жалкого человека в мире.

— Я актер, папа, и только что получил главную роль в большом фильме. Я не собираюсь быть юристом. И никогда не собирался.

— Что заставляет тебя так довольствоваться своей посредственностью? — проворчал он.

— Он не посредственный, — вставила Шей, подходя к его постели.

— Шей, все в порядке.

— Нет, это не так. Так с тобой разговаривать — неправильно и нечестно. Мистер Харрисон, ваш сын невероятно талантлив, и он идет своим путем. То, что он не соответствует вашим собственным ожиданиям, не означает, что он не достигнет успеха. Как только Лэндон узнал о случившемся, он забыл о всех обидах и помчался к вам — потому что он о вас беспокоится. С вашей стороны ужасно жестоко обращаться с ним таким образом.

— Девочка, я не знаю, кем ты себя возомнила, но ты лезешь не в свое дело, — предупредил папа.

— Как и вы, — ответила Шей, выпрямляясь.

Если она и нервничала, то не показывала этого. Она держалась твердо и стойко.

Я прочистил горло:

— Слушай, ты через многое прошел, так что мы больше не будем тебя отвлекать. Я рад, что ты в порядке, папа. Желаю тебе всего наилучшего.

— Не называй меня папой. У тебя нет никакого стремления вернуться к своим семейным корням, следовательно, ты мне больше не сын. Ты для меня никто. Не возвращайся сюда. Я больше не хочу тебя видеть.

Он молча отвернулся и уставился в окно.

Шей посмотрела на отца, сбитая с толку его холодностью, но для меня это было не в новинку. В нашу последнюю встречу он сказал, что не удивится, если я покончу с собой. Я не был шокирован тем, что он остался таким же резким — даже после того, как едва не умер.

Сердце моего отца повредилось задолго до приступа.

Мы развернулись, чтобы уйти, но отец снова заговорил:

— Он сделает тебе больно, и в конце концов ты останешься в дураках.

Слова явно были адресованы Шей — его последняя попытка меня ранить. Я взял Шей за руку и увидел в ее глазах огонь — она была готова драться, но оно того не стоило. Он того не стоил.

Когда мы вышли из комнаты, нас встретил встревоженный взгляд Эйприл:

— Вы его не утомили? Его сердце уже столько пережило. Ему не нужен дополнительный стресс.

Я не сказал ей ни слова.

Я все еще прокручивал в голове папины нападки.

Не позволяй его словам засесть в твоей голове, Лэндон. Будь выше этого. Будь сильнее.

Шей бросила на Эйприл взгляд, полный отвращения, и наклонила голову, прищурившись:

— Надеюсь, ты никогда не изменишься, потому что отец Лэндона не выносит людей, способных на личностный рост. В противном случае будь осторожна. Ему нужно только то, что согласуется с его собственными ожиданиями.

Мы ушли, оставив ошеломленную и растерянную Эйприл в пустом коридоре.

Что бы ни случилось с моим отцом, это ее проблемы.

Когда мы вышли на свежий воздух, лучи утреннего солнца скользнули по нашей коже. Шей крепко меня обняла.

— Мне очень жаль, Лэндон. Я и подумать не могла, что твой отец — самый настоящий монстр. Трудно поверить, что он остался таким жестоким даже после того, что с ним произошло. Мне казалось, что близость смерти смягчает людей.

— Мой отец способен на смирение так же, как на любовь, то есть не способен вообще.

— Он наговорил тебе ужасных вещей.

— Ох, если бы я получал по доллару каждый раз, когда отец говорил мне что-то жестокое, я был бы достаточно богат, чтобы не обращать на него внимание, — пошутил я.

Я потянулся вперед, чтобы открыть пассажирскую дверь ее машины, но Шей остановила меня, положив руку мне на плечо.

— Лэндон, ты же знаешь, что все, что он сказал, — неправда, да?

— Все в порядке, Шей. Это просто слова. Ничего больше.

— Да, но, пожалуйста, пообещай мне, что ни на секунду не поверишь в то, что он говорил.

Я одарил ее нерешительной улыбкой. Она нахмурилась, взяла обе мои руки в свои и приложила их к моей груди. Она повторяла слова, которые сказала мне в ту самую ночь, когда я впервые показал ей свои шрамы.

— Ты умный. Ты талантливый. Ты красивый. Ты хороший, Лэндон Харрисон. Ты такой хороший, что одна мысль о том, что кто-то в этом мире может думать иначе, причиняет мне боль.

Боже. Как она это сделала? Как она смогла успокоить мои беспорядочные мысли?

— О чем ты думаешь? — спросила она, глядя на меня своими шоколадными глазами. — Что происходит в твоей голове?

Я тяжело сглотнул, проведя ладонью под носом.

— Почему меня так волнует тот, кто даже меня не любит? Почему его слова ранят меня сильнее всего?

— Потому что ты его любишь, — ответила она. — Даже когда тебе больно, ты его любишь. В этом проблема любви — ее нельзя «отключить» только потому, что она невзаимна.

— Ты все еще любишь своего отца? После всего, что он сделал с твоей семьей?

— Некоторые его части, — Шей кивнула. — Не важно, хочу я этого или нет, но в нем есть частички, которые я люблю, не говоря уже о воспоминаниях. Когда я была маленькой девочкой и мы лежали на траве, указывая пальцем в небо и обсуждая, на что похожи облака. Когда он возвращался домой после долгого отсутствия, заходил в мою комнату и целовал меня в лоб. Когда он помогал мне писать сценарии или давал советы по актерскому мастерству. Я люблю его частички, люблю воспоминания о нем, но также я люблю себя. Поэтому я не позволю ему вернуться, не подпущу его достаточно близко, чтобы у него появилась возможность снова оказывать на меня влияние. Моя любовь к отцу останется в этих воспоминаниях. Они покоятся в прошлом, и я отказываюсь впускать их в свое будущее.

— Как ты стала такой умной?

Она улыбнулась, и я невольно улыбнулся ей в ответ.

— Мы с Мимой часто смотрим «Доктора Фила».

— Это многое объясняет.

— Правда, Лэндон, не позволяй нападкам твоего отца тебя задеть, ладно? Я знаю, что на деле это непросто, но все-таки постарайся — ради себя.

Приобняв Шей, я поцеловал ее в лоб.

— Договорились. А теперь мы можем куда-нибудь поехать и позавтракать? Я ужасно голодный.

Она продолжала смотреть на меня прищуренными глазами, игнорируя мои слова и явно пытаясь пробраться в мои мысли.

Не смотри слишком пристально, Цыпа. Ты не найдешь там ничего хорошего.

Я улыбнулся и подтолкнул ее локтем.

— Еда, — взмолился я. — Пожалуйста.

Она перевела на меня свой тяжелый взгляд и кивнула:

— Да. Конечно.

Мы уселись в машину, и я включил музыку. Спустя несколько минут Шей во всю пританцовывала и фальшиво подпевала — и я вместе с ней. Я знал, что она беспокоится обо мне и моих мыслях.

Несмотря на то что я пел и улыбался, мой разум снова и снова прокручивал слова папы.

Ты мне не сын.

Будь готова к тому, что однажды он сломается и ты останешься один на один с его хаосом.

Эти фразы крутились в моей голове, пока я подпевал какой-то песне из топ‑40.

Еще одна характерная черта тревожности и депрессии — время от времени приходится прятаться за масками, оберегая близких от ваших собственных страданий. Масками, защищающими их от вашей внутренней боли.

Итак, я надел маску.

Я притворился, что со мной все хорошо. Я не хотел, чтобы она волновалась. Я не хотел, чтобы она знала о том, что мой искаженный разум погружен в полный мрак. И это сработало. Чем дольше мы ехали, тем спокойнее становилась Шей. Она расслабилась и перестала смотреть в мою сторону, пытаясь понять, все ли со мной в порядке.

Проблема с масками заключается в том, что рано или поздно они начинают трескаться. Они трескаются, а затем разбиваются — и когда это случится со мной, Шей увидит настоящего, изувеченного меня.

Скоро я ее сниму. Скоро я позволю себе дышать, не притворяясь, будто со мной все в порядке, — но только не рядом с Шей. С ней я буду нормальным. Я буду счастливой версией себя и не покажу ей свои шрамы. Нам было дано так мало времени, и я не хотел портить его тяжелыми разговорами о моей сломанной психике.

Она заслуживала счастливую версию Лэндона, и я ее дал.

По возвращении в Лос-Анджелес я собирался позволить себе развалиться на части в подходящем для этого месте: в кабинете доктора Смит, где это не только разрешалось, но и поощрялось.

Тебе придется снести несколько заборов, чтобы добраться до самых зеленых полей, Лэндон.

Я планировал снести все, потому что, достаточно поработав над собой, я бы смог сосредоточить все внимание на нас с Шей. А до тех пор мне приходилось по одной разбирать коробки с хламом у себя в голове, вываливая его на нужных людей, а не на Шей.

Мы остановились перекусить, и я уверенно держал свою маску.

Когда мы почти добрались до дома, зазвонил телефон, и на экране появилось имя Эйприл. У меня в животе образовался узел, я выключил радио, и фальшивое, но очаровательное пение Шей прекратилось.

— Да? — ответил я.

Поначалу Эйприл ничего не говорила. Все, что я слышал, — безудержные рыдания. Что за черт?

— В чем дело? — спросил я.

— Ты! — воскликнула она. — Ты это сделал. Это твоя вина, — кричала она, срывая голос.

Погодите, что?

Она кричала в трубку о том, что после нашего ухода у него случился еще один обширный приступ и остановка сердца.

Он умер через тридцать минут после того, как я вышел из больницы. Телефон выпал из моей руки и ударился о коврик.

— Что такое? — спросила Шей, глядя в мою сторону. — В чем дело?

— Мой отец, — выдавил я.

— Да? Что случилось? Он в порядке? Нам нужно вернуться?

— Нет, — я покачал головой, чувствуя, как к горлу начинает подниматься кислота. — Он умер.

Мне пришлось позвонить маме, чтобы сообщить ей новости об отце. Узнав о случившемся, она заплакала — заплакала так, словно у нее отняли часть души. Так же как плакала Эйприл. Даже после всего, через что этот мужчина заставил пройти мою мать, у нее все еще хватало слез, чтобы его оплакивать.

Я не плакал. Я должен был сломаться, но не сломался. Я не чувствовал грусти. Я не расстроился. Я не чувствовал себя подавленным.

Я вообще ничего не чувствовал.

Онемение поглотило меня целиком.

Шей отвезла меня к себе домой, и я видел, как она переживает, но ничего с этим не делал. Я не мог говорить. Слова казались слишком утомительными.

Она сидела передо мной на кровати, а я смотрел вперед — в одну точку.

— Как я могу тебе помочь? — спросила она, проводя руками вверх и вниз по моим бедрам. — Что мне сделать?

Я покачал головой.

Ничего. Она ничего не могла сделать.

Так бывает. Иногда все, что можно сделать, — сидеть на одном месте. Мы сидели.

Мы легли.

Она уснула.

Я — нет.

Он молчал больше суток.

Когда мать Лэндона позвонила ему, чтобы узнать, как он, мне пришлось ответить за него, потому что Лэндон не вставал с кровати. Она была за границей и изо всех сил старалась успеть на ближайший рейс, но даже в таком случае она оказалась бы здесь не раньше завтрашнего дня.

— Что нам делать? — прошептала Рейн, пока она, Хэнк, Эрик и я сидели в гостиной. — Ему нужно что-то съесть. Он не выходит из комнаты с тех пор, как вы приехали.

— Я знаю, но он не двигается с места. Он не разговаривает. Он словно окаменел. Я была удивлена, когда он встал, чтобы пойти в туалет, — ответила я.

— Его отец был придурком, — проворчал Хэнк. — Он обращался с Лэндоном как с дерьмом.

— Да, но он все равно его любил, — ответила я.

Эрик нахмурился и почесал затылок. Он учился в Висконсине и примчался сразу же после того, как Рейн сообщила ему о том, что произошло. Грейсону пришлось задержаться — он решал некоторые личные проблемы, но тоже собирался приехать как можно скорее.

— Я боюсь, что это отразится на нем, на его психике. Вы знаете, чем это может обернуться для Лэндона. Он прошел через столько дерьма, и наконец ему стало лучше. Он шел на поправку, но я чувствую, что случившееся может свести его прогресс на нет, — сказал Эрик. — Он зашел так далеко, но черт возьми. Это тяжело. Я не знаю, сможет ли он все это выдержать.

— Я в порядке.

Мы все повернулись к Лэндону, стоящему в коридоре. Руки засунуты в карманы, а плечи сгорблены.

— Вам не нужно об этом беспокоиться, — добавил он, постукивая пальцами по голове. — Я в порядке.

— Чувак, тебе не обязательно делать вид, что все хорошо, — ответил ему Хэнк. — Твой отец скончался, и это непросто пережить.

— Как ты и сказал, Хэнк, он был придурком и обращался со мной как с дерьмом. Мне лучше без него. Он сам не хотел меня любить.

Эти слова болезненно отозвались в моем сердце. Я встала и подошла к Лэндону:

— Что мы можем сделать? Как мы можем помочь?

— Для начала вы все можете перестать хандрить, — произнес он, потирая рукой под носом. — Я в порядке. Эрик, я знаю, ты проделал долгий путь, но в этом не было необходимости. Я уже отправил Грею сообщение и сказал ему не приезжать. У него достаточно собственных проблем — ему не нужны еще и мои. Я просто немного посплю. Вы все можете идти домой.

Он развернулся и направился обратно в мою спальню.

Я оглянулась на наших друзей, мрачно смотревших вслед Лэндону.

— Мы остаемся здесь, — строго сказал Эрик. — И никуда не уезжаем. А теперь давай, — он указал на коридор, — иди и позаботься о нашем мальчике.

Я кивнула в знак согласия и повернулась, чтобы пойти в спальню. Каждый шаг казался невыносимо тяжелым. Я не знала, как помочь Лэндону, как дать ему то, в чем он нуждался, потому что он ничего не говорил. Он не открывался. Он не впускал внутрь ни меня, ни кого-либо другого.

Когда я вошла в комнату, я увидела его свернувшимся в клубок. Он лежал с закрытыми глазами и обнимал одну из моих подушек. Он выглядел таким хрупким, таким разбитым.

Я заползла на кровать и легла позади него. Обвив его своим телом, я прижалась к нему, чувствуя его холодную кожу.

— Тебе не обязательно это делать.

— Делать что?

— Держать меня.

В этот момент я прижалась к нему сильнее. Я знала — в моменты, когда люди говорят, что их не нужно держать, это необходимо им больше всего. Так было с моей мамой, когда она плакала ночами из-за предательства отца. Я забиралась к ней в постель, заключала ее в свои объятия и крепко прижимала к себе.

То же самое я сделала для Лэндона, про себя думая о словах Мимы.

Sé valiente. Sé fuerte. Sé amable. Y quédate.

Будь храброй. Будь сильной. Будь доброй. И оставайся.

О дате похорон Лэндона не уведомили. Эйприл не отвечала на его сообщения, поэтому нам пришлось искать информацию самостоятельно. Когда Лэндон, его мама и я пришли в церковь, где проходили похороны, нас почти сразу остановили.

— Нет, — заявила Эйприл в своем траурном наряде.

Судя по ее опухшим глазам, она провела не одну бессонную ночь. Тем не менее ее волосы были собраны в безупречный пучок.

— Вам нельзя здесь находиться.

Лэндон засунул руки в карманы серых брюк и пожал плечами:

— Он был моим отцом. Думаю, у меня больше прав присутствовать здесь, чем у тебя.

— Ральф бы этого не хотел, — возразила она.

Выпрямившись и расправив плечи, мать Лэндона шагнула вперед:

— Не тебе решать, чего он хотел, а чего нет.

— Тебе определенно нечего здесь делать, — огрызнулась Эйприл, оглядывая мать Лэндона с ног до головы. — Ты последний человек, которого он хотел бы видеть.

— Я была его женой двадцать лет. А ты, кем была ты? Трахалась с ним двадцать дней?

— Как насчет семи лет? —  выплюнула Эйприл ядовитым тоном. — И единственная причина, по которой ему удавалось терпеть тебя последние несколько лет, заключалась в том, что, в очередной раз устав от тебя, он приходил ко мне.

— Я так и знала, — пробормотала Лори, раздувая ноздри.

Губы Эйприл изогнулись в злорадной улыбке — она чувствовала себя победительницей, наконец-то озвучив правду о своем романе с отцом Лэндона. Я не понимала, почему ей это нравится. Разве можно быть настолько счастливой только потому, что ты причинила другому человеку боль?

— Ты отвратительна, — выплюнула Лори.

— Как скажешь. Во всяком случае, я не такая, как ты, — ответила Эйприл.

Лэндон шагнул вперед, смерив Эйприл горящим от злости взглядом:

— Еще одно оскорбительное слово в адрес моей матери, и, клянусь, ты за это заплатишь.

— Лэндон, — Лори остановила его жестом руки. — Не нужно.

Он что-то пробормотал, но сделал шаг назад, прислушавшись к просьбе матери.

— Я уйду, но пусть Лэндон хотя бы засвидетельствует свое почтение отцу, — попросила Лори.

Она продолжала сохранять спокойствие — думаю, на ее месте мне бы это не удалось.

— Как я и сказала, нет. Никому из вас здесь не рады. Лэндон виноват в смерти отца. Он последний, кто с ним разговаривал, и именно его слова довели Ральфа до сердечного приступа.

— Не смей нести эту чушь о моем сыне. Он не виноват в том, что произошло, — рявкнула Лори, повысив голос до такой степени, что все вокруг посмотрели в нашу сторону.

Эта стало последней каплей — ее глаза вспыхнули гневом:

— Если ты еще раз такое скажешь, я вырву всю эту чертову клевету вместе с твоим языком.

— Что ж, — Эйприл поджала губы. — Ральф всегда говорил, что вы двое токсичны, и сегодня он точно не хотел бы видеть вас рядом. Так что уходите.

Несколько секунд Лори и Эйприл молча стояли нос к носу, тяжело дыша.

Наконец Лэндон дотянулся до руки матери и осторожно до нее дотронулся:

— Все в порядке, мам. Пойдем. Она права — он бы не хотел, чтобы я здесь был. Честно говоря, я тоже этого не хочу.

Мое сердце болело за Лэндона — я точно знала, что это неправда. Я знала, как дорог был ему отец — человек, который не любил его так, как он того заслуживал. Я знала, какую боль Лэндону принесла его смерть, в особенности учитывая их последний разговор. И я была уверена, что он хотел получить шанс сказать отцу хорошие слова — шанс в последний раз сказать ему правду, которого он лишился.

Жизнь несправедлива ко многим людям, но я уверена, что наибольшая несправедливость выпала на долю Лэндона Харрисона.

Ему становилось лучше, он все чаще говорил о будущем — о нашем будущем, — но за последние дни его взгляд отяжелел. Я видела, как что-то гложет его изнутри, хотя он ничего не говорил. Я видела его раны, хотя он их прятал. Он держал свою боль взаперти.

Он даже не плакал, подумала я, сидя в машине.

Это было самым страшным — то, что смерть отца не вызвала у Лэндона никаких эмоций. Словно ничего не произошло. Он не давал своим чувствам выйти наружу, и это меня пугало. Он копил их внутри.

А такое никогда не заканчивалось хорошо.

— Я переночую в отеле с мамой, — сообщил мне Лэндон после ужина.

Как и в предыдущие дни, он почти ничего не ел. Я беспокоилась, но едва ли могла что-то с этим сделать. Мима передала ему несколько контейнеров, чтобы он съел хоть что-то, но он и к ним не притронулся.

Это был дурной знак. Лэндон отказался от бабушкиной еды.

Он стал таким немногословным. Таким холодным.

— Эй, это ведь твоя последняя ночь здесь, да? Ты улетаешь утром? — спросила я, стараясь не выдавать свою боль.

— Ага.

— Ты уверен, что не хочешь побыть здесь немного дольше? Я могу о тебе позаботиться. Только представь… — Я улыбнулась, подошла к нему и положила руки ему на плечи: — Завтрак в постель, массаж, объятия — в любой нужный и ненужный момент.

Я провела пальцами по его коже, и он одарил меня усталой, натянутой улыбкой:

— Я бы хотел, но нужно возвращаться к работе. Мой менеджер уже выносит мне мозг из-за того, что мы опаздываем со сроками.

Меня переполняло разочарование, но я изо всех сил старалась этого не показывать. Он через многое прошел. Не стоило заставлять его чувствовать вину еще и за то, что я буду скучать.

— Хорошо, ничего страшного.

Он одарил меня еще одной улыбкой, на этот раз чуть более искренней.

— Я хотел бы остаться на ночь, но, думаю, после сегодняшнего дня мне стоит побыть с мамой.

— Я понимаю, понимаю. Она нуждается в тебе, а ты нуждаешься в ней. Не беспокойся, езжай.

Он притянул меня к себе, чтобы обнять, и я крепко к нему прижалась.

— Спасибо тебе за все, Шей. Ты делаешь все возможное.

Я прислонилась головой к его груди:

— Как твое сердце?

Он не ответил, просто наклонился и поцеловал меня в лоб.

— Мне пора идти. Не беспокойся обо мне.

— Ты знаешь, что я все равно буду.

— Но все-таки попробуй. — Он наклонился и нежно поцеловал меня в губы. — Я люблю тебя — дважды.

— Я люблю тебя дважды, — эхом повторила я, не отрываясь от его губ. — Лэнд?

— Да?

— Не дай своим мыслям нас разлучить. Я всегда буду рядом, в любую минуту, когда это тебе понадобится. Всегда.

Мы попрощались, и я наблюдала из-за угла, как он садится в машину и уезжает. Меня охватило волнение. Он уехал с беспокойным разумом и тяжелым сердцем, и я понятия не имела, найдет ли он дорогу обратно. На днях мы говорили о нашем будущем, о сокращении пропасти между нами, но сейчас я чувствовала, что эта пропасть снова увеличилась.

И мысль о том, что Лэндон снова от меня отдалился — как физически, так и духовно, — разбивала мне сердце.

Когда я вошел в кабинет доктора Смит, она не закинула ноги на стол. Она не подбрасывала в воздухе мячик и не улыбалась своей глупой улыбкой. Она не попросила меня назвать три хорошие вещи, которые произошли за последние сорок восемь часов, и я был за это благодарен.

Мне нечего было сказать.

Она сидела и смотрела на меня так, словно хотела забраться мне в голову и понять, как сильно меня надломила смерть отца. Ответ: очень.

Раны оказались настолько глубоки, что больше всего мне хотелось притвориться, будто их не существует.

— Лэнд?

— Пустота, — оборвал я ее.

— Что?

— Вот что я чувствую. Я чувствую себя опустошенным. Я не знаю, действуют ли мои лекарства, потому что я ничего не чувствую. Только пустоту.

Она кивнула:

— Отчаяние — нормальное чувство после смерти близкого человека.

— Нет. Вы меня не поняли. Я сказал, что чувствую пустоту, а не отчаяние.

— Да, я знаю, но иногда эти две вещи легко перепутать.

— Не решайте за меня, что я чувствую! — рявкнул я, вцепившись руками в подлокотники.

Мгновенно почувствовав сожаление, я закрыл глаза.

— Извините. Я не хотел срываться.

— Нет, это хорошо. Гнев — это хорошо. Знаешь почему? Потому что, если ты срываешься, значит, ты не опустошен. Я думаю, что твои чувства противоположны пустоте, Лэндон. Я думаю, ты чувствуешь слишком много. Прямо сейчас ты испытываешь все существующие на свете эмоции и не можешь с ними справиться. Ты находишься в режиме перегрузки, и из-за этого тебе кажется, что ты не способен ни на что повлиять.

— Как мне это исправить? — прошептал я сквозь стиснутые зубы. — Как мне исправить себя?

Она вздохнула и потерла лоб:

— В первую очередь тебе нужно осознать, что ты не сломлен — ты скорбишь.

Я позволил этим словам проникнуть в мое сознание и поерзал на месте.

Так ли это? Горевал ли я по человеку, который не хотел меня знать, пока был жив?

Нет. К черту его.

К черту его за то, что он не хотел меня знать, к черту его за то, что ему было все равно, и к черту его за то, что он умер.

— Это лекарства, — прокомментировал я, сцепив пальцы.

— С лекарством, которое ты принимаешь, все в порядке.

— Не знаю. Может, стоит попробовать что-нибудь еще, — проворчал я, почесывая шею.

— Дело не в лекарстве, — еще раз заявила доктор Смит.

— Откуда вам знать? Вы не я.

— Как ты чувствовал себя до того, что случилось с твоим отцом?

Я перебрал в памяти дни, предшествовавшие смерти отца. Я думал о Шей и ее улыбке, о том, как мы смеемся, целуемся, занимаемся любовью. О том, как хорошо, как легко было рядом с ней. Об актерских возможностях, которые мне открылись, о том, как сбываются мои мечты, о том, что у меня появились чертовы мечты. У меня. Настоящие мечты. Раньше я жил только кошмарами.

Последние несколько недель я не чувствовал ничего, кроме настоящей жизни.

Я опустил голову и уставился на ковер.

— Это горе? — спросил я.

Она кивнула:

— Да. Это горе.

Черт.

Я так надеялся, что смогу принять лекарство, чтобы просто избавиться от этой боли.

Кто знает, сколько времени это займет? У меня нет ни времени, ни сил справляться с горем. Итак, в таком случае я поставлю его на паузу и задвину в самый дальний угол. С головой уйду в работу и персонажей, которых должен буду сыграть.

По крайней мере, это позволит мне хотя бы ненадолго забыть о том, каково это — быть мной.

Я прочистил горло:

— Я не думаю, что хочу продолжать.

— Продолжать что?

— Продолжать наши встречи. Мой рабочий график стал довольно загруженным, и у меня просто не хватит времени на терапию.

— Что? Лэндон, нет. — Впервые за все время доктор Смит выглядела обеспокоенной. — Сейчас это нужно тебе больше, чем когда-либо раньше. Я вижу, что с тобой происходит. Ты чувствуешь, что мир вокруг тебя рушится, но это не так. Ты добился больших успехов. Не отступай. Давай продолжим распаковывать эти коробки.

В моей памяти всплыло одно из последних замечаний отца в мой адрес.

Будь готова к тому, что однажды он сломается и ты останешься один на один с его хаосом.

Я не хотел в это верить. Не хотел ломаться и причинять другим людям боль. Не хотел быть слабым ничтожеством, каким меня называл папа. Я не хотел быть похожим на Ланса.

В последнее время мне стало трудно дышать, и я знал, что это означало — я оказался в нескольких шагах от того, чтобы снова начать двигаться по спирали. Вниз, вниз, вниз, обратно во тьму. Но я не хотел этого допускать. У меня не было времени на горе или на очередной заурядный приступ депрессии, и я знал, что если я продолжу копаться в своем дерьме с доктором Смит, то еще больше погружусь в чувства, которые хочу держать под замком.

Я не хотел переживать свою травму. Я хотел стать лучше.

Я думал, что мне становится лучше.

— Это к лучшему, док. Спасибо за все, что вы сделали, — сказал я, вставая со стула и направляясь к выходу.

— Лэндон, подожди. Пожалуйста, — умоляла она.

Я повернулся, чтобы посмотреть на нее.

Она вздохнула, и ее глаза заблестели:

— Ты хороший человек, который заслуживает счастливой жизни. Не отказывайся от этого. Не проигрывай этот бой. Если ты оттолкнешь меня, доверься кому-то другому. Найди кого-нибудь, кому сможешь открыться. Отгородиться от мира и заставить себя поверить в то, что ты один, легко, но это не так. Даже в темные дни всегда есть кто-то, кто протягивает тебе руку.

— Ага. Хорошо.

— Не забывай, — она улыбнулась мне грустной улыбкой, — моя дверь всегда открыта.

Выйдя из кабинета доктора Смит, я надел маску. И это моя ошибка. Я носил ее так долго, что маска стала частью меня. Фальшивая улыбка, фальшивый смех, фальшивая жизнь — все для того, чтобы скрыть боль, переполняющую меня изнутри. К счастью, я был актером в Голливуде — столице фальши. Я мог притворяться сколько угодно, и никто бы и глазом не моргнул. Для них я был Лэндоном Пейсом — беспечным актером, но я знал, что маска не сможет спасать меня вечно. Несмотря ни на что, маски всегда трескаются.

И когда этот момент наступил, моя маска разлетелась на миллионы кусочков.

Одним ноябрьским днем я подошла к почтовому ящику, чтобы посмотреть, не пришло ли письмо от Лэндона. Я постоянно проверяла почту, хотя и знала, по каким дням почтальон доставляет письма.

Все еще ничего.

Очередной укол разочарования обжег мое сердце, и, направившись к дому, я остановилась у самого крыльца. На ступеньках сидел мальчик. Мой мальчик.

Мое сердце едва не остановилась, и я бросилась к нему. Его плечи были сгорблены, а голова низко опущена — он, не моргая, смотрел на свои ботинки. Грязные каштановые волосы свисали вниз, закрывая его лицо.

— Лэндон… что ты здесь делаешь? — спросила я, пытаясь справиться с миллионом мыслей, пролетающих в моей голове.

Какая разница, как он здесь оказался? Я просто хотела обнять его — очень, очень крепко.

— Он сказал, что я сломаюсь. Я не хотел, — пробормотал он.

— Что ты имеешь в виду? Кто это сказал?

— Мой отец. Он сказал, что я сломаюсь и ты останешься один на один с моим хаосом. Я не хотел, чтобы это произошло, но я не знаю, куда еще мне идти, — он посмотрел на меня с застывшей в глазах болью. — Думаешь, я виноват в его смерти? — спросил он, и по его щекам покатились слезы. — Я убил своего отца?

Я бросилась к нему и обхватила его руками. От него сильно пахло виски и еще кое-чем; двумя вещами, к которым он не возвращался уже долгое время.

О Лэндон.

Куда ты ушел и как мне тебя вернуть?

— Нет, конечно, это не твоя вина. Ни в коем случае.

— Может, он действительно хотел, чтобы я на него работал. Может, он был бы жив, если бы я был таким, как он хотел.

— Лэндон, ты же знаешь, что это неправда. Твой отец был болен… и это не имело к тебе никакого отношения.

— Тогда почему мне кажется, что это моя вина — так же как с Лансом?

— Ты не виноват в смерти Ланса. Ни в чем из случившегося не было твоей вины.

Это происходило прямо на моих глазах… он снова погружался в свои мрачные мысли.

Он всхлипнул и потер рукой под носом, задыхаясь на каждом слове.

— Мне жаль, Шей. Я облажался, — пробормотал он. — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким, но черт… — Он снова и снова проводил рукой по губам, а из его глаз без остановки текли слезы.

Дрожа всем телом, он рыдал, сидя на крыльце моего дома. Под кайфом, пьяный и уничтоженный.

— Пошли, — сказала я, поднимая его на ноги. Обняв его за талию, повела к двери. — Давай приведем тебя в порядок.

— Не связывайся с этим дерьмом, — пьяно прошептал он, шатаясь взад-вперед, пока я пыталась удержать его на ногах. — Тебе не стоит иметь дело с моим гребаным хаосом.

— Ш-ш, — шепнула я ему, зная, что в нынешнем состоянии он вряд ли способен понять, что я говорю. — Давай просто примем душ, хорошо?

Он кивнул в знак согласия.

Пока я вела его через гостиную, сидящая на диване Трейси смерила нас взглядом.

— Что происходит? — Ее глаза переместились на Лэндона: — Он пьян? Сейчас три часа дня, — заметила она. — Вторник!

— Не сейчас, Трейси, — бросила я, направляясь в ванную.

Последнее, что мне было нужно, — ее колкости. Мы зашли в ванную, и я заперла за нами дверь. Лэндон прислонился к стене, а я включила душ и убедилась, что вода достаточно теплая.

— Черт, прости, Шей. Мне очень жаль, — повторял он.

Я ничего не ответила. Помогла ему снять одежду и забраться в душ.

— Зайдешь со мной? — спросил он.

Я тоже разделась и вошла вслед за ним. Горячая вода захлестнула нас, и, взяв шампунь в руки, я начала втирать его в волосы Лэндона. Затем я намылила его тело — он все еще был не в себе и покачивался из стороны в сторону. Мой собственный разум, в свою очередь, играл со мной в игры — в сознании одно за другим возникали воспоминания из прошлого.

— Мама, что ты делаешь? — спросила я, проходя мимо ванной.

Папа сидел в душе, сгорбившись.

— С папой все хорошо?

Он не выглядел хорошо. Его глаза были закрыты, и он медленно раскачивался взад-вперед.

— Он в порядке, Шей, — ответила мама, торопясь выгнать меня из ванной. — Возвращайся в постель. Я скоро приду.

Я попыталась оттолкнуть воспоминания, но ситуация была слишком свежа в моей памяти — сейчас я заботилась о Лэндоне так же, как мама об отце.

Пока я вела его в свою комнату и укладывала на кровать, меня преследовало жуткое предчувствие. Засыпая, он продолжал извиняться, и я обвила руками его тело, не в силах закрыть глаза. Что пережил Лэндон за последние несколько недель? Я видела его в журналах, читала его интервью — он выглядел счастливым и широко улыбался. Но в тот день у меня дома появился совсем другой человек. Мальчик, лежащий на моей кровати, был сломлен, покрыт шрамами и истекал кровью от ран, нанесенных демонами, захватившими его разум.

Было ясно, что человек, которого он показывал миру, — притворство.

Мальчик, который лежал в моей постели той ночью, был настоящим Лэндоном. Сломленным Лэндоном.

Мальчиком, который потерял отца и винил в этом себя.

Когда он проснулся среди ночи, я все еще не спала.

Он повернулся ко мне и слабо улыбнулся:

— Привет.

— Привет. Ты в порядке?

Он снова улыбнулся мне, и я покачала головой:

— Только правда, никакой лжи.

Его улыбка исчезла, и он провел пальцем под носом.

— Нет, — признался он. — Я не в порядке.

Я прижалась к нему лбом и коснулась его губ.

— Скажи, что тебе нужно?

— Ты, — прошептал он, положив руку мне на затылок.

Его язык скользнул по моей нижней губе, и он нежно втянул ее в рот.

— Мне нужна ты.

Я дала ему то, в чем он нуждался. Я отдала ему себя — всю. Он раздел меня и завладел моим телом, поглотил меня целиком. Моя спина выгибалась от его прикосновений, от его пальцев, блуждающих по моему телу, от того, как он ласкал и покусывал мои соски.

Когда Лэндон вошел в меня, я чуть не заплакала от удовольствия. Господи, я скучала по нему. Я скучала по его прикосновениям, по его поцелуям, по его теплу. Но в ту ночь все было иначе — не так, как обычно. Как будто что-то внутри его выключилось и он превратился в машину, работающую на предельной скорости. Когда он потянул меня за волосы и прижал к кровати, мне стало ясно, что в ту ночь мы не занимались любовью. Он трахал меня — грубо, глубоко и быстро.

Я стонала, понимая, что его способность контролировать мое тело должна вызывать беспокойство, но все еще этим наслаждаясь. Я эгоистично хотела, чтобы он использовал меня до тех пор, пока его боль не утихнет. Если секс со мной позволял ему хотя бы на несколько секунд забыть о демонах, поглотивших его сознание, я была готова ему отдаться. Я была готова сделать все возможное, чтобы он смог почувствовать себя лучше.

Я любила его и знала о его проблемах. Наступит утро, и мы сможем поговорить. Мы сможем погрузиться в его мысли, сможем обсудить каждую из них. Я выслушаю все его боли и страхи и помогу ему справиться. Покажу ему, что он не один.

Единственная проблема заключалась в том, что, когда я проснулась, его уже не было. Все что мне осталось — записка, лежащая на его подушке.

Лэндон, похоже, много работал, используя это как предлог, чтобы не справляться со своими эмоциями.

Ему было легко отгородиться от своих проблем, если он воплощал характер, и я подумала, что именно это он и делал: отключал свои чувства до тех пор, пока их не стало слишком много и он не оказался на моем пороге.

Каждые несколько недель он возвращался ко мне и уносил с собой еще один кусочек меня, когда уходил. Он занимался со мной любовью сильно и глубоко, никогда не говоря ни слова о беспорядке в своем уме. А утром его уже не было.

Шли месяцы, а он все так же не напоминал о себе — и в моем сердце снова поселилось беспокойство. Новый год прошел без единой весточки от Лэндона, День святого Валентина пролетел, а рядом со мной не было любимого, с которым я могла бы его отпраздновать.

— Наверное, он просто занят работой, — рассуждала Рейн однажды вечером, когда наша троица сидела в столовой, ела китайскую еду и делала домашнее задание.

— Чтобы отправить гребаное сообщение, не нужно много времени, — возразила Трейси. — Я думаю, он просто морочит тебе голову.

— Трейси! — задохнулась от возмущения Рейн. — Как ты можешь так говорить?

— Это вполне возможно. Он работает с такими девушками, как Сара Симс. Она всего лишь самая красивая женщина в мире. Разве можно винить его за то, что он ушел?

— Конечно можно, — согласилась Рейн. — Но он никогда так не сделает, потому что он — Лэндон и он действительно любит Шей.

— Я просто говорю, что его окружают искушения. Они с Шей даже не похожи на настоящую пару. Они почти не видятся, а когда встречаются, он только и делает, что ноет. Неудивительно, что он может захотеть ту, которая прямо у него перед носом.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, я оторву тебе язык, — пригрозила Рейн.

Я не сказала ни слова — честно говоря, я и сама не знала, что думать. Была сбита с толку. Мне казалось, что с каждым днем я все больше и больше похожу на свою мать — я стояла у окна и ждала, когда мужчина ко мне вернется. Он приходил, а потом снова исчезал.

Девочки продолжали говорить обо мне так, словно меня не было в комнате, и в каком-то смысле это соответствовало действительности. Мои мысли находились далеко от учебы, китайской еды и болтовни подруг.

— Стоит заметить, — сказала Трейси, запихивая в рот яичный рулет, — они почти никогда не разговаривают по телефону.

— Какое это имеет значение? Некоторые люди не любят разговаривать по телефону, — возразила Рейн.

— Но они же встречаются на расстоянии. Это странно, вот и все. Как будто ты со всем смирилась, Шей.

— Какого черта, Трейси? Что за паразит заполз в твою задницу? — выпалила Рейн в ответ на ее резкие комментарии.

— Я просто хочу сказать, что она заслуживает большего, чем те крохи, которые он ей дает. Эти отношения — жалкое зрелище. Не могу представить, чтобы я тратила свое время, тоскуя по парню, который даже не удосуживается ответить на мое сообщение, а потом заявляется, чтобы просто меня трахнуть и уйти в закат. Может, слава вскружила ему голову и он решил, что может получать все, что захочет. В любом случае, так нельзя. Он хотя бы разговаривает с тобой, когда приходит, или вы просто занимаетесь сексом?

Хотела бы я сказать, что мы не просто занимаемся сексом, но это было бы ложью.

Трейси была права. Я знала, что за эти годы мы много раз сталкивались лбами, но на этот раз ее слова были правдивы. Я много раз писала Лэндону электронные письма и сообщения, но не получила ни одного ответа.

Ни. Одного. Ответа.

Но, когда он появлялся на моем крыльце, я по глупости впускала его обратно — так же как мама много лет впускала отца.

Что я делала? Кем я становилась?

— Ты уверена, что не хочешь пойти на вечеринку? — спросила Трейси субботним апрельским вечером, оторвав меня от компьютера. — Сейчас весна! Давай, Шей. Это именно то, что тебе нужно. Выпивка, танцы, мальчики.

Она сделала акцент на слове «мальчики», и я быстро уловила ее намек.

Я сидела за своим столом, скрестив ноги.

— Не думаю, что у меня получится. Мне нужно готовиться к экзамену.

— Или ты могла бы подготовиться к встрече с Джейсоном Хоппсом. — Она ухмыльнулась и подтолкнула меня локтем: — Ты знаешь, что он от тебя без ума. Не пора ли дать ему шанс?

Я улыбнулась подруге, которая пыталась сыграть мою фею-крестную и активно сводила меня с Джейсоном. Мы познакомились в прошлом году на курсе по художественному письму. Мы вместе работали над рассказом и отлично подружились. Конечно, я знала, что Джейсон испытывает ко мне чувства. Он сказал это на вечеринке в прошлом году, шесть месяцев спустя — на другой, а еще через два месяца — на третьей, но я не ощущала, что вправе отвечать на его чувства, пока мое сердце не освободится полностью.

Оно по-прежнему принадлежало сломленному мальчику, который исчез из моей жизни.

Я так давно ничего о нем не слышала. Прошло три месяца с тех пор, как Лэндон в последний раз со мной связывался. После нескольких месяцев молчания я поняла, что продолжать любить его просто глупо. Несмотря на то что он меня игнорировал, я не знала, как выкинуть его из головы — особенно в этот день. Его день рождения. Лэндон всегда был со мной в свой день рождения, будь то лично или по телефону.

— Мы с Джейсоном просто друзья, — ответила я, открывая свой ноутбук. — Я не хочу ни во что впутываться.

Несмотря на молчание, я все еще чувствовала, что принадлежу Лэндону — по крайней мере, в своем сердце.

— Почему нет? — простонала она, раздраженная тем, что я постоянно отталкиваю Джейсона. — Он идеален. Он горячий, он умный, он пахнет, как рождественское утро, и он любит свою мать — но не так, чтобы нуждаться в психотерапии. К тому же ходят слухи, что его член из цельного, чистого золота. Чего еще можно желать от парня?!

— Я знаю, что Джейсон потрясающий. Поверь мне, я знаю, но я просто не воспринимаю его в этом смысле.

— Это потому, что ты себя так настроила. Пожалуйста, только не говори, что это из-за Лэндона, Шей. Он исчез из твоей жизни, и ты можешь двигаться дальше. Ты ведь не ждешь его?

— Нет, не жду, — солгала я, и Трейси тут же это поняла.

Она вздохнула и хлопнула себя по лбу:

— Шей. Ты знаешь, что я люблю тебя, но ты перечеркиваешь весь прогресс феминистического движения. Не понимаю, как этому парню удалось забраться тебе в голову, но он того не стоит. Мне плевать, что он горячий, перспективный и знаменитый. Это не дает ему права обращаться с тобой, как с мусором.

— Может быть, Трейси права, Шей, — сказала Рейн, присоединяясь к разговору.

Это меня шокировало. Рейн всегда принимала сторону Лэндона, поэтому слышать от нее такие слова было ударом в самое сердце.

— Девочки, вы не понимаете. С ним сложно, — сказала я и тут же почувствовала себя полной идиоткой.

— Любовь не должна быть такой сложной, Шей. То, как он относится к тебе. То, как игнорирует тебя месяцами. Это не любовь. Это насилие, — возразила Рейн. — Я знаю, что он мне как брат, но нельзя отрицать очевидное. Ты этого не заслуживаешь.

Я молчала. Я чувствовала, как с каждым словом Рейн между нами вырастает стена. Она не понимала. Она не понимала, как бьются наши сердца, когда мы рядом. Она не понимала, почему наша с Лэндоном связь нечто большее, чем обычная любовь.

Мы были неправильными, сломанными, сложными и красивыми.

Я знала, что однажды он снова найдет себя и вернется. Один раз ему почти удалось это сделать, а значит, удастся снова. Я знала, что он справится. Случившееся — всего лишь кочка на его пути, и скоро он это поймет.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к своим мыслям, я стыдилась их и стыдилась себя.

Что я делаю? Как я к этому пришла? Как мне удалось стать такой же, как моя мать? Ждать, пока мужчина наконец полюбит меня, ждать, когда мужчина за мной вернется?

— Может, я все-таки найду время и смогу прийти на вечеринку, — предложила я, надеясь, что это немного ободрит моих подруг.

Они обе вздохнули, и Рейн пошла за сумочкой.

— Хорошо. Напиши нам, когда определишься.

— Договорились.

Девочки были полностью правы, но я все еще ждала весточку от Лэндона. Единственным доступным мне источником информации, откуда я могла узнать, что он жив и здоров, остался интернет. Его карьера шла в гору завидными темпами, но это мало меня утешало. С каждым днем я узнавала себя все меньше и меньше. Я становилась той девушкой, которой, как мне казалось, я никогда не буду. Я стала одержима мужчиной, которого любила.

Затаив дыхание, я ждала, когда Лэндон снова протянет мне руку.

Моя самооценка страдала все больше и больше. Я нуждалась в ответах. Я нуждалась в близости, в определенности. Он должен был стать частью моего будущего или навсегда остаться в прошлом.

Мое сердце не могло и дальше выдерживать это подвешенное состояние. Нам нужно было поговорить — лицом к лицу. Или хотя бы по телефону. Как угодно. Я хотела получить ответы и надеялась, что Лэндону хватит мужества мне их дать.

Остаток ночи я провела в ожидании стука в дверь. Ждала, пока по ту сторону снова окажется мой мальчик. Ждала, когда он будет готов. Ждала, когда он скажет, что не собирается снова исчезать и может мне открыться.

Был почти час ночи, когда я окончательно потеряла надежду. Я не знала, почему так сильно его жду. Не знала, почему дала ему такой контроль над моим сердцем и разумом, но когда в два часа ночи раздался стук, я открыла дверь и улыбнулась, увидев перед собой сломленного мальчика.

Сломленного мужчину.

В Лэндоне не осталось ничего мальчишеского. За последние несколько месяцев он изменился больше, чем я могла себе представить. Его руки покрылись татуировками — замысловатые чернильные узоры скрывали шрамы из его прошлого. Но некоторые вещи оставались прежними.

Его глупая, милая улыбка. Ямочка на его щеке. Его глаза, полные страсти и желания.

И вот он стоит, такой болезненно сломленный. Поврежденный.

Измученный.

И мой.

Вздох.

Не такой уж и мой.

— Привет, — сказал он на выдохе, засунув руки в карманы.

— Привет, — ответила я, пытаясь укротить свое бешеное сердцебиение.

Я не знала, что можно так сильно скучать по человеку, стоящему прямо перед тобой. Физически он был рядом, но настоящий Лэндон — мой Лэндон, которого я так жаждала увидеть, — очень, очень далеко.

Я обхватила себя руками, боясь, что если ослаблю хватку, то разлечусь на миллион кусочков прямо на глазах у мальчика, от которого зависело мое сердцебиение.

— Как твое сердце?

Лэндон не ответил на мой вопрос. Вместо этого он шагнул вперед и заключил меня в свои объятия. Его губы прижались к моим, и он целовал меня так жадно, словно мои поцелуи были его единственным источником жизни. Он поглотил мою сущность, оставив меня слабой, пустой и дрожащей. Руки Лэндона скользнули вверх по моей спине, а его твердый член прижался к моему бедру.

Мое тело незамедлительно ответило на его прикосновения. Оно предало мой разум, и мои ноги задрожали от желания. Вкус его поцелуев отдавал виски, и это тревожило. Конечно, Лэндон был достаточно взрослым, чтобы пить, а я — не его мать, чтобы ругать его за выпивку, но привкус алкоголя обжег мне сердце.

Его поцелуи были наполнены страстью, и мне с трудом удавалось осознавать, что происходит. Он стянул футболку через голову и бросил ее на пол. В следующее мгновение он сделал то же самое с моей.

— Лэнд… подожди… — пробормотала я, едва дыша.

Он прижал меня к стене и принялся ласкать языком мою шею, посасывая и покусывая нежную кожу.

— Я чертовски сильно тебя хочу, — прорычал он мне в ухо, подхватив одну из моих ног и обвив ее вокруг своей талии. — Я так хочу тебя, Шей… пожалуйста… Ты дашь мне себя? Позволишь попробовать тебя на вкус? Поглотить тебя полностью?

— Да.

Я выдохнула это слово, стыдясь своей готовности дать ему все, чего он хочет, стыдясь потребности отдать ему всю себя — и не получить того же в ответ. Мой мозг отключился, желания взяли верх. Я впилась в его губы, прижимаясь бедрами к его напряженному члену.

— Ты мой яд, — с болью прошептала я, чувствуя жар его тела.

Он расстегивал мои джинсы, пока его губы блуждали по моим ключицам.

— Ты — мое противоядие, — произнес он, прижавшись к моему рту.

Я ответила на поцелуй, чувствуя нарастающую панику. Я слилась с ним в одно целое, зная, что его любовь меня убивает, зная, что завтра он вернется в мир, в котором мне нет места. Я не была частью его новой вселенной. Или частью его будущего. Всего лишь маленьким уголком его прошлого — местом, куда он возвращался только в самые темные дни.

Я была одной из его теней. Глупо мечтала о том, что сквозь меня могут проникать солнечные лучи.

Он называл меня своим лекарством, своим убежищем, своей свободой — но для меня он был полной противоположностью. Моей слабостью, моим криптонитом, моей тюрьмой. Пока я пыталась спасти его, он уничтожал меня. Эта любовь стала слишком похожа на войну. Лэндон шел к победе, а я умирала на поле боя.

Это не любовь, подумала я.

Это превратилось в зависимость, инфекционную болезнь, которая разрушала меня изнутри, — так же как мой дед разрушал Миму, как мой отец разрушал мою мать.

Как мы к этому пришли? Как единство разумов, тел и душ превратилось в пустое физическое влечение?

Раньше он разговаривал со мной. Раньше он впускал меня в свою душу. Теперь, казалось, он жаждал только моего тела — не моего разума, не моих мыслей, не меня. Наши отношения стали сугубо физическими — ни больше ни меньше. Я не могла вспомнить, когда он в последний раз спрашивал о моем сердце. Если бы он спросил, я бы могла рассказать о его беспорядочных, беспокойных ударах.

Я знала: утром Лэндон уйдет, оставив меня собирать осколки моего разбитого сердца. Почему я допускала это снова и снова? Почему я хранила себя для человека, который не был готов дать мне ничего, кроме очередной ночи? В кого я превращалась?

Я выросла в окружении токсичных отношений. Я видела, как дед изводил мою бабушку. Я видела, как мой отец вытягивал жизненные силы из моей матери. И все же каким-то образом я оказалась в том же положении.

Словно все женщины моей семьи были прокляты и обречены на ядовитую, нездоровую любовь — любовь, которая не исцеляла, а наносила новые увечья.

С каждым движением Лэндон забирал часть моей души. С каждым глубоким, страстным поцелуем он отнимал часть меня. Я разлеталась на осколки из-за мальчика, которого не было рядом, чтобы меня спасти.

Я не могла дышать — паника охватывала меня каждый раз, когда его пальцы дотрагивались до моей кожи, каждый раз, когда его язык касался моего клитора, каждый раз, когда его член входил в меня.

Мы занимались сексом, и я была достаточно умна, чтобы не путать это с занятием любовью. Любовь ощущается иначе. Любовь не причиняет вреда. Любовь не делает больно.

Закрыв глаза, я почувствовала, как по моим щекам потекли слезы. Я отвернулась в сторону, пока Лэндон сжимал мои руки у меня над головой. Всхлипы становились все сильнее и сильнее, в конце концов заставив его на меня посмотреть. Он действительно на меня посмотрел. Это произошло впервые с того момента, как он появился на пороге моего дома.

Остановившись, он навис над моим телом:

— Ты плачешь.

— Ты делаешь мне больно.

Он отстранился и сел на кровати, вопросительно приподняв брови:

— Я могу двигаться медленнее.

Я покачала головой.

— Нет, Лэндон, ты причиняешь мне боль, — повторила я, прижав руку к груди. — Ты делаешь мне больно каждый раз, когда приходишь, а потом исчезаешь. — Я натянула одеяло на голое тело, обнажая свое израненное сердце. — Каждый раз, когда ты приходишь, я на долю секунды чувствую себя целой. Затем ты уходишь, забирая с собой часть меня. Я схожу с ума в ожидании того дня, когда ты скажешь, что готов — готов ко мне, к нам, и я имею в виду не только секс. Я имею в виду свое сердце и свою душу. С каждым днем я все сильнее чувствую себя дурой.

