— Правила такие, мышь. Мы с тобой никто друг другу, поняла? Если хоть одна душа узнает, что ты моя сестра, я нажалуюсь отцу.

Алиса провела ребром ладони по своему горлу и, дождавшись моего кивка, убрала ногу с парты.

Единокровная сестра. Новая любимица отца, которую не стыдно вывести в свет. Ведь она здоровая и не увечная. Как я.

Впервые увидела ее несколько месяцев назад, как только траур по маме окончился, и отец без осуждения бизнес-партнеров смог привести в дом свою многолетнюю любовницу Лилю и их внебрачную дочь. Старше меня всего на месяц. Неоспоримое доказательство измены отца моей матери.

«И что же скажешь ему?»— задала вопрос пальцами.

Алиса язык жестов не знала и разозлилась. Рукой спихнула мои учебники на пол.

Зажмурилась от раздавшегося грохота. Похожего на удар. Воспоминания всё еще не отпускали. Больно. До сих пор больно. Даже спустя год.

— Не беси меня. У нас один отец, но ты знаешь, кого он любит больше. Не забывай свое место.

Вываляла меня в помоях и ушла, услышав приближающиеся шаги. Боится, что нас увидят вместе.

В одном она была права. Меня отец не любил.

Даже когда Алиса закатила дома истерику, что в школе узнают о нашем родстве, а мачеха настояла, чтобы мне дали фамилию матери — Жданова, он, не раздумывая, предал меня.

Так что хотела я того или нет, но пришлось попрощаться с фамилией отца. И теперь в нашем доме только трое Топорковых. Михаил, Лилия и Алиса. Счастливая и образцовая семья, прячущая грязный секрет в виде меня.

Опустилась на корточки, собирая книги в единую стопочку. Села на место и опустила голову. Голова заболела. Фантомная боль, как говорил психолог.

— Уоу, парни, вы только гляньте, у нас новенькая, — звучит предвкушающе со стороны.

Следом на стол падает чужая задница.

Открываю глаза. Богатенький мальчик, сынок какого-нибудь бизнесмена.

В другой жизни поставила бы его на место. В прошлой школе славилась своими ядовитыми фразами и колким язычком.

Но то было раньше. Когда я могла говорить. До аварии.

— Недотрога, Алекс, ты только глянь, дар речи от тебя потеряла.

А мальчик не один. С подмогой в виде двух дружков. Стая. И сейчас решалась моя дальнейшая судьба в этой школе. Либо я буду девочкой для битья, изгоем, либо они раз и навсегда отвалят от меня.

— Будешь моей девочкой, крошка? — подмигнул Алекс.

Я не слышала его голоса, но умела читать по губам. Научилась за год. Вынужденно. Выбора ведь не было.

— Ты в своем уме, Лекс? Надпись не видел, что ли? Забыл, что это за кабинет?

Один из парней вдруг опомнился. Я сжалась, ожидая издевок. Скукожилась, понадеявшись на удачу, но фортуна покинула меня год назад.

— Ну она же поверила. Видал ее лицо? — захохотал парень.

— Интересно, что с ней. Может, она того, шиза у нее?

— Такие здесь не учатся, идиот.

— Молчит и пялится, как ненормальная. Отвечаю, у этой с головой проблемы.

— Как у Марины?

— Она глухая была, не дурковатая. С протекшей крышей была эта, как ее…

— Дарина.

— Имена у них какие-то похожие. А тебя как зовут, крошка? Ты же по губам читаешь? Я могу помедленнее спросить. Ка-а-ак те-е-б-я-я зо-о-в-у-у-т?

Говорил, как с инвалидом.

Стиснула челюсти. К лицу прилила кровь, щеки запылали жаром. Хотелось провалиться сквозь землю.

Отец отправил меня в коррекционный класс именно в ту школу, куда определил Алису, словно в насмешку надо мной. Мол, смотри, какая жизнь у моей старшей дочери. Любимой. И в противовес ей мне приходилось иметь дело с такими ублюдками, которые считали, что могут издеваться над теми, кто отличается от них.

— Нина, — один из них взял мой бейджик со стола.

— Нина? Какое-то старомодное. Так доярок в колхозе называют, разве нет?

Протянула руку, чтобы забрать свое, но это стало спусковым крючком. Парни заулюлюкали и отбежали, перебрасывая бейдж друг другу.

Весь мир сузился до белой картонки. Пока я не поняла, что теперь толкают меня. Словно рюкзак, который не жалко и попинать от скуки.

— Что здесь происходит?

Спасение приходит неожиданно. В лице другого ученика.

— Глеб? Ты же вроде завтра должен был приехать.

— Планы изменились.

Бейджик сноровисто сунули мне в руки, и я быстро села на место, волосами стараясь прикрыть лицо. Надеюсь, он не узнает меня. Не хочу, чтобы узнал. Не такой жалкой я хотела предстать перед ним.

— Это еще кто? Новенькая?

— Забей на нее. Она не с нашего класса. Пойдем, я лучше тебя с нашей новой одноклассницей познакомлю. Ты ее знаешь, наверное, ваши семьи вроде дружат. Топоркова дочь.

— Нина?

— Алиса. Разве можно забыть такую красотку? Поговаривают, что ваши семьи хотят породниться. Завидую тебе, старичок.

— А эта Нина не ее сестра? Имя редкое, — один из стаи слишком проницательный.

— Не думаю. Эта Жданова же, не Топоркова. Я на бейдже прочитал.

Парни ушли, уводя за собой Глеба, а я осталась сидеть в классе одна.

И как же сильно хотелось вернуться в привычный интернат. Отец дал мне проучиться там всего две четверти, сбагрив с глаз долой, а теперь, когда на носу политические выборы, побоялся, что информация обо мне всплывает. И теперь я буду учиться в одной школе с Алисой. В школе с частичной интеграцией таких, как я, в мир обычных здоровых людей.

Перемена еще не закончилась, так что никто не увидел моих слез. Вытерла лицо до того, как в класс вернулись одноклассники.

Такие же, как я. У всех были проблемы со слухом с рождения, и только я одна среди девяти остальных выделялась.

Стала увечной в результате аварии, в которой погибла мама. И всё изменилось. Разрушилось, словно карточный домик.

Сообщение от отца пришло в разгаре урока.

Если я еще надеялась оттянуть момент, когда Глеб узнает, что я изувеченная, то в этот момент все надежды рухнули. Сегодня вскроется правда.

Перечитала сообщение снова. Глупые слова одноклассника Алисы про союз двух семей показались мне лишь слухами, но… Неужели отец и правда хочет заменить меня Алисой?

Задрожала, как никогда ощущая себя одинокой. Кожа покрылась мурашками, и я накинула на себя кофту, когда с окна в очередной раз повеяло сквозняком.

Перед глазами поводили пальцами. Вздрогнула, подняла голову и наткнулась на недовольное лицо учительницы, которая будет курировать нашу группу в этой школе.

— Губы, — произнесла она, отчетливо двигая ими, и постучала по ним, запрещая отвлекаться.

Учеба в частной школе не сильно отличалась от специнтерната, но класс был более разношерстный. Если в том учреждении нас подразделяли на классы по слышимости и подготовке, то здесь нас было всего десять учеников, которых, кроме разной степени глухоты, объединяло лишь наличие состоятельных родителей. И абсолютно все жили при школе. Для наилучшего удобства и интеграции в общество, как гласила брошюра при поступлении, но на самом деле это являлось лишь ширмой, прикрывающей нежелание родителей заниматься своими детьми и видеть их в своем доме.

Как только учебный день подошел к концу, все быстро засобирались, с опаской глядя на настенные часы. Интуиция вдруг завопила, требуя последовать их примеру, но я не успела буквально чуть-чуть.

— Нина, — позвала меня к себе куратор.

Класс опустел, и мы остались с ней наедине. Поправив очки, она оперлась руками об стол и заговорила, тщательно двигая губами. Иногда и правда бывали конфузы, когда я неправильно понимала чужую речь.

— Мы составили тебе чуть иное расписание ввиду твоих интересов и потребностей. После занятий у тебя будет отдельный факультатив по просьбе твоего отца.

Напряглась. Если что-то нужно Михаилу Топоркову, то мне это не сулило ничем обнадеживающим.

— Мы внимательно изучили твои медицинские показатели. У тебя нет проблем с речевым аппаратом, поэтому с тобой будет заниматься наш логопед.

Покачала головой, чувствуя, как горло охватил непроизвольный спазм. Это была плохая идея, очень плохая.

Я понимала, что физически могу говорить, хоть и не слышу, но когда пыталась, видела лица окружающих, которые еле сдерживали смех, и нежелание позориться со временем пересилило желание научиться общаться вслух.

Но женщина, несмотря на свой доброжелательный вид, меня будто не слышала. Не замечала мое нежелание заниматься.

— Занятия начнутся завтра, а в субботу тебя осмотрит наш врач-сурдолог.

Приподняла бровь, выражая недоумение.

— Некоторые документы с твоего интерната затерялись, так что мы решили провести дополнительный осмотр. С нами работают лучшие специалисты в городе, так что мы привыкли полагаться только на собственные исследования.

На этом она распрощалась и кивнула перед уходом, оставив меня в полном опустошении.

В этот момент прозвенел звонок для обычных классов. Я засобиралась, желая поскорее попасть в корпус общежития.

При школе жило мало учеников, но в основном это были дети из малообеспеченных семей, которые выиграли гранты на учебу здесь, так что и среди них я не надеялась найти друзей. Для них я была мажоркой с деньгами.

Коридор постепенно наполнялся народом. Накинула на себя капюшон и протиснулась через толпу, в быстром темпе шагая к центральному выходу.

В воздухе что-то неуловимо изменилось. Я не слышала чужих криков, но научилась определять, когда становилось опасно. Вокруг вдруг стало многолюдно, и я ускорилась, ощущая тревогу. Так себя чувствует зверь при появлении хищника.

А когда все стали поворачивать головы в мою сторону, обернулась и увидела тех трех парней, которые заглядывали в класс перед уроками. Главный ткнул в меня пальцем и что-то прокричал. То ли лови ее, то ли держи.

— Нина, — успела прочитать напоследок по губам, прежде чем развернуться и пуститься наутек.

Повсюду воцарился хаос, подростки толкались — кто вставал ради безопасности у стены, кто пытался поймать меня, чтобы угодить заводиле.

Мне и не могло повезти, так что очень скоро сзади меня схватили поперек талии и подняли в воздух. Бесцеремонно потащили куда-то, но, как бы я ни сопротивлялась, силы были неравны.

Затащили в кладовку и заперли внутри. Темное замкнутое пространство напугало, и я толкнула с силой дверь. Безуспешно.

Полная тишина вокруг. Вечная.

Обхватила себя руками и часто задышала, оглядываясь по сторонам и пытаясь увидеть хоть полоску света.

Телефон во время заварушки выпал, так что я осталась в темноте одна, без возможности позвать на помощь.

Время шло, а освобождать меня никто не спешил.

Постепенно паника вытеснила все здравые мысли, и я стала метаться по маленькому пространству. С полок падали щетки, бутылки, перчатки, но я не обращала на это внимания, стараясь размеренно дышать и не задыхаться.

Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент стена немного задребезжала, словно кто-то открывает дверь с той стороны.

Это они вернулись. Хотят поиздеваться.

Отшатнулась, прикрывая рукавом глаза от яркого света, но вдруг споткнулась и стала заваливаться на спину. Полки не выдержали моего веса, ломаясь и падая на меня вместе с содержимым. Было больно и мокро.

Передо мной предстал Глеб. Проморгалась и посмотрела на его шевелящиеся губы.

— Ох, нифига себе. Вставай, пока тебя уборщица не увидела. Ты тут ей всё разгромила.

Поднялась с помощью Демидова и осмотрелась по сторонам. На меня, как оказалось, опрокинулась лейка, из-за чего и намокли волосы и одежда.

Мужские теплые пальцы коснулись подбородка. Губы снова зашевелились.

— Нина? Это ты?

Кивнула, ведь отпираться и прятаться больше не имело смысла.

— Я не знал, что ты теперь со мной в одной школе учишься.

Растянула губы в улыбке, хотя больше всего мне хотелось плакать. Я так мечтала увидеть Глеба и предстать перед ним принцессой, но за этот год столько всего произошло, что между нами разверзлась пропасть.

Сын бизнес-партнера моего отца, он всегда выделялся на фоне других парней. Баскетболист, отличник и подающий надежды сын своего отца. Мама часто говорила, что мы могли составить хорошую партию, но с тех времен жизнь изменилась и повернулась на сто восемьдесят градусов.

И теперь я стою перед ним опозоренная и мокрая, как курица.

— Я поговорю с парнями. Видимо, ты понравилась кому-то из них, вот и издеваются.

Ага, понравилась. Только не как девушка, Глеб, а как новая жертва. Новая кровь.

— Ты вся мокрая. Надень мою кофту, на улице всё еще прохладно. За тобой же водитель заедет, наверное, так что до машины добежишь.

Кивнула, не став разуверять его в обратном. Всё равно не смогла бы.

— Ты теперь тут учишься? В какой класс тебя определили? В Б?

Вопросы от Глеба сыпались с большой скоростью, так что я не была уверена, что правильно интерпретировала его речь. Закончив, он посмотрел на меня выжидающе, но ответить я бы ему при всем желании не смогла.

Мы не виделись с ним два года, и теперь я встала, как вкопанная, жадно рассматривая его нового.

Он изменился. Возмужал, став выше и шире в плечах, на подбородке появилась щетина, а черты лица стали грубее. И сам он весь красивее, чем прежде. И всё также меня волновал.

Я могла бы потянуться к блокноту и всё ему объяснить. И про аварию, и про свою глухоту, но мне так хотелось, чтобы он смотрел на меня так, как сейчас. Подольше. Без жалости и брезгливости, как бывало каждый раз, когда люди узнавали, что со мной не так.

— Ну? Ты ответишь? — нахмурился и шире расставил ноги.

В этот момент прозвучал звонок на шестой урок. Их расписание отличалось от нашего, и я поблагодарила методиста, который так удобно для меня составил этот график.

Ученики побежали по кабинетам, и один из них толкнул Глеба плечом. И когда тот отвлекся, я стартовала с места, надеясь, что он не погонится за мной.

Так и вышло. Он ведь поздоровался со мной только из вежливости. Не более. А ты, Нинка, дура безмозглая, неужели и правда надеялась, что побежит за тобой следом?

Достигнув общежития, похлопала себя по карманам и в отчаянии закрутилась волчком, сбрасывая с плеча рюкзак и копошась во всех отсеках.

Совсем забыла, что телефон выпал во время бега. Пришлось вернуться и пройтись по пустому коридору, вот только нигде его найти я так и не смогла.

Отец снова будет кричать.

Вся сжалась, вспомнив, как он рычал, когда сломался мой старенький ноутбук, и его пришлось отдавать в ремонт.

Бесполезная… Безмозглая… Не ценишь… Деньги… Деньги… Деньги…

Легла на кровать и свернулась калачиком…

Зажмурилась…

Закрыла уши ладонями…

Мне нужна передышка…

Не думать о новой брендовой сумочке Алисы…

Хоть на секунду представить, что всё в моей жизни по-другому…

Убежала.

Так и не ответила на вопрос.

Года два минимум не виделись, а ей всё равно. Всё такая же гордая и красивая. Тонкая шея, женственный профиль. Утонченная даже в школьной форме.

Маленькая и миниатюрная, как куколка. Даже до подбородка мне не достает.

Как увидел ее глаза, будто под дых дали. Не ожидал, что так корежить будет спустя столько лет. Думал, переболел, отпустил.

— Эй, Демидов, харэ в облаках витать. Завтра после уроков на площадку пойдешь? Мы с пацанами с Б класса зарубились в баскет сыграть. Сотня штук на кону.

Стиснул ладонь в кулак, когда Лекс шепотом прервал мои мысли. Не рассчитал силу, и карандаш треснул напополам.

— Бабуин, — закатила глаза рядом сидящая Ольга.

Скосил на нее взгляд, но промолчал. Не трогало больше. Не стоило начинать с ней встречаться. Знал же, что ничего не выйдет, а она обиду затаит.

— Ну, — в нетерпении похлопал Лекс по спине.

Обернулся, прищуриваясь.

— Девчонки будут?

Спросил невзначай, но интересовала меня только одна. Новенькая.

— Ну кто бы сомневался, — очередная колкость от Ольги.

— А когда не было, — пренебрежительно хмыкнул приятель.

Повертел в руках телефон Нины. Запароленный. Хотел завтра перед уроками заскочить в ее класс и отдать, но матч, это даже лучше. Увидит меня в форме, заценит мои старания в тренажерке.

— Забились, — кивнул Лексу и положил смартфон в карман.

— Тогда сегодня, как обычно, с нашими затусим.

— Я пас. Отец пораньше вызвал.

Сегодня тренер будет физуху проверять, так что задерживаться не придется. Главное, успеть заскочить домой и надеть костюм. Отец запланировал какую-то очередную встречу, и моя явка обязательна. Пообещал пойти, так что отвертеться никак.

С удовольствием променял бы скучный вечер на Нину. Не терпелось услышать ее сладкий голосок, о котором мечтал, учась заграницей, предыдущие два года. Так что надеялся, что завтра она с подружками придет поболеть за одноклассников.

Последний урок отсидел, как на иголках, дергаясь, что придется снова мило общаться с женушкой отца. Лучше бы к маме съездил.

За беспокойством перед сегодняшним мероприятием забыл сделать внушение парням, чтобы не смотрели в сторону Нины и обижать не смели.

Чертыхнулся. Ладно, завтра шугану их.

— Демидов! Ты сегодня вялый. Всё нормально?

Тренер, Валид Салихович, всегда беспокоился о своих спортсменах, но посвящать его в семейные дела я был не намерен. Так что кивнул и продолжил выполнять упражнения.

Несмотря на душевный раздрай, физически я был в норме.

После занятий принял душ и отправился в особняк отца.

В моей комнате всё по-прежнему на своих местах. Будто не было родительского разлада и моей отсылки из отчего дома, чтобы не мешался под ногами и не тявкал.

Уже взрослый мальчик давно, но в висках пульсирует, как только думаю об этом.

— Иван Дмитриевич искал вас, — постучался и уведомил помощник отца, Захар, прерывая мою рефлексию.

— Понял, — кивнул, не глядя, и продолжил бороться с галстуком, стоя напротив зеркала.

Эту удавку придумали изуверы, не иначе. Плюнул и кинул издевательскую змею на кровать. И пусть папаша бесится. Не всё же ему одному получать удовольствие от порчи жизни другим.

Ноги сами повели меня к кабинету. Не сразу услышал повышенный тон и громкие голоса. Встал около входа.

Невольно стал свидетелем разговора отца с его женой. Прислонился лбом к стене и прикрыл глаза. Сжал ладони в кулаки. Еле сдержался, чтобы не пробить ими стену. До сих пор торкало не по-детски.

Каких-то два года назад у нас была образцовая семья, пример для других, а теперь мы словно разбитое стекло с разбросанными вокруг осколками.

— У меня проблемы в бизнесе сейчас, Лиза, так что прекрати скупать шмотье.

Будто наяву увидел, как отец нервно дергает галстук, ослабляет его и идет к стеклянному шкафу. Послышался звон хрусталя. Снова глушит стресс.

— И как на это отреагируют мои девочки? Они сразу поймут, что у нас неладно. Такого позора я не выдержу.

Ей, как обычно, плевать. Главное, ее комфорт.

— Или ты прекратишь, или я заблокирую твои карточки. Ясно?

В последнее время отец с ней особенно жесткий. Не ладится в бизнесе, а отыгрывается на ней. Но мне ее не жаль. Бестолковая, глупая, только тряпки на уме. Не верится, что отец предпочел ее моей матери.

Ухмыляюсь ядовито. А убеждал ведь, что встретил любовь всей своей жизни. Испоганил всё ради очередной девки.

— Но, любимый, ты же хочешь баловать свою заю…

— Глеб! — перебил ее, отмахиваясь. Больше не торкало, видимо, от молодухи своей.

Вышел из тени, больше скрываться было незачем.

— Звал? — прошелся по идеально начищенному паркету, встал напротив и сложил руки в карманах брюк, скрывая стиснутые до побелевших костяшек кулаки.

— Ты готов? Мы опаздываем.

— Да.

Одного да было достаточно, так что мы выехали сразу же. Не спрашивал, к кому. Это всё равно неважно.

Лиза обиделась, что отец приказал ей сесть сзади, и всю дорогу молчала, отвернувшись к окну, так что ехали в тишине. Под его любимую классическую успокаивающую музыку. Ценитель недобитый.

— Как бизнес? — кинул невзначай.

Мышцы сжались, реагируя на стрессняк, который словил. Его мне не жаль, но от его финансового благополучия зависит состояние матери, так что мне не пофиг. Дергает от одной мысли, что всё развалится.

Только ради матери терплю мачеху едва ли старше меня на пяток лет. Каждый раз при виде нее и ее цепких лап сжимаю челюсти и молчу, прикусывая язык. Даже теплицу уничтожила, которую мать собственными руками построила.

— Решаемо.

Короткий ответ. Киваю, что услышал, и смотрю вперед, на дорогу.

А когда въезжаем во двор особняка через кованые железные ворота, узнаю дом. Сердце бахает, казалось, пробивая грудную клетку. Кровь приливает к голове и ниже, отчего затылок дергается, а по телу прокатываются мурашки.

— Вечер у Топорковых? — хриплю, дергая верхние пуговицы рубашки.

Хочется на воздух, протолкнуть застрявший в грудине ком.

— Давно не виделись с Михаилом. Познакомишься поближе с его дочерью. Она красивая и видная девочка. Я надеюсь на тебя, сын.

Взгляд соответствующий, интонация с особенными нотками. Узнал этот тон. Таким он требовал от меня отличных оценок, идеальных результатов на тренировках, побед в баскетбольных матчах.

Я всегда должен был быть на высоте. Для Ивана Демидова не существовало слова нет, не хочу и болею. Сказывалось военное прошлое. Сдаешься — слабак, недостойный уважения. Как единственному сыну и наследнику мне всю жизнь приходилось преодолевать себя и прыгать выше головы. Никаких слабостей, поблажек.

В другой ситуации взбесился бы и вылетел из его тачки, хлопнув дверью, но мысли о Нине затмили всё остальное.

Она сегодня здесь.

Я ее увижу.

Снова.

Жаль, телефон ее не захватил.

Ну да ладно. Завтра отдам, как и хотел, заодно и пообщаемся с ней поближе.

Так, Демидов, успокойся, с девчонками ты ладить умеешь. Тут улыбнешься, там подмигнешь, и всё получится. Отставить панику.

Дыхательными упражнениями успокоил бешеный пульс, как вдруг мелькнула тревожная мысль.

Отец ничего не сказал по поводу отсутствия галстука. Покосился неодобрительно, но промолчал. Впервые. Нехорошее предчувствие от этого лишь усилилось.

Просыпаюсь ближе к четырем.

Сажусь на кровати и осматриваюсь. Отец не поскупился, выкупил мне одноместную комнату.

В отношении меня он не щедрый, но мое пребывание здесь — его лицо, которое он привык держать в кристальной чистоте.

Из зеркала на меня смотрела заспанная мордашка с опухшими глазами.

Волосы, не высушенные феном, завились и распушились, и сколько бы я их ни расчесывала, они так и не поддались выпрямлению, продолжая падать красивыми завитками.

Отец будет недоволен. Ему не нравилось всё, что напоминало о маме.

«Приведи себя в порядок» в его устах означало одеться так, чтобы не привлекать к себе внимание. Позволить блистать его принцессе.

Темное закрытое платье до щиколоток, белые кеды и минимум косметики.

Рука потянулась к волосам, и я с сожалением стянула их в хвост.

Водитель знал о моей ситуации и кивнул, больше не заводя разговоров. Степан работал на отца еще при маме, и я ему нравилась, относился ко мне по-доброму в отличие от других подчиненных.

— Демидовы о твоем недуге не в курсе. И будет лучше, если и ты распространяться не будешь, — первые слова Михаила Топоркова, как только я переступила порог отчего дома.

Иронично вздернула бровь. При всем желании не смогла бы с ними говорить.

— Соблюдай полную тишину. И не пытайся говорить. Твое мычание опозорит и поставит нас в неловкое положение.

— Дорогой, — ласковый тон Лили.

Сама она появилась в гостиной на секунду позже. Длинное серебристое платье в пол, высокая прическа с ниспадающими на виски локонами и сияющий победоносный взгляд.

— А. Падчерица приехала.

Настроение у нее испортилось. Губы поджались, на лбу проступили морщинки.

— Нина, иди в комнату и надень какое-нибудь платье. Серое там, или еще какое. Мы больше не в трауре, и черный неуместен. Ты можешь обидеть Лилю и Алису. А я хочу представить их своим друзьям.

На глаза навернулись слезы. Мои чувства обесценивались, а я молча глотала обиду.

— Я провожу и помогу подобрать ей наряд, любимый, а ты пока распорядись, чтобы прислуга поменяла приборы. Думаю, домработницу надо менять, твоя бывшая совсем ее разбаловала.

Прикусила с силой язык. Боль отрезвила.

Последний человек в доме, который вызывал симпатию — тетя Галя. Единственная ниточка, которая напоминала о маме.

Опустила глаза и прошмыгнула к лестнице.

В сопровождении не было необходимости. В этом доме я прожила семнадцать лет.

В дом меня не приглашали всего два месяца, и вряд ли что-то могло поменяться. Но когда я переступила порог своей комнаты, остановилась, чувствуя, как реальность уходит из-под ног.

Ни кровати, ни шкафа, ни моего любимого туалетного столика, ни маминого фортепиано. Только голые белые стены и холсты по всему пространству. Искусством нарисованное сложно назвать, но судя по кистям, краскам и испачканному полу, кто-то в доме пытается претендовать на звание художницы.

В этот момент в плечо с силой впились женские пальцы. Лиля развернула меня к себе и холодно оскалилась. От мягкой улыбки не осталось и следа.

— Твои вещи на чердаке. Идем.

Развернулась и, виляя бедрами, поцокала каблуками в сторону углового закутка.

На верхнем этаже наш бывший садовник хранил только старый садовый инвентарь и всякий ненужный хлам. Сжалось сердце. Теперь это мои и мамины вещи. Новая жена избавляется от всего, что напоминает ей о сопернице.

— Не задерживайся. Опоздания мы не потерпим, — предупредила напоследок, сморщила нос, брезгливо оглядывая пыльный хлам, и ушла, оставив меня наедине с собой и прошлым.

Никто не удосужился прикрыть целлофаном мебель, и она вся выглядела пошарканной и поцарапанной, выставлена неаккуратно вдоль стены.

С трепетом провела пальцами по обивке дивана.

Мама любила устраивать чаепития, сидя на нем, и рассказывать курьезные истории из своей врачебной практики.

— Это итальянское красное дерево, Нина. Помню, как в девяностых отстояла за ним пятичасовую очередь на морозе в минус двадцать. Он для меня особенно ценный.

Мамины слова звучали, будто наяву. Зажмурилась, прогоняя слезы. Прикрыла ладонями лицо и всхлипнула.

Ненавидела себя, что никак не могу защитить даже память о ней.

Задышала чаще и, больше не глядя по сторонам, стала рыться в пакетах, куда, как оказалось, были небрежно скинуты мои вещи. Пахли они сыростью, но мне так сильно поплохело, что я переоделась, не обращая внимания ни на запах, ни на желтые пятна на подоле. Даже в зеркало смотреться не стала. Так и спустилась, желая поскорее, чтобы этот вечер закончился. И совершенно забыла о Глебе.

— Как у Нины в школе дела?

— Не спросишь, может, понравилось ли там Алисе? — горько хмыкнула жена и пустила слезу.

Плакала она красиво. Как киноактриса. Его это трогало, чего греха таить.

Михаил устало выдохнул. Лиля не унималась.

Он и так полностью прекратил общение со старшей дочерью, посвятив всё свое внимание новой семье.

Заглаживал свою вину перед любимой женщиной и их общей дочерью. Был виноват перед ними. За годы на вторых ролях. Ее стыд перед соседями и друзьями. Неопределенным статусом.

— Ты же знаешь, что Алиса и так со мной всем делится. Позвони лучше в интернат. Узнай насчет документов Нины. Из школы звонили, не могут найти ее анализы. Будут проводить осмотр повторно.

— Повторно? Зачем? Запрети им! — всполошилась вдруг Лиля, но Михаил в этот момент отвернулся и не увидел досады на лице жены.

— Какая разница? Пусть проводят, результат всё тот же ведь будет.

— Ну, — замялась женщина. Глаза воровато бегали по комнате. — Для ребенка это стресс. Она и так навсегда инвалид, а ты хочешь до нервного срыва ее довести.

— С каких это пор тебя волнует моя старшая дочь?

— Всего на два месяца старше, — с недовольством подметила.

Этот факт всю жизнь уязвлял ее, заставлял чувствовать себя на вторых ролях. Даже первенца родила ее мужчине другая. Законная жена.

— Хватит, Лиля, давай только без скандалов. Не хочу, чтобы Демидовы увидели, что у нас разлад в семье. Ты же знаешь, как мне нужно породниться с ними. Их связи и влияние вкупе с моими деньгами продвинут меня в карьере. Да и Алиса будет жить, как у христа за пазухой.

— Она слишком молода для брака. Еще взглянуть на твоего Глеба надо. Не лучше ли Нину по расчету выдать. Ее глухота и немота даже на руку. Будет послушной женушкой, — не сумела удержать в себе яд.

— Лиля! — предупреждающе пресек возможное недовольство Михаил.

Женщина поджала губы и замолчала.

Не понимала, почему он отвергает всех кандидатов, которых она предлагала на роль мужа Нины. Всем так будет лучше. Станет совершеннолетней, выйдет замуж и больше не будет маячить у нее перед глазами.

Невелика беда, что они лет на двадцать-тридцать ее старше. Такие зато на такой женский недуг с благосклонностью смотрят.

— Хорошо, молчу, — недовольно поставила точку в разговоре Лиля. — Но деньги Нине на карту перечисли. Она опять потратилась. Брендовую сумочку купила. Даже я себе такую не могу позволить. Ты подумай насчет мужа-то, такими темпами разорит нас.

Михаил стиснул кулаки и решил высказать старшей дочери за огромные траты после ужина. Да, он откупался деньгами от нелюбимого отпрыска, но и она должна, в конце концов, меру знать.

Женщина ласково улыбнулась мужу. Он и сам скоро поймет, что содержать дочь от первой жены невыгодно. И она, наконец, избавится от этого отродья.

Только нужно уладить один момент.

— Дорогой, помнишь, ты говорил, что освободилось место в родительском комитете? Я тут подумала, может, мне этим заняться? Начать вливаться в общество и заводить полезные знакомства.

Михаил облегченно выдохнул. Буря миновала.

— Я поговорю с директором. Ты умница у меня, любимая.

На этом и сошлись.

Лиля поправила мужу галстук, и они чинно спустились вниз.

Мы сидели за столом впятером. Ожидали гостей. Лиля и Алиса справа, а я и папина сестра Света — слева от отца.

— Это наши фамильные драгоценности?

Падкая на блестяшки, она сразу заметила украшения на Лиле. У меня на это глаз был не наметан.

Ожерелье из рубинов и золотые серьги. Раньше их носила мама. Обещала подарить мне на совершеннолетие. Совсем немного не дожила.

— Лиля — моя жена, больше уважения, Светлана, — предупредил отец.

— Какое право ты имел дарить мамины украшения своей девке? Мама бы в гробу перевернулась. Она самолично дарила их твоей жене. И раз она умерла, теперь они мои.

— Драгоценности носит жена сына. Ты сын? Нет.

— Я старшая дочь, во мне течет кровь…

— Если бы мать хотела оставить их тебе, давно бы подарила.

— Ну раз они не достались Лиле при маме, то и ей не хотела.

Тетка всегда была язвой. Мать мою не любила, но и новую жену своего брата — тоже.

— Красивые украшения, мама. Уверена, ты их достойна больше всех, — вклинилась Алиса на защиту. — Я ведь внучка бабы Тони, так что они достанутся потом мне. Всё останется внутри семьи, не переживай, тетя.

Лицо женщины покраснело. Сколько себя помню, она всегда запрещала называть ее тетей. Только Светлана.

Пока была жива, мама закатывала глаза от ее излишне выставленных напоказ жеманных манер. Старше папы на десять лет, она жила в деревне до своих тридцати и трудилась дояркой.

Потом папа женился на маме и перевез своих родителей и сестру в город. Обеспечивал и денег на них не жалел.

— Все замолчите! Я больше не желаю слушать склоки по этому поводу. Еще не хватало, чтобы и Нина претендовала на них. Я мужчина и глава семьи. Я так решил. Фамильные драгоценности принадлежат отныне Лиле.

Стукнул по столу, и все подчинились, оставляя оскорбления при себе.

Украшений мне было не жалко. Я испытывала лишь острое сожаление и тоску. На моих глазах рушилась память и обрывались связи с прошлым.

Как только мы вошли, глаз выцепил знакомую фигурку за столом.

Нина.

Серый цвет платья ей к лицу.

Стоп, Глеб, с каких это пор ты стал таким сентиментальным?

Лицо попроще сделай, а то все догадаются, чем, а точнее, кем забиты твои мысли.

— Добрый вечер.

Отец поздоровался с Михаилом, протягивая обе руки. Я следом.

Порывался сесть около Нины, но чужие планы внесли свои коррективы.

— Садитесь возле Алисы, Глеб, — милый голос женщины, сидящей справа от Топоркова.

Взглянул на отца. Он качнул головой, дескать, все вопросы потом.

Надо же, не только у нас в семье всё меняется со скоростью света.

Судя по поведению хозяина, у этого дома появилась новая хозяйка. Слишком приторная. Старшая версия Лизы.

— А где тетя Валя?

Мой вопрос создал эффект взорвавшейся бомбы.

Михаил тяжело задышал, его новая жена заерзала, а вот Нина, наоборот, опустила голову, скрывая лицо за волосами.

— Она умерла, Глеб. Прошу прощения за сына, Миша, ты же знаешь, его не было в стране несколько лет, и я не стал говорить ему о трагической гибели Валентины.

Несколько лет… Точно не знает…

— Извините, — поспешно встал. — Мои соболезнования.

Никогда не попадал в такие неловкие ситуации.

Сердце сжалось. От вины и гнева на себя.

Кинул взгляд на Нину, но она вяло ковырялась в салате.

— Наш траур уже прошел, — кивнул Михаил и положил ладонь на сжатый кулачок новой жены.

Стало как-то мерзко. Неудивительно, что они с моим отцом друзья. Одинаковые повадки. Беспринципность. Неуважение к своим женам.

— Я собрал вас всех, чтобы официально представить свою жену Лилию и нашу дочь Алису.

— Она учится с тобой в одном классе, сын. Позаботься о ней и не давай в обиду.

Прищурился. Нехорошее предчувствие стало обретать понятные формы. В виде Алисы.

— Мы уже знакомы, папа.

От слов сестры Нина вздрогнула. Смотрела отчего-то на ее губы. Неужели, как и все девчонки, мечтает об этих… филлерах, или что там у Алисы. Глупости. У Нины они и без того пухлые и манящие.

— Сегодня Глеб помог мне дотащить сумку до общежития.

Напрягся. Было дело. Прямо перед уроками.

Девчонка не флиртовала, как все, и это было глотком свежего воздуха среди остальных одноклассниц.

Нина в этот момент еще больше напряглась, что было сложно, ведь весь вечер она вся была сплошным натянутым нервом. Посмотрела на Алису с удивлением. Неужели не знала?

Я думал, у сестер не бывает друг от друга секретиков. Впрочем, они ведь единокровные, не родные.

Интересно, какие у них отношения. Вряд ли Нина рада появлению мачехи. Я вот своей не рад.

— Фу, чем это воняет? — Лиза сморщила нос и скривилась.

Такое понятие, как такт, ей было незнакомо. Невоспитанная и необразованная. Про таких говорят из «грязи в князи».

Нина после этих слов скукожилась, вся зажалась. Плечи ее опустились, и она сразу стала незаметной. Не обращай я на нее внимание, и не заметил бы за переполненным столом.

Неразвитое жавье тело со слабой энергетикой, как сказала бы мама. Ее увлечение эзотерикой не обошло меня стороной.

— Лиза, веди себя прилично! — прошипел отец, неловко поглядывая на покрасневшего от неловкости Михаила.

Взгляд на Нину он кинул нехороший. Не понравился мне.

— Твои эксперименты с духами повредили носовые рецепторы, Лиза. Заканчивала бы ты по сто раз на дню по салонам да парфюмерным бегать. Тогда и перестанешь зловония возле себя ощущать.

Взгляд отца сулил мне разборки после ужина. Не привыкать.

Справа раздался смешок. Алиса всё больше начинала мне нравиться.

Уверен, ни ей, ни мне договорной брак не нужен. Отцы могут засунуть свои планы куда подальше.

Странно, что сватает Михаил не Нину. Бережет такую красоту. А жаль.

Стоп, Глеб, не пыли. Ты же жениться вообще не собираешься.

— Передай… те мне тот салат, — наклонилась Лиза к Нине и невзначай принюхалась.

Ничего не сказала, скосилась лишь на меня опасливо. Знает мой характер. Поняла, что девчонку лучше не трогать.

Странно.

Нина вкусно пахнет. За недолгое время, что мы провели сегодня в школе, я запомнил ее приятный аромат. Луговые травы и сирень.

Может, Лиза беременна?

Сморщился. Не хотелось бы. Тогда прицепится к нашей семье, как клещ, не отвязаться.

Вечер проходил, как и все другие. Только напряжение так и не покинуло стол. Женщинам явно было некомфортно.

— А чего это ваша младшая дочь молчит? Немая, что ли?

Бестактность Лизы не знала границ.

На этот раз промолчал, не стал ей грубить. Мне и самому хотелось услышать голос Нины. Пусть и таким путем.

— Нина не младшая дочь. Старшая.

Голос у сестры Михаила был слишком приторный и жеманный. Искусственный и заточенный под какой-то известный только женщинам этикет. Из разряда книжек «как захомутать миллионера» или «как произвести впечатление светской дамы».

— А… — выдавила из себя Лиза и застыла нелепо с открытым ртом.

— Нина заболела и не может говорить. Горло болит.

Топорков говорил рублено, по-спартански. Будто слова жалел. Но его ответ всё пояснил.

Ничего, я подожду.

Сколько там обычно болеют? Максимум, неделю-две?

Как раз порадует меня к началу чемпионата по баскету. Утолит мое любопытство. Так ли ее голос хорош, как я запомнил.

Посмотрел снова на Нину. Лицо опущено. Какая же она стеснительная.

Видимо, серьезно болеет. Вон, как дрожит вся. Даже шея побледнела.

Раздражение на Михаила усилилось. Мог бы и не заставлять дочь высиживать весь вечер за столом.

Поджал губы, чтобы не выругаться. Не мой дом. Не мои правила.

Дальнейший ужин проходит без напряга.

Отцы обсуждают бизнес, женщины треплются о шмотках и украшениях.

Только мы с Ниной молчим.

Она вяло ковыряется в тарелке, я гипнотизирую ее взглядом.

Торкает меня от ее вида. Как краснеет. Как смущенно отводит глаза.

— Глеб.

Локтя коснулась теплая ладонь Алисы. Приходится отвлечься на нее.

— М?

Только глухой не услышал бы мой ленивый тон. Тело после еды расслаблено, мозг не напряжен.

— Папа говорил, твоя бабушка художница.

— Скульптор.

— А… М…

Отпустила мою руку и выпрямилась. Не обратил внимания на ее переглядывания с матерью.

Бывает. Люди часто путают понятия, если сами не из мира искусства.

— Михаил, — протянула осуждающе Лиля.

— Ничего страшного. Вся эта пачкотня на один лад, — пренебрежительно отозвался отец.

Ему никогда не нравились мамины родители. Доморощенные интеллигенты. Так он их всегда называл.

Сам из простой рабочей семьи, он женился на дочери хирурга и скульптора.

Мама привыкла к разговорам о высоком, а отец всю жизнь раздражался от ее увлечений. Гасил на корню ее стремлению к творчеству и гнобил, считая, что место женщины у плиты.

Так она и растеряла весь свой талант и потухла уже к тридцати годам.

Сердце сжалось при воспоминаниях детства.

Когда мама еще рисовала и летала вдохновленно по дому.

Пусть у нас и не пахло выпечкой, как у других, но мне этого и не было надо.

Тепло. Уют. Мамина радость. Всё, что я любил.

— Согласен, — поддакивал на все слова отца Топорков.

Усмехнулся. Не Ивану говорить о том, какой должна быть жена.

По Лизе и не скажешь, что он любитель домашних женщин.

Бес в ребро на старости лет.

— Ну как же. Это ведь здорово, когда у людей есть хобби.

Да уж, новая миссис Топоркова не увидела раздражение на лице Ивана Демидова и не знала, что на эту тему с ним лучше не спорить.

Пришлось в очередной раз выслушивать, что бабьи капризы — блажь. Мазня и иже с ними — развлечение для бездельников, а женщине следует быть опорой мужу.

Закатил глаза. От его взгляда не укрылось, но несмотря на недовольство, ничего мне не высказал. Знал, что не стоит. Сколько копий мы сломали на этой почве. Не счесть.

— Художница у нас в семье мама. Не бабушка.

Вклинился. Не хочется слушать этот бред весь вечер.

— Была, — буркнула Лиза и опустила глаза.

Стрельнул в нее холодным взглядом. Сочтемся еще.

— Так это здорово, значит, ты разбираешься в рисовании, — воскликнула Алиса, подпрыгивая на стуле.

— Я дилетант.

— Всяко лучше моего отца. А то он тоже мои работы мазней зовет. Может, ты посмотришь, а то мне его никак не переубедить.

Похолодел. Неужели я ошибся, и она подкатывает? Черт! Плохой расклад.

— На курсы свои не поедешь. Тебе еще к экзаменам готовиться! — не терпящий возражений голос Михаила.

Отлегло. Кажется, ее увлечение холстами со мной никак не связано.

А вот слова Топоркова сыграли роль решающего катализатора.

Внутри всё по-юношески взбунтовалось, сработали многолетние триггеры.

Алиса — такая же жертва, как и моя мать, которой мне не хватало.

С готовностью встал и последовал за ней.

Назло отцу. Себе. Миру.

Как только Алиса с Глебом поднялись на второй этаж, его отец подошел к моему и похлопал по плечу. Папа встал, и они одобрительно переглянулись.

— Даст бог, породнимся, Иван.

— А то, Миша. Дочка у тебя красавица. Вся в маму.

Лилия зарделась, и по ее губам скользнула довольная улыбка.

— Я, конечно, думал, что невестой в дом приведу Нину, — Демидов посмотрел на меня. Взгляд был безразличный, но с ноткой интереса. — Твоя покойная жена была редкой красавицей всё же.

— Оставь, Ваня. Не порти праздник.

— Понял, — капитулировал, поднимая руки.

— Главное, чтобы тесть твой палки в колеса не вставлял. Знаешь же, что Валентина была его аспиранткой в свое время. Он расстроится.

Иван нахмурился после слов друга. Качнул головой.

— Его мнение меня не волнует. А Глеб мой сын и…

Отвернулась, не желая дальше видеть, о чем они говорят.

Благословенная тишина стала моим спасением. Хоть какой-то плюс.

И почему так жарко.

Глотнула воды. Не помогло.

Встала, надеясь, что выходить из-за стола мне не возбраняется. Но никто и не заметил моего ухода.

Только Лиля прищурилась и посмотрела, как на букашку. Словно одно мое присутствие было проблемой.

По привычке поднялась наверх. Залетела в уборную и наклонилась над раковиной.

Лицо горело.

Ни холодная вода, ни похлопывания не помогали.

Вот только слова мужчин продолжали отравлять мне разум.

Сердце ныло и колотилось птичкой о грудную клетку. На разрыв. До боли.

Я давно усвоила, что мир несправедлив, но так устала от черных полос в своей жизни.

Так хотелось снова на ручки к маме.

— Заткнись, Нина! — крикнула, но ни слова не услышала.

С силой ударила ладонью о раковину, но спокойствия не обрела. Ощутила лишь боль в руке.

Успокойся. Прошептала себе мантрой и снова открыла кран.

Зачерпнула в сомкнутые лодочкой ладони воду и умыла лицо.

Посмотрела на себя в зеркало, и кроме темных кругов под глазами ничего цветного не увидела.

Бледная моль.

Скулы заострились, делая мое лицо высеченным, словно острый камень, и угловатым.

Из-за стресса потеряла пять килограмм за последний год.

Раньше мечтала об этом, сидела на бесконечных диетах и занималась спортом. Глупая была.

На стене висели бумажные салфетки, сбоку — сенсорная сушилка. Всё безлико и аскетично.

Коснулась кафеля. Раньше здесь висели дизайнерские полотенца. Менее гигиеничные, но дарящие ощущение уюта и тепла.

Всхлипнула. Хлопнула себя по грудине слева. Там, где сердце. От тоски не помогало. Ни разу.

Выбежала из уборной, словно ошпаренная. Куда бы ни глянула, всё напоминало о прошлом. Скорее бы отправили обратно в общежитие. Ни секундой больше не хочу здесь оставаться.

Пока гости в доме, нельзя. Отец не разрешит.

Настроение у него и так испорчено.

Уверена, меня ждет серьезный разговор после ужина.

Но разве я виновата, что все мои вещи воняют сыростью? Не будь они на чердаке…

Хватит, Нина, никаких оправданий!

Голос отца звучал в голове слово в слово.

Идти вниз и снова видеть идиллию за столом не хотелось, а путь к чердаку лежал через мою бывшую комнату.

Повернула голову влево. Вправо. Влево.

Выбор невелик.

Направилась в конец коридора, мимо новой мастерской.

Замедлила шаг прямо перед открытой дверью и с любопытством посмотрела внутрь.

Пара стояла возле одной из картин, а сестра улыбалась, запрокидывая голову. Смеялась, видимо, над шутками Глеба.

Я ускорилась и остановилась в углу около лестницы. Прислонилась лбом к холодному окну и закрыла глаза. У меня совершенно ни на что не было сил.

Выдохнула, собравшись с силами, и развернулась в сторону лестницы. Отшатнулась. Рядом со мной стояли Глеб и Алиса.

— Дура больная! — прошипел мне Демидов и развернулся.

Сестра насмешливо постучала себе по губам и убежала следом за ним.

А я осталась обтекать, чувствуя, как подо мной шатается пол. Это мои коленки дрожали.

Картины были… Никакие. Как ни прискорбно осознавать, но именно про такие говорят — мазня.

— Ну как тебе? Учитель говорит, у меня талант.

О да. Уродовать прекрасное. Вслух я такого, конечно же, не сказал.

Наверное, стоило. Наверняка с нее просто деньги за курсы качают.

— Красиво.

Пожал плечами и не отрывался взглядом от холста. Вдруг увидит мое мнение в глазах. Не хочется девочке самооценку портить.

Еще наработает опыт. В конце концов, и я первые победы на турнирах начал приносить далеко не с первой игры.

— Ну всё же, а конкретнее? Какая часть тебе больше нравится? — никак Алиса не унималась.

Отделаться общей фразой не удалось.

Заскрежетал зубами и нацепил на лицо максимально милую улыбку. Девчонки обычно с ума по ней сходили.

— Красивый пустырь. Облака прям зачет, — кивнул с видом знатока.

— Это парк! — воскликнула. — Понятно. Значит, папа прав был, я криворукая и бесталанная.

Прикусил язык. Лучше бы смолчал.

— Я же говорил, не особо разбираюсь. От искусства далек.

Не помогло. Ее голова понуро опустилась, руки обхватили себя за талию. Похожа на обиженного, облитого водой щенка. Жалко ее как-то.

— Ну всё-всё. Может, ты в портретах хороша? Моя мама вот, например, натюрморты ненавидела. У нее они из ряда вон плохо выходили.

Погладил по плечу, надеясь, что Алиса не расплачется. Без понятия, что делать с девчачьими слезами.

— Правда? — посмотрела с надеждой.

Кивнул, хотя немного слукавил. Мама многое что рисовать не любила, но любые картины из-под ее кисти выходили красивые.

— А может, у тебя сохранились ее рисунки? Слышала, что она была талантливой художницей.

Поджал губы. Ну да, час назад считала, что рисует у меня бабка, а сейчас слухами апеллирует.

Надо пресечь ее надежды на корню. Еще не хватало, чтобы влюбилась в меня. Тогда отец окончательно насядет и даже ультиматум выдвинет.

— Слушай, Алиса, — отстранился, прерывая тактильный контакт. — Давай сразу договоримся. Мне брак не нужен. И если ты…

— Стой-стой. Мне тоже, — заголосила Алиса и выставила вперед ладони, размахивая ими из стороны в сторону. — Мой интерес сугубо творческий. Ты вообще не в моем вкусе, Глеб. Без обид.

Сморщилась, словно я прокаженный. Немного стало неприятно, но я тряхнул головой и облегченно выдохнул.

Моя паранойя начинает порядком беспокоить.

Успокойся, Глеб, не весь мир вокруг тебя вертится. Есть еще девчонки, которым ты не по нраву.