Он ухватился за край матраса и опустил голову.

— Лос-Анджелес оказался полным безумием… Я стараюсь работать над собой, и это тяжело, Шей.

— Я понимаю, правда. Но разве ты не можешь просто протянуть руку и позвонить? Отправить сообщение, рассказать, как ты? Все, чего я заслуживаю, — быть твоей отдушиной в самые темные минуты?

— Шей…

— Ты заставляешь меня чувствовать себя шлюхой, — прошептала я. — Вещью, которую ты можешь использовать, а затем отбросить в сторону. Которой можно воспользоваться, а затем спокойно уйти.

Он поморщился и провел рукой по затылку:

— Я не хотел делать тебе больно. Никогда не хотел.

— Но это не отменяет того, что мне больно.

Я приблизилась к нему и взяла его руки в свои. Мое сердце бешено колотилось, и я прижалась к нему лбом.

— Скажи мне, — я вздохнула, закрыв глаза. — Скажи мне, что готов впустить меня в свою душу. Скажи, что ты хочешь меня. Скажи, что ты не исчезнешь. Скажи, что я не останусь в дураках, дожидаясь того, кто больше не ждет меня. Скажи, что наше время пришло.

Мой пульс напоминал барабанную дробь.

Один удар, два удара, три удара, четыре…

Он меня уничтожил:

— Я не могу этого сказать.

— Не можешь или не хочешь?

Его молчание было таким мучительно громким.

Я отпустила его руки и отстранилась. В его глазах читалось столько эмоций, и в то же время они казались остекленевшими — так, словно он держал что-то в себе. Словно ему было что сказать, но все же он выбрал молчание.

— Я ждала тебя, — прошептала я, качая головой. — Я ждала тебя. Я так долго хранила надежду, потому что люблю тебя, Лэндон, но теперь мне ясно, что для тебя это просто секс.

— Это не так, Шей. Мне тяжело. В тот момент, когда я увидел тебя, я просто хотел быть рядом, хотел обнимать тебя и знать, что все будет хорошо. Ты не представляешь, каково быть в центре внимания и в то же время пытаться разобраться в своем собственном беспорядке. В последнее время мне было непросто.

— И каково это?

Снова тишина.

Он опустил голову и не сказал ни слова.

Боже. Когда это случилось? Когда он закрыл от меня свое сердце? Это были не мы. Это была не наша любовь, не наша история. Это было нечто другое — нечто странное и извращенное, нечто, что я больше не узнавала.

Я не могла. Не могла залечивать его раны. Не могла оберегать его сердце, пока он разбивал мое на части. Не могла спасать его, теряя себя.

В ту минуту, когда он отказался впустить меня в свое сердце, я отказалась приносить себя в жертву.

— Тебе нужно уйти, — прошептала я, слова обжигали мне язык.

— Шей… — вздохнул он и провел руками по растрепанным волосам.

— Не произноси мое имя, если не собираешься говорить правду.

Опять тишина.

Он встал и начал одеваться.

Я наблюдала за тем, как он надевает джинсы, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами. Тем не менее я не плакала. Я не хотела доставлять ему удовольствие видеть мою боль. Не хотела показывать ему, что он сотворил с моей душой.

Он больше не увидит моих слез.

Я достаточно наплакалась из-за человека, который не был готов ко мне, к нам… к нашей общей истории любви.

— Скажи, что все кончено, — сказала я, выпрямляя спину, хотя больше всего мне хотелось рухнуть на пол.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты сказал, что между нами все кончено. Я не хочу думать о том, что ты снова появишься в моей жизни. Я не хочу думать, что у наших отношений еще есть шанс. Скажи это. Скажи, что все кончено. Скажи, что мы расстаемся.

Уголок его рта дернулся, и на мгновение он замер. У него даже не хватило смелости посмотреть мне в глаза.

— Все кончено, Шей. Что бы между нами ни было, все кончено.

Несмотря на то что я сама об этом попросила, слова пронзили мое сердце.

Вот и все. Конец. С Лэндоном и Шей официально покончено.

Перед уходом он на меня посмотрел. В его голубых глазах было столько тяжести — он выглядел совершенно опустошенным. Что-то страшное пожирало его душу, и все что я хотела сделать — заключить его в свои объятия. Я хотела прижать его к себе и сказать, что все будет хорошо. Но я не могла.

Все кончено. Он больше мне не принадлежал, и я не имела права его держать.

Кроме того, он бы мне не позволил.

— Я люблю тебя, — произнес он, и от его слов у меня перехватило дыхание. — Я так сильно тебя люблю, Шей, и мне очень жаль, что я все испортил. Я хотел бы стать тем, в ком ты нуждаешься, тем, кого ты заслуживаешь, — но я не могу. Я надеюсь, что все лучшее, что есть в этом мире, станет частью твоей жизни. Я надеюсь, что каждая твоя мечта исполнится. Я люблю тебя больше, чем кого бы то ни было в этом чертовом мире, и мне очень, очень жаль. Мне чертовски жаль, что я причинил тебе боль.

Когда он выходил из комнаты, по его щекам катились слезы. Плечи были опущены, а руки засунуты в карманы.

О Лэндон.

Моя грудь сжалась от боли, сожаления и любви.

Разве он не знал? Разве не видел? Единственное, чего я хотела, — чтобы он вернулся. Он был моими мечтами, моими надеждами, моими желаниями и моими молитвами, а сейчас он уходил, и я его отпускала.

Он ушел, а я осталась в постели, будучи не в силах даже уснуть. Следующие дни тянулись медленно, а ком в животе становился все тяжелее. Я не могла выбросить его из головы. Не могла сосредоточиться ни на школе, ни на еде — ни на чем, кроме пустоты в сердце, оставшейся после ухода Лэндона.

Я не могла не думать о том, что совершила ошибку, что была неправа, когда его оттолкнула. Я знала, что демоны пожирают его разум каждую ночь. Кто я такая, чтобы торопить его выздоровление? Кроме того, я сама сказала, что ему нужно время. Хуже того — я сказала ему не спешить. И все же мои собственные сомнения и страхи заставили меня сказать Лэндону поторопиться, научиться любить меня и впускать меня в свою душу.

Я совершила ошибку, огромную, грубую ошибку. Я тосковала по сломленному мальчику, которого любила.

Я любила его.

Я даже не успела сказать это на прощание. Когда он сказал, что любит меня, я ничего не ответила. Это было хуже всего — думать, что он ушел, не зная, что я люблю его больше всех на свете.

Всякий раз, когда на экране моего телефона появлялось оповещение, я глупо надеялась, что это Лэндон. Что он пишет мне, чтобы объясниться, чтобы наконец внести ясность в мои спутанные мысли. Но на экране всегда высвечивалось другое имя.

Вздохнув, я открыла сообщение — из нашего с Трейси и Рейн группового чата.

Когда я увидела прикрепленную к сообщению ссылку, мое сердце забилось с удвоенной скоростью. Открыв статью, я снова и снова перечитывала заголовок.

Что? Не может быть. Невозможно.

Это кликбейт. Это наверняка кликбейт — иначе и быть не может.

Сара Симс одна из самых красивых и талантливых актрис в современной индустрии. Она добилась невероятных высот, и ее многочисленные награды это доказывали. Она была живым воплощением того, какой я хотела быть и какой я не являлась. Я была ее самой большой поклонницей. И Лэндон об этом знал. Он бы никогда так со мной не поступил.

В статье рассказывалось о том, как эти двое работают над промо для будущего фильма и прекрасно проводят время вне съемочной площадки. Этого не могло быть. Невозможно, чтобы Лэндон нашел девушку так быстро после нашего расставания. Не прошло и двух недель. Он ни за что бы так не поступил, ни за что не вычеркнул бы меня из своей жизни так скоро.

А потом я увидела фотографии.

Фотографии обнимающихся Лэндона и Сары. Фотографии, на которых они вместе обедают. Фотографии, где они держатся за руки. Ее губы на его щеке. Его улыбка.

Его улыбка.

Боже, он так давно не приходил ко мне с улыбкой — мне доставались только его демоны. Но рядом с ней он сиял от уха до уха. В его глазах было столько света, что мне хотелось плакать. И кричать. И крушить все вокруг.

На последней фотографии они целовались.

Они. Целовались.

Они. ЦЕЛОВАЛИСЬ!

Его губы на ее губах. Ее губы на его губах.

Они смотрелись вместе так идеально, словно были двумя кусочками одного пазла. Кусочками, совпадавшими так, как никогда не совпадали мы.

Меня затошнило.

Наконец Трейси представился случай с чистой совестью сказать мне «я же говорила». Рейн написала мне отдельно, в личные сообщения.

Той ночью я рыдала в объятиях Рейн, чувствуя себя униженной, несчастной и обманутой. Моя грудь болела от слез, а из-за икоты я не могла говорить. Рейн успокаивала меня, укачивая вперед-назад, пока мое сердце разрывалось из-за мальчика, который предал меня самым низким и болезненным образом. Она ни разу не сказала, что он не стоит моих слез. Ни разу не указала мне на мои ошибки, как Трейси. Она просто крепко держала меня в своих объятиях, пока я разваливалась на части.

Ты делаешь мне больно.

Я снова и снова прокручивал в памяти слова Шей.

Они превратились в бегущую строку в моем сознании. Она была единственным человеком, которого я никогда не хотел обидеть, и сейчас она страдала — я знал, что должен это исправить.

Я вернулся в Иллинойс спустя несколько недель после того, как пламя в моем личном аду немного утихло. Я хотел увидеть Шей и все ей объяснить. Она этого заслуживала. Она заслуживала узнать причину моего поведения в последние месяцы.

— Ты чертов идиот, — пробормотал я себе под нос.

Я должен был рассказать ей, что произошло. Я должен был впустить ее в свое сердце, потому что знал, что она единственная, кто сможет успокоить мое безумие. И все же какая-то часть меня не верила, что я заслуживаю исцеления.

Несмотря на то что я боролся каждый божий день, депрессия снова начала меня затягивать. После того как я пошел на поправку, смерть отца оказалась ударом в спину, и я снова застрял в паутине отчаяния, не в силах вырваться на свободу. Я пытался это игнорировать. Я притворялся, что этого не существует, но от этого становилось только хуже. Нельзя убежать от депрессии — мне приходилось сталкиваться с ней лицом к лицу, и, когда я набирался сил, чтобы посмотреть ей в глаза, это едва меня не убивало.

Единственным местом, где я чувствовал себя в безопасности, были объятия Шей. Она была моим убежищем. Местом, где я мог быть уязвимым и сломленным. Она была моим раем, а я — ее адом.

Я вернулся к Шей, чтобы с ней поговорить. Припарковав машину, я направился к ее входной двери, держа в руках жалкий букет из Лаффи Таффи и MM’s с арахисовой пастой и наш блокнот. Я уже поднял руку, чтобы постучать, но услышал доносившийся из-за двери смех. Посмотрев в окно, я увидел, как Шей радостно хохочет, запрокинув голову, а рядом с ней стоит какой-то парень. Какой-то чертов парень, держащий руку на ее бедре. Какой-то чертов парень, рядом с которым она смеется. Что еще, черт возьми, за парень?

Я смотрел на то, как он трогает ее ногу, и во мне закипала ярость. Кем он себя возомнил? Я собирался ворваться в дом, когда меня остановил голос:

— Что ты здесь делаешь?

Обернувшись, я увидел Трейси. Она выглядела удивленной.

Я сделал шаг в сторону от входной двери.

— Привет, Трейси.

— Не нужно со мной здороваться, Лэндон. Какого черта ты здесь делаешь? — рявкнула она.

В ее глазах сверкала ярость. Затем она метнула взгляд в сторону окна.

— Тебе нужно уйти, Лэндон. Тебе нужно оставить ее в покое и позволить ей отпустить все то дерьмо, которое ты сделал.

— Трейси…

— Нет. Я серьезно. Ты понятия не имеешь, через что она прошла. Ты понятия не имеешь, сколько ночей она провела, рыдая в подушку, потому что ты ее бросил. Ты понятия не имеешь, сколько раз нам с Рейн приходилось утешать ее из-за того, что ты сделал. Серьезно, Лэндон. Что за хрень?! Она лезла из кожи вон, чтобы тебе помочь, и как ты ей отплатил? Все эти годы она ждала и поддерживала тебя, а ты решил, что имеешь право снова ее уничтожить?

Я поморщился:

— Я знаю. Я ошибся.

— Это не просто ошибка, Лэндон. Ты потерял лучшее, что с тобой случалось. А теперь уходи.

Я снова взглянул на Шей и этого чертового парня, а затем опустил голову.

— Я не могу уйти, не объяснившись.

— Ей не нужны ни твои объяснения, ни твои неубедительные оправдания. Ей нужно двигаться вперед, и именно это она и делает.

— С тем парнем? — фыркнул я, раздраженный, обиженный и несчастный.

В основном — несчастный. Чертовски несчастный. Мое израненное сердце истекало кровью, и я не знал, как ее остановить.

— Да. Джейсон отлично ей подходит. У них много общего, и они давно дружат.

— Она никогда не упоминала Джейсона, — сказал я, чувствуя закипающую во мне ревность.

— Наверное, потому, что она все еще ждала тебя. Но посмотри на нее сейчас, — Трейси указала на окно. — Она больше тебя не ждет. Отпусти ее. Она заслуживает лучшего, чем ты.

Она была права. Но все же я не мог уйти, не рассказав Шей о своих чувствах. Я не мог уйти, не рассказав ей, через что я, черт возьми, прошел.

— Трейси, пожалуйста. Просто дай мне с ней поговорить.

— И что ты ей скажешь? Что боролся? Что сбился с пути? Что снова ее подвел? Вперед, Лэндон. Тебе не впервой. Ты ломаешься и ждешь, что она всегда будет рядом, чтобы тебя починить. Более того — ты знаешь, что она это сделает. Это несправедливо. Ты правда хочешь, чтобы она всю оставшуюся жизнь собирала тебя по кусочкам? Ты хочешь, чтобы она несла это бремя? Дай ей шанс забыть обо всем, что между вами было. Дай ей шанс стать по-настоящему счастливой.

— Думаешь, этот парень сможет сделать ее счастливой?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но он точно не сделает ее такой несчастной, как ты.

Я ненавидел ее за то, что она права. Я не был в порядке в течение долгого, долгого времени. Шей ждала, когда я вернусь, готовый посвятить себя ей, готовый посвятить себя нам, — но, как всегда, я оставил ее разбитой и уничтоженной.

Я причиняю боль тем, кого люблю.

Мой отец был прав. Я понял это, как только увидел Шей, смеющуюся в гостиной с этим чертовым парнем. Он сказал, что однажды людям станет наплевать на мою душераздирающую историю, что у нее есть срок годности.

И этот срок истек.

— Ты можешь передать, что я ее люблю? — спросил я, чувствуя себя чертовым придурком, допустившим саму мысль о том, что заслуживаю шанс поговорить с Шей.

— Нет, не могу. От этого не станет легче, Лэндон. Ты должен стереть себя из ее жизни. Исчезнуть.

— Тогда передай ей этот блокнот. Так, возможно, она сможет понять, что произошло, — почти умолял я, протягивая Трейси записную книжку.

Она фыркнула:

— Нет, лучше его выброси.

Она сказала это так, словно в мире не было ничего проще, чем уйти от любви всей моей жизни.

Я сел напротив доктора Смит, осознавая, что достиг низшей точки. Той точки, где единственным дальнейшим решением является встать и начать все с чистого листа.

Я скрестил руки на груди, чувствуя себя полным дерьмом из-за того, что забросил наши сеансы несколько месяцев назад.

— Я думал о возобновлении наших сеансов, чтобы я мог снова встать на ноги. Я, ну… я немного сбился с пути и не знаю, как из этого выбраться. Кроме того, я полагался не на тех людей и причинил им много боли — я не хочу, чтобы это повторилось. Я хочу стать лучше и научиться полагаться только на себя.

Она улыбнулась и кивнула:

— Я горжусь тобой, ты же знаешь.

— За что?

— За то, что в тебе достаточно смелости, чтобы начать заново. Итак, с чего мы сегодня начнем? Какую из коробок ты хочешь распаковать? Уверена, что за последние несколько месяцев с тобой произошло много всего. Выберем отправную точку.

— Ну… — Я глубоко вздохнул и слегка покачал головой: — Можем начать с передозировки.

Однажды я влюбилась в мальчика.

В красивого, сломленного мальчика, живущего в мире своих собственных демонов.

Много лет назад Лэндон Харрисон пообещал вернуться ко мне после того, как найдет себя.

Много лет назад он сказал, что найдет путь к моему сердцу. В чем проблема этих юношеских обещаний? Они недостаточно крепкие для того, чтобы создать настоящую историю любви.

Мы оба были молодыми, наивными, сломленными детьми. Что мы знали о любви? Что мы знали об истинных чувствах? Что мы знали о том, как создать нечто крепкое и долговечное?

В сказках мужчина, давший обещание женщине, всегда возвращался. Он эффектно появлялся в ее жизни, с легкостью справляясь с оставленной им неразберихой. Он говорил о том, что последние годы его жизни были наполнены тяготами, но сейчас он здесь и ее любовь — единственное, что заставляет его дышать.

Какое-то время я верила, что так и будет. Я сидела, дожидаясь широкого жеста, дожидаясь, когда Лэндон примчится на белом коне и скажет мне все те слова, которые я хотела услышать. Что он скучал по мне. Что его сердце наконец исцелилось. Что он готов строить нашу общую долгую и счастливую историю.

Но этого не произошло.

Прошли годы, а Лэндон так и не вернулся. Я знала, что он себя нашел. Он был повсюду — в интернете, на рекламных щитах, на большом экране. Лэндона Харрисона, мальчика, которого я когда-то любила, больше не существовало — его заменил Лэндон Пейс, ярчайшая звезда Голливуда. Я видела, как он улыбался на шоу Джимми Фэллона. Видела, как он сиял на красной ковровой дорожке. Видела, как он превращается в человека, которым он мечтал стать. Он расцветал, как весенние пионы, и совершенно забыл о моем существовании.

Лэндон стал мегазвездой Голливуда, и я имела честь раз за разом наблюдать за его победами — со стороны. Он был Брэдом Питтом нашего времени, а я — ненормальной бывшей девушкой, которая следила за его Instagram и статьями в желтой прессе — о том, с кем он спал, на какие вечеринки ходил и на каких яхтах проводил ежегодную грандиозную вечеринку. Вечеринку в честь дня рождения.

Этот день он провел на яхте с десятками супермоделей. Не буду скрывать — это ударило по моему самолюбию. Раньше его дни рождения принадлежали мне. Его руки были в моих руках.

Он был моим.

Пусть и недолго.

Я следила не только за карьерными успехами Лэндона, но и за его многочисленными любовными похождениями. Он стал настоящим сердцеедом, по сравнению с которым Леонардо Ди Каприо выглядел примерным семьянином. Удивительно, что он не смог найти дорогу ко мне, потому что, судя по всему, он смог найти дорогу к каждой второй женщине на этой планете.

У меня в голове не укладывалось: как он мог так быстро оправиться и устроить свою жизнь, совершенно забыв о той, благодаря кому все это стало возможным? Как он мог так быстро переключиться на кинозвезд вроде Сары Симс и даже не извиниться? Как он мог уйти, вычеркнув прошлое из своей жизни?

Если бы не я, он бы никогда не заинтересовался актерским мастерством. Если бы не я, он бы даже не знал, как выглядит сценарий. Я открыла перед ним эти двери, а он вошел в них, даже не удосужившись на меня оглянуться.

Пока он наслаждался жизнью в своем личном Ла-ла-ленде, я раз за разом получала письма с отказами, из последних сил пытаясь найти способ воплотить свои мечты в реальность. Очаровательный Лэндон ел стейки со Скалой, возможно, даже называя его по имени, как закадычного друга, в то время как я мечтала питаться хоть чем-то, кроме лапши быстрого приготовления.

Жизнь оказалась несправедлива.

Он жил мечтой, которую я помогла осуществить, спал с обладательницами EGOT, а я пыталась найти деньги, чтобы закрыть кредит за учебу в университете, диплом которого мне так и не пригодился.

Каждый раз, когда он появлялся на телеэкра-не, в социальных сетях или в кинотеатрах, часть моей души наполнялась чистой яростью. Я вернулась к своим первоначальным чувствам, к тем дням, когда мы еще не заключили наше дурацкое пари, к тому времени, когда он был Сатаной — в прямом смысле слова.

Однажды я рассказала коллегам в кофейне, где работала, что когда-то мы с Лэндоном встречались. Они рассмеялись прямо мне в лицо.

— Конечно, а я встречался с Рианной, — усмехнулся мой менеджер Брейди. — О, Шей. Эти твои шуточки.

Я больше никогда не поднимала эту тему. Свою юность я провела, будучи полной идиоткой, верившей, что в конце концов Лэндон ко мне вернется. И я не собиралась допускать эту ошибку снова.

Мои подростковые годы — время глупых любовных ошибок.

Остаток жизни я собиралась посвятить любви к себе.

Раньше я верила в сказки. Верила, что настоящая любовь победит все, но теперь я стала достаточно взрослой, чтобы смотреть в глаза реальности. Единственной историей любви, которая имела значение, была история моей любви. Если я влюблена в себя, не имеет значения, влюблен ли в меня какой-то мужчина. Моей собственной любви достаточно, чтобы согреть мне сердце. Итак, я начала влюбляться — в себя, в свою жизнь, в свои мечты.

Я убеждала себя, что буду готова к тому дню, когда мы с Лэндоном снова встретимся, но в глубине души знала, что это невозможно. Не после того, что между нами произошло. Не после того, что мы значили друг для друга. Время, проведенное вместе, было листком, плывущим по течению без направления и цели, но наша любовь была настоящей — пусть и продлилась всего несколько мгновений. Первая любовь всегда особенная. Невозможно увидеть пламя до момента, пока оно не окажется слишком близко, чтобы обжечь вашу душу.

Я не верю, что первую любовь можно забыть. Она навсегда остается жить в потайном уголке вашей души.

Я знала, что вряд ли смогу снова полюбить кого-то по-настоящему. После ухода Лэндона мое сердце заледенело.

Потребовалось бы чудо, чтобы растопить этот лед, а я больше не могла верить в чудеса.

— Тебе пора закругляться со своими записями, мы почти приехали, — произнесла Уиллоу, метнув взгляд в мою сторону, прежде чем снова переключить внимание на свой мобильный телефон.

Я посмотрел в свой блокнот и поморщился. В тот день слова давались мне с трудом.

Каждый божий день я писал одно-единственное письмо.

Сотни слов на разлинованной бумаге. Разные чернила, разный почерк, разные способы выражения любви.

Некоторые из них были короткими, а другие растягивались на десятки страниц. В этих записных книжках я оставлял части себя, высвобождая каждое из когда-либо испытанных мною чувств через чернильные строчки. Я писал письма уже несколько лет. Как ни удивительно, но эти послания без адресата стали важнейшей частью моей жизни.

Каждая буква, каждая строчка была наполнена правдой, которой так не хватало в моей повседневной жизни. Не секрет, что, если бы не Шей Гейбл, я бы никогда не решился выразить свои чувства таким путем.

Сейчас это было для меня так же естественно, как принять душ или почистить зубы.

Я не подозревал, что слова способны исцелять, пока не взял ручку и не вывел их собственной кровью.

— Ты готов? —  снова обратилась ко мне Уиллоу, а затем так же мгновенно переключилась на экран мобильника.

Она что-то стремительно печатала, вероятно, пытаясь разобраться в свалке, именуемой моей электронной почтой. Уиллоу оставалась моей помощницей последние несколько лет, и без ее профессионализма я бы не попал ни на одно прослушивание или кастинг. В общем, она всецело руководила моей жизнью.

Мы сидели в черном внедорожнике возле съемочного павильона «Вечернего шоу», и я изо всех сил старался подготовить себя к тому, что случится, когда я выйду из машины. Слава была неотъемлемой частью моей жизни уже более десяти лет, и все же я до сих пор к ней не привык. Я не привык ходить по улицам и слышать, как незнакомые люди выкрикивают мое имя. Не привык к тому, что люди выжидают по несколько часов только для того, чтобы мельком меня увидеть. Не привык к тому, что людей заботит моя жизнь.

Ну, по крайней мере, моя выдуманная жизнь.

Всех интересовал мой образ — образ Лэндона Пейса, золотого мальчика Голливуда.

Им было наплевать на настоящего Лэндона Харрисона.

Тем не менее я был благодарен.

У меня были поклонники, готовые стоять под дождем, снегом и ураганом ради одной фотографии со мной. Если это не унизительно, то что тогда? И все же каждый мой выход из машины превращался в испытание, потому что стоило мне открыть дверь автомобиля — начиналось шоу. Я улыбался, был очарователен и приветлив, был пределом их мечтаний. Я отдавал фанатам всего себя, а потом шел домой и ночевал в пустом доме со своей собакой.

Я глубоко вздохнул, закрыв блокнот. Засунув руку в карман, вытащил вишневую жевательную конфету и сунул в рот.

— Готов.

— Хорошо. Я сделаю несколько фотографий твоей встречи с фанатами. — Уиллоу придвинулась ближе к двери и схватилась за ручку: — Пойдем.

Как только дверь машины открылась, я выдохнул и включил свои чары. Вышел из внедорожника под визги и возгласы — все для меня. На самом деле моя улыбка не была фальшивой. Я улыбался совершенно искренне, но я устал. Так устал, что не был уверен, что когда-нибудь снова почувствую себя бодрым.

Моя карьера одновременно исцелила и опустошила меня — во многих отношениях.

Я посмотрел налево и увидел маленького мальчика в костюме супергероя, повторявшего образ одного из моих персонажей. Я не мог не чувствовать себя счастливым. Вот почему я продолжал делать то, что делал. Вот почему я изо дня в день выходил из дома, ради своих фанатов — взрослых и молодых, — которые дожидались встречи со мной.

Я сделал столько фотографий и раздал столько автографов, сколько смог, прежде чем Уиллоу объявила, что мне пора идти. Она утащила меня в павильон, и, как только за нами закрылась дверь, мое лицо наконец расслабилось.

— Не понимаю, почему они так тобой одержимы, — резюмировала Уиллоу, постукивая по телефону. — Как будто они не знают, что после китайской еды у тебя несварение.

Я усмехнулся:

— Думаю, они верят, что я испражняюсь золотыми слитками.

— Судя по запаху, ты испражняешься ровно тем же, чем и они.

Что мне нравилось в моей помощнице, так это то, что она никогда не подлизывалась. Она была настолько искренней, насколько это возможно, а с моей профессией найти искреннего человека — настоящий подарок судьбы.

Зайдя в гримерку, я обнаружил, что мой стилист уже ждет меня с вариантами нарядов для сегодняшнего интервью.

— Ты не спал, — отметила мама, поднимая взгляд от тележки с одеждой, в которой она деловито копалась.

Она подошла ко мне и потянула меня за щеки, изучая мой внешний вид.

— Мы можем отменить шоу, если ты слишком устал.

Я рассмеялся:

— Мы не станем отменять шоу Джимми Фэллона, мама. Я в порядке. Посплю ночью.

— Вчера ты говорил то же самое, — возразила она.

Мне действительно нравилось то, что моя мама на меня работала. Возможность объединить наши мечты в одно целое стала настоящим благословением. Она так хорошо справлялась со своими обязанностями, что, не будь она моей матерью, я бы все равно ее нанял. Я верил в ее профессионализм и внимание к деталям.

Но иногда рука властной матери оказывалась потяжелее, чем рука обычного стилиста.

— Я просто беспокоюсь, что ты слишком напрягаешься, Лэнд. Ты несколько месяцев разъезжал по миру из-за рекламных контрактов, а сейчас тебя снова ждут съемки. Рано или поздно такой график окончательно тебя истощит.

Мне было за тридцать, а моя мать все еще продолжала со мной нянчиться. И я очень сомневался, что это изменится в обозримом будущем. Кроме того, она была права. Я чувствовал, что приближаюсь к своему пределу. Мне следовало как можно скорее поговорить с менеджером о перерыве.

Когда я слишком погружался в работу, мое сознание возвращалось к своим старым привычкам. Доктор Смит сказала, что единственным способом научиться сосуществовать с моей тревогой и депрессией является выявление триггеров. Если бы я знал принцип, по которому работает моя голова, то смог бы направить свой корабль в более спокойную гавань. Игнорируя свои триггеры, я бы неизбежно обрек себя на кораблекрушение.

После многих лет проб и ошибок я научился ходить под парусом, но штормы и ураганы то и дело раскачивали мою лодку. Я нуждался в перерыве, и, возможно, скоро смог бы его получить.

Отмахнувшись от ее слов, я кивнул в сторону стеллажей.

— Есть какие-то идеи? — спросил я, переводя разговор.

Мама нахмурилась, в ее глазах застыло беспокойство, но она позволила мне сменить тему разговора.

— Как насчет этих бархатных брюк и чего-то простого и облегающего сверху?

— Бархат? Он чешется, — возразил я.

— Зато он нравится девушкам, — парировала она. — А так как ты продвигаешь новую романтическую комедию, тебе стоит учитывать вкусы целевой аудитории. Ты похититель их сердец, Лэндон. И тебе нужно как следует отыграть эту роль. Кроме того, эти штаны отлично подчеркивают твою попку.

— Боже. Мам, пожалуйста, больше никогда не говори о моей заднице.

— Почему нет? — Она широко улыбнулась: — В конце концов, своими лучшими генами ты обязан мне.

— Я сделаю вид, что этого разговора никогда не было.

Она сняла со стойки вешалки и протянула их мне:

— Просто делай так, как говорит твоя мама. Бархатные брюки.

Я последовал ее указаниям, потому что мама знала лучше.

Это интервью стало пятым за день, и после него я отправился прямиком домой. Вернуться под родной кров после загруженного дня, плюхнуться на диван в обнимку со своей собакой и обдумать каждую сказанную мной глупость — одно из моих любимых занятий того времени.

Любое неосторожное слово во время интервью могло быть истолковано совершенно неправильно, и это вызывало у меня сильнейшие приступы беспокойства. Неудачная шутка могла мгновенно превратить меня в морального урода, а неправильно понятый вопрос ведущего — в идиота.

Природа наградила меня сверхбеспокойным разумом. Я слишком много думал. Половину вещей, насчет которых я переживал, никто из окружающих даже не замечал. А я? Я ежесекундно накручивал себя, не зная, как отключить эту часть моего мозга.

Тем не менее я был уверен, что этот процесс приносит мне большую пользу.

Через некоторое время я переключал свои мысли на что-то другое, потому что поиск несуществующих изъянов болезненно утомителен. На той неделе мне позвонил Грейсон — рассказал о вечеринке, посвященной выпуску его собственной марки виски, которую я проспонсировал. Было приятно с ним пообщаться.

За последние несколько месяцев Грейсон пережил немало личных потрясений, и только недавно он начал связываться со мной по собственной инициативе — до этого момента я сам названивал ему с утра до вечера. Все из-за девушки по имени Элеонора.

С тех пор как она вернулась в его жизнь, он все больше и больше становился похожим на того Грейсона, которого я знал. Он просыпался от самого страшного из своих кошмаров, потому что эта женщина была готова протянуть ему руку.

Во время нашего последнего разговора Грейсон предупредил, что вместе с Элеонорой на презентации виски будет Шей — они приходятся друг другу кузинами.

Я бы откровенно солгал, если бы заявил, что не думал о ней последние несколько лет.

Когда я размышлял об определяющих моментах своей жизни, первая мысль всегда была о Шей. Она стала первым и практически единственным человеком, который смог пробудить меня от глубокого сна. До встречи с ней я не понимал, кто я, не понимал, имею ли я ценность и зачем существую в этом мире. Всего несколько месяцев рядом с ней открыли мне глаза. Она показала мне возможности, заставила меня мечтать о будущем — о будущем, которое казалось мне недостижимым, которое я почти упустил. Я ушел от нее, думая, что когда-нибудь найду себя и смогу вернуться в ее объятия. Я думал, что рано или поздно разберусь со своими ранами и трещинами и буду достоин ее любви.

Оказалось, что это не так-то просто. Самопознание давалось мне с трудом.

Я снова и снова терпел неудачи и спустя годы понял, что ей не нужен мой беспорядок. Я пошел вперед, зная, что ради ее же блага ей нужно сделать то же самое. Я столько раз хотел к ней вернуться, но знал, что не имею права появляться перед ней со своей разбитой на части душой, надеясь, что она вновь ее починит. Знал, что ее жизнь будет лучше без меня.

Я не был эгоистом. Я больше не пытался опереться на нее, чтобы устоять на ногах. Я желал для Шей большего, чем мог ей дать. Она любила меня, она желала меня, но мое сердце напоминало Луну. Оно менялось каждые несколько недель — иногда сердце было полным, а иногда от него оставался лишь тонкий полумесяц.

Тем не менее время от времени мысли о Шей приходили мне в голову. А теперь, когда Грейсон сообщил мне о том, что Шей появится на предстоящей вечеринке, она все чаще и чаще всплывала в моей голове.

Какой она стала?

Что с ней происходило?

Остались ли ее глаза такими же карими и полными надежды?

Кого она любит?

Этот вопрос пронзил меня больше, чем остальные: кого любит она, кто любит ее?

Большинство женщин, с которыми я проводил время, не задерживались со мной надолго. Я был известен своей ветреностью, потому что никогда не заводил длительных отношений и стремительно менял партнерш. Большинство людей, вероятно, думали, что я обыкновенная голливудская суперзвезда, ищущая разнообразия. Наверное, они считали, что мне нужен только секс, но это было ложью.

Я искал кого-то, хотя бы отдаленно похожего на первую девушку, которая меня полюбила, — настоящего меня, сломленного. Мальчика со шрамами, который не умел любить самого себя.

Я искал частички Шей в каждой женщине, которая встречалась на моем пути, но ни одна из них не смогла зажечь во мне тот же огонь.

Матрос забрался ко мне на колени и высунул язык.

После того как мой пес Хэм скончался, мне потребовалось некоторое время, чтобы задуматься о новом питомце. Возможно, некоторым людям трудно понять горе, вызванное смертью собаки, но для меня это было сродни потере лучшего друга. Хэм провел рядом со мной самые трудные периоды моей жизни — как в юности, так и во время роста моей карьеры. Его кончина сильно по мне ударила.

Я очень долго откладывал приобретение новой собаки. Мне казалось, что это предательство по отношению к Хэму, но, увидев в приюте Матроса, я понял, что мы созданы друг для друга. Он сразу пописал на мои ботинки и все такое. С тех пор мы превратились в одно целое. Это был маленький той-пудель — мужественный под стать мне, — и с ним обращались, как с особой королевских кровей. Завтра мы с ним собирались приехать в Чикаго на вечеринку по случаю выпуска виски. Завтра я окажусь в том же городе и буду дышать тем же воздухом, что и Шей. Через несколько дней мы встретимся лицом к лицу.

Я сидел в тишине своего нью-йоркского пентхауса, глядя в темноту, пока воспоминания о Шей Гейбл одно за другим всплывали в моем сознании. Я прокручивал их снова и снова, потому что каждое из этих воспоминаний заслуживало повторения.

Моя бабушка часто шутила, что хорошие мужчины, конечно, существуют, но только на киноэкране.

Обычно мне нравились наши воскресные обеды, но в последнее время они больше напоминали поле боя, и Мима атаковала меня, пытаясь разузнать что-нибудь про мои нынешние отношения.

Мама опоздала к обеду — снова, — предоставив Миме возможность в полной мере удовлетворить свое любопытство, расспросив меня о личной жизни — или ее отсутствии. В последние девять месяцев я встречалась с Сэмом и была вполне довольна нашим положением, но, похоже, для Мимы этого было недостаточно.

Она водрузила еще шипящее жаркое на стол. За ним последовали картофельное пюре и запеканка из стручковой фасоли. Стоило развязать Миме руки, и она с воодушевлением организовывала целый пир вместо простого воскресного ужина на троих.

От еды поднимались клубы пара, и аппетитные ароматы быстро заполнили комнату. Мой желудок нетерпеливо заурчал.

— Не понимаю, почему вы встречаетесь почти год, а ты до сих пор нас не познакомила, — заявила она, пристраивая на стол миску с салатом. — Ты даже не называешь его имя.

— Я же говорила, Мима, я не хочу вас знакомить, если у нас не выйдет ничего серьезного. Кроме того, прошло всего девять месяцев.

— Этого достаточно, чтобы разобраться в своих чувствах. За девять месяцев можно родить ребенка. Раз уж этого срока хватает, чтобы создать нового человека, то и для составления мнения его более чем достаточно. Если сейчас между вами нет ничего серьезного, то в будущем это точно не изменится. К тому же… — Она зачерпнула большую ложку картофельного пюре — явно слишком большую для меня, но я в любом случае все съела бы, — и шлепнула мне на тарелку. — Я не думаю, что он тот самый.

Я рассмеялась:

— Откуда ты знаешь? Я почти ничего о нем не говорила.

— Вот именно. Если ты любишь по-настоящему, то просто не можешь держать это в себе. Ты бы говорила о нем с утра до вечера. Настоящие чувства рвутся наружу, словно лава, согревая тебя от макушки до пяток. Именно поэтому я уверена, что он не тот. Я не вижу никакой страсти.

— Не должно быть страсти. Это не кино. Это реальная жизнь.

— Реальная жизнь должна быть лучше, чем кино.

Мне казалось странным, что даже после собственного неутешительного опыта Мима так верила в любовь. После всех душевных страданий, которые причинил ей мой дед, она все еще верила в «долго и счастливо».

Сама я ежедневно боролась с этой концепцией. Я испытала ту самую душераздирающую любовь всего один раз в жизни, и она полностью оправдала себя, по-настоящему разорвав мою душу. Так что я с радостью ограничивалась симпатией вместо того, чтобы всецело отдаваться чувствам.

Не каждый роман должен быть «Дневником памяти».

Некоторые могут быть среднестатистическими телевизионными историями. Вроде фильмов Hallmark, где два человека влюбляются друг в друга за три дня, и ни одна живая душа не препятствует их соединению. Такие истории вызывают куда больше симпатии. Они проще. Приятные и удобные. К тому же, если в конце концов пара расстается, никто не остается разбитым. Героиня возвращается к своей работе в Нью-Йорке, а герой развивает маленький семейный бизнес, продавая рождественские елки до тех пор, пока в следующем году ему не повстречается еще одна девушка из большого города.

— Может быть, это просто сказки, Мима. Может быть, все эти душераздирающие конфетно-букетные истории существуют только в книжках.

— О, милая. Не смей так думать. В конце концов, ты та, кто разрушит любовное проклятие нашей семьи.

Опять двадцать пять.

Проклятие семьи Мартинес.

Моя бабушка твердо верила, что сказки существуют в реальной жизни, хотя в нашей семье ей так и не довелось увидеть по-настоящему здоровых отношений. Она верила в рыцарей в сияющих доспехах, в принцесс, злодеев и волшебные проклятия. Боже мой, я ведь даже не преувеличиваю. Она была убеждена, что на долю нашего семейства выпал целый ворох родовых проклятий, которые омрачали нам жизнь и мешали каждой из нас найти свою величайшую любовь.

Невозможно представить давление сильнее, чем со стороны бабушки, убежденной в том, что именно ты явилась в этот мир, чтобы разрушить родовое проклятие, наложенное на вашу семью несколько десятилетий назад. Мима была полностью уверена, что мне предначертано покончить с любовной засухой Мартинесов.

Мне не хотелось верить в ее безумные речи, но, клянусь, иногда они казались правдивыми. Нам, женщинам Мартинес, страшно не везло в любовных делах.

В моей голове постоянно звучал голос мамы. Каждый раз, когда меня подводил представитель противоположного пола, я слышала ее шепот:

— В истории нашей семьи никогда не было хороших мужчин, mi amor. Мы, женщины, обречены любить скотов. Мой дедушка был скотом. Твой дедушка был скотом, твой отец был скотом. Нам лучше жить в одиночестве.

Затем я слышала слова Мимы, в которых проскальзывал лучик надежды:

— Я каждый день молю Бога, что ты станешь той, кто положит конец этому проклятию, наложенному на нас, женщин Мартинес. Ты — наша спасительница.

Никакого давления, верно?

С годами мы, три женщины, стали куда ближе, чем раньше. Мы поддерживали друг друга всякий раз, когда жизнь пыталась сбить нас с ног, а происходило это с завидной частотой. Но любовь мамы и бабушки давала мне веру в то, что мы втроем обязательно переживем самые темные дни.

Наша троица была малобюджетной версией «Девственницы Джейн» — полной любви, света, смеха и поддержки. Женщин Мартинес не так-то просто сломить, даже родовому проклятию. Я была Джейн — девушкой, которая пыталась построить писательскую карьеру, но рядом со мной не было Майкла или Рафаэля, готовых сражаться за меня и мою любовь.

Вместо них у меня был Сэм. Сомневаюсь, что он стал бы за меня бороться. Но я его не винила — честно говоря, ради него я бы тоже не взялась за меч. Наши отношения были другими. У нас не было нужды сражаться за любовь.

Прежде чем я успела ответить на очередное напоминание о проклятии рода Мартинес, в комнату ворвалась мама — громко напевая и кружась.

— Я влюблена, я влюблена и хочу, чтобы об этом знал весь мир! — воскликнула она.

Ее слова полностью сбили меня с толку. Моя мама? Влюблена?

Что за?..

— Если бы ты и правда была влюблена в этого неизвестного мальчика, то вела бы себя точно так же! — заметила Мима.

Вряд ли.

Мама улыбалась от уха до уха и выглядела такой счастливой и воодушевленной. Еще минута, и она превратилась бы в Тома Круза, прыгающего на диване Мимы.

— Знаешь, кто действительно сводил тебя с ума? — спросила Мима.

Не говори Лэндон Харрисон. Не говори Лэндон Харрисон…

— Лэндон Харрисон.

Ее глаза засияли. Если и был кто-то, кого Мима любила почти так же сильно, как меня, так это Лэндона. С самого первого дня она стала его самой большой поклонницей. Но, даже несмотря на это, преданность Мимы осталась превыше всего. Когда мы с Лэндоном разошлись, она тоже разорвала с ним все связи, чтобы показать мне свою любовь и поддержку. Независимо от ситуации бабушка всегда выбирала мою сторону.

Тем не менее это не означало, что она время от времени не упоминала Лэндона и не напоминала мне о том, что он замечательный мальчик.

— Я видела тебя воодушевленной только тогда, когда ты встречалась с этим милым, добрым мальчиком. Ты должна ему позвонить, — предложила Мима.

— Прошло больше десяти лет, Мима. У меня нет его номера, — ответила я.

— Кошмар! — она надулась. — Ты была с ним так счастлива.

Я была подростком — что я могла знать о счастье?

— Кстати, о счастье… — Я откашлялась: — Возможно, нам стоит поговорить о новом мамином возлюбленном.

Я хотела срочно отвлечь внимание от себя, а что могло подойти лучше, чем внезапный роман моей мамы? Может, это ей предстояло снять проклятия Мартинес.

— Точно. В кого это ты влюбилась? — спросила Мима, наполняя мамину тарелку.

Мама плюхнулась на стул, все еще улыбаясь во весь рот.

— Я только что завела щенка, — заявила она.

Ну, теперь все стало понятнее. Она влюбилась в щенка.

— Завтра я заберу его из общества защиты животных, и, черт возьми, я уже его обожаю. Только посмотри!

Она достала телефон и гордо продемонстрировала нам фотографии самой очаровательной собаки на свете.

Держа мамин мобильник в руке, Мима покачала головой:

— Ты хочешь сказать, что с грохотом вломилась в мою квартиру из-за собаки?

— Не просто из-за собаки, — пропищала мама. — Из-за моей собаки! Ее зовут Белла, и это самое восхитительное создание во вселенной.

— О, отлично, — простонала Мима, закатывая глаза. — Одной вагиной больше.

Я хихикнула себе под нос.

— Что с вами, дамы? Когда вы наконец успокоитесь и приведете на ужин мужчин? Меня тошнит от еженедельных ужинов с вами, двумя идиотками. К тому же я немолода и хочу нянчить внуков.

— О чем ты подумала, когда я сказала, что влюблена? — спросила мама. — Что я нашла парня?

— Разве это так странно? — спросила Мима.

— Ну, немного. В мире не существует мужчины, который интереснее, чем щенок. Что может дать мне мужчина, чего не может дать собака? Любовь, комфорт, обнимашки…

— Оргазмы, — ответила Мима, заставив меня подавиться вином.

— Мима!

— Что?! Это правда. Ты решила завести щенка, потому что тебе слишком одиноко, верно, Камилла?

— Ну да.

— Знаешь, что может заставить тебя чувствовать себя менее одинокой? Большой, сильный мужчина. Ко всему прочему, он может вставить в тебя член, так что это беспроигрышный вариант.

Боже мой, бабушка говорит об оргазмах и пенисах. Этот разговор принял странный оборот.

— Мы действительно говорим об оргазмах за воскресным ужином? — спросила я, все еще сбитая с толку.

На мамин телефон пришло сообщение, и она тут же схватилась за него, чтобы ответить. Ее щеки порозовели, и она на мгновение отвернулась, набирая ответ.

— Извините, это из общества. Они сказали, что я могу забрать Беллу уже сегодня вечером! — воскликнула она.

— Видишь? Разве ты не скучаешь по этому, Шеннон София? — спросила Мима, указывая на мою мать. — Несмотря на то что твоя мать так воодушевлена из-за какой-то дворняги, это все равно настоящие эмоции. Нечто, что заставляет сердце биться быстрее.

— Нет, спасибо. Я не нуждаюсь в сердечном приступе.

Мима нахмурилась:

— Когда ты стала такой неромантичной? Ты ведь жила ради любви. Ты и сейчас пишешь любовные истории, но утверждаешь, что больше не веришь в любовь?

— Я могу писать любовные истории и не верить в концепцию, Мима. Сомневаюсь, что Мелисса Мэтисон и Стивен Спилберг верили в инопланетян, когда снимали фильм. Кроме того, мои отношения в полном порядке.

— В полном порядке, — фыркнула Мима, махнув на меня рукой. — Никто не хочет, чтобы его отношения были «в полном порядке». Любовь должна быть живой.

— Может, нам пора прекратить этот разговор? — предложила я.

Я совсем не хотела обсуждать Сэма, и, к счастью, мама быстро заполнила тишину, заговорив о Белле. Тем не менее я продолжала думать о словах Мимы и о нашем унылом романе. Наши с Сэмом чувства вряд ли можно было сравнить с фейерверком, но нам вполне хватало и бенгальских огоньков.

Перед уходом Мима собрала для меня контейнер с остатками еды и положила руки мне на щеки:

— Надеюсь, ты знаешь, что я беспокоюсь о твоей личной жизни только потому, что очень тебя люблю, Шеннон София. Я переживаю, что, если ты продолжишь ожесточать свое сердце, в конце концов оно превратится в камень.

Я лениво улыбнулась и чмокнула ее в подбородок:

— Не волнуйся, Мима. Мое сердце все еще бьется.

Просто не ради мужчины.

— Подумай о том, чтобы взять своего парня на вечеринку, которую устраивает Грейсон Ист. Возможно, пришло время показать его миру.

Я пожала плечами:

— Посмотрим.

Моя кузина Элеонора пригласила меня на осеннюю презентацию виски Greyson. Событие обещало быть грандиозным — в программе значились красные ковровые дорожки, знаменитости и бывшие парни.

В памяти снова всплыл момент, когда Элеонора сообщила мне о том, что на праздник приедет Лэндон. Я изо всех сил старалась вести себя хладнокровно и делать вид, будто от нервов в моем животе не закружились бабочки.

— Это было давно. Все в прошлом, — ответила я ей.

Элеонора рассмеялась:

— Кажется, я говорила то же самое, когда устраивалась на работу к Грейсону.

— Неужели ты наконец признаешь, что испытываешь к Грею чувства?

— Нет, — быстро возразила она. — Я хочу сказать, что даже давняя история — это все еще история. И я просто хотела убедиться, что ты не против оказаться на одном мероприятии с Лэндоном.

— Конечно, — я кивнула. — Все в порядке. Все мои чувства к Лэндону давным-давно угасли. К тому же мы оба взрослые люди. Не вижу никакой проблемы в том, чтобы находиться с ним в одном помещении. Все в порядке. Я в порядке. У меня все отлично. Просто замечательно. Отлично.

Я сказала «отлично» слишком много раз. Прямо как Росс из «Друзей», когда узнал, что Джоуи и Рэйчел встречаются.

Все отлично.

Тем не менее с того момента вечеринка не выходила у меня из головы. Я все время думала о Лэндоне и о том, что я ему скажу — если мы вообще заговорим. Возможно, Мима была права. Может, мне следовало взять с собой Сэма и использовать его как своего рода щит. Честно говоря, я не совсем понимала, почему все это так меня беспокоит.

После ужина я вернулась в свою квартиру, отчаянно нуждаясь в бутылке вина и пенной ванне. После битвы с Мимой мне всегда требовался хороший отдых. Когда я уехала, начался дождь, и, конечно же, в моей машине не оказалось зонтика.

Выскочив из автомобиля, я схватила сумочку и ключи и побежала, накинув на голову пальто. Я перепрыгивала лужу за лужей, промокнув до нитки и окоченев от холода и ветра. Но, свернув за угол к крыльцу, я остановилась — на ступеньках, низко опустив голову и прикрываясь руками от дождя, сидел сгорбленный, жалкий, промокший насквозь человек. Не лучший способ укрыться от дождя, подумала я про себя. Его светлые волосы прилипли ко лбу, а сам он дрожал от холода.

Он выглядел таким… ничтожным.

Ничтожным и богатым, если быть точной.

Опустив взгляд на его ноги, я увидела ботинки от Gucci. На его штанах поблескивала пряжка от ремня — тоже Gucci. Что тут сказать? У меня был зоркий глаз на дорогие вещи, которые я не могла себе позволить.

— Вы не можете войти? — спросила я, искренне переживая за хорошо одетого придурка, который, вероятно, находился в нескольких шагах от пневмонии. — Может, я постучу в нужную вам квартиру, когда войду внутрь? Наш домофон вечно ломается, и…

Слова замерли на моем языке, когда этот странный, насквозь промокший мужчина поднял голову и посмотрел мне в глаза. Мир закружился, когда наши взгляды встретились.

Эти глаза.

Эти дьявольски прекрасные голубые глаза.

Мое сердцебиение замерло, в то время как я смотрела в глаза первому и единственному мужчине, которого я любила. Лэндон сидел на ступеньках моего дома, промокший с головы до пят, и от этого мой разум впал в полнейший ступор.

Что он здесь делает? Почему он здесь? Откуда он вообще знает, где я живу?

Меня затрясло — не от ледяного дождя, а от его присутствия. Мои губы приоткрылись, но я не могла произнести ни слова.

Почему меня затошнило? Почему я хочу убежать? Почему я не могу заставить свое сердце успокоиться? После всех этих лет, после всей работы, которую я проделала, чтобы вычеркнуть этого мужчину из своей памяти, он все еще каким-то образом контролировал мое сердце.

Что со мной происходит?

Он встал на ноги и засунул руки в карманы явно сшитых на заказ брюк, облепивших его бедра.

Его дрожащие губы приоткрылись, и с них сорвались всего два слова:

— Привет, Цыпа.

Привет, Цыпа.

Это была я — по крайней мере, та я, какой я была рядом с ним. Я была его Цыпленком, он был моим Сатаной, и когда-то мы были безнадежно влюблены. Вот я и отправилась в прошлое. Мне снова семнадцать, и я понятия не имею, что творится с моей жизнью. Я вспомнила, как мы впервые поцеловались. Я вспомнила, как мы впервые занялись любовью. Я вспомнила, как переплетались наши тела. Я вспомнила все, и каждое из воспоминаний выбивало из моих легких воздух.

Вытирая с лица дождевые капли, я произнесла единственное слово, которое смогла подобрать:

— Нет.

Нет.

Нет, нет, нет, нет.

Это единственное, что я успела сказать Лэндону, сидевшему на ступеньках моего дома.

Наш короткий диалог заставил мое сердце сжаться. В голове кружились мысли о том, как он сидел на ступеньках под проливным дождем. Как долго он просидел там, дожидаясь меня? И почему-то мне казалось, что моя милая, добрая подруга Рейн как-то с этим связана.

Неудивительно. Рейн никогда не умела держать язык за зубами. Она с самого детства совала нос в чужие дела. Ее любимая — а если и не любимая, то самая частая — фраза: «Не хочу вмешиваться, но…»

Я знала, что она и ее муж Хэнк все это время поддерживали связь с Лэндоном. Ни для кого не секрет, что он сохранил отношения со всеми своими друзьями — кроме меня. Но Рейн почти никогда его не упоминала, потому что знала, как тяжело мне слышать что-то о Лэндоне.

Думаю, она просто посчитала, что нет ничего такого в том, чтобы дать Лэндону мой адрес, позволив ему пару часов посидеть у моей двери в дождливый день.

Я улыбнулась. Как ни странно, мне и правда немного полегчало.

Я поспешила в свою спальню и принялась набирать ванну, собираясь оставаться в ней до тех пор, пока вода не остынет, а мои пальцы не превратятся в чернослив.

Снова раздался звук уведомления.

Я забралась в горячую ванну с бутылкой красного вина. Нет нужды в бокале, когда знаменитый на весь мир бывший бойфренд появляется у твоей двери после десятилетнего молчания. Прямо из бутылки — как те крутые взрослые леди, одной из которых я планировала стать.

После нескольких больших глотков я поставила вино на кафельный пол. Откинувшись на бортик ванны, изо всех сил попыталась отогнать все мысли о Лэндоне, но это оказалось практически невозможным.

Рейн не ошиблась — Лэндон выглядел хорошо. Чересчур хорошо. Конечно, в тот момент он выглядел не лучшим образом, но все равно казался вполне здоровым. Вздох. И красивым. Он выглядел таким неприлично красивым, сидя под дождем и думая обо мне.

Больше всего меня раздражало то, как красиво он взрослеет — словно лучшее из вин. Мне хотелось, чтобы со временем он превратился из лебедя в гадкого утенка, но, увы, Лэндон становился только красивее. Я не подозревала, что мужчины могут быть настолько красивыми, пока собственными глазами не увидела, как из неуклюжего прыщавого подростка он вырос в невероятно привлекательного мужчину. Меня едва ли не тошнило от того, насколько великолепно он выглядел. Однажды, когда мы на пару с Элеонорой выпили целую бутылку вина и устроили марафон рождественских фильмов в июле, нам в голову пришла идея изучить рынок самых дорогих в мире вин — и провалиться мне сквозь землю, если Лэндон не был Barolo Monfortino Riserva Conterno 2010 года.

В душе я надеялась, что он станет бутылкой Moscato, купленной на заправке за 2,99 доллара.

Невозможно выделить одну черту, которая делала его красивым. Это было буквально все его лицо. Его идеальные точеные черты, его яркие голубые глаза, ямочки на щеках, очерченная линия подбородка и губы.

Ох, его пухлые, манящие губы.

Я снова и снова думала о том, сколько раз эти губы блуждали по моему телу, сколько раз они пробовали меня на вкус, исследовали меня, владели мной всеми возможными способами. Как эти губы и этот мужчина забрали у меня две вещи, которые я бы никогда не отдала другому: мою девственность и мое сердце.

Кроме того, его тело было в не менее потрясающей форме. Боже, оно выглядело просто сногсшибательно — большое спасибо боевику, в котором Лэндон снялся несколько месяцев назад. К слову, фильм я не видела. На самом деле я не посмотрела ни один из его фильмов с тех пор, как наши пути разошлись, но в соцсетях то и дело мелькали кадры с Лэндоном и его умопомрачительными кубиками. Его пресс взорвал интернет сильнее, чем фотография Ким Кардашьян с шампанским.

Кожа Лэндона сияла изнутри, даже когда с нее капала дождевая вода. Когда мы были детьми, солнечные лучи превращали его в спелый помидор, но сейчас Лэндон выглядел не обгоревшим, а безупречно загорелым. Его медный тон кожи, вероятно, сводил с ума женщин по всему миру. Но, несмотря на миллионы вожделеющих его фанаток, он все-таки оказался у меня на пороге.

Не придавай этому большого значения, Шей.

Боже. Но разве я могла? Я так прочно засела у него в голове, что он выведал мой адрес, чтобы… что? Я все еще не совсем понимала, чего он хотел, появившись у моей двери той ночью. Воссоединения? Вспышки эмоций, пронзающей нас, словно электрический разряд? Моего признания в том, что все эти годы я ни на секунду не переставала его любить?

Я не дала ему ничего из того, чего он хотел, — ни своего времени, ни своего внимания. Я не дала ему ничего, потому что он этого не заслуживал. Я больше не была девушкой, живущей в ожидании момента, когда мужчина найдет для меня место в своей жизни.

Я была слишком стара для игр — за исключением судоку — и не собиралась снова позволять Лэндону Харрисону меня дурачить.

Я дотянула до самого дня вечеринки, чтобы набраться смелости и попросить Сэма пойти со мной. Последние несколько ночей я провела в затворничестве, работая над своими рукописями. Сэм не возражал — он говорил, что понимает, когда я вхожу в режим творца и нуждаюсь в своем «писательском убежище». По правде говоря, это «убежище» стало для меня поводом ненадолго спрятаться от реальности.

Мысли о Лэндоне превратились в дурную привычку. Меня опьяняло воспоминание о том, как он стоял на крыльце под проливным дождем. Он не выходил у меня из головы, как бы я ни старалась — а я очень, очень старалась.

Я все еще не была на сто процентов уверена, стоит ли просить Сэма пойти со мной, но решила, что это лучшее решение — особенно учитывая то, что через несколько часов мы с Лэндоном встретимся лицом к лицу.

Я бы солгала, если бы сказала, что слова Мимы о Сэме совсем меня не беспокоили. Еще сильнее меня беспокоило то, что за эти несколько минут рядом с Лэндоном я почувствовала больше, чем за последние девять месяцев с Сэмом. От нервов в моем горле возник небольшой ком, но я отчаянно старалась его игнорировать.

Мы с Сэмом чувствовали себя вполне хорошо, потому что в наших отношениях не было места для драмы. Это главный недостаток страстных, чувственных романов — драма, которую они за собой влекут. Я постояла рядом с Лэндоном всего пару минут, а в моей душе уже вспыхнули обжигающие фейерверки. Своим появлением он вновь опалил мою душу, оставив на ней свежие ожоги.

С Сэмом все было иначе. Легко. А что плохого в простоте? Да, он никогда не оказался бы на крыльце моего дома под проливным дождем, и это более чем нормально.

Сэм не был плохим парнем. Он был джентльменом. Он водил меня на свидания, открывал передо мной двери, выдвигал стулья и всегда расставлял правильные знаки препинания в СМС.

Впервые за многие годы меня настигло одиночество, и я дала Сэму шанс.

Я нуждалась в хорошем парне, и он отлично подходил на эту роль.

Он был обычным во всех смыслах этого слова. Не стоило ожидать от него сюрпризов, и я была за это благодарна. Он не употреблял наркотики. Он почти не пил. Он любил свою мать и каждые выходные звонил бабушке. Он любил животных и прошлой осенью принял участие в марше за права женщин.

Конечно, у него имелись свои причуды, но мне это нравилось. Нравилось то, как он мог часами говорить о «Звездном пути» с блеском в глазах. Нравились наши свидания в игровых клубах. Я не любительница компьютерных игр, но при виде его воодушевления мое сердце теплело.

Честно говоря, он казался отличным вариантом… до тех пор, пока я не увидела, как он трахает принцессу Лею.

Конечно, не настоящую принцессу Лею — учитывая, что она вымышленный персонаж. Кроме того, до настоящей принцессы Сэм явно не дотягивал. Девушка, которую он трахал, была одета в костюм для косплея и кричала: «Сэм, ты мой папочка» — неестественным, пронзительным, оргазмическим визгом.

Сэм. Ты. Мой. Папочка.

Черт возьми.

— Ты шутишь, что ли? — выпалила я, стоя в спальне Сэма, в то время как к его рту прижимался клитор.

То, с каким взглядом он ко мне повернулся, — меня едва не вырвало прямо в комнате. Его лицо находилось между ног у другой девушки, но у него хватило наглости посмотреть на меня виноватыми щенячьими глазами.

Щенячьи глаза и влажные губы.

Мой желудок снова сжался. На долю секунды я представила, как буду выглядеть в оранжевом комбинезоне. Оранжевый не мой цвет. Он вообще кому-то идет? Не могу вообразить, чтобы хоть один человек на земле сказал что-то вроде: «О Хизер! Тебе чертовски идет этот оранжевый топ!»

Сколько лет я проведу в тюрьме за убийство двух человек?

Будет ли судья более снисходителен, если я расскажу ему историю про принцессу Лею?

Глаза Леи встретились с моими, и я попятилась, осознав, что это Тина — девушка, которая каждый божий день заходила в кофейню Авы.

Каждое утро я готовила ей кофе, и мы обменивались парой добрых шуток. Она была бесконечно очаровательна. Если бы Сэм был женщиной, он был бы Тиной. Она казалась такой милой, когда болтала о занудных вещах, которых я не понимала. Я видела, что она этим увлечена, а больше всего на свете я любила людей, увлеченных чем-то, кроме других людей.

Когда она упомянула, что каждую неделю проводит вечера, посвященные игре «Подземелья и драконы», я рассказала ей, что мой парень — поправочка, бывший парень — давно мечтает присоединиться к групповым занятиям такого рода. Я почти умоляла ее позволить Сэму играть с ними — в основном потому, что меня тошнило от его попыток объяснить мне, что «Подземелья и драконы» не имеют ничего общего с кнутами и красными комнатами.

В каком-то смысле я их свела.

О боже.

Это моих рук дело.

Сэм оказался в ее пещере из-за меня.

Я отправляла его к ней каждую неделю — предварительно приготовив ей утренний карамельный латте.

Я угощала ее бесплатным овсяным печеньем, и она имела наглость его принимать. Не зря говорят: угости шлюху печеньем, а завтра она угостится членом твоего парня.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я вылетела из комнаты, слыша, как Сэм выкрикивает мое имя мне в спину.

Я не плакала.

Я пообещала себе больше никогда не плакать из-за парней — в прошлом мне сполна хватило слез, и, честно говоря, я так и не привязалась к Сэму по-настоящему. Я зарезервировала свои чувства для более значимых вещей: моей семьи, моих друзей и видео с корги на YouTube.

Сэм помчался меня догонять, так что я ускорила шаг и выскочила на прохладное крыльцо. В этом году осень быстро пришла в Чикаго, принеся с собой холодные дождливые деньки.

— Шей, пожалуйста, подожди! — крикнул Сэм мне вдогонку.

Я повернулась к нему — полуголому, стоящему на улице в одних очках и спортивных штанах, которые он, должно быть, натянул прямо на ходу.

Какие дурацкие очки. Какое дурацкое лицо — лицо, в которое я чуть не влюбилась. Возможно. Со временем я могла бы влюбиться в его лицо. Это было вполне нормальное лицо, на которое я могла бы смотреть… вечно?

Ох, и зачем я себе вру?

— Что такое, Сэм? — выкрикнула я, чувствуя ком в желудке. — У тебя есть какие-то оправдания?

— Я, э-э… — он немного сжался, потирая переносицу.

Он смотрел на меня чертовски виноватым взглядом, но мне было все равно. Чувство вины появляется только после по-настоящему дерьмовых поступков. Ущерб нанесен. Ничего уже не исправишь.

— Мне жаль. Я не хотел, чтобы так случилось.

— Ты не хотел заниматься сексом с Тиной? Или ты не хотел, чтобы я вас застала?

— Я, ну, это…

— Только скажи «сложно», и я пну тебя по яйцам, — прошипела я.

Он вздрогнул и сделал шаг назад.

— Я думал, что сегодня ты будешь на работе. Ты должна была предупредить, что придешь.

О, ну тогда ладно.

Теперь я понимаю.

Это моя ошибка — не сообщить Сэму, что я направляюсь к нему домой. Если бы я не оплошала, он смог бы выставить принцессу Лею чуть раньше, а я и дальше считала бы его Прекрасным Принцем, которым он так успешно притворялся.

Открывающим двери, звонящим бабуле, пекущим пироги для неимущих — в общем, старым добрым Сэмом, настоящим святым, чей пенис по чистой случайности соизволил пойти налево.

Я бы солгала, если бы сказала, что эта ситуация ничуть на меня не повлияла. Я стала сильной женщиной, но все-таки осталась человеком. Я не была такой уж равнодушной. Даже Сэм и его глупое предательство укололи мое сердце — хотя, признаюсь, куда меньше, чем следовало бы ожидать.

Сэм поморщился:

— Послушай, Шей, я думаю, ты замечательная девушка, но…

— Нет, — отрезала я, качая головой. — Не смей. Ты не можешь бросить меня, стоя голышом на улице, после того как я поймала тебя на измене. Нет, это я тебя бросаю, ясно? Так что возвращайся в дом и продолжай трахать свою принцессу. Вы двое действительно идеально друг другу подходите. Между нами все кончено. Имей в виду, это я с тобой рассталась. А не наоборот. Понятно?

Он пожал плечами:

— Понятно.

Понятно?

Боже, почему он так равнодушно отнесся к расставанию?

Конечно, он не боролся за меня, потому что мы не были фейерверком. Всего лишь маленькими бенгальскими огоньками, которые быстро потухли.

Не было никакого смысла продолжать копаться в его мыслях и поступках. По правде говоря, мы почти друг друга не знали. Никто из нас не рассчитывал на что-то большее. Уровень, которого мы достигли за последние девять месяцев, — наш потолок.

Я не познакомилась с его мамой, а он — с моей.

Он не стал бы отмечать мой день рождения, а я — дарить ему рождественские подарки.

Мы были просто недопарочкой.

Давай, Шей. Выше нос. Ты знаешь своего почтальона дольше, чем этого парня. Консервы в твоей кладовке старше, чем эти отношения. Пора идти вперед!

Я направилась к машине, не особо переживая ни за ситуацию, ни за Сэма. Хотела бы я сказать, что удивилась, но жизнь научила меня всему, что касается мужчин. Выяснилось, что все парни совершенно одинаковые. Ботаники, спортсмены, ученые или монахи. В конце концов, все они одинаковы — потому что у всех есть члены.

Все, на что способен член, — это глупости, а нам, женщинам, приходилось расхлебывать последствия.

Единственное, что меня спасало, — мысль о бутылке вина.

Я собиралась уехать, но меня остановил звук уведомления — пришло сообщение от Элеоноры.

Отлично.

Пропускаем вино и сразу переходим к водке.

Любой, кто считает, что одиннадцать утра — слишком рано для водки, просто никогда не пробовал. Меня не должно волновать, думала я, что Лэндон приведет женщину. Он может заявиться под руку с любой девушкой на планете, и я останусь к этому совершенно равнодушна. Но, если честно, это было не так. Увидев его прошлой ночью, я ощутила, как мои давно затянувшиеся раны снова открылись. А предательство Сэма только подлило масла в огонь.

Я сидела в своей квартире, бездумно проводя пальцем по экрану мобильного телефона. Жалкое зрелище. Последние полтора года я запрещала себе пользоваться приложениями для знакомств. Попытавшись использовать их в качестве лекарства для разбитого сердца, я обнаружила, что это скользкая дорожка. Стала полностью зависима от этих дурацких приложений.

Bumble? Tinder? Coffee Meets Bagel?

Не имеет значения — я была одержима.

Фаза бессмысленных свайпов сменялась драматичным удалением всех приложений (поскольку я — в кавычках — выше этого). И все это ради того, чтобы спустя неделю я загрузила их снова. Это стало настоящей зависимостью, но, кто знает, возможно, PimpDaddy69 действительно мог оказаться моей родственной душой? То, что он написал свою биографию заглавными буквами и использовал символ доллара вместо буквы «С», не означало, что он не был моим рыцарем в «$ияющих» доспехах.

Может, ему просто стоило встретить подходящую девушку, чтобы раскрыть свой потенциал.

Свидания в тридцать напоминали рыбалку в мутном грязном аквариуме с золотыми рыбками. Большая часть рыбы плавала вверх брюхом, а остальные бились головой о стекло.

Именно поэтому я давно отказалась от приложений. Я познакомилась с Сэмом только потому, что он зашел в пекарню, где я работала, и я поклялась, что если снова решу с кем-то знакомиться, то исключительно в реальной жизни.

Но все же я сидела на полу, пьяная в одиннадцать утра, и без разбору смахивала профили вправо — я нуждалась в мимолетных чувствах, хотя бы на несколько часов.

Мне было совершенно необходимо найти кого-то на вечер — мое эго уязвили, и я не могла появиться в одиночестве, учитывая то, что моя первая любовь собиралась привести другую женщину.

Для остального мира он был Лэндоном Пейсом, золотым мальчиком Голливуда, новым Брэдом Питтом. Но для меня? Для меня он был просто Лэндоном Харрисоном, мальчиком, который разбил мне сердце и так и не оглянулся на прошлое.

Я не хотела с ним встречаться — особенно без Сэма, потому что, хоть Лэндон и приводил меня в бешенство, он все еще оказывал на меня влияние. Сама мысль о том, чтобы находиться рядом с Лэндоном, приводила меня в ужас, потому что из всех известных мне мужчин он оставался единственным, кто заставлял мое сердце биться чаще. Я и не знала, что мужчина способен одновременно вызывать дрожь раздражения и вожделенное покалывание внизу живота.

Мне нужно было установить между нами дистанцию — или создать барьер в виде другого человека. Итак, я продолжала пьяно листать профили в поисках «парня на вечер», готовая согласиться на кого угодно — включая PimpDaddy69.

Каждый раз, когда мне отправляли сообщение «СДС», я отвечала: «СДТЧВУЛРИПЧШПС?» — «Свидание для того, чтобы вызвать у Лэндона ревность и притвориться, что Шей психически стабильна?»

Само собой, мои попытки оказывались почти безуспешными, и с каждым часом ощущение безнадежности только усиливалось. Я только что рассталась с парнем, а через несколько часов мне предстояло увидеться с моим бывшим, ведущим под руку другую женщину.

Я ненавидел светские вечера.

Презентация виски Greyson стала первым крупным событием, которое я посетил после вручения «Оскара», и, по правде говоря, я был совершенно к нему не готов. Мне понадобилось около десяти месяцев, чтобы оправиться после награждения. Находиться в окружении других знаменитостей — самое утомительное занятие на свете, но я знал, что это пойдет на пользу Грейсону и его компании. Даже если нам придется находиться в комнате, доверху наполненной змеями.

Около девяноста пяти процентов гостей люто друг друга ненавидели, что, впрочем, не мешало им обмениваться любезными улыбками. Комната, полная актеров. В целом это можно сказать о любом мероприятии для богачей, но эти люди были настоящими чертовыми актерами. Источником их жизненной силы служили три вещи: ложь, лесть и сплетни. По меньшей мере треть присутствующих находились в шаге от банкротства, но они тщательно это скрывали. Еще треть регулярно изменяли своим супругам, а их любовницы, вероятно, находились в этой же комнате.

Остальные — просто дерьмовые люди.

Женщины обменивались сплетнями, а мужчины хвастались размерами своих яхт. Сперва зачинщик разговора затевал спор, а чуть позже собеседники переключались на обсуждение двигателей и моторов.

Полегче, ребята. Все вы тут чертовы звезды.

Я потягивал свой виски и изображал вовлеченность, чтобы таблоиды не публиковали статьи о моей асоциальности. В другой ситуации я бы даже не удосужился посетить такое мероприятие, но, поскольку оно было посвящено Грейсону, я чувствовал, что обязан прийти. Я бы сделал что угодно для своего лучшего друга, особенно после того, что он и две его девочки пережили несколько месяцев назад, когда попали в автокатастрофу.

Что бы ни было, я всегда бы ему помог. И я точно знал, что он сделает то же для меня.

— Слева от тебя Ральф Уэлдон. Он был продюсером твоего фильма «Временная петля». Слева — его жена Сандра, несколько месяцев назад она родила второго ребенка, — прошептала Уиллоу, наклонившись ко мне.

Я поправил складку на сшитом на заказ костюме от Джорджо Армани. Мои глаза метались по залу, цепляясь за знакомые лица людей, с которыми я пересекался на протяжении многих лет. Я никогда не забывал лица, но почти всегда забывал имена.

К счастью, Уиллоу всегда была наготове и при случае шептала нужное имя мне на ухо. Не знаю, что бы я без нее делал — думаю, не смог бы даже поздороваться. Ее мозг служил настоящей картотекой, и при первой необходимости она выдавала информацию, как Шерлок Холмс.

Если бы я спросил ее, что ел ровно год назад, она могла бы в подробностях рассказать о том, какие приправы использовались в блюде. Ладно, возможно, не настолько, но чертовски к этому близко.

Мы подошли к Сандре и Ральфу, чтобы поздороваться, и я поздравил их с рождением ребенка. Без ложной скромности — я был мастером в общении с людьми. Разговор со мной ощущался не менее комфортным, чем разговор за семейным ужином. Уметь производить неизгладимое впечатление во время светских приемов — часть работы знаменитости. Цель — обеспечить людям полный комфорт, в таком случае мужчины уходят, думая, что могут запросто выпить с вами пива, а женщины задаются вопросом, нет ли между вами тайной симпатии.

Незабываемый, но влиятельный. В мире знаменитостей быть желанным и любимым — лучшая из возможных характеристик. Одного таланта недостаточно — нужно иметь достаточную силу духа, чтобы продемонстрировать этот талант миру.

Плюс это обязательно сыграет вам на руку, поскольку, когда кастинг-директор начнет поиски подходящих актеров, ваше имя точно придет ему на ум.

Голливуд — игра. Все что вам нужно — знать ее правила. Мне потребовалось несколько лет, чтобы понять, как обстоят дела в Ла-ла Ленде, но, как только я во всем разобрался, мои успехи пошли в гору.

Я никогда не подпускал людей достаточно близко, не показывал им настоящего себя. Если бы я вел себя иначе, то не получил бы и половину из своих ролей.

Например, если бы Ральф и Сандра знали, что сегодня вечером по пути на прием у меня случилась паническая атака, они вряд ли сочли бы меня таким очаровательным.

Некоторое время я не сталкивался с паническими атаками — в основном благодаря сеансам психотерапии и защитным механизмам, которые выработал за эти годы. Но после той ночи, когда я без приглашения ворвался в жизнь Шей, мой разум не мог справиться со свалившейся на него нагрузкой. Я перепробовал все возможные способы, но, к сожалению, мне не всегда удавалось совладать с собой. Иногда я становился жертвой паники, сковывающей мое тело и мой разум.

По пути на вечеринку произошло именно это. Уиллоу была со мной. Она хорошо понимала, что происходит, — в такие моменты я полностью закрывался. Я вцепился руками в сиденье и опустил голову между колен, пытаясь контролировать свое дыхание.

Три хорошие вещи, подумал я.

Это одна из техник, которым я научился у своего терапевта.

Во время панической атаки я заставлял себя вспомнить три хорошие вещи, случившиеся за последние сорок восемь часов. Они могли быть важными или незначительными — главное, что эти хорошие вещи служили напоминанием о том, что все будет в порядке.

Я пытался выхватить Шей, чтобы мы смогли поговорить, но каждый раз рядом оказывались другие люди. Мне казалось, что она изо всех сил старается не встречаться со мной взглядом. Мы разговаривали с одними и теми же людьми, но она даже не смотрела в мою сторону. Вдобавок ко всему каждый раз, когда я что-то говорил, она смеялась вместе с остальными, но — возможно, я схожу с ума, но все же, — могу поклясться, что она отворачивалась и закатывала глаза после каждого моего слова. Я не шучу — в какой-то момент мне показалось, что я видел, как она изображает тошноту.

Спустя некоторое время мне удалось заметить, как Шей крадется в приватную комнату, на входе в которую стоял охранник. Она показала ему выданный Грейсоном пропуск и вошла внутрь.

Я последовал за ней и, подойдя к охраннику, вытащил из кармана свой VIP-пропуск.

— Вы могли бы проследить, чтобы какое-то время нас никто не беспокоил? — спросил я, желая наконец поговорить с Шей по душам.

Охранник расплылся в улыбке:

— Без проблем, она чертовски горячая.

— Нет, дело не в этом. Я просто хочу поговорить с ней наедине.

— Ну конечно, — протянул он, подмигивая. — Конечно, мистер Пейс. Как вам будет угодно.

Я поблагодарил его и вошел в комнату.

— Привет, — сказал я, откашлявшись.

Шей стояла ко мне спиной и слегка подпрыгнула от испуга, услышав мой голос. Она повернулась, чтобы на меня посмотреть, и на долю секунды нахмурилась, прежде чем растянуть губы в легкой улыбке.

— Привет, — ответила она. — Преследуешь меня?

— В каком-то смысле.

Я засунул руки в карманы и покачал головой:

— Значит, ты говоришь, что у нас все хорошо, да?

— Да, да! Все хорошо.

— У меня такое чувство, что ты имеешь в виду что-то другое.

Она сухо усмехнулась и подошла к столу с виски. Наполнив свой стакан, она бросила в него два кубика льда и сделала большой глоток.

— С чего бы мне иметь в виду что-то другое? У нас все хорошо, Лэндон. У нас все отлично.

Тон, которым она произнесла слово «отлично», ясно давал понять, что ничего отличного между нами нет.

— Тогда почему ты всю ночь закатывала глаза?

— Что за бред. Я не закатывала глаза.

— Еще как закатывала. Даже Грейсон это заметил.

Она покачала головой:

— Не хочу тебя разочаровывать, но ты ошибаешься. Ты просто себя накручиваешь, а теперь еще и убедил в этом Грейсона. Я же говорю, у нас все прекрасно.

— Хорошо, я понял. Круче вареных яиц?

— Да, да, именно так, — сказала она, слегка отвернувшись от меня и в очередной раз закатив глаза.

— Вот видишь! Ты снова это делаешь! Прямо сейчас! Шей, что это за хрень?!

— Боже мой, Лэндон, — она застонала. — Просто расслабься.

— Я не могу, Шей. Я не могу, потому что теперь стало ясно, что я тебя раздражаю.

Она вздохнула, поставила стакан на стол и вскинула руки в воздух:

— Хорошо, Лэндон, чего ты хочешь? Очевидно, ты не желаешь упрощать наши отношения, но чего ты хочешь от меня? Ты хочешь, чтобы я плакала, как жалкая маленькая девочка, потому что много лет назад ты разбил мне сердце? Ты хочешь, чтобы я рыдала, ползала перед твоими дорогими ботинками и умоляла, чтобы ты снова меня полюбил? — рявкнула она, и вся ее невозмутимость тут же сошла на нет. — Что ж, мне жаль, но я оставила тебя в прошлом, и теперь я счастлива, понимаешь? Я счастлива.

Я нахмурился:

— Я рад, что ты счастлива, Шей.

— Нет, это не так, — возразила она. Ее карие глаза встретились с моими, и она покачала головой. — Держу пари, ты надеялся, что я не буду счастлива, — пробормотала она, глядя на меня остекленевшими глазами.

Я не понимал, эта холодность вызвана виски или ее собственными чувствами. В любом случае, в сложившейся ситуации не было ничего «безобидно саркастичного».

— Я никогда не хотел, чтобы ты была несчастна, Шей.

— Тогда почему ты ушел? — выпалила она.

Эти слова прозвучали так резко, что мне показалось, будто они — плод моего же воображения, но боль в ее глазах подсказала мне, что я не ослышался. Я приоткрыл губы, чтобы ответить, но она покачала головой:

— Не отвечай. Я не это имела в виду. Я не хочу знать.

— Но я могу объяснить, Шей. По крайней мере, я могу попытаться.

— Нет. Я отказываюсь возвращаться к нашему драматичному прошлому. Между нами больше не может быть ничего серьезного.

Я сделал несколько шагов к ней навстречу.

— Мы можем побыть серьезными хотя бы минуту. Нас объединяет большая история.

— Да, верно. История — в прошедшем времени. Я давно ее отпустила. Я отпустила тебя. Все в порядке.

Я нахмурился, наконец увидев ту реакцию, которую ожидал. Засунув руки в карманы, я сделал шаг вперед. Чем ближе я подходил, тем сильнее она напрягалась.

— Черт возьми, Лэндон, зачем ты ко мне приближаешься?

— Я ничего не могу с собой поделать, Шей. Я просто хочу быть рядом после всех этих лет.

— И по чьей вине это происходит?

— По моей, — признался я. — Все это произошло из-за меня, и я хочу искупить свою вину.

— Перестань нести чушь, — приказала она. — Ты не можешь просто появиться из ниоткуда и начать говорить подобные вещи, потому что в таком случае ты заставишь меня сказать кое-что в ответ.

— Кое-что? — спросил я.

Мне нужно было знать. Мне нужно было знать, что у нее на уме и что она обо мне думает.

— Что ты хочешь сказать?

Она должна была это почувствовать. Эту связь между нами, это магнитное притяжение, которое с невообразимой силой тянуло нас друг к другу. Никогда в жизни я не чувствовал такой сильной связи, как та, что существовала между мной и Шей.

Слова, сорвавшиеся с ее губ, оказались не тем, что я ожидал услышать. Я не знал, чего я хотел или на что надеялся, но ее слова ударили меня в самое сердце.

— Я ненавижу тебя, Лэндон.

Что. За. Чертов. Придурок.

Как он посмел подойти ко мне, такой щеголеватый, богатый и знаменитый, словно несколько лет назад он не растоптал мое сердце и не бросил меня умирать? Как ему хватило наглости меня преследовать и пытаться восстановить со мной связь после всего, что он сделал?

Раньше я миллионы раз представляла, какой будет наша встреча. Я прокручивала многочисленные сценарии, представляя свою реакцию. Я сочинила все возможные варианты развития событий. В конце концов я остановилась на трех основных сценариях.

1. Мгновенная любовь. Я вижу его, прощаю его за все, что он сделал, и игнорирую тот факт, что он исчез, разбив мне сердце и бросив меня ради чертовой Сары Симс.

2. Демоническая ярость. Я выхожу из себя, как незрелая психопатка, игнорирую все правила приличия и определенно не веду себя в соответствии со своим возрастом.

3. Мишель Обама. Когда он идет на дно, я поднимаюсь выше. Я не опускаюсь до его уровня. Я улыбаюсь, киваю, соглашаюсь и даю ему понять, что между нами все в порядке. В полном порядке. Я говорю о том, что мы были молодыми и незрелыми, а теперь двигаемся вперед, и желаю ему всего наилучшего.

Честно говоря, я не желала ему добра.

На протяжении довольно долгого времени я желала ему приступа диареи прямо на красной дорожке. Желала ему споткнуться о ступеньки по дороге к своему очередному «Оскару». Желала ему облысеть в тридцать. В общем, я много чего желала Лэндону, но определенно не желала ему добра.

Из трех вариантов последний был самой взрослой версией. Кроме того, этот вариант не подразумевал ни хороших, ни плохих эмоций, благодаря чему я давала ему понять, что он никак на меня не влияет. Именно этого я и хотела. Я хотела, чтобы он думал, что я не испытываю к нему никаких эмоций. Была холодна, как лед. Меган Маркл бы мной гордилась.

Но потом я выпила, алкоголь заставил мои эмоции набрать обороты, и ярость вытеснила все мое самообладание.

— Я ненавижу тебя, — повторила я, стоя прямо перед ним.

Три слова сорвались с моих губ, оставив меня лицом к лицу с ошеломленным Лэндоном.

Его лицо поникло, и, повторяя эти слова, я почувствовала ком в горле.

— Я ненавижу тебя так сильно, что мне хочется кричать. Я ненавижу тебя за то, что после стольких лет ты появился у моей двери без причины и объяснений. Я ненавижу тебя за то, что ты мог подумать, будто мы можем вернуть наше прошлое и поговорить как нормальные люди. И больше всего я ненавижу тебя потому, что эта ненависть — единственный способ унять ту боль, которую ты причинил мне, когда ушел.

— Шей…

— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как жар виски проникает в мое тело. — Не делай этого. Не произноси мое имя так.

— Как «так»?

— Как будто ты все еще имеешь на него право. Я приложила много усилий, чтобы забыть тебя, Лэндон. Я усердно работала, преодолевая боль, которую ты мне причинил. Так что извини, если я не готова на что-то большее, чем дружеская беседа. Извини, я очень старалась вести себя легко и непринужденно, но сейчас я пьяна, не могу контролировать свои эмоции и не могу просто так находиться рядом с тобой, потому что мой разум сходит с ума. Мой разум предает меня и заставляет меня думать, что я хочу поговорить с тобой, получить ответы… обнять тебя, спросить, как ты, а я не могу этого сделать. Я не могу открыть эту дверь, потому что я ненавижу тебя. Я должна ненавидеть тебя, Лэндон, — произнесла я низким и дрожащим голосом.

— Почему?

— Потому что иначе ты снова сможешь меня сломать.

— Шей, — взмолился он, подходя ближе.

Я пятилась до тех пор, пока не врезалась в стену. Лэндон прижал меня своим телом, и, почувствовав его тепло, я всеми силами пыталась игнорировать бешеный стук своего сердца.

Вот он — фейерверк, взрыв, неописуемое чувство, которое Лэндон всегда во мне вызывал. Инь и ян, гармония эмоций, которая всякий раз сбивала меня с толку. Мне хотелось оттолкнуть его и притянуть его ближе. Хотелось дать ему пощечину и прижаться пальцами к его коже. Я хотела поцеловать его. Боже, я хотела поцеловать его манящие, пухлые губы, которые находились всего в нескольких дюймах от меня. Его горячее дыхание, изгиб его рта, такая красивая форма, такой цвет, такое совершенство…

Нет.

— Выслушай меня, Шей. Я уже не тот мальчик, которым был, когда ушел от тебя много лет назад. Я проделал большую работу над собой. Я наконец-то разобрался со многими проблемами своего разума и знаю, как с ними обращаться. Я нашел себя, Шей. Я целиком и полностью нашел себя.

— Я это знаю, — согласилась я. — Но ты так и не вернулся. «Когда найдешь себя, возвращайся ко мне». Помнишь? Или слава заставила тебя обо всем забыть?

Он опустил голову:

— Я помню, но ты должна позволить мне объясниться.

— Мне все равно, — солгала я.

Это был единственный способ не позволить себе полностью в нем раствориться. По правде говоря, мне было не все равно. Какой-то части меня нравилось слышать, что он во всем разобрался, что он нашел свой путь, что с ним все в порядке. Еще большая часть меня жаждала ответов, жаждала услышать, почему он так и не вернулся.

Но я все еще помнила ту боль, которую он мне причинил. На пути к познанию себя он растоптал мое сердце, а теперь он стоял здесь, ожидая, что я полностью ему отдамся.

Я не могла сделать это снова.

Я уже не была той наивной, полной надежд девушкой, и я не собиралась повторять свою ошибку дважды. Однажды я отдала ему все, а он выбросил меня из своей жизни, словно мусор, потому что рядом появился кто-то получше.

— Я тоже изменилась, Лэндон. Я не та девушка, которую ты знал.

— Я знаю, — согласился он. — Я это вижу. Ты стала сильнее. Мудрее.

— Твои комплименты для меня ничего не значат.

— Да, но это не отменяет того, что это правда. — Он провел рукой по лицу, а затем уперся ладонями в стену по обе стороны от меня. — Ты действительно меня ненавидишь? — спросил он низким, ровным голосом.

— Да, — ответила я, закрыв глаза. — Нет, — вздохнула. — Но это не значит, что я хочу быть твоим другом.

— Поверь мне, я не прошу тебя быть моим другом, Цыпа.

— Тогда чего ты от меня ждешь?

— Не знаю, — признался он, проводя руками по волосам. — Странно быть рядом с тобой после всех этих лет. Я знаю, что не смогу вести себя равнодушно и саркастично. Не после всего, через что мы прошли.

— Ты понятия не имеешь, кто я, Лэндон. Тогда мы были детьми, которые ничего не знали о жизни. Сейчас ты ни черта обо мне не знаешь, и я могу оказаться совсем не такой, как ты ожидал.

— Я хотел бы узнать тебя снова.

— Этого не будет.

— Нет, будет.

Я фыркнула, раздражаясь от его слов. Что это такое? Он ворвался в мою жизнь без приглашения и собирается принимать какие-то решения? Теперь мне нужно подстраиваться под его желания?

Виски ударил мне в голову, и мое сердце бешено застучало — оно давно отвыкло справляться с таким количеством эмоций. Я давным-давно приучила себя не давать волю чувствам, когда дело касалось мужчин. А Лэндон просто вошел и щелкнул выключателем.

Он подошел ближе, и я попыталась слегка оттолкнуть его руками:

— Да пошел ты, Лэндон.

— Вот. Теперь я вижу настоящие эмоции, — сказал он, снова приближаясь. — Скажи мне, что ты чувствуешь, Шей.

Я снова толкнула его:

— К черту тебя. — Толчок: — К черту тебя за все годы молчания. — Еще толчок: — И к черту тебя за то, что я снова не могу тебе доверять.

Я продолжала перечислять эмоции, пронизывающие мою душу, толкая его снова и снова. Слезы обжигали мне глаза, пока мои руки упирались в его грудь.

Толкнуть. Толкнуть. Толкнуть. Прижать.

Прижать?

Я притянула его к себе. Схватила Лэндона за воротник костюма, прижав его к своей груди. Я снова отодвинула его от себя на несколько дюймов. Дюймы. Миллиметры. Он, не отрываясь, смотрел мне в глаза, и с каждой секундой воздух между нами становился все тяжелее. Я должна была оттолкнуть его снова. Я должна была его оттолкнуть. И все же вместо этого я потянула его дорогой галстук к себе, и мы слились в самом страстном и глубоком поцелуе в моей жизни. Я целовала его с любовью и ненавистью. Мои руки обвивали его шею, а он обхватил мою спину, целуя меня так, словно мои губы остались его единственным источником кислорода. Подхватив меня за бедра, он поднял меня в воздух, и я обвила ногами его талию. Затем он прижал меня к стене, упираясь своим напряженным членом в ткань моего платья. Я приподняла платье с бедер, позволяя ему прижаться ко мне, показать свое желание, свою потребность — все, чего мне так не хватало все эти годы.

— Шей, — прорычал он мне в губы.

— Молчи, — приказала я, в то время как мои руки переместились к пряжке его ремня, пытаясь расстегнуть ее до того, как я вернусь на Землю и осознаю, какую огромную ошибку совершаю.

Я знала, что пожалею об этом утром, когда действие виски прекратится и в мою жизнь снова ворвется реальность, но сейчас, чувствуя, как он прижимается к моим бедрам, ощущая его пульсирующую плоть, желая вспомнить, каково чувствовать его внутри себя, я сдалась.

В ту ночь виски и воспоминания оказались сильнее меня, и я приказала тому, кто когда-то был моим героем, а сейчас стал злейшим врагом, взять меня прямо здесь и сейчас.

Жар наполнил мое тело, когда он рывком сорвал с меня стринги. Пока я спускала его брюки, глаза Лэндона расширились, но в движениях сохранялось самообладание. Наши взгляды встретились, и на секунду он остановился, словно спрашивая позволения войти внутрь.

Я кивнула, и он сделал первый толчок, войдя в меня так глубоко, что я почти закричала от невероятного удовольствия. Раз за разом он продолжал свои движения, доводя меня до исступления.

— Боже мой, — прошептала я, уткнувшись головой в его плечо и пытаясь заглушить рвущиеся стоны. — Да, да, пожалуйста, Лэндон. Сильнее… пожалуйста… трахни меня так, как ты этого хотел, — умоляла я.

— Черт, Шей, — прорычал он, двигаясь еще интенсивнее. — Не говори такие вещи, или я кончу прямо сейчас.

Я посмотрела ему в глаза, наклонила голову и прикусила его нижнюю губу.

— Я сказала, трахни меня так, как ты давно этого хотел.

В тот момент я увидела вспыхнувшую в нем искру безумия — он врывался в меня, такой дикий, неукротимый и свободный.

И это было так хорошо.

Так чертовски хорошо, что я больше не могла сдерживать свой оргазм. Когда я кончила, он застонал, чувствуя, как я пульсирую на его члене.

— Шей, я сейчас…

Его слова прервались, толчки усиливались, становясь все быстрее и быстрее, а затем он кончил, отдав мне всего себя так же, как это сделала я.

Как только мы закончили, он слегка отстранился и опустил меня на землю. Холод наполнил комнату, и весь жар, который наполнял ее несколько мгновений назад, бесследно исчез.

Я опустила платье и вернулась к реальности.

Он приоткрыл губы, но не произнес ни слова, и я была этому рада.

Нам нечего было сказать. По крайней мере, мне точно.

— Мне пора, — сказала я, собирая свои вещи и пытаясь привести в порядок растрепанные волосы и не менее растрепанное сердце.

Мое сердце, которое, к моему удивлению, все еще могло биться.

Мое глупое сердце билось для него.

Перестань, сердце.

Прекрати это.

— Подожди, нам нужно поговорить, — позвал он.

— Думаю, мы уже сделали достаточно.

Я направилась к двери, и он неохотно последовал за мной.

Когда мы вышли из комнаты, охранник посмотрел на нас с дьявольской ухмылкой. Он поднял руку, ожидая, что Лэндон даст ему «пять», и выпятил грудь от гордости.

— Черт возьми! Я знал, что вы своего не упустите! Она чертовски горяча, — крикнул он так, словно Лэндон сделал доброе дело в поддержку движения «Почетные Члены Америки», когда забрался мне в трусы.

Мне стало трудно дышать. Это единственная причина, по которой он пошел за мной в ту комнату? Ради секса? Чтобы вспомнить старые ощущения? Чтобы убедиться, что его прошлое на вкус не хуже, чем настоящее? Он сказал об этом парню из охраны перед тем, как войти в комнату? Для него я просто игрушка? Я дала ему именно то, за чем он пришел?

В моем животе закипел гнев.

Лэндон не дал этому парню «пять», он продолжил преследовать меня.

— Шей, подожди, нам нужно поговорить, — крикнул он мне вслед.

Я пыталась подавить нарастающие во мне эмоции, потому что мне хотелось плакать из-за такой глупости, как случайный секс с Лэндоном. Хотя в моменте это казалось мне настоящим воспоминанием о нас — о том, кем мы были раньше. Мне казалось, что нам суждено быть вместе, наши тела двигались как одно целое, и он точно понимал, что нужно, чтобы вывести меня на новый уровень удовольствия. Мне казалось, что я — его, а он — мой.

Но только на несколько мгновений.

Все это было неправдой. Я не его, а он не мой. Для него это очередной секс без обязательств.

— Я думаю, что нам не нужны слова, — ответила я, качая головой. — Надеюсь, ты хорошо провел время. Ты своего не упустишь, — усмехнулась я.

Он потянулся к моей руке и развернул меня к себе. Тяжело дыша, он приблизился ко мне. На секунду в его глазах промелькнула боль. Эти прекрасные голубые глаза, которые я когда-то так любила, прожигали меня насквозь.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Я понятия не имею, как это, Лэндон. Я не знаю тебя. Отпусти.

— Я не могу.

— Почему? — выпалила я, чувствуя, как с каждым мгновением мой гнев и непонимание нарастают. — Раньше это было для тебя так просто.

Эти слова больно его укололи — он выпустил мою руку и, пошатываясь, отступил на несколько шагов назад. Отлично. Пришло время почувствовать хотя бы часть того, что испытала я, когда он ушел.

— Я никогда не хотел причинять тебе боль, — прошептал он, на слове «тебе» его голос дрогнул.

— То, что ты не хотел причинить человеку боль, не отменяет нанесенный вред. Просто держись от меня подальше, Лэндон. Все это время у тебя отлично получалось. Давай не будем это менять.

— Шей…

Прежде чем он успел договорить, к нам подошли две ослепительно улыбающиеся загорелые супермодели в жемчужно-белых нарядах и босоножках, которые, вероятно, стоили слишком дорого, чтобы даже на них смотреть.

— Лэндон, привет! Давно не виделись. Мы просто обязаны выпить вместе, — сказала одна из девушек.

— Да, а потом, может быть, мы сможем продолжить веселье где-нибудь в другом месте, — добавила другая, накручивая волосы на палец и глядя на Лэндона так, словно она собирается его съесть.

Вот и следующие два блюда. Ужин и десерт. А я — просто закуска, недостойная быть основным блюдом.

Меня затошнило.

Они встали прямо передо мной, словно я невидимка — именно так я себя и чувствовала.

Невидимой.

Я чувствовала себя безнадежно невидимой.

— Извините, дамы, сейчас неподходящее время. На самом деле я разговариваю с…

— Ни с кем, — перебила я.

Я улыбнулась девушкам, и они окинули меня презрительными взглядами.

— Он весь в вашем распоряжении, дамы.

Я ушла, чувствуя себя так, словно меня только что размазали по асфальту фурой. Мне было больно не только от того, что Лэндон сделал с моим телом, но и от того, что он сделал с моей душой.

Мне не следовало позволять ему снова так поступать. Я провела многие годы, пытаясь стереть каждую его частичку из своего сердца. Но, как выяснилось, первую любовь невозможно полностью вычеркнуть из человеческой души. Часть Лэндона всегда будет жить в моем сердце. Одним своим поцелуем он вернул к жизни этот крошечный уголок, а после снова все уничтожил.

Оставшуюся часть вечеринки я больше ничего не пила, и, к сожалению, Лэндон прочно поселился в моих мыслях.

Что хуже всего в том, чтобы переспать с бывшим парнем-знаменитостью? Нет никакой возможности спокойно погрязнуть в своих мрачных мыслях из-за дурацкой ошибки. Нет, вы вынуждены видеть его везде, куда бы вы ни пошли. На рекламных щитах, в трейлерах к фильмам, в очереди на кассу в продуктовом магазине. Очередь на кассу оказалась худшим местом, потому что на журнальных обложках Лэндон никогда не был один. Рядом с ним всегда маячила какая-нибудь сногсшибательная модель или актриса. Он, в свою очередь, выглядел нарядным, уверенным и улыбался от уха до уха.

— Подожди, так ты спала с ним? — спросила Рейн, выслушав мой рассказ о встрече с Лэндоном, в то время как я толкала ее продуктовую тележку по супермаркету.

Она обхватила руками свой необъятный живот и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

В последнее время я помогала ей с покупками, поскольку она находилась на восьмом месяце беременности и, судя по виду ее живота, была готова лопнуть в любой день. Она не могла дотянуться до нижних полок и изо всех сил пыталась изловчиться, чтобы хоть что-то достать, так что я пошла вместе с ней. Хэнк часто уезжал по работе, поэтому в последние несколько недель его не было рядом. Он сказал Рейн, чтобы она заказала доставку продуктов, но она выступила категорически против этой идеи. «Я отказываюсь валяться в кровати и толстеть. Мне нужно выходить на люди. Шей, пойдем со мной, поможешь мне достать банки с маринованными огурцами».

— Да. Я случайно с ним переспала.

Она выгнула бровь:

— Случайно? Как это вообще возможно? Ты случайно сняла нижнее белье и случайно села на его пенис?

— Фактически он сорвал с меня нижнее белье. — Я нахмурилась. — А это были мои любимые трусики.

— На твоем месте я бы выставила ему счет за белье. И набила бы цену как минимум в два раза. У него полно денег, чтобы покрыть все расходы. Но, если серьезно, Шей. Как?

— Ну, он таскался за мной весь вечер и все время говорил о прошлом. И, я не знаю, я просто сорвалась. Я вышла из себя, сказала ему, как я его ненавижу, и несколько раз его толкнула. Я была в ярости, а спустя секунду мы уже целовались и стягивали друг с друга одежду.

— Ох, — выдохнула она. — Ненавижу секс. Это слишком горячо.

— Это не горячо. Это было так унизительно. Охранник дал «пять» Лэндону, как будто для него такие ситуации — обычное дело. Я чувствовала себя ужасно.

— Тебе незачем переживать. Кроме того, я знаю, как эти женщины липнут к Лэндону. Вероятно, они просто загнали его в угол.

— С каких это пор ты на его стороне? — спросила я, все еще немного уязвленная событиями на вечеринке.

Она вскинула руки:

— Ничего подобного. Швейцария. Я просто говорю, что множество раз видела, как эти модели на него вешались.

— О да. Бедный Лэндон, человек, за которого дерутся супермодели. Плак-плак.

— Прости, Шей. Я знаю, что тебе нелегко. Даже если вы встречались давным-давно, это не отменет того факта, что ваши чувства были настоящими. Я действительно думала, что вам двоим суждено навсегда быть вместе.

К несчастью, я тоже так думала. Что Лэндон мой эндшпиль. Мой счастливый финал. Моя судьба.

Какой же глупой девчонкой я была.

— Все хорошо, — солгала я. — Я в порядке.

Я в порядке.

— Не хочу быть любопытной, но все-таки… как это было?

— Секс? — спросила я, мысленно возвращаясь к тем сумасшедшим минутам.

Я все еще покрывалась мурашками, думая о том, как Лэндон овладел моим телом несколько ночей назад. Его поцелуи были воплощением греха и обжигали сильнее, чем виски. То, как он входил и выходил из меня, прижимая свою плоть к моему телу, как он трахал меня, словно желая показать мне, что все эти годы я жила в его мыслях. Он трахал меня, будто извиняясь за оставленные им шрамы. Одного воспоминания о той ночи оказалось достаточно, чтобы снова почувствовать жар во всем теле. Это был лучший секс в моей жизни, и я ненавидела этот факт. Я ненавидела то, что никогда в жизни не была так возбуждена. Я ненавидела то, что он поднял меня на новые высоты, о которых я даже не подозревала. Я ненавидела то, как сильно мне нравилось то, что я чувствовала.

Я ненавидела то, что хотела снова ощутить его внутри себя. Прошлой ночью я проснулась возбужденной и обеспокоенной, и я точно знала, что причина в Лэндоне, проскользнувшем в мои сны. В конце концов я достала свой вибратор и использовала его посреди ночи, глупо думая о Лэндоне во время оргазма. После этого я чувствовала себя грязной, пристыженной и очень довольной.

Что со мной не так?

Я прочистила горло:

— Было хорошо.

Рот Рейн раскрылся:

— Настолько хорошо, да?

Я вздохнула, потирая руками лицо:

— Лучший секс в моей жизни.

— Черт, это безумие. Я всегда представляла себе, каким должен быть секс, полный ненависти. Страстный, мощный, интенсивный. Однажды я попыталась разозлить Хэнка просто потому, что хотела это испытать, но он остался самим собой. Ему нравится трахать меня, говоря о том, какая я идеальная. На самом деле это раздражает.

Я улыбнулась.

— Да, это должно быть ужасно, когда тебе поклоняются, как богине, — усмехнулась я.

— Чертовски бесит, — пошутила она. Затем, конечно же, вернулась к разговору о Лэндоне: — Но разве он не красавец?

— Он похож на тролля.

— Врунья, — сказала она, потирая поясницу одной рукой, а другой потянувшись за упаковкой хлопьев «Орео».

Да, «Орео» делают хлопья, и в последнее время Рейн покупала новую упаковку раз в три дня.

— Он выглядит потрясающе. Каждый раз, когда я его вижу, он выглядит лучше, чем в прошлый раз. Прямо как хорошее вино.

— Как чертова бутылка Barolo Monfortino Riserva Conterno 2010 года, — проворчала я.

Рейн вопросительно приподняла бровь. Я покачала головой:

— Да не важно.

Но это было чистой правдой. Лэндон выглядел, как бог.

— Ну, к счастью для тебя, ты горячая и сногсшибательная, так что я уверена, что он бьет себя по заднице за то, что позволил тебе ускользнуть. Это ты от него ушла, — сказала Рейн, пока мы шли к кассе. — Я точно это знаю. Потерять тебя — его самая большая ошибка.