В этот момент боковым зрением увидел, как мимо комнаты проскользнула черная макушка. Нина. Вот он, мой шанс поговорить с ней наедине.

— Я отойду в уборную. Можешь не провожать, знаю, где тут что.

— Но я хотела тебе показать еще…

— Скоро вернусь! — крикнул и быстро вышел, чтобы не потерять Нину из виду.

Она не ушла далеко. Стояла в конце коридора и смотрела в окно.

Плечи ее напряжены, спина гордо выпрямлена.

Остановился в паре метров от нее и почесал затылок. Привет, Нина. Так начать разговор?

Блин. Она, наверное, услышала, как я подошел, и теперь смеется моему молчанию. Идиот. Открой уже свой рот.

— Давно не виделись, Нина.

Даже не обернулась.

— Я тебя чем-то обидел?

Провела пальцем по стеклу.

— Слушай, я завтра с парнями поговорю. Обижать тебя не будут.

В ответ — тишина.

Нервно провел по волосам. Ва-банк пойду.

— Кофту можешь не возвращать. Дарю.

Никакой реакции. Другие бы визжали от счастья, а Нина нос воротит.

— Твой телефон у меня. Хочешь получить его назад? Хотя бы посмотри на меня.

Унижение какое-то.

В груди запекло, и я потер ее рваными движениями. К горлу подкатил гнев, в глазах затуманило.

В этом я был похож на отца. Долго могу быть спокойным, но если взорвусь, то лучше всем отойти подальше, чтобы не быть сбитыми взрывной волной.

— Слушай, кончай уже в недотрогу играть! Я к тебе даже не подкатываю, Нина! — прорычал, еле сдерживаясь, чтобы не подойти и не развернуть ее насильно к себе.

Тихо, Глеб, тихо. Руки распускать — последнее дело.

— Дура больная! — буркнул в сердцах, и именно в этот момент она как раз обернулась.

Но было поздно. Общаться с этой идиоткой надменной не было никакого желания.

— Глеб, — Алиса, как оказалось, стояла за мной.

Так увлекся, что не заметил, как она подошла.

Промолчал и прошел мимо.

— Не обращай внимания, — побежала следом за мной.

— Плевать.

Даже себе не хотел признаться, что ее демонстративное пренебрежение уязвляло.

— Нина просто в позу встала.

— В позу?

— Отец отказывается ей туфли покупать, вот и устроила забастовку. Молчит, — закатила девчонка глаза.

А вот я вскипел. Серьезно? Просто принципиально не говорит? Не болеет, как Топорков сказал?

Терпеть не мог капризных баб.

Выдохнул и задумался. Нина всегда была модницей, но таких выкидонов за ней не водилось.

Она всегда получала, что хотела.

Но многое изменилось в последнее время.

Новая жена и новая дочь требуют дополнительных расходов. Может, в этом дело?

— Туфли? Не такая уж и большая прихоть.

Топорков — состоятельный мужик и может себе позволить содержать не одну дочь.

— Ага, это если каждую неделю сумочки брендовые не покупать. А аппетиты у нее растут. Не нравится личная жизнь папы.

Значит, мои догадки оказались верны.

— Ее мама умерла.

Напомнил и себе об этом. Ей наверняка в сто крат хуже, чем мне.

Даже стыдно стало, что оскорбил.

— Надо извиниться. Я нехорошо поступил.

Идиот вспыльчивый.

Только развернулся, как сзади раздался жалобный, срывающийся на плач голос.

— Думаешь, нам легко? Мне?! У нее был отец всю жизнь, а у меня только сейчас. Каково это ходить в школу и слышать оскорбления, что ты сирота? Безотцовщина. Плод блуда, и что мать моя…

Всхлипнула, тяжело вздохнув и будто задыхаясь. Глаза покраснели, по щекам покатились слезы.

О черт! И что делать теперь?

Алиса подняла ладони и спрятала в них лицо. Плечи продолжали дрожать, но всхлипов практически слышно не было.

Плачь она навзрыд и красиво, я бы подумал, что специально, чтобы мое внимание привлечь. Уже бывало такое. Но ее тоска была какой-то тихой. Словно щенок скулит, когда его пинают и морят голодом хозяева.

— Успокойся.

Сцепив зубы, нехотя и вынужденно подошел ближе. Погладил по спине, надеясь, что она перестанет реветь.

— Д-да, я, п-прости, я…

Подняла на меня лицо. Да уж. Ни одна девушка не стала бы так специально плакать.

Всё лицо покраснело, тушь потекла, и она стала похожей на панду.

Черные разводы вокруг глаз не делали ее привлекательной.

Вдруг она кинулась ко мне и обняла за талию. Неловко замер, не зная, что предпринять.

— Прости-прости. Не надумай ничего лишнего. Это просто спасибо за поддержку, — отскочила и вытерла пальцами щеки, но сделала только хуже.

Не стал ничего говорить. Девчонки и без того слишком сильно о внешности пекутся.

И чего это она в коридор смотрит?

Повернулся, но никого там не обнаружил. Зато услышал.

— Шум внизу какой-то. Мои, наверное, домой собираются. Я пойду. Завтра увидимся.

Ретировался так быстро, словно за мной черти гнались.

И вроде ничего не произошло между нами, но внутри остался какой-то неприятный осадок.

Всё же не стоит с Алисой сближаться.

Глеб с Алисой вошли в ее мастерскую. Своей комнатой это место больше язык не поворачивался назвать.

Я же смотрела вперед себя и ничего не видела. Будто передо мной — пустота.

Дыши, Нина, только дыши.

Всё, что мне оставалось — убеждать себя, что всё хорошо. И будет еще лучше. Но мои усилия тщетны. Каждый раз надежды разбиваются о грубую реальность.

Мне нужно вниз, но, чтобы туда попасть, придется пройти мимо них. Ноги будто одеревенели, не желая слушаться.

Схватилась рукой за горло, отгоняя от себя мысли о Глебе подальше.

Видимо, сестра всё ему рассказала. И чего ты хотела, Нина?

Он такой же, как все. Грубый. Недалекий.

А ты…

Больная…

Больная…

Больная…

Набатом звучал его голос в голове.

Какой он у него сейчас, не знаю, но воображение работало за меня.

До сих пор ведь помню, каким он был, когда мы виделись в последний раз.

Снова посмотрела вперед.

Десять шагов до мастерской. Еще девять до лестницы вниз.

Давай же, Нина. От страха тебя отделяет всего несколько шагов.

Медленно сделала первый.

Затем второй.

Ускорилась.

Хотела пролететь мимо бывшей комнаты не глядя, но не удержалась. Остановилась.

Лучше бы не делала этого.

Увиденное всё расставило по своим местам.

Горько усмехнулась. Ну что ж. Алиса добилась своего. Получила, что хотела. И папа тоже.

Скользнула к лестнице, преодолевая оставшиеся девять шагов, но не могла выкинуть из головы представшую сцену.

Как Глеб нежно и бережно прижимает к себе Алису.

Демидовы уехали, и мы остались в доме одни.

Я стояла на первой ступеньке лестницы и смотрела на восседающего за столом отца со страхом.

Как только тетя уйдет, он взорвется. При ней еще держит себя в руках и не позволяет гневу выходить за рамки.

В спину меня вдруг толкнула чужая ладонь, и я, махая из стороны в сторону руками, чуть не упала на пол.

В последний момент успела схватиться за перила, но поскользнулась и нелепо присела на корточки. Неудачно. Стопу прострелила боль.

Походкой от бедра, с прямой спиной мимо прошла Дина. Ни разу не кинула на меня взгляд.

Уверена, специально толкнула, желая сделать мне больно.

Как всегда.

— Ладно, Миш, я тоже пойду.

Сестра, видя мое настроение, не подняла тему украшений повторно. С возрастом стала чувствовать тонкую грань, когда лучше промолчать.

— Я провожу, тетя! — воскликнула Алиса.

Михаила обуяла гордость, что растет такая заботливая и чуткая дочка. Не зазнавшаяся, как многие дети его бизнес-партнеров.

Может, и к лучшему, что жила с матерью отдельно. Зато не избаловалась, как Нина.

Хотя той всё позволяла Валя. Его упущение.

— Зови ее! — процедил Лиле.

— Мне не нравится твой тон, Миша.

— Тоже хочешь испытать мое терпение?

— Я не виновата, что твоя жена не воспитала ее должным образом и не привила приличия. Так что не смей обвинять меня в том, что мы так опозорились из-за нее!

Михаил прикрыл глаза и стиснул пальцами переносицу. Вздохнул и повернулся корпусом к жене.

— Кто хозяйка этого дома?

— И к чему это? — почувствовала подвох и заерзала на стуле.

— Ты хозяйка этого дома, Лиля, и должна следить, во что одеты домочадцы. При Валентине таких казусов никогда не случалось. Она знала, как принимать гостей.

— Ты… — жена вскочила и кинула ему в лицо салфетку. — Может, ей не приходилось воспитывать чужого ублюдка?

— Заткнись, Нина как раз и не… — осекся в последний момент, когда увидел, как глаза Лили остекленели.

Пожалел, что вообще затеял этот разговор.

— Так вот значит, кто мы для тебя…

Потерянный голос, покрасневшие вмиг глаза и скатившаяся по щеке слеза — Михаил готов был ударить себя кулаком в глаз, лишь бы его женщина никогда не услышала этих слов от него. Но время не отмотать назад, и он лишь вынужденно смотрел ей вслед, когда она убежала, не желая его видеть.

— Нина! — прорычал, совершенно забыв, что она не слышит.

Раздраконенный и злой на нее, он не собирался спускать содеянное ей с рук.

Девчонка вознамерилась выжить из дома двух его любимых женщин, но он не позволит отродью Валентины разрушить его жизнь так же, как это сделала в свое время она.

Не бывать этому! Никогда!

Не видела, о чем шел разговор между отцом и Лилей, но он выглядел взбешенным.

— Нина!

Неужели это он меня зовет?

Замерла мышкой у лестницы, надеясь, что ошиблась. Может, он произнес вина? Такое же может быть, правда?

Но когда он схватил стул и снес им телевизор на стене, мои надежды рухнули.

Встала и медленно двинулась в его сторону, ощущая, как дрожат коленки. Страшно, но перед смертью не надышишься.

Хотелось малодушно зажмуриться и простоять так весь разговор, который, как обычно, сведется к крику, но он терпеть этого не мог.

В прошлый раз зарядил мне оплеуху. Было больно, но всем плевать. Я должна была терпеть и молча принимать наказание.

— Подойди! — заметив меня, оскалился и поманил пальцем. Словно собаку подзывал.

Встала напротив и вскрикнула, когда его пальцы схватили меня за воротник платья и с силой потянули к себе.

Вблизи налитые кровью глаза, бледное лицо и желваки на скулах делали его лицо похожим на мертвяка. Отвела взгляд, не желая смотреть ему в глаза. Сосредоточилась на губах.

— Не мычи! — выплюнул.

На глаза навернулись слезы. Разве я виновата, что даже крик у меня выходит не такой, как надо?

Крылья его носа встрепенулись, он принюхался и сморщился, словно от меня пахло помоями.

— Фу. Жена Ивана была права.

Оттолкнул меня, брезгливо вытер ладонь о салфетку и кинул ее небрежно обратно на стол.

Почему-то ощутила себя этой скомканной, использованной бумажкой.

Такой же ненужной.

О которой вспоминают только тогда, когда нужно вытереть запачканные руки.

Мужские пальцы больно схватили за подбородок. Снова.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Забудь о карманных! Больше ни копейки не получишь. В школе у тебя пятиразовое питание, а шкаф и так ломится от тряпья. Посидишь без своих прихотей, которые обходятся мне в круглую копеечку, и подумаешь о своем поведении.

Сглотнула, не понимая, о чем он говорит.

Еле сдержала усмешку. Пугает, что отберет деньги, которых у меня нет и не было. Разве что в его воспаленном воображении.

— Поняла, я тебя еще раз спрашиваю?! — встряхнул меня.

Отвлеклась и не увидела движение его губ с первого раза.

Кивнула, стараясь не дергаться и не провоцировать его.

Не знаю, что за муха его укусила, но о телефоне придется забыть.

Если что, продам туфли из старой коллекции. Последние из той, богатой прошлой жизни. Мне их всё равно больше некуда носить.

Стиснула челюсти, чтобы не расплакаться. Так жалко расставаться с тем, что покупала мне мама, но приходится очень быстро взрослеть.

— Ну? — снова встряхнул.

Кивнула на всякий случай, хотя не увидела, что он сказал.

Он нахмурился и рукой показал на выход. Ясно, велел убираться в общежитие.

Посмотрела наверх, где на чердаке осталось мое черное платье, но отец смотрел так грозно, что с ним пришлось попрощаться.

Отчего-то была уверена, что больше его не увижу.

Вышла из отцовского дома с тяжелым сердцем.

Зябко поежилась, обхватывая себя руками, и посмотрела на горящие светом окна. Больше это не мой дом.

Степан довез меня до общежития, дождался, пока я войду, и уехал.

Запах сырости, казалось, въелся под кожу, так что первым делом приняла душ и переоделась, кидая воняющее платье в пакет. Завтра сдам в прачечную вместе с другими вещами.

Достала из рюкзака смарт-часы. Восемь тридцать. Еще полтора часа до отбоя, так что можно поразбирать вещи из коробок.

Но как только проходила мимо стола, застыла, только сейчас обратив внимание на лежащий незаметно в углу ноутбук, заваленный сверху правилами проживания.

Выдержала лишь пять минут чтения первых двадцати пунктов, а затем, испытывая технический голод от потери смартфона, не выдержала и села за стол, открывая новенький ультрабук.

Единственный плюс частной школы — полное техническое оснащение учеников.

Установила почту и зашла во все социальные сети. Везде пусто. Никто и не заметил, что меня не было в сети более десяти часов.

Приходит оповещение «ВКонтакте».

Не спешу выходить. Захожу в профили участников. Всего их девять. Ни на одной аватарке нет реального фото, как и в галереях. Судя по характеру сообщений, это мои новые одноклассники.

Гиены? Видимо, так они зовут этих хулиганов.

«Откуда знакома с Глебом? Признавайся!»— сообщение от аватарки с цветочком.

Вопрос был бестактный, и будь я и правда из бедной семьи, он мог оскорбить меня, но я лишь сморщилась, читая дальнейшее обсуждение.

«Кеды дешевые на ней были. Я видела», — снова написала цветочек.

«Она из интерната для бедных», — вместо фотки черный квадрат.

«Фу, там что, были тараканы?»— присоединился админ чата — пресловутый лев.

«Она нас не заразит ничем? Я сейчас лечение прохожу», — аватарка с волком.

Затем он же добавляет:

Скривилась, понимая, что изгои всей школы решили сделать изгоя из меня. Нашли жертву и хотят отыграться на мне за те издевательства, которые вынужденно терпят в школе.

«Успокойтесь уже, ущербные», — высветилось последнее сообщение, прежде чем я закрыла вкладку, не желая с ними общаться.

Хотелось посмотреть, кто это написал, но не стала. Завтра увижу.

Настроение окончательно испортилось, и сил распаковать коробки с вещами не осталось. Открыла лишь одну — самую главную.

Достала черные колонки и бережно поставила их на тумбочку. Иррационально, но именно с ними не могу расстаться. Душа болит, и рука не поднимается.

Когда-то я мечтала выступать на сцене и петь, а теперь могу лишь фантазировать о таком перед сном.

Музыку я теперь не слышу, но могу прикоснуться к динамику и ощущать вибрации битов. С закрытыми глазами создаю себе так иллюзию параллельной реальности, где я всё еще прежняя Нина, у которой большое музыкальное будущее.

Включить в розетку. Нажать кнопку и положить ладони сверху. Кайф.

Комната в общежитии выглядела сносно. Никаких обшарпанных стен и тараканов. Всё по ГОСТу для богатеньких детишек таких же снобов-родителей.

Усмехнулся. Я ведь такой же.

Прилег на кровать, подложил одну руку под голову, а второй повертел телефон Нины в руках.

Странно. Ни одного звонка за всё время. Необычно для дочери состоятельного человека.

Задремал, сожалея о своих грубых словах. Наверняка она теперь обижается, так что на контакт не пойдет. Верну телефон, может, тогда оттает и согласится со мной сходить куда-нибудь.

Может, на каток ее сводить? Или слишком банально?

Так, Глеб, харэ, окстись.

В какой-то момент полностью провалился в забытье, и снилась мне Нина. Всё было как-то смазано и непонятно, но на душе тепло и светло.

А затем меня из сна вырвали громкие басы, от которых стрельнуло в ухе.

Подорвался, оглядываясь по сторонам, и встряхнул головой.

Кто этот идиот, который решил, что можно врубать ночью музыку на полную катушку?

Вышел, чувствуя злость, наложенную на сегодняшний конфуз. С комнат начал выходить и возмущаться беспределу народ.

— По-моему, здесь эта живет, с коррекционного класса, — пожал плечами один из парней с параллельного.

— Да вроде обычная девка, не ущербная.

— Нина вроде. Мне комендантша говорила, — вмешалась какая-то девчонка, когда я уже развернулся.

Хотел было оставить хозяина комнаты на разъяренную толпу, но как только услышал знакомое имя, напрягся. Ну конечно, раз Алиса живет здесь, то и Нина наверняка тоже.

— Разберусь, — вклинился через толпу и постучался.

Никто, ожидаемо, не ответил. Ну да, через такие басы и я бы не расслышал стук.

Открыл дверь, убедился, что это Нина, вошел и захлопнул дверью перед любопытными лицами.

Топоркова никак не отреагировала, продолжала сидеть перед колонками с закрытыми глазами.

Спокойно, Глеб, не кипятись.

Пять шагов, и я уже встал около нее, вдыхая приятный аромат, который исходил от нее.

Выдернул шнур из розетки. Вокруг моментально наступила тишина.

Нина продолжала сидеть, не чувствуя моего присутствия.

Ее губы подрагивали, словно она бесшумно бубнила себе что-то под нос, а затем лоб пересекла недовольная складка.

Убрала руки от колонок, снова положила. Поджала губы, нахмурила брови.

А затем медленно открыла глаза. Отшатнулась, ударяясь о край тумбы, и вскрикнула.

— Тихо-тихо, это всего лишь я, — помог подняться, чтобы она не покалечила себя еще больше.

Но она опять промолчала.

— Можешь не притворяться, — закатил глаза. — Отца здесь нет, так что он твою забастовку не оценит.

Ни проблеска понимания в ответ.

— Ты в курсе, что врубать музыку так громко в общежитии нельзя? — не смотрела на меня в этот момент, взгляд какой-то рассеянный.

Коснулся ее подбородка, заставил глянуть на меня.

— Оглохла, что ли? — хотел пошутить, намекая, что от такой громкости не грех и слух потерять, но она не оценила.

После моих слов отшатнулась, но я удержал ее от падения.

Ногу прострелила боль, когда она с силой ударила по моим пальцам своей острой стопой.

— Дура, блин! — застонал, отпрыгивая на одной ноге.

На оскорбление тоже не отреагировала. Стояла напротив и хмурилась.

Взяла со стула мою кофту и небрежно кинула в меня. Кивнула на дверь и даже пальцем ткнула для верности.

Понял, не дурак.

Разозлился от ее идиотского поведения и вышел, демонстративно громко хлопая дверью. Тоже мне, нашлась королева.

Толпа в коридоре рассосалась, но пара соседей продолжали толпиться.

— Ну что, красивая там живет? — спросил парень из комнаты напротив.

— Идиотка дурная там живет! — агрессивно ответил и потопал к себе.

— Значит, красивая стерва.

Его слова отчего-то были неприятны, но анализировать не стал.

Плевать.

Телефон только опять не отдал. Завтра верну его и забуду о ней, как о страшном сне.

В школе толпа фанаток. И каждая хочет быть моей девчонкой.

К черту эту Нину Топоркову!

С самого детства у меня были проблемы с пробуждением.

И если в былые времена я кое-как вставала с будильником, то с глухотой возникли новые проблемы.

Рано ложиться стало жизненно необходимой обязанностью, ведь какое-то время я могла ориентироваться только на свой организм. И если легла поздно, то вставала к обеду.

В интернате нас ходили будить лично, а недавно отец в честь новой школы раскошелился и купил мне будильник-концепт. Боялся, что все заметят, как скудно он на меня тратится.

Усмехнулась. Он-то считает это большими тратами.

«Посидишь без своих прихотей, которые обходятся мне в круглую копеечку», — всё крутились в голове его обидные слова.

Так что, когда утром я проснулась от неприятного ощущения на запястье, увидела, как надулся браслет, давя на руку.

Семь десять. Как по заказу.

Хотя бы за это стоит быть ему благодарной, Нина. У других детей и этого нет.

Умывшись, никак не могла сосредоточиться. Настроения не было с самого вечера. Кроме отца, я всё время думала о Демидове.

Оглохла… Оглохла…

Прокручивала издевательскую фразу Глеба, наверное, уже сотни раз и всё равно реагировала. Сердце колотилось, ладошки потели, а сама я лихорадочно тряслась.

В школу шла нехотя, стараясь шагать как можно медленнее.

Постоянно оглядывалась в тревоге по сторонам, но коридор уже практически опустел, а редкие опаздывающие спешили разойтись по своим классам.

Остановилась у нужной двери и занесла руку. Хотела было постучаться, но не стала. Глупо соблюдать этикет, ведь я всё равно не услышу учительского да.

Опоздала я одна.

Головы одноклассников повернулись ко мне, а седовласый мужчина в роговых очках остановил поток речи и вопросительно глянул на меня из-под густых кустистых бровей.

Быстро протараторил что-то, но меня так шатало, что я качнула головой, не различая в его предложении отдельные слова.

На его лице отразилась понимающая сочувственная улыбка, и он кивнул в сторону парт, чтобы я заняла свое место.

Подумал, видимо, сначала, что я из здоровых и ошиблась дверью.

— Ты новенькая, видимо. Нина, верно? — стал говорить уже медленнее, чтобы я разобрала слова по губам.

Кивнула и села за парту, доставая дрожащими руками тетрадку. В панике завращала глазами, пытаясь понять, какой сейчас урок.

Перед доской что-то засияло разными цветами, привлекая мое внимание. Радужная указка была направлена на формулы.

Алгебра.

Пять уроков пролетели незаметно, несмотря на неприязнь, которую демонстрировали мне одноклассники. Мне совершенно не до них.

Иногда я оборачивалась, будто невзначай покопаться в сумке, и смотрела на них украдкой, но никого не узнала.

Все имена в социальной сети были никнеймами, так что опознать их не удалось. Кроме одного.

Парень, который сидел у самого окна в крутых больших наушниках, выглядел дерзко и нелюдимо. Уверена, фраза про ущербных принадлежала ему.

Дернулась, когда он заметил мое внимание. Подмигнул, вгоняя в краску, и отвернулся, снова возвращая свой взгляд к стеклу.

Когда закончился пятый урок, все начали вставать со своих мест так же быстро, как и вчера, а я осталась сидеть на своем месте, ожидая логопеда.

Плечо вдруг резко прострелило тупой болью.

Мимо проходящая девочка с тугими черными косичками и рваной челкой задела меня своим рюкзаком. Обернулась, неопределенно махнула рукой и ушла, выходя из кабинета.

Мне могло показаться это случайностью, но когда по мне прилетело еще два удара, но уже от парней, до меня дошло.

Вот так выглядит травля в этом классе.

Сглотнула горький ком и стиснула кулаки. Кабинет опустел, и я осталась в нем одна.

В коридоре туда-сюда сновали ученики, но когда на пороге появилась та пресловутая троица, я пожалела, что не спряталась под партой.

— Гля, она снова тут одна, — разулыбался Алекс.

Двое других вошли следом за ним и медленно закрыли дверь.

Вскочила, ощущая, как заколотилось сердце.

Как глупо было верить обещанию Глеба.

Отбежала к окну и только потом поняла, как это было опрометчиво с моей стороны.

Рассредоточившись, они полностью перекрыли мне выход.

— А ты красивая, — снова сказал заводила и присел на парту, ставя ноги на мой стул.

Плохо, что я привлекла его. В нашем возрасте у парней вовсю хлещет тестостерон, а я даже не смогу закричать и позвать на помощь, если вдруг…

Тяжело задышала и сжала ладони в кулаки. Рядом ничего тяжелого, только горшок с цветком. Схватила его, планируя обороняться от этой шайки любым способом.

— Напугать меня хочешь? — ощерился парень и спрыгнул с парты.

Я даже не успела замахнуться, как он оказался рядом и выбил у меня горшок из рук.

Тот упал на пол и разбился, и от звука удара, видимо, парень сморщился.

Земля рассыпалась и комьями осела на его сияющие блеском туфли.

— Ты попала, — адресовал мне, а затем подозвал друга — Открывай окно, Пархомов.

Тот кинулся к соседнему подоконнику, заставляя меня обтекать от удушающего страха.

— Проверим, боишься ли ты высоты, — зловеще, как мне казалось, протянул Алекс и схватил меня за горло.

Я сопротивлялась, била, куда придется, но силы были неравны, и меня резво скрутили, не давая ни дышать, ни двигаться.

Хватка на горле слегка ослабла, пока меня поднимали, кидая на подоконник, и во время передышки я смогла, наконец, судорожно глотнуть благословенного воздуха.

— Смотри на меня, дрянь! — второй рукой пальцами сжал мои скулы, заставляя наблюдать за его лицом. Настоящий зверь, жаждущий крови. Моей крови.

Царапала до крови его кисти, но это злило Алекса сильнее.

Не знаю, чем бы всё могло закончиться, но меня вдруг резко отпустили.

Парни как-то напряглись и обернулись.

Спрыгнула, пользуясь заминкой, и согнулась пополам, ощущая, как от удушья режет горло.

А когда увидела, что мои мучители уходят, подняла голову и заметила, что в кабинет вошла женщина в костюме.

На вид лет пятидесяти, со строгим пучком на голове, ярко-алыми губами и густо подведенными глазами smoky-eyes.

Мой новый логопед.

Ее брови были недовольно сведены, а злое выражение лица, которым она провожала парней, не предвещал им ничего хорошего. Только проблемы.

Но я не радовалась. Взгляд, который Алекс кинул на меня напоследок, обещал мне скорое возмездие.

Раздражение не покидало меня с самого утра. Нет, с вечера.

Игнор Нины задел сильнее, чем я думал, и оттого бесился, желая разгромить всё вокруг и проломить кулаком парту.

Тихо, Глеб, успокойся. Последний урок остался, и на игру. Там и сбросишь пар.

— Хватит уже пыхтеть, — фыркнула рядом проходящая Ольга.

Уже и пересел на соседний ряд, поменявшись местами с Пархомовым, у которого перманентное слюноотделение при виде нашей одноклассницы, но она всё равно не унималась.

Зачастила к Инне Григорьевой, сидевшей позади меня. И вроде дружбы у них никакой особо не было, с ботаничкой-то, но всё ей постоянно надо было — то ручку именно у нее одолжить, то с примером помочь.

— Отвали, — резко отвечать не планировал, но плохое настроение сыграло свою роль.

— Что, настолько всё плохо? Абонент уже не абонент? — кивнула, опуская глаза ниже. На губах появилась мерзкая ухмылочка. — Или появилась адекватная, пославшая тебя на три буквы?

Напомнила невольно о Нине. Оскалился, чувствуя, как к горлу подступила злость, и стиснул ладонь в кулак. Но не учел, что в руках у меня бутылка воды с полуоткрытой крышкой.

— Натуральный бабуин, — не унималась никак бывшая, пытаясь уже любым способом привлечь мое внимание.

Встал, глядя на мокрую рубашку и расплывающееся пятно на брюках.

Черт, пацаны увидят — засмеют. Вид, будто до туалета не добежал.

Сгреб учебники, пока на них не натекло, и кинул в рюкзак, оставляя его лежать у парты, а сам пошел в уборную. Надо себя в порядок привести, а там как раз есть сушилки. К черту урок.

Выходя из класса, заметил, что парни во главе с Лексом вошли в кабинет коррекционного класса, закрывая дверь.

В другой раз бы остановил их и популярно объяснил, что с шутками им пора завязывать, но плюнул и двинулся в противоположную сторону.

Одежда уже неприятно липла к телу, так что разберусь сначала с этим, а уже после шестого урока поговорю с ними и сделаю внушение. И насчет Нины тоже.

Надо было еще утром, но я проспал и опоздал, а уже после не хотел привлекать внимание к нашему разговору.

Не дай бог Ольга услышит, и тогда травли Нине точно не избежать. И пусть я злился на девчонку, но злопамятностью не страдал.

Дверь туалета неожиданно оказалось запертой, но я потянул на себя сильнее, и щеколда поддалась.

— Брысь! — рыкнул на восьмиклассников, облюбовавших подоконник в туалете. Так и думал, что кто-то спецом заперся.

Услышав мой голос, они скучковались, что-то пряча, один из них резво открыл окно, а затем они толпой послушно повалили на выход.

— Обоссался, что ли, Глебыч?! — заметил один из мальков, а затем они все расхохотались, быстро убегая, пока я им не втащил.

На белом пластике остались следы от пепла, а вокруг витал не выветренный характерный запах табака. Совсем распоясались, надо было затрещин им выписать.

Прозвенел звонок, но я его проигнорировал.

— Уделался, блин, — глянул на себя в зеркало, снял рубашку, отжал и подставил под теплые струи сушилки для рук.

Минут сорок уже сушил, а пятно и не думало полностью высыхать.

Прозвенел уже звонок с шестого урока, в коридоре загалдели, но шум быстро утих. Все спешили свалить из школы.

В какой-то момент стукнула входная дверь, и повеяло женским запахом духов. Фу, либо у пацана совсем нет вкуса, либо с девкой своей зажимался. Только какой-то знакомый аромат.

Повернулся, видя, что вошедший торчит еще у двери и пялится на меня.

Черт, Ольга.

— Это мужской туалет, — процедил, дергая плечами.

Ее липкий взгляд был неприятен.

— Я в курсе.

— Тогда проваливай.

Грубо, но по-другому она не понимает. Вместо того, чтобы уйти, вдруг подошла ближе и коснулась ремня на брюках.

— Ольга, блин, — зарычал, отскакивая. — Я уже сто раз тебе объяснял, ничего не будет больше.

— Да больно надо, — закатила глаза. — Просто помочь тебе хочу. Из-за меня же облился.

Прищурился, не веря ей ни на йоту. Глянул на часы и чертыхнулся. Тридцать минут, и мне надо быть на баскетбольной площадке за школой. Обещал же с пацанами за наш класс сыграть.

— На. Рубашку суши, раз такая сердобольная, — подал ей верх, а сам принялся снимать брюки.

Баскетбольная форма в шкафчике спортзала, а он в другом корпусе, не идти же в таком виде через всю школу.

Подошел ко второй сушилке, и дело в обе руки пошло быстрее, вот только, несмотря на ее заверения, всё равно ощущал на себе ее взгляд.

Посмотрел в ее глаза и стиснул челюсти. Женский интерес я способен отличить на раз.

— Кончай это, — качнул головой.

— Не понимаю, о чем ты, — хмыкнула и перевела взор на окно.

Долго не выдерживала, периодически смотрела на меня, обводя взглядом тело.

— Всё, давай рубашку и иди! — рыкнул, выдергивая ее из рук, и быстро натянул на себя вроде бы подсохшие брюки.

Застегнул пуговицы верха, но заправлять не стал, всё равно скоро переодеваться.

— Глеб, ты просто зверь, — вдруг прозвучал Ольгин голос из коридора.

Следом раздался удаляющийся топот, а мне уже было не до нее. Нужно быстро успеть забрать рюкзак из класса и бежать во второй корпус.

Пулей вылетел из туалета и словно споткнулся о невидимую стену.

Нина. Кинула на меня делано равнодушный взгляд и прошла мимо, словно мы не знакомы. Только деревянная походка и искусственно прямая спина выдавали ее напряжение.

Взъерошил волосы, первым делом порываясь всё объяснить, но остановил себя.

Наверняка думает, что у меня что-то с Ольгой в туалете было. Впрочем, ей плевать, скорее всего, иначе бы отреагировала хоть как-то.

В груди неприятно запекло, и я еще больше разозлился. И чего ты зациклился на этой девчонке, Глеб, других, что ли, мало?

Выдохнул и потопал в класс. Хватит забивать себе голову этой Топорковой.

Сегодня же выберу после игры одну из поклонниц и выброшу ее из головы.

И телефон возвращать ей не буду. Вон, Алисе отдам, пусть сестре сама и передает.

Логопед промолчала, никак не комментируя инцидент, и за это я была ей благодарна.

Вот только ничего путного из нашего занятия не вышло.

Меня колотило и трясло, и я никак не могла сосредоточиться. Ни слова из ее уст не понимала.

— Ты вся бледная. Давай продолжим послезавтра, — произнесла она несколько раз в конце, отпоив меня тремя бокалами воды.

Вышла из класса я с облегчением, но никак не ожидала увидеть, как из мужского туалета выйдет сначала красивая девочка с параллельного, а следом за ней Глеб.

Вид у него был расхристанный и ошалелый. Сразу понятно, чем он был занят весь шестой урок.

Девице и стараться не надо было, выговаривая ему дифирамбы мне в лицо. Даже смешно, неужели во мне соперницу почуяла?

Прошла мимо Глеба, еле сдерживая рыдания, но списала свои эмоции на испытанный стресс. Парни слишком сильно напугали меня, прессуя не по-детски.

Оказавшись в комнате общежития, несколько раз умыла лицо холодной водой, но это не помогло мне остудить горящие щеки.

Так что я решила прогуляться и развеяться неподалеку от школы, но это было опрометчивое решение, вот только я поняла это слишком поздно.

Наверняка, будь у меня слух, я бы задолго до приближения поняла, что тут орущая и галдящая толпа, к которой мне не стоит приближаться, но шла я в полной тишине и смотрела себе под ноги, не обращая ни на что внимания.

Очнулась, когда меня задели плечом мимо пробегающие девчонки. Они даже не обернулись, а вот я упала на асфальт и чуть не расплакалась от боли.

Кожа на ладонях стерлась, а правое колено кровоточило, выглядя на фоне порванных джинсов совсем плачевно. Встала кое-как и дошла до ближайшей лавочки — перевести дух.

А когда подняла голову, поняла, куда так спешили эти девушки.

Впереди на спортивной площадке вовсю шла игра.

Глаз почему-то сразу выцепил Глеба.

А ему шла баскетбольная форма. Подчеркивала широкие плечи и длинные ноги.

В этот момент он оказался около кольца соперников и кинул мяч, даже не оторвавшись от земли — с его ростом ему этого было не нужно.

Казалось, все замерли, наблюдая за полетом мяча, даже я задержала дыхание. Он подлетел, коснулся металла, прокручиваясь по окружности, а затем упал внутрь.

Толпа заликовала, и хоть звуков я не слышала, но видела, как они прыгали, поддерживая команду Глеба.

Хмыкнула, увидев, как к нему липли девушки, особенно та, с туалета, так и зыркала на всех агрессивно и ревниво.

Я с интересом и какой-то болью продолжала наблюдать за ним, словно мазохистка, как вдруг обзор мне перекрыла чужая фигура.

Алиса. Лицо недовольное, будто я уже успела ей чем-то насолить — губы поджаты, брови нахмурены, а глаза мечут молнии.

— Как у Глеба оказался твой телефон? — выплюнула, кидая его мне в лицо.

Она что-то еще продолжала говорить, но я наклонила голову и с удивлением обнаружила свой родной смартфон, с которым уже успела попрощаться.

В душе расцвела радость, но сразу же улетучилась, как только я посмотрела на сводную сестру снова.

Она ждала этого момента, сложив на груди руки и нервно постукивая ногой по асфальту.

Я же невольно по старой привычке подметила и новые кеды из последней брендовой коллекции, и модный спортивный костюм.

Не знала, что она занимается спортом.

— Глеб передал тебе послание.

Замерла, внимательно глядя на ее подведенные блеском губы.

В отличие от пассии Глеба с вульгарно накрашенными красной помадой, ее губы выгодно выделялись, и мне отчего-то стало неприятно.

Облизала свои и ощутила их сухость. Я совсем перестала за собой следить. Уже нет прежнего лоска и ухоженности. Не чета ни сестре, ни той красотке.

— Не ошивайся у него под ногами. Ему противно на тебя даже смотреть, — скривилась Алиса. — Ты хотя бы знаешь, как мне было неприятно выслушивать от него претензии, которые тебе предназначались? Ущербная. Так и назвал тебя. Фу.

На глаза навернулись слезы. Соринка, наверное, попала, иначе не могла объяснить, отчего так хотелось плакать.

Это была последняя капля для моей выдержки.

Вскочила и, толкнув Алису, побежала, куда глаза глядят.

А когда выдохлась и оглянулась, зябко поежилась, не понимая, где нахожусь.

Сердце загрохотало, ладошки вспотели, а по позвоночнику прошлась дрожь страха. Я давно не оказывалась одна в незнакомом месте.

Телефон, как и ожидалось, разряжен, а вокруг никого, кто мог бы мне помочь.

Прикрыла глаза, пытаясь успокоиться, как вдруг шеи коснулись чужие пальцы. Цепко и чересчур жестко, словно владелец руки был на меня зол.

Еще до того, как открыла глаза, знала, кто оказался рядом.

Знакомый парфюм, ставший мне за два дня до омерзения неприятным.

Алекс и его шайка.

— Ну что, мышь, теперь тебя некому защитить, верно? — оскалился, демонстрируя острые резцы.

Его свита загоготала, запрокидывая головы, и что-то произнесла, но движения их губ я видела лишь периферическим зрением, полностью сосредоточившись на главном своем обидчике.

Убрав руку, он толкнул меня в грудь, и я, не удержав равновесия, упала на землю в очередной раз. Но боли не чувствовала, слишком сильно разбушевался в крови адреналин.

— Я преподам тебе урок, мышь, и ты его никогда не забудешь.

Застыла, продолжая сидеть на голой земле, не чувствуя холода.

Словно загипнотизированная наблюдала, как он снимает ремень, складывает его вдвое и ударяет о ладонь.

Свиста и щелчка не слышно, но мне достаточно и одной картинки, чтобы затрястись от первобытного ужаса.

Пощечины отца казались мне верхом издевательств, но сейчас, когда напротив меня стояли настоящие звери, я поняла важное.

Меня никто и никогда не бил. По-настоящему.

Пульс зашкаливал, и к горлу от поднявшегося давления подкатила тошнота.

— Боишься? — издевательски улыбнулся Алекс и медленно присел на корточки, заглядывая мне в глаза и, казалось, продлевая мою агонию.

Ожидание удара заставило меня оцепенеть, и я, как никогда, возненавидела свое тело, не способное вскочить и убежать от изувера прочь.

Мне казалось, еще секунда, и меня вырвет, но я вдруг стала отползать, чувствуя, как под ногти забиваются комья грязи.

Зажмурилась, когда парень схватился за кончик ремня и размахнулся в мою сторону бляшкой.

Сцепила зубы, прикрываясь рукой в ожидании боли, но прошла секунда, две, а удара так и не последовало.

Открыла глаза и застыла.

Передо мной оказалась мужская спина. Знакомая. Одновременно ненавистная и самая желанная.

Глеб.

Он держал Алекса за грудки и тряс, но слов его я не слышала.

Может, я плохая и жестокая, но когда кулак Глеба врезался в лицо одноклассника, и тот отлетел на несколько метров, это доставило мне небывалое удовольствие.

Парень сплюнул на землю кровь и ощерился, а затем кинулся на Демидова с удвоенной силой. Разозленный. Агрессивный. Жаждущий мести.

Переоделся и бегом на площадку. Народ уже подвалил, но ждали не только меня, но и одного из соперников, так что я успел перевести дыхание.

— Алиса! — окрикнул одноклассницу, видя, как она зависает с Ольгой.

Хихикали, как подружки, но когда услышали мой голос, первая засияла, а вторая помрачнела.

— Да, Глеб? — подбежала светловолосая Топоркова, а мне на ее месте хотелось увидеть другую, темную макушку.

— Нине передай.

Как и обещал себе, отдал телефон Алисе. Пусть сестре сама вручит.

— А откуда он у тебя? — хмыкнула, вертя в руках будто змею.

Невольно обратил внимание, что у нее-то флагман, в то время как у законной наследницы какой-то устаревший кирпич, считай.

— Глебыч! — окрик пацанов.

— Не забудь передать, — сказал напоследок и убежал.

Игра началась.

Реальных соперников из параллельного не сказать, чтобы было. Играли они неплохо, но сразу видно, что любители. Перевес был в нашу сторону с самого начала.

Девчонки визжали, а я ничего не мог с собой поделать, глазами искал Нину. И когда игра уже подходила к концу, наконец, заметил ее.

Нахмурился, издалека увидев, что она упала, но в этот момент меня толкнули в плечо и отобрали мяч.

Стиснув челюсти, разозлился и оставшуюся часть вел, полностью сосредоточившись на игре. Еще не хватало из-за девчонки, которой я неприятен, опозориться.

— Йе-е-е! — закричали пацаны, как только на последней минуте мяч снова влетел в баскетбольную корзину.

Все начали поздравлять, а девчонки, как обычно, липнуть.

Ольга крутилась рядом и отваживала особо рьяных, и я впервые обрадовался ее присутствию. Польза и от нее иногда бывает.

Всё это время мне казалось, что кожа горит от чужого взгляда. И я знал даже, от чьего.

Поднял голову. Не ошибся. Нина сидела на скамейке и смотрела прямо на меня.

В этот момент обзор мне перекрыла Алиса. Видимо, отдает сестре телефон.

— Поговорить не хочешь? — подошла ко мне Ольга, и я отвлекся.

Руки ее были скрещены на груди, взгляд боевой, видимо, настроена устроить разборки.

— Насчет?

Устало зачесал пятерней волосы назад и подошел к рюкзаку. Глотнул воды, недовольно подмечая, что она с жадностью смотрит, как при каждом глотке дергается мой кадык.

— О нас.

— Никаких нас нет, Ольга, сколько раз мне надо повторять это, чтобы ты отстала?

Знаю, что грубо, но никакие увещевания на нее уже не действовали.

— Неделю назад ты другое пел, — фыркнула обиженно, а я заскрежетал зубами.

— Слушай, я тебе на берегу сказал, что ничего серьезного не будет. Ты согласилась, а теперь заднюю даешь. Нормально?

Краем глаза нет-нет поглядывал на Топорковых. Нет, всё же стоит с Ниной поговорить. Проигнорит в очередной раз — закину ее в личный социальный черный список, и дело с концом. Но не попробовать — не по-пацански.

— Это всё из-за нее, да?

Шипение Ольги действовало на нервы, и я поморщился. Но в груди похолодело, ведь ее взгляд проследил за моим, и теперь Нине, наверняка, жизни не будет.

Сделал шаг вперед, порываясь предупредить ее, чтобы девчонку не трогала, но она сделала свои, неправильные выводы.

— Алиса ничем не лучше меня. Вот и что ты в ней нашел?

Выдохнул облегченно. Она подумала не на ту сестру. Мне на руку, впрочем.

— Тебя волнует? — вздернул бровь, закинул на плечо рюкзак и двинул к выходу.

Ольга осталась позади, переваривая сказанное, не побежала за мной, как собачонка.

Вздохнул. Теперь по школе слухи пойдут, что у меня мутки с Алисой Топорковой. Надо решать, как поступить. Подтвердить или опровергнуть.

Задумался и не сразу понял, что Нины на скамейке больше нет. Только ее сестра раздраженно копалась в смартфоне.

— А куда Нина делась? — спросил, отвлекая ее от увлекательного занятия.

— Я ей не нянька, чтобы следить.

Вид недовольный, вся какая-то злая, но желания выяснять, почему, у меня не было.

В этот момент мимо проходил один из ботанов. Тормознул его, подзывая к себе.

— Слушай, ты Нину не видел?

— Кого? — поправил очки и испуганно дернулся, будто я его бить собирался.

За мной такого отродясь не водилось, так что его реакция даже как-то оскорбительна.

— Ну, Топоркову.

Нахмурился, не понимая, как можно ее не знать. Она ведь красивая девчонка, таких все сразу подмечают. Столбят.

Заскрежетал зубами, представив, что кто-то мог ее присвоить.

— Темноволосая такая, красивая, — как мог, описал, даже стыдно, что больше никаких деталей назвать не в силах. — У нее коленки еще ободраны.

— А, эта, — наконец, догадался ботан и ткнул пальцем в сторону парка. — Да туда побежала. За ней вроде твои друзья следом.

— Какие друзья?

— Алекс и компания, — пожал плечами парниша и сделал шаг от меня.

— Глеб, не стоит вмешиваться. У Нины с ними свои дела. Она вообще, кажется, с твоим другом собирается встречаться, — поджав губы, вдруг схватила меня за предплечье Алиса.

А вот у меня возникло нехорошее предчувствие. Сердце в груди зашлось ходуном, и я отцепил руку из чужой хватки.

— Кстати, слушай, — сказал напоследок светловолосой Топорковой, видя, что Ольга выждала, а теперь шла в нашу сторону. — Если что, мы с тобой встречаемся, ок? Потом всё объясню.

Оставив двух акул делить территорию, побежал в парк, ведомый какими-то первобытными инстинктами.

Сначала услышал гогот парней.

На секунду внутри всё сжалось, но когда я увидел Нину, лежащей на земле, перед глазами возникла пелена ярости.

Отбросив рюкзак, успел в последний момент перехватить вскинутый Лексом ремень.

Встал напротив и схватил одноклассника за грудки.

— Ты че, оборзел, мля?! — зарычал в лицо, чувствуя, как от гнева свело скулы и задергалось веко.

— Глеб, брат, ты чего тут?

— Какой я тебе брат? Ты берега попутал? Девчонку бить удумал?

Хоть и злился, но в первую очередь на себя. Не дал ей защиту, так что всё это была моя вина.

— Да ты что! Она же… — пытался отцепить мои пальцы, но безуспешно.

В моем теле будто прибавилось силы, но краем уха подметил, что от Нины не исходило ни единого звука. Беспокоило это, но оставил на потом.

— Лучше заткнись, Дмитриев!

Отклонился и ударил кулаком ему в лицо, сбрасывая гнев и ярость.

Понимал, что вымещаю на нем свою слабость, но если оставлю инцидент без ответа, они будут издеваться над Ниной до окончания школы.

Мне прилетело в ответ, как и ожидалось, но я был более натренирован и дисциплинирован, мог контролировать злость, так что, получив от меня под дых и в печень, Лекс успокоился, вскоре выдохся и поверженный остался лежать на земле.

Другие пацаны стояли в сторонке и ждали исхода, не вмешивались.

— Я ясно выразился? — холодно посмотрел на окровавленного Лекса.

Он сплюнул кровь на землю и ощерился.

— Предельно.

— Если кто Нину оскорбит или тронет, ответ передо мной держать будет. Всем ясно?

Парни закивали, не решаясь возразить, но мне стало легче. Больше ее никто не тронет.

Как только все ушли, успокоил дыхание и, наконец, обернулся к Топорковой.

Она успела встать и стояла какая-то бледная и потерянная. Обхватила себя руками и вся скукожилась, глядя на меня во все глаза.

И молчала. Как всегда, ни единого звука или слова.

Сцепив зубы, подошел ближе и заценил ее раненые колени.

— Ты, видимо, наказание мне свыше, да, Топоркова?

Поднял ее на руки, а она даже не сопротивлялась. Удивительно.

Стало приятно, что хотя бы помощь мою принимает. Видимо, совсем плоха.

Ее вид вызывал у меня болезненные спазмы в груди, которые я не мог игнорировать.

Близость ее тела и запах кружили голову и успокаивали пробужденного от драки зверя.

Попал ты, Глеб Иваныч. Уже просто от ее присутствия торкает.

И что мне с тобой делать, Нина Михайловна?

Всю душу вытрясла своим молчанием.

У Глеба сильные руки.

Первая мысль, которая пришла мне на ум.

Да и сам он весь крупный и фактурный. За таким, как за каменной стеной — ничего не страшно.

Он что-то говорил, видела это по двигающимся губам, но было мне так плохо, что сил ни на что нет.

Откинулась головой ему на плечо и прикрыла глаза. Впервые тишина для меня — благословение.

Глеб пах морским бризом, и это навевало на меня приятные воспоминания пляжа, моря и бушующих волн. Парфюм он подбирать умел, этого у него не отнять.

Очнулась, когда ощутила знакомый запах выпечки. В общежитии намечался полдник. Встрепенулась, открыла глаза и застыла, видя, что парень нес меня в медпункт.

Тронула его за плечо, чтобы обратил на меня внимание, и качнула головой.

— Что? — нахмурился, поворачивая ко мне лицо. Я, наконец, полноценно видела движение его губ.

Сглотнула и кивнула на пол, чтобы отпустил, но он не послушался, продолжил свой путь. Только подбросил мое тело слегка в воздухе, перехватывая поудобнее.

Ударила ладошкой по мужскому плечу, но он больше не смотрел на меня. Нацелился на медпункт, и был таков.

Пришлось мысленно попыхтеть и успокоиться, ведь совладать с его силой мне не удалось, и я всё также продолжала лежать на его руках. Пару раз на нашем пути встречались ученики, но мне хватило пары понимающих улыбок и сворачиваемых нам вслед голов, чтобы больше не обращать ни на кого внимания.