— Он когда-нибудь говорил тебе это?

— Ему не нужно было это говорить. Я видела это в его глазах, когда он спрашивал о тебе.

Я попыталась отогнать эту мысль и не дать ей засесть в моей голове. Перед глазами маячили журналы. Все они пестрили лицом Лэндона, позировавшего с самыми разными женщинами на той самой вечеринке Грейсона. Он улыбался, танцевал и фотографировался. Его называли плейбоем века, заявляя, что, по сравнению с Лэндоном, Леонардо Ди Каприо примерный семьянин. Фотографии с вечеринки демонстрировали его с десятками разных девушек. Словно вся его жизнь — чертова песня Mambo Number 5. Он нашел свою Анджелину, Памелу, Сандру и Риту, и с каждым разом девушки становились все красивее.

Я взяла один из журналов и начала листать, слегка опасаясь, что на одной из фотографий увижу рядом с Лэндоном себя. С каждой новой страницей в моем желудке нарастала тяжесть.

Ничего.

Меня не было ни на одной фотографии — словно меня никогда не существовало. Уголок моего сердца, все еще принадлежавший ему… Глупо и стыдно, что я позволила Лэндону приблизиться ко мне даже на то недолгое время, которое мы провели вместе.

Все эти чертовы девушки.

Я совсем не расстроилась.

Нет. Нисколечко.

Хорошо. Отлично. Называй меня пережаренным тостом, детка, потому что я целиком и полностью состою из горечи.

Рейн заметила, чем я занята. Подойдя ко мне, она перевернула все остальные журналы на полке обложками вниз.

— Все это — хлам, — резюмировала она, заставив меня улыбнуться.

Наверное, это была грустная улыбка.

— Чертов мусор.

— Ты в порядке, Шей? — спросила она, нахмурившись.

Должно быть, она заметила, что эти журналы немного выбили меня из колеи.

Я кивнула:

— Да, я в порядке. Я очень рада, что нет никаких фотодоказательств того, что произошло той ночью. Теперь я могу со спокойной душой делать вид, что этого никогда не было.

К сожалению, я оказалась всего лишь одной из многих женщин в жизни Лэндона — просто очередным развлечением.

Вернувшись домой, я попыталась чем-то себя занять, хотя мой разум искал миллион причин, чтобы думать о Лэндоне. Я избегала социальных сетей последние сорок восемь часов, чтобы не натыкаться на чертовы фотографии Лэндона, разлетевшиеся по интернету после вечеринки.

Искушение дьявольское. За последние двое суток мне столько раз хотелось ввести его имя в поиск Google и прочитать самые свежие статьи.

Но я не поддавалась — это была прямая дорога к боли и обидам.

У меня не было времени страдать из-за этого человека, я достаточно настрадалась в прошлом.

Я заняла себя писательством. Когда реальность казалась слишком невыносимой, создание вымышленных миров отлично помогало. Мне нравилось писать истории о любви, потому что это отвлекало меня от мысли, что я больше не верю в настоящую любовь. По крайней мере, в моих рассказах настоящая любовь существовала. И в конце концов она всегда побеждала.

— Мне нужен перерыв, Джоуи. Творческий отпуск или что-то в этом роде, — сказал я своему менеджеру, расхаживая по пентхаусу.

Я должен был вернуться в Нью-Йорк несколько дней назад, но все еще не решался покинуть Чикаго.

Я слишком много думал о том, что произошло между мной и Шей, и мне нужно было найти способ извиниться перед ней за все случившееся. Я надеялся поговорить с ней, чтобы попытаться найти общий язык и сказать, что я ни в коем случае не хотел заставить ее почувствовать себя моим очередным трофеем. Я увидел это в ее глазах, как только к нам подошли те две женщины. Я знал, что она сочла себя лишней.

На самом деле она была всем — и даже больше.

Я не мог перестать обдумывать каждую секунду, проведенную с Шей в тот день. Мой разум продолжал раз за разом прокручивать мои промахи. Мне не следовало с ней спать. Хотел ли я этого? Безусловно. Было ли это ошибкой? Однозначно.

Не потому, что это было плохо, это было потрясающе. Лучше, чем потрясающе. В последний раз я чувствовал что-то настолько страстное, живое и настоящее только рядом с ней.

Неудивительно, что секс был фантастическим, но, по правде говоря, он принес больше вреда, чем пользы. Я причинил ей боль. Я снова причинил ей боль и повел себя как чертов придурок.

Доктор Смит посоветовала бы мне перестать думать о случившемся и сосредоточиться на том, что будет дальше. Проблема заключалась в том, что, когда дело доходило до Шей, я понятия не имел, что будет дальше.

Увидев фотографии, на которых я запечатлен рядом с несколькими женщинами на вечеринке, я был уверен, что Шей больше не хочет иметь со мной ничего общего. Меня всегда поражало то, как этим журналам удавалось представить совершенно невинную ситуацию так, словно происходит какой-то скандал. Как эти люди спят по ночам?

Наверное, на своих шелковых простынях с довольной улыбкой на лице.

— Ты имеешь в виду творческую паузу? У нас нет на это времени.

— Я не говорил, что хочу паузу. Я сказал, что мне нужен небольшой перерыв.

Ключом к работе над моим ментальным здоровьем стало осознание моих триггеров. Я научился хорошо понимать, когда мои мысли от меня ускользают. Доктор Смит говорила, что, если я научусь улавливать это на самой ранней стадии, мне будет легче их контролировать. Если я приходил к этому осознанию слишком поздно, мой разум превращался в несущийся поезд — к тому моменту, когда я наконец понимал, что происходит, было слишком поздно и я на бешеной скорости разбивался на части.

Джоуи прищурил глаза и облокотился на барную стойку:

— Твой разум снова сходит с ума?

— Я неважно себя чувствую. Я уже долгое время работаю без перерывов и не хочу выгореть. Если я буду продолжать в том же темпе, то в конце концов не выдержу. Что приведет к еще худшему исходу.

Он нахмурился, проводя рукой по лицу:

— Все так плохо, да?

Я кивнул:

— Вроде того. Прошло много времени с тех пор, как я сделал что-то хорошее для своей души.

— Ты только что получил «Оскар»! Если это не бальзам на душу, то я понятия не имею, что может им быть.

— Нет, я имею в виду настоящую помощь. Тем, кто в этом нуждается. Я хочу посетить несколько неблагополучных районов и по-настоящему помочь тем, кто столкнулся с психическими проблемами.

Я говорил об этом Джоуи уже много лет, а он всегда отмахивался, думая, что я слишком драматизирую.

— Просто выпиши какой-нибудь организации чек на круглую сумму и возвращайся к работе, — говорил он. — Им нужны твои деньги, а не твое присутствие.

Но мне казалось, что этого недостаточно.

Я один из тех счастливчиков, у кого нашлось достаточно денег, чтобы обеспечить себя лучшим лечением в мире. Но есть столько людей — в особенности молодых, — у которых нет такой возможности. Хотел посмотреть им в глаза и рассказать им свою историю. Хотел напомнить им, что они не одиноки в своей борьбе. Хотел положить начало открытому диалогу о психическом здоровье и вложить в это не только свои деньги, но и свое время.

Джоуи не мог этого понять, потому что для него время было равноценно деньгам, и если что-то не приносило нам денег, то «у нас» не было на это времени.

— У нас нет на это времени, Лэндон. Это твой прайм-тайм!

— У меня прайм-тайм последние десять лет.

— Точно, поэтому ты не должен позволять своему разуму сбивать тебя с пути. Подумай обо всем, что у тебя есть. Все, о чем только можно мечтать. Ты чертовски богат, ты талантлив, ты можешь получить любую девушку, которую захочешь.

Поправка — не любую девушку.

Он продолжил:

— Я просто не понимаю, из-за чего ты можешь грустить. Ты Лэндон Пейс, малыш!

— Харрисон, — поправил я. — Лэндон Пейс — выдуманный персонаж. Я не такой.

— Да, но этот кое-кто сделал тебя тем, кем ты являешься.

Я поморщился от его слов. Как будто моя значимость заключалась не в том, что я живой человек, а исключительно в моей актерской карьере. Я не стал с ним спорить, потому что устал и знал, что Джоуи не способен видеть мир с моей точки зрения. Он считал, что деньги приносят абсолютное счастье, и не мог понять, о чем, черт возьми, мне нужно печалиться.

Должно быть, он уловил мое настроение и слегка мне улыбнулся:

— Слушай, как насчет такого. Отдохни месяцок. Ты наберешься сил, потом мы снимем «Эфир» здесь, в Чикаго, а после я постараюсь обеспечить тебе еще немного свободного времени.

— Мне понадобится шесть месяцев, чтобы начать заниматься тем, чем я хочу, — ответил я, и Джоуи съежился так, словно ему сказали, что прямо сейчас ему отрежут большой палец ноги.

— Придется что-нибудь придумать, но я ничего не обещаю. А пока потрать месяц на то, чтобы привести свою голову в порядок. С остальным я разберусь. Все что от тебя требуется — позаботиться о самом себе.

— Да, хорошо. Спасибо, Джоуи.

— Все ради моей звезды. Похоже, вечеринка с виски удалась. Ты позировал со всеми нужными девушками.

— Я позировал со всеми девушками.

Кроме той, с которой хотел.

— Я знаю. И это правильно. Секс отлично продается. Вот почему твоя карьера взлетела так быстро — помнишь рекламу Calvin Klein?

Как я мог забыть рекламу Calvin Klein?

— За эти годы я достаточно продавал свою сексуальность. Теперь пришло время подумать о том, чтобы позволить фильмам говорить самим за себя.

Должно быть, он уловил, что меня больше не интересуют разговоры о работе и том образе, который я должен был поддерживать в обществе. Таинственный плейбой, который так и не остепенился, бла, бла, бла, бла.

Он потер глаза ладонями:

— Больше не буду тебя беспокоить, но если что-нибудь понадобится — звони. Спокойной ночи, Лэндон.

— Спокойной.

Он вышел, и я снова остался один на один со своей собакой.

Мне показалось, что я наконец-то смог вздохнуть полной грудью — теперь, когда люди ничего от меня не ждали. Раньше я ненавидел одиночество, но чем дольше я находился в мире знаменитостей, тем больше жаждал уединения.

Раньше быть одному означало оставаться наедине со своими тяжелыми мыслями, и иногда это случалось со мной даже сейчас. Слава, успех и деньги не вытеснили собой депрессию. Она все еще жила во мне, и я ежедневно боролся за то, чтобы не позволить себе забыть о том, кем я являюсь на самом деле.

Доктор Смит регулярно заставляла меня делать дыхательные упражнения, и именно благодаря ей я начал заниматься йогой. Подобные мелочи помогали моему беспокойному разуму сбавлять обороты. Это не всегда срабатывало, и иногда в моей жизни бывали бессонные, тревожные ночи. Но мне было лучше, чем раньше, потому что я больше не чувствовал разочарования в самом себе.

Той ночью я выполнял дыхательные упражнения и думал о трех хороших вещах.

1. Месяц отдыха.

2. Шей.

3. Шей.

Я знал, что нельзя называть одну и ту же вещь дважды, но ничего не мог поделать. Впервые за долгое время мне показалось, что кто-то увидел меня таким, какой я есть на самом деле, а не сияющей голливудской звездой. Шей разглядела настоящего меня, и, хотя она не особо оценила то, что увидела, сам этот факт согревал мне душу. Если бы я увидел ее снова — что планировал сделать во время своего «перерыва», — я бы показал ей всего себя, надеясь, что когда-нибудь она впустит меня обратно. Потому что даже после всех этих лет она все еще была моим домом. Полуразрушенным, нуждающимся в ремонте, но все же домом.

— Итак, каков твой план? — спросила меня доктор Смит по видеосвязи. — Что ты собираешься делать теперь, когда вы с Шей воссоединились?

В течение последнего часа мы разговаривали о моей тревоге и о том, как ее преодолеть. Мы распаковывали коробки с моими переживаниями — одну за другой.

— Я ничего не могу сделать, — сказал я. — Она меня ненавидит.

— Ты в этом уверен?

— Я видел это в ее глазах. Она выглядела такой обиженной после того, как к нам подошли те две женщины.

— Быть обиженной и ненавидеть тебя не одно и то же. Как ты думаешь, есть ли шанс, что вы сможете наладить ваши отношения?

— Я понятия не имею, как это сделать, плюс после фотографий в СМИ Шей наверняка не захочет иметь со мной ничего общего.

— Но это не ты, Лэндон. По крайней мере, не настоящий ты. Это выдуманный персонаж, созданный киноиндустрией. Итак, возможно, теперь у тебя появился шанс начать все заново с Шей. Ты сказал, что у тебя месяц каникул, верно? Возможно, сейчас самое время попытаться показать ей, кто ты есть на самом деле. Что ты из себя представляешь.

— Она не впустит меня так просто.

— Я не говорила, что это будет легко, — возразила доктор Смит. — Важные вещи никогда не даются просто, но они того стоят. Знаешь почему?

— Просветите меня.

— Потому что впервые за много лет я слышу, как ты говоришь о ком-то с огоньком в глазах. Я вижу искру. В последний раз я видела ее, когда речь шла о той же девушке. Не упусти свой второй шанс на счастье, Лэндон. Это редкая удача, и, даже если ничего не получится, по крайней мере, ты будешь знать, что сделал все возможное.

— Как мне доказать ей, что я уже не тот перепуганный ребенок, каким был раньше?

— Легко. — Она улыбнулась в камеру и закинула ноги на стол. — Покажи ей того мужчину, которым ты являешься. Твое прошлое тебя не определяет. Ты проделал большую работу, чтобы улучшить свою реальность. Теперь ты можешь пожинать плоды своего упорного труда. Все что тебе нужно сделать — быть достаточно смелым, чтобы решиться на то, что пугает тебя сильнее всего. Самые смелые люди в мире живут со страхом — они просто позволяют своему упорству его заглушать.

— Я даже не знаю, как с ней связаться.

— Вспомни о прошлом. Каким был ваш любимый способ общения с Шей? — спросила доктор Смит.

Я точно знал, к чему она клонит, и, хотя это могло не сработать, точно знал, что должен попытаться.

Закончив разговор с доктором Смит, я вытащил записную книжку, сел за обеденный стол и начал говорить с Шей единственным известным мне способом — правдой.

— Как ты этому научилась? — спросила Карла, с благоговением глядя на стопку моих рукописей. Хотела бы я, чтобы агенты смотрели на мои произведения с таким же удовольствием, как эта четырнадцатилетняя девочка.

Карла — старшая дочь Грейсона. Она пережила много эмоциональных и физических травм после ужасной автокатастрофы — ее мать, жена Грейсона, погибла, а сама девочка очень пострадала. Она прихрамывала, а ее лицо и руки покрыли шрамы. Она одевалась только в черное и закрывала лицо волосами, чтобы скрыть следы от ран, но я изо всех сил старалась убедить ее в том, что ее шрамы прекрасны.

Мы познакомились несколько недель назад, когда Грейсон пригласил меня на бейсбольный матч вместе с Элеонорой и девочками. Мы с Карлой на удивление быстро сошлись — это многое значило, потому что, по словам Грейсона, его дочь долгое время жила затворницей. После аварии Карла потеряла многих своих друзей. Они издевались над ее внешностью и называли Горбуньей — из-за ее осанки.

Я хорошо помнила, что даже в мое время школьники были жестокими, но даже не представляла, какие масштабы это приобрело благодаря современным технологиям. Когда Карла рассказала мне о том, что ей писали в социальных сетях, по моей коже побежали мурашки.

В какой момент этот мир окончательно забыл о морали? Почему дети стали такими бессердечными?

Узнав о том, что я пишу, Карла попросила меня просмотреть некоторые из ее рассказов.

— Ты не обязана, потому что у тебя наверняка много дел и тебе некогда читать мою глупую писанину, — сказала она, совершенно себя обесценивая. Уверена, что она научилась этому у других. — Я не хочу тратить твое время.

Меня пугало то, насколько низкая ее самооценка, и я хотела помочь ей обрести уверенность в себе — пусть даже через ее рассказы.

Кроме того, мне нравилась ее компания. Она была прекрасным ребенком с разбитым сердцем. Все, в чем она нуждалась, — осознать, что она уже достаточно хороша.

Когда-то я знала сломленного мальчика с собственным набором шрамов — он нуждался в том же.

Что тут сказать? У меня явно есть типаж.

Я улыбнулась, наблюдая за тем, как глаза Карлы забегали по моей рукописи.

— Я никогда не смогу так же.

— Нет, — согласилась я, взяв листы из ее рук. — Ты сможешь лучше. Ты уже лучше. Итак, давай вернемся к работе над твоей рукописью. Мы можем наметить некоторые из основных сцен и двигаться дальше.

Она кивнула, нахмурившись, словно боялась углубиться в свою собственную историю. Я успокаивающе взяла ее за руку:

— Ты ведь знаешь, что ты достаточно хороша, верно? Ты красивая девушка с красивыми историями, живущими в твоем сердце. И ты можешь выпустить их на волю.

Она опустила голову:

— Ты не обязана этого делать.

— Делать что?

— Называть меня красивой. Я знаю, что это неправда и что ты пытаешься быть милой, но тебе не нужно лгать.

Я приподняла пальцем ее подбородок, чтобы мы встретились взглядами:

— Ты красивая, Карла. Каждая часть тебя, а в особенности те части, которые ты считаешь уродливыми, — это лучшее, что в тебе есть.

Она фыркнула:

— Скажи это мальчикам в школе.

— К счастью, мальчики в школе не понимают, что такое красота. Зато это понимаем мы.

Она прищурила глаза и наклонила голову, как будто пытаясь осознать мои слова.

— Как ты стала такой уверенной?

— Легко, — я пожала плечами. — Я перестала говорить себе плохие вещи.

— Я даже не знаю, что плохого можно о тебе сказать. Просто посмотри на себя! Ты идеальная. Если бы я выглядел так же, как ты, каждый парень в мире смотрел бы в мою сторону.

О Карла.

Вот бы снова стать такой молодой и сходить с ума по мальчикам.

— Внимание мальчиков не определяет твою ценность.

— Говорит женщина, на которую, наверное, смотрит каждый мужчина в мире.

— То, что они на тебя смотрят, не означает, что они будут тебя уважать. Поверь мне. Мужчины достаточно раз причиняли мне боль, чтобы я могла это утверждать, — они никогда не будут ценить тебя только потому, что ты красива.

Карла фыркнула, качая головой:

— Ты не выиграешь в этом споре, Шей. Ты королева бала, а я школьный урод. Все так думают.

Прежде чем я успела ответить, телефон Карлы зазвонил. Прежде чем она успела ответить, я увидела промелькнувшее на экране имя: «Дядя Лэндон».

У меня скрутило желудок. Я знала, что Лэндон общается с дочками Грейсона — особенно после аварии, — но, увидев слово «дядя», я поняла, что он с ними куда ближе, чем я думала.

— Привет, дядя Лэндон. Как дела? — спросила Карла, прижав телефон к уху.

Она слегка от меня отвернулась, но я все равно заметила легкую улыбку, появившуюся на ее лице во время разговора с Лэндоном.

— Да, я знаю. — Ее улыбка стала шире: — Да, я знаю.

Затем она рассмеялась.

Она рассмеялась! Сломленная девочка с такой низкой самооценкой смеялась над словами Лэндона. Это согрело мне сердце. Несмотря на то что я имела свое мнение о Лэндоне, я была счастлива, что он смог заставить Карлу улыбаться и смеяться, — я знала, как редко она делает и то и другое.

— Хорошо, хорошо! — Карла смеялась, качая головой. — Отлично. Я скажу это, но только потому, что ты меня заставляешь. Я тоже тебя люблю. Вот. Доволен?

Она продолжала улыбаться, и эта улыбка оказалась заразительной — я не могла сдержаться и тоже улыбнулась.

Карла приподняла бровь:

— Погоди, что? — Она встала. — Правда?!

Я тоже встала, сбитая с толку ее реакцией.

— Хорошо, да. Пока.

Карла завершила звонок, не переставая улыбаться. Она посмотрела в мою сторону и поправила волосы у лица.

— Слушай, Шей, извини. Ничего, если мы прервем сегодняшний урок? Мой дядя Лэндон решил задержаться у нас в городе и пригласил меня на свидание.

Пока я пыталась осознать сказанное, раздался звонок в дверь. Прихрамывая, Карла вышла из комнаты, ссутулив плечи и глядя в пол. Она всегда ходила, опустив голову, словно боялась поднять глаза.

Я последовала за ней, пытаясь контролировать бешеный стук моего сердца.

Открыв входную дверь, Карла буквально врезалась в Лэндона, который тут же заключил ее в самые крепкие объятия. Он наклонился, чтобы прижать девочку к себе, и прошептал ей на ухо что-то, от чего она снова рассмеялась.

Этот смех.

Какой чудесный звук.

Когда она отстранилась от него, он зачесал ей волосы за уши, чтобы видеть ее лицо.

Он смотрел на Карлу так, словно видел в ней только совершенство, и вся обида, которую я к нему испытывала, мгновенно растаяла.

Затем он произнес слова, которые отправили мою душу в свободный полет.

— Как твое сердце, Карла? — сказал он низким, заботливым и сдержанным голосом.

Она медленно и тяжело пожала левым плечом:

— Все еще бьется.

Когда с ее губ сорвалась знакомая фраза, у меня навернулись слезы. Я постаралась отогнать нахлынувшие эмоции, сглотнула и откашлялась.

Оба посмотрели на меня, и шок, пронесшийся в глазах Лэндона, заставил меня почувствовать себя незваным гостем, вторгшимся в очень личный момент. Затем его взгляд смягчился, словно он был рад меня видеть.

Я засунула руки в карманы джинсов и неловко качнулась взад-вперед.

— О, дядя Лэндон, это Шей! Она двоюродная сестра Элеоноры и помогает мне стать писательницей.

— Ты уже писательница, — я улыбнулась девочке, которая не прекращала улыбаться с тех пор, как в комнате появился Лэндон.

— Но я хочу быть такой же великой, как ты, — возразила она, а затем повернулась к Лэндону: — Она потрясающий сценарист, дядя Лэндон! Ты обязан сняться в одном из ее фильмов. Она лучшая.

— Охотно верю, — сказал он, по-прежнему глядя на меня. Он несколько раз моргнул и приоткрыл губы так, будто хотел что-то сказать, но затем повернулся к Карле: — Может, тебе стоит сходить за пальто и ботинками, чтобы мы могли отправиться на наше свидание?

— Хорошо, — согласилась Карла, направляясь в свою спальню. — Шей, может, наверстаем то, что пропустили сегодня, и встретимся дважды на следующей неделе? Если у тебя есть время. Я не хочу слишком тебя отвлекать.

— Все мое время принадлежит тебе, — я улыбнулась. — Я обожаю проводить с тобой время, Карла. Дай мне знать, когда тебе будет удобно, и я подкорректирую свои планы.

Она еще раз поблагодарила меня, прежде чем отправиться переодеваться. Я осталась стоять в фойе, пока Лэндон покачивался рядом, засунув руки в карманы.

— Хей, — прошептал он.

— Привет, — ответила я, стараясь сохранять хладнокровие и спокойствие.

Холодная, как айсберг.

К счастью, на этот раз я не была пьяна.

Он шагнул ко мне и провел рукой по своим растрепанным волосам. Его прическа, как и весь его внешний вид, была далеко не такой идеальной, как на вечеринке. Он выглядел как обычный человек — невероятно привлекательный обычный человек, но все же. Он больше походил на Лэндона Харрисона и меньше — на свое актерское альтер-эго.

— Я надеялся снова поговорить с тобой на вечеринке, но в конце все пошло наперекосяк.

— Я знаю, — я кивнула. — Я видела в журналах фотографии, сделанные после нашей… ситуации.

Он поморщился:

— Это обычная пыль в глаза читателям.

— И модели, — добавила я. — Не забывай о моделях.

— Слушай, я задержусь в городе немного дольше, чем планировал. Может, встретимся за чашечкой кофе?

— Я не люблю кофе.

— Раньше ты его любила.

— Люди меняются.

— Хорошо. Тогда чай?

— От чая у меня несварение.

Он покачал головой:

— От чая не бывает несварения.

— Кто ты, чайная полиция? Если ты еще не понял, я не хочу тебя видеть, Лэндон. Та ситуация одноразовая. Большая, большая ошибка. Мы были пьяны и совершили необдуманный поступок, но ничто не мешает нам просто оставить это в прошлом.

— Я не хочу оставлять это в прошлом.

— Ну, не похоже, что у нас когда-нибудь сложится будущее. Итак, давай подведем черту. Мы не будем ничего менять, хорошо? Если однажды мы снова пересечемся, то будем взаимодействовать на очень формальном уровне. Мы уже взрослые, Лэндон. Нам не следует вести себя как неуравновешенные дети. Я знаю, что на той вечеринке говорила не самые приятные вещи, но, честно говоря, я была не в себе. На самом деле я так не думаю.

— Правда? — спросил он, нахмурившись. — Ты не имела в виду ничего из того, что сказала?

— Ничего.

— Даже когда говорила, что меня ненавидишь?

Я слегка улыбнулась и потерла рукой шею:

— Конечно я тебя не ненавижу, Лэндон. Я берегу свою ненависть для тех людей, которых действительно знаю.

В его глазах промелькнуло отчаяние, и он медленно кивнул:

— Это имеет смысл. Что ж, хорошо. Может быть, наши пути пересекутся и мы сможем обменяться парой слов.

— Да, конечно. Если это случится, мы так и сделаем.

Он несколько раз моргнул, словно пытаясь прогнать наполнившую его взгляд печаль.

— Звучит отлично. К слову, Шей. Спасибо за то, что ты делаешь для Карлы. Ей очень нужен кто-то, кто в нее верит. Спасибо за твою помощь. Общение с тобой идет ей на пользу.

— Она хороший ребенок. Просто немного сломленный. Но однажды она найдет свой путь.

Он тихо рассмеялся и провел рукой по затылку:

— Полагаю, мы все немного сломлены и пытаемся найти свой путь.

Я хотела улыбнуться ему в ответ, но он все еще казался немного грустным. Ничего общего с фотографиями в журналах.

— Она обожает тебя, — сказала я, желая протянуть ему оливковую ветвь. — И искренне тобой восхищается. Когда ты позвонил, она засияла, и я впервые услышала ее смех.

— Как ты и сказала, она хороший ребенок. Она прекрасный ребенок, на долю которого выпали дерьмовые события. Я так стараюсь, чтобы она поверила, что в этом мире есть для нее место. Я хорошо ее понимаю. Я знаю, куда могут привести мрачные мысли, и беспокоюсь о ней каждый божий день.

— Ну, если и есть кто-то, кто может помочь ей выбраться из тьмы, так это мужчина, который сам нашел выход из мрака.

— Думаешь, я нашел этот выход? — спросил он низким, хрипловатым тоном.

Его слова пронзили мою душу.

Конечно, он нашел выход из тьмы. В течение многих лет я наблюдала за его счастливой жизнью, разворачивающейся на экране моего ноутбука.

— Ты готов, дядя Лэндон? — спросила Карла, выходя из своей спальни.

К счастью, она пришла прямо перед тем, как я успела ответить на слова Лэндона.

Я понятия не имела, что ему сказать.

Мы попрощались и разошлись по автомобилям. Когда они уехали, я несколько минут просидела в машине, глядя перед собой. Я использовала это время, чтобы напомнить себе, как дышать.

— Так ты считаешь, что она удивительная, да? — спросил я Карлу, когда мы ужинали стейками в одном из самых дорогих ресторанов Чикаго.

Я заранее позвонил в ресторан, чтобы весь зал оставили только в нашем распоряжении. Всякий раз, когда я брал Карлу на прогулки, я следил за тем, чтобы в ресторане не было других людей: однажды она упомянула, что стесняется, когда люди смотрят на нее как на монстра.

Я ненавидел людей и их проклятые осуждающие взгляды. Иногда я даже слышал, как они перешептывались. В других случаях маленькие дети громко обсуждали шрамы Карлы.

— Что у нее с лицом, мама? Она выглядит страшно.

Я ненавидел эти комментарии, прекрасно зная, как слова могут проникать в душу человека и отравлять всю его жизнь.

Раньше я сам таким был.

В некоторых случаях это случалось со мной и сейчас. Я не хотел этого для Карлы. Я знал, каково это — бороться с демонами в таком юном возрасте, и никому не пожелал бы такой жизни, не говоря уже о Карле.

До аварии она была такой счастливой девочкой. Она и ее младшая сестра Лорелай все время танцевали, пели и веселились. Все ее существо было наполнено бесконечным светом, но после автокатастрофы и потери матери эта искра практически потухла.

Но не исчезла полностью, и это давало мне надежду.

Я все еще видел огонек в ее глазах, когда она рассказывала о своих историях и о Шей. Меня это совсем не удивляло. Шей тоже была искрой света в моем темном мире.

— Она больше, чем удивительная, дядя Лэндон. Она такая… крутая! — Карла вздохнула, говоря о Шей. — Я не знаю никого, кто писал бы лучше, чем она. И, без обид, ее сценарии в сто раз лучше любого фильма, в котором ты снимался. Намно-о-ого лучше.

Я усмехнулся:

— Не надо задевать мое эго.

— Это не твоя вина, что иногда ты снимаешься в посредственных фильмах, дядя Лэндон. Твоя игра великолепна, но слова, которые ты произносишь, — мусор, — сказала она, беззаботно разрезая свой стейк.

Я не мог не улыбнуться.

— Не могу с этим поспорить.

— Я буду счастлива, если смогу стать хотя бы наполовину так хороша, как Шей. Ты просто не понимаешь — она лучшая.

Я мог до бесконечности сидеть и слушать, как Карла твердит о величии Шей Гейбл. Я нисколько не сомневался, что каждое сказанное ею слово — чистая правда. Все это совпадало с той девушкой, которую я знал.

Но мои ужины с Карлой предназначались только для нас двоих. Для меня это был шанс проверить состояние ее тела, разума и души.

— Хватит о Шей, — сказал я, запихивая в рот брюссельскую капусту. — Давай поговорим о тебе.

Карла помрачнела, и с ее лица исчезла улыбка:

— Это обязательно?

— Ты знаешь правила, Карла. Я покупаю тебе бифштекс по завышенной цене, а ты впускаешь меня в свою прекрасную головку.

Она поерзала на месте.

— Я в порядке. Но терапевт, к которой я хожу, чересчур любопытная.

— Или она просто пытается тебе помочь.

— Она не может сделать мне новое лицо, поэтому я сомневаюсь, что она способна мне помочь.

Я нахмурился, зная, как сильно шрамы влияют на самооценку Карлы. Я не мог ее в этом винить, потому что все свое детство я тоже прятал шрамы от окружающих. Позже я просто спрятал их за многочисленными татуировками.

— Твое лицо идеально.

— Расскажи это всем в школе, — фыркнула она. — Люди — полное дерьмо.

Если бы я был отцом Карлы, то непременно отругал бы ее за сквернословие, но, к счастью, я был ее крутым дядей. Кроме того, она говорила правду. Люди — полное дерьмо.

— Ты думала о переводе в другую школу, ту, которую предложил твой папа?

В своей школе она пережила огромное количество издевательств. Даже начала прогуливать занятия, но, как только Грейсону стало об этом известно, он позаботился о том, чтобы каждое утро Элеонора провожала Карлу прямо до кабинета.

— Ни за что, — она покачала головой. — Это будет новый набор придурков. По крайней мере, придурков из своей школы я уже знаю. Я заранее знаю все, что они мне скажут, так что все в порядке. Они не очень умны, поэтому не могут причинить мне много вреда.

Я нахмурился, понимая, что они все еще причиняют ей боль.

— Кроме того, Брайан снова начал со мной разговаривать, — сказала она, слегка улыбнувшись. — То есть он мало говорит со мной в присутствии других людей, но мы общаемся, когда остаемся наедине.

— Почему он не говорит с тобой при людях?

— Потому что он не может рисковать своей популярностью перед нашими друзьями. — Она замолчала и нахмурилась. — В смысле, перед его друзьями.

До аварии они были и ее друзьями.

К черту Брайана за то, что он вел себя как жалкий маленький придурок и тайный друг Карлы. Она заслуживала большего. Она заслуживала весь гребаный мир, но вместо этого ей приходилось иметь дело со школьными задирами, что меня безмерно раздражало, потому что люди — дерьмо.

— Не позволяй никому держать тебя втайне, Карла. Если он не может быть твоим другом на публике, он тебя не заслуживает.

Она пожала плечами:

— Он единственный друг, который у меня есть. У меня нет права выбирать, когда я так выгляжу.

— Ты безусловно имеешь право выбирать. Кроме того, он не единственный твой друг. Я твой друг.

Она закатила глаза:

— Без обид, дядя Лэндон, но иметь сорокалетнего друга — это не совсем то, что мне нужно.

— Сорокалетнего? Мне нет сорока.

Она приподняла бровь:

— Тогда почему ты выглядишь таким старым?

Эти четырнадцатилетние девочки действительно умеют поставить тебя на место.

— Хочешь назвать три хорошие вещи? — спросил я, имея в виду упражнение, которому меня научила доктор Смит.

Я поделился этим с Карлой, потому что хотел напомнить ей, что даже в самые плохие дни случается как минимум три хороших события.

Она приподняла бровь:

— Я должна сделать это, чтобы получить десерт?

Я одарил ее понимающей улыбкой. Именно так, она должна сделать это, чтобы получить десерт.

Она вздохнула и провела пальцами по волосам, закрывавшим ее лицо.

— Отлично. Во-первых, я занималась писательством с Шей. Во-вторых, я встретилась с тобой. В-третьих, Брайан улыбнулся мне в коридоре.

К черту Брайана и к черту его улыбки.

Но я этого не сказал. Маленькое наивное сердце Карлы интересовалось этим мальчиком куда больше, чем следовало, и любой неосторожный комментарий мог заставить ее от меня закрыться. Было необходимо, чтобы она мне доверяла, потому что я знал, каково это — закрыться от мира.

Кроме того, мысленно обругать четырнадцатилетнего ребенка, вероятно, не самый взрослый поступок. Но что я мог? Я слишком любил Карлу, и любому, кто обращался с ее сердцем недостаточно бережно, пришлось бы иметь дело со мной.

— А три воспоминания? — спросил я.

Она застонала, но все же подчинилась.

— Улыбка мамы, то, как она ужасно танцевала, когда папа включал рождественский альбом Мэрайи Кэри, и то, как она плакала от смеха, когда мы смотрели видео на YouTube, где хомяки едят буррито.

Отличные варианты.

Я всегда просил Карлу перечислять три воспоминания о своей матери Николь, чтобы не забывать о хороших временах. Недавно я начал делать то же самое, вспоминая о Лансе. Раньше я никогда этого не делал, но по какой-то причине вспоминать хорошие вещи о близком человеке оказалось куда лучше, чем сосредотачиваться на том факте, что его больше нет рядом.

— Ой! — Она просияла, подняв на меня взгляд: — Можно я расскажу про идею, которую Шей предложила для моей истории?

То, как она воодушевилась, заставило меня воодушевиться в ответ.

— Конечно. Расскажи мне все.

Она начала говорить о сюжете, и я увидел, какое удовольствие она получает от занятий с Шей. Шей давала Карле повод для улыбки, и я мечтал отблагодарить ее при первой возможности. Шей обладала природным талантом делать жизнь окружающих лучше. И я был благодарен, что она рядом с Карлой в самый разгар бури.

— Как она справляется? — спросил Грейсон, когда я довез Карлу до дома. Когда мы приехали, он играл с Лорелай на заднем дворе и вел себя как старый добрый Грейсон, которого я всегда знал.

Сейчас мы сидели в его кабинете, потягивая лучший виски и обсуждая нынешнее состояние Карлы.

— Ей лучше. Предстоит еще многое сделать, но она справится, Грей. Я знаю, ты беспокоишься, но с ней все будет хорошо.

Он поморщился:

— Она до сих пор не подпускает меня к себе. Я знаю, что заслужил это после всего, через что я заставил ее пройти, но она практически полностью от меня закрылась. Спасибо, что не оставляешь ее. Ей нужен близкий человек.

— Она просто переживает, Грей. Не будь так строг к себе.

Я знал, что он все равно будет переживать.

— К тому же я всегда готов быть рядом с тобой и девочками. Вы моя семья, и я сделаю для вас все что угодно. Всегда. Но, пожалуйста, помни, что ты — ее главное убежище. Я всего лишь помогаю ей, пока она ищет дорогу домой, и однажды она ее найдет. Обещаю. Просто продолжай стучать в ее дверь. Скоро она впустит тебя обратно.

Он откинулся на спинку стула и покрутил в руке стакан с виски.

— На днях мы с девочками смотрели фильм. Я отпустил глупую отцовскую шутку, и Карла ухмыльнулась.

— Вот видишь?! Это прогресс. Просто продолжай быть тем неловким парнем с дурацким чувством юмора, каким я тебя помню, и ты вернешь ее благосклонность в мгновение ока!

— Спасибо за все, Лэндон. Ты всегда был рядом со мной, несмотря ни на что, и это многое для меня значит.

— Для этого и нужны лучшие друзья. Кстати, как дела у Элеоноры?

Его щеки приобрели красный оттенок, и он одним глотком допил оставшийся виски.

— Все хорошо.

— Просто хорошо или хорошо?

— Хорошо, но я стараюсь не спешить. Неосторожность может все испортить. Так что я стараюсь действовать постепенно, день за днем.

— Я рад за тебя, Грей. Ты заслуживаешь быть счастливым.

— То же самое я могу сказать и о тебе. Как дела с Шей?

Я рассмеялся:

— С Шей? После вечеринки мы не разговаривали до сегодняшнего дня, когда я приехал за Карлой. Это было настолько неловко, насколько только можно представить.

— Ну, после того как ты выследил ее и пришел к ней домой под проливным дождем…

Я застонал:

— Тебе обязательно напоминать мне о моих ошибках?

— Ага. Имею полное право, я твой лучший друг. Моя работа — напоминать тебе о твоих дурацких поступках.

Я бы обругал его, если бы не был так счастлив, что он наконец возвращается к своему прежнему игривому «я».

— Как бы там ни было, теперь я точно знаю, что окончательно испортил наши отношения и мне пора отпустить ситуацию.

— Ты правда этого хочешь?

Я не ответил.

Он наклонился вперед, сцепил руки в замок и оперся ими о стол:

— Элеонора сказала, что, по ее мнению, Шей заинтересована в восстановлении ваших отношений, но она слишком боится разрушать стену между вами.

— Ага. Честно говоря, я не думаю, что заслуживаю того, чтобы снести эту стену.

— Она просто переживает, Лэндон. Не будь так строг к себе, — насмешливо повторил он мои же слова. — Просто продолжай стучать в ее дверь. Скоро она впустит тебя обратно.

Может быть, это подходило для его отношений с Карлой, но не для нас с Шей. Не удивился бы, если бы она больше никогда не захотела меня впускать. По правде говоря, я не заслуживал вернуться в ее жизнь. Не после того, как я из нее ушел.

Это не книга сказок. Я не был ее прекрасным принцем, и нашей истории, вероятно, не суждено закончиться на «долго и счастливо».

Но это не означало, что я не собирался попытаться снова ее завоевать, пусть даже став ее другом.

— Она работает в кофейне Авы, — сообщил Грейсон. — Но я тебе ничего не говорил. Если что, скажи, что это Рейн.

Заметано.

В жизни было три вещи, которые я знала наверняка.

1. Никогда нельзя есть слишком много круассанов.

2. Дождливые дни созданы для больших свитеров и больших книг.

3. Лэндону нравится кофе с одним сахаром и двойными сливками.

Последний факт я знала только потому, что он стоял прямо у прилавка кофейни Авы и заказывал кофе с круассаном:

— Двойные сливки, один сахар. Забавно, что ты работаешь в кофейне, хотя на днях ты сказала, что ненавидишь кофе, — заметил он. — Хотя это многое объясняет, учитывая, что ты стоишь тут целый день.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, чувствуя странное волнение, в то время как он стоял передо мной в идеально скроенном пальто и черных джинсах.

— Пересекаюсь с тобой.

Он произнес это с самой дурацкой улыбкой в мире — такой, что мне захотелось его ударить, но, если честно, она ему очень шла.

Нет, к черту эту улыбку.

— Кто сказал тебе, что я здесь работаю?

— Грейсон случайно проговорился. — Он полез в карман и вытащил наличные, чтобы расплатиться за кофе. — Я подумал, что мы могли бы поговорить во время твоего перерыва.

— У меня не будет перерыва в ближайший час.

— Без проблем. Я подожду.

— Не утруждайся. Я не хочу с тобой разговаривать.

— Но ты сказала, что если мы пересечемся, то сможем обменяться парой слов.

— Я сказала «если мы пересечемся», имея в виду случайную встречу. Нет ничего случайного в том, что ты выяснил, где я работаю, и просто сюда пришел.

— Ты ничего не говорила про случайные встречи, — возразил он. — Кроме того, я не большой любитель случайностей. — Он взял стаканчик с кофе и кивнул в мою сторону: — Я буду сидеть в том углу, пока ты не передумаешь.

— Раз уж ты собираешься здесь сидеть, то обязательно закажи что-нибудь еще. Нет ничего хуже, чем человек, который часами сидит в кофейне и заказывает только кофе за один доллар.

— Не волнуйся. — Он вытащил ежедневную газету из стопки рядом с собой и сунул ее под мышку. — У меня зависимость.

Все это время остальные посетители фотографировали его на свои телефоны, в очередной раз напоминая о том, что если для меня он был просто Лэндоном, то для остального мира — суперзвездой.

— Тебя не тошнит от этого? — спросила я, кивнув в сторону людей, вцепившихся в свои мобильники.

— Это дар и проклятие. Я знаю, что без них я не смог бы жить той жизнью, которой живу, но было бы хорошо, если бы существовал способ делать то, что я люблю, и при этом сохранять анонимность.

— Можешь заняться озвучкой фильмов.

— Я бы был крутым Шреком. — Он мне подмигнул: — Тебя не тошнит от этого?

— От чего?

— От необходимости притворяться, что ты все еще не хочешь поговорить о нас?

Ах, да. Это дар и проклятие.

— Нет никаких «нас».

— Давай же, Цыпленок, — сказал он низким и спокойным голосом. — Просто легкий разговор.

Бабочки. Рой глупых бабочек, которым не место в моем животе. Почему у меня вообще бабочки от того, что он назвал меня Цыпленком?

— Уходи, Лэндон.

— Как пожелаешь.

Но он не ушел. Он сделал именно то, что обещал. Он пошел, сел за стол и начал изучать свою газету, пока его «украдкой» фотографировали зеваки. Было так странно видеть эту сторону его жизни. Странно видеть людей, с которыми ты выросла, в ином свете.

Я вернулась к работе, пытаясь избавиться от мысли, что в углу кофейни сидит Лэндон. Разве он не известный актер? Разве ему нечем заняться в свободное время?

Как только я наконец смогла от него отвлечься, в кофейню вошла та, кого я презирала еще сильнее, чем Лэндона.

— Шей, привет. Как ты? — спросила Тина, появившись у кассы с видом чертовой психопатки.

Ее глаза были полны эмоций, и она выглядела ужасно жалкой.

Единственное, что нас разделяло, — поднос с круассанами и рогаликами.

Она заправила волосы за уши и посмотрела на пол, прежде чем поднять на меня взгляд.

— Я просто хотела извиниться за то, что произошло между мной и Сэмом. Мы не ожидали, что ты обо всем узнаешь.

Затем она замолчала.

Вот как.

Разве в наше время это считается извинением? И это люди называют «попросить прощения»? Она сказала, что они не ожидали, что я обо всем узнаю, а не то, что она сожалеет о своем поступке. Она даже не сказала, что расстроена ошибочным выбором, который совершила, — она просто была огорчена из-за того, что я узнала об их сексуальных похождениях.

Тина заерзала на месте.

— Слушай, давайте будем честными, ты же понимаешь, что я подхожу ему больше. У нас с Сэмом столько общего, а ты совсем не разделяла его интересы.

Что, черт возьми, происходит? Действительно ли женщина, переспавшая с моим парнем, говорит мне о причинах, по которым она ему подходит, а я — нет?

У меня не укладывалась в голове сама мысль о том, что прямо сейчас Тина стоит передо мной и произносит все эти слова.

Я любила женщин.

Я любила женщин гораздо больше, чем мужчин. Я изо всех сил старалась поддерживать женщин, быть с ними заодно, помогать им осознавать свою силу и чувствовать себя настоящими королевами. Я боролась за наши права, я стремилась к женскому самопознанию, и я была защитницей любой женщины, которую презирал противоположный пол. Я. Любила. Женщин.

Знаю, что это прозвучит странно, но в каком-то смысле я разочаровалась в Тине больше, чем в Сэме. Может быть, я свыклась с мыслью, что в конце концов Сэм все равно меня разочарует, но Тина? Тина должна была стать частью сестринства. Она должна была помогать мне, а я — ей. Но все же она смотрела мне в глаза и говорила о том, что я не подхожу моему бывшему парню и поэтому ей совсем не стыдно за их ролевые игры в стиле «Звездных войн».

— Может, сама вселенная привела меня в эту кофейню много месяцев назад только для того, чтобы ты свела меня с Сэмом. Если бы не ты, Шей, мы бы никогда не встретились, — произнесла она с улыбкой.

С чертовой улыбкой психопатки! Что она собиралась делать дальше? Заживо сдирать шкуры с кошек, мирно потягивая кофе?

А потом случилось это. В тот самый момент часть моего мозга, отвечающая за логику, полностью отключилась.

Мы стояли лицом к лицу, и я потеряла контроль. Как будто душа покинула мое тело. Пока Тина говорила, я держала в руке стакан. Она продолжала и продолжала шевелить губами, объясняя, почему они с Сэмом должны быть вместе. Вдруг она взмахнула руками, и в следующую секунду я осознала, что латте, находившийся в моей руке, стекает по ее футболке.

В какой-то момент я выплеснула напиток прямо ей в лицо, залив ее с головы до ног. К счастью, это оказался латте со льдом. Я не была законченной психопаткой, как она. В худшем случае у меня была легкая степень помешательства.

Тина замерла, а все в кофейне, включая Лэндона, повернулись и уставились на нас. Вот дерьмо. Он все еще сидел там, пока я находилась в самом центре внимания.

Шокированная Тина уставилась на меня с открытым ртом, и я готова поспорить, что мое лицо выглядело точно так же.

— Шей, какого черта?! — взревел Брейди, выбегая из подсобки с пакетом кофейных зерен в руках. Он был моим менеджером, и, судя по его тону, у меня возникли большие проблемы.

Тина наконец выдохнула и поспешила из кофейни, оставляя на полу капли латте.

Брейди вытащил швабру, убрал грязь, позвал меня в подсобку и сообщил о моем увольнении.

— Что? — выдохнула я.

Конечно, выплескивание латте со льдом в лицо клиента определенно можно считать нарушением профессиональной этики, но ведь она спала с моим парнем. Должна существовать какая-то корпоративная политика, где это обстоятельство станет смягчающим.

— Ты вылила латте ей в лицо, Шей! Мы не можем оставить это без внимания, — объяснил он, пощипывая переносицу.

— Это был латте со льдом, — добавила я, как будто это имело значение. — Пожалуйста, Брейди, мне очень нужна эта работа. Я не могу позволить себе ее потерять.

— Да, Шей, я понимаю, но следовало подумать об этом раньше. Я не могу позволить себе оставить подобное без последствий.

— Тогда оставьте меня без обеденных перерывов. Оштрафуйте меня на стоимость латте. Только не увольняйте.

Брейди нахмурился, и я поняла, что ему было нелегко принять это решение. Он терпеть не мог конфликты, и если бы мог, то скорее бы спрятал голову в песок, чем меня уволил.

— Прости, Шей. Это не в моей власти. Пожалуйста, не усложняй ситуацию еще больше.

Я приоткрыла рот, чтобы заговорить, но из моих уст не вылетело ни единого слова. Он был прав — я выплеснула кофе в лицо женщине, и от этого факта никуда не деться. По правде говоря, я заслужила увольнение. Я просто хотела, чтобы Брейди закрыл на это глаза.

Я сняла фартук, взяла свою сумочку и направилась к выходу из кофейни. Лэндон тут же собрал свои вещи и поспешил за мной.

— Шей, подожди. Что, черт возьми, это было? — спросил он.

— Я не хочу об этом говорить, — пробормотала я, продолжая идти к автобусной остановке.

— Да, но с тобой все в порядке? Тебя только что уволили? И почему ты выплеснула кофе в лицо этой…

— Лэндон, — рявкнула я, развернувшись на пятках и оказавшись с ним лицом к лицу.

— Да?

Мои глаза наполнились слезами, а горло предательски сжалось. Я не сказала ни слова — мне не нужно было говорить, потому что он уже все понял. Он знал, что я сорвалась, знал, что сейчас мне очень больно, потому что даже спустя столько лет он знал меня.

Как это возможно?

Он подошел ко мне и обнимал меня, пока я рыдала в его футболку.

— Ты в порядке, Цыпа. Ты в порядке, я с тобой, — успокаивал он, поглаживая мои волосы.

На этой неделе я поймала своего парня на измене, переспала с бывшим, выплеснула латте со льдом в лицо женщине и потеряла работу. Если это не худшие итоги недели, то я не знаю, что это.

Он откашлялся, приблизился к моему уху и прошептал:

— Возможно, нам следует отсюда уйти.

Я хотела поднять голову с его груди, но он удержал меня на месте. Какого черта?

— Не двигайся.

— Почему?

— Сейчас нас окружают папарацци, и я сомневаюсь, что завтра ты хочешь увидеть свое лицо во всех возможных журналах. Пойдем.

— Пойдем? Куда?

— Куда угодно — главное, подальше. Просто поверь мне. Иди рядом и держи голову опущенной. Нам нужно добраться до моей машины за углом, и тогда мы сможем уехать.

По дороге к автомобилю Лэндон обернул меня своим пальто, закрыв мое лицо. Как только я села в его машину, он сказал мне пригнуться, пока он не отъедет на безопасное расстояние.

Это и означает быть знаменитостью? Невозможность появиться на публике, не нарвавшись на папарацци, желающих сфотографировать тебя для обложки очередного безвкусного таблоида?

Когда мы тронулись, я осознала, что сижу в машине с мужчиной, которого изо всех сил старалась навсегда выгнать из своего сердца, и еду бог знает куда.

— Ты можешь отвезти меня обратно. Думаю, они уже ушли, — сказала я.

— Обычно они караулят место после встречи со знаменитостью. Нам нужно подождать час или около того.

— Нам? — спросила я. — Без обид, но у меня нет сил тусить с тобой целый час. Ты можешь отвезти меня домой.

— Ты уверена, что хочешь побыть одна?

Нет, конечно нет.

Никто не хочет быть один. У некоторых просто нет других вариантов.

— Со мной все будет в порядке, — ответила я, роясь в сумочке в поисках ключей. Я остановилась, осознав, что они остались в кофейне, в кармане моего форменного фартука.

Я ущипнула себя за переносицу.

— Мне нужны ключи от дома. Я оставила их в кофейне. Мне нужно вернуться за ними как можно скорее.

— Поверь мне, я могу отвезти тебя к себе. Мы побудем там, пока все не уляжется. Клянусь, я даже не буду пытаться с тобой заговорить.

— Хорошо, но никаких разговоров.

— Ни слова.

Я поерзала на своем сиденье и сцепила руки в замок.

— Я хотела узнать кое-что насчет того случая на вечеринке…

— Что угодно. Спрашивай.

— Ты чист? — выпалила я, повернувшись к нему. — Я имею в виду… ты сдавал все анализы? Я принимаю противозачаточные таблетки, так что можешь не беспокоиться о неожиданном скандале с беременностью, но я знаю, что у тебя репутация бабника. Если ты не уверен и мне нужно пройти обследование, дай мне знать, и я это сделаю. Это была глупая ошибка с моей стороны. Я бы никогда не переспала с тобой без презерватива, если бы не выпила. То есть я бы, наверное, вообще не спала с тобой, если бы не напилась.

На долю секунды он нахмурился, а затем его лицо приняло непроницаемое выражение.

— Я чист. Я прошел обследование несколько месяцев назад и с тех пор ни с кем не спал. Вопреки распространенному мнению, я не бабник.

— Интернет считает иначе.

Его челюсти сжались, а руки так сильно обхватили руль, что я бы не удивилась, если бы он сломался пополам.

— Тебе не стоит верить всему, что пишут в интернете.

— И кому же мне тогда верить? Тебе?

— Было время, когда ты так и делала.

— В то время я была молода и наивна.

Он бросил взгляд в мою сторону, прежде чем вернуться к дороге.

— Ты обижаешься на меня.

Да. Я годами обижалась на него за то, как он со мной поступил. Меня возмущало то, что он посмел причинить мне такую боль. Меня возмущало то, что из-за него я отгородила свое сердце от мира, и то, что он вернулся и вновь заставил его биться.

— Может, нам стоит ехать молча, — пробормотала я, слегка отвернувшись от него и уставившись в окно.

Мы подъехали к пятизвездочному отелю и воспользовались отдельным входом, чтобы попасть в пентхаус. Никогда в жизни я не была в пентхаусе, и жилище Лэндона меня не разочаровало. Номер выглядел более чем роскошным. Как только мы вошли, я едва не упала в обморок. Вся мебель кремового цвета, а элементы декора выполнены в разных оттенках голубого, дополняя сдержанный интерьер. Все на высшем уровне — словно я оказалась прямо в рекламе Pottery Barn.

Не хватало только собаки, живописно лежащей на одном из ковров.

Как раз в эту секунду из соседней комнаты выбежал пес, высунув язык и виляя коротким хвостом.

— Привет, Матрос, — поприветствовал Лэндон своего верного компаньона.

Он наклонился, чтобы погладить собаку, но щенок продолжал скакать вокруг меня, виляя хвостом и прыгая мне на ноги.

Я не могла не улыбнуться и наклонилась, чтобы почесать ему животик.

— Эй, милашка. Как дела? — спросила я, тиская собаку.

— Только что моя собака бросила меня ради женщины.

— Ничего не поделаешь, у него хороший вкус.

Лэндон криво улыбнулся, снял пальто и пошел на кухню.

— Хочешь что-нибудь выпить?

Я поморщилась:

— Думаю, я воздержусь от алкоголя в ближайшие несколько дней. Меня тошнит от одной мысли.

Он посмеялся:

— Вообще-то, я имел в виду кофе или чай.

Ой. Конечно, сейчас ведь только десять утра.

— Если ты сделаешь мне кофе, я не буду возражать.

— Я думал, ты ненавидишь кофе.

— Я противоречивая женщина.

Он приготовил мне кофе именно так, как я всегда любила, — с огромным количеством сливок и даже с двумя печеньями на блюдечке.

— Спасибо, — поблагодарила я, взяв кофе и угощения и устраиваясь на диване. Матрос поспешил улечься рядом со мной.

— Если он тебе мешает, можешь его оттолкнуть.

Я точно не из тех, кто отталкивает собак.

Я улыбнулась Матросу, который свернулся калачиком и уснул.

Лэндон заварил себе кофе и подошел к обеденному столу. Достав блокнот, он начал быстро что-то строчить.

Я не могла не задаться вопросом, что он пишет, но знала, что лучше его не спрашивать. Я сама сказала ему со мной не разговаривать, и было бы грубо нарушать мое собственное правило.

Он писал так быстро, что казалось, будто его слова лились сами по себе. Время от времени его губы изгибались в улыбке, и, дописав очередной лист, он складывал его, как письмо, и откладывал в сторону.

Чем больше листов он исписывал, тем сильнее росло мое беспокойство. Так ли он выглядел, когда писал в нашем блокноте? Так ли он улыбался?

— Знаешь, это разбило мне сердце, — сказала я.

Он посмотрел на меня с недоумением в глазах:

— Что?

— Когда ты перестал писать мне письма и исчез.

Он опустил ручку на стол.

Я знала, что не должна была говорить о прошлом, чтобы не обнажать старые шрамы, но я ничего не могла с собой поделать, наблюдая за тем, как он пишет кому-то так же, как когда-то писал мне.

— Мне было так больно, когда я видела твое счастливое лицо по телевизору. Я знаю, что это глупо, но это так.

— Это не глупо, — возразил он.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла себя заставить.

— Кому ты пишешь?

Кому теперь предназначены твои любовные письма?

Он хотел ответить, но я подняла руку, чтобы его остановить.

Что я делаю?

Я не хотела этого знать — отчасти потому, что это было не мое дело, но главным образом потому, что было бы слишком больно узнать их адресата. Я взглянула на свой телефон, чтобы проверить время.

— Думаю, я уже могу идти.

— Я отвезу тебя обратно в кофейню.

— Нет, не нужно. Я возьму такси. Наверное, тебе не стоит туда возвращаться.

Я встала, в последний раз погладила Матроса и направилась к входной двери.

— Спасибо за кофе.

Лэндон подошел ко мне. Он придержал дверь рукой, и, когда я уже собиралась выйти, его ладонь легла мне на предплечье:

— Шей, подожди.

— В чем дело?

Он приблизился, навис надо мной всем телом, и от его легкого прикосновения по моему телу пробежали мурашки.

— Несколько дней назад, когда мы занимались любовью…

— Занимались сексом, — поправила я, пытаясь укротить охватывающее меня безумие.

— Да. Несколько дней назад, когда мы занимались сексом… ты тоже это почувствовала?

Наши глаза встретились.

— Почувствовала что?

Он понизил голос, и его горячее дыхание коснулось моей кожи.

— Все. Шей… не было дня, когда я не думал о тебе. Ты первая женщина — единственная женщина, которая пробудила те части меня, которые, как я думал, уже никогда не проснутся. Ты стала решающим моментом моей жизни.

— Тогда почему ты исчез? — прошептала я, чувствуя, как боль в груди становится все сильнее и сильнее.

Я ощущала, что с каждой секундой мои эмоции нарастают, и именно поэтому мне следовало уйти как можно скорее. Я не могла снова позволить ему разбить мне сердце. Я должна была это преодолеть. Освободиться от его оков. Справиться.

— Ладно, забудь. Это тяжелый разговор, а я не хочу, чтобы между нами снова происходило что-то тяжелое. Извини, Лэндон. Я не могу.

Не оглядываясь, я выбежала из его пентхауса. Я спешила по коридору и изо всех сил старалась сдержать наворачивающиеся слезы. Но в глубине души я знала ответ на вопрос Лэндона о том, почувствовала ли я то же, что и он. Я знала правду, но изо всех сил старалась ее игнорировать.

Я все почувствовала.

В ту ночь, когда мы были вместе, я почувствовала все, и это было прекрасно — пусть даже на мгновение.

— Должна признать, это довольно остроумно, — сказала Рейн, когда мы сидели перед монитором ее компьютера и просматривали статью за статьей. — Они называют тебя «Девушкой из кофейни», и все их заголовки — настоящие жемчужины. «Девушка из кофейни — латте-сумасшествие», — процитировала она, хихикнув.

— Это не смешно, Рейн.

Я застонала, сгорбившись в кресле. Как это вообще случилось? Буквально вчера я потеряла работу, и, к счастью для меня, мистер Голливуд оказался поблизости, благодаря чему масса людей запечатлели на камеру мой позор. Они успели как раз вовремя, чтобы заснять, как я бросаю латте со льдом — в лицо Тине, и теперь для всех я выглядела истеричкой, выливающей кофе в лицо, казалось бы, милой клиентке.

Разве жизнь не прекрасна?

— О, смотри! В соцсетях начали делать мемы с тобой! О боже, Шей. Ты стала мемом! — воскликнула Рейн, явно получая от происходящего удовольствие.

Конечно, это не ее безумное лицо гуляло по всему интернету.

— Это унизительно, — простонала я, натягивая рубашку на лицо и умирая от стыда.

Не могла поверить, что это происходит. Все фотографии были сняты с совершенно ужасных ракурсов. Казалось, что у меня лицо злобной стервы, а ведь это совсем не так. Я была милой девушкой! Так уж вышло, что они застали меня не в самый подходящий момент.

Во всем виноват Лэндон.

Если бы ему не приспичило со мной поговорить, я бы совершенно спокойно вылила этот латте в лицо Тине без посторонних глаз.

А что было хуже всего? Заголовки пестрели историями о том, что я выплеснула на нее кофе, потому что мы поссорились из-за Лэндона.

Разве можно в это поверить? Они представили его парнем, из-за которого ссорятся все девушки на планете, хотя на самом деле мы ссорились из-за Сэма, чертова фаната «Звездных войн»!

Гнев, бурливший во мне, был слишком силен. Я снова оказалась в дураках из-за Лэндона и его идиотской славы. Только на этот раз я не была невидимкой, стоящей за спинами двух моделей. На этот раз на меня смотрел весь мир.

— Лучше бы они напечатали несколько фотографий с вечеринки Грейсона. По крайней мере, на ней я выглядела горячо.

— Ты и здесь выглядишь горячо, — заметила Рейн. — Пойдем, Шей. Не позволяй этим глупостям слишком тебя задеть. Через несколько минут интернет уже будет обсуждать новую сплетню. Эта история забудется в мгновение ока.

— Надеюсь, ты права.

— Я права. Так что давай взбодрись. Какие планы на сегодня? Кроме того, чтобы любой ценой избегать интернета.

Я прекратила терзать свою футболку и вздохнула:

— Теперь мне снова нужно искать работу. Я уже нашла несколько вакансий баристы. И, наверное, я откликнусь на несколько предложений для официанток.

Мне было немного стыдно даже произносить эти слова. Тридцатилетняя женщина со степенью магистра изящных искусств искала работу официанткой.

Рейн, должно быть, заметила мое беспокойство. Она успокаивающе положила руку мне на колено:

— Ты справишься, Шей. Я знаю, что сейчас все кажется немного мрачным, но корабль не может постоянно дрейфовать в открытом море. Вскоре ты начнешь двигаться к берегу. Выше нос.

Я улыбнулась и поблагодарила подругу за слова поддержки. Честно говоря, я очень в этом нуждалась. Сложно найти более неподходящее время, чтобы потерять работу, когда твое материальное положение и так весьма напряженное. У меня действительно не было возможности позволить себе перерыв в зарплате, и сейчас я очень корила себя за то, что позволила эмоциям взять надо мной верх.

— Я в порядке, — я улыбнулась подруге, не желая, чтобы она слишком волновалась.

— Нет, это не так, но я знаю, что ты справишься. А теперь пойдем на кухню. Я заварю нам кофе. — Она сделала паузу и одарила меня ироничной ухмылкой: — Хотя нет, пожалуй, я все же заварю чай.

Рейн встала со стула и побрела на кухню. Я потянулась на полку за кружками, а Рейн стояла, обхватив руками живот. Она казалась запыхавшейся и слегка поморщилась, когда ребенок в животе зашевелился.

— Он пинается? — спросила я, улыбаясь подруге.

— Больше напоминает игру на чертовых барабанах. Серьезно, не смей беременеть. В cоцсетях это выглядит очень мило, потому что никто не рассказывает о том, как писается на кассе Target и не выкладывает фотографии своей волосатой вагины. Серьезно, на днях мне пришлось просить Хэнка меня побрить, потому что наклониться с животом просто невозможно, и, по-моему, он выбрил там молнию, чтобы во время родов сказать: «Ты волшебник, Гарри». Он чертов сумасшедший. Я пыталась сказать ему, что не выбритая молния на лобке Лили Поттер сделала ее сына волшебником, но он такой: «Детка, ты просто должна мне поверить. Твоя вагина волшебна». Иногда я его ненавижу.

Я рассмеялась:

— Это очень по-хэнковски.

— Терпеть не могу этого мужчину, — проворчала она, подходя к чайному шкафчику и открывая дверцы.

Клянусь, она пила больше чая, чем кто бы то ни было в этой вселенной. Честно говоря, я даже не была уверена, любит ли Рейн чай. Несколько месяцев назад она посмотрела «Корону» и с тех пор покупала не меньше двух пачек каждую неделю. Можно было подумать, что она британка, до тех пор пока она не начинала говорить с отвратительным британским акцентом.

Вскипятив воду, она прислонилась к столешнице, делая глубокие вдохи и потирая живот.

— Может, поговорим о слоне в комнате? — спросила Рейн, приподняв бровь.

Я вздохнула:

— Ты имеешь в виду то, что Лэндон пришел ко мне на работу и так настойчиво добивался разговора, или то, что чем чаще он появляется, тем больше мне хочется поговорить с ним, чтобы наконец получить ответы на вопросы, которые на самом деле уже меня не волнуют, потому что я давно отпустила эту историю и я больше не эмоциональная девчонка, которой нужно знать, почему она оказалась недостаточно хороша, или то, что я не должна оглядываться в прошлое, а должна смотреть только вперед, хотя я не могу перестать думать о той ночи, когда мы переспали, и с тех пор я вижу сексуальные сны о нем и втайне хочу переспать с ним в трезвом состоянии, чтобы посмотреть, был ли секс просто хорошим, или дело в виски, или это было действительно невероятно, но я знаю, что это ужасная идея, потому что, если я пересплю с ним снова, я открою дверь, которую не следует открывать, но разве она уже не открыта, если мы уже переспали? Но ведь люди часто занимаются сексом, верно? И это просто секс, ни больше ни меньше. Не обязательно испытывать к человеку чувства, потому что, мне кажется, мои чувства уже никогда не вернутся на тот уровень. Вот и все. Это все, что я хотела сказать.

Открыв рот, Рейн смотрела на меня выпученными глазами:

— Черт возьми, это была самая длинная фраза, которую я когда-либо слышала. По-моему, ты произнесла все это на одном дыхании и ни разу не моргнула.

— Я знаю, но я просто хотела наконец-то избавиться от слона в комнате, потому что ты наверняка догадывалась, что я только об этом и думаю. Так что вот. Теперь ты все знаешь.

Рейн несколько раз удивленно моргнула.

— Что? — спросила я.

Ее взгляд переместился в угол, и она указала пальцем на огромное плюшевое животное:

— Я говорила об этом здоровенном игрушечном слоне, которого Хэнк заказал на Amazon. Он скупает десятки плюшевых зверей, словно мы в чертовом зоопарке.

Ой.

Она имела в виду этого слона.

Ну да, конечно.

— Неловко получилось, — смущенно рассмеялась я.

— Неловко? Шей, ты только что устроила целое представление. Ты что, думаешь о том, чтобы переспать с Лэндоном?

Я провела рукой по лицу.

— Честно говоря, я только об этом и думаю, и это сводит меня с ума. Мой разум говорит мне, что я не должна чувствовать ничего подобного.

— Нельзя всегда руководствоваться разумом. Иногда стоит прислушаться к своему сердцу, — сказала Рейн, пожимая плечами. — Лэндон уже не тот мальчик, которым был много лет назад, да и тогда он был не таким уж ужасным. Он просто потерялся.

— Ты знаешь, почему он так и не вернулся? — спросила я, чувствуя себя глупо просто потому, что решилась задать этот вопрос.

Мы с Рейн никогда не говорили о том, как Лэндону живется без меня. Я попросила ее никогда больше не упоминать его имя после того, как он начал встречаться с Сарой Симс много лет назад. Узнав про их отношения, я потеряла всякое желание и силы о нем говорить. Но в последнее время этот вопрос не давал мне покоя.

Рейн помрачнела, что случалось нечасто.

— Да, но это не мое дело.

Я рассмеялась:

— Да ладно тебе, Рейн. Ты не способна хранить секреты, даже если от этого зависит твоя жизнь.

— Да, знаю. Я неисправимая болтушка, но это другое, Шей. Если ты и узнаешь причину, то только от самого Лэндона.

Я опустила голову, несколько сбитая с толку ее словами.

— Это уважительная причина?

Она кивнула:

— Да. Я понимаю, что ты, скорее всего, сильно на него обижаешься, но поверь мне, Шей. Лэндон прошел через множество трудностей и проделал большую работу, чтобы стать лучше. Если ты позволишь ему вернуться в твою жизнь, пусть даже ради секса, пожалуйста, не кори его за прошлые ошибки. Или за то дерьмо, которое печатают в таблоидах. Если ты хочешь узнать, что он за человек, спроси его прямо. Это единственный способ узнать правду.

Я слушала ее слова, не зная, как на них реагировать.

— Кроме того, — пожала она плечами, — я еще в школе была фанаткой Лэй.

— Лэй?

— Ну, Лэй. Когда ваши имена соединяются, Лэндон и Шей. — Она ткнула языком в щеку. — И вообще-то это имеет смысл, потому что ты призналась, что хочешь с ним переспать. Вас зовут Лэй. И вы должны заняться сексом.

— О боже, тише.

— Да послушай же, Шей. Это твоя судьба. — Она снова поморщилась, обхватив руками живот, и зажмурила глаза. — Возможно, нам придется ненадолго отложить чай.

— Почему это?

— Потому что я почти уверена, что у меня только что отошли воды.

— Слишком рано, слишком рано, — вопила Рейн, пока мы ехали в больницу.

Я мчалась по дороге, изо всех сил стараясь не пропускать пешеходные переходы и красный свет. Одна моя рука лежала на руле, а другая крепко держала ладонь Рейн, которая вошла в режим полной паники.

— Не волнуйся, Рейн. Все в порядке. Все будет хорошо. Все замечательно. Ты в порядке. И с ребенком все будет в порядке, — неоднократно повторяла я, надеясь, что не лгу подруге.

По правде говоря, я за нее переживала. Она была на тридцать четвертой неделе беременности, и по плану до отхода вод оставалось еще несколько недель.

— Хэнк не отвечает. Я столько раз звонила, а он не отвечает, — всхлипывала она, прижимая руки к животу. — И он в нескольких часах езды отсюда. Как я смогу справиться, Шей? Он так далеко, и что, если что-то пойдет не так, прежде чем он успеет приехать? Что, если…

Ее переполняла тревога, по щекам текли слезы. Я так хотела заключить ее в свои объятия и развеять ее страхи, но знала, что не могу этого сделать. На самом деле единственные, кто мог ей помочь, — врачи и Хэнк. Моей главной задачей было доставить ее в больницу, прежде чем станет еще хуже.

Как только мы добрались до больницы, Рейн ворвалась в палату и попросила меня продолжить звонить Хэнку. Я сидела в вестибюле, раз за разом набирая его номер и надеясь, что он ответит или хотя бы прослушает одно из сотен голосовых сообщений, которые я ему оставила.

Когда он наконец ответил, то сказал мне, что уже мчится домой.

Ко мне вышел врач и сообщил, что Рейн будут стимулировать роды.

— Разве это не слишком рано? — спросила я, чувствуя, как от нервов к горлу подкатывает тошнота.

— Это раньше, чем следовало бы, но с учетом того, что она на тридцать четвертой неделе, серьезных осложнений возникнуть не должно. Нас больше беспокоит то, что у ребенка может оказаться инфекция, но она очень просит вас побыть рядом с ней в палате, если это возможно.

— Конечно.

Я вбежала в больничную палату моей подруги и крепко схватила ее за руку.

— Хэнк что-нибудь ответил? — спросила она со слезами на глазах.

— Да. Он уже в пути. Это займет несколько часов, но он постарается приехать как можно скорее.

— Они собираются стимулировать роды, — сказала она, вытирая руками глаза. — Мне так страшно, Шей.

— Я знаю, дорогая, но поверь мне, эти доктора знают, что делают. Все будет хорошо, и, прежде чем ты поймешь, что произошло, у тебя на руках уже будет твой прекрасный ребенок. Все в порядке, — успокаивала я ее, чувствуя себя куда увереннее после того, как доктор заверил меня, что Рейн в надежных руках.

Кроме того, я отправила текстовые сообщения своей маме, Элеоноре и Миме, чтобы они тоже помолились за Рейн. Я подумала, что несколько дополнительных молитв никому не повредят.

Когда врачи начали стимулировать роды, все шло намного медленнее, чем я ожидала. Прошло несколько часов, и, к счастью, несмотря на тревогу, Рейн стало легче дышать. Все это время я не отпускала ее руку.

Пока врач осматривал шейку матки Рейн, дверь палаты открылась, и на пороге появился человек с огромным букетом цветов.

— Черт возьми! — закричал он, увидев широко раздвинутые ноги Рейн.

Рейн взглянула на дверь и подскочила на месте.

— Боже мой, Лэндон! Какого черта ты здесь делаешь?! Не смей смотреть на молнию на моей вагине! — завопила она.

— Что, черт возьми, за молния на вагине?! — закричал он, отворачиваясь от Рейн и прикрывая глаза букетом.

— То, что ты не должен видеть! — воскликнула она.

— Ладно, ладно, я выхожу, выхожу! — ответил он, выбегая из палаты.

Я не могла не посмеяться над всем этим действом. Лэндон убежал, как убегает таракан, когда на кухне включается свет.

— Иисус Христос. Последнее, чего хочет женщина, — это чтобы кто-то, кого она считает братом, увидел ее вагину, — вздохнула Рейн, хлопнув себя ладонью по лбу.

По крайней мере, к ней вернулось чувство юмора.

— Честно говоря, я не знаю, кому пришлось хуже — тебе или ему.

— У него были цветы?

— Да.

— Держу пари, Хэнк позвонил ему и заставил меня проведать. — Она повернулась, чтобы посмотреть на меня: — Ты могла бы убедиться, что он в порядке и не травмирован на всю жизнь? Конечно, я знаю, что мой муж любит мои прелести, но это явно не для всех.

Я подняла бровь:

— Ты уверена, что не пытаешься сплотить Лэй?

Она вздохнула и закатила глаза:

— Поверь мне, Шей. Единственное, что я сейчас пытаюсь сделать, — вытолкнуть младенца из своей вагины. Я просто хочу убедиться, что с Лэндоном все в порядке.

— Хорошо, хорошо, я все сделаю. Просто постарайся не родить ребенка, пока меня нет.

Доктор посмотрел на меня и улыбнулся:

— Не волнуйся. Этот ребенок появится не так скоро.

Рейн тяжело вздохнула:

— Чертов придурок. Когда Хэнк приедет, я убью его за то, что он запихнул в меня эту штуку.

Я наклонилась и поцеловала Рейн в лоб.

— Милая, может, тебе не стоит говорить об убийстве твоего мужа перед доктором?

— Я слышал от жен вещи и похуже. Ваша подруга ведет себя очень сдержанно, — ответил доктор.

Я охотно ему верила, но, прежде чем закидать доктора новыми вопросами, все же решила пойти и убедиться, что психика Лэндона не травмирована на всю оставшуюся жизнь.

Я видел молнию Рейн.

Я даже не понял, что это значит, но у меня до сих пор кружилась голова, потому что Рейн мне как сестра, и последнее, что я хотел видеть, — чертову молнию моей сестры.

Хэнк позвонил мне, зная, что я буду в городе еще несколько дней, и попросил приехать к Рейн, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Конечно, я тут же приехал — когда моя семья во мне нуждалась, я всегда был рядом.

Он дал мне номер ее палаты и все такое, но я не ожидал, что войду в тот момент, когда Рейн будет лежать, раздвинув ноги, пока врач делает с ней какую-то хрень.

— Ты в порядке? — спросил меня голос, заставивший меня оторваться от рассматривания роз в моих руках.

Шей стояла передо мной с легкой улыбкой на губах.

— Лучше некуда, — пошутил я, откладывая букет в сторону.

Шей села на стул справа от меня.

Она скрестила ноги и теребила воротник своей футболки, словно удерживая себя от того, чтобы схватить его зубами. Ее старая привычка, по которой я скучал.

— С Рейн все в порядке? — спросил я. — Наверно, она сходит с ума из-за того, что Хэнка нет рядом, но в остальном с ней все нормально?

Шей опустила руки на колени и повернулась ко мне лицом:

— Да, думаю, ей лучше. Роды наступили раньше ожидаемого срока, но врачи очень внимательны к Рейн, так что бояться нечего. Кроме того, прошло уже много времени, и тревога Рейн немного улеглась. Так что с ней все в порядке. Просто они с Хэнком станут родителями чуть раньше, чем думали.

— Так странно думать, что у них будет ребенок.

— Они идеальная пара, — сказала она. — Раньше я мечтала о такой же любви.

— Раньше?

— Ага. Думаю, я не создана для настоящей любви, но мне приятно знать двух людей, которым посчастливилось ее встретить.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что ты не создана для настоящей любви?

Она пожала плечами, прижав колени к груди:

— Я не особо верю в любовь. По крайней мере, не для меня. Мне кажется, что Рейн и Хэнк — это та любовь, которая бывает раз в жизни. Большинству людей этого не дано.

— Но ведь с некоторыми это происходит, — возразил я.

— Это крайне маловероятно, но все же возможно. Так что я могу наблюдать за любовью Хэнка и Рейн.

Я нахмурился:

— Ты не веришь, что тебе суждено встретить настоящую любовь?

— О нет, — она покачала головой. — Я верю в любовь. Это она не верит в меня.

— Ты любила своего последнего парня?

Она рассмеялась:

— Сэма? О нет. Я знаю, что вылила латте со льдом в лицо той девушке и все такое, но в этой ситуации точно не была замешана любовь. Я почти его не знала.

— Ну а кто был последним, кого ты любила?

Она помрачнела, уперлась подбородком в поджатые колени и наклонила голову в мою сторону.

— Да брось, Лэндон, — прошептала она низким и тихим голосом. — Думаю, мы оба знаем ответ на этот вопрос.

Прежде чем я успел ответить, в больничный коридор вошел человек. Он в спешке подлетел к стойке регистрации.

— Здравствуйте, я здесь, чтобы увидеть свою жену Рейн Джейкобс и…

— Хэнк, — позвал я.

Он повернулся ко мне и с облегчением вздохнул. Затем он увидел Шей и поспешил к ней.

— Что происходит? Она в порядке? Вас не пустили к ней в палату? Она одна? Господи, она одна. Что-то пошло не так? Что пошло не так? Что происходит?

Он безостановочно теребил волосы в полнейшей панике.

Шей встала на ноги и успокаивающе положила руку ему на плечо:

— Все нормально, Хэнк. Она в порядке. Дела идут хорошо. Сейчас она в своей палате, и врач как раз заканчивает ее осматривать. Она просто попросила меня выйти и убедиться, что с Лэндоном все в порядке.

— Что это значит? Почему бы тебе не быть в порядке?

— Потому что я видел молнию твоей жены.

— Не знаю, о чем ты, но звучит странно.

— Поверь мне, это так и есть, но сейчас тебе пора идти к Рейн. Она будет рада тебя видеть.

— Или она тебя убьет. Честно говоря, оба варианта вероятны, — пошутила Шей.

Хэнк в смятении поспешил прочь, наверняка ужасно нервничая из-за того, что скоро станет отцом. Хотя я знал, что он будет великолепным папой. Некоторые люди рождены для того, чтобы стать родителями, и Хэнк Джейкобс определенно один из них.

Шли часы, и Хэнк сообщил нам с Шей, что ребенку, возможно, потребуется еще много времени, чтобы появиться на свет, поэтому мы можем отправиться домой, чтобы немного отдохнуть. Когда мы вышли из больницы, на улице была кромешная тьма. Когда мы подошли к нашим машинам, я собирался пожелать ей спокойной ночи, но она меня опередила.

— Итак, я подумала… — начала она, сжав руки в замок и прикусив губу. — О нас.

О нас.

Да.

Мне нравится, как это звучит.

— Да?

— Да. В общем… на днях ты спросил меня, почувствовала ли я что-нибудь, когда мы занимались сексом, и я действительно кое-что почувствовала. Это было… — Она тяжело вздохнула и покачала головой: — Это было очень хорошо.

— Лучший секс в моей жизни.

— Верно, — она кивнула, и ее щеки немного покраснели, но она продолжила говорить: — Вот почему я подумала, что, возможно, мы сможем сделать это снова.

— Сделать что?

— Ну, знаешь… — Она провела рукой по волосам. — Заняться сексом. Прошло много времени с тех пор, как я чувствовала что-то подобное. Я не хочу, чтобы между нами было что-то серьезное, но я была бы не против почувствовать это снова.

Я поднял бровь:

— Ты просишь меня стать твоим приятелем для секса?

— Что? Нет. Это звучит неуместно и неправильно. Скорее знакомым для секса, — сказала она, заставив меня рассмеяться.

— Это куда лучше.

— Но если тебе это не интересно…

— Погоди, что? Ты шутишь? Конечно мне интересно. Я просто немного в шоке, вот и все. Честно говоря, это последнее, что я ожидал от тебя услышать, особенно после того, как ты буквально сбежала из моего дома, явно незаинтересованная в продолжении наших взаимоотношений.

— Я знаю. Я противоречивая личность, но мы ни в коем случае не должны ничего усложнять. Нам просто нужно заранее установить несколько правил.

— Правил? Например?

— Для начала… это просто секс. Ни больше ни меньше.

Я слегка ей улыбнулся:

— Возможно, мы сможем изменить это правило в будущем.

— Никаких поправок.

Я подавил желание нахмуриться.

— Хорошо. А другие правила?

— Это будет происходить обыденно. Если ты в городе, мы можем это сделать. Если нет — мы подождем удобного случая.

— Хорошо, согласен. Что еще?

— Мы не рассказываем о нас другим людям. Это очень личное. Только между нами. И мы не говорим о нашем прошлом. Мы фокусируемся на настоящем. И не углубляемся.

Я ухмыльнулся:

— Поверь мне, я собираюсь углубиться.

Она рассмеялась, и этот звук понравился мне куда больше, чем следовало бы.

— Наконец, я — единственная женщина, с которой ты спишь, и наоборот. Если у тебя будет секс с кем-то еще, ты должен сказать об этом мне.

— Я не буду спать ни с кем другим. Я не хочу спать ни с кем другим.

На ее губах блеснула легкая улыбка, прежде чем она протянула мне руку:

— Тогда мы договорились? Будем знакомыми для секса?

Я рассмеялся над нашим новым статусом и протянул руку ей в ответ:

— Думаю, я смогу придерживаться твоих указаний.

На этих словах мы пожали руки.

— Это хорошо, потому что все эти глупые сны наконец прекратятся, — сказала она, заставив меня в удивлении поднять брови:

— Тебе снились сны со мной?

Она прикусила нижнюю губу и спрятала рвущуюся наружу ухмылку.

— Нам не нужно об этом говорить.

— О, но я бы очень хотел об этом поговорить.

Она открыла дверцу машины и скользнула внутрь.

— Очень жаль, но нет.

— Итак, когда мы приступим к осуществлению этой небольшой договоренности?

— Нет времени лучше, чем сейчас. Я бы дала тебе свой адрес, но, кажется, ты уже знаешь, где я живу. Так что, если ты появишься там минут через тридцать, думаю, я тебя впущу. Сегодня вечером Элеоноры не будет дома. Она останется у Грейсона. Ой! — Она подняла руку: — Еще одно правило. Никаких ночевок.

— Еще вопрос, для кого из нас это правило, — пошутил я, засунув руки в карманы пальто.

— И, Лэндон…

— Да?

— Покажи мне высший класс. Я не хочу, чтобы секс на вечеринке остался лучшим сексом в моей жизни. Я хочу, чтобы с каждым разом было все лучше и лучше.

— Не волнуйся, Цыпа. Я превзойду себя. Мне есть что тебе показать.

Мне нравилось, какой застенчивой она иногда становилась. Она зачесала волосы за уши и захлопнула дверь машины.

— Хорошо. Увидимся.

Да, скоро мы увидимся, и я попробую на вкус каждую ее частичку.

Доктор Смит, вероятно, посоветовала бы мне не вступать в сугубо сексуальные отношения с Шей. Она бы назвала тысячу причин, по которым это ошибка, но, к счастью, доктору Смит не нужно было об этом знать. Я ни в коем случае не собирался отказываться от связи с Шей — пусть даже и физической.

Возможно, со временем это изменилось бы.

Возможно, в будущем она подумала бы о том, чтобы снова впустить меня в свое сердце и позволить мне задержаться там хотя бы на некоторое время.

— Джеймсон Лэндон Джейкобс, — сообщила Рейн через двенадцать часов после того, как мы с Лэндоном уехали из больницы.

Мы провели ночь вместе, занимаясь чем угодно, только не сном, и он ни капли не преувеличивал насчет того, что ему есть что мне показать. Лэндон поразил меня во всех возможных отношениях, оставив меня с трясущимися ногами и раскрасневшимися щеками.

Мы только вышли из моей квартиры, когда получили сообщение от Хэнка, что Рейн родила мальчика. Мы тут же поехали в больницу, чтобы познакомиться с недавно прибывшим в этот мир комочком радости.

Джеймсон находился в отделении интенсивной терапии из-за того, что родился раньше положенного срока, но с ним все было хорошо. Мы вчетвером нависли над прозрачным боксом и смотрели на него так, словно он явился в этот мир, чтобы спасти человечество. Он был идеален во всех отношениях.

Они назвали его Джеймсоном, потому что родители Рейн назвали ее в честь города, в котором она родилась. Чтобы сохранить эту традицию, новоиспеченные мама с папой назвали своего сына в честь виски, благодаря которому он был зачат. Важно во всем сохранять стиль.

— Лэндон? — спросил Лэндон, удивленно подняв брови.

— Да. Мы хотели назвать его в честь его крестного. Если заинтересован в этой роли, — сказала Рейн. — Если нет — дай знать, потому что у меня еще есть время изменить имя, — пошутила она.

Лэндон улыбнулся и посмотрел на Джеймсона:

— Это честь для меня.

Хэнк повернулся и толкнул меня в руку:

— Честное слово, если бы он родился девочкой, вторым именем было бы Шей.

Я улыбнулась:

— Делаю ставку на следующего маленького негодяя.

— Это будет очень-очень нескоро, — вздохнула Рейн.

Она выглядела измученной, но, думаю, это нормально для только что родившей женщины. Я не сомневалась, что все последующие восемнадцать лет она будет чувствовать себя примерно так же.

— Но, конечно же, ты крестная мать. И ты не имеешь права отказываться от этой роли. Просто смирись с этим фактом.

— Я бы не отказалась, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— Хочешь его подержать? — спросил Хэнк Лэндона.

— Можно?

Губы Лэндона растянулись в широкой улыбке, и, увидев это, я сама не смогла удержаться и улыбнулась.

Я ничего не могла с собой поделать. Он выглядел таким невероятно счастливым.

— Конечно, вот, — Хэнк взял ребенка на руки и передал Лэндону.

Было нечто такое искреннее в том, как Лэндон смотрел на Джеймсона. Точно так же он смотрел на Карлу — словно на самую яркую звезду во вселенной.

— Ты никогда не узнаешь, что такое одиночество, — прошептал Лэндон, прижавшись губами ко лбу Джеймсона.

В эту секунду Джеймсон впервые с момента нашего прибытия открыл свои кристально-голубые глаза, и это официально стало самым прекрасным моментом в истории.

Есть нечто чудесное в том, чтобы видеть, как высокий, сильный мужчина держит на руках крошечного ребенка.

Спустя несколько секунд прекрасный момент испортили. Рейн сморщила нос и скривилась.

— Мне кажется или здесь пахнет гадким сексом? — спросила она.

Затем ее глаза переместились с Лэндона на меня. Легкая ухмылка коснулась ее губ, и по мере того, как мои щеки покрывались румянцем, она становилась все более и более довольной.

— Ой. Не важно.

Не знаю, чье лицо было краснее — Лэндона или мое.

Следующие несколько дней выдались тяжелыми.

Оказалось, что история с сумасшедшей девчонкой из кофейни так и не улеглась, и мне посчастливилось вступить в новый год, зная, что люди до сих пор используют меня как источник своего безвкусного юмора.

Да, так и случилось. Благодаря интернету сталкинг вышел на новый уровень, и люди быстро узнали, кто я такая и где живу. Это оказалось страшнее, чем можно подумать. Я находила на крыльце своего дома кофейные зерна, стаканчики от кофе и лед. Уверена, что этим занимались глупые незрелые дети, и в какой-то степени это всего лишь безобидные шутки, но мне было совсем не смешно.

В итоге я на несколько ночей остановилась у Мимы.

Меня беспокоило, что люди знают, кто я такая, и считают, что имеют право донимать меня, когда им захочется.

Вот почему я всегда считала, что лучше буду писать сценарии, чем играть. Казалось, что в писательстве есть какая-то тайна. Ты находишься в тени, а не в центре внимания — мне очень импонировала эта идея. Как выяснилось, внимание мне совершенно не нравится, и мне с лихвой хватило пятнадцати минут славы.

У меня уже было три собеседования на работу, и на четвертое я направлялась без особой надежды. Как только работодатели обнаруживали тот факт, что я — интернет-мем, они тут же делали вывод, что я им не подхожу. Они не могли работать с такими нестабильными сотрудниками. Один из них зашел так далеко, что посоветовал мне иметь гордость и не драться за такого мужчину, как Лэндон Пейс.

— Он спит со всеми, милая. Это не повод терять работу.

В прошлый раз, когда я устраивалась на работу, никто не стыдил меня за фейковые новости.

Сидя на своем четвертом собеседовании в симпатичной кофейне под названием Beans Things, я испытала большое облегчение, когда спустя пятнадцать минут собеседования менеджер так и не упомянул об этой позорной истории.

— Похоже, у тебя большой опыт работы бариста, — воскликнул Мэтт, просматривая мое резюме. — Тебе это нравится?

Подавать людям кофе? Нет. Мне это не нравилось. Зато мне нравилось платить за квартиру, поэтому я делала то же, что и большинство людей во время собеседований, — лгала.

— О да. Я обожаю общаться с посетителями. Кроме того, я знаю, что люди становятся намного счастливее, когда у них в руках оказывается большой стакан кофе, и мне нравится доставлять им эту радость. Нет ничего лучше, чем видеть улыбку на их лицах, когда они уходят, полностью довольные своим заказом. Кроме того, я очень ловкая. Я могу приготовить любой вид кофе даже во сне и запомню все ваши фирменные блюда в мгновение ока. Было бы очень приятно с вами поработать.

Мэтт улыбнулся, довольный моим ответом:

— Хорошо, хорошо. Рад это слышать. Наконец, последнее. Своего рода небольшой тест.

Я кивнула:

— Конечно.

Он посмотрел на кассовую стойку и подозвал к нам сотрудника. Тот подошел к нам с ухмылкой на лице и со стаканом латте в руке.

О нет.

Он поставил его на стол, и Мэтт снова повернулся ко мне:

— Итак, допустим, клиент заходит в кофейню, а у тебя плохой день. Скажем, перед тобой оказывается латте со льдом. Как ты с ним поступишь?

Мой желудок сжался, а щеки вспыхнули, в то время как Мэтт и сотрудник кофейни начали надо мной смеяться. Я чувствовала, как глаза наполняются слезами, а они смеялись мне прямо в лицо — словно я была не человеком, а всего лишь глупым мемом, над которым можно потешаться.

Я собрала свои вещи и встала на ноги, не сказав им ни слова. Добравшись до машины, я села внутрь и уехала.

Я ехала, а по моим щекам текли слезы.

По крайней мере, на этот раз рядом не было папарацци и никто не увидел мою боль.

Лэндон все еще оставался в городе, и я написала ему, чтобы узнать, могу ли я приехать и ненадолго забыть о моей так называемой жизни. Он пригласил меня к себе. В прошлом я справлялась с тревогой с помощью бега — это помогало мне расслабиться. И все же не было ничего лучше, чем позволить Лэндону раздеть меня и творить чудеса с моим телом. Каждый раз, когда я чувствовала его внутри себя, мой разум уходил в небытие, далеко-далеко от моих насущных проблем. Я растворялась в нем так же, как он растворялся во мне, когда мы были моложе.

Око за око.

Со дня нашей договоренности прошли недели. Он оказывался поблизости гораздо чаще, чем следовало, но я не стала возражать. Если он готов приехать в город ради случайной интрижки, то я не имею ничего против.

Каждый поцелуй ощущался как утешение, каждый оргазм взрывал мой мир, и каждый день я напоминала себе, что наши отношения сугубо физические. Я больше не привяжусь к нему, как раньше.

Это просто секс.

Это невероятный, сногсшибательный, заставляющий все тело сотрясаться секс. Но все же — это только секс. Ни больше ни меньше.

Даже если маленький уголок моего наивного сердца хотел, чтобы это было чем-то большим.

— Как ты думаешь, Шей, мы можем сделать небольшой перерыв и поговорить о чем-то другом? — спросила Карла, прерывая наш обычный урок.

Мы говорили о том, что формирует персонажей и как сделать каждого из них реалистичным и самобытным. Некоторые персонажи Карлы были чересчур идеальными, поэтому мы работали над тем, чтобы добавить в них жизни.

Даже у героев должен быть свой набор недостатков.

— Конечно. Что у тебя на уме?

— В общем… — Ее щеки вспыхнули, и она пожала плечами. — Это насчет мальчика.

— Ох. — Я едва не потеряла сознание. — Рассказывай скорее.

— У нас в школе есть мальчик по имени Брайан. Он такой горячий. Типа очень горячий. Раньше он был моим лучшим другом, но после аварии мы ненадолго перестали общаться. Недавно он снова начал со мной разговаривать, и я хочу сказать ему, что он мне нравится, но я не знаю, как это сделать. Кроме того, я сомневаюсь, что понравлюсь ему… в таком виде. Он довольно популярный, а я… ну… нет.

Я улыбнулась, глядя на ее порозовевшие щеки:

— По шкале от одного до десяти насколько он тебе нравится?

— Что-то около сотни.

Она хихикнула. Было так приятно увидеть Карлу с такой стороны. Не серьезной и погруженной в себя, а обычной влюбленной девочкой-подростком.

— А он хорошо к тебе относится?

— Да. Он практически единственный человек в школе, благодаря которому я не чувствую себя невидимкой.

— Это важно. Ты заслуживаешь быть с человеком, который видит тебя и которому искренне это нравится.

— На днях несколько детей издевались надо мной, и Брайан об этом услышал. А позднее в тот же день я нашла в своем шкафчике шоколадку с запиской, в которой говорилось: «Мне жаль, что люди — такое дерьмо. Вот сникерс». — Она широко улыбнулась: — Я поняла, что это от Брайана. Он такой милый.

Я улыбнулась, вспоминая школьные годы, когда я тоже находила в своем шкафчике подарки. Банановые Лаффи Таффи.

От воспоминаний у меня в животе вспорхнули бабочки, но я изо всех сил старалась их не замечать и сосредоточиться исключительно на ситуации с Карлой.

— Смотри, Карла. Иногда в жизни нужно совершить прыжок в неизвестность. Если ты хочешь сказать этому мальчику, что он тебе нравится, — не бойся это сделать. Будь смелой и не стесняйся этого. Если он в тебе не заинтересован — тем хуже для него. Ты бриллиант, а ему выпал шанс подойти поближе и увидеть твое сияние.

Она опустила голову и заправила волосы за ухо. Подняв на меня глаза, она улыбнулась, не скрывая свои прекрасные шрамы.

— Спасибо, Шей.

— Не за что.

— Думаю, я могла бы его полюбить, — призналась она, теребя пальцы. — Точно не знаю, но думаю, что это так.

— Что ж, это еще одна причина рассказать ему о своих чувствах.

— Как ты сказала своему парню, что он тебе нравится?

Я засмеялась:

— У меня нет парня.

— Что?! — ее глаза чуть не вылезли из орбит. — Но ты такая горячая!

— Спасибо за комплимент, но тем не менее я все еще одинока.

— Возможно, ты просто ждешь нужного человека. Вот почему у дяди Лэндона нет девушки. Он сказал, что ждет, когда нужный человек вернется в его жизнь. И еще он говорил, что когда-то давно любил девушку, но у них ничего не вышло.

Мое сердце екнуло и едва не выпрыгнуло из груди.

Я изо всех сил старалась не обращать на это внимания.

— Да? Вот как? — спросила я.

— Ага. С тех пор у него никогда не было настоящей девушки. Моя мама назвала его бабником и сказала, что беспокоится, что однажды его пенис просто перестанет работать.

Я хмыкнула.

К счастью, упомянутый пенис находился в самом расцвете сил.

— А ты? Ты когда-нибудь была влюблена? — спросила Карла, глядя на меня глазами, доставшимися ей от отца.

Я откинулась на спинку стула и вздохнула:

— Один раз. Давным-давно.

— И как это было?

Ее глаза блестели от воодушевления, словно она искала подсказки, чтобы понять, настоящая ли любовь то, что она чувствует к Брайану.

Я массировала левое плечо, собираясь с мыслями.

— Это было похоже на экстаз. Как будто я летела над миром и не боялась упасть, потому что была уверена, что он меня поймает. Любовь ощущалась как исцеление. Я была счастлива. Я сходила с ума от счастья каждый раз, когда он приходил мне на ум. Иногда я сидела в классе и полностью отключалась от того, что говорил учитель, потому что думала о нем и о том, когда смогу снова его увидеть.

Она вздохнула:

— Вот что я чувствую, когда я рядом с Брайаном. Я тоже все время о нем думаю. Иногда я пишу свое имя вместе с его фамилией в своих тетрадях. Я люблю его.

— Значит, тебе повезло.

— Это не везение. Я не знаю, любит ли он меня в ответ.

— Твоих чувств уже достаточно. Тот, кому довелось испытать любовь, — настоящий счастливчик.

Она начала ковырять ногти.

— Несколько моих старых друзей написали мне, что готовится вечеринка. Брайан тоже там будет, поэтому я подумываю о том, чтобы пойти и, возможно, признаться ему там.

— Думаю, это отличная идея, Карла. И помни, что бы ни случилось после этого, по крайней мере, ты была достаточно храброй, чтобы открыть свои чувства. Если когда-нибудь тебе придется выбирать между страхом и смелостью, пожалуйста, Карла, будь храброй.

Она кивнула и пробормотала мои слова себе под нос:

— Будь храброй…

Она улыбнулась мне, и я была так благодарна, что она больше не пытается скрыть от меня свои шрамы. Наблюдая за этой молодой девушкой, я чувствовала, как исцеляется моя собственная душа. Нет ничего прекраснее, чем наблюдать, как кто-то находит свой путь.

Карла заслуживала целый мир, и я надеялась, что она не перестанет пытаться до тех пор, пока все ее желания и мечты не сбудутся.

— Хорошо, — вздохнула она, потирая рукой щеку. — Теперь вернемся к моим персонажам.

Шли недели, а поиски работы продолжались. Я изо всех сил старалась не падать духом, но, честно говоря, с каждым разом чувствовала себя все более подавленной. Если постоянно говорить человеку «нет», в какой-то момент это начнет влиять на его дух.

К счастью, после очередного отказа Лэндон оказался в городе, так что я смогла использовать его, чтобы проветрить голову. Он собирался пробыть здесь около двух дней. Один из них был посвящен семье Грейсона, а остальные двадцать четыре часа предназначались для меня.

После очередного потрясающего секса с Лэндоном я забежала в душ, прежде чем перейти к новому раунду наших сексуальных похождений.

Когда я вышла из ванной, завернувшись в полотенце, Лэндон держал в руках один из моих сценариев.

— Что ты делаешь? — воскликнула я, выхватывая бумаги из его рук. — Это личное.

— Это просто потрясающе, — выдохнул он. — Карла была права. Ты гений. Я знал, что ты была талантливой даже в школьные годы, но, Шей, это настоящие шедевры.

Я почувствовала, как от его слов мои щеки вспыхивают, и изо всех сил постаралась отогнать смущение.

— Да, это неплохо.

Он засмеялся:

— Думаю, ты просто скромничаешь. Тебе обязательно нужно, чтобы по этим сценариям сняли фильмы.

— Легче сказать, чем сделать. Не всем просто падает на голову успешная карьера.

— Туше. Но, если ты позволишь, я могу показать кому-нибудь твои сценарии. Я могу передать их в правильные руки.

Я покачала головой:

— Ты уже говорил это много лет назад, но я все еще хочу добиться успеха самостоятельно.

Меньше всего мне хотелось, чтобы люди говорили, будто сумасшедшая девчонка из кофейни прославилась только благодаря мужчине. Я собиралась достигнуть вершины без посторонней помощи.

Я забралась в кровать, все еще обернутая в полотенце.

— Хорошо, но, если когда-нибудь ты передумаешь, мое предложение останется в силе.

Он забрал сценарии у меня из рук.

— Это довольно иронично, — добавил он, кладя бумаги на мой стол и забираясь обратно в кровать.

Он навис над моим телом, положил руки мне на плечи и стал изучать мое лицо. Я ненавидела, когда он это делал. Ненавидела, когда он смотрел на меня с такой нежностью в глазах. Ненавидела то, как внимательно он изучал мои черты. Ненавидела то, с каким благоговением его глаза скользили по моему телу. Он изучал недостатки моей кожи. Лишние килограммы, которые я набрала за эти годы. Затем он наклонялся и целовал каждую часть тела, которую я считала недостойной. Каждую часть, которая заставляла меня сомневаться в себе.

Он целовал каждый мой дюйм и называл меня прекрасной.

Я ненавидела то, как его слова и прикосновения заставляли мое холодное сердце трепетать.

— Что иронично? — прошептала я, когда он аккуратно развязал полотенце и откинул его в сторону. Его губы коснулись моих бедер, и мое тело моментально покрылось мурашками.

— Что ты пишешь истории о любви, но не веришь в любовь.

Я приподняла бровь:

— Я верю в любовь.

— Нет, не веришь.

— Верю. — Я приподнялась на локтях и встретилась с ним взглядом. — Как я и говорила, я верю в любовь. Просто она не верит в меня.

Голубые глаза Лэндона смягчились, и он откинулся назад, оглядывая меня сверху вниз:

— Тогда зачем ты о ней пишешь?

Я тяжело сглотнула, чувствуя себя уязвимой — я давно не позволяла себе испытывать это рядом с мужчиной. Если однажды мужчина видит твою нежность, позже он использует ее как слабость. Если мужчина слышит, как срывается твой голос, он принимает это за хрупкость.

А что насчет сердца?

Он его разбивает.

Я села и обняла его за шею.

— Мы этого не делаем, Лэнд, — прошептала я, касаясь его губ.

Его язык медленно прошелся по моей нижней губе, прежде чем нежно ее прикусить.

— Не делаем чего?

— Мы не общаемся.

Он закрыл глаза и прижался своим лбом к моему.

— Но мы можем, Шей. Ты могла бы меня впустить.

— Однажды я это сделала. — Я пожала плечами. — И это было ошибкой.

Он поморщился:

— Я разбил тебе сердце много лет назад.

— Это не имеет значения. Мы были глупыми детьми. Это была не настоящая любовь. Выдумка.

— Не преуменьшай того, что между нами было, Шей. Не делай этого. Это самое искреннее, что я когда-либо чувствовал.

Тогда почему меня оказалось недостаточно?

Моя грудь сжалась, и я почувствовала закипающие во мне эмоции. Лэндон прокладывал себе путь к моему сердцу. К сердцу, которое столько лет было закрыто от мужчин, в особенности от него.

Прекрати, сердце, приказала я. Не смей идти на поводу у человека, который тебя растоптал.

Я потянулась к его члену и начала его поглаживать. Затем я перевернула Лэндона на спину, наклонилась вперед и обхватила член губами, наслаждаясь срывавшимися с его губ стонами. Мой язык скользил вверх и вниз, и с каждым движением он становился все тверже и тверже. Мне это нравилось. Мне нравилось чувствовать, как мои прикосновения доставляют ему удовольствие. Мне нравилось видеть, как его тело на меня реагирует. Мне нравилось…

Нет, Шей.

Никаких чувств.

Это просто секс.