— Ох, что случилось? — воскликнула медсестра, как только мы оказались у нее на пороге.

Дородная женщина лет сорока, с добрым лицом и лучистыми глазами. Глеб что-то ответил, но я не видела. В это время удобно села на кушетку и только потом подняла глаза, наблюдая за их разговором.

— Ну-ка, детка, как тебя зовут? — спросили у меня, и я рукой потянулась к телефону Глеба.

Демидов сложил на груди руки и наблюдал за мной со скепсисом и иронией во взгляде.

Не знаю, какие мысли бродили в его голове, и почему он прицепился ко мне, но было некомфортно, хоть и приятно в душе.

Сердце ходило ходуном, а в груди всё сжималось. Придется ведь объясняться, почему я молчу, а мне этого так сильно не хотелось.

Двинула губами спасибо и кивнула ему на выход, надеясь, что он оставит нас с медсестрой наедине.

Но он остался стоять на месте, отказываясь покидать медпункт. Упертый. Как же бесит.

— Ау, — щелкнула перед моими глазами пальцами женщина, и я покраснела.

«Я вас не слышу», — напечатала на смартфоне.

— Тебя ударили? — пришла к ней мысль, и она озвучила ее вслух, но затем осеклась. — Ой, щас я тоже на телефоне напечатаю.

Женщина нахмурилась, а вот Глеб не видел моих сообщений, стоял чуть в отдалении и пока лишь догадывался о том, что происходит.

Надеялась, что, получив интересующую ее информацию, вслух она ничего не скажет, и Демидов ничего не узнает, но всё произошло ровным счетом наоборот.

На ее лице сразу же возникла сочувствующая улыбка, глаза на мокром месте, будто трагедия произошла с ее дочерью, а не с посторонней девицей. У меня от напряжения свело скулы. Ненавидела жалость.

— Ох, такая молодая, а уже калека, — покачала головой, даже не замечая, что оскорбила меня.

Может, не дошло до нее, что я вижу ее губы и прекрасно знаю, о чем она говорит.

Не хотела больше видеть и опустила глаза. Смотрела только в пол, пока она обрабатывала мне колени.

Испытывала смешанные чувства к Глебу.

С одной стороны, он меня спас от парней и принес в медпункт из лучших побуждений.

С другой… Теперь я вынуждена обтекать и гореть от стыда. Двоякая ситуация.

Ощущала на себе его внимательный взгляд и не поднимала глаз. Не желала видеть там приговор.

Обхватила себя руками, желая оказаться как можно дальше, но реальность такова, что худшее еще впереди.

Женская ладонь коснулась моей руки, и я вынужденно посмотрела на медсестру.

— Всё. Парню твоему я уже сказала, как обрабатывать, так что задерживать не буду, — махнула рукой на выход, а я застыла, не соображая, что она только что сказала.

Так и хотелось крикнуть, что она ошиблась, и Глеб никакой мне не парень, но когда терпеть его взгляд уже стало невмоготу, я повернула голову в его сторону и застыла.

Ни гнева, ни презрения, ни жалости в его глазах не было. Взгляд нечитаемый, совершенно не понять, что он думает.

Они с женщиной еще перекинулись парой фраз, но опровергать ее слова он не стал. Будто ему совершенно плевать, что она считает его моим парнем.

Мне казалось, он обо мне забыл, но когда я спустилась с кушетки, мои ноги даже пола не успели коснуться, как он оказался рядом и снова поднял меня на руки.

На этот раз сопротивляться я не стала, ощущая его напряженные мышцы и видя хмурые складки на лбу. Тронешь — взорвется.

Знала, нам предстоит серьезный разговор.

Нина была пушинкой, и нести ее оказалось настолько приятно, что отпускать из рук не хотелось. Вот только у нее на этот счет были другие планы.

Ей будто неприятно мое общество. Она постоянно отводила взгляд, пыталась увеличить между нами дистанцию и всем видом показывала, что в моей помощи не нуждается.

Пришлось терпеть, сцепив зубы и напоминая себе, что дал себе слово, что не позволю ее холодности повлиять на мои эмоции и решения.

Я собирался поговорить с ней, и я это сделаю. Любым способом. Любыми путями. Пусть сколько угодно кривится и отталкивает, больше это не сработает.

Отстану, только если прямо скажет.

Глеб, отвали.

Но когда я принес ее в медпункт, произошло странное. Если до этого я еще сомневался, что ее молчание даже при прямых вопросах с моей стороны связано с ее принципиальностью и бунтом, то вскоре уверился, что оказался прав, и проблема крылась куда глубже, чем я считал.

— Ох, не позавидуешь девочке. Такая молодая, — всё качала головой медсестра, обрабатывая Нине ободранные кровоточащие колени.

Я же хмурился, гадая, что Топоркова печатала на моем смартфоне.

— А тебя как зовут? — с любопытством глянула на меня женщина.

— Глеб, — нехотя произнес.

Ее присутствие тяготило, и я видел, что Нина вся как-то зажалась и опустила глаза, отгородившись от нас каменной стеной.

Между нами будто совсем разверзлась пропасть, и мне это категорически не нравилось.

— Таких парней, как ты, Глеб, днем с огнем не сыщешь. Не каждый с такой встречаться будет.

— С какой такой? — процедил и стиснул кулаки.

— Калекой.

Калека. Второй раз произносит это слово.

Женщина мне нравилась всё меньше и меньше. Сочувствие в ее голосе, может, и было настоящим, но словоохотливость раздражала. Несла какую-то чепуху и околесицу, ни капли не стесняясь.

— Ну. Без слуха-то Нина, а тяжело вам обоим, наверное. Любовь всё же зла, полюбишь и… — не договорила. — Родители твои как к этому относятся?

Медсестра никак не унималась, выпытывая у меня подробности, а вот мне будто под дых дали. Сердце заколотилось, и я посмотрел на Топоркову, желая, чтобы в этот момент она подняла на меня свои глаза.

Ну же, скажи мне, что это глупости, и ты просто вредная девчонка, не желающая говорить из принципа.

Но чуда не происходило, и она всё также продолжала смотреть в пол.

Прошлая Нина, которую я знал, никогда бы не позволила такие речи в свою сторону, так что реальность оказалась для меня куда страшнее, чем я мог себе представить.

Мысли хаосом закружились в голове, мешая сосредоточиться.

Эмоции и чувства смешались, заглушаемые разумом, а я никак не мог понять, что мне делать или говорить в этой ситуации.

Как поступить.

— Ну всё. Раны не сказать, чтобы серьезные, но лучше, если шрамов не останется, — наконец, заговорила по делу медсестра и выдала мне список мазей, которые нужно было растирать для лучшего заживления тканей.

Внутри продолжал царить сумбур, но в этот момент женщина щелкнула пальцами перед лицом Нины, и она вдруг стала поднимать взгляд вверх.

Глубоко задышал, контролируя свой гнев, усилившийся при виде такого пренебрежительного жеста медсестры.

Мне виделось в этом оскорбление, хотя Топоркова посмотрела на нее флегматичным взглядом и отреагировала так, будто жест, которым подзывали официантов, был ей привычен и удобно вписывался в картину ее нынешнего мира.

Принял спокойное выражение лица, как только Нина повернулась, глядя мне в лицо.

Ее взгляд будто вспорол мне внутренности наживую и раздробил мои кости на части, но внешне я остался спокойным, лишь прищурился и застыл столбом.

Отвлекся на слова медсестры, но ничего из ее речи не понимал, хотя даже вставлял реплики. Всё это время наблюдал за Ниной, и на ее возобновившиеся движения отреагировал моментально.

Ну уж нет, пешком она в таком состоянии не пойдет. Стиснул челюсти, игнорируя ее сопротивление в первые мгновения, а затем вынес из медпункта с облегчением и какой-то решимостью.

— Ты такая глупая, Нина, — вздохнул, глядя в ее восковое лицо, которое вдруг неожиданно покрылось красными пятнами.

Меня аж потом прошибло. Неужели она поняла мои слова? Или всё же не глухая, а просто притворяется?

Ведь если бы у нее, действительно, были проблемы со слухом, наверняка, мой отец бы это знал.

Это ведь не такой секрет, который можно утаить от целого мира.

Что ж, в этот раз игнором и побегом она от меня не отделается.

Уж на моей территории, в моей комнате, я не позволю ей больше что-либо скрывать от меня.

Каждый шаг Глеба казался мне сваей, которую методично вбивали в мое тело, причиняя почти физическую боль.

Расстояние до общежития катастрофически сокращалось, а я паниковала всё больше.

Ученики встречались редко, но я боялась, что нас увидят вместе те, кто меня знает в лицо, и неправильно поймут всю эту ситуацию.

Шок понемногу стал проходить, уступая место легкому раздражению, но мной вдруг снова овладела боль, которую до этого я, казалось, не ощущала так остро и пульсирующе.

Кожа на коленях горела, несмотря на обработку, а тело ломило, словно меня, действительно, били. Видимо, мои падения не прошли даром.

Сердце гулко колотилось, когда я перевела рассеянный взгляд на Глеба и вдруг заметила, что он внимательно наблюдал за мной, контролируя при этом дорогу.

— Ты такая глупая, Нина.

Его слова пронзили меня в самое сердце. Отшатнулась, продолжая держаться за мужские плечи, а сама еле терпела, чтобы не расплакаться.

Дыхание перехватило от чужого оскорбления, вот только выражение лица Глеба не было злым, а губы не кривились язвительно.

Может, он сказал это не с грубой интонацией, как я себе представила в голове?

В какой-то момент Демидов начал мрачнеть и хмуриться, и лежать на его руках стало всё больше неуютно. Мужские скулы напряглись, а мышцы натянулись, отчего выглядеть он стал грозно и пугающе.

Поежилась и дернулась, пытаясь уговорить его отпустить меня. Мы уже почти подошли к крыльцу общежития, и наша композиция выходила за рамки приличий.

— Перестань ерзать, Нина, — снова произнес Глеб, когда я глянула на него.

Качнула отрицательно головой и нахмурилась, сдвигая брови к переносице. Насупилась, раздражаясь на его самоуправство.

— Я задал тебе вопрос три раза, но ответила ты лишь сейчас.

В его голосе звучала задумчивость, и он, следуя моему примеру, перевел взгляд на мои губы. Затем улыбнулся, словно до него, наконец, дошло, и сам он весь как-то расслабился.

От женщины, которая проверяла наши пропуска, не укрылись ни мои раненые колени, ни бледный вид, так что комментировать то, что меня несут на руках, она не стала.

На пути к моей комнате мы, к счастью, никого не повстречали, но когда я было расслабилась, Глеб вдруг остановился и поставил меня на ноги.

Сначала мной овладел ступор, и эта секундная заминка сыграла решающую роль в том, что произошло дальше.

Демидов открыл ключом свою комнату, но в этот момент я отмерла и попыталась пойти к себе, вот только у него на этот счет были другие планы.

Я повернулась к нему спиной, сделала даже один шаг, а затем мужская рука обхватила меня за талию и резко подняла в воздух, словно я была пушинкой, а не пятидесятикилограммовой девчонкой.

Не успела опомниться, как оказалась внутри чужой комнаты, а дверь перед моим носом захлопнулась, отрезая нас от реальности.

— Больше не убежишь, Нина, даже и не думай, — двинулись его губы, а затем он шагнул вперед, казалось, давя своей комплекцией.

Сделала шаг назад, пытаясь увеличить между нами расстояние, но он шел следом, не позволяя отгородиться от него хотя бы этими несчастными метрами.

— А теперь поговорим, цыпленок. Обстоятельно и подробно.

Не знаю, какую он использовал интонацию, и какой смысл вкладывал в старое прозвище, которым дразнил меня в детстве, но я покраснела.

Неужели он до сих пор помнит ту историю, когда я без ведома родителей развела курятник на заднем дворе?

Сердце заныло, а память наполнилась приятными воспоминаниями, возвращая меня в те годы, когда мне позволялось всё. Тогда еще был жив мамин отец, дедушка Кирилл, и с его защитой я ничего не боялась — ни недовольства папы, ни причитаний мамы.

Наши с Глебом деды были дружны, и тогда мы проводили много времени вместе, так что нет ничего удивительного в том, что в какой-то момент я влюбилась. Безответно.

Меня так сильно обижали издевательства Глеба, обзывания и бесконечные тычки, что я и сама в ответ стала грубить, бить его, лишь бы он отстал и больше никогда не общался со мной.

Вот только это не помогло, сердце все эти годы ныло и кровоточило, ведь мы учились в одной школе. Пока он не уехал, позволив ненадолго выдохнуть мне и задышать свободной грудью.

А теперь снова вернулся, но ведет себя так странно и нелогично. Проявляет заботу, носит на руках и даже защищает, словно не было между нами многих лет его издевательств и моей защитной реакции.

На этот раз у меня нет сил противостоять его очередным уловкам, чтобы уколоть меня посильнее да побольнее, ведь и прошлой Нины тоже нет. Есть только я, неполноценная девчонка, по-прежнему влюбленная в Глеба Демидова. Вот только ощущение, что парень серьезен, как никогда, не желало покидать мой разум.

— Ты глухая?

Его вопрос не застал меня врасплох, я ожидала подобного, но не думала, что он не будет тратить время на хождения вокруг да около, а задаст его прямо в лицо. Сразу же.

Лицо мое покраснело от прилива крови, я облизала потрескавшиеся сухие губы и, не имея выбора, согласно кивнула.

А дальше последовала тишина. Глеб отвел глаза и нервно взъерошил свои волосы. Затем подошел к столу и открыл бутылку воды, поднес ко рту и сделал несколько крупных глотков — кадык его дергался, а плечи напряглись.

Я же обхватила себя руками, не зная, что делать. Атмосфера накалялась, но была двойственной, и я совершенно терялась, впервые оказываясь в такой ситуации.

Задержала дыхание, уловив движение. Глеб снова повернулся ко мне и просканировал своим острым взглядом, а затем пальцем указал на свои губы. Закивала, выдыхая с облегчением, что он понял.

— Как это произошло?

Он был первым человеком, не врачом, который интересовался такими подробностями.

Опустила глаза и заметила вдруг, что сжимала всё это время телефон Глеба в своих руках. Забыла отдать в медпункте.

Разговора у нас не выйдет, но печатать я ведь вполне способна.

Оставалось надеяться, что Демидов, утолив свое любопытство, отстанет и не будет больше теребить меня и доставать.

Несмотря на свои мечты, не обольщалась и четко знала свое место. У нас с ним будущего нет, так что и шанса нашим отношениям давать не буду.

И пусть мне кажется, что я нравлюсь Глебу, но у наших отцов на них с Алисой свои матримониальные планы.

Я торопилась, печатая на экране свой недолгий рассказ, и оттого каждый раз стирала слова, видя опечатки и неправильные исправления Т9.

Из-за нервов дрожали пальцы, но поскольку вдаваться в подробности не планировала, времени это заняло немного.

— Минутку, — сухо улыбнулся Глеб, забирая протянутый ему в руки смартфон, а затем опустил глаза к экрану.

Я же задержала дыхание, словно от его мнения что-то в моей жизни могло измениться. Опустила глаза и на несколько секунд зажмурилась, стискивая кулаки. Ногти впились в ладонь, причиняя мне легкую боль и приводя мое будто спящее сознание в себя.

Распахнула глаза и медленно подняла голову. Осмотрелась и застыла, не понимая, почему я нахожусь в его комнате. Сюр какой-то.

А затем вздрогнула, за размышлениями не заметив, как Глеб оказался подле меня. Его пальцы ощутимо коснулись моего подбородка и заставили посмотреть себе в глаза. Губы двинулись, и я опустила взгляд на них.

— Лечение заграницей пробовали?

Качнула головой.

Меня обследовали только в стране, но показывали лучшим специалистам. Жаловаться не приходилось.

— Вообще ничего не слышишь?

Снова отрицательно мотнула головой, но в глаза ему посмотреть не решалась. Впрочем, этого и не потребовалось.

Он вдруг отвернулся и подошел к окну. Отодвинул занавески и прислонился лбом к стеклу.

Плечи его поднимались так, будто он часто и неровно дышал, а вот я замерла, не зная, что мне делать.

Мысли хаотично разбегались, а тело покрылось испариной, настолько сильно меня штормило.

Спустя несколько минут он обернулся, и я подняла глаза вверх, встречаясь с его взглядом.

— Мой дед всегда хотел, чтобы я присмотрелся к тебе.

Лицо его было нечитаемой маской, а скулы напряжены, но я никак не могла понять его настроения.

— Наши отцы хотят породниться, но теперь мне понятно, почему о тебе больше не заходит разговор.

Каждое слово заставляло меня дрожать от озноба.

— Причина, по которой мне сватают Алису, твоя глухота, верно, Нина?

Медленно моргнула, признавая его правоту. Сил кивать, двигая головой вниз и вверх, у меня уже не было. Глаза увлажнились, и я зажмурилась, надеясь не пролить ни единой слезинки.

Подняла ресницы и посмотрела на Глеба снова, но он не глядел на меня в ответ. Был сосредоточен на входной двери. Проследила за его взглядом и вздрогнула, когда та распахнулась.

Сглотнув, отшатнулась, ведь на пороге стояла Алиса. Вид у нее был радостный, словно она сорвала джекпот, но всё веселье слетело с нее, как шелуха, как только она увидела в комнате меня. На ее лбу появились морщинки, взгляд похолодел, а кулачки на секунду сжались, когда она не сумела скрыть первую волну раздражения.

— Ты не один, Глеб? — произнесла, глядя почему-то на меня. — Ты смотри, я такими темпами ревновать начну. Не будь это Нина, решила бы, что мой парень в первый же день наших отношений решил за другой приударить. Узнаёшь у нее, что я люблю?

Задержала дыхание, глядя в лицо своей единокровной сестре. Не могла поверить в то, что она произнесла, и пыталась отрицать, решив, что мои способности читать по губам меня подвели.

Вот только, когда посмотрела на Глеба, затряслась, вдыхая, наконец, в легкие воздух.

Он хоть и смотрел на Алису с недовольством, но оно было вызвано, скорее, ее появлением, а не ложью, которую, как я считала, слетела с ее рта.

В тот момент, когда Демидов повернулся ко мне, я отмерла и быстро двинулась в сторону выхода. Дыхание у меня было прерывистым, и от нехватки воздуха кружилась голова, но этих секунд мне хватило, чтобы, оттолкнув нечаянно Алису плечом, выбежать в коридор и помчаться к себе в комнату.

Несмотря на дрожащие руки, с первого раза попала в замочную скважину, и выдохнула лишь, заперевшись у себя.

Прикрыла рот рукой и сползла по двери вниз.

Прикусила зубами ладонь и сильно зажмурилась, надеясь, что из меня не вырываются всхлипы.

Алиса — девушка Глеба.

Новое известие стало апогеем сегодняшнего тяжелого дня.

Словно ожил мой самый страшный кошмар.

Не сразу отреагировал на побег Топорковой, и из-за ступора потерял несколько драгоценных секунд.

— Нина!

Подорвался и кинулся следом, желая всё объяснить, но не сразу понял, что мой окрик она не услышит.

— Глеб, — раздраженно произнесла Алиса и выставила поперек двери руку, касаясь пальцами косяка.

— Убери, — как можно спокойнее выдохнул, хотя хотелось рявкнуть на нее за то, что прервала наш с Ниной разговор.

— Да ладно тебе, я же просто пошутила.

Тон у нее был шутливым и в то же время немного виноватым.

Спокойно, Глеб, не кипятись.

— Мне не нравятся твои шутки, Алиса. А теперь дай пройти.

Рука ее с моего пути исчезла, и я сразу же выскочил в коридор. Как и думал, Нины уже там не было. Смысла стучать в ее комнату не было, но я сделал пару попыток, после чего вернулся к себе в раздрае.

Вторая Топоркова продолжала стоять на пороге.

— И чего злишься? Сам же сказал, мы теперь пара.

Нервно взъерошил волосы и сморщился. Как же невовремя она пришла.

— Ты же знаешь, что это… — осекся, вспоминая то, что сказал ей.

Точнее, чего не сказал.

Я же с ней так и не объяснился. Надеялся, что она поняла меня с полуслова.

— Слушай, Алиса, — виновато глянул на нее, злясь на себя за собственную оплошность.

Она вошла внутрь следом за мной и прикрыла дверь, и я был за это ей благодарен. Лучше, если лишних свидетелей нашего разговора не будет.

— Да ладно, Глеб, не беспокойся, я не влюбленная в тебя дурочка, чтобы поверить, что мы с тобой, действительно, парочка.

В ее глазах сияли смешинки, и я выдохнул, чувствуя небывалое облегчение.

Будь она обычной девчонкой, было бы проще отшить ее в случае, если бы она восприняла те мои слова всерьез, но, кажется, глупой она не была.

— Итак, может, ты объяснишься? — встала Алиса напротив и скрестила на груди руки.

— Слушай, извини, что вмешал тебя, просто, — почесал висок.

— Хотел избавиться от своей бывшей?

Девчонка вздернула бровь, а мне не оставалось ничего другого, как кивнуть, ведь это было правдой. А она еще и весьма проницательна.

— Она, конечно, та еще стерва, но теперь мы с тобой пара. Завтра об этом будет трубить вся школа, слухи быстро распространяются, ты ведь знаешь.

Топоркова медленно подошла и положила ладонь мне на грудь.

Стиснул челюсти и чуть не застонал от своей глупости.

Если бы я знал, что произошло с Ниной из-за аварии до того, как решил прикрыться с помощью Алисы, никогда не стал бы делать ее своей фиктивной девушкой.

Теперь, что бы я ни сказал, вся эта ситуация будет выглядеть так, будто мне стыдно встречаться с ущербной сестрой, и я выбрал более здоровую.

— Алиса… — убрал ее руку, расчерчивая границы между нами.

Она глупой не была и сокращать дистанцию не стала, отошла.

— Только не говори, что собираешься бросить меня, когда моему статусу в роли твоей официальной девушки нет и суток, — усмехнулась.

Наши взгляды встретились, и я сжал ладони в кулаки. Именно это я и собирался сделать, признавая, что мое решение было опрометчивым и необдуманным, вот только следующие ее слова заставили меня задуматься.

— Ты меня не интересуешь, Глеб, я это уже говорила, так что расслабься. Но, как я уже сказала, завтра вся школа будет знать, что мы встречаемся, и я пришла попросить тебя… В общем, мне бы не хотелось развеивать эти слухи, раз уж так всё спонтанно вышло.

— Ты утверждаешь, что я тебе не нравлюсь, но хочешь числиться моей девушкой? Это нелогично, сама не видишь разве? — вздернул бровь.

— Ты ведь знаешь, для чего было организовано наше вчерашнее знакомство. Наши предки хотят свести нас. Вот только в отличие от любимой законной дочери, которой могли бы позволить всё, мой отец ждет от меня послушания. А я…

Алиса сделала паузу и тяжело вздохнула.

— Я хочу поступить в университет и уехать, но если у нас с тобой ничего не выйдет, папа не оставит свои попытки. Не даст мне развиваться, так что для меня наша пара — идеальное прикрытие для родаков. Они будут довольны.

Алиса опустила голову, даже плечи ее поникли, но я не спешил ее жалеть. По тому, что я видел за столом, мне показалось, что именно она — любимица отца, но не видит этого, ревнуя к сестре. Беспочвенно, на мой взгляд.

А насчет прикрытия… Неужели так сильно хочет заниматься рисованием?

— А мне от этого какая выгода? — поджал губы.

Немного взыграла совесть, что я прикрылся ею перед Ольгой, и за это я ощущал себя обязанным, но одно дело — играть роль для одноклассников, другое — для отцов.

— Ты тоже останешься в плюсе, Глеб. Как сестра, я должна присматривать за Ниной, и мне влетит от отца, если он решит, что ее состоянием пользуются. Если же все будут думать, что мы с тобой пара, никого не удивит, что ты крутишься вокруг нее.

В иной ситуации выгнал бы ее взашей, но беспокойство, которое теперь меня одолевало, никуда не проходило.

— Нина тебе нравится, не отрицай, я это вижу, но мой… наш с ней отец не одобрит вашего с ней брака.

Не обратил внимания на ее заминку, списав это на дочернюю ревность к сестре.

А затем до меня дошел смысл ее слов.

Усмехнулся. Глупости. Жениться я ни на ком не собирался. Нина мне, конечно, нравится, но брак в моем возрасте — как-то рановато.

— Моя сестра — инвалид, и папа…

— У нее тугоухость, — поправил Алису, ощущая какое-то раздражение от ее слов.

— Это не отменяет того факта, что она глухая, Глеб.

Стиснул челюсти, ведь отрицать этого не мог.

— Как только папа узнает, что Нина с кем-то встречается, переведет ее в другое место. И ей, и мне влетит, но больше ты ее не увидишь. Отец… непреклонен и считает, что с ней могут встречаться только из-за… денег.

Прищурился, наблюдая за выражением лица Топорковой, и отчетливо видел, что Нина ей не нравилась. Видимо, незаконнорожденная дочь чувствовала себя обделенной и скрыть своих настоящих эмоций не могла.

— Наши отцы дружны. Я не какой-то там парень с улицы, желающий породниться с богатым семейством. Про меня так не подумают.

— Но не ее он хочет видеть твоей девушкой.

В этом она была права. Я не первый год знал Топорковых. Их отец взбесится, узнай он, что я приударяю за его второй дочерью, а не той, которую он продвигает, так что вполне может принять жесткие меры.

Судя по тому, что я видел, он стыдится ее увечья и выплескивает на нее свое разочарование. А становиться причиной очередного стресса для Нины мне не хотелось.

— Давай поможем друг другу, Глеб. Мы оба будем в выигрыше.

Повертела в руках телефон Глеба, который в спешке забыла ему отдать. Горько усмехнулась. Какая ирония. Будто само мироздание сталкивало нас лбами.

Поставила свой смартфон на зарядку, а чужой на тумбочку, так как сил идти в комнату к парню обратно у меня не было. Верну утром.

Уснуть не получалось, вид телефона манил. Накрывшись подушкой с головой, прикрыла глаза, чтобы соблазн прочитать чужое меня больше не одолевал.

Утро наступило довольно быстро, будто я только прикрыла глаза, а уже пора вставать и умываться.

Вчера я пропустила завтрак, но сегодня меня разбудил не будильник-браслет, а сосущее чувство в животе. Голод.

Знаки по всей территории школьного общежития не позволили мне заблудиться, так что на пороге столовой я оказалась довольно быстро и без эксцессов.

Народу было мало, и это оказалось благом.

Состоятельная школа могла себе позволить предоставлять нам полный пансион и шведский стол, так что проблем с тем, чтобы попросить себе как-то еды не возникло.

Быстренько набрав на поднос каши и тостов, села за дальний столик у окна, сразу за колонной, чтобы никто не мог меня видеть. Идеальное место для такого изгоя, как я.

Включив заряженный за ночь телефон, с горечью увидела, что за это время не было ни одного пропущенного. Даже отец не звонил.

На значок социальной сети жала с опаской, почему-то уверенная, что в чате «Львы-2022» моего прихода ждали. Предчувствие меня не обмануло.

«А тебя это волнует? Главное, не мы, а с ней пусть делают, что хотят», — сообщение от аватарки с цветочком.

Ей бы следовало поменять фотографию.

«Ее спасла одна из преподш. Тупо повезло», — черный квадрат.

«Ну да, конечно, а то, что ради нее Глеб лицо Лексу набил, тоже считаешь простым везением?» — ехидный комментарий цветочка.

«Новенькая, а, новенькая, ты с Демидовым мутишь, или как?»— волк.

А цветочек совсем себя не уважает. Больше сообщений не было, а вот я набралась смелости и стала печатать. Они хотели увидеть мою реакцию, и они ее получат.

«На вас жалко смотреть. Сами себя не уважаете, так и неудивительно, что никто вас не уважает. А ты, — собачкой позвала аву с цветочком, — уж могла бы и не скрываться, что влюблена в Глеба».

Нажав отправить, еще пару секунд попялилась в экран, но затем заметила, что все были онлайн и начали печатать, от этого струсила и тут же закрыла соцсеть.

Моей храбрости хватило только на сообщение, но вот реакцию на нее увидеть я пока была не готова.

Покраснела, обмахиваясь ладонью, и только после заметила, что столовая наполнилась учениками.

Никто не видел меня и не обращал внимания, но я сразу же выцепила взглядом своих таких же, как и я, одноклассников.

Они сидели за одним столом, будто кучковались, чтобы их не обижали, и ели, уткнувшись в свои телефоны.

Только одного парня не было среди них. Того, что сидел у окна в наушниках.

В этот момент в столовую вошла зевающая Алиса, и я застыла, словно впала в кататонический ступор. Следом за ней появился Глеб, и в груди у меня неприятно ёкнуло. Они что, провели эту ночь в одной комнате?

Опустила глаза в тарелку и спустя пару секунд принялась за еду, запихивая кашу в себя большими порциями.

О голоде я как-то совершенно забыла и ела будто на нервах, а когда поднос опустел, резко встала и закрутила головой, ища окошко, куда его поставить.

Делала всё на автомате, стараясь не смотреть по сторонам и не думать о Демидове.

Главное, не смотри в их сторону, Нина, не трави себе душу. Шептала себе, как мантру, продвигаясь на выход, но забылась и не рассчитала, что на моем пути стоял стол, за которым сидели одноклассники.

Одна из девчонок выставила вбок ногу, и я, торопясь, не заметила ее и споткнулась, падая на пол коленями.

Поврежденные еще вчера, сейчас они заныли, и боль так сильно прострелила ноги, что я зажмурилась, теряя ориентацию.

Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг меня схватили за талию и помогли подняться.

Подняла голову.

Глеб.

Его лицо было напряжено, на скулах отчетливо проступили мышцы, а брови хмуро сведены на переносице. Но больше всего меня поразили глаза. Злые, агрессивные.

Он обернулся и что-то произнес, но вот никто из моих одноклассников ему не ответил. Они находились в шоке с происходящего. Не меньше, чем я.

А уж когда Демидов наклонился и бережно отряхнул мои колени, меня и вовсе прострелила дрожь. По телу прокатилась слабость, и на ногах я устояла только благодаря хватке вставшего в полный рост Глеба.

Все смотрели на нас, и от этого мне становилось неуютно. Если до этого меня многие не знали, то теперь слухи поползут по всей школе.

— Ты в порядке? — тщательно двигая губами, спросил Демидов, загораживая своей спиной столовую.

Я лишь кивнула, сглатывая ком и стараясь не смотреть по сторонам. Успела заметить Алису, которая споро подорвалась с места и подбежала ко мне, причитая и злобно глядя на одноклассницу, которая подставила мне подножку.

Ясно. Играла на публику, исполняя роль заботливой сестры.

— Идем, я тебя провожу до комнаты, Нина, — обернулась ко мне и попыталась схватить за локоть. Больно и ощутимо, но никто ведь этого не почувствовал. Все слышали только ее слова и видели обеспокоенное личико. Сестра года.

— Я сам, Алиса, ты доедай, — отодвинул ее Глеб, и я была ему за это благодарна.

Больше ни на кого я не смотрела, позволяла Демидову вести себя на выход. Сердце колотилось, как бешеное, но не из-за произошедшего, а из-за того, что сейчас произойдет.

Мы ведь вчера не договорили, и он наверняка захочет продолжить разговор.

Но мне не было нужды слушать его, я видела всё своими глазами.

Как только мы вышли из столовой, нырнула рукой в карман кофты и достала оттуда телефон Глеба.

Протянула ему, не глядя, дождалась, когда он заберет его и двинулась к своей комнате сама.

Вот только далеко уйти мне не дали. Мужская рука схватила за локоть и развернула лицом к себе. От удара о его грудь из меня выбило весь воздух и на пару секунд сперло дыхание.

Пальцы Глеба подняли мой подбородок, заставляя посмотреть на себя, и следующую фразу он произнес медленно, лишь убедившись, что я смотрела на его губы.

— Хватит бегать, Нина, я тебе не разрешаю.

Покраснела, чувствуя крупные ладони, которые лежали на моей талии и так бесстыдно прижимали меня к их владельцу. Глебу Демидову, которого не смущали ни проходящие мимо ученики школы, ни чужие шепотки, которых теперь не удастся избежать.

Но больше всего я была поражена его наглыми словами, и даже если бы была способна заговорить, ни за что не смогла бы выдавить из себя ни слова.

— Идем, не будем стоять на проходе. Уже и без того привлекли внимание, — дернул губами Глеб, но по его виду нельзя было сказать — раздражало его это, или ему было всё равно.

В этот момент из столовой стали выходить мои одноклассники, и абсолютно все нагло пялились на нас с Демидовым. Отвела взгляд, не желая сталкиваться с ними даже глазами.

Было в целом неприятно от возникшей между нами ситуации, и я жалела, что вообще написала те слова в чат. Мне с ними еще учиться в одном классе.

Лучше бы молча вышла, и на этом бы всё закончилось.

Рука Глеба коснулась моего левого плеча и слегка задвинула меня вбок к стене, а сам он встал между мной и теми, кто проходил мимо.

От этой заботы на глаза было навернулись слезы, но я сделала глубокий вдох и взяла себя в руки.

Не время раскисать.

Нужно пережить этот день, а завтра уже настанет суббота, где меня ждет лишь осмотр у врача-сурдолога.

Когда из столовой повалила очередная толпа, до меня дошло, что просьбу Глеба мне выполнить придется.

Дернула его за рукав толстовки и кивнула в сторону коридора. Он понял меня без слов, схватил за руку, хотя этого не стоило делать, и потащил за собой, расталкивая учеников, вздумавших просто оказаться на нашем пути.

— А теперь ты мне кое-что объяснишь, Нина, — произнес Глеб, как только мы оказались наедине. В его комнате.

Не верилось, что я согласилась на это. Он ведь парень моей сестры, и Алиса со свету меня сживет, когда узнает обо всем.

Качнула головой, поздно опомнившись, и развернулась, дергая ручку двери на себя.

Заперто.

Посмотрела на парня и требовательно ткнула пальцем на замочную скважину.

— Это ищешь? — ловко вытащил из кармана связку ключей и повертел в воздухе.

Я потянулась за ней, но он резко поднял руку вверх. Прыгнула, вытягиваясь пальцами, но даже так не смогла дотянуться до ключей. И в попытках забрать нужное, совсем не заметила, когда вторая рука Демидова легла на мою поясницу.

Замерла.

Это второй раз, когда он пытался сократить между нами дистанцию. Не случайность. Его целенаправленные действия.

Отступила, как только увидела его интерес, и прислонилась спиной к двери. Сунула руку в карман и достала смартфон. Давно надо было это сделать.

Повернула экран к нему, дождалась, когда он дочитает, и кивнула на дверь. Снова.

Глеб нахмурился, но с места так и не сдвинулся.

Упертый, раздражало это.

— Телефон давай, — протянул ладонь.

Отказалась, прижав смартфон к груди.

Он закатил глаза и вздернул затем бровь.

— На урок опоздать не хочешь?

Это было низко с его стороны — шантажировать учебой. Пришлось отдать свое средство связи, но я успокаивала себя тем, что до этого он и так был сутки в руках Демидова, и ничего страшного не произошло.

— Разблокируй, — протянул мне обратно, и я быстро ввела пароль, надеясь, что шестизначное число он не запомнил.

Из-за разницы в росте мне не было видно, что он там печатал, а когда вернул мне смартфон обратно, он был уже обратно заблокирован.

Прищурилась, глядя на него с подозрением, пока он поворачивал в замке ключ, давая мне доступ к свободе.

— Пять минут до начала первого урока, Нина, долго еще меня прожигать взглядом будешь?

Его слова отрезвили, и я подорвалась, стартуя с места и спеша к себе в комнату. Я ведь даже не одета подобающе, в форму, а до нужного корпуса еще и бежать придется.

На урок по итогу я опоздала, и как тут не задержаться. Всё это время Глеб шел следом, словно сталкерил меня, и всё, о чем я могла думать — его присутствие сзади.

Так задумалась, что в класс влетела, совершенно забыв, что там уже вовсю шли занятия. Преподавательница уже знала меня и сразу же кивнула на парту, чтобы я не задерживала урок и садилась на место.

Вот только я всё равно застыла в ступоре, ощущая, как в тело впивается тысяча игл, настолько неприятно мне было внимание одноклассников.

Наконец, спустя несколько секунд скользнула к парте и дрожащими руками достала учебник.

География.

Сосредоточься, Нина, прекрати быть настолько мнительной.

— …Движение тектонических плит способствует возникновению процессов горообразования. К примеру, горная цепь Гималаев, Анды и Кордильеры, а также… — слова учительницы проходили будто сквозь меня. И если бы не были продублированы в виде слайдов на проекторе, я бы и вовсе не поняла, что она там произносила губами.

В первую же перемену, как только преподавательница географии ушла, ко мне подошла черноволосая девчонка в стильных, хоть и минусовых очках, и с одним хвостиком на голове.

Молчала, но иного ожидать глупо. Но это не помешало ей больно ткнуть меня в плечо, отчего мое тело слегка отклонилось назад.

Отовсюду раздались хлопки, видела боковым зрением.

Это она — аватарка с цветочком. Догадалась по недовольству в ее глазах и презрительно сморщенным крыльям носа.

Ждать, когда мне прилетит снова, не стала, выпрямилась во весь рост и, ярясь, ткнула ее не менее сильно так же в плечо.

Несмотря на страх читать сообщения, в реальности я будто обрела те крылья, которые оборвались год назад. Раньше никто и никогда не посмел бы обижать Нину Топоркову. И зря я дала понять, что Нина Жданова — второй сорт.

А чего ж ты не смогла защитить себя от Алекса, воительница? Ехидно шепнуло подсознание, но я откинула мысли куда подальше. И без того было неимоверно стыдно.

Владислава, было написано на бейджике формы очкастой. От моего удара она ударилась бедром о чужую парту и чуть не упала.

Все повставали со своих мест, наблюдая за намечающейся дракой, а мне всё казалось, что это какой-то бред.

Но продолжения не последовало. Я была так увлечена одноклассницей, что не заметила прихода Алисы. Она возникла рядом, словно из ниоткуда, ее ладонь взлетела, и она с силой толкнула Владу.

Та оказалась застигнутой врасплох и на этот раз упала, пропахав коленями грязный пол, но встать ей сестра не дала — пнула по голени и что-то насмешливо произнесла.

Разобрать с такого ракурса фразу не сумела, но поняла посыл по искривленным брезгливо губам.

В какой-то момент все вокруг напряглись, но, что странно, на помощь однокласснице никто не пришел. И я поняла почему. Следом, как я уже привыкла, вошел Глеб и хмуро обвел весь класс своим фирменным взглядом а-ля убью.

— Ты в порядке? — подошел ко мне, поглаживая по плечам и наклонившись, чтобы заглянуть мне в лицо.

Оно покраснело аки рак, и я кивнула, продолжая смотреть на него исподлобья.

Алиса вошла в раж и снова занесла ногу. Рука Глеба метнулась к ее локтю, и ее тело от его силы дернулось в сторону.

— Прекрати, ты проявляешь излишнюю жестокость.

— Она посмела обижать мою сестру, — фыркнула Алиса, даже не посмотрев на меня, словно боялась, что маска актрисы слетит с нее, как только наши с ней взгляды встретятся.

Я никак не могла понять ее тактику. Одно знала точно. Она не ожидала, что следом за ней придет Глеб, а значит, хотела поговорить со мной с глазу на глаз.

— Нина — моя девушка. Если я увижу, что кто-то ее обижает, тому несдобровать. Будь это парень или девица, значения не имеет. Всем ясно?

Все читать по губам умели и закивали, втягивая головы в плечи.

А вот меня затопило недоумение. Провела язычком по пересохшим губам и открыла рот, но, конечно же, ничего не произнесла.

Дыхание мое участилось, грудная клетка стала практически дребезжать от скорости работы сердца. Судорожно всматривалась в лицо Глеба, но он гипнотизировал всех вокруг, но не меня.

Лишь Алиса, наконец, вскинула голову и впилась своими прищуренными глазами в мое лицо. И взгляд у нее был, словно у охотничьей собаки, нацелившейся впиться мне клыками в шею и разодрать до потери последней капли крови.

Для нее заявление Демидова стало таким же сюрпризом, как и для меня. Неприятным. Неожиданным.

Сглотнула и попыталась обойти парту, чтобы понять, что в голове у этого парня. Но затем над входной дверью загорелся красный. Значит, звонок только что прозвенел.

Глеб глянул на меня и ласково улыбнулся, а затем они с Алисой удалились, спеша к себе в класс. Оставляя меня в растрепанных чувствах и раздрае.

Не помнила, как отсидела оставшиеся уроки. Ни Демидов, ни сводная сестра на переменках больше не заглядывали, а сама я из кабинета не выходила, ощущая коридор опасностью рефлекторно.

Больше меня никто не цеплял, а когда я вошла, наконец, в социальную сеть, набравшись храбрости прочитать ответы на мое сообщение в чате, тот уже оказался расформирован, а вся переписка прошедших суток удалена.

Только одно написанное недавно сообщение было оставлено. Послание для меня.

Аккаунт абонента был удален, и имя узнать не удалось, но от этой угрозы по телу прошел озноб.

Закончился пятый урок, и я быстро засобиралась, как остальные, больше не сетуя на удачу. Но теперь я относилась к другой лиге, и всё еще этого не поняла.

Не успел никто уйти, как в кабинет вошел Алекс со своей шайкой, мазнул по мне равнодушным взглядом и пальцем указал на парня с задней парты.

Тело охватил ступор, и конечности заработали не с первого раза. От вида моего мучителя тряслись коленки, а ноги передвигались с усилием. Но проходя мимо Лекса, меня обдало неприятным запахом его удушающего парфюма, и на этом всё.

Никто меня не тронул. Защита Глеба оказалась не эфемерной, а настоящей и действенной.

Ступила в коридор и замерла, видя, как невдалеке на пути ко мне остановился Глеб. Цепкий взгляд не разрешал мне бежать, и я застыла, наблюдая, как он медленно и целенаправленно приближался ко мне.

Пока наперерез ему не кинулась та девчонка, с которой он зависал в туалете.

Секунда-две.

В коридор из классов повалила радостная толпа. И Глеба, несмотря на рост, стало не видно. Стиснула лямку рюкзака и сделала шаг сама. Нам ведь нужно поговорить.

— Куда? — возникла прямо передо мной Алиса.

Оскал ее не скрывал ни гнева, ни презрения при виде меня.

— Идем, дорогая сестричка, ты мне кое-что объяснишь.

Цепкие пальцы больно схватили меня за плечо, и она толкнула меня в сторону женского туалета. Кто-то врезался в меня сзади, и тело по инерции дернулось вперед, а затем бок прострелило болью. Благодаря толпе, Алиса могла спустить на меня свой гнев, больно щипаясь и ударяя меня острыми костяшками пальцев.

Впала в панику, когда всё вокруг пришло в движение — ученики помладше играли в догонялки, не обращая внимания на хмурых учителей, те, что постарше, были заняты разговорами и флиртом, а Глеба отвлекла одноклассница.

И я сама не заметила, как позволила загнать себя в угол туалета. Сглотнула, увидев, как Алиса закрыла щеколду. Назад пути не было.

Весь второй урок чувствовал на себе прожигающий взгляд Алисы. Затылок неимоверно пекло, но я не оборачивался, подбирал слова перед разговором.

А как только наступила перемена, она утянула меня в коридор, чтобы поговорить в закутке без лишних ушей и глаз.

— И что это было, Глеб? Мы же вчера договорились, что мы пара.

Гнев в ее голосе был оправдан лишь частично. Я не отрицал, что это был мой косяк, но отступать от своего слова было поздно, да и желания не выказывал. Меня устраивала сложившаяся ситуация.

Я во всеуслышание заявил, что моя девушка — Нина, так что если сейчас дам заднюю, она никогда меня не простит. А Алекс и его шайка воспримут это, как проявление слабости с моей стороны, и без раздумий переступят через мою защиту, которую я ей таким образом обеспечил.

— Возникли непредвиденные обстоятельства, Алиса, и я не обещал тебе сто процентное да.

— Но всем видом показал, что и отворот-поворот мне не дашь.

Насупился и прислонился бедром к подоконнику.

Мимо проходящие ученики притормаживали около нас, чтобы поживиться сплетнями, но если пацанов я шугал одним взглядом, и те сдристывали сразу же, то девчонки лишь хихикали и останавливались неподалеку, принимая мои взоры за флирт.

— Я обещал подумать. Я подумал. Парой мы притворяться не будем, — заявил категорично, приняв окончательное решение.

От Алисы повеяло еще большим раздражением.

— Ты серьезно? Я одноклассницам нашим уже разболтала, что мы встречаемся.

— Не дождавшись моего четкого ответа? — вздернул бровь, уже не чувствуя за собой вины после этих ее слов.

Она поторопилась, и это мне совершенно не понравилось.

С детства не терпел, когда за меня пытались принимать решения. Отчетливо понимал, что сейчас она давит, прогибая мою волю под себя, но ее усилия были тщетны, как бы она ни старалась.

— Да ладно, Глеб, откуда ж я знала, что ты вдруг дашь заднюю.

Сцепил зубы и не стал поправлять ее, что ни на что фактически не соглашался, поскольку видел, что девчонка уже втемяшила себе в голову, что я виноват.

— Хорошо, пусть так. Скажи всем, что я козел, я не возражаю, — пожал плечами, а сам посматривал на открытую дверь вдоль коридора.

— Будто это спасет ситуацию, — недовольно пробормотала Алиса и вздохнула. — И куда ты смотришь? Для приличия мог бы и уделить мне свое внимание. А, понятно, Нину высматриваешь. Из-за нее это всё, что ли? Я же предупреждала тебя, что моему отцу это не понравится.

Глаза ее сощурились, и в этот момент она напоминала змею. Моргнул, и этот образ исчез, но я уже ни в чем не был уверен.

— Это угроза? — наклонился корпусом вперед, специально нависая над Алисой и заставляя ее поежиться.

Обычно ровесники пугались, когда я принимал агрессивную позу, но она лишь фыркнула и отвела глаза, отчего я не поверил ее следующим словам. Это был самый распространенный признак лжи.

— За кого ты меня принимаешь? Я беспокоюсь о Нине и ее душевном состоянии. Ты поматросишь ее и бросишь, а мне потом выслушивать ее плач Ярославны.

Хмыкнул, не представляя, чтобы такая, как Нина Топоркова, лила по мне слезы. Она шарахалась от меня, как от чумного, так что я не обольщался и понимал, что мне еще придется уговаривать ее стать моей девчонкой.

Какая ирония. За мной толпами поклонницы бегали, и каждая желала стать моей, а я выбрал ту, которая меня не желала и чуралась.

Рок. Возмездие. Так бы решили отвергнутые мной девушки.

— Мы сами разберемся, Алиса, — не смог сдержать раздражения и взъерошил отросшие за эти недели волосы.

Надо бы к хэйр-стилисту своему наведаться, что-то с тренировками совсем забросил себя.

— Хорошо, прости, Глеб, что вспылила, я просто на нервах. Все ведь меня обсуждать будут, считать лгуньей, в этом ничего приятного, — стиснула переносицу светловолосая Топоркова. — Скажу, что это была шутка, а мы просто друзья. Так ведь?

Почему-то произнесла это вопросительно, но я кивнул, чувствуя облегчение, что она отцепилась от меня своей бульдожьей хваткой.

Хотел было пойти снова в кабинет к Нине, но перемена уже закончилась, и прозвенел звонок, так что пришлось без особого энтузиазма идти на урок.

Ни после третьего, ни после четвертого урока также не получилось вырваться. На одной перемене пришлось провести дополнительную разъяснительную беседу с Алексом и его дружками, а после четвертого урока Алиса, наконец, набралась храбрости и со смешками призналась в своей шутке.

Ничего критического не произошло. Девчонки только обрадовались, что я типа снова свободен, а пацаны сделали на нее стойку. Все в выигрыше.

Подметил, что Ольга сразу же заулыбалась, но посматривала на мнимую соперницу с прищуром. О черт, про нее я совсем забыл. А вот она про меня нет. Подловила в конце учебного дня, загораживая обзор в коридоре, и не давала пройти к кабинету Нины.

— Так вы с Алисой не встречаетесь? Эта бешеная соврала, да?

Девичьи глаза были полны лихорадочной надежды, и этот блеск стал напрягать.

— Тебя моя личная жизнь никак не касается, Ольга, дай пройти, — произнес как можно холоднее, чтобы не обольщалась, что у нее есть какие-то шансы.

— И что ты такой бука в последнее время, а, Глеб? — нагло закинула на мою грудь руку.

Потеребила по-хозяйски воротник, будто имела на это право, и недовольно сморщилась, когда я бесцеремонно и резко скинул ее пальцы.

Пусть спасибо скажет, что не оттолкнул на глазах у всех.

— Не теряй достоинства, Ольга, я прилипал не люблю, ты меня знаешь, или тебе напомнить, насколько? — многообещающе прищурился.

Она побледнела, видимо, вспомнив, почему в прошлой школе два года назад, где мы также учились вместе, меня прозвали отбитым. Это сейчас я с девчонками по мере сил ласков и терпелив, а раньше не чурался унижать их, если те приходились мне не по нраву.

Было ли мне стыдно? Да. Особенно глядя на повадки Лекса, в которых видел былого себя.