Я посмотрела в эти голубые, широко распахнутые, восхищенные глаза. Ему тоже это нравилось. Ему нравилось, когда я смотрела на него с его членом во рту, доставляя ему удовольствие. Ему нравилась эта связь, и втайне я тоже ее жаждала. В такие моменты казалось, что мы одно целое. Словно энергия, бегущая по его венам, питала мою душу. Одно наше прикосновение порождало искры жизни.

Он смотрел на меня так, словно его единственным желанием было поглотить каждую частичку меня. Пока он смотрел, я медленно прикоснулась к своему клитору. Он поднял меня и перевернул на матрас, вернув контроль в свои руки. Он становился более диким, когда желал меня, и я в этом нуждалась. Нуждалась в его дикости, а не спокойствии. Спокойствие заставляло меня думать, дикость — чувствовать.

Все, чего я хотела, — почувствовать его, попробовать на вкус, трахнуть его.

В этом не было ничего личного.

Не могло быть.

Я бы этого не допустила.

— Хочешь, я впущу тебя? — прошептала я, когда его губы впились в мою шею.

— Да, — прошипел он мне в кожу.

— Хорошо.

Я обвила его ногами, притягивая к себе, и его пульсирующий член прижался к моему отверстию.

— Входи.

Он резко вошел в меня, трахая меня сильнее и грубее, чем раньше, и я позволила ему остаться.

Я думал, что дела с Шей идут хорошо, пока не поговорил с Рейн и не узнал, что несколько недель назад Шей потеряла работу из-за меня. Ко всему прочему из-за меня же она не могла найти новую, и я чувствовал себя просто ужасно.

Я был таким придурком.

Интернет пестрил фотографиями Шей из-за того, что я засветился на ее рабочем месте. Если бы не я, папарацци даже не оказались бы рядом, а теперь все работодатели ей отказывали.

Я знал, что лучше не заходить в заведения, не позаботившись об анонимности, но можно ли судить меня за желание хоть иногда чувствовать себя обычным человеком, а не знаменитостью?

Я хотел получить шанс увидеть Шей, выглядеть нормальным рядом с ней. Попытаться наладить с ней дружбу после того, как много лет назад сам все испортил. Я повел себя как идиот, когда пришел к ней в кофейню, а теперь она стала безработной и гребаным интернет-мемом.

Она даже не рассказывала об этом, продолжая держать дистанцию. Она так меня и не впустила.

Я никогда не хотел, чтобы она испытала нечто подобное. Я знал, каково это, когда над тобой издеваются в Сети. Шей этого не заслуживала. Она оказалась в уязвимом положении, и, уверен, в ее ситуации любой отреагировал бы так же. Но, к сожалению, в отличие от Шей, они не попали в объективы фотографов.

Я часами ломал голову, пытаясь понять, как мне все исправить. Мне нужен был способ вернуть все на свои места, и единственное, что пришло мне на ум, — обратиться к истокам.

Вернее, к женщине, которая многому научила меня и Шей.

— Извините, мы закрываемся, — произнес нежный голос, когда я вошел в Harmony — студию йоги в центре Чикаго.

Это потрясающая студия, и, едва оказавшись внутри, я ощутил обволакивающее спокойствие. Из динамиков звучала тихая джазовая музыка, в воздухе витал аромат благовоний. Кажется, лаванды.

— Может, ты сможешь найти пять минут, чтобы поговорить со старым другом? — спросил я, заставив пожилую женщину обернуться и посмотреть в мою сторону.

Бабушка Шей, Мария, тут же расплылась в широкой улыбке:

— Боже, неужели… Вот это встреча!

Она моментально заключила меня в крепкие объятия, и, хотя я выше ее на целый фут, я целиком и полностью растворился в ее руках.

— Рад тебя видеть, Мария.

— И я, Лэндон. — Она отстранилась и хлопнула меня по груди. — Но я все равно на тебя злюсь. Как ты мог просто так исчезнуть много лет назад?

Она решила без лишних пауз пойти в атаку.

— Я знаю. Мне жаль. Те годы выдались очень тяжелыми.

— Тем не менее это не повод, чтобы просто встать и исчезнуть. И хотя я была очень расстроена из-за того, что ты сделал с моей внучкой, я все равно волновалась. Знаешь, ты всегда был мне как родной.

— И ты тоже. Я бы хотел иметь более убедительное оправдание своим поступкам, но у меня его нет. В моей жизни был очень темный период, Мария. Я потерялся.

— Но ты прошел через этот трудный период, да?

— Да, прошел. Это потребовало много времени и сил, но я это сделал. Даже сейчас у меня бывают тяжелые дни и мысли, но я с ними борюсь.

— Я всегда знала, что ты найдешь путь к свету.

— Ты всегда верила в меня, когда я не видел выхода, это точно.

Она оглядела меня с ног до головы, а затем легкая, нежная улыбка скользнула по ее губам, и она успокаивающе погладила рукой мою щеку:

— Как твое сердце?

Три слова. Три простых слова, и я мгновенно стал тем самым потерянным подростком, стоящим перед женщиной, которая так часто помогала мне найти свой путь. Я сунул руки в карманы и откашлялся:

— Все еще бьется.

— Позволь мне сделать нам чаю, — сказала она, направляясь в соседнюю комнату.

— Ты можешь подождать меня в зале, а потом мы спокойно посидим и наверстаем упущенное.

Так я и поступил.

Студия йоги Марии была настоящим праздником. Просторный зал полностью соответствовал своему названию — все здесь выглядело невероятно гармоничным. Я снял со стены два коврика для йоги и положил их на деревянный пол. Когда Мария вернулась, она улыбалась, держа в руках две чашки чая. Протянув мне одну из них, она села на коврик. Я последовал ее примеру.

Меня поразило то, как молодо выглядела Мария спустя столько лет. Судя по внешности, с нашей последней встречи ее возраст нисколько не изменился. Думаю, йога пошла ей на пользу. Кроме того, она умела делать свою жизнь спокойной и мирной, никогда не позволяла негативу затрагивать ее слишком сильно.

— Хоть я и рада тебя видеть, Лэндон, почему мне кажется, что сейчас ты здесь из-за моей внучки?

— Ты всегда умела читать мои мысли.

— А ты что думал? Я начитанная женщина.

Я слегка улыбнулся и сделал глоток чая. Тепло чашки приятно согревало мои ладони.

— Мне нужно исправить ситуацию. На самом деле есть много вещей, которые мне нужно исправить в наших с Шей отношениях. Но сейчас я имею в виду историю с кофе. Если бы не я, она бы не потеряла работу, а теперь интернет сходит с ума и безостановочно над ней издевается. Это моя вина, что там оказались папарацци. Мне не следовало заходить в кофейню, зная, что они меня преследуют.

— Ты заставил ее выплеснуть кофе в лицо той женщине?

— Нет, но…

— Тогда это не твоя вина.

— Нет, моя. Эти люди снимали ее на видео, потому что там был я.

Мария изогнула бровь:

— Ты сказал этим людям идти за тобой и снимать видео?

— Ну, нет.

— Тогда это не твоя вина. Я понимаю, почему ты думаешь, что виноват во всем произошедшем, Лэндон, но на этот раз это действительно не твоя вина. Ты здесь ни при чем.

Я потер затылок и нахмурился:

— На долю секунды мне показалось, что Шей почти готова впустить меня обратно. Конечно, не так, как раньше, но мы почти подружились. Все шло так хорошо, но в итоге я облажался.

— Если сначала у тебя не получится… — пробормотала Мария, улыбаясь.

Пробуй снова и снова.

Это я и планировал делать.

Я поставил чашку чая на коврик для йоги, полез в задний карман и вытащил бумажник.

— Я буду сниматься в городе в течение следующих нескольких месяцев, и одной из моих коллег по фильму нужна новая помощница — ее обычная ассистентка в декретном отпуске. Я рассказал ей о Шей и подумал, что это исправит ее положение с работой. Моя коллега целиком и полностью поддерживает эту идею. Она хочет встретиться с Шей на этой неделе, так как скоро мы начинаем съемки. Мне нужна твоя помощь, чтобы передать эту информацию Шей. Она не примет это предложение, если узнает, что я приложил к этому руку. Не после всего, что произошло.

Мария сделала глоток чая, прежде чем поставить чашку на пол и взять листок с номером.

— Все еще переживаешь за нее, да?

— Не думаю, что я вообще переставал о ней переживать. И сомневаюсь, что когда-нибудь перестану.

— Что ж, я сделаю все, что в моих силах, чтобы уговорить ее пойти на собеседование. Хотя иногда моя внучка бывает немного упрямой. — Она широко улыбнулась. — Это досталось ей от меня.

— Меня успокаивает сам факт, что ты попробуешь ее убедить. Я обязан сделать все возможное, чтобы исправить ситуацию. Хоть ты и сказала, что это не моя вина, я все равно чувствую ответственность.

Она потянулась ко мне и положила ладонь на мою руку:

— Я обо всем позабочусь, если ты дашь мне два обещания.

— Каких именно?

— Поскольку в ближайшее время ты не собираешься уезжать, ты должен ходить со мной на занятия по йоге. Один раз в неделю. Я знаю, что ты крутой актер, но тебе нужно найти хотя бы час, чтобы замедлиться и перевести дух — иначе в конце концов у тебя не останется ни времени, ни сил на все остальное. Договорились?

— Договорились. А второе?

— Ты придешь на воскресный ужин, как в старые добрые времена. Я приготовлю твои любимые блюда.

— Лазанью?

— Лазанью, — повторила она. — Я даже испеку домашний хлеб.

— Что ж, ты бесповоротно подкупила меня лазаньей и домашним хлебом.

Мы еще немного поговорили о жизни, а затем снова обнялись и пожелали друг другу доброй ночи.

Мы вышли из студии, и я проводил Марию к машине. Я открыл ей дверь и подождал, пока она заберется внутрь.

— Спасибо, Лэндон.

— Конечно. — Я держал руку на двери и слегка колебался. — Мария?

— Да?

— Почему ты так добра ко мне? После того, что я сделал много лет назад, исчезнув и разбив сердце Шей. Почему ты все еще так приветлива?

Она вставила ключ зажигания, и машина ожила.

— Потому что я знаю, что ты достаточно корил себя за то, что произошло, но, к счастью для всех нас, ты все еще здесь, и у меня такое чувство, что ты проведешь остаток жизни, пытаясь наверстать упущенное.

— Спасибо. За все.

— Не за что. Только не исчезай снова. На этот раз я узнаю, где ты, и надеру тебе зад.

— Хочешь сказать, что кто-то просто оставил это у тебя в студии? — спросила я Миму, бросив на нее растерянный взгляд.

Она позвала меня помочь ей передвинуть комод, но, когда я пришла, она уже передумала его двигать, зато приготовила нам кофе и отрезала мне большой кусок приготовленного накануне бисквитного пирога.

— Да, так и было. Кто-то пришел в студию и повесил объявление. Люди часто так делают, почти каждый день. А это объявление я сохранила потому, что оно показалось мне идеальным вариантом для тебя.

— И это все, что там написано? Адрес электронной почты?

— Ну, не совсем. Был флаер побольше, но я не стала его брать. Это вакансия для помощника на съемочной площадке.

— Что это за съемки? — спросила я. — И кому я буду помогать?

Мима замахала руками:

— Шеннон София, тебе пора научиться хотя бы иногда доверять судьбе.

Я рассмеялась:

— Я даже не знаю, что это за вакансия, Мима. Ты даешь мне случайный адрес электронной почты без имени и адреса, и мне нужно с ними связаться?

— Именно так.

Что, черт возьми, происходит?

— Пахнет жареным, — сказала я, прищурившись.

— Только потому, что я ела жаркое на обед. Просто напиши им и подожди ответа. Только представь, ты будешь работать на съемочной площадке в окружении кинозвезд. Ты всегда хотела попасть в киноиндустрию. Понятия не имею, почему ты отказываешься.

— Учитывая полное отсутствие информации, это больше похоже на кастинг в порно.

— Да. — Мима отрезала еще один кусок бисквитного пирога и положила его на мою тарелку. — Порнозвездам тоже нужны помощники.

— Мима! — возмутилась я.

— Что? Это правда. А теперь сделай одолжение своей бабушке и напиши этому человеку. Кто знает? Это может стать началом чего-то особенного, Шей. Ты должна открыть свои двери новым возможностям. Когда Бог протягивает тебе оливковую ветвь, бери ее.

— Я не знаю…

Она строго указала на меня пальцем:

— Вот почему тебе нужно снова начать ходить со мной в церковь. Ты теряешь веру. Просто поверь в судьбу на ближайшие сорок восемь часов, ладно? А если из этого ничего не выйдет, то ты ничего не потеряешь. Но не пренебрегай возможностями, которые посылает тебе Господь.

— Хорошо, я им напишу. Ты довольна?

— Более чем.

К счастью, это оказался не кастинг в порно. Пообщавшись с Лейн, нынешней ассистенткой актрисы, на которую я собиралась работать, я была немного ошеломлена тем, как быстро она предоставила мне всю нужную информацию. Мне сказали отправиться на место съемок и встретиться там с Лейн, чтобы она могла отвезти меня на собеседование.

Боже. Я на съемочной площадке.

Не в чертовой порностудии, а на самой настоящей съемочной площадке.

Это невероятно.

Вокруг было столько шума и суеты. Казалось, что все без остановки бегают туда-сюда. Со стороны это выглядело как полнейший хаос, но, как ни странно, все здесь точно знали, куда им нужно идти и как не столкнуться с кем-то другим по дороге. Организованный хаос.

— Шей?

Я повернулась и увидела идущую ко мне беременную женщину. Она выглядела просто потрясающе и носила убийственно высокие каблуки.

Я улыбнулась:

— Да, это я.

Она протянула мне руку:

— Я Лейн. Очень рада тебя видеть. Тебе нужно как можно скорее встретиться с Сарой, прежде чем у нее начнется утренняя съемка. Сейчас ее гримируют в трейлере недалеко отсюда, так что мы можем поговорить с ней прямо там.

Я почувствовала, как краснеют мои щеки.

— Все это так непривычно.

Лейн мило улыбнулась, уперев руки в бока:

— Первый раз на съемочной площадке?

— Да.

— Я сразу это поняла. Вижу, как у тебя горят глаза. Не волнуйся, ты скоро к этому привыкнешь. Просто делай вид, что ты здесь уже давным-давно, и никто не заметит, что это не так — все слишком заняты своими делами.

Мы направились к трейлерам, и чем ближе мы подходили, тем сильнее скручивало мой живот.

— Я понимаю, что немного странно проводить интервью в трейлере, но Саре нравится узнавать людей в неформальной обстановке, чувствовать их энергию и все такое. — Она наклонилась ко мне и понизила голос: — Как-то она посмотрела видео о кристаллах и за последние два года превратилась в настоящую хиппи. Не пугайся, если она попросит тебя подержать один из ее камней. Иногда известные люди делают чертовски странные вещи.

Я усмехнулась:

— Я готова держать все, что она мне даст.

— Отлично. И главный совет. Просто будь собой. У Сары наверняка появится миллион вопросов к тебе. Ей нравится иметь хорошее представление о том, с кем она работает.

— Это нормально. Я — открытая книга. Или скорее открытый сценарий. Мне нечего скрывать.

— Замечательно. Кроме того, если бы тебе было что скрывать, Сара бы сразу это поняла. Ладно, вот мы и пришли, — сообщила Лейн, останавливаясь перед трейлером.

Я уставилась на имя на двери, и меня словно отправили в прошлое.

Сара. Чертова. Симс.

Девушка, с которой Лэндон встречался после того, как втоптал мое сердце в грязь.

И моя самая любимая актриса.

Меня затошнило.

— Погоди. У меня будет собеседование с Сарой Симс? — Я задыхалась, а сердце выпрыгивало из груди. — В смысле… С той самой Сарой Симс?

Лейн кивнула:

— Да. Извини, я думала, что я об этом упоминала.

— Ты определенно об этом не упоминала.

— Надеюсь, это не проблема?

Я покачала головой, пытаясь вернуть самообладание:

— Нет, конечно, нет. Просто я не ожидала, вот и все.

Обеспокоенное выражение лица Лейн смягчилось, и она кивнула:

— Понимаю. Обычно, когда мы ищем ассистентов для актеров, мы стараемся держать имя человека втайне. Чтобы не наткнуться на сумасшедших фанатов и все такое.

— Конечно, это правильно.

— Подожди здесь — я узнаю, готова ли Сара.

Лейн поспешила внутрь, а я осталась стоять перед трейлером. Спустя несколько секунд она высунулась из-за двери и помахала мне рукой:

— Шей, заходи.

Я поднялась по ступенькам, и, к моему удивлению, внутри трейлер оказался намного больше, чем казалось снаружи. Внутри уместились большой диван и миниатюрная кухня с холодильником и обеденным столиком. Ближе к задней части трейлера находилась зона гримерки, где сидела сама Сара.

— Боже мой, ты, должно быть, Шей! — воскликнула она, вскакивая со стула.

Ее волосы были закручены в бигуди, а миниатюрное тело облачено в шелковый халат.

— Иди сюда, — позвала она, распахнув руки для объятий.

Я обняла ее, и, хотя это был самый странный момент в моей жизни, в этом определенно было нечто захватывающее.

— Приятно познакомиться, — сказала она, отстраняясь, чтобы окинуть меня взглядом. — Какой у тебя знак зодиака? — спросила она.

— Э-э-э, Водолей, — ответила я, сбитая с толку ее вопросом.

— Да, я чувствую эту энергетику. Ты самый настоящий Водолей. С тобой приятно быть рядом. Я Близнецы — понятно, почему нам комфортно быть вместе.

Я улыбнулась, не имея ни малейшего представления, о чем она говорит.

— Да, конечно.

Она положила руки мне на лицо и молча смотрела на меня несколько минут. Я изо всех сил старалась не подавать виду, что все происходящее меня, мягко говоря, удивляет. Но кто бы на моем месте чувствовал себя иначе? Это было… странно. Очень странно.

— Ты можешь сделать кое-что для меня? — спросила она, наконец отпустив мое лицо.

— Конечно.

— Можешь подержать мои яйца?

Я правильно расслышала?

— Прошу прощения?

Я надеялась, что мне удается сохранять приличное выражение лица, потому что нелегко оставаться спокойной, когда чертова Сара Симс просит тебя подержать ее шары.

— Ну, мои кристаллы. Мне нравится называть их яйцами, потому что трогать их гораздо приятнее, чем настоящую пару яиц.

Она подмигнула.

Я немного расслабилась. Конечно, Сара казалась странной, но в то же время очаровательной. В очень своеобразной манере.

Она подошла к своему столику, сгребла свои камни и вернулась ко мне. Я протянула руки, и она вложила их в мои ладони, заставив меня крепко обхватить пальцами ее крист… э-э… яйца.

Она отступила назад, скрестила руки и улыбнулась мне, словно гордая мама, наблюдающая за выпускным балом своего ребенка.

— Как тебе? — спросила она, в предвкушении расширив глаза.

— Гм, — я замялась, совершенно не зная, как мне следует ответить.

Она махнула рукой:

— Не существует неправильного ответа. Не бойся. Просто первое, что приходит тебе в голову.

— Ну, они… теплые.

— Да. — Она выдохнула, довольная моим ответом. — Мои яйца теплые.

Боже мой, неужели это пранк? Сейчас из-за дивана выскочит Эштон Кутчер?

— Что еще, Шей?

— Гладкие. Они гладкие.

— Такие чертовски гладкие, — простонала она, вовлеченная в происходящее явно больше, чем следует. — А сейчас спой им.

— Прощу прощения, что?

— Ну, знаешь, просто закрой глаза и напевай. И аккуратно на них подуй.

Тот неловкий момент, когда ты узнаешь, что один из твоих кумиров — чертов психопат.

Но, увы, я нуждалась в работе, и если это означало петь песни яйцам, то я была готова это делать.

Я зажмурилась и уже собиралась открыть рот, как в комнате раздался смешок.

Я открыла глаза и приподняла бровь, в то время как Сара, ее стилист и ее визажист стояли и надо мной смеялись.

— Пожалуйста, извини, это просто шутка. Мы не поем камням песни. Это было бы глупо. Я просто хотела посмотреть, как далеко ты готова зайти с моими сумасшедшими просьбами.

Я выдохнула:

— О, ну ладно.

Очевидно, что, если бы она попросила меня облизать ее камни, я бы это сделала. Мое отчаяние достигло именно такого уровня.

— Думаю, нам будет весело работать вместе, — заметила Сара, забирая камни из моих рук. — Ты очень самоотверженная, поэтому я уверена, что мы прекрасно поладим. Присаживайся — я покажу тебе список заданий, который написала Лейн.

— Извините, но разве мы не… собираемся проводить собеседование?

— Собеседование? О нет, дорогая, должность твоя. — Она приподняла бровь. — Извини, я думала, что ты знала это с самого начала. Я даже не сомневалась, что возьму тебя на работу, поскольку тебя посоветовал мой самый любимый человек в мире.

— Прошу прощения… Посоветовал?

— Да. Я получила о тебе самые лестные комментарии. Честно говоря, когда я узнала про ту историю с латте, я еще больше захотела с тобой работать. Знаешь, если бы я получала доллар за каждый вирусный скандал с моим участием, то давно бы разбогатела. — Она сделала паузу. — Вернее, стала бы еще богаче. В общем, после слов Лэндона я всецело тебе доверяю.

Мой желудок скрутило.

— Лэндон?

— Да. Он сказал, что ты его старая подруга, и, честно говоря, я готова сделать что угодно, чтобы заслужить его расположение. — Она села на диван и похлопала по месту рядом с собой. — Кроме того, поскольку вы были близки, я подумала, что ты могла бы предоставить мне какую-нибудь информацию.

— Что вы имеете в виду?

В моей голове все еще вертелась мысль о том, что именно Лэндон устроил меня на работу. Зачем ему это делать?

— Ну, знаешь. — Она облизнулась и прикусила нижнюю губу. — Не секрет, что Лэндон — завидная добыча. Я много лет пыталась с ним сблизиться, но у меня ничего не получалось.

— Что? Я думала, вы встречались несколько лет назад. Когда вышел ваш фильм, помните? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, несмотря на бешеный стук моего сердца.

Сара махнула рукой:

— О, если бы. Это была просто рекламная чепуха, потому что Лэндон попал в драматичную историю. Но ты, наверное, и сама об этом знаешь.

Я выпрямилась, все еще не понимая, что происходит.

— Ну конечно. Разумеется.

— Не пойми меня неправильно, я очень старалась, но ничего не вышло. Он был слишком зациклен на какой-то школьной влюбленности или что-то в этом роде. Клянусь, он, как дурак, сидел на съемочной площадке и каждый божий день писал ей любовные письма в блокнот. Я никогда не видела ничего подобного.

Он писал мне письма?

Эмоции рвались наружу, и я изо всех сил старалась их отогнать.

— Он писал письма на съемочной площадке? — спросила я надломленным голосом, но Сара слишком погрузилась в свою собственную историю, чтобы это заметить.

— Честное слово, он исписывал тетрадь за тетрадью. Я удивлена, что они так и не сошлись. Если бы кто-то был так одержим мной, я бы тут же вышла за него замуж.

— Он когда-нибудь рассказывал, что между ними произошло?

— Нет. Просто ей было лучше без него и его проблем.

В загадке нашего с Лэндоном прошлого было так много недостающих кусочков, что я даже не знала, с чего начать.

— К счастью, у них ничего не вышло. Больше шансов для меня! Сейчас продюсерская компания хочет повторить этот нарратив снова — «старые возлюбленные вновь разжигают пламя своей страсти», — и я полностью за. Только на этот раз фальшивая история меня не устраивает. Я хочу, чтобы Лэндон действительно в меня влюбился, и с твоей помощью будет куда проще это устроить.

— С моей помощью?

— Да! Конечно. Кажется, вы двое довольно близки, так что ты сможешь давать мне советы. Помоги мне узнать, что он за человек. Что ему нравится, а что нет.

— Не знаю… —  замялась я. — Возможно, вам следует… я имею в виду, что отношения лучше развивать без посторонней помощи.

— Я бы с удовольствием, но у меня слишком загруженный график.

— Мы давно не общались, — призналась я. — Так что я мало о нем знаю.

— Ничего страшного. У тебя есть время все выяснить. — Она сжала мои руки. — Думаю, это будет волшебно. Ты согласна?

— Хотелось бы верить, — фыркнула я, выдавливая улыбку.

— Хорошо, а теперь к делу. Снова возьми мои яйца.

— Ты использовал Миму, чтобы до меня добраться?! — рявкнул голос, в то время как я стоял возле трейлера и пролистывал свой сценарий.

Я поднял голову и обнаружил, что ко мне мчится Шей. По мере ее приближения я все отчетливее видел ее раздувшиеся ноздри и глубокие морщины на лбу.

— Ты издеваешься, Лэндон?

— Если бы я предложил тебе работу, ты бы точно отказалась, а я хотел исправить все, что натворил. Я очень переживал, потому что, если бы я не пришел в кофейню, тебя бы не уволили. Все закрутилось так быстро, и я не хотел, чтобы из-за меня ты осталась без работы.

Она вздохнула:

— Меня бы в любом случае уволили.

— Да, но над тобой бы не издевались в интернете. Все бы быстро забылось, но из-за меня там оказалась целая куча людей с телефонами наготове. Мне нужно было как-то это исправить, Шей. Помочь тебе все вернуть.

Ее выражение лица немного смягчилось.

— Предложив мне работать на твою бывшую девушку?

Я покачал головой:

— Сара никогда не была моей девушкой. Я знаю, что о нас писали, но это обычный бизнес. У нас никогда не было настоящих отношений.

— Тогда почему ты сделал все, чтобы это выглядело правдой?

Это был непростой вопрос, и я не до конца понимал, как мне ответить, при этом сохранив контроль над своим разумом. Я старался не вспоминать тот дерьмовый период моей жизни.

Увидев, что я замолчал, Шей нахмурилась. Она поерзала на месте.

— Сара намного… страннее, чем я думала.

Я с облегчением рассмеялся:

— Она просила тебя подержать ее яйца?

— Ее большие, гладкие яйца, — пробурчала она. — Она сказала, что каждый из них стоит больше четырех тысяч долларов. Думаю, нет поводов беспокоиться о своей жизни, когда ты можешь потратить четыре тысячи на камень.

— Не секрет, что Сара довольно обеспечена.

Солнце светило в лицо Шей, и она заслонила его рукой, прищурив глаза.

— Наверное, сейчас я впервые осознала, что ты настоящий актер.

Я усмехнулся:

— То есть побега от папарацци было недостаточно?

— Не пойми меня неправильно, просто видеть тебя на съемочной площадке, рядом с трейлером, на котором написано твое имя… Я не знаю. Я впервые осознаю, что это реальность.

Я кивнул:

— Кто бы мог подумать, что такой испорченный ребенок, как я, когда-нибудь окажется здесь?

— Я, — тихо сказала она, чуть изогнув губы. — Я могла подумать.

От этих слов энергия между нами усилилась, и все, что я хотел сделать, — шагнуть вперед, обнять ее и больше никогда не отпускать.

Но все же я воздерживался от подобных вещей. Между нами все еще сохранялась стена, и я не хотел пытаться разрушить ее без позволения Шей.

— Ты заслуживаешь всего этого больше, чем я.

— Но все же я здесь благодаря тебе. И, кстати, если бы ты сам предложил мне эту работу, я бы все равно согласилась. Конечно, не сразу, но в конце концов я бы сдалась.

— Приятно слышать.

Она недоверчиво покачала головой:

— Ты действительно использовал мою бабушку для своих грязных делишек.

— Ее было на удивление легко убедить.

— Ничего странного, — заметила Шей. — В ее сердце всегда было выделено отдельное место для тебя.

— В моей жизни не так уж много таких людей, — пошутил я.

— Я знаю как минимум двоих, — ответила она.

Это был?..

Это был проблеск света в ее глазах? Она дала понять, что в ее сердце все еще есть особое место для меня? Почему мне, дураку, хотелось плакать и прыгать от радости?

Сохраняй спокойствие, Лэндон. Веди себя естественно.

— Что ж, я лучше вернусь к Саре. Она собирается научить меня какой-то медитации. Но, прежде чем я уйду, я должна спросить об одной важной вещи.

Я вздохнул:

— Давай.

Шей слегка улыбнулась:

— Сколько у тебя кристаллов?

Я провел большим пальцем по кончику носа.

— Дюжины три-четыре, не больше. Ничего сверхъестественного.

Она рассмеялась.

Боже, она рассмеялась, и мне так хотелось поймать этот звук в бутылку, чтобы выпускать его наружу в темные, мрачные дни — я точно знал, что ее смех всегда будет вызывать у меня улыбку даже в самые тяжелые времена.

— Я тебе обязана, Лэндон, — сказала она, отступая назад.

— За что?

Шей огляделась, широко раскрыв глаза и полностью растворяясь во всем, что нас окружало. Она прижала руки к груди, и, когда наши взгляды встретились, у меня перехватило дыхание.

— За эту мечту.

Всегда пожалуйста, карие глаза.

Всегда пожалуйста.

— Но это не значит, что теперь я тебя не ненавижу, потому что я все еще тебя ненавижу, — добавила она с искоркой в глазах.

— Конечно. Я тоже тебя ненавижу.

Она улыбнулась, потому что знала, что это ложь. Я бы никогда не смог ее ненавидеть — даже если бы захотел.

— Хотела бы я иметь парня, который сходит по мне с ума так сильно, что устраивает меня на голливудскую съемочную площадку, — заметила Уиллоу, когда мы сидели в моем трейлере.

Она безостановочно что-то печатала, вероятно, обновляя мои социальные сети, а я жевал принесенный ею сэндвич.

— Это не так уж и важно, — хмыкнул я, пожимая плечами. — Она это заслужила.

— А ты заслуживаешь ее, — Уиллоу улыбнулась, отрываясь от телефона. — Я работаю на тебя уже очень давно, Лэндон, и никогда в жизни не видела, чтобы ты смотрел на кого-то так, как ты смотришь на Шей. Почему бы вам не попробовать начать все сначала?

Я рассмеялся. Как будто это было так просто.

— Ты ведь знаешь эту историю, Уиллоу. Мы расстались на плохой ноте.

— Может быть, это еще не конец, — возразила она. — Возможно, это была только середина. Думаешь, Вселенная свела бы вас вместе просто так?

Меня словно ударило током.

— Ты проводишь слишком много времени с Сарой и ее дружками-хиппи… все эти разговоры про Вселенную и судьбу, очень на нее похоже.

— Все что я хочу сказать: если бы в моей жизни появилось нечто, что приносило бы мне столько же счастья, сколько Шей приносит тебе, я бы ни за что от этого не отказалась.

Она подошла и выхватила из моего контейнера с едой кусочек огурца.

— Людям редко дается второй шанс на любовь, Лэндон. Так что не проворонь свой.

В следующее воскресенье я отправился к Марии на ужин, полностью готовый к тому, что ее лазанья взорвет мои вкусовые рецепторы. Я так сильно скучал по ее домашней еде — но не так сильно, как по нашим совместным воскресеньям. Долгое время эти воскресные обеды спасали меня от приступов депрессии. Мария и не подозревала, что была моим спасательным кругом в самые мрачные дни.

— Мне кажется или здесь пахнет раем? — сказал я, когда Мария открыла передо мной дверь своей квартиры. Я протянул ей бутылку красного вина. — Я уверен, что ты уже выбрала напиток, но было бы грубо появиться с пустыми руками.

— О, выглядит чудно. Оно отлично подойдет ко всем блюдам. Спасибо. А теперь заходи, заходи, чувствуй себя как дома.

Я последовал ее словам — снял туфли и вошел внутрь.

Дом Марии казался таким же гостеприимным, как и его хозяйка.

— Шей и Камилла скоро приедут, — объяснила она. — Они обе вечно опаздывают.

— Ты предупредила их, что я приду на ужин?

— Я подумала, что это станет приятным сюрпризом, — ответила она, возвращаясь на кухню, чтобы закончить с готовкой.

Ох, черт. Я не был уверен, что они придут в восторг от моей компании. Не секрет, что Камилла откровенно недолюбливала меня еще в мои подростковые годы, а после всего случившегося между мной и Шей она наверняка ненавидела меня еще сильнее. И это более чем объяснимо.

А Шей? Конечно, последние несколько дней мы провели на съемочной площадке, но я не был уверен, что мы готовы к совместному воскресному ужину. Она понемногу впускала меня в свое сердце, и я не чувствовал себя вправе слишком резко врываться в ее жизнь. Я хотел, чтобы она мне открылась, но не хотел показаться слишком отчаявшимся — хотя именно таким я и являлся. Больше всего на свете я желал, чтобы она вернулась в мою жизнь, и было очень важно ее не отпугнуть.

— На столе в гостиной лежит фотоальбом — если хочешь, можешь посмотреть детские фотографии Шей, а я пока накрою на стол.

С превеликим удовольствием.

Я поспешил в гостиную и взял альбом. Первая же фотография заставила мои губы расплыться в улыбке — маленькая Шей сидела верхом на пони. Она выглядела до ужаса напуганной происходящим, что делало фотографию только лучше. Следующей шла ужасная школьная фотография, где на голове у Шей красовались два лохматых хвостика. Я не мог удержаться от смеха. Несмотря на чертовски неудачную фотографию, она была просто восхитительной.

Шей была очаровательным ребенком.

Раньше я часто думал о том, как она выглядела в детстве и как бы выглядели наши дети, если бы они у нас были.

Пока я просматривал фотографии, раздался звонок, и Мария поспешила к двери. Я еще не успел поднять голову, когда по дому разнесся пронзительный голос.

— О боже, только посмотрите на это место! Тут так странно!

Обладательницу этого голоса я узнал с самой первой секунды. Куда больше меня интересовало то, почему этот голос звучал в доме Марии.

Я встал с дивана и увидел взъерошенную Сару, стоящую в прихожей с широко раскрытыми глазами. Следом за ней появилась Шей, и, как только я осознал ситуацию, у меня скрутило живот.

В этот момент обе девушки посмотрели в мою сторону, и их лица приняли шокированное выражение.

— Боже мой, Лэндон, что ты здесь делаешь? — просияла Сара, подбегая ко мне с распростертыми объятиями.

Я быстро обнял ее и тут же отстранился.

— Мария пригласила меня на ужин несколько дней назад.

— Правда? — спросила Шей, глядя на бабушку. — Забавно, она мне об этом не говорила.

— Ты тоже не говорила, что собираешься привести подругу, — парировала Мария, прежде чем поцеловать внучку в щеку. — Но чем больше, тем веселее, верно?

— Надеюсь, все в порядке? — спросила Сара. — Я должна была лететь в Нью-Йорк, но мой рейс отменили из-за погоды, поэтому я застряла в отеле на весь вечер. Шей рассказывала о том, как она проводит у вас каждое воскресенье, и восхищенные рассказы о вашей стряпне заставили меня захотеть оказаться за этим столом. — Она оглядела меня сверху вниз. — Так что теперь у вас появился нежданный гость.

Раздался сигнал мобильника, и Шей быстро ответила на сообщение.

— Кажется, мама опаздывает. Белла сгрызла ее любимую пару туфель, поэтому они будут немного позже.

— И она до сих пор считает, что собака лучше, чем мужчина, — заметила Мария, заставив меня приподнять бровь.

Тем не менее я промолчал, поскольку это явно относилось к категории «не мое чертово дело».

— В таком случае мы займем им место за столом, — сказала Мария. — А сейчас давайте сядем и начнем ужин, пока еда совсем не остыла.

Мы расселись вокруг стола, и, раскладывая по нашим тарелкам еду, Мария улыбнулась Саре:

— Итак, Сара. Ты тоже актриса?

— Да. Я в бизнесе с четырех лет. Я родилась в творческой семье. Все мы, начиная с прапрадеда, работали в киноиндустрии. О… — Сара жестом руки остановила Марию как раз перед тем, как та собралась наполнить ее тарелку. — Извините, здесь есть тесто?

Мария приподняла бровь:

— Ты спрашиваешь, есть ли тесто в лазанье?

— Да, простите. Я должна была упомянуть, что придерживаюсь низкоуглеводной диеты. Я не ем тесто ни в каком виде. — Она лучезарно улыбнулась Марии: — У вас есть что-нибудь без теста?

Я с трудом сдержал смех, увидев пустой взгляд, которым Мария одарила Сару. Шей пришлось отвернуться и прикрыть лицо рукой.

Мария спокойно и мило ответила:

— Я могу убрать из лазаньи тесто для тебя.

Какая невероятная трата прекрасного куска лазаньи.

Когда мы начали есть, разговор быстро превратился в монолог Сары. Было бы лучше, если бы ее здесь не было, казалось, что что-то мешает мне наладить контакт с Марией и Шей. Это ужасно, потому что я с огромным нетерпением ждал возможности встретиться и поговорить.

Вместо этого мы слушали, как Сара твердит о кристаллах, о том, как важно заряжать их при лунном свете, и о прочей чепухе. Честно говоря, я потерял нить разговора еще тогда, когда она рассказывала о различиях между видами кварца.

— Мне ужасно интересно узнать, каким мой коллега по фильму был в подростковые годы, — сказала Сара, подтолкнув меня рукой и оторвав от мыслей.

Мыслей, посвященных исключительно Шей.

Сара заинтересованно посмотрела на Шей:

— Каким он был в старшей школе?

Я хмыкнул, положив на тарелку еще один кусок лазаньи.

— Тебе не захочется об этом слушать. Поверь мне.

— О, но мне очень интересно. Мне нравится узнавать своих коллег. Много лет назад ты был так увлечен своей девушкой, даже после вашего разрыва, что у меня не было возможности по-настоящему тебя узнать. Поэтому я хочу наверстать упущенное. Так что давай, Шей. — Она сложила руки вместе и широко улыбнулась: — Делись историями.

Шей неловко рассмеялась и поерзала на стуле.

— Мне рассказать о том, каким он был, когда я его ненавидела или после?

Глаза Сары расширились от воодушевления:

— Боже мой! Вы двое ненавидели друг друга до того, как подружились? Расскажи, расскажи, расскажи!

— Ну, тут особо нечего рассказывать. Лэндон и я столкнулись лбами по миллиону причин, — начала Шей. — Главным образом потому, что он составил обо мне ошибочное мнение — как и я о нем. Затем, спустя время, мы стали… — Ее голос затих, и она уставилась на вилку в своей руке. Спустя секунду она подняла голову и посмотрела на Сару: — Хочешь знать, кем он был в детстве?

Сара с жадностью кивнула.

— Лэндон был придурком. Противным, здоровенным придурком. Он ужасно относился к людям, а хуже всего — ко мне. Он создал себе образ плохого парня и вел себя так, будто ему все равно на всех и вся, за исключением своих четырех лучших друзей.

— Ох, — Сара закатила глаза. — Плохой парень. Мне нравится. Продолжай.

— И хотя я была уверена, что плохой парень никогда не сможет измениться… — Шей встретилась со мной взглядом, и на ее губах мелькнула легкая улыбка. — Он изменился. Он открылся как добрый, великодушный человек, который окружил себя защитной стеной, и не без причины. Но стоило этой стене рухнуть, как он врывался в твою жизнь с такой любовью и заботой, что ты едва понимала, что с этим делать. В подростковые годы Лэндон был сложным. Разбитым, но в то же время целостным. Злым, но невероятно нежным. Одним из лучших людей, которых мне приходилось знать. Лэндон был тем парнем, в которого могла влюбиться любая девушка. Я знала одну девушку, которая именно так и поступила. Ходят слухи, что она до сих пор от этого не оправилась.

Ее слова пронзили меня насквозь — мне так захотелось прижать ее к себе, поцеловать ее губы. Между нами было столько эмоций, что каждый присутствующий в этой чертовой комнате не мог не заметить тех чувств, которые нас когда-то связывали.

Кроме Сары, у которой, казалось, все пролетело мимо ушей.

— Ух ты. Звучит потрясающе. Мне бы очень хотелось узнать тебя в юности, — сказала она, наклоняясь ко мне и касаясь внутренней поверхности моего бедра. Очень, очень внутренней.

Что за хрень?

Мои глаза остановились на ее руке, и я с неловкой улыбкой отодвинул ее ладонь в сторону.

— Я был не так уж хорош.

Я посмотрел на Шей и обнаружил, что она заметила действия Сары. Поймав мой взгляд, она быстро отвела глаза в сторону.

Не думай об этом.

В комнате стало тихо, и атмосфера наполнилась неловкостью.

— Итак, — Мария нарушила молчание, откашлялась и встала на ноги. — Кто готов к десерту?

В этот момент открылась входная дверь, и в комнату ворвалась Камилла.

— Извините, мы опоздали! — воскликнула она с самой широкой улыбкой, известной человечеству.

Я ожидал увидеть ее собаку Беллу, но вместо этого вслед за ней вошел взрослый мужчина с двумя бутылками вина и такой же широкой улыбкой на лице.

Все мы с нескрываемым удивлением уставились на незнакомца.

— Кто вы? — спросила Мария, глядя на мужчину.

Он дружелюбно улыбнулся и поспешил к ней. Поставив бутылки на стол, он обнял Марию.

— Боже мой, вы, должно быть, мать Камиллы. Хотя, судя по возрасту, вам больше подходит роль ее сестры.

Мария казалась немного сбитой с толку происходящим, но от комплимента ее щеки слегка покраснели.

— Что ж, спасибо. Но все-таки кто вы?

— Да, точно. — Он выпрямился и разгладил складку на костюме. — Я Дэвид.

— Дэвид, — повторила Шей.

— Да, его зовут Дэвид, — произнесла Камилла, ослепительно улыбаясь. — Он мой жених.

Что, черт возьми, происходит? Прямо сейчас в гостиной Мимы стоит незнакомец — по-видимому, его зовут Дэвид, — и моя мать утверждает, что он ее жених.

Я подняла брови:

— Прошу прощения, что?

— Он мой жених, — уверенно повторила мама.

Словно она сама не понимала, насколько смехотворны и нелепы слова, слетевшие с ее губ. У моей мамы не могло быть жениха. Черт возьми, да у нее даже парня не было. Моя мать была чертовым генеральным директором КЖКНМ — Клуба Женщин, Которые Ненавидят Мужчин. Она не встречалась с мужчинами — она их ненавидела.

Обнявшись, странная парочка подошла к нам. Моя мама в объятиях мужчины.

Опять же — что, черт возьми, происходит?

— Э-э, кажется, это личное дело, так что нам с Сарой пора идти, — произнес Лэндон, вставая со своего места.

— Наверное, это хорошая идея, — согласилась Мима.

— О Лэндон! Можешь отвезти меня обратно к моему дому? Я приехала с Шей, а она, очевидно, слишком занята, чтобы довезти меня обратно, — обратилась к Лэндону Сара, медленно поглаживая свою руку.

Я едва не закатила глаза прямо перед ней, но сдержалась.

Кроме того, сейчас меня куда больше интересовал незнакомый человек по имени Дэвид, стоявший в гостиной моей бабушки.

— Конечно, — согласился Лэндон.

Они со всеми попрощались и поспешили прочь, оставив нас вчетвером.

— Извините, я не знала, что у нас будут еще гости, — сказала мама. — Мы бы принесли больше вина.

— Ты помолвлена?! — закричала Мима, проигнорировав мамины слова.

Лицо мамы покрылось румянцем, и Дэвид взял ее за руку.

— Если честно, я не знала, как вам сказать, но мы встречаемся уже некоторое время.

— Как долго? — спросила я.

— Три месяца, — ответила мама.

— Три месяца?! — задохнулась я. — И ты даже не сказала, что у тебя есть парень?!

— Тише, тише, мисс девятимесячные отношения, о которых никто ничего не знал. Сомневаюсь, что тебе следует ее поучать, — вмешалась Мима, обрывая мои претензии.

Туше.

— Но как вы познакомились? — задала вопрос Мима, усаживаясь за стол.

Она жестом пригласила маму и Дэвида сесть рядом, что они и сделали.

— Когда я приехала за Беллой три месяца назад, возникла небольшая путаница с документами. Оказалось, что Дэвиду тоже обещана моя милая Белла. Он пришел в то же время, что и я, и, конечно, я была в ярости. Вы же знаете, как сильно я влюбилась в Беллу с первой же секунды.

— Слишком сильно, на мой взгляд, — добавила Мима. — Продолжай.

— Да и Дэвид тоже был страшно недоволен ситуацией. В итоге мы пришли к соглашению, что станем воспитывать Беллу вместе.

О Господи Иисусе. Неужели это происходит на самом деле?

— И однажды вечером, когда настала моя очередь отвозить Беллу, я понял, что у Камиллы ужасная простуда. Я врач, и…

— Врач?! — Мима просияла, ее глаза расширились от радости. — Продолжай!

Дэвид застенчиво продолжил:

— Да, я врач, и я хотел прописать ей что-нибудь, чтобы она почувствовала себя лучше. Но вы же знаете Камиллу. Ей трудно давать советы. Особенно когда эти советы исходят от мужчины. Но все же я настоял. Некоторое время мы препирались, и в конце концов она сказала, что она медсестра и может позаботиться о себе сама. А я ответил, что тот факт, что она может позаботиться о себе сама, совсем не означает, что она должна это делать. Короче говоря, выяснилось, что мы работаем в одной больнице, и мы полюбили друг друга, препираясь и угощая друг друга паршивым кофе из автомата. Я предложил ей выйти за меня замуж, она согласилась, и вот мы здесь! Знакомимся с семьей! — Он повернулся ко мне с самой широкой улыбкой: — Кстати, Шей, привет. Так приятно с тобой познакомиться. Камилла все время говорит о том, какая ты замечательная.

Я бросила на него самый безучастный взгляд, известный человечеству.

— Все это так захватывающе! Давайте откроем вино, чтобы отпраздновать! — воскликнула Мима так, словно только что услышала самую невероятную историю в своей жизни.

— Подождите, этого не может быть. Вы двое на самом деле не помолвлены. Что происходит? Мама, ты бы не вышла замуж за того, кого не знаешь.

— Ты права. Я бы никогда так не сделала. Но Дэвида я знаю. Мне кажется, что я знаю его всю свою жизнь.

— Это так смешно и по-детски, — фыркнула я, недоверчиво качая головой. — Прости, но я не собираюсь делать вид, что все в порядке.

— Шеннон София, следи за своим тоном, — приказала Мима.

— Прости, Мима, но это безумие. Ты ошибаешься, мама. Ужасно ошибаешься. Ему явно что-то от тебя нужно. Он бы не стал жениться на тебе просто так.

В тот момент, когда слова слетели с моих губ, я ощутила их горечь. Мамины глаза наполнились слезами.

— И почему это, Шей? Потому что я недостаточно хороша? — спросила она.

— Нет. Подожди. Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что никто не обручается так быстро. Тебе нужно больше времени, чтобы увидеть его истинное лицо.

— Шей, — Мима вздохнула. — Не каждый человек — монстр.

— Да, но каждый человек способен причинить тебе боль.

— Когда ты стала такой, Шей? Когда ты стала такой холодной? — спросила мама, заставив меня удивленно приоткрыть рот.

— Ты шутишь, мама? Все, что я знаю о ненависти к мужчинам, я узнала от тебя.

Что я несу?

Как эти слова могут слетать с моего языка?

Когда я стала такой жестокой?

По маминым щекам покатились слезы, и Дэвид принялся ее успокаивать. Мима смотрела на меня потрясенным взглядом:

— Знаешь что, Шеннон София, возможно, тебе следует уйти, если ты собираешься продолжать в том же духе. Это радостное событие для твоей матери, и я не позволю тебе его испортить.

Я не знала, что ответить, потому что Мима была права. Мне следовало уйти, поскольку в тот момент я не чувствовала радости. Я чувствовала себя обманутой и преданной.

Мама потратила годы, рассказывая о коварстве и жестокости мужчин. Как она могла просто взять и начать вести себя совершенно противоположным образом без каких-либо объяснений?

Я собрала свои вещи и вышла из гостиной, пробормотав под нос извинения.

— Шей, подожди! — окликнул меня голос, когда я шла по коридору.

Я повернулась и увидела, что за мной бежит Дэвид. Когда он приблизился, у меня в животе образовался узел и я инстинктивно прижала свою сумочку к груди.

— Да?

Он потер рукой свою густую темную бороду, тронутую сединой, и вздохнул.

— Я знаю, что ты мне не доверяешь. У тебя есть все основания быть начеку. Ты впервые меня видишь, я это понимаю. Я совершенно чужой тебе человек, но готов поклясться, что люблю твою мать. Я не подозревал, что способен любить кого-то так сильно, как люблю Камиллу, и я готов посвятить жизнь тому, чтобы доказывать искренность своих чувств тебе и ей.

Мне хотелось ему верить, но я все еще не знала о нем ничего, кроме того, что они с моей матерью познакомились три месяца назад.

— Извините, но для меня это слишком. Вы понятия не имеете, через что прошла моя семья.

— Я знаю. Мне известно только то, что сама Камилла рассказала мне о твоем отце и деде и что все это принесло вашей семье много боли. Но, клянусь, я — другой человек. Я приложу все усилия, чтобы это доказать, но хочу, чтобы ты знала — я не против того, что ты не будешь доверять мне с самого начала. Доверие зарабатывают, а не получают в дар. И не важно, сколько времени на это потребуется.

Я не ответила — мне было нечего сказать. Мои мысли крутились со скоростью миллион миль в час и явно не собирались замедляться в ближайшее время.

Я ушла от бабушки с чувством вины за то, что заставила маму плакать. Но все же я не могла дать ей своего благословения. Не тогда, когда она влюбилась в совершенно незнакомого человека.

На следующий день я изо всех сил старалась выбросить из головы новость о помолвке. К счастью для меня, на работе Сара заняла все мое время.

— Мне нужно, чтобы ты прогнала с ним реплики, — проинструктировала меня Сара после того, как закончила делать прическу и макияж.

Она провела последний час, рассказывая о том, как ее тело раздулось из-за грандиозного воскресного ужина Мимы. Надеюсь, мне никогда не придется познать жизнь без углеводов.

Если уж на то пошло, я лучше умру толстой, с улыбкой на губах и шоколадкой Twix во рту.

Любой другой путь казался мне слишком мрачным. А что мне оставалось? Умереть от салата? И что же написали бы на моем надгробии? Здесь покоится Шей Гейбл. Она не употребляла больше тысячи калорий в день и так и не познала вкус Snickers.

Какая печальная, безрадостная жизнь.

— В каком смысле — прогнать реплики? — переспросила я, сидя за ее столиком.

— Ну, знаешь, прогнать реплики, — эхом повторила она, как будто я глухая или тупая. — Он попросил меня сделать это в ближайшее время, но я слишком занята. У меня запланирован сеанс рэйки, а Лэндону позарез нужен кто-то, чтобы прогнать с ним текст.

— Разве его помощница Уиллоу не может это сделать?

— Да, может, — согласилась Сара, но одарила меня дьявольской ухмылкой. — Но это должна сделать ты. Тогда ты сможешь разузнать что-нибудь интересное. Про его новые любимые хобби или блюда. Я хочу кое-что для него организовать, но мне нужно больше информации.

— Честно говоря, Сара, мне не очень комфортно этим заниматься.

Последнее, что я хотела делать, — помогать другой женщине соблазнить Лэндона.

На долю секунды я увидела блеснувшую в глазах Сары искорку, прежде чем она вернулась к своему нормальному, милому и странному «я».

Она сделала несколько вдохов и медленно выдохнула.

— Шей. Я знаю, что твою должность нельзя назвать обычной, но это часть того, что она за собой влечет, понимаешь? — Она подошла и вручила мне сценарий. — Пожалуйста, выполняй свою работу без нареканий. Мы так хорошо ладим, — промурлыкала она с притворной улыбкой. — Я бы не хотела, чтобы что-то изменилось. Хорошо?

Честно говоря, это звучало как угроза.

Я тяжело сглотнула и взяла у нее сценарий:

— Хорошо.

Она вернулась к своему игривому настроению и хлопнула в ладоши:

— Чудесно! Я рада, что мы на одной волне. Приятно знать, что мы друг друга поняли.