Того Глеба уже давно нет, но если Ольга переступит черту и навредит Нине, то ей придется убедиться, что мои угрозы — не пустой звук.

Вот только память у нее коротка. Губы ее искривились, и она презрительно хмыкнула.

— Не дает тебе зазноба твоя, м? Так ты только скажи, я всегда… — томно, как ей казалось, прошептала, а меня потянуло блевануть.

— Послушай, Ольга, — шагнул вперед, хватая ее пальцами за подбородок.

Со стороны могло показаться, что для поцелуя, вот и она, не услышав в моем тоне угрозы, встала на цыпочки и потянулась вверх.

Я же не договорил, услышав чужие крики.

— В туалете драка!

Не сразу обратил внимания на этот посыл для привлечения зрителей, а затем увидел, как к женскому туалету стал стекаться народ. К тому самому, который находился ближе к кабинету Нины.

Оглянулся по сторонам, но среди стоявших у двери учеников коррекционного класса Топоркову не увидел.

В груди заворочалось неприятное предчувствие, и я, оттолкнув ребром ладони сопротивляющуюся Ольгу, двинул в толпу, расталкивая зевак, словно крейсер льдины.

А в туалете предстало неприятное зрелище драки двух девиц, в одной из которых я узнал Алису. Второе лицо было смутно знакомым, но пытаться вспомнить я даже не пытался, сосредоточившись на Нине, которая жалась к подоконнику, чтобы драка не задела ее.

— Он мой! — завизжала в этот момент девица.

— Дура тупая, отпусти мои волосы! — заверещала Алиса, толкая соперницу в стену.

Они упали на пол и продолжили мутузить друг друга.

— Разними их, Глеб, — крикнул мне кто-то, но за чужими криками и улюлюканьем я не разобрал, чей это был голос.

Мелькнула мысль, почему обращались именно ко мне, но было не до размышлений. Лицо Нины побледнело, и она будто впала в ступор.

Недолго думая, кинулся в женский туалет и поднял обеих дурех, толкая одну к знакомому парнише с параллельного, а другую держа около себя.

— Не пускай ее. И чего встали?! — прорычал, грозно глядя на зевак, которые разочарованно заухали.

И не сразу понял, отчего остальная часть разулыбалась и достала смартфоны.

— А Алиска с Глебом встречается, — произнес какой-то смертник, и я, наконец, обратил внимание, что та, которую держал я — Топоркова.

Резко убрал руки, но встал так, чтобы она не думала кинуться на другую девчонку снова.

— Ну всё, успокоились?! — рявкнул, чувствуя раздражение.

— Глеб, она первая начала, — жалобно протянула Алиса, но сейчас я всех считал помехой на моем пути к Нине.

— Мне плевать! — рыкнул и снова посмотрел на массу, которая толком не поредела. — Чего вылупились? Разошлись все!

Видимо, мой гневный голос и тяжелый взгляд подействовали. Толпа стала рассасываться, пока не остались только самые смелые и безбашенные.

— Глеб, — раздался тихий писк от девчонки, которую продолжал удерживать Денис с параллельного.

— Для особо одаренных дважды повторять требуется? — вздернул бровь, окидывая взглядом всех оставшихся.

Девчонку проигнорировал, не собираясь тратить на нее свое время. Еще поймет всё неправильно.

— Хорошо, что ты вступился, — выдохнула Алиса, когда в туалете остались мы трое.

— Я не вступился, Алиса, не путай, — недовольно подметил. — Меня не касаются ваши женские разборки.

— Но это же из-за… — начала говорить и вдруг осеклась, когда я глянул на нее нечитаемым взглядом. Насупилась, будто обиделась. — Ладно, забудь. Всё равно спасибо. Я думала, она вырвет мне волосы. Между ее пальцев я точно видела клок.

Последнее уже пробормотала на выходе из туалета.

И, наконец, я смог обратить всё свое внимание на Нину.

Она стояла, прикрыв глаза, губы ее двигались, словно она считала про себя, но подняла ресницы, как только я коснулся ее плеча.

— Идем. Все уже ушли, — сказал как можно мягче и взял ее за руку.

Ее лицо скривилось, и руку она отдернула, прижала к себе, баюкая. Заметил синяк на локте и выше. Неужели в драке ее толкнули, и она так сильно ударилась? Еще и одна щека подозрительно красная.

— Да уж, опасно оказываться в одном помещении с драчунками, — усмехнулся. — Идем, нам надо снова в медпункт.

Нина резко покачала головой, глаза ее расширились, и я вспомнил ту неприятную медсестру. Сморщился. Понимал ее чувства.

— Тогда давай ко мне. Обработаем раны.

Она снова упрямо отказалась, а затем достала свой смартфон. Экран пересекала глубокая трещина. Раньше ее не было.

— Как раз шел, чтобы поговорить об этом, — вздохнул, прикрывая на секунду глаза. — Но ты же постоянно сбегаешь и соскакиваешь с темы разговора.

— Я имел в виду в целом нас, — стиснул челюсти.

Уязвляло ее выражение лица. Надменное, безразличное.

Не думал, что говорить с ней будет настолько тяжело.

Прикусил язык, чтобы не ляпнуть, что она мне нравится, и я бы хотел, чтобы это оказалось правдой.

— Все знают, что я тебя защитил перед одноклассниками и кинулся в драку, — пожал плечами, отвернул взгляд в окно. — Это единственный способ, чтобы оградить тебя от издевательств. Алекс, он если кровь чует, ему крышу сносит.

Опомнился, вспомнив, что она меня не слышала, а губ моих не видела, развернулся обратно и повторил свои слова. На ее лице отобразилось понимание, зрачки сузились.

— Д-да.

Не знаю, почему не признался в своих чувствах. Стало неприятно, что это игра в одни ворота. Вывезу ли? Неизвестно.

Хотел бы убедить ее, что всё будет пучком, но сегодняшняя драка и для меня стала сюрпризом. Но идти на попятную смысла уже не имело.

Да и это был мой единственный шанс проводить с ней время. Знал, что в обратном случае будет избегать меня и шугаться, а это в мои планы не входило.

— Будешь со мной, и ничего плохого не случится. Когда они поймут, как много ты для меня значишь, лезть не станут.

В этом я был уверен, так что и голос мой звучал также. Жаль, что она моего тона не слышала.

По скептическому взгляду догадался, что решила, что это мой план такой, а не я в нее влюблен.

Она продолжала молчать, и я добавил.

— И насчет слухов ты права. Они быстро распространятся, так что все вскоре будут в курсе настоящего положения дел. Хочешь быть в другой лиге? Тогда соглашайся на мое предложение, Нина. Я два раза не предлагаю.

Дернул губой, оскаливаясь и показывая ей другое свое лицо. Мажорчика, которому подвластна вся школа. Надеялся цепануть ее на крючок, но она так долго молчала, что я уже засомневался, что ответит согласием.

Но когда она, наконец, кивнула, еле смог удержать вздох облегчения и улыбку ликования.

— Отлично. Тогда теперь на всех переменках будем вместе тусить, а на большой в столовку ходить. Скоро у меня матч намечается, придешь за меня поболеть, — заметив возмущенный взгляд, добавил в голос строгости, всё время забывая, что она моих интонаций не слышит. — Это обязательно. Какая девчонка не придет болеть за собственного парня. Или хочешь, чтобы нас разоблачили?

Получив ее согласие, стал нажимать на нужные рычаги, чуя ее слабые места, словно коршун. И стыдно мне не было, каждый волен бороться за собственное счастье любыми путями.

— Так уж и быть, плакат я тебе сам нарисую, — хмыкнул, а затем подтолкнул ее под поясницу к выходу.

Проводил Нину до общежития, но перед ее дверью нам пришлось распрощаться. Раны обработать себе она не дала, а я не стал настаивать, понимая, что и так излишне напирал на нее. Да и ей нужно было переварить сказанные мной слова.

Как только она вошла к себе, зазвучал рингтон, который я ставил на отца. Пришлось попрощаться и уйти к себе.

— Слушаю.

— Ты в школе, Глеб? Я за тобой заеду.

— И что случилось? — сразу же напрягся, предполагая самое худшее. — С мамой… что-то?

— Да что ей сделается? — пренебрежительно он хмыкнул, в очередной раз демонстрируя свое безразличие, а я зло стиснул челюсти. — Она в коме, какие там могут быть новости.

— Иван, — предостерегающе произнес.

— Сколько раз говорил, чтобы не обращался ко мне по имени, щенок?

Его рык больше не действовал на меня ни отрезвляюще, ни грозно. Физически я мог его одолеть, если бы он удумал снова поднимать на меня руку, но с этим моя смелость была не связана.

Перерос. Так бывает, когда не уважаешь отца ни как личность, ни как мужика.

— Так что ты хотел? — устало выдохнул, не желая ссориться. И без него проблем в жизни хватало.

— Поговорить о твоей личной жизни.

— На то она и зовется личной, и ей бы лучше такой и оставаться, — напрягся.

— Ошибаешься, сынок. Твоя личная жизнь и реальная жизнь Арины — не взаимоисключающие понятия, а как раз напрямую взаимосвязанные.

Остановился в этот момент у своей кровати и присел, ощущая, как плывет перед глазами комната.

Каждый раз, когда дело касалось матери, я бесился до скачков давления и бешенства, но всегда молчал, понимая, как чреваты могут быть последствия.

У отца было то, чего я желал больше всего на свете. Право отключить мою мать от аппаратов жизнеобеспечения. И только моя покорность давала ей те шансы, о которых я молился всем высшим силам.

Мой дед хоть и был хирургом и имел влияние в мире медицины, но отец официально числился мужем моей матери и мог принимать судьбоносные решения. Пользовался этим, когда желал от меня что-то получить.

— Заезжать за мной не надо. Куда мне подъехать?

Взял себя в руки и встал, ожидая, когда он скажет адрес.

И совсем не удивился, когда услышал название очередного пафосного ресторана, куда так полюбила ходить его женушка.

Ненависть моя росла в геометрической прогрессии.

Урод.

Шипела, обрабатывая ссадину на локте, но боль была неизбежна, так что приходилось терпеть.

Слова Глеба не выходили у меня из головы, но сколько бы я не прокручивала их в голове, приходила к одному и тому же выводу.

Он меня просто жалел. Иначе не стал бы объявлять во всеуслышание и так демонстративно, что я отныне его девушка.

Когда я задала ему этот вопрос, во мне теплилась надежда, что случится чудо, и он произнесет те слова, о которых я мечтала, но фантазия разбилась о суровую реальность, подтверждая то, что вбивала в меня своими фразами Алиса.

— Расклад такой, Нина. Глеб официально твой до окончания этой четверти. Не строй иллюзий, что он в тебя влюблен, я тебя как облупленную знаю и вижу, как ты влюблена в него, словно кошка. Мы всё же сестры, и что бы ты ни думала, не хочу видеть твоих страданий. От них у меня несварение, знаешь ли, — сморщилась она, когда мы остались в туалете одни.

Поджав губы, молча наблюдала за ее приближением, и невольно сделала шаг назад, когда она продолжила наступать, загоняя меня в угол, ближе к подоконнику.

Она оскалилась, приняв это за свою победу и мой страх.

Доставать телефон не стала принципиально, не желая с ней ничего обсуждать.

— У нас с Глебом настоящие отношения, но он не хочет их афишировать сейчас, когда вокруг тебя шумиха из-за тех издевательств. Добрый он, благотворительностью страдает. Убогая, даже жалко смотреть на это, неужели не могла сама себя защитить? Знаешь, как неприятно, когда твой парень вступается за другую?

Сглотнула, моргая, и упустила момент, когда она подлетела ко мне и толкнула, словно вбивая в меня свои слова силой.

Локоть прострелило острой болью, ударом задело нерв, отчего у меня онемела рука. Я тяжело задышала и исподлобья глянула на Алису.

Изнутри поднялась ярость, и, я ни о чем больше не думая, со всей силы кинулась на нее и толкнула, но не ожидала, что удар выйдет такой силы, что она упадет, пропахав задницей грязный туалетный пол.

Я не смогла сдержать брезгливой усмешки при виде этой картины и впервые, наконец, ощутила удовлетворение.

Ты хотела, чтобы я защищала себя сама, Алиса? Ну так что ж, будь по-твоему.

Во мне будто проснулась тигрица, которая доселе дремала, зализывая раны и жалея себя.

— Ты, — скривилось от ярости ее лицо, и она подскочила, вставая на ноги. — Ты хотя бы знаешь, сколько стоит эта юбка?!

Конечно, я не знала, ведь мне выдали стандартную форму по размеру, не шили на заказ, как ей.

Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, и в ее глазах моментально вспыхнула неконтролируемая агрессия, и она снова кинулась ко мне.

Вот только я не ожидала, что мне прилетит хлесткая пощечина, от которой будет гореть кожа, дернется вбок голова, и по лицу ударят следом мои же собственные волосы.

Прошло секунды три, прежде чем я отмерла и с горящими холодной яростью глазами посмотрела на Алису.

Подняла руку, собираясь вернуть ей долг и втащить затрещину, но в этот момент одна из кабинок распахнулась, и оттуда вышла какая-то девица, зло глядя на Алису и стискивая кулаки.

— Эй, это ты, что ли, Глебова новая девка?! — прищурилась та, выдвигая челюсти вперед и выплевывая слова сквозь зубы.

— Да, я, — гордо вскинула подбородок сводная и оскалилась, глядя на меня с вызовом. Мол, смотри, никто тебя, Нина, всерьез не воспринимает, твои потуги вызывают лишь смех.

Конечно же, ввиду моей ситуации сказать я ничего не могла, да и нечего было, вот только ни Алиса, ни я не ожидали того, что девчонка кинется на нее с криками, цепляясь в волосы и пытаясь будто выдернуть скальп.

Я отошла еще ближе к окну, в шоке наблюдая за потасовкой, казалось, не на жизнь, а на смерть.

На щеке Алисы проступила кровь от чужих ногтей, и она окончательно разъярилась, толкая и кусая соперницу, куда придется.

Я же впала в какой-то ступор и стояла, не шевелясь, лишь была сторонним наблюдателем и ощущала на языке привкус крови. Прикусила, видимо, когда мне залепили пощечину.

Не знаю, до чего могла довести женская драка, но их разнял Глеб.

Ни от кого не ускользнуло то, как он держал ее за талию, не позволяя снова ввязаться в махач, но лично я успела заметить, как он поспешно отскочил от нее в какой-то момент, как от прокаженной.

Не всё так гладко, как хотела показать мне Алиса. Будь у них отношения, не стала бы она так рьяно убеждать меня в этом. Скорее, пыталась устранить меня, как конкурентку, а это значило, что она считала меня объектом интереса Демидова.

Это и вызвало во мне ту самую надежду, которой я загорелась, но Глеб потушил ее так же быстро, как она появилась.

И вот теперь, сидя в комнате общаги, я горько усмехалась над своей глупостью.

Алина городила чушь, но была права в одном. Наши официальные отношения с Глебом — лишь ширма, ничего больше.

Идти на ужин не хотелось, но голод давал о себе знать, и как только стукнуло шесть вечера, я быстро побежала в столовую, надеясь, что остальные подтянутся позднее.

Ошиблась, там кучковалась толпа, и все пялились на меня — кто украдкой, кто чуть ли не тыкая пальцем. Но всех объединяло одно — никто меня не пытался задеть. Слова Демидова не разнились с реальностью, и статус его девушки давал мне определенные привилегии и его защиту.

Ни Алисы, ни самого Глеба не было, и от этого под ложечкой засосало от нехороших предчувствий.

Успокойся, Нина, это не твое дело, вместе они сейчас, или нет.

Но, оказавшись, снова в своей комнате, я накрутила себя до предела, но за неимением лучшего выдохнула и легла на кровать, не собираясь больше выходить наружу.

Мне казалось, сегодняшний день, наконец, окончен, но это был самообман. Худшее меня ждало впереди.

Я поняла это, как только пришло сообщение от Степана.

Меня вызвали в дом отца. Снова. Когда он был на пределе ярости, никогда не писал и не звонил, передавал всё через водителя. Сердце гулко заколотилось, а ладони вспотели, предчувствуя очередной громкий скандал.

Весь путь превратился для меня в одно размазанное пятно.

Пока я поднималась по лестнице и шла к входной двери, вся тряслась, не зная, чего ожидать.

Живот сводило судорогой от страха, и мои опасения оправдались, когда в гостиной я увидела всё семейство в сборе.

Лилия сидела на диване и, закинув правую ногу на левую, раздраженно махала ей вверх-вниз. Поджатые губы и глаза, мечущие в мою сторону молнии, не предвещали мне ничего хорошего.

Перевела взгляд на отца, но первое, что мне бросилось в глаза, вид опущенной головы Алисы. Выглядела она какой-то побитой и несчастной. От бойкой девицы не осталось и следа.

— Объясни мне, Нина, что это такое? — отец осторожно коснулся подбородка своей любимицы и поднял ее лицо вверх, демонстрируя запекшуюся рану на щеке.

Ту самую, которую она получила в ходе драки с одной из соперниц за Глеба.

Я разомкнула губы, спеша оправдаться, но прикусила их обратно. Похлопала себя по карманам в поисках телефона, но в спешке, видимо, забыла его в комнате. Тяжело задышала, нервно оглядываясь по сторонам и не видя ни одного листка. Не тешила себя иллюзией, что кто-то из присутствующих одолжит мне свой смартфон.

— Это всё из-за Глеба, папа, — произнесла Алиса, и я потеряла дар речи, слушая очередную ложь, так легко слетающую с ее уст. — Нина ненавидит меня за то, что я ему нравлюсь, и хочет заполучить его любым способом.

Ее глаза наполнились слезами, и даже я бы, не знай правды, могла бы поверить в ее игру.

— Мы же сестры, Нин, зачем ты так со мной? — протянула ко мне руки, и от шока я отшатнулась, не веря, что всё это, действительно, происходит со мной здесь и сейчас.

Судорожно на эмоциях заработала пальцами, забывая о том, что никто из них не читает жесты. Их лица скривились, и отец кивнул жене.

— Дай ей телефон, Лиля, пусть напишет свои жалкие оправдания.

Женщина не двинулась с места, но я не беспокоилась по этому поводу. Повторяла про себя отцовскую фразу и смотрела на него, как на предателя, ощущая, как что-то лопается внутри меня. С хрустом, треском и болью.

Качнула головой, отступая на шаг и обхватывая себя руками. Не отец он мне, не семья. Никогда им не был, видимо, и сейчас я лишний раз убедилась в том, что мои слова никакой роли бы не сыграли.

Он уже сделал выводы и отступать от них был не намерен.

— Молчишь? Значит, согласна и признаешь свою вину, — кивнул равнодушно отец и нахмурился. — В моем доме правила просты, и ты их знаешь, Нина. За каждый проступок следует наказание. И твое…

Он не договорил. Его жена вскочила с дивана и практически подлетела к нему, требовательно трогая за локоть.

— Она посмела ударить мою дочь, испортила ее красоту. Почему я не могу наказать ее? — оскалилась, морща свой явно исправленный хирургом нос.

— Никакого рукоприкладства в моем доме, Лилия, — с суровым видом произнес отец.

От стрельнувшего облегчения я чуть не потеряла сознание. Побоялась, что отдаст меня им на растерзание. Но радость моя была недолгой.

— За кого ты меня принимаешь, дорогой? — холодно улыбнулась женщина, и глаза ее блеснули ядовитым торжеством, словно ей вся эта ситуация доставляла небывалое удовольствие. — Ни пальцем не трону твою дочь.

Она ненавидела и ревновала мою мать, усопшую жену своего нового мужа и отыгрывалась за собственные чувства на мне. Я не хотела этого принимать, но находилась на полном попечении отца, полностью зависела от его воли.

— Хорошо, решай сама, но чтобы без глупостей, — предупредил ее напоследок Михаил.

В этот момент похлопал себя по карманам и достал смартфон. Видимо, звонили по работе.

Мы остались женским составом в гостиной, и каждая хранила молчание. Если они ждали ухода отца, то у меня просто не было возможности вставить ни слова.

— Мама, и что мы сделаем с ней? Отец ведь разрешил, — сразу же изменилась в лице Алиса, и от вида великомученицы не осталось и следа. — Может, оставить ей такой же шрам на щеке? Уж больно у нее гладкое личико.

— Угомонись, Алиса, — сразу же осадила мать свою дочь. — Никакого рукоприкладства, ты слышала своего отца.

— Но мама…

— Молчи.

Сводная сестра обиженно насупилась, а вот я стояла мрачнее тучи, но сделать ничего не могла. Хотелось орать изо всех сил, громить всё, что попадется под руку, но я была не в том положении, чтобы позволять себе глупости. Такими темпами скоро меня окончательно выживут, и от финансовой поддержки отца не останется и следа.

— Наказание должно быть соизмеримо с проступком. Ты так ценишь ваш с матерью старый хлам, и я посчитала это разумной платой за красоту моей дочери. Я взяла на себя смелость и распорядилась выкинуть всё на мусорку еще до твоего приезда.

Не сразу поняла, о чем женщина говорила, но она повторила эти слова в нескольких вариациях, словно ей доставляло удовольствие мучить меня и измываться над любым упоминанием старой жизни отца.

Меня затрясло, и я кинулась к лестнице, отчаянно молясь, что она соврала и не посмела сделать этого. Но чердак был пуст, я видела лишь голые стены, даже пыли больше не было.

Спускалась, чуть ли не спотыкаясь, и пробежала мимо этих змей, даже не глядя в их сторону. Пожалуйста, пусть всё будет на месте, пожалуйста.

Так и оказалось. Мусорка, расположенная невдалеке за воротами дома, вся была заполнена мамиными и моими вещами. Ее любимое пианино, туалетный столик, удобный пуфик и старый гардероб.

Горько усмехнулась. А ведь у нее были свои драгоценности, доставшиеся ей от ее матери, семейные, Ждановские. Их Лилия не выкинула, явно решив прикарманить их от жадности себе.

Стиснув ладони в кулаки, подняла глаза к небу и расплакалась, ощущая, как слезы смывают запекшееся горе. Шептала, не слыша себя, но твердо обещая и себе, и небу, что отомщу ей. Им всем.

Из кожи вон вылезу, но просто так это не оставлю. Пусть издеваются надо мной, но выкинуть мамино… Боже…

— Девчонка от тебя без ума. Ты в мою породу пошел, так что включи всё свое обаяние и охмури ее.

Слова отца взбесили, но я слушал его наставления, стиснув челюсти, чтобы молчать.

— До меня дошла информация, Глеб, но я сделаю вид, что ты просто ошибся, — сузив глаза, наконец, перешел он к важной части. — Михаил готов отдать только старшую дочь.

— И кто из них старшая? Законная или приплод? — хмыкнул, не удержался от ехидного комментария.

— Не паясничай.

— Так кто старше?

— Как ни странно, Алиса, но она тебе под стать, бойкая, словоохотливая, эффектная, не стыдно будет выводить в свет.

— Я не ты. На красоту не падок.

— Слушай ты, щенок, у меня нет времени уговаривать тебя. Мне нужны связи с Топорковым, и если для этого тебе придется ишаком скакать вокруг Алисы, ты будешь подчиняться, высунув язык, ясно?

Мое лицо покраснело, а давление подскочило на несколько десятков пунктов. Сжав скулы, заскрежетал зубами, слыша, как крошится эмаль от пресса.

— Разве ж вы с Мишей не друзья? И что, по дружбе старой просто так тебе не поможет? — хмыкнув, поднялся.

Всё равно отец всё, что хотел, уже сказал.

— Не твоего ума дела. Как только его девка окончит школу, мы заберем ее к себе в дом.

— Я правильно понял, что твое условие жизни матери — моя свадьба на Топорковой? — облокотился о спинку стула и посмотрел отцу в глаза.

— Да.

— Я выполню твое условие, но охмурять твою Алису не буду. Как и встречаться с ней и пудрить голову, крича о любви. Не докатился еще до такого.

Отец недовольно вскочил и ударил кулаком об стол, но я давно не маленький мальчик, чтобы бояться его приступов гнева.

— Либо так, либо никак. Ты меня знаешь, — тихо предупредил.

Он знал мой характер и прекратил демонстрацию силы, когда я схватился за стул и откинул его подальше. Прозвучал хруст и стук о стену, затем грохот, но наши взгляды скрестились, и никто из нас не смотрел в ту сторону. Только контакт глазами. Один на один. Борьба, в которой я пока безбожно проигрывал.

— Ну что ж. Твоя задача, чтобы Алиса сказала да, а я получил доступ к ее наследству. Это и в твоих интересах тоже, Глеб, больничные счета матери как-то должны ведь оплачиваться.

Я развернулся и вышел из закрытой кабинки ресторана, не обращая внимания на отшатнувшегося официанта, который грел уши.

Нужно будет срочно переговорить с дедом. Я не посвящал его в наши семейные распри и проблемы, но отцовские аппетиты росли, а наглость зашкаливала. Он не чувствовал под собой почвы и нервничал, и у меня стали закрадываться подозрения.

— Привет, дедушка.

Не стал откладывать звонок и взял быка за рога сразу.

— Давно ты не звонил, Глеб, бабушка уже переживать начала, что забыл нас.

Каждый раз, когда я слышал родителей своей мамы, у меня на душе легчало. Они любили друг друга и переносили эту магию даже на атмосферу дома, где я всегда ощущал гармонию и легкость. Это был тот эталон семьи, к которой я стремился и о которой мечтал, не понимая, как мама могла полюбить отца. Он ведь был полной противоположностью деда.

— И я тоже соскучился, дедушка. Вы дома?

— Вот это дело. Приходи, давай. Бабка твоя удумала на старости лет научиться готовить, — заговорщически застонал дед, а затем прошептал в трубку. — Но ты не переживай, тетя Галя наготовила целый холодильник еды, мы с голоду не помрем.

— Я всё слышу! — рявкнула бабуля, а затем раздался свист полотенца.

Я отключился, посмеиваясь и спеша к ним. Настроение улучшилось даже от телефонного звонка.

У них дома, как обычно, был легкий беспорядок. Несмотря на усилия домработницы, идеальной чистоты никогда не водилось, и из-за этого отец всё мое детство предпочитал встречаться с ними на нейтральной территории. Помню его родную мать, которую заботило лишь домашнее хозяйство, и ничего больше. Дома у них была стерильная чистота, но вот семейного уюта так и не возникло.

— Ну-ка, Глеб, рассказывай, зазноба-то появилась? — завел разговор за столом дедушка Дима, подмигивая мне в обход бабушки, накрывавшей на стол.

— Не при женщинах, дед, — двинул бровями.

— Вот те на. Уже и секретики у них от меня появились, — закатила глаза бабушка Катя и села следом, разливая по бокалам чай.

Промолчал, но не смог удержать улыбки.

— У меня глаз-алмаз. Точно кто-то появился, Катюха, ты только глянь, наш внук уже вырос, — хохотнул дед, вгоняя меня в краску, и я сразу же опустил глаза в тарелку супа.

Впрочем, хорошее настроение довольно быстро улетучилось. И дед чувствовал это, так что сразу после ужина позвал к себе в кабинет.

— Выкладывай.

Ходить вокруг да около не стал, выложил всё сразу. В ответ сначала услышал дедовские маты. Даже удивленно посмотрел на него, ведь никогда его таким злым не видел.

— Не знал, что такие словечки водятся в твоем лексиконе.

— Не паясничай, Глеб. Ты почему раньше молчал? Еще не хватало, чтобы жизнью моей дочери распоряжался какой-то проходимец беспризорный.

— Так отец вроде не сирота.

— Какой из него отец, не смеши меня. Значит так, ты поспешных решений не принимай, Глеб, знаю я тебя, весь в меня пошел, я по молодости какую только горячку не порол. В общем, я пока проконсультируюсь с друзьями, но знай, глупости тебе Михаил говорит, лишить его права на жизнь моей дочери вполне возможно. Только на это требуется время.

Выдохнул с облегчением, а затем стал заниматься подсчетами и понял, что не знаю даты рождения Алисы. Впрочем, время до окончания школы есть.

Уходил я оттуда с легким сердцем, но тревога всё равно не желала меня покидать. Написал Нине, но в мессенджере высвечивалась только одна серая галка. Блин, ладно, зайду к ней в комнату по приходу в общагу. Набрал Алису, но и там не брали трубку. Придется договариваться с ней и играть пару перед родителями. Желательно бы перед этим переговорить с Ниной, чтобы предупредить, но раз обстоятельства складываются таким образом, то скажу ей обо всем позже.

— Глеб, ты звонил? — расстроенный голос Алисы не вызывал у меня никаких эмоций.

— Ты где? Нам надо поговорить.

— Это срочно?

— Да.

— Я у отца, приезжай сюда.

Отключившись, уже через минут пятнадцать поднимался по ступенькам крыльца их дома. Три представителя семейства нашлись в гостиной. У женщин были почему-то зареванные глаза, а вот лицо Михаила было красное и злое, словно у борова.

— А, явился, — чересчур язвительно встретил меня глава семейства, вызывая у меня удивление.

— Папа, чего ты нападаешь на Глеба, он ведь не виноват, что меня побили.

Только сейчас заметил, что лицо Алисы после драки в туалете немного распухло, но не выглядело настолько плачевно, чтобы созывать семейный совет.

— Ну да, как же, не виноват, — хмыкнул ее отец и смерил меня уничижительным взглядом, который, впрочем, меня не трогал.

— Мы наедине можем поговорить? — спросил у Алисы, дергая головой в сторону.

— А ты чего к нам пришел, да еще так поздно? В других местах не привечают?

Агрессия Топоркова вызывала недоумение.

— А что, я уже за своей девушкой придти не могу? — вздернул бровь, глядя на него с вызовом.

Глаза светловолосой расширились, но она поняла всё довольно быстро. Времени объясняться с ней не было, а мне нужно было усыпить бдительность отца. Так что будет лучше, если Топорковы решат, что я встречаюсь с их дочерью.

— Конечно можешь, Глеб, — тут же отреагировала довольная Лилия, как я понял, именно она сватала Алису мне рьянее всего. А затем вдруг добавила ни с того, ни с сего. — Глеб официально пришел в наш дом, чтобы заявить о намерении встречаться с Алисой, не злись на него, Миша.

В этот момент прозвучал стук, словно что-то упало.

Обернулся. Сзади стояла бледная и всколоченная Нина, а около ее ног лежала большая резная шкатулка. Так вот для чего Топоркова так демонстративно произнесла ту фразу.

Глаза Нины были красные и наполнены слезами, а затем она присела на корточки и стала собирать выпавшую бижутерию, больше на меня не глядя.

Подошел ближе, помогая ей со сборами, но когда коснулся ее пальцами, она отшатнулась от меня, как от прокаженного. Черт, и не объяснишься же сейчас с ней при всех, что это лишь игра для родителей.

Достал телефон и показал на него пальцами, намекая, чтобы читала мои сообщения, как я приду в общагу, но, закрыв шкатулку, она подняла ее и направилась к выходу.

— Не обращай на нее внимания. Злится, что мы ее наказали за ее гнусный проступок, — слова Топоркова доносились глухо, как сквозь вату.

— А что случилось? — выпрямился, насилу возвращаясь к ним, хотя хотелось рвануть за Ниной.

— Да она посмела…

— Папа! Не нужно просвещать Глеба в наши семейные дела. Ничего такого не случилось, так что давай больше не будем об этом.

— Ты слишком добра к ней, дочка.

— Ничего такого не произошло. Подумаешь, посидит без новых сумочек месяцок другой, миллионы так живут и не страдают.

Хмыкнул, делая себе заметку взять на себя Нинины расходы. У меня еще осталась заначка после прошлого выигрыша.

Взъерошил волосы. Совсем об игре забыл. Такими темпами никакого призового мне не видать.

— Уже поздно, папа. Нам с Глебом рано утром в школу. Мы пойдем.

Благо, нас задерживать не стали, и разговор с Михаилом отложился на потом. Сил на какие-то объяснения с ним у меня не было.

— Ты меня удивил, Глеб, но рада, что ты принял правильное решение.

Алиса была только рада моему предложению и согласилась, не думая, но возвращаться в общагу нам пришлось вместе, что не укрылось от любопытных учеников школы, которые по какой-то причине тусовались перед общагой. С подозрением глянул на Топоркову, но она и сама выглядела удивленной.

Первым делом по возвращении пошел к Нине, даже стучать не стал, попытался ворваться к ней в комнату, но, как и ожидал, было заперто. Пришлось изворачиваться и, отвлекая коменданта, идти на преступление — воровать ключи. Вот только в комнате Нины не оказалось — она не пришла ни через час, ни утром.

— Вот же капризная девчонка, — простонал утром, лежа на ее постели, когда понял, что так и уснул здесь.

Подушка пахла ее запахом, и я, как маньяк, зарывался в нее носом. Кому сказать — засмеют.

Наверняка Нина осталась в доме отца, расстроенная и заплаканная. Догадалась, что в общаге от меня никуда не деться, и схитрила. Вот только на уроки она тоже не явилась, но бить тревогу я стал уже к вечеру. В груди заворочалось нехорошее предчувствие.

Ни директор, ни завуч насчет Нины ничего не знали, но и сами всполошились, как только я донес до них информацию о ее исчезновении.

Предположения одна хуже другой появлялись в моей голове, и я сто раз пожалел, что пошел на поводу у отца и ввязался в эту авантюру с Топорковыми. Если бы не это, в тот вечер я бы проводил Нину до общаги сам, и сейчас бы она была со мной. В безопасности.

— Пропал также и второй ученик ее класса. Сергей Дьяконов.

Слова директора не внушали мне спокойствия. Только злость, что я ничего не могу предпринять.

Но все мои опасения оказались беспочвенными — Нина оказалась жива. Вот только реальность оказалось куда более жестокой, чем я мог предположить.

— Кто бы мог подумать, Глеб. Нина два дня у него жила. Такая тихоня, а уже успела и одноклассника охмурить. Ты не расстраивайся, Нина всегда такая была, двуличная.

Слова Алисы только вспарывали мне внутренности, причиняя еще большую боль. Ощущение предательства возникло не сразу.

Я еще лелеял надежду, что они с Сергеем этим друзья, но его рука, уверенно лежавшая на ее плече, ее виноватый взгляд, который она старательно отводила, не желая на меня смотреть, говорили сами за себя.

Хотелось сорвать с него наушники и надавать по морде, но я лишь стискивал кулаки каждый раз и проходил мимо, старательно обнимая за талию Алису. Пусть Нина видит, что и я не страдаю без нее.

Но душа кровоточила, я всю неделю ходил сам не свой, не находя себе места.

Не пропускал только тренировки. А затем начался турнир, и мне стало не до девчонок.

Шла в дом, чтобы предъявить Лиле за мамины украшения, на которые она не имела права, но весь мой настрой рухнул в один миг.

Помню, как затащила в дом шкатулку, но застала лишь момент, когда Глеб любезно общался с моим отцом — видимо, угождал двум семьям в их желании породниться.

Хотелось оттолкнуть его, когда пытался помочь мне собрать оставшуюся мамину бижутерию, которая не пришлась по душе новой хозяйке дома, но я держалась из последних сил, чтобы не доставить этому семейству наслаждения видеть меня не только униженной, но и сломленной.

Когда в слезах вернулась к мусорке, полил дождь, слизывая влагу с моих щек. Словно сама погода вторила моему горю.

Провидение это было или удача, но именно в тот момент Сергей, тот самый нелюдимый одноклассник, решил выбросить мусор.

Вздрогнула, когда мимо пролетел мешок, и встала, стискивая кулаки. Наши взгляды встретились, и набрасываться на него я передумала. Ожидала увидеть злобу или насмешку в чужих глазах, но наткнулась лишь на любопытный взгляд парня в черном.

— Не знал, что мы соседи. Встреча у мусорки, прям как в лучших традициях мелодрам, — улыбнулся он, заражая своим оптимизмом и меня.

Был плюс в том, чтобы быть одинаковыми. Мы оба знали язык жестов, и мне даже телефон не был нужен, чтобы выложить всё как есть.

Я была в таком уязвимом положении, а он выглядел до того участливым — тем, кого послала судьба, что меня прорвало, словно плотину.

— Можешь оставить вещи у меня. Места много, в мой гараж никто не заглядывает.

Как оказалось, его семья недавно выкупила соседний дом, и его предложение было как нельзя кстати.

Взглянула на него с надеждой, не веря, что всё решится таким способом.

— Точно? Ты уверен? Я была бы тебе признательна.

— У меня была мачеха раньше. Та еще су… стерва, так что я тебя понимаю, как никто другой. Считай, мы отныне с тобой друзья по несчастью, — переставил пальцы в последний момент, и я усмехнулась, понимая, как он хотел ее обозвать.

— А сейчас она где?

— Укатила с любовником в Европу. Не представляешь, как свободно стало без нее. Душнила та еще.

Рассмеялась, впервые не думая о том, как мой смех слышен со стороны. Потихоньку, как смогли, мы перетащили вещи к нему в дом. Оказалось, у него был свой личный вход, так как отец ценил его личное пространство. Пианино и мебель утащить мы были не в силах, так что пришлось воспользоваться помощью его телохранителя.

— У отца полукриминальный бизнес, — криво усмехнулся Сергей, пожимая плечами на мой вопрос.

— Ясно.

Несмотря на какую-то холодность, которой веяло от него к своему отцу, по многим оговоркам я понимала, что тот относится к своему сыну с любовью и заботой. Как умел и был способен, оттого Сергей этого не понимал, но мне со стороны было виднее.

Стало немного завидно, ведь у меня больше не было родителя, который бы так обо мне пекся. Уверена, исчезни я из жизни Топорковых, никто бы и не заметил моей пропажи. Все вздохнули бы с облегчением, что удалось избавиться от обузы в виде меня.

— Радостной ты не выглядишь, — подметил Сергей, как только мы утрамбовали все мои пожитки у него в гараже.

— Нет сил возвращаться в общагу. И в школу тоже.

— Не обращай на них внимания. Они все просто идиоты. Слушай, спросить хотел, ты правда с Глебом Демидовым встречаешься?

Глаза Дьяконова странно заблестели, а скулы были напряжены, да и весь он подобрался так, словно мои слова были для него важны.

— Смеешься? Где я и где Глеб? — хмыкнула, хотя внутри разливалась неприятная горечь. — Он парень моей сводной сестры. Алисы. Ты ее видел, наверное. Супер моделька.

Последнее мне бы хотелось произнести с сарказмом, но эмоции я могла выражать лишь мимикой лица, что с удовольствием и делала, чувствуя себя раскованно в присутствии одноклассника.

— Значит, он соврал перед нашими, — кивнул сам себе Сергей, словно убедился в том, о чем думал. — Хорошо, что ты не повелась на его слова. Остерегайся его, он тот еще типок. Мой двоюродный брат учился с ним в прошлой школе, о нем дурная слава ходит. Держись от него подальше.

В первую секунду хотелось возразить, что Глеб нормальный, но я подняла руки и тут же их опустила.

А что я, собственно говоря, сама знаю об этом парне?

Говорил, что хочет защитить меня от издевательств, а сам за моей спиной подбивал клинья к моей заклятой сестре.

Поджала губы и отвернулась, но как только взяла обиду под контроль, снова глянула на Дьяконова.

— Что за дурная слава?

— Ты не подумай, я не сплетни разношу, но бывшая девушка моего брата попала из-за него с психическим расстройством в больницу. После таких вот издевательств моральных. Он ведь ее тоже перед всеми девушкой своей назвал, а потом в столовке при всех опустил, дескать, с такой крокодилихой ни один уважающий себя парень встречаться бы не стал. Сама понимаешь, над ней вся школа ржала, в тот момент ее предки еще на грани развода были и тягали ее, как канат, и психика у нее не выдержала.

Показалось, словно некоторые подробности он опустил, но мне и от этой информации поплохело. К горлу подкатила тошнота.

— Так что не расстраивайся, что он с твоей сестрой замутил. Подобное к подобному. Видел я, как она на тебя смотрит. Ты выше этого.

Его поддержка оказалась для меня глотком свежего воздуха. Будто я обрела друга, о котором так долго мечтала. И никакого подвоха.

— Не представляю, как завтра появлюсь в школе, — снова подняла руки, двигая пальцами. — Дома треш, так и там теперь издеваться будут.

— А давай не пойдем, — подмигнул. — Отец ночью в командировку уезжает, так что дом в нашем распоряжении. Будем весь день хавать пиццу и рубиться в приставку.

Порывалась отказаться, не представляя, что соглашусь, но потом представила, как вернусь в общагу, буду вынуждена слушать очередную ложь Глеба или смотреть в лживое лицо сестры, которая так гнусно оболгала меня перед отцом… И кивнула, понимая, что терять мне нечего.

Телефон остался в общаге, и эти два дня стали для меня настоящим спасением. Возможностью выдохнуть и привести свои мысли и нервы в порядок.

Никто из нас двоих не ожидал, что наше отсутствие всколыхнет школьное болото, и начнется такой кипиш.

— Безответственная… безголовая… — самые лестные эпитеты, которыми награждал меня отец.

Благо, я могла не слушать его, скользя взглядом по морщинкам на лбу, темным кругам под глазами и посеревшим белкам глаз. А он за последний год основательно сдал. При маме выглядел моложе своих лет, она за ним ухаживала, заставляла регулярно проходить обследования в клинике и следила за правильным питанием. При Лиле же он ел, что хотел, и совершенно забросил спорт и медицинские проверки.

— Будешь жить дома, — увидела по губам последнюю фразу отца.

В панике завращала глазами, и спасение пришло откуда не ждали.

— Не нужно так категорично, дорогой. Разве не помнишь нас в этом возрасте? Юношеский максимализм на полную катушку, первая любовь?

Руки Лили легли на плечи отца, массируя напряженные мышцы, а лицо ее лучилось довольством. Она даже будто расслабилась из-за произошедшего.

— Девочка хочет жить в общаге, и держать ее дома на привязи — всё равно что дать зеленый свет. Запретный плод сладок, ты ведь знаешь?

Губы ее как-то неприятно скривились, и меня передернуло. Ненадолго отвела взгляд, не желая знать тайны их прошлого. Того, где всю жизнь предавали мою мать, вытирали об нее ноги, пользуясь деньгами ее семьи.

Посмотрела снова на пару и еле сдержала горькую усмешку. Лиля и сама не хотела, чтобы я мозолила ей глаза в доме, поэтому с радостью защищала меня перед отцом, чтобы он разрешил мне остаться в общаге.

— Хорошо, дорогая, ты права, — прикрыл ненадолго глаза, но когда открыл их, взгляд не предвещал мне поблажек. — Это твой последний шанс, Нина. Я, конечно, оплачу твое обучение в университете, не изверг какой-то, выполню отцовский долг, но на помощь после не рассчитывай. Ты уже достаточно взрослая, чтобы отвечать за свои поступки, и раз посчитала себя готовой к отношениям, будь готова и к взрослой жизни. Никто тебе сопли подтирать не будет, как и оплачивать идиотские прихоти.

Поджала губы, сглатывая вязкий ком, который натужно прошелся вниз по горлу. В груди пламенем горела обида, но я силой воли сдерживала готовые вырваться слезы. Мне нечего было сказать отцу, и я лишь молча кивнула, соглашаясь насилу с его доводами.

— А теперь иди. И о водителе отныне забудь. Раз такая самостоятельная, доберешься до общаги на автобусе.

Махнул мне рукой, чтобы я проваливала, и ждать моего ухода дольше необходимого им не пришлось. Я пулей вылетела из отцовского кабинета, почти сразу же у лестницы натыкаясь на поднимающуюся наверх Алису. В домашней пижаме, с бокалом в руках, она попивала через трубочку коктейль, и этот диссонанс между мной и ею окончательно добил.

Пробежала мимо на всех парах, выкатывая из дома на чистом гневе.

Опомнилась лишь, оказавшись на трассе.

Глупая. Я ведь никогда не ездила на автобусе и совершенно не знала, как добраться до школы.

Сердце колотилось, и чем дальше я шла, тем сильнее впадала в панику, но развернуться, возвращаясь домой с поджатым хвостом, означало бы признаться в собственной никчемности.

Не знаю, как бы поступила, и что со мной могло случиться, но мне повезло. В этот момент мимо проезжала машина Дьяконовых, которая везла Сергея в общежитие. Внутри немного кольнула тревога, ведь он слишком часто оказывался рядом, но облегчение было более весомой эмоцией.

— Прости, что так вышло, — извинился он жестами, когда я подсела к нему на заднее сиденье.

— Ты не виноват, я сама приняла решение, — отмахнулась от его извинений, беря на себя ответственность за свои действия.

Обида продолжала душить, и я отвернулась к окну. Пусть невежливо к однокласснику, но мое состояние не располагало к беседе.

Наш приезд вдвоем привлек ненужное внимание, и пока я шла ко входу в общагу, ощущала на себе многочисленные взгляды учеников школы.

Может, не обнаружь нас в доме Сергея одна из одноклассниц Глеба и Алисы, никто бы и не узнал о нашем пребывании там вдвоем, но удача не была ко мне благосклонна.

Опустила голову, но продолжала ощущать на себе чужие пронизывающие взгляды. Там были и насмешка, и издевка, и нехорошее любопытство, подкрепленное скабрезными улыбочками.

Неприятно. Позорно. До тошноты.

— Ты встречаешься с Дьяконовым? — первое, что спросила Алиса, бесцеремонно ворвавшись ко мне вечером.

Я успела принять душ и зарядить телефон, а она, видимо, за это время приехала в общагу на машине, выделенной отцом.

— Не отвечай, вся школа с утра гудит. Ты меня, конечно, удивила, но весьма порадовала. Мне даже стыдно, что я перед отцом этот спектакль разыграла. Зазря выходит.

Молча наблюдала за движениями губ сводной сестры и даже злости не испытывала. Мне было настолько плохо, что внутри царило лишь опустошение.

— Это, кстати, правильно, подобное должно тянуться к подобному. Вы с этим Сергеем подходящая пара. Оба ущербные, — дернула губой, а затем прикрыла ладошкой рот. — Прошу прощения, с ограниченными возможностями.

Она всё говорила и говорила, а вот я смотрела на нее и понимала, что Алису мне просто жаль. Все ее мысли крутились вокруг популярности, денег и парней. Никаких стремлений, ценностей и человечности.

Я будто глянула в кривое зеркало, где отражалась прошлая я. Мертвая и похороненная давным-давно. Такая же пустышка, которой я была до аварии.

— Глеб по окончании школы попросит моей руки. Я слышала разговор наших отцов, и что это дело решенное, так что это хорошо, что ты на него не заглядываешься. Представляешь, как папа разозлится, если узнает, что ты вставляешь мне палки в колеса. Хорошо, что теперь вся школа знает, что ты с Дьяконовым встречаешься, не будут болтать, что я увела парня у больной сестры. Плохо, конечно, что теперь все знают, что мы родственницы, но ты мне больше не соперница, так что плевать. Глеб и так с тобой из жалости был, а теперь только с презрением о тебе вспоминает. Для меня это самое главное.

Я верила в договоренность Демидова-старшего и Топоркова, а вот в слова Алисы о чувствах Глеба нет. Не была настолько наивной, но сердце всё равно сильно сжималось от неприятных ощущений.

Алиса ушла, так и не добившись от меня никакой реакции, и я осталась, наконец, одна. Ночь прошла беспокойно, и спала я урывками, всё крутила в голове слова Глеба…

«Это единственный способ, чтобы оградить тебя от издевательств».

… а утром приняла единственно верное решение.

Кто же знал, что притворяться парочкой — так сложно. Каждый раз хотелось сбросить руку Сергея с плеча и постоянно приходилось себя одергивать.

Глеб пару раз будто порывался подойти ко мне, но натыкался на насмешливый взгляд моего нового парня и отступал, стиснув челюсти.

Поначалу меня одолевал стыд, но потом, когда они с Алисой, наконец, перестали скрывать свои отношения, он прошел так же быстро, как и появился.

«Они парочка, что надо», — говорил мне пальцами Сергей, но улыбалась я насилу.

Держалась из последних сил.

Потом Глеб перестал появляться в школе, так как началась череда баскетбольных матчей, и я, наконец, смогла спокойно выдохнуть.

Пока не узнала оглушительную новость.

Во рту разлилась горечь, ведь теперь Лиля будет появляться и в школе, но зато стало понятно, почему меня не вызвали на прием в субботу.

В груди заворочалось подозрение об обстоятельствах, побудивших ее заняться этой работой, но весомых причин я не нашла.

В итоге списала это на ее желание влиться в высшее общество. Раньше ведь ей путь сюда был заказан, а благодаря Алисе, она теперь имела все права находиться тут и общаться с другими состоятельными родителями детей этой школы.

На удивление, в школе меня никто не трогал и не цеплял, несмотря на уверения Глеба, что только он сможет меня защитить. Все, конечно, смотрели, но обходили стороной. А уж шептались ли за моей спиной, меня не волновало.

Я ударилась в учебу с большим усердием, ведь отец ясно выразился, что заботиться обо мне не станет. Значит, мне уже сейчас нужно определяться с профессией, которая сможет меня прокормить.

«Сегодня занятий не будет», — в один из дней огорошила нас классная.

Класс ждал ее пояснений, и они не заставили себя ждать.