— Более чем, — я улыбнулась сквозь стиснутые зубы.

Я знала, что если бы не взяла этот сценарий, то, вероятно, к концу дня осталась бы без работы. Мои счета мне бы этого не простили. Я направилась к трейлеру Лэндона и дважды постучала, прежде чем Уиллоу открыла мне дверь с широкой улыбкой:

— Привет, Шей. Как дела?

С самого первого рабочего дня Уиллоу спасала меня, выступая в роли наставницы на съемочной площадке. Было заметно, что она работает в индустрии уже очень долгое время — она явно чувствовала себя в своей тарелке.

Я изо всех сил старалась вести себя как своя, но все равно чувствовала себя клоуном в огромных нелепых ботинках.

— Привет. Сара сказала, что ей нужно прогнать реплики с Лэндоном, но у нее не хватает времени. Поэтому она попросила меня.

Уиллоу на секунду замерла, нахмурив брови, но затем снова улыбнулась:

— Конечно, заходи. Я как раз собиралась пойти позавтракать.

Она выскочила из трейлера и пропустила меня внутрь.

Я поднялась по ступенькам и с удовлетворением обнаружила, что трейлер Лэндона — полная противоположность трейлера Сары. Никаких признаков хиппи. Только успокаивающая музыка и телевизор со спортивными передачами.

С этим я могла справиться.

Лэндон встал с дивана, оторвавшись от блокнота, в котором он увлеченно что-то писал.

— Шей. Привет.

Я поправила волосы, чувствуя, как в животе снова порхают бабочки.

— Привет. Извини, что отвлекаю, но Сара сказала, что вам с ней нужно повторить реплики. Но она слишком занята, поэтому попросила меня ее подменить.

Лэндон вопросительно поднял бровь, и я улыбнулась:

— Я знаю, это странно, но я просто выполняю просьбу Сары.

— Думаю, это разумный поступок. Когда кто-то идет ей наперекор, она превращается в монстра.

— Век живи, век учись.

— Проходи, садись. Мне нужно повторить всего несколько сцен, но твоя помощь придется весьма кстати.

Я принялась листать сценарий. Держать в руках сценарий для настоящего фильма казалось для меня чем-то нереальным. Мои пальцы касались чьей-то исполнившейся мечты, и втайне я надеялась, что когда-нибудь смогу сделать то же самое со своим собственным творением.

Лэндон не взял свой сценарий и просто попросил меня открыть тридцать третью страницу — словно он знал каждую сцену и номер страницы наизусть. Меня это не удивило, потому что, когда мы вместе играли в «Ромео и Джульетте», он запомнил весь текст за считаные дни.

Я нашла нужное место, и стоило ему начать произносить свои реплики, как я попала под его очарование.

В подростковые годы Лэндон был прекрасным актером, но сейчас! Он всецело владел каждым словом, слетавшим с его губ. Он никогда не переигрывал. Он произносил слова убедительно и естественно, и, когда ему нужно было изобразить страдание, он сделал это так, что на мои глаза навернулись слезы.

Лэндон Харрисон родился, чтобы стать актером. Он достиг огромных высот, и возможность присутствовать на его репетиции — настоящий подарок судьбы. В глубине души мне хотелось сохранить этот момент исключительно для себя, но я понимала, что скоро он окажется на съемочной площадке, где его талант смогут оценить все остальные.

— Ты был великолепен, — прошептала я, чувствуя, как у меня перехватило дыхание.

Он нахмурился и потер переносицу:

— Я знаю, что могу лучше.

— В тебе говорит твой перфекционизм.

— А как иначе? Он достался мне от тебя. Ты была ужасно строга к себе еще в старшей школе, когда мы участвовали в спектакле.

Я рассмеялась.

— Я просто завидовала твоей гениальности. Клянусь, в твоем мизинце больше таланта, чем во мне целиком.

— Врунья, — сказал он так искренне, что у меня по спине побежали мурашки.

Я села поудобнее.

— Сценарий написан просто прекрасно. У меня мурашки по коже. Это невероятно мощно.

Его глаза расширились от воодушевления.

— То, что ты пишешь, — в миллионы раз лучше. Шей, ты должна позволить мне передать один из твоих сценариев в нужные руки, — вновь предложил он.

— Еще раз — категорически нет. Сначала я хочу попробовать справиться самостоятельно, и, по-моему, я двигаюсь в правильном направлении.

Он кивнул:

— Я горжусь тобой, Цыпленок.

— Пока что нечем, — ответила я.

— Пока что. — Он улыбнулся. — Но скоро это изменится. Я точно знаю.

Его вера заставила меня задуматься. Я поерзала на диванной подушке и откашлялась.

— Ну, больше не буду отвлекать тебя от дел. Мне нужно пойти и убедиться, что у Сары все хорошо, и…

— Проведи со мной время, — перебил он.

— Что?

Он несколько раз моргнул и покачал головой:

— Я не имею в виду прямо сейчас. Мне все равно нужно быть на съемочной площадке через несколько минут, но я хотел бы с тобой пообщаться. Вне работы. Я просто хочу… — На секунду он запнулся и пожал плечами. — Побудь со мной, Шей.

Я не знала, что ответить на его вопрос, поэтому сказала единственное, что пришло в голову:

— Хорошо.

Его глаза расширились так, словно он удивился моему согласию. Он провел руками по волосам и слегка поежился. Уверена, что парикмахеру потребовалось бы время, чтобы привести его шевелюру в порядок. Слава богу, в этом фильме он не играл блондина. Больше всего ему шли его собственные темно-каштановые волосы.

— Что ж, хорошо. Сегодня днем я иду на йогу в студию твоей бабушки. Может быть, ты тоже присоединишься, а после мы сможем где-нибудь поужинать?

— Шаг за шагом, Лэндон. Начнем с йоги, а там посмотрим, — предложила я.

Он кивнул:

— Я согласен на любые условия.

В трейлер постучали, и Уиллоу просунула голову в дверь:

— Извините, что прерываю, но тебя зовут на съемочную площадку, Лэндон. Сара уже там.

— А это значит, что я не там, где мне следует быть, — пошутила я, вставая с дивана. — Хорошая работа, Лэндон, — добавила я, протягивая ему руку.

Какого черта?

Я действительно протянула ему руку для рукопожатия?

Когда я успела стать такой неловкой?

Однако он с улыбкой пожал мою ладонь и поблагодарил меня за помощь.

Мы втроем направились к съемочной площадке, и, идя рядом с Лэндоном, я не могла игнорировать порхающих в моем животе бабочек. Оказавшись на съемочной площадке, Уиллоу и я остановились, а Лэндон пошел вперед и полностью перевоплотился в своего героя. Я никогда не видела, чтобы человек настолько сильно менялся в мгновение ока. Как он округлил плечи, как сгорбил спину и нервно играл пальцами. Он больше не был Лэндоном, но стал Ларри Прайсом — сломленным человеком-отшельником, который слишком боялся жить.

От игры Лэндона на мои глаза наворачивались слезы. Он был так хорош в своем деле — не возникало никаких сомнений, что он выбрал правильный жизненный путь.

Однако после каждой, пусть даже незначительной ошибки Лэндон уходил за кулисы и переводил дух. Он лез в карман, доставал что-то и делал несколько вдохов с закрытыми глазами.

— Что он делает? — спросила я Уиллоу, удивленно глядя на Лэндона. — Что это он держит в руке?

— О, это его традиция. Он делает это, сколько я себя помню. Всякий раз, когда ему нужно сосредоточиться и перевести дух, он вытаскивает эту цепочку и держит ее в руке.

— Это какое-то особенное ожерелье?

— Ну, — она улыбнулась мне, прежде чем вернуться к телефону, — я почти уверена, что это твое сердце.

Ее слова ввели меня в ступор.

Мое сердце.

Ожерелье-сердечко, которое я подарила ему много лет назад, помогало ему успокоить свою душу.

А мое собственное сердце? То, что сидело у меня в груди и провело последние несколько лет в полной изоляции от внешнего мира? Оно снова начало биться.

А в тот вечер… В тот вечер оно билось для него.

Лэндон был… гибким.

Черт побери. Он сгибался в тех местах, в которых, как мне казалось, человеку вообще не положено гнуться.

Я часто ходила на йогу в бабушкину студию, но, должна признаться, что не достигла в этом больших успехов. Тем не менее способность Лэндона изгибаться, как крендель, и с легкостью принимать любые позы меня поразила.

— Почему мне кажется, что ты делаешь это не первый раз? — пошутила я, обливаясь потом после занятия.

Все женщины в студии откровенно пялились на Лэндона, и, честно говоря, мне было не за что их винить.

Я тоже на него пялилась.

— Мой терапевт посоветовала мне заниматься несколько лет назад. Она сказала, что йога — хороший способ высвободить накопившуюся энергию, — объяснил он, хватая полотенце и вытирая пот с лица.

— И это помогает?

Он кивнул:

— Ага. Кроме того, мне правда нравится. На работе мне нечасто удается замедлиться и перевести дух, так что йога приносит мне удовольствие. Приятно отдохнуть от суеты. Однако я уже давно не занимался йогой, поэтому был счастлив, когда Мария предложила позаниматься здесь.

— Я рада, что тебе понравилось.

И мне было весьма приятно за этим наблюдать.

— Поскольку я не могу пригласить тебя на ужин, ты разрешишь проводить тебя до машины?

— С радостью приму твое предложение.

Мы собрали вещи и нырнули прямо в холодную ночь. С каждым выдохом у меня изо рта поднималось облачко ледяного пара. Мы направлялись за угол — к месту, где я припарковала машину, — и я изо всех сил старалась не окоченеть.

— Значит, у тебя все хорошо, — начала я. — С твоим сердцем и разумом?

— Ага. Пришлось сильно потрудиться, чтобы достичь такого результата, но мне повезло, что мое финансовое положение позволило мне получить ту помощь, в которой я нуждался.

— Это действительно хорошо, Лэндон. Больше всего на свете я желала, чтобы ты стал счастливым.

— Я знаю. Это потребовало много усилий, и, не буду врать, иногда мне до сих пор приходится бороться с трудностями. Но сейчас мне лучше, чем когда-либо. Вот почему я думаю о том, чтобы после съемок фильма бросить свои силы на помощь другим.

— Помощь другим?

— Я хочу сделать годичный перерыв в актерской карьере и отправиться в путешествие по США, чтобы помогать детям из неблагополучных районов, которые столкнулись с ментальными проблемами. Я не хочу просто давать им деньги — я хочу быть там, рядом с ними, хочу рассказать им свою историю. Узнать про их путь. В мире до сих пор существует стигматизация темы психического здоровья, и я помню, как это давило на меня в юности. Депрессия напоминала смертный приговор, хотя это совсем не так. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что это не конец моей жизни, а всего лишь ее часть. Я хочу помочь этим детям научиться тому же.

Однако у них нет таких же возможностей, как у меня, — им некуда пойти. У жителей городских окраин просто нет денег, чтобы обратиться за квалифицированной помощью. Поэтому я хочу погрузиться в их мир и узнать, чем я могу помочь.

Я остановилась и посмотрела на него в полном изумлении.

— Не делай этого, Лэндон, — прошептала я, качая головой.

— Не делать что?

— Не превращайся в того самого благородного героя из моих историй.

Он одарил меня полуулыбкой:

— Я просто хочу делать добро, Шей. Я подумал, что если я живу в этом мире, то обязан посвятить себя тому, чтобы сделать его лучше.

— Миру нужно больше таких людей, как ты.

— Не ожидал услышать от тебя такое после всего, что между нами произошло.

Я усмехнулась:

— Поверь мне, я тоже этого не ожидала. Но я серьезно. Ты делаешь очень хорошие вещи. Нам всем повезло, что ты здесь.

На долю секунды он нахмурился и опустил взгляд:

— Долгое время я думал, что не смогу зайти так далеко.

— Но, к счастью для всех, ты это сделал.

Он провел рукой по затылку и посмотрел на меня:

— Мне жаль, что я причинил тебе боль.

Слова с горечью сорвались с его губ, и один его взгляд заставил меня захотеть оказаться в его объятиях, заплакать и простить ему все прошлые ошибки.

— Нам не обязательно говорить об этом прямо сейчас.

— Но рано или поздно нам все равно придется. Мы должны поговорить о том, что произошло. Сейчас я полностью готов объяснить тебе все, что случилось со мной столько лет назад. Если ты согласна меня выслушать, я покажу тебе свои шрамы.

Я медленно кивнула:

— Конечно.

Мы подошли к моей машине, и я начала рыться в сумочке в поисках ключей.

— Мы отлично провели время. Может быть, мы сможем повторить на следующей неделе, — предложила я.

— С радостью.

Я продолжала рыться в своей сумке.

— Шей?

— Да?

Он стоял, засунув руки в карманы и наклонив ко мне голову.

— Как твое сердце?

Эти слова заставили меня забыть, как дышать. Сумка выпала из моей руки, и я подошла к нему. Я взяла его руки в свои и прижала их к своей груди, к своему сердцу, к своей душе.

— Все еще бьется.

Он слегка сжал мои ладони и опустил на них взгляд.

— Я знаю, что у меня нет права это говорить, и, скорее всего, я буду корить себя за то, что слишком тороплю события, но я должен это сделать. Если когда-нибудь наступит момент, когда ты начнешь верить в существование второго шанса, — сказал он низким и тихим голосом, — пожалуйста, дай его мне.

Прежде чем я успела ответить, перед нашими лицами вспыхнула камера.

Вспышка.

Еще одна.

Вспышка, вспышка!

Наше прекрасное мгновение было испорчено, потому что в мире, к которому принадлежал Лэндон, ему не разрешалось переживать подобные минуты без чужого внимания.

Лэндон улетел на какое-то благотворительное мероприятие в Калифорнию, и нам так и не представился случай поговорить — с тех самых пор как он открылся и попросил меня дать ему второй шанс.

С той минуты мой разум не переставал сходить с ума. Я не знала, что мне делать. Второй шанс на любовь означал второй шанс на разбитое сердце. Я не была уверена, что готова к этому. В прошлый раз мне понадобилась целая вечность, чтобы собрать сердце по кусочкам, и я поклялась, что больше никогда не позволю так с собой поступить.

Все мои мысли на эту тему были прерваны, когда однажды ранним утром мне позвонила Элеонора. Она безудержно рыдала в трубку.

— Элли, что происходит? — спросила я, чувствуя, как меня охватывает паника.

Моя кузина рыдала так истошно, что одного звука было достаточно, чтобы понять — случилось что-то ужасное.

— Что случилось? В чем дело?

— Это Карла, — хрипло выдавила она.

Я выпрямилась:

— Что с ней? Что случилось?

— Произошел несчастный случай. Вчера она пошла на вечеринку, и все дети над ней издевались. Они забросали ее мусором и рыбьими внутренностями.

— Боже мой. Она в порядке?

Что за черт?..

Моя грудь сжалась от паники, когда Элеонора рассказала о том, что случилось с Карлой. На вечеринке… на той самой вечеринке, на которую я посоветовала пойти. Я слышала рыдания Элеоноры, и меня охватило ужасное чувство вины.

— Нет, она не в порядке. В ту ночь я осталась с Грейсоном, чтобы его утешить, потому что он с ума сходил из-за случившегося, а на следующее утро Карла нашла меня в его постели. Она вышла из себя, кричала, что он предал ее мать, и, о боже мой, Шей, — закричала она, не в силах продолжать говорить.

— Дыши, Элли. Пожалуйста, дыши. Все будет хорошо.

— Нет, не будет. Ничего не будет хорошо, — возразила она, и с каждой секундой ее голос звучал все более и более разбитым. — Она убежала, и Грейсон нашел ее у могилы матери. У нее был с собой пузырек с таблетками, Шей. Она собиралась их выпить.

Боже мой.

Я не могла дышать.

Слезы ручьем покатились по моим щекам.

Первый, кто пришел мне на ум, — Лэндон.

Я должна была позвонить Лэндону, потому что знала, как тяжелые ситуации действуют на его душу, — пусть мы и не в тех отношениях, что раньше. Особенно когда речь шла о передозировке и попытке суицида.

Я попыталась набрать его номер, и, когда мне наконец удалось дозвониться, он уже обо всем знал.

— Привет. Грей уже мне позвонил. Сейчас я еду в аэропорт и скоро прилечу домой, — сказал он.

Я чувствовала охватившую его панику и сдавливающий горло страх.

— Хорошо. Если тебе что-нибудь понадобится… — начала я.

— Спасибо, — ответил он. — С тобой все в порядке?

Этот вопрос заставил мои слезы хлынуть с новой силой.

— Нет. А с тобой?

— Нет.

К тому времени, когда я прилетел в Чикаго, Грейсон уже поместил Карлу в психиатрическую клинику. Такси доставило меня прямиком туда, и, когда я приехал, Шей уже сидела в зале ожидания рядом с Грейсоном.

Я поспешил к ним. Не сказав ни слова, я просто заключил Грейсона в самые крепкие объятия.

— Черт, Грей, — пробормотал я, чувствуя нарастающие эмоции.

— Да, я знаю, — ответил он, отстраняясь. Он ущипнул себя за переносицу, прежде чем вытереть слезы. — Мне никогда в жизни не было так страшно. Лэндон, если бы она приняла эти таблетки… — начал он.

Я покачал головой:

— Она этого не сделала, Грейсон. Она в порядке.

— Она не в порядке. — Он всхлипнул и вытер нос рукой. — Она абсолютно не в порядке.

Я не знал, что сказать, потому что он был прав. Карла не в порядке и еще долго не будет. Я знал, какие тяжелые, страшные мысли предшествуют мыслям о самоубийстве. Я знал, как они настигают человека и поглощают его душу.

Я тоже через это прошел. Это заняло большую часть моей жизни, и мне потребовалось много времени, сил и размышлений, чтобы выбраться из пучины отчаяния.

— Мистер Ист? — позвала женщина. — Вы можете зайти в палату. Обследование закончено, и ваша дочь попросила вас побыть рядом с ней.

Грейсон поспешил уйти. Я провел руками по волосам и глубоко вздохнул, прежде чем повернуться к Шей:

— Привет.

Она встала:

— Привет.

Затем она заключила меня в объятия. Ее теплые руки крепко обвились вокруг моего тела. Я не мог вспомнить, когда я в последний раз это чувствовал. Черт, прошли годы. Конечно, в последнее время наши тела сливались воедино, но точно не благодаря объятиям.

Я любил объятия.

Я в них нуждался, потому что мне казалось, что сейчас я нахожусь в шаге от пропасти.

Когда мы отстранились, я неловко откашлялся.

— Как твое сердце? — спросил я.

Шей улыбнулась самой грустной улыбкой на свете, а ее карие глаза смотрели прямиком в мою душу.

— Как твое сердце? — повторила она.

Из моих глаз выкатилось несколько слезинок, и я постарался незаметно их смахнуть. Я заставил себя улыбнуться.

— Все еще бьется.

Конечно, не так сильно, как следовало бы, но все же оно билось — потому что Карла осталась с нами. Мы не потеряли ее, и это была наша маленькая победа.

Мы сидели в зале ожидания в полной тишине — время шло, но все вокруг нас казалось совершенно неподвижным.

Мы не разговаривали, потому что сказать было нечего. Я радовался, что Шей сидела со мной, мне нужен был кто-то рядом. Я нуждался в ее касаниях — когда она дотрагивалась до моего плеча или колена, напоминая, что я не один, хотя мой разум пытался убедить меня в обратном.

Может быть, моя боль передалась Карле.

Может быть, это моя вина.

Это всего лишь часть той лжи, которая отравляла мое сознание. Демоны, которых я пытался уничтожить. Каждый раз, когда этих мыслей становилось слишком много, я чувствовал руку Шей на моей спине, и тяжесть уже не казалась мне настолько невыносимой.

Я ритмично стучал ногой по кафельному полу, в то время как мой разум спускался по длинной лестнице воспоминаний.

— Трудно здесь находиться, — тихо признался я.

Шей наклонила голову в мою сторону и нахмурилась:

— Из-за твоего дяди?

— Нет, — я покачал головой. — Из-за меня.

Она в замешательстве посмотрела на меня прищуренными глазами.

Несколько часов спустя вышел Грейсон и криво нам улыбнулся. Он выглядел таким измученным, словно его сбил грузовик.

— Карла хочет тебя видеть, — сказал он мне.

Я кивнул и посмотрел на Шей:

— Ты пойдешь?

Она покачала головой:

— Нет. Если честно, я сомневаюсь, что она хочет меня видеть, учитывая мою связь с Элеонорой. Я не хочу лишний раз ее тревожить.

— Ох. — Я наклонил голову. — Тогда почему ты здесь?

Она натянуто улыбнулась, и я точно знал ответ на свой вопрос.

Она была здесь из-за меня.

В этот момент я вновь в нее влюбился.

По правде говоря, я никогда не переставал ее любить.

Я шел по длинным коридорам, и уровень моего беспокойства нарастал с каждым сделанным шагом. Но я знал, что должен быть сильным, потому что эта маленькая девочка нуждалась во мне, в моей поддержке. Я не имел права показывать ей свои слабости.

В клинике были оборудованы отдельные палаты. Стены некоторых из них украшали рисунки и записки, рассказывающие о жизни пациента. Чем больше украшений — тем дольше человек находился в клинике.

Я вспомнил, как во время пребывания в стационаре мои стены сначала пустовали. Затем я начал заполнять их письмами.

Письмами, которые я писал для Шей.

Я провел в клинике три месяца, а когда меня выписали, собрал все свои записи и надеялся однажды передать их ей, чтобы показать, как она, сама того не зная, помогла мне пройти через самое темное время в моей жизни.

К тому времени, когда мне стало лучше, Шей исчезла из моей жизни и так и не смогла прочитать адресованные ей строки.

Я стоял у входа в палату Карлы и смотрел на пустые стены, надеясь, что ей не придется заполнить их сверху донизу, прежде чем она найдет выход из тьмы.

В комнате находились односпальная кровать, два стула и письменный стол. Все выглядело таким тусклым и безжизненным. На маленькой кровати сидели двое — Карла и ее прекрасная тьма.

Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что темнота тоже может быть прекрасной. Многие прекрасные вещи живут во мраке, и нам следует быть к ним добрее — так, чтобы они точно знали, что им тоже есть место в этом мире.

Она посмотрела на меня и попыталась изобразить улыбку:

— Привет, дядя Лэндон.

— Привет, дружок. Я могу войти?

Она кивнула.

Я вошел в палату и направился в ее сторону. Сев на кровать, я заключил Карлу в объятия. Она обняла меня в ответ. Она так крепко меня обняла. Так крепко. Словно была благодарна за то, что все еще может меня обнимать. Может чувствовать. Может жить.

Я тоже был чертовски этому рад.

Я был так счастлив, что могу обнять эту маленькую девочку.

— Прости, — всхлипнула она, отстраняясь.

— За что?

— За то, что была такой глупой и думала о том, чтобы принять эти таблетки. — Она покачала головой. — Я не собиралась этого делать, дядя Лэндон. Клянусь, я не собиралась.

Я провел рукой по ее спине.

— Ты знаешь, кто я для тебя, Карла?

— Кто?

— Тот, с кем ты можешь чувствовать себя в безопасности. Тебе не нужно говорить мне то, что от тебя хотят слышать. Тебе не нужно лгать, пытаясь защитить мои чувства. Понимаешь? Со мной ты в безопасности. Ты можешь мне доверять. Здесь нет лжи. Только правда.

Она сгорбилась, опустив плечи.

— Я уже думала об этом раньше, — тихо призналась она. — Я часто думала об этом после аварии.

Эта правда ранила мое сердце, но я терпеливо слушал, как эта девочка делилась со мной своей тьмой.

— Я думаю, что у меня депрессия, — прошептала Карла, словно ей было стыдно в этом признаться.

— Расскажи мне, что ты чувствуешь.

— Каждый день дается мне с трудом. Даже хорошие дни кажутся тяжелыми, и я не знаю, как избавиться от этой боли в моем сердце. В последнее время все вокруг меня так счастливы. Лорелай — самый счастливый ребенок в мире. У папы появилась Элеонора. Все, кроме меня, оправились после аварии. Все выздоравливают, кроме меня. Это выводит меня из себя. Меня так злит, что все, кроме меня, счастливы. Это единственное, чего я хочу. Я хочу быть счастливой, дядя Лэндон.

Я снова притянул ее к себе. Я должен был помочь ей почувствовать мое присутствие, напомнить ей, что она не одна.

— Ты справишься, Карла, клянусь. Я знаю, это звучит ужасно банально, но этот путь требует времени. Когда твой разум погружен в темноту, тебе приходится пробовать множество вариантов лечения, чтобы понять, что тебе помогает, а что нет. Иногда это медитация, иногда лекарства. Не существует универсального способа вылечиться от депрессии, Карла. Ты должна выяснить, что помогает именно тебе, и изучить свои триггеры. Но, клянусь, депрессия — это не смертный приговор.

— Я не хочу умирать, — поклялась она, и я ей поверил.

Я видел это в ее глазах. Возможно, это была ее самая большая правда — то, что она очень хотела жить.

— Я знаю, и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы найти то лечение, которое тебе поможет.

Она медленно кивнула:

— Откуда ты столько знаешь о депрессии? У тебя есть все. Сомневаюсь, что ты хоть раз в жизни грустил.

Я тихо рассмеялся:

— Ты даже не представляешь, насколько это иронично.

— Что? Я серьезно. Бьюсь об заклад, ты никогда не плакал от грусти.

— Я плакал сегодня, когда услышал о тебе. Я много раз плакал от грусти. Смотри.

Я закатал рукава рубашки и взял ее руку в свою. Затем я провел ее пальцами по своим татуировкам — по моей покрытой шрамами коже, по отпечаткам моего прошлого.

— Ты это чувствуешь?

— Да, что это?

— Моя печаль. Раньше я причинял себе вред, потому что пытался справиться с депрессией.

Она широко распахнула глаза:

— Ты причинял себе вред?!

— Да. Я искал способ что-то почувствовать. Вернее, почувствовать хоть что-нибудь. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что мне помогает, но, поверь мне, сейчас в моей жизни хороших дней гораздо больше, чем плохих. Я нахожу причины улыбаться каждый божий день, и одна из этих причин — ты, Карла. Этот мир прекрасен, потому что в нем есть ты, и ты обязательно совершишь нечто волшебное. Мне нужно, чтобы ты продолжала сражаться и помнила, что у тебя большая команда поддержки. Хорошо?

— Хорошо. Обещаю. Мама бы не хотела, чтобы я сдалась, — сказала она.

— Ты права, она бы этого не хотела. Я знаю, что сейчас она смотрит на тебя с гордостью, потому что видит, какая ты сильная.

Она улыбнулась, и я улыбнулся ей в ответ.

— Я рада, что в прошлом ты не слишком сильно себе навредил. Было бы так грустно, если бы сейчас тебя не было рядом. Я очень рада, что ты все еще здесь, дядя Лэндон.

Я почувствовал, как от ее слов в моем сердце разливается тепло.

— Я тоже очень рад, что ты все еще здесь.

Я пожелал Карле спокойной ночи и пообещал зайти к ней следующим утром. Грейсон остался с ней на ночь — он хотел, чтобы она знала, что ни на секунду не останется одна. Им двоим предстоял долгий путь, но я был счастлив, что они наконец шли к свету рука об руку.

Я прошел в зал ожидания и обнаружил, что Шей все еще сидит там. Она улыбнулась и встала на ноги:

— Как она?

— Жива и начинает свой путь к исцелению.

— Хорошо. Я рада. Не могу смириться с тем, что ей приходится через это проходить.

— Я тоже, но иногда необходимо пройти через тьму, чтобы добраться до света. Она сможет, я знаю. Я за этим прослежу.

— А как насчет тебя? Ты нашел свой путь к свету?

— Мой свет становится немного ярче с каждым днем.

— Это хорошо, — она кивнула. — Это очень хорошо.

Она слегка поерзала на пятках, прежде чем снова на меня взглянуть.

— Хочешь, подвезу тебя до отеля?

— Это было бы замечательно.

Мы ехали молча, и время от времени Шей поглядывала в мою сторону. Я видел в ее глазах беспокойство. Словно она боялась, что я слишком сильно погружен в свои мысли — а так оно и было. Я слишком устал, чтобы надевать маску и вести себя так, будто со мной все в порядке. Кроме того, я больше не хотел носить свою маску рядом с Шей.

Она проводила меня до гостиничного номера, и я поблагодарил ее за помощь.

— Тебе не стоит оставаться одному, — сказала она, прислонившись к дверному косяку.

— Я буду в порядке. Кроме того, у нас есть правила, верно? Никаких ночевок, — пошутил я, пытаясь спрятать за смехом тяжесть в груди.

Шей стояла, засунув руки в карманы джинсов и слегка покачиваясь взад и вперед.

— Лэндон… — прошептала она тихим голосом. — Если ты скажешь мне остаться, я останусь. Если ты скажешь мне уйти, я останусь наверняка.

Этого было достаточно, чтобы заставить меня медленно кивнуть и пропустить ее в дверь номера. Она закрыла ее за собой и посмотрела на меня с беспокойством в глазах.

— Что я могу сделать? — спросила она.

Я не знал. Она не могла стереть из моей памяти то, что случилось с Карлой. Она не могла вернуться в прошлое и изменить то, что уже случилось. Она не могла остановить тревожные мысли, переполнявшие мой разум.

Она могла сделать одну вещь, и, возможно, это было то, в чем я нуждался сильнее всего.

— Можно тебя обнять? — тихо произнес я, опустив голову.

Больше всего я нуждался в том, чтобы этой ночью она была рядом со мной. Нуждался в том, чтобы заключить ее в объятия и крепко прижать к себе. Нуждался в напоминании о том, что я не одинок.

Она обвила меня руками и притянула к себе. Она растворилась в моих объятиях, словно ее главным и единственным желанием было прижаться к моему телу. Когда я сказал ей, что она может меня отпустить, она прижалась еще крепче.

Я был чертовски благодарен ей за эти объятия.

— Я в порядке, правда, Шей. Забавно, но единственное, о чем я сейчас думаю, это о том, что я чертовски устал. Я просто хочу забраться в свою кровать и уснуть, — сказал Лэндон, протирая уставшие глаза.

Я провела последние три часа, обнимая Лэндона, и, если честно, мне совсем не хотелось его отпускать.

Я прищурилась, не зная, могу ли верить его словам. По большей части он выглядел нормально. Казалось, он прекрасно со всем справляется. Но, с другой стороны, я знала Лэндона. Знала, как он привык скрывать свою боль от внешнего мира. Как он изо всех сил старался быть сильным, даже когда тьма поглощала его изнутри. Знала, как неровно билось его измученное сердце.

Последнее, чего я хотела, — это вернуться к себе домой и оставить его в одиночестве. Если он собирался разбиться на части, я хотела быть рядом, чтобы не дать ему упасть.

— Я останусь с тобой на ночь, — прошептала я.

— Что? Нет. Я в порядке, правда, Шей. Не о чем беспокоиться. Я в порядке.

Он продолжал лгать, а я продолжала на него смотреть.

— Пожалуйста, Лэндон, позволь мне остаться на ночь. Только до утра, а потом можешь меня выгнать. Клянусь, я сразу уйду.

Он уставился на меня, расправив плечи, чтобы показать мне свою силу, но в его голубых глазах я видела боль. Боль вспыхивала в них, и он моргал, безуспешно пытаясь ее отогнать. Случившееся с Карлой разбило ему сердце, и я не была уверена, что Лэндон сможет восстановиться, если будет держать все в себе.

Правда заключалась в том, что единственный способ справиться с болью — выпустить ее на волю. Тогда ей не удастся прожечь ваше сердце изнутри.

— Я в порядке, — прошептал он.

На этот раз в его голосе прозвучала легкая дрожь.

— Да, я знаю, но все же. — Я взяла его руки в свои. — Позволь мне остаться.

Он сделал глубокий вдох и медленно кивнул. Его лоб прижался к моему, и он закрыл глаза.

— Ты могла бы полежать со мной, пока я не усну? Я не хочу говорить, но будет здорово, если ты сможешь просто лечь рядом.

— Да, конечно.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он провел меня к кровати и предложил мне одну из своих футболок и пару шорт. Его одежда была мне велика, но все же каким-то образом идеально мне подходила.

Он лег на кровать, и я позволила ему меня обнять. И хотя я пришла сюда, чтобы помочь ему почувствовать себя лучше, оказавшись в его объятиях, я сама ощутила себя дома. Я почувствовала, как мое холодное сердце начинает оттаивать благодаря человеку, которого я когда-то любила.

В комнате воцарилась тишина, хотя никто из нас не спал. Я знала, что в его голове крутятся сотни мыслей, и мне не хотелось моргать — на тот случай, если ему потребуется напомнить, как дышать.

Я не знала, сколько времени мы провели в таком положении — прижавшись друг к другу в ночной тишине. Не знала, что творится в его голове. Не знала, как укротить его мысли. Но в тот момент, когда я услышала его спокойное дыхание и поняла, что он спит, я тоже погрузилась в сон.

В следующие несколько дней я взяла на себя ответственность следить за состоянием Лэндона, чтобы убедиться, что он держится на плаву.

Открыв мне дверь, он широко улыбнулся:

— Не буду врать, я очень рад, что ты здесь.

Я тоже, Лэндон. Я тоже.

Мы направились в его гостиничный номер. Пока я разувалась, Лэндон закрыл за мной дверь.

— Я планировала заказать еду, сидеть на твоем диване и ничего не делать. Если ты не против, я обязательно закажу на двоих.

— Звучит прекрасно, — ответил он.

Я подняла бровь:

— Хочешь посмотреть «Друзей»?

— Черт возьми, да, я хочу посмотреть «Друзей».

Он улыбнулся от уха до уха и устроился на диване. Я взяла телефон, чтобы заказать нам ужин, и села рядом с ним. В итоге мы заказали целую гору китайской еды — гораздо больше, чем мы могли съесть, — и, пока он смотрел «Друзей», я смотрела на него.

Это было так похоже на старые времена. Когда мы ели вредные вкусности, смотрели «Друзей» и забывали, что мир вокруг нас рушится. Мы смеялись, обнимались и держались друг за друга, чтобы соединить частички наших сломанных пазлов.

В эти минуты Лэндон не был похож на одного из лучших актеров мира. Он выглядел как обычный человек, наслаждающийся временем, которое он проводит с другом.

Я подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Что с тобой случилось, Лэндон?

— Что ты имеешь в виду?

— Все эти годы назад… Что с тобой произошло? Почему ты исчез?

Он опустил голову и слегка вздрогнул, явно нервничая из-за вопроса.

— Тебе не обязательно отвечать.

— Нет, обязательно. Несмотря на то что это будет непросто понять, я хочу, чтобы ты знала. Мне очень важно открыть тебе правду, хотя об этом и трудно говорить.

Я выключила телевизор, приблизилась к нему и взяла его руки в свои.

— Я никуда не уйду, что бы ты ни сказал. Я здесь. Слушаю.

Он сглотнул и начал говорить:

— После того как мой отец скончался, я сбился с пути, но изо всех сил притворялся, что я в порядке. Я больше не хотел беспокоить окружающих. Слова отца о том, что я подвожу людей, снова и снова крутились в моей голове. Что рано или поздно те, кто обо мне заботится, потеряют терпение и уйдут. Что я слаб и останусь один. Поэтому я пытался оттолкнуть свою депрессию вместо того, чтобы столкнуться с ней лицом к лицу.

Он повернулся ко мне и одарил меня горькой улыбкой.

— Я думал, что, если с головой уйду в работу, со мной все будет в порядке. Я решил, что, если перестану ходить на терапию и ворошить свое прошлое, со мной все будет в порядке. Решил, что смогу сосредоточиться исключительно на работе. Решил надеть маску, чтобы казаться счастливым и избежать столкновения с живущей внутри меня тьмой.

О Лэндон…

Я догадывалась, что произошло, но все же его слова глубоко меня ранили.

— Я научился притворяться, что счастлив, и перестал принимать лекарства. Я полагал, что в них нет необходимости и я могу справиться своими силами. Но… оказалось, что я не могу. Я помню, как оказался на вечеринке, которую устроил один из актеров. Это так глупо. Все актеры были гораздо более опытными, чем я. Они читали злобные твиты своих хейтеров и весело смеялись.

Настала моя очередь читать все эти записи, и, черт возьми… — Он сделал глубокий вдох и сжал мои пальцы. — Это оказалось тяжело. Мало того что на меня непрерывно давила критика моего отца — с началом моей карьеры по всему миру появились сотни незнакомцев, которые говорили, что я недостаточно хорош, и я позволил их словам себя сломить. «Лэндон Пейс — актер-пустышка, не способный произнести ни одной нормальной реплики». «Мир был бы лучше, если бы Лэндона Пейса не существовало, потому что он испортил отличный фильм». «Лэндон Пейс — бездарное и никому не нужное дерьмо». Можно продолжать этот список до бесконечности, и у меня не было шансов справиться с этим без лекарств и помощи тех людей, которые по-настоящему обо мне заботились. Я шел домой, погруженный в темные, темные мысли. Темнее, чем когда бы то ни было. Следующее, что я помню, — то, как я проснулся на больничной койке после того, как мне промыли желудок.

— Боже мой, Лэндон. — Я прижала руки к груди, не в силах осознать услышанное. — У тебя была передозировка?

Он кивнул:

— Не специально, но да. Когда я вернулся домой, мои мысли мчались со световой скоростью, и я принял таблетки от депрессии, чтобы попытаться привести их в порядок. К тому моменту я уже был в стельку пьян.

— Никогда бы не подумала… На фотографиях в интернете ты выглядел таким счастливым.

— Плюсы актерского мастерства, — пошутил он. — Со стороны невозможно понять, действительно ли ты счастлив или просто играешь роль. — Он потер затылок. — Наш с Сарой фильм должен был вот-вот выйти на экраны, поэтому кинокомпания не могла допустить, чтобы скандал с передозировкой попал в руки прессы. Они решили отвлечь внимание публики, запустив информацию о том, что мы с Сарой встречаемся. После публикации этих фотографий я лег в стационарную психиатрическую клинику — вроде той, в которой лежит Карла, — и вернулся к приему лекарств. Помимо этого я возобновил сеансы с доктором Смит. Это был худший период в моей жизни, и мне пришлось приложить много сил, чтобы из него выйти, но в конце концов мне удалось.

Я почувствовала, как у меня скрутило живот, — все, что сказал Лэндон, вызвало у меня огромное замешательство.

— Почему ты не вернулся ко мне? Почему ты меня оттолкнул? Я бы поняла. Ты мог все мне объяснить.

Его голубые глаза смотрели на меня с нежностью, которой я раньше не замечала. Он опустил голову и пожал плечами:

— Ты заслужила быть счастливой. Когда я пришел, чтобы объясниться, я знал, что уже поздно. Ты смеялась рядом с каким-то парнем, а в моей голове все еще царил полнейший бардак. Я знал, что если я снова появлюсь в твоей жизни, то ты еще долго не сможешь смеяться. Тебе бы пришлось пережить много боли, борясь с моими демонами и пытаясь удерживать меня от падения. Я не желал тебе такой судьбы. Я больше не хотел быть грузом на твоих плечах.

С каким-то парнем?

Я начала прокручивать в памяти студенческие годы, пытаясь определить, о каком парне идет речь. Единственный, кто пришел мне на ум, — Джейсон, но мы никогда не переходили грань дружбы, хотя он хотел большего. Несколько раз он предпринимал попытки вывести наши отношения за пределы дружеских, но у него так ничего и не вышло.

— Лэндон, — я подошла к нему и взяла его за руки. Мой лоб прижался к его лбу, теплое дыхание коснулось моей кожи. — Я бы предпочла наши тяжелые дни счастливым дням с любым другим человеком на этой планете.

— Я знаю. Вот почему мне пришлось исчезнуть. Ты бы отказалась от своего счастья, чтобы вариться в моих проблемах, а я не хотел этого для тебя. Я хотел, чтобы в твоей жизни счастливых дней было больше, чем печальных, поэтому мне пришлось уйти. Я должен был разобраться со своим разумом и научиться полагаться на себя, а не на тебя. Но… хотя у меня было много плохих дней, худший день в моей жизни — тот, когда мне пришлось уйти от тебя.

Наши руки сплелись вместе, и я закрыла глаза, чувствуя, как его слова проникают в мое сердце и душу. Я придвинулась еще ближе и спустя секунду оказалась у него на коленях, в то время как его руки обхватывали мое тело.

Наши губы соприкоснулись, и мое сердце застучало с бешеной скоростью.

— Открой мне свою самую большую правду, и я открою тебе свою, — выдохнула я в его губы, не отрываясь от поцелуя.

— Я никогда не переставал скучать по тебе, — признался он, водя руками по моей пояснице. — Я никогда не переставал мечтать о тебе, — прошептал он, когда его губы переместились на мою шею. — Я никогда не переставал хотеть тебя. И я никогда не переставал любить тебя.

— Я тоже тебя люблю, Лэндон, — призналась я, чувствуя себя такой открытой, искренней и защищенной в его объятиях. — Я люблю тебя. Я пыталась это отрицать. Я пыталась стереть это из своего сердца, но оно… Оно все еще бьется для тебя. Так было и так будет всегда.

— Ты дашь мне еще один шанс доказать тебе, что я способен позаботиться о твоем сердце? — произнес он нерешительным и низким голосом, глядя мне прямо в глаза.

— Да, но, пожалуйста… — я глубоко вдохнула. — Не спеши.

Вечером того же дня он привел меня в свою спальню. Он раздел меня, я — его, и мы легли в кровать — обнаженные и беззащитные друг перед другом. Наша правда обнажалась с каждым касанием наших тел.

Когда он вошел в меня той ночью, я почувствовала. Почувствовала его тепло, его искренность, его любовь. И я молила небеса, чтобы он почувствовал то же от меня.

В один из дней мне позвонил Грейсон с просьбой навестить Карлу. Его звонок меня немного удивил, потому что я была уверена, что из-за моей связи с Элеонорой Карла вообще не захочет иметь со мной дело. Тем не менее я сразу же направилась в клинику.

С каждым шагом по направлению к палате Карлы я нервничала все сильнее и сильнее. Заглянув в ее комнату, я улыбнулась, увидев, что она сидит за письменным столом и что-то строчит в блокноте.

Я не знала, что она пишет, но была счастлива видеть, как она изливает душу на бумаге. Несмотря ни на что, слово способно исцелить даже самые израненные сердца.

— Привет, — поздоровалась я, заставив Карлу оторваться от блокнота.

Ее глаза расширились от радости, и она, прихрамывая, подошла ко мне.

— Привет.

Оказавшись рядом со мной, она обхватила руками свои плечи и уставилась в пол.

Я улыбнулась:

— Эй, ты не собираешься меня обнять?

Она выдохнула, словно все это время ожидала разрешения сделать это. Обхватив меня руками, она крепко прижалась ко мне всем телом.

— Я думала, ты меня ненавидишь, — прошептала она.

— Что? С чего бы мне тебя ненавидеть?

— Потому что я помешала отцу и Элеоноре. Я не хотела, правда. Я просто… пытаюсь разобраться. Я не понимаю, как папа может быть счастлив с кем-то другим после смерти мамы. Мне действительно нравится Элеонора. Она хороший человек. Я просто… чувствую, что меня предали, — призналась она.

Я вспомнила свою собственную мать и то, что почувствовала, когда она объявила о помолвке с Дэвидом. Меня охватило чувство вины, потому что я знала, что чувства Элеоноры и Грейсона по-настоящему искренние. Может, и у мамы с Дэвидом то же самое?

Я просто не могла это осознать — до тех пор пока не взглянула на чужую историю и не увидела в ней сходство с моей собственной.

— Если я что-то и знаю о жизни, так это то, что любовь — сложная штука, — объяснила я, усаживаясь рядом с Карлой. — Я все еще пытаюсь в ней разобраться, но если любовь настоящая — ты сразу это поймешь. Клянусь.

— В последнее время я много пишу, — сказала она мне. — Это помогает понять, что происходит в моей голове. И, думаю, у меня неплохо получается. Я смотрю на себя со стороны, как на персонажа книги. Я героиня с многогранным характером. У меня есть недостатки, но я пытаюсь увидеть в них красоту.

Я улыбнулась:

— Это прекрасно, Карла.

— Может быть, ты прочтешь мой рассказ, когда я закончу?

— Это будет для меня честью. Я горжусь твоим упорством. Тем, как ты углубляешься и ищешь ответы в самой себе.

Она кивнула:

— Дядя Лэндон очень мне помог. Он сказал, что моя конечная цель — счастье, и это все, чего я хочу. Я хочу снова быть счастливой.

— И ты будешь. Обещаю. Не могу дождаться, когда увижу твой взлет.

— Я составляю список вещей, которые делают меня счастливой. Песни, фильмы и все такое. Думаю, это мне помогает.

— Это действительно хорошая идея. Думаю, мне стоит сделать то же самое для себя.

Возможно, мне пора изучить особенности собственного характера, потому что в любом возрасте человеку есть куда расти.

После встречи с Карлой я направилась домой к моей маме. Она открыла мне дверь с хмурым выражением лица, явно расстроенная моим детским поведением.

— Прости, мам, — сказала я ей, качая головой. — Я просто очень боюсь любви. Я не знаю, по какому принципу она работает и как защитить себя от разбитого сердца. Я так плохо отреагировала на новости о Дэвиде и очень об этом сожалею.

Ее хмурый взгляд медленно смягчился.

— Я просто вывалила на тебя эту информацию, — призналась она. — Мне следовало хотя бы немного подготовить к этому вас с Мимой.

— Это не отменяет того факта, что я повела себя ужасно. Я помню, через что тебя заставил пройти отец, и я не хочу, чтобы тебе снова причинили боль.

— Я знаю. Поверь мне, я провела так много времени, упиваясь своим гневом и обидой, что мне до сих пор тяжело впускать людей в свое сердце. Я до сих пор не доверяю мужчинам, и мне еще предстоит над этим работать. Но я доверяю Дэвиду. Шей… если бы ты знала, как он ко мне относится, ты бы никогда не усомнилась в его любви. Любовь твоего отца держала меня в клетке, а любовь Дэвида меня освобождает. Я так счастлива, — воскликнула она, прижав руку к груди.

Ее глаза наполнились слезами — на этот раз это были слезы радости. Моя мама была… счастлива.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз видела ее такой. Счастье струилось из глубины ее души. Оно сияло в ее глазах и озаряло ее улыбку.

— Можешь рассказать о нем побольше? — спросила я.

— Конечно. В конце концов, моя подружка невесты должна знать все подробности.

— Я твоя подружка невесты?

— Ой, да ладно тебе, Шей, — она скептически покачала головой. — Как будто я могла выбрать кого-нибудь другого.

Наконец-то мне начало казаться, что жизнь возвращается в правильное русло, и я чувствовала безмерную благодарность. Мы с Карлой собрались возобновить наши занятия. Я спросила Элеонору, могу ли я это сделать, и она почти умоляла меня продолжить работу с Карлой. Она так о ней заботилась — пусть даже издалека. Я была уверена, что достаточно скоро Элеонора вернется в мир Грейсона.

Некоторым вещам просто суждено случиться.

Все шло прекрасно, пока я не пришла на работу к одной очень недовольной актрисе.

— Что за чертовщина?! — рявкнула Сара, когда я приехала на съемочную площадку.

Я вошла в ее трейлер и подумала, что, по-видимому, с ее кристаллами что-то не так — напряжение здесь было запредельным.

— В чем дело? — спросила я, как всегда, сбитая с толку.

Она стояла передо мной с бигудями в волосах, наполовину сделанным макияжем и с совершенно безумными глазами.

— В этом, — прошипела она, тыкая мне в лицо телефоном с фотографиями, на которых мы с Лэндоном почти целуемся перед студией йоги.

Я уже видела фотографии и могла думать только об одном.

— Ну, по крайней мере, я не бросаю в него латте со льдом, — пошутила я.

Сара не оценила мой юмор.

— Я сказала тебе с ним сблизиться, чтобы ты могла передавать мне информацию, Шей. А сейчас я вижу это! Как ты могла? Я тебе доверяла.

— Честно говоря, я сразу сказала, что мне некомфортно этим заниматься. Я не хотела вмешиваться.

— Ну, похоже, ты успела проложить себе путь к его сердцу. Мне придется тебя уволить.

Стоп, что?

— Ты серьезно? Из-за какого-то бульварного журнала? Мы даже не собирались целоваться.

Сара пожала плечами и отмахнулась от меня, словно я была назойливой мошкой:

— Тебе следовало хорошенько думать, прежде чем меня предавать.

— Я не предавала тебя, — проворчала я. — Я просто не сделала то, чего ты от меня хотела. Кроме того, я не Сирано де Бержерак. Я не собираюсь толкать тебя в объятия того, кто мне небезразличен.

— Значит, это правда? — спросила она. — Он тебе нравится?

Конечно он мне нравится. Разве может быть иначе? Он мой Сатана, а я — его Цыпленок.

Я знала, что всегда буду любить его, даже если мы никогда не будем счастливы. Последнее, что я хотела делать, — сводить его с этой сумасшедшей женщиной.

— В любом случае это не важно.

— Ты права — это абсолютно не важно. Ты действительно думаешь, что у тебя есть шанс с Лэндоном, когда существую я? По большому счету ты — пустое место. Ты так же заменима, как пара туфель. Конечно, может быть, ты появилась и напомнила Лэндону о его прошлом, но ты не его будущее и никогда им не будешь.

Я прищурилась, глядя на стоящую передо мной взрослую женщину, совершенно сбитая с толку ее словами.

— Черт возьми, оставь меня в покое, Моника, — простонала я.

Сара изогнула бровь:

— Кто такая эта Моника?

— Ты. Ты Моника. Ты старшеклассница, которая думает, что обладает властью и может запугивать людей, заставляя их вести себя определенным образом. Но знаешь что? Меня ты не напугаешь. Когда я была младше, я действительно думала, что у вас с Лэндоном есть связь. Я чувствовала, что я хуже тебя. Но теперь, когда я лично тебя знаю, я полностью убеждена, что мне не о чем беспокоиться. Итак, вперед. Уволь меня. Но в конце концов победа будет за мной, потому что я не позволю женщине, которая разговаривает с чертовыми камнями, называть меня никчемной. И у меня есть для тебя новость! Я купила точно такие же камни на Amazon за девять баксов!

Кажется, что после того, как папарацци засняли меня вместе с Шей, моим еженедельным походам в студию Марии пришел конец. Когда я свернул за угол и увидел толпу людей, стоящих возле здания, я понял, что слух о моем появлении здесь просочился в свет. Бизнес Марии процветал, и это было прекрасно.

Я ненавидел тот факт, что очередную часть моей жизни, которая действительно мне нравилась, отняла слава. Я не мог даже спокойно вздохнуть.

— Ты собрал целую очередь.

Я повернулся и увидел Шей. Сперва она улыбнулась, а затем нахмурилась:

— Ты в порядке?

Я пожал плечами:

— Я просто хочу иметь что-то, что будет принадлежать только мне. Уроки Марии были как раз такой вещью — до этого момента.

Она подошла ближе, и уголок ее рта слегка дернулся:

— Наверное, это так раздражает — когда люди постоянно за тобой следят. Драма с латте наконец-то улеглась, но это был настоящий ад. Не представляю, каково испытывать такое каждый божий день.

— Иногда это переходит границы.

По правде говоря, это усложнилось с тех пор, как Шей вернулась в мою жизнь. Существовало так много вещей, которые я хотел с ней сделать. Я хотел пригласить ее на ужин, сесть напротив нее и вести дружескую беседу. Хотел зайти в кофейню и не беспокоиться о том, что люди достанут камеры и начнут нас снимать.

— Ты когда-нибудь жалел о том, что стал актером? — спросила она.

— Не знаю. Я искренне люблю то, чем занимаюсь, правда. Но еще больше мне нравится иметь возможность помогать людям. Благодаря своей карьере я могу помочь тем, кто не может помочь себе самостоятельно, а значит, все это безумие того стоит. Даже если иногда это немного выматывает.