Сердце мое заколотилось, а конечности вспотели, как только я представила, что увижу там Глеба. Пока все одноклассники резво кидали учебники в рюкзаки, я продолжала сидеть в ступоре и дрожать от предстоящей встречи. Не знала, что он продолжал волновать меня, как и прежде.

Плеча коснулась мужская рука. Сергей.

«Всё в порядке», — махнула рукой и встала, даже не оборачиваясь к нему.

В последнее время он стал излишне навязчив, и меня это пугало. Мы ведь договорились с ним обо всем. Казалось, Дьяконов всё понял, но порой я ловила на себе его странные взгляды, которые вызывали у меня тревогу.

Школа заморочилась, подготовив для нашей перевозки целые автобусы, но внутрь салона я входила с мрачным видом, не чувствуя энтузиазма, в отличие от остальных учеников, которые были только рады отмене занятий.

Забившись в угол, лишь порадовалась, когда рядом села какая-то малозаметная девчонка, которую раньше я в школе не видела. Сергею пришлось сесть на другое место.

Поскольку в зале, где будет проходить финал турнира, мы располагались также в хаотичном порядке, мне удалось затеряться среди присутствующих и сесть с другой стороны площадки, подальше от болельщиков нашей школы.

Не сразу поняла, какая это была ошибка.

Сразу же заметила Алису, развернувшую плакат с изображением Глеба. Интересно, сама распечатала, или это была инициатива Демидова?

Зашипела на подсознание, которое подкидывало мне кадры их объятий, поцелуев и…

Прекрати, Нина! Тебе должно быть плевать!

В этот момент на площадку стали выходить игроки, и зал буквально взорвался — все стали вскакивать с мест и что-то кричать, судя по их мимике и двигающимся рукам. Благо, даже уши прикрывать не нужно было, чтобы их не слышать.

Я, как загипнотизированная, сосредоточилась на фигуре Глеба, который казался мне и выше всех, и крупнее, и более талантливым. Последнее было не моей фантазией, он, действительно, оказался ведущим игроком.

Пользовалась возможностью и жадно наблюдала за каждым его прыжком, бегом и вскидыванием рук. Радовалась всегда, когда мяч касался кольца, и с нетерпением наблюдала за его круговыми движениями, как и весь зал.

Стискивала на груди кулачки, ожидая очередного забитого мяча, но пока весь зал наблюдал за игрой, я смотрела по большей части на Глеба.

Но, видимо, он что-то почувствовал и в какой-то момент резко обернулся, будто сразу нашел меня взглядом и прищурился.

Застыла, сидя на своем месте, но его внимание оказалось недолгим. Один из парней из его команды хлопнул его по плечу, и Демидов отвлекся, больше на меня не глядя. А вот я гадала, видел ли он меня, или это лишь плод моего воображения, которое отчаянно хотело его внимания.

Старалась не смотреть на Алису, хотя это было довольно сложно. Она прыгала, привлекая к себе всеобщее внимание, и махала руками, пытаясь обратить на себя взгляд Глеба.

Тот иногда поглядывал в ту сторону флегматично, но, к моему облегчению, не демонстрировал их отношения напоказ. Не знаю, как бы смогла это пережить.

Как и ожидалось, команда Глеба заняла первое место.

Пока все ликовали, я юркнула в проход, выходя из зала в поисках туалета. Мне нужно было перевести дыхание, прежде чем нас расфасуют по автобусам.

Тело мое от переживаний покрылась испариной, и я несколько раз умыла лицо холодной водой. Только хотела выйти, как вдруг из кабинок вывалились две школьницы примерно моего возраста.

— Слышала, Глеб сюда на машине приехал?

— Ему что, уже права дали?

Сердце заколотилось, но я отчего-то была уверена, что говорили они именно о Демидове. Подошла обратно к умывальникам, делая вид, что мою руки.

— Ты чего, вчера ему восемнадцать исполнилось. Совсем взрослым стал.

С жадностью ловила каждое слово, стараясь пялиться на их губы не слишком нагло. Но они были так увлечены сплетнями, что вряд ли заметили бы меня, даже если бы я подошла вплотную.

— Да уж, повезло этой Алиске-крыске.

Они точно говорили о Демидове.

Еле сдержала смешок, услышав прозвище, которым уже успели наградить сестру.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Говорят, у них там не всё гладко. Алиска, конечно, везде трубит, что у них идеальные отношения, но помнишь Лекса, с которым я встречалась в прошлом году? Так вот, от него слышала, что Глеб неровно дышит к сестре своей типа девушки, так что…

— Серьезно? А подробнее?

Закончив сушить руки, девушки вышли из туалета, оставив меня там с горящими щеками. Они меня не знали, ведь были из другой школы, судя по их форме, и это единственное, что оградило меня от их внимания, и позволило увидеть их разговор.

Вздохнула, похлопала себя по щекам, стараясь не анализировать эти сплетни. Боялась, что они дадут мне бесполезную надежду.

Успокоившись, вышла из туалета и резко отшатнулась, увидев рядом Глеба. Он стоял напротив, недовольно сверкая глазами.

Молчал, только пялился, как ненормальный, но в его взгляде мне чудился ледяной холод. И презрение, куда же без него. А чего ты ожидала, Нина, после своего фортеля?

Отсекла подобные мысли, напоминая себе, что он первым мне соврал.

Молчание затягивалось, наши переглядывания тоже, и я сделала то, что давно хотела.

— С прошедшим днем рождения, — двинула губами, не в силах достать смартфон.

Он, видимо, понял и кивнул, кривя при этом собственные губы.

Прикусила щеку и двинулась вбок, чтобы обойти его, но его рука резко поднялась, а ладонь уперлась в стену.

— Снова бежишь? Не надоело еще? — оскалился мне в лицо.

В нем что-то изменилось. Раньше он хоть и говорил порой будто с сарказмом, но сейчас даже мимика и взгляд были иными. Он стал будто более злым, циничным и агрессивным. Такой Глеб меня по-настоящему пугал.

Задышала, с трудом протолкнув ком в горле, и набралась храбрости, попыталась оттолкнула его ладонью. Но мужское тело не поддалось, а сам он наоборот придвинулся ближе. Наклонился, словно хотел меня поцеловать, а я замерла, наблюдая за его приближением с какой-то тоской.

— Серега не удовлетворяет, что ли? Так опустилась, что уже ласки выпрашиваешь?

Не с первого раза поняла смысл этой фразы. А затем подняла глаза и увидела в его глазах собственное отражение. Я поднялась на носочки, словно всеми силами стремясь к поцелую, поправ даже гордость. Выглядела наверняка жалко.

— Всю игру за мной нагло наблюдала, не стыдясь, а теперь тебе и сказать мне нечего, а, Нина?

Не верила, что он сказал это вслух. Покраснела и отвела глаза. Слов для него у меня не было.

— На меня смотри, — прошипел, как только схватил мой подбородок и повернул мое лицо к себе.

Подняла руки и впилась пальцами в его кисть, чтобы оттолкнуть, но наши силы были неравны.

Отвела глаза, не желая видеть, что он скажет. Я и без предположений знала, что теперь от него мне придется ждать лишь оскорблений.

Вопреки моим страхам, губы его не двигались, он молчал.

Не выдержав требовательный взгляд, посмотрела на него снова и вздрогнула, натолкнувшись на пылающие презрением и гневом глаза.

— Я думал, ты особенная, Нина, а ты такая же дешевка, как и все. Нравилось играть моими чувствами? Поглумились с Серегой? М?

Не ответила, судорожно хватая ртом воздух. А даже если бы хотела, не смогла бы.

— Могла хотя бы для приличия смартфон достать, Нина. Хоть извини напечатала бы. Иди, раз тебе нечего сказать. И больше не подходи ко мне. И не смотри, мне противно.

Его слова били меня наотмашь, до боли в сердце. Я вся затряслась, но сдержала всхлипы лишь силой воли. Не сейчас, не перед ним, не здесь.

Поджала губы и согнула колени, подныривая под его руку, чтобы убежать. На этот раз он меня не задерживал, но я успела заметить, как мерзко он улыбнулся. Раньше Глеб никогда так себя со мной не вел.

И отчего меня не покидало чувство вины? Он ведь первый начал. Он! Не я!

Добежав до входной двери, потерла грудь, чувствуя как меня колотит. Вспотела за это время, но вода в бутылке закончилась, так что придется потерпеть до общаги.

Всю дорогу обратно все подходили, поздравляли Алису, а та принимала слова поддержки, как должное, и вся сияла от удовольствия.

Странно, почему ее не отвез Глеб, раз теперь у него есть машина.

Прекрати думать о нем, Нина, зашипела на себя. Всё между нами было сказано и прояснено.

Прикрыла глаза и прислонилась головой к стеклу. Сзади слегка поддувало, словно кто-то открыл окно, но сквозняк был как нельзя кстати. Мне нужно было остыть и заставить сердце колотиться медленнее.

А как только оказалась внутри своей комнаты, заперлась и дала волю эмоциям, позволяя слезам катиться без помех.

Кафе, в котором Лилия сидела, было не из дешевых, чашка кофе стоила не меньше тысячи рублей. Когда-то ей было запрещено появляться в таких местах, не дай бог пересечется с Валентиной, усопшей женой ее Миши. Валя. До чего же мерзкое имя.

— Прости, что опоздала, пробки восемь баллов, еле вырвалась вообще из школы.

Новая подруга, личный помощник директора школы, в который ходила Алиса, села напротив Лили и обмахнула лицо рукой. Видно было, как спешила на встречу, вся запыхалась и вспотела. Шутка ли, как только устроилась на работу в элитную школу, сразу же обзавелась подругой из высшего общества. Элиты, которая обычно смотрела на таких, как она, свысока.

— Не страшно, Евгения, я выпила чашечку кофе, так что даже ругаться не хочу.

Женю коробило ее полное имя, но она не решалась возразить, заметив, что Лиля всех называла по паспорту и вела себя, как настоящая светская леди. Даже завидовала ей, чего греха таить — дом полная чаша, красавица-дочь и богатый муж. У женщины было всё, о чем могла мечтать любая другая.

— Я заказала тебе латте и легкие закуски, полезные для фигуры.

— Ты как всегда добра и внимательна, — улыбнулась Женя, а у самой голодом свело живот. Она посмотрела на соседний столик, где лежали бутерброды и сглотнула, захлебываясь слюной.

Сделала глоток воды и, наконец, отдышалась.

— Ты принесла мне информацию?

Женя кивнула и потянулась к замку сумки. Руки у нее тряслись, ведь фактически она шла на должностное преступление, оглашая закрытую информацию посторонним лицам. Утешало ее только то, что делала она это во благо. В конце концов, Лилия теперь входила в попечительский совет, а ее вторая дочь, точнее, падчерица, училась в их школе. Естественно, ее интересовали кандидаты на должность сурдолога.

— Только никому, Лиль, еще ничего не решено.

Воровато оглядываясь по сторонам, Женя протянула папку с файлами подруге. Топоркова внимательно пролистала документы и вдруг чему-то улыбнулась.

— Я слышала, директриса прислушивается к твоим советам, ты вроде как специализируешься на ин… на детях с проблемами слуха, и весьма успешно контактируешь с такими.

— Да, так и есть, — зарделась и засмущалась Женя, опуская голову. Ей льстило внимание к собственным заслугам.

— Моя Нина — особенный ребенок, и я не могу допустить, чтобы с ней работали халатные специалисты. Вот этот вызывает доверие. Он уже работал в интернате с глухими людьми, я в нем уверена.

— Окончательное решение примет директор, — замялась помощница, выкручивая немного собственные пальцы.

— Она прислушивается к твоим советам, дорогая, — тут же взяла девушку в оборот Лилия, схватила чужие руки в свои ладони и сжала их. — Думаю, в таком важном вопросе твое мнение и совет станут решающими.

— Мне кажется иногда, что ты общаешься со мной только ради выгоды, — заметила Женя, чувствуя себя неловко после этих слов.

— Глупости, — попыталась успокоить «подругу» Топоркова. — Ты же знаешь, что я сама из простой семьи, и все эти жены богачей мне не по душе, дочери таких же толстосумов. Им нас и наше детство не понять. Они никогда не знали безденежья, не в курсе, каково это — зашивать собственные капроновые колготки, потому что на новые денег нет.

Женя подняла глаза и улыбнулась сквозь слезы. Слова подруги отозвались у нее в душе, ведь буквально недавно, еще до устройства на работу в эту школу, так ее жизнь и проходила.

— Да, ты права, думаю, этого сурдолога и наймем, директриса как раз ждет от меня вердикта после собеседований, — успокоившись, Женя кивнула, а затем положила папку обратно в сумку. В ней находился конверт, и хоть ее немного коробило брать их, но она здраво рассудила, что ничего такого в этом нет, всего лишь помощь более удачливой подруги.

— А вот и еда. Слушай, как насчет похода в СПА? Не переживай, я приглашаю, а значит, плачу. Такая тяжелая неделя была, знаешь же, что Нина, эта негодяйка, выкинула. У Миши от ее выкрутасов давление поднялось, аж скорую вызывать пришлось. Я еле уговорила его не рубить с плеча и позволить ей остаться жить в общежитии.

Как только Женя услышала, как Лиля печется о падчерице, у нее отлегло от сердца. И ничего плохого она не делает, всего лишь протолкнет нужного человечка в штат, так все делают.

После СПА Лилия поехала сразу домой, чтобы успеть оказаться там как раз к приезду мужа. Но он уже был там и ходил сам не свой, злился и шпынял прислугу.

— Случилось что-то серьезное?

Муж не стал ничего говорить, развернулся и тяжелой походкой направился в свой кабинет. Лиля глянула на домработницу строгим и предупреждающим взглядом, затем пошла следом, прикрывая за собой дверь, чтобы никто не посмел греть уши.

— Выборы перенесли на пятнадцатое число.

Михаил налил себе воду в стакан и сделал внушительный глоток. Нервно сдернул галстук и шумно присел в кресло, ощущая, как от злости внутри всё кипит и рвет.

— Всего десять дней разницы, Миш. Чего так нервничаешь?

— Ты не понимаешь. Одиннадцатого день рождения Нины.

— И что?

— И то! — рявкнул, злобно сжимая челюсти.

Лиля поджала губы, но больше ничем не выказала раздражения. Ее беспокоили загадки, которыми порой говорил муж, но она была не в том положении, чтобы качать права.

— Я не совсем понимаю, почему ты так злишься, дорогой. Может, сделать тебе массаж?

Подошла ближе, вставая за его спиной и массируя твердые плечи.

— Массаж тут не поможет, — выдохнул Михаил, но закрыл глаза, чувствуя приятное покалывание в области шеи.

Он было хотел рассказать жене, как на самом деле обстояли дела, и наконец пояснить, почему позволял Нине такие большие траты в обход интересов жены и Алисы, но в последний момент прикусил язык. Не то чтобы он Лиле не доверял, но давно уяснил, что женщины не умеют держать язык за зубами.

А Нине вообще не стоило знать, кому на самом деле завещала бизнес и всё имущество Валентина. Как только ей стукнет восемнадцать, он восстановит справедливость, ведь всю жизнь положил на нелюбимую жену и ее семейку, в гробу им перевернуться.

Стыд Михаил не испытывал, всё же Нину, как свою дочь, несмотря на угрозы, он не обделит, после даже постарается найти ей мужа, который не обратит внимания на ее глухоту.

Раздражало, что частью активов он не мог пользоваться, надеялся, что удастся решить этот вопрос после выборов, когда у него будет больше власти, а теперь придется идти на поклон к Демидову.

А значит, нужно наплевать на прежние договоренности и ускорить брак Алисы и Глеба, чтобы у Ивана не было причин задавать лишних вопросов. Тот получит свои деньги и поможет ему с переоформлением активов.

Несмотря на окончание баскетбольного турнира, Глеб в школе до сих пор не появился, хотя прошло уже два дня. Убеждала себя, что мне до этого не было никакого дела, но то и дело поглядывала в коридор, словно проем из кабинета был для меня стеклом, сквозь который я смотрела на внешний мир.

Сергей несколько раз допытывался, что у меня произошло, почему я такая грустная, но откровенничать с ним не было никакого желания. Благо, он продолжал сидеть на своем привычном месте у окна и не докучал мне. Было немного стыдно перед ним, но косые взгляды и насмешки в чужих глазах ранили сильнее. Словно я мало того, что какая-то не такая, так еще и ветреная, запудрившая мозги двум парням. Не нужно читать мысли, чтобы понять, с каким посылом все смотрели на меня. Никто не мог понять, что во мне нашли два этих парня.

Спустя несколько дней в школе царил какой-то ажиотаж с утра пораньше. Ученики носились туда-сюда, оживленно болтали, жестикулируя, и наконец не обращали на меня внимания.

— Все в актовый зал, — произнес после пятого урока жестами староста класса, а после вышел, подхватывая свой рюкзак.

Где находился пресловутый зал, я не знала, так что собиралась учебники медленно, чтобы пойти вслед за одноклассниками. Сергей, как назло, по привычке поравнялся и попытался было закинуть руку на мое плечо, но я увернулась, уходя вбок.

Он стал излишне навязчивым, и меня это стало напрягать. Всю дорогу чувствовала на себе его взгляд, но головы не повернула, сосредоточившись на том, что происходило вокруг.

В суматохе не поняла, о чем говорили ученики, они двигались слишком быстро, чтобы я могла разобрать их речь по губам. А когда нас собрали в актовом зале, всё прояснилось.

Конкурс талантов. Обязали даже выставить кого-то из нашего коррекционного класса. Руки у меня похолодели, а коленки затряслись, когда наши стали переглядываться слишком уж оценивающе, некоторые даже кинули такие взгляды на меня. Спустилась на кресле чуть вниз, чтобы не привлекать к себе внимание, а затем, когда собрание еще не завершилось, быстро юркнула на выход.

На улице уже похолодало, так что первым делом побежала в гардеробную, где оставила пальто, но не я одна была такой умной, решившей сбежать раньше времени, чтобы не стоять в очередях.

Алекс. О нем я успела уже забыть.

Он сидел на подоконнике, одна нога была спущена вниз и болталась туда-сюда. Замедлила шаг на подходе к первому этажу, заметив парня. В холле больше никого не было, но единственный путь к гардеробной — через него.

Он не мог меня не заметить, его голова медленно повернулась в мою сторону, но он даже не улыбнулся. Вперился равнодушным взглядом, а затем отвернулся. Это был сигнал к тому, чтобы поспешить.

Быстро застегнулась на все пуговицы, подхватила рюкзак и побежала к выходу. Только вышла из-за поворота, как вдруг застыла, увидев около школьного стенда Сергея и Алису. Лицо парня мне было не видно, а вот сестру я видела отчетливо, во всех деталях. Они меня не заметили, увлеченные разговором, а вот я спряталась за угол, но не сдержала любопытства, считывая движения губ сводной.

— Свидание в кафе? Ты серьезно? Нас могут увидеть.

Прикусила губу, не понимая, что происходит.

— Мы так не договаривались, Сергей.

Пауза. Парень коснулся плеча Алисы, но она дернулась, недовольно кривя губы.

— Сделай всё, как мы договаривались, доведи до конца, и тогда я подумаю.

Моего плеча вдруг что-то коснулось, и я подпрыгнула. Мужская рука тут же закрыла мой рот, а затем меня резким движением притянули к себе, выбивая весь дух.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда меня прижали спиной к стене и убрали руку, я судорожно глотнула ртом воздух.

Передо мной стоял Алекс.

— Кто бы мог подумать, что с твоим появлением вся школа перевернется вверх дном.

Закусила губу и заметалась взглядом по холлу, вот только мы были тут только вдвоем.

— Ты ведь по губам читаешь, Ни-на?

Настороженно кивнула.

— Я думал, у меня семья ненормальная, а твоя побила прям все рекорды.

Чужой палец коснулся моих волос и намотал на фалангу локон. Скосила глаза, но не дергалась, опасаясь сделать лишнее движение, которое привлечет его внимание.

Алекс меня пугал до дрожи в позвоночнике и холоду в животе.

— Ты ведь не слышала, что говорил Сергей, верно? — его губы изогнулись понимающей змеиной улыбкой. — Ну да, ты же вообще ничего не слышишь. Бедная Нина, даже не знает, какие змеи вокруг ее окружают.

Он ошибался, делая свои предположения, ведь я не заблуждалась насчет своей семьи. Знала, как они меня ненавидят и что хотят моего исчезновения. Вот только был прав в одном, Сергея я не слышала, но их разговор с Алисой не на шутку испугал.

— Хочешь узнать, что пообещал твой парнишка твоей сестре?

Тяжело задышала, ощущая нехватку кислорода в легких, но усмехнулась и отрицательно покачала головой.

— Удивила. Впрочем, я вижу интерес в твоих глазах. Сегодня в пять вечера подходи в Уют, знаешь ведь кафе на проспекте Мира? Я не попрошу много, ценная информация в обмен на ранний ужин. Не бойся, наши туда не ходят.

Алекс ушел, закинув руки в карманы брюк, и я еще несколько секунд стояла в ступоре, наблюдая за его уходом. Внутри меня бушевал ураган, я ощущала себя преданной и разбитой, но больше всего тревожил тот факт, что все мои и мамины вещи лежали в гараже Сергея.

Идти на встречу с Алексом желания не было, но беспокойство за сохранность ценностей пересилило тревогу. Вдруг Алиса пытается заполучить их любой ценой? Ей и ее матери лишь в радость портить мне жизнь.

Маялась несколько часов, никак не могла принять решение, но собственная беспомощность завязывала мне руки.

Тысяча вопросов одолевала разум, не желая его покидать, а ответов на них у меня не было.

Несмотря на страх, что это ловушка, чтобы в очередной раз поиздеваться надо мной, я не смогла противостоять шансу узнать правду. Была мысль припереть к стенке Сергея, но каждый раз, когда я брала в руки телефон, гасила экран обратно. Его связывало что-то с Алисой, и что-то мне подсказывало, что правды он мне не скажет.

Оделась потеплее и заказала такси, приехав на место встречи немного позже, чем было условлено. Алекс сидел за дальним столом у окна и не выказал раздражения от моего опоздания.

— Знал, что ты слишком любопытна, чтобы проигнорировать мое приглашение.

Криво улыбнулась и села прямо, положив руки на колени, словно какая-то гимназистка.

— Да ты вся напряжена. Что тебе заказать? Здесь готовят сносный кофе. Я плачу, ты не спорь.

Зажевала губу, подсчитывая в уме оставшиеся финансы. Так что отказываться от чужой щедрости не стала.

Прожигала взглядом парня, чтобы не тянул время, но он делал вид, что не понимает моих сигналов.

— Как насчет пасты? Ты знаешь, я люблю фетучини, но что-то подсказывает мне, что ты предпочитаешь болоньезе. По глазам вижу, я прав. Значит, не зря сделал заказ заранее, не будем терять на это время.

Официант оказался рядом почти сразу, с подносом в руке. Желудок заурчал от голода при виде еды. Несколько секунд я еще делала вид, что не голодна, но посмотрела на часы и поняла, что на ужин в общежитие не успею.

Ели мы в тишине, во всяком случае, для меня так и было, ведь головы я не поднимала, соответственно, движения губ парня не видела. Решилась вскинуть глаза вверх, когда откинулась на спинку диванчика и принялась за кофе.

— Непривычно, когда девушка молчит. Я обычно привык, что вы трещотки.

Шутка была неуместное, и я даже улыбаться не стала.

— Ладно-ладно, ты ведь даже губой не дернешь, пока не услышишь желаемое, я прав? Вы с Алисой, конечно, дико разные. Ах да, у вас же разные матери.

Сцепила зубы, чтобы не потерять самообладание.

— От кого ты унаследовала свою наивность, Нина? Вряд ли от отца, по слухам от тот еще не чистый на руку делец.

Алекс цокнул, снова впился в меня взглядом, словно пытался выяснить мои эмоции и мысли, которые я старалась не демонстрировать даже мимикой.

Я не забыла тот страх, который он у меня вызывал, его гнусные действия и травлю, которую организовал на меня. Ничего не забыла. Продолжала трястись, оглядываясь по сторонам, но всё было спокойно. Это ведь было людное место, даже не школа.

— Ты вся дрожишь, словно зайчишка. Боишься меня?

Алекс наклонился над столом, словно я могла оценить уровень шума его голоса.

— Знаешь же, что даже вздумай я тебя обидеть, больше не могу. Глеб мне яйца оторвет. Впрочем, узнай он, что мы видимся с тобой наедине, да еще и в кафешке… Это ведь смахивает на свидание, правда?

Провела языком по губам и нервно заерзала на своем месте. Тема разговора мне катастрофически не нравилась.

— Ладно, не дрейфь, подкатывать не буду, — хмыкнул. — Этой встречей я делаю тебе одолжение.

Глянула на него немного нервно, стараясь не показывать своего отчаяния.

— Ты знала, что твой парень по уши влюблен в твою сестру Алису? И не смотри на меня так, не Глеб, а Дьяконов.

Неужели мы с Сергеем выглядели, как парочка? Настолько правдоподобно?

— Знаешь, он так хочет любви твоей сестрицы, что готов на многое. Кстати, ты знала, что со слухом у парня всё нормально?

Заморгала, а потом застыла, вспоминая сцену, увиденную в школе. А ведь и правда, он не пользовался телефоном при разговоре с Алисой. Я не сразу обратила на это внимания. Всё тело обдало холодом, подуло сквозняком, и меня заштормило.

— Ну да, откуда бы тебе знать. Не школа, а детективный сериал какой-то, честное слово.

Поджала губы, начиная терять терпение от недосказанности.

— Я тебе помогу взамен на ответную помощь.

Вздернула бровь. Не было ничего, что я могла бы дать такому, как Алекс.

— Кивни, что поможешь, и я всё тебе расскажу.

Это был кот в мешке. Я бы встала и ушла, но в последний момент увидела на лице парня то, чего никогда там не наблюдала. Отчаяние. Неподдельное. Тщательно скрываемое. Но настоящее.

Кивнула, а затем на его лице проступило облегчение.

— Сергей должен был тебя соблазнить и довести дело до конца, чтобы Глеб никогда тебя не простил и не принял. Мы, парни, такие, гордость наше всё.

Усмешка на его губах была горькой.

— В субботу он планирует позвать тебя к себе. Интересно, какой предлог выберет, чтобы завлечь тебя. В общем, пищу для размышлений я тебе дал, голова у тебя своя на плечах есть, так что дальше ты сама.

Стиснула ладони в кулаки под столом, думая, правду ли говорил Алекс, или это была просто уловка, чтобы заставить меня напрягаться. Вот только… С Алисой он ведь и правда говорил. А ее слова… Всё будто совпадало.

Рассеянно обвела взглядом лицо парня напротив, как вдруг он посмотрел вбок, за мою спину.

— А это не твоя мачеха там сидит? Удачное место я выбрал, правда? — на губах Алекса сияла горделивая улыбка.

Осторожно обернулась, а затем резко села на место, чувствуя, как заколотилось сердце. Если Лилия увидит меня здесь с парнем, то донесет отцу, и тогда мне точно не сдобровать.

— Жаль, что ты не говоришь, но мне мама всегда говорила, что я слишком болтливый для пацана. Хоть где-то пригодилось, правда? — подмигнул мне.

Неужели он со мной флиртует? Сидела вся дерганая, как на иголках, а затем застыла, видя, как открылась входная дверь. Вошла девушка лет тридцати, в ней было что-то знакомое, но я никак не могла вспомнить, где уже ее видела.

— Секретарь директрисы, не узнала?

Выражение лица Алекса было странным, словно он наслаждался происходящим. Казалось, специально назначил встречу в это время в этом месте, будто знал, кого мы тут встретим.

Взглянула на него с подозрением, но, как назло, не могла повернуться, чтобы узнать, о чем болтали Лиля с сотрудницей школы.

— Интересно, какова причина их встречи? М? — улыбнулся Алекс, демонстрируя белоснежные зубы.

Не планировала вести с ним беседу, но любопытство набатом билось внутри. Достала телефон и шустро заработала пальцами.

— В проницательности тебе не откажешь, Нина.

«Ты не похож на альтруиста. Зачем тебе всё это?»

— Вариант, что я влюбился по уши, тебя не устраивает?

Скептически изогнула бровь.

— Ах, ну да, я же издевался над тобой. Ничего личного, красотка, это был заказ, так что к тебе я по сути ненависти не испытываю. А вот к заказчику, который не выполняет договоренности, имею претензии. Считай это бонусом к нашей договоренности. И подумай на досуге, зачем твоей мачехе входить в попечительский совет и влиять на трудоустройство сотрудников. Кажется, больше всего она заинтересована в сурдологе.

Холодная улыбка окрасила его лицо, после чего он кинул несколько крупных купюр на стол и встал, без лишних слов направляясь к выходу.

Я еще немного посидела, ощущая себя не в своей тарелке, и вышла следом. Думала, придется снова заказывать такси, но на удивление Алекс не ушел, продолжал стоять на крыльце, задумчиво вертя в руках ключи от машины.

— Я тебя довезу.

Отрицательно качнула головой, но он вдруг выбросил вперед руку и притянул меня к себе, не обращая внимания на мое сопротивление.

— Успокойся, Нина, не хочешь же, чтобы тебя заметила мачеха?

Сглотнула и замерла, медленно выглядывая из-за его плеча. Лилия и правда вышла из кафе следом, рядом с ней крутилась секретарша директора, заглядывая моей мачехе практически в рот.

— Да сегодня прям день неожиданных встреч.

Еще до этих слов я ощутила, как спину закололо, словно кто-то смотрел на меня, не отрываясь.

Медленно обернулась.

Глеб. Стоял в пяти метрах от нас, с заложенными в карманы руками. Окинул меня взглядом с головы до ног, усмехнулся и развернулся, меняя траекторию своего движения.

Сердце стукнуло раз. Два.

Он вдруг развернулся обратно и быстро зашагал к нам. Выражение его лица заставило меня оцепенеть, внутренности скрутило узлом, но больше всего поразил взгляд, который он кинул на меня перед тем, как схватить Алекса за грудки.

Злоба. Настоящий гнев обманутого девушкой парня.

Чувства, на которые он не имел права, ведь это я была жертвой. Только я.

Завтра пора было уже появиться в школе, но тяги никакой. Дерьмо.

Треснул кулаком косяк, ощутил боль в костяшках, но это уже не имело значения. Турнир мы выиграли, так что не парился из-за ран.

Сообщение от Алисы вызвало лишь оскомину на зубах. Скулы свело от потока ванили, который она демонстрировала всем вокруг, убеждая их в наших отношениях.

Я не прилагал особых усилий, она справлялась успешно и сама. Турнир дал мне время остыть, обдумать всю сложившуюся ситуацию, но при любом раскладе мне она не нравилась.

Напечатал ответ и спустился вниз, доставая ключи от машины, которую мне выделил дед. Мамина тачка, на самом деле, оттого и обращался я с ней бережно.

Гребаный день рождения радости не принес, но Алиса выдавила из меня обязательство справить ее в кругу одноклассников. С каждым днем я всё больше сомневался, что ее интересовали фиктивные отношения, а уж тем более и искусство, к которому за всё это время она не выказала больше интереса.

Хмыкнул. Почуяла успех и решила, что надобность притворяться отпала.

Я полный идиот, что верил ее словам.

Завел тачку и выстроил маршрут до клуба, в который они завалились. Семь вечера. Рановато как-то, но заняться всё равно было нечем.

Всю дорогу, как назло, лезли дурные мысли. Про Нину, кого же еще.

— Дура, — на эмоциях рявкнул вслух и сцепил зубы, вспоминая нашу встречу у туалета.

На последнем повороте к клубу образовался затор. Сзади сигналили тачки, раздражая звоном, спереди машина почти упиралась в чужой бампер, и пробка, казалось, не желала рассасываться.

Осмотрелся по сторонам. Оказался на дороге около какой-то кафешки. На вид фешенебельной, из тех, куда любили ходить девчонки. У окна сидела какая-то парочка. Мазнул по ним равнодушным взглядом, застыл, вернулся снова. Алекс на свиданке? Серьезно?

Перевел взор на его спутницу, прищурился, не веря своим глазам, а затем, когда дорога освободилась, вместо того, чтобы поехать по своим делам, резко вырулил на парковку.

На адреналине поставил на свободное место и заглушил тачку, вывалился, не чувствуя времени, и ноги сами меня понесли к входу.

Не ожидал, что в этот момент наружу важной походкой выйдет Алекс, а спустя несколько секунд и Нина. Встала рядом с ним, заглядывая в глаза и вынуждая меня злиться сильнее.

Как есть, дура.

Остолбенел, когда перевела на меня свои бесстыжие глаза. Не успела после меня с Дьяконовым замутить, как уже на отморозка Лекса переключилась? И я ее еще защищал от него?

Идиот ты, Демидов, это у них игры такие, прелюдии, а ты влез куда не надо. Что, Топоркова, не вышел для тебя рожей? Твой уровень на несколько ступенек ниже?

Стиснул кулаки и развернулся, коря себя за порыв. Нефиг было идти на поводу у эмоций. Давно стоило уяснить, что они плохой советчик по жизни.

Выдохнул пары чистого яда, разрушавшего меня изнутри и развернулся обратно. Раз падать, так вместе, Нина.

— Глеб? Давно не виделись, — ухмыльнулся Лекс и протянул мне руку первый.

Глаза его прищурились, наполнились насмешкой. Опустил глаза, уставившись на его ладонь. Сунул кулаки в карманы брюк, и не думая здороваться.

— Быстро ты метнулась, — посмотрел на Нину, удостоверившись, что она видела, что я ей говорил.

Боковым зрением заметил, как скрестил на груди руки Лекс, но, к его счастью, не вмешивался в наш разговор с девчонкой. Пока что односторонний.

— На что клюнула?

— Полегче, бро, — встрепенулся немного предупреждающе одноклассник, но я был так зол, что хотел, чтобы он нарывался, провоцируя драку.

Собственные кулаки так и чесались набить ему рожу, но умом я понимал, что это глупости, следствие тестостерона, гуляющего по телу.

— Я тебе не бро, или забыл, как рожу недавно начистил? — оскалился, глянув на него.

Весь подобрался, готовый в любой момент отразить чужой летящий кулак, но сегодня он на удивление не агрессировал, только смотрел странным взглядом, будто знал то, о чем я пока не догадывался.

Чуть не рыкнул и не схватил его за грудки, увидев эту понимающую усмешку и превосходство в его глазах.

— Жду в машине, не забывай, что пообещала мне, — вместо ответа мне Лекс повернулся к Нине и подмигнул ей, затем, насвистывая, направился к своей машине.

Стиснул кулаки и задышал, словно разъяренный бык. Жду в машине? Они уже настолько близки?

— И что же ты ему пообещала? — язвительность летела впереди меня. — Не знаешь, что такое гордость? Уже позабыла об издевательствах?

Поджал губы, чтобы не ляпнуть лишнего. И до этого подозревал, что не просто так одноклассник лез к Топорковой, а теперь, когда меня не было на горизонте, решил, видимо, подкатить. Дьяконов ведь не стенка, его и подвинуть легче легкого, дунешь — сам улетит.

Я ожидал, что Нина принципиально уйдет, оставив меня без ответа, но она удивила. Достала смартфон и стала печатать. Напряженно вглядывался в движения изящных тонких пальцев, в нетерпении незаметно двигая плечами, как если бы сбрасывал непосильную ношу.

— Нарушила обещание, а теперь грубишь? Страх потеряла, Топоркова?

Мои брови поползли вверх.

Нина, погасив экран смартфона, смерила меня своим фирменным презрительным взглядом — с головы до ног и с ухмылкой стервы, по которой я, честно сказать, скучал.

Пока я переваривал сказанное ей, она повернулась ко мне спиной. Ее хвост неприятно хлестнул меня по лицу, я зажмурился и упустил ее побег.

Когда опомнился, она уже села на пассажирское сиденье в тачку Лекса, и он, готовый отъезжать, выкатил с парковки.

Я же остался наедине с новым непонятным открытием и неприятным чувством, будто я что-то упускаю. Весьма важное.

Я поступила по-идиотски, сев в машину Алекса, но в тот момент его предложение показалось мне спасением. Позже, оказавшись у себя в комнате, поняла, что это было продуманным ходом с его стороны — унизить Глеба.

Горько усмехнулась, но выкинула мысли из головы, своих проблем выше крыши. Промаялась неприкаянно весь оставшийся день, а в утро субботы, пока не передумала, собралась с духом и выскочила наружу, заказав себе заранее такси.

Меня колотило от собственного решения. Коленки дрожали, а тело покрылось испариной, хотя ничего противоправного мои действия не принесут. Только обнажат истину.

Но я не обманывала себя. Знала причину своего мандража. Я просто не знала, как отреагирует отец. Он ясно дал понять, что я ничего для него не значу, но больше мне не к кому было обратиться.

Сообщение от Сергея застало меня на полпути к отцовскому дому.

В этот момент таксист как раз подъехал к воротам коттеджа. Вышла и набрала код, который не поменяли. Прошла вглубь двора и увидела машину, значит, отец дома.

Я поспешила сразу наверх, в его кабинет, мимо толпы людей, представителей его политической кампании, которые собрались внизу и что-то обсуждали. Секретарша, которую я помнила по прошлой жизни, что-то писала на переносном стенде, но никто не заметил, как я проскользнула мимо них. Везде я невидимка.

Отцовский кабинет был приоткрыт, но еще до того, как заглянуть в него, знала, кто там сидел с ним. Лилия. Ее приторные духи я учуяла еще на лестнице. Такие же тяжелые и липкие, как ее характер.

Напечатала сообщение, пока не передумала, боялась впасть в ступор под прессом и ядовитым взглядом мачехи. Уверена, она не оставит нас с отцом наедине, захочет контролировать всё.

Шагнула к проходу, касаясь ладонью косяка, но застыла с занесенной ногой, видя экспрессивные движения отца. Он был зол, не скрывал этого и всплескивал руками.

Я не видела его лица, только спину и напряженные плечи, а вот Лиля, облокотившаяся бедрами о его стол, выглядела раздраженной, но не позволяла себе выказывать это как-то вслух.

— Ты можешь объяснить мне, в чем дело? Второй день уже сам не свой, у тебя завелась любовница, да? — она даже всплакнула, казалось, пытаясь вызвать у мужчины чувство вины.

Отец стиснул кулаки, но остался стоять на месте. Видимо, привык к ее манипуляциям и активно сопротивлялся. Что-то ответил, судя по реакции Лилии. Она вскинула голову и сузила глаза.

— Считаешь меня болтушкой? Думаешь, будь я такой, как ты описал, смогла бы сохранить в секрете нашу связь? Да я ждала тебя столько лет, молчала, хотя хотелось кричать на весь мир, что ты мой! — говорила сквозь зубы, глаза ее яростно сверкали, а грудь вздымалась, выражая негодование своей хозяйки.

Отец дернулся, развязал галстук и подошел к жене, хватая ее за плечи.

Мне стало неловко и я отошла, прислоняясь спиной к стене. Опустила голову и прочитала свое сообщение на экране смартфона. Глупая, и правда думала, что сможешь восстановить справедливость?

Вздрогнула, когда сбоку появилась Лилия. Я забылась и не рассчитала время, не подумав, что их разговор не будет длиться вечно.

Она меня заметила. Оскалилась.

— Что ты слышала?

Качнула головой, ощущая, как внутри всё похолодело.

— Неужели тебя не учили, как нехорошо подслушивать чужие разговоры?

Женщина скользнула ко мне, будто загоняя в угол. Пользовалась тем, что я не способна ей ответить, и упивалась властью, которой обладала в доме.

— А, да, ты же не подслушивала, как там говорят про таких, как ты? Подчитывала? Хм, бред.

Она не пыталась меня уязвить, действительно, задалась этим вопросом.

Просверлила меня взглядом, полным подозрения, а затем будто расслабилась. Словно не увидела того, чего опасалась. А затем вдруг посмотрела вниз.

— Что это? Ты к Мише пришла?

Не успела я среагировать, как ее пальцы вдруг коснулись смартфона, и она выдернула его из моих рук быстро и резко.

Я потянулась было, чтобы забрать, но было поздно. Она всё прочитала.

Я оцепенела, могла лишь бросать взгляды на лестницу, которая казалась мне сейчас спасением.

В этом коротком сообщении я взывала к отцовской чести, надеясь, что от нее осталось хоть что-то, давила на чувство вины перед умершей супругой, чьи вещи были безжалостно выброшены на мусорку.

Отчего-то мне казалось, что об этом он не знал. Но видя перемены в нем и зависимость от новой жены, напомнила ему о предстоящих выборах и его рейтинге, если кто-то узнает, что творится внутри его дома. Меня шантаж не красил, но мной руководил страх за мамины вещи, которые остались у Сергея.

Но задуманного не случилось. Всё то, что предназначалось отцу, прочла Лилия. Вот только вместо того, чтобы разозлиться на меня, выражение ее лица вдруг изменилось. Стало если не доброжелательным, но близким к этому. Она мотнула головой, а затем махнула рукой в сторону гостиной.

— Иди пока на кухню, домработница тебя накормит, сегодня мы заняты, у твоего отца скоро выборы, а мы же не хотим, чтобы он проиграл, верно? — улыбнулась. — Мы не сможем к тебе присоединиться, но ты знаешь, я подумала за эти дни и поняла, что переборщила, так что мне жаль, что вещи твоей матери загублены. Будь такая возможность, я бы вернула время вспять.

Замерла, пораженная ее словами, но несмотря на недовольство, которое она выражала поджатыми губами и холодом глаз, я видела, что она не врала.

О чем же они говорили с отцом, что она вдруг сменила поведение на крайне противоположное?

Я кинула взгляд на закрытую дверь его кабинета, затем скользнула к Лилие, которая стояла между нами.

— Не стоит расстраивать отца, Нина, держи лучше карточку. Считай это моим извинением за опрометчивые действия. Алиса рассказала мне, что на самом деле произошло в туалете, и что ударила ее другая девчонка, но мы же не станем поднимать скандал, правда?

Так вот в чем дело. Лилия боялась, что отец узнает о лжи, о которой она, судя по всему, знала с самого начала. Либо на нее подействовало мое сообщение, которое могло поставить выборы отца под удар.

Не дождавшись от меня реакции, женщина сама сунула карту мне в карман. Странно. Неужели настолько опасалась отцовской реакции?

Мои руки висели вдоль тела, не способные пошевелиться. Мысли ворочались в голове со скоростью света, но ни на одной я не могла сосредоточиться. Кроме главной проблемы.

Вдохнув в легкие больше кислорода, потянулась к своему смартфону в руках мачехи, стерла старое сообщение и напечатала новое.

Я шла ва-банк, играя с судьбой. Но рассчитала всё правильно.

Лилия, действительно, чего-то боялась, поэтому гнев в ее глазах сменился улыбкой, и она закивала, не отказываясь от моей просьбы.

— Всё решу сегодня же.

Имела в виду ту, в которой теперь располагалась мастерская Алисы. Но ее она вряд ли часто посещала, судя по заброшенности, которую я увидела, проходя мимо.

Лилия перед ответом помедлила, даже оглянулась на кабинет, сжала губы и кивнула, хотя от нее исходило отчетливое недовольство, которое она не смогла скрыть.

— Как скажешь, Нина. Надеюсь, мы поняли друг друга.

Я не знала, что она имела в виду, но Лиля явно боялась, что отец узнает о ее действиях. Про Алису я и так не собиралась ничего рассказывать, этот случай хоть и обидел, но не волновал меня больше так сильно, как раньше. Отец сделал свой выбор в ее пользу, я его приняла, хоть и было обидно.

Я спустилась вниз, как мне предложила Лилия, дождалась, когда прислуга всё занесет, а затем удивилась снова, когда в общежитие меня повез Степан.

В душе возникли нехорошие подозрения, но как бы я ни думала об этой ситуации, ни к какому выводу придти не смогла.

В любом случае, временно выдохнула, и напряжение, сковавшее меня с утра, спало.

Всё это время игнорировала участившиеся сообщения Сергея, лишь один раз написала, чтобы он отдал вещи грузчикам, которые к нему подъехали. Говорить с ним пока у меня не было сил, особенно обсуждать Алису.

И только оказавшись в общежитии, поняла, что карточка, всученная мне Лилей, осталась у меня. Первым порывом было ее вернуть, но на ней оказалось выбито мое имя. Это была старая карта. Та, которой я владела еще до смерти мамы.

Сразу же передумала играть в благородство. Это то, что принадлежит мне по праву.

С утра меня трясло, ведь от разговора с Сергеем в школе отвертеться не удастся. Вот только в учебном здании мне появиться было не суждено. С самого пробуждения меня лихорадило и знобило, словно меня продуло, и я заболела.

Лицо горело, а мышцы ломило так, будто я всю ночь разгружала вагоны. Хотя откуда мне знать, как это.

Попыталась встать с кровати, ведь скоро на уроки, но перед глазами потемнело, и я осела обратно.

Умывшись кое-как, собралась и спустилась вниз, но чуть не упала прямо перед комендой. Та подлетела ко мне и запричитала, судя по взмахиванию рук, подвела меня к диванчику, а дальше я не видела. Прикрыла глаза, как только голова коснулась подлокотника.

Женщина вызвала скорую, меня увезли в больницу, а там диагностировали бактериальную пневмонию.

Кажется, здесь никто не понял, что у меня проблемы со слухом, спокойно положили в палату, и я, наконец, смогла уснуть. Периодически просыпалась, ко мне будто кто-то заходил, но вокруг было столько народу, что я могла и ошибаться.

Отец с Лилей пришли всего раз, договорились об отдельной палате для меня, но здесь были только двуместные.

Первое время меня штормило, и я как-то не обращала внимания ни на что, но после вдруг осознала, что меня никто не навещал. Ни разу.

Чувство одиночество усилилось, и если бы меня не перевели в другую палату, когда моя понадобилась для одной семьи — матери и семилетней дочери, я бы и вовсе впала в депрессию.

Моей соседкой оказалась Кристина, девушка, которая не могла ходить из-за аварии. Ее состояние было еще более плачевным, чем у меня. Вот только ее навещали, видно было, как родители любили ее, и в какие-то моменты мне становилось завидно, но я старалась гасить эти нехорошие эмоции на корню.

Особенно сложно было, когда к ней приходил Дамир. Ухажер, который смотрел на нее больным и тоскливым взглядом.

— Меня Крис зовут. Я вот… — в один из дней соседка привлекла мое внимание и кивнула на свои ноги. — Пытаюсь стать, как все.

Я провела языком по пересохшим губам, достала блокнот и написала на нем свое имя. Коснулась ушей, чтобы она поняла мою проблему с первого раза.

Наши взгляды встретились, и мы обе улыбнулись друг другу, ведь в какой-то степени понимали друг друга. Обе не такие, как все. Другие. Вынужденные подстраиваться под этот жестокий мир.

Дни тянулись за днями, пока однажды мне не пришло сообщение от Алисы.

Простые слова, а как тяжело мне было читать их. Появления мачехи с сестрой я ждала с тревогой, чувствуя себя не в своей тарелке. Так долго не появлялись, а тут вдруг соизволили меня навестить. Наверняка это неспроста.

— Фу, что за вонь, — сморщилась Алиса, как только вошла в палату, и демонстративно зажала нос.

Я же вся сжалась, ощущая, как горело лицо.

— Это больница, дорогая моя, здесь и лежат только сирые и убогие, — поддержала дочку Лиля.

— Папа что, не мог выбрать другое место? Почему я должна сюда приходить?

Алиса и здесь умудрилась покапризничать.

— Это я выбрала, тихо, — прошипела Лиля и ущипнула дочь, словно ей не нравились ее слова.

Алиса покосилась на мать с удивлением, а вот я лишний раз убедилась, что в ее отношении ко мне что-то нечисто.

— Ну как ты? — от нее тут же последовал дежурный вопрос.

Я же подняла руки и стала изъясняться жестами, изучая границу ее хорошего настроения.

— Понятно, — скупо улыбнулась мачеха, подошла ближе, не став присаживаться, словно заглянули они ненадолго. И этот факт принес мне облегчение. Хотелось, чтобы они поскорее ушли.

— Мы ненадолго. У нас сегодня запланирован поход по магазинам. Тебе мы обязательно купим шарфик.

Надо же, какая любезность с ее стороны. Не сдержалась и дернула губой.

— Перебивать нехорошо, милочка, — вдруг ощерилась Лиля и гневно глянула на мою соседку по палате.

В этот момент зашел медбрат, который должен был отвезти Кристину на процедуры, но я отвлеклась ненадолго, так что успела увидеть слов Алисы.

— Мама, скажет тоже. Мачеха.

Так вот оно что. Крис решила, что это моя мама, и это не понравилось двум женщинам.

— Где твои манеры, Нина? Ты же знаешь, что мы эти твои кривляния не понимаем. Если хочешь что-то сказать, доставай смартфон. Ты же знаешь, как твой отец не любит, когда ты меня расстраиваешь.

Слова Лилии стали для меня неожиданны, но она, видимо, слишком сильно расстроилась предположением Крис, так что не сдержалась и выплеснула на меня свое раздражение. Я сморгнула навернувшиеся слезы и потянулась к тумбочке, но когда выпрямилась, Лиля уже взяла себя в руки и насилу улыбнулась мне.

— Ты поправляйся, дорогая, — даже похлопала меня по руке.

Когда они ушли, я с виноватым вином обернулась к Кристине и быстро заработала пальцами, набивая на смартфоне текст.

— Не обращай внимания. Они у меня своеобразные. Любят шопинг.

Соседка не выглядела расстроенной, но вот глаза ее странно блестели, словно что-то ее в этой ситуации тяготило.

— Они пришли соблазнять какого-то Глеба. Это друг вашей семьи?

От Нины последовал странный вопрос, но когда до меня дошел его смысл, я побледнела и стала усиленно вспоминать то, что показалось мне знакомым.

Главврач этой больницы ведь Дмитрий Вознесенский. А это девичья фамилия матери Глеба…

Вспомнила вдруг, что когда-то моя мама была аспиранткой Вознесенского, и именно поэтому их семья хотела видеть невестой своего внука меня… Не верилось, как быстро сменились приоритеты. Неужели и они теперь хотят видеть именно Алису женой Глеба? Не поэтому ли дедушка Дима ни разу меня не навестил?

Не сразу, но именно Кристине я поведала проблемы, которые мучали меня и не давали покоя. Она не выказывала пренебрежения и жалости, когда узнала об отсутствии у меня слуха, и это стало глотком свежего воздуха.

Время с ней пролетало незаметно, мне становилось лучше, но однажды мой покой нарушил отец.

— Добрый день! — вошел и сразу поздоровался, заметив Кристину. — Оставьте нас с дочерью наедине, у нас серьезный разговор.

Поджала губы, чувствуя перед подругой вину, и стала жестикулировать, что она сделать этого не сможет. Забылась.

— Хватит! Ты же знаешь, что я не понимаю, — рявкнул, выпучивая на меня глаза. — Выйди и телефон с собой захвати, раз твоя соседка не обладает тактом.

Его слова звучали грубо, видимо, снаружи что-то случилось. В этот момент сзади появился Дамир, которому не понравилась интонация моего отца. Он жестко осадил его, затем между ними произошла битва взглядом, в которой отцу на удивление не удалось выиграть. Вот только за свое поражение отыгрался он на мне, больно схватив за локоть и таща на буксире в коридор.

— Отдавай карточку, — первым делом он протянул требовательно ладонь, сверкая на меня гневным взглядом.

Округлила глаза, не понимая, о чем он говорит.

— У тебя было списание в сто тысяч, Нина, — процедил сквозь зубы, всем видом демонстрируя раздражение. — Сплошное разочарование, а не дочь. Сколько можно тратить деньги, хочешь до конца жизни сидеть на моей шее обузой? Ты хотя бы представляешь, как журналисты раздуют скандал, если ты будешь транжирить бабки на что попало? Опять из-за тебя проблемы.

Проморгалась, не понимая, что это значит конкретно для меня, а затем прикусила нижнюю губу.

Показала текст на экране отцу, он прочитал и усмехнулся, будто видел меня насквозь.

— В общем, так, Нина, не знаю, что ты заказала, онлайн или не онлайн, умерь свои излишние аппетиты. Через несколько дней пройдут выборы, так что сиди ниже травы, тише воды, поняла?

Сглотнув, лишь кивнула. На глаза навернулись слезы, а горло перехватило болючим спазмом. Неужели ему так сложно спросить, как я? Иду ли на поправку?

— Когда тебя выписывают? — вдруг последовал от него вопрос, и я было хотела слабо улыбнуться, но следующие его слова убили мою надежду: — Ладно, неважно, устрою выписку до голосования. Позовем репортеров, сделают фото нас четверых.

Отец всё еще выглядел недовольным, но смотрел требовательно, словно чувством вины пытался заставить меня делать то, на что я бы не согласилась. Так вот в чем дело. Начал с наездов, чтобы я не артачилась и согласилась сделать с его новой семьей счастливое семейное фото для репортеров.

— В общем, будь умницей и не подведи, тогда я не заблокирую тебе карту.

Стиснула кулаки, собираясь отказаться, а затем прищурилась и сделала иной выбор. Кивнула, а сама вдруг подумала о том, что если я деньги с карты не трачу, это значит, что делает это кто-то другой. И мне лишь нужно узнать, кто.

Оставшись одна, вернулась в палату. Порадовалась за Крис, у которой появились подвижки в ее недуге, а сама задумалась о том, что происходило вокруг меня.

Казалось, будто я оплетена чужой паутиной и не вижу эти невидимые нити, которыми опутана вся моя жизнь.

Списывающиеся деньги с карточки, которые отец приписывает мне.

Сговор Лилии с секретарем директора школы, ее влияние на найм сотрудников, а главное, сурдолога, который должен работать непосредственно со мной. В памяти вдруг всплыли моменты ее прихода в интернат, когда я случайно заставала ее с руководящим составом.

Сердце мое гулко заколотилось, а внутри заворочались мысли, которые дарили мне хоть и незначительную, но надежду. Дурочкой я не была, и в ее добрые намерения не верила. Могло ли быть такое, что… мой диагноз не был верным? Мечтать ведь не запретишь…

Прикрыла глаза, на время забыв об этом, ведь пока я всё равно никак этого проверить не могла. Тем более подозрительным казалось ее поведение в последние разы. Была уверена, что всё это связано с предстоящими выборами отца, который казался мне более взвинченным, чем обычно.

И последнее, что беспокоило меня, пожалуй, сильнее всего остального.

Алиса и ее взаимоотношения с Сергеем, чье появление сыграло роль в нашем общении с Глебом. Мысли о нем вспарывали мне грудную клетку и заставляли болеть сердечные мышцы, и от переизбытка эмоций я взяла в руки телефон и написала ему сообщение в ватсапе. Одна серая галка, скрытое время последнего посещения. Не сразу догадалась, что дело не в офлайне, а в том, что он меня, видимо, заблокировал.

Красные от стыда и негодования щеки еще долго заставляли меня вертеться в постели, но после я уснула. Вот только при пробуждении эта мысль всё равно не оставляла меня в покое. Чувство обиды не отпускало, а сердце продолжало ходить ходуном.

Из ступора меня вывел лишь послеобеденный врачебный обход. Среди них оказался дедушка Глеба, Дмитрий Елисеевич Вознесенский.

— Если бы знал, что ты к нам поступила, Нина, давно бы пришел. Ну-ка, что тут у нас? — прочел мой анамнез и улыбнулся. — Вижу, идем на поправку. Радует, радует. Давай, рассказывай, как ты, Нин?

Я не слышала его тон, но отчего-то мне казалось, что он был ласковым. Как и прежде, еще когда был жив дедушка Кирилл. Опустила глаза на несколько секунд, чтобы не расплакаться и взяла в руки телефон. Не успела напечатать, как заметила движения Олеси, медсестры, которая была приставлена к нашей палате. Она поясняла Вознесенскому о моей проблеме. А вот я покраснела, заметив, как мужчина нахмурился. Стало отчего-то стыдно. Не за себя, а за отца, который настолько конспировался, что теперь мне приходилось обтекать, пытаясь объяснить бывшим знакомым о своей непростой ситуации.

— Твой отец мне ничего не говорил, Нина, — поджав губы, сочувствующе глянул на меня, затем прищурился. — Ты, правда, по губам читаешь?

Дождавшись моего кивка, взял в руки свой телефон, набрал какой-то номер и снова посмотрел в мою сторону.

— Ну, от дочери Валентины меньшего я и не ждал. Так, Олеся мне вкратце только что сказала о твоем диагнозе, но кое-что меня смущает. Ты не против, если тебя осмотрит мой знакомый?

Неуверенно повела плечами и напечатала ответ на смартфоне.

На дедушку Диму эти слова подействовали, как красная тряпка для быка. Во всяком случае, цветом он явно стал похож на ярко-алый флаг.

— Работа, предвыборная кампания, лучше бы все эти бизнесмены о детях своих так же усердно пеклись, — хмыкнул Вознесенский, а затем стал вчитываться в документы. — С каких пор ты Жданова? Отец же у тебя Топорков.

Вопрос застал меня врасплох, и я отвела глаза, не в силах даже ответ напечатать. Стало вдвойне стыдно за всю эту ситуацию. Посмотрела на него снова спустя секунд десять, постаралась улыбнуться и неопределенно пожала плечами, дескать, так уж вышло.

— Кое-что для меня вырисовывается, — произнес странную фразу седовласый мужчина и оскалился, словно на что-то разозлился, но затем снова принял благодушный вид. — Глеб знает, что ты в больнице?

Качнула головой, хотя не была уверена. Вопросы Вознесенского мне в принципе казались странными, но следующие слова заставили меня впасть в ступор.

— Я, старый дурак, должен был догадаться, что эти две пришли неспроста. Глеба, видать, не выходит у них окучивать. Ладно, сегодня он как раз к матери придет, у него сам спрошу, — произнес, скорее, для себя, чем для меня, а затем встал с моей постели и сжал мою ладонь. — Ни о чем не беспокойся, Нина, хорошо кушай, смотри мне, я теперь у Олеси буду каждый день отчет требовать.

Погрозил мне пальцем, а затем ушел с медсестрой, оставив после себя флер вопросов. Но один волновал меня особенно сильно. Что значит, Глеб придет к матери? Она тоже здесь в больнице где-то лежит?

Поднялась, чувствуя нужду навестить ее, ведь она была хорошей женщиной, дружила с моей мамой, и теперь, когда я знаю о ее нахождении здесь, просто обязана узнать про состояние ее здоровья.

Не откладывая задуманное дело в долгий ящик, поднялась и вышла из палаты, вот только не рассчитала, что совершенно не знаю, куда идти и кого искать. Демидову Арину Дмитриевну? Или Вознесенскую? Вдруг она не меняла фамилию после брака.

Потоптавшись, пошла в сторону сестринской. Телефон со мной, так что придумаю что-нибудь. Медсестры странно на меня посмотрели, но направление указали. Вот только, оказавшись на пороге одиночной палаты, внутрь я не вошла. Застыла на пороге с занесенной ногой и в шоке смотрела на Глеба, чье лицо выглядело так беззащитно, что меня пробрало до дрожи. Никогда его таким не видела.

Он сидел на стуле около кровати, держал в руках ладонь матери и бездумным взглядом выискивал что-то на ее лице.

Время для меня словно остановилось, но я не желала его ускорения, с жадностью глядела на настоящего Глеба, которого он прятал глубоко внутри себя.

Но момент был мимолетным, временным. Парень почувствовал мое присутствие, медленно поднял голову и заметил меня. Скулы его заострились, на них проступили желваки, брови двинулись ближе к центру, а взгляд… Взгляд похолодел, словно я была последним человеком на земле, которого он хотел видеть.

Как ни странно, он меня не прогнал. Только с недовольством наблюдал за моим приближением. Я подошла вплотную к кровати и встала у изголовья, с болью в глазах глядя на его мать. Она помнилась мне доброй, с сияющими глазами, дружила с моей.

Губы у меня пересохли, но я подняла голову, облизнула их и одними губами произнесла фразу.

— Что с ней случилось?

Глеб дернулся, словно не ожидал от меня вопроса, но я правильно угадала момент. Он смотрел прямо на меня и сумел понять, что именно я спросила. Я ожидала, что не ответил, проигнорирует или даже выгонит, но этого не произошло.

— Упала с лестницы и ударилась головой, — помолчал, а после добавил: — впала в кому.

Мужская ладонь коснулась материнского предплечья, сжала кисть. В этом жесте я увидела испытываемую им любовь. Трогательный момент, который я своим появлением, казалось, испортила.

Резко встала, не желая ему мешать, шмыгнула носом, чувствуя подкатывающие слезы, но остановилась, увидев, как он поднялся следом. Мрачно посмотрел на меня и кивнул на выход, словно хотел со мной поговорить.

— Кофе будешь? — шевельнулись его губы, как только мы вышли из палаты, и он встал напротив.

Замерла, не до конца осознавая его предложение. Сглотнула и медленно кивнула, боясь разрушить иллюзию. До этого момента не осознавала, как мне не хватало его присутствия.

— Тогда идем, здесь недалеко есть столовая для посетителей, готовят весьма неплохо.

Удивилась, ведь была настолько погружена в себя, что не знала этого. Кристина и я были по большей части изолированы от других пациентов больницы, поэтому у нас был свой мирок.

— Кто тебе про маму рассказал? Почему вдруг решила навестить ее?

Моргнула, ведь его вопрос застал меня врасплох.

Достала смартфон и стала печатать.

— Ясно.

Губы его скривились, а затем он замолчал, мы как раз подошли к стойке с едой. Меню для пациентов было хоть и здоровым, но без выбора, и иногда мне так сильно хотелось сладкого, что я не могла уснуть, так что сейчас жадно смотрела на весь ассортимент, который нам предлагала местная столовая.

Глеб оплатил счет, и мы сели у окна. Он, казалось, даже не обратил внимания, что я была в домашней клетчатой пижаме, поэтому я весьма удивилась последовавшему от него вопросу.

— Давно вернулась?

— Алиса сказала, ты в соседний город укатила на какие-то курсы.

Ограничилась одним словом и приступила к поеданию мороженого. Специально опустила голову, чтобы не видеть движения губ Глеба, вздумай он спросить что-то еще. Мне хотелось скрыть обиду, которая разрывала мне грудную клетку, так что я молча ела пирожное, которое вдруг стало на вкус пресным, я будто совершенно не замечала его сладости.

Боковым зрением заметила, как на экране телефона засветилось сообщение. От Глеба, который сидел напротив.

Доказывая написанное, потянулась к чашке, стоявшей на подносе у парня, он вдруг протянул свою руку в этот же момент, и мы коснулись друг друга пальцами.

Меня будто прошибло током, по телу расползлись приятные мурашки, а саму меня всю на секунду коротнуло, да так, что я вздрогнула и подняла на него глаза.

Он смотрел прямо на меня, вынуждая не отводить взгляд. В его глазах горел вопрос, на который я не могла дать ответ.

— Так что ты делаешь в больнице, Нина? И почему уже неделю не появляешься в школе? Меня избегаешь?

Глеб наклонил голову набок, словно изучал меня, как подопытную мышь. Выражение его лица не было злым, на удивление, он в целом выглядел спокойнее, чем в прошлый раз, когда мы столкнулись с ним у кафе, когда я ходила на встречу с Алексом.

Напечатала, отправила ему и фыркнула. Дождалась, пока прочтет, а затем сосредоточилась на его губах, вот только вместо того, чтобы произнести слова вслух, он уткнулся взглядом в мобильник и стал что-то усердно там набирать.

Он встревоженно вскинул голову, что я сразу же заметила, чутко реагируя на каждое движение, и я превратно поняла его тревогу.

Переписываться было гораздо легче. Эмоции не так ярко фонили, реакции были немного приглушенные.

Меня обдало неприятным холодком, обдало потом.

Высветились три точки, он что-то печатал, затем будто стер, снова печатал, а после вдруг стал оффлайн. Пялилась в экран секунд десять, еще столько же, а затем лицо стало припекать от чужого взгляда.

Подняла голову и наткнулась на мрачный взор Глеба. Он положил телефон экраном вниз на стол, откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. Всем видом выражал собственное недовольство.

— Чем он лучше меня?

Не было нужды уточнять, кого именно он имел ввиду. Сергея. Мы оба это понимали. И если он ждал ответа, то я не могла его дать. Было слишком стыдно, ведь тогда пришлось бы рассказывать, что именно со мной произошло, и какую роль в этом сыграли Алиса и Сергей.

Да и какова гарантия, что Глеб мне поверит? Алиса ведь теперь не просто моя сводная сестра, она его девушка, которой он должен верить априори. Не мне.

В этой ситуации я могла отреагировать по-разному, но сделала я то, что делала всегда. Просто решила сбежать.

Вот только и Глеб был настроен слишком решительно. Кинулся мне наперерез и загнал меня в угол, как только мы оказались за пределами столовой.

— Сегодня ты на моей территории, Нина, — двинулись его губы, после чего он шагнул ко мне, прижимая к стене вплотную. — Так что ответишь на все мои вопросы, хочешь ты того или нет.

Его ладонь вдруг поднялась и с силой уперлась в стену около моей головы. Я зажмурилась, когда он оказался чересчур близко, словно лишая меня даже клочка личного пространства, но даже так ощущала его присутствие всеми частями тела.

Приоткрыла один глаз, затем второй. Глеб смотрел на меня так, словно впитывал мой образ, раздувал ноздри, будто не мог надышаться моим запахом, и дрожал, словно его коротило от моей близости.

Меня торкнуло от осознания происходящего, и я сделала большую ошибку. Провела языком по губам, но привлекла этим его взгляд вниз, и больше он глаза не отводил. Мужской кадык дернулся, а затем справа на стену легла его вторая рука, отрезая мне все пути к отступлению.

— Ты давала ему?

Открыла рот, хватая ртом воздух и практически задыхаясь от возмущения, которое стрельнуло внутри от его бесцеремонного вопроса.

— Отвечай! Давала ему целовать себя, позволяла что-то большее?

Глеб оскалился, требовательно заглядывая мне в лицо, а я впала в ступор. Лицо мое покраснело от собственной, как оказалось, бурной фантазии, и я, не выдерживая накала, опустила глаза. Наткнулась взглядом на пульсирующую жилку на его шее и залипла, не в силах оторваться.

Какое-то время он молчал, я не видела, чтобы его губы двигались, но когда терпеть стало невмоготу, и я подняла взгляд обратно, то наткнулась на черные омуты, которые затягивали вглубь, словно в трясину, и больше не отпускали меня.

Покачала головой, отвечая так на все его вопросы. Что удивительно, он поверил мне сразу, поняла это по расслабившимся скулам, вмиг посветлевшим зрачкам и опустившимся плечам, которые, казалось, стали шире от охватившего его напряжения.

— Тогда зачем встречаешься с ним?

Снова покачала головой.

— Отрицаешь, что встречаешься? Хочешь сказать, слухи врут? А вот Алиса мне совсем другие фотки показывала.

Прикусила щеку, вздернула подбородок и в возмущении прищурилась. Вот уж кому верить вообще не стоит.

Видимо, на моих губах проскользнуло то презрение, которым я сейчас была переполнена, так как выражение его лица чуть смягчилось, и он вдруг одной рукой коснулся моей щеки. Погладил, будто это всё, что ему сейчас требовалось для успокоения.

— Я хочу всё знать, Нин, — прошептал, мне почему-то так показалось.

В его позе больше не было ничего угрожающего, я перестала ощущать себя загнанным зверьком. Достала смартфон и решилась пойти на откровенность. Не ожидала, что поверит, это не было моей целью, но хранить всё в себе было так выматывающе, что я не выдержала.

Печатать всё произошедшее далось мне легко, всё же в эти моменты я смотрела только на экран, никакого личного контакта глаза в глаза.

— А это что?

Под нос мне сунули телефон, а там фото. Я лежу на диване, накрытая одеялом, а рядом… Сергей. Меня бросило в жар, затем в холод. Стало вдруг неприятно, что я доверилась ему, а он сделал такие фото, вероломно лег рядом и сделал фото, пока я спала.

Говори я сама, а не общайся через телефон, мой голос бы дрожал от обиды и слез, но всё, что выдавало сейчас сумбур, царящий у меня внутри, это дрожащие пальцы, которыми я набирала сообщение.

Рука застыла, но больше я ничего не добавила. Не смогла рассказать про выброшенные мамины вещи и про Алису. Вот только…

— Фотку мне Алиса отправила. А вчера я говорил с Лексом.

Замерла, глядя на него во все глаза.

Молча вскинула руку и коснулась синяка на его подбородке. Он дернул губой, словно зашипел, и я прикусила губу, словно чувствуя его боль на себе.

— Без комментариев, Нин, — глянул на меня предупреждающе, словно ожидал, что я начну возмущаться тем, что он подрался с одноклассником, который на этот раз не был ни в чем виноват.

Но я и не собиралась этого делать. Может, Глебу от этого полегчало. Парни ведь привыкли решать свои проблемы кулаками.

Задышала глубже. Он теперь в курсе, наверное, про всё — и про сговор Алисы с Сергеем, и про наши мнимые отношения.

— Я должен был услышать это от тебя, — кривовато усмехнулся, а затем вдруг медленно наклонился и потерся носом о мою чувствительную щеку.

Сердце мое снова заколотилось, но на этот раз в тревоге, что он опустится ниже и… Поцелует меня. Губы закололо, но вопреки страху и предвкушению, которые разрывали меня на части, он снова выпрямился и глянул на меня уже более собранно. Пришлось поведать и о вещах, которые я хранила у Сергея, и о мачехе, которая меня недолюбливает, и даже о карте, с которой якобы списываются деньги — в этом мне виделся корень многих проблем.

— Ты должна была написать мне, что в больнице. И не делать всего этого мне назло, — поджав губы, выразил свое недовольство Глеб, но теперь настала моя очередь наезжать на него.

«А ты не хочешь мне ничего рассказать?» — вздернула бровь, а затем показала ему сообщение на экране.

Судя по его реакции, ничего у них с Алисой не было. Будь он любящим парнем, никогда бы не поверил ни мне, ни Алексу. Но внутри меня всё равно зудело, показывая картинки, где они вдвоем, целуются, гуляют. Даже свой ДР он провел с ней. Она прислала мне фотки, но показывать их Глебу я не стала. Чувствовала себя до сих пор уязвимо.

— Это долгая история, Нин, — он взъерошил волосы и тяжело вздохнул, словно сказанное давалось ему с трудом. — Но Алиса твоя — та еще штучка. Не думала же ты, что у меня настолько отвратительный вкус, что я мог на нее повестись? Особенно после тебя?

Зарделась, когда он произнес последнюю фразу. Словно я — предел его мечтаний и полностью соответствую его вкусу.

Неловкость зашкаливала, но в этот момент он обернулся, и я только сейчас заметила лифты, из которых стали выходить медработники, кто-то вез каталку, прошли санитары. Стало людно, и мы вернулись в столовую, где наше место осталось нетронутым.

— Ты ведь видела мою маму? — спросил он спустя несколько минут, как только мы оказались сидящими напротив друг другу.

Дождавшись моего кивка, продолжил.

— Она в коме уже несколько месяцев, опекуном является мой отец, и только от него зависит, будет ли она подключена к аппаратам.

Прикусила губу, не зная, как выразить соболезнования, и я не нашла ничего лучше, чем коснуться ладонью его кулака, который лежал на столе. Он дернулся, но улыбнулся, а затем вдруг разжал кулак, поднял вторую руку и положил поверх моей.

— Мой отец хочет породниться с твоей семьей, — продолжил, и я замерла, задержав дыхание, — твой отец, как ты знаешь, хочет видеть моей невестой Алису.

Открыла рот, чувствуя себя так, словно вокруг меня всё осыпалось стеклами. Каждый шаг оттого болезненный, причинял агонию и оставлял раны.

Глеб продолжил, поясняя про проблемы, царящие в его семье, и я наконец отпустил обиду, которая не отпускала меня всё это время. Будь у меня выбор, я бы поступила на его месте также. Но у меня такого выбора не было, так что я не была настолько эгоистичной, чтобы обижаться на него за то, к чему он пришел и что выбрал.

Напечатала, отправляя ему сообщение и кивая на его смартфон, лежавший на столе. Не смогла написать слово «мама», было слишком тяжело. Отвернулась к окну и сделала глоток чая, чувствуя в душе смятение, от которого мне за все эти месяцы так и не удалось избавиться.

В день моей выписки меня встречал Глеб. Как бы я его ни отговаривала, он упорно делал по-своему. Промолчал по поводу свадьбы, но всем видом показал, что я сморозила глупость. Вот только я так не считала.

— Дед сказал, тебя осмотрел его знакомый светила.

Кивнула, а сама еле сдерживала надежду, которая расцвела в груди. Меня до сих пор потряхивало от того, что все диагнозы, которые ставили мне до этого, оказались неправильными, неверными.

— Он сказал, тебя не было в базе. Кто раньше вел тебя?

Глеб задавал те же вопросы, которые и Алексей Ильич, но новых ответов у меня не нашлось. Всё для меня было как в тумане. Нехорошее чувство зрело в груди, и я сразу же согласилась с мнением Дмитрия Елисеевича, что афишировать обследование не стоит. Не хотелось верить, что мой собственный отец готов был записать меня в калеки и лишить лечения только из-за прихоти своей новой семьи, но иного объяснения я не видела. Было больно, гадко на душе и неприятно, но я уже ничему не удивлялась, навсегда уяснив, что я больше не Топоркова. Жданова.

Что уж говорить о том, что отец даже не удосужился отправить хотя бы Степана встретить меня из больницы.

— Ничего не забыла? — спросил Глеб, отбирая у меня из рук хилую сумку. Пожитков я завела тут не так уж и много. — Будешь у меня жить. Не доверяю я твоей семье.

Застыла на полпути к его машине, а когда он обернулся, заметив мое отсутствие подле себя, и глянул вопросительно, я изо всех сил закачала из стороны в сторону головой.

Расширила глаза, в панике переводя взгляд с него на авто и обратно, затем на сумку и вдаль, на дорогу.

— Предпочитаешь жить в общаге? Не страдай ерундой, у меня всяко лучше.

Несмотря на его серьезный вид и отсутствие намеков на что бы то ни было, я всё равно покраснела, чувствуя, словно сейчас провалюсь от стыда. Одно дело — остаться с ночевкой у Сергея в момент трагедии, и совсем иное — у Глеба, к которому я не могла относиться как к просто другу или однокласснику. Последним он в принципе и не являлся.

Отрицательно качнула головой. Единственный вариант — общага.

— Вот же упрямая.

Наблюдала за тем, как он открыл багажник, положил туда мою сумку, закрыл и двинулся обратно в мою сторону с невозмутимым и решительным видом.

Сложила на груди руки, выражая недовольство, но не ожидала, что последует после. Всё вокруг перевернулось вверх дном, закружилось-завертелось, а я оказалась лежащей на его плече головой вниз.

Обидно, что даже закричать не могла, только сучила ногами и била кулачками его по ногам. Но он всё равно понес меня к автомобилю и посадил в салон, закрывая дверь и отсекая мне возможность сбежать.

Молча пыхтела, дергая за ручку, но та не поддавалась, была заблокирована Глебом.

— Поехали на смотровую, я тебя мороженым угощу, — подмигнул он и, не обращая внимания на мое насупленное и недовольное лицо, завел машину.

Отвернулся к лобовому стеклу и вперился взглядом в дорогу. Мотор приятно и бесшумно гудел, и постепенно сиденье с подогревом сделало свое дело. Несмотря на то, что на улице уже потеплело, ветер и пасмурная погода влияли на настроение, вносили в душу сумятицу.

В какой-то момент руки коснулась мужская ладонь. Мы приехали к набережной.

Вышла из машины первой, не глядя на парня, продолжала на него злиться за самоуправство, но когда подошла к смотровой, с которой открывался красивый вид на речку и город за ней — величественный, с красивыми стеклянными высотками, старинными зданиями, пережитками прошлого…

На плечи лег флисовый плед, а затем перед глазами появился рожок с клубничным мороженым.

Обернулась и не смогла сдержать улыбки. Схватила свою порцию и выразила свое мнение вздернутой бровью.

— Я же тебе плед принес, — возмутился, словно прочитав мои мысли.

Стрельнула взглядом по его оголенным рукам. Совсем с ума сошел, в футболке в такую погоду шастать?

— Я теплокровный мужчина, холода мне ни по чем.

Глеб дернул плечами, а затем поднес ко рту свой рожок. Молочный. Залипла, глядя на то, как сверкнули его белоснежные зубы, когда он вгрызся в мороженое, сглотнула, отводя глаза в сторону.

Никто на нас не смотрел, но я периодически поглядывала, по привычке ощущая тревогу.

Достала смартфон, но пальцы, несмотря на плед, всё равно дрожали от холода, так что текст я набрала с горем пополам, делая в нем ошибки и без конца стирая, когда палец попадал не на ту букву.

— Это такой намек, чтобы я тебя обнял?

— Ты можешь не юлить, говори прямо, я всегда готов.

Отвернулась, яростно работая языком и слизывая начавшее подтаивать клубничное мороженое, а у самой сердце было не на месте, судорожно постукивая то тут, то там. Его игривость, о которой я успела забыть, сбивала с толку, будоражила разум и тревожила мое спокойствие.

Рука Глеба коснулась моей талии поверх пледа, но меня всё равно одолела оторопь. Казалось, словно его кожа горела огнем, прожигая мою даже сквозь одежду. Сделала шаг вправо, сбрасывая его ладонь, сделала вид, что просто залюбовалась видом, но мой маневр не сработал — Глеб просто последовал за мной.

На этот раз мужские пальцы заскользили по шее. По затылку расползлась дрожь. Дыхание сбилось, провоцируя тахикардию, а чувство неловкости усилилось.

Его рука коснулась моего правого уха, чуть нажала, вынуждая меня повернуть голову влево, к нему лицом.

— Горяченького?

«Что?» — двинула губами, не в силах опустить глаза к экрану сжатого в руке телефона.

— О чем ты подумала? — прищурился, словно знал обо всех крамольных мыслях, которые бродили в этот момент в моей глупенькой головке.

Моргнула, поднимая взгляд и делая вид, что залипаю на небе, но на самом деле не знала, как реагировать на эти намеки, которые не переставая кидал Глеб.

Демидов улыбнулся, а затем щелкнул меня по носу, будто его умиляло мое смущение.

— Куплю нам чая, что-то ты совсем дрожишь.

Покраснела, глядя на его удаляющуюся спину. Так вот что он имел в виду под горяченьким. Глупая Нина.

Глеб вернулся довольно быстро. Держал в руках два бумажных стаканчика, один из которых протянул мне, и артачиться я не стала. Чай был горячим, но и правда помог согреться, так что я глянула на парня с благодарностью.

— Ты знала, что я был влюблен в тебя с детства?

Его вопрос заставил меня застыть и открыть в удивлении рот.

Протянула ему стаканчик и достала телефон, который убрала в карман кофты.

— Ты разве не знала, что мальчики проявляют свои чувства своеобразно? Дергать за косички, обзываться — воистину по-детски, но что поделать, мы, мальчишки, всегда в душе дети.

Он говорил и выглядел так непринужденно, словно признание давалось ему легко. А вот я ощущала себя так, будто меня обухом по голове приложили.

Глеб прочитал мое сообщение и сморщился.

— Дурочка, — вместо недовольства он взъерошил мои волосы, а затем сделал невероятное и странное, поднес к моему рту стаканчик. — Пей, я придержу.

Взгляд глаза в глаза, его подмигивание, от которого я застеснялась и чуть наклонилась, делая глоток. Было неудобно, но невероятно уютно и тепло.

— Ты знаешь, я ненавидел заграничную школу, да и уезжать не хотел. Родители тогда часто ссорились и были на грани развода, меня ведь отец отправил с глаз долой, но сейчас я этому рад.

Вздернула бровь, молчаливо спрашивая, что он имеет в виду. Отобрала стаканчик, телефон снова положила в карман, чтобы больше таких неловких ситуаций не возникало.

— Это позволило не наделать мне многих ошибок. Когда я вернулся, тебя в старой школе не оказалось, и это тоже было благом.

Он замолчал, словно осекся, а вот я вспомнила слова Сергея. Поставила стаканчик на парапет. Напечатала то, о чем поведал мне одноклассник, и глянула на Глеба, протягивая ему телефон. Раз парень сговорился с Алисой, не удивлюсь, если и про это соврал, так что ответа Демидова я ждала с затаенным дыханием.

— К сожалению, это правда. Скрывать не буду. Прошлым не горжусь, но знаешь, случившееся с мамой позволило мне о многом переосмыслить, так что я рад, что встретил тебя сейчас, а не раньше.

— Противным? Такого ты обо мне была мнения? — насупился, но затем улыбнулся, не сердясь. — Хуже, Нин, хуже. Я рад, что ты не застала меня такого.

— Ты знаешь, как ведет себя зверь с занозой в лапе?

Неопределенно качнула головой.

— Становится агрессивным, не находит себе места, неспособный вытащить ее самостоятельно.

Это была аналогия с самим собой.

— Никак. Она до сих под досаждает и причиняет боль.

«Ты не выглядишь агрессивным раненым зверем. Особенно сейчас».

Протянула руку и коснулась его щеки, ведомая инстинктами. Он замер, и я, ощутив вдруг неловкость, отдернула руку. Глеб отреагировал сразу, не зря играл в баскетбол, так что вскоре моя ладонь снова оказалась на его щеке.

Кожа у него была гладкой, но ближе к подбородку слегка кололась, фиксируя мое внимание на том, что мы уже не дети. У него вон уже борода растет, которую он бреет, а я… Сглотнула слегка испуганно. Я ведь тоже выросла, и наши касания…

— Ты умеешь скрывать раны, когда становишься взрослым. Когда кажется, будто всё бремя мира ложится на твои плечи. Разве до занозы в такие моменты?

В его словах был резон, но я видела скрывающуюся горечь, которая была знакома мне как никому другому.

— Вытащишь мою занозу? — встал вдруг так, что я прижалась бедрами к парапету.

В горле у меня от неожиданности и интимности момента пересохло, но я лишь молча взирала на его лицо, не в силах отвести взгляд.

— Как? — произнесла одними губами, а затем замерла, понимая, что с ним начала раскрываться.

Раньше я стеснялась делать даже это, а сейчас мне как никогда сильно хотелось слышать его голос и говорить самой. Услышать собственный, не только его.

— Поцелуй меня, Нина.

Забыла обо всем, о чем думала.

Время застыло и потекло безумно медленно, словно песчинки в песочных часах. Я молчала, а он и требовал от меня ответа, только смелости и решительности, которых у меня не было.

— Боишься? — дернул уголком губ.

Вот только вместо того, чтобы отступить, Глеб вдруг стал медленно-медленно наклоняться, предоставляя мне выбор. Но я не могла его сделать, ведь была не способна ни отвернуться, ни сдвинуться с места. Ноги словно отказали мне, руки замерли у груди, а спина оцепенела.

Когда мужские губы коснулись моих, вместо того, чтобы закрыть глаза, я открыла их шире и уставилась на Глеба с интересом. А вот он целовал меня с прикрытыми веками, лицо выглядело напряженным, а затем распахнул глаза, застыл на несколько секунд, а после меня прикусили за нижнюю губу.

Демидов отстранился, а вот я дернулась, хватаясь пальцами за место укуса. Глянула на него с возмущением и негодованием.

— Мне начинать смущаться? — как ни в чем не бывало вздернул бровь, словно и не заметил моего праведного гнева. — Неужели я так плохо целуюсь?

Опустила взгляд, а затем вдруг подняла ладони и ударила его ими в грудь, выражая так свое молчаливое недовольство. Он позволил мне лишь сделать три удара, после чего схватил мои кулачки и поднял мои руки вверх, скрещивая их у себя на шее сзади. Вынужденно встала на носочки, скользя взором по его губам, которые только недавно прикасались к моим.

Запоздалое осознание ударило по мне током и дрожью по позвоночнику, коленки неожиданно задрожали, и я порадовалась, что Глеб этого не видит. Неловкость и без того зашкаливала.

— Так давно мечтал об этом, — с этими словами подхватил меня под бедра и посадил на парапет, чуть вбок, чтобы не снести остывший чай.

Я оказалась сидящей на высоте, сравнявшись с Глебом в росте.

— Как бы я хотел услышать твой голос, это моя вторая мечта.

Сердце мое заколотилось, а улыбка слетела с лица. Отвела взгляд, не хотела, чтобы он продолжал этот разговор. Он и не стал, только встал ближе, обе мои ноги касались левой стороны его бедер, а затем его руки приобняли меня за талию, прижимая вплотную к себе.

Сидела напряженной несколько секунд, после расслабилась и положила голову на его плечо. В этот конкретный момент мне было так легко и непринужденно, что даже тоска на сердце отошла на второй план.

Нажал на дверной звонок, сделал шаг назад.

Нина заупрямилась и настояла, чтобы я отвез ее в общагу, и я, скрипнув зубами, согласился. Всё равно у меня там тоже есть комната. Значит, снова переселюсь туда обратно и буду за ней присматривать, чтобы никто не посмел ее больше обижать.

За дверью раздались шаги, был уверен, что это не дворецкий, а сам хозяин дома. Точнее, его сын.

— Чего надо?

Сергей не выглядел дружелюбно. Набычился, как только увидел меня, а вот я усмехнулся, заранее включив диктофон.

— Что, глухота так быстро прошла?

— Тугоухость, идиот.

В школе он вел себя по-другому, старался не отсвечивать. Не знаю, какой был у него резон притворяться, может, проблемы с отцом, или какие-то привилегии, но меня это не волновало.

— Люблю таких людей, Шаповалов, — цокнул, и это было последнее, что он услышал перед тем, как я занес кулак и треснул его по лицу.

Зашипел, чувствуя боль в костяшках, но ощутил удовлетворение.

— И чтобы к Нине больше не приближался, усек?

Угрожающе навис над хилым пареньком, который сходу отлетел и приземлился на пятую точку. Из его носа потекла кровь, сам он злобно глянул на меня исподлобья.

— Борзый? — сплюнул кровь на пол.

Я же криво усмехнулся. Ну да, не ему же оттирать тут всё.

— Я тебя предупредил, умный услышит, глупый на рожон пойдет.

— А ты ничего не перепутал? Нина, если что, моя девушка. А твою Алиса зовут, — поднялся, но ближе ни на шаг ко мне не ступил.

Держал дистанцию, опасаясь меня, и правильно делал, я был немного не в себе и не отказался бы помахать кулаками.

— Но ты же не прочь поменяться, верно?

Он не ответил, только сжал кулаки, но я лишь усмехнулся, ведь он не рискнул бы напасть на меня. Кишка тонка.

— Я в курсе, что вы с Алисой задумали. Тебе самому от себя не тошно?

— Не понимаю, о чем ты, — пацанчик процедил сквозь зубы, но по глазам видел, он потрясен.

— Меньше шептаться по углам школы надо. Влюблен в Алису, понимаю, но если бы Нину опорочил, как вы хотели, ты свою Алису так не добился бы. Мерзко даже смотреть на тебя.

Мои слова задели его за живое.

— Тебе какое дело? Не лезь не в свое дело. На Алису тебе плевать, так чего держишь ее около себя? Не трогал бы ее, она давно на меня внимание обратила бы.

Сергей выглядел жалко, теша себя иллюзиями.

У меня же в груди до сих пор полыхало всё от злости. Страшно представить, как была бы раздавлена Нина, вздумай они сделать то, что планировали. Хотели выключить ее, раздеть и наделать фоток с ней и Шаповаловым в главной роли. Больше не заблуждался насчет Алисы, понимал, чего она этим хотела добиться — навсегда развести нас с Ниной, но Сергея вот не понимал. Он был влюблен в Алису и хотел заполучить ее внимание любой ценой, но до сих пор так и не осознал, что этой беспринципной твари он не нужен.

— Это было первое и последнее предупреждение, Шаповалов. Ты его получил, а как распорядиться этим знанием — уже не мои проблемы. В любом случае, Нина в курсе, каков ты на самом деле, больше не поведется на твои уловки.

Развернулся и ушел к тачке. Диктофон сделал свое дело, так что в ближайшем будущем пацана в школе больше не будет, уж об этом я позабочусь. Отъехал немного поодаль и быстро разослал часть нашего разговора директрисе и его отцу, ту, где ничего нет про Нину. Никому не нужно знать ничего про нее.

Быстро отправил сообщение и снова завел мотор.

Улыбнулся, чувствуя, как прихожу в норму. Потепление в наших отношениях давало надежду на лучшее будущее, но тишина от деда нервировала. Отец пока молчал, был доволен тем, что я встречался с Алисой, так что я мог временно выдохнуть.

— Что делаешь? Мы сегодня с однокашниками в клуб. Ты с нами?

Вспомнишь го… в общем, заскрежетал зубами, когда от Топорковой пришло голосовое сообщение.

— Нет.

Не удосужился ничего пояснить, вскоре она будет в курсе об избиении мной Сергея, но пока я радовался затишью.

— Не будь таким букой. Все ждут, что мы придем вместе.

Остановился у входа в общагу и тяжело выдохнул. Раздражение поднялось снизу вверх, к самому горлу.

— Не мои проблемы.

Прозвучало грубовато, но и Алиса, кажется, сдаваться не собиралась. От нее поступил звонок.

— Я же сказал, нет. Что непонятного? — прорычал и вышел из салона, хлопая дверцей.

— И чего кричишь? Разве не помнишь о нашем уговоре? А если кто-то догадается, что мы не пара? — голос у нее был немного визгливым.

Сморщился и отодвинул телефон от уха.

— Ты переигрываешь. Все знают, что я не любитель клубешников, так что угомонись. У меня дела.

— Ладно, — присмирела, поняла, что перегибает палку. — Может, отвезешь меня хотя бы. Вижу тебя из окна, ты ведь только что в общагу подъехал.

Поднял голову и посмотрел на окна. У того, что справа, шевельнулась шторка, а затем я увидел ее силуэт. Она махала мне рукой.

— С компанией езжай. Я же сказал, у меня важные дела.

Стиснул челюсти, начиная беситься от ее непонимания. Хотя и умником быть не надо, что таким образом она пыталась заставить меня привязать к себе. Но я же не теленок на привязи, а Алиса до сих пор этого не осознала.

— Бука, — выдохнула девчонка и первой сбросила звонок.

Наверняка надула капризно губы, ожидала, что я перезвоню и извинюсь. Будь на ее месте Нина, так бы и было. Хотя нет, такой ситуации в принципе не возникло бы.

Идти на поводу у Топорковой я не собирался. Настроился провести этот вечер с Ниной, так что не позволю Алисе всё испортить.

Злоба, которая горела внутри из-за ее беспринципности и готовности опозорить сестру ради мимолетной влюбленности, усиливалась, но я не собирался нарушать обещание, которое вытребовала у меня Нина. Не хотела, чтобы я лез с этим вопросом к Алисе, мол, сама разберется.

Мне не нравилась эта идея, но с мнением Нины я считался. Что ж, подожду.

Заказал доставку и на крыльях эйфории поднялся по лестнице, чтобы не дай бог не столкнуться с Алисой. Оказавшись на втором этаже, немного обождал и увидел, как она вышла на улицу при параде и кому-то позвонила. Явно нашла дурака, который отвезет-привезет ее тушку.

Как только на экране высветились две галки, раздались шаги, щелчок открываемого замка, а затем я шагнул внутрь Нининой комнаты. Закрыл за собой дверь и не удержался, поднял ее двумя руками вверх и прислонил к стене.

— Не могу больше терпеть, — произнес и поцеловал желанные губы.

Девчонка пискнула, а я замер, слыша ее голосок. Звук вышел непроизвольным, вряд ли она догадывалась о нем, но вся злость у меня мгновенно улетучилась. Все проблемы остались по ту сторону двери. А здесь были только мы вдвоем. И никого больше.

Несмотря на разрешившуюся ситуацию с Глебом, когда все непонятки между нами были раскрыты, меня не покидали мысли об Алисе. Та меня недолюбливала, но я не могла понять, неужели настолько сильно?

Весь следующий день Сергей меня избегал, но я и сама не горела желанием с ним общаться. Разве что казалось странным, что он сам отводил взгляд каждый раз, как только мы невольно сталкивались с ним. Словно чувствовал себя не в своей тарелке. Вряд ли он знал о моей осведомленности, но кое-что не давало мне покоя, заставляя гадать, неужели он всё же в курсе.

«Синяки на его лице — твоих рук дело?» — отправила сообщение в мессенджере Глебу.

Я стояла около окна в коридоре, находясь в самом углу, и исподтишка наблюдала за ним и компанией, которая столпилась около него неподалеку.

Алисы рядом не было, хотя мы договорились, что в школе о наших отношениях распространяться не будем. Наши жизни до сих пор не принадлежали друг другу, так что хранить всё в тайне было моей идеей. От пикантности ситуации и того, что он для меня был фактически запретным плодом, у меня сводились сладкой судорогой внутренности.

Парни, стоявшие около Глеба, что-то наперебой обсуждали, но я наблюдала лишь за Демидовым. Вот он поднял телефон, разблокировал отпечатком пальца, прочел мое сообщение. Вскинул голову и еле заметно улыбнулся, затем уткнулся в экран.

Снова посмотрел на меня, даже левую бровь вздернул, делая вид, будто не в курсе, о чем я. Стиснула зубы, но Сергей и правда сегодня из кабинета не выходил, отсиживаясь внутри и уткнувшись взглядом в окно.

В этот момент ученики зашевелились и стали расходиться по кабинетам. Значит, звонок прозвенел. Я зашевелилась одной из последних, так что столкнулась с Глебом бок о бок, когда он оттолкнулся от стены.

Касание его пальцев, лаской прошедшихся по моему предплечью, вызвали рой мурашек по коже, и в свой собственный класс я вошла слегка взбудораженная.

На середине урока в класс вошла директриса и после разговора с учителем забрала Сергея. Не стала обманываться, но в тревоге опустила глаза и спрятала телефон под партой.

Ни капли не сомневалась, что он приложил к этому руки. Ответное сообщение не заставило себя ждать. Прилежным учеником он никогда не был.

Затем внизу переписку высветились три точки, он что-то снова печатал, я же ждала и гипнотизировала экран. Даже ладошки у меня, казалось, вспотели от ожидания.

Я не могла оценить, насколько он прав, но Сергея жалко мне не было. Но всё равно меня не покидало чувство, что Глеб скрывал от меня свое участие. Доказать этого не могла, но нутром чувствовала.

Вздрогнула, когда передо мной на парте резко появился кулак, несколько раз стукнувший по поверхности парты. Подняла взгляд и столкнулась с суровым взглядом учителя. Женщина разжала кулак и требовательно протянула ладонь, выразительно переводя взгляд на мои колени. На них по-прежнему покоился смартфон.

Черт.

Покраснела, ведь забыла, что учительница была здоровой, а я не отключила звук, так что она прекрасно слышала громкий звук входящих.

Телефон мне выдали только после окончания уроков, так что прочитать еще одно сообщение Глеба я смогла нескоро.

Жалко было отказываться, но откладывать разговор с сестрой больше не имело смысла. Раз на уроки она не пришла, значит, отсиживается дома.

«Какие?» — вопрос и строгий смайл со вздернутой бровью.

Улыбнулась, наблюдая, как собирались одноклассники. Они активно жестикулировали, будто до сих пор обсуждали уход Сергея, который так и не вернулся. Закидала учебники в рюкзак и прочитала входящее.

На этот раз последовал стикер злобного демонюки.

Мне почудилось, или мой пульс ускорился?

«Встретимся у выхода из школы!» — ультиматум вместо ответа.

Не смогла сдержать улыбки, но не была уверена, что нам следовало рисковать. Но когда шквал требовательных смайлов атаковал мой смартфон, я вздохнула и решила не шифроваться настолько по-шпионски, мы же не в кино.

Вот только касаться меня парню не разрешила, держа дистанцию.

— До нас никому дела нет, — сказал он уже в парке, когда мы сели на скамейку.

Вот тут он уже не отказал себе в удовольствии и коснулся ладонью задней части моей шеи. Мы сидели лицами и корпусами друг к другу, но несмотря на отсутствие соглядатаев чувствовала я себя напряженно.

— Итак, Нина Михайловна, — заправил локон мне за ухо. — Мне следует начать ревновать?

Закатила глаза, показывая, что думаю о его неуместной ревности. Сердце грохотало, как ненормальное, а каждое его касание заставляло меня сомневаться в принятом решении. Может, отложить разговор с Алисой и поддаться соблазну провести весь день с Глебом?

— Что мне сделать, чтобы ты поменяла свои планы? — он наклонился, приближая свое лицо к моему.

Качнула головой, со вздохом наступая себе на горло. Нельзя откладывать поход в домой. Перед смертью не надышишься, как говорится.

— Тогда вечером поужинаем? Угощу тебя японской кухней.

«Завтра пробный тест по математике. Нужно готовиться».

Было странно вот так сидеть рядом и общаться посредством телефона, но я начала к этому привыкать.

— Значит, позанимаемся вместе под кимпап и…

Стоп-стоп! Замахала руками, еле сдерживая смех.

— У меня в классе много любительниц дорам, — Глеб пожал плечами. — Подумал, может, тебе понравится вся эта кухня. Но я, конечно, не шарю в восточной теме.

— Заметано.

Он было потянулся ко мне, и я сразу поняла, что он по-хулигански решил сделать на людях. И пусть последних вокруг не было, но это не отменяло того факта, что мы были на улице, в общественном месте. Мне всё еще было неловко. Опустила голову, глянула на время и ткнула пальцем в кисть, намекая, что спешу.

— Куда тебя подвезти? И скажи, во сколько освободишься, я заберу тебя. Нечего одной двигаться, — добавил последнее, заметив, видимо, мои сдвинувшиеся к переносице брови. — И не хмурься, морщины раньше времени появятся.

Мужские пальцы провели по моему лбу, разглаживая мне кожу, и я нервно облизнула губы. Каждое его действие вгоняло меня в краску, но сравнить его поведение мне было не с чем. Это норма вот так быстро сближаться? Или нет? Черт, как же сейчас не хватало мамы.

Долго думала, стоило ли ему сообщать об этом, но кроме него и Кристины было не с кем этим поделиться, но новоявленную подругу волновать мне не хотелось. У нее сейчас наметились подвижки, и беспокоить ее своими проблемами я не желала.

— Мне это не нравится. Ты уверена? Я хотел сам сделать ей внушение.