Она посмотрела на переполненную студию. Снаружи выстроилась целая шеренга людей, одетых явно не для йоги.

— Хочешь прогуляться? — предложила она. — Чтобы ненадолго сбежать от всего этого?

— Я бы хотел этого больше всего на свете.

Она улыбнулась мне, я улыбнулся ей, и мы пошли в противоположную сторону от толпы.

— Я надеялась, что смогу поговорить с тобой сегодня вечером. Я хотела сделать это во время съемок, но рядом все время кто-то был. Тем не менее я думаю, что должна тебя предупредить. Это насчет Сары.

— В чем дело?

— Ну… — Шей вздохнула и наклонила ко мне голову. — Она законченная сумасшедшая.

Я громко рассмеялся:

— Это явно не то, что я ожидал услышать.

— Извини, но это чистая правда. Я знаю, что она много лет была моим кумиром, и что я так восхищалась ее ролью Люси Найт, и что я просто с ума сходила по тому, как она сыграла ту психопатку, но теперь я все поняла. Она не притворялась. Она и есть психопатка.

— Ну, это не такая уж новость.

Она приподняла бровь:

— Я рада, что ты знаешь. Сегодня она набросилась на меня и уволила из-за фотографий, которые папарацци сделали на прошлой неделе.

— Погоди, что? Она тебя уволила?

— Ага. Все в порядке, правда. Я найду другую работу, а если все будет совсем плохо, то я смогу подработать в студии Мимы.

— Но тебе так нравилось работать на съемочной площадке. Ты заслуживаешь там находиться.

— Однажды я к этому вернусь. Возможно, на это уйдут годы, но все же.

Вся эта ситуация была полнейшей чушью. Сара перешла черту, выгнав Шей, и я собирался дать ей понять, что она совершила ошибку.

— Мне очень жаль, Шей. Честно.

— Все нормально. Я просто рада, что ты понимаешь, кто она такая. Я бы не хотела видеть тебя рядом с такой девушкой.

— А с какой девушкой ты бы хотела меня видеть? — спросил я.

Она остановилась и посмотрела на меня. Мое сердце выпрыгивало из груди, а мысли крутились со скоростью света. Наконец она приоткрыла рот, чтобы ответить:

— Возможно, с такой девушкой, как я.

— И что мне нужно сделать, чтобы быть с такой девушкой, как ты?

Она подошла ко мне и закусила нижнюю губу:

— Думаю, ты должен поцеловать меня прямо здесь и прямо сейчас.

Это самая простая просьба, которую я когда-либо выполнял.

Моя.

Шей наконец сказала, что она моя, и я не мог бы стать счастливее, даже если бы захотел. Следующие ночи мы провели вместе, в объятиях друг друга. Каждый день я избегал Сару всеми возможными путями. Мне было не о чем говорить с эгоистичной актрисой, которая решила закатить истерику, когда не смогла добиться своего.

Когда однажды днем она вошла в мой трейлер, я чуть не заставил Уиллоу вышвырнуть ее, но все-таки сдержался. Нам следовало оставаться профессионалами, учитывая, сколько времени и сил было вложено в съемки фильма.

— Привет, Лэндон. Я хотела зайти и убедиться, что у нас все в порядке. Я знаю, что между нами возникло некоторое напряжение после того, как мне пришлось уволить Шей, но я надеялась, что мы сможем все уладить.

— Нет, — категорически ответил я.

— Что?

— Я сказал «нет». То, что ты сделала, неправильно, и я не собираюсь тебя прощать. Шей — самый важный человек в моей жизни, и я не позволю кому-то вроде тебя встать между нами. Итак, мой ответ «нет», Сара. Я не хочу ничего улаживать. Ты показала свое истинное лицо, и на этом все.

— Это не мое истинное лицо, — возразила она, качая головой. — Должно быть, между мной и Шей возникла небольшая путаница. Если она хочет вернуть свою работу, я не возражаю. Я не собиралась доставлять ей неприятности, — выкручивалась Сара.

От ее слов мне хотелось закатить глаза.

Она посмотрела на стол, где лежал сценарий, и пробежалась глазами по первой странице.

— Это Шей? — спросила она, взяв сценарий в руки. — Я не знала, что она пишет.

— Потому что ты ни разу не удосужилась ее спросить.

Она начала листать рукопись, и я быстро выхватил ее из рук Сары:

— Не твое дело.

— Да брось, Лэндон. Если она хочет начать настоящую карьеру, я могу ей помочь. Я сделаю это ради тебя. Мой папа — лучший сценарист в мире. Я уверена, что с его помощью смогу найти для Шей работу.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, но я знал, что нужно отказаться от предложения Сары. Я знал, что она не та женщина, которой можно доверять.

— Она сделает это сама, без твоей помощи, — сказал я ей.

Конечно, я взял сценарий после того, как узнал, что Шей потеряла работу, — я хотел попытаться передать его в нужные руки. По прошествии времени я осознал, что это было бы ошибкой. Она много раз просила меня не показывать другим ее работы, а я собирался пойти против ее воли. Мне следовало уважать ее желания. Больше всего мне хотелось ей помочь, но все же это был ее собственный путь. Ее мечты. А мне просто посчастливилось наблюдать, как они воплощаются в жизнь.

— Ты совершаешь ошибку, — предупредила меня Сара. — Мы могли бы стать легендарной парой, если бы ты дал мне шанс.

— Нет ничего легендарного в двух людях, которые не созданы друг для друга.

— Откуда ты знаешь, что мы не созданы друг для друга?

Потому что мое сердце принадлежит другой.

Так было и так будет всегда.

— Я влюблен в нее, Сара. От этого никуда не деться.

Она фыркнула, снова показывая свое истинное лицо.

— Как ты можешь любить кого-то вроде нее? — прошипела она с гримасой отвращения.

— Настоящий вопрос заключается в том, как кто-то вроде нее может любить такого мужчину, как я. В любом случае, думаю, тебе пора покинуть мой трейлер.

— Ты слишком остро реагируешь, — упрекнула она меня.

— Да, я знаю. А теперь уходи, пока я сам тебя не выгнал.

— Никогда в жизни меня так не унижали! — заныла она, как пятилетний ребенок, который не получил леденец.

— Что ж, — пожал я плечами, распахнув для нее входную дверь. — Все бывает в первый раз.

Я сидела в кресле Рейн с малышом Джеймсоном на руках и смотрела в экран телевизора. В последнее время мои дела стали налаживаться. Я подала заявление на преподавательскую работу в университете, чтобы вести курс по сценарному мастерству в качестве ассистирующего профессора, и меня позвали на второе собеседование. Если бы не Карла, я бы никогда не подумала о преподавании, но оказалось, что у меня есть страсть обучать людей письменному слову. Конечно, это не Голливуд, но для меня это была огромная возможность.

Я хотела отпраздновать эти новости с Лэндоном, но он уехал в Нью-Йорк, чтобы сделать промо для предстоящего фильма с чертовой истеричкой Сарой. Рейн и Хэнк пригласили меня на утренний коктейль — думаю, они просто хотели, чтобы я посидела с Джеймсоном и дала им немного передохнуть.

Я совсем не возражала — Джеймсон был маленьким ангелом.

По телевизору транслировали «Доброе утро, Америка», и мы взволнованно сидели возле экрана, ожидая, когда начнется интервью Лэндона.

Когда он появился на экране, от одного его вида мое сердце забилось быстрее. Я корила себя за то, что за эти годы пропустила так много его выступлений. Теперь я не могла и представить, что пропущу хотя бы одно из них.

Он выглядел таким красивым, а прямо на его шее красовалось ожерелье в виде моего сердца. Наконец-то я смогла снова его носить. Пришло время достать его из закромов нашего прошлого.

— Да, съемки этого фильма стали для меня испытанием, — сказал Лэндон. — Но работать с Сарой — воплощение мечты для любого актера, — воскликнул он, и я рассмеялась над его комментарием.

Он часто рассказывал о том, какую чушь несет на камеру, следуя указаниям продюсерской компании.

Я видела, как он использует свои актерские навыки. Он выпрямил спину и улыбался чуть шире, чем обычно, но эти глаза! Они по-прежнему принадлежали только ему, и я могла видеть настоящего Лэндона всякий раз, когда в них смотрела.

— Да, — согласилась Сара, положив руку ему на колено.

— Эта стерва, — выпалила Рейн.

Я не могла не согласиться.

Лэндон игриво похлопал ее по руке и убрал ее со своей ноги, продолжая разговор так, словно Сары вообще не было рядом.

Мой мальчик.

— Кажется, вам двоим нравится работать вместе, — заметил интервьюер. — Это ваш второй фильм, верно?

— Да… — начал было Лэндон, но Сара его перебила.

— Это было невероятно, и я рада сообщить вам, что в этом году мы с Лэндоном будем сниматься в еще одном фильме под названием «Истон». Это прекрасная картина по сценарию Шей Гейбл, о двух влюбленных, которые прошли через множество трудностей, — сообщила Сара.

Мой рот открылся сам собой.

Она говорила и говорила о сценарии, беззаботно искажая весь сюжет. Сюжет по моему сценарию.

Что за черт? Как она узнала о моей истории? Она с милой улыбкой уничтожила мое детище на глазах у всей страны. Во взгляде Лэндона явно читался шок.

— Что происходит? Похоже, у Лэндона вот-вот начнется паническая атака. Обычно он выглядит более спокойным, — заметила Рейн. Она повернулась ко мне и подняла бровь, заметив мое выражение лица: — Серьезно. Что происходит?

— Это моя история, — выдавила я.

— Что? Это твой сценарий? — спросил ошеломленный Хэнк.

— Да. Я работала над ним дольше всего. Это та самая история, которую рассылал мой агент. Это моя лучшая работа. И Сара, черт возьми, Симс только что ее опозорила.

— Черт побери, — выдохнул Рейн. — Какая же стерва!

Я не могла дышать. Я передала Джеймсона его матери, потому что, черт возьми, не могла сделать ни единого вдоха.

Сара могла узнать о моем сценарии только от одного человека — Лэндона, и я не могла понять, почему он так поступил. Зачем ему брать что-то столь важное для меня и втаптывать это в грязь? Этот сценарий был моим детищем, моей звездой, а он просто передал его другой женщине. Женщине, которая меня уволила.

Я выбежала из дома Рейн и поспешила домой. Я перерыла всю квартиру в поисках сценария. В поисках рукописи, которая должна была лежать в стопке вместе с остальными. Но она исчезла.

Он забрал сценарий без моего разрешения, и каждая часть моего сердца, которая начала снова открываться для Лэндона и его любви, снова захлопнулась.

— Я могу объяснить, — сказал Лэндон, стоя у двери моей квартиры.

Я даже не знала, почему решила открыть ему дверь. Я предполагала, что он станет искать возможность поговорить со мной после того интервью, но и представить не могла, какими оправданиями он собирается меня кормить.

Мои глаза опухли от слез — всю ночь я проплакала в подушку. Я знала, что после того, что он сделал, после того, как он предал меня и мое творение, между нами все кончено. Тем не менее я хотела узнать, что он собирается сказать.

— Вперед. Попробуй.

Он засунул руки в карманы и сгорбился.

— Должно быть, Сара украла сценарий из моего трейлера, пока я был на съемках. Это единственный возможный вариант. После того как я сказал ей оставить меня в покое, она, видимо, решила мне отомстить. Значит, она взяла рукопись у меня, чтобы навредить тебе.

— Это я уже знаю, — сказала я.

Он посмотрел на меня с надеждой в глазах:

— Правда?

— Да. Поработав с Сарой некоторое время, я узнала, что она за человек. Ее поступок меня совсем не удивил. Что меня удивляет, так это тот факт, что у тебя вообще оказался мой сценарий.

Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не произнес ни слова.

Я кивнула:

— Точно. Ты предал меня.

— Нет, Шей. Это не так. Я хотел попытаться помочь тебе после того, как тебя уволили, но…

— Ты не верил, что я смогу добиться чего-то самостоятельно. Я поняла.

— Дело совсем не в этом. Конечно я верил, что у тебя все получится. Вот почему я передумал и решил никому не показывать твои работы. Я взял сценарий, не подумав, и совершил огромную ошибку.

— Ты взял то, что принадлежит мне, без моего разрешения. Я больше не могу тебе доверять, Лэндон. В моей жизни было достаточно обманщиков. Я не могу допустить ту же ошибку с тобой.

— Шей… пожалуйста…

— Тебе нужно идти, — оборвала его я, прижимая руки к двери.

Я собиралась прогнать его из своей жизни, потому что это единственное, что я могла сделать. Это была моя собственная вина. Я впустила в свою жизнь человека, который причинил мне боль в прошлом. Не знаю, почему я ожидала каких-то других результатов.

Обмани меня один раз — позор тебе. Обмани меня дважды — позор мне.

— Пожалуйста, Шей. Мы можем во всем разобраться. Я знаю, что мы справимся. Мы через многое прошли. Мы не можем позволить этому недоразумению нас сломить, — умолял он, его глаза переполнялись эмоциями.

— Вот именно, Лэндон. Мы прошли через многое, и я устала. Я не хочу продолжать игру, в которой каждые несколько лет меня разочаровывают и обманывают. Я больше не хочу наступать на эти грабли.

— Но я люблю тебя, — прошептал он с болью в голосе. — Я чертовски сильно тебя люблю, Шей. И мы были так близки. Мы были так чертовски близки к нашей вечности.

— Может быть, эта вечность — просто мечта. И она никогда не станет реальностью.

— Ты так не думаешь. Я знаю тебя, и ты знаешь меня. Ты знаешь, что мы должны быть вместе. Мы прошли через чертов ад, Шей. Не позволяй этому случаю поставить точку в нашей истории. Не закрывайся от меня.

Я должна была закрыться. В этом я видела единственный способ положить конец болезненной истории, которая отняла столько лет нашей жизни. Она началась, когда мы были подростками, и достигла слишком больших масштабов. Пришло время поставить точку. Пришло время написать наши последние слова.

— Прости, Лэндон. Все кончено.

Я закрыла дверь и слушала, как он колотит по ней с другой стороны. Я не могла открыть ее снова. Я не могла впустить его обратно, как бы мое сердце ни жаждало его любви.

— Ты боишься любви, — сделала вывод Мима за воскресным ужином, услышав о том, что произошло между мной и Лэндоном.

Она произнесла это с такой железобетонной твердостью, словно пропустила мимо ушей все, что я рассказала ей минутой раньше.

Я покачала головой, потрясенная комментарием бабушки. Разве она не слышала, как Лэндон меня предал? Как он взял мою работу без моего разрешения и позволил ей попасть в чужие руки?

Какое отношение это имело к тому, что я боюсь любви?

— Это не имеет никакого отношения к случившемуся, — сказала я. — Моя любовь к Лэндону не имеет ничего общего с тем, что я с ним порвала. Он меня предал.

Как и все остальные мужчины в моей жизни. Казалось, это единственное, что они умеют, — подводить женщин.

— Нет. Он совершил ошибку, и ты используешь эту ошибку как причину для побега. Думаю, рано или поздно ты бы ухватилась за любую другую оплошность и использовала бы ее как предлог, чтобы сбежать, потому что ты боишься любви.

— Я не боюсь любви, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

От ее слов у меня в животе образовался узел.

— Милая, она права, — согласилась мама, протягивая мне руку. — Я вижу в тебе так много от себя, и это полностью моя вина. Ты не доверяешь мужчинам. В тебе живет мысль о том, что в конце концов они обязательно тебя подведут, и я знаю, что сама тебе это внушила. Я помогла сформировать этот страх, и мне очень жаль, потому что это неправда. Не все мужчины хотят причинить тебе зло.

— Но все они нас подвели, — прошептала я, позволив словам, живущим в глубине моей души, наконец выскользнуть из моих уст.

— Это неправда, — возразила Мима. — Да, мужчины время от времени ошибаются. Но и женщины тоже. Все мы люди — прекрасные и несовершенные. Мы совершаем ошибки. Мы идем направо, когда нужно идти налево. У нас появляются плохие привычки. Иногда мы делаем больно тем, кого любим. Мы пытаемся и терпим неудачи, но все же учимся на своих ошибках и пытаемся поступать правильно. Я знаю Лэндона и знаю тебя. Я знаю, как вы оба любите друг друга. Я знаю, что ваша любовь больше, чем весь этот мир. Не беги от этой любви из-за страха, mi amor. Не позволяй страху тобой управлять. Если ты это сделаешь, то в конце концов станешь частью истории, в которой тебе не место. Не отказывайся от собственной истории, пока не найдешь путь к своему «долго и счастливо».

— Может быть, мне это просто не суждено, — ответила я, опуская голову. — Возможно, именно мама разрушит семейное проклятие, а не я.

— Нет. Мы сделаем это вдвоем, — сказала мама, все еще держа меня за руку. — Мы заслужили счастливый конец. То, что произошло в середине вашей с Лэндоном истории, не означает, что все остальные страницы будут плохими. Концовка того стоит, Шей. Любому «долго и счастливо» предшествуют непростые испытания. Не забывай об этом. Не отказывайся от любви.

Я слышала их слова, слышала их поддержку, но голос страха звучал слишком громко, чтобы его заглушить.

Они были правы. Я боялась любви. Я боялась, что мне снова причинят боль, и не знала, как преодолеть свой самый главный страх.

— Я за тебя переживаю, — сказала Карла, сидя напротив меня во время нашего очередного ужина.

Она разрезала стейк, смотря на меня с суровым беспокойством в глазах.

Прошли месяцы с тех пор, как Шей меня оттолкнула. Она закрыла от меня свое сердце, и я не был уверен, что когда-нибудь она снова меня в него впустит.

— У меня все хорошо, детка, — ответил я, изо всех сил стараясь скрыть свою печаль за улыбкой. На самом деле мое сердце разбилось на миллионы осколков. Каждый день был невыносимо тяжелым, но я из последних сил продолжал двигаться вперед. Я жил на автопилоте, отчаянно стараясь не впасть в то состояние, из которого я уже не смогу выбраться.

— Ты не справляешься, — возразила Карла. — Ты несчастен, а я больше не хочу видеть тебя таким. Вот почему я привела подкрепление.

Я выгнул бровь:

— Что? О чем это ты говоришь?

Она вытащила свой мобильный телефон и набрала чей-то номер.

— Мы готовы. Заходите. — Повесив трубку, она беззаботно мне улыбнулась: — Не волнуйся, дядя Лэндон. Это к лучшему.

Прежде чем она успела объясниться, дверь ресторана открылась, и внутрь вошла группа людей.

Грейсон, Элеонора, Камилла, Мария, Рейн и Хэнк собрались вокруг нашего стола и расселись по свободным стульям.

— Что происходит? — спросил я, совершенно сбитый с толку.

— Любовное вмешательство, — сообщила Камилла, сцепив руки в замок. — Потому что мы все считаем, что пришло время тебе поднять задницу и сделать что-то, чтобы вернуть сердце моей дочери.

— Что? Нет. Я не могу вернуть ее благосклонность. Не после того, что я сделал.

— Ты имеешь в виду попытку передать ее сценарий в нужные руки, потому что ты хотел, чтобы она преуспела в своих мечтах? Ты говоришь про эту ошибку? — спросила Мария.

— Ну, да. Про эту. В совокупности со всеми остальными вещами из нашего прошлого — это уже слишком.

— Полная хрень, — сказал Грейсон.

— Да, хрень! — повторила Карла.

— Следи за языком, Карла, — отругал ее Грейсон.

— Прости, пап, — ответила она.

— Несмотря ни на что, они правы. Все твои оправдания совершенно слабы — как и оправдания Шей. Вы двое просто боитесь наконец обрести счастье после того, как столько времени за него боролись, — объяснила Мария. — И, честно говоря, мы все устали ждать, пока вы оба поднимете задницы и что-нибудь с этим сделаете. Итак, теперь пришло наше время вмешаться.

— Как? Я понятия не имею, как все исправить. Я не смогу подобрать нужные слова.

— Ты прав. Ты не сможешь сказать Шей ничего нового. Любые слова покажутся ей пустым звуком, но ты можешь обратиться к вашему старому способу, — предложила Рейн. — Ты же столько лет писал ей письма, Лэндон. В твоих блокнотах — годы чувств, запечатленных на бумаге. Теперь пришло время отдать их ей. Сейчас ей нужно их увидеть.

Я все еще не был уверен. Последние месяцы я только и делал, что врывался в жизнь Шей. Лучшее, что я мог сделать, — дать ей покой, которого она хотела.

— Ради всего святого, ты можешь хотя бы на пять минут перестать думать и просто послушать свое сердце? — рявкнула Камилла, всплескивая руками. — Я знаю, что в прошлом я не была твоей самой большой поклонницей, Лэндон, но я была неправа. Я упустила из виду твою любовь к Шей из-за своих собственных обид и боюсь, что своими словами я слишком ожесточила ее сердце. Она боится любви, Лэндон. Она не знает, как снова впустить любовь в свою жизнь после того, как ей столько раз причиняли боль, но, если в мире и есть человек, который может найти дорогу к ее сердцу, это ты. Твоя любовь и твои слова могут исцелить разбитое сердце моей дочери. Это займет некоторое время, но я уже знаю, что ты к этому готов. Так вперед!

Я вздохнул, ощутив небольшой лучик надежды, — все эти люди, которые любили Шей и меня, сели за стол, настаивая на том, чтобы наша история любви наконец-то пришла к счастливому финалу.

— Знаешь, что однажды сказала мне Шей? — спросила Карла. — Она сказала, если тебе приходится выбирать между страхом и храбростью — будь храбрым. Это твой шанс, дядя Лэндон. Это твой шанс проявить храбрость. Это то, чего хотела бы Шей.

Будь храбрым.

— Да, — согласилась Мария. — Sé valiente. Sé fuerte. Sé amable. Y quédate.

Я приподнял бровь:

— Тебе придется перевести это, Мария.

Камилла рассмеялась и взяла меня за руку:

— Будь храбрым. Будь сильным. Будь добрым. И оставайся. Пришло время бороться за свою любовь, Лэндон. Итак, вперед. Будь храбрым.

— Хорошо, — я кивнул. — С чего мы начнем?

Рейн широко улыбнулась и сцепила руки:

— Хорошо. Итак, план начинается с того, что на Рождество ты должен вести себя с Шей как… Ну, как придурок. Как в старые добрые времена. Еще до того, как вы заключили то дурацкое пари.

Что ж.

Этого я не ожидал.

— Нам нужно, чтобы ты немного ее встряхнул. Подталкивай ее так, чтобы она не заметила, — объяснила Рейн. — Шей изо всех сил старается держать тебя на расстоянии, и, если ты подойдешь к ней с приятными словами, она без раздумий тебя оттолкнет. Итак, ты должен залезть ей под кожу. Если ты будешь обращаться с ней как полный козел, она будет так сбита с толку, что ей придется отреагировать. Она разозлится, и ей придется с тобой взаимодействовать. Не может быть, чтобы она не постояла за себя, если ты будешь плохо с ней обращаться, и тогда ты приступишь ко второй части этого плана.

— Она права, — согласилась Камилла. — Будь с ней погрубее.

Я поднял бровь:

— Погодите. Вы правда хотите, чтобы я был полным придурком по отношению к вашей дочери?

— Я не просто хочу — я настаиваю. Давай, Лэндон, используй свои навыки. Обращайся с моей дочерью как с дерьмом.

— Можно я тоже скажу «дерьмо», папа? — спросила Карла Грейсона.

— Нет, ни хрена ты не скажешь, — ответил Грейсон.

Я слегка улыбнулся:

— Хорошо, а какова вторая часть этого плана?

— Ох, — Рейн закатила глаза и хлопнула в ладоши. — Эта часть тебе точно понравится.

В последние несколько месяцев я сосредоточилась на своей преподавательской деятельности. Изо дня в день я отчаянно пыталась не думать о Лэндоне. Старалась не вспоминать, как сильно по нему скучаю, но мысли о нем все равно приходили мне в голову.

Каждый день он появлялся в моем сознании, и я, как глупая женщина, позволяла ему там задерживаться.

Я так скучала, что иногда до сих пор плакала из-за его ухода.

Я думала, что смогу просто отключить свои чувства, как в молодости, но на этот раз все оказалось не так легко.

Мне было очень трудно по-настоящему его отпустить. Может быть, потому что любовь во взрослом возрасте ощущалась совсем иначе. В каком-то смысле она казалась проще. Вплоть до того момента, как во мне не зародились сомнения и я его оттолкнула.

Все было хорошо до тех пор, пока я не начала получать от Лэндона странные сообщения.

Что?

Что, черт возьми, это было?

Он случайно отправил сообщение не той девушке?

Эта мысль заставила мой желудок заныть от беспокойства.

Я оставила СМС без ответа.

На следующий день пришло еще одно сообщение.

Прошло еще несколько дней.

Очевидно, Лэндон сошел с ума.

Я изо всех сил старалась игнорировать его сообщения, но с каждым новым СМС мне все сильнее хотелось швырнуть телефон в другой конец комнаты.

Когда наступило рождественское утро, я постаралась привести себя в наилучший вид. Я знала, что пересекусь с Лэндоном, и я определенно не ждала этой встречи после его сумасшедших сообщений.

В то утро я взяла себя в руки и направилась на завтрак к Элеоноре и Грейсону.

Было так странно говорить «Элеонора и Грейсон», словно они одно целое. Совсем недавно Элеонора переехала в дом к нему и двум его дочкам.

Несколько месяцев назад Грейсон и Элеонора наконец-то официально объявили о своих отношениях, а сейчас они пригласили меня на праздничный завтрак в честь наступающего Рождества. Я пришла пораньше, чтобы помочь Элеоноре с украшением дома и готовкой.

Все шло прекрасно, пока я не услышала, как открылась входная дверь и младшая дочь Грейсона, семилетняя Лорелай, восторженно завизжала:

— Дядя Лэндон!

Я бросила взгляд в сторону гостиной, куда только что вошел Лэндон с кучей подарков в руках. Я замерла, глядя прямо на него, стоящего всего в нескольких метрах от меня.

Часть меня хотела побежать к нему и оказаться в его объятиях.

Мне хотелось обхватить его руками и сделать вид, что никакого разрыва не было.

Вместо этого я продолжила стоять на месте.

— Счастливого Рождества!

В одной руке он держал подарки, а другой обнимал Лорелай.

Она была очаровательной маленькой девочкой, веселой и полной жизни. Невозможно рассказать историю в больших красках, чем это делала Лорелай, — она никогда не упускала ни малейшей детали. Могу поклясться, что рассказ о простой поездке в супермаркет мог длиться больше часа, и, по словам Лорелай, в ней участвовали инопланетяне и единороги, танцующие вдоль полок с арахисовым маслом и джемами. У Грейсона собралось целое семейство творческих гениев.

Я мыла тарелку, изучая то, как Лэндон проводит время со своей племянницей — не по крови, а по любви.

Лорелай тут же принялась деловито рыться в карманах Лэндона, внимательно что-то выискивая.

Лэндон рассмеялся, и от этого звука у меня по спине побежали мурашки. Он выглядел таким здоровым и счастливым. Словно он не был убит горем так же, как я. Может, так оно и было. Возможно, я чувствовала к нему больше, чем он ко мне. Мне хотелось быть мелочной и ненавидеть его радость, но, по правде говоря, единственное, чего я сильно желала, — счастья этому человеку.

— Ладно, ладно, позволь мне хотя бы освободить руки, — настаивал он, подходя к рождественской елке и прибавляя свои подарки к общей куче.

Затем он выпрямился, залез в карман и вытащил конфету, чтобы дать ее племяннице.

Банановая Лаффи Таффи.

Я пыталась игнорировать целый рой бабочек, атаковавших мой живот.

Он носил в карманах конфеты. Лаффи Таффи — банановые Лаффи Таффи. Все еще мои абсолютные фавориты. На меня нахлынули воспоминания — я вспомнила, как в старшей школе он оставлял в моем шкафчике целую гору конфет вместе с букетом пионов. Мое сердце наполнилось теплом. Это было одним из моих любимых воспоминаний. Я считала это началом истории Лэндона и Шей. Тогда я понятия не имела, куда это нас приведет. Я и подумать не могла, что мы закончим таким образом.

— Если будешь так пялиться, то испортишь зрение, — раздался голос из-за моего плеча, и я едва не выронила тарелку от неожиданности.

— Что? Я не пялилась, — солгала я, повернувшись к Элеоноре. — Я просто смотрела, кто пришел, вот и все.

Она понимающе улыбнулась и не стала развивать тему.

Я отставила тарелку в сторону и вернулась к оставшейся грязной посуде, пытаясь избавиться от бабочек, вызванных появлением Лэндона-кондитера.

Закончив с последней тарелкой, я направилась в ванную. По пути заглянула в комнату Карлы.

В ее спальне стоял Лэндон и крепко обнимал девочку. Он что-то нашептывал ей на ухо, и казалось, что его слова — именно то, что Карле нужно было услышать. Слезы катились по ее щекам, но она не переставала улыбаться и кивала ему в ответ.

— Хорошо, — прошептала она. — Я знаю, дядя Лэндон.

Закончив с ней говорить, он отстранился и одарил ее самой искренней, сердечной улыбкой во вселенной. Лучше бы я не видела, как он утешал эту сломленную девочку. Мне захотелось найти утешение в его объятиях и для моего израненного сердца.

Лэндон поднес большие пальцы к лицу Карлы и вытер ей слезы.

— Я люблю тебя, Карла, и я так рад, что ты здесь.

Я не знала, что именно он имел в виду — то, что она здесь, на празднике, или то, что она жива, — но в любом случае это заставило мое сердце забиться с космической скоростью.

— Я тоже тебя люблю, дядя Лэндон, и я очень рада, что ты здесь.

Каждый раз, когда девочки называли его дядей Лэндоном, мне казалось, что мое сердце вот-вот взорвется от тепла. Как он любил этих девочек, как они улыбались, когда он входил в комнату.

Этого было достаточно, чтобы согреть самые ледяные уголки моего сердца.

Взгляд Лэндона переместился к двери, застав меня прямо на месте преступления.

Сначала он выглядел удивленным, а затем его губы изогнулись в самой сексуальной улыбке. Он кивнул и одними губами произнес:

— Привет, Цыпа.

Я бросилась в сторону ванной, чувствуя себя ужасно смущенной.

Добравшись до ванной, я закрыла за собой дверь, поспешила к раковине и плеснула водой себе в лицо. Все мое тело сходило с ума, и я не знала, как справиться с нахлынувшим на меня потоком эмоций. Лэндон выглядел таким красивым, здоровым и счастливым. Я не могла перестать думать о том, чтобы подбежать к нему и заключить его в объятия. Что со мной не так?

Может, это все праздничная суматоха.

Или суматоха в моем разбитом сердце.

Я похлопала себя ладонями по щекам и начала говорить самой себе ободряющую речь:

— Ладно, соберись, Шей. В конце концов, это всего лишь Лэндон. Тут не о чем думать. Ты сильная, независимая женщина, которая может спокойно находиться в одной комнате со своим бывшим. Вы оба взрослые люди и уже несколько месяцев живете собственной жизнью. Ты можешь быть доброй и любезной, не позволяя романтическим мыслям забивать тебе голову. Ты. Справишься, — сказала я.

— Да, — прокомментировал голос с другой стороны двери. — Ты. Справишься.

Я распахнула дверь и увидела Лэндона, стоящего с самодовольной ухмылкой на лице.

— Что ты делаешь?! — спросила я. — Разве ты не знаешь, что подслушивать неприлично?

Он поднял бровь:

— Ты ругаешь меня за подслушивание после того, как делала то же самое со мной и Карлой несколько секунд назад? Или, может быть, ты не трахала меня глазами, когда я только вошел в дом?

Он заметил, что я на него пялилась?

Как унизительно.

Кроме того, что? Он только что сказал, что я трахала его глазами?

— Я не трахала тебя глазами, — я почти кричала шепотом, чувствуя, как мои щеки горят от смущения.

— Поверь мне, Цыпа, я знаю, когда на меня пялятся. Но не беспокойся. — Он сделал шаг ко мне, посылая разряд электричества через все мое тело. — Я тоже трахал тебя глазами.

Он вел себя так дерзко, словно мы не расстались несколько месяцев назад. Как будто мы не любили друг друга. Он вел себя как полный… самодовольный придурок.

— Можем мы перестать говорить «трахать глазами»? И хватит называть меня Цыпой. Нам за тридцать, Лэндон. Это немного по-детски.

— Ты бы предпочла, чтобы я называл тебя «милой» или «крошкой»?

— Ты пробовал и то и другое в старшей школе. Ни один вариант не сработал.

— Тогда как мне тебя называть?

— Думаю, стоит начать с Шей.

— Хорошо, Цыпа. Я над этим подумаю.

Какого черта?

Он злобно ухмыльнулся, как будто знал что-то, что мне только предстояло открыть.

— Можешь звать меня Шеннон, если хочешь сохранять дистанцию, — предложила я, стараясь не обращать внимания на икоту, подкатившую к горлу.

Он сделал шаг навстречу. Я смотрела, как его глаза изучают мое тело, дюйм за дюймом. Достигнув моих губ, он задержал на них взгляд — всего на несколько секунд, но и они показались мне вечностью.

— С чего ты взяла, что я хочу сохранять дистанцию, Шей Гейбл?

О Господи Иисусе, он на меня пялился. Я почувствовала жар в животе и дрожь в бедрах — Лэндон трахал меня глазами прямо здесь, в коридоре Грейсона, под веткой омелы.

Я сделала шаг назад, пытаясь прервать наше неловкое, но восхитительное взаимодействие. Я знала, что он точно видит все мои чувства — меня выдавали зарумянившиеся щеки.

Его улыбка стала еще шире — он явно был доволен произведенным эффектом.

Он сделал шаг ко мне, а я — два шага назад.

— Счастливого Рождества, Шей, — прошептал он, залезая в карман и вытаскивая банановую Лаффи Таффи.

Я фыркнула и выхватила конфету из его рук.

— Конечно, Лэндон. С Рождеством.

Я поспешила обратно на кухню, чтобы помочь Элеоноре готовить еду. Она приподняла бровь:

— Ты в порядке?

— Да, да. Все замечательно, — проворчала я, думая о странном поведении Лэндона. — А вообще-то ничего не замечательно. Знаешь, кого я ненавижу больше всего на свете?

— Кого?

— Лэндона Харрисона.

Она рассмеялась, словно не верила моим словам — вообще-то в них и правда было трудно поверить, — но я не могла справиться с переполнившей меня тревогой и продолжила говорить:

— Ты можешь себе представить? Когда мы встретились сегодня, он имел наглость сказать мне «счастливого Рождества». Разве такие придурки вообще существуют? — выпалила я.

Под словом «придурок» я имела в виду, что люблю его.

Она рассмеялась:

— Как грубо.

— Точно! Как будто он пытается играть со мной в какие-то интеллектуальные игры.

— Или он просто хотел поздравить тебя с Рождеством.

Я едва не задыхалась. Может быть, я и правда перебарщивала.

Я думала так до того момента, пока Лэндон не сунул голову на кухню.

— Нужна помощь, дамы? — спросил он.

— Ты готовишь? — вопросом на вопрос ответила я.

— Да, иногда.

— Верится с трудом.

— Если ты дашь мне несколько минут, я уверен, что смогу обеспечить тебе отличную колбасу.

Он мне подмигнул.

Он.

Подмигнул.

Мой желудок скрутило. Это было так нетипично для Лэндона, и я совершенно не понимала, что происходит. Честно говоря, сейчас он напоминал мне старого Лэндона, которого я так ненавидела.

— Ты отвратителен, — заорала я, чертовски сбитая с толку поведением этого человека.

Это был не тот человек, которого я любила. Ни на один процент.

— Как хочешь, а ведь это могло быть лучшее мясо в твоей жизни. И, если мне не изменяет память, а она мне не изменяет, ты уже говорила, как сильно любишь мою колбасу.

— Заткнись, Лэндон, — прошипела я, вспыхнув до корней волос. — Ты такой идиот.

— Я в курсе.

— Пошел ты к черту, Лэндон, — выдохнула я, взволнованная и смущенная.

Остаток утра сопровождался грубыми замечаниями и странными взглядами Лэндона, из-за которых я чувствовала себя до ужаса неловко. Мне казалось, что я попала в какую-то альтернативную реальность и не могу из нее выбраться.

Когда пришло время завтрака, Элеонора попросила меня позвать всех за стол.

— Ребята в кабинете Грея. Просто загляни к ним и позови их в гостиную.

Я согласилась и поспешила к нужной комнате. Оказавшись у двери, я остановилась, услышав их голоса.

— Я легко смог бы заставить Шей снова в меня влюбиться, если бы захотел. Но у меня есть дела поважнее, — заметил Лэндон, ударяя мне ножом в самое сердце.

— Сомневаюсь, чувак. Бьюсь об заклад, ты не сможешь. Она давно к тебе остыла, — возразил Хэнк.

— Согласен с Хэнком, — вторил ему Грейсон. — Она к тебе не вернется.

— Давайте поспорим, — предложил Лэндон. — Две тысячи долларов на то, что я смогу заставить Шей влюбиться в меня за три месяца.

— Воу, воу. Не все здесь владельцы прибыльного бизнеса или известные актеры. Некоторые из нас бедняки. Ставлю пятьдесят баксов. Не больше, — ответил Хэнк.

Я была вне себя от ярости. Они спорили на меня так, словно мы вернулись во времена старшей школы. Я ни за что не собиралась в этом участвовать.

Я ворвалась в комнату, готовая атаковать парней за их идиотское поведение, но остановилась, увидев разбросанные по полу листы бумаги. Страницы свисали с потолка, покрывали пол и книжные полки. Сотни и сотни листов бумаги по всей комнате.

Я посмотрела на троих парней, которые старательно прятали улыбки.

— Что происходит? — спросила я, глядя на их нахальные лица.

— Я думаю, Лэндон сам тебе все расскажет, — сказал Грейсон, и они с Хэнком поспешили выйти из комнаты и закрыли за собой дверь.

Мое сердце находилось в секундах от того, чтобы выпрыгнуть из груди.

— Что это?

— Это мы, — ответил он, засовывая руки в карманы. — Вернее, это мои разговоры с тобой. Тут больше трех тысяч листов бумаги. Три тысячи писем, которые я написал тебе. Три тысячи страниц моей любви.

Я подняла с пола лист бумаги, не до конца понимая, о чем он говорит. С каждой прочитанной строчкой на мои глаза наворачивались слезы.

Я взяла в руки еще несколько писем. Мои глаза бегали по строчкам так, словно я была наркоманкой, а эти листы бумаги — моей очередной дозой.

И еще одно.

И еще…

— Ты… ты писал мне каждый день в течение последних десяти лет? — задохнулась я.

Я стояла посреди самых сокровенных мыслей Лэндона и не могла оправиться от шока. Меня окружали слова — миллионы слов, адресованных мне.

— Да. Я понимал, что однажды мне придется остановиться, но я не мог. Мне казалось, что если я перестану писать эти письма, то официально тебя потеряю, а этого я не хотел. Я никогда не хотел тебя отпускать.

Я подошла к нему и взяла его руки в свои. Прижав их к груди, я покачала головой:

— Мое сердце не работает так, как прежде. Я боюсь любить, потому что это означает, что я могу снова тебя потерять, Лэндон. И это меня пугает.

— Я знаю. Я знаю, как сильно это тебя пугает, потому что я сам этого боюсь. Я боюсь, что снова все испорчу. Я боюсь уничтожить лучшее, что когда-либо со мной случалось, из-за своей депрессии или из-за того, что иногда я совершаю ошибки. Однако мысль о том, что я снова тебя потеряю, слишком невыносима. Мы можем бояться, но все же решиться на этот шаг. Мы можем бояться, но все же дать шанс нашей любви. Мы должны бороться за нас, Шей. Для меня уже не существует никого другого. Ты — моя история. Ты — моя последняя страница. Ты — мое последнее слово.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Что, если мне потребуется слишком много времени, чтобы понять, как перестать бояться?

— Помнишь, что ты сказала мне, когда мы были моложе? Как ты сказала мне не спешить? Мне нужно, чтобы ты последовала своему же совету, а я буду здесь, рядом с тобой, готовый поймать тебя, если ты начнешь падать. Я обещаю идти с тобой бок о бок, не торопясь, чтобы насладиться нашей любовью и не упустить самые прекрасные моменты — твой смех, твою улыбку, твое сердцебиение. Я обещаю, что мы пройдем через нашу историю любви с искренностью, заботой и страстью. Я обещаю тебе все это, всего себя. Я обещаю, что буду sé valiente, sé fuerte, sé amable, y quédate.

В тот момент, когда эти слова сорвались с его языка, по моим щекам покатились слезы.

Я его поцеловала.

Поцелуй был таким нежным, что я не уверена, можно ли его назвать поцелуем. Но, когда мои губы коснулись его, время остановилось.

— На этот раз навсегда? — прошептала я ему в губы.

— На этот раз навсегда. Я не могу представить, что проведу еще один день без тебя. Я люблю тебя, Шей. Я не могу передать словами, как я тебя люблю, и я собираюсь провести остаток своей жизни, наверстывая все, что мы когда-то упустили. Это, — сказал он, притягивая меня к своей груди. — Ты и я. Мы. Это только начало нашей прекрасной истории, и мне не терпится увидеть, что еще будет написано на наших страницах.

— Это будет лучшая история, которую я когда-либо писала.

Он прижался своим лбом к моему, держа меня так, словно он больше никогда не хотел меня отпускать.

— Я люблю тебя — дважды, — сказал он, нежно меня целуя.

— Я люблю тебя — дважды, — повторила я.

И трижды, и четырежды — до бесконечности.

— Как ты? — спросила мама, заглянув в примерочную.

Я смотрела в зеркало, и мое сердце бешено колотилось. Платье, облегающее мое тело, казалось воплощением мечты. Это было первое свадебное платье, которое я примерила, и я сразу же поняла, что оно предназначено для меня. Тем не менее Рейн и Элеонора уговаривали меня попробовать еще несколько вариантов.

— Никогда нельзя останавливаться на первом варианте, потому что за углом всегда прячется что-то получше, — объяснила Рейн. — Кроме того, это мой первый день вдали от Джеймсона за последние три года, поэтому ты должна провести здесь как можно больше времени, чтобы я могла напиться бесплатным шампанским.

После седьмой примерки, когда Рейн вдоволь напилась игристого, я все-таки вернулась к тому самому платью, в которое влюбилась в первого взгляда.

Иногда первый вариант действительно оказывается лучшим.

Это касалось и платья, и мужчины, за которого я собиралась выйти замуж через несколько месяцев.

За последние три года мы с Лэндоном приложили много усилий, чтобы помочь нашей истории любви окрепнуть. Мы узнали больше о взлетах и падениях друг друга. Хотя, в отличие от Лэндона, я не страдала от депрессии, в моей жизни бывали дни, недели и месяцы, когда я чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Меня охватывало чувство неуверенности в себе, но Лэндон всегда оказывался рядом. Потребовалось много времени, чтобы я заново научилась ему доверять. Плохие мысли из прошлого загрязняли мой разум, и время от времени страх просачивался в мое сердце, заставляя меня считать, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что однажды Лэндон поймет, что ему лучше без меня. Что меня недостаточно.

В такие дни, недели и месяцы Лэндон был особенно ко мне близок. Его любовь стала оружием против моих сомнений, и он уничтожил их, напомнив мне об истине. О том, что наша любовь сильна. Что наша любовь правдива. Что, несмотря на бури, над нашей историей всегда будет светить солнце, потому что в ее основе лежит правда.

Когда он предложил мне выйти за него замуж, это было самое простое «да» в моей жизни.

— Я думаю, это оно, — я повернулась к маме со слезами на глазах. — Это платье, в котором я хочу выйти замуж за Лэндона.

Ее глаза сияли:

— Идеально. Просто идеально.

За последние три года я никогда не видела маму более счастливой. Дэвид сделал то, что обещал, и всеми возможными путями доказывал свою любовь к маме. Они были счастливы в браке уже более двух лет, и я не могла и представить, что любовь может быть такой целостной.

Оказалось, что не все мужчины злые — некоторые не хотят ничего, кроме счастья для своей возлюбленной. Это одна из лучших истин, которую мне довелось узнать.

Мима заглянула в примерочную, и ее глаза тут же наполнились слезами.

— Боже мой, это оно, не так ли? Я поняла это, когда впервые увидела тебя в нем.

— Да. Это оно, — кивнула я, проводя пальцами по нежной кремовой ткани.

Это было платье принцессы, вышитое кружевом и сияющими бусинками.

Мима подошла ко мне с большим конвертом в руках и протянула его мне:

— Мне было приказано отдать это тебе, как только ты сделаешь окончательный выбор. Пойдем, Камилла. Давай ненадолго оставим ее одну.

Они вышли из примерочной, и я разорвала конверт.

Внутри лежал блокнот и несколько конфет.

Банановые Лаффи Таффи.

Я улыбнулась и открыла блокнот.

Я улыбалась, чувствуя биение моего сердца. Однажды я влюбилась в мальчика. В красивого, сломленного мальчика, живущего в мире своих собственных демонов. Он с ними боролся. Каждый день он шел в бой и возвращался сильнее, чем прежде. И он был моим.

Все его ссадины, все его синяки и все его боевые шрамы были моими.

И я любила каждый из них.

— И победу в номинации «Лучший сценарий» получает, — ведущий тянул время, подогревая интерес публики, пока моя рука крепко сжимала ладонь Шей, — Стивен Кейн со сценарием для фильма «За гранью».

Зал рукоплескал Стивену, пока он поднимался на сцену, чтобы получить свой «Оскар». Когда он произнес речь, мы с Шей тоже присоединились к аплодисментам. Он даже заплакал, чего и следовало ожидать. Его уже десять раз номинировали на «Оскар», но это была его первая победа.

Тем не менее я чувствовал себя так, словно у моей жены украли награду.

Шей впервые в жизни номинировали на «Оскар», и она приняла поражение так же, как и все в своей жизни, — с изяществом и смирением. Она хлопала Стивену с искренней улыбкой на губах, и именно поэтому я любил ее больше всего — она умела радоваться за других. Она понимала, что успех Стивена — это не ее неудача. Она знала, что, несмотря ни на что, она достаточно хороша — независимо от того, говорят ли ей об этом другие.

Она так и не приняла мое предложение помочь ей с продвижением, хотя, как ни странно, поступок Сары Симс пошел ей на пользу. Много лет назад, после того как Сара раскритиковала историю Шей в программе «Доброе утро, Америка», несколько агентов связались с ней и спросили, не заинтересована ли она в сотрудничестве. Забавно, как устроена вселенная: то, что казалось Шей концом, на самом деле было только началом.

После этого она усердно работала вместе со своим новым агентом Мэгги Эстейт, чтобы воплотить свои мечты в реальность. Когда мы впервые смотрели ее фильм в кинотеатре, я плакал, как ребенок. Я так ей гордился. Она — воплощение упорства. В течение многих лет Шей десятки раз говорили «нет», но она никогда не отказывалась от своей мечты, потому что ее вера в себя была сильнее, чем «нет» любого другого человека.

— Однажды кто-нибудь точно скажет «да», — всегда говорила она. — Значит, еще не время сдаваться.

Эта черта Шей мне особенно нравилась — она никогда не опускала руки. К счастью, это касалось и меня. Даже в самые мрачные дни она по-прежнему держала часть своего сердца открытой для нашей любви.

В отличие от нее, мне не всегда удавалось не тонуть в сомнениях, но она научила меня справляться с трудными временами. Она научила меня тому, что каждая секунда — это шанс начать заново. Всякий раз, когда я падал, я вспоминал, что могу встать и попробовать снова. И всякий раз, когда я падал, Шей протягивала мне руку, помогая подняться.

Я хотел бы сказать, что вылечился от депрессии, но это не так. Однако я научился уважать свою тьму. Не отбрасывать ее в сторону, а вести честные беседы со своей болью. Я позволил себе чувствовать, и, как ни странно, это помогало мне справляться. День за днем я распаковывал свои коробки, и самым прекрасным было то, что я мог освободить место для хороших вещей, появившихся в моей жизни.

Для трех вещей, если быть точным.

Трех хороших вещей.

1. Шеннон София Харрисон.

2. Ава Мария Харрисон.

3. Ланс Джеймс Харрисон.

Три любви всей моей жизни.

Когда мы с Шей узнали, что у нас родятся близнецы, мы были вне себя от радости. В прошлые выходные Аве и Лансу исполнилось по пять лет, и они самые счастливые дети на свете. Они совсем как их мама — яркие маяки, которые каждую ночь возвращают меня домой.

После вручения наград мы с Шей решили пропустить вечеринку в честь вручения премии. Дома нас ждал собственный праздник.

Когда мы приехали в наш дом в Лос-Анджелесе, я широко улыбнулся, а глаза Шей засияли от радости.

— Не может быть, — выдохнула она, ошеломленная.

— Еще как может.

На крыльце стояли все наши близкие, держа в руках табличку с надписью: «Ты — наша победительница». Все собрались на большое событие. Все наши друзья и родные приехали поболеть за нашу главную леди.

Слезы выступили на глазах Шей, когда она увидела самодельные «Оскары» в руках близнецов.

Мы вышли из машины, и они ту же бросились обнимать свою маму.

— Вот твой настоящий «Оскар», мама, — сказала Ава, протягивая ей поделку. — Тот, что показывали по телевизору, — дурацкая фальшивка.

— Да, мама. И теперь у тебя есть целых два, — добавил Ланс, тоже протягивая ей свое творение.

Слезы катились по ее лицу, и она расцеловала наших детей.

— Это лучшие награды, которые я когда-либо получала.

Мы обняли всех, кто пришел к нам в тот вечер, и откупорили шампанское в честь огромного успеха Шей. Ночь наполнилась смехом, радостью и любовью. Глядя на свой дом, я понял, что все, о чем я когда-либо мечтал, сбылось. Дело было не в славе, деньгах или успехе. Дело было в семье, любви и счастье. Эти три вещи наполнили мою жизнь. Я стал самым счастливым человеком на свете — со всеми моими шрамами.

Когда праздник подошел к концу, мы все договорились встретиться на следующий день и устроить обед.

Шей направилась в нашу комнату, чтобы принять душ и подготовиться ко сну, а я взял на себя задачу уложить малышей спать.

— Можешь прочесть еще одну? — зевнул Ланс, лежа в постели.

— Да, папа, еще одну, — поддержала его Ава, зевая вслед за братом.

Хотя у нас было достаточно места, чтобы поселить их в отдельные комнаты, близнецы настаивали на том, чтобы жить вместе, пока им не исполнится сто четыре года. Посмотрим, что они скажут на этот счет, когда станут подростками.

Я подошел к ним и поцеловал каждого в лоб.

— Не сегодня. Мы уже прочитали целых четыре книги, и вам пора спать.

Они надулись, но я не собирался сдаваться. Накануне вечером я прочитал им шесть книг. Шей назвала меня слабаком. Я был полностью с ней согласен. Неудивительно, что дети так любили сказки — их мать одна из самых замечательных рассказчиц на свете.

Заслуживающая свой «Оскар».

Я не перестану говорить, что ее ограбили.

Я выключил свет в детской и направился в комнату, чтобы лечь в постель с очень уставшей женой.

Она почти уснула, когда я забрался в постель рядом с ней. Я поцеловал ее в лоб и притянул поближе к себе. Она растворилась во мне, и наши сердцебиения слились в едином ритме.

— Я так счастлива, — прошептала она, касаясь моих губ.

— Я тоже.

Я так чертовски счастлив.

Она зевнула и прижалась еще ближе. Ее глаза были закрыты, и она почти провалилась в сон, но все же ее губы приоткрылись, и она мягко задала мне самый важный вопрос в моей жизни:

— Как твое сердце?

— Наполнено жизнью, — ответил я.

И это мое сердце? То самое, пустое, изувеченное и израненное сердце, которое столько лет сидело у меня в груди? Теперь оно бьется для нее — сейчас и навечно.