— Она моя девушка, — после его слов я застыла, но он тут же добавил, видя смену моего настроения. — Фиктивная. Прости, хотел посмотреть, станешь ли ревновать. Прости, я не подумал. Идиот.

«Полностью согласна, но подвозить меня не надо. Не хочу, чтобы отцы узнали».

— Так уж и быть, просто закажу тебе такси, — заявил в ультимативной форме, судя по мимике, а затем вдруг резко приблизился ко мне. — Но хочу поцелуй. И тогда, клянусь, отстану.

Не знаю, что на меня вдруг нашло, но я оглянулась по сторонам, никого не заметила и быстро чмокнула его в губы. Только хотела отстраниться и вскочить, но реакция Глеба оказалась быстрее.

— Я уже изучил тебя, кареглазка.

В этот раз его губы действовали напористо и жестко, словно он желал поглотить меня, установить свою доминантность. Целовал жадно, на грани приличий. Положила ладони на его грудь и оттолкнула, как только его язык слишком нагло прошелся по моей нёбу. Мы оба заполошно дышали, я вскинула глаза с его губ к глазам и вскочила с места, заметив, как сильно расширились мужские зрачки. Признак того, что он мог потерять контроль.

— Тихо-тихо, пугливая, я уже вызываю такси, — поймал меня, как только я навострила лыжи прочь, развернул и схватил за щеки, вынуждая смотреть на движения своего рта.

Выдохнула и не стала сопротивляться его заботе. Ее мне настолько не хватало, что я жадно принимала сейчас всё, что он давал мне. Купалась в его внимании и с сожалением заставляла себя держать дистанцию.

Путь до дома отца был недолгим. Я слишком сильно погрузилась в себя, так что, оказавшись перед входной дверью, не смогла собраться с мыслями. Вошла внутрь и поднялась по лестнице бездумно, в голове гулял лишь ветер.

Не стала стучать в комнату сводной сестры, посчитала это неуместным, но входить без спроса не пришлось. Она в этот момент решила выйти, так что дверь открылась с той стороны. Увидев меня, сестра отшатнулась, будто увидев привидение, а затем застыла, что-то выискивая на моем лице.

— У тебя нет доказательств! — уверенным тоном заявила Алиса, как только закончила с осмотром.

Я поджала губы, окончательно убедившись, что Глеб сделал внушение Сергею, а тот, слишком влюбленный в мою сестру, ее предупредил, что я всё знаю. Вот только на лице Алисы не было ни капли раскаяния, сколько бы я не искала его.

— Никто тебе не поверит! Отец всегда будет на моей стороне! — она задрала подбородок, а я лишь молча пялилась на нее, не в силах достать из кармана смартфон.

Сводная сестра нервничала всё больше. Ее напрягало мое бездействие. Видимо, она настолько накрутила себя, что не могла больше сдерживать свою ненависть ко мне. Шагнула вперед и с силой толкнула меня ладонью в грудь.

Я была готова к ее выпаду, но всё равно не устояла на ногах. Пошатнулась и сделала пару шагов назад по инерции. На периферии мелькнуло пятно, но я во все глаза смотрела на Алису, чье лицо выглядело до того злобно, что увидь ее кто из одноклассников, подивился бы переменам, которые с ней произошли.

— Думаешь, раз поплакалась Глебу, и он избил Сергея, он посмотрит на тебя, как на девушку?

Не сразу поняла, что последняя фраза относилась к Демидову, а затем увидела на ее лице неподдельную ревность. Она и правда была влюблена в Глеба, вот только не понимала, что ее чувства извращены и односторонни, иначе бы сразу увидела, что они невзаимные.

— Не обольщайся, он всего лишь жалеет тебя. Ты ведь калека, разве может такой благородный парень, как он, сказать тебе правду? Нет, он выше этого.

Алиса вздернула подбородок и скривилась, словно один мой вид доставлял ей беспокойство и вызывал зубную боль.

— И не нужно так пялиться на меня, — раздраженно продолжила сводная, не видя от меня никакой реакции. — Ты сама представь, как вы жалко будете смотреться вдвоем? Ты Глеба вообще видела? И себя? Глаза разуй.

На меня накатило какое-то спокойствие. Страшилой я никогда себя не считала. Наоборот. Моя внешность с детства была гордостью мамы, от которой я ее унаследовала. То была утонченная красота, аристократичная. Как она любила повторять, в нас была порода, которую можно лишь унаследовать, никак не приобрести в процессе жизни. И пусть моя самооценка упала за последние месяцы так низко, что мне было сложно поднять голову, но оскорбления Алисы по поводу моей внешности меня совершенно не трогали. А слова врача по поводу моей тугоухости вселяли в меня надежду, даже окрыляли, так что сейчас, стоя напротив сестры, я не испытывала даже раздражения, не то что ненависти.

— Издеваешься надо мной? — Алиса сжала кулаки и агрессивно сделала шаг вперед. Она успешно не справлялась с гневом сама, без единого слова с моей стороны, так что мои переживания, как я смогу донести до нее свое возмущение, отпали. — Слышь, ты, отвали от Глеба! Он мой, поняла?!

Судя по мимике, она громко закричала, но я не шелохнулась, не слыша ни звука. Как вдруг ее пальцы вцепились мне в волосы. Рост у нас был примерно одинаковый, так что моя голова быстро оказалась на уровне ее груди, а затем ступор с меня спал, и я вцепилась в ее локоны, чувствуя, как те натягиваются. Не ощущала боли, была слишком взбудоражена из-за адреналина.

Не знаю, как долго длилось наше противостояние, но проигрывать я была не намерена. Не знаю, кричала ли она мне оскорбления, но меня это волновало в последнюю очередь. В какой-то момент из меня будто выбило весь дух, когда она, весившая на пять килограмм больше меня, исхитрилась толкнуть нас обоих к стене. Спина загудела, а затем лицо полоснуло болью. Ее длинные острые ногти прошлись по моей щеке. Грязный прием. Возможно, мы обе упали бы вниз по лестнице, так как в ходе драки умудрились оказаться подле нее, но нас прервал появившийся, видимо, из-за звуков драки, отец.

Одной рукой он схватил меня, а другой Алису, оттолкнул нас по разные стороны и вперился гневно не в меня, а в сводную. Видимо, ему не понравилась ее речь. Кинула взгляд вниз и вздрогнула. Неудивительно, что его злость была направлена не на меня. Снизу на нас смотрела его предвыборная команда.

— Что вы тут устроили? — задал вопрос нам обеим, глядя уже на меня.

Отвела взгляд, не стала доставать смартфон. Всё и без того ясно.

Посмотрела на Алису, с интересом ожидая, какую она выдаст версию, и сделала это не зря.

— Она вешалась на моего парня, папа, — всхлипывая и картинно пуская слезы, она даже заламывала в истерике руки. Ей бы в актрисы, цены бы не было.

— Меня не волнует это, Алиса, у меня дом полон гостей. Ты понимаешь, что поставила меня в неловкое положение? — отмахнулся от ее слов отец и продолжил. — Вы обе опозорили меня перед подчиненными, подвели меня.

Сестра застыла с открытым ртом, вызывая у меня смешок. Папина дочка не ожидала, что от ее проблем отмахнуться так легко. Ей еще предстоит узнать, каков отец на самом деле. До смерти моей мамы у нее был лишь любящий воскресный папа, который появлялся, когда у него было время, а голова не была забита бизнесом, деньгами и карьерой. А вот я не удивилась ни единому слову, которое он вывалил на нас. Он всегда был такой. Слишком зациклен на своих делах, в то время как домочадцы болтались на периферии, даже не на втором и не на третьем по важности месте.

— Но папа… Нина… — Алиса растерялась, захлопала глазами и даже перестала плакать.

— Обе в свои комнаты! Ясно?! Чтобы не смели показываться мне на глаза до окончания совещания! — рыкнул отец, указывая пальцем вдоль коридора. — А после мы поговорим о вашем воспитании. И никаких карманных денег.

Алиса закрыла рот, не смея ничего сказать против, а вот мне было откровенно плевать. Никакого удивления его реакция не вызвала. Вот только в груди всё равно пекло, всё же отключить свои эмоции по щелчку пальцев я была не способна.

Прижала с силой верхнюю губу к нижней и практически слетела по лестнице со второго этажа. Пронеслась мимо команды отца, испытывая дежавю. Оказавшись на улице, черканула Глебу сообщение.

Сердце грохотало, как бешеное, в глазах двоилось, а лицо припекало. Не знаю, что именно я ожидала услышать от Алисы, но сейчас после всего случившегося не чувствовала удовлетворения.

Да, я могла бы написать отцу СМС, подробно расписав о плане сводной, но что-то мне подсказывало, что ему плевать на всё, что не касалось его предвыборной кампании. И он доказал это снова. Рубанув по моему сердце внушительным таким топором. И не только по моему, судя по разочарованию, написанному на лице Алисы. Вот только это не служило мне утешением.

Не ожидала, что ждать Демидова долго мне не придется. К тому моменту, как я дошла до ворот, его машина уже красовалась перед калиткой.

Села внутрь и, наконец, расслабилась. Прикрыла глаза, откидываясь на спинку сиденья. Мне срочно нужна была передышка. Знала, Глеб меня поймет.

Когда я немного успокоилась, открыла глаза и огляделась по сторонам, совершенно не узнала район, в котором мы оказались. Обычный, ничем не примечательный. Скорее, спальный, чем построенный под бизнес-центры. Машина была припаркована внутри двора, а вокруг нас возвышались старые пятиэтажки. Хрущевские, на вид.

Вздернула бровь и посмотрела на Глеба, который расслабленно сидел на водительском месте и глядел на меня с полуулыбкой на лице.

— Ты была взвинчена, решил, общага не то место, где бы ты хотела оказаться прямо сейчас, — пожал плечами, вытащил ключ из зажигания, подбросил его и демонстративно положил в карман. Позер.

Фыркнула и вышла из салона первой.

И прямо, как в телевизионных мелодрамах, на лавочке около ближайшего подъезда оказались бабульки, которые, конечно же, пялились во все свои любопытные глаза на нас.

Застыла, впервые подпадая под такой перекрестный огонь взглядов.

Облизнула сухие губы и даже сглотнула, чувствуя, как от тревоги вспотели ладошки. И нет, чтобы как-то сгладить ситуацию, чтобы старушки не надумали там себе ничего лишнего, Глеб подошел и схватил меня за талию. Дергаться было бы странно, так что в такой позе мы и двинулись к подъезду. Тому самому, около которого кумушки и сидели, чуть ли не щелкая семечки.

Их губы двигались, но я быстро перевела взгляд вперед. Переборола соблазн, но посчитала, что нервы мне дороже.

А как только мы оказались внутри, и за нами закрылась дверь, сжала ладонь в кулак и ударила Глеба в бок. Он слегка дернулся и даже улыбнулся, когда увидел выражение моего лица.

— Чего ты?

Ага, будто он не понимал, чего я так зла.

Как назло, лифта в этом доме не оказалось, так что подниматься пришлось пешком. И, конечно же, на пятый этаж. Сто раз пожалела, что не заставила его завести двигатель и отвезти меня в общагу. Со спортом в отличие от парня я не дружила.

— Будем вместе по утрам бегать, — заявил мне, когда мы оказались около нужной двери.

Прищурилась и поджала губы, не принимая его слова всерьез. А зря.

Но про это я сразу же забыла, как только он открыл дверь, и мы оказались в однокомнатной квартире, убранство которой так поразило меня, что я целый час ходила по комнате с открытым ртом.

— Это мамина добрачная, ей родители подарили, когда она в художке училась, — пояснил Глеб в ответ на мой молчаливый вопрос. — Раньше она ее сдавала, дед запретил продавать, как в воду глядел. А как она в кому впала, я сам сюда перебрался, да и вещи ее с картинами свез. Думаю, она и сама про них забыла. Они у нас в подвале пылились. Иногда думаю, как бы сложилась ее жизнь, не выйди она замуж за отца.

Его слова отзывались дрожью в моей душе, ведь я задавалась таким же. Была ли бы моя собственная мама жива, если бы не вышла замуж за моего отца? Но каждый раз этот вопрос казался мне кощунственным.

«Тогда бы ты не родился. Смотри на этой с позитивной стороны», — написала то, что наверняка сказала бы мне мама.

— А ты права, — согласился со мной Глеб и вдруг приблизился ко мне.

Покраснела, чувствуя, как пульс ускорился, заставляя мои щеки гореть от стеснения. Я буквально ощутила запах его тела, настолько близко он оказался, почти прижимаясь ко мне всем телом. На грани приличий. Нет. Ломая все преграды и пересекая эти самые грани.

— Красивая, — вдруг произнес, глядя на меня сверху вниз.

Хотела было сделать шаг назад, увеличивая между нами расстояние, но его рука придержала меня, касаясь спины, а затем он резко дернул меня на себя. Наши взгляды скрестились, усиливая пожар между нами.

— Картина, — вдруг двинулись его губы.

Я взмахнула пару раз ресницами, непонимающе моргнула снова, а затем проследила за его взглядом. И покраснела пуще прежнего. Так красивой он назвал ее, а не меня. И подошел к ней, получается, а я просто загораживала ее.

— Это мамина первая картина после моего рождения, — он улыбнулся, глядя на нее, и я обернулась, наконец, подмечая детали.

«Это ты?»

Улыбнулась, глядя на карапуза в обрамлении лепестков…

— Пионов, — пояснил Демидов, когда я указала на цвет пыльной розы. — Ее любимые цветы.

С каждым днем я узнавала его всё ближе, и чувства мои от этого росли и крепли, пуская в моем сердце корни.

— А твои какие любимые?

Вопрос был неожиданным, поставил меня в тупик. Цветы…

Пожала плечами, ведь ответа у меня и правда не было.

— Значит, выясним опытным путем, — завел руку за спину и вдруг, словно фокусник, достал оттуда розу. Красную. При виде которой я сморщилась. — Ясно, такая банальщина в топку.

Мужская рука дернулась в сторону, но я успела остановить его. Вцепилась в его локоть, шагнув вперед и оказавшись близко к Глебу. Забрала розу и вдохнула приятный аромат.

— Нравится? — спросил, когда я подняла на него взгляд.

Кивнула, но второй рукой напечатала ему сообщение.

Не смогла сдержать улыбку, чувствуя бабочки в животе. Новое для меня ощущение. Но неприятный спазм в грудной клетке всё равно не отпускал.

— Как насчет пиццы?

— Тогда парк аттракционов? — сложила руки в кулачки и чуть прищурился, наблюдая за моей реакцией.

— А ты капризуля, девочка Нина.

Подмигнула, не веря, что это именно я вела себя настолько игриво и раскованно, чего не делала почти год. Словно именно он возвращал меня настоящую. Возвращал меня к жизни.

— Тогда кино. И не смей говорить мне, что это банальщина. Я еще ни с одной девчонкой на романтическую мелодраму не ходил.

«Тавтология», — закатила глаза.

— Последний ряд, полупустой зал… — продолжал разглагольствовать, а затем закинул руку на мое плечо, и мы пошли на выход. А внизу по-прежнему сидели старушки, на этот раз глядя на нас с таким подозрением, будто мы занимались ничем иным, как непотребствами. Но сейчас меня это уже не волновало. Слишком уж я была воодушевлена.

Мои первые настоящие отношения.

Аж не верится.

Несмотря на то, что проводить время с Глебом мне нравилось, возвращаться в его квартиру я отказалась. Но была благодарна, что он показал мне ее. С его стороны это было не просто шагом навстречу, а открытием чего-то личного. И я это ценила.

— По домам? — спросил после фильма Глеб, когда мы выходили из зала.

Я похлопала себя по щекам и осоловелым взглядом оглянулась вокруг. Было уже поздно, так что кроме нас народу почти не было.

— Точнее, по общажным комнатам, — парень сморщился.

Ему явно было не по душе наше временное жилище.

Я не лукавила, но немного не договаривала. Очень сильно хотела побыть наедине с собой и обдумать всё произошедшее. Дни наваливались на меня, наслаиваясь друг на друга, не давая мне времени на передышку.

Пока же я прятала глаза, пока мы ехали по дороге в общагу. Губы мои опухли после долгих поцелуев, и я старалась трогать их лишь украдкой, чтобы Глеб не догадался о моих крамольных мыслях.

— Вместе в школу пойдем? — крайний вопрос от Демидова, когда мы оказались около моей двери.

Я качнула головой, чтобы не испытывать судьбу, и ускользнула внутрь, прижимая верхнюю губу к нижней. Когда дверь захлопнулась, прислонилась к ней и выдохнула, чувствуя, как тело покидает напряжение. Вот только сколько бы я ни смотрела в тетрадь, не могла сосредоточиться на учебе, буквы плыли перед глазами, так что я легла спать.

Но утром мое пробуждение не было спокойным. Первым, что я увидела на телефоне, ссылку. Перешла по ней и сразу же подорвалась с постели, чувствуя, как от увиденного у меня бешено заколотилось сердце.

На видео, опубликованном в сети, были я и Алиса. Та некрасивая сцена, которая произошла вчера днем.

Я не могла оторвать взгляд от экрана, ощущая тремор рук и испарину, проступившую на теле. Первое, что почувствовала — неловкость.

Покраснела от стыда, читая субтитры к видео, где Алиса выкрикивала ругательства в ходе нашей драки. Долго не решалась прочитать комментарии, но от неведения тряслась еще сильнее. Пролистала по экрану вниз и выдохнула, приступив к чтению.

Несмотря на то, что меня жалели, а не хейтили, как Алису, после душа я еще долго стояла около двери, не желая выходить из комнаты.

Телефон разрывался от сообщений, которые я не решалась открывать. Звонки от неизвестных номеров также игнорировала, точно зная, что это коршуны из СМИ, которые пока не в курсе о моем недуге.

Время близилось к восьми утра, так что я решилась и практически выбежала из комнаты, надеясь, что все ученики уже в школе, в своих кабинетах. Но до собственного мне дойти было не суждено. Около ворот меня ждал обеспокоенный Степан. Судя по его взгляду и напряженным плечам, дело не терпит отлагательств. Увидев меня, он резко открыл заднюю дверь, так что мне пришлось сменить траекторию и сесть внутрь салона.

Всё семейство было в сборе. Казалось, стояла не просто тишина, а гробовая, настолько у отца было суровое выражение лица. Лицо Лили походило на восковую маску, но глаза выдавали лихорадочный блеск и гнев, который проступал всякий раз, когда она смотрела на дочь. Алиса же безучастно сидела в кресле, глядя на пол.

Отец стоял около спинки дивана и тяжело дышал, стискивая переносицу, и первой заговорила его жена.

— Домработница уволена, Миш. Я же говорила, давно следовало полностью сменить персонал. Если бы…

Она не договорила, отец резко поднял руку и пресек ее речь одним взмахом ладони.

— Насчет драки я уже всё сказал. Сюда едет директор моей пиар-кампании, у него есть идея, как всё исправить, так что на сегодня вы все будете улыбаться и смотреть друг на друга участливо, всем ясно? — он прорычал, обводя всех нас агрессивным взглядом.

В глазах его лопнули капилляры, так что выглядел он более устрашающе, чем обычно. Кивнули все, кроме меня, но никто не обратил на это внимания.

— Хорошо, как скажешь, Миш, — Лиля даже скрестила на груди руки. — Будем делать всё для имиджа. Алиса тебя больше не подведет.

После этих слова снова кинула злобный взгляд на дочь. На меня пока обращали мало внимания, но я понимала, почему. Хейтили в сети именно Алису, не меня, я здесь выступала в роли жертвы, той самой золушки, в роли которой меня воспринимало общество.

В этот момент все вдруг встрепенулись и подняли головы, вглядываясь мне за спину, и еще до того, как в поле моего зрения попал Стаханцев, я уже знала, что пришел глава пиар-кампании отца. Он поздоровался с ним, протягивая ладонь, затем кивнул и нам. Вид у него был донельзя обеспокоенный, отчего у меня засвербело в позвоночнике, словно сегодняшняя статья в интернете была лишь началом.

— У нас проблема, — произнес, сразу переходя к делу.

Всё семейство Топорковых, находящееся напротив, еще не понимало, что неполадки в семье серьезно отражаются на политической карьере Михаила.

— Мы в курсе, Игорь, — раздраженно ответил кандидат в мэры. — Поэтому мы все собрались и ждем тебя. Девочки сделают всё, что скажешь.

Последнее мужчина произнес с нажимом, в голосе чувствовалась сталь.

— Да нет, ты не понял, — Игорь качнул головой. — Вышла новая статья, и скандал лишь набирает обороты. Вы еще не видели ссылку, которую я вам прислал?

Все уткнулись в телефоны, так что вскоре в гостиной разразилась брань хозяина дома. Он стиснул кулаки и ударил одним по спинке дивана, отчего его жена вздрогнула и глянула на него со страхом.

Злиться было на что. Появились новые разоблачающие видео, где сравнивали гардероб двух сестер. И снова люди обвиняли Топоркова в предвзятом отношении по отношению к законной дочери.

— Это полная чушь, Стаханцев. Подадим на них в суд за клевету. Я не обделял ни одну из дочерей, у обоих карты с внушительными суммами. Черт!

Голос главы дома звучал уверенно и зло, словно его оскорбляло подобное недоверие в предвзятости. Топорков и правда считал, что контролировал всё, что происходило в его доме.

Стаханцев прикинул варианты и отрицательно качнул головой.

— Это не даст результата, выборы уже на носу, а судебный процесс будет длиться несколько месяцев.

— Черт, — раздраженно выплюнул нервничающий Топорков, а затем замер и прищурился, прожигая дочерей взглядом.

Лилия, его жена, лихорадочно вращала глазами, силясь что-то придумать, а после вдруг вскочила и воскликнула.

— Нам просто нужно записать другое видео, Миш. Показать, что и у Нины, и у нашей Алисочки у обоих всё самое лучшее.

Стаханцев еле удержался, чтобы не вздернуть бровь. Уже по одной этой фразе ясно, что отношение отнюдь не одинаковое. Но он был бы не профи, если бы позволил себе ненужные эмоции в рабочей ситуации.

Нахмурился и забарабанил пальцами по спинке стула. Взъерошил волосы и, наконец, кивнул.

— Да, вы правы, это немного сбавит градус агрессии в вашу сторону. Главное, дотянуть до выборов, сгладить острые углы и вернуть голоса избирателей.

Губы Нины в момент его речи изогнулись, и Игорь прищурился, думая, что запись, возможно, будет осложнена строптивостью дочерей Топоркова, которые не ладили, и это было очевидно невооруженным взглядом.

— Хоть где-то пригодились твои траты, Нина, — сурово подметил Топорков. — Пусть все видят, что я выделял вам одинаковые финансовые средства.

Стаханцев ослабил галстук, но взгляд с девчонки не сводил. Нина сидела с покерфейсом, однако скрыть боль в глазах не могла. Ему не понравилось только одно. К взгляду добавилась эмоция, которой раньше Стаханцев у нее не видел. Озлобленность. Ярость отвергнутого стаей щенка. Ему было жаль ее, ведь она попала в эту ситуацию из-за глупого и несчастного стечения обстоятельств, но он отвернулся и написал помощнице, чтобы она договорилась о съемках. Работа есть работа. За нее ему и платят.

Игорь немного поразмышлял, поизучал домочадцев и пришел к единственно верному выводу.

— Думаю, будет лучше, если упор будет не на покупки и траты, а на взаимоотношения в семье. Уют, доброжелательность, равное отношение к дочерям.

— Отлично! — хлопнула в ладоши Лилия и встала, демонстрируя радость и облегчение. — Это вообще без проблем. Когда начнем? Так, я пойду проинструктирую прислугу, чтобы не мешались и много не разговаривали.

Топорков сурово глянул на дочерей, после чего они несколько раз обсудили линию поведения. К моменту возвращения хозяйки дома, те сидели, как шелковые, так что послушно ушли за Лилией, воодушевленной тем, что ее покажут по ТВ.

Когда подъехала съемочная команда из местного телеканала, всё семейство было одето в похожие цвета одежды, но Стаханцев ничего говорить не стал, хотя это определенно было лишним. Он особо не вникал, как именно Топорков добился от дочерей послушания, но они обе выдавливали из себя улыбки.

— С вами Дарья Левенчук, и сегодня мы будем гостями в доме Михаила Топоркова, кандидата в мэры нашего города, и его замечательной семьи. Итак, представьтесь, пожалуйста.

Девица, которая была ведущей передачи, отчего-то сразу не понравилась Стаханцеву. Скользкая какая-то, что ли. Ничем иным неприятное ощущение в груди он объяснить не мог. Нехорошее предчувствие не покидало во время всего эфира, но он гнал мысли куда подальше, хотя ранее интуиция его никогда не подводила. Но в этот раз он списывал свой негатив на рыжий цвет волос ведущей. Особо нелюбимый им.

— А это наша оранжерея, здесь мы любим по выходным… — донесся до него голос Топорковой.

Всё время эфира говорила в основном Лилия, перетягивая внимание на себя, и до определенного момента это всем было на руку. На очередной вопрос про дочерей и их драку, она тяжело вздохнула и развела руками:

— Девочки ладят по большей части, но сами понимаете, девочки такие девочки, слишком эмоциональные создания. То тушь не поделят, то помаду, вы и сами должны осознавать, какая это большая ответственность — воспитывать подростков.

Девушка, которая брала интервью, вдруг странно улыбнулась и задала следующий вопрос не по плану.

— У меня нет детей, но труд настоящей матери — неоценим, с этим соглашусь.

Лилия не услышала легкой иронии в голосе. Не дав никому передышки, ведущая продолжила напирать:

— Вы уже видели разоблачающие посты в интернете? Люди в нашем городе такие дотошные, так что скрыть в наше время что-то практически невозможно. Как вы прокомментируете тот факт, что…

Топорков нервно промокнул салфеткой шею, а Лиля напряглась и вдруг опередила речь интервьюера.

— Ох, мы не хотели афишировать недуг Нины, но раз уж всё всплыло…

Воцарилась тишина. Девица из СМИ замолчала, так и не договорив, переглянулась с оператором, после чего камера направилась на Нину, лицо которой стало пунцовым от подобного внимания.

Михаил, пользуясь тем, что на него не смотрят, стиснул челюсти и жестко схватил жену за кисть и сжал ее, да так сильно, что, казалось, на ее коже проступят синяки. Он что-то процедил ей на ухо, и та побледнела, но вернуть слова вспять уже было невозможно.

Поскольку Нина говорить не могла, девица обратилась к другой сестре.

— Скажите, Алиса, как вы можете объяснить этот пост?

Та растерялась от того, что ей в лицо тычут микрофоном, но скользнула взглядом по экрану телефона и покраснела.

Стаханцев сжал переносицу, чувствуя, что это последний раз, когда он руководит политической пиар-кампанией. Будь это запись, всё можно было бы прервать без объяснений, но семейство Топорковых согласилось на прямой эфир, так что у него были связаны руки.

— А что здесь объяснять? Это мои сумки.

Алиса еще не понимала, к чему ведет ведущая канала, и опыта в подобном у нее не было, а вот у Лили начали в панике сужаться зрачки.

— То есть вы подтверждаете, что пользовались карточкой на имя Нины, как и говорится тут, верно?

— Д-да, н-но… Папина же карточка…

Стаханцев стиснул челюсти, держась изо всех сил, чтобы не рвать на себе волосы здесь и сейчас. Ситуация принимала нежелательный оборот, которого он надеялся избежать.

— То есть вы воспользовались недугом сводной сестры и отобрали у нее карманные деньги?

— Н-нет, она… она мне сама подарила сумочки, — наконец, выкрутилась Алиса и ткнула пальцем на Нину. — У нас хорошие отношения, так что мы дарим друг другу периодически вот такие презенты.

Стаханцев выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает тело, но зря расслабился.

— И что же вы подарили Нине в таком случае? — ведущая никак не унималась. Но ответа она не ждала, сразу же продолжила. — Пятнадцать минут назад вышло интервью с одной из подруг Нины, так вот она утверждает обратное. Что вы и ваша мать Лилия издевались над Ниной, желая избавиться от нее всеми способами, ведь она нежелательная помеха в получении денег покойной Валентины Ждановой. Нина — единственная наследница состояния, и лишь до ее совершеннолетия активами может распоряжаться Михаил Топорков. Вы это подтверждаете?

— Ч-что?

Все вокруг встрепенулись.

— Что вы несете? Обвиняете нас в таких ужасных вещах? — воскликнула Лилия, и в этот раз Стаханцеву не пришлось притворяться, что он ей верит. Она и правда была искренне возмущена. Пусть женщина была падкой на деньги и хитрой, но убийцей — вряд ли.

— Тогда как вы объясните результаты осмотра Нины Ждановой у самого квалифицированного сурдолога страны? Его вердикт — тугоухость Нины можно вылечить. Скажите, вы этим занимаетесь?

Вопрос был не в бровь, а в глаз. Стаханцев стиснул кулаки, понимая, что интуиция его не подвела. Эта девица лишь сделала вид, что удивилась новости про глухоту Нины, а сама всё это время была осведомлена куда лучше него, что не могло не злить.

— Вы ошибаетесь, — взяла на себя слово Лилия. — Мы показывали Нину лучшим врачам, и их вердикт однозначен. Лечению ее тугоухость не поддается.

— Или вам так удобно, верно? Сколько вы заплатили врачам за диагноз? Мне любопытно, — ведущая Дарья вела себя, словно прожженная акула, ею она и была, впрочем.

— Нина — моя дочь, и как вы смеете даже предполагать, что будь ее недуг излечим, я бы не приложил к этому усилий? — наконец, присоединился к разговору Топорков, чье лицо напоминало вареного рака, до того он был зол и напряжен.

— Ну вы же приложили усилия, чтобы поменять ей фамилию на Жданову, разве нет?

После этого вопроса все замерли, и у Топоркова окончательно лопнуло терпение. Михаил вскочил и начал отбирать камеру у оператора, Нина встала, непонимающе глядя на ведущую, а вот Алиса посмотрела на побледневшую мать. Брови Стаханцева улетели вверх, так как о подобном он в курсе не был.

Лилия закричала, вызывая охрану, так как у Топоркова сорвало крышу. Он затеял драку с оператором, но ведущая достала смартфон и стала снимать происходящее на телефон.

Игорю бы вмешаться, как-то спасти ситуацию, но даже он понимал, что скандал не избежать. И Топоркову кресла мэра более не видать.

Стаханцева волновал лишь один вопрос. Он пальцем подозвал к себе мнущуюся на пороге помощницу.

— Где ты откопала эту ведущую? И что за надежный источник, который уверял, что канал надежный?

— Так Дмитрий Вознесенский, друг семьи Топорковых. Вы же сами говорили, что они вскоре породнятся. Я поэтому и позвала Дарью.

Последние слова помощница произносила всё тише и тише, а Стаханцев не сдержался и зло застонал.

От вялой игры парней дико клонило в сон. Я то и дело демонстративно зевал, но продолжал сидеть на скамейке и делать вид, что наблюдаю за баскетбольным матчем, который устроили на спортплощадке одноклассники.

— Мог бы сделать вид, что всё ок. Пацаны стараются, как никак.

Рядом опустил свою пятую точку Лекс. Его появление не вызвало раздражения, хотя я прекрасно помнил его отношение к Нине.

— Захлопнись, — ответил лениво, мыслями больше пребывая в будущем. То и дело проверял, не написала ли мне чего Нина, но пока безрезультатно.

— СМС-ку ждешь? — никак не желал униматься Лекс, отчего в груди вспыхнула легкая злость.

Он был словно назойливая муха, которую хотелось прихлопнуть, но она была слишком большой, чтобы отделаться от нее лишь взмахом ладони и шлепком.

— Тебя волнует?

Я медленно повернул голову и вздернул бровь. Хотелось произнести вопрос жестче и матом, но я не хотел портить себе настроение дракой. На вечер у меня были свои планы, и ни учеба, ни обработка ран на роже в них не входили.

— Понял, не дурак, — Лекс поднял руки вверх, но отваливать не собирался, судя по наглому выражению лица.

Несколько минут царило молчание. Я перестал делать вид, что игра хоть мало-мальски стоящая, и положил голову затылком на спинку скамейки, глядя на узорчатые облака на небе.

— Решил свои проблемы? — снова подал голос одноклассник, пугая своей настойчивостью и планомерным спокойствием.

Я вынужденно выпрямился и тяжело вздохнул, понимая, что просто так он от меня не отстанет, раз решил докопаться.

— О чем ты?

Проще было поддержать с ним разговор, так как вставать со скамейки мне было лениво. После пробежки не хотел подниматься, благо физрук не стал заставлять меня играть с парнями, однако я понимал, что если хочу спокойно посидеть дальше, придется выслушать Лекса.

— Раньше у тебя взгляд другой был. Да и эти липовые отношения с Алисой. Я же тебя знаю, Глеб, просто так ты бы не стал притворяться.

— Думаешь, буду обсуждать с тобой свою личную жизнь? — оскалился ему в лицо, чувствуя, как дергается веко.

— Не хочешь, не надо, — пожал тот плечами, вызывая у меня еще больше удивления. Лекс всегда славился хулиганом, причем довольно вспыльчивым. Раньше он бы от моего тона набычился и мог кинуться с кулаками, а сейчас выглядел так, будто мое неприятие его даже не задело.

— Давай ближе к делу. Что тебе нужно? — задал вопрос напрямую.

Лекс замялся и на секунду отвел глаза. Снова посмотрел на меня и вдруг удивил меня снова.

— Каково это общаться с девушкой, которая тебя не слышит?

Я напрягся, видя в этом намек на наезд или подкол, но чем дольше смотрел на него, тем сильнее убеждался, что интересовался он этим серьезно. Причем, для себя.

— Ты ли это, Лекс? — не мог не ухмыльнуться, зло кривя губы.

Выражение его лица сразу же изменилось. Он насупился, посмурнел лицом и закрылся. Даже будто ощерился, но не уходил, по-прежнему сидя на другом конце скамейки.

— Так ты ответишь? — выплюнул он и сжал кулаки.

Я чувствовал какое-то удовлетворение, надеясь, что девчонка, которая ему понравилась, не ответит ему взаимностью или отомстит за всех девчонок, над которыми Лекс измывался.

— Отвечу, — кивнул и чуть подался вперед. — Но после тебя.

Лекс ненадолго прикрыл глаза, открыл их и глянул на меня уже вопросительно, ожидая моего вопроса.

— Ну че? Торкнуло, да? — усмехнулся я и положил руку на спинку скамейки. — Каково это влюбиться в ту, которой никогда не признаешься в своих грехах?

Понимал, что слова мои прозвучали пафосно, но я будто до сих пор слышал свист бляшки его ремня, когда он со своей сворой загнал в угол мою Нину. Если бы я не появился так вовремя…

Я сжал руки, но заставил себя успокоиться. Злоба стала прорываться наружу, но я пообещал себе, что сегодня без происшествий, ведь понимал, что после поездки в отцовский дом Нина будет в раздрае. И последнее, что ей нужно — это мое растрепанное состояние.

— Я не собирался тогда доводить дело до конца, Глеб. Просто хотел повеселиться, — вдруг произнес Лекс, словно читая мои мысли.

Наши взгляды скрестились, и мы оба понимали, что мы об одной и той же ситуации.

— И как? Весело тебе сейчас? — посмотрел на него исподлобья. Не мог не задать этот вопрос, который вырвался автоматически.

— Как видишь, нет, — горько усмехнулся Лекс и стиснул пальцами переносицу. — А ты так не язви, перед Ниной я извинился.

— Неужели? — скривился, не слышал от своей девушки ничего подобного.

Судя по тому, как пацан замялся, я был прав.

— Может, не словами, но я сделал для нее всяко больше, чем ее сестрица, — по губам парня скользнула презрительная ухмылка. — Нина тебе не рассказывала, что…

— Я в курсе про Сергея и Алису. Ты сам мне об этом сказал. Напоминаю, если запамятовал. Но вряд ли твоя помощь была так бескорыстна, как ты хочешь это показать.

— Я такого и не говорил, Глеб.

Не стал комментировать его слова, но меня до сих пор гложело любопытство, что такого он хотел от Нины в будущем. В любом случае, я проконтролирую всё сам. Пусть не думает, что я дам ее в обиду.

— Жданова не рассказала тебе про мачеху, которую мы встретили в том же кафе? Случайно, конечно же, — произнес Лекс и сделал воздушные кавычки, не оставляя сомнений, что он приложил к этому руки.

Я прищурился, слыша об этом впервые.

— Мне из тебя клещами инфу выпытывать? — чуть наклонился, ощущая, как гулко колотится сердце.

Одноклассник промолчал, но явно испытал удовлетворение, что смог меня заинтересовать.

— Я влюбился в девушку, у которой младший брат не слышит так же, как и Нина. В общем… — Лекс замялся и почесал затылок, явно испытывая неловкость, что вынужден обсуждать свою личную жизнь со мной. Но кроме меня ему не к кому обратиться, ведь вся свора, тусующаяся рядом с ним, не поймет его.

— В общении с таким человеком есть свои нюансы, — выдохнул, не стал измываться над парнем дальше. — Ты всегда должен помнить, что стоять нужно строго напротив, чтобы он видел движение твоих губ, выражение глаз, мимику…

— Пацан не умеет читать по губам, — качнул головой Лекс, и я нахмурился, понимая, что Нина приспособилась, и ей гораздо легче, чем другим глухим.

— Всегда есть социальные сети, они, действительно, помогают. Думаю, лет сто назад им было тяжелее, — задумчиво подумал о прошлом, порадовался, что мы живем в век прогресса. — В любом случае, если у тебя к девушке всё серьезно, ты и сам понимаешь, что с ее братишкой общий язык тебе найти придется. Выучи язык жестов.

Не стал говорить, что и сам смотрел видео, учился сам, желая удивить Нину, ведь так нам общаться будет гораздо проще. Давалось мне всё пока с трудом, но если найду себе учителя, думаю, всё получится. Мысленно встряхнул головой и вернулся в реальность.

— Так что там с мачехой Нины? — вернулся к теме, которая интересовала уже меня.

— Ты серьезно не знал? — лицо Лекса вытянулось.

По моему виду он быстро догадался, что я не притворяюсь, и по мере его рассказа я всё больше нервничал. Знал, что скоро у Нины будет интервью, так что открыл мессенджер и написал деду, который в последнее время загадочно молчал, лишь обмолвился, что узнал кое-что интересное про Топоркова и завещание матери Нины.

Дед, видимо, был не занят, так как ответил мне сразу же.

Я был рад, что поделился с родственником проблемами. Слишком привык решать всё сам, позабыл, что не всемогущий. Я знал, что пока дед готовил документы, рыл инфу и про Топоркова, надеясь найти что-то и использовать это, чтобы притормозить моего отца, который пытался породниться с ним с моей помощью. Я питал надежду, что сегодняшнее интервью поможет.

Раздался входящий вызов. Я его принял и вкратце обрисовал деду ситуацию.

— Так, я Даше сейчас передам. Мне кажется, она уже и без меня про это знает, — родственник хмыкнул. — То-то мне ее вопросы странными показались. В любом случае, завещание Валентины станет сенсацией, и благодаря эфиру дело Нины будет под прицел. Михаил не сможет провернуть дельце с отжатием имущества и активов, как планировали они с твоим отцом.

Сжал зубы, чувствуя злость, ведь не думал, что отец может так низко пасть. Вру. Думал. Даже знал. Но всё равно было неприятно.

Мы с дедом еще немного обсудили дальнейшие действия, после чего я схватил вещи и вышел за территорию школы. Сел в машину и поехал в сторону коттеджей. После интервью, если всё пойдет по плану, я увезу Нину, не дам ее родичам над ней издеваться. Из-за отца не переживал, так как после прямого эфира он и сам поставит договоренность на паузу, не захочет портить себе репутацию.

Я не зря торопился, так как к моему приезду в доме стоял гвалт и шум. Топорков кидался на репортершу, его команда стояла с потерянными лицами, а Нина непонимающе крутила головой, видимо, силясь понять, что происходит. На Лилию и красную Алису даже не обратил внимания. Пересек гостиную и схватил Нину за руку. Ей в этом доме было не место.

— Тебе нужно что-то забрать? — посмотрел на нее серьезно, взглядом намекая, что она сюда не вернется.

Не знаю, как, но она поняла мой посыл. Кивнула и в порыве эмоций не с первого раза смогла напечатать на экране смартфона текст.

— Я вечером с парнями приеду и всё заберу, — кивнул и потянул ее к выходу, не сомневаясь, что смогу это сделать.

В суматохе и криках наш уход почти никто не заметил. Только Алиса проводила нас злым взглядом, но меня совершенно не тронули ее слезы. Я забрал из этого дома то, что считал самым ценным.

Вечером меня не пустили в дом. По периметру была выставлена охрана, так что пришлось уехать ни с чем. Не представлял, что скажу Нине, но перед самым домом мне поступил звонок от отца. Напрягся, но не ответить не мог. Жизнь матери по-прежнему стояла на кону.

— Ты сдурел?! — сразу же рявкнул он, так что пришлось отвести смартфон от уха.

— Что? — не смог сдержать пренебрежения в голосе.

— Если ты думаешь, что я разрешу тебе делать всё, что пожелаешь, то ты ошибаешься, Глеб. Забыл, как ты от меня зависишь?

— Поверь, ты не даешь мне ни минуты в этом усомниться, — горько хмыкнул и прикрыл глаза.

Я стоял около подъезда, но не входил, ждал окончания разговора.

— Значит, так, девчонку в дом к Топоркову вернешь сейчас же! И готовься, завтра идем на торжество моего знакомого, его дочь замуж выходит. И чтобы весь вечер ухаживал за Алисой! Не забывай, что у меня на тебя большие планы.

Заскрежетал зубами, но промолчал, чувствуя себя связанным по рукам и ногам. Как никогда, ощущал, что не имею власти в этой жизни даже над своей судьбой. Ничего, недолго отцу осталось глумиться. Был уверен, что дед всё решит.

— К вечеру буду готов, — осклабился. — А насчет Нины вопрос не ко мне. Без понятия, где она.

Я блефовал, и мы оба это понимали. Замер, ожидая наезда и угроз, но Иван только тяжело вздохнул и выругался.

— Ладно, это не моя проблема. Но помни, что ты мне обязан. Не вздумай выкинуть какой-нибудь фортель на свадьбе, усек?

— Усек, — хмыкнул, удивляясь фразам Ивана. Он, видимо, находился на грани отчаяния, раз так активизировался.

На этом разговор завершился, и я поднялся вверх, не представляя, что скажу Нине. Вот только делать этого не пришлось. Оказалось, что от Михаила Топоркова ей уже пришло сообщение.

По взгляду Нины было ясно, что отговаривать ее бесполезно. Я отчаянно испытывал стыд, что всё это из-за меня. Если бы я смог забрать вещи, ей бы не пришлось наступать себе на горло и идти на торжество с ненавистной семьей. Впрочем, мы были по одну сторону баррикад — зависимые от родителей и обстоятельств, на которые мы не могли повлиять.

Следующий вечер стал для меня настоящим испытанием. Мне пришлось ходить около Алисы и лишь украдкой смотреть на Нину. Благо, что светская тусовка у нас была одна, и на свадьбе присутствовала и Кристина, с которой Нина сдружилась в больнице.

— Завтра мы объявим о вашей помолвке, Глеб, — сказал мне почти в самом конце Иван. — Эта новость должна взбудоражить общественность, и они забудут о скандале с Ниной. А уж с ней Михаил решит вопрос по-семейному. А ты не лезь в чужие семейные дела.

— Считаешь, что сможешь помочь ему занять кресло мэра? Такой скандал не проходит бесследно. Да и потом, разве не выгоднее мне жениться на Нине, раз ты так падок на бабки?

Я говорил его языком, зная, что ему нужно на самом деле.

— А это не твоего ума дела, щенок. Михаил всё же мой друг, так что с ним мы между собой всё сами порешаем. А ты не вякай. Сказано, женишься, значит, женишься. С утра будет фотосессия, так что улыбайся там, понял?

Я понимал, для чего такая спешка, особенно перед выборами, но удивлялся, неужели Топорков и правда считал, что это ему поможет? Я так не думал, но вынужденно кивнул. Скорее бы дед решил проблему с опекой над мамой, и тогда я буду свободен от обязательств перед отцом.

— Как скажешь, — выдохнул, когда Иван вздернул бровь, ожидая моего словесного ответа.

— Вот и отлично. Знал, что ты примешь правильное решение. Не подведи меня.

В этот момент все девчонки выстроились в ряд, ожидая, когда невеста кинет букет. Секунды превратились в минуты, время замерло, а затем он оказался в руках у Нины. Только было хотел подойти к ней, но меня отвлекла Алиса, утягивая на танцпол. Выразительный взгляд отца подбешивал, но не оставалось ничего другого, как, сцепив зубы, подчиниться.

Ее рот просто не закрывался, изрыгая словесный понос, как ни в чем не бывало, будто вчера не произошло ничего, выходящего за нормы приличий. Судя по всему, на сестру ей было плевать. Главное, собственный комфорт.

Когда музыка смолкла, я с облегчением отошел от девицы и тоскливо зашарил по залу, выискивая Нину. Не представлял, как она отреагирует на завтрашнее заявление о помолвке в сети. Стиснул ладони в кулаки, решаясь предупредить Нину первым, но в кармане завибрировал телефон. Хотел проигнорировать, но увидел звонившего и с тревогой принял звонок.

— Езжай в больницу, Глеб.

Голос у деда звучал взволнованно, и первое, о чем я подумал, заставило подкатить к горлу желчь.

— Мама…

— Ох, нет, Глеб, всё хорошо. Арина очнулась. Пришла в себя. Мы с бабушкой уже в пути.

Мое сердце бешено застучало, и я несколько секунд приходил в себя. Стоял у колонны и не шевелился, но на меня никто не обращал внимания. Я положил телефон обратно в карман и радостно заозирался по сторонам. Увидел Нину, выходившую в коридор вместе с букетом в руках, и устремился следом.

И лишь чудом успел увидеть, как за ней с решительным выражением лица также топала Алиса. Быстро пересек пространство и вклинился между ними как раз в тот момент, когда Нина оказалась около лестницы. Схватил ее за руку и прижал к себе.

— Что ты хотела только что сделать? — прорычал, глядя в обескураженное лицо Алисы.

В ее глазах по-прежнему горела ненависть, но при мне она не решалась сбросить маску невинности.

— Я просто хотела вместе с Ниной пойти в уборную, разве это преступление?

Не знай я, что девчонка из себя представляет, мог бы купиться на ее интонацию, но я не обманывался.

— Научись лучше врать, Алиса, и не смотри так ревниво на букет невесты, люди неправильно поймут, — холодно улыбнулся, давая понять, что раскусил ее и видел насквозь.

Нина молча переводила взгляд с меня на Алису, пока не понимая, что происходит, но я крепко держал ее за талию, не собираясь отпускать от себя даже на миллиметр.

— А насчет уборной, в следующий раз составишь Нине компанию. А сейчас нам пора, так что в этот раз иди одна, — насильно растянул губы в улыбке, заметив косые взгляды приглашенных, которые сновали туда-сюда. Сплетни нам ни к чему.

Только я подтолкнул Нину к выходу, как Алиса вдруг съязвила, парируя мой тон.

— Не думаешь, что неприлично касаться так сестры своей невесты? Только представь, как неправильно поймут всё люди. Тебе бы об этом больше беспокоиться, а не о моем мочевом пузыре.

Елейный голосок Алисы всё же пробился через призму ее псевдоневинности, но у меня не было времени затыкать ее и убеждать, что у нее устаревшая информация. Раз мама пришла в себя, то оковы, которые накинул на меня отец, больше не имели надо мной власти. Я будто сбросил цепи, мешавшие мне дышать, и наконец вздохнул полной грудью.

— Поверь, Алиса, люди всё поймут абсолютно правильно. В том числе, и о моем интересе, — насмешливо изогнул губы и поцеловал Нину в висок, после чего повел ее с собой на выход, оставив Алису молча переваривать мою грубость.

Нина всё это время смартфон не доставала и просто молчала, но я глазами намекнул, что обо всем расскажу позже, так что от нее не исходила нервозность. В отличие от меня, она обладала терпением.

Я думал умыкнуть ее после торжества, так как боялся, что Топорков запрет ее в доме до совершеннолетия, и повлиять я на это никак не смогу, но возвращаться на свадьбу больше не планировал.

— Моя мама вышла из комы, — сообщил ей уже в машине и покосился на букет в ее руках. В груди екнуло, но я решил не заострять на этом внимание.

Она печатал с сумбуром, а я поставил себе зарубку быстрее начать учить язык жестов. Надоело общаться посредством телефона.

— Я думаю, ты ей понравишься, — улыбнулся Нине, как только припарковался у больницы.

Я не стал оставлять ее одну и пресек ее неуверенные попытки самоустраниться. Не собирался больше скрывать отношения с ней.

— Я хочу, чтобы в такой момент ты была рядом, Нин, — прижался к ее лбу перед самым входом. — Всегда рядом.

Последнее она вряд ли поняла, так как губ моих не видела, но мне было достаточно и того, что это знал я.

Дедушка с бабушкой уже находились в маминой палате, а я несколько секунд смотрел на них на пороге, межевался и нерешительно топтался на месте. Я так давно об этом мечтал, что сейчас стоял и боялся, что это всего лишь сон или чья-то злая шутка.

Отмер лишь тогда, когда лопаток коснулась теплая ладонь Нины. Ее поддержка дала мне нужный толчок, которого так не хватало. И я шагнул внутрь.

— Глеб, — первой воскликнула бабушка, после чего заинтересованно вытянула шею, пытаясь разглядеть девушку за моей спиной. Она топталась сзади и держалась за мою ладонь обеими руками. Боялась чего-то, глупенькая.

— Привет, ба, дед, — кивнул родственнику и впился взглядом в осунувшееся и бледное лицо мамы.

Подошел к кровати ближе и никак не мог насмотреться на родное лицо. Мама при виде меня слабо улыбнулась и попыталась поднять руку. Ей это давалось пока тяжело. Я сжал ее ладошку своей и присел рядом на стульчик, целуя ее кисть и улыбаясь, как идиот.

— Я так рад, что ты пришла в себя.

— Гле-е-б, — мама выдохнула лишь мое имя, но сколько же в ее голосе было жизни.

Зажмурился, чтобы не разреветься, словно сопливый мальчишка, а когда открыл глаза, увидел, как мама скользит по палате взглядом.

— А Иван… — голос ее прозвучал растерянно.

Я застыл, гадая, любила ли всё же мать отца перед комой, или их желание развестись было обоюдным и взвешенным.

Видимо, этим вопросом задавался не только я один, так как все просто промолчали и отвели взгляды.

— Он с Лизой на свадьбе у знакомых.

Я не стал тянуть и выпалил всё на духу, до последнего не зная, правильно ли поступаю.

— Ясно, — мама попыталась кивнуть, но я с облегчением увидел, что боли мои слова ей не принесли.

Поскольку она была всё еще слаба, вскоре ее потянуло в сон. Я успел напоследок представить всем Нину, которая стеснялась, поскольку не могла говорить, но бабуля была в курсе, так как дед делился с ней любыми подробностями, а мама не заострила на этом внимания. Но я был уверен, что для нее главное — мое счастье. И ничего больше.

Мы с Ниной заночевали в моей квартире, а на утро в сети вышла новость о моей помолвке с Алисой.

Поскольку новость уже облетела весь интернет, я решил, что лучшее пояснение, которое я мог дать — это представить всем свое предпочтение. Запостил во всех своих социальных сетях фотку с Ниной и сделал приписку.

Нина согласилась, хотя стеснительно отводила взгляд каждый раз, когда видела мой пост. Конечно, мы не знали на тот момент, что именно он сыграет большую роль в том, что фокус внимания обратно сконцентрируется на Нине и ее взаимоотношениях с семьей. Всё же ее отец оставался кандидатом в мэры.

Расследование СМИ набирало обороты. Благодаря связям деда, Михаилу не удалось заткнуть говорливые языки, и его рейтинг просел на несколько позиций. Вот только этого всё равно было мало.

Отец на это время затих, но я понимал, что это ненадолго. Ему по-прежнему нужны были деньги, однако теперь, когда он знал, что мама пришла в себя, он не имел на меня влияния. Я в ту же ночь написал ему об этом сам, запретив появляться у нее в палате. Впрочем, вряд ли он собирался. Отец будто успокоился, но я был уверен, что просто так он не отступит.

Дни потекли размеренно. Как только мы сняли квартиру на окраине, я решил, что Топорков, как и обещал, отдаст вещи матери Нины, но этого не случилось. Только ее телефон разрывался от многочисленных претензий Лилии, которая давила на жалость и вину, дескать, Михаил потратил на ее мать столько времени, а Нина собирается лишить его всего, что он заработал собственным трудом.

При виде этого бреда я стиснул зубы и в тот же день купил Нине новую сим-карту, которую я оформил на себя. Чтобы ее семейство не пробило номер и не докучало ей.

Наступило затишье, во время которого как раз настали каникулы, позволив нам выдохнуть. Но я ожидал удара, зная, что когда на кону стояли большие деньги, люди шли на любую подлость.

— Осталось совсем немного, Нин, — улыбнулся девушке в один из дней, видя, как она беспокоится.

Ее отец с того вечера ни разу не написал ей на старый номер, даже по поводу наследства. А дни при этом шли, приближая нас к особенной дате, ее дню рождения. День, когда будет озвучено завещание ее матери, и все активы перейдут законной владелице.

Накануне ее дня рождения раздался звонок от моего отца.

— Слушаю, — произнес как можно равнодушнее.

В последние дни злость на него притупилась, и я больше не боялся его. Я знал то, о чем до сих пор не был в курсе он сам.

— Не надоело в молчанку играть?

Ни здравствуй, ни привет. Его основная тактика — нападение, что я и уяснил в полной мере.

— Я ни во что не играю, в отличие от тебя. Ко всему отношусь серьезно, Иван. Ты что-то хотел?

Уже не мог называть его отцом. Но это был первый раз, когда я пошел наперекор ему напрямую и вслух. По ту сторону трубки наступило молчание. Мои слова наверняка вызвали у него удивление, и он пытался просчитать, чем ему грозит моя строптивость.

— Я хотел поговорить с тобой по поводу Топорковых.

Иван вздохнул и заговорил неожиданно спокойно, без претензий и наезда.

— Союза между мной и Алисой не будет. Можешь не тратить свое время, — холодно отрезал все его попытки снова свести нас.

— Я не о ней.

Скривился, удивляясь, как сам не догадался, что он так быстро поменяет мнение. Видимо, просчитал, что ему будет гораздо выгоднее заграбастать всё состояние погибшей Валентины Ждановой, чем сотрудничать с Топорковым, положение которого в последнее время пошатнулась.

— Ты ведь всегда был влюблен в эту девчонку, Нину. Разве не хочешь жениться на ней? Раз тебя не беспокоит ее глухота, то мне тем более это неважно.

Его голос вызывал у меня боль в висках. До чего же надо быть беспринципным и жадным, чтобы вот так относиться к людям. Даже не стал объяснять, что никакая Нина не глухая, что после лечения ее слух более-менее придет в норму, но не стал тратить свое время на Ивана.

— Если я и женюсь на ней, то явно не по твоей указке. Это всё, о чем ты хотел поговорить?

Встал у окна, вглядываясь наружу и желая поскорее бросить трубку.

— Без меня у тебя ничего не выйдет, Глеб, — голос его похолодел.

Ухмыльнулся, ведь к такому отцу как раз привык.

— Думаешь, Михаил просто так отпустит активы из рук? Считаешь, что вы такие умные, хорошо спрятались, и поэтому вас не нашли? Уверен, он уже готовит документы о признании Нины недееспособной. Как только он решит эту проблему, ты можешь о девчонке забыть.

Я стиснул кулаки, слушая злобную речь отца. Именно этого я и боялся. Странного затишья.

— Нина дееспособная. Благодаря начатому лечению она…

Не знаю, почему начал возражать. Возможно, пытался убедить себя, что всё обойдется, но в глубине души знал, что просто так эта тема с наследством не закончится.

— Сам-то веришь, что говоришь? — ехидно перебил он меня, и я замолчал.

Сжал переносицу, ожидая, что он мне предложит. И Иван не заставил себя долго ждать.

— Я в курсе, что вчера твоя мать пришла в себя.

А вот этой фразой он меня удивил. Я надеялся, что он не слишком сильно интересовался состоянием матери. Пусть пока ослабленная, но это была она, и я не хотел, чтобы Иван приходил и оскорблял ее своим присутствием.

— Раз в курсе, значит, понимаешь, что больше этим шантажировать меня не сможешь?

Это было то, что позволило мне расправить крылья, ведь за спиной у меня больше не маячил груз страха, что я потеряю мать. Так что больше с Демидовым меня ничего не связывало. Разве что фамилия, которую я решил вскоре поменять.

— И не собирался, Глеб. Но ты же хочешь спокойного будущего для своей девчонки?

— Ближе к делу.

— Топорков пока достаточно влиятелен, чтобы замять тему с наследством. Не думайте, что СМИ как-то повлияет на его махинации. Когда на кону стоят большие деньги, ни один бизнесмен не погнушается пойти на хитрости.

— Но у тебя есть козырь, я так понимаю?

— Ты прав. Есть. И он будет твой.

— Чего ты хочешь? Не тяни.

Воцарилась недолгая тишина, во время которой я практически не дышал.

— Я хочу долю в двадцать процентов в бизнесе, который отойдет твоей девчонке по наследству.

— Нет.

Над ответом я ни секунды не раздумывал. Я не имел права распоряжаться тем, что принадлежало не мне. А даже если бы и имел, то не позволил бы ему дербанить чужое.

— Подумай до завтра, Глеб. У вас есть всего сутки, чтобы принять правильное решение. У Топоркова только одна слабость. Лилия. И чтобы ты не гадал, что у меня за козырь, проспойлерю, как вы это называете, молодежь: у меня есть доказательства, как она подкупала больницы и школу, чтобы никто не лечил Нину. Ты представляешь, какой это будет резонанс? Топорков не захочет, чтобы эта нелицеприятная правда всплыла. Не лечить собственную дочь, сильно, правда? Даже я не способен на подобную мерзость.

У меня по этому поводу были свои соображения, но я промолчал, решив оставить мысли при себе.

— В общем, советую подумать. А лучше озвучить мое предложение Нине. Это ее деньги, ей и решать.

На этом мы распрощались, а я еще долго стоял около окна, думая, стоит ли вообще говорить ей об этом. Имел ли я право скрывать? Со стороны Ивана это была гнусность, но я всегда знал, что он способен на всё ради денег.

Вот только он просчитался. Принимать такое тяжелое решение нам не пришлось. За сутки до дня рождения Нины от Топоркова поступило приглашение, которое мы не могли проигнорировать.

Мне до сих пор не верилось, как всё обернулось. И только поддержка Глеба давала мне силы оставаться на плаву и верить в лучшее. Каждый раз, когда он возил меня на лечение, нам приходилось прятаться, чтобы не попасться на глаза журналистам, которые периодически осаждали больницу.

В вечер перед моим совершеннолетием я нервничала сильнее обычного. После интервью мы впервые встретимся с отцом с глазу на глаз. Глеб возвышался надо мной, стоя около ворот, словно скала.

Я схватила его за руку посильнее и сделала шаг вперед, когда домочадцы открыли калитку. Внутрь я входила так, будто этот дом никогда не был моим. Так, словно я здесь всего лишь гостья. От этого по груди расползалась горечь, которую хотелось смыть морской волной.

Дверь нам открыла незнакомая экономка, чье строгое лицо служило мне напоминанием, что всё в этом доме больше не мое. Конечно, если мама завещала его мне, то фактически дом мой, вот только я никогда не смогу больше в нем жить.

Отец сидел во главе стола, Лиля справа от него, а Алиса слева. Я расположилась напротив хозяина дома, Глеб около меня. Смысла ужинать вместе я не видела, но раз семья хочет соблюдения условностей, так тому и быть.

— Я надеялась, что посторонних в доме не будет, — произнесла Лиля, посмотрев на Глеба с неприязнью.

После того, как вышло опровержение о помолвке, которую поспешила обнародовать Алиса, на последнюю обрушился шквал насмешек. Как сказал мне Глеб, отец с мачехой даже были вынуждены забрать ее документы из школы.

Я положила ладонь поверх руки парня, лежавшей на столе, и мой жест сказал им всё лучше слов. Он пришел со мной, а раз они сами меня пригласили, то и его тоже. Автоматом.

Отец сидел каменным изваянием и ни слова не произнес с момента моего прихода. Он был чем-то сильно озабочен и не скрывал этого. Даже на Алису и Лилю не смотрел, будто был ими недоволен. От меня не укрылось, что он резко убрал руку, когда его жена захотела к нему прикоснуться.

— Давайте спокойно поужинаем, а после поговорим в моем кабинете, — всё, что он сказал перед тем, как подали горячее.

Я пожала плечами и не стала возражать.

Ужин проходил в гробовом молчании. Алиса, насупившись, вяло ковырялась вилкой в тарелке, Лиля безуспешно пыталась завести хоть с кем-нибудь разговор, я молчала, а Глеб обращал внимание только на меня.

Так что когда трапеза подошла к концу, все, казалось, выдохнули с облегчением. Даже отец резко встал и кивнул в сторону лестницы, поправляя при этом галстук так, будто он его душил.

Лиля было вскочила следом, но отец так сурово глянул на нее, что она побледнела и осталась стоять на месте. Вид у нее был тоскливый и потерянный. Между ними точно произошел разлад.

Когда мы расположились в кабинете, отец несколько минут стоял к нам спиной, глядя в просвет между портьерами. Это напомнило мне о прошлом, когда я часто подглядывала за ним в детстве, ведь входить в кабинет мне запрещалось. Сглотнула вязкую слюну и опустила глаза, стараясь не предаваться воспоминаниям, но этот дом не давал мне и шанса абстрагироваться.

Подняла взгляд, когда отец сел на свое место и отодвинул ящик стола, достал оттуда папку и положил ее на стол, подталкивая ближе ко мне.

— Это завещание твоей матери. Одна из копий.

Я дрожащими руками открыла папку и пару секунд бездумно пялилась на документы. Перед глазами всё плыло.

От прочитанного у меня сперло дыхание. При условии смены фамилии на Жданову. Я подняла глаза на отца и замерла, чувствуя, как всё внутри меня трещит и лопается со свистом.

— Как видишь, я избавил тебя от выбора, — губы отца скривились.

Я молчаливо вздернула бровь, желая знать, почему мама сделала такую оговорку.

— Она узнала об Алисе. Как раз за несколько дней до аварии. Не думай, что я ее подстроил, я не такой монстр, каким ты меня представляешь, Нина, — отец вздохнул, поставил локти на стол и сжал пальцами переносицу. — Не думаю, что она и правда хотела, чтобы ты взяла ее фамилию. Думаю, несколько недель, и Валентина бы поменяла свое решение относительно завещания. Если бы не авария…

Глеб в этот момент слегка дернулся, и я перевела взгляд на него. Он сидел так, чтобы я видела движение его губ.

— Этого мы не никогда не узнаем, Михаил. А сейчас реальность такова, что единственная законная наследница — Нина.

— Я всегда могу оспорить завещание, — отец дернул щекой. — Особенно с учетом заключения ее психиатра, которого она посещала.

Наступила тишина. Я видела, что маме было плохо, но она не делилась со мной подробностями. Берегла мою психику. Так мне хотелось думать. Отсекла все мысли, не желая слушать отца, который никогда не сможет понять женщину, которая узнала о том, что у мужа не просто роман на стороне, но есть еще и дочь.

Глеб спустя минуту после угрозы отца схватил телефон и что-то показал ему. Я не видела экрана, но по тому, как скривилось его лицо, поняла, что это что-то неприятное.

— Ваша жена — не самый приятный человек, верно? — Демидов вздернул бровь.

Я глянула на отца и не стала отводить взгляд. Всё это время гадала, знал ли он о том, что делала Лиля, был ли он инициатором того, что мне поставили неправильный диагноз. Молчать больше не было сил.

Каждое напечатанное на смартфоне слово причиняло мне боль, наживую вспарывая внутренности.

Если бы я не наблюдала за отцом так пристально, может, не заметила бы, как его лицо пересекла судорога. Как поджались губы. Как на лбу углубились морщины, выдавая его уже не молодой возраст. Как глаза впали и потускнели, словно он потерял силы разом. Он их закрыл и несколько секунд не шевелился. А когда открыл снова, то заговорил.

— Я не такой изувер, чтобы калечить свою дочь. Как бы то ни было, ты всегда была и останешься моей дочерью, Нина. Пусть я не мог и не могу дать тебе той любви, которую заслуживает любая дочь, но я не настолько ужасен, уж поверь.

Его губы дернулись, а сам он не решился посмотреть мне в глаза. Словно ему было стыдно, что он допустил такое в собственном доме. А вот мне стало не просто горько, но и обидно до боли в сердце.

Я не нашла в себе силы написать вопрос, который хотела знать больше всего, так что просто смотрела на отца с надеждой, чтобы он хоть раз глянул на меня так, как смотрел на Алису. И он посмотрел. Но той любви в его глазах не было. Он не соврал.

— Я всю свою жизнь любил Лилю. Лет с шести, — грустно улыбнулся, начиная свой откровенный рассказ. — Мы учились в одном классе и мечтали пожениться. Помню, когда мы окончили школу, она уехала поступать, а я ушел в армию. Вернулся и поступил тоже, но учился со студентами на год младше, тусовался с ними и…

Он замолчал, словно собирался с мыслями, а затем продолжил.

— Среди них была твоя мать. Валентина. Дочка богатеньких родителей. Избалованная и не знающая слова нет.

В его мимике отчетливо сквозила горечь. А вот я вся сжалась и встречала каждое его слово настороженно, чувствуя, какая ярость скрывалась за ними.

— Ты думаешь, всё в нашей истории было так, как красиво описывала тебе мать? Нет, любви между нами никогда не было. Она любила. Я ненавидел.

Дернулась, словно от удара, но сидела на месте, желая испить его ненависть сполна. Ведь это последний раз, когда я смотрела на него, как на отца. На мужа своей мамы.

— Если бы не ее отец, я бы женился на Лиле, как и хотел. Твой дед был весьма богат, для любимой дочурки ничего не жалел. Мою мать тогда уволили с работы, а отца собирались посадить. Как понимаешь, не без помощи Ждановых, — отец скривился, словно воспоминания всё еще причиняли ему боль. — Мне не оставили выбора.

Я так сосредоточилась на словах отца, что не заметила, как Демидов встал за моей спиной. Его руки легли на мои плечи, давая мне необходимую поддержку и тепло.

— В любом случае, всё это времена давние.

Последнее, что он сказал про прошлое перед тем, как достать еще одну папку. Я не решилась ее открыть, ожидая пояснений с его стороны.

— Я не знал про действия Лили за моей спиной, но не снимаю с себя ответственности. Я предлагаю договориться. У тебя завтра будет то, что нужно мне, а у меня есть то, что заинтересует тебя.

Сглотнула вязкую слюну и коснулась ладонью документов. Вот только продолжала смотреть на отца, ожидая дальнейших пояснений.

— Не взглянешь? — вздернул он бровь и кивнул на папку. Затем его взгляд поднялся на Глеба, который сжал мои плечи чуть сильнее. Видимо, сказал что-то моему отцу.

— Если вкратце, — услышав Демидова, он продолжил, снова посмотрев на меня. — Часть бизнеса в свое время и так была оформлена на меня. Не основная, но скажем так, более значимая. Не в плане финансов, но ты оценишь, дочь.

Еле сдержалась, чтобы не скривиться. Мне не хотелось, чтобы он называл меня дочерью.

— Ты помнишь дом, в котором жили родители твоей матери?

Я кивнула. Конечно, я помнила. Это то место, о котором я вспоминала с любовью. В свое время дедушка начинал бизнес с малого, продавал урожай с яблоневого сада, который достался ему от его предков.

— Земельный участок после их смерти в свое время был переоформлен на меня, так что в наследство Валентины не входит, несмотря на то, что там указано обратное. Вот документы. Всё было по закону. На данный момент мне принадлежит двадцать процентов акций от завода, тебе достанется шестьдесят пять, остальные пятнадцать у других акционеров. Не думаю, что тебе интересно управление, так что я предлагаю тебе следующее. Я перепишу на тебя земельный участок, квартиру в центре города, а ты оставишь мне этот дом и дашь мне двадцать процентов от своих акций с правом управления. По итогу у тебя будет сорок пять, так что ты всё равно останешься основным акционером, дивиденды будут нескромные. Я вложил в этот бизнес практически двадцать лет, Нина, и имею право на внушительную долю.

Я читала слова по его губам, и мне было горько осознавать, что всё наше общение свелось к наследству. Положила ладонь на руку Глеба, нуждаясь в тепле его кожи. И это придало мне сил дослушать предложение отца до самого конца. Вот только мне нужно было время, чтобы принять окончательное решение.

На удивление, отец не стал настаивать, только озвучил условия сделки и отпустил нас, как только мы изъявили желание уйти.

Эта ночь стала для меня испытанием, невероятно трудным и полным размышлений. Я всё вчитывалась и вчитывалась в текст, который не понимала до конца. Активы, акции, недвижимость, право управления. Не было совершенно никакой радости, что мне исполнилось восемнадцать. Только горечь взрослой жизни.

На следующий день Глеб снова поехал со мной. Держал за руку всё то время, что нотариус зачитывал завещание, содержание которого я знала и без него. Единственное, за что была благодарна отцу — что Лилию он сразу же выставил за порог кабинета, хотя она порывалась присутствовать, не понимая, что ей здесь не место.

— Поскольку в момент вступления в наследство вы были несовершеннолетней, право распоряжения движимым и недвижимым имуществом было у вашего отца Михаила. Я здесь, чтобы обеспечить передачу активов в ваши руки.

Это был Соломон Давидович, работавший еще с моим дедом, и я пыталась вспомнить, что случилось после смерти мамы. Поскольку долгое время я лежала в больнице, где и выявили мой недуг, то и завещания я не читала и о его содержании не слышала. Мне не верилось, что нотариус мог пойти на сговор с отцом, вздумай он лишить меня всего, но ведь было много способов, как Топорков мог оставить абсолютно всё себе. Однако не сделал этого в итоге. Кажется, остатки совести в нем еще тлели.

— Нина Михайловна? Всё в порядке?

Я кивнула, когда Соломон Давидович повторил свой вопрос. Всеми документами занимался Глеб, которому я доверяла, так что подпись я ставила только при его одобрении. Он злился, что я вообще пошла на уступки, но понимал, что это наименьшее из зол и не препятствовал этому, однако всё же заставил меня выставить условие, которое неохотно, но отец принял — отдаю я ему только десять процентов акций, которые завещать он может только мне, а также даю право на мой голос в компании на ближайшие двадцать лет.

Отец скрежетал зубами, но согласился и забрал себе дом и часть фирм, в котором мама владела менее пятью процентами, я же — трастовый фонд, земельный участок, квартиру и регулярные выплаты дивидендов от деятельности основной компании. Не знаю, бесилась ли после Лиля, но я чувствовала удовлетворение, ведь компания была основана еще моим дедом, и Алиса в качестве наследницы была бы ни к месту. Отцу придется постараться, чтобы обеспечить ей безбедное будущее, но это уже не мои проблемы.

Впрочем, ей проплатили учебу и, кажется, отправили заграницу, так как в нашем городе ее все знали и не привечали. Демидов всё же приложил к этому руку.

Несмотря на попытки отца замять скандал, наружу всплыли и тайны Лили, но тут я подозревала Ивана, отца Глеба, который, не получив денег, мстил всем, до кого дотянулись его руки. Против женщины возбудили дело о даче взятки, это вызвало общественный резонанс, и замять всё отцу не удалось. В тюрьму не посадили, но путь в высшее общество, о котором она так грезила, стал для нее недостижимой мечтой. С такой-то репутацией.

Денег, которые оставила мне мама, с лихвой хватило на лечение: лекарства, процедуры, оплату лучших врачей. Пришлось закончить школу экстерном и пропустить поступление в университет, но это того стоило.

Я наконец будто вздохнула полной грудью.

Мы с Глебом жили в моей квартире, над чем он часто подтрунивал, но та, в которой он жил раньше, была занята его мамой. Она пошла на поправку, оформила развод и начала жить своей жизнью. Иногда я ловила ее грустный взгляд, который откликался у меня внутри солидарностью, но поскольку она не делилась своими переживаниями, то и лезть в ее жизнь я не считала правильным.

За год лечения у меня наметились сдвиги. Конечно, полноценно слышать я могла только со слуховым аппаратом, который всегда носила с собой, но это и без того превосходило все мои ожидания.

— Ты готова? — вдруг раздался голос Глеба, который выглядывал из коридора.

Я провела пальцами по маминому фортепиано, улыбнулась и кивнула. Сегодня намечался юбилей моей компании. Сердце мое бешено колотилось от тревожного чувства, но я старалась дышать размеренно и спокойно. Однако мандраж никак не отпускал, ведь впервые за последний год я увижу семейство Топорковых вживую.

— Слушай, что-то я переживаю. Может, не поедем никуда?

Вышла в коридор, где Глеб стоял у порога и листал что-то в смартфоне. Как только услышал меня, сразу же оторвался от экрана, положил телефон в карман и присвистнул, увидев меня в наряде.

— Ты обворожительна, Нин.

Демидов скользнул ко мне, его руки сразу же легли мне на талию.

— Ты постоянно это говоришь, — закатила глаза.

Не то чтобы не верила ему, нет, я всегда знала, что природа не обделила меня красотой, но порой от его комплиментов смущалась. Ведь Глеб не другие парни, он тот, в кого я была влюблена с детства. И мне будто до сих пор не верилось, что главный задира, каким он был лет в тринадцать, стал ручным котярой в моих руках.

— И буду еще чаще напоминать, — с важным видом кивнул он, а затем спросил: — Чего ты боишься? Я буду рядом с тобой весь вечер.

— Честно, не знаю. Но я не видела их целый год, не уверена, что внутри отболело всё. Я ведь до сих пор не понимаю, что сделала не так.

— Так, пока еще Жданова, — обхватил мои щеки руками и поднял, заставляя смотреть себе в глаза.

От этого намека у меня перехватило дыхание, но я запретила себе думать об этом прямо сейчас. Одного переживания в сутки и без того хватает.

— Ты всё делала, делаешь и будешь делать так. Это с ними проблема, не с тобой. Они просто говнолюди, с этим ничего не поделать.

— Да понимаю я разумом, но… Я весь год думала, и одного не пойму, в чем я виновата? Отец ведь Алису и правда больше любит, неужели у него не нашлось и капли этой любви для меня? В конце концов, я не только мамина дочь, во мне и его кровь течет.

Как бы я ни решила год назад, что отныне он для меня умер, но сердце этого понимать не желало. В душе я по-прежнему оставалась ребенком, который жаждет родительской любви.

— У тебя я есть, Нин, всегда об этом помни. Ни на шаг от тебя не отойду, пока эти курицы там.

— Глеб! — воскликнула и улыбнулась, шлепнув его по груди. — Не вздумай это при всех сказать, там ведь и журналисты будут. Не хочу завтра читать заголовки по типу «В семействе Топорковых очередной разлад».

— Обещаю, буду паинькой и не испорчу вечеринку.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — хмыкнула, зная его характер. Мою невольную родню он не переваривал на дух, ненавидя их даже больше меня.

— Честно-честно, Нин. Я же обещал, а я своих обещаний не нарушаю, ты же знаешь.

— Знаю, — улыбнулась, довольная раскладом.

Бизнес мне был не интересен. Как только я смогла подумать о будущем, обнаружила, что мне нравится помогать таким же, как и я. Так что я решила в этом году поступать на сурдолога. И как бы это странно ни звучало, но определиться мне помогла просьба Лекса. Весьма неожиданная для меня, но важная для него. Оказалось, что он влюбился в девушку, у которой младший брат не мог слышать, так что пока я учила его языку жестов, поняла, что это то, что мне нравится — помогать.

Но поскольку я была владелицей внушительных акций процветающего предприятия, оставлять без внимания дедовское детище было верхом глупости. И я приняла единственное верное решение.

— Как ты думаешь, Топорков сильно злиться будет? — спросила у Глеба уже в машине, когда мы выехали на дорогу.

— На то, что я буду представлять твои интересы?

Глебу нравилось заниматься бизнесом. За этот год он открыл с другом два весьма успешных тренажерных зала, но я видела, что он способен на большее. Так что мне понадобилось всего две недели, чтобы уговорить его в будущем занять место председателя в компании, которую сейчас возглавлял мой отец.

— Я думаю, у него пар из ушей пойдет, когда он увидит двадцать первый пункт договора, — Глеб усмехнулся и сжал руль. — Хочу увидеть его лицо, когда он поймет, что зря нас недооценивал. Кто бы мог подумать, что подмахнет документ не глядя. Видимо, так обрадовался, что ты не собираешься вмешиваться в рабочий процесс.

Год назад это был экспромт со стороны Глеба. В пункте про сроки он якобы забыл вписать ноль, так что отец с чистой душой подписал документ о передаче права управления компанией всего лишь на два года, а не двадцать лет, как он мечтал. Будь его воля, и вовсе бы отстранил меня от дел на пожизненно.

Когда мы приехали к ресторану, почти все уже собрались. Мой взгляд первым делом выцепил семейство Топорковых, и я нервно сглотнула. Сердце застучало, словно отбойный молоток, и я вцепилась пальцами в руку Глеба, который воспринимался мною, как оплот надежности. Что ж, сегодня будет тяжелый вечер. Вот только я уже не та глухая Нина из прошлого, теперь у меня есть голос, который я не собиралась держать при себе.

Отец стоял в центре со своей женой. К ним периодически подходили сотрудники, желая обмолвиться с председателем хотя бы словом, но Алисы поблизости я не обнаружила.

— Странно, неужели не пришла? — забормотала, оглядываясь по сторонам.

— Тем лучше. Одной курицей на квадратный метр меньше.

— Глеб!

— Я же тихо, не бойся, никто не услышал.

— Надеюсь.

— Ты глянь, кто там нарисовался. Зрение меня не подводит, это ведь Лекс собственной персоной?

Я вытянула шею и у колонны увидела бывшего одноклассника Глеба. Он стоял рядом со статной семейной парой — женщиной лет сорока и мужчиной на вид на пять лет старше. Судя по тому, что последний был более взрослой копией Алекса, он пришел сюда с семьей.

— Не знала, что его родители общаются с Топорковым, — пробормотала, видя, как они направились к отцу и Лиле. Поздоровались, словно давние друзья, и завели разговор. Мужчина представил сына, но Лекс не простоял около них слишком долго. Увидел нас и, махнув рукой, направился в нашу сторону.

— Не ожидал увидеть вас спустя год. Слышал, ты в бизнес подался, Демидов.

— Есть такое, — пожал плечами Глеб, констатируя факт.

Лекс перевел взгляд на меня и подмигнул мне, отчего рука Глеба на моей талии сжалась сильнее.

— Глаза, Лекс, — угрожающе повел бровями.

— А что с ними? Вроде красивые, в зеркало минут пять назад смотрелся.

Напускная бравада не обманывает меня: за ней парень прячет агонию. Хочет сгореть в огне, но держится лишь из-за упрямства.

— У тебя всё хорошо?

Глеб недовольно посмотрел на меня, дескать, нечего проявлять участие к чужаку, особенно мужского пола, но не проявить его я не могла.

— Лучше всех, лучше не бывает, — скривился Лекс и по-шутовски сделал поклон. — Да что мы всё обо мне да обо мне, расскажите лучше, когда свадебку играем? Пригласите хоть? Или не ко двору?

Поджала губы, но промолчала.

— Будешь паясничать, дадим место за шлагбаумом, будешь в на всех через стекло смотреть, — раздраженно выпалил Глеб.

Вместо того, чтобы обидеться или отшутиться, парень ухмыльнулся довольно.

— Это мне знакомо, это я умею.

— Хватит! — прорычал Демидов, когда я чуть сильнее сжала его локоть.

От такого Лекса мне было не по себе. Взгляды парней встретились, но потасовка — последнее, чего бы мне хотелось.

— Глеб, не кипятись, — сделала тон просящим и милым, как он любил, а затем повернулась к его однокласснику. — Ты не в настроении, Лекс? С Машей поругались? Ничего, помиритесь, не переживай.

Маша — его девушка, именно ее младшего брата я и учила языку жестов.

— Мы давно разошлись, — глаза парня похолодели. Даже улыбка моментально слетела с его лица. Вокруг рта образовались складки, словно по больше части уголки губ были опущены вниз.

— А… — осеклась, не зная, что сказать.

— Бросила тебя, полоумного? — съязвил Глеб, привыкший, что на такие выпады Лекс реагировал с юмором и всегда отбивал их играючи, но в этот раз что-то пошло не так.

— Бросила, — скривился, словно от зубной боли. — Хорошего вечера, ребят, меня барная стайка ждет.

Отсалютовал и вразвалочку двинулся к бару.

— Что-то как-то… — повела плечами, не смогла выразить мысль. — Может, мне позвонить Маше, узнать, как она?

— Не лезь, Нин, сами разберутся. Я и так догадываюсь, что случилось.

— Что?

— Маша — не нашего круга. Полусирота, к тому же. Его родители не дали бы ему на ней жениться. Думаю, не обошлось без их вмешательства.

Маша и правда была девушкой из простой семьи. Отец погиб, когда ей было пять, мать воспитывала ее одна, а потом вышла замуж и родила сына. Отчим испарился сразу же, как только из-за болезни, а затем неправильного лечения у ребенка развилась глухота, так что семья у них состояла только из трех человек.

— Лекс же сказал, что это она его бросила, — засомневалась. В грудине всё сжалось, но я прижалась к боку Глеба, и меня отпустило.

— Пусть сам разбирается, — вздохнул Демидов, а затем чмокнул меня в нос. — А ты не вздумай лезть в их отношения. Меня тебе мало, что ли? Если много свободного времени, то лучше мне его удали.

— Мы и так с тобой постоянно вместе, — шлепнула его по животу.

— Мне, между прочим, мало, — с намеком повел бровями.

— Ты в прошлой жизни случайно кроликом не был, м, Демидов?

— Так, Жданова, я не понял, ты сейчас сказала, что я спринтер? Мне стоит сегодня поработать и доказать, что я марафонец?

— Так, я к бару, — заозиралась, выискивая свободное местечко, а сама при этом давила улыбку.

— Поздно, Жданова, нас заметили. Улыбаемся и машем.

Цепкие пальцы перехватили меня на подлете и вернули на свое законное место подле Глеба. Повернула голову в сторону его взгляда и скривилась. В нашу сторону направлялось семейство Топорковых.

— Нина, Глеб, — отец был сама вежливость, в то время как Лиля даже не кивнула, только поджала недовольно губы и глянула сквозь нас, будто мы пустое место.

Хмыкнула, но обиды в душе даже не возникло. Ее мнение для меня не имело никакого значения. Ее поведение вызывало лишь удивление.

— Добрый вечер, — кивнул Глеб, и я последовала его примеру.

— Как поживаешь, дочь?

Сглотнула, не ожидая такого вопроса. Взгляд отца горел интересом, на удивление, и я неопределенно махнула головой.

— Слышал, подала документы на медицинский. По стопам мамы собираешься?

Сжала челюсти.

— Удивлена, что ты осведомлен.

Не слукавила ни на секунду. Его интерес и правда вызывал недоумение.

— Ты моя дочь, как никак.

— Свежо предание, — ухмыльнулась, чувствуя, как внутри всё стягивается в упругую пружину, звенит и громыхает.

— Не груби и улыбайся, здесь репортеры, — прошипела вдруг Лиля, до этого молчавшая.

— Не умею лицемерить, как некоторые, — выпалила я неожиданно и тем самым вызвала удивление на лицах отца и мачехи. Они не ожидали от меня подобного отпора. Лиля сузила глаза и вцепилась пальцами в локоть мужа.

— Но кое-что другое умеешь, да? И какого это, чужого жениха у родной сестры уводить? — быстро взяла она себя в руки и насмешливо обвела нашу композицию с Глебом. Он весь напрягся и двинулся было что-то ответить, но я погладила его по руке. Сегодня мне защита не требуется, это мой личный бой.

— Сестры? — я вздернула бровь. — Сестры у меня нет и не было никогда, вы что-то путаете. Или вы про бывшую липовую девушку Глеба? Так вы разве не читали статей? Она сама себе там что-то напридумывала, видно, вся в мать пошла, завралась.

Мачеха от моих слов побагровела, а я вдруг выдохнула, почувствовав облегчение, что выпустила пар и наконец ответила женщине, которая гнобила меня целый год.

— Ах ты дрянь, — прошипела Лиля и оскалилась, но ее быстро одернул муж.

— Закрой свой рот, Лиля! Мы на людях! — рявкнул глухо Топорков и сжал локоть жены, отчего та побледнела и лишь молча кивнула.

Я испытала удовлетворение, что он в кои-то веки вступился за меня, но думается мне, что дело отнюдь не во мне. А в их браке, который оказался не таким, каким отец себе всю жизнь представлял. Насколько я знаю из слухов, Лиля не вписалась в его круг, вела себя неподобающе и даже напивалась, отчего ему приходилось каждый раз краснеть.

Когда была жива мама, семья считалась приличной и вызывала уважение, она умела всех расположить к себе. И когда наши взгляды с отцом встретились, я с вызовом прищурилась и вздернула подбородок. Ну же, отец, нравится тебе этот суррогат? Счастлив, наконец, со своей любимой? Не знаю, чего ожидала, но он стиснул челюсти и дернул жену на себя.

— Свои места глянете на стенде, — грубовато сказал нам и утащил Лилю в другой конец зала.

Как только мы с Глебом снова остались наедине, из меня будто вынули стальной поручень, до того я размякла. Уверена, упала бы кулем на пол, если бы не руки Демидова, которыми он прижал мое ослабевшее тело к себе. Господи, вечер только начинается.

Нас с Глебом посадили за стол к Топорковым. В зале мелькнуло лицо его отца, но я не стала говорить Демидову, чтобы он не злился.

— Это не твоя тетка плывет сюда? — кивнул он, когда мы сели.

Я проследила за его взглядом и сморщилась. Светлана, сестра отца. Не видела ее даже дольше, чем его.

— Принесла же нелегкая, — выдохнула, надеясь, что не придется отвечать на ее вопросы.

В прошлый раз она улетела на острова еще до скандала, а после и не стала возвращаться, чтобы не попасть под раздачу. За столом мы с парнем пока сидели одни, так что когда она оказалась рядом, то вынужденно обратила на нас внимание.

— А, это ты, Нина, изменилась, я тебя не узнала, богатой будешь, — хохотнула она, затем села и причмокнула, глядя на свое отражение в карманном зеркальце.

— Вы сегодня благодушны, Светлана.

Не стала ее драконить и называть тетя, не забыла, как она этого не любит.

— Да так, кавалер у меня появился, — улыбнулась, повесила сумочку на спинку стула и уткнулась в телефон, с кем-то активно переписываясь.

— Интересно, кто на нее клюнул? По улыбке и не скажешь, что какой-то старикан, — шепнул мне на ухо Глеб.

Я хихикнула, но для профилактики шикнула. Понимала, что поднимал мне настроение специально, чтобы я не грузилась лишний раз.

— Так, молодежь, а где Миша с этой своей? — тетка отвлеклась от дисплея и щелкнула пальцами, морща брезгливо нос. Видимо, с Лилей ей поладить так и не удалось.

— Хозяева вечера с гостями общаться изволят-с, — ответил в шутливой форме за нас обоих Глеб.

Светлана обернулась и заскользила взглядом по залу, выискивая брата и нелюбимую невестку. Искать их долго не пришлось, они стояли в центре: отец разговаривал с каким-то степенным мужчиной, а Лиля демонстрировала колье его жене. Выпендривалась, выпячивала подарки мужа.

— А где Алиса? — спросила будто невзначай и сделала глоток воды, чтобы промочить горло.

Тетя обернулась и воззрилась на меня удивленно.

— Что? — спросила, когда молчание затянулось.

— Миша тебе разве не сказал?

— Не сказал что?

— Так она это, того, — махнула тетка неопределенно рукой.

Я после ее слов вся покрылась испариной, похолодела.

— Что того? — просипела, чувствуя, как меня за плечи обхватила рука Глеба.

— Так в больнице, ну, — женщина наклонилась, чтобы никто не услышал, но вокруг нас не было ни души, — у нее, как вы это называете, овердоза, Миша ее в наркологичку определил.

Мы с Демидовым переглянулись, и я снова посмотрела на родственницу, думая, что она так пошутила.

— Разве она не заграницей? Па… Ее отец же оплатил ее учебу зарубежом, разве нет?

Осеклась, чуть не сказав «папа».

— Так он тебе и правда не сказал? — брови тети приподнялись. — Какая еще заграница, Нин, не смеши, разве ж Алиса когда умом блистала? Вся в мать.

Последнее было произнесено уничижающе, с претензией, словно брат совершил преступление, не посоветовавшись с сестрой, кому рожать его ребенка.

— Но она вроде не принимала, она ведь мечтала… — повела головой, но замолчала. Я ведь не знала, чего хотела Алиса. Ни ее стремлений, ни амбиций по жизни. Вся она была для меня, словно закрытая книга.

— Да о чем эта дурочка мечтать могла, а? Связалась со своим Сергеем, вот и докатилась до наркологички. Позор, да и только. А я говорила Мише, чтобы не давал ей свою фамилию.

Тетя продолжала разглагольствовать, костеря на все лады почему-то Лилю, а я схватилась за руку Глеба, чувствуя его своим якорем. Внутри меня будто лопнула пружина напряжения, которая грузом лежала на моих плечах весь день.

— Хорошо, что избавились от Сереги так вовремя, Нин, — прижал меня к себе Глеб. — Ходили, конечно, слухи, что он торчок, но я не думал, что это правда.

В этот момент к нам приближались Михаил и Лиля. Сели около Светланы, напротив нас.

— Не думала, что ты придешь, — сморщилась при виде тетки жена отца. — Вроде же на Бали собиралась.

— Так неприятно меня видеть? Поэтому и пришла.

— У тебя туфли из коллекции прошлого сезона, если не ошибаюсь? На новую денег не хватило у кавалера?

— Смотрю, деревенские клуши научились разбираться в моде.

— Сама-то из деревни давно переехала?

Пикировка женщин не вызвала у Топоркова эмоций. Он лишь едва заметно дернул губой и отвернулся, подзывая официанта, чтобы тот налил ему минералки.

— Миша, угомони свою жену, — наконец, обратилась к брату Света. — Она нас позорит.

— Погромче кричи, еще не все услышали, Святуша, — протянула Лиля, издеваясь над золовкой, и та еле удержалась от того, чтобы не плеснуть воды в лицо невестки.

Топорков сжал переносицу, словно подобные пикировки были ему привычны и уже осточертели, но разнимать женщин не торопился, занимая нейтралитет.

— Я бы хотела поговорить с тобой о компании, — обратилась к мужчине и постучала пальцами по столу, привлекая к себе внимание.

Брови его удивленно приподнялись, но он кивнул, настороженно глядя при этом на Демидова.

— Что именно тебя интересует? В среду будет собрание акционеров, мы представим отчет за прошлый квартал, ты знаешь.

— Я не об этом, у нас освободилась должность замначальника по закупкам, ты ведь в курсе. Я хотела предупредить тебя заранее, с понедельника к работе приступает Глеб.

— Хочешь, чтобы я устроил его? — покосился на парня весьма недовольно, но вынужден был со мной считаться, я ведь была по-прежнему главным акционером. — М, могу переговорить с Шаляпиным, ему нужен был секретарь.

Это был плевок, но Глеб промолчал, помня о моей просьбе.

— Ты не понял, — холодно улыбнулась, отточив мастерство перед зеркалом. — Я ставлю тебя перед фактом, не спрашиваю. Мы уже всё обсудили с Юрием Константиновичем.

Поскольку ни я, ни Глеб почти ничего не понимали в крупном бизнесе, год назад мы наняли сотрудника, который представлял мои интересы акционера в компании за меня. Конечно же, последовали совету дедушки Глеба, Вознесенского, и не прогадали. Отчеты нам слали исправно, работу выполняли качественно, не позволяя нас обкрадывать.

— Это ответственная должность, Нина, — занервничал отчего-то отец. — Нужно будет заручиться поддержкой остальных акционеров, а это не так-то просто.

Я сжала руку Глеба, чувствуя раздражение. Светлана с интересом наблюдала за нашим общением, даже позабыв о скандале с Лилей, а вот последняя злобно пыхтела, поправляя лямку платья. Излишне откровенного, на мой взгляд.

— Дело решенное, Михаил, — вклинился в беседу Глеб и вальяжно расположил руку на спинке моего стула. — Остапенко и Симонов одобрили мою кандидатуру, так что увидимся в понедельник. Вы ведь проведете мне экскурсию?

Демидов ухмыльнулся, а вот Топорков покраснел от злости. Это было завуалированное продавливание границ.

— Кстати, что это на тебе, Лилёха? — вдруг раздался ехидный и вопрошающий голос тетки. — Миша, неужели ты настолько не любишь мою невестку, что даришь ей старые украшения твоей жены? Это ведь не ты купил, разве не наследственное от семейства Ждановых?

Отец нахмурился, а вот его жена затряслась, гневно глядя на Свету.

Я же прищурилась, внимательно вглядываясь в бриллиантовое колье, на которое прежде не обратила внимание.

— Ты ведь сказал, что оно потерялось, — выдохнула, говоря Топоркову, на лице которого проскользнула судорога. Он впился глазами в жену, и она прикрыла драгоценности ладонью. Вот только было поздно.

Лилия сверкнула глазами, словно дикая кошка, отказываясь что-либо комментировать, а вот отец вдруг взбесился. Нет, он не издал ни звука, но его плечи напряглись, ладони сжались в кулаки, а в глазах лопнули, казалось, капилляры.

— Снимай колье, Лиля, — тихо произнес Топорков, но то был приказ, не просьба.

— Миш, ты чего, это же всего лишь украшение, — попыталась смягчить ситуацию его жена. — Да и потом, я уже всем похвасталась, не заставишь же меня его сейчас снять, стыдно как-то.

— Кому ты его демонстрировала?

Голос у отца звучал вымораживающе.

— Машке и Оле, жене префекта, — Лиля почувствовала себя неуверенно, не видя в глазах мужа отклика.

— Ты идиотка?! — прорычал, а затем осекся, оглядываясь по сторонам, не услышал ли кто. — Что ты сказала им?

— Похвасталась, что ты меня балуешь, — голос ее звучал уже тише, глаза театрально наполнились слезами, но отца было не пронять.

— Ты дура? Скажи мне, ты дура?

— Миша, ты чего, ты же сам сказал, что всё твое отныне мое.

Отец застонал, протер ладонью лицо, словно пытался успокоиться, но у него не получалось.

— Так это не его, милочка, — съехидничала Света. — Одно дело — по дому щеголять, другое — в свет выйти. Валентина так-то была из высшего общества, почти сорок лет в этих кругах вертелась, а такие украшения не забываются. К тому же, наследственные, от прабабки-аристократки еще достались. Ты хотя бы представляешь, как опозорила моего брата сегодня? И ты ей еще подарил украшения нашей мамы, Миш, не мне, ее законной дочери.

Так вот откуда ветер дует. Тетка до сих пор хочет оттяпать драгоценности Топорковых, но я на нее не злилась, в данный момент мы были союзниками.

— Лиля, — застонал отец, прикрывая глаза. — Снимай немедленно, пока еще кто-нибудь не увидел.

Противиться воле мужа она не смогла, так что вскоре колье перекочевало ко мне. Я коснулась его и часто задышала, борясь со слезами. Как приду, протру его спиртом.

— Остальные украшения тоже потерялись? — улыбнулась Топоркову. — Как удобно.

Я смотрела с вызовом в его глаза, он глядел в ответ, не мигая.

— Завтра отправлю с курьером всё остальное.

Лиля стала возмущаться, но я молчала, опасаясь, что если открою рот, то скачусь в истерику и буду кричать, как резаная.

— Закрой свой поганый рот! — процедила, не сумев сдержаться.

За столом воцарилась полная тишина. Даже Глеб замер, не ожидая от меня выпада.

— Что? — выдохнула Лиля в шоке.

— Ты слышала.

Я почувствовала небывалое облегчение, что сумела, наконец, дать ей отпор.

— Что она только что сказала, Миш? Ты почему молчишь? — взъярилась, прожигая меня ненавидящим взглядом.

— К нам, кажется, жена префекта идет, Ольга Тимофеевна, — оскалилась я. — К слову, Лилия, она была дружна с моей матерью, мне стоит с ней побеседовать?

Это была угроза с моей стороны, и женщина совсем уж глупой не была, замолчала, проглотив готовые вырваться оскорбления.

Вечер вышел еще хуже, чем я ожидала, но я всё равно осталась довольна, словно закрыла свой личный гештальт.

— Ты была тигрицей сегодня, Нин, — улыбнулся по дороге домой Глеб, целуя мою кисть и при этом уверенно двигаясь в потоке машин.

— Меня трясет, если честно, — призналась.

— Согреть? — хищно оскалился Демидов и в этот момент как раз припарковался в нашем дворе.

— Как насчет горячей ванны с лепестками роз? М? — скользнула к нему и погладила мужскую грудь через хлопковую рубашку.

— С массажем? — хитровато ухмыльнулся.

— Олл-инклюзив, Глеб Иванович.

Из машины я вышла первой, сразу же потрусила в сторону подъезда, оставив парня позади. Знала, он меня догонит. Всегда догонял.

Дорогие читатели, спасибо всем тем, кто дочитал историю любви Глеба и Нины. Я бы хотела сделать перерыв и пописать следующую новинку в стол, чтобы не делать больших перерывов в выкладке книги, как вышло в этот раз. Так что буду очень рада, если вы подпишитесь на меня, чтобы первыми узнать о новинке))) История далась мне тяжело, так что я и правда хочу немного отдохнуть.

Будут еще романы про Макара, Лекса и Марата (это один из героев самой первой книги цикла «Босиком по осколкам»).

А пока мы все ждем, напоминаю, что история про Аиду и Кирилла называется «Босиком по осколкам», а про Кристину и Дамира — «Босиком по пеплу».

Обнимаю/целую, ваша Яра Вольцева. Всем временно пока.